Соколов Радик

Холера. Дилогия

Холера 1

Глава 1

Стыковка, предусмотренная с запасом в несколько часов, чуть было не сорвалась. Рейс прибыл с задержкой. Истомившийся от ожидания Женька первым выскочил из двери и ловко маневрируя помчался через терминал. Вроде ничего не забыл. Саблин так и не вспомнил, что на сиденье остался сиротливо лежать раскрытый «Black Belt».

По правде говоря, Евгений, хоть и был в некотором роде сорвиголовой, но он в настоящий момент не занимался паркуром и не пытался поразить одну из девчонок, до которых ему в этот момент не было дела. Нет, он катастрофически опаздывал.

Проигнорировав приставания неопрятного мужичка, обещавшего мигом домчать до города, Женька ловко перепрыгнул урну, отклонился от телеги с багажом, выбежал на улицу. Связываться с диспетчером опаздывающий на вокзал парень посчитал лишней потерей времени.

Скорее, чуть поднажать, увернуться. Вот и бомбила. Он это, он. Хоть легковушка и лишена каких бы то ни было опознавательных знаков, но это то, что нужно — живая альтернатива заказа такси через интернет.

Теперь пара вдохов, чтобы успокоить дыхание и можно начинать переговоры.

«Таксист», услышавший «вокзал» и «две цены» изменился в лице настолько, что Саблин решил, что тот, действительно испытал настоящий оргазм от этих волшебных слов. На счастье, дорога оказалась почти свободной. Водила мчал, нарушая все что можно, проскакивая перекрестки на мигающий желтый и смеясь над сплошной двойной. Надо отдать ему должное. Свой повышенный гонорар он отработал по полной, остановившись перед центральным входом за четверть часа до назначенного срока.

Саблин перешел с трусцы на галоп, и успел отыграть у судьбы еще пяток минут для того чтобы оценить обстановку на перроне.

Все это добытое бегом и предприимчивостью время отожрал важного вида охранник правопорядка, для пущей строгости поставленный оберегать входные двери. Вообще говоря, это был действительно важный пост. Именно он олицетворял собою власть над проходящими через нехитрый петельно-щитовой механизм пассажирами. Как и всякий мелкий чиновник, назначенный волей безгрешных небес на свой безумно важный пост, служивый человечек извлекал ренту даже из своей, казалось бы, комариной должности. Завис наш вахтер на границе между людьми, находящимися в полном ничтожестве и отлученными от государственного пирога и уже кое-что понимающими в настоящем устройстве нашего царства государевыми служащими.

Проникнутый осознанием собственной важности и неимоверной значимостью возложенных на него обязанностей китель ястребиным взором враз вычислил из безликой серой массы бесперспективных индивидуумов опаздывающего на поезд человека и грудью бросился наперерез предполагаемой добычи. Его первейшая обязанность — урвать малую толику выгоды из чужой нужды. Это обычно удавалось с удивительной ловкостью. Он словно фокусник, извлекал из пустоты, крупицы золотого песка опираясь на простой житейский практицизм, заключающийся в логике, что лучше потерять часть, чем отдать целое. Стоит заплатить неправедный штраф, чем опоздать на поезд дальнего следования. Вот и теперь ловкий насекомыш, насытившись словно овод, довольно потряхивал брюшком наполненным частичкой чужой крови. Похваливая свою служебную долю, правоохранитель отвалил в сторону, радостно гудя нравоучениями и безуспешно пытаясь подходить на более крупное насекомое. Миг и сатрап вновь занял свой оставленный по финансовой нужде пост.

Сетуя на задержку, Женька побежал, но рядом с перроном замедлился. Здесь нужна была обстоятельность. В изумительную суть предвагонной суеты дано проникнуть не всякому. Лишь тот, кто не единожды погружался в эту пучину, может всецело рассчитывать на успех.

Теперь можно и признаться. Никто не ожидал Женьку с билетом у поезда. Ну не было у Саблина вожделенного вэй тикета. Ни-ка-кого. Ни электронного, что затаясь сидит в виртуальном облаке, дожидаясь повелительного клика, ни бумажного, стиснутого в толстом кожаном лопатнике между паспортом и страховым свидетельством.

А ехать надо. К сожалению, Женьке сегодня приходилось все делать впервые, правда, опираясь на рассказы ничуть не более бывалой сестрицы-всезнайки. Да только кто ей будет верить мелкой-то. Пока сам не попробуешь, не узнаешь.

Словно беломраморные изваяния промеж чахлой зелени рядом с вагонами стояли суровые проводницы. Вот они. Наперсницы судьбы. Пройдя вдоль отправляющегося состава несколько вагонов, он остановился рядом со статной железнодорожницей. Молодая, симпатичная женщина, в выгодную сторону отличавшаяся от коллег из других вагонов, стояла рядом с распахнутой дверью во чрево тамбура.

Было в ее облике нечто такое, что говорило о наличии во вверенном ей вагоне свободных мест. Это был высший пилотаж достойный звания «лучший по профессии». Информация нашла нужного клиента на уровне невербальных каналов.

— Добрый день. — Женька привлек к себе взор служительницы рельсовой колеи. — Стесняюсь обратиться к такой неприступной девушке.

— В лице проводницы промелькнул заметный бубновый интерес. Она оглядела только что появившегося перед ней паренька.

На вид молоденькому пассажиру было лет восемнадцать. Рост немного выше среднего. Не урод. Смешлив. Ишь как глаза смеются и лучатся, призывая собеседника относиться ко всему легко и снисходительно. На лице легкая улыбка, открывающая безупречную линию зубов. Особых примет нет. Худощавое, жилистое тело дышит ловкостью и силой. Одет богато: дорогие джинсы и стильная рубашка. На ногах настоящие фирменные кроссовки. — Подстава? Не похоже. Чересчур молод. — Можно работать.

— У меня, возможно, сегодня самый счастливый день в жизни. — Саблин сбросил рюкзак на перрон. — Только от Вас зависит, станет он таким или нет. — Его лицо передало целую гамму расстроенных чувств, а потом застыло неподвижной скорбной маской.

— Чем же я могу тебе помочь. — Проводница, будто, не понимая, о чем речь, приподняла бровь. — Похоже, парень, сегодня не твой день. — Сухо подумала она.

— Если я не сяду на поезд, то опоздаю на собственную свадьбу. — Саблин горестно усмехнулся. — Времени на покупку билета не осталось.

— Эх, — кондуктор вяло махнула рукой, — войду в твое положение. — А может, это я еще и добрую услугу парню оказываю. — Суровые губы чуть растянулись в усмешке. В глубине сердца еще едва пробивался голос совести, но ему уже не долго оставалось.

— Значит, и вправду кончаются счастливые деньки. — Саблин состроил скорбное лицо.

— Ладно, не переживай, есть жизнь и после свадьбы. — Иди в соседний вагон. Железнодорожница назвала номер купе, где можно было расположиться. Положив в карман купюры, она заставила себя забыть о состоявшемся разговоре.

События, которые привели Женьку на центральный городской вокзал, развивались стремительно. Еще два дня назад Саблин собирался принять участие в скромном междусобойчике, посвящённом окончанию четвертого курса, да не судьба.

Тяжела жизнь студента, а главное — расходна. Предстоящие летние каникулы давали возможность устроиться на вторую работу. К поискам дополнительного заработка Женька приступил еще весной, обзвонив всех знакомых и разослав резюме по всевозможным адресам. Жаль, что достойных предложений пока не было.

Отстрелявшись первым на последнем экзамене сессии, Саблин отправился гулять по центру города. Из всех средств осталась только «виза» с неприкосновенным запасом, да живые деньги на вечеринку. Приходилось довольствоваться духовной пищей.

Лето вывело на улицы города загоняемых в подполье музыкантов. На углу привычно пиликал знакомый старичок, одетый в старомодный фрак. Перед ним лежал открытый футляр из-под скрипки, в котором серебрилась мелочь. Переливы музыки едва задерживали прохожих, беспокойно вертящих головами в поисках того, кто включил звонок телефона на полную громкость. Удостоверившись в своей ошибке, горожане втягивали головы в плечи и невольно ускоряли шаг, стараясь покинуть место своего музыкального фиаско.

В палатках вдоль улицы расположились торговцы яркими сувенирами. Лениво топая одетыми в толстые ботинки ногами, они окидывали взором бесперспективных в финансовом смысле сограждан, ожидая крупную забугорную рыбу.

Несколько бородатых дядек, слабо разбавленных малахольными девицами, завлекали прохожих предложениями написать портрет или шарж. Вся эта не раз виденная картина вовсе не привлекала вышедшего на каникулы студента теперь уже пятого курса. Заняв стратегически удобное место возле лотка с мороженым, Саблин предался созерцанию.

Основное внимание он естественно сосредоточил на легких фигурках девушек, которые по случаю теплой погоды позволили себе некоторые вольности. Саблин, покинутый ветреной подружкой, очутился на свободе. Он как молодой орел из знаменитого стихотворения вырвался на простор из сырой темницы. Свободен.

Стоило Женьке заметить подходящую кандидатуру в лице одинокой гостьи столицы, он подобрался и ринулся, было, в пучину уличного флирта, как тут запиликал телефон.

— Есть суперпредложение! — В трубку буквально вопила бойкая младшая сестренка. Особа дерзкая и одновременно очаровательная. Финансовое благополучие брата напрямую касалось и ее. Часть заработанных родственником денег правдами, а чаще неправдами оказывались в ее безраздельном владении. Сейчас она вся пребывала в возбуждении от своего успеха.

— Только решать надо быстро, долговязое недоразумение. Прямо сейчас. Лови тачку и мигом лети по адресу…

Повинуясь ленивому взмаху руки, к бордюру прижалась неброская машина, класс — сэкономь. Женька согнулся в три погибели, с трудом протискивая свое не такое уж высокое тело на тесное заднее сидение. Здесь было так «просторно», что парень чувствовал себя как шпротина в банке. К счастью ехать было недалеко. Дом, где находился офис агентства, оказался расположен на том самом месте, где вместо никому не нужного, вычурного, с непонятной лепниной памятника архитектуры вырос прекрасный параллелепипед из стекла и монолита. Яркие блестящие солнечные зайчики, щедро разбрасываемые многочисленными стеклянными поверхностями, радовали и слепили глаз немногочисленных посетителей полуопустевшего строения.

В небольшом дворике перед входом в образчик кубизма, на крохотных клочках земли, окруженных массивными бетонными бордюрами, мало уступавшими в толщине кремлевской стене, были высажены несколько кустов роз. По замыслу они должны были цвести большую часть года, радуя прохожих, но голландские мерзавки презрели строки данные в их описании и объявили то ли забастовку с требованием удобрений, то ли санкционную войну. Так или иначе, растения оставались чахлыми и непрезентабельными, находясь на грани жизни и смерти. В отместку на столь явный демарш, глаз, наблюдавший за состоянием этих убогих представителей растительного мира, выдавал на их полив столько жидкости, что они едва не подыхали от жажды.

Внизу, перед ресепшн пахло незаконченной стройкой, дешевым буфетом, сонной скукой и рухнувшими надеждами. Квелая девица в безвкусной униформе махнула рукой, указывая направление, в котором предстояло двигаться.

Вся обстановка офиса была под стать обиталищу скаредной старой девы, которая уже утратила надежду на счастливое будущее и тянула свои дни в унынии и печали.

Дверь тур агентства жалобно скрипнула и пропустила одинокого посетителя, внутрь небольшого перегороженного пластиком пространства.

Необычайно серьезный молодой человек оторвался от монитора и взмахнул рукой из-за прозрачной перегородки, приглашая входить в свой светопроницаемый пенал.

— Заходите, присаживайтесь. — Негромко сказал он, встряхивая головой, будто ретивый конь и освобождаясь от посторонних мыслей. Переключение на беседу с кандидатом выразилось в наползшей на лицо кривой улыбке.

— Саблин устроился в кресле и устремил взгляд на возможного работодателя.

— Молодой человек протянул руку. — Андрей Юрьевич, Вы ведь Саблин? — Дождавшись ответного кивка, он продолжил. — Ваше резюме нас вполне устраивает. Осталось только уточнить кое-какие детали. — Глаза Андрея Юрьевича чуть опечалились. — Бывает, так себя распишут, а на поверку все оборачивается пшиком.

— У меня все честно. — Женька ничуть не оскорбился. Говорить о себе во множественном числе он считал полным правом любого нездорового человека. Что же касается подтверждения своих собственных слов — с этим был затык. По правде сказать, он всегда таскал с собой всяческие бумажки, но сегодня как назло никаких документов кроме зачетки у него не было.

— Тогда все отлично. — Менеджер взял в руки листочек с резюме. — Четвертый курс медицинского. Правильно? — Молодой человек бросил взгляд на соискателя. — Можно считать фельдшером.

— Теперь уже пятый. — Женька едва скрыл довольную улыбку.

— Ну вот видите. Почти доктор. — Андрей Юрьевич принялся перечислять данные о прежних местах работы и ждать утвердительных кивков Саблина. — Теперь главное. — Менеджер небрежно отложил в сторону лист. — Ваша сестра сказала, что вы увлекаетесь водным туризмом и даже бывали в многодневных походах, правда только на четверочках. — Сотрудник побарабанил пальцами по столу. Чувствовалось, что языкатая сестрица всласть поездила по ушам Андрюши, как она называла его уже в конце телефонного, постепенно переросшего в формат видеоконференции диалога. — Прекрасно владеете французским. Это так?

— Да, вообще то не только французским… — Саблин хотел было поподробнее рассказать о себе.

— Меня остальное не интересует. Вы нам подходите. — Молодой человек, еще не отошедший от речи напористой родственницы соискателя с трудом поднялся и стал выводить все страницы присланного по почте паспорта в бумагу и отрывисто произносить. — Оплата по договору. Сумма достойная. В евро. Командировка примерно на месяц. Устраивает?

— Почти. — Женька, услышав сумму, был скорее согласен. Волновала его только чистоплотность предложения.

— Аванс сейчас. Командировочные в аэропорту. — Андрей Юрьевич пресек все сомнения.

— Где надо расписаться? — Наученный трудной кредитной историей, Саблин не стеснялся вчитываться в строки договора.

— Все прочитаете в инструкции или услышите от въедливой родственницы. — Менеджер посмотрел на Женьку взглядом, в котором застыл немой вопрос.

— Точно. Это родная сестренка мне работу подыскивает. — Пришел на помощь Саблин.

— Я только скажу пару слова. — Менеджер, явно попавшийся на крючок к юной разбойнице, облегченно вздохнул и продолжал вещать, наслаждаясь собственной значимостью. — Надо будет обеспечить водный поход любителей острых ощущений из Франции. Пойдете с нашими сотрудниками на катамаране сопровождения. Надеюсь, что не мешком. Аптечку мы попытались сформировать, основываясь на предыдущем опыте и рекомендациях. Если чувствуете необходимость, мы готовы часть лекарств докупить, только учтите, что все это придется тащить на собственном горбу. Там приличная пешка. — Рядом с договором оказалась внушительная опись содержимого, а из шкафа был извлечен объемистый мешок. — На все сборы у Вас три часа. Такси в аэропорт уже заказано. Кстати, как вновь принятому сотруднику, фирма делает вам подарок.

— Надо же. — Женька был приятно удивлен.

— Держите. — Порывшись в недрах своего стола, менеджер выудил пластиковую коробочку с логотипом фирмы. — Здесь ручка и чернила. Да, поршневая. — Андрей счел нужным гордо произнести редкое слово, гортанно перекатывая его языком. — Можете прямо сейчас попробовать.

— Понятно. — Саблин подписался и, получив аванс, собрался уходить, но его уже на пороге задержал Андрей Юрьевич.

— Совсем из головы вылетело. Замотался. Вас, как новичка, забрасывают на место старта заранее. Надо будет подготовить первую стоянку. Там в папочке все подробно расписано. Оплата пойдет дополнительно — Менеджер широко и искренне улыбнулся. Чувствовалось, что возможность небольшой подработки появилась в результате сложных закулисных консультаций с «неизвестной» благодетельницей. — Наш водитель Вас сейчас подвезет до дома. Удачи. Привет сестренке.

Спускаясь по лестнице, Женька недоумевал, как можно переживать по поводу девушки и одновременно вести деловой разговор говоря о себе во множественном числе. Здесь речь идет о некоей раздвоенности сознания. Точно. Шизофрения! Саблин налево и направо ставил всем встречным поперечным максимально тяжелые диагнозы. Хорошо хоть только про себя.

Пока семестр, а за ней сессия тянулись, время казалось вязким как патока. Семинары сменялись лекциями, работа домом. Все переплелось в однообразный круговорот. Женька представлял себя маленьким зверьком, лишенным собственной воли который бежит, вращая огромное колесо, вместе с тем оставаясь на месте. Только в единый миг все переменилось, и вчерашний студент оказался выброшен в неведомый мир. С пожелания удачи и началась новая гонка, не оставлявшая времени на раздумья.

Ровно за три минуты до отправления Женька присел на свое место с мыслью хоть тут поспать. Часа в два надо было выходить. Ночью поезд по расписанию должен проследовать станцию, откуда есть дорога к затерянному в тайге поселку. Там его будет ждать егерь, с которым Женька сговорился о встрече по скайпу.

Провожающие постепенно уходили. Раздались последние слова прощания и в купе остались только пассажиры. Вместе с Саблиным их было пока трое. Четвертый так и не объявился. Женька старался ненавязчиво поглядывать на спутниц, с которыми предстояло провести чуть больше шести часов.

Девушек звали Катя и Маша. По крайней мере, их так называли крепкого вида мужики, бурно желавшие счастливого пути.

Катя выглядела аристократично. Стильные брюки с настоящим кожаным ремнем, нежного цвета женская рубашка с расстёгнутыми верхними пуговками и распахнутый строгий пиджак. На ее ногах ладно сидели манерные туфельки, которые явно диссонировали с блеклым пыльным ковриком, брошенным на пол купе. Во взгляде яркой девушки играла явная заинтересованность. Стоило ей поймать глаза Женьки, как она сразу улыбалась и чуть опускала веки. Однако через миг, Катя, будто переборов собственную стыдливость, поднимала головку, украшенную сложной прической, заученным движением поправляла завиток и смелее бросала взор на незнакомого паренька попутно позволяя разглядеть свое красивое личико и запоминающиеся яркие черты.

На Машке была короткая юбочка почти черного цвета, которая обтягивала вполне себе приличную попу. Ядовито-зелёная блузка чуть не лопалась, подчеркивая размер груди. Черные волосы с тщательно продуманной небрежностью оставались растрепаны. Дерзкие, незнающие смущения глаза мигом рассмотрели попутчика обежав того снизу-вверх. По-детски пухлые губы чуть приоткрылись и растянулись в деланной улыбке.

Девушки разительно отличались друг от друга. Словно представительницы не просто разных, но и враждующих миров они не желали иметь ничего общего друг с другом. Все их движения и взгляды были настолько различны, что Женька, косивший взглядом в сторону попутчиц, уловил разряды раздражения, пробегающие между девушками. При всем при этом девицы изображали подружек. Их вымученное общение настолько походило на работу самодеятельных актрис из студенческого театра, что Саблин сам принимавший участие в подобных сценических постановках почувствовал работу вынужденных партнеров.

Купе мягкого вагона вдруг превратилось в некую площадку, где каждый играл роль в меру своего невеликого таланта.

Катя делала вид, что все для нее непривычно и круглыми глазами смотрела вокруг, создавая впечатление, что это ее первая поездка. Маша пыталась вести себя уверенно и свободно, будто она опытная путешественница.

Вещей у пассажирок было прилично и практически все было занято объёмистыми тюками. Для огромного Женькиного рюкзака осталось незавидное местечко в углу на багажной полке.

Не мешая детской забаве молодых змеюк, Саблин устроился у окна, на своей нижней полке и взялся было за листочки с описанием маршрута. Вчитаться не удалось. Поезд дальнего следования покачнулся, заскрипел сцепками и тронулся, прощаясь с уже расцвеченным огнями центральным вокзалом.

— Молодой человек, а можно мы перекусим. — Маша устроилась напротив и принялась выкладывать из полиэтиленового пакета простую снедь. — Судя по всему, она решила форсировать события и познакомиться с молоденьким попутчиком. Ее коротенькая юбочка нахально задралась намного выше дозволенного, непроизвольно притягивая взор. Вся бесцеремонность и раскрепощенность куда-то испарились и девушка превратилась в зажатый комок нервов.

Как человек не чуждый театру и даже выходивший на сцену, Саблин был очень чуток к так называемым нюансам, которые практически не замечаются в обычной жизни. Но стоит им оказаться выведенными в пространство сцены, как они тут же обращают на себя внимание. Ведь зритель из темноты зала мгновенно выхватывает из освещенного пространства все кричащие противоречия. Так и Женьку буквально коробили все несоответствия вычурных поз и произносимых слов, явно написанных плохим сценаристом. Все что ему хотелось, так это не следовать явно написанной для него роли похотливого пьяницы, а отвернуться от подружек и отдохнуть.

— Да, пожалуйста. — Саблин сложил листочки и отодвинулся от окна, уступая место Кате и позволяя завершить сервировку стола. — Да только благими намерениями, как известно. Поспать? Не тут то было. Заражаясь атмосферой непонятной пока игры, Женька втянулся и беззастенчиво остановил взгляд на оголенных Машкиных бедрах и прошептал Кате. — Похоже, эта девушка специально носит коротенькие юбочки, чтобы с ней при встрече здоровались гинекологи из женской консультации. Теперь мне будет, что с ними обсудить при знакомстве.

— Судя по всему, Маше остался недоступен смысл фразы. Девушка продолжала следовать вызубренному назубок тексту. Она явно мандражировала как дебютант, впервые оказавшийся на сцене. Ее заплывшие жиром нервы передавали мышцам хаотические сигналы. Вся молодая кровь находилась в движении, заставляя лицо краснеть, бледнеть, покрываться пятнами.

Катя в ступоре так и осталась сидеть на своем месте безуспешно изображая полный игнор к словам попутчика, только лицо ее исказилось, а губы дрожали от сдерживаемого смеха.

— Взглянув на сдвинувшую брови Катю, Женька не выдержал. Его словно кто-то тянул за язык — Мне друг рассказывал, что, когда на первом же свидании переспал со своей будущей женой, она чтобы показать, что не ветреная девица, во время секса кривилась, пытаясь делать строгое лицо.

— Извините, а как Вас зовут? — Кокетливо хлопая густо намазанными ресницами, исторгала из себя звуки Маша. Она оставалась зажатой, и весь диалог партнеров не заставил ее поменять роль сообразно новым обстоятельствам. Вообще говоря, разговор давался ей с таким же напряжением, с каким штангист супертяжелого веса идет на мировой рекорд. — Неудобно как-то ехать с незнакомцем. Я — Маша, можно Машенька, — девушка, как ей казалось, задорно подмигнула небрежно окрашенным веком. — Как возлюбленная Дубровского, которая ради него была готова на все. — Девушка попыталась изобразить томный вздох, правда получилось больше похоже на раздуваемые кузнечные меха. — Где бы мне такого найти. Уж я бы ему всю себя отдала.

— Вы часом не Дубровский. — К разговору присоединилась Катя. — Внешне так одно лицо. Не томите, признавайтесь. — При этом она укоризненно качала головой, почему-то поглядывая на «подругу».

— Евгений. — Саблин чуть привстал. Написанный сценарий пока предполагал просто романтическое знакомство. Текст был вполне себе двусмысленный, но в рамках флирта.

Катя, в отличие от своей соседки ничуть не тушевалась, а мигом раскусив, что их игра раскрыта, беззастенчиво веселилась и показывала Женьке язык, пользуясь тем, что Маша ничего не замечает.

— Отлично. — Маша бубнила тусклым голосом. Она была настолько зажата и погружена в себя, что ее движения никак не соответствовали тексту, который она озвучивала. В какой-то миг она даже сделала почти борцовское движение плечом, словно пыталась отодвинуть невидимую соперницу. — Женечка вы нам не поможете емкость открыть, а то она большая.

— Катя, изображала аплодисменты и продолжала оценивающе наблюдать за Машей. Все это складывалось в настолько глупую картину, что Саблин невольно улыбался и кивал головой как китайский болванчик.

— Нам вдвоем ее не выпить, а оставлять недопитое, говорят, плохая примета. — Продолжала Маша — Мы студентки. На каникулы едем. В деревню к бабушке. Там глухомань. Народу мало. По клубам не походишь, да и не выпить под присмотром. Может в поезде оторваться напоследок?

— Катя, слушая подругу, периодически кивала, будто учительница, которая выслушивала вытверженный урок вечного двоечника.

— Смотри, что у нас есть. — Маша извлекла из рюкзачка манерную флягу и побулькала содержимым. — Отборный самогон тройной очистки. Лучше всего запивать томатным соком.

— Как по волшебству на столике образовались пластиковые стаканчики, извлеченные Катей из сумки.

— У нас все по — взрослому. Самогон помогает снять напряжение и лишнюю одежду. — Попыталась сострить Маша под поощрительное кивание «подружки».

— Вот тут Саблин, несмотря на веселые подначки, уже явно заподозрил недоброе и насторожился. Уж слишком происходившее походило не только на тренинг. Еще раз, взглянув на ситуацию словно со стороны, Женька не мог не восхититься «работой» Кати. Как она, поняв ситуацию, не запаниковала, а вывернула ее в свою пользу, сделав Женьку почти соучастником обучения наивной практикантки. Класс.

— Жарко. — Катя демонстративно взялась обмахиваться журналом

— Ты права, кондиционер не работает. Маша, жалобно поглядывая на Саблина, расстегнула верхние пуговички на блузке. — Может, чуть выпьем и в карты. Жуть как хочется сыграть. Обещаю, что буду поддаваться.

— А я — нет. — Катя постаралась уйти на второй план. — Если только Евгений произнесет тост и выпьет за нас.

— Правильно. — Машка с благодарностью взглянула на пришедшую на выручку «подругу». — Ты в дурачка будешь? На фанты. — В это самое время она наполняла стаканчики.

— Девчонки. Я пить не собираюсь. Ну, вот ни капельки. Не напрягайтесь. Мне скоро выходить и сразу почти сутки за рулем сидеть. А Вам, Катя, я могу лишь произнести слово «Браво». Вы — настоящий художник-импровизатор.

— Такого по-детски заразительного смеха. Женька давно не слышал. Катя буквально обхохатывалась. Машка наоборот сидела с лицом, что краше в гроб кладут. — Точно не будешь пить? — Повторяла она словно заведенная.

— Саблин меж тем взял в руки стаканчик и задумчиво повертел емкость в руках и понюхал содержимое. Нет, запаха не было. Только Женька не сомневался, что повстречался с банальными клофелинщицами, результатом работы которых оказывались постояльцы отделения реанимации. Саблин закрутил фляжку и бросил ее на верхнюю полку. — Нет девчонки. Ни к чему меня гадостью поить. Развлекайтесь без меня. Пожалуй, схожу к проводнику или в соседний вагон, найду другое местечко. Оставайтесь тут в одиночестве. — Разоблачать разбойниц не хотелось, но припугнуть не мешало.

— Да ладно тебе. — Отсмеявшись, Катя вытирала выступившие от смеха слезы. Сделать хорошую мину было для нее делом чести. — Мы с Машкой поспорили, что она тебя за пятнадцать минут напоит, да не вышло. Мы уж из города выехали, а ты трезвый как стеклышко. — Всю эту тираду мерзавка выдала, обращаясь почему-то не к Женьке, а к своей «подруге», причем держа ту за плечи и смотря прямо в глаза.

— Извините. — Женька развел руками. — Разве это облом. Вот если купил резиновую женщину, а после ночи любви в дом вломилась резиновая теща с претензиями на жилплощадь, то это подстава.

— Маша после накачки явно пришла в норму и отошла от неудачи, а Катя перешла в атаку. — Уж больно ты боек. — Она подправила челку. — Намекаешь неизвестно на что. А не боишься, что мы сейчас поднимем крик и скажем, что ты хотел нас изнасиловать, малыш? — Голос Кати стал глубоким и сексуальным. Все купе в одночасье наполнилось любовными флюидами. Девушка поменяла личину, превратившись в опасную охотницу и сделав свою спутницу незаметной. Даже выражение глаз изменилось на притягательно — развратное. Теперь и слепой почувствовал бы зовущую силу.

— Это гениально? — Саблин покачал в восхищении головой, заслужив улыбку. — Вы, Катя — сама по себе обстоятельство непреодолимой силы. Тут и каменное сердце дрогнет. Это любой дурак поймет.

Неожиданно дверь в купе распахнулась, и в образовавшийся проем заглянул один из провожавших. Он злобно посмотрел на Катю, которая умолкла под его недобрым взором. Так ничего и не сказав, дядька с силой захлопнул дверь.

— Пока, нам пора. — Девицы споро покидали все в пакет и встали.

— Тюки свои не забудьте. — Вещей было столько, что девчонки могли бы их унести только, уподобившись муравьям способным носить до восьми весов собственного тела.

— Да это как раз проводника. — Девчонки, опомнившись от сурового взгляда подельника, вновь разулыбались и весело рассмеялись. — А ты ничего так. Смешной. — Катя будто впервые пробежала маслеными глазами по фигуре парня. Держи визитку. Станет скучно, позвони, скрашу ночной досуг за веселый вечер и вкусный ужин.

Стоило двери закрыться, Женька бросил взгляд на кусочек картона: с одной стороны было слово «инструктор», а с другой номер телефона.

— Вот и думай, чему эта яркая девица тренирует.

Только через несколько минут Саблин вспомнил о забытой фляжке. Бежать по вагонам с криком: «Вы тут отраву забыли». Нет, глупо. Пока было нечего делать, Женька принялся рассматривать баклажку. С виду обычная фляга с завинчивающейся крышкой оказалось хитрым приспособлением, разделённым на два отсека. Причем в одном плескалась вода со слабым запахом водки, а в другом скорее всего содержалась ядерная смесь семидесятиградусного спирта с клофелином. На одной из плоских сторон фляжки была скоба. Если на нее ориентироваться, то всегда можно было знать из какой части емкости что наливается.

Через пару часов, после того, как девушки ушли, Женька успокоился и расстелил постель. Больше к нему так никого и не подселили. Ехать оставалось недолго. Можно попробовать прикорнуть. Едва Саблин заснул, как в купе постучалась проводница.

— Извините. Катя сейчас одна и зовет вас зовет в свое купе. Ей ваша помощь срочно нужна. Она в соседнем вагоне в седьмом. Прилегла отдохнуть. Одна! Ждет. Ели не затруднит. Подойдите, пожалуйста, прямо сейчас. С Вашими вещами ничего не случится. Я присмотрю, да и чай приготовлю.

— Хорошо. Иду. — Столь явный бред ничего хорошего не сулил.

За окном уже давно было темно. Пассажиры разбрелись по своим местам и даже у туалета никто не мялся.

Саблин ничуть не удивился, обнаружив, что в тамбуре его поджидает один из тех мужиков, что якобы провожал его спутниц. Чувство опасности выло. Медлить смертельно опасно. Ни задумываясь, Женька отработал выученную до автоматизма связку.

Бандит опоздал. Видать хотел покуражиться да унизить. Ожидать прыти от молоденького паренька было трудно. Но, даже отреагировав с опозданием, отморозок поставил все на встречный удар, пытаясь с кастетом проломить височную кость. Если бы железка задела даже вскользь, то самое малое, что грозило Саблину, было бы тяжелое сотрясение мозга.

Женьке удалось опередить нападавшего. Резко выбросив руку, он почти смял гортань, а тело меж тем ушло с линии встречного удара влево. Теперь можно было отработать двоечку по печени и затылку. Противник повалился на заплеванный пол, звонко ударившись головой. Он был без сознания.

Только теперь, глядя на кастет, Женька подумал, что, судя по оружию, нападавший мог выбросить из вагона его безвольное тело прямо на ходу. Определить где и в какое время получен один из ударов тупым предметом было бы действительно непросто.

Оставалось решить, что делать. Этот бандюга пока не опасен. Час точно пролежит без сознания, да и потом минимум пару недель будет тошнота и все двоится в глазах.

Саблин привалил потерявшего сознание дядьку к стеночке и вернулся к себе. Надо было спешить. В поезде работала бригада. Хорошо, что банду погубила самоуверенность. Опять бежать.

Женька быстро собрался, прихватив с собой так и не опробованный напиток, и двинулся к выходу. К счастью, пока его не было, ничего не пропало. До нужной станции осталось буквально несколько минут. За это время оставшаяся компания вряд ли что-то успеет организовать. Лишь бы машинист был не в доле. Тогда придется прыгать на ходу. Фух. Слава богу. Поезд замедлился и затормозил.

Проводница так и не вышла. Отмыкать дверь пришлось самому. Закинув на спину рюкзак оккупанта, Женька спрыгнул на низенькую платформу, покрытую старым потрескавшимся асфальтом, и побежал в сторону низких строений.

Опасения оказались напрасными. Постояв положенные минуты, поезд тронулся, оставив одиноко стоящего Саблина на пустынной станции.

До подкидыша было еще часа два времени, которые предстояло провести на улице.

Моторка, свернув в едва заметный приток, примерно час поднималась по направлению к истоку. Наконец, лодка причалила к пологому берегу. Николай помог выгрузить рюкзак и указал место для первой стоянки.

— Значит так, Женя. Леса тут глухие. — Местный егерь, стороживший охотничий домик, давал последние пояснения, прежде чем уехать. — До твоей скалы с приметным камнем, значит, отсюда километров десять будет. Все как ты, значит, описал. Неглубокая пещера с навесом, рядом каменная стела. Теперь только гости там бывают. Местных в округе уж лет сорок нет. Пойдешь по зарубкам, значит, как по тракту. Не заблудишься. Стоянка там оборудована. Дрова заготовлены. Тебе и делать ничего не придется. Установишь платочку под навесом и отдыхай. Какой там ток в сосняке. Из шалашика пальнуть — одно удовольствие, жаль не сезон. — Николай аж потер руки. — Вертикалочку береги. Без нужды, значит, патроны не жги, а если выстрелил — почистить не забудь. И не спеши, значит, никуда. Лес он обстоятельность любит. Я как твоих знакомцев привезу, так значит, ружьецо проинспектирую.

— Женька молча кивнул.

— Потом. По приметной тропке перевалишь через водораздел и как раз к месту вашего старта и выйдешь. Идти недалеко. Километра два, ежели по прямой. Там столик со скамеечками может и подлатать придется. Я давно не заглядывал. Что там туристы начудили не знаю. Может и сломали чего.

— Женька сверился с маршрутной картой. — Переход и впрямь был крохотным.

— Я через пять дней, значит, обратно с «товарыщами» твоими буду. Вот, на всякий случай тебе на жопорез три точки поставил. Одну, где пещера, вторая в месте старта, а третья, значит, тут будет.

— Дядя Коля, мои вроде через два дня должны прибыть?

— Даже не жди. Городские как на природу вырвутся, сразу выпить норовят, а у меня банька, самогон, грибочки, огурчики. Нет, не устоят, да и тебе-дураку нечего было торопиться. Знаешь, какой у меня напиток забористый. — Егерь от досады покачал головой.

— Спасибо, — Саблин протянул руку, чтобы попрощаться с умудренным жизнью охотником, — наше дело подневольное.

Женька шел через настоящий суровый урман. На поляне, где ему удалось благополучно высадиться и провести ночь, осталось только пепелище костра да примятая трава на месте установки палатки. Едва рассвело, он уже был на ногах. Стоило остановиться, чтобы перевести дух, воздух принимался гудеть: это плотным черным покрывалом одинокого путника окружала мошкара. Накомарник помогал, но все равно приятного было мало.

Вскоре предстояло подняться на увал, поросший сосняком. К его- то подножию и вели затесы. Осталось подняться на гребень. Женька устало смотрел на недружелюбную тайгу. Склон постепенно набирал крутизну. Через пару часов Саблин, на спине которого громоздился рюкзак, тяжело задышал. Навигатор показывал, что пройти оставалось еще километра два. Дорога и впрямь оказалась приметной. Знай себе следи за пометками на деревьях. Затесей густо. Часто ходили здесь городские охотники. Это для них егеря постарались. Даже стрелки прикрепили. Вон следов сколько. Там мох сбили, тут сук сломали, в болотине увязли, бумагу бросили, зажигалку потеряли. До настоящей дроги дело едва не дошло.

Обнажение горной породы Саблин заметил издалека. При слабом сиянии заходящего солнца он еще мог рассмотреть столетние дубы и кедры, со всех сторон тесно окружавшие каменный пятачок.

На небольшом возвышении, словно изваяние стояла каменная стела с выбитой на ней почти нечитаемой надписью. Ее резкий силуэт вырисовывался на фоне темнеющего неба.

На окружающей скалистый выход полянке тут и там торчали старые пни, прикрытые мхом и свидетельствовавшие о том, что здесь когда-то усердно поработали топором, расчищая вход в убежище.

Это была не пещера, а скорее каменный навес над неглубокой выемкой. Вечерело. Как раз под каменным выступом аккуратно встала палаточка. По тому, как задул ветер, по гулу в лесу, по быстро бегущим облакам на небе чувствовалось, что грядет ненастье, о котором не было и слова в прогнозе. Потемнело. Вышедший из палатки Женька помешивал в котелке незамысловатый суп из пакетика. Внезапная яркая вспышка молнии заставила его закрыть глаза. Раскат почти мгновенно раздавшегося грома был ужасен. Казалось, что прямо над головой взорвалась бомба. Извилистый, ветвистый, длинный росчерк рассек сгустившийся мрак. На мгновенье проявились четкие силуэты немногочисленных стройных сосен. Четкие тени от стелы, деревьев, невысоких кустов то появлялись, то исчезали, повинуясь вспышкам частых молний. Затем внезапно весь пейзаж в отсветах таинственного вспыхивающего блеска электрических разрядов стал похож на картину безумного импрессиониста. Очертания предметов поплыли. Окружающий мир казалось, потерял четкую форму и изменился до неузнаваемости. Сбитый с толку всей этой фантасмагорией Саблин оказался в водовороте необычных ощущений, словно его захватили в плен клубы галлюцинаций. Он будто оказался в сцене из кинофильма про апокалипсис. Все звуки исчезли, остался только ярко-белый свет молний почти осязаемыми струями льющийся прямо вниз. Саблин в непонятном восторге наслаждался этим божественным зрелищем. Миг и небеса вновь наполнились рокотом громобойных барабанов. Один из раскатов раздался настолько близко, что даже Женькины зубы сплясали замысловатую чечетку, а в воздухе особенно остро запахло свежестью. И тут по земле ударили крупные капли дождя.

Глава 2

Погромыхивая и сверкая в отдалении, гроза уползала прочь. Резкий рокот дождя постепенно сменился стуком падающих капель. Воздух наполнился мельчайшей водянистой взвесью. Звуки стали таинственны и необычны. Все эти булькающие и всхлипывающие шумы, впрочем, нисколько не беспокоили уставшего путешественника. Саблин, едва уснувший под несносное громыхание, давно посапывал в крохотной одноместной палатке. Ну как не воспользоваться возможностью и отдохнуть после гонки последних месяцев, когда спешить вовсе некуда. Рядом, под тентом, покоился объемистый, весь в потертостях, когда-то бывший зеленым рюкзак.

Без малого шесть Женька потянулся, зевнул и открыл глаза. Несколько минут он лежал неподвижно, как человек не вполне осознающий, где он находится. Всматриваясь в крышу палатки, он некоторое время еще колебался, бодрствует он или еще находится в сладком мире беспокойных грез. Через минуту Женька окончательно проснулся и непроизвольно выругался.

«Попал. Надолго этот дождь? Когда ждать хорошей погоды?»

Привычно зашуршала раскрываемая молния спальника. Впопыхах снятые сапоги водрузилась на привычное место.

Яркое, ликующее утро вступало в свои права. Чарующая середина лета. В воздухе чувствовалась живительная прохлада, заставившая Женьку взбодриться. Кругом все было пропитано торжествующим светом и сверкающей на солнце росой. Омытая ночным дождем трава блестела как лакированная, и каждая зеленая веточка топорщилась как гусар на параде. А какой воздух!.. Он опьянял одуряющим сосновым ароматом.

В голове еще бродили сны, а тело действовало самостоятельно сообразно своему разуменью. Преодолев несколько шагов, Женька с глупой миной на лице осмотрелся вокруг. Он окончательно проснулся и начал осознавать окружающее. Нахлынувшее удивление заставило сделать несколько судорожных движений головой на вмиг одеревеневшей шее. Стела отсутствовала, а ведь по уговору он должен попытаться разобрать на ней надпись. Может упала? Подумав об этом, Женька еще раз вперил взгляд на то место, где вчера была плита. Глаза отказывались верить. На том же самом гранитном основании памятника торчал скалистый выступ, напоминавший своими очертаниями острый клык. Евгений приблизился к камню вплотную, чтобы лучше осмотреть его поверхность. Хотелось закрыть глаза и потрясти головой. Теперь уже никоим образом не оставалось сомнений, что это не оплавленная молнией Стела. Это ее предшественник.

Женька опять судорожно прикрыл глаза, стараясь изгнать неожиданную картину и привести рассеянные мысли, никак не желавшие принимать обновленную картину мира. Сделав несколько непроизвольных поглаживающих движений, словно пытаясь на ощупь отыскать прячущиеся от глаз ровную поверхность с выбитыми буквами, Саблин смирился с неизбежным и впал в оцепенение. Едва очухавшись, он примостился на камешке и бесцельно уставился на дисплей навигатора, безуспешно пытавшегося найти спутники. Ошеломление длилось до тех пор, пока Женька не услышал какой-то таинственный шорох к глубине потемневшего леса. Он поспешно откинул бесполезный девайс и схватился за ружье.

Сидеть и тупо пялиться в экран оказывается теперь небезопасно. Женька встал и, встряхнувшись, осмотрелся кругом. Расчищенное пространство перед входом пропало. Деревья стояли плотной стеной сразу за границей каменной площадки. Они, казалось, словно, насмехаясь над Саблиным, изредка шевелили своими хвойными лапами. Все происходящее представлялось фантастическим и сверхъестественным. Женька ломал голову, ища правдоподобного объяснения. На ум приходили самые дикие и невероятные предположения, которые могли устроить разве что человека с помутившимся рассудком. Ни одно найденное объяснение не казалось Саблину более или менее правдоподобным. Самое разумное к чему он пришел, что объяснить ему эти события с его грузом знаний совершенно невозможно, разве только с точки зрения сверхъестественного вмешательства. Причем эта мысль, над которой он в начале только посмеялся через некоторое время стала казаться все менее смехотворной или, по крайней мере, имевшей право на существование наравне с другими версиями

Женька засуетился и бросился сворачивать лагерь. Оставаться на месте и ждать повторения произошедшего было, по его мнению, глупо. Если бы такие вещи происходили часто или по заказу, то просто так в эту зону тайги он бы никогда не попал. Все было бы под контролем властей. Значит, это был случай. Непрогнозируемый и маловероятный.

Все валилось из рук. Накомарник сбился. Сколько раз он спотыкался, путался, перекладывал и засовывал не туда, так и осталось загадкой. Наконец он закончил сборы, уселся, и вновь замер. Апатия нахлынула девятым валом, и сразу пропали силы. «Значит судьба», — обессиленно подумал он и потер искусанную шею. Нет. Паниковать нельзя. Лучше занять себя делом, чем предаваться пустым размышлениям. Надо двигаться, а не сидеть на месте. Саблин глубоко вздохнул и резко выдохнул. Помогло. Пришла решимость. Первым делом осмотреться, прежде чем куда-то бесцельно бежать.

Саблин снял гортексовскую куртку и, надев на руки толстые кожаные перчатки, полез на одиноко стоявшее высокое дерево. У верхушки пришлось на мгновенье прикрыть глаза, — так ослепительно светило солнце, поднимавшееся над тайгой.

Взору открылось бескрайнее зеленое море, волнами гор и холмов раскинувшееся от горизонта до горизонта. Редкие светлые облака предвещали солнечную погоду.

Женька отыскал глазами прятавшуюся в зелени лиственника реку. Отсюда казалось, что до нее совсем близко. Буквально рукой подать. Надо торопиться пока светит солнце. Забирать правее и, минуя свежий завал, выходить к полянке, что на берегу.

— Всё эта гроза! — Опять пыталась накатить паника. — Теперь вот думай, как быть, — громко произнес Женька, чтобы отогнать подступающую жуть. — Ничего, сейчас прикину, что делать. — Бегущая вода дорогу покажет! — успокоил себя Женька и страх потихоньку отступил.

— Ждать егеря не приходится. Выбираться из тайги придется самому. Надо идти к речке и попытаться двигаться вдоль берега.

Залить водой, скопившейся после дождя, разгоревшийся костер куда в панике был брошен весь запас дров и подхватить собранный рюкзак было делом нескольких минут. Урман изменился. Никаких следов пребывания человека не осталось.

Саблин резко выдохнул, подхватил ружье и углубился в лес. Шёл он медленно, сосредоточенно оглядывая каждое дерево. Зарубок не было, да и сам лес изменился. Стал выше, суровее и словно ожил.

Пробудившийся ветерок слегка шевелил верхушки деревьев. Изредка перекликались кедровки, делясь своими новостями с беспокойными синичками. Рядом захлопал крыльями вовремя заметивший опасность глухарь. К яркой шляпке гриба скакала смелая белка, помахивая пушистым хвостиком. Зудели мошки, силясь толпой продавить сетку накомарника.

Проходилось продвигаться сквозь нехоженый лес, то и дело, обходя непролазную чащобу, перебираясь через поваленные стволы или путаясь в клейкой лесной паутине. Хищников Саблин особенно не опасался. «Вряд ли они просто так нападут. Судя по окружающему пейзажу — начало лета. Время уже сытное». - утешал он сам себя, но сделать по дороге пару выстрелов хоть в воздух все же не мешало бы.

Саблин конечно читал, что люди погибают в тайге не только после встречи с хищниками, а чаще если получили травму и заблудились, но у него был четкий ориентир — река. Когда он до нее доберется, то дальше предстоит двигаться жёстко по руслу. Строго по течению. Это было ясно. Идти вдоль берега гораздо дольше, а передвигаться лучше всего в лодке, или, в крайнем случае, на плоту. Так и быстрее, и безопаснее.

День обещал быть сухим и теплым, такой бывает при долговременно установившейся погоде. В воздухе ощущалась необычная свежесть, непривычная городскому жителю. По мере того как солнце поднималось выше, становилось заметно теплее.

Путь к реке оказался не в пример тяжелее, чем вчера. Часа через два накатила усталость. Вдруг, уголком глаза Саблин уловил движение на ветвях березы. Он медленно повернул голову и увидел тетерева, который сидел метрах в пятнадцати и, с любопытством вытянув шею, наблюдал за невиданным животным.

— Птицы здесь непуганые. — Добыча даже не шелохнулась, когда Женька медленно навел двустволку и нажал курок. До сих пор стрелять на охоте Женьке не доводилось. Весь его опыт сводился к нескольким выездам на стрельбище, где он вместе с отцом самозабвенно лупил по тарелочкам. — С богом. — Раздался звук выстрела, и серая тушка камнем рухнула вниз.

— Попал. — Сердце вновь выстукивало барабанную дробь, на лбу выступила испарина. — Вот и первая добыча. — Заставить себя успокоиться после прилива адреналина вышло не сразу. Терять голову — непозволительная роскошь. Патронов немного и из них всего десять пулевых. Расходовать наобум в его положении нельзя. Лучше всего один ствол зарядить дробью, а другой пулей. Хорошо бы только потом не перепутать.

Удача словно придала сил. Убрав нежданную добычу в извлеченную из рюкзака гидраху и засунув в карман рюкзака гильзу, Женька двинулся дальше.

Солнце уже стало клониться к закату, но было жарко. Редкие облака рассеялись. Было бы очень неприятно, если бы хлынул дождь. Натруженные мышцы ныли. У поваленной пихты окруженной крапивой Женька решил устроить привал, тем более, что уже с полчаса среди мха все чаще стали попадаться стебли травы. Отдохнув, минут двадцать, Женька двинулся вперед. Среди хвойного леса замелькали березы, осины и кустарник. Женьке даже пришлось продраться сквозь разросшийся смороденник. Наконец впереди сверкнул небольшой перекатик.

— Вот и добрался. Сейчас осторожно. Не хватало еще ногу подвернуть. Береженого — бог бережет. — Через пару шагов Саблин поднырнул под поваленный ветром кедр и очутился рядом с небольшой речушкой. Легкая волна едва набегала на пологий берег. Вода чуть слышно журчала. Едва заметное течение шевелило листья касавшиеся поверхности.

Женька уже давно притомился и мечтал напиться. Он нагнулся над водой, оперся на ладони, погрузив их в воду и, опустив голову, губами потянулся к воде. Попробовал на вкус.

— Хороша, но лучше все-таки кипятить. — Непрошеная мысль о гигиене почти разрушила сказочные ощущения. — Не только красота, но и верная дорога.

Настало время оглядеться. Женька вышел к очень живописной полянке на пологом берегу. Та ли она где его высадил егерь или нет, теперь не было возможности узнать. Река здесь делала изгиб, и стоянка оказывалась с трех сторон окружена водой. Земля сухая. Ливень бушевавший у пещеры, прошел это место стороной. Лучше для ночёвки не придумаешь. Можно даже шалаш смастерить. Только место сухое выбрать. Как раз на холмике. Из палатки будет отлично виден и лес, и берег. Если костер разжечь на перешейке, то незамеченной к нему ни одна тварь не проберется. Место и впрямь удобное.

Женька собрал хворост, набрал сухого мха, мелко покрошил сухую древесную мелочь, сложил всё домиком и поднес зажигалку. Огонь уверенно пополз по сухим сучкам. Труха вспыхнула — вспышкой озарив все вокруг. Пришла пора подбросить сучки потолще. Костер должен гореть всю ночь. Неизвестно, кто вокруг обитает.

К вечеру уверенность, что он не интересен зверью, внезапно ослабла. Медведь вроде сыт, авось и не тронет, но ведь есть и другие желающие полакомиться Женькой. Что кому взбредет в голову. Судя по всему, человека в этих местах видят редко. Надо подтащить несколько сухих лесин и сложить ночной костер.

Ощипать добычу оказалось вовсе не простой задачей потребовавшей массу времени и сил. Вот потрошение пошло на ура, да и спуск к воде оказался удобным, а вода в реке чистой и прозрачной. Зато, когда Женька принялся опаливать тушку пошла такая вонь, что, скорее всего все, кто имел планы закусить одиноким путником временно ретировались. Это касалось даже тучи мошки, которая стала недовольно клубиться на некоем отдалении.

Палатка встала между рекой и костром. На строительство шалаша не осталось ни сил, ни времени. Лишь к полуночи суп из пакетика на тетеревином бульоне с грибочками был готов. Большая часть тетерева, завернутая в фольгу, еще томилась в земле под углями.

Котелок с супом и остатки мяса, Саблин повесил повыше, чтобы нельзя было добраться до его предполагаемого завтрака и расположился в палатке.

Занятый весь день делом, Женька не так остро переживал случившееся, но стоило забраться в спальник и задуматься, как беспокойство навалилось с новой силой. Где он очутился? Что его ждет? Вспомнился последний суматошный год, причем с такими мелкими нюансами, на которые прежде он не обращал никакого внимания. «Какой же я был иногда дурак!» Саблин придвинул заряженное ружье поближе. Оружие успокаивало и дарило некоторую уверенность. На полянку опустился полог тишины, и глухие отдельные и разрозненные звуки ночи замирали далеко в лесу, точно увязали там, как в болоте. «Как было бы хорошо вернуться назад и поступить по-другому».

Едва Саблин задремал, как послышались неясные звуки. Стало ясно, что кто-то подкрадывается… Любопытный медленно и осторожно идёт по мху. Шорох раздался совсем рядом. Саблин открыл глаза, схватил вертикалку и выбрался из палатки. Вокруг тишина. До ряби в глазах Женька вглядывался в темноту леса. Вроде все спокойно. Женька подхватил охапку сучьев и обновил вялый костер. Языки пламени взметнулись ввысь и осветили все вокруг. Заплясали тени и, вроде, сквозь треск послышались мягкие удаляющиеся шаги.

— Кто это был? Бог весть. — Все чувства обострились до предела. Показалось? Может это стучит кровь в ушах?

Сделалось зябко и под дружелюбный треск ожившего, подкормленного костерка, Саблин забылся беспокойным сном. Сытое гудение пламени отгоняло непрошеных гостей от палатки.

Светало рано. Небо едва прояснилось, а Женьку уже разбудило громкое покрякивание. Он выглянул из палатки. Кроны деревьев, синева неба, пестрота листьев — все это переплелось словно в своеобразном полотне импрессиониста, да еще и отразилось от блестящей поверхности воды. Река блестит. Пока ни одна волна не поднята ветром и дальний берег затянут туманною пеленой. Глубокий плес неподвижен.

Тишь утра нарушали только ныряющие утки. Их было множество. Наглые птицы буквально усыпали пологий берег и смешно переваливаясь ходили по узкой полоске. Саблин занервничал. Ему не давали покоя лавры барона Мюнхгаузена. Очень хотелось одним выстрелом добыть пять, а то семь птиц. Дождавшись благоприятного момента, он выстрелил. Три тушки так и остались лежать на берегу. «Рассказать кому, ведь не поверят». После шума выстрела стая всполошилась и встала на крыло. Берег опустел, но над водой то и дело проносились табуны птиц.

— Видать здесь утка привыкла кормиться. — Саблину это оказалось на руку. Работы предстояло дня на два. Чтобы не откладывать дело в долгий ящик, Саблин уже увереннее ощипал и выпотрошил добычу. Пока о поисках пропитания можно было не думать.

Два дня Саблин мастерил плот. Ничего не понимая в строительстве подобного судна, он полагался лишь на свою интуицию. Конструкция получилось неповоротливой и едва слушалась шеста.

— Ничего, — решил Женька, — попробую приноровиться. Вес мой с вещами уверенно держит и ладно. Тут главное на мель не сесть и в повороты вписаться. Не в гонках участвовать. Погода установилась. Река спокойная. По крайней мере, пока сюда с егерем добирались на плоскодонке, петляющее русло километров сорок было свободно, ни одного слива. Поплыву потихонечку.

Отправляться решил утром, когда над водой еще стелется легкий туман, а утренняя прохлада норовит забраться под куртку.

На рассвете Саблин вылез из палатки и подумал: «Что мне на роду написано? Как бы то ни было, но такое приключение просто подарок богов. Чего бояться! Все там будем! Дурак я буду если захочу провести жизнь на одном месте. Передо мной целый неизведанный мир».

Погода менялась. На небе появились пушистые облака. Под порывом набежавшего ветерка качнулись, словно прощаясь, высокие пихты. Саблин приноравливаясь неловко погрузил шест в воду и оттолкнулся. Вода зашевелилась рябью, подхватила несуразную конструкцию и медленно понесла ее вниз по течению. Потянулись, зашевелились берега то, хотят сомкнуться, то разбегаются. Плыть приходилось осторожно. То и дело стали попадаться затопленные лесины, торчащие из воды и шевелившие своими облезлыми ветвями.

Плыл Женька медленно. Река то петляла меж возвышенностей, то попадала в прямые как просека участки. Пешеход напрямик движется куда быстрее, только он не может лежать и любоваться как над головой проплывает синее небо и мечтать. В такие моменты делалось легко и покойно. Заботы отступали и будто терялись в дрожащем прибрежном воздухе. Жаль только, что чаще приходилось работать шестом да по сторонам и вперед поглядывать. Вечером Саблин сходил на берег, но спать возвращался на своего деревянного уродца в палатку, приноровившись не причаливать вплотную к берегу на ночь, а оставаться на некотором отдалении. Он вбивал недалеко от берега колья и к ним крепил плот.

Устать от однообразия не получилось, хоть и три дня на бегущую воду смотрел. За это время вполне приспособился к своему судну и чувствовал уже некую уверенность. На первом же перегоне он удачно поднял с кормежки стаю гусей, но не растерялся и успел одного подстрелить. Вечером зажарил его на импровизированном вертеле и устроил праздник желудка. С лапшой очень вкусно получилось.

Окружающий мир манил загадками. Волнение и нервозность пропали. Впереди предстоял далекий путь, возможно длиною в целую жизнь. Зачем медлить или торопиться.

Веяло таким умиротворением, что Саблин успокоился и приноровился к столь значительным изменениям в судьбе. Небо точно стало выше, горизонт раздвинулся. Ничто не намекало на присутствие человека. Девственные места. Мягкие линии окружили берега, даже солнце светило дружелюбно и мягко. Женька стал чувствовать себя и лучше, и покойнее. Появилась улыбка на лице, а в голову не лезли панические мысли. Хотелось радоваться и дышать полной грудью.

Глаз Женьки замылился и на пятый день своего путешествия он, едва отчалив утром с первым светом, почти проморгал появление того, что давно искал. Стоило руслу сделать поворот, как река разлилась широким плесом и стала мельче.

К воде с одной стороны подступали высокие сосны, а с другой кусты и небольшие деревца ивы. И вдруг. Словно кто-то раздвинул деревья. В берег упиралась самая настоящая пыльная тропинка. Она с одной стороны выныривала из приречного кустарника, сбегала в реку, а с другой поднималась на крутой косогор. Вряд ли лесные звери накатают колею. Захотелось пройтись, вспомнить каково оно: идти, не думая о том, что вскоре встретится очередное препятствие. Шагай себе и шагай. Женька поднялся со своего насиженного гнездышка посреди плота, выпрямился гибким движением и легко соскочил в воду. Хлюпая сапогами, добрался до берега, подтянул плот, с которым теперь приходилось расставаться, и крепко привязал его к веткам. Женька, в ставшей теперь обычной обстановке, выглядел совершенно органично, да и кажущаяся хрупкость никак не соответствовала силе, с какой он подтягивал плот. Сам не понимая зачем, он постарался укрыть неказистое судно в зарослях нависающего над рекой смородинника. Замаскировав свое произведение, Саблин взвалил на спину изрядно похудевший рюкзак и тронулся в путь. Идти в сторону болотистой низинки не хотелось, поэтому Женька стал быстро подниматься вверх по крутому подъему уверенно, ступая соскучившимися по нагрузке ногами. В уверенных шагах ощущалась нерастраченная энергия и выносливость. На уже обветренных щеках показался румянец, а сердце нетерпеливо забилось. С каждым новым шагом, сделанным по поднимавшейся на холм тропе, все более открывались величественные виды нетронутой тайги. Еще шаг-другой, и Женька оказался на вершине почти голого каменистого холма, с которого вся окружающая местность оказалась как на ладони. Вокруг простирались безбрежные леса, прорезанные извилистым руслом реки, несущей свои воды к большему водному потоку, плещущемуся в необозримой дали. Дикая, первобытная тайга. Ничто не указывало на присутствие человека. Весь мир, казалось, был захвачен одним огромным таинственным лесом, простиравшимся в бескрайние дали. Женька пристально вглядывался в необозримые шири, стараясь заметить мельчайшие детали, и вдруг невольно залюбовался поднимающимся из-за горизонта светилом. Ласковое солнце еще не обжигало, а будто ласкало своими нежными как руки красавиц лучами. Оно словно всплывало, приветливо и лукаво глядя на мир. Свет его был мягок и не резок настолько, что огненный шар даже разрешал любоваться своей красотой без рези в глазах. Небо как бы вспыхнуло. Набирал силу восхитительный летний день.

Тропа сбегала вниз и вскоре Женька оказался как в сказке под сенью векового леса рядом с очень удобным пеньком, точно приглашавшем присесть и подумать, как быть дальше. Быть по сему. Саблин снял рюкзак и устроился на ровной поверхности. Через пять минут, глотнув на удачу воды из фляжки, Женька двинулся вперед. Дорожка все вилась и вилась по лесу. Стволы деревьев возвышались по обеим сторонам, перекидываясь через тропу зелеными волнами ветвей. Местами, дорожка делалась так узка, что пробраться по ней на широкой телеге было бы затруднительно. Кое-где узловатые корни, торчавшие из земли точно змеи, ползли поперек тропинки.

Несмотря на кажущуюся безмятежность, Саблин был настороже. Его внимательные глаза, двигаясь из стороны в сторону, старались проникнуть под сень леса. Даже самые слабые звуки удостаивались его внимания. Ох, не зря он столько времени провел в тайге. Тут поневоле научишься внимательности и осторожности.

То здесь, то там попадались следы присутствия человека. Тут подрубленное деревцо, там небрежно присыпанное землей кострище. Вскоре нашлась поляна, с непонятным сооружением из бревен вроде амбара.

Тут бы Саблин и устроил привал, да только ему почудилось, будто он слышит переливы знакомой мелодии. Навострив уши и улавливая малейший звук, он двинулся в сторону становившегося все более явственным легато. Через несколько сотен метров он наткнулся на лесную поскотину. Брошенные на вбитые в землю козлы стволы молоденьких деревьев перегораживали своими сучьями лесное пастбище и не давали скотине свободно гулять по лесу.

Двигаться вдоль изгороди пришлось совсем недолго. Звуки сделались явственны. Саблин ускорил шаги. Через миг показалось и стадо коров, вольготно расположившееся на лесном лугу. Молоденький паренек едва шестнадцати сидел на пеньке рядом с изгородью и увлеченно играл на инструменте странного вида. Самоделка — теперь это было очевидно. Парень находился боком к выскочившему на полянку Женьке и был настолько увлечен музыкой, что пока не замечал пришельца.

Одет был пастушок в широкий, без воротника, сшитый из сермяги полузипунник, застегнутый на деревянные костыльки. Длинный цветной кушак со спрятанными концами оказался ловко несколько раз обмотан вокруг пояса. Из под распахнутого ворота выглядывала рубаха-косоворотка с вышивкой. На ногах висели холщевые порты, собравшиеся сзади мешком. Волосы скрывала роскошная, чуть кособокая валяная шапка в виде колпака с узкими полями. Только вместо ожидаемых лаптей на ногах красовались крепкие сапоги. Сквозь озабоченные и обветренные черты узкого, лица проступало что-то ребяческое, свойственное уходящей дурашливой юности. Высокий открытый лоб заставлял думать о том, что его обладатель не лишен ума и рассудительности. Над губой уже пробивался еще нежный пушок, а по губам, в перерывах между экзерсисами, блуждала мечтательная улыбка.

Пастушок, несомненно, вызывал доверие. Ну не может быть ничего дурного в том, кто выводит столь замысловатую мелодию. Женька уже предполагал, что оказался в недалеком прошлом. Одежда паренька это подтверждала. Оказаться в Сибири такой персонаж мог только после Ермака. Значит, язык должен не значительно отличаться от того, на котором говорят в двадцать первом веке. Только вот ждать профессорских знаний у деревенского пастушка не следует. От слишком умных вопросов он может заволноваться и впасть в уныние. Так что главное выяснить дорогу до города и если получиться узнать несколько бытовых мелочей. Бросаться с неожиданным признанием, что потерял память и не знаешь какой сейчас год лучше не надо. Еще сойдешь за буйного. Обдумывание стратегии и тактики разговора заняло еще пару музыкальных фраз, которые пастушок извлекал из своего неказистого инструмента с удивительной легкостью.

Сам пастушек пока не замечал гостя, погрузившись и мир грез. Судьба встреченного Женькой пастушка была извилиста. Словно русские горки она возносила вверх и бросала вниз. Матерью Ваньки была дворовая девка, прижившая дитятю от молодого помещика, который, впрочем, сам не ведал о результате своих мимолетных шалостей. Мальчишкой Ванька был шебутным и не чурался многочисленных проказ. И надо ж такому случиться, что в один из дней он попался на глаза помещице — матери служившего в столице шалуна. Чем он ей приглянулся? Кто знает. Только обычного деревенского мальчишку, выбрав его из множества других по каким-то своим основаниям, барыня самолично повезла в столицу. Настоящее чудо для маленького крестьянского сироты. Из забытого богом помещичьего подворья да в огромный город. Из села да в Театральную школу. Мир перевернулся. Все, что было доселе, пришлось отринуть и приспосабливаться к совершенно необычному миру, да стараться не отстать от сверстников. Здесь, посреди реальной, жестокой действительности учили творить мир воздушных замков, лицезреть который могли лишь немногие, а создавать — избранные.

Тут еще одно волшебство. Кто бы мог предположить, что у обычного деревенского мальчишки окажется дар на зависть всей амбициозной лицедейской поросли. Ваньке и вправду бог отсыпал таланту полной мерой. Мгновеньями в нем просыпалась та искра, что давала силу показать игру берущую за душу зрителя и заставляющая его испытывать восторг. Жаль только, что молодость нетерпелива, а хуже того не предусмотрительна. Тогда в его силе было то, на что он недавно мог только смотреть завистливыми глазами, чего неистово желал, глотая слюнки. Как тут было ограничить себя и не растратить все бездумно. А тут еще новые способности открылись. Стремление постичь таинство звуков побудило посвятить крохи свободного времени общению с музыкантами, которые оживлялись и были готовы бесплатно делиться уроками только после доброй чарки. Просто уроков не хватало, и Ванька засел за сольфеджио и даже стал баловаться сочинительством. За что не брался паренек, все давалось легко и свободно. То не что другие тратили часы и годы у него вовсе не вызывало затруднений. Казалось, что впереди блистательная будущность, да только не всем нравятся успехи соседей. Слишком бойкий ученик доставлял беспокойство даже начальству. Оно с одной стороны заманчиво воспитать актера с большой буквы, а с другой стороны слишком остер язык ученичка. Того и гляди ляпнет что лишнее пришлому ревизору. Так и вышло. Пришлось со слезами на глазах, для примеру и в назидание окоротить неудобный талант.

Ничего не поменялось в мире, только Ванька после встречи с лиходеями остался хромым никому не нужным калекой. Уж лучше бы убили. Вне театра и музыки Ванька оказался сущим младенцем. Чужая зависть отсекла прежнее бытье и заставила зажить по-новому. Естественно, что он оказывался плохо приспособлен к практической жизни. Год за годом и так невеликие навыки крестьянской жизни выветрились, а научился он вещам в сельском хозяйстве и в городской жизни бесполезным. Единственное, что осталось с ним после крохотного сценического мирка, так это умение музицировать, да своими руками изготавливать духовые инструменты. Трудно понять, как исстрадался его разум. Обманутые надежды, рассыпавшаяся дружба и словно вода сквозь пальцы утекшая влюбленность закалили характер, и словно очистили душу. Так случилось, что он не озлобился, а стал даже чуть милосерднее. Понять этого не дано. Видно и впрямь зажглась в нем искра божия и не в силах людских было теперь погасить ее.

Крохотное поселение, приютившее Ивана, пряталось в глухом бору над неторопливым извивом реки. Оно будто скрывалось в густом лесном сумраке, укрываясь с одной стороны разлапистыми елями, а с другой серебристой дымкой частых туманов, поднимавшихся в этом месте над рекой. Стоящие в ряд бревенчатые дома обихожены со всем тщанием. Только изредка скрипнут ворота пока необихоженные рачительным хозяином, да проедет переваливаясь на ухабах громоздкая крестьянская телега. Все ушли работать. Тишина. Лишь стоящая на небольшом холмике в самом сердце поселка церквушка с восьмиконечным крестом взирает на это выстраданное не одним поколением жителей благолепие.

Услышав, наконец, приближающиеся шаги, парень прекратил играть и обернулся. Его совсем еще мальчишеское лицо вмиг преобразилось. Губы поджались, а глаза сделались настороженны. На изумление ловко он положил инструмент на расстеленную на траве дерюжку и выпрямился. Вся худощавая фигура словно подобралась. Руки непроизвольно вытянулись вдоль тела, а глаза впились в лицо Женьки, а затем обежали всю фигуру незнакомца и стал внимательно изучать лицо Саблина.

Сам паренек показался Женьке человеком, уверенным в себе, и кое-что повидавшим, уж слишком холодно сверкнули серые глаза при взгляде на нежданного гостя. В них не было даже намека на доверчивость или покладистость. Впалые щеки и резко очерченный подбородок свидетельствовали скорее о недоедании, чем о тупом ослином упрямстве. Это было лицо человека, который привык жить вольно, только для вида прислушиваясь к словам окружающих и скрывая свои мысли. Лишь одна деталь неприятно поразила Саблина. Через всю щеку тянулся неприятный багровый шрам.

— Здорово. — Саблин ничуть не удивился изумленному взгляду пастуха, внимательно ощупывавшему его одеяние. Немудрено, ведь его облик никак не соответствовал тому времени, к которому относилась одежда самого пастуха. Естественно, его вид для деревенского жителя был необычен.

— Здравствуйте, Ваше Благородие. — Пастушек справившись с первым волнением отвечал весьма бойко, да и напряженность в его теле пропала, сменившись легкой расслабленностью. Взгляд его при этом стал задумчивым, словно разговаривая он думал совсем о другом. Паренек даже покачал головой, внутренне обдумывая пришедшую в голову мысль.

— Заплутал я. — Женька ловко поднырнул под ощетинившуюся сучками лесину и подошел поближе. — Подскажи, как до села добраться.

— Здесь недалеко. К полудню в деревне будите. — Глаза пастушка лукаво сверкнули. — Надо только на тропу вернуться.

— Спасибо. — Саблину почудилось несоответствие. Уж слишком правильно изъяснялся пастушок, да и самодельный инструмент в его руках вызывал недоумение. — Разреши взглянуть на твой кларнет. — Паренек заволновался. — Не переживай. Мне эта штучка знакома. Ведь ты сейчас Моцарта наигрывал? Так до конца и доиграл. — Женька вопросительно приподнял бровь. — Или считаешь, что концерт для кларнета с оркестром, нельзя прерывать, когда его слушает почтенное стадо буренок?

— Смотрите. — Паренек нагнулся, подхватил инструмент и, сделав несколько шагов показал Женьке. В глаза бросилась явная хромота. Движения при ходьбе были несколько неуверенные и угловатые, будто передвигаться парню после травмы ему было еще в новинку, но кларнет пастушек держал нежно и вместе с тем крепко.

— Трости у тебя запасные имеются? — Внешний вид инструмента категорически отличался от того на котором в свое время немного играл отец Саблина, но тем не менее это был определенно кларнет. Такие делали до первой трети девятнадцатого века, а в Россию они попали в середине восемнадцатого.

— Есть. — Паренек ощутимо занервничал. Отдавать свой инструмент в незнакомые руки ему явно не хотелось.

Бросившие жевать коровы постепенно стягивались поближе, задумчиво помахивали хвостами и смотрели на собеседников, молча призывая пастуха продолжить играть.

— Зовут то тебя, маэстро, как? — Саблин опомнился и задал вопрос с которого надо было начинать диалог.

— Ванькой кличут. — Увидевший, что незнакомец не собирается покушаться на драгоценный инструмент, паренек вовсе успокоился и на ходу перестроил свою речь на простонародную.

— Иван, значит. Меня тогда можешь называть Евгением.

— Ага, Ваше Благородие.

— Брось, не притворяйся. — Саблин почувствовал, что собеседник внутренне усмехнулся и сам махнул рукой. Какое я тебе благородие. — Я к титулам отношусь как Бетховен — не слышу этих звуков.

— Ну это как знать. Не всякая глухота навек. Сегодня в ссылке, завтра в фаворе. — Пастушок, засмеялся. — Смотрю, решили до места высылки не ехать. По дороге развернуться?

— Женька ошеломленно уставился на минуту назад бывшего совсем другим пастуха. — Да ты высоким штилем изъясняться изволишь. Во глубь вещей зришь?

— Не велика загадка. Наверняка из ссыльных. — Я ведь не дурак, вижу.

— Да, братец. Когда люди придумали умные слова, то думали, что идиотам станет легче прятаться. Так вот. Они ошибались. Я по — прежнему на виду.

— На лице скотовода расплылась улыбка. Своеобразная пикировка, которой он был лишен в тайге доставляла ему забытое удовольствие. — После Сенатской Сибирь-матушка наполнилась образованными людьми.

Внезапно пастушок напряженно прислушался. Тонкий музыкальный слух предостерег его. Послышался треск, и взгляд музыканта приковался к колеблющимся кустам.

Выскочивший из-за деревьев, матерый медведь, изловчился и подмял под себя корову, намереваясь одним мощным ударом сломать ей хребет. Поверженная корова издала почти человеческий крик. Стадо бросилось врассыпную, сметая жидкую заслонку на своем пути.

Саблин, не понимая, что делает, ощутил себя стоящим с ружьём на изготовку. Хорошо, что утром он на всякий случай все же зарядил оба ствола тяжелыми пулями.

Медведь поднял голову от поверженной коровы и вновь заревел, закрепляя за собой право на добычу. Противников медведю не нашлось. Матерые быки отступили. Поломанная загородка была втоптана в землю.

Все произошло настолько быстро, что Саблин не успел испугаться, даже лишенный эмоций взгляд огромного разбойника не произвел на него впечатления. Видимо это и позволило ему спокойно навести ствол на широкую грудь косолапого и спокойно надавить на курок. Выстрел вышел удачным.

Медвежий рев утих словно его отключили. На какое-то краткое мгновение хозяин тайги замер и рой ярких воспоминаний поднялся из глубины его сознания. Картины всей его жизни, ошеломляюще явственные и в то же время мучительно призрачные, проносились перед его внутренним взором: сцены охоты, драки с соседями любовь и ненависть лесные чащи, водные просторы, первая добыча, одинокий ручей на дне уютного ущелья где он впервые осознал себя.

Таежный охотник не роптал на судьбу. Он родился и жил в тайге, и ее закон таков каков есть. Это закон для всех живых существ. Урман не добр, он суров. Для него нет ничего выше права силы. Это косолапый усвоил твердо. Пришло время, и он уйдет, дав дорогу более сильному. Природа безучастна.

Огромная медвежья башка бессильно рухнула на так и не состоявшуюся добычу. Судя по всему, его путь был закончен, и он уже не поднялся бы ни при каких обстоятельствах. Только счастливая корова никак не могла нарадоваться своему счастью и вскочив ковыляла вслед за улепетывающим стадом.

Внезапно, со стороны так и стоявшего все это время столбом юного пастуха раздался глухой стон, сопровождаемый всяческими проклятиями. Вообще пастушек стал похож на совсем подавленного человека, безмерно истерзанного бичом всяческих невзгод непрерывным потоком льющихся на его несчастную голову. Он уселся на землю, задрожал и обхватил свою голову руками. Минута шла за минутой, а он сидел все в той же позе, даже не позаботившись убедиться в смерти медведя. Его безразличный взгляд уставился в одну точку, и он застыл, целиком погрузившись в размышления.

Саблин, меж тем, убедившись, что хищник не подает признаков жизни, подошел к пастушку и опустился рядом с ним на землю.

— Уходить Вам надо. — Не поднимая головы произнес Иван. — Меня за помятую корову высекут, а вас беспоповцы уж точно не отпустят. Опасаются пришельцев. Ни к чему им лишние глаза и уши. У них сплошные запреты. Уж я намучился с ними. Сами ни вина ни чая не пьют, только травы заваривают. Посты строго блюдут. — Ваньке хотелось выговориться. — Даже словом перемолвится не с кем. Тут ведь после «мирщения» — это они так поездку в мир или встречу с другими людьми называют положено грех отмаливать. Меня первое время из отдельной посуды потчевали, боялись, что на них, рабов Христовых, мирская ересь перекинется. В избы да дворы не пускали, чтобы не осквернил погаными ногами. Все чистоту свою блюли да мучили, пока на грудь истинный крест не повесили. Все у них по — особому. Медведя, — Ванька махнул рукой в сторону туши, — несколько часов будут отмаливать, иначе ничего с мясом и шкурой делать нельзя. Угрюмый народ. Боятся чужаков. Не дай бог прознает полиция. — Интеллигентный пастух горестно вздохнул. — Лучше уж взять грех на душу и прикопать пришельца в тайге. Меня-то староверы еще на тракте приметили и с собой сманили. Наставнику уж больно моя музыка понравилась. Вместе мы с казенным обозом шли да гуртом в бега и подались. Думал, что пропадем в тайге, но нет. Здесь давно деревня стоит. Ждали нас. Только если бы не заступничество наставника не быть бы мне живу. Боятся, что их найдут и всему селу придется огненную смерть принять. У них для непрошеных гостей пальная изба построена. Меня наставник пугал, что если бежать надумаю, то отведут, туда дверку снаружи подопрут и красного петушка пустят. Только ведь, если что, так они сами готовы в эту избу всей деревней набиться и смерть принять.

— А теперь, голубчик, расскажи-ка мне свою историю. — Саблин попытался придать голосу сколько-нибудь строгости. — Не сильно ты на крестьянина походишь. Говорок не тот, да и концерт для кларнета.

— Да чего говорить. Помещичьи мы. Крестьяне. Подневольные. Куда велят, туда идем. — Ванька в сердцах махнул рукой. — Я ведь пять лет в Театральной школе учился. Да осенью, — Ванька со злостью посмотрел на ногу. — Беда случилась. Лицо мне лиходеи порезали, да ногу сломали. Пальцы еще хотели перебить, да их спугнул кто-то. Управляющий день в день об этом отписал, даже месяца на поправку не дал, гад. Хозяйка тоже тянуть не стала. Тут же к переселенцам приписала и в Сибирь отправила. Я ведь ее так и не увидел и даже не смог сказать, что научился музицировать и могу в оркестре играть. Беда. Еле живой, один, среди каторжан. Как тут быть. А жить-то хочется. Прибился к староверам. Думал эти получше будут. — Ванька покачал головой. — Вырвавшись из одних когтей, попал в другие лапы.

— Не унывай. — Саблин похлопал паренька по плечу. — Я думаю, что хромота твоя пройдет. Через годик побежишь. Наберешься сил, встанешь на ноги и вернёшься в мир.

— Хорошо бы так.

— Саблин наклонил голову, поощряя своего вновь обретенного союзника продолжать, но пастушек заговорил о другом.

— В деревне появляться Вам нельзя. Если кто увидит… От лесовиков не уйти. Вмиг нагонят. — Иван критически окинул Саблина. — Ничего. Помогу. Дам Вам длинный зипун, медвежью шапку, лапти. — Парень застеснялся. — Плету от нечего делать… Котомку с хлебом отдаю. — Мне ведь все равно звериная туша останется. — Ох. Забыл. — Парень вытащил из кустов ранее не замеченное Саблиным длиннющее ружье, ловко подставил под ствол рогульку сыпанул на полку из мешочка, висевшего на груди, порох и нажал на курок. Раздался выстрел.

— Сколько у меня времени? — Саблин, сквозь дым разглядывал довольную физиономию пастуха, решившего приписать себе победу над опасным хищником.

— Чуток есть. Похороны сегодня. Весь народ в молельне. Наставник читает заупокойный Псалтырь. — Ванька заторопился. — Нам сейчас надо до берега добраться. Хожу я пока медленно, так что хватайте свои пожитки и за мной.

Через час невольные компаньоны по кружной лесной тропинке, мимо деревни пробирались в сторону реки. Там, со слов Ивана, он сделал себе посудину для рыбалки. За соснами плавно и пригоже спешила река. Возможно, по ней и раньше сплавлялся Женька. Теперь она стала заметно шире и просторнее.

Почти готовая лодка лежала еще на козлах, а в ее бока пока упирались уже бесполезные распорки, но банки были уже на месте.

— Это что, долблёнка? — Саблин поразился нелепому виду, висевшей над старым кострищем лодки.

— Да. Это Вам не оморочка. Так здешние староверы делают. Вот и я решил себя испытать. Выпросил на попробовать негодную заготовку. Никто из местных не верил, что у меня из нее что-то дельное выйдет — Чтобы унять волнение, Иван принялся рассказывать, одновременно помогая спускать лодку на воду. — Выбирают высокую толстую да гладкую осину со здоровой древесиной, заостряют с обоих концов, делают сторожки — это такие одинаковые по длине и толщине колышки, которые забивают в ствол, чтобы не протесать до дыр. — Ванька рассказывал взахлеб. Было видно, что ему интересно работать с деревом.

— Ты давай, повествуй. — Саблин с помощью импровизированного рычага сдвигал лодку в сторону реки. — Нечего настороженно по сторонам озираться. Нервирует.

— Ну, как заготовка высохнет и вылежится, так на бережке устраивают ее на козлах. Под ней разводят небольшой костерок, в лодку наливают воды, да подкладывают туда горячие камни… Паренек напряженно вгляделся в кусты, а затем облегченно вздохнув продолжил. — Греют значится. — Не переставая говорить Ванька вновь зорко всматривался в прибрежные заросли выискивая непрошеных свидетелей несанкционированного отплытия. — А осина, представь себе, словно сама борта раздвигает. Ей только чуть распорками помочь надо. В «ентом» деле главное не торопиться. — Иван изменившимся и уже повеселевшим, без дрожи голосом повторил явно чужие слова.

Отчалить от берега получилось только через полчаса. Саблин перенес в лодку рюкзак и гидраху, куда от греха положил всю электронику. Разместил это добро под банкой на корме. Ружье, по совету Ваньки привязал к центральной банке. Стрелять не мешает, а в случае чего не утонет.

Скинул куртку, устроив из нее импровизированную подушку, и накинул подаренный армяк. Медвежью шапку для форса и под смех Ваньки привязал к носу.

— Кажись все. Давай отталкивай судно от берега, флибустьер. Не поминай лихом. Где тебе весточку оставить? Не век же тебе здесь куковать с твоими то талантами.

— В школе оставьте, откуда меня поперли. У Степана. Он в мастерской музыкальный инструмент обихаживает. Его там всякий знает.

— Хорошо. Кому еще если бог даст кланяться? — Спросил Саблин, уже отплыв несколько метров.

— Ванька сделал несколько шагов вслед за своим детищем. — Если увидите… Каховской скажите, что Ванька-Кузнечик, желает ей счастья. — Голос Ивана при произнесении последней фразы чуть дрогнул.

— И тебе удачи. Набирайся сил. Бог даст свидимся. Тебя у Степана будет ждать весточка. — Женька потихоньку отдалялся от своего помощника.

Ванька меж тем следил за удаляющейся лодкой и вдруг сам не понимая, почему, словно впервые увидел реку, на которую сотни раз до этого смотрел. Перекатывая свои таинственные волны через многочисленные препятствия, водный поток играл тысячами разноцветных струй. Густое солнце щедрой гроздью рассыпало свое отражение в ряби воды. Вся это сочная, запоминающаяся картина наполнила радостью его поэтическую душу и неизвестно отчего, он определенно знал, что встреча с Евгением была не последней. Так ли это или его предчувствие — самообман. Бог весть. Только Ване самому хотелось верить в это нежданное предсказание, которое он сам себе сделал. Так бывает, что человек выберет себе цель и следует за ней всю жизнь, да так и не достигнет.

Глава 3

Долбленка удалилась от берега и вышла на середину реки. Прошел почти час, прежде чем Женька приноровился к неуклюжей посудине. С байдаркой не было никакого сравнения, принцип был один, но лопата на весле только одна. Ох, будь у Женьки время, он бы научил местную публику эскимосскому перевороту. Зато теперь у него было хоть какое-то судно и можно лишь изредка шевелить веслом, подправляя ход валкого корыта. Управлять им оказалось значительно легче, чем совсем уж неповоротливым плотиком и можно было попутно внимательно осматривать окрестности. Опять потянулись томительные часы. Саблин старался править веслом, держась стремнины. Получалось пока не так чтобы профессионально, но он уже приноровился.

Оба берега были пустынны и не обжиты. По правому тянулись однообразные холмистые возвышенности с плоскими вершинами и ровными склонами, покрытыми дремучей вековой тайгой. Левый берег был каменист и горист. Он сплошь порос молодым кудрявым лесом, выросшим на месте огромной гари.

Река меж тем еще чуть набухла, приняв в себя струи нескольких бойких ручейков. Вода в местах слияния волновалась и даже шла легкими водоворотами. Берега едва заметно раздвинулись, а водная лента стала изгибаться, видимо, уходя на восток… На третий день ветерок принялся набирать силу, окреп. Видать ему надоело бездельничать, он осмелел и даже пытался рябить водную гладь. Только это были еще совсем игрушки, и шевеление воздуха не мешало путешествию.

Следующий день не задался с утра. Женька с тревогой поглядывал на небо. Еще час назад малооблачное небо затянули низкие недружелюбные тучи. Стало темнее. Тайга насупилась и выглядела серо и неприветливо. Плыть по такой погоде может и не стоило, а лучше было пристать и переждать надвигающуюся непогоду, но у беглеца такой возможности не было. Хоть преследователей не видно, но береженого бог бережет. Женька решил плыть до последнего.

Течение тем временем усилилось. Река оказалась в теснине и кипела на попадающихся в русле высоких камнях, ударяться в которые было опасно.

«Что там впереди?» — Саблин теперь волей-неволей вынужден был искать место для того чтобы причалить лодку и высадиться. Подходящего причала все не находилось, хоть Женька жадно рыскал глазами. Наконец, впереди мелькнула удобная площадка, и Саблин сильнее заработал веслом, стараясь причалить к безопасному берегу. Валкое судно как назло вовсе перестало слушаться. Правы были деревенские мастера. Толковой лодки не вышло. Настоящие недостатки стали выявляться только теперь, в самый ответственный момент. Пристать так и не получилось.

Хмурое небо брызнуло первыми крупными каплями, заставляя путешественника втянуть голову и накинуть капюшон армяка. Хорошо хоть теснина осталась позади, и река сделалась спокойнее. Пошел сильный дождь.

Правда, покой продолжался недолго. Через час хлынул настоящий ливень. Повалилась густая тень, и в тот же миг мир принял вид мутный и тусклый. Остались лишь косые потоки ливня и мутная река, кипевшая водоворотами. Дождь лил такой, что оставаться в лодке не было никакой возможности. Слой воды, образовавшийся на дне суденышка, рос прямо на глазах. Раздался страшный удар грома и дождь усилился, хотя казалось, что это уже невозможно. На беглеца обрушилась лавина воды. Сплошная пелена скрыла не только берега, но и очертания самой лодки. Женька пытался совком вычерпать все прибывающую воду и одновременно, что есть силы, греб к берегу. Скинув мешавший капюшон, Саблин на пределе заработал веслом. С его волос текли струи воды, но в глазах горела решимость как можно быстрее достичь берега. Уже неважно удобно там или нет. Главное переждать. Бурлила вода, взрезанная прыгающим носом лодки. Течение вновь усилилось. Вокруг долбленки заходили валы, болтая уже непослушное суденышко. Лодка затряслась, теряя ход, и с противным звуком заползла на мель. Саблин поднял весло и обессиленно опустил его в лодку. Повезло.

Передышка продолжалась совсем недолго. Пришла Волна, которая толчком как щепку подхватила лодку и поволокла через мель. Через миг судно было на воде и лодку закружило. Вот она вновь ударилась, затем очередной камень шиверы оставил глубокую царапину и почуяв свободу лодка, рыская носом словно помешанная полетела навстречу неизвестности.

«Е — хо — хо!» — вдруг неожиданно для самого себя заорал Женька и ткнул веслом в бурлящую пену. Как не удивительно, но лодка выправилась и пошла ровно.

Поток ревел и грохотал волнами, вздымаясь над покрытыми водой камнями. Река, которая два часа назад не представляла никакой опасности, превратилась в стремительно несущийся грязный вал. Мутная взвесь с громыханием волокла камни, сучья и всякий лесной хлам.

Поток делал резкий поворот, и упираясь в огромную гору, частично перегородившую русло. На несколько мгновений движение судёнышка будто приостановилось. Затем лодка словно решившись, ринулась в теснину, оканчивавшуюся бурным грохочущим водопадом. Вода клокотала как горячая магма, выплёскивающаяся из жерла вулкана. Яростный поток, низвергался с кручи и встречался с каменистым ложем реки. Раздался страшный треск будто борт напоролся на что-то очень твердое- это выступающий камень пропорол борт, и вода устремилась в лодку. Однако, это еще не было финалом. Лодка вновь натолкнулась на препятствие, взбрыкнула как необъезженный жеребец, резко накренилась и сбросила с себя испуганного седока.

Саблин заколотил руками по воде уже не успевая избавиться от мешающей одежды. Однако его усилия оказывались совершенно напрасны. Струя играла с ним как со слепым котенком. В несколько мгновений он оказался значительно ниже водопада весь в синяках, но живой. В пяти метрах от него поток вынес лодку. Саблин бросился к ней, чтобы вытащить на берег, но не успел. Течение сбило его с ног. Едва он ступил на валун, как нога поехала, оказавшись на скользком основании. Не удержав равновесия, Женька осел и его тут же сбило с ног и потащило. Камни порядочно намяли ему бока, пока его волокло по дну. Лишь ухватившись за выступ, жертве крушения удалось встать на четвереньки и поковылять по берегу дальше.

Ливень прекратился так же внезапно, как и начался, только Женька, преследовавший беглянку на это даже, не обратил внимания. Подул холодный сырой ветер, отгоняя дальше тяжелые дождевые облака и освобождая дорогу солнечным лучам. Сквозь расползшееся тучи начало проглядывать светило.

Убогое плавсредство вскоре нашлось. Посудину отнесло недалеко. Полузатопленное, треснувшее вдоль борта, с огромной пробоиной в носу судно упокоилось всего метрах в ста ниже по течению.

«Конечно, хорошо было бы соорудить шест, сломав подходящее деревце. Только где гарантия, что пока этим будешь заниматься, лодка опять не уплывет?» — подумал Саблин.

По скользкому стволу, цепляясь за сучья, Саблин добрался до лодки, крепко ухваченной поверженным деревом. Долбленку буквально нанизало носом на острые сучья рухнувшего на камни гиганта, частично перегородившего русло. Вся корма была погружена в воду. Пробоины вместе с огромной трещиной погубили лодку. Заделать ее не было никакой возможности. Взбесившаяся река лишила путешественника средства передвижения и едва не отобрала жизнь. Довершала картину крушения медвежья шапка, болтавшаяся за бортом. Саблин зацепился стопой за сук и перебирая руками головой вниз добрался до кормовой банки. Там он нашарил лямку рюкзака и потянул ее на себя. Мешок упирался, но, отвечая на прилагаемые усилия, рывками выползал из своего убежища, а вот гидрахи, куда дальновидный Саблин упаковал все свои электронные девайсы, не было. Как корова языком слизала. Саблин уже увереннее вернулся на берег и положил изрядно потяжелевший от набравшейся воды баул. Все насквозь промокло. Уже по проторенной дорожке Женька вновь оказался у лодки и стал активно шарить рукой, в надежде ухватить веревку. Вскоре она обнаружилась прижатой к целому борту. Потянув за канат, Женька вытянул ружье, с треснувшим прикладом. Стрелять из такого приспособления было бы ох как непросто.

Подхватив спасенный из воды инвентарь, Саблин преодолел отмель и вышел на поросший сосной берег. Холодный ветер дохнул в спину, кусая мокрое тело, и пробирая до костей. Адреналиновый шторм стих и наступил откат. Захотелось закрыть глаза и сесть. Только сейчас он начал осознавать, что могло бы с ним случиться. Смерть прошла совсем рядом. Ее холодное дыхание ощущалось до сих пор. Передышки не предвиделось и, собравшись с силами, Саблин поднялся вверх по крутому берегу.

Перед ним была просторная зеленая поляна, с одной стороны касавшаяся каменного выступа, а с других окруженная высоким молодым кедром. Идеальное место для ночевки. Надо быстро вынуть и развесить вещи, пока светит солнце, затем разжечь костер. За несколько минут между деревьями была брошена веревка, на которой оказались мокрые вещи незадачливого Робинзона. Мокрый тент тоже был натянут, поблескивая мокрыми боками под лучами любопытного солнышка.

Запасная зажигалка не пострадала, но найти сухую древесину было непросто. Ливень промочил все насквозь. Пока мучился, мошка изъела лицо и руки. Он обилия укусов опухло лицо. Пришлось принимать супрастин, стоя над дымным костром и поворачиваясь к нему то одним, то другим боком. Затем растягивать над костром промокший насквозь армяк, чтобы было чем укрыться ночью. Получилось добротное сооружение — кусок ткани оказался натянут под углом к земле, и играл роль теплового экрана, заодно направляя дым в одну сторону и создавая препятствие для кровососов.

Только через час удалось оставить дымный костерок без постоянного внимания и заняться другими делами. Изрядно подъеденные припасы ограничивались десятком сухих супов и парой банок тушенки. Хорошо хоть соль в пластиковой таре даже не подмокла. Топор и ножи были на месте. Сеть со снастями цела.

— Пропал спиннинг-самоделка с катушкой. Когда это произошло? — Потерпевший кораблекрушение подсчитывал потери.

У Саблина возникло было мимолетное желание присесть у огня и вытянуть ноги, но ему удалось с ним справиться. Отодвинув все остальные дела, Саблин высушил и смазал ружье, а теперь виток за витком аккуратно обматывал приклад мокрым канатиком в надежде, что тот высохнув стянет ложе как следует. После встречи с медведем, ни на миг не хотелось оставаться безоружным. Хорошо хоть патроны были приобретены влагоустойчивые, да только с расколотым прикладом не сильно то настреляешься. Дымный костерок чадил, отгоняя заинтересованную мошку, которая так и норовила напасть на смелого туриста, дразнившегося доступным полуголым и вкусным телом.

К вечеру ветерок вместе с солнышком справились с вывешенным бельем. Только Саблин к этому времени уже спал в палатке на толстом слое веток, укрытых пучками травы.

Только забрезжил рассвет, Женька был уже на ногах. Костер плотно дымил. Влажные дрова давали больше дыма, который стелился по земле, словно боялся оторваться от земли и устремиться ввысь. Надо было успеть снять высохшие вещи до утренней росы.

Женька осмотрелся. Придется опять рубить плот. Только больше приключений не надобно. Лучше бережком да с частыми просмотрами. Тише едешь, живее будешь.

После ливня вода спала, обнажились еще вчера покрытые водой песчаные отмели. Течение почти не ощущалось. Женька оказался в лесистом ущелье, образовавшемся меж двух каменистых возвышенностей. После теснины чуть не погубившей неудачливого сплавщика стены расступились и стремительный речной поток замедлял свой бег, превращаясь в лесное озеро, окруженное высоким прозрачным сосняком. Сейчас, после вчерашнего ненастья здесь царило спокойствие и умиротворенность. Недавний ливень омыл всю зелень, и она предстала в ярко-зеленом нежном цвете. Трава на луговине уже покрылась капельками росы и отбрасывала тысячи мельчайших отблесков, сверкая в лучах нарождавшегося солнца. Саблин взглянул на то, что вчера принял за могучий многометровый водопад и был поражен, что он превратился в небольшой прямой пологий слив едва полуметровой высоты. Бочки, которой он вчера так опасался, тоже видно не было. Мерно бежавшая по безопасному сливу вода издавала ласковое журчание. Голос водного потока то замирал, то раздавался с новой силой. Чудеса. Впору было помолиться.

— «Ну не мог ливень за несколько часов настолько поднять уровень воды в реке. Или мог?» — Даже не верилось, что природа может выкидывать подобные фокусы.

— Так вот откуда я летел. — Саблин перевел взгляд чуть выше, где водный поток, разделившись на два рукава, омывал высокий валун. Как он мог не заметить этой глыбы? Только если она была полностью скрыта водой.

Подул легкий утренний ветерок и воздух, пропитанный терпким лесным ароматом, перемешался с мельчайшими капельками влаги, образовавшимися над сливом. Вся эта сладостная атмосфера окутала Саблина и заставила на мгновение остановиться, чтобы еще раз полюбоваться девственной красотой таежного озера.

Женька собрался было проведать погибшую лодку, но тут его взгляд наткнулся на забытую впопыхах медвежью шапку, которую он вчера оставил висеть на торчащем вверх сучке.

— Вот мое знамя. Я вчера спас его с погибшего флагмана. Теперь надо будет поднять на новом. — Внутренне улыбаясь, Женька взял шапку в руку и легонько встряхнул ее, сбрасывая капельки росы, уютно расположившиеся на мехе.

Уже повернувшись в сторону, он осознал, что было какое-то несоответствие в облаке взлетевших с шапки капелек. Будто что-то блеснуло. Саблин еще раз взглянул на шапку и запустил пальцы в густой желтоватый мех. Меж плотных волосинок пряталась горсть ярких блестящих песчинок, на которые в немом изумлении уставился Женька.

— Золото. Золото! — Саблин не верил своим глазам, пересыпая горсть песчинок с ладони на ладонь.

— А может, это не оно? — Женька продолжал внутренний диалог. — Я предложу кому-нибудь, а меня засмеют. Как бы понять, что это. Нужно ли ради этих песчинок здесь задерживаться? Безусловно. Лучше потратить несколько дней, даже неделю, чем потом грызть локти.

Как моют золото, Женька видел, даже ходил вместе с классом на экскурсию, где показывали, как во время золотой лихорадки добывали золото старатели. Они с ребятами даже извлекли из речного песка пару золотинок. Так что у него можно сказать был не только книжный, но и практический опыт, да и объяснения экскурсовода он запомнил. Осталось попробовать применить знания на практике. Значит так: река добралась до кварцевой жилы, извлекла из нее частицы золота и перенесла сюда. Когда течение замедлилось, крупинки осели. Крупные поближе к жиле, более легкие подальше. Россыпь. Судя по всему, корневая жила совсем недалеко, да это и не важно. Одному все равно не разработать.

Между рухнувшим кедром и водой сейчас было очень приличное расстояние. Егор вновь полез по уже высохшему стволу, на сучьях которого так и осталась висеть лодка. Отсюда, сквозь прозрачную воду прекрасно было видно дно. Вода струилась по многочисленным камням, поросшим мохнатыми водорослями. Местами была видна каменная плита, составлявшая основное ложе этого участка русла. Путь по дну до висящей лодки оказался вполне проходим. Уровень воды был едва до середины Женькиного бедра.

Вырубить лоток одним топором оказалось возможно. Правда понадобилась аккуратность, да и с лодкой пришлось окончательно распрощаться, лишив ее носа. Обезобразив плавсредство, Женька тут же решил использовать импровизированный инструмент. Он разулся и босиком двинулся вдоль берега, выгреб песок из выбоины, перегрузил в свой тазик и выпрямился. Нарочито неспешно поднялся вверх по реке. Туда, где еще чувствовалось сильное течение. Потом опустил свой лоток ниже уровня воды и начал смывать легкий песок с помощью вращательных движений и покачивания из стороны в сторону. Вскоре на дне остался тонкий темный шлих, усыпанный золотыми песчинками. Целая горсть золота.

— Сколько же его можно намыть за целый день? — Саблина охватил азарт. Он присаживался, нагребал песок, болтал лоток все более уверенными движениями уже не заботясь о сохранности совсем уж мелких золотинок. Почти в каждой промывке попадались самородки. Было даже несколько очень крупных почти с фалангу большого пальца.

Ближе к сливу стало попадаться все больше самородков. Женька уже не обращал внимания на мелочь, сосредоточившись на количестве кое-как промытого грунта

— Точно, жила совсем рядом. Рукой подать.

— Надо остановиться. — Такая простая мысль пришла в голову только к обеду, когда Саблин продрог и почти не чувствовал ног от холода. — Не дай бог затянет. Заболеешь и все. Никакое золото не спасет.

Добытое приятно тяжелило карманы брюк.

Так и не растянув сеть, Женька пообедал супом из пакетика и вновь занялся старательством. Утром Саблин снова мыл на особенно удачливом месте. Жизнь в эти дни он вел весьма насыщенную. Ложился в темноте, спал с глупой улыбкой, вставал на рассвете, постоянно копошился в воде, все больше наполняя резиновый мешок драгоценным металлом.

Вспомнил он себя только тогда, когда в кипящую в котелке воду полетел последний пакетик с супом. Еды больше не было. Если не остановиться можно подохнуть от голода. Золотая лихорадка отступала под давлением обстоятельств. Захотелось выпить. Женька посмотрел на гидраху полную золотого песка и решил:

— Все. Хватит. С таким-то количеством неизвестно что делать. Золото ведь и погубить может. Теперь добыча не столько радовала, сколько заботила. Демонстрировать свое богатство совсем не хотелось. Только как его спрячешь на плоту? Придется тайник делать. Иначе никак.

Утром на берегу застучал топор. Впервые за время своего вынужденного переселения Саблин искренне рассмеялся. Новая жизнь вполне его устраивала, и он радовался словно мальчишка. Сколько еще всего предстоит в изменившейся судьбе?

Началась постройка плота. Опыт у Женьки уже имелся, и новое сооружение оказалось не в пример лучше старого. Он вновь установил на нем палатку и оборудовал скамеечку. Гидраха с золотом нашла себе место между слоями бревен в вырубленном тайнике. Перед отплытием Женька тщательно выстирал всю одежду, чтобы даже наметанный глаз не заметил на ней ни одной золотинки. Теперь он внешним видом совершенно соответствовал эпохе. Голову украшала нелепая бесформенная шапка, на плечи был накинут видавший виды армяк, а на ногах кожаные сапоги. На всякий случай Женька сплел некое подобие небольшого короба, который должен был заменять штурмовой рюкзак.

Изба рыбака Демида хороша. Дом хоть и одноэтажный, вмещал под одной крышей несколько теплых комнат: в одной жили старший сын с женой. Младший пока спал в амбаре, а его бывшую светелку заняла молодая невеста, оказавшаяся с гонором и до свадьбы не допускавшая к себя жениха. Сам Демид вдовствовал в центральной, в одно окно горнице. Он, еще молодой мужик, ворочался на широкой двуспальной кровати, мечтая привести в дом молодую вдовушку, которую уж присмотрел в селе. Лучшая, большая комната почти все время пустовала. Семья собиралась здесь только во время обедов, а в остальное время жалась по своим клетушкам. Много было места. Не хватало только детей, чтобы сделать дом совсем жилым. Вот бы еще и рабочих рук побольше. Даже появление молодой невестки полностью не спасало. Нужен был крепкий работник, а лучше два.

Тем более, что построен дом на дальних выселках. Это хорошо и плохо. Хорошо, что нет лишних глаз, а плохо, что не доходят до Демида работники. Перехватывают их ушлые соседи.

Хорош дом. Всю жизнь Демид мечтал о таком. Услышалась его мольба. Как перебрался в Сибирь бывший унтер-офицер егерского полка, знатно погревший руки в Европах, все и наладилось. Хоть и помогало в том добытое удалью да удачей, но ведь и растерять богатство можно было, а он сберег и сыновей вырастил. Теперь вся семья может собраться у большого, на вырост, стола.

Вот и третьего дня ливень бессильно стучал в узкие мутные стекла, силясь пробиться к домашнему теплу. Ветер ярился и рычал в бессильной злобе. Одной только Варьке не нашлось места. Да и поделом. Пусть ка будущая невестка побегает. Недавно вернувшиеся из тайги мужики оказались злы как черти. Им на глаза лучше было не попадаться. Хозяин все переживал свою неудачу.

К единственному на всю округу броду с крутого берега шла хорошо заметная стежка. Не многие знали об этой тропинке, а гляди ты, натоптали. По этой самой тропе ходили вовсе не охотники или купчишки-коробейники. Нет. Тут шел совсем иной народ.

Про эту стёжку Демид вызнал у старого лиходея, отдав тому двух добрых коней с телегой скарба. Немного тогда рассказал Герасим. Да слов много и не надо, чтобы указать, приметное место у натоптанной тропы, огибающей все таможенные кордоны. Побаловался в свое время старый лиходей около Воровской пади.

Поведал он о том, что как раз сейчас летом, когда нет мороза, по тропе как по тракту спешат караваны с шелком в одну сторону, а с мехом в другую. Хочешь, бери мзду за проход, а можно и пошалить.

— Теперь, повыбили вольных разбойничков, человека по три ходят, не больше. — Вспоминая старые грехи, Герасим улыбался и кивал головой. — Да, не больше. Чуть в стороне от главной тропы есть отнорочек. В бухточку он ведет неприметную. Есть там… место. Коли пошел по нему так непременно туда выскочишь. И не обойти его никак. Теснина. С одной стороны, круча, а с другой непроходимый бурелом. Как и тропу пробили, не ведаю. Нужда — великий строитель. — Герасим усмехнулся. Видно было, что он знает, о чем говорит. — Идут, караванщики, груз несут. Денег с собой у них чаще совсем нет. Только баулы.

— Чего же сам не хочешь их встретить? — Демид недоверчиво посмотрел на собеседника. — Прощальная гастроль.

— Куда мне. — Герасим покачал головой. Старый я уже. Домой хочу, да и товар уж больно горячий. Взять возьмешь, а там слушок пойдет. Эти звери терпеть не будут, могут ведь и в Рассеи отыскать. Я человек приметный. Случись что, непременно меня навестят, а ты погостил, да к себе в глушь. Прыг на дощаник и ты уж далече. Ищи там тебя за морем.

— Может, за долю согласишься? — Демид оглянулся по сторонам. — Желание поспрошать старика по-свойски не оставляло в покое.

— Нет — так или никак. Я сейчас на биржу. Мне все одно. Или подсяду к кому или на долгих. Пешком или на телеге — тебе решать, а я рядом с родней помирать решил…. Взять много можно. Знатная, королевская добыча. Только потом на дно и притихнуть на годик другой. — Герасим пошамкал губами. — Я ведь почему перед отъездом говорю?

— Давай. Рискнул Демид. Черт с тобой. — Ох, много еще чего знает старый пройдоха. Только не получается сейчас его прижать.

Через месяц Демид с сыновьями вышел к оговоренным приметам и вдоль затесов добрался до теснины. Едва успели. Чуть в пучине не сгинули, угодив в непогоду. Только оказалось, что зря спешили.

Поначалу Демид думал, что троих будет даже много, чтобы оставить лежать у узкой горной дороги парочку другую контрабандистов. Только он прекрасно понимал, что лишний ствол никогда лишним не бывает. И не было ни одного аргумента против того, чтобы взять с собой и младшего.

Так и лежали они на своих позициях, наблюдая за обстановкой. Прямо напротив лежки Демида открывался вид на крутой поворот тропы, которая огибала высокий скалистый выступ и шла по открытой местности. Лучшего места было не найти. Тропа шла, словно по гребню скрытой тонким слоем земли скалы. С одной стороны у нее оказался невысокий каменный обрыв, а с другой невысокая стена выше которой устроились густые еловые заросли.

Дальше тропа ныряла в лес. Воздух оставался недвижим. Тайга словно замерла в предчувствии неминуемой трагедии.

Демид расслабленно лежал в естественном укрытии. Его скупые движения и спокойствие лучше всяких слов говорили о нем как об опытном человеке. Уж второй день сидел Демид в старом выворотне. Поодаль тихо плескался лесной ручеек. Едва шевелились верхушки деревьев.

Чуть ниже отца в зарослях кустарника расположился Яков. Вот уж обстоятельный парень. Так ухаживал за оружием, что просто любо-дорого посмотреть. Сразу понял, что лучше, чем ружье его никто не накормит и не обогатит. Он буквально сжился со своим оружием, воспринимая его как часть своего тела. Года два назад, получив от отца в безраздельное владение свое первое оружие, он почувствовал себя взрослым и независимым. Настоящим добытчиком, способным содержать семью. Сейчас его беспокоило только одно — завершить дело и вернуться к молодой жене, с которой он еще не налюбился. При воспоминании о ждущей его супруге, Яков начинал двигаться в кустах и шевелить своими длинными ногами. При производимом шуме батюшка недовольно шипел, но уже на второй день Яшка перестал обращать внимание на такие мелочи.

Самое неудобное место занимал Мишка. По первости он относился к полученному заданию очень серьезно. Парень вперил свой взор в тропу, боясь пропустить появление добычи. Его ладони мертвой хваткой держали приклад. Изредка он начинал водить пальцами по стволу, словно проверяя его гладкость, или хлопал себя по бедру, убеждаясь в наличии ножа. Движения его были незаметны и почти бесшумны. Это было именно то, что и требовалось в засаде.

— Они давно должны были уже пройти, — думал Демид, непроизвольно теребя ладонью по заросшему лицу. — Выглядеть простаком в глазах сыновей не хотелось. — Так вот и авторитет потеряешь, — подумал он. С каждым пройденным часом он все больше нервничал. — Терпение. — Повторял он самому себе, настраиваясь на спокойное ожидание. Однако внутри все больше нарастало раздражение.

— Яков прекратил елозить и зашептал. — Не видать караванщиков, батя. Третий день сидим. По-всякому должны были быть. Не обманули нас?

— Жди. Мало ли что может быть. — Говорил Демид уверенно, хотя червячок сомнения грыз уже и его.

— А может, надо было дальше залечь? — Яшка не унимался. Уж больно надоело сидеть молча и таиться неизвестно еще и зачем.

— Нет. — Самое место здесь. Нас никак не миновать. Все как на ладони. Никого не упустим. Тихо. Мишутка за веревку дергает. — Спрятавшийся в ветвях дерева младший сын Демида дал сигнал приготовиться.

— Идут! — Хотел было крикнуть Мишка, но в последний момент словно подавился собственным голосом и стал яростно дергать за сигнальную веревку.

По тропе с высокого косогора спускались пятеро. Шли они друг за другом, уверенно переставляя ноги. Вот они ходко преодолели выступ и вышли на открытый участок. Было до них едва тридцать метров.

Демид пододвинул оружие и припал к прикладу. Сначала он положил замыкающего, затем следующего. Яшка начал с вожака. Мишка поначалу растерялся. Его суетливые движения чуть не привели к падению оружия. Разозлившись на собственную неуклюжесть, он перехватил едва не выскользнувшее ружье и принялся стрелять, надеясь, что никто не заметил его неловкости.

Стреляли споро и метко. Носильщики падали сломанными куклами, не понимая, откуда пришла смерть. Четверых положили сразу, а одного подранили. Он бросился было назад, но успел сделать только пару шагов, как пуля пробила сердце.

Лишь один одинокий крик потревожил тайгу, да и тот через миг захлебнулся. За несколько секунд все было кончено.

Прошло еще минут десять, когда Демид решился выйти из укрытия. Тишина. Будто и не было ничего. Все по-прежнему, только кровавые пятна выползают из-под тел, что еще недавно были живыми.

— Мишка, как там? — Демид поднял в голову в сторону засидки, где скрывался младший сын.

— Никого. — Отозвался до сей поры прятавшийся парень. В голосе не было ни капли раскаяния или переживания.

— Молодец. — похвалил Демид Яшку. — Хорошо пули положил, только с третьим поторопился и мазанул. Ничего, приспособишься.

— Да задергался он как ненормальный, — ответил довольным голосом Яков.

Обыскали ходоков быстро.

— Пусто. Одна мелочь да дешевый хлам. — Демид аж позеленел от злости. — Обманул, каторжанин чертов, хотя виноват был вовсе не Герасим. Удача просто отвернулась, и подкинула пустышку. От этого стало еще обиднее. Надо было срочно уходить. Теперь вся падь засуетится. Здесь такого не прощают. Людишки тута и сами бедовые. Удача если просто убьют.

От накатившей ярости Демид плюнул в сторону брошенных на земле трупов. Предстояло кружной дорогой пробираться по горам до припрятанной лодки. Охотники по их следам пройдут как по проспекту, только будет это еще дня через два, не раньше.

Не иначе как от злобного бессилия Демид и решился на обратной дороге прихватить подвернувшегося купеческого сынка для выкупа… Сколько раз обещал себе не шалить рядом с лежбищем, а тут не выдержал.

Только к обеду Варька присоединилась ко всей семье. Не больно-то она и сама спешила вернуться из-под непогоды под теплую крышу. Все никак не могла наговориться с пареньком, томившимся за тяжелой дверью в подполье.

— Мало времени у нас, Сергунька. Хорошо, что дождь валит догляда нет. — шептала Варька.

— Варь, я тебе знаешь, что сказать хочу… — Сергей несколько смешался, не зная какие подобрать слова. — Люба ты мне. Давно люба. Я уж и с отцом полаялся.

У девушки перехватило дыханье. Как же она сама ждала и боялась этих слов. Ей хотелось выбежать под дождь и кружится как в детстве и петь. Только сейчас было впору заплакать. Онемела Варя. Слово жгутом горло перехватило. Душит обида на свою судьбу. Только не такова была огонь-девка, чтобы просто опустить руки.

— Как же мне тебе верить, коли ты сватов не прислал. Теперь я за другим невестой хожу.

— Клянусь, перед богом и людьми, что возьму тебя замуж и век любить буду, коли удастся живым остаться. Выкраду тебя, как цыганы невест крадут. Присушила ты меня, краса.

— Согласна я. Только если варнаки прознают, никто не спасет от погибели. Молчи, а я думать буду, как от напасти нас избавить.

Страшно сделалось Варе. Грех. Большой грех задумала она принять на душу. Иначе никак. Самой. Теперь предстоит все сделать самой. Помощи ждать неоткуда. Только как? Еще есть время подумать. Немного. До ночи.

Большой овальный стол был накрыт цветастой пестрядевой скатертью. Все ели из одной чаши деревянными ложками. День был постный. На столе стояли пустые щи, да сборная каша с конопляным маслом. Хоть мясного было и не положено, но большуха сделала послабление, выставив на стол рыбу.

— Куда в грязных лаптях прешься? — Встретила Варю ласковым словом старшая невестка Оксана, ставшая после смерти свекрови большухой. — Места-то небось в сенях нету, обувку уличную скинуть. Екая барыня то у нас ноне завелась. — Сидевшие за столом мужики ехидно захихикали. — Горемыку то хоть накормила? Баланду не расплескала?

— Варька от бессильной ярости сжала что есть силы губы. Отвечать себе дороже. Это она уже поняла. Защитить то ее некому. Женишок лыбится не хуже остальных. Вот ведь судьбина потерять на пожаре родных, хозяйство и приживалкой-бесприданницей в чужой дом попасть. Жила ведь ране как сыр в масле. В ухажерах как в соре ковырялась. Тогда Варя получала немалое удовольствие мучая своего очередного воздыхателя. У Сергуньки были соперники. Да не один. Варька дурачилась напропалую, на игрищах или святках оказывая внимание то одному, то другому. Подставляла щеки для поцелуев направо и налево как то требовала игра или обычай. Правда, настоящие поцелуи она дарила только Сергею, сама, удивляясь как могла, ради этого неугомонного сорванца вечерами выбегать за калитку и позволять себя нежно оглаживать да целовать.

— Как промашку увижу, еще раз накажу. За мной не заржавеет. — Хозяйка подбоченилась, кичась своим ростом под стать своему муженьку — бесноватому Яшке.

— Хватит при всех ругаться. — Демид с улыбкой погладил осанистую бороду. — Вы уж бабёнки где-нибудь в уголке сами разбирайтесь. — Только каждому было ясно, что слова эти были сказаны несерьезно. На самом деле вся эта сцена доставляет мужикам истинное удовольствие.

— А ну-ка попробуй. — Приободренная словами будущего свекра Варька решилась дать отпор.

— Ах ты язва. Сейчас ведь подавишься словами то своими погаными. Доведешь ужо до греха. — Схватившая ухват и не обратившая внимания на слова Демида Оксана была страшна в своем гневе. На лицо ее наползла довольная и вместе с тем злобная усмешка.

— Плевать мне на тебя… Вот только ударь там посмотришь… Я своих слов на ветер сроду не бросала. — Варе, несмотря на весь ужас от того, что попала в семью к лиходеям, хотелось не потерять себя. Если до сего дня она тихо сносила придирки и напраслину от большухи, то разговор с недавно приведенным пленником, которого держали в подполье, ожидая выкупа, вернул ей надежду. Заложником оказался Сергунька, парень которого она любила в своей прошлой жизни. Он даже грозился прислать ей сватов, да только пожар превратил ее в нищенку, а таких в купеческих семьях не уважали. Теперь уж Сергею было не до воли родителя. Теперь вся его надежда только в ней. Другого шанса, как понимала умная девка, выбраться у него не было. «А если и будет выкуп. Кто-ж его живым то отпустит» — думала Варя.

Дикий контраст был между спорившими голосами. Лающий голос Ульяны звучал подобно рычанию злобной собаки, иногда неожиданно возвышаясь почти до визга, а голос Вари даже в этот момент журчал горным ручьем. Правда, стоило взглянуть на невесток рядом, чтобы понять насколько они разные. Варя казалось совсем девчонкой рядом со здоровенной, расхристанной, плотной, скандальной теткой. Положительно, не смогли бы столь разные люди ужиться под одной крышей.

— Ах ты голь, нищебродка!.. Чужой хлеб ест в жениховом доме свадьбы дожидаючись. Ведь как люди хотели… в городском храме…Этой дряни еще и честь девичью до свадьбы беречь разрешили. — Оксанка вовсе разъярилась все ближе размахивая ухватом… Ах ты, бесстыдница! Сызнова бездельничает и лается. — Доведя себя до нужного состояния, возмущенная старшая невестка начала наносить обидные удары по бокам и ногам жертвы.

— А ты куда смотришь? — Варька, пытаясь спрятаться от ударов, под смех мужиков скакала по избе. — Жених, называется. Проси батюшку отделится. Видишь, невестки не ладят.

Плыл Евгений теперь медленно, стараясь держаться берега, и внимательно осматриваясь. Наступило время завтрака. Захотелось причалить. Вскоре нашлась живописная полянка. Стоянка не затянулась. Появилось ощущение, что до встречи с людьми осталось недолго. Оттолкнувшись шестом от берега, Женька вновь отправился в путь. И все-таки обжитые места начались неожиданно. Саблин притормозил, пристал к берегу. С этого момента осторожность стоило удвоить. На земле, несомненно, есть места и похуже. Но пришельцу, который еще не до конца понял здешнюю жизнь и характер местного народонаселения надо быть очень осторожным. Тем более, что сама дикость природы настраивала на первобытную грубость и культ силы. Как минимум надо подумать, как подготовиться к возможным неприятным неожиданностям.

Теперь можно было забраться на высокий холм и внимательно оглядеть строения сверху. Скоро с другой стороны возвышенности постройки показались во всей красе. На ровной площадке, которую вода видимо не затапливала в самые сильные разливы располагалось подворье. Оно состояло из длинной крепкой избы с потемневшими стенами и грубых навесов. Все постройки были обнесены плетнями и образовывали приличных размеров прямоугольник, заключавший и огород с зеленеющими грядами. От места, на котором затаился Евгений, к дому можно было легко добраться. Неподалеку было еще одно строение. Возле него стояли два стога еще прошлогоднего сена. Гнедая невысокая кобылка, понурив голову, мялась поодаль, казалось об чем-то задумавшись. Дворная собака, ворча грызла кость вблизи покосившейся будки. За плетнем тут тоже спрятались гряды земли. Чуть выше, по соседству засеянное поле, потом уже чернелся лес, а дальше, совсем далёко окутанные облаками шапки гор. Все было тихо и как-то совершенно нереально, будто на картине.

В огороде ковырялась сгорбленная женщина, рядом с которой крутился маленький щенок. Он, тявкал и бегал вокруг грядок, пытаясь привлечь внимание согнутой в три погибели огородницы.

Успокоенный этой мирной сценой, Женька принялся спускаться по тропинке и вскоре очутился недалеко от ворот. Створки скрипнули, но появилась не давешняя баба, а колоритный мужик. Женька внимательно оглядел его с ног до головы. На незнакомце был свободный, черный, очевидно поношенный, кафтан, надетый нараспашку. Из-под кафтана виднелась длиннополая рубаха, плотно застегнутая снизу до верха. Длинная шея была небрежно перевязана пестрым платком. Нечёсаная борода неумело подстрижена, а из-под нависших, хмурых бровей сверкал недобрый, оценивающий взгляд. На его обветренном лице уже обозначились глубокие морщины, а волосы тронула обильная седина. Неожиданно мягко улыбнувшись, он двинулся навстречу гостю.

Этот прием очень не понравился Женьке, и он, даже думал скоренько уйти. Накатило настроение чего-то тревожного и мерзостного. Оглянувшись, Саблин посмотрел на тропу, по которой он пришел. Все-таки надо узнать дорогу до города. Саблину показалось глупым вот так просто взять и уйти, не сказав и слова.

— Добро пожаловать странник! — сказал мужик, насмешливо тряхнув головою. Смотрю, кто это на пригорке такой красивый стоит. На речушку нашу любуется. Точно не лиходей. — От уголков глаз в этот момент разбежались веселые морщинки.

— Женька, совсем не понял такого вступления и даже оторопел. Говоруна он решил приветствовать наклоном головы.

— Я ведь сразу догадался. Вижу, вольный человек. Без телеги и возка. Странник-сказитель не иначе. Таких охотников в наших краях никто отродясь не видел. Смотрю, никогда не было и опять случилось. — Говорливый мужик сам рассмеялся своей шутке. Придумают же эдакую невидаль. Поселенец, по собственному желанию. Иван ничего не помнящий. В селе говорили, что третьего дня на Дикую обоз с казёнными поселенцами проходил. Прошел и нет его, а работнички у соседей появились. Нам бы тоже помощник «нужон». Уж мы искали, искали, а ты вона тут оказался.

— Кхм. — Саблин не знал, что и отвечать на эдакий спич.

— Лихо ты от села отмахал. Отсюда верст тридцать с гаком будет. — Мужик сдвинул шапку на затылок. — Я почему рассуждаю. Не люблю, когда врут. А ты ведь поди собрался? Не надо. Видно, что работа тебе нужна или средства на обустройство имеются?

— Саблин развел руки и отрицательно помотал головой

— То-то же. Может вещь, какая полезная за спиной припрятана, или из одежи что? — Пройдоха недвусмысленно уставился на кое-как сработанный берестяной короб, что болтался на лямках.

— Сейчас. — Евгений сделал вид, что не понял красноречивых взглядов. Он отвернулся в сторону реки, опустил на землю свою самоделку и снявши шапку взъерошил рукой вспотевшие волосы.

Тем временем к воротам подкатила вынырнувшая из густых кустов пустая телега, откуда выпрыгнули два молодца. Один — совсем еще мальчишка, ровесник Женьки. Он был как говорят кровь с молоком. Румянец во всю щеку сочетался с вьющейся светлой шевелюрой, венчавшей крупную голову на толстой шее. Его напарником был здоровенный высокий исполин излучавший уверенность в себе. Все его осторожные движения выдавали сдерживаемую силу. Лицо меж тем сохраняло мрачное злобное выражение в отличие от улыбчивого спутника. Даже Женьке было видно, что он смотрел свинцовым, неподвижным, пронзающим взглядом.

Разница в возрасте и повадках не скрывала внешнего сходства с встретившим Женьку мужиком.

— О! Сынки. — Мужик еще раз взглянул на Саблина взглядом, каким покупатель досматривает почти даром доставшуюся ему вполне приличную вещь.

— Погоди. — Саблин недвусмысленно похлопал по котомке. В людскую доброту он особенно не верил. По здравому размышлению он решил, что так просто его отсюда уже и не отпустят.

— Что тебе еще. — Выходя из образа рубахи-парня, буркнул мужик.

— Саблин достал из котомки объемистую флягу и поболтал ею в воздухе, добившись булькающих звуков. — За встречу.

Через короткое время вся тройка мужского населения хутора и гость сидели под навесом, расположившись за небрежно сколоченным столом.

Пошевелив губами приличную случаю молитву, Демид пригласил к столу.

— Садись, гость дорогой — хватит стоять-то? Ноги еще, может, пригодятся… а! — хозяин рассмеялся, обнажая на удивление крепкие зубы. — Ну как тебя звать-величать, «вольный переселенец»? Я — Демид, а это мои сыновья, Яшка и Мишка.

— Молчун. — Саблин прекрасно понимал, что при всем его старании выдать себя за крестьянина ему никак не удастся, особенно если он начнет говорить. Сейчас он собирался проделать тот самый трюк, который не вышел с ним самим. Главное — быстро, пока собеседники ничего не заподозрили.

— Ну, это-то видно. — Заржал похожий на лесного разбойника старший сын Яков

Саблин осторожно присел на самый кончик лавки, изображая показное смущение. Яшка тем временем набил вырезанную из диковинного корня трубку с изогнутым чубуком и через миг исторг из себя густой клуб сизого дыма. Его тусклые глаза безразлично окинули гостя. Выпускать изо рта дымившуюся трубку и принимать дальнейшее участие в разговоре он не намеревался, отдав всю инициативу батюшке. Мишка же, как младший уже привык отмалчиваться, ограничиваясь ухмылками.

— Чую, обмануть ты меня хочешь. По роже твоей вижу, что врать примерился. Ну, голубок, рассказывай. — Демид начал хмуриться, намереваясь перейти к допросу.

— Разрешите, вашбродь, для начала «разговора» по первой пропустим. — Женька сделал просительное лицо, призывая хозяина не затягивать с выпивкой.

— Своим умом придумал или добрые люди научили. Молодец. Уважаю. — Демид, что есть силы, крикнул. — Варя, ну сколько можно.

— Женька воспользовался заминкой и щедро плеснул в деревянные кружки содержимое фляжки. Чего только никак не мог решить Саблин так это сколько наливать мужикам нежелательной выпивки? Разлить все сразу или нет? Лучше растянуть удовольствие.

Теперь надо было заставить выпить.

Придумывать ничего не пришлось. Пока Саблин раздумывал, Отец семейства произнес волшебное слово «вздрогнули». Как только Женька опрокинул в себя содержимое своего «бокала», все трое слитным движением опрокинули почти полные кружки себе в глотки и выпучили глаза, пораженные неожиданной крепостью напитка. Пока хозяева смахивали невольно выступившие слезы, Саблин вновь наполнил опустевшие кружки, что опустошило баклажку наполовину.

— Варя! — Голос Демида даже звучал по-другому после приличной дозы мутного напитка почти семидесятиградусной крепости.

На этот раз Варя не заставила себя ждать. Когда она выскочила на крыльцо, словно луч солнца осветил мрачную атмосферу нависшею над столом. Лица хозяев разгладились. Они сами не могли налюбоваться пригожей селянкой. Девица и вправду была хороша. Четко очерченные дуги бровей и пушистые ресницы ярко выделялись на фоне светлой бархатистой кожи лица. Казалось даже странным, что щек совсем не коснулся загар. Одета невольная подавальщица была в длинный до пят сарафан, но Женьке хотелось верить, глядя на красивые руки, что и скрытое под сарафаном под стать тому, что на виду. Саблин не раз ловил на себе ее вопросительный взгляд. Уходя, в тот миг, когда ее не видели родные, девушка уже откровенно улыбнулась гостю своими изумительными лукавыми глазами.

Прислуживала им молоденькая невестка быстро и ловко. Словно по велению волшебной палочки на кривоногом столе скоро появилась добрая закуска. Была тут и икорка, и балык, и соленые грибочки…даже графинчик с мутным содержимым, из которого разлили по третьей.

Проводив взглядом стройную красавицу и дождавшись пока, она скроется в доме, хозяин, уже прилично захмелев, продолжил.

— Знаю я вас, проходимцев. Всякую тварь насквозь прозреваю! — гремел Демид, вскакивая со своего места и пытаясь ухватить Женьку за шкирку. — Все вы боитесь меня, потому как я государев человек. Восемь лет выслужил. До Парижу дошел. У кого другого может ничего бы и не осталось. Только не у меня. Потому как я терпелив. Жду своего часа. — Напиток произвел на мозги скрытного Демида волшебное действие, и наружу прорвались до поры удерживаемые мысли. — Как я с австрияком рассчитался! Смотри, что мне в наследство досталось. — Демид ткнул пальцем в свои кожаные «веллингтоны» — А какое оружие у егеря было? Секрет. Демид лукаво покачал головой и пьяно хихикнул.

Братья, не обращая внимания на разошедшегося отца, разговаривали между собой, обсуждая непостижимые Саблину крестьянские дела.

Разрушительное воздействие напитка на сознание меж тем уже переходило в завершающую стадию.

— Демид, теряя нить разговора, нес всякую чепуху. — Я, положим, вдов, но люблю молоденьких девиц, которые мягкие да ласковые… хотя и одинокий, а все-таки живой человек… Знаешь поговорку: «Дед, да петух, молодец, да протух». Взгляни на меня… Э! Я еще о-го-го… Хе-хе-хе!.. Последним проблеском было вспыхнувшее подозрение. — Да ты вот что, кажется, не пьянеешь?

Языки собеседников уже заплетались. После третьей кружки, выпитой уже не столь лихо, всю троицу неудержимо потянуло в беспамятство.

Перетащить безвольные тела, напившиеся до положения риз, в сарай было делом нескольких минут. Надо быстро изыскивать способы отступления. Набравшись смелости, Женька зашел в избу. Его встретили настороженные глаза.

— А где батюшка? — Варька была удивлена столь скорым появлением гостя.

— Утомился он и вместе с сыновьями отдыхать лег. — Саблин постарался говорить, как можно более спокойным и даже ласковым голосом.

— Взволнованная девушка присела на скамейку и настороженно смотрела на дверь. — Ты за Сергеем. Я ведь сразу догадалась, как тебя увидела. — Она усмехнулась. — Вот и пришел конец лиходеям. — Ее глаза сверкнули, показав на миг дальнее родство с каким-нибудь неаполитанским головорезом.

— Не ожидавший ничего подобного Саблин опешил, а потом спросил. — Сергеем? — Женька конечно ничего не понял, но напор девушки не оставлял ему шанса остаться в стороне. Невольно он должен был стать свидетелем того это занимались старожилы здешних мест.

— Пойдем. — Девушка выпрямилась и сжала губы. Оторопь прошла, и взявшая себя в руки девушка на что-то решилась и все-таки медлила. Она ждала от Саблина каких-то слов.

— Теперь уже Женька растерялся не на шутку. Он вовсе не чувствовал себя в праве вмешиваться в чужие дела. Тем не менее, надо было понять ситуацию, чтобы принять верное решение.

В этот самый миг дверь распахнулась и в горницу ввалилась женщина, о существовании которой Саблин попросту забыл. В руках у разъяренной фурии был самый настоящий топор. Причем управлялась с железякой баба весьма уверенно. Бегство исключалось. Стоило Женьке повернуться спиной, как его настигло бы смертоносное острие. Вступать в переговоры тётенька тоже не собиралась. Решительно поигрывая железом и явив свету злобную гримасу похожую на горгулий оскал, она двинулась на врага. Саблин медленно отступал, пока не оказался почти зажатым в углу. Впопыхах схваченная кочерга, хоть и была подлиннее топорища, но вовсе не внушала Женьке оптимизма. Предметом тоже надо уметь владеть, а таких навыков у Саблина не было, и все-таки исход схватки представлялся сомнительным. Подвижность и ловкость против опыта и мастерства. Победила молодость. Никак до сих пор не проявлявшая себя девушка, неожиданно приняла участие в схватке, причем так, как от нее никто не ждал. Схватив полено, она что есть силы ударила тетку по затылку. Потеряв сознание, большуха повалилась на пол, а лицо девушки расплылось в улыбке. Не всякий художник смог бы изобразить торжество, мелькнувшее в глубине глаз девушки. Заметив этот блеск, Саблин только покачал головой.

Так и не разобравшись в происходящих событиях, Женька решил хоть частично обезопасить себя от неожиданностей. Делом нескольких минут было связать бессознательные тела. Варя его не торопила, но как только он затянул последний узел на веревке, она потянула его за собой.

При помощи выпавшего из руки Оксанки топора освободители без особых усилий просунули лаг под чуть-чуть приподнявшуюся крышку закрывающую вход в подпол. Тяжелая крышка, скрипнув петлями, откинулась вверх и стала почти вертикально, опираясь на толстую бревенчатую стену сарая.

Масляная лампада, которую держала в руке Варя, осветила крутую деревянную лестницу. Девушка спускалась первой, освещая узкий проход, ведущий к толстой двери с откидным окошком.

— Господи Исусе, помоги. — Отодвинув тяжелый засов и отворяя низкую дверь, девушка прошла внутрь.

Саблин кое-как осмотрелся в неясном свете дрожащего огонька. На широкой лавке в каком-то грязном тряпье, лежал избитый паренек.

— Ты как? — Бодро спросил Женька, безуспешно шаря глазами, изыскивая по старой памяти стул, на который можно было бы присесть у койки больного. К сожалению, Саблин был не настолько силен в медицине, чтобы тут же в темноте броситься лечить крепко избитого человека, судя по всему получившего как минимум сотрясение головного мозга и многочисленные ушибы. Зато он точно знал, что оставлять Сергея здесь категорически противопоказано. — Вставай. — Саблин попытался его разбудить, похлопав по плечу.

Безуспешно. Варя сбегала за водой и принялась нежно вытирать осунувшееся лицо. Наконец, Сергей пришел в себя, огляделся вокруг и его взор приобрел осмысленность. Осунувшийся и исхудавший, как ощипанный цыпленок, он сел на своей пропитанной потом лавке, не зная сам, что случилось и, что делать. Он недоверчиво посмотрел на Саблина, и вопросительно перевел взгляд на Варю.

— Кто это, Варя? — спросил он, убирая ее руку с плеча и медленно вставая.

— Потом, поговорим — ответила она, обратив на недавнего узника улыбающееся лицо. Ей, по-видимому, в этот момент владели самые светлые чувства и она, не выдержав почти пропела. — Освободили мы тебя. Кончилось твое заточение.

На нетвердых ногах, держась за холодную стену и опираясь на плечо девушки, узник двинулся прочь из своей камеры.

Ночевать в избе Демида Саблин не захотел. Все опасения относительно здоровья Сергея развеялись. Он просто ослаб и оголдал. К вечеру Сергей уже чувствовал себя лучше, а вокруг него так и вилась новоприобретенная невеста. Все лиходеи, включая Оксану, были заперты в сооруженную для других и только что освобожденную узником камеру.

До тракта можно было добраться на телеге, но Женька совершенно не умел обиходить коней, да и путь пролегал аккурат через село, где могли возникнуть непредвиденные трудности. Отправляться он решил на лодке, с которой молодые расставались без всякой жалости в отличие от пары вороных и возка. Смотря, как Варя зло говорит о Демиде, Саблин даже думать боялся об ожидающей лиходеев судьбе. Добро же, накопленное разбойниками не долго оставалось бесхозным и нашло, похоже, наследницу. Девушка вообще чувствовала себя хозяйкой и как само собой разумеющееся вступила во владение имуществом, так и не состоявшегося свекра.

Через пару дней девушка хотела отправиться в село и рассказать о случившемся, так что бричка ей была гораздо нужнее. Саблин участвовать в деревенских делах не желал и упросил по возможности не упоминать о его участии. Он даже слышать не собирался о версии, которую Варя собиралась преподнести односельчанам. Поэтому девушка была даже довольна, что Женька уезжает.

Ни о какой благодарности за освобождение Сергея, Женька не упоминал. Досталось столь необходимое местное облачение и ладно. Тем не менее, Варя всучила Демидов сундук с оружием. Саблин вынужден был уступить напору красавицы и принять, навязанные ей подарки. Женькины вещи были упакованы в плетеный короб, который хозяйка расположила на корме баркаса. Оружие разместилось в тайнике на носу. Сюда же Женька планировал поместить и золото, избавившись нескольких стволов.

Сергунька молча лежал на высокой хозяйской кровати и только поражался энергии и деловитости своей на диво хваткой невесты.

Глава 4

Вновь река. Ширина ее уже достигала пары десятков метров. Течение замедлилось и стало едва заметно. До постоялого двора, что на берегу реки возле тракта предстояло идти долгих пять дней. Медлить Саблин больше не желал и решился двигаться даже в темноте. Тем более, что ветер разметал густую мантилью туч и огромная полная луна выглянула чтобы осветить водную гладь. Пугали только деревья, теснившиеся на берегу и простиравшие над водой свои извитые ветви, будто огромные призраки, тянули свои холодные руки к шее неосторожного моряка, да непонятные звуки то и дело вспарывавшие ночную тишь. Примиряло со страхами то, что на середине реки нет опасности встретится с лесным хищником.

Два дня вокруг было полное безлюдье, и только на третий день Женька увидел строения с дымящимися трубами. Лодка, повинуясь веслу, сделала крутой поворот и направилась к той части берега, где валунов торчало поменьше и виднелся старый потемневший причал, почти сплошь заставленный разномастными посудинами. Из бревенчатого домика, стоявшего недалеко от причала, выскочил мальчишка, ловко поймал брошенную веревку и аккуратными кольцами набросил ее на бревнышко.

— Надо бы до Архипа дойти. — Паренек принял мелкую монетку и махнул рукой в сторону аккуратной избушки, притулившейся по соседству с приземистыми почерневшими коптильнями.

— Угу. — Саблин с трудом выбрался на мостки и пошел в сторону лестницы, ведущей наверх. Первые шаги пришлось делать через силу. Ноги пронизали тысячи крохотных иголочек.

В окне домика уже светился огонь. Пригнув голову, Женька нырнул внутрь и, в два шага преодолев сени, вошел в единственную комнатку. Помещение было крошечное с одним узеньким слюдяным окошечком. Большую часть пространства занимала кирпичная печь с изогнутой трубой. На столе горела дешевая жестяная лампочка. На лавке у стола сидел хозяин и прихлёбывал чай из стакана, закусывая самодельными сухарями.

Саблин с поклоном обратился к бородатому мужику.

— У меня, владетель, до тебя дельце есть небольшое… — Женька понимал, что от него могут ждать на берегу реки.

— Присаживайся гость нежданный, — проговорил Архип, ничуть не удивленный словам гостя. — Ну как меня зовут, ты знаешь, мальчонка сказал, небось. Тебя то, как величать.

— Молчун… Беспамятный. — Заученно буркнул Женька. — Вот рыбки привез. Почем возьмешь?

— Даром не приму. — Архип со скукой в голосе повторял уже не раз произнесенную фразу. Свежую рыбу привозили для него местные мужики. Как раз столько, сколько надо для загрузки коптильни. Они не погладят по головке, коли он будет брать по дешёвке у стороннего продавца то, чего в избытке у деревенских. Враз подстрелят. Тут с этим не шутят. — Ежели желаешь, ушицу себе приготовь… Лук с картошкой подкину на бедность.

Архип промышлял торговлей копчеными рыбами, а случись, то колбасами да балыком. Дело он вел справно, и трудовая копейка начала наполнять мошну. Тут и подросший сын отцу в помощь. Все вроде наладилось, успокоилось и тут как снег на голову. Собирай хозяин приданное. Пришел срок выдавать замуж старшую дочь. Об этом сейчас болела голова и у Архипа, и у его жены.

— Вот. — Саблин осторожно развернул тряпицу и вынул из нее небольшой деревянный ящичек. Лак на верхней крышке оказался весь в трещинках и частично осыпался, выдавая либо халтурную работу краснодеревщика, либо неаккуратность владельца. В одном месте крышка и вовсе изрядно протерлась, обнажая затертые волокна дерева, а в другом была словно погрызана. Поместив товар на столике перед лампадкой, Женька откинул крышку.

— Так. — Архип рассмотрел в углублении хищный лик пистолетов, походивших на зализанные острые коряги так и норовившие ткнуть острым концом в бок, стоит неосторожному путнику их не заметить. Оружие, как и шкатулка тоже было не новым. Однако, Архип не мог оторвать глаз от опасных игрушек. Они словно приковали его к себе.

— Вещь! — Женька не хотел многословием сбить чудо узнавания «своего» оружия.

— Да. — В раздумье проговорил Архип, чувствуя, как на лбу у него выступила непрошеная испарина.

— Видишь, тут же шомпол, пулелейка, мешочек для пороха, запас пуль, пыжи.

— Угу. — Только тут покупатель смог оторвать взгляд от стволов, словно привязавших к себе и рассмотреть в углублениях перечисленные вещи.

— Давай покажу. — Женька хотел взяться за рукоятку одного из парных пистолетов.

— Сам. — Архип отстранил протянутую руку и опять стал внимательно рассматривать оружие перед неверным светом лампочки. Только теперь он уже любовался хищной красотой, совсем забыв о госте, который щурился из-за его плеча на отблески, едва пробегавшие по темному металлу.

— Сколько же ты за них хочешь, Путник? — Спросил, приходя в себя, Архип.

— Совсем не дорого. — Саблин потер рукой гладко выбритый подбородок. — Паспорт и подорожную. Здесь я их показывать никому не буду. Сяду на лодку и нет меня. Я через постоялый двор, что на тракте иду. Переселенцев дождусь, с партийным старшиной договорюсь, да в город уеду. Достанешь?

— Ну, это можно. — Архип кивал головой, уже обдумывая как добыть нужные бумажки. — Пошли, переночуешь пока у меня, а за твоей лодкой малой присмотрит. Все одно за дымом смотреть.

Село вытянулось длинной змеей вдоль неширокого притока. Раскинулось по обе его стороны. Живописно усеяло бревенчатыми избами холмистые берега. Было в поселении дворов сорок, не менее. Крайнее подворье как раз и принадлежало Архипу. Он громко постучал кулаком в закрытую калитку. Во дворе кто-то завозился и с трудом скинул тяжелый деревянный брус, служивший запором. Видать набухшая после дождя деревяшка никак не хотела вылезать из скоб.

Из глубины двора слышался злобный лай, тут же сменившийся радостным повизгиванием стоило лайкам учуять хозяина.

— Батюшка, сделал бы ты что-нибудь с энтим с запором-то… — Голенастая, совсем еще молоденькая девушка укоризненно смотрела на отца. Намучились мы с ним. Купи ты уже нормальный крюк. — она сладко лизнула Женьку бесстыжим взглядом.

Вообще говоря, Марфа была одним из тех распрекрасных творений природы, что в силу своей востребованности уже в годы ранней молодости приобретают обширный опыт в управлении разнообразными представителями сильной половины человечества. Причем в каждом случае она инстинктивно подбирала нужный ключик. Марфа настолько уверилась в своих силах, что даже не считала нужным пользоваться столь любимыми девушками уловками, подчеркивающими собственную привлекательность. Высокая и стройная с легкой поступью и твердым взглядом она на миг напомнила Женьке прошлую подружку.

— Ах ты, егоза. С материных слов поешь. Вот я тебя хворостиной. Ишь, волю взяла старшим указывать! — Отец с тоской понимал, что девка уже налилась и готова как спелое яблочко сорваться с родительских ветвей и укатиться в чужой дом.

Однако грозный тон ничуть не испугал молодую нахалку, которая махнув толстенной русой косой, развернулась и даже спиной выказывая неодобрение, неспешно пошла к избе шлепая по дощатой дорожке, ведущей от калитки к самому крыльцу ровными ножками.

— Смотри, вот выйдешь замуж-то, попадешь на «добрую» свекровь, будешь батюшку со слезой вспоминать… Языката больно! — Это была привычная уже угроза, которая излишне часто повторялась, чтобы застращать бойкую и своевольную Марфу.

Ее пригожая головка, была наполнена самыми житейскими мыслями. Ладная, стройная с миловидным лицом семнадцатилетняя девушка уже сделала свой выбор, но была не прочь поглазеть на молодых парней. На угрозы отца у нее имелся отменный ответ, который она, ехидно проговаривала про себя: «Поздно пугать… У меня по соседству жених уж приготовлен. Да и матушка его представилась. Гляди, по осени сваты прибудут. То-то ор да шум подымутся. Только если не будет «родителева» дозволенья… сбегу».

— Молчун, давай двигай к дому. Переночуешь спокойно. Я тебя устрою, а потом сбегаю в одно местечко. Будут тебе бумаги. Не завтра так на неделе. Поживешь пока у меня.

Пройдя через крытые высокой крутой крышей сени и встав на высокий в один венец порог, Женька вынужден был нагнуться, чтобы не удариться о низкую притолоку. Шагнув вперед, он ступил на добротный высокий пол, настеленный из толстых плах, лежавших вдоль стен. Три небольших косящатых окошка в три бревна с мелкой расстекловкой были прорублены в стене как раз напротив входной двери, а одно в боковой стене, обращенной к воротам. Судя по той гордости, с какой хозяин смотрел на них, они явно указывали на его высокий по деревенским меркам статус.

Пройдя в полный рост под матицей, хозяин через широкий проем провел гостя в другую часть пятистенка — просторную светлицу в два окна без печи. В боковой стене, напротив окон был прорублен проем.

— Давай сюда. — Архип открыл низкую толстую дверь и зашел в холодный бревенчатый прируб. Из небольшого коридора вели две двери. Хозяин распахнул правую и пригласил гостя пройти в горницу. Она напоминала монастырскую келью. Низкие тесаные бревенчатые потолки, выкрашенные дешевой краской стены, узкое затянутое мутной слюдой оконце с пестрыми занавесками, Широкая лавка около стены, несколько плетеных коробов, висящий на стене шкафчик, небольшой стол — вот и вся мебель. Зато на пол были брошены чистые половички, тканные из пестрой ветоши, и пахло сосновой свежестью.

— Благодать.

— Да. — Не уловивший сарказма хозяин приосанился. — Бог в милости своей нам с супругой двух девок оставил. А когда наследника послал, то я к дому пристройку сделал и надвое ее разделил. Кажной невесте по своей горнице справил, а наследника ближе к печи поместил — в светелку.

— Верно.

— Ладно, отдыхай. За стол по утру сядем.

Саблин запер окошко на болты. Впотьмах рукой нащупал лавку и завалился на жесткие доски. Только не светило ему нынче выспаться.

В закрытых сообществах остро ощущается нужда в притоке свежей крови. Может поэтому прекрасный пол весьма благосклонно посматривает на чужаков. Они кажутся им и милее и красивее насквозь знакомых местных дуболомов. Поэтому ли или почему другому, но молоденький гость взволновал сердечко юной красавицы не на шутку. Марфа недолго ворочалась в своей горенке за стенкой. «Господи, прости меня, треклятую. Одна во всей избе с молодцом. Коли войдет, так и не оборонит никто. — Марфа бросила взгляд на запор. — Нет, так ему не войти. — Решила она и сдвинула толстую доску в сторону. Однако, молодец совершенно не собирался проявлять свою прыть. Девушка вовсе разуверилась в этих толстокожих баранах, которых по ошибке называют горячими парубками. — Вот что ему еще надо? Рядом лежит беззащитная красавица. Одна. Дубина, а не молодец. Если окажешься в жаркий день у колодца? Протянешь руку и напьешься. Может гульнуть напоследок. Совсем чуть от девичьего века осталось. Потом — то всю жизнь с одним куковать. Уйдет поутру сладкий хлопчик, и не узнает никто каков он. Девушка поднялась и на цыпочках направилась на разведку. Может плохо ему, потому и не идет. Надо бы посмотреть. Вдруг беда с человеком.

Женька никак не мог уснуть. Его одолевали мысли, которые каруселью носились по одному и тому же кругу. Он все обдумывал, как выбравшись из этой глухомани себя вести. Сначала Саблин просто лежал с закрытыми глазами, но сон пропал, а попытка прекратить внутренний монолог раз за разом проваливалась. Увлеченный этими попытками он не сразу обратил внимание на то, что с легким скрипом дверка в его комнатушку начала приотворяться. Саблин приподнялся на локте, затем сел и приготовился встретить опасность во всеоружии.

Архип страсть как не любил ходить по гостям. Идти к родне было для него сущим наказанием. Уговаривать его приходилось задолго до самого похода. Если это и удавалось, так раз или два за год. Обычно он, как порядочный домосед начинал кряхтеть и изыскивать тысячи причин чтобы отсрочить неприятное мероприятие, а тут точно с цепи сорвался. Привел в дом незнакомого парня, а сам засобирался к кузнецу Андрону.

— Куда это ты в такую темень. — Супруга Архипа — Глафира не на шутку разволновалась. — Какое такое дело у тебя на ночь глядя завелось.

— Да крохотное. Потом, как вернусь, обскажу. Благослови лучше на удачу.

— Тебе лучше знать. Заночуй, только там, ради бога. Неча ночью шарахаться. Зашибешься еще. — Умная супруга ловко уложила в котомку все, что может понадобиться для обстоятельного мужского разговору.

— Сама-то к сестре пойдешь?

— Куда ж деваться. Она вот-вот разродиться. Помочь надо. — Глафира поправила купленное недавно и притязавшее на писк моды цветастое платье. По ее хитрому лицу было совершенно понятно, что она крутит и вертит собственным мужем как хочет, а ее ночная отлучка вовсе не столь уж обязательна, как она то хочет показать. Катьку с собой возьму. Поможет если что скотину обиходить. Марфа здесь одна справится. Пусть потрудится, лентяйка.

Крутобокий мостик, перекинутый местными умельцами через извилистую речушку, хоть и радовал глаз, но со временем стал кряхтеть точно ворчливый старик, прося о ремонте. За мостом потянулась широкая улица с лавкой, кабаком и домом старосты. Архип ускорил шаг и вышел на окраину. Он шел, не смотря по сторонам, а уставившись в бугристую поверхность разбитой дороги.

В голове он все обдумывал ситуацию. Так просто паспорт было не справить. С другой стороны, не денег ведь гость попросил. Чеканка, накладки. Такую красоту и по наследству передать не стыдно. Ох как дорого если покупать, да и не продаст никто. Ну и задал путник задачу. Не хотелось Архипу кланяться крапивному семени, а как иначе паспорт добыть. Здесь не город. Только если новый в волостном правлении выправить. Нет, не откажут выдать. Так это просить, унижаться, да должным остаться. Может можно иначе промыслить. Тут то и вспомнился Андрон.

Как раз днями, когда Архип заезжал в кузницу, заказать треклятый крюк, за тягучим как патока разговором Андрон пожаловался, что молодой работник из переселенцев, которого наняли помогать в кузне скончался. Из скупого на слова кузнеца новости удалось вытянуть не сразу. Месяц назад парень из переселенцев объявился в селе и обосновался при кузне, прельстившись хорошей платой. Не рассчитал своих силенок. Где ему угнаться Андроном. Надорвался. В месяц сгорел слабосилок. Что делать с телом непонятно. Нет, то что хоронить надо это ясно, только за чей же счет?

То так, то эдак раздумывая над своим вроде бы спонтанным решением сходить к кузнецу, Архип пришел к неутешительному выводу: Нет, не только желание раздобыть бумаги вынудило отправиться к ковалю. Судьба ветреной Марфы заботила гораздо больше. Надо было расставить все точки над и.

Сам Андрон основался в селе уже давно и от работы никогда не бегал. Дом его вырос быстро и стал одним из лучших на окраине села. Был кузнец молчалив и суров, как большинство местных мужиков, бывших староверов. После недавней смерти жены он сделался и вовсе нелюдим. Впрочем, мастером он заслуженно считался отменным и слыл не последним человеком. Силушку свою Андрон показал лишь раз, когда вскоре после его приезда устроился ежегодный праздник. В тот год собралась почитай одна из первых многолюдных ярмарок. Какие только гости не пожаловали. Почитай половина купцов из дальних губерний. Товару навезли — видимо-невидимо. А там, где ярмарка там и потеха. В числе прочего были и старинные развлечения: борьба, кулачный бой и перетягивание палки. Много воды утекло с той поры, а эти кузнецовы подвиги односельчане запомнили накрепко тем более, что с тех лет никто не смог повторить этой тройной победы. Словом, уважаемый это был человек. Глава большой семьи, живший по пословице: «Один сын — не сын, два сына — полсына, три сына — сын»

Вечерком Андрон управился в своем хозяйстве и устроился, по привычке, посидеть у дорогого застекленного оконца. Он примостился на огромном самодельном кресле, застеленном толстой войлочной тканью. Простая холщовая рубаха с распахнутым воротом открывала могучую шею, а закатанные по локоть рукава — мускулистые руки. Щедро одарил его господь. Андрон был крепок как мощная глыба, и вдобавок хорош. Настоящий сибирский богатырь. Да и сыны его росли под стать папаше.

Долго любоваться на яркий закат кузнецу не пришлось. К несказанному удивлению своему увидел он, как к дому приближается Архип.

Андрон удовлетворенно усмехнулся: «Недурно, что соседушка пришел поговорить. Пожалуй, довольно времени, чтобы привести себя в порядок и пару раз махнуть веником разгоняя пыль по углам горницы.»

— Доброго вечера желаю хозяину сего дома. — Архип поклонился, исполняя обычай.

— Давай, проходи. — Кузнец, не любивший всяких там церемоний, наморщил лоб, силясь измыслить подобающую ситуации фразу. Он хотел было сказать: «Пирогами угостить не смогу, но кое-что вкусненькое найдется», только задумался: «А к месту ли это будет?» И промолчал. Тут физиономия хозяина приняла озабоченное выражение. — Впрочем, пока не сядем за стол, может и не стоит рот открывать. Все эти изменения на лице, отражавшие внутренний монолог происходили безмолвно и несомненно вызвали бы удивление у незнакомого с кузнецом человека.

Мужики прошли в большую комнату, убранную с некоей претензией. Почти всю стену занимал бок беленой русской печи. В центре стоял круглый деревянный стол, застеленный ситцевой скатертью. В углу, казалось, врос в пол массивный шкаф для посуды. По стенам были расставлены несколько деревянных стульев.

За самоваром завели мужики «сурьезный» разговор. Оба любили взвар и не отказывали себе в удовольствии отведать весьма душистый напиток. К месту поставленный в неурочное время самовар оказался как нельзя кстати. Вот на таких мужиках славных своей смышленостью и неугомонным предприимчивым характером и держалась Сибирь.

Не зная, с чего начать, Архип наморщил лоб. Наконец, чувствуя, что от кузнеца лишнего слова не дождешься, завел:

— Сынки, то твои дома?

— Старшие пока с посиделок не явились, а младшой у соседей с товарищами на сеновале.

— Я вот, что узнать хотел. — Архип, не умея говорить на эти темы, замялся. — Миколка то твой… Эта… Гуляет, значится с Марфой моей. Глафира на днях углядела. Милуются, значит. Как бы непутевая девка тяжелой не стала.

— Когда сватов слать? — Это была радость. Андрон дни считал до появления в доме молодой хозяйки. Будь его воля, вчера бы уже обвенчал старшего, да тот едва в возраст взошел. — Пусть женится, раз гуляет. Тут думать нечего. Понравилась девка — так бери ее за себя. — От нежданного счастья Андрон впал в многословие.

— Может до осени со свадьбой подождать? — Архип был уже и сам не рад, что завел этот разговор. От переживаний он даже забыл, что хотел навестить кузнеца чтобы поговорить о паспорте. Чего это он вдруг сразу завел разговор о Марфе? Черт видать за язык дернул.

— Сейчас. — Кузнец ухватился за удачу всеми лапами. Безбабий быт довел его уже до ручки. Он бы и сам привел в дом «молодуху», только после смерти жены должен был срок пройти. По деревенским обычаям года три, лучше четыре.

— Шли. — На крайний случай переговорю с жинкой, чтобы ни в какую раньше осени не соглашалась. — Решил про себя Архип.

Дальше разговор сам собой потух. Мужики прихлебывали чай и размышляли о своем. Минут через десять Архип встрепенулся

— Ну раз теперь мы почти свойственники, расскажи ты мне остались ли у тебя работниковы вещи или ты их в полицию отдал.

— Все тут. — Андрон извлек из сеней объемистый мешок и водрузил на стол, затем подумав, подошел к шкафу. Открыл дверцу и присовокупил к мешку согнутые несколько раз с протертыми сгибами бумажки.

— А давай, дорогой свойственник, выпьем, а потом и о приданом потолкуем. — Оглядев плохо прибранную горенку с заметенной по углам пылью, отец невесты понял, что до осени не дотянуть. Раз уж Андрона так приперло, не грех попытаться уменьшить количество отдаваемых за дочерью в приданое вещей.

Словно из воздуха будущий кузнецов свойственник извлек две объемистые бутыли. Тут же на столе появилась добрая закуска, извлеченная из той же, кажись, бездонной котомки. Видя такое дело, Андрон стал покладистей и сделал первую уступку. Переговоры грозили затянуться до утра.

Собрались к столу только к обеду. Ели на скорую руку. Глафира, суетясь вокруг скупо накрытого стола, бросала быстрые взгляды то на лучащуюся дочь, то на проезжего молодца, сидевшего с виноватой улыбкой. Тут в голову начали лезть нехорошие мысли. Неужто недоглядела. Замуж. Срочно отдать девку замуж.

— Архип, — заспешила она, — как сходил?

— Нормально. — Отложив в сторону деревянную ложку, хозяин выразительно посмотрел в сторону гостя, не желая посвящать того в семейные дела.

— Марфа, чуть отвернув головку от отца, вопросительно взглянула на мать, силясь понять, о чем пойдет разговор.

— Так что решили. — Глафира подобрала губы, готовясь устроить небольшой скандал. Честно сказать, на мальчишку ей было совершенно наплевать. Фу, и нет его. А им торопиться надо. Чует материнское сердце, что будет внук «ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца».

— Через неделю. — Архип улыбнулся и саркастически хмыкнул. Надо только оговорить, что отдаем за нашей кралей в приданое. Кузнец просит корову. Надоело им от соседей зависеть. Самим молочка захотелось. Дальше пошло перечисление нужных в хозяйстве вещей.

— Не жирно ли ему будет? — Глафира изменилась в лице. — Шиш ему. Пусть сами покупают. Они богатеи. Им невестам приданое не собирать. Мужики одни.

Марфа с непониманием смотревшая за разговором родителей внезапно все сообразила. Она вскочила из-за стола и бросилась в свою комнатку. Вслед за ней побежала успокоенная течением событий матушка.

— Извини. Это бабьи дела. Теперь выть зачнут. Дня три не остановятся. Обычай. — Архип подошел к полке и достал оттуда тряпицу. — Гляди. — Из развёрнутого лоскутка показалось несколько бумажек. — Как в город прибудешь, не забудь в участке отметиться. Прощевай. -

Паспорт оказался неприглядного вида затертой бумажкой. Впрочем, Женьке было не до таких мелочей.

Глава 5

Дорога все длится и длится. Уж которую неделю как остался позади мелькнувший поселок. Едешь и едешь, день-другой. Хороша погодка. Тепло. Солнце давно перевалило за полдень. Однообразное покачивание последних часов убаюкивало возниц огромного обоза неприлично растянувшегося по почти безлюдному тракту. Остались позади встретившиеся сегодня балочки и взгорки, надоел бесконечный протяжный скрип плохо смазанных колес. Густой терпкий запах летней тайги давно сделался привычен.

Путешествие в компании совсем не то, что в одиночестве. Можно чуть расслабиться и отдыхать, наслаждаясь покоем. Ночевки и вечерние трапезы проходили под неумолкающий говор поселенцев, обсуждающих новые для себя места. Дивное удовольствие переживал Хотей, устроившись под своим возком и закрыв глаза. В такие моменты на него накатывало умиротворение. Сказочно пах лес, особенно на закате, когда нагревшаяся за день хвоя пихт начинает по-особому благоухать.

Как правило, на летних ночевках телеги каравана сбивались в кучу, долженствующую изображать круг, седоки разбредались по округе в поисках грибов или ягод, а бабы устраивали под деревьями бивак, гремя, что есть силы снаряжением.

Правда, мужики опасались углубляться в неведомую чащу. Стоило отдалиться от бивуака, как можно было наткнуться на притаившегося зверя, в чем путешественники убеждались, не раз увлекшись собиранием заманчивых ягод земляники красневших на солнечных полянках. Местами их было столько, что можно было наесться до отвала, не сходя с одного места.

Семейство Хотея этот долгий путь прошло в отличие почти от всех остальных переселенцев без имущественных потерь. Решение превратить все нажитое в непортящийся продукт оказалось для семьи весьма удачным, ведь тронулись в дорогу почти два года назад. Вот предприимчивый мужик, бывший приказчик, едва не уличенный в растрате и радовался, поглядывая на свое нисколько не попортившееся имущество. Необычные возки Хотея был настолько широки, что не будь они завалены мешками, то на них можно было бы лежать и поперек. Это на обычной телеге стояли сундуки и короба со скарбом.

Жаль только, что, не выдержав тягот дороги, скончалась невестка — супруга старшего сына.

Пока тащились сквозь сумрак вековых лесов, казалось, что мир сжался до узкой просеки прорубленной могучим великаном через непролазные дебри. Сквозь плотный строй стоящих по обочинам деревьев, едва можно разобрать, что творится вокруг. В отдалении, едва за первым рядом стволов уже трудно разобрать очертания. Все становится зыбким и мерцающим, сливаясь в неприятную для глаз пестроту тени и света. То внезапно встанет силуэт похожий на дикого зверя, смотришь, а он уж растаял, сменившись поваленным на бок старым пнем. Куст у обочины вдруг обернется одиноким чудищем и протянет тощие ветви, будто руки просящие подаяния. Такие-то вот фигуры и мерещатся за деревьями — внушают страх и подозрения. Невольно на растревоженный ум приходят рассказы о лихих варнаках, промышляющих в этих лесах и поджидающих неосторожных путников.

Повозка только вынырнула из обступивших тракт зарослей и выкатилась на широкую луговину. Мгла осталась позади. До самой теснины, где слышался плотный бас недовольной реки, встретившей на своем пути теснину, все было видно. Русло притока, на высоком берегу которого и должна была встать казённая деревенька, недалеко от места впадения сузилось. С ее берега открывался вид на отличные заливные луга. Подозрительные наваждения, пугавшие своим видом утомленных путников, остались позади. Воздух сделался свеж и прозрачен. Шелковая трава глядела призывно и ласково, словно манила лечь, раскинуть руки и смотреть в необъятную глубину таинственного неба, на котором нет ни облачка.

Хотей соскочил с телеги и с торжеством завалился на сочную густую траву.

— Дед, ну ка вставай, — Хотей аж поморщился, услышав недовольный голос жены — изгваздаешься. Кто стирать будет?

— Дневка, — уставший от твердого сиденья казённого экипажа, Егор Кузьмич, выбрался на землю и негромко сказал молодому вознице. — Дорога теперь вдоль реки пойдет, пока в болото не упрется. Тупик. Почитай добрались.

Объемная фигура чиновника, казалось, не вполне соответствовала должности караван-баши. Его обрюзгшее лицо с набрякшими мешками под глазами никак не вязалось с должностью ответственного за партию переселенцев. Вообще, он представлял собой эдакого помятого жизнью Бахуса, заброшенного судьбой на несвойственную почву. Тяжела ты чиновная доля. Ну проворовался чуток. В смысле не поделился с начальством и вот уже ссылка. Главною побудительною причиною, заставившей занять нынешнюю должность, стала возможность чуть подправить свое весьма пошатнувшееся финансовое положение. Прозябать на копеечном жаловании жуть как не хотелось. Продав все, пойдя на подношения, унизительные просьбы на коленях, удалось прибиться к департаменту, занимающемуся расселением новопоселенцев и получить средства для организации нескольких казённых поселков.

Что сказал бы отец Егора Кузьмича, служивший управителем на заводе и прославившийся особой жестокостью относительно рабочих и бывший сущим ангелом посредь домашних? Наверняка бы посетовал на отсутствие всякой осторожности вызванной чрезмерной любовью к возлияниям. Ведь упреждал же он его, что те, кто пробивает дорогу собственным лбом, не преминут, при случае втершись в доверие, взять грех на душу и измыслить донос.

Тяжко вздохнув, Егор Кузьмич принялся отправлять должность. К расположившемуся за походным столиком Егору Кузьмичу казаки подвели не молодого, но еще очень крепкого мужика, который держался весьма независимо. Руки его не болтались и не теребили в волнении загодя снятую шапку, как делал бы почти всякий крепостной из казённого завода. Шагал он сильным пружинистым шагом человека, несомненно, уверенного в собственной силе. Одет был неброско, впрочем, весьма опрятно. Аким выглядел лет на пятьдесят, хотя был на десять лет старше. Жизненные перипетии убили в нем даже намек на жизнерадостность. Был он поджар, даже сух. Что гляделось в нем необычно, так это здоровый цвет лица, а это вовсе редкость для крестьян его возраста. Партионный староста вытянулся во фрунт и внимательно посмотрел на вызвавшего его чиновника.

— Ты, значит, «обчество» представлять будешь? — Брезгливое выражение будто само собой заполнило лицо Егора Кузьмича.

— Так точно. — Лет пять как отгулявший бессрочный отпуск, бывший бригадир-фурьер, получивший унтер-офицерское звание за особые воинские заслуги Аким не робел перед партикулярными крысами.

— Грамотный? — Егор Кузьмич не сомневался в положительном ответе, но явная бойкость мужика вынудила задать вроде бессмысленный вопрос и потянуть время, всматриваясь в лицо старосты с которым ему, по правде говоря, следовало давно познакомиться.

— Разумею немного. — Бывший кантонист не выпячивал свои умения.

— Хорошо. Смотри, вояка, — Егор Кузьмич слегка смешался. — Ставишь здесь избы как положено. Бок о бок, да в линию. Все как в воинских поселениях сделаешь. По заветам графа Аракчеева. Улицу чтоб прямо по ниточке… Остальное по-своему разуменью…

— Аким послушно кивал, выражая всем видом внимание.

— Потом, Егор Кузьмич, не имея представления, какое назвать время, загадочно повертел в воздухе рукой, подъедет смотритель. С ним еще раз все обговорите. Он ссуду для вас привезет или скажет, когда можно будет ее получить. Припасы сами сделаете или на ярмарке купите. — Глаза чиновника все никак не могли остановиться. Ему совсем не доставляло удовольствия рассуждать о ссуде, которую мужики не дождутся. — Что у тебя за партия непутевая. У других я смотрю все как у людей, а твои? Тащите в возах какое-то старье и что это за цыганский возок? — Вдруг закончил он вопросом.

— Это вольнопоселенцы, что к казенному обозу приписаны. Тянут кто во что горазд, а мешки с солью- это Хотея. Накупил и прет. Так и тянет второй год.

— Дурак! Соль то ему зачем? Подакцизный товар. — Егор Кузьмич удивился.

— Не портится, говорит. — Аким не удивлялся такому выбору своего подопечного. — Выправил все бумаги у солевого пристава, так, что комар носу не подточит. В управе все заверил. Теперь даже торговать может. По дороге уж воз распродал. Берет правда очень дорого. Никак скидку давать не хочет. Народу деваться некуда. Берут хорошо, хоть за эту цену есть. Жмется, говорит, на месте дороже продавать будет. Уж я его вразумлял. Говорю нужно ли будет кому по его ценам? Сомневаюсь. В Сибири своей соли навалом.

— Лучше бы посевное зерно привез. Здесь недалеко свой солеваренный завод стоит. Надо было все в дороге по хорошей цене продать. И вправду убогий — Чужой просчет привел чиновника в благостное настроение. -

— Бог ему судия. Себе оставит-соль завсегда сгодится. Здесь по всякому куда как дороже станет. Мы уж справились. — В голосе Акима слышалась изрядная доля ехидства. — Только придется ему и с обчеством поделиться. Тут так.

— Казна обещала помочь со съестным, а весной зерном для посева. — Староста переводил разговор на общинные нужды. — Скот обещали.

— Будет, все будет. — Егор Кузьмич, удовлетворив любопытство, сворачивал беседу. — Смотри, вот удостоверение о допуске к водворению на этом месте. Будет ли землемер — не знаю. Участки отмеряйте себе пока сами. Вам по шесть десятков десятин на душу положено. Все что по эту сторону реки — ваше. Корчуйте. Паспорта у вас есть. Все. Да, которые прибившиеся — хуторами на выселки разбросаешь. Ожидай скоро ссыльных.

Егор Кузьмич заторопился. Пора было поворачивать назад. Почти пятьсот верст дороги, а затем год безделья и ежевечерней ностальгии. Нет, не радушный прием ожидал его в пустующей до времени съемной квартире, где сейчас обитала только экономка, заменившая в одном лице всех близких. Скорее на его голову посыплются жалобы о накопленных за время его отсутствия долгах. Хорошо хоть она ждала его, в отличие от половых, которые терпеть не могут господ, скупящихся на чаевые. Да ведь не угощать же эдаких мерзавцев, находясь в скверном настроении. Стоит сесть за стол в губернской ресторации, как накатывает тоска по профуканной жизни. «Ах, какие ростбифы, ветчины, колбасы, и паштеты он едал, пока завистники не оговорили его перед начальством и вынудили оставить место. Хоть и приходилось вертеться, да был почет. Теперь же невелик труд: встретить партию, сопроводить до выделенного места, затем закрыть глаза на то куда делась положенная ссуда. Вот тебе и пропитание на малое время. Так даже и заскучаешь. Обоз как назло задержится. Тоска смертная. Ну сам виноват. Нечего было выпивать с подхалимами и откровенничать. Ладно, еще пересекутся пути дорожки». Навязчивые мысли катаются в голове Егора Кузьмича, пока он дожидается препорученной его заботам очередной партии казённых переселенцев.

За высоким всхолмьем начиналась поросшая островками деревьев низина. Едва заметная дорога на ней выделялась черной петляющей по высоткам змеей то удаляющейся, то приближающейся к обмелевшей реке. Вешняя вода спала, открыв просторные заливные луга, каменистые завалы, песчаные отмели и небольшие островки.

Дележка затянулась. Примкнувшие к обозу переселенцы мечтали получить свою землицу. Было и метание шапок на земь, шум и крики. Никто не хотел брать очевидные неудобья. Несколько из таких с мерзкой ухмылкой Аким предложил Хотею на выбор. Каково же было удивление спорщиков, когда мужик сразу согласился и тут-же откланялся.

Имел Хотей собственный замысел, раскрывать который никому постороннему не собирался. Оставшись вдали от старых друзей, он не спешил заводить новых. Высоко поднявшись в родном городке, он безуспешно пытался преодолеть преграды, воздвигнутые между различными сословиями, живущими каждая в своем мире. Пусть это не удалось до сих пор, но он не оставлял надежды. По крайней мере, первые шаги были уже сделаны. Сыновья — грамотны. Внук в уездное училище несколько лет отходил.

«Хорошее место», — решила жена Хотея Паня — баба с круглым лицом и добрыми серыми глазами. На взгорок никто незамеченным не подойдет. Одна крутая дорожка. Можно осмотреться. Их переселение было еще не закончено. Надо все время быть настороже и предугадывать сотни мелочей, на которые не обращают внимания остальные члены семьи. Погруженные в свои грандиозные замыслы мужики уже усвоили, что на ее хрупкие плечи можно спокойно опереться и быть спокойными за свой тыл. Ах как не вовремя лихоманка забрала невестку. Ничего недолго осталось потерпеть.

Внуки гомонящей птицей закликали над биваком. Сыновья, за полчаса сложившие курень, стояли подбоченясь как подобает молодцам и молча осматривались кругом.

Лес полон буреломов. Крутолобая скала обрывом нависала над сейчас вялой стремниной. Бурлящий ворчливый ручей перекрученных водных струй с уступа обрушивался вниз, и влившись в небольшое озерцо превращался в неширокую спокойную струю, впадавшую в русло реки. На другом берегу пробившего изрядный овраг притока стояла вековая тайга, вплотную подошедшая к берегу.

— Ну что? Дом будем ставить? — Спросил Антон- старший сына Хотея, сам размышляя о том, как в таком случае жить вдали от привычного города.

— Погоди. Не суетись. Надо на другой берег речки сходить. Места поразведать. Нам может это сейчас важнее всего. — Хотей весело взглянул в глаза Антона. У нас товар. Первым делом надо его обустроить. Вокруг варнаков полно. Пока люди не вросли в землю легче всего пошалить. Поспешать надо. Себе потом сарай поставим или времянку сварганим.

— Батюшка, а можно я слазаю. — Сенька, вороватый бесенок лет тринадцати со сверкающими глазами вечно вылезавший вперед хотел и тут всех обскакать.

— Погодь, сейчас дед решит, кто полезет. — Антон уже всматривался в соседний берег, прикидывая, как ловчее туда будет перебраться.

— Ладно. — Хотей вздохнул. — Одни мы тут. Надеяться не на кого, зато и мешать пока никто не будет. Мужики вон угодья делят. Сейчас, среди обустройства, нам самое время осмотреться да местечко неприметное подыскивать.

— Может на том берегу среди сплошной тайги поспокойнее схрону будет. — Баба Паня, не стесняясь, встряла в мужской разговор. Она, как и вся семья была посвящена в тайну мешков с солью. — С одной стороны, река, с другой овраг, а с третьей завалы сделаем. Ни одна тварь незамеченной не подберется. Сейчас надо беспокоится береженого бог бережет.

— Добро. Только подумать не мешает, осмотреться. — Хотей обернулся к старшему сыну. — Антон, надо пока на этом берегу времянку ставить. Понятно? Ежели не будем ничего строить — подозрительно покажется. Только хорошо бы потом сразу за баньку взяться. Запаршивели в дороге. Не в моготу. Раньше чуть не через день мылись. Надо бы всем остричься, да белье прокипятить.

— Все ты верно говоришь. — Хотей почесал бороду.

— Батюшка. — Надька, едва заневестившаяся девица как всегда влезла в разговор, и отмахиваясь от пытавшегося ее остановить Сеньку не к месту вякнула. — Видели, как глазки у Кузьмича забегали, когда о деньгах, что нам смотритель должен подвезти говорил? Он еще с этим страшным казачиной нехорошо так переглянулся, с ухмылочкой. Как бы ненужные мысли у них не загуляли. Некогда разговоры разговаривать.

— Ах ты мое солнышко ненаглядное. — Антон нежно погладил дочку по голове. — Глазастая ты моя. — Не волнуйся. Они все свое уже забрали.

Надя вообще вела себя очень независимо — долговязая, голенастая четырнадцатилетняя непоседа сильно одичала в дороге и приобрела смелость амазонки. Раньше это была скромная девочка с прелестной улыбкой, с ладными губками и зубками, тоненькая и стройная с наивным выражением лица. Теперь она вытянулась, похудела, но главное, чуть изменилось выражение глаз. Они стали колючими и очень недоверчивыми.

Молчаливый младший сын Хотея, носящий дворянское имя Сергей, заранее знавший, чем кончится разговор, уже приступил к разгрузке дорогих железных инструментов, спрятанных на самое дно телеги. Так и вышло. После Надькиного замечания все было задвигались, но действия главы дома заставили оборотить головы в его сторону.

— Проверим как там наша соль. — Дед сторожко огляделся по сторонам. Похлопав по пузатому боку мешка, он поплевал на руки и ловким движением взвалил мешок на плечи и отошел под сень наскоро сложенного куреня. Семья завороженно наблюдала за действиями главы. Как подобает рачительному хозяину и предусмотрительному торговцу, Хотей, не просыпав ни горсти соли, извлек из необычного хранилища длинный толстый сверток. Откинув в стороны плотные обмотки, он явил миру свои сокровища. Изящные произведения доброго Тульского мастера впервые за два года увидели солнечный свет. Дед извлек из связки одно из ружей. — Мои красавцы, — дед погладил простое ложе и принялся тщательно осматривать оружие. — Вот где настоящая торговля будет. Правда Антоша? Лавка в городе, а зимой — передвижную кибитку соорудим, расторгуемся. Ты мне мех, а я тебе — порох. Первосортный механизм.

Убедившись в сохранности с таким трудом доставленного оружия, вся семья в удвоенной энергией принялась воплощать задуманное.

Серега, захватив с собой Сеньку отправился искать переправу. Лезть в холодный поток не хотелось, и они измыслили переправиться по веревке. Привязав длинный крюк, ловкий деревенский паренек перебросил приспособу на другой берег. Убедившись, что лапа прочно зацепилась, он движением головы отправил племянника переползать.

На противоположном, более низком берегу мрачной стеной высились могучие великаны. Стволы их у земли были совершенно лишены веток, но обильно покрыты непривычными лишайниками. Меж узловатых толстенных корней кое-где стояла вода, а в ямах, покрытых мхом, были явные болотины. Самым неприятным оказалась целая туча комаров и мошек, моментально облепивших лицо.

— Серега, берестяной деготь захвати, мошка одолевает. — Закрепив пониже свой конец веревки, Сенька махнул рукой приглашая брата к переправе.

В два топора парни споро повалили дерево, ударившееся верхушкой о соседний берег.

Спокойно перебравшись обратно, разведчики подошли к уже закипающему котлу, над которым колдовала Надежда.

Когда появилась Паня, определившая лошадок на лесную полянку, все принялись устраиваться вокруг импровизированного стола. Первый обед на новом месте выдался обильным и радостным.

— Места здесь хорошие. — Довольные глаза Хотея лучились счастьем. — Пока вы переправу налаживали, а Наденька кашеварила, мы с Антоном по берегу прогулялись. Сеточку кинули. Рыбка будет. Если протоку перегородить, то хоть в бочки закатывай. — Глава семейства аж зажмурился как довольный кот. — Самое время начинать места разведывать. Тянуть нельзя. Где тут какое поселение. Кто чем торгует. Что почем в этих местах узнать. Нужды человеческие определить. Надо к встрече с дорогими покупателями подготовиться. Город от нас никуда не денется. Купца ноги кормят.

— Дед продолжал поучать привычную к подобной накачке молодежь. — Сейчас перекусим, а там уж, помолясь, и за работу. Я на постое об этих лесах охотников порасспросил. Водочка, она язык развязывает. Зимник идет верстах в двадцати. Торговый люд зимой по реке поедет угол тракта срезая, а поблизости нет ни постоялого двора, ни станции. Коней у мужичков испрашивают. Остановиться и переночевать по избам бегают.

Верст сорок с гаком другое село. Оттуда большой тракт недалече и до города рукой подать. А у нас рядом только лесная дорожка. Место не больно проездное. Медвежий угол. Озерцо, правда есть. Заливные луга с корягами. Мужики то на эту неудобь и не посмотрели. Место для выпаса и ничего больше. Верно, для пахоты здешние места не сильно подходят.

— Дед задумался — Вот если трактирный дом с постоялым двором на зимнике поставить — да… Надо прикинуть, может почтовую станцию или кабак? Смущает только, что люди не глупее нас, а пока ничего подобного не выстроили. Тут крепко думать надо. Если быстро уйдет наш порох с ружьишками, то и в городе обустроиться не грех. Лишь бы успеть к зиме окончательное решение принять и определиться с местом жительства. Сколько там до снега у нас времени? Все! — Хотей завершил трапезу. — Первым делом надо все вызнать.

Ранним утром все были на ногах. Антон с матерью и дочерью принялись налаживать времянку и обустраивать временную стоянку. Дед отправился вдоль реки к соседней деревне, а Сенька с Серегой, перебравшись по поваленному дереву принялись разведывать противоположный берег.

Деревья будто окутали вошедших под их сени переселенцев. Шум реки позволял безошибочно ориентироваться. Поначалу шагать было вольготно, даже так досаждавшая мошка, учуяв деготь, почти не донимала. Через несколько десятков шагов, начался пологий спуск, поросший кустарником. Парням пришлось то и дело отвадить колючие сучья внезапно появлявшиеся со всех сторон. Вскоре они уткнулись в давний завал из толстых стволов, переплетенных острыми как пики сучьями. Пришлось обходить. Найти ход удалось чудом. Если бы не Серега, углядевший лаз под упавшей на толстенные сучья ель, пришлось бы браться за топоры. Слава богу, что завал через пару десятков шагов закончился и стало светлее, но на пути опять вырос малинник. Еще через несколько шагов первопроходцы вышли к небольшому овражку. Осыпавшаяся земля обнажила тусклую гранитную стену, у основания которой рядом с родничком прятался выворотень от упавшего лесного великана.

— Ну ка, что тут у нас. — Сергей ловко нагнулся и нырнул в глубину — Понятно.

— Что там видать? — Сенька как младший вынужден был остаться снаружи, присев на поваленный ствол.

— Отсюда как раз ничего не видать. — Сергей избавлялся от мусора, насыпавшегося с потолка. — Вот с дерева, на которое я залез — да. От завала совсем близко до тропы. Она под этим косогором как раз поворот делает и этот холм огибает. Думаю, что, если по этой тропке пойти, мы как раз выйдем к деревеньке, о которой батя говорил. Ну это ладно… Здесь сухо и неприметно. Ежели до сих пор вода сюда не добралась, то и не доберется. Думаю, здесь товар до времени схоронить можно. Мыслю, в темноте канат перекинем и все переправим. Нечего тянуть.

По краю горизонта появилась тонкая светлая полоска, и вскоре должно было взойти солнце. Саблин с трудом вращал ворот, наматывая на барабан канат, тянущий добрый улов. По тому, с каким усилием это удавалось делать, было ясно, что сеть тяжела от попавшей в нее рыбы. Неспешно появились поплавки, удерживающие сеть на воде и парню с трудом, удавалось подтаскивать невод к лодке. Через тонкий слой воды уже стало видно, как изгибается и бьёт хвостом серебряная масса. Теперь не стыдно и в селе появиться.

На правом берегу показался большой бревенчатый дом, похожий на утес и украшенный высокой смотровой башенкой. Его толстые стены говорили о добротности самого здания и заботе о собственной безопасности. Вокруг здания высился неправильной формы бревенчатый забор, который уходил в обе стороны, и как растопыренные руки человека, охватившего толстенное дерево. Ограда защищала внутри дворовые постройки от царивших в округе невзгод. Берег представлял собою путаное нагромождение камней неправильной формы, частично разрушенных под переменным действием воды и ветра.

Весла равномерно, почти беззвучно погружались в воду, едва журчала струя под лодкой. Женька, уже основательно приноровившись, то наклонялся вперед, то откидывался назад. Босые ноги прочно обосновались на перекладине, что находится на дне лодки. Лишь пару раз Саблин оборачивался, чтобы уверенно причалить к мосткам. Сюда от расположенной выше дороги спускались крутые ступеньки, по которым поднимались нагруженные мешками мужики. Верховодил молодцами крепкий старик.

— Бог помощь. — Женька слегка наклонил голову, окликая работников. — Рыбку желаете отведать?

— А что взамен? — Хмурый дед исподлобья взглянул на незнакомого паренька.

— Посоветоваться хочу. — Саблин улыбнулся, демонстрируя чистоту намерений.

— Некогда мне сейчас. Видишь дом? — Дед ткнул узловатым пальцем в сторону калитки. — Подходи. Только лодку подальше перегони. Там народец скотину поит. Может, расторгуешься. — Беззлобно ухмыльнулся старик.

На берегу, у водопоя гомонила толпа, однако стоило к мосткам причалить незнакомцу, как все разом оглянулись и примолкли. Воспользовавшись моментом деревенский, дурачок схватил добрый кусок пирога и пустился бежать. Народ заголосил, но никто не тронулся с места. Саблин уже выскочивший на мостки едва не пустился за похитителем вдогонку. Лиходей, меж тем бежал нелепо: как-то боком, припадая на правую ногу что, впрочем, не мешало ему постепенно отдаляться от берега и жадно поглощать лакомство. Вскоре, изрядный кус пирога исчез. Убогий остановился, развернулся и, как ни в чем не бывало, отправился обратно показывая, что в руках у него пусто. На его лице играла глупая улыбка.

Подивившись подобному поведению сельчан, Саблин привязал лодку и двинулся в сторону избы пригласившего его хозяина.

Дед Ермолай уже устроился на завалинке и кивком пригласил Женьку присаживаться рядом. Поначалу они молчали, наблюдая за отправлением торгового обоза:

Заголосили колеса самой несмазанной телеги. К ее голосу присоединилась другая, третья. Остывшим рыбным клеем потянулся караван. Все возы казались нагруженными сверх всякой меры и выглядели словно горы, перетянутые лентами. Меж ними неспешно шагали порядком утомившиеся возницы, даже в таком состоянии двигавшиеся гораздо бодрее флегматичных тягловых животных.

Покачнулась бричка, вырывалась вперед убеагая столба пыли, подымаемого истрепанной ордой мужичьих лаптей. Потянулись возы и телеги. Деревенская площадь опустела. Словно и не было никого. Вскоре обоз пылил уже вдали, оставив собеседников наедине с разбитой дорогой.

— Мне бы до города добраться. — Женька спокойно осмотрелся. — Только не хочу по тракту. Что посоветуешь?

— Против течения на твоей посудине одному не получиться. — Дед еще раз посмотрел на лодку. — Могу посодействовать. Бурлачья артель у нас имеется, а хочешь — гребцов найми. Груза то у тебя много? — Шутливый тон и смешинка в глазах сопровождали нелепые предложения.

— Короб заплечный — весь мой груз.

— Тогда на кой тебе лодка? По верховой тропе не испужаешься? — Напрямки недалече — верст восемьдесят с гаком. Пешочком, зато без заставы. Дорожка приметная, даже телега пройдет, но уж больно тряско. Не заблудишься. В деревеньке проводника возьмешь. Он мимо заставы проводит. Там любой мальчишка сгодиться. Были б деньги. — Тон Ермолая стал серьезным.

— Денег нет. Всего имущества- лодка да рыбка.

— Не густо. На доброго конька не хватит, а деревенская кляча тебе ни к чему. Поспрошай, может, найдется животинка мешки переметные везти. Были б деньги, я бы тебе хоть до самой столицы без подорожной на вольных доставил.

— Нет. Я на своих двоих пошагаю.

— Если привычный. — Ермолай помолчал. — Пехом оно надежнее. Вот если бы груз был. Только ты про мое предложение помни. Вдруг кому понадобится.

— А можно лодочку мою на хранение оставить? — Саблин кивнул головой, показывая, что запомнил сказанное.

— Отчего нельзя? Рядом с моим причалом на берег вытянем, да днищем вверх перевернем. Оттуда ничего не пропадет. У нас воровства не замечено. Пока тебя не будет, мы ее и просмолим, да проконопатим, ежели надо. Твоего улова как раз на это хватит.

Через час крепкая посудина была уже на берегу.

— Оставляй свою лодку да иди спокойно. — Ермолай махнул рукой в сторону тропы. — В деревеньке, куда путь держишь, брат мой живет — Ефим. Его там всякий знает. На меня сошлешься, он кого-нибудь из внуков отправит тебя до города довести. Только как рассчитаешься? Денег-то у тебя не прибавилось? — Хозяин хитро подмигнул

Дорога и впрямь оказалась почти заброшенной. Чувствовалось, что тракт пользуется гораздо большей популярность. Уже привычный к блужданиям Саблин шагал и шагал, устраиваясь на привалах во встречающихся домиках, срубленных из подтоварника заботливыми руками предыдущих путешественников. За день пути Женька, сколько ни приглядывался так и не заметил ни единого свежего следа — ни телеги, ни человека. Даже старая колея уже зарастала травой. Временами Саблину делалось неспокойно, и он поймал себя на том, что время от времени начинает резко оглядывается через плечо. После ночевки, прошедшей надо сказать на удивление мирно, дорога стала существенно шире. Появилась набитая колея. Мрачный урман остался позади. Так что Женька шагал до самого вечера и изрядно притомился.

— Ничего, — решил он. Сегодня попробую встать на ночевку пораньше. Извлеченная из короба палатка спряталась за высокими кустами на холмике. Костер разводить не хотелось. Саблин разогрел кружку на спиртовке и поужинал всухомятку. Сняв сапоги, путник вытянулся, защищенный от комаров тонкой стенкой и задремал. На лес начала опускаться тишина. На грани слышимости раздался непривычный едва слышимый звук. Женька вздрогнул от неясного предчувствия. Встряхнув головой и отгоняя остатки дремы, он сел, приблизился к откинутому клапану и принялся осматривать петлю спускающейся с пригорка тропы. Ни один звук не нарушал вечернюю тишину. Саблин вновь расслабился, собираясь устроиться поудобнее и поспать. Едва пришла сонливость как он уже явственно услышал звуки, которые судя по всему и заставили вынырнуть его из полудремы.

По извилистой дороге, в которую превратилась ставшая проезжей тропа ползла узкая телега, поскрипывая плохо смазанными колесами. Именно эти звуки и разбудили паренька. Женька осторожно приподнялся на локте и стараясь не шуметь вновь приник к смотровому окошку палатки. Выдавать своего присутствия Женька не собирался. Уж слишком негостеприимны здешние места, особенно в наступающих сумерках. Да и причина, заставившая мужиков передвигаться впотьмах должна быть достаточно веской. Вряд ли возницам понравится встреча в эдакую пору с непрошенным свидетелем. В воздухе все больше сгущалось ощущение неведомой опасности.

Телега меж тем приблизилась и оказалась совсем рядом. Седоки, видимо ощущая опасность, исходящую от окружающей их тайги, вели нарочито громкий разговор.

— Давай уж здесь. И так в ночи копать придется. Дальше не пойдем. Видишь, совсем темно сделалась.

Телега остановилась в некотором отдалении и из нее выпрыгнули два мужика. Один привязал кобылку к дереву, а второй взял инструменты. Надвигающиеся сумерки не позволяли составить себе впечатление об их внешности и содержимом телеги. Видно было только, что одна фигура была гораздо крупнее другой.

— Смотри, там хорошее место будет. — Мужик, что выглядел поздоровее протянул руку в сторону небольшой полянки. Сами справимся.

— Верно. Вот тут, дерн подцепить, а там, чую, землица пойдет мягонькая. Да и с дороги не видно. Разве кто присядет над бедовой головушкой. — Мужики вместо того, чтобы посмеяться над шуткой, насупились и безрадостно замолчали.

Из палатки не было ясно видно, что гости делают. По всей вероятности, принялись рыть яму. Причем делали это с известной сноровкой. Много времени им не понадобилось. Уложились буквально в десять минут. Судя по всему, почва действительно оказалась мягкой и податливой. Отряхнувшись, землекопы вернулись и подступились к оставленному в телеге свертку.

— Давай, держи крепче. — В голосе здоровяка чувствовалось озлобление. — Нас никто ждать не будет. Поди все уже на полдороге к дому, а нам еще кружить.

— Держу, держу. — Второй мужик, видимо бывший не подхвате, не слишком был рад выпавшей работе. — Надо было ее ближе к деревне прикопать. Мужики подхватили длинный, извивающийся сверток и спотыкаясь неловко потащили его к яме.

— Хватит трепаться. Держи лучше крепче. Она у тебя ногами сучит — Начальственный мужик повысил голос. — Богоугодное дело делаем. С колдовкой боремся. Нечистого наказываем. Что ты как тряпка. Господа не забывай. Молись и силы у него проси.

Пыхтя и ругаясь, мужики с облегчением бросили шевелящийся сверток на дно ямы и принялись закидывать его землей.

— На ноги больше бросай. Пусть придавит там побольше.

Саблин замер, понимая, что если его обнаружат, то ничего хорошего из этого не выйдет. С двумя или даже с тремя противниками он бы справился, но тогда бы пришлось убивать, а этого, не разобравшись в ситуации, не хотелось. Женьке сделалось неприятно, будто мороз пробежал по коже, заставив каждую несуществующую волосинку топорщиться.

— Готово. — В голосе начальника слышалось удовлетворение. — Пусть девка пока помучается. Слегка землицей припорошили, а дышать еще можно. Я уж не первую колдовку упокоеваю. Ненавижу их.

— Что-то эта уж больно молода. Ребенок совсем. Сколько там ей.

— Ты что это говоришь, отступник? Не в летах дело. Дьявол в ней гнездо свил. Души-то там уж вовсе нет. Злоба в ней вместо души, а то, что выглядит невинной девой, так это еще и хужее.

— Может хватит ждать. Стемнело. — Заблеял спутник фанатичного могильщика. — Спать уж давно пора. Богоугодное дело сделали и ладно. Давай отъедем и на ночь устроимся. Никуда она не денется связанная. Помучается, как ты хочешь, и сама издохнет к утру.

— Нет, брат во Христе. За нас наше дело никто не доделает. Ты кол осиновый приуготовил? Надо вбить, для верности. Иначе нельзя. Восстанет дьявольское отродье и начнет слать беду на род человечий.

— Сейчас. — Трусоватый мужичок бросился к телеге и через миг вернулся, волоча невысокую заостренную жердину и топор.

— Ты ее пока придержи. Видишь бьется как птичка в сетях. Видать сатана ей силы дает. Сейчас с божьим словом и приступим. Пристукни-ка ее жердью по головушке.

Тайга постепенно окутывалась сумерками. Женька выжидал. Терпеть он уже научился. Его терзала злость и ярость, но он еще не принял для себя окончательного решения. Нетерпеливые люди частенько склонны судить других, не вникнув в обстоятельства. Так весьма просто возвести порок в добродетель. Нет, Саблин не отличался любовью к безрассудной благотворительности. Только есть в жизни вещи, которые не нуждаются в скрупулезном изучении. Такова в частности забота о жизни ребенка. Тот, кто собирается даже бездействием прервать эту жизнь — сам порождение ада, какими бы словами он не оправдывал свое преступление.

Женька, медленно и бесшумно выскользнул из палатки.

Ни одна веточка не хрустнула, пока он приближался к суетящимся мужикам. Те были настолько погружены в свою забаву, что все равно бы ничего не услышали. Один из мучителей навалился на слегка припорошенный землей мешок, а второй приставил острый конец жердины к телу и замахнулся, чтобы ударить обухом топора по подошве, заостренной с другого конца длинной палки.

Если у Саблина до сих пор и были сомнения, то теперь они окончательно отступили. Парнем овладело холодное бешенство. Он вскинул многострадальное ружье к плечу и дважды нажал на курок. Перетянутый жгутом приклад не подвел. Тяжелые, рассчитанные на медведя пули буквально разворотили содержимое грудных клеток. Смерть злодеев наступила мгновенно, они даже не могли осознать случившееся. Тела могильщиков рухнули рядом со своей несостоявшейся жертвой. Никаких сожалений по поводу своего поступка Женька не испытывал. Он просто сделал то, что обязан был сделать. Вот так просто замучить на своих глазах ребенка он не мог позволить.

Откинув в сторону безжизненные тела садистов, Женька присел рядом со свежей копанкой. Нож воткнул в дерево. Потом пригодится. Стоило поторопиться. Вытащив из чехла складную туристическую лопатку, Евгений положил ее рядом, а пока принялся осторожно откидывать еще рыхлую землю в сторону от головы жертвы. В этот миг его сознание буквально завопило об опасности. Одним движением он выскочил из ямы и откатился в сторону. На то место, где он только что был, с грохотом опустилась сучковатая дубина, чудом не задев девчонку. Огромный мужик, до сих пор видимо спавший в телеге и оставшийся незамеченным, кинулся на Женьку, схватил мощными ручищами за плечи и как тряпку бросил на землю. Обрушившись, Саблин чуть было не ударился затылком о дерево, однако сумел извернуться и вскочить как ободранный, но еще не побежденный уличный кот и встретить противника лицом к лицу. Его враг выглядел просто устрашающе. В тусклом лунном свете он представлялся почти великаном со звериным оскалом на лице.

Женька повел глазами по сторонам, изыскивая способ, если не победить, так хоть удрать от подобного монстра.

Его неприятель злобно усмехнулся и подняв кулаки двинулся вперед. Он ни на миг не усомнился в своем превосходстве над худосочным

мальчишкой. Правда его уверенность чуть поколебалась, когда Саблин бросился вперед и нанес несколько быстрых и хлестких ударов, большинство которых пришлось по болезненным точкам.

Мужик хоть и был ошеломлен, но ухитрился схватить Женьку за рубаху, и попытался притянуть к себе. Злость и отчаянье заставили Саблина рвануться изо всех сил. Он понимал, что если богатырь сумеет его обхватить, то из этого захвата вырваться будет ой как затруднительно. Ткань треснула. Оставив в руке скопца огромный клок от своей одежки, Женька отскочил в сторону, однако запнулся за корень и упал. На него сверху обрушилась огромная туша. Женька начал извиваться подобно червяку, пытаясь выползти из — под придавившей его тяжести. Тут его рука, елозившая по земле, наткнулась на камень. С остервенением Саблин принялся наносить беспорядочные удары по адепту еретического учения. В какой-то момент Женька почувствовал, что кастрат просто безвольно распростёрся и не реагирует на жесткие удары. Евгений с легкостью откинул в сторону ватную руку и поднялся на ноги. Огромный мужик лежал на животе с неестественно вывернутой головой. От вдавленного в череп размозженного виска вниз струилась кровавая полоска. С опаской Женька приложил пальцы рядом с кадыком. Пульсации не было. Удар камнем по виску оказался смертельным. Кровавая дорожка запеклась на глазах.

Рассудив, что более неожиданных нападений не предвидится, Саблин поспешил вернуться к наполовину освобожденной девушке. Вскоре Женьке удалось выволочь тюк с телом из ямы и оттащить его на относительно ровный участок под вервями огромного кедра. Из безжалостно разрезанной дерюги показалось сильно расцарапанное бледное по детски нежное лицо. С омерзением Женька вытащил кляп изо рта. Девушка сделала судорожный вздох и дальше дышала уже спокойно. Шока не было. Пульсация на лучевой артерии сохранилась. Появилась уверенность, что жертву удалось вырвать из скрюченных пальцев смерти.

Не глядя по сторонам и наплевав на осторожность, Саблин взвалил спасенную девушку на спину и понес к своей палатке. Только там, в отдалении от настырных насекомых, в спокойной обстановке можно было как следует осмотреть пострадавшую. Орудуя ножом, Саблин срезал превращенный в лохмотья сарафан и поддевку. Теперь девушку можно было внести в палатку. Женька устроил едва живую девушку на своей пенке, застеленной чистой простынкой. В последнюю очередь Саблин сейчас думал о пожаробезопасности. Он зажег фитиль переносной лампадки и принялся внимательно обследовать находящую в бессознательном состоянии больную. Девушка, пребывавшая в забытьи, только слабо постанывала, когда ей становилось больно. Хотя Саблин и ожидал увидеть нечто подобное, но действительность превзошла его ожидания. Мучители изрядно поиздевались над подростком. На теле были следы от ударов плетью, синяки, ссадины и ранки. Видать девушка провинилась перед извергами или они просто были садистами. Благо кости остались целыми, а голова, украсившаяся приличной шишкой не проломленной. Дыхание оставалось ровным. Пульсация показалась ритмичной, с хорошим наполнением. Болевые рефлексы присутствовали. Можно было приниматься за обработку ран, которые были слава богу только на спине.

Женька достал из своего баула медицинские инструменты и лекарства. Ссадины и потертости можно было просто обработать зеленкой. Наибольшую проблему представляли с последствия применения то ли плети, то ли розог. Вся спина оказалась исполосована многочисленными повреждениями от хлестких ударов.

Удача, что рассечений было не очень много. Обработав раны перекисью и удалив приставшую грязь, Саблин смазал края рассечений йодом и призадумался. Вообще-то ушибленные раны не стягивают, чтобы оставить отток, но теперь все выглядело весьма пристойно. «Рискну», — Женька достал бобину. Можно было стянуть раны с помощью лейкошвов и надеяться, что удастся избежать нагноения. Антибиотики сейчас оказывают чудодейственное воздействие. Саблин принялся за тонкую работу.

Затратив на первичную обработку около часа, Женька вскрыл упаковку со шприцом и ввел антибиотик широкого спектра, обезболивающее и успокоительное. «Лишним точно не будет», — решил он.

Перевязанную бинтами девчушку он уложил в свой спальник, а сам отправился спасать многострадальную конягу, которая так и мялась возле дерева, запряжённая в телегу.

Над тайгой сияла огромная полная луна. Ее свет был так ярок, что можно было передвигаться, не боясь наткнуться на деревья. Лошадка вела себя на удивление спокойно, пока самозваный конюх разбирался в многочисленных постромках и отвязывал ее. С садистами удалось разобраться значительно быстрее. Женька просто скинул тела в вырытую яму, присыпал сверху землей и постарался как мог уложить сверху дерн.

Когда Саблин вернулся, девчонка уже просто спала. Она свернулась калачиком и дышала глубоко и спокойно. Обморок перешел в медикаментозный сон. Саблин решил еще раз удостовериться, что все нормально и поднес лампаду к лицу. При мерцающем свете пламени короткие как у мальчишки рыжеватые непокорные пряди рассыпались на импровизированной подушке и сверкали в изгибах как золотинки. Женька попытался осмотреть голову и откинул в сторону челку над ушком. Волосы были мягкие, не сальные. Кожа оказалась чистой: без ранок и расчесов. Почувствовав прикосновение, девушка дернула плечиком и перевернулась на спину. Чистый лоб, гладкий и высокий не оставлял сомнений, что девчушка тщательно ухаживала за собой и вряд ли допустила бы наличие у себя зловредных кровососов.

Женька аккуратно протер лицо девчонки влажной салфеткой и удостоверившись, что все ладно, задул трепещущий огонек светильника и прикорнул рядом. Он настолько вымотался, что душевные переживания об убитых им душегубах совершенно не обеспокоили его. То ли он уже приобрел черствость работая в реанимации, то ли частое посещение морга притупило страх перед мертвецами, но похороны супостатов не оставили следа в его душе.

Отдыхал Саблин тревожно. Забывать об осторожности не стоило. Частенько Женька просыпался и прислушался. Все было тихо. Однако стоило закрыть глаза как перед глазами вставали не лица убиенных, а изгибы красивого уже сформированного девичьего тела.

Быстро прошла короткая летняя ночь, не позволив, как следует набраться сил. Вот уже и полная луна нырнула за высокие кроны деревьев, уступив место более яркому светилу.

Нормально не выспавшись, еще до света, Женька был на ногах. Надо было собираться в дорогу. В любой момент могли появиться нежданные свидетели. Осторожно, словно на цыпочках, чтобы не разбудить сладко сопящего ангелочка, Женька выбрался из палатки.

Саблин постарался хоть немного замаскировать следы. Разбойнички вряд ли одобрят вмешательство чужака в свои дела. Пусть они узнают об этом как можно позже. Потом надо было решать во что одеть спасенную.

Глава 6

Споро двинулись дела у Хотея, и строительство продвигалось. Не прошло и месяца, как усилиями взрослых сынов и внука выросла бревенчатая печная баня, в которой не в тягость перезимовать и несколько летних сараев. Впрочем, если судить по внешнему виду, то постройка напоминала длинный приземистый одноэтажный барак с двухскатной крышей. Необычным вышло строение — неказистым. Состояло оно из нескольких независимых частей со своими входами и связанными только общей крышей. Зато огромная глинобитная печь удалась на славу. В мазанках поставили лавки со столами. Вот тебе и светелки. Всем место нашлось. Самому Хотею с женой. Старшему сыну с детьми да младшему сыну — жениху. Времянку легко слепить. Знай себе перегородки ставь. Тут тебе стойла для коров да коней, хлев, курятник, сенник, кладовка. Под навесом встали даже телеги, прибывшие с хозяевами еще со старого места жительства.

Молодежь, хоть и работала урывками, но выходило аккуратно. Помощников искать не хотелось. Весь окрестный народ был по уши в своих заботах, а приглашать чужаков вовсе было не с руки. Ни к чему давать соседям повод для зависти. Вот так в перерывах между хождениями по окрестностям и беседами с тамошними обитателями незаметно и выросли стены функционального строения. Пусть пол был настелен низко, едва над землей, так что утеплять постройки перед суровой зимой пришлось бы не только наружной, но и внутренней заваленкой. Реши семья остаться на зимовку пришлось бы еще пару глинобитных печек поставить, ну это дело привычное. Печь за день сработать можно, правда потом жди когда просохнет, но это если на века ставишь, а так чтобы на сезон — не затруднительно от соседей готовый замес привезти и в сплетённый каркас уложить, а неизбежные от неравномерного высыхания трещины подмазывать.

Только главное удовольствие доставляла баня. Хоть клали сруб на скорую руку, да вышло ладно. Теперь знай себе парься да щели закладывай. Месяц отмывались от двухлетней грязи. Каждый день из трубы дым шел. Обустраивалась семья, хоть уже и подумывала о скором переезде в город. Все складывалось, про старые беды и не вспоминали. Тем более, что Хотею, осунувшемуся сверх всякой меры от разъездов, удалось сговориться кое с кем из местных. Самым перспективным смотрелся изрядный пройдоха — Прокоп. Был это вполне себе нестарый человек. Хотей как битый пес долго принюхивался к нему, но остался изрядно доволен.

В свои приличные годы Прокоп очень натурально прикидывался весельчаком, не имеющим задних мыслей. Он мог выставиться простодушным и делать вид, что считает собеседников за открытых и честных людей. Только в глазах, окруженных легкими морщинками, изредка проскальзывали хитрые циничные искорки, выдававшие много повидавшего и пережившего человека. Прокоп Иванович мог вдруг сделаться серьезным промеж веселья и из шумливого, веселого простака превращался в жесткого и колючего дельца.

Новый знакомый имел множество знакомств в округе и мог способствовать вхождению Хотея в среду местного денежного и служилого люда. Тут и пошел тихонечко дорогой товар, в коем в Сибири всегда есть великая нужда. Как же настоящему лесовику без ружьишка да порохового зелья. Разговоры и перепалки с торговым партнером, купившим изрядную часть штуцеров, были сродни гимнастике для размякшего и разленившегося в дороге ума. Сам о том не подозревая, Хотей наслаждался спорами и торговлей вокруг каждой копеечки.

Придется обосновываться в городе. Так и эдак прикидывал Хотей с сыновьями. Постоялый двор пусть другие налаживают. Не нужна тучная и плодородная земля. Пускай крестьяне борются за прекраснейшие пастбища для выпаса многочисленных стад породистых коров. Будущее семьи за торговлей. Знай меняй порох и оружие на шкурки. Меха превращай в шелк и вези на продажу. Вот где настоящая прибыль. Нет. Самим не выдюжить. Подсказка опытного человека нужна. Да такого с кем торговли нет. Стороннего человека поспрашивать придется. А наладить дело надо быстро, пока старые знакомства на заводах, да путевых заставах сохранились.

Одному никак не разорваться. Пришлось Антона в город отправить — место для лавки и дома присматривать. Серега поехал по факториям. Сейчас хоть не сезон, но познакомиться с торговцами мехом надобно. Как на грех у самого Хотея спину прихватило, и он решил отлежаться в постоялом дворе, лишь весточку с оказией супруге отправил, чтобы не переживала. Почитай в двадцати верстах, да на другой стороне реки. Вроде и близко, а не дойти. Отдых требуется. Лежал купец и переживал. Обмишурился. Продешевил. Не ту цену взял, да и привез не то. Надо было не дорогой узорный товар тащить, а тот, что попроще. Оборотом втрое взять можно. «Ничего, все, что не деется, все к лучшему, чай почти половина стволов еще осталась — утешал себя дед — зато потом умнее будем».

В отсутствии родительского догляда у Сеньки с Надькой наступила благодать. Все окрестности верст на двадцать облазали, только к Акиму в деревню, страшась дедова гнева, пока не совались. Лепота. Обошли беды их пригорок. Словно забыли несчастья и неудачи ход в этот уголок. За что не возьмутся хозяева всякое дело спориться. Дом обустраивают, кашеварят, корзины с коробами плетут. Уж и утро миновало. Вольготно в доме. К обеду все у стола — баба Паня, да внук с внучкой. Так бы все и шло, да не судьба.

— Бабушка, смотри, вроде крестный ход. — Надя протянула руку в сторону приближающейся процессии. — Я такие только в городе видела.

— Давайте-ка соколики на улицу. — Баба Паня суматошно вытерла руки и двинулась в сторону двери поглядеть на чудное зрелище.

К дому уже подошла толпа во главе с одетым в монашескую рясу незнакомым худощавым стариком. Был он низок, тощ, тонколиц, со впалыми щеками и землистого цвета лицом, которое судя по всему, давно не видело открытых солнечных лучей. Волосы на едва чесанной голове сбились в похожие на сосульки седые космы и острыми перьями выглядывали из-под похожей на ермолку черной шапки. Жидкая бородка напоминала козлиную. Подпоясана изрядно пожившая черная ряса была крепко потрепанным кушаком с выставленной дратвой и пожелтевшим, как видно, не от частых стирок. Сейчас сектант-скопец, до сих пор живший в тайном ските чуял в себе необычайную силу убеждения. По обе стороны от старца шли злобные бабы в блеклых сарафанах с иконами, мужики, с расстегнутыми воротами рубах и лицами, исковерканными ненавистью. Замыкали процессию братья скопцы с иконами в руках. Незнакомый парень, видать из тайных прихожан, нес в руках жердину с насаженным на нее коровьим черепом…

Вся эта невообразимо — искривленная куча народа, напоминала сбившуюся с дороги пьяную бурлачью артель. Люд нес в руках топоры оглобли, а кое-кто тащил пылающие головни, источающие зловонно-желтый дым, наполнявший всю эту фантасмагорию дополнительным сумасбродством.

— Что случилось? — Паня засуетилась, не зная, как себя вести в непонятном окружении. — Много то вас как. — Кожа зачесалась от нехороших предчувствий.

— А вот мы вместе с вами помолимся. Посмотрим, как вам Божье слово поперек глотки встанет? — Злобное лицо предводителя нестройной толпы исказила гримаса ненависти.

— Да Господь с вами. — Паня спрятала за спину высунувшихся было внуков. Она вдруг ясно поняла, что в глазах пришедших плещется огонь безумия.

— Сейчас за все ответите, дьявольские приспешники. — Загомонили мужики плотно обступая прижавшихся друг к другу хозяев. — Еще Господа нашего поминает. Колдовка.

— Да что тут долго думать. — Раздался из толпы чей-то визжащий голос.

В это — же самое время Осип, с его семейством Хотей соседствовал в обозе, растрепанный мужичок с красными слезящимися глазами, медленно поднял трясущимися руками днями купленное здесь-же вскладчину ружье и не раздумывая выстрелил прямо в грудь Пане, после чего оперся на сослужившее недобрую службу орудие и завопил:

— Вот тебе, ведьма. Будешь знать, как на малых деток порчу наводить.

Вся эта жуткая сцена пронеслась в одну минуту, не оставив даже мгновенья на размышления.

В так и не ставшее размеренным житье ворвались ураганы перемен, грозившие погубить не только постройки, но и саму жизнь так ничего и не понимающих детей пока еще не осознавших тяжести своего положения и ужаса потери. Они, не веря своим глазам, смотрели на рухнувшую наземь бабушку, рядом с которой уже образовывалась лужа темно-красной крови.

Старец опомнился первым. Он вырвал ружье из рук Осипа и от души врезал тому кулаком по морде.

— Люди, — неожиданно тонким голосом заголосил скопец. — Жгите все. Проклято это место. Не будет здесь жизни, пока стоит это капище. Прокляты, мы все прокляты, что допустили сюда это идолище.

Эти слова словно подстегнули собравшихся. Вся толпа словно единый организм бросилась к дому. Кто отрывал двери, кто ломал ставни, кто подносил огонь к бревнам. Вскоре на стене выросло злое огненное чудовище, которое стремилось пожрать весь дом, обхватывая его своими многочисленными отростками. Из чрева чудища вырывался ужасающий гул. Невозможно было отделаться от ощущения, что эти безобразные звуки и есть урчание с которым пламень поглощает свою беззащитную добычу.

Наиболее ушлые уже шуровали в еще недостроенном доме, пытаясь урвать себе малую толику хозяйского добра справедливо полагая, что иначе все сгорит вовсе без всякой пользы. Вскоре к ним присоединились и остальные, будучи в некотором негодовании, что им ничего не достанется.

Надя и Сенька молча стояли над бездыханным телом. Пока не было ни слез, ни вздохов, только осознание вселенской несправедливости. Еще миг тому назад бабушка была жива и здорова и вот теперь перед ними обезображенный труп, валяющийся на земле. Руки старушки оказались сжаты в кулачки, а голова откинулась назад, погрузив волосы в лужицу. Вся она вдруг сделалась маленькой и изломанной, словно ненужная деревянная кукла, брошенная рукой шаловливого проказника в самую грязь.

Только через минуту Надя пришла в себя опустилась на колени и попыталась прикрыть глаза родному человеку.

— Главный ведьмак где? — Безумный монах потрясал своим посохом и наскакивал на обомлевшего Сеньку. — Где враг рода человеческого? — Глаза старика фанатично блеснули, полу беззубый рот оскалился. — Я, верный раб божий, схимник отправил ведьму на божий суд и все бисово семя туда отошлю. В проклятьях издохните, а после адовы мученья примите. — С каждым произнесенным словом обвинитель словно оживал, наливаясь силой собственных проклятий.

— Надежда с ужасом оглянулась в эти сумасшедшие глаза в которых не осталось даже малой капли здравомыслия. И все-же собравшись с силами она произнесла. — Какой вы злой! — Надя, захлебывалась от сдерживаемых слез и обжигала скопца возмущенными взглядами. Не гоже так говорить над невинно убиенной.

— Невинно? — Резко прервав отповедь, старик перешел на крик. — Да вы своим колдунством три деревни прокляли. Как пришли так сразу и начали свою черную ворожбу. Думаете спрятались у себя на выселках, так никто и не догадается от кого все зло пошло. Почитай в каждой избе потери. Кто помер, кто покалечился. Детишек, кто помладше почти всех схоронили, а которы постарше почитай все рябы стали. Одни вы белые да гладкие. Не липнет к вам черная короста. Одни вы здоровы. А почему? Я скажу вам. — Старик подступил и вовсе близко, почти прижав мальчишку к поленнице. — Не вышло. Углядел я вас. Услышал меня господь. Понял, что молоды да бесом одержимы. — Фанатик вовсе впал в раж: начал колотить себя кулаком в грудь; запрокинул голову к небу; принялся петь и выкрикивать бессвязные куски церковных песнопений.

Воспользовавшись тем, что пришедшие увлечены грабежом, а их пленитель один и пока не в себе, Сенька что есть мочи ударил его в задранный вверх подбородок. Старик мешком повалился на землю, а паренек, впав в ожесточение, принялся бить его ногами, вымещая всю накопившуюся обиду. Ярость плескалась в его молодых зеленых глазах, а искусанные губы сжались в тонкую полоску. Вскоре, правда мальчишка опомнился и бросился к сестре, схватил Надьку за руку и поволок в сторону реки.

Пробежать им удалось совсем немного. Скопец издал такой вопль, что все остолбенели и посмотрели в его сторону. Ткнув рукой в сторону убегающих подростков, он прокричал: «Держи дьявольское отродье. Уйдут в тайгу, а оттуда будут пакостить всему роду христианскому. Всех праведных смерти предадут».

Беглецов заметили и несколько мужиков с криком бросились за ними. Раздались выстрелы, но пули свистели далеко в стороне.

Надя вырвала руку из Сенькиной ладони и бежала рядом. До перекинутого через речку бревна оставалось совсем немного. Сенька был уже на мостике и проворно перебирал ногами, двигаясь промеж ветвей. Именно в этот миг нога Нади подвернулась, и она со всего маха упала на землю, крепко приложившись головой. Все поплыло перед глазами, и она на миг потеряла сознание.

Очнулась она, когда к ней подбежали мужики. Похожий на медведя бородатый дядька, с мясистым и багровым лицом взвалил ее на плечо и поволок к монаху.

— Споймали девку. — Мужик небрежно бросил Надю на землю, останавливаясь рядом с сидящим на колоде скопцом.

— А змееныш? — Голос сектанта сам напоминал шипение недовольной змеи. Старик стер пот своими узловатыми, словно змеи, пальцами.

— Утек. — Перебрался по бревнышку на ту сторону и в лес. Мужик неопределенно махнул рукой в сторону тайги.

— Так идите за ним. Ищите яго. Не дайте дознаться полиции. — Сектант аж затрясся. — Отправь там хлопцев, а сам найди охотников…

— Теперь ты — Начальственный скопец ткнул своего собрата пальцем в грудь. — Сперваначалу ведьму надобно будет связать, потом наказать хлыстом, да прикопать без отпевания и поминовения. — Распорядился он прерывистым голосом, окрепшим по мере произнесения этой тирады. — Кол осиновый вбить не забудьте.

Ночь прошла без происшествий. Хоть взволнованная девчонка засыпала тяжело, ворочалась во сне и бредила: «Давайте уйдем отсюда! Они нас убьют! Их много». Однако, Женька рассудил, что ночью подельники варнаков не появятся. Вероятнее всего до завтрашнего вечера никто не озаботится пропажей мужичков. Уколов накануне девчонку снотворным, Саблин сам спал очень беспокойно. Нет, он планировал караулить всю ночь, но часа через три забылся беспокойной дремой. Может оно и к лучшему. С первым светом он уже был на ногах и разжигал небольшой костерок.

— Пора вставать. — Саблин потряс спящую девочку за плечо.

Пока проснувшаяся девочка приходила в себя. Женька умудрился закипятить чай, достать сухари и подогреть охотничьи колбаски.

Девушка с трудом села и осмотрелась. Она сидела под пологом на мягкой подстилке, а грудь от подмышки до подмышки была под необычайно белой повязкой. Спина отдавалась тянущей, тупой болью. Как она здесь оказалась. Непонятное вызывало безотчётный страх. В голове билась мысль, что вчера произошло что-то ужасное. Постепенно осознание, что вчерашние события не дурной сон проявило себя в полной мере. В уголках глаз девочки блестели слезы. Горе саднило в ее душе как гнойный нарыв и пока не давало отвлечься от тягостных дум и воспоминаний.

— Если проснулась, то одевай оставленные вещи. Твои рваные лохмотья, я выкинул. Да, смотри повязку не сорви. — Из-за матерчатой стенки раздался незнакомый голос.

— С опаской осмотревшись, Надя начала прикидывать, как бы ей облачиться в незнакомые вещицы. На первый взгляд одеться было просто, только пуговиц оказалось чересчур много и не хватало дырочек на ремне с необычной застежкой. Онучей с лаптями тоже не видно. Придерживая штаны рукой, и догадавшись подвернуть чересчур длинные рукава и штанины из синей парусины, она, наконец, выбралась из палатки. Аккуратно на цыпочках, чтобы не уколоться девушка двинулась вперед.

Солнце едва поднялось над горизонтом и его мягкие лучи еще не слепили. Дымок от небольшого костерка был почти невидим. Окружающий мир представлялся безопасным и мирным. Чуть успокоившись, Надя, аккуратно ступая босыми ногами, подошла к костерку и присела на поваленное дерево.

— Как зовут тебя, красавица? — Кашевар хлопотал у воткнутых в землю рогатин, что были воткнуты по две стороны тлеющего углями костерка. Бросив взгляд на девушку, он даже удивился насколько девушка, одетая в джинсы и мужскую рубашку, оказалась похожей на его современниц. Закончив переворачивать хворостинки, на которые были нанизаны купленные в деревне домашние колбаски, он протянул девчушке кружку.

— Надя. — Девушка осторожно отхлебнула взвар и зажмурилась. До чего было сладко. Такой напиток она в жизни не пила.

Саблин уже внимательнее оглядел свою находку. При свете дня он видел ее впервые. Это была стройная, хорошо сложенная и очень молодая девушка. В чужих вещах она больше походила на тоненького смазливенького мальчишку.

— Рубашку в джинсы заправь. — Саблин вернулся к палатке и нашел шерстяные носки. — Нечего грязные онучи на ноги наматывать. Надевай башмаки.

Пока Женька возился с колбасками и ходил за носками, Надя не отрывала от него глаз. Однако, стоило ее спасителю посмотреть в ее сторону, как девчонка отводила свои чересчур выразительные для мальчишечьего лица глаза. В глубине ее взора пока ощущалось не настороженность, а опасливое любопытство. Кочевая жизнь многому научила ее. В частности, почти с первого взгляда разбираться во встречном. Ее спаситель был по определению покойной бабы Пани — добрым человеком.

— Что за беда с тобой приключилась? — Спросил Женька, протягивая девочке колбаску, нанизанную на веточку.

— Оговорили… — Неожиданно для самой себя обычно скрытная натура требовала возможности выговориться. — В деревне черная оспа, а нас виноватят. — Надя взглянула взрослым взглядом на своего собеседника. Она отложила опустевшую веточку и задумалась. Как же много переменилось с тех пор, как семья решилась отправиться в эту далекую Сибирь. Сколько же ей пришлось забыть, чему ее учили в детстве и сколько нового случилось усвоить за последнее время. Все ее прежние мечты и планы осыпались прахом и томились воспоминаниями только в сокровенных уголках души. Каково было ей, уже сформировавшейся в определенном окружении оказаться там, где условия жизни похожи на первобытные, а над тобой нависают опасности тягот и лишений. И она выдержала. Почти все выдержала, но бывают обстоятельства, против которых не хватит одной силы духа.

— Оспа. — Саблин мысленно усмехнулся. Вот ведь повезло. Хорошо хоть у него полный набор прививок сделан. Мать в свое время обеспокоилась, перед командировкой в Южную Америку. Тогда ему все что можно и нельзя забабахали, а поездка отменилась. Как же это все теперь сделалось далеко — Ты то, как не заболела?

— Да нас с братом еще в городе привили, когда батюшка Сеньку в училище определял, а меня в пансион. Девочка задумалась, а потом произнесла фразу, которую явно сама не понимала: «С ручки на ручку».

Пока успокоившаяся девчонка щебетала, Саблин сворачивал лагерь и раздумывал: «Как же быть с девчонкой? Идти прямиком к дому ее отца пока опасно, да и не осталось там ничего. С другой стороны, надо бы убраться отсюда подальше, вдруг народные мстители нагрянут».

— Надя, а где твои родные могут быть? Как думаешь?

— Батюшка мой сейчас в городе должен быть. Дедушка там какие-то дела с купцом Прокопом завел. — Девчонка смело посмотрела на Женьку. — Мы люди не бедные. — Сказала она, нисколько не рисуясь, а просто констатируя положение вещей. — Дед тебя отблагодарит… Помоги до родни добраться. — Девчонка старалась говорить спокойно, хоть и сдерживала дрожь в голосе.

— Помогу. — Женька задумался. — Надо бы оставить знак, указывающий направление, в котором они пойдут. Оставшиеся в живых родичи непременно начнут искать девочку, как только выпадет такая возможность. Только когда это будет? Вернее всего этот знак поможет тем, кто захочет выяснить судьбу подельников. Пожалуй, девчонка права. Лучше сразу идти в город. Так они сами быстрее найдут отца Нади. — Только дорогу в город я не знаю. Мне говорили, что надо дойти до деревни, а там до города рукой подать.

— Я знаю. — Надя, обрадованная решением своего спасителя, встрепенулась.

— Только как бы нам на твоих недоброжелателей не нарваться? Как нас с тобой в деревне встретят?

— Так нам в другую сторону. Наше поселенье в тупике. Да и жгли нас обезумевшие от горя соседи да людишки из тайного скита. Никого из той деревни, куда нам надо не было. — Надя с удовольствием оглядела свои ножки. Хоть кожаные башмаки и были великоваты, но смотрелись замечательно. — Скопцы потом сразу ушли. Кому охота с полицией связываться. Те мужики, что меня сюда волокли, хотели потом уходить и тайными тропами до скита добираться.

— А соседи? — Саблин, наконец, нашел расчёску, оказавшуюся на самом дне короба.

— Нормальные мужики все сейчас в работе, а с теми, которые не в себе Аким, староста наш, мигом разберется. — Большой деревянный гребень оказался кстати. — А живицы нет? — Пристрастившаяся к сибирской привычке Надя смутилась, задав этот вопрос.

— Нет. Ладно, пошли, запряжем лошадку, да уложим тебя в телегу. Полежишь пока на животике. — Женька помог так до конца и не насытившейся страдалице подняться. — Телегу видишь? — Женька махнул в сторону горы веток.

— Ох! — Надежда только сейчас, когда поднялась и посмотрела в нужную сторону, увидела пасущуюся на полянке стреноженную лошадку. — Это же наша Звездочка. Подволакивая ногу, и двигаясь бочком, Надя поковыляла к своей кобылке и обняла ее за шею. Девчонка лихо управлялась с многочисленными тесемками. В ее движениях чувствовалась немалая сноровка пока недоступная ее спутнику.

Дорога, по которой предстояло ехать, была так узка, что разъехаться встречные телеги могли бы с большим трудом и не во всяком месте. Узловатые корни торчали из земли, грозя переломать лошадке ноги, а в нескольких местах толстенные стволы создали почти непроходимые завалы. Преодолевать их приходилась, используя всевозможные ухищрения. Чаще всего в объезд. Скорее дорога напоминала звериную тропу, слегка подчищенную топором. Передвигались они медленно.

Дорогой осмелевшая Надя все рассказывала про свое прежнее житье.

— Мы не век в лесу живем. Раньше в городе жили. Батюшка управляющим служил. — Надежда прикрыла рот рукой, пытаясь изловить выскользнувшую тайну. Махнув рукой на содеянное, она продолжила рассказ.

В девять лет оказалась она в частном пансионе за высокими стенами, что отделили ее от прежнего беззаботного житья.

Воспоминания настолько увлекли девчонку, что она будто снова переживала те ощущения, что сопровождали ее в пансионе, который во всем старался подражать мещанскому училищу. Хоть и пробыла там Наденька всего три года, но настолько отдалилась от обычной жизни, что известие о вынужденном отъезде из большого города повергло ее в настоящий шок.

Дорога меж тем длилась своим чередом. Деревья росли так густо, что кое-где и в нескольких шагах было ничего не видно. Правда, раз они встретили след недавней стоянки. Вскоре Женька спрыгнул с телеги и пошел впереди. Хочешь, не хочешь, а надо оберегать здоровье своей пациентки и попытаться хоть несколько уменьшить тряску телеги. На сердце Женьки вдруг сделалось неспокойно. Обострившиеся чувства неведомым образом определили грядущую опасность. Остановив Звездочку, Саблин двигался почти кошачьим шагом. Безмолвие — не повод расслабляться. На его обветренном, осунувшемся лице светлым пятном выделялись глаза, рыскавшие по сторонам. От его внимательности сегодня зависела не только его безопасность, но и судьба доверившейся ему спасенной девушки. Если пока никого не видно — значит, тут кто-то спрятался и замышляет недоброе. Окружающий лес был под стать самым непроходим дебрям, в которых ему пришлось побывать. Здесь не было никаких тропинок, только та, по которой они шли.

Словно по наитию Женька остановил телегу. Прошел за поворот. Шаг, другой и внезапно лес стал светлее, деревья раздались, открыв вытянутую вдоль тропы полянку, окруженную трепещущей стеной из ветвей ставших повыше деревьев. В самом центре открытого участка темнело выжженное место, смятая трава. Несколько сухих сучьев были кучкой сложены в стороне и накрыты куском коры.

Впереди слышался неясный шум. Женька вскинул ружье. Надя, не удержавшаяся на месте, слезла со своей лежанки, прошла вслед и остановилась за спиной парня, едва не коснувшись его плеча. Кусты зашевелились, и из-за ветвей густого подлеска показался огромный кабан. Почуяв людей, секач резко остановился. Щуря свои подслеповатые глаза, он пытался рассмотреть неприятное препятствие. Запах человека его раздражал. Самец злобно захрюкал и начал трясти головой, утверждая свое первенство. Несколько мгновений сохранялось равновесие, а затем вепрь принялся рыть копытом землю, предупреждая о неминуемом нападении.

Взяв за руку девушку, Женька спокойно отступил вглубь тайги и встал за поваленным деревом. Здесь он мог безбоязненно встретить атаку зверя.

Секач, поняв, что противник чуть отступил, гордо проследовал в лес.

Замерев на некоторое время и убедившись, что больше ничего не угрожает, путники вернулись к телеге. Подступал вечер, надо было выбирать место для ночевки. Полянка была самым удобным местом, которое встретилось по дороге. Что там будет впереди — неизвестно. «Встаем здесь», — решил Саблин.

Наскоро разведя огонь и разбив палатку, Женька принялся за перевязку, благо ткань палатки не пропускала внутрь кровососущих тварей.

Надя уже с утра готовила себя к мысли о том, что придется предстать без нижней сорочки перед парнем. Это было совершенно немыслимо и противоречило всем тем правилам, что вбивались в благородном пансионе. Дать увидеть себя обнаженной мужчине! Это был конфуз, нелепица, абсурд. Так бы она себя и впрямь извела, но только год, проведенный в дороге, чуть изменил взгляды на жизнь. Умом она понимала, что иначе раны не обработать. А если быть до конца честной перед собой, то предстоящая процедура не смущала, а будоражила ее своим явным бесстыдством, которому она к позору своему совершенно не хотела противиться.

Забравшись в палатку, девушка скинула широкую рубаху и размотала первые туры бинтов. Все снять не удалось, несколько витков пропиталось кровью.

Девчушка краснела и бледнела, когда пришлось снимать бинты и представлять, как ее тела нежно касается смелая, дерзкая рука. Чем меньше бинты закрывали тело, тем увереннее и непреклоннее она сматывала тур за туром. Наденька, приняв решение, не желала отступать.

Женьке и в голову не приходило, что его спутница перед перевязкой переживает настоящую душевную драму. За то непродолжительное время, что Саблин был знаком с этой молоденькой девушкой, он не раз поражался ее смелости. Сколько всего ей пришлось пережить. Однако, дух ее был не сломлен. Надя, с виду хрупкая девчонка обладала настоящим внутренним стержнем и силой характера, что, впрочем, не мешало ей оставаться общительной и доброжелательной.

Вот и теперь она без колебаний согласилась на болезненную перевязку, а не просила отложить на потом болезненную процедуру. То, что это в корне противоречит устоявшимся нормам даже не пришло Женьке в голову. Доктор заглянул в палатку и неожиданно для самого себя смутился. Вид юной полуобнаженной красавицы вызывал неловкость. Видно слишком долго он путешествовал по лесу, что сейчас находил грацию и привлекательность во внешности совсем еще подростка. Нет, все было не так просто. Ему изначально понравилась внешность девушки, и только потом он оценил необычайное терпение и сообразительность Нади. Еще до первого сказанного слова, с самого первого мига их знакомства между ними вдруг возникло взаимопонимание, которое нежданно рождается между совершенно разными людьми. Бывает, что и годы знакомства не приводят к подобному. А тут все произошло обыденно и тихо только каждый знал, что может довериться другому, не ожидая ни подлости, ни подвоха.

Наде даже в голову не пришло, что можно просто разрезать бинты. Такое отношение к ткани было в их круге неприемлемым. Сжав зубы и закрыв глаза, она заложила руки за голову и ждала, пока Женька полностью не снимет повязку. Нежные руки нет, нет да вынуждены были касаться плотных грудок. Как доктор ни медлил, открывая пока еще небольшие, но очень нежные холмики груди, но всему приходит конец. Вот уже и показались остренькие вершинки сосочков. Вот уже и все бинты смотаны. Девушка несколько мгновений позволила на себя смотреть.

— Уже можно ложиться. — Надя все так и стояла на коленях с закрытыми глазами и закинутыми за голову руками. — Только в самых уголках ее губ поселилась едва заметная смешинка.

Заживление ран проходило просто замечательно. Отек спал, воспаление сошло на нет. Края ран не разошлись, и самое главное не было нагноения.

— Отлично. — Саблин обработал раны перекисью, дезинфицировал окружающую поверхность и наложил гигроскопическую лекарственную мазь. Пришло время заканчивать обработку.

— Девушка вновь встала на колени. Прежде чем закинуть руки за голову, Наденька завернула использованные бинты в тряпицу, для того чтобы не забыть их постирать и скатать обратно. Она так и ни пикнула с момента начала обработки, хотя в глазах и стояли слезы.

— Все заживает великолепно. Сейчас укол сделаю и спать. Джинсы опусти.

— Укол? — Девушка вопросительно посмотрела на доктора. -

— Ну да. Я же тебе вчера перед сном делал. Да. — Женька хлопнул себя по лбу. — Ты же ничего не помнишь. Надо в попу лекарство ввести.

— В попу? — Надя чуть отстранилась и с опаской взглянула в глаза Женьке. А это точно надо? — Голос девчушки стал обреченным.

— Саблин невольно улыбнулся, уяснив, чем вызвано недопонимание. — Ты просто никогда этого не видела. Смотри, что я будет происходить. — Женька в деталях расписал процедуру укола и рассказал для чего и куда его делают.

— Ну, вроде теперь ясно. — Девчушка даже не пыталась скрыть боязни перед неизвестностью, сквозившей в ее голосе. Несколько не рассчитав, девчонка обнажила гораздо более существенное пространство, чем требуется.

— Больше — не меньше, — рассудил доктор, размашисто смазывая кожу спиртом. — Все. Теперь спи. — Женька с неохотой покинул палатку.

Надя заснула, едва ее головка коснулась импровизированной подушки. Миг и она уже сопит.

Ночь прошла спокойно. Навострившийся спать вполглаза Саблин на рассвете чувствовал себя вполне отдохнувшим.

Утренний легкий туман истаял, открыв верхушки елок, сосен и лиственниц.

— Женя, покажи свою щетку — Девушка уже привычно покинула палатку. Вид чистящего зубы Саблина не вызвал у нее удивления. Надежда выглядела отдохнувшей и полной сил.

— Держи. — Полуголый Саблин протянул кружку с торчащей из него ручкой зубной щетки.

— Здорово. — Надежда повертела в руках непонятный предмет. — У нас дома зубные метелки совсем другие были. А зубной порошок у тебя имеется? — Гордо блеснула красотка познаниями — Хочется почистить зубы как раньше. Живицу-то не догадались собрать. — Девушка обратила внимание на отсутствие нательного креста, но это ее ничуть не смутило. Это раньше она бы испугалась, а теперь четко понимала, что не крест на груди делит людей. Плохи ты или и хорош зависит совсем от другого.

— Вот это да! — Саблин удивленно покачал головой. — Откуда такие познания о гигиене полости рта в таежной глуши?

— Эту науку нам maman в пансионе столковала. Все следила, чтобы у нас дыхание было свежее. Зубной эликсир заставляла покупать. Дорогущий. Зато здесь живица бесплатная. Хоть какая-то польза.

— Живица? — Саблин заинтересованно присел рядом с девчонкой и дружески подтолкнул ее плечом. Он хотел было выспросить ее о прежней жизни ее семьи, но, затушив поселившийся в глазах огонек неуместного азарта, решил пока прервать преждевременный разговор. — Есть у меня запасная щетка и паста. Порошка вот нет, ну да ничего страшного. — Женька поднялся и протянул руку, предлагая помощь. — Я родничок здесь недалеко обнаружил. Вставай, провожу. Умоешься.

— Я сама. — Хорошенькая девчушка проворно нырнула в подлесок и надолго пропала.

Женька уже успел собраться и стал брезгливо вытаскивать старую солому покрывавшую дно телеги и заменять ее душистой травой. Монотонное занятие не мешало обмозговывать дальнейшие планы. Практические действия предпринять пока было затруднительно, но никто ведь не мешает думать. Коли выпал ему шанс стать обладателем уникальных знаний, то держать их в себе подобно собаке не сене подло. Лучше всего поделиться ими. Сам он все использовать физически не сможет, так пусть другие попытаются. Саблин выбрал на его взгляд самый рациональный путь. Коли в стране есть школы и учебники, то почему бы не вспомнить школьный курс, тем более, что все это свежо в памяти. Вот так. Поднять, чему учили на первых курсах, и напечатать в достаточном количестве экземпляров. Труд подъемный, но результат будет несомненный. Единственная заковыка — неумение писать, но это вещь решаемая. Можно нанять секретаря.

— Вот и я! — Надежда, сверкая умытым личиком, принялась по мере сил помогать. Ее спина практически перестала ныть.

— Ловко. Только тебе лучше поменьше двигаться. — Толстый мягкий слой свежей травы уже устилал дно. Теперь спокойно и безболезненно можно лежать.

Путники присели, чтобы заморить червячка перед дорогой. Женькины припасы подошли к концу, поэтому завтракали только взваром с сухарем.

— Как думаете. — Наденька оторвала свой задумчивый взор от всполохов затухающего костерка и продолжила совсем невпопад. — Конечно, я еще молоденькая и выгляжу в ваших глазах нелепо, но я готова все совершить ради человека, который спас мне жизнь. — Я уже всякий стыд отбросила. — Произнесла она про себя, а вслух проговорила. — Я буду вам полезной.

— Брось, Наденька, не глупи. Ты, похоже, начиталась романов. Жизнь она гораздо злее, как ты сумела убедиться. Ну кто я тебе? Прохожий. У тебя своя жизнь.

— Неправда. — На Саблина смотрели совсем не детские глаза. — Я много видела в дороге. Жизнь, как и люди разной бывает. Надо только поймать свою удачу за хвост, как жар-птицу. Упустишь, и нет ее. Будет ли еще шанс? Неизвестно.

— Да, наверное. Только не в твоем случае. Ты сам кузнец своей судьбы. Девушке с твоей внешностью ничего не стоит влюбить в себя почти любого мужчину. Надо только найти достойного. — Саблин погрозил девчушке пальцем. — Не слишком ли рано в твоей головке завелись столь далеко идущие замыслы? Хотя, свои чары надо тренировать, чтобы они не подвели в нужный момент. Вынужден тебе признаться, что еще немного и перед тобой почти невозможно будет устоять. — Произнося последнюю фразу, Женька совершенно не лукавил. Бывают такие женщины, которым само небо дало власть над сильной половиной человечества. А дальше все зависит от моральных качеств подобных вершительниц судеб. Женька уже сталкивался с особами, которые готовы подобно кошкам поиграть со своей добычей, а потом безжалостно придавить. Нет. Саблин вовсе не относился к той категории мужчин, что подозревают в каждой юбке безжалостную хищницу. Для подобной подозрительной публики все девушки лживы и распутны. Самое малое в чем они подозревают женщин так это в глупости, мелочности и говорливости. Они готовы вылить на прекрасную половину человечества ушат дерьма, лишь бы они не разоблачили в них тупое животное пристрастное к алкоголю и не способное к самообразованию и возвышенным чувствам. К тому же подобных «хищниц», природа уравновесила не меньшим количеством «хищников».

— Я подумаю. — За разговором все сухари были съедены. — А пока буду неустанно тренироваться. — Юная прелестница дерзко взглянула в глаза собеседника явно показывая, что спокойной жизни теперь ждать не придется.

— Женька только махнул рукой. — Вот начитаются французских романов и мнят себя глубоко познавшими жизнь циниками, — бурчал он себе под нос.

Если бы кто-нибудь в этот момент мог заглянуть в голову милого подростка, то он, к сожалению, обнаружил бы совершенно неуместные мысли. «Ну отчего в нем нет ну вот хоть на капельку больше от лесного разбойника», — девушка закатила в томлении глаза. Тряска в телеге способствовала особенно греховным видениям. Она уже видела в своих мыслях весьма фривольные сцены с собственным участием.

Общеизвестна склонность молоденьких девушек к хулиганам, казалось бы, абсолютно противоестественная. Ведь гораздо лучше общаться с добрыми мальчишками, чем дружить с вместилищем недостатков. И как понять желание девушек, пекущихся о собственной непорочности, заполучить себе в спутники жизни опытного любовника. Нет, не просто понять извивы женской психологии. Но так или иначе убийца и безбожник прочно занял место в трепетном сердечке молоденькой девушки.

Тесная дорожка круто принимала вправо и вверх, взбираясь на очередной холм. Колеса телеги застревали в камнях, ямах и препятствиях образованных толстыми корнями. Густой запах мокрой растительности был настолько густой, что казалось, его можно было пощупать. Дорожка все глубже и глубже погружалась в «бескрайнее море тайги». За эти недели Саблин настолько свыкся с прелестями окружающих пейзажей, что вовсе перестал обращать на них внимание. А вокруг устремлялись ввысь корабельные рощи, толпились непроходимые урманы, хлюпали верховые болота, простирались луга и журчали ручьи. Вот под колесами телеги загремел мост переброшенный через извилистую речушку заросшую таинственно колышущимися водорослями.

Холера 2

Глава 1

К вечеру Саблин увидел, наконец, околицу таежного поселения. Не входя в деревеньку, Женька остановился и принялся настороженно всматриваться. Представшая перед глазами картина настораживала. Чтобы лучше разобраться в происходящем, путешественник подпрыгнул и уцепился руками за сук стоящего на пригорке высокого дерева. Через миг он ловко подтянулся и, перемещаясь с ветки на ветку, занял удобную для наблюдения развилку. Потом, убрав мешающую обзору ветку, он почти лег на сук. Минут десять Женька смотрел на деревню. Спускаться было не в пример труднее, но разведчик справился и с этой задачей.

— Трогай. — Завидев мелькнувшие впереди избы, Звездочка пошла быстрее, а Надежда слегка натянула вожжи, чтобы остудить лошадке пыл.

Дорога нырнула под откос и плавной дугой вышла к околице. Тут было не меньше дюжины ладно скроенных избушек. Деревенька встретила путников полным безмолвием. Даже запаха дыма не было. Казалось бы, уже уставшая бояться Надя, соскочила и ухватила за руку своего спасителя, заставляя приостановиться.

— Не спокойно мне. Ни души. Даже собаки не брешут. Неужто мор?

— Не пугайся. — Женька успокаивающе пожал девушке руку. — Оспа тебе не страшна, а людей и вправду не видать. Пойдем, посмотрим, может, помощь кому нужна. Задерживаться не будем. Если все тихо, то просто пройдем по улице и сразу уйдем по дороге дальше.

Деревня оказалась совершенно безлюдна. В избы Женька заходить не решился, но во дворах была пустота. Ни одной даже самой завалящей животинки не осталось. Жители всех забрали с собой и ушли, оставив относительный порядок. Двери были аккуратно приперты снаружи, ставни и калитки заперты на щеколды. Куда отступили люди, было понятно. Пережидают эпидемию по лесным берлогам.

Единственной не припёртой оказалась дверь в самый большой, явно господский дом. Это возбудило любопытство. Женька решил задержаться и заглянуть внутрь.

Пригнув голову, Саблин вошел в сени. В темноте отыскать лесенку к двери в сам дом было непросто, хоть Надя и держала дверь открытой. Дожидаясь пока глаза привыкнут к сумраку и, действуя скорее по наитию, Женька двинулся к крыльцу высокого шестистенка. Ловко взбежав по пологим ступеням, разведчик вошел в комнату. В сумраке сразу притянула взор ладная горящая ярким огнем лампадка перед божницей с ажурным голубком, вырезанным из дерева. Женька едва отвел глаза от этой красоты и осмотрелся. Вдоль стен шли широкие в две доски лавки, а перед ними на массивных ногах утвердился огромный стол. В самой его середине стояла вместительная резная солонка закрытая крышкой с витой ручкой. Справа возвышался огромный рундук с плоской крышкой изголовье которого украшала изумительно вырезанная конская голова. Слева расположилась небольшая печь, предназначенная исключительно для обогрева и напоминавшая голландку. Окинув взглядом помещение и решив поскорее осмотреть дом, Женька хотел было повернуть налево, но вдруг ему послышался слабый стон и Саблин поспешил вперед.

Пройдя парадную комнату насквозь, Женька вышел в большую просторную светелку. Бревна сруба с законопаченными мхом щелями были скрыты аккуратно подогнанными досками, а дощатый пол покрывали всевозможные половички. Впрочем, детально рассмотреть обстановку было затруднительно. Неширокая щель в тяжелых занавесях позволяла проникать внутрь лишь малой толике дневного света.

Женька смело подошел к окну, сдвинул ткань в сторону и скользнул внимательным взглядом по простой обстановке. Лавки, стол, полки, сундуки, иконка в красном углу. Буфет из некрашеного дерева смотрелся аристократом, как и занавески на окнах. Судя по всему, хозяева были весьма зажиточными людьми, но сейчас горница казалась неприбранной. Все будто было не на месте. Платье небрежно брошено, на столе оставлена как-нибудь вымытая крынка, неровно положена салфетка. На широкой кровати, смотревшейся диковинным пришельцем среди деревенской мебели, укутавшись в непонятный ком из тряпья, лежала светловолосая девушка.

Как только Женька взглянул на больную при дневном свете, то сразу подумал, что перед ним быть может одна из самых красивых молодых женщин с которыми ему довелось общаться. И только вслед за тем обратил внимание, что девушка в полуобморочном состоянии. Пациентка лежала на кровати, не проявляя интереса к вошедшим. Женька положил руку на лоб, а затем ощупал затылочные мышцы. Надя с опаской посматривала за действиями своего спасителя пока, не решаясь подойти ближе. Саблин меж тем завладел запястьем больной и сосредоточился.

— Надя, подойди, не бойся. Надо раздеть больную. — Совместными усилиями пришедшие, извлекли из множества одеял девушку и не без труда стащили пропитанное потом нательное белье. Женька уже работал, и ему было почти не до того, что под этой грудой тряпья скрывается настоящая прелестница. Его мысли были заняты поиском алгоритма действий. Недостаток опыта сказывался, и движения молодого доктора сделались медленными и осторожными. Уж слишком велика была нагрузка на чувства.

— Что застыл? Никогда голой девки не видел? — В голосе Нади звучала настоящая обида, если бы она была чуть старше, то Саблин бы решил, что девочка ревнует.

— Видал кой кого, — пробормотал очнувшийся от раздумий Женька, заставив девчушку отчаянно покраснеть. — Только сейчас передо мной в первую очередь больная. — Сам- то Саблин понимал, что не может остаться совсем безучастным к виду обнаженной красавицы, будь та трижды его пациенткой, но надо было держать себя в узде, не позволяя чувствам мешать работе. Да, был в его реакции и положительный момент. Если девушка способна вызывать интерес, значит, ее дела не безнадежны и есть отличный шанс на выздоровление. Женька бегло ощупал живот и достал из короба фонендоскоп, чтобы послушать сердце и легкие. Дыхание девушки было частым и поверхностным, сердце бешено колотилось. К счастью, кроме тахикардии, вызванной очень высокой температурой, ничего криминального он не обнаружил.

— Надя уже осмелела. Она подошла ближе и внимательно следила за действиями доктора. — А укол будет? — Не выдержала она.

— Если быстро сбегаешь за моим коробом, то будет.

— Угу. — Окончание фразы Надя уже не слышала.

— Помоги. — Женька откинул в сторону простынку, которую набросил на девушку. — Надо ее положить на бок.

— Сейчас.

— Саблин протер руки спиртом и обработав место укола вонзил иглу. — Надя во все глаза смотрела на ту самую процедуру, которую с ней проделывали каждый вечер.

— Вроде все. — Женька приложил к ранке ватку. Литическая смесь должна была начать действовать через несколько минут. — Пойдем, польешь мне на руки, да и вещи надо в дом занести и ставни открыть. Душно в доме.

Лекарство действительно подействовало очень быстро. Ощущение, что горло превратилось в стиральную доску и распухло, на глазах исчезало. Расплывчатые контуры окружающих предметов обрели четкость.

Стоило Женьке закончить неотложные дела, вытереть руки и вернуться, как он увидел, что их пациентка уже сидит на своей лежанке, поджав ноги и нахохлившись, будто диковинная лесная птица.

— Как самочувствие? — Саблин старался внимательно рассмотреть лицо сидящей и найти высыпания?

— Барышня совсем не удивилась этому взгляду, и истолковала его абсолютно верно. Подобный интерес ей уже был знаком. — Нет у меня язв и коросты. Зараза меня не взяла. Просто простыла я сильно. — Больная хрипела и с трудом шевелила сухими губами. — Трудно говорить. Горло дерет и жар.

Не дослушав, Надя пошла было в сени, где она разглядела жбан, затем вернулась и взглядом попросила разрешения налить в чашку воду, плескавшуюся на дне берестяного туеска.

Разыскав глазами табурет, Женька уселся рядом с кроватью и, дождавшись пока укутанная в платки девушка взглянет на него, спросил: «Есть кто еще в деревне?» Женька к этому времени попытался освежить в памяти, какие лекарства у него имеются, а потом бросил в чашку с теплой водой сразу зашипевшее средство.

— Нет. Ушли все в лесные убежища. Сюда может изредка наведываются. Посмотрят издалека, да уходят.

— А Вы, почему остались? — Саблин махнул Наде головой, чтобы та оставила его наедине с больной и шла к плите, чтобы приготовить сладкий чай из неприкосновенных запасов на малом огне, а потом растопила плиту. — Вы рассказывайте, не стесняйтесь, обещаю, что все, что здесь прозвучит, останется между нами.

— Ох, непросто все. — Ленке хотелось выговориться. — Идти некуда. Дороги не знаю. Знакомцев у меня здесь нет. Одна осталась. Меня отец, как услышал, что оспа в губернии так с «любимым», — губы девушки скривились, — зятьком в таежную деревню определил. Отсидеться, переждать. Мы ведь с муженьком совсем недавно обвенчались. В сельской церквушке. — По лицу говорившей скользнула неприятная ухмылка. — Из экономии, стало быть. — Воспоминание о свадьбе до сих пор жгло душу пациентки обидой.

Да, встряхнула она головой. Как слухи об эпидемии пошли, так меня батюшка к новой родне отправил. Езжай, говорит с мужем. Он у нас хоть человек молодой, зато благомыслящий и непьющий… Покажет себя в медовый месяц. Заодно переседите беду, да возвратитесь. Вон мед отправил. — Девушка кивнула на внушительный бочонок.

Лена не слыла красавицей. Да и что такое женская красота? Тонкая материя. Каждый век меняет ее эталоны. То, что признавалось красивым в веке девятнадцатом, могло считаться уродством в пятнадцатом. И все же неизменно было в женском теле нечто такое, что не могло оставить мужчину равнодушным. Да и какого мужчину? Они ведь разные. Кому-то нравится осиная талия, а другому пышные формы. Только век от века именно внешний вид девушки играет главную роль в ее притягательности, а все остальное только следует за этим.

Так вот. Лена была чересчур высокой. За глаза ее называли каланчой. Да и как иначе называть девицу ростом более ста семидесяти сантиметров с прямыми длинными ногами. Вместо пухленького мягкого животика, бог наделил ее узкой талией и плоским как доска прессом. Не дала ей судьба и пышной груди, ограничившись небольшими упругими пирамидками, которые целиком могли спрятаться в мужской ладони.

Хорошо хоть лицо на длинной почти лебединой шее ее было достаточно милым. На нем выразительные глаза соседствовали с чувственными губами и аккуратным прямым носом. Невинный взгляд, подаренный ей природой, скрывал всю хитрость и коварство, прятавшееся в ее светлой головке.

Так вот если рассуждать здраво, то надобно сказать, что внешностью своею Лена вряд ли могла бы пленить пылкого молодого купчишку, желавшего полнотелой пышной невесты. Стройная и высокая, будто одинокая березка, девушка ничуть не походила на толстощеких упитанных пампушек, что так милы сердцу купчины.

Такие как Лена еще могли бы понравиться столичным франтикам, умилявшимся классическими греческими формами, да где их взять? Не вились женихи вокруг крыльца отцовского дома в поисках благосклонности молодой купеческой дочери. Тем более, что завидного приданого за девицей не обещалось.

Житье в отцовском доме было настолько скучное, что и представить себе трудно. Гости в доме бывали редко, да и те все больше купеческие женушки: клуши и сплетницы. Они часами могли обсуждать кто да как сел, да куда кто ходил, что где купил. В общем, события, безусловно, наиважнейшие, но оставляющие Леночку равнодушной. Взаимоотношения с младшей сестрой были скорее вооруженным нейтралитетом, чем дружбой. Сестра хоть и была младше почти на два год, но вела себя совершенно независимо. Не получались у них совместные игры, уж больно каждая хотела верховодить. Зато вместе как на грех пристрастилась они к чтению, тем более, что в книжной лавке можно было взять книги на время, безусловно оставив залог и уплатив небольшую денежку. Одной добывать деньги для удовлетворения этого порока было весьма затруднительно, но тут нашелся выход. Пришла пора совместного творчества и соревнования, в котором вырывалась вперед то одна, то другая.

Благодаря нестойкому поветрию среди богатеев первой гильдии, подхваченному всеми остальными, купцы стали нанимать для своих детей учителей или отдавать в училище. Батюшка, дабы не отстать от остальных подрядил весьма образованную даму — молодую вдову чиновника, маявшуюся от безденежья. Она то и обучила своих учениц не только чтению с письмом и азам арифметики, но и показала как перерисовывать модные картинки из журналов. Это-то умение, признанное книгопродавцем и позволило выставлять пользующиеся спросом картинки в книжной палатке. Анна тут вырвалась было вперед, поскольку у нее обнаружился талант художника, но ненадолго. Лена, хоть была весьма скромна в одежде, оказалась бойка в речах, что не удивительно для очень неглупой девушки. Действуя втайне от сестры, она затеяла консультации о сбыте совместных поделок. Результатам переговоров с книгопродавцем позавидовал бы и батюшка. Наследственность не пустой звук. Доход был почти копеечный, но зато сверх того можно было невозбранно читать имеющиеся книги. Надо ли говорить, что все эти дочкины чудачества утомили благородного отца. Так и появился на горизонте отличный жених — Начинающий, но удачливый купчишка из молодых да ранних. А первой замуж идти, конечно, старшей.

Жених, надо сказать, был премерзейший, но сумевший втереться в доверие к чинам из таможенного департамента. Сама девушка относилась к вышеупомянутому Петру вовсе не так как ее родитель. Более того. Она презирала его за скопидомство и скаредность, зная, что его достаток вовсе не был так скуден, как он сам всех уверял. Будучи особой наблюдательной и рассудительной, она сделала для себя бесспорный вывод о несомненном двуличии канцелярского фаворита.

Батюшка, хоть и слыл редким самодуром, был действительно «весьма состоятельным человеком», как говорили в округе. То есть натуральный купец второй гильдии. Жил он широко, да и дела вел не малые, но случись ему скончаться, то без единого наследника все его достояние могло бы рассеется как дым, будто и не было его вовсе. Посему решил он почти все оставить одному только преемнику. Собственному сыну. Будущность дочерей его заботила значительно меньше. «Выдать бы их за муж за самостоятельных людей». Однако Петр уверовал, что если порадовать «батюшку» внуком, то и на его долю хватит.

— Сюда приехали, а тут уже беда. — Продолжала говорить девушка. — Муженек мой свою семью на погосте застал, да и сам в первый же день и заболел. — В голосе девушки совсем не было сочувствия. — Все на жар да боли в пояснице жаловался, а самого желчью рвет. Жуть. Потом ему полегче стало, но появились оспины, и он впал в буйство. — В этот момент девушку передернуло. Она вспомнила, как этот новоявленный муж, почуяв близкую смерть, пытался буянить, а она, что есть силы, отбивалась от гнойного страшилища. — Покуролесил немного и затих. К ночи Петр был уже без памяти, а утром его не стало.

Девушка говорила искренне, даже отстраненно, словно оглядывая события своей жизни с некоторого расстояния. Женька верил ей с той самой секунды как услышал ее голос. Таким голосом говорят на краю могилы. Им, стоящим перед вечностью не до лжи.

Чтобы дозваться Надежды, пришлось выйти в соседнюю комнату. Бойкая девица как раз убежала за дровами. Пришлось Женьке самому налить в кружки уже остывающий кипяток.

— Выпейте-ка голубушка все до донышка. — Женька протянул чашку с лекарством, а затем дал запить уже поспевшим сладким чаем.

— Напившись, Лена явно приободрилась и приглядывалась к суете Надежды теперь не желавшей оставлять их наедине.

— Как зовут то Вас. — Женька решил задержаться на пару дней. Оставлять больную в таком беспомощном состоянии не хотелось.

— Елена. — Сладкий горячий чай и лекарство подействовали благотворно. Девушка уже не выглядела такой больной. Глаза заблестели, и она с живостью принялась разглядывать гостей.

— Где же Вы простыть умудрились? — Саблин обдумывал план лечения, собираясь обойтись минимумом лекарств из аптечки. Как только он начал прикидывать, что можно использовать в этой ситуации, как его взгляд уперся в бочонок, на который кидала взоры молодая вдовушка.

— Так на мне похороны осталась. Не в доме же тело оставлять. Доволокла кое-как до телеги, сама вместо лошади впряглась и на кладбище. Там теперь тележка и осталась. Тут дождь, а мне яму копать или мертвеца на земле оставлять. Муж все-таки. Так под дождем и хоронила. Нельзя было откладывать. Не по-людски. Так и слегла. — Девушка тогда чувствовала себя испачканной. По правде говоря, и под дождем то она осталась больше из-за того чтобы смыть с себя воспоминания об этих неприятных прикосновениях. — Вдова, проведшая в одиночестве несколько дней, спешила поделиться переживаниями. — Мне становилось все страшней и страшней. Кашель злее и злее. Слабость придавливает. То жар, то пот. — Ленка в сердцах махнула рукой. — Когда стук услышала, думала бред или смерть пришла.

— Давайте-ка, голубушка я ваше горло посмотрю. — Женька открыл настежь ставни второго окна, давая свету возможность осветить каждый уголок полутемного помещения. Словно ждавшие этого мгновения солнечные лучи озарили девичье лицо, поразив самозваного доктора удивительной, необычайно нежной белизной кожи, будто не видевшей никогда солнечного света.

— Лена несколько мгновений щурилась, привыкая к яркому свету, а потом, с надеждой взглянув в самые глаза гостя, покорно открыла рот и запрокинула голову.

— Так — Когда девушка зажмурилась, Саблин не мог отказать себе в удовольствии полюбоваться удивительно пригожим окладом лица и лебединой шеей девушки. — Встряхнув головой и, отгоняя непрошеные мысли, Саблин взглянул в открытый рот. Перед взором Женьки предстала картина типичной ангины. Даже касаясь пальцами шеи, Женька чувствовал, что температура у Лены пока очень высокая. — Понятно. Что еще беспокоит? — Пальцы Саблина поглаживали нежную кожу шейки. Причем сам себя он убеждал, что хочет определить увеличены ли лимфатические узлы. Однако, взглянув правде в глаза, он признал, что для него сейчас любое пригожее девичье лицо словно красная тряпка для разгоряченного бычка. То чуть не бросился на подростка, то теперь засматривается на тяжелобольную. Надо что-то предпринимать, а то гормоны доведут до греха.

— Голова болит и суставы ломит. — Удивительно, но Лена явно чувствовала, что головная боль отступает и будто становится легче сглатывать. Еще недавно вся она горела в жару, а теперь сделалось хорошо.

— Ладно. Возьмите этот леденец, только не глотайте, а рассасывайте. Через пару часиков я еще один такой дам. — Саблин протянул растворяющуюся во рту таблетку с антибиотиком.

— Лена осторожно, двумя пальчиками приподняла желтый полупрозрачный леденец и положила себе в рот. Такого вкуса она никогда не чувствовала. Именно он заставил ее окончательно обрести себя. Она даже забыла о том, что больна, а вспомнила, что не мыта, и выглядит ужасно. Все эти мысли заставили ее смутиться и потупить глаза. Через несколько минут лекарство растворилось, и на больную накатила нестерпимая сонливость. Подчиняясь непонятной силе, голова свесилась на грудь, словно бутон увядающего цветка. Девушка едва успела коснуться щекой подушки, лежавшей в изголовье лежанки, как отяжелевшие веки сомкнулись.

Дождавшись, когда хозяйка заснет, Женька оставил ее одну. Плотно притворив дверь, он вышел и приступил к житейским делам. Съестные припасы, не рассчитанные на такое количество ртов, подошли к концу. Правда, в высоком подклете, куда можно было пройти из сеней были припасы на все случаи жизни.

По крайней мере, картошка и брюквы было в достатке. Кухня тоже порадовала. В этом женском царстве вокруг огромной русской печи царил свой порядок. Рядом с плитой выстроились горшки и плошки, а центральное место занимал огромный чугунок и сковорода. Все было ухожено и ждало руки хозяйки..

Надю Женька попросил озаботиться легкой уборкой, а затем и ужином. Себе он выбрал более ответственную роль.

Над затерянной в тайге деревенькой уже разливались вязкие летние сумерки, а надо было устроить на ночь кобылку, поужинать и устроиться на ночь. Женька отвел скотину в конюшню и поставил в стойло. В углу просторного помещения обнаружилось пара забытых мешков с овсом. Так что вопрос с кормом для лошадки решился.

Проснувшись через пару часов целительного сна, Елена впервые взглянула на своего гостя осмысленным взглядом. Увиденное ей неожиданно не понравилось.

Лекарь сидел устало, опершись спиной на стену, и наблюдал за накрывающей на стол молоденькой спутницей. На его лице, освещенном пылающей лучинкой ярко выделялись глаза, сверкавшие задумчивостью и усталым спокойствием. Весь облик дышал некой таинственностью. Глядя на него, Лена вдруг осознала, что к ней пришло то самое чувство, которого так опасаются практичные люди. Страсть? Нет, но это уже была тяга. Эту тонкую грань дано почувствовать не всякому. Ленка как раз могла уловить тот самый миг, когда рождается настоящее чувство. Вот в эту секунду ты еще вольна здраво рассуждать, а в следующую тебя накрывает водоворот собственных эмоций, и взять свои поступки под власть холодного разума становится затруднительно. Долго ли сохраниться такое равновесие предсказать было трудно, но по своему недолгому опыту Елена чувствовала, что если баланс нарушиться ее захлестнёт такая волна, что бороться с ней будет не под силу.

— Наплевать. Пусть потом будет о чем жалеть. Дорожные романы нестойки, как уверяют книжные умники, но протекают бурно и страстно.

Принятое решение словно сбросило груз с души. Словно предчувствие необъяснимого и дерзкого безумства разом овладело ей. Сердце радостно провозгласило: — «Моя добыча». Взять себя в руки потребовало усилий. Девушка несколько раз глубоко вздохнула и позволила молодому человеку заметить, что уже проснулась.

Ели уже при зажженных лучинах. Говорят, что на ночь наедаться вредно. Пустяки, оголодавшие путешественники и внезапно почуявшая аппетит ангинщица наплевали на рекомендации и отъедались от пуза. Перевязку Женька решил не делать, ограничившись только весьма болезненным уколом. На ночь все разбрелись по разным углам. Женька, хоть хозяйка его и уверяла в отсутствии клопов и тараканов, решил попробовать переночевать на душистом мягком сеновале. Девушки, спасаясь от духоты открыли настежь окна и, не найдя кружевных занавесок, завесили их платками, дабы вместе со свежим воздухом в дом не пробрались непрошеные мушки. Надежда устроилась в угловой горнице, а Лена, осталась на прежнем месте, правда, застелив новое белье.

Ночь в обезлюдевшем поселке окончательно вступила в свои права. Ни один случайный звук не нарушал безветренное безмолвие. Спали все крепко, включая Звездочку.

В здоровье Лены происходили разительные перемены. Чудодейственные лекарства с необычайным энтузиазмом взялись за дело. Инфекция отступала по всем фронтам. Эта битва, развернувшаяся по всему организму, сделала сон весьма беспокойным. В голове теснились бредовые виденья, да и какие еще могут прийти сны в лихорадочном состоянии. Она словно участвовала в некоем великолепном венчании, при стечении огромного количества разношерстной публики. Толпа была настолько велика, что двери храма стояли распахнутыми настежь, а гости приходили и приходили. Только все ее внимание сосредоточилось на личности жениха, на человеке, который притворялся Петром. Ох и хорош же был притворщик. Хоть и не видно было из-за чужой маски лица, но в своем сне Лена все рассмотрела. В молодце оказалось все, что так нравилось «невесте». Высокий рост, сила, красота, ум. Такой заморочит и обворожит, и поцелует, и обласкает, и заставит голову потерять. Лена не знала, что любовь — гениальный алхимик, которому доступна безуспешно искомая людьми великая трансмутация, что она может в глазах человека легко превратить дешевку в золото. Зато в своем сне Лена знала, что настоящий контрабандист умер, и она его закопала своими руками. Кто же скрывается под личиною Петра, с кем же она нынче всенародно венчается. Почему-то это загадка отдавала сладким привкусом чего-то непозволительно — приятного и пьяно- возбуждающего. Сердце девушки в страхе замирало, но испытывало при этом неестественное наслаждение. В один момент она попыталась сорвать маску с незнакомца, но отец, оказавшийся почему-то рядом зыркнул на нее своим тяжелым колючим взглядом. Лена опустила поднятую руку и в этот момент осознала, что все эти люди не подозревают, что место Петра занял другой. Тот, о котором она мечтала душными девичьими ночами. Говорить об этом батюшке она больше не собиралась. Пусть в ее постели окажется другой. Более того она сама этого страстно желала.

Женька уже привычно проснулся с первыми лучами солнца. Спать на сеновале ему до этого еще не доводилось и нельзя сказать, что понравилось. Спустившись по приставной лесенке, он отправился было в дом, но решил не беспокоить больных. Изменив планы, Женька стал обследовать окрестности.

Прямо за домом расположилась совсем небольшая банька, топившаяся по-черному. С интересом первооткрывателя Женька принялся обследовать объект.

Баня по самые окна была вкопана в землю. Уже сколько времени Женька мечтал хорошенько помыться, а тут такой шанс. Вход в строение расположился со стороны леса. Видимо подветренная сторона именно здесь. Похоже, отсюда дым выдувается на улицу лучше всего. Зато окна оказались неожиданно больше ожидаемых, со слегка мутными слюдяными пластинами. Отлично, мыться не придется в потемках. Дверь поддалась легко, и Саблин оказался в низеньком помещении с черным потолком и деревянными полами. Хоть доски были хорошо проструганы и отшлифованы, но между ними остались заметные щели. Толстенные лиственничные бревна, из которых были сложены стены, топорщились забитым в щели старым сухим мхом. Рядом с дверью стояла печь с наваленной на нее горой больших камней, которые и будут служить основным источником тепла, когда раскалятся. Сбоку, почти впритык к печи стоял большой чан для воды. Сейчас пустой. К стене пристроились низкие полки. Стоило Женьке, ступив на доски разогнуться, как его голова сразу оказалась в саже. Теперь мыться придется обязательно.

Рядом, под навесом притулились сухие березовые дрова, ждущие своего часа. Вязанка быстро сложилась в печи и занялась веселым пламенем. Повалил первый густой дым, выгнавший истопника на улицу. Температура стала неуклонно подниматься. Топить предстояло часа три, а пока можно натаскать воду. Стоило баку наполниться, как баня почти прогрелась.

Возня на улице заставила Лену проснуться. Едва заметная полоска рассвета уже появилась на востоке. Предрассветные сумерки закончились, и первые солнечные лучики нашли крохотные прорехи в платке, затянувшем окно горницы, где спала вдовушка, которой так и не удалось всласть понежиться на ржаных снопах.

Сон до того растревожил душу поправившейся девушки, что, проснувшись она помнила его в мельчайших деталях. Странным было еще и то, что она чувствовала себя абсолютно здоровой. Болезнь в одночасье отступила, будто ее и не было. Сев на постели, среди беспорядочных чувств, толкавшихся в ее душе, она четко выделила одно: все воспоминания о смерти Петра стали такими далекими, что почти вовсе стерлись из памяти. С другой стороны, в ней зрела уверенность, что, несмотря на ужасное происшествие, случившееся с ней в этой деревеньке, все еще может закончиться очень хорошо. Сев на постели, она наскоро привела себя в порядок. Только сколько заплетать кос? Если по правде, так надо бы одну. Будто опомнившись, Лена брезгливо подцепила за край и взглянула на свою пропахшую потом рубаху. Брезгливость заставила ее мгновенно вскочить с лежанки и наконец- то приодеться, нарочно надев лучший из взятых нарядов. Мысленно усмехнувшись этому открытию, она превратилась в юную кокетку, главной задачей которой является разбивать сердца.

В горницу вошла уже умывшаяся Надежда. Ее внешний вид совершенно изумил Лену.

— Это что на тебе? — Лена смутно помнила события вчерашнего дня, но тогда все воспринималось сквозь призму собственной болезни.

— Да это Женькины вещи. Моя — то одежка пропала. — Хитрая девчонка принялась кружиться, демонстрируя явно подходящее ей одеяние. — Хоть здесь похожу. Дома наверняка снять заставят, да наорут. Ну и пусть.

— Дай-ка мне поближе рассмотреть. — Лена усадила Надю рядом и с удивлением принялась ощупывать ткань джинсов и рубашки. — Парусина denim и медные заклепки, — определила она. — Я похожие штаны видела в книге образцов из Франции. Шов только непонятный. — Принеси, пожалуйста, водицы. Надо рот прополоскать. — Только теперь Лена вспомнила, что оделась, так и не умывшись.

Пока Надежда бегала за водой, Лена залезла в короб. Там должны были быть чистые вещи, которые она хотела отдать спутнице доктора. Надо ли ей одевать обноски? Эта егоза теперь ни за что из Женькиных тряпок не вылезет.

Быстро закончив с умыванием, девушки занялись приготовлением праздничного стола. Кладовка была распахнута и оттуда в дом стали поступать незатейливые деревенские деликатесы. Вдовушка взялась верховодить Надей и учить ту готовить замысловатые кушанья. Вскоре две еще юные девушки разница в возрасте между которыми была не так уж и велика окончательно «сдружились». Еще через пару минут они принялись хихикать и болтать всякие глупости как стародавние подружки. Сейчас они как раз промеж собой обсуждали баню совсем как бойкие и вострые на язык кумушки, чрезвычайно любящие обо всем посудачить, поспрашивать и полюбопытствовать. Сторонний человек сказал бы, что они во всем уподобились тем самым клушам, которых обе новомодные особы яростно недолюбливали.

— Так как ты говоришь тебя Женька спас? — спрашивала Лена раз, наверное, пятый.

— Надя в который раз рассказывала про свои злоключения и о той роли, которую в ее судьбе сыграл Саблин. С каждым разом его роль все более возрастала. Повествовала Надежда с таким энтузиазмом, что ее отношение к спасителю делалось все более явным.

— Мыться, говоришь, тебя заставлял? — Елена уже пресытившись геройством Евгения перешла к бытовым подробностям. — Посвящать девчушку в свои похождения она совершенно не собиралась.

— Тебе тоже надо будет полностью вымыться. — С видом умудренной жизнью дамы настаивала Надя. — То как ты побрызгалась совсем не годиться. Пот надо со всего тела смывать. — Девчонка жестами под хихиканье подруги показывала с каких именно частей тела пот надо смывать особенно тщательно.

— Нет, не буду! Боюсь потом простудиться. — Краем газа Лена заприметила вошедшего Женьку и теперь старалась показать себя с выгодной стороны, при этом с огорчением осознавая свою непривлекательность.

— По мне так лучше быть чистой, чем пахнуть как коза. — Надя лукаво скорчила умильную рожицу и пальцами изобразила рогатое животное и заблеяла.

— Это откуда такое меканье раздается? — Лена притворно хмурилась и удивленно оглядывалась. Тут она словно только заметила вошедшего Саблина — присела в реверансе. — Евгений, а как по — вашему, мне можно в бане помыться?

— Обязательно. Только в парилке сидеть не надо. А вот мыться девушкам надлежит каждый день.

— Так-то вот. — Надя еще раз направила в сторону Ленки козу и показала язык.

— Где Ваши манеры, милая моя. — Лена уже ожидаемо почувствовала укол ревности. — Откуда, позвольте спросить такое поведение. — Ленке стало горько, что маленькая шалунья и Женька скоро оставят ее одну. Вот так просто уйдут дальше и пропадут из ее жизни. — Откуда ты такая невоспитанная. Вроде спутник твой из благородных?

— Из столицы. — Надя задрала нос. — Бог даст, я туда еще вернусь. Последние слова Наденьке дались с трудом, и она разревелась.

Лена, моментально забыв обиду, бросилась хлопотать вокруг девочки и успокаивать ее. Слезы не оставили равнодушным и Саблина, но он посчитал ненужным вмешиваться в девчоночьи дела.

Евгений наблюдал за этой привлекательной парочкой, устроившись на лавочке и во все глаза, рассматривая Лену.

А ведь девушка очень хороша! Даже напрашивалось сравнение с нежным цветком, который только стал расцветать, но уже имел совершенные формы. С такой внешностью даже дочь бакалейщика вполне могла чувствовать себя герцогиней. Под стать лицу была и фигура, которую не могло скрыть вроде бы свободное одеяние. В ее чертах даже при желании трудно было отыскать неприятные или грубые черты. Весь ее облик дышал классической, славянской красотой.

Когда успокоившаяся Надя ушла за водой, Женька задал давно мучивший его вопрос.

— Как же отец тебя с мужем одну отправить не испугался? Такая красавица да без охраны. Ведь и до греха недалеко. Как разбойникам устоять. Никаких денег не надо. Всяк рискнет ради такой королевской добычи. — Вырвалось у Женьки непроизвольно.

— Батюшка на скорость уповал. Чего только в пьяную голову не взбредет. Оженил второпях, да на приданом сэкономил. Он у нас известный скряга. Мое дело внука ему родить, а не в расход вводить. Петра все увещевал. Надо говорит с наследником поспешать, а у самого сын только недавно народился, правда, на лицо не удался. Вот он и заволновался. Вдруг сынок помрет раньше времени. Батюшка мой — разумный человек. — Губы девушки скривились. — Запас загодя приготовить норовит. Вот и торопил он внука добыть, «токмо здорового». Дурак, не понимает, что сын контрабандиста никогда честным купеческим промыслом заниматься не будет.

— Дела. — Саблин покачал головой в раздумьях. — И деваться некуда.

— Некуда. «Сполняй» отцову волю и все. — Юная барышня заскучала. — Я уж отнекивалась, как могла, только напрасно. Вбил себе в голову эту идею старый дурак, и слушать ничего не хочет. — Ленка пригорюнилась, придя в самое скверное расположение духа. — Даже в девках посидеть вволю не дал. «Будет у тебя муж, — говорит, — тот, на кого сам укажу». — Выходит, торопился сильно.

— Хуже. — Ленка аж зарделась. Она пыталась прикусить язык, но слова, словно сами лились непрерывным потоком. Разум запрещал открывать семейные тайны перед незнакомцем, но сердцу было наплевать на его напрасные потуги. — Запил сильно. Вот и понес пьяный бред. Отдал дочь первому попавшемуся купчишке взявшему дочь бесприданницей. Пусть подло. Зато выгодно. Хорошо хоть молодому да не кривому. Как только сваха подгадала, когда явиться. Ох, я ему устрою. Женишок мой кое-что имел. Птица я теперь вольная. Лечу куда хочу.

Не рассказала она правда о том, что ее отец был еще достаточно молодым человеком, чтобы надеяться на появление на свет собственного не единственного сына. До последнего времени он был дамским мастером. То есть рождались у него одни лишь девочки. Правило это было многажды проверено, но и в правилах случаются исключения.

Времени до «заката» было еще достаточно, но Агап начал волноваться. Тут то и случилось рождение первого сына. Купец уже было собрался жениться на матери мальчугана и выполнить данное перед богом обещание. Да вот беда. Сын его родился с явным уродством. Дефект этот хоть и невелик, но скрыть его было невозможно. Агап впал в меланхолию. Лечиться от этого заболевания он умел одним только способом. Тут- то Агап запил и впал в буйство. Так и случилась свадьба старшей дочери с купчишкой, который давно был тайно влюблен в его дочь, заприметив ту в церкви. Безумство. Пьяный бред. Горячка. На трезвую голову Агап бы до такого не додумался, чтобы поверить в бред который несла хитрая сваха.

— …Ну что, лучше стало? Пора тебе еще одну таблетку дать. — Ленка уже привычно взяла на язык лекарство. — Жар спал?

— Барышня усиленно закивала головой. — Потом, догадавшись засунуть таблетку за щеку еще раз переспросила. — Так можно мне в баню или нельзя?

— Помыться обязательно нужно, а вот париться долго не желательно. Есть у меня с собой мыло, которое вполне тебе подойдет. Сейчас помоется Надя, потом я. К этому времени основной пар спадет, тут можно и тебе. Только где бы взять чистую одежду. У меня и сменки не осталось.

— Для Наденьки одежка найдется. Я ей сарафан с поддевкой найду. — Стройная красавица подошла к стоящему в углу сундуку походкой, которая непонятно почему показалась Саблину соблазнительной и вызывающе нагнулась. — Жень, посмотри тут. — Лена кивнула на соседний короб. Она словно непроизвольно отказалась от официального обращения и взяла манеру Наденьки. — Там вещи, что отец Петру подарил, да тот их так и не опробовал. Не успел.

Пришло время усаживаться за стол, уставленный старательно приготовленными кушаньями. На аппетит никто не жаловался, и молодые крепкие зубы вскоре расправились со всем приготовленным, хотя девицы и соревновались друг с другом в изысканности манер.

Последняя охапка дров прогорела в момент. Женька потушил угли, выгреб их широкой лопатой. Окатил пол и стены теплой водой из чана и пошел в дом.

Надя управилась быстро. Да и долго ли надо времени, если повязку мочить нельзя, да в парилку заходить не велено. Так, подгрызалась в кадушках, да волосы нежным невиданным мылом помыла.

Довольная девчушка влетела в дом и сразу попала на перевязку. Саблин отвернулся, а девушка без стеснения через голову стянула всю свою нехитрую одежку. Былая неловкость совершенно забылась, будто смытая тем самым пахучим и нежным мылом.

С помощью Ленки Наденька легла на лежанку и укрылась до пояса простынкой. Эта действенная преграда постоянно норовила соскользнуть, и хитрющая девица с многократно продемонстрировала крепкую мальчишескую попу и ровные ножки. Заживление ран шло семимильными шагами. А уж во время перевязки Женьке некуда было деваться от соблазнительных бутонов на крепкой юной груди.

— Вроде все отлично. — Саблин, видя всю эту красоту, просто исходил слюной от неисполнимых желаний. С другой стороны — стянутые раны заживали с опережением графика как говорили энтузиасты первых пятилеток. По большому счету, перевязки были уже не нужны. Достаточно было обрабатывать кожу зеленкой и через недельку уже снимать лейкопластырь.

Покрасовавшись еще и аккуратной попочкой во время укола, Надежда совсем не спешила надевать чистую одежку. Выстиранное и вычищенное стараниями юной проказницы белье еще сушилась на самодельных волосяных веревках. Никогда деревня не видела такого разнообразия тонкого белья и многоцветья расцветок. Поистине, купеческая радуга.

Повернув свою рыжую головку, лежащая на животе Надежда исподтишка кинула на своего лечащего врача такой врача такой взгляд, что успокоившегося было, Саблина бросило в жар, и он попытался перевести взор на Лену.

Вдовушка в этот миг сидела скромно, потупив глазки, и была так хороша, что могла бы в этот миг позировать Бернини при создании Прозерпины или Дафны.

Эти лукавые выходки, несомненно, обсуждалась девицами заранее.

— А теперь выкладывайте, барышни, что же вы задумали. — Хоть голос Саблина и пытался быть строгим, но улыбка помимо его желания то и дело наползала на лицо.

— Да ничего такого мы не хотели. — В голосе Лены явно перекатывались игривые нотки.

— Бросьте, голубушки. Я же по глазам вижу, что вы задумали со мной потолковать. Так нечего кочевряжиться или вопрос неловкий?

— Не хочу я к батюшке возвращаться, — решилась Елена. — Пока я из дома не вырвусь, мне вовек доброго мужа не сыскать. Да и не в муже дело. Задыхаюсь я здесь. Купцы да приказчики мне не по нраву-с.

— Какого же мужа тебе надобно? — Женька от необычности вопроса даже растерялся. — Женщина пока существо почти бесправное. Хотя. — Саблин задумался. — Свет ведь клином на России не сошелся. Можно и уехать. Только тут деньги нужны. Да ведь с деньгами и здесь вполне прилично устроиться можно. Ты ведь вдова. Сама себе хозяйка. Не волен над тобой теперь отец. Выбирай себе сама кого хочешь. Тут можно и чувства потешить. Только вот как сердце твое? Готова ты на такую аферу?

— Тут речь не о готовности — Елена решительным движением тряхнула челкой. — Мне одной не справиться. Вот если бы кто научил, как мне теперь себя вести. Я ведь сама нынче по себе человек.

Начались те самые разговоры, что так свойственны юности. Пропуская мимо ушей всевозможные поучения, что стремится вложить в головы старшее поколение девчонки готовы принимать на веру всякую ересь высказанную их смазливым кумиром.

— Совет он ведь дорогого стоит, да и не всякий дельную мысль подскажет. — Женька понял, что для девушек это очень важный разговор. Что одну, что другую ждало очень сходное будущее. Так что если есть возможность изменить судьбу, то любая решительная девушка готова была бы ради этого рискнуть. Нет, речь не шла о безоглядной доверчивости. В первую очередь надо убедиться в действительной исполнимости плана.

— Мы готовы рискнуть.

— Сомневаюсь, что вы даже не представляете, о чем может пойти речь. Вы готовы выскочить за первого встречного, лишь бы отправиться в столицу империи, где красавицы не могут остаться без покровительства состоятельных особ. Вам хочется блистать на балах и в ложах театра, покоряя всех блеском подаренных бриллиантов. Мысли понятные и лежащие на поверхности. Вам нужна победа и вы готовы не постоять за ценой. Если уж решились на подобный шаг, зачем вам помощь небогатого молодого человека. Я в этом деле не смогу составить вам протекции. Не знаком ни с одним богатым холостяком, да и ни одного ростовщика не знаю, который под подобный проект решился бы ссудить денег.

— Нет. Евгений, ты все совершенно не так понял. — Девушки как по команде покрасневшие отводили глаза. Их хитрый замысел оказался раскрыт.

— Да подобные мысли рождаются почти в каждой девичьей головке. Только не всякой удается заполучить доброго дядюшку. Вот если такой появиться на горизонте, то тут уж не теряйся. Обворожи, очаруй, околдуй его. А уж если он убоится огласки… Тут то дорога в столицу и откроется. А там можно и о супруге побеспокоиться… Вы такого совета хотите? Он весьма недурен и осуществим. Надо только обеспокоиться поиском подходящей кандидатуру. Ну, тут средства вовсе невеликие нужны.

— Женечка, а расскажите, как вы спасли Наденьку. — История счастливого освобождения осталась незамеченной.

Елена задумалась. Слова Евгения не прошли даром. День начинал клониться к закату, когда настала очередь Лены идти в баню. Парилка лишилась своего настоящего жара, и девушка безбоязненно расходовала воду, плескаясь в парилке. Нежное ласковое мыло охватило тело ласковой пеной, не оставив даже незначительной сухости.

Третья чашка меда была лишней, и Надежда клевала носом за столом. После бани девчушку неудержимо потянуло в сон. Отчаявшись дождаться из бани Лену, она отправилась спать, если говорить точнее, Женька, несмотря на протесты юной чаровницы, просто прогнал ее в спальню.

Темнота еще только задумала вступать в свои права, но сделалось уже очень темно. До настоящей безлунной ночи оставалось еще немного времени. Это тот чудесный миг, когда все краски медленно блекнут, а тени становятся все гуще. Из углов выползает мрак, стараясь занять все пространство комнаты. Только врожденное чувство времени позволяло с уверенностью сказать, что солнце еще не полностью ушло за горизонт. Здесь, внизу уже темно, а там над облаками еще властвуют лучи света. Это тяжелые тучи, покрывавшие небосклон и нависшие над тайгой точно шатер, не пропустят до завтрашнего утра ни одного любопытного солнечного лучика в девичью обитель.

Женька хотел было уже идти, чтобы посмотреть, не случилось ли чего с Леной в бане, как появилась она сама. Найденные в ящике буфета дорогущие восковые свечи освещали горницу, создавая таинственный полумрак.

— Надя уже спит? — Лена вошла в полутемную комнату и остановилась напротив Саблина. Сквозь легкую рубашку угадывались контуры тела.

— Заснула. — Женька растерялся. Девушка явно ждала действий с его стороны. Подобное одеяние в эти времена вряд ли одевалось при постороннем. На Леночке была только нательная шелковая рубашка одетая, скорее всего на голое тело. Женька облизнул пересохшие губы. Может обойтись без слов. Тем более, что он не знал, что принято говорить девушке в этой ситуации. Признаваться в любви? Звать замуж? Может принято спрашивать «как пройти в библиотеку»?

Тело знало гораздо лучше. Женька встал. Руки словно сами собой потянулась к собеседнице, обняли за талию. Миг и он привлек девушку к себе и склонился над ее лицом. Очи барышни оказались очень близко. Ничего не требовалось говорить. Глаза все сказали сами. Губы нашли губы. Сладкий первый поцелуй длился долго. Лена неумело отвечала, обхватив руками плечи своего спасителя. Руки зажили своей жизнью и отправились в еще робкое путешествие, ища границы дозволенного. Ночное одеяние вспорхнуло испуганной пичугой с плеч молоденькой красавицы и улетело в темноту. Мускулистый торс юноши избавился от рубашки.

Словно гром среди ясного неба раздались шлепки босых ног и кулачки забарабанили в предварительно припертую дверь.

— Откройте, мне страшно. — Голос Нади выражал все что угодно, только не страх.

— Сейчас. — Раздосадованный Женька судорожно застегивал рубашку и натягивал штаны.

— Ленка метнулась под одеяло и фыркала, сдерживая смех. — Невольная заминка ее не смутила. Добыча была на крючке и теперь никуда от нее не денется.

Ворвавшаяся как ураган Надя, мгновенно успокоилась. Она успела вовремя. Ничего нехорошего не произошло. Евгений был одет, а Лена лежала, укрытая одеялом.

— Никуда не пойду. Можно я с Леной буду спать. — Не дожидаясь согласия, нахальная девчонка нырнула под одеяло к своей старшей сопернице.

— Лена уже в голос смеялась, глядя на выражение, поселившееся на лице Саблина.

— Нет слов! — Поняв, что избавиться от назойливой малолетней поборницы нравственности не удастся, Саблин удалился.

Проснулась Ленка со счастливой улыбкой на лице. Инстинктивно она натянула на себя одеяло, желая укрыть чистое обнаженное тело от любопытных глаз, но в этот миг поняла, что из соседней комнаты слышаться голоса, причем один из них был ей незнаком.

Раздались торопливые шаги, и в комнату, словно вихрь ворвалась Надя.

— Ура. Вставай скорее. Дедушка с Сенькой пришли. Их утром Женька заметил, и меня разбудил, чтобы я посмотрела, кто там к деревне подходит. — Неугомонная девчонка, выложив новости, развернулась и убежала.

— Вот егоза. — Лена чувствовала себя совершенно счастливой. Кончилось ее заточение. Как прекрасно чувствовать себя здоровой и чуточку влюбленной. Нет, она понимала, что батюшка ни в жизнь не согласится на ее официальные взаимоотношения со ссыльным. Это совсем плохо для дела. Поступать против воли родителя и оставаться в нищете не хотела уже она сама. Только ведь кое-что можно делать и тайно. Отношение к вдовушкам было куда более терпимым, чем к незамужним девицам. Пожалуй, она выбьет у судьбы несколько недель счастья, которыми воспользуется на полную катушку. Будьте покойны.

В это самое время в комнате разговаривали Хотей и Женька.

— Не с руки мне через заставу идти. — Женька потчевал гостя чаем с медом.

— Да это я понял. — Хотей качал головой, заряжая отличный пистолет с накладками из позолоченного серебра. Не обращая внимания на разговор, руки насыпали в ствол порох, пыж и пуля лежали еще на столе рядом с шомполом. — Не надо ничего говорить. Не моего ума дело и все. Не хочешь, не надо. — Повторил он твердо. — Сенька тебя проводит, только круг дать придется. По дороге здесь напрямки. Сейчас на телегу сядем, а вечерком уже и на месте.

— Ничего, не впервой в лесу ночевать. Мне бы остановиться в городе где.

— Тут ничего не пообещаю. У самих крыши над головой теперь нет. Ты сразу к Агапу иди. Он хоть и чудной бывает, но может поспособствовать. У него несколько доходных домов. Не оставит спасителя дочери без внимания. — Хотей отложил в сторону готовый к стрельбе пистолет. — Действуйте так. Как доберетесь до города, давайте к Прокопу, а там он подскажет, как до дома Ленкиного отца добраться или что другое придумает.

— Понятно. — Женька невесело усмехнулся. — Перспективы были неясные. Вот если бы были деньги, но вот как раз их никто не пообещал.

— Да ты не обижайся. Некогда мне сейчас в городе прохлаждаться. Я у Прокопа внуков оставлю, а сам с Антоном сразу уеду. Вот когда мы вернемся, тогда и тебе смогу помочь. Ты главное меня дождись. Пристройся куда-нибудь и поживи тихонечко. — Разговор начинал утомлять Хотея. Пора было уезжать. — Вот возьми мешочек с порохом. — Дед вытащил из сумы весьма объемную баклажку. Лишним не будет. Все.

— Постой. — Из горенки выскочила Ленка. — Нечего его к Прокопу тащить. У нас поживет. Батюшка доходный дом в центре купил. Там комнаты еще не все сданы. — Уж в том, что она вынудит батюшку определить Женьку в туда, где ее покойный муж снял квартиру, она была уверена. В крайнем случае, девушка знала, к кому можно было обратиться за поддержкой.

Сенька вел уверенно. По правде говоря, тропа хоть и перестала давно пользоваться популярностью, но оставалась заметной. Женька мог бы и сам по ней добраться. Дорожка огибала небольшое нагорье по самому его краю. Она то взбиралась на холмы, то ныряла вниз изредка пересекая неудобья. Ночевали в небольших надежных таежных срубах, рядом с чистыми родничками. Не дорога, а курорт. Вот тропа прошла между тесно стоящими каменистыми холмами и вынырнула на открытое пространство. Путники оказались на краю огромного поля. Тайга изрядно отдалилась от поселения. Тропа, превратившаяся в пыльную дорогу, шла до самого города. Чем ближе становилось до поселения, тем все больше людей встречалось на пути. Никто не обращал на путников внимания и вскоре они оказались на краю огромного пустыря. Саблин ожидал, что на окраине будет безлюдно. Он сильно ошибся. Народ был. Сюда как на мед стекались охочие до развлечений горожане. На вытоптанном лугу собралась праздничная толпа. Уже за версту доносился радостный визг и хохот. На пустыре быстро воздвигли несколько времянок, называемых балаганами. Вокруг этих сараев и располагались главные аттракционы воскресного гулянья. Между балаганами были расставлены ситцевые занавеси, за которыми прятались деревянные козлы. Когда Саблин оказался рядом, он увидел, как над ширмами неизвестно в какой раз за день появился уродливый человечек с огромным носом. На голове Петрушки оказался одет ярко-красный колпак, а веревочные ножки перекинуты через край занавеси так, чтобы создавалось впечатление, что человечек сидит. Говорил Петрушка чрезвычайно противным голосом, какой бывает, если зажать нос.

Едва появившись, матерчатое создание начало задирать присутствующих, демонстрируя явное знание обстановки. Это был разогрев. Вскоре из-за портьеры появилась не менее уродливая Акулина. Далее разыгралось целое представление с участием монаха, дворника, городового, лавочника. Сюжет закручивался. Через некоторое время представление стало и вовсе сказочным: с участием черта, бабы яги и еще многих чудовищных персонажей. Толпа завороженно смотрела, живо переживая перипетии, происходившие с народным героем. Изредка течение спектакля прерывалось незамысловатыми интермедиями. Появлялись то жонглеры, то шарманщик, то ведомый на цепи медведь. Сами не заметив, как спутники потеряли возле балагана почти три часа. Опомнившись, Сенька почти волоком потащил неожиданно увлеченного зрелищем Женьку прочь.

За балаганом площадь оказалась занята каруселями, горками, потешными столбами и бесчисленными лавчонками. Чего только тут не продавалось. Явились пряники, пирожки, орехи, леденцы, изюм, а также всевозможные баранки, блины и калачи. Толстощекие бабы подзывали покупателей, суля божественный вкус.

Жаль только, что не у этих сладких вкусностей колготился жадный горожанин. Особое многолюдье наблюдалось около гостеприимно распахнутых дверей матерого кабака. У сильно прозорливых мужичков, покидавших стены этого заведенья, сороковочка благоразумно оказывалась прихвачена с собой. А среди многоголосой людской орды то один, то другой страждущий, не стесняясь, прикладывался к горлышку, словно говоря, что выпить сегодня — есть самое богоугодное дело.

Сенька вел Женьку по окраинам города. Движение по извивающимся слово змея улицам вдоль беспорядочного ряда разновысоких почти сплошь деревянных домов было не Бог весть, каким интенсивным. Редко проедет нарядный экипаж. В основном громыхали убогие возы, из соседних деревень, да сновавшие помещичьи экипажи. Пешим порядком передвигался всякий люд, преобладали, правда, всякого рода мастеровые да мелкие приказчики. Изредка пропыленная улица украшалась каким-либо скандалом, тут-же собиравшим словно из-под земли возникших зрителей. Сбившись тесной кучкой они так и подзуживали участников озлобленной перебранки перейти к настоящему мордобою. Впрочем, до драки чаще всего не доходило. Появлявшийся городовой, высвистанный постоянно дежурившими дворниками, прекращал безобразие. Вскоре улицы словно выпрямились и сделались шире. Чувствовалось приближение центра.

Женька издали приметил одноэтажный дом, что вытянулся вдоль улицы несуразной колбасой. С обеих сторон строения возвышались круглые открытые башенки. Эти украшения, как ни удивительно придавали зданию некоторую красоту.

Лавка, в которую Сенька привел Саблина, занимала одну треть дома и выходила своими четырьмя стеклянными окнами и филенчатой входной дверью на оживленную улицу близ огромной церкви. Поднимаясь по слегка расшатанным ступеням широкого крыльца, путешественники услышали часть беседы между работниками.

— Экий народец — сказал для начала разговора кудрявый приказчик Анисим, заглядывая в маленькую подсобку. — Того и гляди из-под носа что сопрут.

— Типун тебе на язык, — отозвался седой сторож Иван. — Глядеть надо лучшее. Вот в раньшее время. Попался на воровстве. Извольте ноздри рвать. А теперь. Никакого «распорядку».

Только почаевничать у них нынче не вышло. Как только, звеня колокольчиком, дверь начала приоткрываться, приказчик уже выскочил за прилавок и с умильной улыбкой встречал посетителей. Смахивал он на мелкого засаленного мышонка, несмотря на явно выраженное брюшко и блестящие от жира волосы.

— Что вам угодно — с? — Спросил он елейным голосом, сопровождая вопрос подобострастным наклоном шеи.

Старался приказчик весьма неискренне. Излишняя вежливость подобных фигур частенько раздражает. Женька, например, категорически не доверял чересчур вежливым людям. Особенно тем, кто выпячивал свои «изысканные» манеры. Небольшой опыт Саблина говорил о том, что подобные индивидуумы так и норовят сделать гадость за спиной. Просто так из любви к искусству. Поэтому на подобное приветствие Женька ответил хмурым взглядом и скупым кивком в сторону паренька.

Увидев знакомую рожу Сеньки, приказчик стер подобострастное выражение и откинув доску, двинулся навстречу гостю. Женька, не желавший принимать участие в разговоре, присел на широкую деревянную скамейку, стоявшую в углу.

В большом помещении царил приятный полумрак. Всю лавку от края до края прорезал массивный широкий прилавок. За прилавком на занимавших всю стену многочисленных полках теснились горы самого разнообразного вида товаров.

Всяк, попавший сюда, окунался в особого рода духовитый туман, получающийся от смешения запахов многих удивительно-завлекательных предметов. Все было в этом лавочном духе. Только выпеченные хлебцы, плавающие в рассоле огурцы, соленые грибы, сушеная и вяленая рыба и всякие мясные, и рыбные копчености. Стену украшала огромная медвежья голова, а под ней лежала вся та живность, будь то пернатая или меховая, которую только можно встретить в тайге. С другой стороны, любезно уложенные в мешки короба и корзины, стояли овощи морковь, свекла, лук. Все вместе это создавало впечатление полного изобилия, и должно было внушать покупателю уважение.

Разговор не затянулся, и вскоре Саблин вместе с Сенькой оказался в одной из задних комнат. Вместе с ними за столом трапезничал сам хозяин — Прокоп. Женьке он показался добродушным человеком, правда, с усталым выражением глубоко сидящих глаз. Одет он был по-домашнему и пригласил пришедших за стол только из уважения к Хотею.

Кто бы мог подумать, что на краю света может быть столь изысканный стол. Чего тут только не было. Была красная и черная икра, нежный копченый слезоточивый золотисто-коричневый омуль, в котором чувствовалась нежное тающее во рту божественное мясо. Что уж говорить о лесных дарах ягодах да грибочках, представленных во всевозможном виде. А сладости. А фигурные пряники. Рука не поднималось ломать и вульгарно пихать в рот эти несомненные произведения кулинарного искусства. Прокоп был определенно гурманом, что не являлось редкостью в купеческой среде. Да только у каждого человека может быть и страстишка. У одного — вино, у другого — дворовые девки. Так что любовь к хорошему столу не самое дурное, что может приключиться с человеком. Порок простительный.

— Рад сообщить, — тихо промолвил Прокоп, говоря скорее Сеньке — что Макар Ильич продал свое заведение. Кредиторы его донимают. Дед твой его долги выкупил. Так что милости прошу денька через три вступать в полное владение. Сейчас бывший хозяин имуществом свое под приглядом моих людишек вывозит. Так что поживешь пока у меня. — Двигался хозяин медленно, будто находясь под водой. По правде сказать, он был взбешён. Помогать неизвестному пройдохе, да еще ссыльному это был перебор. С другой стороны ссориться с Хотеем тоже не хотелось. Вот и приходилось изыскать способ быстрее избавиться от злополучного гостя. Почти у каждого купца вырабатывается навык, как деликатно отказать просителю. Прокоп любил напустить туману, сослаться на власти и на происки недоброжелателей. Смешав все резоны и тщательно, приправив все это умными словами, Прокоп говорил «нет».

— Ура! — Вырвалось у Сеньки, но потом он, взяв себя в руки степенно произнес. — Благодарствую за известие Прокоп Георгиевич. Всенепременно передам батюшке своему Антону Хотеевичу, что я вам очень благодарен за вашу заботу.

— А что это за гостя ты с собой привел? — Прокоп внимательно оглядел Женьку. — Совсем не купеческого роду племени, да и молод больно. — Все деловые разговоры закончились парой фраз и встреча, по мнению хозяина, перетекла в пустопорожнее русло. Неужто это тот самый, что сестру твою вызволил.

— Он самый. — Сенька перестал манерничать и снова превратился в обычного мальчишку. — Женька его зовут.

— Евгений, — поправил Саблинн.

— Ну да, Евгений.

— А я Прокоп Георгиевич, представился с опозданием купец. — Ты, Сеня, иди пока в зал. Там тебя ожидают. Позовешь Анисима, он к Надежде проводит.

— Так чем собираешься заниматься, Евгений? — Хозяин проводил взглядом паренька. Поднятая бровь на его лице выдавала, что к словам гостя он относится с недоверием, а его подвиги считает скорее выдуманными, чем действительными.

— Да я и сам не знаю. Думаю, уехать. Надо получить дозволение медициной заниматься. — С самого первого мгновения, Саблин осознал, что ему здесь не рады.

— Вот как. Хотей говорил, что ты в этом деле понимаешь не хуже армейских докторишек. — Купец словно думал вслух. — Одежда на тебе вроде наша, а манеры — нет. Да и на служивых не походишь. Видать верно, Хотей углядел, что из немцев. В нашей державе на все дозволение выправить требуется. Деньги — то у тебя имеются? — Хозяин резко сменил тему.

— Саблин настороженно посмотрел на Прокопа. — Есть кое-что на продажу. — К именно такому развитию событий Женька и готовился. Разговор переходил в конструктивное русло. Сразу продавать механические часы не хотелось — это была самая дорогая вещь, с которой мог расстаться Женька, а вот отдать вычурный кинжал, доставшийся от разбойника Демида, было не жалко. Вещь это была не функциональная, а скорее статусная.

— Интересно. — Купец с видом знатока осмотрел прямой обоюдоострый клинок, сужающийся к острию, костяную рукоятку с серебряными накладками и деревянные ножны покрытые тонким металлическим листом с чеканным орнаментом. — Такой кинжал и подарить и на стену повесить не зазорно. Сколько хочешь за него?

— Треть от продажной цены. — Саблин абсолютно не ориентировался в ценах и пускаться в торг со знатоком не имело смысла. Сколько даст — столько и ладно. Изображать знатока холодного оружия, совсем не понимая в предмете тоже смысла нет, а деньги нужны. Пока очевидно, что его присутствие вызывает неудовольствие, а покупка скорее походит на взятку. Мол, вот тебе деньги и скатертью дорожка.

— Ну уж нет. — Прокоп отрицательно мотнул головой. — Дам настоящую цену, будто для себя покупаю, но у меня будет условие. Завтра тебе надо будет самому себе жилье найти. Денег у тебя станет более чем достаточно. — Ты пойми, мил человек, я торгую, только пока мне разрешают. Ежели что, то прихлопнут как муху. Там, где политика взятками не отделаешься, здесь другой коленкор. Я тебя до завтра оставлю, а то скоро стемнеет. Только ты уж с орлами моими не разговаривай. Молчи. Видом ты на приказчика походишь, вот и ладно. Посидишь до завтра затворником?

— Спасибо. — Женька никак не ожидал такого поворота событий. По правде сказать, он уж вознамерился уходить. — Вроде паспорт у меня.

— Это верно. Только уж больно видно, что ты какой-то чужой. Это если мельком взглянуть, то незаметно, а как начнешь приглядываться да прислушиваться. У нас много всякого народа. Каждой твари по паре. Только ты — особенный. А у нас всех непонятных в полицию волокут или донос пишут. Не терпит наша душа непорядка. С чужаками дел иметь непозволительно. Да и паспорт — это ведь бумажка. Будь он у тебя трижды настоящий. Ты уж меня извини. Обжиться тебе надо. Время тебе надо. Людей послушаешь, к говору приноровишься. Одежду ловчее носить примешься. Двигаться медленнее. Ну вот куда, скажи, торопиться?

— Ладно. Осмотрюсь. По городу мне ведь ходить можно? — Саблин уставился в лицо хозяина.

— Прокоп в этот момент словно что-то обдумывал. — Знаешь, что. Поступай, как Елена Агаповна посоветовала. Надо тебе к Агапу наведаться. Человек он разносторонний. Дом его новый просторен и чист. Часть мансардных комнат сдаются только на лето. Пытались пару лет сдавать и на зиму, да полиция запретила. Холодно больно. Мрут жильцы.

Верховодит там молодая дама. Она не щепетильная. Все на слепоту и глухоту со смехом жалуется. Лишь бы денежки были. Сама тебя в полиции на учет поставит и доносов писать не будет. Проверено. Здесь недалеко. А дальше как знаешь. В гости — всегда, пожалуйста. Буду рад видеть. Можно выпить и поговорить. Так-то я человек интересующийся. Могу и от дел ради интересного разговора оторваться. — Прокоп встал и направился к двери. — Вот еще. Дочку Агапа Никитича ты вылечил, может, и на сына посмотришь? Чем черт ни шутит. Я читал, во Франции с таким недугом справляются.

Стоило Женьке остаться одному, как на него навалилась сонливость и он, наплевав на манеры, завалился на диван.

Глава 2

Разные в городах есть районы. Некоторые вызывают омерзение, как неопрятный грязнуля, есть бедные, но чистые, есть недавно застроенные и еще не носящие никакого отпечатка, есть старые с прилипшим как банный лист мнением о них. В каждом городке встречаются рыночные площади с прилегающими улочками, где теснятся торговые ряды и лавки. Область, где предпочитает селиться чистая публика, как правило, располагается на возвышенности, оставляя кварталам победнее — низины. Короче говоря, когда вы говорите, где живете, то о вас тут же складывается мнение, созвучное представлению о месте вашего обитания. Такие выводы люди делают чаще неосознанно, в силу некого стереотипа переносить на единичное то, что свойственно множеству. Так предлагая Женьке поселиться в одном из центральных кварталов города, Прокоп непроизвольно проделал обратную процедуру, предложив Саблину поселиться на весьма приличной улице.

Ночная жизнь, пропахшая табаком, кельнской водой, вином и дорогим шампанским уже стихла. Ее герои, утирая покрасневшие от дурманящего аромата свечей глаза, уже разъехались по своим домам, оставив улицы пустынными и тихими. Был тот самый час, когда в городе уже светло, но еще безлюдно.

Женька, оккупировавший диван, проснулся от прикосновения назойливого солнечного луча, который, обнаружив прореху в неаккуратно задернутых занавесях, силился пронзить веки защищавшие зрачки от света. Непроизвольно мотнув головой, чтобы избавиться от этого назойливого приставания, Саблин уже не смог заснуть. Несколько раз мигнув, паренек осмотрелся, чтобы, наконец, сообразить, что он вовсе не в своей палатке, к которой привык за недели странствий, а уже в городе. Повернувшись на спину и загородившись от света рукой, он прикидывал, когда ему покинуть стены этого гостеприимного дома. Мысли в голове шевелились как сонные мухи и никак не желая помочь найти повод, чтобы задержаться хоть на пару деньков. Непрестанная беготня уже порядком надоела. Хотелось осесть хоть на некоторое время. Пересилив себя, Женька, в конце концов, встал, оделся и через торговый зал вышел на улицу. Во время прощания с заехавшим в лавку Прокопом Саблин ощутил легкое беспокойство, которое обычно предупреждало его о возможных неприятностях. Сегодня Женька решил не придавать значения этой тревоге, а сделать решительный шаг в неизвестность.

Идти было не далеко и вскоре Саблин, повернув всего дважды, оказался на месте. Все напоминало почти настоящий город, а не разросшееся село.

Равнодушный к гордым водам струящейся рядом великой реки центр просыпался и начинал жить своей мелочной жизнью, повернувшись спиной к окраинам, обеспечивающим его существование. В отличие от пригорода дома здесь стояли почти плечом к плечу, а улица была щедро усыпана каменной крошкой. Тротуаров с бордюрным камнем, правда, не было, но некое веяние цивилизации уже присутствовало.

Еще не решаясь зайти, Женька осматривал рекомендованный дом с противоположной стороны улицы. Да, снять квартирку здесь было бы неплохо. От центра недалеко, рынок рядом. Чем не приют на некоторое время. Можно будет освоиться. Женька остановился рядом с книжной лавкой и придирчиво осматривал похожее на кирпич в треуголке строение.

Это было добротное сооружение, отстоявшее еще совсем немного лет. Над стенами возвышалась высокая крыша так подходившая неоготическому стилю, но совершенно несвойственная окружающим домам. Судя по всему, это здание некогда принадлежало оригиналу, стремившемуся скорее к яркости, нежели удобству. Так или иначе этот «шедевр» уже сделался привычен и не вызывал у горожан какого-либо интереса. Стены постройки еще не требовали ремонта. Только в одном месте небрежно положенная штукатурка облупилась и осыпалась, обнажив крепкие красные кирпичи… Все усилия отделаться малой кровью привели лишь к тому, что на фасаде пестрело пятно свежей покраски, придавая стене вид весьма оригинальный эдакий усеченный леопардовый окрас. Первый этаж строения выходил на улицу высокими окнами, по обе стороны от широкой лестницы, ведущей к входу и оборудованной навесом. Крыша крыльца опиралась на толстые деревянные столбы, украшенные затейливой резьбой. Поперечную балку, нависавшую над первой ступенькой, украшала нелепая картина, долженствующая изображать почтенного купца, окруженного нарядно одетыми дамами. Суть изображения угадывалась уже с трудом, но надпись, сделанная вычурным шрифтом, благодаря постоянным обновлениям смотрелась ярко и празднично.

Судя по вывеске, там располагалась лавка, торгующая тканями. Второй этаж и часть первого занимали престижные квартиры. Жилые комнаты, о которых говорил Прокоп, располагались выше. Ставни уже были распахнуты и оттуда выглядывали стекла вставленные в переплетённые рамы. На всех окнах были одинаковые занавески, скрывающие обстановку помещений.

Несмотря на то, что соседняя улица была достаточно оживленной, поскольку вела к торговой площади, этот небольшой переулок оказался очень безмятежным, хотя и сюда доносился шум, производимый почти бесконечной вереницей всевозможных повозок с соседнего широкого проспекта.

Как раз в этот самый момент, окно на втором этаже распахнулось и в проеме стало видно молоденькую девушку, которая с любопытством оглядывалась вокруг. Ее молоденькое личико создавало впечатление детской невинности и поражало удивительной белизной. Грациозно поправив прядь, выбившуюся из-под чепчика, девушка наткнулась на восхищенный взгляд Саблина так и застывшего напротив окна, словно онемевшая статуя. Ощущение свежести, исходившее от девушки, было подобно запаху, источаемому только раскрывшимся благоуханным цветком.

Растворив неказистые занавески своей новой спальни, красавица убедилась, что уже утро. Надо сказать, что Аня совершенно не привыкла спать, когда на улице шумно. Так что этот тихий переулочек был словно специально создан для нее. И если бы гремящая повозка не разбудила ее недавно она так бы и продолжала дремать. Сладко потянувшись, она принялась было строить планы на сегодняшний день, но тут встретилась взором с глазами наблюдавшего за ней юноши.

Поистине, девичью душу не способна понять и коллегия ученых мужей. Даже ей самой неподвластны извивы собственных чувств и мыслей. Еще вчера она мечтала повстречаться взглядом с прекрасным юношей и очаровать его своим умом и красотой. Однако, заметив пристальный взгляд молодого человека, поступила совершенно по-другому. От неожиданности Аня сделала было отталкивающий жест рукой, а потом совершенно по-детски показала язык и сдвинула створки окна. Мир с ее исчезновением будто сделался тускл, сер и неинтересен. Хотя, если до сих пор Женька не знал, что у Елены есть сестра, то теперь он в этом определенно уверился.

Массивные полотна высоких резных дверей, ведущих в таинственный полумрак торгового зала, распахнулись, и оттуда появился мужчина богатырского сложения. Стоило Женьке его заметить, как он сразу решил, что видит отца Елены. Было в их чертах весьма уловимое сходство. Вся фигура купца буквально излучала внутреннюю силу. Его движения, походка, поворот головы говорили о чувстве собственного достоинства. Он так оглядывал окружающих, будто собирался взвесить на своих внутренних весах и определить, кто чего стоит. По тому, как Агап посматривал на своего спутника, сразу было видно, что он его ни в грош не ставит.

Агап отличался от всех остальных своих собратьев по цеху тем, что совершенно не любил демонстрировать своего достояния. Известно про него было только то, что человек это весьма богатый и запасливый. Склады его никогда не ломились от запаса товара, и вместе с тем в них всегда оказывалось то, на что еще только намечался спрос. По слухам, специализировался купец на так называемой мелкооптовой торговле дешевыми тканями, оставив себе розничную торговлю самым дорогим товаром. Придерживаясь старомодных взглядов, торговец верил только наличным, с неохотой принимая даже ассигнации. Ничего и никогда он не отпустил в долг или того хуже под необеспеченный вексель. Его дюжая фигура, напоминавшая еще не созданного Васнецовым Добрыню Никитича, дышала мощью. Между бровями пролегла строгая складка.

Лицо купца было сурово, а острые глаза так и впивались в собеседника, бросая настоящий вызов. Редкий человек мог спокойно выдержать этот тяжелый взгляд. Вообще говоря, Агап Никитич слыл человеком непростым и совершенно не соответствовал тому образу, который обрисовала Елена Агаповна. Одевался Агап не соответственно своему купеческому званию, а как чиновник, что уже давно перестало служить темой пересудов. Как же быть иначе, коли имеешь модный магазин да отличного портного и полдюжины белошвеек, без которых приличному заведению не обойтись. К патриархальным обычаям, бытовавшим в среде мелкого купечества, Агап был не привержен, но и вовсе отпускать вожжи не собирался. В семье это был если не деспот, то просвещенный монарх. Агап Никитич дал своим дочерям приличное домашнее образование, но вот так просто пускать вопрос их будущей женитьбы на самотек не собирался.

Было у Агапа Никитича трое детей: две дочери и сын.

Супруга его — старшая дочь мелкого чиновника вступила в брак в очень молодом возрасте. Судьба распорядилась так, что она, родив вторую дочь, вскоре зачахла и отдала богу душу. Так и не остался Агап без наследника с двумя девками. Девицы удались рослыми и худущими. Сколько их не откармливала нянька, все было напрасно. Как говорится — не в коня корм. Агап, после смерти жены на дочерей махнул рукой, не видя в них никакого прока. Он предоставил им полную свободу, чем те бессовестно воспользовались и выросли чересчур самостоятельными. Жили девицы под приглядом приглашенной для их образования дамы. Мария Ивановна была выпускницей Императорского воспитательного общества благородных девиц и по результатам обучения чуть было не получила золотой вензель. Поступила она туда в шестилетнем возрасте, а закончила почти в восемнадцать. Годы не прошли напрасно. В головы юных девиц пытались вложить знания по обширному кругу предметов, местами успешно. О нравственности или философии, конечно речи здесь не шло. Вся атмосфера пронизывающая институт воспитывала в смолянках манерность и тщеславие. Умение танцевать и грациозно кланяться почиталось выше умения складывать и вычитать. Ученицы могли с успехом сделать прическу, но откровенно плавали в географии. Дети сановных родителей были всеобщими любимцами в отличие от своих менее родовитых товарищей. Они пользовались многочисленными поблажками и послаблениями. Так девочек приучали к ожидавшей их действительности. Будучи обычной дворянкой Мария хлебнула сурового воспитания полой ложкой. Этот опыт придал ей известную стойкость. Она уже в молодости поняла, что за показной справедливостью и благонравием таится несправедливость и лицемерие. Понимание этого пришло достаточно рано, но девушка не опустила руки и не замкнулась. Наоборот, она приложили все усилия, чтобы если не сделаться первой ученицей, то хотя бы получить максимум возможного. Ее успехи были настолько явными, что не могли не обратить на себя внимания всего института. К выпуску кроме истории, арифметики иностранных языков, танцев, светских манер, рисования и еще многого другого, что можно признать теорией, Мария Ивановна умела организовать домашние дела, знала толк в бережливости и умении экономно управлять домашним хозяйством. Она с неподражаемой тонкостью разбиралась в правилах хорошего тона и во взаимоотношениях между людьми. Играючи и с юмором сухопарая, временами строгая дама преподала девочкам искусство вести себя сообразно обстоятельствам. В одном месте изобразить слабость, а в другом поразить дикой необузданностью. Навык необходимый не только актрисам, но и желающим добиться своего красоткам.

Помимо этих уловок, которые легко впитывались хитрющими девицами, выучились они вышивать и шить, так что могли с успехом заменить белошвеек. Стоило поступить срочному заказу, как девушки с энтузиазмом вырывались из стен, отчего дома и отправлялись к швейной мастерской, чтобы поболтать и посплетничать с работавшими там белошвейками, ну заодно и помочь. Уж чего они наслушались в этом обществе, оставалось загадкой.

Сегодня, как всегда по утрам, после завтрака Агап отправился в свой магазин. Здесь под одной крышей был и склад и лавка и мастерская. Как известно, оставлять эту разношёрстную братию без пригляда никак нельзя. Чуть ослабь вожжи — вмиг за спиной сговорятся. Здесь старшинствовал Кирилл — известный пройдоха и говорун. Зло понятное и предсказуемое. Такому замену вмиг не сыскать. Агап Никитич с задумчивым видом спускался по ступенькам крыльца.

В этот миг луч солнца, отразившись от открытого окна, попал прямо в глаза богатому торговцу, и он был вынужден опустить веки. Спустившись по ступеням некогда изысканно украшенной лестницы, он поднял руку, призывая поджидавшие его дрожки. Убедившись, что кладовщик следует за ним он подошел к экипажу. Это крохотное происшествие привело к тому, что он совершенно не обратил внимания на высокого молодого человека, который с таким вниманием поглядывал на него и на дом. Провожавший его и подобострастно кланявшийся приказчик тоже не осмелился сосредоточить на нем внимание, хотя любопытство молодого человека граничило с бестактностью. Уход хозяина слишком радовал душу кладового старшины, чтобы останавливать его ради незначительной мелочи.

Проводив взглядом мощную фигуру владельца заведения, Женька решил, что такому богатырю не понравится, если человек, вылечивший его дочь, не наведается к нему. Где живет Агап, подробно рассказал Прокоп. Жилище купца располагалось неподалеку, надо было только вернуться назад и пройти чуток по центральной улице. Памятуя наставления, Женька шел медленно, часто останавливаясь и наблюдая за повадками уже появившихся прохожих.

Порядки у себя в доме Агап завел на манер дворянских, так что при входе в дом околачивался молоденький паренек, исполнявший работу привратника. Стоило Женьке подойти к дверям дома, как они перед ним сами распахнулись. Не спросив цели визита, одетый в ливрею слуга проводил гостя к хозяину. Принимал посетителя Купец в большом кабинете, который был олицетворением сурового нрава хозяина. Вся обстановка оказалась выдержана в сумрачных холодных тонах.

Крепкие зубы Агапа Никитича уже расправились с нехитрым завтраком. Он отставил кружку с горячим чаем и блаженно откинулся на спинку высокого кресла. Агап не понимал дворян, что питались в новомодных ресторанах или нанимали иноземных поваров. Сам он отдавал предпочтение простой домашней пище. Зачем выкладывать деньги за крошечные порции дурацких и непонятных деликатесов, когда можно есть по старинке — вкусно и дешево.

Конечно, он мог пойти и в трактир, чтобы говорить о деле или пустить пыль в глаза. Только когда речь заходила о еде, он понимал, что под французскими названиями прячутся те же самые продукты, только, по его мнению, безбожно испорченные.

Недоброжелательно осмотрев гостя, хозяин нехотя указал на стул, стоящий рядом со столом.

Обычно Агап возвышался над своими гостями. Излюбленным его приемом было нависнуть над собеседником и перекатываться с носка на пятку и обратно, демонстрируя собственную силу и властность. Только нынче этот прием не подействовал. Гость ничуть не уступал в росте и бестрепетно встретил чужой взгляд.

— Ну, присаживайся. — Тон Агапа не предвещал ничего хорошего. — Что, сговорился с моей непутевой дочерью как Петра извести, убивец. — Хозяин вперил свой бешеный взгляд в лицо молодого человека.

— Я слышал, что у Вас ребенок болен. — Женька совершенно спокойно смотрел прямо в глаза своему оппоненту, абсолютно не выказывая признаков беспокойства. Спорить и что-то доказывать он считал глупым и проигрышным.

— ? — Агап немного растерялся. Смутить собеседника не удалось. В какой — то момент купец даже осознал, что на миг отвел свои глаза в сторону, что с ним давненько не случалось.

— Позволите осмотреть мальчика? Лена говорила, что ему уже полгодика исполнилось.

— Да. Чуть больше. Восемь месяцев. — Агап уже сам был не рад, что так нерадушно встретил незнакомого человека. — Сейчас кликну. Нянька его мигом принесет.

— Здесь темно. — Саблин окинул взглядом обстановку. — Есть место, где много окон?

— Арина, — раздался громоподобный рык хозяина. — Неси Ваньку в столовую. — Убедившись, что его указание исполняется, купец обратился к Женьке. — Пойдем.

— Да, попросите принести кипяченой воды, мыло, полотенце.

Идти пришлось недалеко. Едва выйдя из кабинета, надо было подняться на второй этаж, пройти по центральному коридору и сразу повернуть направо. Трапезная оказалась светлым помещением, щедро освещаемым из трех огромных окон.

— Поглядим. — Саблин посмотрел на гукающего мальчугана, который лежал на огромном полукруглом столе. Женька примерно представлял, с чем придется столкнуться и ничуть не удивился, увидев врожденный дефект — типичную деформацию лица в виде левосторонней расщелины, так называемую заячью губу. Теперь надо было разобраться, насколько тяжел недуг.

— Две тетки, исполнявшие роль нянек так и терлись вокруг, мешая осмотру, норовя всунуть свои носы туда, куда их не просят. Агап в свою очередь не суетился, а придирчиво наблюдал за движениями лекаря, за его пальцами, уверенно касавшимися расщелины.

— Что ж, — Саблин остался, удовлетворен осмотром. Проблема оказалась вполне разрешимой. Случай был легкий. Расщепление коснулось исключительно мягких тканей верхней губы. Надо было сделать пластику и сохранить весьма непростую анатомию этой области. — Исправить можно. А что лекарей звали?

— Приходил тут один. — Хозяин сжал кулаки. — Рано говорит зашивать. Пусть мальчишка окрепнет. Смеялся все. Под усами, мол, шрама не видно. Взял желтенькую и ушел, гад. Просил беспокоить лет через пять. Как там сложиться. Детишек часто господь прибирает. Что раньше времени мучить? Успокоил, называется.

— Как Ванька, не болеет? — Дальше пошел разговор об аппетите, прибавке в весе и прочих вещах, которые говорят о здоровье ребенка. — Спасибо.

Ребенка унесли, и Женька остался с Агапом наедине. Тем временем погода начала портиться, небо затянуло тучами. Вот — вот мог начаться дождь.

— Агап Никитич. — Саблин уже выяснил у няньки все что хотел. — Я вот еще о чем хотел поговорить. — Женька подошел к окну и выглянул на улицу. — У Вас ведь и доходный дом недалеко есть?

— Держу. Несколько. — Даже комната для тебя в одном из них готова. — Купец с досады рукой. — Пустует у меня третий этаж. Надо бы ремонт сделать. Крышу утеплить.

— Мне бы на время поселиться? — Саблин задал вопрос для проформы, уже предполагая ответ.

— На какой срок? — Купец не мог пойти против своей натуры и не попытаться досконально изучить вопрос, прежде чем давать ответ.

— На неделю пока. Там видно будет. Не хочу здесь задерживаться уеду.

— Это верно. — Агап Никитич кивнул головой. — У нас город маленький. Каждый новый человек на виду. — Хозяин с сомнением оглядел гостя. — Ты, Евгений, уж больно заметен. Мало того, что высок, так еще и нелеп. Сразу видно, что чужак. Не наш, не рассейский. С одной стороны холопства в тебе нет, с другой — не кичлив. Чуть заявишься в присутствие, так тут же донос на тебя измыслят. Народец у нас с одной стороны тягостен и удушлив, но с другой робок и покорен. Сказано искать бунтовщиков — ищет. Трудно пришлым.

— Вот я и думаю в столицу податься.

— Эх, молодежь. Все-то вас в столицу тянет. Думаете там медом намазано? У нас всякий в дворяне выбиться хочет. С одной стороны, вроде и правильно в первом сословии числиться. Все ведь для тебя. Страной дворянчики ведают. Деньги через них проходят. Сила в их руках. Чуть вышел в крапивное семя так уже и первый чин. Дальше — больше. Денежка сама к рукам липнет. Ходи, проверяй, надзирательствуй. Ни забот, ни хлопот. Нам куда как тяжелее. Вот и рвутся родители детишек в чины направлять. Что делать. — Агап Никитич враз прикусил язык. Ведь дернул его черт перед незнакомцем свои мысли высказывать.

— Так что? — Саблин будто не слышал предыдущего спича.

— Бесплатно. Заселяйся. — Агап Никитич вдруг поморщился. — Место отличное. Магазин на первом этаже, на втором квартиры, а на третьем — комнаты. Петр там квартиру выкупил. А нынче его вот какая незадача. Дочурка моя туда вселилась. — Хозяин вновь принял грозный вид. — Сама, своей волей переехала. Норов у девки взыграл. От меня нос воротит. Не хочет разбойница в родительский кров воротиться. Она, мол, полноправная хозяйка и квартира теперь ее. — И эта еще за ней.

— Кто? — Женька задал вопрос, уже зная, какой будет ответ.

— Да Анька. — Младшая моя. Так что теперь там целая шайка. Смотри, лекарь. Как бы лиходейка не пленила. Вдовье дело оно такое. — Купец неожиданно сконфузился. Ему вспомнился откровенный разговор с дочерью, к которому Агап оказался совершенно не готов. Откуда только у Ленки взялся такой тяжелый норов?

— По поводу сына вашего хотел вот еще что спросить. — Женька ничуть не смутился под обвиняющим взглядом арендодателя. — Надо будет помещение подготовить. Отмыть все до идеальной чистоты. Чтобы не было ни пылинки, ни соринки. Простыни прокипятить. Еще мне понадобиться спирт, тонкий конский волос…

— Это тебе лучше самому в зелейную лавку сходить. Есть тут недалече одна. Там Богдан за хозяина. Говорят толковый мужик. Поговори с ним.

— А вещи? — Саблин осмотрелся вокруг. — Можно пока здесь оставить.

— Да, послушай. — Купец проигнорировал вопрос. — Дам тебе свою коляску. Нечего самому по улицам бродить. Считай, что я взял тебя в приказчики, только денег в руки не дам. Договаривайся сам, а рассчитываться будет Колька. Он парень надежный цены знает. Его не обманешь.

— Благодарю. Очень хорошо. — Саблин и не думал отказываться.

— Это пустяк. — Агап махнул рукой. — Вот ежели Ваньку вылечишь, пока слух о его уродстве не окреп, то отблагодарю по-царски. И еще. — Купец смешался. — Ты про Петра не распространяйся нигде. Хорошо? — Последняя фраза родилась из-за вдумчивого разговора с компаньонкой воспитательницы, которая за долгие годы сделалась для Агапа очень близким человеком.

— Я ничего про такого и не слышал. — Женька осмотрелся и, найдя кресло, без спроса сел. — И все-таки надо поговорить о вашем Ваньке. И хорошо бы, чтобы при нашем разговоре присутствовала толковая женщина, которой вы всецело доверяете. Те дамы, что здесь были, не произвели на меня впечатление исполнительных.

— Хорошо. У меня как раз в гостях Глафира Андреевна. Она кстати надзирает за тем домом, где ты поселишься.

В этот миг дверь отворилась, и в комнату вошла молодая женщина. Взгляд, который бросил на нее Агап Никитич тут же раскрыл суть их взаимоотношений.

— Знакомьтесь. Глафира Андреевна.

— Саблин встал и слегка склонил голову. — Евгений. — У меня есть ряд рекомендаций по уходу за ребенком.

— Словно у себя дома, дама подошла к буфету и достала из ящика шкатулку с письменными принадлежностями. — Я все аккуратно запишу, чтобы ничего не забыть.

— Мальчика надо обязательно переселить в другую комнату. Непременно с форточкой. Нечего изводить Ваньку спертым духом в темном чулане. Воздух всегда должен быть свежий. Подушку сделайте из гречневой лузги. Старую перину, на которой он спит убрать. Вместо нее найдите плотный матрас, желательно из морских водорослей. Из детской всех посторонних удалить. Нечего там делать общежитие для нянек и поварих. Влажная уборка ежедневно по два раза. Чтобы не было ни одного таракана, а уж тем более клопа или блохи. Нянек мыть по два раза на дню в бане. Кормление поменять. От груди начать отрывать. В его возрасте ужа давно пора получать овощи, мясо, фрукты, все в протертом виде. Как привыкнет начинать давать творог и рыбу. Я потом все меню распишу отдельно.

Настоятельно требую прекратить постоянно пеленать малыша. Если он лежит бревном, как же ему научиться стоять, а потом ходить. Сшейте рубашечки, порточки. Пусть играет в свое удовольствие. На кроватку повесьте погремушку, чтобы было куда тянуться….

Пока Женька говорил, а Глафира записывала, Агап Никитич сумел тихонечко ускользнуть из столовой. Разговор был ему совершенно не интересен. Самое важное он уже вынес в начале беседы. Евгений был тем самым специалистом, который мог помочь его ребенку.

— Понятно. — Глафира Андреевна усердно записывала. Хоть форточек нигде в доме не было и морских водорослей под рукой не наблюдалось, но основную идею она уловила.

— Теперь по поводу жилья. — Саблин определенно выдохся. — Как мне туда попасть.

— Помещение для вас приготовлено. Подойдете к дворнику и скажете, что от Глафиры Андреевны. Он вас проводит. Если есть желание встать на пансион прямо Саиду и скажете. Он все сделает.

— Спасибо. Сколько с меня? — Саблин помнил старую присказку, что посулами сыт не будешь.

— О деньгах не беспокойтесь. Я для вас даже подарок приготовила. Домашний халат и ночную вазу. Кстати вас там уже давно в гости ожидают. — Глафира весело подмигнула, заставив Женьку смутиться. — Как раз под вашей комнатой квартира молодой вдовы. Спуститесь вниз и уже на месте.

Разговор с Глафирой Андреевой оставил двойственное впечатление. Чересчур внятно сквозь явственную образованность и ум проглядывал откровенный житейский цинизм. Женьке честно сказать было абсолютно все равно, где это отношение к жизни проявляется. Главное, что его будущая хозяйка оказалась особой очень сообразительной. Она прекрасно умела вести беседу и чувствовала себя свободно при обсуждении самых щекотливых вопросов быта. Эта непринужденность очень понравилась Саблину, который устал постоянно контролировать себя из-за боязни смутить собеседника бестактностью. Хорошо, когда рядом есть человек, с которым можно вести себя естественно без нужды вечно носить маску.

Николай, приставленный возницей к Женьке, за короткую дорогу успел выложить все, что знал о лекарственном обеспечении города. Зелейная лавка оказалась неподалеку. Стоило свернуть на кривую улочку и проехать по направлению к пригороду с десяток минут, как коляска будто очутилась в дачном царстве с утопающими в садах домиками. Дорожки сделались мягкими и малоезжеными. Наконец, кучер притормозил рядом с невысоким аккуратным строением без всяких вывесок.

Саблин соскочил на землю и взбежал по невысокому крыльцу. Колокольчик на двери звякнул, предупреждая хозяев о посетителе. В вытянутой вдоль фасада комнате, что служила торговым залом, царил полумрак. Несмотря на чистоту, она казалась заброшенной. Так бывает в торговых центрах, куда уже не заходят посетители. Ни сегодня, завтра состоится снос, а договор с клиринговым агентством продолжает действовать.

К прилавку долго никто не выходил. Воспользовавшись моментом, Женька решил внимательно осмотреться. Он почти вплотную приблизился к открытым полкам. Чего только тут не было. Множество всевозможных растений, корешков, плодов, цветков, листьев, наростов, грибов. Все это растительное буйство соседствовало с лекарствами добытыми охотниками. Был тут и барсучий жир и медвежья желчь, и бобровая струя. Каждый пучок или баночка были обозначены крохотной этикеткой написанной почти каллиграфическим почерком.

Хозяин этого заведения, со слов Николая, хорошо разобравшись в силе своего товара, с толком занимался и лечением. Брался он за всякие болезни и если не излечивал, то уж точно приносил облегчение. Ходили слухи, что он даже помогал тем, от кого отказались доктора. Возможно, этого и не было, но людская молва частенько любит преувеличить. Вот что было известно точно, так это то, что хозяин, для получения спиртовых настоек пользовался перегонным кубом, за что его недавно таскали к приставу. Чем там дело кончилось, Коля не узнавал, да это было и не его ума дело.

— Эй, есть кто живой. — Саблину уже совсем надоело ждать, и он решил поторопить хозяев.

— Иду. — Из задней двери появилась усталая, женщина. Она была явно чем-то расстроена. Ко всему тому невнятное освещение не могло скрыть ее бледности. Болезненный вид и слегка дрожащие руки совершенно не сочетались с чопорной осанкой и слегка презрительным взглядом, которым она окинула просто одетого молодого посетителя.

— Мне бы хозяина увидеть, — Женька попытался скрыть удивление, — Богдана.

— Я пока за него. Он занят. — Глаза женщины оставались недобрыми.

— А что случилось? — Саблину совершенно не хотелось встревать не в свое дело, но вежливость обязывала задать ритуальный вопрос.

— Судя по всему, вы не в курсе. — Хозяйка говорил сухим жестким голосом. — Засудили нас. Супруг в тюрьме, имущество наше описано, так что лавка закрывается. Месяц дали, чтобы выехать, а мне в голову не идет куда податься. Крыша над головой временная. Деньги закончились. Товар наш не ходовой. Продается медленно. Хоть сейчас и отдаю по дешевке, только покупателей все равно не густо. — Отсутствие эмоций в голосе говорило о том, что все уже перекипело в душе говорившей.

— Так что и помочь некому? — Саблина неожиданно заинтересовала судьба лавочки.

— Родственники наши далече. Детей бог не дал. Друзей не завели. Продажи встали, а в долг никто не верит. Ничего, справлюсь. — В голосе женщины сквозила такая внутренняя уверенность и сила, что не было никаких сомнений в том, что ей по силам пережить невзгоды.

— А соседи?

— Нет. Богдан нелюдим, да и характер у него дурной. Ни с кем не сошелся.

— Может бывшие пациенты? Я слышал, что ваш супруг многих считай с того света вытянул.

— Хозяйка бросила на советчика такой взгляд, что Женька и сам поразился чепухе, которую высказал.

— А знаете. — Саблин смутился. Говорить банальные вещи было глупо. Посоветовать — не унывать и закрыть дверь с другой стороны — подло. Самый лучший выход — купить все необходимое здесь и дать возможность страждущим чуточку заработать. С другой стороны оказывать благодеяния за чужой счет не входило в планы щепетильного молодого человека. — Мне довольно много всего надо. Давайте вместе подумаем, что может подойти.

— Во взгляде продавщицы впервые с начала разговора начала появляться заинтересованность. — Хочу сразу предупредить. У меня не так много осталось свежих заготовок. Со всей этой историей мы как следует, не подготовились. Только старые запасы.

— Про травы потом поговорим. Мне нужно будет как можно больше спирта. И еще. Можно посмотреть, какие у вас хирургические инструменты имеются. Говорили, что Богдан ими умело пользовался.

— Есть полковой набор. Его из Франции привезли. — Хозяйка вытащила из-под прилавка простой деревянный футляр. — Не волнуйтесь. Товар пока не под арестом, но и его могут скоро описать.

— Ну-ка. Женька заинтересованно уставился на содержимое ящика. Тут были всевозможные ножи, зонды, пинцеты иглы, ножницы, щипцы, но самым главным экспонатом оказалась пила со сменными полотнами. — Нет, только и смог он вымолвить. — Черный металл ему очень не понравился.

— Да это великолепная работа. — Женщина поняла, что паренек решил торговаться ничуть, не понимая в качествах товара. — Его настоящая цена куда как выше.

— Я и не спорю. — Женька тоскливо взглянул на даму. — А бинты и шовный материал имеются?

— Хозяйка пренебрежительно глядя на упавшего в ее глазах юнца достала скрученные рулончики хлопка и различные нити.

— Саблин с тяжким вздохом повертел в руках бинт и решил, что, в крайнем случае — подойдет. А вот нити были совершенно неприемлемы. Ни одна, хотя их было множество. Из кожи, сухожилий, хлопка, коры и еще бог весть из чего. — Ладно. Придется запас расходовать.

— Да что вы все вздыхаете, да рожи корчите. — Обнаженные нервы оказались весьма чувствительны к малейшим придиркам. Испытания последних недель сделали Анфису Игоревну совершенно нетерпимой. Столь наглое поведение мальчишки оказалось последней каплей, и измученная женщина зашлась в истерике. — Я лучшие товары показываю. Таких скальпелей может и в казённой аптеке не сыскать. Богдан самолично все опробовал, а человек он опытнейший. Скольким пациентам операции сделал.

— Хватит. — Саблин откинул доску, проник за прилавок и плеснул женщине в лицо воду из стоявшего тут же стакана. — Уймитесь.

— Ох. — Дама опустилась на стул и опустила голову, уткнув лицо в ладони.

— Ну, ну. Не хотел расстраивать. Зовут, то вас как? — Саблин как ребенка уговаривал раскисшую женщину успокоиться.

— Анфиса Игоревна. — Отхлебнув несколько глотков из поднесенной к губам кружки, хозяйка постепенно взяла себя в руки.

— А я — Евгений. — Женька тоже присел на табуретку. — Так вы мужу и при операциях помогали? В обморок не падали? Крови не боитесь?

— Приходилось и при ампутациях ассистировать. Привыкла. Где только не работали. Он ведь старшим фельдшером службу закончил. Много на своем веку повидал. А когда здесь в отставку вышел, то решил зелейную лавку открыть. В долги влез. Все думал на ноги встать.

— Анфиса Игоревна, а к Вам много народа приезжало. Постоянные покупатели были?

— Зипуны к нам не ходили. Дорогой товар. У бабок на торжище втрое дешевле. К нам кто почище ходил, для кого главное не цена и манеры. Только много ли таких в городе. Про нас только последние месяцы добрая слава пошла, да только весь срок долгам давно вышел. Нам бы еще годик подышать. — Женщина обтерла сухие губы. — Даже если все продать, со всеми рассчитаться не хватит.

— Беда. — Хоть в словах посетителя и было сочувствие, но помочь в этой ситуации было выше его сил. — Мне на днях операцию предстоит сделать. — Женьке действительно было бы трудно обойтись без ассистента. — Только подготовиться надо и помощника найти.

— Женщина взглянула на покупателя другими глазами. — Так вы доктор?

— Да. — Женька не стал придумывать всяческие оговорки, решив сказать правду. — Только обучался далеко отсюда.

— Вот оно что. Тогда понятно, почему вам не нравятся наши инструменты. — Хозяйка уже успокоилась. Посетитель выглядел слишком молодо, чтобы производить впечатление состоятельного покупателя, но звание лекаря делало его в глазах Анфисы Игоревны особенным. — Если необходимо серьезно поговорить, то лучше это сделать не здесь, а в доме.

Столовая, куда Анфиса провела гостя, показалась очень уютной. Стену украшали часы с круглым циферблатом и гирями в виде смешных бочонков. На небольшой полке умастился ветвистый подсвечник с огарками сальных свечей. Возле прямоугольного стола, накрытого скатертью, красовались четыре стула, а в уголке располагался диван с пышными подушками. Буфет, прикрывшийся вычурными дверцами, словно нависал над столом, упираясь дубовой головой в невысокий потолок. На широком подоконнике лежала поврежденная статуэтка, изображавшая некогда, вышедшую из вод Афродиту. Пол был покрыт половиками, которые предавали комнате уж вовсе эклектичный вид.

Анфиса Игоревна принесла как раз поспевший самовар. Под травяной чай женщина заговорила. Наконец нашелся тот, кто готов был ее выслушать не перебивая. Изливать душу совершенно постороннему человеку гораздо легче, чем знакомому.

— Муж каждую копеечку в лавку вкладывал — Дама говорила о супруге как о совершенно чужом человеке, рассказывая о таких вещах, которые не решалась ранее поведать никому, — по поводу каждой покупки для иных дел брюзжал неделями.

Молодой еще женщине жить с угрюмым, озлобленным на жизнь стариком было порой невыносимо. Богдан непрерывно ругался, не было ничего, что было бы ему по душе. Он постоянно изводил жену придирками, заставляя работать с утра до самого вечера. Единственной отдушиной несносного старикана было уединиться с бутылкой у себя в каморке и упиваться до полного бесчувствия. Надо ли говорить, что все дела по дому он забросил, переложив на плечи жены. Не было ни одной свободной секунды. Единственной минуткой для отдыха было, пожалуй, только посещение воскресной проповеди. Как же ждала Анфиса редких выходов в город. Тут еще одна напасть. Богдан принялся вымещать на ней свои неудачи, виня ее в провале торговли и поисках любовников. Жизнь и вовсе превратилась в ад. Зная вредный характер супруга, она боялась поднять глаза. Стоило ее «ненаглядному» найти малейший повод, как вечером ее ожидала всенепременная взбучка. Не было случая, чтобы супруг остался доволен ее диалогом с покупателем в лавке, особенно если тот ничего не приобретал.

За все время, что они переехали сюда, купив помещение для торговли, у женщины не появилось ни одной подруги или хотя бы человека, с которым можно было бы переброситься парой ничего не значащих фраз. Богдан не допускал и мысли, что жена может просто так выйти из дома для того чтобы поболтать или побездельничать. Он обрекал ее и себя на одиночество, по крайней мере, до тех пор, пока не рассчитается по многочисленным векселям. Словом, Богдан превратил жену в единственного бесплатного и безропотного работника.

Так и жила Анфиса последние три года, словно заживо погребенная. Ее одинокая и плохо одетая фигура вызывала сочувствие даже у служанок их состоятельных соседей, когда они видели ее скорчившейся в три погибели на огороде. В первый год она посадила для себя множество цветов. Как было красиво. Только ее одинокое увлечение вызывало раздражение у супруга. Он разрушал ее «бесполезные» цветники, требуя заменить их на гряды с лекарственными растениями, более приличествующие аптекарскому огороду.

Родись она с другим характером, эта властность мужа могла бы сделать ее озлобленной и подлой. Но она была так добра, что все эти внешние обстоятельства до времени не затрагивали ее душу. Анфиса скоро научилась пережидать взрывы дурного настроения Богдана. Она изловчилась прятаться от глупых причуд, стараясь не попадаться на глаза, хотя это было почти невозможно в ограниченном пространстве небольшого подворья. Будь ее воля, она давно бы все переиначила. Завела бы корову, хозяйство и зажила припеваючи, забыв, что написано в многочисленных травниках, что удивительным образом вышли в отставку вместе со старым воякой. Только ведь и капля камень точит. Есть пределы у любого терпения. Постепенно год за годом под гнетом страданий у Анфисы вырабатывался твердый характер. Невзгоды закаляли ее. Под внешним смирением уже зрели зерна будущего бунта. Женщина вот-вот могла показать себя совершенно в ином виде, явив свету непреклонный нрав и настойчивость в стремлении к своим целям. Ее уже не страшила нужда. Супруг научил ее жить, довольствуясь немногим. Не настигни мужа раньше карающая длань закона, он к этому времени изведал бы последствия ухода супруги.

Выслушав эту незамысловатую историю, Саблин уже не мог относиться к Анфисе Игоревне как к пустому месту. Так или иначе, она сделалась ему ближе. Нет, Женька вовсе не был бескорыстным рыцарем. Хотя надо признать, иногда даже самую черствую душу посещает желание помочь ближнему. Бывает, что и в сердце обычного человека прорастают семена благородства. Жизнь пестреет разнообразными красками, редко пользуясь одним цветом.

— Вот, что, есть у меня одна идея, но надо все предварительно обмозговать. — Саблин отставил в сторону чашку с остывшим напитком. — У вас на заднем дворе я видел баню с трубой. Вот, что надо будет сделать.

Нам понадобится много всевозможных кусков ткани и просторных рубах. Только приготовить их следует особым образом. Вначале все часа два кипятить, потом высушить в бане и там же сложить в медные кастрюли с крышками и оставить до утра. Конский волос положить в банку со спиртом и закрыть притертой крышкой….

— Понятно. — Анфиса Игоревна заинтересованно кивала. — Выдумки заезжего чудака вызывали непонимание, но если он готов платить хорошие деньги? Почему нет. С тем, что сулил мальчишка, вполне можно было устроить свою жизнь, даже не уходя в монастырь. Дожидаться Богдана из долговой ямы Анфиса даже не планировала. Как это ни прискорбно звучит, но свободно вздохнула она только после ареста супруга. Слезы, что душили ее, были больше о загубленной молодости.

— Кипятить простыни, рубашки, косынки и бинты придется начинать сейчас. — Женька почесал голову. — Я видел у вас поленницу дров. Их не хватит. Надо будет докупить. Забыл уточнить. — Топится баня как?

— По белому. Единственная такая на всю улицу.

— Одна справитесь или помощь нужна. — Женька прикинул, что с непривычки переделать подобный объем работ трудновато.

— Ни к чему. Я, бывало, сутками не спала. — Женщина прикусила язык. Откровенничать больше не хотелось. Как отрезало. Незнакомец превращался в серьезного клиента.

— Вот и замечательно. Не забывайте дровишки подкидывать. В бане постоянно должен быть сухой жар. Себя берегите. Не простудись. Вечером заеду все проверить. Николай привезет дрова и недостающие кастрюли с крышками. Пусть будет с запасом. И топить. Все время как можно больше топить. Даже когда все белье уже будет сухим лежать в кастрюлях под крышками. Пока все.

— Так. — Анфиса смотрела на исписанный лист. — Все записала. Теперь прикинем, сколько это будет стоить. — Выгода должна была быть значительной. Большая часть вещей у нее была. Не хватало только медной посуды. — Женщина назвала сумму с огромным запасом и внутренне приготовилась торговаться за каждую копеечку.

— Хорошо, лекарь согласился не торгуясь. Только с одним условием. Будешь помогать во время операции. — Переход на ты дался естественно и незаметно.

— Согласна. Тогда ваш кучер отвезет меня на площадь и поможет с покупками. Надо много чего накупить. — Опустив глаза, объяснила женщина. — Отлучаться потом мне будет не с руки.

— Все вместе поедем.

Застоявшийся Колька взмахнул кнутом, и седоки покатили к торговой площади.

К своему новому дому Женька приехал только поздно вечером. Банька у Анфисы порадовала. Хоть в парилке Саблин и не сидел, но горячей воды оказалось вволю. Настроение было отличное. Жизнь — то налаживается.

Дворник не заставил себя ждать, узнав знакомый экипаж. Он мигом распахнул ворота и впустил бричку во внутренний двор. Уставший Саблин еще не успел ничего сказать, как Муса подхватил его короб и пошел вперед.

Жилище, что досталось Саблину, располагалось под самой крышей. Добраться туда можно было только по черной лестнице. Хоть неказистая комнатка с небольшим окошком и не поражала размерами, но вполне подходила для того, чтобы здесь ночевать летом. Чистенько. Деревянные беленые стены. Для дорогих постояльцев собрали некомплектную или чиненую мебель. Явно барская дубовая кровать, с треснувшей спинкой застеленная тяжелым одеялом прислонилась к глухой стене. Пара вполне крепких стульев встали рядом со столом. Продавленный диван в стиле ампир, обитый выцветшей тканью с еще хорошо сохранившимся рисунком, гармонировал с одиноким креслом. Видавший виды платяной шкаф с роскошным халатом внутри уперся мощными плечами в скошенный потолок. На крохотном окне не было ни намека на занавески. Вот собственно и вся обстановка. Повесить верхнюю одежду было пока негде. Ни вешалки, ни крючка. Только и остается, как сбросить все на выбивавшийся из обстановки длинный сундук с плоской крышкой.

Устал. Женька сразу рухнул на кровать и мгновенно заснул. Разбирать вещи уже не было сил. Клопов и вправду не было. Везет.

Глава 3

Утро. Разоспавшийся Женька проснулся, когда солнечный луч беззастенчиво заглянул в окно. Занавески Саблин вечером не догадался сдвинуть. Раздался настойчивый стук в дверь. Соскочив с кровати, Женька накинул пригодившийся халат и открыл дверь. На пороге стояла средних лет дама в белом переднике, поверх темно-синего платья.

— Кипяток. — Горничная ловко просочилась в комнату и разместила не столе нехитрые чайные принадлежности. — Чайник потом на кухню отнесите. Там и обсудим, что вам на завтрак готовить. Пока я, на свой страх и риск, горячие рогалики принесла.

— Спасибо. — Вымолвил Женька в спину спешащей особе.

Перекус занял не больше минуты. Сегодня утром Саблин обошелся без утреннего туалета, а вот разобраться с багажом стоило. Окинув взглядом весьма пышную обстановку комнаты, Женька взялся за устройство своего хозяйства. Пристроив уже порядком надоевший заплечный короб в углу, Саблин взялся раскладывать свое имущество. Палатку он оставил на месте, она еще пригодиться. Спальник бросил на лавку. Судя по всему, придется искать прачку. Вещей, нуждающихся в стирке накопилось немало.

Баул с лекарствами и медицинскими инструментами нашел место в нижнем отделе прикроватной тумбы. Разобранное ружье с боеприпасами, предварительно обмотанными дерюгой, отправились под лавку. Снятый приклад остался лежать на столе. Как найти мастера, который мог сделать новый, подсказала Анфиса Игоревна.

Пришло время развесить доставшуюся в наследство от Петра одежду. Пошарив глазами по стенам, Женька обнаружил планку с крючками и полное отсутствие плечиков. Повод для того, чтобы сходить к Ленке был найден. Не было бы этого, сыскался бы иной. Только вот идти пока было рановато. Осознав это, Женька вдруг почувствовал себя грустно и одиноко. Всю дорогу до столяра, он не переставал предаваться меланхолии.

«Он словно загоняемая охотником дичь. Бежит и не может никак остановиться. Один среди нового мира и непонятных пока людей. Вся его беготня напоминает барахтанье на поверхности океана, в то время как настоящая жизнь и движущие ею процессы протекают на глубине».

Все эти дурацкие мысли выдуло из головы на обратном пути, стоило Женьке представить свою встречу с Ленкой. Саблин даже ускорил шаги до того ему не терпелось пообщаться с неунывающей девушкой и продолжить их внезапно прерванное знакомство. Вот идти с пустыми руками казалось неприличным. Взбежав по лестнице в свою келью, Женька с деланной тоской взглянул на остатки неприкосновенного запаса. Вздохнув, он выбрал кулек с сахарным песком. Грамм на четыреста. Всплакнув над неформатным плотным бумажным пакетиком из «Баскин Роббинса», молодой человек отправился в гости. Душа пела в ожидании скорого свидания. Перескакивая через ступеньки и напевая себе под нос арию Роберта из Иоланты, правда, изменив Матильду на Елену, молодой человек поспешил на рандеву. Куда идти, он конечно уже разведал.

На втором этаже были расположено шесть квартир. Эту ценную информацию открыла Глафира Андреевна, рассказывавшая о доме, где Женьке предстояло жить. Две были больше, со своими лестницами и открывались окнами, как на улицу, так и во внутренний двор. У других окна выходили во фруктовый сад, а в двух последних кроме кухни было всего четыре комнаты, зато окна располагались только по фасаду. Вот в одной из них, той, что находится справа от центрального входа, где Саблин углядел девушку один в один похожую на Лену, вдовушка и жила.

Через два пролета черной лестнице, по которой только и можно было попасть на мансарду, доктор оказался на втором этаже. На площадке, освещенной тусклым светом небольшого окна, сверкали свежей краской три двери. Ничуть не сомневаясь, Женька шагнул к проему, ведущему в нужную сторону. Сбоку висел шнурок, очень похожий на тот, что в свое время потерял ослик Иа-Иа. Невольно улыбнувшись, Саблин подергал простецкий звонок, заставив задребезжать колокольчик. Вскоре послышались шаги и дверь приотворилась. Из щели выглянул любопытный глаз. Вскоре из темноты послышалось громыхание цепочки и все стихло. Озадаченный Саблин потянул за ручку и деревянная створка распахнулась. Женька переступил порог и оказался в небольшой кухоньке с вытянутой вдоль стены железой плитой. Миновав царство кухарки, Саблин двинулся дальше. Гадать куда спряталась хозяйка, не пришлось. Из-за стены послышалось фырканье.

Тонкая шторка отделяла будуар от остального пространства комнаты, обращенной окном в переулок. Тяжелые портьеры складками спускались до самого пола с обеих сторон оконного проема. Яркий ковер устилал пол. Мебель на гнутых ножках бросала вызов мастерской Буля.

Зеркало в вычурной раме над туалетным столиком отразило юношескую фигуру. Злоумышленник на цыпочках приблизился к широкой кровати.

— Вот ты где. — Из-под покрывала послышалось приглушенное хихиканье. Миг, и в поле зрения появилась необычайно привлекательная розовая девичья пяточка. — Саблин не удержался и пощекотал нежную кожицу свода стопы.

— Ножка спряталась, и раздался переливчатый смех.

— Кто тут у нас прячется. — Женька, заражаясь извечной любовной игрой, коснулся рукой голени, погладил круглое колено, скользнул по внутренней поверхности бедра. Ровненькие ножки, безжалостно освобожденные от своего ненадежного покрова, не спешили прятаться под одеяло, поощряя дальнейшие исследования.

Именно в этот миг кто-то принялся настойчиво дергать за ручку звонка парадной двери. По всей квартире пошел непрекращающийся визг чуть треснувшего колокольчика. С сожалением оторвавшись от своего занятия, Женька встал с широченной кровати и отправился в прихожую. Отодвинув засов, он потянул дверь на себя. Каково же было его удивление, когда он увидел радостное лицо Ленки.

— Женечка, ты! — Девушка стремительно захлопнула за собой дверь. — Дай я тебя обниму. — Шептали губы между поцелуями.

Громкие шаги прервали бурное выражение чувств. В прихожей показалась виновница Женькиного конфуза. В отличие от Саблина, который не знал куда девать глаза, появившаяся девица вела себя уверенно и спокойно.

— Ты своим звонком прервала нас, сестрица. — Незнакомка тряхнула своей гривой, — Представь меня, пожалуйста, нашему гостю.

— Не обращай внимания. — Лена схватила Женьку за руку и повела в сторону столовой. — Это моя младшая сестренка. Анечка. Работает у меня горничной.

— Что! — Сзади раздался возмущенный голосок.

— Ну хорошо, кухаркой, если тебе так больше нравится. — На раздавшееся невнятное бульканье хозяйка уже не обратила внимания.

Гость был усажен во главе стола.

— Я помню, каким чаем ты угощал. У меня есть не хуже. — Лена достала из буфета жестянку.

— Постой. Возьми подарок к чаю. — Саблин водрузил на стол пакет.

— Что это тут нарисовано? — Откуда-то вынырнула Аня. — Ни у кого не спрашивая, девушка взяла в руки пакет и принялась пристально вглядываться в яркий рисунок. — Здорово напечатано. Красиво. Что это такое?

— Да мороженное. — Саблин нехотя поморщился. По правде сказать, несколько упаковочных пакетов для мороженого ему достались после так называемого мастер-класса. Туда его затащила младшая сестрица, страстная любительница сливочного продукта.

— Мороженое? — Две пары глаз недоверчиво уставились на молодого человека. — Оно совсем иначе выглядит.

— Хотите, я приготовлю? — Женька рассчитывал на отрицательный ответ и уже приготовился сказать. — Ну как хотите.

— Давай. — Одновременно выдохнули два чудесных ротика.

— Не уверен, что получиться. — Саблину совершенно не хотелось возиться. — Слишком много всего надо.

— Женечка, пожалуйста. — Лена молитвенно сложила руки на груди. — Мне очень хочется отведать это лакомство. Смотри, какая красотища. Судя по картинке это нечто божественное.

— Пожалуйста. — Вторила сестре Аня. Она смотрела на парня глазами маленького котенка.

— Ну как тут устоять. Естественно, Женька дрогнул. — Ладно. Только, чур, помогать. Самое главное лед добыть. Есть где поблизости?

— Да! Ледник у нас во дворе свой. Там льда под завязку зимой набили. — Аня, добившись своего, перешла на нормальный голос. — Я сбегаю.

— Стой! — Лена остановила торопливую сестрицу уже у дверей. — Жень, что еще надо?

— Сливки. — Женька окинул глазами столовую. — Я бидончик на кухне видел. Молоко. Яйца куриные. Ваниль. Вроде все. Еще посуду надо посмотреть.

Ленка, заперев за сестрой дверь, подошла к Женьке, схватила его за руку и повела в сторону гостиной. Добраться они не успели. Вновь раздался звонок.

— Черт. — Ленка была вне себя. — Анька чудит. — Жень, иди пока на кухню, посмотри, что ты там хотел, а я с этой врединой поговорю. Оставив Женьку обозревать посуду и припасы, оставшиеся от прошлых хозяев, бойкая вдовушка, гневно сверкая очами, устремилась в коридор и распахнула дверь. На пороге стояла Мария Ивановна.

— Здравствуйте. — Лена привычно присела в реверансе.

— Добрый день, Леночка. Вот пришла тебя навестить и посмотреть, как идут твои дела. Агап Никитич был настолько настойчив, что я не смогла ему отказать. — Слова дополнялись многозначительным кивком.

С первого взгляда становилось ясно, что гостья — настоящая дама. Одета она была в темное платье идеального покроя, украшенное тонкой вышивкой. Соломенная шляпка, увитая шелковыми лентами, выглядела бы модной и в Париже. Ноги гостьи украшали красивые полусапожки из прекрасно выделанной кожи. Правда, кроме безупречно пошитой одежды было еще и то, что называется породой.

— Батюшка? — Лена постепенно приходила в себя после неожиданной встречи. Лицо ее отражало сильное волнение. Вопрос, правда, она задавала уже в спину своей наставницы, которая целенаправленно двигалась в сторону кухни. — Не угодно ли Вам, пройти в гостиную. — Попыталась она остановить Марию Ивановну, но опоздала.

— Нет, милочка. Пойду взглянуть на твою кухарку. Помнишь, как мы говорили о том, как надо нанимать прислугу? Надеюсь, ты выполнила все рекомендации. — Тут гостья переступила порог кухни и на ее лицо опустилась привычная маска дотошной учительницы.

Пока шел этот диалог, Женька изучал содержимое кухонной мебели. Выражение пессимизма смешанного с робкой надеждой сменилось удивлением. За скромными дверцами скрывался богатый набор кухонной и столовой посуды. Ему мог позавидовать самый взыскательный повар.

Мария Ивановна, добравшись до кухни, с деланным удивлением уставилась на Женьку и будто в бессилии опустилась на старенький стул с подлокотниками, некогда стоявший в столовой, а ныне перемещенный в служебные помещения в связи с появлением явной заплатки поселившейся на некогда великолепной обивке.

— Я так понимаю, что вы и есть тот самый легендарный чудотворец, о котором наивная девочка нам все уши прожужжала? — Мария Ивановна была холодна как лед.

— Судя по всему — я. — С самого первого мига Женька распознал игру. Краснеть и смущаться, чтобы подыграть гостье ему не хотелось.

— Послушайте, юноша, — голос светской дамы был отнюдь не любезным. — В восемнадцать лет девушка может совершать сумасбродства. Ее поступки оправданы влюбчивостью и неопытностью. Блестящий кавалер может заставить потерять голову и умудренную даму. Скажите мне, какими достоинствами кроме лекарских, а потому незначительных, обладаете Вы, чтобы ради Вас рисковать добрым именем?

— Разве одна любовь не может служить оправданием. — Саблин изобразил легкий поклон. — Если уж мы затеяли философический спор. Страсть не ищет оправданий. — Саблин попытался встать в эффектную позу, но замешкался.

— Нет, милый незнакомец. — С улыбкой возразила Мария Ивановна. Она поняла, что ее игра в поборницу нравственности не произвела должного впечатления. — Бойтесь поставить женщину в смешное положение. Она никогда этого не простит. Посудите сами. Мужчина в доме молоденькой вдовы. Дочь купца, перебирающая колоду любовников. Чем не анекдот достойный столицы?

— А свидетели где? Разве не может доктор посетить больную, тем более в присутствии многочисленной родни. — Высказал Женька свою точку зрения. Это прозвучало вровень с высказанными претензиями.

— Право! — Дама будто махнула рукой на столь бессовестную интерпретацию событий. — Если мы будем говорить в нравственных категориях, то ни до чего не договоримся. Я хочу вам внушить сугубо практическую вещь. Чем меньше чужих глаз и ушей, тем лучше. Поверьте, я лучше Вас знаю легкомыслие своих воспитанниц.

— Я учту ваше пожелание и постараюсь не бросить тень на репутацию своей пациентки.

— Речь идет только о мнении окружающих. Положение таково, что их батюшка — лавочник, купчишка, низкий человек возымел смелое желание выдать дочь за дворянина и породниться с представителем другого сословия. Вдова должна быть безупречна, даже после смерти супруга, чтобы свет не осудил этот мезальянс. А тут такой конфуз.

— Я думал…. Женька почувствовал себя виноватым. Он и в самом деле просто не вспомнил о том, что взаимоотношения могут быть столь формализованы.

— Уже хорошо, что Вы умеете думать. Так вот. Так или иначе, но в городе идут слухи, что Леночка еще очень слаба после болезни, которая свела в могилу ее супруга. О вас, кстати, как о докторе никто даже не догадывается. Так что придумайте для себя другое звание, а сюда, «на осмотр», приходите так, чтобы вас никто не видел. Я говорю лишь о приличиях. Умейте не компрометировать мою ученицу. Ей престало быть в трауре. Какой пример вы подаете юной Анечке? Как ей найдется достойная партия? Впрочем, это Вас уже не касается. — Мария Ивановна покачала головой, видя понурою голову Ленки. — Делайте что хотите. Главное — ничто не должно стать достоянием окружающих.

— Несомненно… — Саблин удержался от того, чтобы возражать. — Никто не даст повода.

— Полноте. — Гостья покачала головой. — Все знают, что Леночка едва жива, но пересуды будут, такова уж природа человека. Находится между жизнью и смертью — притворяется. Уверены в тяжелом недуге — подкуплен доктор. Так что временное затворничество ей просто необходимо.

— Понял. — Саблин внимательно смотрел на собеседницу. — Готов чуть скрасить заточение.

— Вот и отлично. Мы все по мере сил постараемся чаще гостить у нашей голубки. — Женщина с усмешкой взглянула на погрустневшего паренька. — Чем Вы на кухне заниматься изволили, господин лекарь. — Мария Ивановна переменила тон разговора на свойский. Лекарство готовите?

— Мороженое. — Справившись с разочарованием, Евгений улыбнулся. — Да только я ни на секунду не поверю, что Вы вели бы со мной все эти разговоры, если бы не преследовали какую-нибудь цель? Неужто меня нельзя было просто не заметить или силой удалить? В крайнем случае тихонечко предупредили бы Леночку об осторожности и все. Что случилось?

— Вы правы. Я хотела на вас посмотреть и поговорить. — Мария Ивановна осталась довольна началом беседы. — Вы дадите мне слово, что все, что сейчас услышите, останется тайной. Что вы не попытаетесь узнать имени человека, к которому мы возможно поедем. Принимаете такие условия?

— Я не страдаю болтливостью. — Саблин с интересом посмотрел на даму. — Это ведь сделка. Не так ли.

— Несомненно. Вы человек понимающий.

— Хорошо. Даю слово.

Мария Ивановна поднялась и, не спрашивая разрешения, пошла в столовую. Елена, повинуясь легкому жесту, осталась среди горшков и сковородок, а Саблин направился следом за строгой дамой. Решительно усевшись и наполнив кружку чаем, она приступила к рассказу.

— Есть у меня знакомая. Имен я называть не буду, да они вам ничего и не скажут. Обстоятельства ее таковы: Ваша будущая пациентка замужем пять лет. У нее двое детей. Сейчас они с няньками в столице, да это к делу не относится. В девичестве наша героиня была невестой поразительной красоты. Вы бы видели ее тогда! Волосы вьются, блестят на солнце, бровки дугой, ресницы длинные, пушистые. Походка и манеры как у царицы. Каждое движение завораживает глаз. Да еще умна и послушна. Находка, а не невеста. Надо ли говорить, что за ее руку боролись очень достойные женихи. Так вышло, что семья остановилась на очень знатном и почитаемом, можно сказать важном человеке. Высокий чиновник и влиятельный дворянин был в самом расцвете сил. Он в тот момент занимал солидную должность в войсках. Всем был хорош муж, да вот беда. Отлучки его по делам службы были очень продолжительны. — Рассказчица осуждающе покачала головой. — Это все присказка. Сказка началась, когда недавно в доме появился молодой офицер — племянник супруга. Наша девочка влюбилась, потеряла голову. Приказчик, коему было поручено оберегать нравственность супруги, в отсутствии хозяина почуял волю. Гулял, развлекался, кутил на чужие деньги, наделал долгов, взялся их отыгрывать, проигрался, запил и пропал. Надо ли дальше продолжать. Слово за слово, день за днем. Цветы, подарки, комплименты. Обольститель не жалел ни денег ни времени и в результате добился желаемого. С каждым днем последствия адюльтера делались все очевиднее.

— На лице Саблина царила скука. Такие «удивительные» истории происходили сплошь и рядом. Женька со скукой взглянул на рассказчицу.

— Вижу, что душевые переживания и нравственные метания обманутой супруги вас не интересуют. — Мария Ивановна тонко улыбнулась. — У вас оказывается черствое сердце.

— Пожалуй.

— Тогда к сути. — Мария Ивановна отодвинула чашку. Ровно два месяца назад моя протеже забеременела. — Рассказчица внимательно следила за реакцией молодого человека.

— Выражение скуки сменилось легкой заинтересованностью. — Я слышал, что аборт — дело подсудное, впрочем, с такой просьбой никто бы не обратился к неизвестному мальчишке.

— Я рада, что вы это понимаете, — произнесла дама тихим голосом, не выказав ни малейшего чувства. — Сначала я пригласила опытную акушерку. Она извела пациентку но выскоблила матку до зеркального блеска.

— И? — Женька по-настоящему заинтересовался.

— Никаких изменений. Месяц мы пили травы, настои, всякую гадость. Все по-прежнему. Тут я решилась пригласить доктора. Этот «мастер» проделал ту же процедуру, что его предшественница. Моя протеже вынесла это с беспримерным терпением. Напрасно.

— Теперь у меня вопрос. — Гостья стала заметно волноваться. — Доктор сказал, что если выскабливание не помогло, то это значит, что плод не в матке. Такая ситуация очень часто приводит к смерти матери и плода. Так?

— Да. — Женька задумался. — Срок значит недель восемь-десять. Если это трубная беременность, то время на исходе. Дорога каждая минута.

— Пошел невнятный слушок. Больше никто не берется помогать. Боятся гнева мужа. Ты, Евгений, наша последняя надежда. В нашем распоряжении месяц. Потом граф вернется.

— Вот оно как. Я совсем не удивлен. А что я получу в качестве награды, если больная погибнет? Считаю, что стоит отказаться.

— Нет, у вас нет такой возможности. — Голос воспитательницы стал жестким. — Слишком многое поставлено на кон. Я ввязалась в это дело, чтобы победить. — В глазах женщины вспыхнул огонь, который означал, что она одержима данной идеей. Стало понятно, что дама готова на все, чтобы осуществить свои замыслы. — Могут всплыть подозрения в насильственной смерти Петра.

— Кнут я вижу, а пряник? В случае успеха… — Саблин даже не пытался спорить с обведениями в причастности к смерти Ленкиного мужа. Эти подозрения рассыпались бы при любом сколько-нибудь честном расследовании, только где его взять на Руси.

— Разве вам недостаточно счастья Леночки? Чувствуя, что Евгений внутренне согласен, Мария Ивановна позволила себе пошутить.

— Сударыня, я обещал Агапу Никитичу помочь избавить его сына от незначительной проблемы. До свидания.

— До чего меркантильна современная молодежь. В наше время такого не было. Где альтруизм и человеколюбие? Забыто бескорыстие и жертвенность.

— Саблин поднялся из-за стола. — Боюсь, что мне пора.

— Постойте. Вы куда — Мария Ивановна растянула губы в улыбке. — Мы не хотим препятствовать вашей дружбе с Леночкой. — Дама достала из сумочки плотный конверт. — Паспорт, свидетельство и подорожная до столицы. Двадцать красненьких. Рекомендательное письмо к моей подруге.

— Это аванс? — Со стороны попавшего в безвыходную ситуацию Женьки это была уже наглость.

— Да. — Дама вздохнула и осуждающе покачала головой. — Время не ждет. Я говорила с вами открыто. Не подведите меня.

— Женька молча кивнул. — По дороге надо будет заглянуть в зелейную лавку и захватить все необходимое. Если все как вы описали, то нужна срочная операция. Стерильное белье и перевязочный материал должны быть готовы.

Встретившая Саблина Анфиса Игоревна выглядела помолодевшей и успокоившейся. Полученные деньги позволили несколько поправить дела и избавиться от долгов перед местными лавочниками.

— Анфиса, Женька даже не счел нужным произносить отчество, прекрасно выглядите. Прямо помолодели. Хоть картину с вас пиши.

— Спасибо. — Зелейщица сохраняла хладнокровие. — Все сделала как вы предписали. В бане жар держится все время. Я вас завтра ждала. Случилось что?

— Мне нужен ассистент срочно. Готовы?

— Конечно.

— Тогда собирайтесь и все из бани прихватите. Оплата сверх того, о чем мы договаривались. — Саблин предвосхитил своими словами естественный вопрос.

Карета, с задернутыми шторами въехала во двор. Хоть Мария Ивановна и делала вид, что соблюдает тайну, но при желании отыскать каменный особняк в городе, где наберется едва десяток подобных домов не вызвало бы никакого труда.

Процессия, нагруженная многочисленными баулами, по черной лестнице поднялась на второй этаж, и проследовала в огромный, похожий на залу будуар.

— На широком кресле сидела осунувшаяся женщина. События последних месяцев превратили ее в дурнушку.

— Бог мой! — Губы зашептали молитву, прерываемую всхлипами.

Смотреть на эту картину было в высшей степени неприятно. Вокруг царила атмосфера безысходности. Будто за стеной остался свежий воздух, а здесь тоскливое болото. Работать с пациентами, которые заочно приговорили себя к смерти трудно. Это требует особых навыков и определенной душевной организации.

— Здравствуйте. — Саблин склонил голову.

— Присаживайтесь, сударь. Напрасно вы приехали. Я уж теперь и сама вижу, что все кончено. У меня нет сил бороться. Растаяли все надежды. — Голос говорившей был тускл и тих.

— Да кто же вас обидел? — Захлопотала как наседка Мария Ивановна.

— Выйдите все. — Голос Саблина словно ножом разрезал слезливую атмосферу. — Мне надо поговорить с юной леди.

Стоявшие рядом с входной дверью женщины быстро ретировались. Закрыв двери, Саблин обернулся к пациентке.

— Слушайте меня внимательно. — Женька помнил, что голос должен излучать уверенность и спокойствие. Получалось у него не очень, но человеку, который предпочитает хвататься за соломинку, должно было хватить и этого. — Мы справимся, если вы готовы помочь.

— Что я должна сделать. — В голосе женщины прорезался крохотный лучик надежды.

— Хотеть выздороветь.

— Устала от боли. Лучше смерть, чем все это терпеть. — Неверная жена закрыла лицо руками.

— Посмотрите на меня. — Женька встал на колени, развел руки больной в стороны. — Я обещаю, что боли не будет. Как только почувствуете резь, вы скажите, и мы все прекратим. Даю слово.

— То ли голос был убедителен, то ли хозяйка была внушаема, но медику удалось добиться своего. — Я вам верю.

— Теперь расскажите, что вы чувствуете. Коротко.

Рассказ незнакомки вполне укладывался в первоначальное представление о прогрессирующей внематочной беременности.

— Нужна операция. — Женька старался, чтобы больной передалась уверенность, которую он вовсе не ощущал.

— Я не вынесу. — В голосе женщины опять появилась плаксивость.

— Отставить реветь. — Пригодились командные нотки.

Женька осмотрелся по сторонам. Куда-либо вести женщину вряд ли получилось бы, да и где найдешь подходящее помещение. То, что он сумел убедить ее и так большая удача. Слава богу, что в комнате был стол и большие окна.

— Анфиса, тащите все сюда. — Пока помощница принесет многочисленные кастрюли, можно было сделать спинальную анестезию. — Готовьте все, как мы обговорили. Видите длинное узкое бюро.

— Снимайте свою рубашку. — Обратился Женька уже к хозяйке. — Подскочившая Мария Ивановна принялась помогать. — Теперь вставайте на стул и садитесь ко мне спиной на это застеленное простыней бюро, чтобы мне не стоять в три погибели. — Иглы Квинке не было, зато имелась длинная инъекционная игла. Куда делать укол Женька знал теоретически, но все когда-нибудь делают что-то в первый раз. Хорошо хоть, что его пациентка была худенькая и тонкокостная.

Вот чего было вдоволь, так это спирта. Анфиса приволокла огромную бутыль. Другого антисептика пока не было.

Саблин щедро помазал пациентку и тщательно протер собственные руки. Перчатки он решил одеть только перед разрезом. Игла могла бы быть и тоньше. Черт. Придется делать местное обезболивание. Больная сидела, нагнувшись вперед. Женька наметил нужную точку и стал постепенно вводить иглу. Привычная к внутривенным уколам рука чувствовала различную упругость тканей, которые прокалывала игла. Вот и долгожданное отсутствие сопротивления. Рука словно готова провалиться. Теперь можно достать мандрен. Есть. Потекла тягучая мутноватая жидкость. Осталось ввести анестетик, помазать ранку йодом и прилепить бактерицидный пластырь.

— Как вы себя чувствуете? — Голос Саблина не выдавал его ликования. Пока все шло нормально. — Ничего не болит?

— Пока нет.

— Тогда потихонечку поднимайте ноги и ложитесь на спину.

Под голову больной положили подушку, а верхнюю часть тела отгородили небольшой ширмочкой. В изголовье устроилась Мария Ивановна и принялась шептаться с пациенткой.

Началась подготовка операционного поля. Замелькала опасная бритва, щедро полился спирт.

Из кастрюль появились многочисленные простыни. — Так. — Женька мысленно хлопнул себя полбу. Как он мог забыть. — Не волнуйтесь, милая, сейчас почувствуете онемение нижней части туловища. Так и должно быть.

— Вроде и боль прошла. — Голос больной стал бодрее. — Так гораздо лучше, чем в прошлые разы.

— Чувствуете? — Саблин надавил на кожу острием скальпеля.

— Нет.

— Работаем.

Анфиса споро подожгла спиртовку. Тумба с аккуратно разложенными инструментами была под рукой.

Женька сделал поперечный разрез в области лобковой складки и тут же принялся прижигать кровящие сосуды. Затем апоневроз и раздвинуть мышечные волокна. Саблин не торопился. Здесь лучше все сделать аккуратно. По правде сказать, до этого момента у Женьки была лишь одна самостоятельно выполненная операция. Ну как самостоятельно. Во время банальной аппендэктомии ему ассистировал заведующий отделением. Какой-никакой, а опыт. Вот и брюшина. Анфиса, хоть и пыталась отводить взор, но импровизированные ранорасширители держала уверенно.

Женька сам, чтобы не отвлекать помощницу схватил полотенце и отодвинул скользкие петли кишечника. Завел руку и тут же наткнулся на раздувшуюся трубу. Очень осторожно молодой хирург вывел видоизмененный участок в рану, затем сцапал Кохера и пережал брызжейку.

— Вроде все. — Женьке хотелось вытереть пот. Он подцепил корнцангом шарик и промокнул лоб.

Сохранить трубу Саблин и не думал пытаться. Не с его квалификацией. Сейчас только тубэктомия. Помня, что поспешность нужна только при ловле блох, вынужденный гинеколог послойно выходил из раны. Теперь смазать йодом и наклеить повязку.

Устало вздохнув, Женька только сейчас понял, как нелепо они выглядят с Анфисой. Оба в просторных ночных рубашках с закатанными рукавами. Подпоясаны полотенцами, на головах косынки, вместо хирургических масок нелепые повязки.

Пока медики сворачивали свою импровизированную операционную, Мария Ивановна продолжала тихо беседовать с пациенткой, уже не отвлекая ту от ненужных переживаний, а перейдя к деловому разговору.

— Я думаю, — говорила Софья Генриховна, поправляя подушку и ласково улыбаясь Марии Ивановне, демонстрируя свое к ней отношение — что счастие моего брата будет обеспечено. Как я, право, ценю его невесту, хотя никогда не видела. — Еще недавно скорбно сжатые губы разошлись в улыбке.

— Восхищаюсь вашей бесконечной добротой. — Никто бы не заподозрил Марью Ивановну в неискренности. — Потратить большую часть семейных драгоценностей на выкуп векселей племянника мужа. Это благородно.

— Ах, оставьте. Я и так болела душой за этого негодяя. — Софья Генриховна кинула взгляд на склонённую голову доктора. Слова «все благополучно завершилось» и спокойный голос доктора наполнили ее сердце радостью. — Я хотела серьезно с вами говорить. Заходите послезавтра к обеду.

— Почту за счастье.

— Надо отпраздновать второе рождение и обсудить, что говорить графу. — При этих словах в едва наметившихся морщинках около улыбающегося рта скользнуло неприятное выражение.

— Конечно.

— А что бы вы сказали, если бы я сумела найти деньги и выкупить письма и свои векселя? — Софья Генриховна понимала всю бесперспективность этого предложения. Источники были исчерпаны. Оставшихся драгоценностей не хватило бы и на десятую часть, а многочисленные векселя «дорогого» племянника уже не стоили ничего.

— Это во всех отношениях был бы наилучший выход. Тогда бы ничего не пришлось выдумывать. — Мария Ивановна благосклонно улыбнулась. Она хоть и относилась к словам графини как к болтовне, но противоречить не собиралась.

— Знаете, мне ведь тетка наследство оставила. Сумма выходит приличная.

— До чего надоела эта болтовня, — думала меж тем Мария Ивановна. — Многочисленные бредовые отговорки и просьбы отсрочек вызывали приглушенное раздражение.

Раз договорились о браке брата с дочерью Агапа Никитича, так тому и быть. А переменить казённого поставщика графу вполне по силам. Нет, не бесплатно. Там суммы гуляют такие, что все труды оправдаются.

Векселя на сорок тысяч и личные письма с признаниями, кого угодно сделают сговорчивым. Огласка ведь может ударить не только по жене, но и по мужу. Вот просто взять и пойти к графу. Тому ведь не захочется быть смешным.

— До чего же я устала. — Софья Генриховна потеряла интерес к беседе.

— Мы закончили и прощаемся, голубушка. — Голос доктора прервал тихий шепот собеседниц. — Теперь перевязки и больше пить. День-другой может болеть голова, но это не страшно, пройдет.

— А онемение? Я совсем ничего не чувствую. — Софья Генриховна теперь уже играла роль страждущей. В ее голосе все больше сквозила фальшь.

— Часика через полтора закончится. Вставать сегодня, завтра нельзя, а вот присесть можно будет уже вечером.

— Благодарю. — В голосе пациентки прорезались совершенно другие нотки. Еще час назад она прощалась с жизнью, а теперь всерьез задумалась об обещаниях, что раздала и о тех суммах, что заняла. — Вас проводят. — По тону чувствовалось, что если медиков пока не гонят, то только потому, что услуги могут еще понадобиться.

— У Саблина так и вертелась на кончике языка гадость, но он счел уместным не связываться с такой скотиной, как эта кичливая баба. Несколько минут общения распахнули доктору самую суть характера пациентки. Для этого не надо было быть чересчур проницательным. Когда человек приоткрывает свой внутренний мир перед ликом смерти, то невольный свидетель инстинктивно становится неприятен.

Уносить все свое имущество новоявленной хирургической бригаде пришлось самостоятельно. Слуг по соображениям секретности привлекать было нельзя.

Пара поворотов, мимо центра города и вот зелейная лавка заточенного Богдана.

— Анфис, — там горячая вода осталась. — Женька вымотался и физически и морально. Хотелось смыть с себя пот и по-человечески помыться. Кроме бани этого сделать было негде.

— Полно. — Анфиса, более привычная к физическим нагрузкам, была пьяна от возбуждения. Она даже предполагать не могла, что может быть такое, чему она стала свидетелем. В ее представлении Саблин занял место почти равное богу. Женщина им восхищалась, особенно после того как ей вручили красненькую. — Если надо, то я еще нагрею.

— Нет, я сейчас быстренько помоюсь, а потом сразу пойду к себе спать.

— Что вы! Я вас так не отпущу. Пока вы моетесь, я приготовлю что-нибудь. С утра ведь маковой росинки во рту не было.

— Присаживайтесь сюда, — говорила Анфиса, когда Женька вошел в гостиную, — угощайтесь.

— Спасибо. — Женька устроился поудобнее и, опередив хозяйку, сам положил из латки немного рагу с соусом. Есть совсем не хотелось.

— Анфиса Игоревна присела неподалеку и, чуть смущаясь небольшим количеством блюд выставленных на столе, ждала указаний.

— Отличное мясо. — Женька постеснялся сказать, что на его вкус еда была пресной, а если честно, то безобразной. — Черт знает, как отнесется к этому хозяйка, а ему с ней работать. Надо бы поскорее отсюда бежать. Не удивительно, что Богдан взъелся на такую стряпуху. — Подумал он. — Лучше перекусить в другом месте, чем набивать живот непонятно чем.

— Евгений, я постараюсь все подготовить как можно быстрее. — Хозяйка отложила перо. — Может еще надо что докупить или узнать?

— Да, узнать. — Женька обрадованно отодвинул от себя тарелку. — Мне надо срочно идти. Хотя… Что вы слышали о серном эфире или сладком купоросном масле?

— Сейчас. — Ассистентка полезла в ящик буфета и достала пухлую тетрадь. — Здесь ассортимент казённой аптеки, — пояснила она, листая страницы. — Ага, есть такой.

— Отлично. — После этого известия у Саблина проснулся аппетит, и он представил, как ест горячий мясной пирог, источавший божественный аромат. Именно такое кушанье он углядел в трактире рядом с домом.

К вечеру погода испортилась. Усевшись в удобное кресло, Саблин смотрел, в узенькое окошко. На улице шел дождь. Вода, будто просеянная сквозь мелкое сито почти невесомой взвесью окутывала все вокруг. Такой с позволения сказать дождь совершенно не мог никого промочить. Даже зонтом пользоваться было бы и то неудобно. Однако такая дремотная погода будто способствовала раздумьям. Можно было остановиться, подумать. Все еще раз взвесить и наметить дальнейшие шаги.

«Делать при такой погоде операцию было совершенно невозможно. Уж если есть возможность планировать, то тут уж надо обращать внимание на самые незначительные детали. Чем ярче будет светить солнце, тем меньше возможностей развиться осложнениям. Надеяться на прогноз погоды не приходилось. Ждать несколько дней пока не установится погода? Не выход. Ладно, — сказал себе Женька, — сделаю в первый же солнечный день».

Глава 4

К утру самочувствие графини было отличным. Онемение в ногах окончательно прошло еще вчера. Сон был спокойным и глубоким. Если не шевелиться, то об операции можно было не вспоминать. Софья Генриховна так и не дождавшись головной боли принялась обдумывать свое будущее. Жизнь продолжалась. Мария Ивановна сдержала слово и вытянула ее буквально с того света. Скоро придет время платить по счетам, а их накопилось немало. Нужда в средствах заставила ее раздавать направо и налево обещания. А как подвел Василий. Подлец проиграл ее письма каким-то прохвостам. Теперь они, скорее всего, у милейшей Марии Ивановны. Выкупила, поди, змея.

Как заставить брата во исполнение ее обязательств жениться на купеческой дочке и отдать все приданое ей? Это обещать легко. Да он ее засмеет. Марии Ивановне можно было раньше обещать. Какой спрос с больной? Как теперь сказать правду? А помогать купчишке в получении подрядов на поставку сукна. Невозможно. Моветон.

Надо сказать, что характер у Софьи был очень непростой. Попросту говоря, осел и тот вряд ли мог потягаться с ней упрямством. Неправда, что она была без ума от племянника мужа. Нет, любила она только себя. Тот, кто был коротко с ней знаком, мог бы рассказать о склочном характере своенравной хозяйки, густо приправленном злобой и мстительностью. Челядь за глаза давно дала ей прозвище: «бодливая коза». Умение очаровывать и втираться в доверие дал ей точно не господь, также как он одаривает всяких аферистов и разбойников. За невинной внешностью скрывался весьма жестокий нрав, уже отведавший крови. По ее намеренному оговору отдавали в солдатчину, а двоих, обвиненных в воровстве запороли насмерть.

Вся история с «соблазнением» пройдохи-племянника случилась из-за приступа злости на скрягу-мужа, не желавшего взять ее с собой в столицу. Если после свадьбы она пыталась сдерживать свои наклонности, и естественную тягу к сумасбродствам, то в отсутствии должного догляда развернулась. Упиваться своим благородством гордостью и недоступностью она совершенно не собиралась. Разве господь создал мир не для ее развлечений. Какая нелепица. Молодость на то и дана, чтобы взять от жизни все. Грустить и умничать положено в старости. Все, что мешает должно быть безжалостно отброшено без тени сомнения. Стыдно не грешить, а стыдно попадаться. Эта нехитрая философия, впитана с молоком матери.

Пока графиня пребывала в задумчивости, к дому подкатила карета запряженная четверкой холеных лошадок и управляемая форейтором. Экипаж замедлился и сноровисто остановился рядом с парадным крыльцом. Подбежавший лакей предупредительно распахнул дверцы. Молодой человек в гвардейском мундире ловко спрыгнул на землю. Это и был виновник всех бед.

Красавец и щеголь Василий выделялся высоким ростом и представительной осанкой. Лицо его без преувеличения можно было бы назвать красивым. Но те, кто был знаком с Буйским коротко, подмечали нечто отталкивающее в его масляном взгляде. По его выправке в нем легко можно было отличить военного, даже когда он переодевался в цивильное. Надменная складка в презрительно поджимаемых губах, которая проявляется с приобретением определенного чина, прочно въелось в черты его еще молодого лица. Барственная снисходительность, с которой он посматривал на окружающих его гражданских людишек выдавала в нем человека чванливого, а может даже и глупого. Приходится с прискорбием признать, что гость был картежник. Мало того, как и многие гвардейские офицеры, он имел склонность к кутежам и распутству. Его глаза загорались при виде каждого хорошенького личика.

Легко взбежав по ступеням парадной лестницы, он привычно прошел в будуар, где его ждала Софья.

— Давненько вы не заезжали, мой друг. — Констатировала отдыхающая на кушетке женщина. — Да вы и расстроены. — Кислое выражение лица вошедшего об этом откровенно свидетельствовало.

— Я слышал, что вы были больны и не смел вас беспокоить. — Приготовившийся к неприятному разговору, Василий изыскивал повод поскорее удрать. — Я человек прямой и бесхитростный… — Фраза была настолько явно не подходящей, что офицер на некоторое время смешался.

— Заткнись, родственничек. — Софья была не расположена церемониться. Выросшая в деревне она умела браниться как пьяный извозчик. — Послушай меня. Ты нищий. Весь в долгах. Знаешь, сколько твоих векселей у добрых людей скопилось? Молчишь? Так я тебе скажу. Как раз столько, что про твою помолвку можно забыть.

— Это решительно невозможно. Отец невесты дал слово. — В выражении лица совершенно отсутствовала та решимость, что обнаруживалась в словах.

— А письма мои проиграть было возможно? — Софья неловко пошевелилась, потревожив рану. Низ живота пронзила боль и на глазах выступили невольные слезы.

— Василий поморщился. Он терпеть не мог женских истерик.

— Что отводите глаза, офицер? — Софья внутренне рассмеялась. — Вы ведь взяли у меня векселя на выкуп. Где они? Вы их учли? Молчите?

— Да что вы мне пеняете, тетушка? — Василий хмыкнул. Нахальства ему было не занимать. — Я человек молодой, неопытный погорячился. С кем не бывает. Векселя ваши юридически ничего не значат — пустые бумажки.

— Юридически? Да вы правовед. Поборник чести. Только уж больно история нехорошая. Если всплывет? Как отнесутся в полку? Не уверена, что это пойдет на пользу. Да и супруг мой не будет сидеть, сложа руки. Я постараюсь. Если желаете искупить вину, то слушайте, что я вам скажу.

Наконец представилась возможность просто пройтись по городу. Поначалу он надолго задерживался рядом с каждой лавкой, подолгу рассматривая выставленный там товар и волнуя приказчиков, затем свернул на торговую площадь и принялся бродить по ремесленным рядам, попутно заглядывая в находившиеся тут же крохотные мастерские. Составив себе представление об уровне местных мастеров, Женька прогулялся к канцелярии генерал-губернатора, зашел на почтамт.

Хотел было зайти в питейный дом с орлами, но вовремя остановился. Рядом был простой трактир. Войдя в полупустой зал, Женька осмотрелся и двинулся к столику рядом с большим окном, выходившим на площадь. Ту же секунду рядом возник половой — молоденький мальчишка с простым круглым лицом. Саблин заказал себе щи, да запечённую свиную рульку с капустой. Дополнил это бутылкой сухого красного. Обед вышел плотный. Время близилось к вечеру. Пока дойдешь до дома, уже и сумерки наступят. Вряд ли гости засиделись до столь позднего времени. Дом оказался совсем рядом. Стоило зайти к себе в комнату, как а сердце навалилась тоска. Хоть волком вой.

— Зайду к Елене. Надо объясниться. Вот подожду еще минут двадцать и спущусь.

Приняв это важное решение, он принялся, словно запертый в клетку лев, ходить из угла в угол. В какой-то миг он подошел к двери и прислушался. Было тихо. Рука, словно живя собственной жизнью, отодвинула засов. Тщательно смазанные петли бесшумно повернулись. С величайшими предосторожностями Саблин стал спускаться по лестнице. Ступени даже не скрипнули. Вот второй этаж. Поддеть острым ножом дверной крюк не составило труда. Заложить дверь на засов никто не догадался.

Елена сидела в гостиной за клавишами пианино. Это был свадебный подарок от Глафиры Андреевны. Вещь дорогая и модная. Лена перебирала клавиши, привыкая к звуку маленького фортепиано. Это была просто импровизация. Своеобразное попурри из знакомых мелодий. Ее мысли витали высоко в облаках. Она вспоминала нелепые комплименты, которые ей расточал сегодня Евгений. Как же она была на него сердита. Разве можно было просто взять и уйти. Ну и что, что его буквально выгнала не ко времени появившаяся Мария Ивановна. Глаза девушки затуманились, и она предалась вовсе уж смелым мечтам. Одинокая свеча, на столике перед зеркалом едва разгоняла сгущавшиеся сумерки, придавая комнате таинственный вид. На лицо Лены наползла улыбка при воспоминании о тех снах, что ей довелось увидеть в бреду. Эти воспоминания некстати взволновали ее. Сердце тревожно забилось, а по телу распространился трепет. Пытаясь успокоиться Лена встала, подошла к столику и наполнила стакан водой из графина.

Дверь в гостиную отворилась и на пороге сгустилась неясная тень. Лена от неожиданности вздрогнула и чуть не выронила стакан. Так бы и случилось, если бы она вопреки всему не надеялась на этот визит. Только все же она ждала звонка, а не столь таинственного появления. Нет, так куда романтичнее. Тень сделала несколько шагов вперед и стала более различима.

Лена хотела шагнуть навстречу, но осталась на месте. Предчувствие запретного блаженства заставило ее трепетать сильнее. У нее не было ни малейшего желания противиться тому, что должно сейчас произойти. Она поправила прическу, вернулась к инструменту и коснулась клавиш.

Колеблющийся свет создал прихотливую, диковинную пляску теней. Саблин с восхищением наблюдал за движениями прелестных рук, изгибом стройного стана, мелькнувшей улыбкой. Вся фигура, скрытая легкой сорочкой, притягивала взор своими пропорциональными, чувственными очертаниями. Девушка вдруг преисполнилась притягательной красотой, и этой силе невозможно было противостоять. Женька чудилось, что он очутился в сне, навеянном демонессой похоти и разврата, которая нынче почтила своим присутствием это человеческое поселение для того чтобы навеять сладострастные виденья.

Лена внезапно придвинулась к своему спасителю, развернула лицом к себе и положила руки на плечи. Сверкнула таинственная улыбка.

— Ты пришел… — Девичьи губки призывно приоткрылись.

То, что произошло дальше можно объяснить разве только с точки зрения химизма. Рецепторы носа уловили запах феромонов. Летучие хемосигналы запустили цепочку поведенческих реакций, и разум утратил контроль над ситуацией. Должно быть то-же самое почувствовал Зевс, увидев на Гере пояс Венеры. Поступивший импульс дал команду и выброшенные в кровь релизеры заставили молодого человека приступить к самым решительным действиям. В голове Саблина щелкнул некий ключик, и рациональная личность оказалось запертой в клетке, уступив место инстинктам. Вот за этими прутьями Женька наблюдал, что творит его предательское тело. Слишком долго он томился в воздержании. Буря эмоций и физиологических реакций вызвала приятное удивление у его соблазнительницы.

Ленка блаженно улыбалась. Она и не собиралась спать этой волшебной ночью. Получилось все, как она и задумывала. Только действительность оказалась еще прекраснее, чем она могла себе представить даже в самых смелых мечтах. Ночь отделила эту пару от всего божьего света и мелких треволнений. Часы сменялись часами, но не проходили яркие вспышки сладостных ощущений, сменяясь еще более глубокими переживаниями. Чувства менялись как на качелях от полного покоя до яростного взрыва. Словно вода, стекая по большому каскаду, наслаждения накапливались, образуя огромный нижний пруд, а затем наступила разрядка. Выстреливал огромный сверкающий фонтан эмоций. Только под самое утро Лену стала одолевать сонливость и дремота. Полусон, навалился на перевозбужденный разум, заставив тело успокоиться, расслабиться, и оказаться в счастливом мареве исполнившихся желаний.

Явившаяся ранним утром Аня, как ни старалась, не смогла поднять с постели старшую сестру. Плюнув на безнадежное дело, она ушла в другую комнату и занялась привычным делом.

Гравюра одно из самых трудоемких произведений. В нем гармонично сочетается живопись, резьба и ремесло печатника.

Из всех пород дерева Аня предпочитала грушу. Она взяла небольшую отполированную доску продольного распила, что идет вдоль волокон с уже нанесенной грунтовкой. Теперь надо было нанести рисунок. Работать долотами разных размеров предстояло позже.

С легкостью, достигнутой часами тренировок девушка работала с карандашами. Тонкие линии ложились одна к одной, сплетаясь в удивительный узор, оплетающий изображение женской фигурки, одетой в легкое платье. По задумке мастерицы, узор должен был превратиться в слова. Художнице предстояло не просто скопировать рисунок, второпях нанесенный сестрой, а сделать нечто особенное, что привлекало бы внимание. Аня выполняла гравюру в технике шестнадцатого века, когда линии рисунка отрезаются острым лезвием, а дерево выбирается особого вида долотом. В конечном итоге композиция на белой бумаге должна смотреться комбинацией черных линий и контрастных пятен.

Утро встретило проснувшегося Женьку глубоким синим небом и ярким солнцем. Вокруг не было ни облачка. Погода разительно изменилась. Наскоро умывшись, доктор сбежал вниз. Вскочив в одноколку, ведомую Николаем, Женька помчался к Анфисе.

В доме Агапа все было готово к операции. Столовая освобождена от лишней мебели и тщательно вымыта. Окна сверкали чистотой. Свежесколоченный по наброску стол на козлах занял место под окнами. Импровизированная стойка для капельницы стояла рядом.

Готовить Ваньку к операции начали загодя. Няньки выполнили задание дать ребенку пососать успокаивающего мака, и тот к приходу Женьки спал.

Выгнать всех из операционной не удалось. Тем более, что сам хозяин пожелал присутствовать. Саблину пришлось объяснять каждое свое действие, чтобы никто не вмешивался с требованием немедленно остановиться. Самым скользким моментом было проведение тотальной внутривенной анестезии. Дозировки для взрослых Женька помнил, но как рассчитать ее для восьмимесячного ребенка? Кое-как прикинул на килограмм живого веса и решил вводить очень медленно капельно вместе с физраствором. Ваньку уложили на стол и как мумию обмотали пеленками, чтобы не дай бог не дернулся. В вену удалось попасть с первого раза, что моментально успокоило Женьку. Капельница заработала штатно. Поле обработали спиртом.

Саблин собирался при первичном осмотре воспользоваться методикой Милларда с поворачивающимся треугольным лоскутом. Уж очень хотелось полностью восстановить анатомическое строение верхней губы: фильтр с валиками и линию купидона. Пусть даже останется небольшой поперечный рубец. Теперь Женька решил упростить задачу. «Лучшее — враг хорошего». Линейная пластика куда надежнее в руках неопытного хирурга, тем более, что расщелина позволяет. Решено.

— Приступаем. — Женька удалил тонкую полоску красной каймы по краям расщелины. Теперь предстояло отделить друг от друга кожу, слизистую и мышцу. Хирург прошелся инструментом по всей длине разреза, отслоил мягкие ткани от прилегающего участка верхней челюсти и крыла носа.

— Промокни. — Анфиса вполне уже освоилась. Ее действия стали осмысленными и уверенными, тем более, что она вполне представляла то, какие от нее требуются действия в каждый момент времени.

— Продолжаем. — На мышцу был наложен съемный шов, концы которого требовалось вывести наружу. Теперь осталось послойно ушить рану и восстановить дно носового хода. Все.

За все это время, Ванька даже не дернулся. Дыхание его оставалось спокойным, а сердцебиение ровным. Сворачивая операционную, Саблин под запись диктовал, как надо ухаживать за раной и когда снимать швы. Это потребовал Агап Никитич, что являлось косвенным свидетельством скорого прощания.

Глава 5

Проснулся Саблин ни свет ни заря. Его волновало состояние прооперированных. Решив не откладывать дел в долгий ящик, он отправился к Анфисе, чтобы узнать, как прошла перевязка. Умом он понимал, будь проблемы его бы уже побеспокоили, но душа требовала подтверждения.

— Вот и все. Переезжаю. — Первым делом огорошила хозяйка. — Сил больше нет здесь оставаться. — Вещей никаких брать не буду. Пусть все кредиторам останется, да и подозрительно будет, коли возьмусь добро вывозить. Налегке пойду. Дел никаких за собой не оставляю. Больные наши, считай, выздоровели.

— Бог в помощь. — Саблин весело подмигнул. — Рвешь, значит с тяжким прошлым. Новую жизнь начинаешь, молодка?

— А то. — Анфиса и вправду разительно изменилась с их первой встречи. Помолодела, выпрямилась. — Я теперь состоятельная мещанка выхожу.

— Тогда не задерживаю. Уходи спокойно, а я чуток в сарае у тебя поковыряюсь.

— Так это уж не у меня. Спасибо вам за все. — Анфиса поклонилась в пояс и уже не оборачиваясь пошла по улице.

Уйти сразу вслед за своей бывшей помощницей Саблин посчитал неуместным. Окинув взглядом подворье от остановил взгляд на двери сарая, где у Богдана хранились столярные инструменты.

— Может пока плечики сварганить, тем более, что для этого ничего особенного и не требовалось. Буквально за пару минут был сбит треугольник к которому приспособлен незамысловатый крючок. Набить десяток таких приспособлений было делом чести, тем более, что все простейшие комплектующие были под рукой.

Как раз в это время, случилась и другая встреча. В той самой гостиной, где происходил осмотр маленького Ваньки, встретились старинные друзья и партнеры, а попросту любовники Агап Никитич и Глафира Андреевна, компаньонка Марии Ивановы. Дружбе этой насчитывалось уже порядком времени. В часы, что старшая партнёрша занималась с девочками, младшая «образовывала» их отца.

Бурный роман перетек в некоторую холодность, сменившись вначале товариществом, а затем партнерством.

— Здравствуйте, Агап Никитич, — сказала гостья, усаживаясь на привычное кресло, которое за годы общения привыкла считать «своим».

— Агап оторвался от бумаг и поднял вверх брови, удивляясь неурочной встрече. — Рад вас видеть, любезная Глафира. — Подобным тоном купец не разговаривал ни с одним другим человеком. Уж слишком явно в нем плескалось приветливость и дружелюбие.

— Перестаньте хмуриться. Дело пошло на лад. — Собеседница позволила себе улыбнуться. — Справился лекаришко, хоть я в него признаться не верила.

— Ох, Глашка, как бы нам с тобой с нашей ловкостью, не опростоволосится. — Агап ничуть не удивился результатам лечения, и обсуждать эту «новость» был не намерен. Его волновало другое. — Стать откупщиком или поставщиком двора конечно здорово, но есть у меня сомнения, что графу это под силу. Там такие зубры. Мало ли, что там эта фифочка обещала.

— Агап, а как не попробовать? Вдруг выйдет. На кону миллионы. Куш достойный. Первым купцом стаешь. Будет что сыну оставить. А обманет, тоже не беда…

— Брось. Лучше об этом не думать. Синица в руках. Ты же векселя по четверти учитывала. Прибыль знатная. Вернётся граф тут же предъявим ко взысканию.

— Нет. — Глафира Андреевна резко одернула компаньона. — Так ничего не выйдет. Я уж над этим раздумывала. Граф здесь царь и бог. Кто мы против него? Сор придорожный. Стряхнул и забыл.

— Твоя правда. — Хорохорившийся для виду Агап улыбнулся. — А ведь ты, Лисичка, все заранее обдумала. — Хозяин и сам не заметил, как назвал собеседницу прежним ласковым прозвищем. На лицо его наползла улыбка, и он вспомнил, как играла его кровь в первые дни их знакомства.

— О чем это ты вспомнил. — Глафира Андреевна покачала головой. — Я ведь тебя как облупленного знаю. Глаза масляные, рожа хитрая. Остепенись. Вот выправил Евгений сынишке твоему губу, так женись на своей… — Дама сделала вид что забыла имя молоденькой девки, что родила купцу наследника.

— Я бы на тебе женился.

— Прошло время, когда в голове был туман вместо мыслей. Тогда надо было решаться. Теперь — нет. После такой глупости меня на порог не пустят. Я уже в том возрасте, когда менять привычки не следует. Да и не верю я никому, даже себе. Сегодня у меня один взгляд на мир, завтра — другой. Не хочу себя ни в чем ограничивать. Вот придет мне блажь путешествовать. Встала и поехала. Ничего меня не держит. Зачем терять свободу ради непонятно чего? Какой в этом интерес? Брак только условность, что одевает в оковы двух невинных людей, превращая их в каторжников. Клятвы — суть простые слова. Нарушают их налево и направо. Не-хо-чу. — Произнесла она по слогам.

— Не раз уже слышавший эти слова, купец только улыбался, наблюдая за тем, как похорошела его молодая собеседница, произнося свой эмоциональный монолог.

— Моя страсть — наблюдать за жизнью. Как я могу удовлетворить свое любопытство. Деньги. Помочь мне могут только они. С их помощью открываются двери и вершатся судьбы. Они дают уверенность в завтрашнем дне. Тот, кто богат, тот и правит миром. Он может удовлетворить любую прихоть. Мой каприз — видеть и знать жизнь тех, кто имел неосторожность залезть ко мне в долги. Эта игра, мое призвание и развлечение. Чем попусту тратить дни, предаваясь всяческой ерунде, лучше думать, рассчитывать, предполагать. Какой театр. Да я вижу комедии и драмы, которые достойны пера, быть может, только Шекспира. Да весь наш городок это как Лондонский «Глобус», где для меня представления дает сама жизнь.

— Агап Никитич, знакомый со вкусами собеседницы, разлил вино по бокалам и вложил один из них прямо в руки гостьи. Фужеры сдвинулись, и наконец-то речь гостьи прервалась, заглушенная потоком нежнейшего напитка ласкающего небо. — А ведь согласись, что твой театр в столице смотрелся бы занятнее. Я ведь понимаю, куда ты дорожку хочешь протоптать. Что эти копейки против права войти в высший свет? Когда заберешь письма и векселя?

— У тебя надежнее. Если что, то наша обманка сработает. — Молодая дама ничуть не удивилась прозорливости купца.

— Да уж, Глашенька, с твоим талантом изобразить чужой почерк ничего не стоит. Никто отличий не заметит, разве хозяин. Только будь осторожнее. Графиня только с виду честная да благородная. А уж Василий и вовсе… Денщик его с лихими людьми знается. Вещицы дорогие по сходной цене сбывает. Может и не сам, а по наущению.

— Вот так номер. Мне говорили, что на дорогах шалить начали. Я все мимо ушей пропускала. Сейчас поеду, поинтересуюсь. Может что приметное у людей пропало.

— Поговори. У тебя голова светлая.

— Спасибо за похвалу.. — Глафира Андреевна поставила опустевший сосуд на столик. — Все правильно. С векселями придется в столицу ехать. Никто их графу отдавать и не собирался. Нашлись у него недоброжелатели. Я весточку от надежного человечка получила. Там за бумажки денег не дадут, но услугу окажут. Представят ко двору, да покровительство окажут.

— Это что за весточка? Вы почему мне не сказали?

— Не сердись, милый. — Вспыхнувший купец был вмиг укрощен женской ручкой, погладившей его с нежностью по груди. — Мария написала письмо своей давней подруге и передала с нарочным. Почтой такое не отправишь. Тут верный человек потребовался. Теперь надо новый пакет переправить.

— Так пусть Евгений его в столицу отвезет. Паспорт я ему честный выправил. Подорожную купил.

— Надо бы деньжат ему подкинуть на доплату. Пусть не на долгих, а на почтовых едет.

— Верно говорят, что мысли у дураков сходятся. Я тоже об этом подумал. — Купец любовался сосредоточенным лицом собеседницы. — А Софье я не верю. Переговорил тут кое с кем. Так что давай, собирайте парня в столицу.

— Глафира Андреевна прикрыла глаза, словно пытаясь проникнуть сквозь завесу времени. Однако обстоятельства были настолько запутанны, что однозначного развития событий не вырисовывалось. — Софьюшка обязательно взбрыкнет. По-другому быть не может. Не тот характер. Откладывать поездку не будем. Пусть Николай лошадок готовит.

— Хорошо. — Агап Никитич протянул руку и помог гостье встать, после чего обнял и прижал к себе упругое молодое тело.

— Только настоящие бумаги отправятся другим путем. — Глафира не стала уклоняться от поцелуя.

В этот раз заветную дверку открыла хозяйка. Лена лукаво улыбнулась. В мнимой спешке, девушка лишь успела накинуть лишь легкий кружевной халатик, под которым не составляло труда разглядеть всю ее ладную фигурку. Легкий наряд был ей до того к лицу, что вызвал бы зависть и у принцессы. Из под широкой шелковой ленты, что охватывала голову, выбивались непокорные локоны. Алые губки, напоминающие лук Амура были чуть приоткрыты. Обтянутому пояском стану позавидовала бы и Диана. На ножках красовались смешные домашние тапочки. Весь облик излучал негу и сладострастие. Аромат благородных духов коснулся ноздрей юноши, заставив опешившего от такого сочетания красоты и запаха паренька глупо улыбнуться и в восхищении замереть. Женька движимый непонятным упорством ловил взгляд девушки. Елена встретила его взор, ничуть не смущаясь, а с неким вызовом. Через миг ее щеки внезапно вспыхнули, и она потупила глаза. Вполне удовлетворенная произведенным эффектом, хозяйка медленно развернулась, давая возможность полюбоваться своей спинкой и, ни слова не говоря, потянулась словно кошечка. Какое счастье, что дурацкое воспитание не убило в Лене умение и желание нравиться мужчинам. С помощью одной лишь этой силы можно многого добиться в жизни. Впрочем, эту способность надо тренировать и пестовать. Любое оружие может заржаветь, как меч, вечно остающийся в ножнах. Миг и вот уже сладкий поцелуй коснулся губ.

По мнению молодых людей, уединение продолжалось недолго. Раздались нарочито громкие шаги. Как черт из табакерки вынырнула Анечка и заговорила вкрадчивым, ласковым голоском.

— Женечка, мы вас так ждали. Что же вы почти час в прихожей топчитесь. Проходите, не задерживайтесь. Сегодня утром опять все свежее купили. Лед принесли. Давайте готовить это чудесное кушанье, которое вы назвали мороженым. — Хитрые глаза, беззастенчиво смеющиеся, блестели, словно две звезды. Сестрица встряхнула гривой, демонстрируя молочно-белую шейку. — Чем вам помочь. Готова быть поваренком при гранд-мастере.

— Саблину так хотелось наказать нахалку, что он не удержался и шлепнул бесстыдницу по попе. Ох, не надо было этого делать. — Гневный взгляд Леночки ожег его словно кипяток.

— Что выбираете. — Аня словно не заметила легкого касания. — Она указала на ряд разновеликих кастрюлек.

— Давай вон ту. — Саблин налил молоко.

— А это куда…, - начала Аня и замолчала. — Ее взгляд столкнулся с глазами Женьки, и она вдруг покраснела как маков цвет. Впрочем, она быстро справилась с замешательством и указала на два ведра полностью заполненных колотым льдом.

— Это потом, а пока действуешь следующим образом. — Женька не удержался и щелкнул девушку по любопытному носу, почти влезшему в кастрюлю. — Слава богу, что сестра ушла переодеться и не видела этого безобразия.

— Ты чего дерешься? Прошептала шёпотом Анна, бросая опасливые взгляды на дверь. Затем она, скорчила рожицу, почему то в сторону коридора и ему же показала зык.

— Не отвлекайся. Как только молоко закипит, отставляешь его в сторону. Пенку снять не забудь. — Женька грозил разбойнице пальцем.

— Да, мой господин. — Анна умудрилась одновременно кланяться и корчить страшные гримасы, пародируя сестру.

— А мне что делать? — появившаяся Ленка мигом прекратила безобразия и оттерла наглую сестрицу в самый темный угол кухни.

— Надо взбить желтки, сахар и ванильную пудру. Есть в доме венчик?

— Есть мутовка. — Девушка сняла со стены растопырившую во все стороны сучки корягу.

— Пойдет. Теперь туда надо влить теплое молоко и помешивая чуть подогреть.

Пока Лене старательно смешивала ингредиенты, а Аня похожим на веник приспособлением взбивала густые сливки, Женька занялся созданием охлаждающего механизма. Он отыскал две кастрюли разного размера. Между стенками двух емкостей получался приличный зазор, в который можно было бы насыпать много колотого льда смешанного с солью.

— Соединяем. Крем и сбитые сливки переместились в центральную емкость только что созданной из ничего мороженицы.

Крем остывал и становился все гуще и гуще, правда, лед буквально таял на глазах. С этой проблемой Саблин справился легко, просто вылив образовавшуюся воду в ведро и заполнив образовавшуюся пустоту новым льдом.

Наконец, Женька решил, что получившуюся белую массу можно попробовать. Как автор методики, он взял чайную ложечку, зацепил кусочек получившегося пломбира и поднес ко рту. Мороженое удалось на славу. По крайней мере, было очень похоже на настоящее. Был тут и еще один момент. То, что сделано своими руками всегда кажется чуть лучше, чем покупное.

— Давайте за стол. Сейчас. — Женька подмигнул Ане. — Неси.

— Прошу, вас. — Пока Анна куда-то убежала, Женька протянул руку и подвел хозяйку к изголовью стола. По дороге к гостиной, он метнул на свою спутницу столь жаркий взгляд, что девушка почувствовала его, даже не видя. Губы будто против воли растянулись в улыбке.

Насладиться вкусом необычного продукта девчонкам не дали. Стоило веселой троице устроиться за столом, как раздался недобрый звон колокольчика.

— Мария Ивановна хором сказали сестрицы. — Анька вскочила и побежала к двери.

— Ну почему мы с наставницей оказались по соседству. — Лена возмущенно трясла головой. — Повадилась в гости ходить. Палкой ее не прогонишь. Хорошо хоть на ночь уходит.

— Здравствуйте, Евгений. — В комнату вплыла бывшая наставница. — Чувствую, что мороженое готово. Позвольте попробовать. — Дама поблагодарила кивком за пододвинутый стул. — Однако, недурственно.

— Спасибо. Это барышни старались.

— Пожалуй, не хуже того, что я ела в Риме. Вы научили девочек готовить это чудо? — Стоило Марии Ивановне вспомнить этот вкус, как в голове тут же возникли снежные шапки Альпийских гор и глубокая синь неба Италии. Затем почему-то припомнились замки Луары, окруженные зелеными виноградниками и парки Альгамбры.

— Считайте, что это они сами и готовили. — Саблин подмигнул расплывшимся в улыбках сестрам.

— Бесподобно. Надо бы это мороженое предложить на приеме у губернатора в качестве десерта. — Кстати, Евгений, забыла вас спросить, что это за плечики вы искали, когда я вас первый раз здесь увидела.

— Ах, это. Сейчас покажу. — Женька поднялся и принес неказистую самоделку. — Сделал тут пару штук на досуге.

— Забавная штучка. Никогда ничего подобного не видела.

Дальнейший разговор был полон воспоминаний наставницы о многочисленных путешествиях. Дальше девушки принялись читать вслух.

Вскоре Саблину надоело, слушать бесконечный рыцарский роман и он решил откланяться. Предстояло понаблюдать за работой импровизированной стерилизационной и уточнить, сколько осталось спирта. Анфиса уж должно быть сделала оговоренные закупки ваты и была дома. Самое время крутить перевязочный материал. Время до вечера пролетело совершенно незаметно.

Надо ли говорить, что едва стало темнеть, как доктор отправился проведать свою ближайшую пациентку. В гостях он, кстати, и поужинал.

Василий Буйский привык жить широко и слыл добрым товарищем, что немаловажно в офицерской среде. Умение делать долги весьма ценилось среди людей старавшихся жить ярко и насыщенно. Ежевечерние сборища с кутежами и картами обычно происходили в «Старом трактире», что стоял недалеко от въездных ворот. Нельзя сказать, что Буйский любил эти вечеринки, но посещать их было необходимо. Коли ты не пьешь и не играешь в карты, то будешь всенепременно подвергаться насмешкам товарищей. Офицер на постое обязан пить, играть и попадать в любовные истории. Сегодня вечером в отдельном зале было шумно и людно. Вокруг стола, на котором в беспорядке стояла разномастная посуда, сидело с десяток офицеров без сюртуков. Под потолком плотным облаком клубился дым, перемешанный с винными парами. В общем, все было как обычно, только место, на котором любил сидеть Василий пустовало.

В это время Буйский был дома, если можно назвать домом помещение в гостинице. Номер надо сказать попался совершенно безобразный. Сальная и вонючая комната выходила окнами на не менее непотребный внутренний двор. Главным преимуществом, которое, однако, заставляло мириться со всем иным, было то, что за эту крышу над головой с Василия лично не брали ни копейки, а это с определенного времени сделалось весьма важным.

Василий все откладывал важный разговор, на который он, при всей своей опытности в сомнительных предприятиях, никак не мог решиться. После крепкого и долгого размышления, Буйский пришедши в себя нетерпеливо дернул шеей.

— Черт, побери! — выговорил он. — Какого дьявола я себя терзаю?! — Эй! Мишка! Подь сюда!

Послышался неясный шум и в комнату ввалился крепкий малый лет тридцати в простом солдатском мундире. Судя по той фамильярности, с которой он приблизился к хозяину комнаты, становилось ясно, что это не просто денщик, а человек пользующийся расположением и доверием.

— Что изволите?

— Посмотри, никого там рядом нет?

— Никого-с. Спят все. Уже второй час. — Мишка указал на большие напольные часы, что стояли у окна.

— Это хорошо… присядь. Тут, видишь ли, какое дело. Да ты сядь…, не стой над душой. Дело, братец, щекотливое! Совет мне нужен.

— Да вы говорите, Ваше благородие. Выполним, что ни прикажете в лучшем виде. Чай не в первой.

— Ты ведь в кабаке, «У врат» частенько бываешь?

— Бывал. Вы ведь сами меня туда не раз отправляли.

— Так вот скажи мне, мил человек, правда, что туда и лихие люди захаживают?

— Вестимо, бывают. Сейчас куда ни плюнь на каторжную душонку наткнешься.

— А вот эдак нанять для скользкого дельца, чтобы никто не догадался откуда ноги растут такое можно? — Голос Буйского дрогнул от нетерпения, а лицо исказилось в злобной усмешке.

— Это запросто. Есть у меня знакомец один. Он все сам молодцам обскажет, да рассчитается.

— Только…

— Не извольте беспокоиться. Я малый пистолетик снаряжу, да кончики то и обрублю.

Глава 6

Несмотря на почти бессонную ночь, Саблин чувствовал себя прекрасно. Пусть выспаться не удалось, но зато напряжение, что терзало последние месяцы, явно спадало. Организм приспособился, словно ему дали живительный

бальзам. Саблин мог теперь ездить по стране, совершенно не привлекая к себе внимания. То, что его уже некоторое время все меньше воспринимают чужаком, он заметил, но решительный перелом произошел вчера. Впервые он почувствовал себя в этом новом для себя мире своим. Женька даже представил, как его подхватил и потянул за собой поток времени. Он больше не инородная частица. Окружающие перестали чувствовать его чужеродность. К тому же была и еще одна радостная новость. Он неожиданно подумал, что совсем не вспоминал о жизни в двадцать первом веке последние две или три недели.

Весь пафос разбился, правда, о пришедшую в голову мысль: «Ерунда, какая то. Неужели для этого только и нужно было, что сблизиться с девушкой».

Женька сел, потянулся и встал. Срочных дел не было. Перевязками и наблюдением за пациентами занимались местные эскулапы. Платили им очень прилично. Так что вопросов к нему больше никаких не было. Более того его присутствие уже стало тяготить Агапа Никитича. Никто пока так в лицо не говорил, но на то дана голова, чтобы думать.

Женька выглянул в окно. По переулку шел лихой мальчишка в удивительно изломанном картузе с балалайкой. Старенькая бричка, влекомая пегой лошадкой, свернула за угол. На крыльце книжной лавки стоял худой длинный приказчик. Вся эта никчемная картина вдруг вызвала возбуждение и радость. На лицо наползла глупая улыбка. Все вокруг казались счастливыми и беззаботными.

С утра Женька хотел побеседовать с Марией Ивановной. Еще вчера они условились, что он зайдет ровно в десять. Самое время почаевничать. Саблину хотелось поподробнее расспросить о столице. К тому же просто так вручать рекомендательное письмо незнакомому человеку он не собирался. Да и не мешало бы, по крайней мере, выяснить, что там написано.

Дел в городе не осталось, да и терпеть его долго не будут. Во первых для Леночки он был неподходящей партией, а во вторых, слишком много неприятных вещей он узнал.

Утро было в полном его распоряжении. К Лене уже пришла кухарка и теперь останется до обеда. Тут же суетилась и сестрица. Постоянно являлись посетители, перед которыми девушка изображала выздоравливающую. Короче говоря, ничего не могло помешать приватному разговору.

Квартира наставницы находилась в бельэтаже. Главный вход располагался по главному фасаду улицы, но Женька естественно воспользовался черной лестницей.

На звонок долго никто не отвечал. Женька насторожился. Мало того, что он предварительно договорился о встрече с пунктуальной дамой, так в квартире должна была быть горничная. Появилось тревожное ощущение. Саблин изо всех сил стукнул по двери. Этот шум мог разбудить кого угодно. Снизу послышался скрип открываемой двери и вскоре рядом с Женькой появился заспанный дворник. Разбуженный непонятным шумом, Муса, накинув форменную одежду, поднялся на площадку, благо он с семьей занимал каморку в полуподвальном помещении.

— Дворник оттеснив жильца от двери, крикнул. — Глафира Андреевна, откройте, это я.

— Может, нет никого? — Сам себя спросил Женька и сам же ответил. — Не может такого быть. Я договаривался подойти.

— Да я слышал, что кто-то к ним с четверть часа назад зашел. Потом никто не выходил. Давай-ка навалимся. — Дворник попытался отжать дверь. — Топор нужен. — Заключил он после бесплодной попытки.

— Встревоженный Саблин уже колотил по двери кулаком.

Из-за двери послышался неясный шум. Громко стукнули рейки с силой поднятой рамы. Со звоном осыпалось разбитое оконное стекло.

— Во двор побежали. — Муса поспешил к выходу.

Женька побежал за ним. Перепрыгивая через ступеньки, паренек спустился во двор. Тут уж он обогнал мужика и побежал по дорожке, уводящей вглубь сада. Впереди явственно слышался топот. В тишине определить направление бегства злоумышленников не составляло труда. Бежать сломя голову тоже было опасно. Лучше поглядывать по сторонам. Так есть шанс избежать возможной каверзы. Наконец, преследователь выскочил на небольшую полянку. Азарт давал себя знать. Глаза Женьки удовлетворенно прищурились, когда он увидел беглецов. Два неброско одетых человека немного пробежали вдоль забор и остановились рядом с кустом сирени.

Все действия совершались настолько уверенно и четко, что не оставалось ни малейшего сомнения в профессионализме налетчиков.

Первый поднял предварительно спрятанную лестницу и прислонил ее к дощатой поверхности. Второй остановился и повернулся лицом к преследователям. Сделал он это как нельзя вовремя. Женька был уже тут.

Лиходей оказался здоровенным мужиком. Самой примечательной его чертой были злые глаза, которые выглядывали из густой черной бороды, скрывавшей черты лица.

Встретив такого на улице никогда не подумаешь, что подобный человек способен честно работать. Женька растерялся. Не бросаться очертя голову в схватку с более крупным и скорее всего вооруженным противником у него хватило благоразумия.

Однако не только Саблин мог быстро бегать. За спиной послышались шаги, и на полянку выскочил Муса. Он оказался не в пример опытнее Женьки, в его руку поблескивал топор на длинном топорище, который он прихватил по дороге.

— А ну, осади, православные. Первый из злоумышленников, о котором Женька к стыду своему забыл, стоял на верхней ступеньке лесенки и сжимал в руках пистолет.

— Не балуй. — Муса схватил Женьку за руку, и они отошли немного назад.

— Держи. — Стоявший внизу разбойник передал вверх котомку. Затем, поставил ногу на первую ступеньку, обернулся к преследователям, и презрительно сплюнул.

Дальнейшие события стали разворачиваться по совсем непонятому сценарию. Стоявший наверху варнак направил ствол пистолета в затылок повернувшемуся спиной подельнику и нажал на курок.

Стоило появиться облачку дыма, как мерзавец спрятал свое оружие спрыгнул вниз. По ту сторону забора послышался шум падения…

Женькой на миг овладел ступор. Предполагать такое развитие событий он никак не мог. Муса, уже был рядом с поверженным гигантом.

Из-за забора послышался стук лошадиных копыт. Пешком преследовать беглеца было уже бессмысленно.

— Кончился ирод. — Понять это не составляло большого труда. В затылке зияла огромная рана. — Пусть лежит. Полиция разберется. Я уж тут останусь, а вы ваше благородие, скажите там, мол, так и так…-

— Ладно. Дай пока топор. Посмотрю, что в квартире. Может, помощь моя нужна.

— Вы уж аккуратнее с дверкой. — Дворник заволновался. Дверь то ремонтировать придется ему. — Может по лесенке, да через разбитое оконце?

— Пожалуй. — Саблин отпустил топор и поднял приставную лесенку и взвалил ее на плечо.

Искать распахнутое окно было не надо. Зияющий проем было видно издалека. Лесенка оказалась в пору. Сдвинув в сторону рассыпавшиеся по подоконнику осколки, Женька сел, свесил ноги в комнату и снял испачкавшуюся в земле обувь. Представшая перед глазами картина была безрадостной. Марии Ивановне помочь уже было невозможно. Она сидела на стуле у стены, бессильно свесив руки. Из ее груди торчал длинный нож. Судя по всему острие клинка, пробив сердце, глубоко вошло в деревянную перегородку. Крови почти не было.

Вещи валялись. Все ящики из шкафов и стола вынуты и выпотрошены.

По стеночке, чтобы не нарушать картину преступления, Саблин пробрался вглубь квартиры. Стоило ему выйти в коридор, он будто услышал стон со стороны кухни.

Саблин бросился туда. Здесь ему повезло больше. На полу, с кляпом во рту лежала связанная женщина. Женька видел ее мельком у Агапа Никитича. На счастье, Глафира Андреевна была жива, только была изрядно помята. На голове запеклась кровью обширная ссадина.

Женька развязал пострадавшей руки и усадил на стул. Молодая женщина тряслась и стучала зубами.

— Успокойтесь. — Женька поднес к губам взволнованной потерпевшей чашку наполненную водой. — Что тут случилось? Рассказывайте все по порядку.

— Меня Мария Ивановна предупредила, что должны пакет подвезти. Явится утром посыльный, скажет от кого прибыл. Я как раз на кухне была, завтрак готовила. Кухарка наша приболела — Глафира Андреевна начала успокаиваться, но все посматривала в сторону кабинета.

— Вы рассказывайте, не отвлекайтесь. — Вопрос о судьбе хозяйки Саблин хотел придушить в зародыше. Стоит компаньонке узнать, что сталось, успокоить ее будет не просто. Может начаться истерика, которую простым брызганьем воды в лицо не остановишь. С другой стороны надо занять женщину разговором. В этой ситуации не к чему оставлять человека наедине с собственными мыслями.

— В урочое время раздался звонок. Принесли пакет для Марии Ивановны. Я, дура, открыла и сразу получила дубинкой по голове. Один связывать меня принялся, а второй дальше пошел. — Глафира Андреевна опять поднесла кружку ко рту.

— Это все? Ничего больше не помните?

— Что, например? — Голос Глафиры Андреевны наполнился задумчивостью. Она явно о чем-то размышляла. Испуг ее прошел. Теперь она больше напоминала размышляющую над очередным ходом шахматистку.

— Может, узнали, кого или стало понятно, зачем приходили? — Саблин вдруг разозлился. Нить разговора уплывала из его рук. Собеседница явно уходила в себя.

— Вам то зачем? — Глафира Андреевна пришла в себя и перехватила инициативу. Теперь заставить ее отвечать на совсем неуместные с ее точки зрения вопросы будет затруднительно.

— Да мне, честно сказать, это действительно не важно. Вы — в себя пришли. Дальше дело полиции. Позвольте откланяться.

— Нет уж, постойте. Марию Ивановну убили? — Дождавшись кивка Женьки, женщина продолжила. — Если бы не вы, боюсь, и меня бы прирезали.

— Отчего так? — На Женьку напала немотивированная злость. — Хотели бы сразу бы и прибили.

— Э, нет. Пока бы свое не нашли, не стали бы убивать. Я первая попалась. Вдруг потом на что сгожусь. Они ведь меня кухаркой называли. — Глафира окончательно пришла в себя. — Все случившееся теперь и вас касается.

— Каким образом?

— Непонятно? Тогда слушайте. Один из них это денщик штабс-капитана Василия Буйского. Отчество запамятовала, но вы, Евгений про него слышали.

— Это тот самый соблазнитель?

— Черт знает кто там из них обольститель. — Глафира Андреевна заговорила жестким решительным голосом. Сюда они приходили забрать письма и векселя. Особенно искать было совершенно необязательно. Все что их интересовало, находилось в шкатулке на столе. Только нашли и сразу ножом. Я слышала. Плохо, что они не остановились перед убийством. Значит, нет у них моральных препонов. Вчера мне рассказали, что личная служанка Софьи Генриховны отравилась грибочками. Слегла. Я к несчастью не придала этому значения. Думала, с кем не бывает. Я к чему это говорю. Защищать вас, доктор, никто не будет. Так что мой вам совет. Собирайте вещи и срочно уезжайте. Завтра уже поздно будет.

— Вот так сразу и бежать? — Шутка вышла жалкой и какой-то ненастоящей.

— Надеюсь, успеете. Да, на всякий случай сбегайте проведать помощницу свою. Только аккуратно. Думаю, все равно не успеете.

— Женька кивнул. — Сидеть с задумчивым видом не было смысла. Он поднялся и быстрым шагом пошел к заложенной на засов двери. Пройтись и обдумать ситуацию было нелишним. Анфисе, слава богу, ничего не угрожало. Она, как выяснилось, оказалась среди всей причастной к этому делу компании самой умной.

— Потом бегом обратно. — Сказала Глафира уже в спину. Перекинемся парой слов перед дорожкой.

Разговор прервал раздавшийся резкий звук колокола и крик: «Пожар». В доме тут же началась суета. Послышались хлопки дверей, топот ног и прочие звуки, выдававшие явное смятение. В городе, застроенном почти сплошь деревянными домами, нет страшнее напасти, чем вырвавшийся на волю огонь. Женька бросился в коридор, а оттуда в гостиную. Перескакивая через разбросанные вещи, он подскочил к окну, раздвинул тяжелые шторы и, приподняв тюлевые гардины, выглянул на улицу.

Как раз мимо проезжала огромная пожарная бочка. Переполох вызвало больше ее появление, чем явно видимый огонь или запах дыма. Обеспокоенный дурными предчувствиями, Женька выбежал на улицу и вместе с толпой сопровождающих устремился за пожарной бригадой. День, слава богу, выдался не сильно ветреный, и огонь, охвативший пару улиц, удалось остановить. Городская пожарная команда, привычная к работе действовала быстро и слаженно. Впрочем, ее сил едва бы хватило, чтобы справиться с пожаром. На борьбу с огнем встал буквально весь город. Минут через двадцать быстрого шага, Саблин оказался рядом с бушевавшим пожаром. Огонь, охвативший целый ряд деревянных построек никого не подпускал к себе. Огнеборцы заботились больше о том, чтобы огонь не перекинулся на соседние здания, чем пытались потушить пылавшие. Искры и горящие головешки с треском рассыпались в округе. Глазастые мальчишки высматривали их и тут же тушили. Бегая с ведрами, они вносили свою лепту во всеобщую суету. Мужики рубили и заваливали заборы, рушили неказистые сараи, что стояли ближе всего к огню. В соседних с пожаром домах тоже царила нервная суета. Еще было неясно удастся ли справиться с огнем или нет. Хозяева вытаскивали свое имущество, надеясь спасти хотя бы часть нажитого. В дополнение ко всему тут же скопилось и море любопытных, что пришли просто поглазеть на занятное зрелище.

К тому моменту, когда Женька, вместе с любопытными горожанами оказался рядом с пылавшей зелейной лавкой, он уже изрядно вымотался. Представшая передним картина повергла его в уныние. Крепкий забор, отделявший двор от улицы был зверски сломан. На месте крепкого бревенчатого дома осталась черная бесформенная обгорелая куча. Труба огромной печи обрушилась и грудой кирпичей. По почерневшим бревнам кое-где еще змеились всполохи огня. Баня, в глубине двора еще пылала, но пожарные уже давно покинули это место, посчитав, что огонь уже перекинулся на соседские строения, а их задача — сохранить то, что еще не запылало. Толпа тоже потеряла интерес к этому месту и значительно поредела.

— Воздаяние! За грехи наши. — Услышал Женька бормотание старушки, что случайно оказалась рядом.

— Почему вы так решили. — Оборотился Саблин к говорившей.

— А как быть иначе. — Старушка обрадовалась появлению слушателя. — Видела я тайное. Только то, что истинно-верующий узреть может. Господь решил покарать сатаниста Богдана и жену его колдовку, чтобы значит, город наш от скверны очистить. — Голос говорившей сделался громок и торжественен. Привлеченные этим напевом вокруг стали собираться любопытствующие. — Послал он верных своих иноков покарать злодейство. Никто не видел, а я узрела, как вышли два праведника в светлых, ангельских одеждах из сатанинской лавки все и вмиг запылало. Всех нечестивцев покарает вседержитель. Всем сомневающимся знак дан. Дальше старушка понесла полный бред, который Женька не слушал.

Пожар постепенно утихал. Солнечная погода, что так радовала Женьку утром, куда-то пропала. Небо в одночасье покрылось тучами и начал накрапывать едва заметный дождик, грозивший со временем превратиться в настоящий ливень.

Сидя в кресле у огромного окна парадной залы, Софья Генриховна наблюдала за затухающим солнцем. В окно попадали редкие капли дождя, которые по стеклу сбегали вниз, оставляя за собой водяные дорожки. Настроение у нее было отличное. Сегодня, ей прислуживала новая служанка, которая оказалась очень расторопной и исполнительной девицей. К тому же она не задавала глупых вопросов и не бросала на свою хозяйку молчаливых осуждающих взглядов. Было у новой служанки и еще одно преимущество. Ее графиня выбирала сама, без всяких подсказок со стороны постылого супруга.

Несмотря на прекрасное самочувствие, признаки недавно перенесенного недуга еще можно было разглядеть даже сквозь толстый слой пудры.

Лицо выглядело слегка отечным, но в глазах уже загорелись жадные и сердитые огоньки.

После легкого стука дверь в зал отворилась, и показался ожидаемый гость.

— Я смотрю, ваше недомогание вовсе отступило. — Василий подошел к креслу и поцеловал протянутую ему руку.

— Присаживайтесь. — Хозяйка указала на загодя поставленное рядом кресло и вопросительно приподняла брови.

— Дождливая нынче погода. — Офицер словно не замечал нетерпения хозяйки. Говорят, правда, что это ненадолго.

— А я люблю дождь. Вот такой как сейчас. Грибной. В детстве бывало, я специально выходила из дома в парк, чтобы побродить по аллеям под моросящим дождем. — Тетушка отвернулась от «загадочного» племянника, заговорившего не о деле, а о погоде. Она справедливо решила, что он теперь не решился бы подтрунивать над ней, если бы их затея провалилась.

— Этот дождь нам тоже на руку. Все одно к одному. Сегодня удача на нашей стороне. — Василий расплылся в улыбке. — По правде сказать, скрывать свою радость он был более не в силах.

— Вы говорите загадочными фразами, дорогой. Извольте изъясняться яснее. — Софья никак не могла присоединиться к веселью пока не будут известны подробности. — Справились ваши порученцы? — Проявите для меня свое красноречие. — Как же он мне надоел. — Подумала она. — Сойтись с таким ничтожным позером! Где были мои глаза?

— Недешево это встало. — Тон храбреца-офицера изменился. Денщик мой, каналья, все ваши деньги истратил. Пришлось занимать.

— И сколько? — Ироничный взгляд устремленный на собеседника говорил: «Кто бы вам хоть копейку в этом городе ссудил».

— Ничуть не боясь выглядеть лгуном, коим он на самом деле и являлся, Василий озвучил цифру. — Глаза его алчно горели.

— Мне больно видеть, когда вы столь бездарно врете. В ваших словах мне слышится признание в отсутствии актерского дара. Друг мой, вы и в карты проигрываете потому, что у вас все на лице написано. Несчастный вы человек.

— Оставьте ваши нравоучения для кого-нибудь другого, а со мной извольте рассчитаться. Да не векселем, а ассигнациями. Обойдусь как-нибудь без учителей. — Внезапно Василий переменил роль. Что послужило к этому толчком, он и сам не знал. — Клянусь, я люблю вас и сейчас. Я жизни не щадил, чтобы оградить вас от напасти, а вы меня обвиняете в меркантильности и прочей чепухе. Сие — недостойно.

— Что вы вскочили, голубчик, что смотрите на меня с яростью во взоре. Я уже сказала, что вас не боюсь и ваши сцены наигранны и бездарны. Короче. Мои письма. Вы их принесли?

— Я не понял, — проговорил, запинаясь, Василий, — ведь их надо было уничтожить? — На его губах появилась глупая усмешка.

— Бред какой. Конечно. Об этом мы и договаривались. Где письма и векселя? Вы понимаете, что я отдала в заклад фамильные драгоценности, чтобы вы добыли письма обратно. Скажите мне правду. — Софья была взбешена. Она с ненавистью смотрела на подельника.

— Я их сжег. Только попали они ко мне в руки, так я тут же удостоверился в их подлинности и отправил все в камин. — Василий встал, сделал несколько шагов и опустился перед Софьей Генриховной на колени. — Как перед богом клянусь. — Он размашисто перекрестился.

— Пусть так… Но вы должны были сжечь их при мне. Как вы это не поняли?

— Да говорю я вам, что все сгорело. Это совершенная, правда.

— Какое комическое положение, — думала меж тем Софья, — связаться с дураком и одновременно мерзавцем. Совершенно не понять, что он мог сделать. Мог ведь и правда сжечь, с него станется. — С другой стороны, что он бросил в камин? Черт его знает.

— Слово мое крепкое. — Продолжал меж тем племянник, не обращая внимания, что тетушка его не слушает. — Все за что брались нанятые мастера — исполнили. — Попытка говорить иносказательно вызывала только жалкую улыбку на устах очнувшейся от дум хозяйки. — Осталось только с лекарем повстречаться.

— Что! — На лицо Софьи наползла злобная гримаса. — Мы о чем говорили? Важно было, чтобы все случилось одновременно. Нам даже слухи опасны. Где теперь докторишку искать. А ну как в бега ударится или язык распускать начнет.

— А с помощницей его что?

— Сгорела, погибла в злобном пламени пожара. — Василий вдруг сам стал сомневаться в словах денщика. Голос его сделался неуверенным и даже обиженным. — Вот так. Чтобы избежать глупых вопросов, в случае если заинтересуется полиция.

— То есть и тут нет уверенности. Пустомеля. А я дура, что с вами связалась. Хороша парочка.

Глава 7

Времени для переживаний не осталось. Саблин понял, что на него объявлена охота, но уходить без документов и денег не хотелось. С другой стороны возвращаться в свою каморку тоже было опасно. Предаваясь подобным размышлениям, Женька уже отдалился от пожарища. «Чем бы вооружиться?» — Женька рыскал глазами по окружающим лавочкам. Покупать холодное оружие не имело смысла. С ним его шансы на выживание возрастут совершенно незначительно. Огнестрельное оружие для него предпочтительнее, хоть оно и примитивное, но действенное.

Впереди мелькнула лавка с изображением охотника. Обрадовавшись, Женька ускорил шаги. «Сколько там у меня осталось?» — Саблин потянулся рукой к мешочку, что заменял кошелек. Рука нашарила пустоту. Столь подлого удара судьбы Женька не ожидал. Вот так в одночасье лишиться карманных денег. Накатил смех. Умение взглянуть на ситуацию с юмором не раз выручало Женьку. Сейчас Саблин представил себя в виде Маугли. Вокруг джунгли, а он словно голенький мальчик.

— Я в пролете, — на лицо Саблина наползла улыбка. — Значит пролетарий.

— Что является оружием для меня?

— Камень! — Вот такая цепочка мыслей.

Внутренний диалог прервался тем, что Женька присмотрел вполне приличную каменюку и зажал ее в руке.

— Так даже спокойнее.

Женька ускорил шаги и почти бежал. Стремление как можно быстрее взять в руки верную вертикалочку с новым прикладом и удостовериться, что его бумаги никуда не делись, подгоняло вперед.

До дома было уже рукой подать, когда дорогу ему перегородил человек, одетый в нечто напоминающее свободный плащ. Руки человека были скрыты, но Саблин почему-то не сомневался, что там спрятано оружие.

До противника было совсем близко. Саблин сумел поймать взгляд своего предполагаемого убийцы и заметить в них торжество.

Нарочито медленно убийца выставил руку с зажатым в ней пистолетом из разреза плаща и надавил на курок. В этот самый момент произошло то, чего так всегда опасались пользователи оружия. Осечка. То ли порох отсырел, то ли капсюль дал сбой, а может быть, что и хитрюга интендант просушил промокший порох, да и выдал.

— Под накидкой сухо и никак вода не могла попасть в на полку. — В глазах злоумышленника на миг появилось разочарование, но рука уже тянулась к ножнам, где висела железяка очень приличного размера.

Все эти безрезультатные манипуляции, столь явно отражающиеся в глазах оппонента, заняли прилично времени, которым и воспользовался Саблин. Его рука с зажатым в ней камнем пришла в движение. Кафедра физкультуры была бы довольна своим выпускником. Зачет по метанию гранаты ее выпускник получил не по блату и не в результате уборки зала. С громким стуком голыш пришел в соприкосновение со лбом неудачливого киллера, глаза бедняги закатились. Так и не дотянувшись рукой до эфеса спасительного тесака, наемник рухнул на землю.

Саблин огляделся по сторонам. Местечко оказалось совершенно безлюдным. Погода разогнала всех по домам. Разозлённый Женька пнул несколько раз безвольное тело. Это действие несколько охладило его пыл и он, присев на корточки, озаботился состоянием мерзавца. Парень был жив, но пребывал без сознания.

— Возись еще с тобой. — Саблин хотел было аккуратно положить тело на бок, чтобы находящийся в бессознательном состоянии пациент не захлебнулся рвотными массами.

— Что тут у нас. — Женьке было стыдно заниматься мародерством, но «с волками жить — по-волчьи выть».

Под просторной накидкой обнаружился двубортный мундир темно-зеленого сукна и неуставные синие панталоны. На портупею крепились ножны, откуда торчал эфес унтер-офицерского тесака с темляком. Из всего доставшегося богатства Женька забрал только патронную сумку и выпавший из руки капсюльный пистолет. Легендарный AN-XIII, с переделанным замком. Шарить по карманам Саблин не стал. Вот-вот мог появиться непрошеный свидетель.

Еще несколько шагов и Саблин оказался рядом с домом. Калитка во двор оказалась закрыта, а из-за ворот слышался лай целой своры. На недовольный стук вскоре показался Муса.

— Зачем так громко стучишь? Там веревочка есть. Дергаешь, в дворницкой колокольчик зазвенит. Дикий народ. Всех собак переполошил.

— Извини, Муса. — Женька бочком протиснулся во двор, неловко пытаясь отодвинуться от оскаленных морд, что так и норовили тяпнуть.

— Солдатик сюда подходил. Тебя искал. Где, говорит, лекарь? — Муса покачал головой. — Странный какой-то. Прогнал я его. Ты уж извини коли, что не так. — Дворник развел руки. — Хозяин велел никого чужого не пускать. Свою охотничью свору во двор запустил.

— Угу. — Что-либо объяснять, Женьке не хотелось.

Оставив разговорчивого дворника внизу, Женька бегом добрался до своей комнаты. Вещей у него теперь совсем немного. Покидав все в полупустой короб, Саблин спустился вниз. Стоило ему позвонить, как дверь тут же открылась.

— Заходи. — Агап Никитич приглашающе мотнул головой.

— Удивленный появлением купца Женька постарался скрыть растерянность и молча зашел.

— Давно тебя ждем. Где задержался. — Агап распахнул дверь в гостиную, где за столом сидела Глафира Андреевна.

— Присаживайся, время дорого. — Купец опустился на кресло. — Ленку, как она не брыкалась, я отсюда увез. Нечего ей здесь болтаться.

— Где она. — Женька не мог удержаться от глупого вопроса.

— В надежном месте. Ей от тебя подальше держаться надо. Ты у нас теперь как чумной.

— Это точно. — Саблин благодарно улыбнулся Глафире, которая налила ему в чашку чай. — Моя пациентка чудит?

— Она. Софья Генриховна. — Губы хозяйки сложились в жесткую усмешку. — Теперь к ней не подберешься. Казачками себя окружила. Никого на порог не пускает…

— Это ты лишнее говоришь, — прервал ее купец. — Нам с Евгением о другом говорить надобно.

— Слушаю. — Женька весь собрался. Он уже несколько часов так и клокотал от гнева. Хотелось крушить все вокруг. В этот момент он был готов ввязаться в любую авантюру, лишь бы отомстить подлой твари, которая таким образом отблагодарила за спасение собственной жизни.

— Ты ведь в столицу собирался. — Это был не вопрос, а утверждение. Инициативу в разговоре перехватила Глафира Андреевна. — Вот и езжай потихонечку. Здесь тебе ничего не сделать, а мы с тобой посылочку отправим. Там у тебя рекомендательное письмо имеется от Марии с адресом.

— Женька кивнул и ринулся доставать бумаги, но Глафира жестом остановила его.

— Вот. — Она положила перед Женькой пухлый конверт. — Отдашь. Там письма и еще кое-что. Генриетта Александровна сама найдет им применение. Софье Генриховне точно не понравится.

— Теперь послушай меня. — Агап Никитич насупил брови. — Выходить тебе надо прямо сейчас. Пойдешь в каретный сарай и залезай в закрытую бричку, что стоит запряженной. Николай тебя уже ждет. Пока окончательно не стемнело, доберетесь до конюшни. Переночуешь там. Оттуда выедешь перед самым рассветом одвуконь.

— Проводника бы мне. — Женька обдумывал предложение купца и старался выиграть время.

— Сам наймешь. На почтовых станциях таких навалом. Все остальное для тебя готово. Деньги на дорогу, припасы и пара пистолетов. Считай это моим подарком. Только уж ты нас не подведи. Сколько можно скачи верхом. Потом затаись и чуток пережди. Недельку в тайге перебедуешь. Там, глядишь, все и успокоиться. Дальше лучше с казенным обозом ехать. Купишь местечко в возке. Хоть медленно, зато безопасно.

— Понятно. Может мне переждать в городе? Есть ведь наверняка надежные места. — Саблин втянулся в обсуждение, так окончательно и не решив, как ему следует поступать.

— Тоже можно. В городе даже легче спрятаться, чем в тайге пережидать. — Агап Никитич покивал головой. — Месяца три потерпеть, а как все уляжется выдвигаться. Только ведь искать именно здесь будут. Люди у меня надежные, не проговорятся. Готов им доверится или на себя рассчитывать будешь.

— Пожалуй, лучше ни от кого не зависеть.

— То-то же. Время дорого. Чем быстрее бумажки в нужных руках окажутся, тем скорее о тебе забудут. Почтой письмо не отправить. Наш почтмейстер до чужой переписки большой охотник. Ему чужое письмо вскрыть труда не составит. Боюсь и на соседних станциях могут возникнуть сложности.

— А может к кому из дворян присоседится. В компании веселее. — Ситуация переставала нравиться Женьке. Дорога предстояла непростая.

— Даже и не суйся. Паспорт у тебя мещанский. Ни один дворянин рядом не сядет. — Агап Никитич словно не замечал глупых вопросов. — Теперь о подорожной. Никаких прав она тебе не дает, а отметки ставить придется. Так что не забывай заглядывать на станции когда с обозом поедешь. Досмотр тебе не страшен. Караванный Старшина этот вопрос за тебя уладит. Сиди только тихонечко и не влезай никуда. Все. Ступай. Дальше дорога научит. — Проводив Женьку до двери, Агап вернулся в гостиную.

— Ленку то тебе не жалко? — Глафира расплылась в улыбке. — Хотя. Девичьи влюбленности так естественны и столь быстро проходят.

— Не проходят они. Просто предмет меняется. Помучается с месяц девка, а там и утешитель обнаружится. Так уж природой заведено.

— Ну так обеспечь ей этих самых утешителей. Ты что красавицу в заточении держишь. Пора ей выздоравливать. Пусть на приемы да балы поездит. Ленка у тебя видная. Быстро найдется какой-нибудь женишок из молодых чиновников. Сейчас они пошли до ужаса практичные. Не этот так тот на приданое клюнет. Вдову развеселить им труда не составит. Сама не заметит, как влюбится. Не верю я в ее глубокие чувства.

— Да перестань мне надоедать с этой ерундой. Устроится как-нибудь все само собой. Ты лучше скажи, как беду от нас отводить собираешься. Софья совсем обалдела. Удержу не знает. Что если и вправду нагонят нашего лекаря, а он про нас с тобой все и выложит.

— Нет. Никто его ни о чем спрашивать не будет. Софье важно, чтобы лично он молчал. Так что поедут за ним людишки с одной целью.

— Ладно. Убедила. Письмо настоящее уже решила, как переправлять.

— И это почуял, хитрый лис. — Глафира шутливо погрозила купцу пальчиком. — Знаю ведь, что нюха тебе не занимать. Верно. Тут тянуть нельзя.

— Нельзя то нельзя, только как бы самого себя не перехитрить. Ведь, поди, уже через час Софья будет знать, куда наш лекаришко поехал.

— Ну, ты уж совсем то меня за дрянь не держишь, хотя… я думаю, что знать она все будет уже завтра к завтраку. Нет у меня доверия к твоему Николаю. Болтлив и на дармовую выпивку падок.

— Да я его. — Агап вскочил и ринулся было из квартиры.

— Постой. Завтра вечером все уладишь. Лучше послушай. Есть у Прокопа новый кумпанщик — Хотей. Порох, штуцера… Знаешь. Так вот. Он собирается внучку свою в Мещанское училище отправить. По моей, так сказать, подсказке. Взялась девочке протежировать.

— Понятно. Тут подозрений ни у кого не возникнет.

— Надеюсь. Я была очень осторожна.

Женька отдалялся от города, спускаясь по пологому склону. До тайги было еще далеко. Вокруг простирались просторные пастбищные луга. Черная кайма леса виднелась в дали. Печальное и величественное солнце взирало с высоты сквозь дымку облаков. Двигаться к тракту Женька решил кружным путем, да и припрятанное золотишко надо было забрать. Деревеньку, где он встретился с Ленкой, придется оставить в стороне, а напрямки двигаться к рыбачьему поселку. Маршрут он себе уже мысленно проложил, вот только не было уверенности, что за ним не будет никакой погони. Лучше перестраховаться, чем потом столкнуться с неожиданность. Время терпит. Пусть лошадки тихонечко едут. Сейчас неделя туда-сюда ничего не решает. Не та скорость жизни.

«Сколько времени понадобиться, чтобы узнать, что я уехал? — Ровная дорога располагала к раздумьям. — При всей медлительности это будет совсем нетрудно. За домом наверняка следили. Уж если люди пошли на убийство дворянки и на поджог, то значит, что куш на кону стоит весьма приличный. Найти охочих людей труда не составляет. Таежников тоже с избытком. Здесь каждый второй охотник. Вот сколько человек поедет это уже другой вопрос. Вряд ли много. Скорее всего, найдут человечка знакомого с этими местами и отправятся. Так что в запасе от силы несколько часов. Можно оторваться от погони? Не с моей подготовкой. Наверняка нагонят. Так что лучше подготовиться к встрече. Только как? Выскочить из-за дерева и начать палить во все стороны. Так не получится. Единственный выход — валить всех сразу. Если не выйдет — огрызнуться и отойти. Растягивать процесс не с руки. Уж если есть погоня, то выяснить это надо сразу».

Доскакав до кромки леса, Женька спешился, отвел коней на небольшую полянку и стреножил. На вершине крутого лесного холмика как раз нашлось местечко, чтобы осмотреться. Саблин, чтобы не терять времени сложил небольшой костерок и повесил над огнем котелок. Пока суд да дело водичка закипит. Скрыть от преследователей факт остановки все равно не удастся, так что пусть думают, что это был простой привал. Долго чаевничать не удалось. На краю горизонта появились черные точки. Всадники. Один, второй, третий. Черт! Да сколько же вас? Нет, вроде все. Вполне можно попробовать отбиться. Женька продолжал внимательно наблюдать за преследователями в театральный бинокль. Вряд ли это совпадение. Смотри, как несутся. Явно пытаются догнать.

Интересно, сколько времени понадобиться, чтобы преодолеть это расстояние. Сколько примерно до них? Допустим вершина холма выше метров на сорок пятьдесят. Значит, километров двадцать пять. Если стоять на месте, то они будут здесь часа через два, если не торопиться, то три. Уйти верхом от погони невозможно. Наездник он аховый, а ходок немногим лучше. Может бросить коней и по воде? Вариант тоже сомнительный. Скрыть следы от опытных охотников невозможно.

Черт. Женька от досады махнул рукой. Не рассмотрел. Как там они движутся. Группой идут или есть выдвинутый вперед. Саблин опять прильнул к окулярам.

Нет, похоже, идут рядом. Никому не хочется пыль хлебать. Видать, знают гады, что он один. Может, кто видел или Колька рассказал. Следили. Вот это — скорее всего. Знают, что лекарь человек гражданский. Какой смысл высылать передовой дозор. Многозарядного оружия нет. Перезаряжать долго. Кучей навалиться — оно надежнее. Хотя как по узкой тропе пойдут? Посмотрим.

Так и не попив чая, Женька вскарабкался в седло. Тропа углубилась в лес и начала огибать высокое каменистое всхолмье, что отделяло тропу от наезженной дороги. Саблин рыскал глазами в поисках места для засады. От того, как он сумеет организовать столкновение, зависит его жизнь. Была у Женьки одна задумка, вот только выполнить ее оказалось непросто. Он принялся нахлестывать коня, стараясь показать следопытам, что запаниковал и ломится вперед. Тропа была еще широка и проходима. Это потом придется спешиться и вести коней за собой. Подходящего места все никак не находилось. Вот, наконец, и то, что надо. Это место Женька помнил. Весьма перспективное сужение. С одной стороны осыпь с другой овражек.

А вот и подходящее спрямление дорожки. Лучшего места все равно не будет. Так что все решать надо здесь. Вот где мог пригодиться подарок Хотея, что лежал на самом дне уже изрядно потрепанного короба.

Саблин соскочил на землю и подбежал к осыпи. Битого камня набралось изрядно. Женька искал щель или выемку, идущую в нужном направлении. Вот вроде подходящая. Между камнями виднелась глубокая дыра, похожая на тоннель. Самое место, чтобы расположить наклонную камнеметную фугасную мину. Вполне себе снаряд направленного действия. Пространство открытое спрятаться невозможно. Поражающих элементов полно, только хватит ли заряда пороха. Саблин сделал петлю, оказавшись за поворотом. Не оставляя следов, поднялся на холм по камням, и повел лошадок вниз. Здесь как раз начиналось редколесье, тянувшееся до самого луга. Лошадкам здесь самое место.

Времени у Женьки оставалось совсем мало, поэтому колдовать с капсюльным взрывателем он не решился. Лучше всего воспользоваться лейкопластырем с пороховой дорожкой. Погода сейчас сухая. Пары метров длинны достаточно. Если насыпать больше пороха, то чем черт не шутит, может мощности пламени и хватит для воспламенения заряда. Огонь побежит между камешками совершено незаметно.

Закладка мешка с порохом, подведение к нему шнура заняли буквально несколько минут. Теперь надо насыпать горку поражающих элементов и ждать. Главное, чтобы порох взорвался. Сам Женька пока планировал прятаться за гребнем в кустах. Преследователи будут ошеломлены, и у него окажется несколько драгоценных секунд для выстрела. Здесь метров пятнадцать. Промахнуться будет сложно. Даже если не сработает мина, то у него будет два выстрела крупной дробью из вертикалки и два выстрела из парных пистолетов. Должно все получиться. Только на всякий случай лучше решить заранее, что в случае если кому-то из врагов удастся спастись и затаиться, то преследовать его не стоит, а лучше верхом уйти обратно в город, полагаясь на скорость. По крайней мере, среди огородов и заборов пригорода можно будет затеряться. В тайге у него нет ни одного шанса против бывалого.

Стоило Женьке выбрать местечко для наблюдения за нужным участком тропы, как он вспомнил, что не успел зарядить свои пистолеты. Вот ведь растяпа. Считал, что у него есть пистолеты, а не просто забыл их в кобурах, так и не зарядил. Вот что значит отсутствие опыта. Нельзя пренебрегать ни одной мелочью. Опять началась гонка. Хорошо хоть в седельных сумках нашелся и порох и пули. Суета заняла изрядно времени. По большому счету это сыграло Женьке на руку, он не успел перегореть. Лежка оказалась удобной. Видимый сектор широкий. Ружье покоится на естественном бруствере. Предохранитель снят. Палец рядом с курком. Едва он окончательно устроился на облюбованном месте, как из-за поворота показалась чуть растянувшаяся группа преследователей. Было бы конечно здорово, чтобы они следовали более плотной группой, да как вышло. Едва головной всадник поравнялся с вешкой на которую ориентировался молодой взрывотехник, Саблин нырнул в свое укрытие и поднес огонек надежно сработавшей зажигалки к концу самодельного шнура. Яркое пламя как то удивительно быстро побежало в сторону заряда. Женька широко раскрыл рот и прислонил ладони к ушам.

Через миг раздался мощный взрыв. Даже земля содрогалась. Вокруг защелкали пролетающие камешки. На миг все стихло. Опомнившийся Женька выглянул из своего укрытия. Над местом взрыва понимался едкий, вонючий, кислый дым. Саблин подхватил ружье и прыгнул вниз, к тропе. Представшая картина была ужасна. Вал поражающих элементов накрыл всю тройку. Преследователи оказались буквально сметены с тропы. Остро пахнуло кровью. Лошади бились в агонии, а люди валявшееся переломанными куклами не подавали признаков жизни. К горлу подкатила тошнота. Женька никак не предполагал, что его мина может произвести столь разрушительное действие. Найдя себе отговорку, что надо прекратить мучение животных, он вернулся наверх и схватил пистолеты. «Заодно и потренируюсь из них стрелять». Осторожно ступая по камням, Саблин спустился вниз. Люди были мертвы. У них не было ни одного шанса. Преследовали оказались в самом опасном месте. Волна поражающих элементов буквально не оставила на телах ни одного живого места. Дострелять надо было одного жеребца, который жалобно смотрел на приближающегося человека. Саблин поднял руку и надавил на курок. Выстрела не произошло. Женька недоуменно уставился на пистолет. Вроде все должно работать. Вот камешек бьет по планке, вылетает искра, а порох не воспламеняется. Чертовщина какая-то. Второй пистолет. Опять нет выстрела. Вот оно как. Саблин усмехнулся. Разгадка почему его преследователи так смело скакали за ним. Им нечего было бояться. Значит, Агап с Глафирой, точно, их не посылали. Уж им то, было известно, что у него и другое оружие есть. Более того, Агап и Прокоп точно были в курсе, что он троих бандитов из него завалил. А вот пистолеты ему передал Николай. Вроде все сходится. Женька еще раз подошел и пригляделся к погибшим. Двух он точно помнил. Один — бывший владелец AN-XIII. Отличный пистолет. Может и зря он его попросил научить пользоваться им Елену? Второй — тот, что своего подельника застрелил. Денщик Василия Буйского. А кто же третий? Женька перевернул на спину изломанное тело. Ба, да это Николай.

Content

Соколов Радик
Холера. Дилогия

Холера 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Холера 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7