Данил Аркадьевич Корецкий,

Справедливость точно не отмеришь

© Корецкий Д.А.

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Глава 1

Похлебка из отходов жизни

Жизнь – это котел, в котором кипит варево, желанное для одних, противное для других и несъедобное для третьих. Впрочем, для некоторых готовят в отдельной кастрюле.

(Умозаключение автора)

Рядовое происшествие

История совершенно обычная, рядовая. На «Золотой Миле» подобные вещи творятся сплошь и рядом. И если бы не глупая случайность, никто, кроме Цыги и Ахмета, о ней не узнал, да и они сами забыли бы спустя недельку-другую.

Но случилось то, что случилось.

Девчонке было лет восемнадцать-двадцать, родом откуда-то из Степнянска. Детдомовская. Приехала в Тиходонск с компанией таких же оторв, как сама – в медучилище поступать. Кто-то поступил, кто-то нет. Ей повезло. Жила в общаге, даже первый курс худо-бедно закончила. Потом познакомилась с парнем-наркотом. Села на героин. Отоваривались у Цыги-старшего, поскольку Цыга открывает «кредиты» и рожа у него вполне благообразная. Когда долг перевалил за двадцать тыр[1], парень куда-то исчез, телефон его перестал отвечать. А девчонке было предложено отработать. Как Цыга делает: не орет, не пугает, говорит спокойно – в доме, мол, приберись, во дворе подметись, ничего особенного. Часть долга, говорит, тебе за это прощу, и можешь топать домой. А там коттедж трехэтажный, и пристройка, и двор десять соток. Весь день в мыле, и все равно не успеть. И ручки-ножки уже дрожат, организм требует вливания. Цыга все понимает: он и в дозе не откажет, и даже в баньке позволит помыться, да еще спинку потрет, и в пристройку переночевать пустит. А если кто из цыгиных друзей, знакомых или случайных гостей захочет – может пользовать ее по женской линии, как пожелает, а оплату опять же, хозяину… Она и не против: «винт»[2] возбуждает, да и человеческое общение как-никак… Вот только это ей в зачет не идет: завтра опять придется отрабатывать. Уже с учетом новой дозы. А завтра повторится то же самое. И послезавтра. А потом из пристройки придется перебраться в сарай – «летний домик», так называет его Цыга. «Воздух свежий, приятный, много здоровья будешь иметь!»… Уговоры, обещания – все пустое. Даже в баньку с ней не пойдет, пусть не просит, уже товарный вид потеряла. Цыге-старшему она уже не интересна. Ему интересны деньги, прибыль. Работа. Да и остальные мужчины на нее уже не смотрят – подурнела девчонка, опустилась, перешла в другую категорию, для утех негожую…

Так она перекантовалась у Цыги четыре месяца. Вместо шампуня – хозяйственное мыло. Объедки. Одежда пачкается, рвется от работы. А доза бывает не всегда – «ленишься часто, нехорошо!» – говорит Цыга. Пыталась убежать. Избили. Что-то сломали – погорячились. И однажды утром нашли ее в летнем домике мертвой. То ли от побоев, то ли от абстинухи окочурилась – неизвестно. Что ж, бывает и такое… Никто не удивился.

Здесь алгоритм простой, все наработано. Водитель Ахмет ночью вывозит труп за город, в лесопитомник, он знает хорошие места, и там закапывает, присыпав хлоркой, чтобы животные не раскопали – собаки там бродячие, а то и дикие кабаны…

В этот раз он был слегка «датый», но все равно поехал. Цыга не любит, когда в доме трупы. Когда поворачивал на Восточный объезд, не рассчитал скорость – машина вылетела в кювет и перевернулась. Ахмет кое-как выбрался из салона, успел набрать Цыгу:

– Я на объезде в аварию попал…

И вырубился. А когда пришел в себя, вокруг уже суетились гайцы.

– Пил?

– Чуть-чуть совсэм…

– А девушка твоя?

Он сперва не сообразил. Потом увидел – крышка багажника отлетела, девчонка лежит на обочине.

– Какой девушка? Не знаю, не помню!

– Колись, урюк, что с ней сделал?

– Ничего не делал, такой и был! Чэсный слово!

Вовремя подъехал капитан Теслюк – он крышует «Золотую Милю». Переговорил с «гайцами», с врачами «скорой», которая появилась почти одновременно с ним, сделал несколько звонков. Быстро и профессионально все утоптал, эта схема тоже отработана.

Ахмет сам по себе – фигура мелкая, конечно. Но за ним стоит Цыга, а за Цыгой стоит тиходонский криминал и половина всего наркотрафика в городе, там серьезные связи и огромные, огромные деньги. Благодаря Цыгиным деньгам немало тиходонских ментов знает, что такое Хургада и Анталия. Поэтому топить Цыгу никому не надо.

Из угрозыска соколом прилетел капитан Глушаков, «Глушак». Он тоже в «теме». И тоже профессионал, без пяти минут начальник городского угрозыска – как Лиса уберут – так сразу! К тому времени, когда на место прибыла дежурная по городу СОГ[3], предварительная версия случившегося была готова. Девушку сбил на дороге неизвестный автомобиль, виновник скрылся. Ахмет появился здесь спустя какое-то время. При повороте на Северный объезд он заметил тело на краю проезжей части, хотел припарковать машину рядом, чтобы оказать помощь, но слишком резко вывернул руль и улетел в кювет. Девчонку он точно не сбивал, поскольку на машине отсутствуют характерные повреждения (бампер, капот, лобовое стекло). Где-то так…

Проблем не возникло. В протоколе осмотра было записано то, что устраивало всех. Ахмет за свой косяк поплатился тем, что на него гайцы составили протокол – за превышение скоростного режима и создание аварийной ситуации. Штраф пятьсот рублей.

Но когда рапорт лег на стол к действующему, вопреки сплетням и слухам, начальнику ОУР Кореневу, тому сразу что-то не понравилось.

– Подожди, Глушаков. А ты что, дежурил в эту ночь? Как ты там вообще оказался? – сдержанно спросил он у своего заместителя.

Считалось, что именно Глушаков с Гнединым раскрыли убийство Гусара и вывели розыск на банду Ящика, а значит, и медали, и звания, и повышения в должности они получили заслуженно. Во всяком случае, по документам выходило именно так. Правда, Гнедин действительно вывел розыскников на след Севера, а Глушаков им руководил, но след-то оказался ложным… Впрочем, об этом никто не вспоминал. Тем более, что покончил с бандой сам Лис, за что и получил Орден Мужества, так что обижаться ему было не на что. Впрочем, он никогда и не обижался, так как знал зэковскую поговорку: «Обиженных… под шконку загоняют»… Как и многие специфически осведомленные люди, он вообще не употреблял этого слова – говорил не «обиделся», а «огорчился».

Вот и сейчас он огорчился, увидев, что новоиспеченный заместитель вновь заварил дурно пахнущую кашу.

– Зачем ты туда полез?

– Да просто проезжал мимо, увидел патрульные машины на обочине, решил поинтересоваться…

– И что, интересно было?

– Ну, как, Филипп Михайлович… Рядовое ДТП, что там интересного?

Глушаков развел руками, пожал плечами: мол, мы всю жизнь в говне копаемся, а что там интересного? Просто наш долг такой!

– А по-моему, очень интересно, – сказал Лис. – Смотри: машина записана на Михаила Морозова, который в миру зовется Цыгой-старшим… За рулем его личный водитель Ахмет Гасанов, тоже фрукт известный… И почему-то именно ему попадается на дороге бесхозный труп. С этими…

Лис заглянул в рапорт.

– Сочетанными травмами различной степени тяжести. Ехал, ехал, никого не трогал, и вдруг – труп. Гасанов по доброте душевной даже помочь ему пытался, так сильно пытался, что в кювет улетел. Что за хрень собачья?

– Ну, почему хрень, Филипп Михайлович…

– Потому что хрень, Глушаков! Потому что все это – «Золотая Миля»! А тамошние барыги не находят случайно трупы – они их производят в промышленных количествах! Цыга, Ахмет, труп – это как водка, стакан и селедка, звенья одной цепи. Ты меня понял?

– Понял.

– А раз понял, то прокачивай это дело по новой. Труп на повторную экспертизу, отдельно выделить вопросы: есть ли следы приема наркотиков и соотносятся ли имеющиеся травмы с наездом транспортного средства. Трассолога и автоэксперта подключай, пусть восстановит, что там произошло с машиной Гасанова на дороге. И главное – личность погибшей. Кто, откуда, была ли в розыске. Может, родственники заявляли, а может, по какому-нибудь делу проходит. Перетряхните всех шлюх и девочек легкого поведения… Разошлите ориентировки по райотделам, по наркодиспансерам. Короче, действуй, Глушаков!

После разговора с Лисом капитан вернулся в свой кабинет, озадаченно хмуря брови. Тут же набрал какой-то номер на мобильном.

– Я по поводу того случая на Восточном объезде… Есть неприятные новости… Опять этот Лис все дело портит…

Лис

Машина стояла на обзорной площадке, с которой хорошо был виден вокзал, центр Тиходонска, с построенными в последнее время однотипными, как кости домино, многоэтажками; золотые купола центрального храма, стоящего с незапамятных времен посередине Старого базара, двойной торговый центр из голубого стекла, который назвали «Купеческим двором», с учетом исторического прошлого города… Справа шумел круто идущий вверх проспект, названный в честь всенародной стачки, состоявшейся в начале прошлого века: по нему с утра до позднего вечера шли потоки машин: в Западный микрорайон вечером и в город утром. Сейчас было утро, и поток в город был плотнее, чем обратный. С этого места город был виден, как на ладони, по вечерам здесь собирались машины с молодежью – то ли парни и девушки любовались огнями ночного Тиходонска, то ли пили шампанское, то ли занимались сексом на задних или передних сиденьях своих авто, а скорей всего, совмещали и то, и другое, и третье…

Но сейчас тут стояла машина покруче – белый «мерседес SL». Номер 001 и глухая, строго запрещенная тонировка свидетельствовали о том, что он принадлежит богатому и непростому человеку. Хотя понятие «непростой» претерпело в последнее время сильные изменения. Как, впрочем, и многие другие понятия.

Подъехавший Лис, как и все остальные его коллеги, сразу понял, чья это тачка. Дверцы были плотно закрыты, и трудно было представить, что тот (или те), кто находится внутри, рассматривают город, наслаждаются спиртным или любовью. Во-первых, время неподходящее, а во-вторых, все знали, что (точнее кто) находится в сверхкомфортабельном салоне и что он там делает. Интуиция или экстрасенсорика тут ни при чем: просто дворничиха, метущая площадку, вначале стучала в темное стекло, а потом приоткрыла дверцу, после чего сразу позвонила в полицию. Именно поэтому участники предстоящего осмотра места происшествия еще до его начала знали, что внутри один мужчина, причем не подающий признаков жизни. Интрига состояла только в одном: кто это – сам хозяин или кто-то другой – сын, друг, брат, которому он одолжил свой «мерс»?

Почти одновременно с Лисом сюда подъехала СОГ: следователь Баринов, криминалист, судмедэксперт и кинолог с собакой. Впрочем, входит ли кинолог в следственно-оперативную группу – большой вопрос: следственных действий он не производит, оперативной работы не ведет… Сам он считал, что, конечно, входит. И его Вулкан – крупный немецкий овчар, несомненно, тоже так думал. Во всяком случае, он без всяких команд обошел машину, обнюхивая колеса, потом выжидающе сел у пассажирской двери, давая понять, что ему надо понюхать там, внутри… В стороне стоял «УАЗ» районщиков, три востроглазых парня из Привокзального отдела опрашивали крупную женщину – судя по метле в руках, ту самую дворничиху, и, очевидно, случайных прохожих: чтобы пачка объяснений была потолще и подтверждала: они здесь не баклуши били, а усиленно работали по раскрытию.

– Место происшествия находится на смотровой площадке улицы Обзорной, – начал говорить в цифровой диктофон Баринов, показывая понятым, какую именно площадку он имеет в виду. – На площадке стоит автомобиль «мерседес» белого цвета госномер «А 001 ТД», капотом на восток, в полутора метрах от памятника героям Стачки 1902 года…

Действительно, «мерс» почти упирался в огромную скульптуру, на которой один рабочий в комбинезоне размахивал над головой какой-то тряпкой, а второй, очевидно раненый, тяжело опирался на наковальню. Когда-то народная молва окрестила эту композицию памятником Фантомасам – мол, один останавливает машину, чтобы засунуть водителя в багажник и завладеть транспортом, а второй изготавливает оружие, которое, как известно, было у бандитов самодельным. Впрочем, за давностью лет это название уже забылось так же, как и сами «Фантомасы», которые были расстреляны по приговору суда, и оживить их память не могли ни книги, в которых живописались их преувеличенные подвиги, ни даже эпохальный многосерийный фильм, который и вовсе переврал всю их деятельность.

– При открывании водительской двери «мерседеса» обнаружено следующее, – Баринов дал знак и местный опер – молодой рыжий парень, которого Лис почти не знал, предусмотрительно обмотав руку платком, осторожно распахнул дверцу.

Все было так, как рассказала дворничиха: человек, сидящий на месте водителя, завалился вправо, и его голова лежала на пассажирском сиденье. По тонкой, дорогой, светло-синей ткани с искрой Лис понял, что это сам Тамаз: он любил блеснуть новой шмоткой и привозил костюмы из Эмиратов или Милана – в тиходонских бутиках таких не найдешь.

– Видимых повреждений на теле со стороны спины не обнаружено, – продолжал бубнеть Баринов. Лис подумал, что если Тамаз вдруг вынырнет из пьяного сна и пошлет всех по матушке, то будет очень смешно, да и проблем на сегодня и последующие дни поубавится. Но неподвижность тела и неестественность позы говорили о том, что Тамаз уже отматерился в этой жизни, отгулял, отскандалил и скоро о нем навсегда забудут, как некогда забыли куда более знаменитых «Фантомасов». А Тамаз не имел громкой славы. Он был из тех, кого сейчас стыдливо называют авторитетным бизнесменом. Когда-то у него была собственная бригада, оружие, он даже отбыл три года за вымогательство – по тем временам вроде как криминальный университет окончил и стал профессионалом.

Но в новые времена, когда сажать тех, кто имеет деньги, практически перестали, он быстренько «переобулся» и развернулся уже как честный бизнесмен. На сегодняшний день он имел своё производство облицовочной плитки, автосервис, парикмахерские, ресторан, несколько баз отдыха на левом берегу Дона и являлся одним из самых богатых людей города. Точнее, считался таковым до вчерашнего дня. И все остальное, что его касалось, все осталось во вчерашнем дне. Хотя все равно дело будет резонансным и неприятным.

Лис так же осторожно, как и молодой опер, платком открыл пассажирскую дверь, Вулкан отталкивая его, тут же сунул внутрь большую голову, поводил хищной мордой и через минуту уже тащил своего проводника вниз по дороге. Лис внимательно осмотрел салон, но, в отличие от пса, ничего такого, что привлекло бы его внимание, не увидел и не почувствовал. Открыл перчаточный ящик, именуемый в просторечии бардачком. Страховка на машину, какие-то бумаги и все. Между тем Тамаз любил оружие и никогда не ходил «пустым». У Лиса была информация, что он возит с собой недавно купленный восемнадцатизарядный «Глок». Лис заглянул под сиденья, пошарил в карманах на спинках кресел. Оружия не было.

Он отошёл к районщикам, переговорил с ними. Ребята и так понимали задачу: обойти окружающие дома частного сектора и опросить жителей: не видели ли они чего-нибудь вечером и ночью, а может, хотя бы слышали… Опытные опера знали, что вряд ли найдутся свидетели. Судя по всему, машина простояла тут всю ночь, а в этом районе люди рано ложатся спать и рано встают, чтобы отправляться на работу. Недаром звонок о подозрительно стоящей машине поступил в дежурную часть уже в восемь утра. Только молодой рыжий опер этого не знал, а потому рвался в бой и надеялся получить результат. И это было хорошо: именно таким падают в руки яблоки «случайных» раскрытий.

– Тебя как зовут? – поинтересовался Лис.

– Михайлов, Веня. Вениамин в смысле, – быстро поправился он. – А вы дело себе заберете, товарищ полковник?

– Зачем оно мне? – буркнул Лис. – В отдел возьмем. Убийства – наша компетенция…

– А если это не убийство?

Опытные сотоварищи снисходительно засмеялись.

– Нет, правда, – настаивал Михайлов. – А вдруг это передоз? Или инфаркт?

– А ведь верно! – Лис быстро направился к «мерседесу». Смешки за его спиной стихли, а Михайлов побежал следом.

– Ну, что здесь, Роман Ефимович? – спросил Лис у судмедэксперта – полного мужчины с глубоко посаженными рачьими глазами, повидавшими много такого, что сведет обычного человека с ума.

– Две колотых раны, – ответил тот. – Нанесены под углом – снизу вверх, похоже, заточкой или стилетом. Линейные размеры небольшие: восемь на два миллиметра. Длину определю при вскрытии. Да, лезвия не заточены. Их вообще нет: края орудия тупые.

– Если стилет, то он вообще круглый может быть, – вмешался Михайлов. Лис глянул на него с интересом: сейчас молодежь Уголовный кодекс не читает, не то что справочник «Холодное оружие»…

– Может четырех– или шестигранный, там тоже края не острые…

Роман Ефимович вздохнул.

– В клинках я особо не разбираюсь. Одно скажу: похоже, тот, кто это сделал, знает, как надо убивать!

– Пальцы есть?

– Десятки, если не сотни, – ответил криминалист. – Как будто он весь город возил, таксистом подрабатывал. Надо загонять машину к нам, с ней будет много работы…

– А взяли что? – спросил Лис.

– Бумажник, документы… Короче, что было, то и взяли.

Вернулся запыхавшийся кинолог.

– Хороший след, но на проспекте оборвался, – доложил он.

Вулкан уже не рвал поводок, а обнюхивал пассажирскую дверь и повизгивал, будто жалуясь: «Дескать, правильно все унюхал, сделал, что мог, а оно вон как получилось!»

– Или его машина ждала, или попутную взял, – продолжил кинолог, хотя все и так было ясно.

– Запусти пса в машину, пусть оружие поищет, – приказал Лис.

Проводник дал Вулкану понюхать свой «ПМ», открыл все дверцы. Ищейка обнюхала задние сиденья, коврики, заглянула в багажник, но никакого интереса не проявила: оружия в машине не было, а запах смазки если и был, то успел выветриться.

Говорят, что самое быстрое в мире – дурные вести. Лис много раз убеждался в справедливости этой пословицы. И сейчас убедился тоже: к концу осмотра на смотровой площадке, на проспекте Стачки и на прилегающей улице скопилось с полсотни «люксовых» автомобилей: это родственники и друзья Тамаза съехались отдать ему последние почести. Они сигналили, требовали у полицейских немедленно назвать имя преступника и клялись отомстить убийце. А Лис и другие люди, которым предстояло раскрыть преступление, стали разъезжаться по рабочим местам.

Результаты вскрытия Лис получил на следующий день. Собственно, ничего нового по сравнению с тем, что удалось определить на месте происшествия, он не узнал. Действительно, два проникающих ранения грудной клетки, нанесённые сужающимся к концу орудием, длиной одиннадцать сантиметров. Оба ранения пришлись в сердце. Это подтверждало вывод эксперта – не каждый способен так ударить.

Кроме отпечатков хозяина, в машине было много других папиллярных узоров. Кому они принадлежали, судить было сложно. Их «пробивали» по картотеке, но, очевидно, те, что катались в этой машине, не попадались в поле зрения полиции, и их пальцы в криминалистических учетах отсутствовали.

Миледи Из дневника

«Сплошные ужасы.

«Ужос-ужос-ужос», как говорит Кошка.

У моего начались «критические дни». Ха-ха-ха. И чего-то неймется ему, как оборотню в полнолуние? Подозрительный такой стал. Придирается. Бесится. Чего бесится, непонятно. Может, узнал, что я с его бывшим компаньоном трахнулась, с Максимом. Теперь они разругались и врагами стали. Но мне-то что? Я ни с кем не ссорюсь…

Но предъяву он мне конкретную не выкатил, ходил по комнате зверем, молчал. О, вчера обратила внимание: у него походка волка! На полуцыпочках, пальцы поджаты, и весь такой напряженный. Только когтями по полу не стучит. Ну, чисто оборотень. Животное. И будто вынюхивает что-то все время. После ужина искал бумагу какую-то, плевую какую-то бумаженцию с телефонами или еще с чем-то. Всю квартиру перевернул! Стол, тумбочку выпотрошил. Потом за мой трельяж взялся, стал орать, что у меня всюду бардак, вещи валяются где попало и все такое. Мой нетбук на пол смахнул, скотина. Сказал, что случайно. Фиг там случайно. ДОСТАЛ!!!! Я тоже поорала, поорала, тоже что-то разбила, а потом обнаружила, что уже лежу на диване, а он мне куни делает, типа вину заглаживает. И поняла: все бесполезно. БЕСПОЛЕЗНА-А-А! Ну, блин, думаю, ладно, ладно. Я тебя пока потерплю, подою еще, а потом ты у меня за все поплатишься, – за нетбук мой, за нервы и за все остальное. Картина ясная, хватит, надо переходить к Абрикосу – он интеллигентный, обходительный, слова всякие мудреные знает, рисовал меня сколько раз… Одно непонятно с Абрикосом: то ли вымя у него тугое, то ли пустое – доится с трудом… Но если тугое – ничего, разработаем!

А этот утром сегодня ушел. Сразу позвонила Кошке. Договорились встретиться в «Антарктиде». У нее тоже непруха – Балон месяц не просыхает. Она ночью проснулась, видит – бродит по квартире с пистолетом, глаза закатил, одни белки сверкают. Она чуть не уписалась со страху, села на кровати, дышать боится. А Балон походил-походил и сел рядом. Она ему: «В чем дело?». А он: «Ящерицы бегают, ловлю. Желтые ящерицы, видишь?». И голос глухой, будто спит. Наверное, он и вправду спал.

Ужос-ужос.

Заказали по «Манхэттену». Сидим за столиком, снимаем стресс, мужиков обсуждаем. Коша говорит: Балон по два часа сидит в туалете, хоть сдохни. Кино смотрит на компьютере. Курит там, выпивает, у него там полочка специальная под водку-закуску. Иногда прямо там и засыпает. А еще по телефону со своими дружками-уё… трещит, строит их, командует. И все это сидя голой жопой на унитазе. А ей самой ни душ принять, ни подмыться, ничего. «Подождешь, не лопнешь!» – орет.

Я ей тогда рассказала про Босого прикол, как он свой коричневый болт на сервировочной тележке от самой ванной до дивана вез – чтобы не упал, значит. Да еще присыпал сверху петрушкой и повторял: «Все, что могу… Все, что могу…»

Кошка ржала-ржала, чуть под стол не свалилась. А потом удивленно так говорит, как будто только дошло: «Слушай, а как ты с ним трахаешься?! Ему же лет сто, наверное! И туберкулез у него… И бабы его не интересуют…» Ну, говорю, бабы бабам рознь. А платит хорошо, и в авторитете – везде его с почтением принимают. Так что, не завидуй!

С Босым в последнее время и в самом деле что-то происходит. Раньше он и дышал-то через раз, а сейчас расправился, глаза блестят, болт шевелится. Деньгами стал швыряться и вообще – силу лекарств почувствовал, жить хочет… Залезет, дергается, хрипит, но не слезает… Или наоборот – конец почувствовал, вот и отрывается напоследок…

Коша смотрит на меня так серьезно, спрашивает, сколько мне Босой заплатил. Я ей и рассказала, что мы в «кошелек» играли, ну это все знают: он скатывает купюры шариком и засовывает прямо туда: сколько поместится – все мое. Двенадцать стоевриков поместилось, в такие моменты я всегда жалею, что у меня киска маленькая.

– Это что, 1200 евро?! – она сразу в истерику. Говорит:

– Мне никогда таких башлей никто не отваливал! И в игры такие не предлагают, а у меня бы и две тысячи поместилось, и больше! Только Балон, скотина, сторублевки бы совал! Вот устроился на халяву: и то ему сделай, и это, а сам только по кабакам водит да вещи покупает, когда удается выпросить! И остальные больше ста баксов из кармана не достают…

Я ей: не бойся, жаба, я тебя к Босому подведу, денег у него немеряно, он ведь на общаке сидит. Изобрази ему пару оргазмов для виду, чтоб мужиком себя почувствовал, – озолотит. «А Балон если узнает?» – говорит она. А тебе что за дело? Пусть они между собой разбираются… И потом, Балон все равно с утра до утра лыка не вяжет. Вот пусть и дальше греет свой унитаз, жрет водку и кино смотрит. Правильно? Правильно. Да и убьют его скоро. В последнее время у них всё стрелки да перестрелки… Я уже и ездить с ними боюсь: если начнут из автомата палить, то разбираться не станут. Потому лучше на такси, или пусть машину присылают: в водилу никто стрелять не будет…

И тут я вижу: двое парней за соседним столиком на нас пялятся. Давно, наверное, пялятся. Незнакомые, не местного разлива. Я им улыбнулась, Кошку под столом ногой толкнула, она сразу все поняла, губы свои накачанные вытянула, вроде помаду освежает…

Поднялись, подходят. Началось: девушки, а как вас зовут, а почему такие грустные? Ну, и все такое. Мы с Кошкой вяло так отбрехиваемся, присматриваемся вполглаза. Один невысокий такой, ладный, светловолосый. Борисом назвался. Довольно ничего. Только уши у него некрасивые, как у хорька. Второй – Владик. Оба накачанные, холеные, наглые, уверенные в себе и при деньгах. Как раз в моем вкусе. Сорочки от Марчези, туфли тоже какие-то приличные, итальянские. Возможно, даже Гальяно. Не наши парни, не тиходонские. И духан от них хороший, дорогим парфюмом поливаются.

О, говорят, «Манхэттен» пьете. А «Секс на пляже» когда-нибудь пробовали? Кошка, дура, от смеха чуть под стол не упала. Пробовали, говорит, только песок в «пилотку» набивается! Учишь ее, учишь – все бесполезно! Надо же порядочную из себя строить, а не рассказывать сразу, куда тебе что набивается… Я всегда так и делаю.

– А что это еще за дрянь? – спрашиваю.

– А вы попробуйте, – говорят. – Вам понравится…

Заказали себе и нам, выпили. Я ничего не просекла, а Кошке и вправду понравилось. Или она просто окосела сразу. Говорю, вы что-то шибко во всяких коктелях разбираетесь. Наши пацаны, говорю, накатят белой холодной, им и хорошо, и больше ничего не надо. Они смеются: так мы ж не ваши пацаны, мы бизнесмены, из Москвы приехали, с важными людьми, они будут здесь свое дело открывать. А мы свое дело замутим…

– А что за дело? – опять влезла Кошка.

– Может, ресторан откроем, – говорит Борис. – А может, цех – водку разливать…

Переглянулись, усмехнулись. Ясно – бандюки заезжие. Бизнесмены – те точно знают, чего хотят. И понимают, что водку у нас есть кому разливать, залетные тут не нужны… Ну, мое дело маленькое: сижу, молчу.

Посидели, поболтали немного, стаканы быстро опустели. Коша сидит кривая, глаза как у течной кошки. Боря с Владиком заказали «Шампейн Тори», я о таком и не слышала даже. У бармена, конечно же, не оказалось клубничного ликера и какого-то, блин, японского «Мидори». И мы, конечно же, поехали к ним домой, к московским этим парням. Потому что у них все есть. Они снимают четырехкомнатную квартиру на Широком, там только что бассейна не хватает. На меня такая обстановка действует однозначно, особенно когда парни в «Гальяно», и сами точно знают, что хотят. Выпили этого «шампейна» для порядка, потом «дорожку» раскатали, потом потрахались – сначала один на один, потом поменялись, а потом все вместе.

Кровать в спальне – с футбольное поле, огромная. Никогда на такой не спала. Сидим мы там голые, расслабленные, музыка играет, «косяк» по кругу ходит. На потолке какие-то узоры сине-зеленые расплываются, словно волны, а иногда пульсировать начинают. Проектор какой-то, что ли, скрытый? И мозги плывут точно так же. Трава у них отменная, я скажу.

И чего вам в Москве не хватало, спрашиваю. Чего в нашу дыру поперлись-то? Смеются. Говорят: каждый х… дыру ищет, закон природы. А ты слышала, говорят, как при Советах ездили целину поднимать? Степь, палатки, романтика. Вот и мы так же, говорят. Здесь у вас целина, говорят, нива непаханая, офигенный простор для бизнеса. Я тоже смеюсь, им подыгрываю.

А Кошка на рожон лезет: это, говорит, смотря для какого бизнеса. Мороженое на палочке выпускать, что ли? Нет, говорят, не мороженое. Совсем, говорят, не мороженое. Ну, а в таком разе, Кошка говорит, если не мороженое, то зря приехали, потому как никакая тут вам не целина, в Тиходонске, блин, свои промеж собой никак разобраться не могут, что кому причитается и кто кому сколько должен… У нас все поделено. Джаванян сто лет водку разливал и был порядок. А потом тоже такие москвичи приехали, Джавана из автоматов раскрошили, да ребят заодно: Рыбу, Адидаса, Батона…

– А ты, я вижу, телка приблатненная! – сказал Боря, а сам смотрит так – цепко, внимательно… От такого взгляда до выстрела совсем немного, я как-то побывала в одной переделке…

– И ресторан твои москвичи открывали, – прет буром Кошка вместо того, чтобы заднюю включать. – Только потом и их всех завалили… И я тебе, кстати, не телка никакая: телки в поле пасутся…

– Ух ты ка-ка-я-я! – захохотал Боря. – Пойдем в ванную, там я тебя попасу немного да дождиком сбрызну, как в поле…

– Ты эти дождики для своих московских б… прибереги!

Владик лениво так во мне пальцем ковырялся, а тут перестал, будто удивляется – откуда взялась такая жаба?!

– Ты не выделывайся и меня слушайся! – Борис перестал веселиться. – Теперь мы тут будем верховодить!

Морда красная, глаза выкатились. Я, конечно, сижу, молчу. Не мое это дело. А Кошка опять свое: хрен вам! Это вам, говорит, не Тамбов и не Брянск, здесь народ горячий, здесь вашего московского юмора не поймут.

Они ржут, не могут.

– Очень поймут, – говорит Влад, – мы себя очень быстро поставим!

Но тут Борис, хоть и тоже пьяный был, глянул так на него, цыкнул: не тарахти, мол, лишнего. О чем-то таком Влад проговорился, наверное, но я так и не поняла. А Кошку все бычит.

– А вот фер вам! Босой только свистнет, вся наша кодла слетится, на лоскуты вас порвут.

Я молчу, блин. Молчу. Не нравятся мне эти разговоры, похвальба эта пьяная. Надо сваливать потихоньку. Или как-то свести все на мировую.

– Босой твой будет нам то же самое делать, что ты только что делала! Да и остальная кодла босой ходить начнет, если мы прикажем….

Но тут Кошка встает – цыцки вперед, из п… дым, патриотка вся такая: «да Балон то, да Балон сё, да он вам бошки поотрывает, не вставая со своего унитаза!» Ого, думаю: крыша поехала. Передоз. Она орет, москвичи гогочут, по щекам ее хлещут, типа играются, но вижу – злятся… Стала собирать манатки потихоньку. Знаю я эти игры. Оделась, вышла, перешла двор, села на скамеечке, чтобы видно было. Курю, жду. Через час появляется Кошка, идет – ноги враскорячку, пьяная в дым. Ну, чего, спрашиваю? Прирезать не прирезали, говорит, и то хорошо. Подробностей никаких, только сказала, что Влад этот ее головой об стену приложил, голова болит. Денег дали? Полезла в сумочку, достала смятые бумажки, пересчитала – полторы сотни американскими, в мелких купюрах. Жмоты.

А тут мой позвонил, орет: где шляешься? Я ему соврала что-то, сама уже не помню, но делать нечего, попрощалась с Кошкой, купила воды в киоске, рот помыла, чтобы не пахло, поехала домой.

А вечером звонит Балон. Пьяный в дупельман. Воет как волк. Я даже не сразу поняла, в чем дело, а это он, типа, плачет. Заперлась в ванной, включила воду, чтобы мой не слышал, кричу на него, чтобы говорил по-человечески, не выл. Оказалось, Кошку «скорая» из дома увезла, обморок у нее был или что-то в этом роде. А через час буквально Балону позвонили оттуда, из больницы, сказали – скончалась. Умерла, то есть, Кошка. Отек мозга. Или кровоизлияние, я так и не поняла.

Вот так. Я положила трубку и пошла спать. Не люблю трупы и все такое. Если Коша не полная дура, она ничего не сказала Балону, где она сегодня была и с кем. А если и сказала, то он все равно лыка не вяжет. Надеюсь, так и есть.

Я долго не могла уснуть, все думала. Кошка сама виновата, конечно. С такими парнями надо быть осторожнее, не распускать язык. Видишь ли, приехали тут свой бизнес раскручивать, борзые. Ну, нам-то что? У нас совсем другие дела…

Мне Кошки будет не хватать.

Ужос, ужос, короче…»

Глава 2

«Законников» тоже убивают

Вопрос снайперу: «Что ты чувствуешь, стреляя в человека?»

Ответ: «Отдачу винтовки».

(Разговор дилетанта с профессионалом)

Боцман

Про киллеров ходит много слухов. Распускают их журналисты, попса, девушки не очень строгого поведения и прочая малоавторитетная публика, которая с киллерами никогда не встречалась, а если и встречалась, то о их ремесле и не подозревала. Точно так же, как слухи о неопознанных летающих объектах и встречах с инопланетянами исходят от так называемых «уфологов», которые никогда не видели летающих тарелок, а уж тем более, марсиан или посланцев с Альфа Центавра, но отчаянно хотят привлечь к себе внимание и хоть таким экзотическим способом приподнять свой авторитет.

Ни один киллер не станет встречаться с каким-нибудь журналистом, звездой местного разлива, или дамой полусвета. То есть, встретиться, конечно, может – почему нет? – но не для того, чтобы изливать свою ранимую душу случайному собеседнику, а исключительно для удовлетворения собственных надобностей: они ведь тоже общения хотят, и к славе вроде как приобщиться приятно, а симпатичной девушке – так если не душу, то несколько миллилитров генетического материала, к обоюдному удовольствию, излить вполне может…

И даже не потому он такой скрытный, что конспирацию соблюдает: просто слишком это тухлое дело, рассказывать про то, как ты душегубствуешь, за деньги отнимаешь жизнь у других людей. Ничего геройского и благородного в этом нет, и хвастать тут нечем.

Точно так же никуда не годится сказка о том, что киллер – это высшее звено в преступной иерархии, что он один из королей уголовного мира и все ему якобы завидуют, уважают, кланяются. Нет, на самом деле «мокродел» в криминальной среде – личность презираемая и осуждаемая, потому что вор – он всем понятен, он деньги в «общак» несет, потому и уважение, потому и в преступных мастях вор одно из первых мест занимает, а коронованный вор так и вообще первое!

А кто такой киллер? Это тот, кто берет деньги за кровь. Сегодня у тебя взял и врага застрелил, а послезавтра у врага возьмет и тебя застрелит. За что же его любить и уважать?! Не за что. Наоборот – друзья-товарищи «исполненных» фигурантов совсем другие к нему чувства испытывают. Недаром, если попадает такой в правильное общество, то очень быстро свою бурную жизнь заканчивает.

Когда новокузнецкие пацаны Костян и Гриня, поставившие под стволы весь цвет криминальной Москвы, оказались наконец в Бутырке, то грешные их жизни очень быстро оборвались, и адвокаты не помогли, и слабая доказательственная база (свидетелей, ведь, в таких делах не бывает) не спасла, и даже деньги на подкуп правосудия не сработали: правосудие, оно ведь, тоже разное бывает! Костян с верхней шконки упал, причем, судя по травмам, упал он раз пятьдесят. А что, бывает: раз залез на второй ярус неудачно, другой, потом во сне вскинулся – видно сон плохой приснился (а с другой стороны, откуда у убивца хорошим снам взяться?) – и снова грохнулся на бетонный пол… Короче, руки, ноги, ребра, позвонки поломал и все внутренности отбил, ну а с такими повреждениями жить вроде и не противопоказано, но никак не получается!

А Гриня, хотя и в другой «хате» содержался, но очень быстро последовал за корешем, только падал он не со шконки (куда годится, если в следственном изоляторе вдруг такие опасные кровати окажутся?), а как хитромудро пишут должностные лица дознания: «с высоты собственного роста». Мудреная фраза, по-разному ее можно понимать. То ли залез он сам себе на голову и оттуда бросился плашмя, то ли просто так: стоял, стоял – и ударился вдруг оземь со всей силы, как Финист-Ясный Сокол. Только тот в птицу превращался, а Гриня в труп оборотился. Не учел, видно, что бетонный пол и мать-сыра земля – со-о-о-вершенно разные вещи-то! А может, с первого раза не получилось в сокола превратиться, вот он и пробовал…

И третья легенда, которую надо развенчать: якобы за киллерами стоит мощный профсоюз. Это кореша, которые следят за тем, чтобы все было по правилам: и чтобы деньги киллеру отдали, и чтобы не обидел его никто, и уж чтобы, не дай бог, самого его в землю, рядом с заказанным, не положили. Тоже вранье это все. Поехал Еж в Тиходонск исполнять серьезный заказ, а назад не вернулся. Ну и что?! Прошла в определенных кругах информация, на Тиходонск стали коситься, другие мокроделы отказываются там работать. Ну, а кто поехал за Ежа отомстил? Никто. Убил его Гарик Речпортовский и сбросил в трюм стоящей на приколе баржи, крысам, они его до костей объели. Только через несколько лет гладкий скелет нашли. А с Гариком посчитался Боцман, и считался он не за Ежа, а за своего отца, которого Еж и исполнил. Вот теперь стоит Боцман перед своим диспетчером Лебедем, разговаривает на разные темы, хотя не знает, как этот разговор закончится – хорошо или плохо…

– В Рязани ты хорошо сработал, – говорит Лебедь одобрительно.

Он сидит в кресле на двадцать втором этаже своего пентхауза и смотрит через стеклянную стену на серую гладь Невской губы, даже в летнее время не вызывающей желания искупаться. Невзрачные, но мощные буксиры тянут в порт здоровенный круизный лайнер «Золотая принцесса» – многоэтажный, весь белый, праздничный…

Сидит Лебедь в хорошем спортивном костюме, прихлебывает виски из широкого стакана, смотрит на белый пароход и рассуждает вроде ни о чем. Похвалил Боцмана за хорошо выполненные заказы, спросил, как жизнь, какие новости, нет ли проблем. Потом вдруг неожиданно про Фому Московского заговорил: дескать, разжирел он непомерно, уже в «Гелендваген» свой бронированный скоро не влезет, придется ему специальный грузовик оборудовать, пусть в кузове ездит… Слушает его Боцман, кивает, а сам понимает, что неспроста о Фоме разговор зашел. И точно, через несколько фраз Лебедь так, вроде невзначай, спрашивает:

– Только у меня Фома Тиходонском интересовался. Сказал, одно дело ты там сделал правильно, а вот второе завалил. Ты мне объяснял там что-то, но я, честно говоря, уже и не помню…

Врет, конечно. Он даже мелочей не забывает, а тут речь об о-о-че-е-нь серьезном вопросе, об его, Лебедя, авторитете и его, Боцмана, жизни. А он без оружия – его все равно на входе отбирают. И даже страховки киллерской нет: обычно гранату под яйца привязывают, – там не очень старательно шарят: западло… А усики чеки сжимают, да еще пассатижами выравнивают, чтобы легко вышли, некоторые даже маслицем капают… И веревку от кольца в рукав пропускают, на запястье крепят – если резко руки поднять, чека выскочит и через три-четыре сукунды – ба-бах! И всех вокруг в клочья… Ну, и сам, конечно, с этими клочьями перемешаешься – не разберешь, кто есть кто… Так что это даже не страховка, а так – вроде морального удовлетворения… Только на фиг моральное удовлетворение на том свете? Ему его и на этом мало перепадает… И потом, когда столько жизней оборвал, то и к своей не так трепетно относишься. Безразличней, что ли… Так что, будь что будет…

– В мента промахнулся, – говорит Боцман. И вроде спокойный он внутри, как всегда, а голос напряженный. Понимает, что никакого профсоюза киллеров за ним нет, а у Лебедя профсоюзные активисты имеются: Окорок и Удав… Вроде, как из одной команды, а вон как смотрят: мигнет босс – и конец ему. Или петлю на шею накинут, или пристрелят. А ночью упакуют в мешок, спустят вниз на площадке для мытья окон да закопают, или утопят…

– Я ему в палец попал.

– В палец – это хорошо, – кивает Лебедь. – Только деньги-то были не за палец уплачены…

– Не за палец, – соглашается Боцман.

– А почему ж ты второй раз не попробовал? В более важный орган, чем палец? В голову, например, или в сердце? Да ты и сам знаешь…

Задумывается Боцман, не знает, что ответить. Правду сказать – курам на смех выставиться. Соврать можно, конечно, только у блатных на вранье далеко не уедешь. Только до сырой свежевыкопанной ямы. Думал, думал и решил правду говорить.

– Не смог я его сработать, – говорит он. – Не смог. Вся жизнь пробежала, и получалось, что этот мент – Лис, предупредить меня хотел, что отца мочкануть задумали. А я его не послушал. И потом он подсказал мне, кто навел киллера…

– Не ври, – криво улыбнулся Лебедь. – Это я тебе подсказал. Вроде просто тогда было. Человек ко мне из Дубая прилетел, в ночном аэропорту возле самолета мы с ним пять минут перетерли твою тему. Я ему всего один вопрос задал. Только за этот вопрос мне могли язык отрезать вместе с головой!

– Это я знаю, Лебедь, спасибо, – сказал Боцман. – Потому уважаю и ценю тебя, потому работаю безотказно. Сколько скажешь, столько и буду на тебя работать. Только Лис мне тоже услугу оказал. Он знал, что я приехал по душу этого гада – Гарика, а мешать не стал. Мне даже кажется, что он мне помог: уж слишком легко я к цели подошел. А то, что потом смог из Тиходонска уйти, так это сто пудов благодаря ему! Он ментяра хваткий: если бы захотел, схватил бы и жрал до тех пор, пока не заглотнул…

– А чего ж он тебя так полюбил? – поинтересовался Лебедь и отхлебнул из стакана в очередной раз. Вроде обычным тоном спросил, ан нет – не обычным: когда мент блатного любит и даже просто симпатизирует – это плохой признак. Очень плохой! Даже худший, чем когда один мужик любит другого в полном смысле этого многогранного слова.

Боцман поморщился.

– Да не полюбил… Просто мент он правильный. По-человечески все рассудил. Если моего отца убили, значит, я должен ответку сделать. По справедливости. Иначе грош мне цена.

– Правильно-то оно правильно, – сказал Лебедь. – Только потом-то картинка изменилась. Ты на Лиса заказ получил и деньги взял. И он превратился в цель, в твою работу. А любая дружба при таком раскладе в сторону уходит, к тому же блатному с ментами дружить западло. И ты это знаешь!

– Деньги отдать можно, – сказал Боцман. – Это только жизнь вернуть нельзя.

– Правильно говоришь, – кивнул Лебедь. – Но неверно. Потому что деньги тебе я дал! А мне их Фома вручил! И перед Фомой не ты в ответе, а я! И ты знаешь, что такое, если человек моего уровня слова не сдержал. Знаешь ведь?!

– Знаю, – вздохнул Боцман и покосился на стеклянную дверь, за которой стояли лебедевы «активисты». Удав, правда, куда-то исчез, остался один Окорок. Он не спускал с него взгляда. Но взгляд, вроде, помягчел, если, конечно, взгляд у Окорока может смягчиться. Понял, видать, что не будет команды мочить Боцмана…

Сидит Лебедь, думает. А о чем тут думать? Правила простые: он подвел серьезного человека, он должен перед ним и отчитаться. А отчитаться можно только одним способом: принести голову того, кто провалил дело. Голову Боцмана. Тогда все будут знать: Лебедь слов на ветер не бросает. А если какое-то слово улетело, тот, кто виноват, сполна заплатит!

– Решай Лебедь, мне все равно. Я уже стольких на тот свет отправил, что и сам пойду без страха, – сказал Боцман, и в голосе уже не было напряжения.

Лебедь посмотрел на стакан, но допивать не стал и поставил на стеклянный столик с гнутыми бронзовыми ножками.

– Пацан ты правильный и спец хороший, не хочется мне тебя в расход выводить, – глухо сказал он. – Попробую поговорить с Фомой. Что-то там по этому заказу кривовато было, непонятки какие-то вылазили… Если серьезная гниль там найдется, так, может, действительно деньгами и отделаемся. А пока иди, отдыхай, а то ты сам непонятно где: на этом свете, или на том…

Провожая Боцмана, Окорок с улыбкой пожал ему руку. Отношения-то у них были ровные. Он даже спрашивал несколько раз: «Зачем ты коньяк от заказчиков выливаешь? Лучше бы мне отдавал!» А Боцман действительно выливал марочные напитки в раковину. Может, боялся, что благодарный заказчик отравит его, чтобы раз и навсегда оборвать след, а может, брезговал пить за черное дело, да загубленную душу. Несколько раз оставлял бутылку Лебедю, только тот, телохранители рассказывали, не пил, выливал – наверное, тоже брезговал…

«А что? – подумал Боцман. – Надо как-нибудь угостить товарища… И точно узнаю – отравлено это пойло или нет…»

– Все в норме? – Окорок тяжело хлопнул его по плечу.

– Да вроде, – пожал плечами Боцман.

Он был уверен – если бы Лебедь дал знак: кивнул, подмигнул, поставил стакан на другое место, то Окорок без колебаний, тут же свернул бы ему шею. Но не осуждал его: приказ есть приказ. А так отношения у них действительно были ровные. И бутылку хорошего коньяка Окорок, несомненно, заслужил…

Смерть Буржуя

Говорят, если хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах. Эта пословица полностью подходит к Буржую. За последнее время Буржуй поднялся, стал переводить черные деньги в легальный капитал: открыл несколько бутиков с громкими названиями, в которых никогда не было людей, но всегда имелась хорошая выручка. Так «навар» с наркоты, подпольных казино, публичных домов и других темных дел становился заработанными деньгами честного бизнесмена. Как честный бизнесмен Буржуй и благотворительностью занимался, даже храм небольшой построил недалеко от своего дома.

Буржуй замахивался на многое – его фантазия напоминала бесконечно крутящуюся ленту яркого цветного кино, в котором даже он сам не знал финала. В последнее время ему пришла идея заняться малой авиацией, он даже купил небольшой аэродром сразу за МКАД. Идея многим понравилась: в его окружении почти все могли себе позволить летать на собственных или арендованных самолетах. И Буржуй решил пересесть с «Роллс-Ройса» на «Еврокоптер» – очень удобно: перелетел с дачи на аэродром, а там выстроились в ряд «Гольфстрим-650», «Премьер», «Челленджер»… Садись в любой и лети куда хочешь – хоть в Сочи, хоть в Ниццу, тем более, что домов у него было много и на разных морях. И никаких тебе пробок, и уровень совсем другой – причем не в переносном, а самом прямом смысле: тринадцать тысяч метров высота нешуточная – все внизу останутся…

Правда, имелась у этой замечательной идеи одна противная закавыка: места для вертолетной площадки у него на даче не было! Дом Буржуя на Рижском шоссе имел солидный участок, но весь он уже был занят: конюшня, поле для гольфа, теннисный корт, бассейны, гостевой дом, дома для охраны и прислуги… Кто ж знал, когда все это строилось, что в его буржуинскую голову придет такая прекрасная идея про самолеты и вертолеты?

– Фигня! – сказал Буржуй, доставая сигару, когда архитектор, изучив каждую сотку, попытался разрушить мечту о вертолетной площадке. И неспешно достал длинную и толстую сигарную спичку. Оправдывая прозвище, он нарочно одевался, как дядя Сэм на карикатурах из старых советских газет: смокинг, орхидея в петлице, лакированные туфли, галстук-бабочка, сигара… Даже цилиндр и монокль завел.

– Я у соседей дом выкуплю! – Буржуй щелкнул серебряной гильотинкой, потом разжег сигару и выпустил несколько колец ароматного сизого дыма. – Снесу гнездо этих лохов и поставлю там ангар с вертолетной площадкой!

Братва слушала и, конечно, кивала головами, но никто в такой план не верил. На Рижском шоссе, в усадьбах по 12 миллионов долларов лохи не живут. И отжать просто так дом или участок вряд ли удастся даже Буржую с его финансовыми и силовыми возможностями. Но вслух ему о своих сомнениях, конечно, не говорили. Неизвестно, чем бы закончились его прожекты, но цветная фантазийная лента оборвалась раньше того, как Буржуй обустроил вертолетную площадку на чужом участке. Оборвалась она привычным способом для круга его обитания, только без тех красивых деталей, которыми он обставлял свою жизнь и на которые, наверное, рассчитывал в момент смерти. Никакого стремительного «Феррари», никакого солидного красавца-киллера в белых гетрах, никакого автомата Томпсона…

В один солнечный, но далеко не прекрасный для него день, когда Буржуй после сытого и приятного обеда выходил с молодой красоткой, визажированной под Мэрилин Монро, из ресторана «Амур», к двустворчатым дверям темного стекла подкатила неприметная «девятка» с забрызганными грязью номерами, оттуда выскочил тощий молодой парень в куртке и джинсах, с давно немытыми волосами до плеч и правой рукой, которая была сантиметров на двадцать длиннее левой из-за старого «ТТ» со стертым добела воронением.

Деловито подойдя вплотную, парень выстрелил Буржую в голову, прострелив ее насквозь и сбив блестящий черный цилиндр. Сделал он это очень спокойно, не смущаясь многочисленных свидетелей, как будто поцеловал в лоб случайно встреченного благодетеля, которому всем в жизни обязан. «Мэрилин Монро» завизжала и отскочила в сторону, Буржуй тяжело повалился на асфальт. Цилиндр, как в финальной сцене голливудского фильма, картинно прокатился через оставшуюся после утреннего дождя лужу и закатился под «девятку». Длинноволосый произвел еще один выстрел, хотя результаты первого были настолько очевидны, что работу можно было не повторять. Потом сел в «девятку» и неспешно уехал, а Буржуй, некрасиво раскинувшись, остался лежать на пыльном асфальте.

Разные слухи ходили по этому поводу. Мало кто верил в то, что Буржуя убили из-за чужого участка: слишком быстро сработали, он еще и наехать-то не успел, только болтал среди своих, да и вообще такой повод казался совершенно неправдоподобным. Скорей всего, всплыли какие-то другие непонятки. Возможно, вернулся после долгой отсидки тот, кто имел к Буржую личные счеты, оплатить которые деньгами было нельзя. Может, дождался момента враг, что, затаившись, долго ждал отсроченной мести. Может… А может…

Как бы там ни было, но раз солидный член Братского круга убит, его надо хоронить. Причем, учитывая статус Буржуя в криминальном мире, похороны должны были пройти по первому разряду. На них съехались все московские князья – и Шмайсер, конечно, был, и Снегирь, и Фома Московский, и Переводчик… Из Питера пожаловал Лебедь с Жирафом и Треугольником. Блатные собрались со всей России, да и не только России – из дальнего зарубежья и из очень дальних-предальних краев: из Дубаи, Катара, Испании, Штатов, Англии, – многие были там, кроме, конечно, тех, кто находился в розыске и не мог пересечь границу.

Коронованные воры держались особняком, все в строгих костюмах, с галстуками, показывающими, что они не какая-то уголовная шпана, а солидные члены криминального Общества, допущенные в высокие кабинеты власти. Те, кто рангом пониже, были одеты разношерстно: в спортивных костюмах, куртках – в общем, хоть сейчас иди на «дело».

В стороне толклись авторитеты, которые короной не обзавелись. Среди босоголовых был Антон из Тиходонска. Ему хотелось спросить у Фомы, почему не выполнен его заказ на Лиса, но обстановка была для этого неподходящей. Так он и держался в отдалении, надеясь, что, возможно, выпадет удобный случай.

Похоронили Буржуя как положено, в полированном гробу с кондиционером, и даже положили под руку золотой «Верту»: а вдруг захочет он отдать какое-либо распоряжение своей пристяжи. Но если из следственного изолятора или из зоны позвонить можно, то про звонки с того света еще никто не слышал.

После похорон поехали на поминки, для этого сняли загородный ресторан неподалеку, в котором накануне полностью поменяли персонал. Мало ли что, на всякий случай. Не зря ведь крутятся вокруг блатных незнакомые люди с внимательными цепкими глазами и наверняка снимают гостей со всех ракурсов на фото и видео, чтобы обновить оперативные картотеки… Ничего удивительного: поминки коронованного вора – это не только печальные слова и рассказ о достоинствах покойного, это еще и сходка, на которой решаются вопросы как быть с его наследством, что оставить вдове, что вернуть в общак, кого поставить на место убитого, как решить текущие дела, которые Буржуй уже закончить при всем своем желании не сможет.

Как обычно, мнения о дележе денег, дел и имущества были различными. В общем-то, поскольку интерес в основном касался московских воров, то они договорились собраться и специально обсудить нерешенные вопросы. Но Фома неожиданно взял под руку Лебедя и отозвал в сторону. Вначале Лебедь думал, что речь пойдет о не исполненном заказе, хотя время для того, чтобы задавать такие вопросы, было неподходящим. Потом он понял, что заботит Фому совсем другое.

– Мы с Буржуем вложились в Тиходонск, – понизив голос, сказал Фома. Они шли по узкой тропинке окружающего ресторан леса, охрана держалась сзади так, чтобы не слышать разговор хозяев, но среагировать, если вдруг им будет грозить какая-то опасность.

– Прилично, по три ляма зеленых закатали под один проект, – продолжил Фома. Ясно дело, что надо кому-то место Буржуя занять. Деньги его в общак пойдут, а тот, кто на его место придет, свои внесет.

Тут-то Лебедь и понял, зачем отозвал его Фома, но виду не подал и вопросов задавать не стал, хотя Фома явно проявил к нему доброжелательность и доверие.

– Короче, хочу тебе это предложить, – продолжил Фома. – Три ляма вложишь, и ты в доле. Там уже скоро открытие будет.

– А что за объект? – поинтересовался Лебедь.

– Водный дворец, – ответил Фома.

Лебедь пожал плечами.

– Ну, и какая там будет отдача?

– Да считали наши бухгалтеры, отдача хорошая, и потом, Тиходонск город богатый, надо его окучивать.

– Но вы же его уже один раз окучивали, – стараясь, чтобы в голосе не прозвучала издевка, сказал Лебедь.

– Да, было, – согласился Фома. – Буржуй как раз Каскета предложил на это дело. А тот провалил все. С треском провалил. Хотя с ним ребят много было. Кого перебили, кто обратно вернулся. Не вышло ничего.

– А второй раз выйдет? – спросил Лебедь.

– Почему нет?! – ответил Фома. – Бог любит троицу.

И засмеялся.

– Хочешь, анекдот расскажу про Буржуя?

– Да вроде не ко времени…

– Наоборот, как раз ко времени! – Фома с трудом сдержал смех. – Представь, сейчас Буржуй предстал перед апостолом Петром и спрашивает: «Так в рай куда идти?» А тот заглянул в свою книгу и отвечает: «Вам не в рай, вам в ад положено!»

Фома остановился, глянул хитро.

– Ну, ты Буржуя знаешь, он как попер: «Ты глаза разуй! Ты знаешь, кто я?! Ты что тут фуфло гонишь?»

А Петр ему отвечает: «Знаю я, кто вы, господин Гвоздилкин! Вот, тут все написано: двадцать грабежей, десять разбоев, пять убийств, последние годы сплошное разводилово – рэкет, вымогалово, рейдерские захваты…»

«Да ты лучше смотри! Я храм построил, я благотворительностью занимался, я на это два лимона зелени потратил!»

Тут Петр ему улыбнулся: «Ах, вы об этой мелочи… Не беспокойтесь, деньги мы вернем. Но вам в ад!»

Фома смотрел выжидающе. Лебедь для приличия улыбнулся.

– Так что думаешь? Пойдешь на место Буржуя? Не там, – Фома указал пальцем в небо. – А здесь?

– Ну, что ж, – сказал Лебедь и снова пошел по тропинке. – Пожалуй, я на это дело подпишусь.

– Вот и славно, – отозвался Фома. Он тяжело топал рядом.

– Я тебе не зря предложил, мы с тобой дела делали, и ты никогда на чужое рот не разевал и косяков не упарывал.

Лебедь только усмехнулся.

– Косяки у всех бывают, – сказал он. – Есть у меня к тебе дело по заказу Тиходонскому.

– Знаю, – сказал Фома. – Наполовину исполненный.

– Да, – кивнул Лебедь. – Там обстоятельства новые вылезли.

Он коротко пересказал суть проблемы.

Фома долго шел молча, только сучья хрустели под его грузным телом.

Лебедь знал, когда приглашают компаньона в большое дело, то начинать с отказа ему вряд ли кто-то будет. Так и получилось.

– Я тебе так скажу, – сказал Фома. – Конечно, твой человек не по правилам поступил, но, с другой стороны, и дело это гнильцой отдает. Он от своего имени заказ сделал, никто за ним не стоял. Вот мы в Тиходонск приедем и у местной братвы спросим, что да как. И если этот босоголовый косяк упорол, то тогда твой парень его и исполнит. Вот и расквитаемся.

– Хорошо, – сказал Лебедь и кивнул. – Пойдем к нашим, а то подумают, что мы с тобой их кинуть хотим.

– Пойдем, – усмехнулся Фома.

Они хорошо знали своих коллег и были уверены, что такая мысль будет первой, которая придет им в голову.

Глава 3

Плохие парни

Плохих парней могут победить только очень плохие.

(Логика жизни)

Берц

– Ну, и дальше чо? – лениво спросил Берц, допивая очередную кружку пива и придвигая к себе полную. На толстых пальцах у него появились татуировки: два синих перстня – один квадратный, а второй ромбический с расходящимися лучами.

Они сидели за уставленным пустыми и полными кружками с жидкой пеной в полуподвальной пивной «Лобстер», где лобстеры отродясь не водились, потому что, в основном, здесь проводила время не приученная к гастрономическим изыскам Богатяновская шпана. Было душно, разило разбавленым пивом и пересушенной таранкой. Полутемный зал был пуст, только тетя Маша за стойкой, подбоченясь, рассматривала шумную молодежь. Она была толстой, с лицом Бульдога, и будто вынырнула из советских времен, когда такие, как она, торговали кислым разбавленным пивом с видом благодетельниц, одаривающих ничтожных местных алкоголиков, соглашающихся пить эту дрянь.

– А ничо, – пожал плечами Гвоздик. – Ниндзю схоронили, и все.

Лопух скорбно кивнул – дескать, не смогли проводить боевого товарища в последний путь. И добавил, чтобы подчеркнуть, что они тоже пострадали:

– Мы в то время в «Сизом голубке»[4] парились.

– Парились они! – Берц выругался, презрительно рассматривая сотоварищей. – Вот в зону бы попали, тогда и узнали, какой там пар! Я даже спал с заточкой под подушкой… Каждый день приходилось от «козлов»[5] отмахиваться. Не ты его завалишь, так он тебя!

Гвоздик сочувственно вздохнул.

– Хорошо, что амнистия подоспела!

– Хорошо! – недовольно буркнул Берц. – Настоящий пацан должен срок по «звонку» отбивать! А все «условники», – это для слабаков! Я бы свой срок на одной ноге отстоял и никаких бы помиловок не писал! Но амнистия – дело другое: я о ней не просил – выписали справку и выставили за вахту пинком под зад!

– Так ты что, не рад? – удивился Лопух.

– А чего радоваться? – скривился Берц. – Мне зона – как дом родной! Это вы, лохи, радуетесь, хотя вас еще жареный петух по-настоящему не клевал!

Он с треском разорвал на две части вдоль хребта серебристую рыбешку и впился зубами в твердое соленое мясо.

– Ну, базарьте, что вы тут без меня делали? Банк не взяли, это точно, иначе бы в газетах написали и по телеку показали.

Гвоздик и Лопух, понурившись, молчали.

– Дык какие дела? Мы же под приговорами… В инспекции отмечались, участковый приходил… За каждым шагом следили…

– На фиг вы кому нужны, следить за вами! – Берц несильно хлопнул его по щеке. – Ментам больше делать нечего? Ничего без старшего сделать не можете! Даже со стола убрать!

Он махнул рукой, сдвигая пустую посуду и рыбью шелуху, звякнуло толстое стекло.

– Привели в дешевый пивняк, сидите среди говна и радуетесь! Разве так пахана на воле встречают?

Он встал, враскачку подошел к стойке и внушительно сказал:

– Слышь, ты, корова, теперь это наша точка будет! Наведи порядок, чистоту, пойло хорошее завези, рыбу… А если кто будет спрашивать, так и скажи: «Берц из зоны откинулся!» Очевидно, он хотел сказать что-то еще, столь же убедительное и авторитетное, но не успел, потому что прямо перед его лицом блеснул длинный и широкий нож в рыбьей слизи, и потому отвратительно воняющий испорченной рыбой. И если бы Берц продолжал говорить, то он наверняка лишился бы носа, поэтому пришлось отскочить, прервавшись на полуслове, а после такого стресса плавность речи и охота к поучениям исчезли, и он вернулся к своему столику, поручив дальнейшие дипломатические переговоры Лопуху.

Лопух засуетился, стал орать на толстуху, та на него, но, поорав, вызвала из подсобки немолодую смуглую женщину, которая быстро навела на столе порядок.

– Короче, будем «делюгу» готовить! – сказал Берц. – Оружие есть?

– Откуда? – спросил Лопух и отодвинулся, бросив быстрый взгляд на Гвоздика. Такого резкого разворота событий они не ожидали. Ну, ладно, тряхнуть пьяного, барсетку из машины дернуть – это еще куда ни шло. Но вот так круто сразу закручивать… Раз оружие – значит, кого-то валить придется, а в такой крутяк ввязываться им не хотелось. Но сказать это вслух никто не осмелился.

– Кого из надежных пацанов знаете? – требовательно спросил Берц.

– Да нет никого, – сказал Гвоздик. – В том-то и дело…

– Значит, искать надо!

– Мы эту видели… Ну, Цифру…

– И что? – заинтересовался Берц. – Как она? Чем дышит?

– Поднялась… На тачках катается, каждый день в «Аквариуме» сидит, прикинута как положено, хату поменяла – с балкона весь Левый берег виден.

Берц сосредоточенно выковырял из таранки твердую желтую икру, отправил в рот, пожевал, запил пивом.

– Это из-за нее Ниндзю грохнули, – наконец, сказал он. – Сука она конченая. Но нам подходит. Навестим ее завтра, перетрем.

Его сотоварищи хмуро молчали. А молчание, как известно, знак согласия.

Цифра

У Цифры они не загостились. Больше того, она вообще им не открыла.

– Чего пришли? – спросила сквозь дверь и зевнула.

– Как чего? – возмутился Лопух. – Берц «откинулся», отметить надо.

– Ну, отмечайте. Я-то при чем?

– Нехорошо, подруга, – сказал Берц. – Не положено так по понятиям. Человека с зоны по-человечески встречать надо.

– Так давай по-человечески! Пригласите меня в хорошее место, хоть в «Аквариум», хоть в «Озеро», куда пойти не стыдно. А чё вы ко мне припёрлись? Или я вас в гости звала? Стол накрыла, вон, утка в духовке жарится…

Пацаны переминались с ноги на ногу. Цифра никого не звала в гости, столы не накрывала и готовить не умела. Не то что утку – бутербродов не нарежет.

– Да у нас все есть, – попытался оправдаться Берц. – И бухло и закусь…

– Небось, принесли бутылку самопальной водяры, нарзан да триста грамм самой дешевой колбасы? А хлеб забыли!

Точно так оно и было, только когда Цифра это угадала, признаваться в своей убогости стало стыдно. Берц сделал знак Лопуху: мол, не звякни бутылками в пакете, и, стараясь, чтобы голос звучал солидно, ответил:

– Сейчас носить ничего не надо: позвоним – и пиццу привезут, и шашлык, да что хочешь! Мы за тобой пришли. Куда скажешь, туда поедем.

– Щас чего ехать? – сказала Цифра. – Я только проснулась.

Лопух посмотрел на часы. Час дня.

– Поздно спишь, – сказал Гвоздик.

– Это не твоё дело, с кем я сплю, сколько, да за сколько, – отозвалась Цифра. – Короче, если надумаете, езжайте вечером в «Аквариум», можем там перебазарить, а можем куда-нибудь отъехать, чтобы с вами не светиться. Только я на машинах друзей сейчас не езжу, пить за рулём боюсь.

Берц захохотал было с превосходством: «А мы, мол, ничего не боимся!» Но тут же оборвал смех, ибо выглядело это глупо. Лопух и Гвоздик от каждого полицейского шарахались, да и сам он не очень хотел вернуться в любимую, вроде бы, им зону.

– Хорошо, – сказал он. – Договорились.

Выйдя из подъезда, они постояли, посмотрели по сторонам, потом глянули в небо, по которому плыли легкие белые облака.

– Деньги есть? – спросил в пространство Берц.

Его сотоварищи принялись шарить по карманам, как будто запамятовали, сколько у них там рублей, долларов или евро. Но очень быстро они обнаружили, что денег в карманах нет, только завалявшаяся мелочь, на которую ни в «Аквариум», ни в «Озеро» Цифру не пригласишь, только бутылкой газировки угостить можно, и то если в магазине купить, а не в кафе, где цены совсем нев…ные. В смысле невыносимые.

– Нету денег, – подвел итог Берц. – Значит, доставать надо!

– Как доставать? – насторожился Лопух.

– Да очень просто. Как мы доставали?

– Что, опять к банкомату пойдём? – спросил Гвоздик.

И по тону ясно было, что пацаны не горят желанием идти по проторенной дорожке, которая привела их в СИЗО.

– Дурак ты, – сказал Берц. – Нам надо теперь почерк менять, по-другому работать надо.

– А как по-другому работать?

– Да так! «Крыши» ставить надо…

– Нда-а. Это-то хорошо, только все «крыши» уже стоят, – заметил Лопух.

– И туда если сунешься, то ноги не унесёшь, – добавил Гвоздик. – Нас трое, а там группировки…

И Берц возражать не стал. Он понял, что старые кореша иной раз бывают правы.

– Ну, пойдём на рынок. Может, кошелёк у кого дёрнем.

– Ну, пойдём, – сказал Лопух.

На рынке они провели полдня, но ничего не дёрнули. Каждый торговец держится за карман и умеет определять, где покупатель, а где вор. И покупатели здесь настороженно держатся: на базарах испокон веку карманники свирепствуют… Бесцельно слоняющиеся пацаны привлекли внимание – несколько человек с повязками рыночной охраны, а на самом деле из бригады Кима, подошли и сказали:

– Дёргайте, ребята, отсюда, здесь место занято и вам ловить нечего.

Негромко сказали: вежливо, культурно, с уважением. Но твердо. С ними шутки не пошутишь, и не повыступаешь – себе дороже обойдется. Хорошее отношение понимать и ценить надо. А то вмиг окажешься в инвалидной коляске, а может, и на погосте. С чужими деньгами шутить нельзя.

– Мы все поняли, братское сердце, – так же вежливо ответил Берц.

Раскланялись и разошлись.

– Всё-таки банкоматы – дело самое верное, – сказал Лопух.

– Да мы уже на банкоматах засвечены, му… с Нижнего Тагила! – разозлился Берц. – Как только кого-нибудь нахлобучим прежним образом, наши дела тут же поднимут: а-а-а так Берц только освободился! Его работа и его кодлы! Пойдём, лучше, на автовокзал, там «лебедей» много водится.

– Кого? – спросил Гвоздик.

– «Лебедей», дурила! «Лебедь» – это пьяный, с которым можно что угодно делать, он потом и не вспомнит… Такие заявы не пишут, да у них и не принимают…

Надо сказать, что Берц оказался прав. На автовокзале они нахлобучили пьяного в туалете, отняли у него кошелёк, в котором оказалось пятнадцать тысяч. Когда убежали подальше, зашли в подъезд и между этажами стали рассматривать добычу, Берц одобрительно крякнул, а Гвоздик помотал головой.

– Не, – говорит он. – Эту суку на пятнадцать тысяч не напоишь, да и не накормишь. Знаешь, сколько сейчас в ресторане рыба стоит? Ниндзя как-то рассказывал…

– Да-а. Жалко, Ниндзи нету, – сказал Берц.

И они замолчали.

– Надо к банкомату идти, – сказал Лопух.

– Банкомат больше двух тысяч не даст, надо карточку отобрать у того, кто только зарплату получил. А сейчас все зарплаты на карточки получают.

– Ну, и дальше что?

– А дальше взять его, и пусть снимает все деньги. А мы в стороне постоим: пусть его камера снимает. А он потом нам их и отдаст по доброй воле. Это уже не разбой будет, а кража, за нее условно дают…

– Стрёмно как-то, – сказал Гвоздик и поёжился. – Мы все под условкой ходим.

– Стрёмно, значит, иди на Ростов-Товарный, разгружай вагоны. Три тысячи с вагона. Пару-тройку вагонов выгрузишь, вот и принесёшь свою долю!

Гвоздик только вздохнул. Разгружать вагоны ему было непривычно. В конце концов, сделали так, как сказал Берц. Поехали подальше, вышло так, что оказались они в Электромонтажниках. Походили, посмотрели: дома новенькие, магазины только открылись, Дом быта, автосервис какие-то кавказцы держат, кинотеатр скоро запустят… Людей немного: кроме местных жителей тут никому делать нечего, все бегут куда-то по своим делам, квартиры, небось, без присмотра…

– Хорошее место, – сказал Берц. – Тут, наверное, ещё никто не стал окучивать.

– Не знаю, – помотал головой Лопух. – Таких мест, по-моему, сейчас нету.

Возле пивной они взяли под руки какого-то работягу, показали ему нож, и Берц объяснил ситуацию: мол, только с зоны откинулись и он, как честный фрайер, должен их «подогреть». Работяга сам ввёл пин-код и снял всё, что на карточке было. Было там двадцать тысяч.

– Вот это уже деньги, – сказал Берц и пожал работяге руку. Потом вдруг снова вытащил нож, упёр в живот.

– Только смотри, если вдруг думаешь стукануть на нас, имей в виду, я тебе пику по самую рукоятку засажу.

– Да нет, ребята, нет. Я по-хорошему расходиться привык, – ответил терпила и мгновенно исчез.

* * *

Цифра выглядела сногсшибательно: красные босоножки на высоченной «шпильке», короткий красный сарафан с открытой спиной, перечеркнутой двумя бретельками, и маленькая красная то ли сумочка, то ли кошелек. Маникюр, педикюр – все, как положено центровой телке. Бывшие «Грачи» обалдели, когда ее увидели, особенно Берц – у него даже челюсть приотпала.

Хорошо, что они сразу приехали на такси и, по капризу дамы, отправились в «Голубое озеро». Это был большой и современный ресторан в загородной зоне, довольно далеко от Дона, но почти на самом берегу искусственного озера, где когда-то, давным-давно, был песчаный карьер. А когда нужное количество песка выбрали, огромную яму затопили ледяные ключи, бьющие из-под земли. Так и образовалось озеро, которое и дало название заведению, хотя оно скорее было не голубым, а серым. Вода, конечно, ледяная, родниковая, мало охотников купаться находилось даже в жаркий солнечный день. Но сидеть на воздухе, у воды, было хорошо, и они заняли беседку на берегу. Цифра сидела во главе стола, как королева. Справа от неё сел Берц, напротив – Лопух, а Гвоздик сидел справа от Берца, на противоположном конце стола от Цифры.

– Ну, как дела? – спросил Берц.

– У меня дела всегда хорошо, – ответила Цифра. – Чего нельзя сказать о вас. Все, как дураки, попали в тюрьму. Хорошо, повезло, что сейчас не чалитесь, а сидите и шашлык заказываете…

– А родители что? – не унимался Берц.

– Ящик мне не родитель. Я его сжечь хотела, только он и сам сгорел. А мамашка, как в ковбойских фильмах: отстреливалась, а потом застрелилась. Так ей, суке, и надо!

– Почему? Они же оставили тебе наследство? – то ли спросил, то ли констатировал Лопух.

– Все мое наследство – дурные привычки, – отрезала Цифра.

– Да-а-а. Как жить думаешь? – спросил Берц.

– А ты мне что, папа? – ответила Цифра. – Или хочешь меня на содержание взять? Так у тебя таких денег нет!

– Да ничего я не хочу, – ответил тот. – Просто так спрашиваю.

– Просто так серьёзные люди языком не метут, – сказала Цифра. И была права, как будто это она волокла срок в зоне, а не Берц. Тому даже возразить было нечем.

– Слушай, – Берц понизил голос. – А у тебя оружие есть?

Наверное, этим вопросом он хотел показать свою серьезность.

– Есть, под юбкой. Без промаха стреляет! – Цифра засмеялась. И тут же оборвала смех. – Дураки вы конченные! Откуда у меня оружие? У Ящика было ружьё, но теперь ни Ящика, ни ружья, ничего нет.

– А ты говорила, что у вас на даче кое-что было, – не отставал Берц.

– Что было, то сплыло, – сказала Цифра. – Дача-то сгорела. Если честно, то я её сама и подожгла.

– Зачем? – влез Лопух.

– Надоела, – ответила Цифра.

– Короче, у нас есть планы, как деньги делать. Будешь с нами работать? – спросил Берц.

– Нет, мальчики, – Цифра высокомерно улыбнулась. – Вы будете копейки сшибать и рисковать на каждом шагу. С вами свяжешься – в тюрьме окажешься. Мне это не климатит.

– А что ты делать будешь? На работу устроишься? – спросил Берц ядовито.

– А зачем мне работа? Квартира у меня есть, на машинах катают, денег тоже перепадает. Я почти каждый вечер в какой-нибудь ресторан иду. И повеселиться можно, и поесть, да и кавалеров много. А кавалеры сейчас богатые и нежадные.

– Так, может, ты нам будешь этих кавалеров подставлять? – спросил Лопух.

– Смотри, как бы они тебя не подставили, – ответила Цифра. – Соображай, что спрашиваешь, а то можешь без башки остаться.

Пацаны примолкли. Тем временем принесли горячую барашку, овощи на мангале, чурек, водку, и за столом стало веселее. Цифра пила водку наравне со всеми, и когда дело подошло к концу второй бутылки, она сказала Берцу:

– Ты мне, может быть, ещё и пригодишься. Напиши телефон.

– А ты что, не помнишь? – спросил Берц.

– Да я его никогда и не знала. Зачем он мне?

– А сейчас зачем понадобился?

– Увидишь, – загадочно сказала Цифра.

Уезжать она затеялась одна. Берц предложил такси вызвать, но она отказалась.

– Сама уеду!

И действительно, не успела она процокать по каменным плитам от беседки к воротам, как к ней уже пристроился какой-то солидный «папик», они перебросились несколькими словами, Цифра кивнула и привычно запрыгнула в «Лексус» на переднее сиденье. Лимузин бесшумно тронулся с места и быстро набрал скорость. Берц, Лопух и Гвоздик молча смотрели вслед.

– Нет, пацаны, по-другому надо работать, – сказал Берц. – А то так и будем в дураках ходить.

Его друзья тяжело вздохнули. То ли они не поняли, что он имел в виду, то ли не хотели понимать.

Клоп

Жилой район Электромонтажники постепенно оживал. Почти все дома уже были сданы в эксплуатацию, постоянно заезжали новые жильцы, вовсю работал Дом быта, автосервис, сауна, вот-вот должны были запустить кинотеатр, работали магазины, расширялся небольшой рынок – словом, жизнь била ключом. И каждый день за веселым сине-желтым забором, в уцелевшем на самой границе новостройки частном домишке ровно в 9-00 проходило совещание. Не прорабское совещание фирмы-застройщика, и не оперативка строительного треста, и не подведение итогов с поставщиками, нет. Утренний сходняк. Бригадирский час. Дракоша, Ломоть, Сашка, Арбуз докладывают обстановку, а Клоп их выслушивает, дает советы, указания, приказы… Только говорят они не о сроках сдачи домов, не о недопоставках цемента и кирпича, не о качестве бетонных плит. Говорят они о деньгах.

Смотрящий за районом несколько погонял имеет, но те, что с ним тут «терки трут», знают только одно, воровское – Клоп. Потому что Лешим его знал только опер Лис, с которым они уже давно горшки побили и разошлись, как в море корабли.

Клоп сидит во главе стола в старинном кресле, подушки подложил, чтобы удобно было. Закройщик Арамаис из Дома быта, все ему новый костюм пошить предлагает, только после того, как Лис обозвал его клоуном, или даже обезьяной при клоуне, Клоп выделываться перестал: сидит в спортивном костюме, кроссовках да в накинутой на плечи короткой джинсовой курточке ценой в две копейки. Он старой закваски вор, а потому должен пример скромности подавать и этого… как его… аскетизма! Только кому теперь подавать такие примеры? Воры «закон» забыли, сами в торгашей превратились…

И деньги, которые он собирал с Электромонтажников, были неплохими, но не такими, какими ожидалось. Не такими, как нашептывало ему все окружение: заработают Монтажники, так ты сразу графом станешь!

Но графом он не становился – по-прежнему ездил на старой Волге «М-21», перестал носить замшевую куртку и туфли в цвет, модные джинсы и вызывающий берет. Но беспокоило его, что общак не растет: старшие могут подумать, что это он крысятничает!

– А скажи, Арбуз, мы нормально бабла снимаем? – вдруг спросил он, сбив с мысли выступающего бригадира. – Район-то застраивается, новые точки в строй входят, а бабла как было, так и есть!

– Крысят, Васильич! – отозвался Арбуз. – И свои крысят, и чужие наезжают. Позавчера какая-то бригада высадилась, начала хозяев магазинов и торговцев рыночных отжимать…

– А ты что? – неожиданно громко каркнул Клоп. – Для чего мы «экстренную помощь» создали? Чтоб на месте мигом были!

– Так мы и приехали, Васильич! – Арбуз выставил огромные, как лопаты, ладони. – Объяснили, рассказали, все по правилам, как положено… Но они в последнее время так сразу не уходят, приходится палками да кастетами их правилам учить! А эти, суки, ножи достали, Петрушку подрезали, мне рукав на куртке распороли – хорошо отскочил вовремя! Ну, мы их тихо на стройку вывезли, да троих, самых борзых, в отвалах от шестнадцатиэтажной башни и прикопали…

– Это надо аккуратно делать, чтобы людям глаза не рвать да свидетелей не плодить, – нравоучительно сказал Клоп. – Только мне кажется, как-то не так у нас дела пошли… Наперекосяк. Не в ту сторону. Почему они к нам идут? Кто их засылает? Вот тем и надо предъявлять!

– Да, вроде, никто их специально не засылает, – раздумчиво произнес Дракоша. – Просто отморозки лезут сюда, как будто Монтажники ничейные! Уважения нет. Значит, слабину чувствуют…

Клоп нахмурился.

– Значит, с сегодняшнего дня закрутить гайки до отказа! Раз не боятся, надо страх навести!

Братва покивала головой, соглашаясь.

Но неожиданно дело обернулось совсем не так, как предполагалось. Растерянный Арбуз принёс Клопу повестку, которых он давно не получал и которых боялся как огня, ибо они напоминали о той, его давней жизни, когда на свободе он находился меньше, чем в колонии или следственном изоляторе.

Сейчас повестка, выписанная по всем правилам, на имя гражданина Клищука предписывала ему явиться в участковый пункт полиции к сержанту Самоварову. Но вызов к сержанту – это не вызов к начальнику уголовного розыска. И хотя Клоп привык к уважению и считал, что вызывать его должен как минимум подполковник (скорее всего, такая мысль осталась у него после общения с Лисом, который в период их совместной работы достиг такого звания), но деваться было некуда, и гражданин Клищук, он же Клоп, отправился по повестке.

В небольшом, чистом, пахнущем свежей краской кабинете сидел худощавый молодой парень в форме сержанта полиции, который с любопытством рассматривал вошедшего гражданина. Что удивило старого арестанта, так это его лицо, глаза, манеры… Все это было не ментовское, а босяцкое, будто на своего брата-уголовника надели форму, чтобы какую-то делюгу провернуть.

– Это ты – Клоп, что ли? – спросил он.

– Кому Клоп, а кому гражданин товарищ Клищук, – ответил Клоп, хотя чувствовал, что ему не по себе и в этом кабинете, и от тона, который взял незнакомый сержант. А проснувшийся в нем Леший пожалел, что прервал отношения с Лисом, потому что его осведомитель никогда не оказался бы без защиты в кабинете у какого-то сержанта.

– Короче, так, – сказал участковый. – Я слышал, что ты тут шишку держишь, данью всех обложил, Смотрящим себя назвал.

– Я не «ерш» и не «апельсин», чтобы самому называться, – высокомерно сказал Клоп. – Меня люди поставили за порядком смотреть.

– Да плевать мне, кто ты есть. У тебя куча судимостей, и сейчас ты на свободе находишься только по недоразумению, – сказал участковый.

– И что дальше? – дерзко ответил Клоп, хотя эта дерзость давалась ему нелегко.

– А дальше то, что ты будешь под нашей крышей ходить, – улыбнулся участковый и переложил с места на место пачку каких-то бумаг.

Клоп понял, что к нему они не имеют никакого отношения – это текущие жалобы и заявления от жителей, обычная канцелярщина. Просто сержант его пугает: вот, мол, сколько у меня на тебя компромата собрано! На пушку берет, фрайер! А вот проверю-ка я его на вшивость!

– А какие такие у меня судимости?

– Что?! – удивился сержант, и Клоп понял, что списка его «ходок» сержант изучить не удосужился.

– За что я судимый-то?

– А то сам не знаешь! – парень еще не набрал опыта и потому быстро стал злиться. – У тебя вся учетная карточка исписана!

– Так они погашены все! И теперь я считаюсь перед законом и людьми чистым! Эхе-хе-хе… Сержанты участковыми стали, вызывают человека, а о нем ничего не знают… Лет десять назад, если бы капитан Василий Семенович Краснолуцкий меня вызвал, так он бы знал не только то, что я вчера нарушил, но и что на завтрак ел! И как я сегодня оправился!

– Эти десять лет уже прошли! – участковый вынул из-за сейфа и положил на стол палку из литой резины. – Сейчас время другое! И будешь умничать, окажешься в камере вообще без всякого завтрака! Только кровью харкать будешь да оправляться собственными внутренностями!

Похоже, сержант Самоваров разозлился всерьез. Но сказал лишнее: ведь надо знать – кому можно всякое фуфло гнать, а кому нельзя… «Фильтровать базар» его не научили, а сам тем более не научился по той простой причине, что ничему учиться не умел, да считал, что раз на нем форма и сержантские погоны, то он и так ученый! Но сержантской учености не хватило, чтобы увидеть искры, вспыхнувшие в прищуренных глазах опытного рецидивиста и понять, что из них может возгореться пламя.

– Поэтому слушай меня и не доводи до крайности! Сказано, будешь под нашей крышей ходить, значит – так и будет!

– И что это значит? – спросил бывший агент уголовного розыска. Он понял, что время действительно изменилось и сейчас этот молодой сержант может ни за что отбить ему почки и отвезти в отдел. А может – прямо в отвалы земли, вынутой из-под очередной многоэтажки…

– А значит это, что будешь на нас работать: и подсвечивать район, и сдавать нам нехороших людей, и, конечно же, деньгами делиться, причем не пополам, как ты, наверное, подумал. Долю мы тебе малую оставим, вроде пенсии, а всё остальное пойдёт моему начальнику, уж он знает, как им распорядиться.

– А кто у тебя начальник? – возмущённо каркнул Клоп.

– Лейтенант Ставрыгин, начальник отделения полиции.

– А где ж это отделение? – удивился Клоп. – Я и не слышал про такое.

– Пока не было положено слышать, так и не слышал. А теперь смотри: видишь, в подъезд напротив мебель заносят – вот там оно и будет. Завтра откроется.

Клоп молчал. Это был наглый наезд, наезд по-чёрному, точнее, по-красному. И на этот наезд он не мог ответить тем, чем отвечал когда-то Черкесу, Северу и другим наглым чужакам. Потому что он всегда чувствовал стену за своей спиной. А сейчас стены нет и спина голая.

– Ну, что стоишь как статуя? – сказал сержант. – Ты понял меня?

– Тебя я не понял, но твои слова разобрал, – ответил Клоп. – Да и ты, я вижу, меня не понял…

Всем своим видом Смотрящий дал понять, что сержант Самоваров упорол большой косяк, понимать который гражданин Клищук вовсе не обязан, а тем более не станет он соглашаться со всяким фуфлом. Впрочем, участковому было плевать на его понимания и ощущения. Потому что он как раз чувствовал стену за своей спиной, хотя еще не понимал, что сложена она из искусственных кирпичей, как в театре.

– У тебя сборы по четвергам, – сказал Самоваров, наконец-то проявив осведомлённость в конкретных делах.

Клоп молчал.

– Вот в четверг и будешь заносить девяносто процентов, только смотри, без обмана.

– Подожди, а чем я ребят кормить буду?

– А что, твои ребята – инвалиды, что ли? Если хочешь, мы их на бесплатное кормление переведём, а если заартачатся, то на инвалидность. Как захотим, так и сделаем. Это-то ты понимаешь?

– Понимаю, – недобро сказал Клоп и вышел.

Когда он вернулся и пересказал разговор своим, братва подняла шум и гам.

– Совсем оборзели! Краев у стакана не видят – все лей да лей! – возмущался Дракоша.

– Да они нас совсем разденут, догола! – кричал Ломоть.

– Слушай, а давай мы этого Самоварова приплющим слегка, чтобы смысл жизни понял? – предложил Арбуз.

– Да он же не сам от себя, – возразил Сашка. – Менты нас асфальтовым катком приплющат в ответку!

– Хватит базарить! – ударил ладонью по столу Клоп. – Я подумать должен. А там решим!

Через два часа, после серьёзных раздумий, Леший все же позвонил своему бывшему куратору, полковнику Кореневу.

* * *

– Это ты, Петруччо? – спросил Лис, не высказывая ни малейшего удивления, как будто бывший агент звонил ему последний раз на прошлой неделе. Впрочем, он никаких эмоций не высказал.

– Я, я, – покаянно отозвался тот. – Встретиться надо, дело есть.

– Ну, надо, давай встретимся, – равнодушно сказал Лис.

Он был профессионалом, а профессионал не отказывается от услуг многолетнего информатора, даже если тот и начал крутить хвостом в последнее время. Они договорились встретиться в точке № 2. Это было условное обозначение стройки рыбокоптильного завода на набережной. Когда-то здесь был пустырь, теперь возник серый бетонный скелет четырёхэтажного здания, но по-прежнему воняло рыбой, отходы которой выбрасывали с соседнего рыборазделочного цеха.

На этот раз Лис особенно не маскировался, да и Леший пришёл в спортивном костюме, кожаной куртке и надвинутой на глаза кепке. Оба не бросались в глаза, не привлекали внимания, хотя и не скрывали подлинную внешность, как обычно. Видно, обоим надоели конспиративные игры. А может, Леший уже не считал себя агентом, а Лису было уже на него наплевать.

– Как живёшь, Петруччо? – спросил Лис. – Слышал я, поднялся ты в Монтажниках, в Смотрящих ходишь, бабло приличное поднимаешь… Не помнишь, кто тебя этому научил?

Леший промолчал. Научил его куратор, который стоял перед ним, широко раздвинув ноги, засунув руки в карманы, и презрительно улыбался.

– А теперь, наверное, – продолжил Лис, – наколотил бабла, собрал кучу информации и пришёл ко мне отблагодарить за хороший совет. Так? А где мешки с деньгами и чемоданы с компроматом? Хотя нет, подожди!

Лис поднял палец.

– Есть хорошая поговорка: «У победы много отцов, а вот поражение – всегда сирота!» А я смотрю – вид-то у тебя сиротский! Ты чего это ту курточку клоунскую не надел? Тебя в ней за версту видно – какой ты красивый да богатый…

Леший сжал челюсти и молча терпел издевательства.

– Нет, не с благодарностью ты явился! Скорее, всё по-другому. И бабла ты накосил, и информации собрал мешок, но не за этим ты сюда пришёл. Просто у тебя появились проблемы, и тогда ты вспомнил про своего старого друга Лиса… Так?

Клищук, опустив голову, смотрел в землю.

– Ну, вот видишь, я ж никогда не ошибаюсь, – сказал Лис. – Давай, рассказывай.

– Местный участковый на меня наехал, – не поднимая головы, начал свой печальный рассказ Леший. – Не от себя, от всех ментов. Сказал, что теперь время другое и я под их крышей, и буду делать, что скажут…

Выслушав агента, Коренев задумался. Время действительно наступило другое. Каждый рвёт под себя, что может вырвать, и неизвестный ему сержант, которых теперь стали назначать участковыми вместо мудрых, знающих жизнь, участок и людей офицеров, так вот этот парень, он считает, что имеет право получать свою долю с того, кто кормится на его земле. Придумал это сержант не сам, так ему сказал непосредственный начальник, да и все вокруг так делают, и поэтому он думает, что если он прижмёт какого-то неоднократно судимого Клищука, то это в порядке вещей и ничего противозаконного тут нет. Наоборот, так, вроде бы, даже и положено. А если вдруг грянет гром и его «хлопнет» УСБ или следственный комитет, и он окажется в следственном изоляторе, причем не в кабинете для допросов, куда ему выводили задержанных, а в камере, в которой таких хитрецов будет семь или восемь, только тогда он начнёт подозревать, что не всё так просто в этом мире и забирать бабки у кого ни попадя, на самом деле нельзя, даже если на тебе есть погоны и тебя поощряет к этому собственный начальник.

Но гром не прогремел, не блеснула молния, и что мог сделать сейчас начальник уголовного розыска для своего агента? Ещё несколько лет назад он мог пойти к начальнику отделения в Электромонтажниках и переговорить с ним по-свойски: так, мол, и так, это мой человек, ты его сильно не прессуй, найдите общий язык. Сейчас это гораздо сложнее, надо специально готовиться, потому что то, что он скажет лейтенанту, через два дня может стать известно всем Электромонтажникам, а может, и всему Тиходонску! И Лешего найдут повешенным или с перерезанным горлом, только что камень в рот ему не вставят, как делают итальянские мафиози. Наши бандюки пока ещё до этого не додумались и ритуалы специальные не соблюдают…

– Ну хорошо, Леший, – задумчиво сказал Лис. – Я подумаю, что можно сделать. А меня интересуют убийства водителей. Слышал, небось? И ты над этим подумай!

Леший понял всё с полуслова. Это было похоже не на обещание, а на отказ. Понимал он и то, что, явившись к Лису, он опять сел на тот крючок, с которого не так давно соскочил. Но дело было сделано, поэтому он кивнул, развернулся и направился к еще не огороженной перилами лестнице.

Глава 4

Гость из прошлого

Чужое мне не нужно. Но свое я заберу, кому бы оно ни принадлежало!

(Распространенный в современной реальности принцип)

Неизвестный

Рейс «Барселона – Москва» прибыл в Шереметьево точно по расписанию. Коренастый загорелый мужчина лет пятидесяти ничем не выделялся из массы пассажиров – веселых, загорелых, отдохнувших. Впрочем, нет – в отличие от остальных туристов у него не было никакого багажа, кроме небольшого зеленого рюкзака, с которым обычно ездят на экскурсии – и тот он купил в дьюти-фри, чтобы не привлекать излишнего внимания. Да и на слегка тронутом морщинами, волевом лице трудно было найти следы радости после хорошо проведенного отпуска – скорей озабоченность и некоторое напряжение. На пограничном контроле он предъявил российский паспорт на имя Соколова Константина Ивановича, потом, в густом потоке прилетевших, беспрепятственно прошел по «зеленому коридору» мимо острых ищущих взглядов таможенников и со смешанными чувствами вышел из аэровокзала.

Два года он не был на родине и уже привык к мягкому средиземноморскому климату, свежему морскому воздуху, легкой рыбной кухне, быстрому испанскому говору. Даже к новому имени привык – Миро Родригес, язык выучил, завел несколько товарищей, с которыми играл по пятницам в кости в прибрежной таверне… Не для души, а для дела: чтобы не выделяться среди жителей небольшого поселка на берегу бухты Кап-Салоу. По-существу, он сделал все то, что приходилось когда-то давно изучать в спецтемах: «Внедрение и долговременное оседание», «Создание легенды»…

По прямой специальности он отработал семь лет: закладывал тайники с оружием в странах вероятного противника – на случай войны. Потом преподавал в специальном учебном центре, потом началась война и пришлось переключиться на параллельный – боевой профиль, только не в тылу врага, а на своей территории, на Кавказе… Когда уходил на пенсию, не думал, что профессиональные навыки еще когда-нибудь пригодятся, ан нет – судьба забросила на старости лет в Испанию, и не нелегалом спецслужбы, а беглым преступником с навыками профессионала… Обустроился он там нормально и сделал все правильно, как учили, хотя одну ошибку допустил: восстановил на новом месте старую связь, но этому было оправдание – Кактус прекрасно подделывал документы. Кто знал, что Кактус работал с осевшими на побережье беглыми московскими бандюками, за которыми испанская полиция долго наблюдала, а потом произвела одновременно тридцать шесть арестов! Сам он чудом выскользнул из полицейской сети, уничтожил поддельный паспорт на имя Миро Родригеса и первым же рейсом вылетел в Москву. Впрочем, паспорт на имя Соколова тоже был поддельным, и паспорт с военным билетом на Серегина, по которым он жил всю жизнь, по большому счету, тоже. Хотя поддельными они не назывались – для документов прикрытия придумана другая терминология… И три тысячи евро, которые он успел захватить, были настоящими.

И вот теперь он стоял у остановки такси, среди толпы озабоченно снующего вокруг народа с сумками, чемоданами и портпледами, вдыхал бензиновые и дизельные ароматы и ощущал происходящие в нем самом изменения, как будто организм перестраивался на забытую жизнь и он медленно, но верно превращался в безымянного члена организации Колдуна, когда-то носившего прозвище (или как ему больше нравилось – «позывной») Координатор[6]. В Испании остался маленький уютный домик на берегу, размеренная безопасная жизнь, к которой он успел привыкнуть, в банковском сейфе – приличная сумма денег, а в каждом полицейском участке – розыскной лист с его фотографией… Возможно, такие же листки имеются и в местной полиции, но это вряд ли – конспирация в организации была на высоте: об этом позаботился Колдун, а потом сменивший его по неизвестным причинам человек, которого он видел только несколько раз, и то мельком… Назывался он «Первым». И этот человек ему нужен, потому что, как ни крути, а жизнь ему они спасли ценой своей крови, а обещанных пяти лямов зелени не получили – в зеленом мешке оказалось только два! Значит, «Первый» теперь его должник!

Бывший Миро Родригес, бывший Александр Серегин, а ныне пока еще Константин Соколов привычно расправил плечи, забросил за спину рюкзак и маршевым шагом направился к автобусной остановке. На нем были широкие штаны цвета хаки и просторная куртка того же цвета с обилием карманов. Он чем-то напоминал выносливого туриста в дальнем походе или военнослужащего – только непонятно: отставного или действующего.

Через несколько часов в плацкартном вагоне он ехал в поезде «Москва – Тиходонск».

Лис

Оперативка длилась недолго. Начальник Управления Волин был не в духе, и причиной тому были не служебные дела. Говорили, что сорвался перевод в соседний регион на генеральскую должность, поэтому он был мрачнее тучи и придирался к докладам подчиненных, как только мог.

– Как продвигается работа по делу Овакумяна? – строго спросил полковник, хотя по этому делу ему докладывали дважды в день и он хорошо знал, что розыск топчется на месте. – Какая новая информация? Версии? Зацепки?

Поскольку он смотрел на Коренева, то ему и следовало отвечать, тем более, что и по должности он нес всю ответственность за раскрытие резонансного убийства.

– Новой информации практически нет, – встал Лис. – Подворный обход результатов не дал. Там часто собирается молодежь, ведут себя нормально, но шумно: дверцами хлопают, бутылки оставляют, двигатели включают, музыку слушают… Но машины обычно попроще, этого «мерса» там никто не видел.

– Очень плохо! – повысил голос Волин. – Получается, что в центре города каждый вечер творится черт знает что, а полиция и в ус не дует! И вот пожалуйста: убит известный в городе коммерсант! Все газеты пишут, телевизор захлебывается, интернет… А уголовный розыск по-прежнему ничего не знает! Завсегдатаи этой площадки отработаны?

– Да, человек десять, в основном, жители Западного микрорайона, возраст от восемнадцати до двадцати трех лет. Они часто там собираются, но «мерседеса» Овакумяна не видели. К тому же ему сорок пять, другая возрастная группа, ничего общего между ними быть не могло…

– А с кем могло?! Кто его убил? За что?

– Конфликтов у него ни с кем не было, – сказал Лис. – Во всяком случае, явных. По натуре он осторожный, абы кого в свою машину не посадит… День провел ровно, вечером был в «Цепях», пил мало, никого не снял, так один и уехал, вроде домой. А оказался здесь…

– Скорей всего, это случайная ссора, товарищ полковник, – внес Кленов свой вклад в копилку никуда не годящихся версий.

– На какой почве? Может, он кому-то закурить не дал? – издевательски спросил Волин.

– Может, передел собственности. Он хотел свой ресторан расширять, рядом база отдыха «Синяя волна», там Алисан хозяин. Тамаз предложил купить базу, тот отказал – он сам собирается гостиницу строить. Нашла коса на камень, слово за слово, деньги всегда разум туманят, а тут еще и обида…

– Проверьте этого Алисана! Всех проверьте, с кем у Тамаза был конфликт интересов по бизнесу! – приказал Волин, хотя это было и так ясно.

– Когда на кону бизнес интересы, солидные люди никогда заточками не разбираются, – сказал Глушаков.

На правах заместителя он получил возможность высказывать свои соображения и делал это при каждом удобном случае, хотя чаще всего попадал пальцем в небо. Но Волин к нему благоволил и даже провальные версии поддерживал и считал проявлением оперативной активности и наступательности.

– Наняли бы хорошего киллера, и тот бы чисто сработал!

– А может, и наняли! – назидательно поднял палец Волин. – Киллер не обязательно тротилом работает или «снайперкой». Сел в машину, вроде поговорить, улучил момент и ударил в сердце…

– Да непохоже на киллера, – с досадой сказал Лис. – И на случайную ссору непохоже!

– Это еще почему?

– Потому что у него забрали бумажник, сняли часы, цепь с шеи. По оперативным данным, из машины пропал незаконно хранимый пистолет. Это чистое разбойное нападение!

– Не согласен, Филипп Михайлович! – снова вмешался Глушаков. – Если это серьезный разбой, то почему «мерс» не забрали? Он один лямов шесть вытянет! А тут бумажник, цепь… Это лохи какие-то!

– А как же эти лохи попали к нему в машину? – спросил Лис. – Или он водится с теми, кто его за тысячу баксов и часы убить может? Может, Алисан его ограбил? Или колбасный король Серов? Кстати, у них у всех своих машин девать некуда!

Глушаков возражать не стал.

– А что по орудию преступления? – спросил Волин.

– Я занимался, товарищ полковник! – встал Веня Михайлов из Привокзального отдела. Молодой опер Лису понравился, и он взял его в бригаду по убийству. – Это какая-то самоделка. Осаднение по краям раневых каналов исследовали – какой-то алюминиевый сплав, оружие из такого не делают. Острия нет, лезвия не заточены, гарды нет, ну, этого перекрестья…

Михайлов для наглядности поводил пальцем у основания собственного кулака.

– Во входном отверстии раневого канала обнаружены крохотные клочки газеты…

– И что это значит? – вскинулся Волин.

– Судмедэксперт считает, что пользовались каким-то бытовым предметом. Завернули для удобства в газету и штрыкнули два раза.

– Что есть конкретного? – спросил Волин. – Оружие, клочки газеты – это частности. Что есть для раскрытия преступления?

Лис вздохнул. Преступления и раскрываются на частностях, начальнику УВД следовало бы это знать.

– В городе ходят слухи, что друзья Овакумяна пустили по городу машины-ловушки, чтобы поймать убийцу. Это правда, Филипп Михайлович?

– Слух такой слышал, фактической основы он не имеет.

– Ладно, все, идите, работайте! – замахал руками Волин: в кармане у него завибрировал телефон. – И чтобы к концу недели был результат!

Глушаков закивал, а новый начальник убойного отдела Гнедин даже приложил руку к сердцу, вроде поклялся, что к концу недели убийство Тамаза будет раскрыто. Выходили из кабинета они веселыми, как будто уже исполнили то, что обещали. Обсуждали, куда идти обедать, рассказывали анекдоты. Кленов, Миров и Солдатов громко смеялись. По барабану им это убийство. Да и другие тоже… Это же работа. А работа уже давно отошла на второй, а то и на третий план.

Один Лис был хмурым. Он понимал, что дело это какое-то кривое, перекрученное, цели и мотивы в нем переплетены так, что не отдерешь друг от друга. Если бы на пьяного Тамаза напала у собственного дома такая же пьяная шпана, то версия Глушакова вполне могла иметь право на существование. Но сейчас она никуда не годилась. Больше того…

– Что вы такой озабоченный, Филипп Михайлович? – догнал его Михайлов. Похоже, только они вдвоем и думали о деле Тамаза. – Не думаете, что это «бытовуха»?

Лис покачал головой.

– Сдается мне, Веня, что это началась серия! – негромко сказал он и пошел к себе в кабинет.

Цыга и Лала

Возле кабинета его ждали Цыга с женой. Вернее, Цыга-то это точно был Цыга, только постаревший, а молодая цыганка могла быть женой, любовницей, новой женой, сестрой жены, короче – кем угодно. Правда, она не очень была похожа на цыганку.

– Вы к кому? – спросил Лис, хотя знал ответ на этот вопрос. – Кто вас сюда пустил?

– Глушак по повестке вызвал, – невнятно сказал Цыга. – Только он на собрании. Потому к тебе пришел!

– Совещание окончилось, вот и иди к Глушакову!

– Он заместитель, ты начальник, – улыбнулся золотым ртом Цыга. – С начальником полезней разговаривать.

Лис вздохнул, отпирая дверь.

– Ладно, заходи! На пять минут!

– А Лалу начальник не считает? – цыганка улыбнулась густо накрашенными губами. – У меня тоже разговор есть!

Одета она была довольно ярко, но не так, как могла бы. Длинная синяя юбка в складку, желтая шелковая кофточка с длинными рукавами. На голове испанский сине-желтый платок, на шее – монисто из золотых пятерок и десяток царской чеканки. По цыганским меркам наряд у нее был строгий и изысканный.

Цыга сел на стул, Лала осталась стоять, демонстрируя новенькие босоножки на чистых, к удивлению, ступнях.

– Слушаю, – сказал Лис, рассматривая Цыгу. Когда-то он был похож на стареющего Будулая, но теперь лицо обрюзгло, обросшие седой щетиной щеки свисают почти до плеч, под глазами мешки и черные круги. Да и глаза стали тусклыми, как оловянные пуговицы на шинелях вертухаев, охранявших Цыгу в молодости. Он был в не новом черном костюме, белой рубахе с распахнутым воротом, поношенных черных туфлях и черной шляпе, которую снимать не стал, даже сидя.

– Цыгане для всех одинаковые, цыгане во всем виноваты, – глухо заговорил Цыга. – А ведь мы все разные. Есть влахи, по ним и обо всех других цыганах судят. У влахов мужчинам работать не принято, женщины гадают, цветными юбками трясут, деньги просят, в дом несут… Но это не все цыгане! Ты про сэрвов слышал? Нет. А почему? Да потому, что они на влахов не похожи, они образованные, аккуратно одеваются, как все, работают – учителями, врачами и у вас в полиции работают тоже… А лавари – мусульмане, в России их мало. Самые красивые женщины. Вот Лала из лавари – посмотри, разве она будет гадать на улицах?

Лис покачал головой.

– К Лале у меня претензий нет, я ее первый раз вижу. Но к чему ты мне эти басни рассказываешь?

– Это не басни. Это быль. Про жизнь моего народа. Почему вокруг обычной аварии столько шума?! Потому что цыгане рядом оказались? Если бы не Цыга, не Ахмед – все бы тихо-мирно рассосалось, так ведь? А раз машина Цыги, раз Ахмед у него работает – сразу воевать надо? Разве это правильно? Ну что я тебе сделал плохого? Когда я хоть столько неуважения к тебе проявил?

Цыга ногтем большого пальца обозначил крохотное место на подушечке указательного. Если бы вместо абстрактного неуважения, которое не имеет единиц измерения, на это место высыпать привычный Цыге порошок, то поместилось бы где-то два с половиной грамма. Еще пару лет назад эта доза считалась особо крупным размером героина. Но теперь особо крупный размер – это килограмм, даже в карман не поместится, надо в сумке носить. Позаботились законотворцы о Цыге и ему подобных: в четыреста раз особо крупный размер повысили! Зачем, спрашивается? Чтобы зарабатывал больше, а рисковал меньше?! Не может такого быть! А как по-другому объяснить?!

– Что ты от меня хочешь? – устало спросил Лис.

– Дружить хочу! – страстно воскликнул Цыга. – Чтобы все между нами правильно было! Чтобы дружили красиво, веселились, время проводили! Жизнь-то быстро бежит! Я знаю, ты денег не берешь. А это неправильно: сейчас все берут! Если ты не берешь – значит, злой, голодный, жена недовольна…

– А с молодыми женами всегда проблемы, – певучим голоском проговорила Лала. – Тут зевать нельзя… Давай, начальник, я тебе погадаю…

– Пять минут прошли, Цыга. До свиданья. Если ты торговать наркотой бросишь, поступишь в институт, начнешь работать фельдшером или ветеринаром, я про тебя забуду.

– Не хочешь деньги брать – Лалу возьми! У нее высшее образование, хорошее воспитание, отдельная квартира. Послушная, красивая, хорошо готовит… Она и успокоит, и приласкает, и погадает, научит, как генералом стать да как от врагов спастись…

– Смешной ты мужик, Цыга! Зачем мне ваши гаданья? У меня работа есть, жена есть, врагов нет…

– Точно нет, врагов-то? – остро глянул Цыга.

– Живых нет. А генералом мне не стать, даже с помощью Лалы…

– Пойдем, Цыга, – сказала Лала. – Он же слепой, даже завтрашний день не видит…

– И что же там, в этом завтрашнем дне? – криво улыбаясь, спросил Лис.

Просто так спросил, для проформы. Он за свою милицейско-полицейскую жизнь много всяких сказок наслушался. И цыганских, и кавказских, и отечественных…

– Да хорошего мало, – надула губки Лала. – Призрак из прошлого тебя ищет, вот и враг. Причем очень опасный. Это раз!

Она согнула пальчик со свежим маникюром. Лис продолжал улыбаться. Все эти сказки похожи друг на друга.

– Живешь ты в долг: за твою жизнь уже один раз заплатили, да заказ не исполнили. Теперь вспомнили, решать будут – что с тобой делать… Это два!

Улыбка сошла с губ полковника. «Откуда она это знает?!»

– Ну, еще что скажешь?

– Крови на тебе много, и еще кровь невинную прольешь…

– Прямо-таки невинную? Ну, ты даешь… А еще что?

– Да так, ерунда всякая, мелочи! – Лала изящно махнула ручкой. – Жена рога наставит. И генералом тебе не быть, это ты точно заметил. Пошли, Цыга. У полковника много дел, ему с ними разбираться и разбираться…

Посетители вышли. В кабинете остался запах тонких, таинственных духов.

Незнакомец

В Екатериновку он приехал на такси. За годы, прошедшие с ночи «крестобойни», здесь ничего не изменилось: недостроенные краснокаменные особняки так и не выросли из солидных фундаментов в дворцы хозяев новой жизни, старенькие саманные домишки вокруг по-прежнему ветшали и разваливались.

Высокий забор, огораживающий огромное поместье Креста, стоял так же прочно и непоколебимо, как крепостная стена, но заросшие чертополохом и амброзией ворота, растрескавшийся асфальт подъездной дороги и высохшие цветочные клумбы выдавали, что крепость давно разорена захватчиками. В заржавевших створках можно было рассмотреть несколько пулевых пробоин, а дыру от гранатомета и рассматривать не было необходимости: звездообразное отверстие издалека бросалось в глаза. Соколову показалось, что он чувствует запах дыма и обгоревших человеческих тел.

Перейдя через непаханое поле, он подошел к жилым домишкам, на скамейке возле одного из которых курили цигарки и отмахивались ветками от комаров три местных мужика. При виде незнакомца они настороженно замолкли.

– Здорово ночевали, станичники! – уверенно поздоровался Соколов.

Мужики внимательно осмотрели полувоенную форму и каменное лицо нежданного гостя.

– Из наших, из казаков, что ли? – взгляды аборигенов смягчились.

– Точно. Из верховых я. Теперь решил сюда перебраться, домик купить…

– Да этого добра тут хватает, – седобородый старик в казачьей фуражке с красным околышем и видавших виды штанах с лампасами обвел рукой пространство вокруг. – Выбирай, что нравится. Их хозяева давно в город укатили. Хотя сразу предупреждаю: цены не сложат!

– Это верно, – усмехнулся средних лет мужчина, сидящий рядом.

– Хотя после этой истории, – он показал пальцем на забор Креста. – Покупать стали меньше, строительство совсем забросили…

– А что за история? – заинтересовался незнакомец.

– А-а-а-а! – с досадой махнул рукой старый казак. – Вот здесь поселился хороший человек, богобоязненный, его Крестом называли. Дорогу проложил, газ провел, церковь отстроил… И его друзья сюда потянулись, стали хорошие дома строить, магазин открыли, поле осушили, а то каждую весну тут все заливало… В общем, и жизнь оживилась, и цены на дома выросли…

– И что?! – нетерпеливо перебил Соколов.

– А то! Все шло хорошо, только вдруг ночью у Креста началась стрельба, стали рваться гранаты, начались пожары… Настоящая война!

– А кто с кем воевал? – живо удивился пришелец.

– А кто его знает! Потом столько всех понаехало – и милиция, и полиция, и эти, из газет… По домам ходили, все расспрашивали – кто что видел… А кто что видел? Все спали уже! А потом выстрелы услышали да пожары смотрели… Убили, в общем, благодетеля нашего, Креста. И друзей его много поубивали… И сразу строить перестали, так и бросили на середине… И вообще слава дурная про Екатериновку пошла: никто сюда не едет, магазин закрыли…

– Ну, самогонки-то купить можно? – Соколов достал одну из нескольких сохранившихся у него пятисотенных бумажек. – Хлеб, сало, соленья не перевелись?

Его собеседники оживились.

– Нет, натуральный продукт у нас завсегда есть! Давай, Сергеич, открывай погреб!

Через полчаса беседа плавно перетекла в неказистую хату старого казака, а сдобренная семидесятиградусным самогоном с салом, черным хлебом, и квашенными в бочке помидорами и огурцами, приобрела не только плавность и округлость оборотов речи, но и совершенно другую степень доверительности.

– Так и не узнали, кто это все учинил! – задумчиво сказал худощавый мужчина в растянутом трико и наброшенной сверху фуфайке. – А болтали всякое… Крест, вроде, из этих был, из арестантов. Ну, вроде, менты его с корешами и покноцали…

– Не может быть?! – изумился новый друг. – Такое только в кино бывает!

– Может, и в кино, – назидательно сказал хозяин дома. – Только участковый у нас здесь, в Екатериновке, живет. А сын его в Тиходонске, в Управлении работает, как раз этим делом занимался… Давайте выпьем за правду и справедливость!

Выпить пришлось по отдельности: стаканчик за правду, а другой – за справедливость. Почему-то посчитали, что правда и справедливость в одном флаконе не встречается…

– Ну, так и что? – без особого любопытства спросил Соколов.

– А то, Костя, что он и рассказал: самого начальника уголовного розыска в этом деле подозревали – Коренева! Его, вроде, вывезли к Кресту с мешком на голове, в подвал посадили и сжечь хотели, а он своих вызвал, вот они всем лютый ахерон и устроили! Только…

Старый казак набулькал всем самогона в очередной раз.

– Только не менты это были! Менты бы такую бойню учинять не стали! Ее даже назвали – «крестобойня»!

– А кто же, если не менты? – вяло спросил Соколов.

– Никто не знает! Коренев – не простой мент: хитромудрый – любого вокруг пальца обведет! Его не только бандюки, даже менты боятся, не зря Лисом кличут… Говорят, у него своя банда была. Только этого ни хрена не доказали, так он до сих пор и работает, как ни в чем не бывало!

Разговор получился душевный и затянулся до темноты. Расходились поздно, автобусы уже не ходили, и Сергеич оставил гостя у себя ночевать. Утром Соколов опохмеляться не стал: облился холодной водой, сделал несколько силовых упражнений и попрощался.

– Знаешь, Сергеич, твой самогон гораздо приятней пентотала натрия[7]! – сказал он на прощание. – А действует так же эффективно!

– Это еще что такое? – удивился казак.

– Водка такая!

Сергеич рассмеялся.

– Так тут и думать нечего! Натуральный продукт завсегда лучше! Вот у тебя, Иваныч, сейчас голова болит?

– Нет, конечно! С чего ей болеть?

– А от твоего натрия бы, небось, раскалывалась! Натрий вообще яд!

– Это точно! – засмеялся Константин Иванович.

Вернувшись в Тиходонск, Соколов отправился на Богатяновку, за старый заброшенный крупозавод в роще, на косогоре, спускающемся к Дону. Нужное место он нашел почти сразу и, подкопав палкой сыроватую землю, вынул два кирпича из фундамента. Сунув руку в открывшуюся черноту, вытащил сверток из клеенки, замотанной алюминиевой проволокой.

Внутри, густо покрытый солидолом, находились пистолет Макарова, два магазина и две коробки с патронами. Это был один из его тайников, заложенный по всем правилам консервации оружия на территории будущей диверсионно-партизанской войны.

Теперь можно было переходить к конкретным действиям.

Серия

Оперативники в душе философы, хотя никогда в этом не признаются. И хорошо знают: два совпадения – уже не совпадение, а закономерность. Лис как в воду глядел: это оказалась серия. Вторую машину нашли на Левом берегу Дона, на уютной уединённой лужайке, на самом берегу – там был сухой песок и открывался красивый вид на бегущие мимо волны, а вокруг деревья и кусты, скрывающие от посторонних глаз. Тут можно и деньги делить, и валюту продавать, и оружие – место уединенное, пустынное, никто незаметно не подберется…

«Гелендваген» занимал почти всю лужайку – большой и массивный, как танк, с тонированными стеклами и кузовом толстым, словно броня. Водитель – гражданин Анатолий Иванович Шнуров сидел на своём месте, откинувшись на сиденье и положив руки на руль, казалось, что у него все в порядке и он мчит неизвестно куда, по своим делам. Но впечатление было обманчивым: мчать он никуда не мог и все дела у него закончились. Потому что на свитере Армани из тонкой бежевой шерсти были пробиты две маленькие дырочки размерами восемь на полтора миллиметра, будто моль проела, только запеклось в них что-то красное – после моли ничего подобного не остается.

Никаких значимых следов убийца, как и в прошлый раз, не оставил. Так же забрал бумажник и зачем-то ключи от машины, которые, впрочем, скоро выбросил: собака нашла их метрах в ста от места убийства.

Отпечатков пальцев в машине тоже было много, но ни один из них по-прежнему не был зарегистрирован в картотеке. Больше того, не было пальцев, которые совпали бы с пальцами из «мерседеса» Тамаза. Собака след взяла не так бойко, как в прошлый раз, и у дороги опять потеряла. На песке должны были остаться хорошие следы: они и остались, но уж больно неопределённой формы. Уж на что эксперт был опытный – двадцать лет выслуги, и то не смог сделать ни одного качественного отпечатка: и специальной аэрозолью укрепил песок, сыпучесть ликвидировал, и гипсом работал, и пастой «К», которая даёт более точные слепки, но получились только овальные цепочки вдавленных в песок следов, идентифицировать которые, конечно же, было нельзя.

– Что-то вы какой-то настороженный, Юрий Петрович, – сказал Лис и вовремя поймал себя за язык – хотел сказать: «Как Альма, когда что-то чувствует, а след взять не может!»

– Похоже, он на легкие туфли бахилы надел, – сказал майор, щелкая фотоаппаратом под разными ракурсами. – Размер, примерно, сорок первый, значит, рост 170–175… Только походка какая-то странноватая…

– Чем? – спросил Лис.

Криминалист только пожал плечами.

– Не могу ухватить…

– Что ж, спасибо за работу! – Лис пожал суховатую ладошку и подумал, что вряд ли кто-то из молодых потратил бы столько времени на эти, заведомо непригодные для идентификации следы.

Смеркалось, низко носились ласточки, то ли предсказывая непогоду, то ли рассматривая место происшествия.

– Компры на него никакой нет, – сообщил подошедший Гнедин с двумя телефонными трубками в руках. – Занимался торговлей, перевозками грузов, врагов не имел, конфликтов – тоже. Жил один, с работы уехал рано, хотел свежим воздухом подышать – голова разболелась. Потом собирался домой, отсыпаться… Как здесь оказался, никто не знает. Да, с Тамазом они никогда не пересекались, и общих знакомых у них не было…

– Вот видите, коллеги, каким опасным может быть свежий воздух, – печально сказал Юрий Петрович. – А поехал бы домой, выпил таблетку нурофена, да лег спать. Утром проснулся бы живой и здоровый…

– Да, если бы его не зарезали ночью, – захохотал Гнедин.

Эксперт развел руками.

– Я мало доверяю телевизионной рекламе, но даже она не связывает этот препарат с вечной жизнью!

– Ладно, все ясно, – сказал Лис. – Снимаемся.

На самом деле все по-прежнему было непонятно. Стало ясно только то, что третья машина с трупом объявится в самое ближайшее время. Так и получилось.

Через пару дней в уединённом районе лесополосы, близ Электромонтажников, был найден очередной автомобиль. На этот раз «Ауди Q4». К тому же сгоревшая, хотя труп оставался за рулём, и эксперты при вскрытии умудрились обнаружить в обгорелой плоти два ранения, проникающие в сердце. И снова никаких следов. Собака вообще не смогла работать, потому что вокруг воняло бензином и гарью. На этот раз убитым оказался Николай Сорокин – вроде бы бизнесмен, но каким бизнесом он занимался, так и осталось тайной. Ездил Сорокин по доверенности от хозяина, который уже умер, но и в период расцвета больше тысячи рублей в руках не держал, а следовательно, скопил на «Ауди» путем мер чрезвычайной экономии, опыт которой мог бы лечь в основу учебника и обогатить мир, если бы не преждевременная смерть потенциального автора. Пути Сорокина и других убитых водителей не пересекались, врагов у него не было, хотя в подобных кругах понятия «враг» и «друг» часто означают одно и то же.

Когда осмотр закончился, майор-криминалист Юрий Петрович отвел Лиса в сторону. Он выглядел старше своих лет, с морщинистым лицом, но ясными и даже горящими внутренним огнем глазами. Самое удивительное, что этот огонь относился к бескорыстному желанию раскрыть преступление, а не к появившейся возможности подделать заключение за пятьдесят тысяч рублей.

– Я все время про те следы думал, ну, помнишь, на берегу?

Лис кивнул. У него в голове перемешалось столько следов, гильз, имен и кличек, мотивов и ложных алиби, что он старался без особой надобности не ворошить эту гору.

– «Гелендваген» прямо возле воды, сыпучий песок, отпечатки хреновые получились, – Юрий Петрович сам раскопал гору воспоминаний, и Лису оставалось только включиться.

– Ну, ну?

– По-моему, это была девушка…

– Да ну?! С чего вы взяли? – удивился Лис.

– Обувь без каблуков, по типу балеток, потому она больше не на пятку, а на пальцы опиралась, а оттого косолапила: я на фотографии посмотрел – так и есть! И потом: мужчина в два ряда ноги ставит, а женщина не так: она в один ряд вышивает… Конечно, если взять моделей, артисток – у них это больше отработано, но даже если в детстве на танцы ходила, или интересовалась правильной походкой, то это тоже чувствуется.

– Да, интересно, – процедил Лис. Он вспомнил, как Ребенок специально отрабатывала перед зеркалом «подиумный» шаг. И у нее хорошо получалось.

– И мотив сразу меняется, – оживленно шептал Юрий Петрович, время от времени оглядываясь по сторонам, хотя рядом никого не было. – Не надо никаких врагов искать, никаких конфликтов, никаких совпадений! Эта девчонка «на живца» ловила!

– На себя, – уточнил Лис.

– Вот они все и оказывались в уединенном месте, только она-то до конца дело не доводила: он расслабился, губы раскатал, а она его: Раз! Раз! Снизу!

Лис молчал, кусал губы: в последнее время появилась такая привычка.

– Что скажете? – возбужденно спросил майор. Ему немного оставалось до пенсии и, конечно, хотелось напоследок выйти на громкое раскрытие.

– Да так картинка вроде ладно складывается, – медленно проговорил Лис. – Только это все равно что из снайперской винтовки уложить мужика со ста метров, а потом подбежать и карманы вывернуть! Зачем ей убивать? Зачем машину жечь? Выехали в безлюдное место, капнула клофелин в шампанское, он отключился, а она спокойно собрала вещи и ушла! Он на другой день ничего и не вспомнит, и заявлять не будет! Зачем такой страшный, кровавый огород городить? Ну, ладно, если водилу грохнуть, закопать, а тачилу спецам отогнать, номера перебить и продать на Кавказ, тогда кино другое получается, там миллионами пахнет… А так, как сейчас?

Лис сплюнул.

– Нет, не то! Тут способ цели не соответствует.

– Ну и что? Чтобы машины продавать да трупы закапывать, ей помощь нужна! Мужик нужен! А лучше – группа! А она одна… Вот и делает, что может!

– Спасибо, Юрий Петрович! – Лис пожал руку эксперту. – Мы вашу версию, конечно, отработаем. Может, найдем детали, которые всю картину в целое и соберут. В жизни ведь всякое случается.

– Это точно, – кивнул эксперт. Глаза его потухли. Он все понял.

Лис и неизвестный

Центральная аллея в Фурмановском парке. Клумба с незнакомыми ему красными цветами, похожими на клешни раков. Скамейка у мостика через пруд. Встреча должна произойти здесь. На скамейке сидела молодая мамаша, уткнувшись в электронную «читалку», машинально покачивала рукой коляску.

Лис прошел мимо, дошел до мостика, остановился, осмотрелся. Молодые пары, собачники, родители с детьми. Рыженькая воспитательница вела за собой колонну малышей – дети выстроились парами, держась за руки, и только один карапуз, самый последний, шел без пары и старался подставить ножку идущей впереди девочке с пышными бантами…

Никого подходящего не видно. Хотя что значит «подходящий»? К чему он должен подходить?

Лис вернулся к скамейке, пристроился на противоположном от читающей мамаши краю. Уткнул локти в колени и приготовился ждать. Это место незнакомец выбрал не зря – люди, дети, аллея просматривается из конца в конец. Он хорошо знал, что может его здесь ожидать.

Звонок раздался вчера вечером.

– Первый, как слышишь? Узнал меня?

У Лиса отнялся дар речи. «Первым» члены банды называли Колдуна, а когда он его сменил – к нему перешло и это прозвище. Но с тех пор прошли годы, уже и банда перестала существовать, и все клички растворились во времени, а их носители переселились в такие места, откуда позвонить довольно трудно – в ад или тюрьму. Да никто никогда и не знал его координат, никто никогда не выходил на него! Только он мог звонить Координатору, реже – руководителям «пятерок», каждый раз с нового телефона, который использовался только один раз.

– Что молчишь? Или язык проглотил?

Руководитель первой «пятерки» сидел на героине и умер от «передоза», второй – осужден на восемнадцать лет за изнасилование с убийством, третий – убит в «крестобойне», Координатор пропал неизвестно куда… Лис думал – все сгинули, ан нет, выходит… Скорей всего, это Уваров по кличке Вареник, которого взяли в Воронеже: он был весь переломан, уколов морфия требовал… И Лис ему их пообещал, даже дал несколько доз… Кроме оружия, Варенику ничего не доказали, так что он вполне мог уже и выйти…

– Привет, Безымянный! Что-то ты не здороваешься, имя не называешь. Думаешь, у меня мало таких, как ты? Я вашего брата сотнями за забор отправлял. Неужели всех по голосам помню?

– Да нет, я из другой оперы. А голос спокойный! Это хорошо. Плохо другое – ты нас всех подставил и кинул на бабки. А это ни по законам, ни по понятиям не годится!

Этот звонок застал его врасплох. Он не ожидал, что кто-то из колдунов сам выйдет на него. Это было даже не нахальство, а что-то более обидное, унизительное. Как если бы бандит заявился к нему домой, уселся за стол и принялся ставить условия: накормить, напоить, с женой спать положить…

– И что, часто я вас подставлял и на бабки кидал?

Неизвестный помолчал.

– Да нет. Раньше к тебе предъяв не было. Но напоследок кидок ты заделал знатный. Надо отдать остальное! Иначе твои друзья-мусора очень скоро узнают, кто такой Колдун и с чем его едят.

– Приходи, заявляй! Завтра с трех часов как раз я прием граждан веду. Запишем все твои претензии… Там, кстати, эта… исковая давность не вышла?

– Это не так смешно, как ты думаешь.

– Это вообще не смешно. Вот твои пугалки по телефону – они смешные. Если хочешь, давай встретимся, поговорим.

– Ага… А ты приведешь своих волков, и меня, конечно, вальнут при задержании…

– Вальнут тебя так и так. Пока ты болтаешь, твой телефон десять раз успели запеленговать, ты, считай, на мушке у снайпера.

– Не бери на понт… Никто ничего не пеленговал. Это разговор не для посторонних ушей, иначе ты тоже на мушке. Я ведь не зря про Колдуна сказал. Могу повторить, если кто не расслышал: Колдун – это начальник угро Коренев, оборотень в погонах. Ясно всем, кто слушает?

– Я понял, тебя. Ну, короче, чего ты хочешь? Мне некогда пустые терки тереть!

– Ладно, тогда слушай, где встречаемся… Завтра в двенадцать. Никого не приводи! И никаких стволов!

Из коляски стал доноситься рассерженный писк. Мамаша отложила в сторону «читалку», встала, поправила одеяло у малыша, потрясла погремушкой. «Тш-тш-ш… Ну что ты… тш-ш…» Бесполезно. Малыш не успокаивался. Раскачивая коляску, она укатила ее по аллее.

Двенадцать пятнадцать. Таинственный собеседник не появился.

Он слишком неохотно согласился на эту встречу. И у него было время, чтобы все взвесить и передумать. Позвонить ему нельзя, входящий номер был скрыт. Да и нет уже ни той симки, ни того аппарата…

Лис переменил положение: оперся о спинку скамейки, закинул ногу на ногу и поправил пиджак, где в подмышечной кобуре ждал своего часа «левый» «ТТ». Железо не имеет нервов и эмоций, оно может ждать вечно. А он готов ждать вечно? Нет, не готов. Возраст не тот, и нервы уже не те…

Мимо прошел полицейский патруль – капитан, два сержанта, Лис услышал обрывки вялой беседы, хохоток… Капитан узнал его, застыл на секунду, но Лис движением пальцев показал: идите мимо, не останавливайтесь. Ушли.

Никто не придет. Его просто водят за нос. И это понятно. Он бы убил наглеца при первом возможном случае. Даже без случая. Прямо здесь, в парке, среди резвящейся детворы. Что-нибудь придумал бы, выкрутился… Ну, а как еще?! Тут – или, или…

А между тем… Лис посмотрел на часы. Уже двадцать минут первого. Время вышло. На «стрелки» вообще нельзя опаздывать – ни на минуту!

Он поднялся и пошел по аллее к задней калитке. Машину он оставил в кривом немощеном тупике между глухим бетонным забором мясокомбината и густыми зарослями каких-то сорняков. Переулок был пустынным, вдоль забора валялись газеты, бутылки, смятые бумажные стаканы и еще какой-то мусор. Пахло мочой, запустением и бедностью, так что его «БМВ» с глухими тонированными стеклами, несмотря на свой возраст и несколько ушатанный вид, казался здесь символом богатства и благополучия. Как тогда, давно, когда он его получил.

Лис отпер дверь с брелка, опустился на сиденье, с каким-то запоздалым удивлением отметил, что сигнализация «чвакнула» непривычно коротким сдвоенным сигналом… И тут же понял, что он в машине не один.

– Руки на баранку, на самый верх. Ладонь на ладонь. Чтобы я видел.

Справа, под челюсть, уперлась холодная сталь. Грамотно! Если выстрелит, пуля выйдет из левой височной части, вырвав кость вместе с мозгами. Лис это точно знал – он повидал много всяких трупов… Повидал много всего, а на фуфло попался…

– И не дергайся, а то шесть грамм словишь. Мне терять нечего.

Немолодой мужчина сидел на заднем сиденье. Только это был не Вареник. Тот из уголовников, этот – нет! Не матерился, словечек жаргонных почти не говорил. А главное, блатной бы сказал: «Получишь маслину в башку!» А этот выразился специфически: «шесть граммов»… Военный – сто процентов: знает, сколько макаровская пуля весит… В зеркальце отражалось жесткое лицо, прикрытое козырьком кепки и темными очками. Черты не разобрать, но, скорей всего, это Координатор! На улице Лис бы его не узнал. Да и тот его – тоже. Он его вычислил! Довольно умело, кстати. И захватил просто, но эффективно… Лис и раньше подозревал, что он офицер, но тогда это не имело значения. А сейчас все, что с ним связано, очень важно. Жизненно важно!

Вытянув руку, Координатор запер водительскую дверь, быстро прихватил шею Лиса скотчем к подголовнику, отобрал ключи, телефон. Пошарив по одежде, нашел пистолет.

– Нетабельный, – усмехнулся он. – Это не для того, чтобы задерживать, это чтобы убивать! А договорились никаких стволов…

Лис молчал, сжав зубы. Скотч давил на горло, дыхание перехватило, перед глазами поплыли круги. Погоди, сказал он себе, не трепыхайся… Как та мамаша давеча: тш-ш, тш-ш, тш-ш-ш… Сопротивляться уже поздно. Беситься тоже. Успокойся, расслабься, пока сам себя не удавил…

– У тебя… У самого ствол… – сдавленно прохрипел он.

– Естественно. Потому что я вас слишком хорошо знаю.

– Я тебя… хрр… тоже знаю… Сидел, ждал… хрр, где условились… Ты не пришел.

– Пришел, как видишь. Значит, не там ждал…

Первый шок прошел. Лис попробовал спокойно оценить ситуацию. С одной стороны, Координатор не тот человек, чтобы попусту размахивать пистолетом. С другой, если бы хотел убить – шмальнул бы в затылок – и все. Значит, не за тем пришел.

– И что теперь? – он изо всех сил вжал затылок в подголовник, дышать стало легче.

– Теперь отдавай долг! Три ляма за тобой. Ну, ладно, ребят нет, делить не с кем, давай два, а один оставь себе. По-моему – это справедливо! А не так, как ты хотел – шмальнул, свалил, и в дамки!

– У меня нет денег, – прохрипел Лис сквозь зубы. – Меня самого кинули!

Координатор на какую-то секунду растерялся, не нашел что ответить. И тут же психанул.

– За эти деньги трое ребят в землю легли, да еще четверо на больничку работают! – он сбоку ударил Лиса по голове пистолетом. Подголовник частично защитил, но все равно, прилетело прилично – в горле что-то треснуло, булькнуло, перед глазами опять закружились цветные колеса.

– А тебя, как нарочно, самого кинули! Руки, сказал!! Самый умный нашелся?

Лис молчал. Координатор тоже.

– Короче, собирай деньги по своим тайникам, – наконец, сказал он. – Или ты по полной расплатишься… Имей в виду, я получше тебя обучен, если что…

Рядом послышались голоса – несколько человек в замызганных рабочих комбинезонах, покачиваясь, прошли мимо. Ствол пистолета крепче вдавился под челюсть, будто крючок, вытаскивающий из воды пойманную, но еще сопротивляющуюся рыбину. Рабочие прошли вперед и остановились у забора, задрав головы кверху, как будто ожидали манны небесной. Но вместо манны из-за бетонных плит вылетели один за другим два увесистых свертка в грубой, перехваченной шпагатом оберточной бумаге. Они тяжело шлепнулись на дорогу, подняв клубы пыли. Работяги схватили их и, оглядываясь, быстро пошли прочь.

– Каждый воробушек что-то клюет: кто крошку, кто мушку, кто зернышко, кто комарика. Кому как повезет, – философски сказал Координатор.

А он не глуп и профессионален! Лис никогда об этом не задумывался, а ведь все дела он проводил чисто, выполнял инструкции точно, срывов у него практически не было…

– Ладно, подумаем над крошками, – с трудом выдавил Лис. – А сейчас нам надо тихо-мирно разойтись. Отпусти меня… И сваливай куда-нибудь скорее.

Жесткое лицо Координатора с глазами, укрытыми за стеклами солнцезащитных очков, прижалось к подголовнику и застыло в зеркале. Лицо было загорелым, а еще только май.

– Может, скажешь еще, куда мне сваливать? – проговорил он глухо. Пожалуй, даже растерянно.

Лис его понимал. Координатор одинок, как и он сам. Недоверчивый, озлобленный, опасный, матерый волк-одиночка… Какого-то особого сочувствия этот факт не вызывал, но… Все-таки это он спас ему жизнь, устроив «крестобойню»…

– Гостиницу я не держу. И убери этот скотч, а то задохнусь…

Некоторое время Координатор продолжал сверлить глазами затылок Лиса. Думал.

Прошла минута. Упирающийся в шею ствол исчез, вслед за ним из зеркала пропало лицо Координатора. Хлопнула задняя дверца… В окне Лис увидел, как Координатор обошел машину и, не глядя в его сторону, пошагал вдоль переулка. Увидев его, рабочие бросились бежать. Но Координатору не было дела до хищений мяса, и он, естественно, их преследовать не стал. На мгновение задержался, швырнул какой-то предмет в кусты и, не оглядываясь, двинулся дальше. Мудак! Ему плевать, если его, бывшего Первого, задушит этот бл… скотч, впившийся в горло повыше кадыка!

Лис сунул руку во внутренний карман пиджака и вынул черный прямоугольник размером с кредитную карточку. Получить деньги в кредит по ней было нельзя, кровь – можно… Но сейчас требовалось нечто гораздо большее – взять в кредит жизнь! Он сложил карточку по предусмотрительно проделанным складкам, и в руках оказался… нож с остро отточенным лезвием длиной шесть сантиметров и жесткой, но довольно хлипкой рукояткой, которая, впрочем, в данной ситуации особой прочности и не требовала. Такие штуки свободно продаются в магазинах и стоят недорого – меньше тысячи… Лис быстро перерезал скотч и принялся жадно хватать воздух полной грудью. Правильно некоторые говорят: «Нож никому не помешал, а помог многим…» Хотя не все с этим согласятся: если кому-то помог, то кому-то помешал! Но не сейчас.

Надышавшись, он сбегал к кустам и нашел там свой «ТТ». Потом несколько минут искал обойму – Координатор оказался очень предусмотрителен, и за это время наверняка, успел далеко уйти… Куда только он направляется? В просторном костюме маскировочного цвета, с множеством накладных карманов – и оружие легко спрятать, и гранаты, и патроны… Хоть бы до этого не дошло…

Завел мотор, медленно поехал в центр. Руки почему-то дрожали. Раньше после таких напрягов этого не было. Откуда же взялся кредитор из прошлого? Где-то отсиживался столько времени – там, где солнечно, комфортно и безопасно, а потом вдруг вернулся! И не просто вернулся – спецом: найти бывшего командира и отобрать у него деньги… И нашел ведь! Только денег у него и правда нет: тысяч двести долларов в рюкзаке на антресолях…

И что же теперь делать? Претензий к Координатору никогда не было, работал он без замечаний, в крысятничестве не замечен, банду держал в повиновении… Если бы не он, то в усадьбе Креста его бы и замочили, может, действительно бы на куски порезали. И пять лимонов он ему действительно обещал, хотя когда сидишь в смертном подвале, еще не такого наобещаешь… Но сразу же после «крестобойни» он ему предъяву не сделал! Значит, все было ровно, и запасы имелись, и нашел хорошую норку… А недавно что-то случилось: норку разорили, запасы исчезли, вот он и приехал свое забрать… С одной стороны, он прав. С другой – чуть не задушил, пистолетом по голове ударил, убить грозился… Но пистолет не забрал – в их кругах это оскорбительно, значит, вроде, как уважение проявил… Так что теперь, в задницу его целовать?!

Какая-то старушка, глядя в противоположную сторону, бросилась под колеса, он едва успел затормозить и возмущенно просигналил.

Когда он приехал в Управление, майор Иващенко чуть ли не до пояса вылез в окошко дежурной части:

– Что с вами, Филипп Михайлович? У вас кровь на шее!

– Побрился неудачно, – любезно ответил он и пощупал рукой – мокро. Твою ж мать!

Достал платок, приложил.

– Чем же вы бреетесь? Опасной бритвой, как в итальянском кино?

– Вроде того…

Глава 5

Люди и Цифра

Держи друзей близко, а врагов еще ближе, особенно, когда это одни и те же люди.

(Поговорка итальянской мафии)

Цифра

Сегодня Света Калабашкина оделась строго, но нарядно: слегка расклешенные черные брюки, черный жакет, белая блузка с кружевным воротником, легкий шейный платок – белый в черный горошек, удобные балетки без каблука. Подкрасила ресницы – контрастно, но умеренно, слегка тронула губы светло-коричневой помадой. Посмотрела на себя в зеркало и осталась довольной. Перекинула сумку через плечо, отметила, что слишком тяжелая, вынула кое-что, сунула в ящик серванта. Теперь другое дело. Вызвала такси и поехала в «Аквариум».

Она уже привыкла сюда ходить, но своей здесь не стала. Лощеные официанты Марат и Артур встречали ее приветливой улыбкой, но сажали, как правило, на веранде, а не в «тусняке» – атриуме, под стеклянной крышей, с плавающими разноцветными шарами, и не в уютном уголке, отделенном от всего зала огромным аквариумом, в котором плавали средиземноморские рыбы, а по дну деловито лазали огромные камчатские крабы и сонные омары.

– Там все заказано заранее, – пояснил как-то Марат на ее вопрос. – Резерв для уважаемых гостей…

Буднично так пояснил, парой слов, как небрежным движением руки отделив ее от «уважаемых гостей» и приобщив ко всем остальным. «К быдлу»! – отметила Цифра и представила, как выплескивает на выглаженную белую рубашку с бейджиком «Марат» фужер чистого спирта и чиркает зажигалкой. И как воет этот высокомерный чертила, как носится по всему залу огненным столбом, как переворачиваются столы и летят на пол рыбы и морские гады по две-три тысячи за порцию, как вскакивают эти бл… и страх пробивается все-таки на их искусственно-безразличные физиономии… Все эти «Миледи», «Рок-н-роллы», «Башмачки», «Матросики» и прочие телки, у которых нет ничего такого, чего бы не было у нее! Но они «центровые» и привыкли, что официанты сажают их на лучшие места и обслуживают с бо́льшим вниманием, чем всех остальных. Во всяком случае, с бо́льшим вниманием, чем ее, Свету Калабашкину, которая повидала в своей жизни в тысячу раз больше, чем все они вместе взятые!

А ведь она предпринимала попытки с ними сблизиться! Несколько раз подходила, спрашивала сигарету или зажигалку, ей с холодным безразличием придвигали пачку или изящный прямоугольник – спасибо, кивок, пожал-ста… Миледи вообще не поворачивала голову в её сторону, только один раз спросила: «Эй, подруга, ты эту кофточку на Темернике купила? Шикарная вещь!» И все засмеялись. Только Башмачок не смеялась: она всегда была сосредоточенной – садилась в проходе, нога за ногу, покачивает на пальцах полуснятой туфелькой, а на подошве что-то написано. Света вначале думала, что она в ремонт обувь отдавала – когда-то маман меняла набойки, так ей тоже написали на подошвах химическим карандашом какие-то каракули. Но потом она разобрала надпись: «300 $» и поняла, что это не за набойки… Башмачок долго не засиживалась со своим коктейлем: ее уводили, в основном, солидные мужчины, иногда она через час-полтора возвращалась и снова сидела, качала своим башмачком…

Света прислушивалась: о чем говорят центровые телки?

– Ой, нет, это как пройдет. Иногда и самый лучший хирург и бабки немерянные, а получается говно… У моей знакомой имплант лопнул в самолете, на высоте…. Представляете?!

– А я слышала, что у Волочковой имплант сполз под кожей до колена. А ей в Германии делали!

– Это еще что! – говорит Миледи. – Хуже всего, если оперированную грудь сжать рукой, а останутся вмятины от пальцев. И только постепенно она разгладится…

Подруги приходят в ужас:

– Да ты что! Вот дела! Это хуже всего: а как же трахаться? Мужик возьмется за грудь, она сомнется, у него все и упадет…

– У Антона руки железные, как тиски, – продолжает Миледи. – Я от него вся в синяках ухожу – на руках, на ногах, щиколотки – как в кандалах побывали! Так если он такую сиську сожмет, а она с треском лопнет…

Все весело смеются. За соседним столиком сидят Ребенок, Илона и Оксана, – они слышали весь разговор и тоже смеются. Миледи, Рыбка и Сырок весело машут им руками – значит, их они признают! Почему же не признают ее?

Может, потому, что Цифре эти разговоры непонятны и не смешны. А она непонятна местным завсегдатаям. Сегодня Свету встретил Артур, она расслышала, как Марат сказал коллеге: «Вон Цифра пришла, займись…» Ну, Артур помоложе, вот и выскочил с приклеенной улыбкой, посадил, как всегда, на веранде. Она заказала себе салат «Цезарь» и бокал белого вина. Этому она выучилась у тех девушек, которые были здесь завсегдатаями. С одной стороны, недорого, а с другой – и еда есть, и выпивка на столе, сидит красивая девушка, сама по себе, ни в чём и ни в ком не нуждается. Но сидит одна, значит, скучает. Почему бы не подсел к ней такой же красивый и одинокий, и конечно, состоятельный молодой человек, и не закрутился бурный роман? Причем желательно не на одну и не на две ночи, а на постоянку…

Так лениво размышляла Света, лениво ковырялась в салате, лениво пригубляла вино, которое, если себя не сдерживать, имело обыкновение очень быстро заканчиваться. А цены здесь не маленькие, на спиртное особенно! Поэтому съемные телки берут коктейль или сок, да так и сидят весь вечер, а едят досыта и пьют только на халяву, когда кавалер угощает!

Света вспомнила, как Ниндзя, царство небесное, пригласил ее в ресторан, а она привела его сюда и вела себя весь вечер, как привыкшая к роскоши любимая невеста. Может, он, дурачок, и вправду ее любил. Где-то денег раздобыл, метал на стол все, что она хотела, каждое желание предугадывал. Хотя он тут никто был, поэтому официант вел себя с ним, как с ватником, даже за приличное место в атриуме деньги взял. Только Ниндзя пацан был правильный и потом с ним посчитался. Подождал после работы и отделал, как шеф-повар отбивную котлету. Да все бабки забрал, что тот накосил за смену. Этот уе… уже не работал: весь в гипсе был, а потом вообще уволился. Если бы она после этого ходила в «Аквариум», так перед ней халдеи бы лебезили почище, чем перед Миледи! Только потом ей уже не до ресторанов было, а сейчас ту историю уже забыли, и ее тоже забыли…

А если бы Ниндзя сейчас сидел рядом, так ей бы спокойней было… Если бы да кабы! А если бы тогда, в машине, когда она ему нож дала, он бы писанул и Ящика и Ленку? Как она его учила? А она бы добила их из травмата? Как бы тогда все обернулось? Но Ниндзя ссыканул нож в ход пустить, а она испугалась, что сейчас заговор раскроется, и пальнула не в Пашку с Ленкой (вроде родители долбанные), а в самого Ниндзю… А ведь если бы она начала в них стрелять, он бы тоже от страха очухался и ножом помахал, вот сидел бы сейчас рядом: заматеревший, отчаянный, с опытом… Они могли бы таких дел накрутить!

– У вас все хорошо? – с улыбкой спросил Артур, проплывая мимо.

– Да пошел ты! – буркнула тихо Света. – Тебе не все равно!

Нет, не сидел бы рядом Ниндзя! Такого зверюгу, как Ящик, им бы не одолеть. Отчим, твою мать! Да и родная мамочка хороша, она бы им скорей кишки выпустила. Вон они сколько байкеров положили, да и ментов…[8] Так что сейчас бы они с Ниндзей не здесь сидели, а в лесополосе в яме лежали. Это еще хорошо, что ей удалось чистой выскочить, сироту убогую разыграть, да все поверили… Но свой пацан ей нужен! Чтобы сильный, умелый, нюни не пускал и ее с первого слова слушал, как Ящик Ленку…

Изучая повадки съемных телок, Света поняла, что сиднем сидеть за своим столом резона нет – надо встать, пройтись по залу, привлечь к себе внимание – короче, показать товар лицом, да и другими частями тела. Вот и пошла она в туалет. По дороге обратила внимание на двух седых джентльменов в летних костюмах, с галстуками: они сидели у аквариума, пили виски и, наклонившись друг к другу, тихо «терли» серьезную тему.

– Извините, пожалуйста, у вас сигаретки нет? – с милой улыбкой спросила она, чуть наклоняясь к столу, чтобы был виден грациозный изгиб тонкой талии.

– Гляньте, Цифра удочку забрасывает! – зашипели сзади, в «тусняке». – Пусть лучше одеваться научится…

Легкий смешок.

– Я вам сейчас пришлю, красавица! – галантно ответил один из мужчин и вернулся к прерванной беседе.

Цифра продолжила путь к туалету, стараясь ставить ноги на одной линии, как ее когда-то учила Ленка. В «тусняке» нарочито громко смеялись, привлекая к себе внимание. Она замедлила шаг, прислушалась.

– Знаете, Руслан купил «Бентли».

– Какой Руслан?

– А тот, с Нахичевани, он на длинном «БМВ» катался …

– А откуда бабло?

– Так он акции своего завода продал.

– А-а-а… А где он тусуется?

– Да тебя ищет каждый день, жениться хочет!

– Не подъе…

– Ха-ха-ха!

Девчонки пьяные или вмазанные, шумят, хохочут, перебивают друг друга.

– А Милка знаете, что выкинула? Юра Богучар ее пригласил в «Юрту», вышел в туалет, а она пошла за ним и сделала минет! Он был в шоке! Вот вафлушка!

– А ты откуда знаешь?

– Да мне Юра и рассказал!

– Ну, ты-то такого не делала!

– Никогда причем!

– Ха-ха-ха!

Зайдя в туалет, она взглянула на себя в зеркало, слегка поправила помаду, и осталась собой довольной. Она ничем не хуже этих дур, которые называют других «вафлушками». Да сами они вафлушки! На обратном пути она тоже замедлила шаг, вся превратившись в большое ухо.

– Юлька со своим в Москву поехала. Вчера звонила: в пятизвездочном отеле живет, по лучшим ресторанам ходит, он ей новый телефон купил…

– «Верту»?

– Не говорила. Наверное, обычный. Но хороший, он все хорошее покупает.

– Да он же старик! Он ей должен дом в Майами купить! Даже два!

– А кому два дома купили? Или один хотя бы?

– Ну, не знаю, кому-то купили! Вон, Рома своей Дашке замок купил в Лондоне! А кто она такая? Обычная вафлушка!

– Какой Рома?

– Какой, какой… Абрамович!

«Жабы» (так они называют друг друга) запросто называют фамилии известных в городе, стране и мире людей, как будто это их хорошие знакомые. Если с кем-то побывали на одной выставке, презентации, концерте, особенно свадьбе или дне рождения, то говорят: «Да я депутата Ермолаева знаю, мы вместе на свадьбе гуляли!» Хотя сам депутат может и не подозревать о ее существовании.

В «тусняке» все ждут женихов – молодых, красивых и сверхбогатых.

– Мне нужны не принцы, а короли! – высокомерно говорит Люси смуглому молодому человеку, который представился «дагестанским принцем».

Тот улыбнулся.

– А я смотрю, на целый квартал стоит очередь королей! В мантиях, коронах, со скипетрами… Думаю – куда они выстроились? А оказывается – к тебе, на кастинг!

Подруги хохочут, чуть не падают со стульев, а «принц» уходит к другой женской компании. Кроме женихов, постоянная тема – покупки. Кто что купил, каких фирм. Какие фирмы лучше, какие не очень продвинутые. И т. д., и т. п… Политика или события Большого мира не интересуют совершенно: «Это нас не касается!»

В чем состоит важность этих рассуждений, Цифра не понимает. Чем она плохо одета – тоже. Ей казалось, что она покупает дорогие вещи, но на самом деле оказывается, что в этом кругу ценились ещё более дорогие, более того, баснословно дорогие, причем определённых фирм, модельеров и производителей. Цифра мало разбиралась в этих тонкостях, но услышала, как Миледи жаловалась, что купила в каком-то бутике за год на два миллиона шмоток, а те должны были сделать ей дисконт на четверть суммы, но кинули… От таких сумм у нее даже голова закружилась: какой надо быть дурой, чтобы такие бабки палить?! Нет, вступать в такую гонку она не собиралась!

Она сделала себе эпиляцию по всему телу и, часто рассматривая себя в зеркале, пришла к выводу, что в главный момент одежда никакой роли не играет.

– Не хотите со мной дружить – и чёрт с вами, – решила она про центровую тусовку. – Я и без вас обойдусь!

Тем временем в «Аквариуме», как говорят «жабы» – «пошла движуха». Джентльмены в костюмах увели Башмачка и Рок-н-ролл, куда-то пропали Челюсть с Лошадью. Артур принес пачку сигарет:

– Это от мужчины вон с того столика. Он торопился, но сказал, что еще увидится с вами.

«Молодец, слов на ветер не бросает! – отметила Света. – Сейчас Башмачка увел, а в следующий раз меня подхватит…»

«Движуха» продолжалась. К ресторану подъезжали машины, оттуда выходили мужчины, по-хозяйски осматриваясь, проходили по залу, в поисках знакомых или свободных красавиц. Вот из «туарега» вышли два парня, подошли, поговорили с двумя блондинками в «тусняке», отошли, поговорили с теми, кто сидел за соседним столиком. Очевидно, о чём-то договорились, присели, угостили девчонок коктейлями, а потом все вместе уехали. Такие картины, с некоторыми вариациями повторялись.

Веранда почти опустела, только какой-то немолодой седоватый мужчина в одежде защитного цвета, с грубым каменным лицом и с нелепым здесь рюкзачком сел неподалеку за угловой столик спиной к стене, заказал графинчик хорошей водки, салат из осьминога и стейк по-флорентийски средней прожарки. Света заметила, что его внешний вид и заказ не совпадают, да и поведение необычное: держится уверенно, в меню разбирается, с официантом обходится, как важный гость… Мужчина с аппетитом выпил рюмку водки и с удовольствием занялся осьминогом, а Света переключилась на окружающую обстановку.

«Развод» был в разгаре. Некоторые, правда, ждали своих парней, а может быть, даже мужей. Их было немного, вели они себя сдержанней, и, как правило, к ним нечасто подходили. Свету побаловали вниманием несколько раз. Но почему-то явно не те, кого она хотела бы видеть. Вначале подошли двойники Берца и Гвоздика, приехавшие на опущенной «Приоре», которая почти цеплялась брюхом об асфальт. Они косноязычно звали ее «выпить и развлечься». Света живо представила бутылку теплой водки без закуски и последующие «развлечения» в загородной лесополосе. Едва она отделалась от первых кавалеров, как на тонированной обшарпанной «девятке» подкатили копии Лопуха и покойного Ниндзи, с теми же самыми заманчивыми предложениями. Почему она притягивала именно этот сорт парней, Света понять не могла, но они были настойчивы, пришлось сказать, что сейчас приедет Берц с пацанами. Неизвестно, знали ли они Берца, скорей всего – нет, но им нужна была телка, а не проблемы с неизвестной кодлой, поэтому они быстро освободили веранду.

Когда часы показали без четверти двенадцать, стало ясно, что ничего она сегодня не найдёт: ни для души, ни для сердца, ни для тела, ни для кошелька. И тут возле входа затормозил квадратный «Range Rover Sport». Она уже достаточно научилась разбираться в машинах, чтобы понимать, что лохи на таких не ездят. Из джипа вышли два накачанных парня с развязными манерами хозяев жизни и наглыми лицами, которые являются бесплатным приложением к ощущению себя таковыми. Это были такие же босяки, как и Берц с его компанией, только выше уровнем – более взрослые, дерзкие и опасные.

В обтягивающих легких рубашках, джинсах, и туфлях из змеиной кожи (Света видела такие в модном журнале и знала, что они стоят бешеных денег), они пошли по залу, как покупатели по базарным рядам. Но особые деликатесы уже закончились: Миледи уехала, уехали Рыба и Серебрянка, Башмачок сегодня не думала возвращаться… Те, которые остались, сидели с парнями, и у них было уже всё договорено. Безрезультатно обследовав зал, «качки» вышли на веранду и подошли к Светлане, которая этого ждала и потому грациозно выпрямилась и даже чуть-чуть улыбнулась. Они по-свойски сели к ней за стол, бесцеремонно осмотрели с ног до головы.

– Ну, чего, коза, попила, поела, а сняться не получилось. Хорошо, что мы подъехали. Давай, собирайся. Счёт за тебя оплатить?

Светлана думала, что она начала новую жизнь: не материлась, старалась не грубить даже тем, кто ей не нравился, сдерживала порывы, которые рвались из самой глубины души, где разлагались трупы убитых мужчин, женщин и детей, где ломали кости Ниндзе и заживо горел Ящик. Но оказалось, что никакой новой жизни она не начинала, а старая мгновенно вырвалась наружу, как всегда бывало в прошлые времена.

– Да пошли вы в жопу с этим счётом! – оскалилась Цифра и схватила вилку. – Я вас звала? Чего вы ко мне подвалили? Чего за мой столик сели? А ну, собрались и на раз-два сдернули отсюда!

– Ты что, коза, оборзела?! – вытаращил глаза тот, что пониже – светловолосый, симпатичный, с маленькими остроконечными ушами, как у хорька. – Кому хамишь?! Жить надоело?!

– А тебе не надоело?! – зловеще сверкнув, вилка оказалась у лица «хорька». – Хочешь, глаз выколю и съем?!

Тот отпрянул – выглядела Цифра очень убедительно.

– Да ладно, Борис, не хочет, как хочет, – сказал более высокий брюнет. – Других найдем!

– Не-ет, Вадик, подожди, – возразил Борис. – Так не бывает. Что значит «хочет, не хочет»? Главное, что я хочу…

– Собирайся, говорю тебе, поехали! – огляделся вокруг Вадик. – Нам неприятности не нужны! Если Фома узнает, такой кипеж поднимется! Скажут: второй раз город просрать хотите?! А она чокнутая – глянь на нее!

Цифра разъярилась настолько, что у неё даже подбородок дрожал. Вилка сама рвалась в сузившийся глаз Бориса, и она с трудом ее удерживала.

– Да, или еб…, или на наркоте сидит, – кивнул Борис. И недобро процедил:

– Ладно пойдем… Никуда она не денется. Встретимся еще…

«Качки» вышли с веранды, причем Вадим тащил товарища за руку, а он оглядывался и с ненавистью рассматривал Цифру. Она пригрозила ему вилкой и со звоном бросила ее на пол. Хлопнули дверцы, включился двигатель. «Range Rover» постоял немного, очевидно, парни думали, куда ехать, и медленно двинулся с места.

– Хлоп-хлоп-хлоп! – раздались раздельные, вроде даже демонстративные хлопки. Человек в защитного цвета костюме и с дурацким рюкзаком улыбался. Как будто перегретый пустынным солнцем камень холодной ночью треснул от перепада температур.

– Очень искренне! – низким голосом проговорил он и вытер губы розовой полотняной салфеткой.

– Я, например, поверил! И эти лошки – тоже!

Официант принёс счёт, она расплатилась, положив сверху небольшие чаевые. Хотела было вызвать такси, но это еще не вошло у нее в привычку, поэтому решила пройтись пешком. До дома минут двадцать, да можно и попутку остановить… Нет, нет! Эта мысль ей сегодня очень не понравилась.

Подхватив и перебросив через плечо чёрную сумочку, она спустилась с веранды и вышла на ярко освещённую набережную. Людей уже поуменьшилось, время шло к часу ночи, и пешеходов было мало, зато машин – много. Они стояли вдоль тротуаров, теснились у пивных, клубов, пиццерий и ресторанов, дорогого продовольственного магазина и десятков увеселительных заведений, ездили туда-сюда, причем таким плотным потоком, как будто весь Тиходонск спешил в ночную смену на Россельхозмаш. Света шла по улице неспешно и лениво. И вдруг она ощутила чей-то тяжелый, проникающий до самого сердца взгляд. Быстро огляделась, но никого вокруг не было. Показалось. Видно, такой псих накрыл с этими бандюками, что галюники мерещатся…

В общем-то, скорее всего, сегодня вечер пропал. Придёт домой, включит телевизор, где у красивых тёлок нет отбоя ни от кавалеров, ни от женихов, ни от подарков, посмотрит немного и заснёт, чтобы завтра начать очередной свой день. Честно говоря, такое однообразие её уже утомляло. Она даже думала, чтобы устроиться на работу. Но куда? Секретаршей? Объявлений о таких работах было много, она даже несколько раз ходила на собеседования, но от неё требовалось свободное пользование компьютером, с чем, в общем-то, она могла справиться, а кроме того, знание английского, умение пользоваться остальной оргтехникой: сканером, принтером, ксероксом, а самое главное – умение соединять шефа с его многочисленными деловыми партнёрами. А тут нужно было и особые слова знать, и тон правильный подбирать, и помнить, с кем можно соединять, а с кем – нет. Здесь происходила путаница, а путаницу Света не любила. Поэтому после нескольких попыток идея найти работу у неё прошла.

Она свернула за угол, и стала подниматься в гору по Соборному, почти сразу её обогнал знакомый чёрный «Range Rover». Хлопнула дверца, Борис, не торопясь, вылез на улицу. Тонкая ткань рубашки обтягивала бугры мускулов. Мощная шея, мощные плечи. Видно было, что он бывший спортсмен или каждый день проводит в спортзале. Он криво улыбался.

– Ну что, нагулялась? Давай, садись в машину!

Цифра вздохнула. Ей не хотелось доводить дело до крайности, но, похоже, к тому шло. Она незаметно расстегнула сумочку, сунула туда ладонь. Дело нехитрое, быстрое, но их двое… Или всё-таки плюнуть да поехать с ними? Чёрт с ними. В конце концов, разом больше, разом меньше. Что они ей сделают? Не съедят же. Правда, морду, скорей всего, отрихтуют.

– Может, лучше меня подвезешь? – раздался сзади глуховатый голос. – А то притомился что-то в гору идти…

Цифра даже удивилась. Во-первых, в тех кругах, в которых она вращалась, подобные прелюдии были излишни. Обычно начиналось с того, что сразу били в морду. Во-вторых, заступаться за неё могли парни из её компании, когда сидят все вместе, и вдруг кто-то наехал не по делу… А уж на улицах вообще никто ни за кого не заступается: можно получить нож в живот или пулю в голову, а если тебе повезет больше и удастся завалить противника, то сам же и окажешься за решеткой…

Она повернулась. Сзади стоял ее недавний шапочный знакомый, аплодировавший ей в ресторане. В ярком свете ртутного фонаря она рассмотрела, что у него загорелое лицо, а лоб испещрён морщинами. Надо сказать, что, несмотря на солидный возраст, держался он очень уверенно.

– Лучше своими ногами идти, чем в морг на машине прокатиться, – ровным голосом произнес Борис. Он не пугал, не угрожал, просто предупреждал, как будет на самом деле. И повторил:

– Садись в машину, коза, хуже будет!

– Не понял, козлик? – почти ласково сказал неожиданный защитник. – Давай сделаем так. Ты сел в машину и уехал. Живой и здоровый.

Он обошел Светлану и вплотную подошел к Борису, хотя явно уступал ему телосложением и возрастом.

– Эй, что там такое? – открылась дверь водителя, и на мостовую выскочил Вадим. В руках он держал бейсбольную биту из тускло поблескивающего металла.

– Да ничего! – заорал Борис. – Какой-то труп меня козлом обозвал! А ну, иди сюда!

Он скривил губы, и человеческое лицо сразу приобрело хорошо знакомые Цифре черты бандитской рожи, причем как раз в тот момент, когда её обладатель собирается сделать что-то ужасное и страшное, что и отличает его бандитскую сущность от других людей.

Но дальше события развивались не так, как обычно, и не так, как в представлении Цифры, Бориса и Вадима они могли развиваться, потому что жестокого, возможно, до смерти, избиения влезшего не в свое дело фраера не произошло. Все получилось ровно наоборот: незнакомец без замаха ударил Бориса открытой ладонью вроде бы по щеке. И хотя удар этот, казалось, не был особо сильным, раздался громкий хлопок, голова Бориса беспомощно мотнулась и стукнулась о кузов так, что в лакированном металле наверняка осталась вмятина, рихтовка которой в фирменном автосервисе обошлась бы тысяч в пятьдесят, если не больше. Но он не стал возмущаться по этому поводу, да и по любому другому не стал тоже. Он молча упал рядом с «Range Roverom», и его щека тесно прижалась к новому, слегка теплому, ребристому колесу.

– Ты что делаешь?! – заорал Вадим, обегая машину и грозно размахивая битой. – Ты что, совсем оборзел?! Ты нюх потерял?!

Словом, он кричал то, что обычно кричат в таких случаях, обильно перемежая угрозы нецензурными эпитетами, вставками и глаголами. Увидев неподвижно лежащего товарища, он никаких выводов для себя не сделал, а наоборот: выпустил целую серию непечатных выражений, которые индивидуального смысла не имели, но в целом предсказывали печальную судьбу неожиданному заступнику, который стоял совершенно спокойно, опустив руки и широко расставив ноги.

Биту Вадим поднял настолько высоко, как будто хотел вбить гвоздь в землю по самую шляпку, при этом в роли гвоздя должен был выступить этот наглый мужик. Но и это у него не получилось, потому что вместо того, чтобы уворачиваться или отскакивать назад, незнакомец, наоборот, сделал шаг вперёд, прямо под удар, и поймал бьющую руку за запястье, потом резко развернул её так, что нападающий тоже развернулся всем корпусом и согнулся пополам, бита выпала и со звоном покатилась по булыжнику. На этом прием можно было закончить, но седой довел его до конца: с хрустом сломался локтевой сустав, и отчаянный крик нарушил ночное спокойствие тихого переулка. Но крик был коротким: Вадим потерял сознание и упал рядом со своим товарищем.

– Ничего себе, – сказала Цифра, вынимая руку из сумочки и вытирая вспотевшую кисть о брюки. – Да ты их убил!

– Одного точно нет, – сказал незнакомец. – Только руку сломал. А второго – не знаю. Что-то он действительно скучный лежит. Может, головой ударился, а может, кости тонкие, или просто сегодня не его день. Прокатиться не хочешь?

– На чём прокатиться? – удивилась Цифра. – Куда?

– На тачке. Вот же она, стоит пустая, никому не нужная. А куда захочешь, туда и поедем!

– Не-е, – сказала Цифра. – Это отпадает…

– Почему? – спросил спаситель.

– Да потому, что сейчас тачки крутые угоняют!

– Как так?

– Молча! Водил насмерть глушат, а машины забирают. Потому менты злобствуют…

– Это дело серьёзное, – сказал седой. – Ну, ладно, давай тогда быстро снимаемся отсюда!

Стараясь держаться в тени, он быстро пошел вверх по крутой улице. Цифра машинально семенила за ним.

Отойдя немного, она обернулась и посмотрела на своих незадачливых кавалеров. Те лежали в прежних позах.

– А куда мы идем? – спросила Цифра.

– Ну, как куда? Ты чего, кино не смотришь? Я ж тебя, вроде как, спас, а ты меня домой пригласи, ужином накорми. Тем более что ночевать-то мне особенно и негде, а если честно говорить, то вообще негде.

Цифра немножко подумала.

– Ну, ладно, хорошо. Я тут недалеко живу…

– Только давай порознь, – сказал он. – Ты иди, а я за тобой.

«Ничего себе, какой продуманный», – подумала Цифра, и двинулась вперёд.

В конце квартала, на повороте, она обернулась назад, но никого за собой не увидела.

«Может, передумал», – подумала она.

С одной стороны, она испытала некоторое облегчение, а с другой – досаду. Всё-таки не каждый день тебя спасают и не каждый день рвётся такое, вроде бы, перспективное знакомство. Мужик крепкий, опытный, смелый! О таком она давно мечтала!

То и дело ныряя в «проходняки» она прошла ещё два квартала, свернула в переулок, прошла между гаражами и оказалась возле своего нового дома. Родительскую квартиру она сразу же разменяла: тут и вид из окна на Дон, и воздух чище. Во всех смыслах. Несколько раз она оборачивалась, но незнакомца и след простыл. И только когда она стала набирать код двери, рядом с ней появилась крепкая фигура.

– Пришли?

Цифра вздрогнула.

– А где ты прятался? – спросила она.

– Да нигде, в твоей тени шёл. А если в тени идти, то человека не видно.

– Странно ты как-то говоришь, – сказала Цифра. – Ну, ладно, заходи.

* * *

Они зашли в квартиру, Цифра закрыла и заперла дверь. За долгое время она впервые находилась здесь с живым человеком. До этого только тени убитых попадались ей в пустых стенах. Даже словом перекинуться не с кем. Раньше ей это было по барабану, а когда осталась совсем одна – стало тяготить.

Новый знакомый остановился в прихожей, настороженно принюхиваясь. А может, ловя чужие биотоки. Он напоминал Цифре Ящика – такой же могучий, корявый, но смотрелся как-то по-другому, культурнее, что ли. И, конечно, он бы не стал делать те мерзости, которые творил Ящик.

– Ну, проходи, располагайся, – сказала она. – Тебя как зовут?

– Зови Седым, – назвал он свой давний позывной.

– А-а, кликуха, значит, – ответила она. – Ну, а я тогда Цифра.

– Цифра так Цифра, – сказал Седой. – Квартиру осмотреть можно?

– Да смотри, не жалко. А что, купить хочешь?

– Не собираюсь, пока… А кстати, откуда ты знаешь, что у вас водил мочат и машины угоняют? – спросил вдруг Седой, осторожно заглядывая в туалет и ванную.

– Да откуда? Болтают все, и в Интернете написали…

– Надо будет посмотреть, – сказал он. – Если такая обстановка, в чужую машину лучше не садиться.

– А своя у тебя есть? – спросила Цифра.

– Своей пока нету. Вот долг получу – куплю. А может, и нет. Думаю, сдёргивать отсюда.

Прижимаясь к стене, Седой неспешно обошёл комнаты, заглянул на кухню, в кладовку, посмотрел, нет ли каких-то тайников за шкафом, ну и в шкаф заглянул, само собой, на балкон выглянул.

– Чего тут искать? – сказала Цифра. – После трёх обысков уже хрен что найдёшь!

– А что у тебя три обыска делали? – заинтересовался Седой, беря со стола ее сумку и будто взвешивая на ладони.

– Да, на старой хате… Потом как-нибудь расскажу.

– А-а, ну, ладно. А здесь что? Нож?

– Да нет, – ответила она. – С чего ты взял?

– Да с того, что ты руку в сумке всё время держала.

– Нет ножа, сказала.

– Давай глянем.

Он щелкнул кнопкой и высыпал всё содержимое на стол. Вообще-то, если бы это сделал кто-то другой, Цифра расценила бы как наглость и послала бы на три буквы со всеми вытекающими последствиями, включая выставление за дверь и пинок в зад напоследок. А от Седого – ничего, стерпела.

– Говорила же тебе, нету ножа, теперь сам убедился! – вроде похвасталась она своей честностью и сама удивилась: тон вышел какой-то заискивающий, она таким никогда не разговаривала.

– А это что?

– Расчёска обычная парикмахерская.

Седой взял, покрутил. Да, металлическая расчёска на сужающейся к концу ручке. И держаться за нее можно, и локоны наматывать. Усмехнулся.

– Это не годится – слабая. Лучше шило положить, вроде случайно…

У Цифры кончики губ чуть поднялись вверх.

– Спасибо, Седой. Учту на будущее.

Седой бросил расчёску к другому барахлу – помаде, кошельку с деньгами, какому-то крему, массивному флакону духов с золотой крышкой…

– Зачем такой здоровый флакон тягаешь? Купила бы прыскалку в десять раз меньше…

– Подарок. Своя ноша не тянет.

– Кто подарил?

– А ты ревнуешь?

Седой усмехнулся, заглянул в коробку с антисептическими свечами, перебрал несколько пачек презервативов.

– Работаешь, что ли? – спросил он.

– Да нет, не работаю, – ответила Цифра, но тут же, перехватив его взгляд на свечи и презервативы, поняла, какую работу он имеет в виду. – А-а-а, вон ты о чем! Всё собираюсь заняться, да никак не выходит наладить дело.

– А что тут сложного? – спросил он.

– Привыкнуть надо. Людей приличных узнать, не будешь же первого встречного в себя пускать. А тут войдешь в кабак, а постоянные тёлки на тебя бросаются как собаки, всю «рыбу» разгоняют…

– Какую рыбу?

– Ну, они так мужчин называют…

Она поймала себя на мысли, что слишком откровенничает с незнакомым человеком, и не могла понять – что с ней происходит?

– Да и не только тёлки, – сказал он. – Я видел, как на тебя эти двое «наехали». А ты и правда ему бы глаз выколола?

– Хм, – хмыкнула Цифра. – Да в тот момент и правда выколола и сожрала б! Или дружка его заставила б сожрать! Меня иногда клинит, я тогда что угодно могу…

– Крутая ты чувиха! – сказал Седой, с любопытством рассматривая новую знакомую.

– Что за «чувиха»?

– Мы в молодости так девушек называли. Ну, как сейчас «телка»…

– А… Да ты тоже, вижу, не из города Динь-Динь, – одобрительно сказала она.

– Из какого города? – насторожился Седой. – Я в Китае никогда не был.

– Да он не в Китае, он в песне! – Цифра засмеялась нехарактерным для нее мягким звонким смехом. В нем не было издевки, насмешки, превосходства, как будто это и не она смеялась. Обычный женский смех.

– Мальчик-колокольчик из города Динь-Динь. Значит, ничего серьезного сделать не может. Вот ты не такой!

– А какой?

– Другой. У меня Ящик такой был.

– Что за Ящик?

– Отчим. Ему на голову когда-то ящик с бутылками упал, вот иногда и накрывало. Так он тоже здоровый был. Мог двоих завалить, только ты без оружия справился…

– А он что, с оружием?

– Ну, конечно. Мы же Калабашкины. Слышал про таких?

– Да нет, не слышал.

– Ну как? Банда Амазонок.

– И опять не слышал.

– Ты что?! Убийство на трассе. Семья. Он – бывший мент, и ребёнок с ними…

– Да не было меня здесь, приехал позавчера, – ответил Седой. – И что, ты тоже в этих делах участвовала?

– А куда мне было деваться? Ну, я, правда, со стороны смотрела, чаще отворачивалась. А если б вякнула что-то, меня бы грохнули да закопали рядом с ними…

– Да-а, – неопределённо протянул Седой. – А где они теперь?

– Кто?

– Отчим с мамашкой?

– Да на том свете, где им ещё быть. В аду, наверное, жарятся.

– Почему в аду?

– Да больше негде.

– Да-а, – снова протянул Седой. – Полотенце дашь?

– Дам.

Цифра принесла полотенце, и он пошёл в ванную. Она выждала немного, подошла под дверь, прислушалась. Когда стало ясно, что он действительно моется, она быстро метнулась к рюкзаку, сноровисто расстегнула, не заметив контрольные нитки, заглянула внутрь, откинула какую-то жёлтую майку, чёрные шорты, потом нашла завёрнутый в майку пистолет – «ПМ» и запасной магазин, полный патронов.

«Да, мужик хитровыделанный», – подумала она, быстро сложила всё на место и закрыла рюкзак. Потом полезла в сервант и перепрятала большой, толстый, квадратного профиля пистолет в кобуре с запасным магазином, который не так давно туда положила. Сейчас она засунула его под шифоньер. Залезла с ногами на диван и стала думать, что будет дальше.

Седой мылся долго, потом вышел – распаренный, размягчённый, в полотенце вокруг бедер. Цифра хотела что-то сказать, но не сказала.

– Еда у тебя есть?

– Что у меня, ресторан? – фыркнула Цифра.

Она, мягко говоря, не очень любила заниматься хозяйством – только когда мать заставляла или Ящик хотел жрать и требовал, чтобы она пожарила яичницу. Но в последнее время ни мать, ни Ящик ничего с неё не требовали, и дома она практически не готовила.

– А ты что, есть хочешь? – спросила она.

– Да нет, целый день не жрал, вечером в ресторан зашёл, наелся. Пока сыт.

– Ну, а сыт, так и флаг тебе в руки. Чем заниматься думаешь?

Он неопределенно улыбнулся.

– Сейчас?

Цифра отвела взгляд в сторону.

– Сейчас ночь уже. Вообще, что делать будешь?

– Да то же, что и все. Деньги мне тут должны, получить надо.

– Много? – спросила она.

– Два ляма зелени.

– Ничего себе! Мои знакомые пацаны совсем другими бабками крутят. Крошки и слезы.

– Познакомишь, может, пригодятся, – сказал Седой.

– Можно. Отчего не познакомить?

– Ну, иди мойся, – то ли попросил, то ли приказал он.

Цифра усмехнулась, но просьбу, а может, приказ, выполнила. Когда она зашла в ванну и включила душ, Седой нагнулся, проверил рюкзак, обнаружил, что контрольные нитки сорваны, заглянул внутрь и убедился, что все на месте. Значит, она видела всё, что ей видеть не следовало, но, вместе с тем, ничего не взяла и ничего не сказала. Значит, девка – кремень. Недаром она совала руку в сумочку во время драки. Если бы что пошло не так, засадила бы она этой расчёской за милую душу. Да и вилкой, наверное бы, глаз выколола. Хотя нет, в ресторане вряд ли. Это она по молодости понтовала: при свидетелях такие вещи делать нельзя. Но вообще, боец из нее получится матерый. При правильном воспитании… Молодежь учить надо!

Теперь он сидел на диване и размышлял: в каком виде выйдет хозяйка? В полотенце с открытой грудью? Или вообще голая, без затей?

Цифра вышла в халате. Мокрые волосы, смытый макияж, босые ноги оставляли на полу цепочку следов.

– Ну, что делать будем? – спросил Седой.

– Не знаю, – сказала она. – Вообще-то, я так просто с мужиками не ложусь.

– Конечно! – усмехнулся Седой. – Очень редко и по очень большой любви!

– Кончай под…ать! По любви! Ящик, он любовь не разводил. Дал мне в дых, а пока я очухивалась, он уже своё дело сделал. А мне тринадцать только исполнилось.

– Матери сказала?

– Да что ей говорить. Говори не говори, всё равно виновата я останусь – то в трусах вышла, то в коротком халате, а то под халатом у меня ничего нет. Зачем ей со своим мужиком ссориться? Проще на меня полкана спустить.

– Ну, а потом как все шло?

– Да так и шло. Бывало, мать в магазин за хлебом выскочит, а он меня тут же на кровати растянет, или на столе, или как ему захочется. Иногда давал в морду, несильно, для острастки, чтобы следов не оставлять, а иногда и без этого обходилось. Только так получилось, что я уже ко всему этому привыкла, и к Ящику меня тянуло больше, чем к сверстникам… Я ему уже и не сопротивлялась, и он это знал. Только, видно, когда он меня бил, то это его заводило. Да и меня тоже, если честно…

– Ладно, картина ясная, – сказал Седой. – Только я тебя в дых бить не буду. Ты мне на диван чего-нибудь кинь, а сама иди в спальню. Утром рано встаёшь?

– Да как отосплюсь.

– Дел нету?

– Нету особых.

– Прийти кто-нибудь может?

Цифра подумала, пожала плечами.

– Может, и придут эти идиоты. Заодно познакомлю.

– Ну, завтра будет день и все увидим, – сказал Седой и лёг на диван. – Туши свет.

Цифра щелкнула выключателем, пошла к себе в спальню, но ровно через пятнадцать минут вернулась и нырнула под махровую простыню к Седому.

Утром она сама, без просьб и угроз пожарила яичницу и заварила чай. Можно сказать, что для неё это была вершина кулинарного мастерства и пик душевного старания. Секс обоим понравился, они сидели напротив друг друга и мирно завтракали, лаская друг друга теплыми, понимающими взглядами.

– А ты, я вижу, с загаром. С морей приехал?

– Да, в Сочи был.

Цифра усмехнулась.

– В Сочи сейчас такой загар не пристанет. Это где-то в южных широтах ты загорал.

– Может, и в южных, – ответил Седой, обратив внимание на то, что Цифра ни о чём его не расспрашивает, хотя все видит, понимает и постоянно попадает в точку. Это ему тоже в ней понравилось, да и в постели она была великолепной. В Испании не так легко зацепить женщину. Только проститутку, но это чревато всякими осложнениями. А здесь – вот оно: и квартира, и женщина, и подельник – все в одном флаконе!

Честно говоря, Седой попал в эту квартиру не случайно. Он высмотрел Цифру ещё в ресторане. Сидит одна с бокалом вина, салатом и ждёт, пока кто-то угостит по-человечески да знакомство заведёт, а таких нет. Вот и сидит скучает. А куда идти? А идти потом в квартиру, где живёт одна-одинешенька. Не из общежития же она в «Аквариум» пришла. Общежитские девки по ресторанам в одиночку не шастают. Понаблюдал он за ней, понравилось, как она каких-то лохов отшивала, а потом, когда бандюки наехали, видно было, что она, если надо, и глаза им выколет, а вместо них яйца оторвёт и вставит. Серьёзная девка, нутро у нее твердое, но молодая ещё – не подумала, что эти гады так её не оставят. Вот он и пошёл следом. Неизвестно, может, конечно, она и без него бы справилась. С одним почти наверняка. Но с тем, который битой размахивал, – с тем вряд ли. Как бы то ни было, вышло хорошо – трупов нет, крови нет, значит, менты шустрить не будут, копать, расспрашивать соседей, проводить экспертизы. Ну, подрались, тяжких последствий нет, разбежались. Значит, всё хорошо, все квиты. Зачем статистику портить? С этими мыслями Седой принялся за еду. Сегодня ему в Тиходонске нравилось больше, чем вчера.

Если ещё удастся получить деньги…

Хотя в этом он сильно сомневался.

Глава 6

Можно ли верить цыганкам?

Призракам не нужно, чтобы в них верили. Им вообще ничего не нужно.

(Аксиома спиритического учения)

Лис

Добравшись до своего кабинета, Лис глянул в зеркало, выматерился, протер порез водкой и сменил рубашку с испачканным воротником. По привычке включил телевизор и как раз попал на новости. Полицейские в масках и с автоматами без церемоний выводили каких-то «быков» из ненашенских, явно средиземноморских домиков с геранью на подоконниках. Один «бык» показался знакомым: точно, это Глухарь, ближайший помощник Костяна, на нем не меньше пяти убийств…

– Испанская полиция продолжает аресты членов костяновской оргпреступной группировки, много лет находящихся в международном розыске и, как оказалось, с комфортом обосновавшихся на побережье Коста-Дорады, – пояснял за кадром диктор то ли радостно, то ли печально.

Вот и разгадка! Вот кто норку разорил, вот кто запасы забрал, вот кто Координатора по миру пустил! Ну, а он-то, Лис, тут при чем?!

Нажал клавишу селектора, вызвал Гнедина. Тот теперь начальник убойного отдела вместо Глушакова – за последнее время выстроилась новая цепочка руководителей в уголовном розыске, и подчинялись они номинально начальнику УР, как положено, а реально – через Глушакова выходили прямо на начальника УВД. И если бы Лис не был Лисом, они бы вообще не заходили к нему в кабинет.

– Вызывали, Филипп Михайлович? – Гнедин будто забежал на минутку в туалет, отлить по-быстрому, между важными делами. Наверное, так и положено героям сыска.

– Запроси списки пассажиров, прилетевших за последние три дня из Испании в Москву, – приказал Лис. – И списки пассажиров, выехавших в эти дни из Москвы в Тиходонск…

По мере того как он говорил, лицо Гнедина менялось, как будто он жевал лимон и тот становился все кислее.

– Совпадающие данные – мне на стол! – закончил начальник УР и прихлопнул ладонью по столу.

– Да вы что, Филипп Михайлович? Это же работы на месяц!

– Ничего подобного! – Лис резко повернул голову и сморщился от боли. Он приложил к шее платок, на нем опять осталась кровавая полоска.

– Все фамилии есть в базах данных, перекинуть списки – десять минут. И сравнить – еще полчаса! – от досады он повысил голос.

– А что у вас с шеей, Филипп Михайлович? – напряженно спросил капитан.

– Что, что! Ножом писанули! Еще немного – и все! А ты не хочешь с бумагами работать! Может, послать тебя туда, где ножиками размахивают?

– Да ладно, товарищ полковник! Все сделаю!

К вечеру на столе у Коренева лежала фамилия и паспортные данные пассажира, прилетевшего позавчера из Барселоны и в тот же день поездом отправившегося в Тиходонск. Его звали Соколов Константин Иванович. Лис пробил приезжего по Центральному информационному центру МВД России и по местным тиходонским учетам. Не судим, административных правонарушений не совершал, компрометирующих материалов на него нет. Странно – он ведь не ангел! У такого человека обязательно должны были быть какие-то залеты, хотя бы мелкие… Неповиновение сотруднику полиции, драка, хотя бы неподтвержденное подозрение в совершении преступления… Ничего подобного! Может, у него два комплекта документов? Наверняка: ведь жил он, как минимум, двойной жизнью…

Поскольку паспорт был выдан в Москве, Лис позвонил в МУР, где у него было достаточно знакомых. И хотя число их поуменьшилось: кто-то ушел в народное хозяйство, кто-то уже на пенсии, а кто-то там, куда уже не дозвонишься; но один нужный человек все же отыскался и через пару часов отзвонился:

– Фуфловый это паспорт, не выдавали его у нас – буднично сообщил он. – И карточки формы «1П» на него в архиве нет, да и серия архангельская… Липа голимая!

Лиса это не удивило. У таких людей одного паспорта не бывает… Подумав, он вспомнил, что допрашивающий его по делу «крестобойни» «фейс»-майор Сочнев упоминал фамилию Серегин и называл его диспетчером, который был связан с начальником отдела радиоэлектроники Погосовым и который через Погосова установил координаты дачи Креста, куда сразу и налетели «колдуны», учинив знаменитую бойню… Значит, интересующие его сведения могли находиться в уголовном деле.

Сочнев

О «крестобойне» было возбуждено два дела. Одно расследовало ФСБ, второе – УВД. В первом рассматривалась версия о политическом бандитизме, и подозреваемым по нему проходил подполковник Коренев. Второе дело было возбуждено по факту похищения самого Коренева и последующего массового убийства в имении Креста. Вообще-то, по одному и тому же преступлению не возбуждают два уголовных дела, которые расследуются параллельно разными ведомствами. Точнее, как правило, не возбуждают. На самом деле в жизни бывает всякое. Оба дела закончились ничем. Первое прекратили за не установлением факта политического бандитизма, второе было приостановлено в связи с не установлением лиц, подлежащих привлечению к уголовной ответственности.

Лис начал с более легкого: нашел дело в архиве УВД. Но там были только факты, лежащие на поверхности, которые строились, в основном, на показаниях самого потерпевшего, то есть его. Как неизвестные люди напали на подполковника Коренева, усыпили хлороформом, запихнули в машину и увезли в неизвестное место, где держали в подвале с неизвестной целью. Коренев сумел сообщить о своем похищении в дежурную часть, но помощь ему оказать не сумели, так как не знали, где он находится. Однако Коренев сам сумел выбраться из подвала и обнаружил, что находится на даче Креста, где только что произошла перестрелка и кругом валялись трупы каких-то людей. Больше в деле ничего не было. Не упоминался ни Серегин, ни начальник отдела электроники Погосов, ни кто-либо из банды Колдуна.

Лис вздохнул. Когда-то он специально интерпретировал факты таким образом, чтобы дело пошло на приостановление. Но сейчас его изобретательность обернулась другой стороной: в деле не было ни грамма нужной информации.

Надо было поднимать дело, находящееся у «соседей». Сделать это не так-то легко даже такому всезнающему и всех знающему оперативнику, каким был Лис. И времена поменялись, и нравы, и люди поуходили – кто на пенсию, а кто и в мир иной. Но майор Сочнев, который его допрашивал, оказался живым и здоровым, правда, пребывал он на пенсии. Лис установил его адрес и через несколько минут подъехал к кирпичному четырехэтажному зданию в Пятидомиках. По слухам, дома здесь строили после войны пленные немцы. И действительно, за шестьдесят лет четырехэтажки не просели, не покосились оконными проемами, не подернулись трещинами. Хотя и кирпич, и цемент, и песок были отечественными. Может, все дело в хваленой немецкой педантичности и аккуратности.

Сочнев обитал на третьем этаже и сразу после звонка открыл дверь. Он был в клетчатой рубашке и тренировочных штанах, при этом что-то жевал. Он действительно был жив, хотя, взглянув на него, Лис подумал, что насчет здоровья он поторопился. Отставной майор выглядел неважно. Он еще больше располнел, лицо осунулось, под глазами появились мешки… Да еще трехдневная щетина и отчетливый запах алкоголя… Возможно, сказывалась болезнь души, моральная неудовлетворённость, ибо покинуть раньше времени службу, которой отдал больше двадцати лет, – процесс, конечно, болезненный. И, тем более, немалую роль в этом сыграл майор Коренев, который сейчас пришел к нему без приглашения, разбередив старые обиды.

– Вы?! – Сочнев явно не ожидал его увидеть. – Что вам надо?!

– Разговор есть, – сказал Лис. – По старым делам вопросы возникли…

– С разрешения руководства, – привычно ответил Сочнев и хотел закрыть дверь, но Лис вставил в проем ногу.

– Разрешение я получу, – разъяснил он, как учитель разъясняет очевидные вещи несмышленому первоклашке. – Я ведь начальник уголовного розыска, полковник. Могу удостоверение показать. Только зачем нам из-за пустяков ссориться?

Сочнев подумал о чём-то: может, вспомнил украденное у него удостоверение, может, решил, что с Лисом действительно лучше не ссориться, и пожал плечами:

– Подождите, щас приведу себя в порядок.

Через несколько минут, накинув широкие, видавшие виды штаны и оставив ту же рубашку, Сочнев спустился по лестнице.

– Слушаю! – недоброжелательно бросил он.

– Старые дела возвращаются, – сказал Лис. – Как бумеранги в Австралии.

– И что? Я никогда в Австралии не был. Нам ведь не рекомендовано выезжать за бугор…

– Вы мне говорили на допросе про какого-то Серёгина. Кто это такой?

– Я думаю, ты лучше меня его знаешь, – сказал Сочнев, неожиданно перейдя на «ты», и почесал небритую щёку.

– Если бы знал – не пришел бы, – сказал Лис.

Они вышли на улицу. Было тепло, в мусорке рылся какой-то бомж, на крыльце сидел и пренебрежительно рассматривал их большой рыжий кот.

– И то верно, – отозвался отставной майор и пнул кота ногой. – Только что я тебе про него расскажу? Рыба скользкая. Мы у него обыск делали, он на Ворошиловском, 65 живет. Во всяком случае, тогда жил. Восемнадцатиэтажный дом. Нашли тайники, там промасленная бумага, несколько патронов… Короче, целый арсенал у него был. А куда он сам делся – этого я не знаю. Как в воду канул!

Они шли по узкой асфальтовой дорожке, громко переговариваясь, две крупные женщины развешивали на площадке белье, не в слишком чистой песочнице игрались детишки.

– А с Погосовым что? – спросил Лис.

– Погосов – его приятель. Вместе делишки тёмные крутили. Только он участник боевых действий, кроме превышения полномочий мы ему ничего не доказали, поэтому решили к ответственности не привлекать. Дали вам в кадры информацию, чтобы уволили его втихую, да и всё.

«Как тебя уволили?» – хотел спросить Лис, но сдержался.

– И что Погосов показал?

– Дурака из себя разыгрывал. Мол, Серёгин попросил его установить позиционирование мобильного телефона, с которого ему неизвестно кто звонил. А это ты звонил, больше некому!

– Я никому не звонил, говорил уже сто раз.

– Ну, не звонил так не звонил, – Сочнев махнул рукой. – Мне это уже по барабану. Во всяком случае, из всех ты самый хитрый оказался. По-прежнему на службе, по-прежнему при звании, а все остальные – кто где.

– Ладно, – сказал Лис. – Что рассказал про Серёгина Погосов?

– Да ничего не рассказал. Сказал, вместе служили, в Чечне воевали вместе, в бригаде особого назначения. А больше я у него ничего и не спрашивал. Меня интересовало, где Серёгин сейчас находится, а тот этого не знал или сказал, что не знает. Хотя, скорее всего, действительно не знал. Серёгин – рыба непростая…

– А паспорт у него поддельный?

– Почему поддельный? – удивился Сочнев. – Мы же карточку личную по форме «1П» изъяли, копию в дело вложили, там и фотография его, и данные, собственноручно записанные. А это основной документ для паспортизации, туда все, что надо, вписывается. Паспорт чистый, в Тиходонске его и выдали, как раз в 2003, когда он службу закончил и на гражданку уволился…

– Ну, ладно, – сказал Лис. – Спасибо за информацию.

– И тебе большое спасибо! – сказал Сочнев, шутовски поклонился и медленно пошел к своему подъезду.

Погосова Лис нашёл без особого труда – по пояс голый, коллега трудился на даче: шесть соток, контейнер вместо домика, грядки с помидорами и огурцами, которые он старательно окучивал. В отличие от Сочнева, он выглядел неплохо, сохранил поджарость фигуры, волевое лицо загорело, только седины поприбавилось. Самое смешное было то, что они, в общем-то, и не были близко знакомы: здоровались на совещаниях – и все. И сейчас, когда Лис неожиданно нарисовался на скромной даче бывшего коллеги, тот очень этому удивился.

– Каким ветром?

– Меня интересует Серёгин, – сказал Лис. – Вы же его хорошо знали?

– Серёгин? Серёгин – парень отчаянный, и дружили мы с ним крепко. На войне дружба по-другому ценится. Только потом из-за него у меня большие неприятности были, и вы там тоже были замешаны, товарищ полковник.

– А я-то в чём был замешан? Меня похитили, я находился в подвале у бандитов, – развёл руками Лис. – Еле ноги унес!

– Ну, этого я не знаю. Я знаю, что Серёгин просил меня установить телефон, с которого ему звонили. А потом оказалось, что вы ему и звонили. А туда налетела какая-то банда и положила человек пятнадцать. А я оказался крайним, потому что позиционирование телефона я дал.

Погосов вновь склонился над грядкой, на лоснящейся от пота спине бросались в глаза какие-то пятна. Лис присмотрелся: да, это шрамы от пулевых ранений.

– Ладно, – вздохнул он. – Это дела прошлые. Где сейчас ваш друг?

– Не знаю, он ещё тогда пропал. Да и не такой он мне был друг, когда на гражданку вышли. Когда воевали вместе – одно дело, и то уже тогда в нём было много странного…

– А что ж в нём было странного? – поинтересовался Лис. – Вы ж в одном подразделении служили…

– Сорок шестая бригада особого назначения, – кивнул Погосов. – Только у нас потери были, и в последнее время пополнения часто вливались. Так и Серёгин пришёл.

– А откуда он пришёл?

– Этого я не знаю, – развёл руками Погосов. – У нас расспрашивать было не принято. Явился ниоткуда и канул никуда.

– Да-а, – почесал затылок Лис. – Ну, а вообще, о чём вы разговаривали?

– Да не так часто мы общались, – сказал Погосов. – Один раз я у него дома был, на Будённовском, пиво пили. А о чём разговаривали? Да, о чём бывшие вояки говорят? В основном старое вспоминали, кто из ребят в живых остался, кто на тот свет отправился, кто контузию получил, кто инвалидность. А про себя высчитывали – сколько каждому жить осталось? Война ведь и с отсрочкой убивает. Вот похоронили Васю Ивантеева – здоровый мужик, крепкий, сорок восемь лет, на здоровье не жаловался. С чего вдруг? Правда, в 2003 УАЗик на фугасе подорвали, три человека в клочья, а он за рулем сидел и контузией отделался. Сто процентов, что это та контузия через пять лет и выплыла… Только ни врачи, ни начальство одно с другим не связывали. Умер бывший военный – и умер! При чем здесь боевые потери и повышенная пенсия иждивенцам?

Он распрямился, переводя дух – видно устал. Напряженная служба, боевой опыт и возраст высасывают и силы, и жизнь.

– Ладно, будь здоров! Дай Бог, тебе еще много лет намерено, – сказал Лис и попрощался.

В принципе все вроде сходилось. На всякий случай Лис заехал к знакомому инспектору в ФМС и попросил проверить паспорт Серегина Анатолия Ивановича. Крепкий парень с фигурой борца и прозвищем Тайсон залез в компьютер, порылся в пыльных шкафах, вытащил прямоугольный картонный формуляр и довольно похлопал товарища по плечу.

– Все в порядке, Филипп, вот его форма «1П»! Этот парень чист, как геморрой Дюймовочки! – он громко захохотал. – Хорошая фраза, правда? Я ее у Чейза вычитал!

«Ну, уж конечно, не сам придумал», – подумал Лис, а вслух сказал:

– Очень хорошая! Ребятам расскажу – обхохочутся! А ты мне копию с карточки сделаешь?

– Да нет вопросов! – Тайсон засунул документ в ксерокс. – Тебе заверять не надо?

– Не надо. Зачем, если все в порядке?

Вернувшись к себе в кабинет, он долго рассматривал бумажный прямоугольник, жадно вглядываясь в гражданина Серегина Анатолия Ивановича, 1956 года рождения. За много лет знакомства он впервые так подробно изучал лицо Координатора. Лицо как лицо – ни рогов, ни клыков… Только взгляд из-под развитых надбровных дуг – как два пистолетных дула. Массивный квадратный подбородок свидетельствовал о недюжинной воле и крепком характере, низкий лоб и маленькие остроконечные уши говорили о склонности к убийству. И вроде ерунда это – мало ли что Ломброзо напридумывал, а получается, что и не такая уж ерунда… Родился в Тиходонске, родители умерли. С 1974 года проходил воинскую службу в Советской, а впоследствии Российской армии. В 2003-м уволен в запас по выслуге лет с учетом льготных коэффициентов службы, ветеран боевых действий. Паспорт выдан 20 мая 2003 года, военный билет направлен в военно-учетный орган… Что ж, биография прямая и понятная. Особенно, если не знать, что он каким-то образом вошел в банду Колдуна и являлся ее активным членом до последнего времени, даже когда бразды правления от убитого Колдуна перешли к Лису…

Некоторое время Коренев сидел, размышляя. Потом, то ли по въевшейся в кровь недоверчивости, то ли просто для очистки совести, решил обойти адреса, в которых жил Соколов-Серегин.

Для начала отправился по последнему месту жительства – Будённовский, 65 – восемнадцатиэтажная свечка, квадратный метр в которой на момент строительства стоил 50 тысяч рублей, а сейчас и поболе. В его квартире уже жили другие люди – жизнерадостная пара средних лет и бойкий мальчонка, разъезжающий по просторным комнатам на электрической машине. Ничего о предыдущем жильце хозяева не знали, пояснив, что квартира выморочная и они купили её с торгов.

Лис обошел соседей. Только один словоохотливый дедок рассказал, что Серёгин жил с ними бок о бок, года четыре, в быту вёл себя хорошо, спиртным не злоупотреблял, и вообще никаких претензий как к соседу к нему не было. Но потом оказалось, что тихий Анатолий Иванович устроил в квартире арсенал и хранил в тайниках оружие, кое-что из которого нашли при обыске.

На этом разговор и закончился. Но Лис был не тем человеком, который бросал дело на полпути, а потому двинулся дальше. До элитной квартиры в престижной высотке, Серегин жил на Сельмаше, в старом двухэтажном доме, который строили явно не немцы, потому что качественные отечественные стройматериалы, соединенные вместе, не стали непоколебимо стоять десятки лет, а повели себя совершенно по-другому: дали и усадку, и просадку, и трещины по стенам, и текущую крышу. Здесь, в коммунальной квартире, в убогой комнатенке, с разрисованным многочисленными протечками потолком, поселился в 2003 отставной капитан, окунувшийся в гражданскую жизнь.

– Да чо, Толян нормальный мужик был, – рассказал сосед – рыхлый мужик в несвежей майке и растянутых «трениках». На общей кухне пахло чем-то горелым. Обитатели квартиры быстро собрались вокруг Лиса: свежий человек, как-никак…

– Главное – военный: ни в сортире часами не сидит, ни ванну зря не занимает… Только не компанейский какой-то: мы организуем бутылочку в выходной, а он отказывается… Правда, не из жадности: если деньги занимал до пенсии, то отдавал всегда аккуратно. Скажи, Серега!

– Да, аккуратист был, – подтвердил лысый Серега, который годился рассказчику в отцы. – Ну, у него свои увлечения: ружьишко имел хорошее – «Зауэр», все свободное время на охоте проводил. Настреляет уток – обязательно поделится. А компанию не поддерживал – это точно…

– Да ты со своей компанией скоро в гробу будешь! – закричала одна из женщин, окруживших Серегу с рыхлым, а заодно и Лиса. – Чем водку жрать, занялись бы чем-то! Хоть на рыбалку сходите, хоть куда!

– А ты меня пустишь на рыбалку?! – разъярился рыхлый. – Лишь бы помелом трепать!

Мгновенно вспыхнул скандал, который, судя по всему, был здесь делом обыденным. Лису с трудом удалось успокоить галдящих соседей.

– Ну, а потом куда он делся? – повысив голос, спросил он.

– Потом деньжата у него завелись, он от нас и съехал, – развел руками лысый Серега. – Зачем мы ему?

– А откуда же деньги? На работу устроился, что ли? – простецки спросил Лис. Но его подняли на смех.

– На работе много не заработаешь! Наверно, поохотился удачно! – засмеялся рыхлый, и остальные его поддержали.

Выйдя на улицу, Лис вздохнул полной грудью. Вот она, натуральная Воронья слободка! Тут не то что на охоту ходить станешь – на Северный полюс убежишь! Но в 2005 году у Серегина появились деньги, и он переехал в хорошую квартиру. Значит, почти сразу после дембеля он и попал в банду Колдуна…

Вернувшись в Управление, Лис на всякий случай, больше из любви к порядку, чем по необходимости, позвонил в адресное Бюро, назвал пароль и запросил все адреса, по которым имел регистрацию Серегин.

И здесь его ждал сюрприз! Потому что до высотной многоэтажки и до сельмашевской коммуналки Серегин проживал на Богатяновке, в районе Лысой горы. Причем жил он там сорок семь лет, безвыездно, с рождения и до 2003 года, когда демобилизовался и получил гражданский паспорт. Как это укладывалось со службой в армии, было совершенно непонятно! Неужели забыли выписать из места жительства при призыве?! Не может такого быть! Хотя в жизни чего только не случается…

Человек-призрак

Лысая гора заметно изменилась. Старые домишки почти все снесли, на их месте выстроили красивые коттеджи за высокими каменными заборами, и теперь здесь жила тиходонская элита, в современном понимании этого слова, которая могла в часы отдыха от тяжких, праведных и не очень, трудов смотреть на раскинувшийся внизу Дон, любоваться теплоходами и баржами, скользящими по могучей гладкой поверхности, смотреть на рощу Левого берега, на пляж, меланхолично пустынный осенью, зато переполненный загорелыми телами летом. Словом, вкушать плоды престижного городского местожительства с видом на природные пейзажи.

На северном склоне Лысой горы, в наполовину засыпанной мусором балке, еще доживали свой век деревянные развалюхи без воды и газа, зато с собственными дощатыми сортирами за жиденькими заборчиками. Их обитатели в оцепенелом безразличии ждали, когда придут сказочные «вивесторы» (так здесь называли богачей, вкладывающих куда ни попадя лишние деньги), возьмут их под руки и вывезут в хрустальные светлые дворцы, обставленные кожаной мебелью, как в кино, с огромными холодильниками, набитыми никогда неиссякающей жрачкой и жидкостью, позволяющей добиваться того самого оцепенелого безразличия, которое помогало им выживать.

На старых городских картах эта улица называлась Молочным тупиком, на новых ее просто не было. Но Лису приходилось навещать это место, и он знал, что никаких молочных рек с кисельными берегами здесь не найдет. Вдоль заборов текли арыки нечистот, воздух был насыщен отвратительными миазмами, над которыми, должно быть, поработал Парфюмер, ставящий целью добиться обратного результата, чем его кинематографический коллега. Картофельные очистки, битые бутылки и прочий мусор выбрасывали прямо за заборы, поэтому приходилось двигаться медленно, внимательно глядя под ноги и тщательно выбирая, куда ступить.

Лис шел мимо сидящих на расшатанных ящиках либо, по зоновской привычке, прямо на корточках аборигенов, не отягощенных одеждой: черные сатиновые трусы до колена, в лучшем случае – растянутые и протертые треники, остальной наряд составляли обильно покрывающие изможденные тела татуировки: многокупольные храмы, черти, русалки, жуки, скелеты и прочая нежить, которая, казалось, жила своей жизнью.

Он шел сверху вниз, спускаясь по невидимым лестницам социальных слоев, и, пожалуй, достиг самого дна земного ада. А Серегин, наоборот, поднимался отсюда наверх, и с учетом условий жизни и двигающей им мотивации ему, пожалуй, можно было многое простить.

– Ты это куда навострился?

– Ты хоть знаешь, куда пришел?

На чужака смотрели, словно на инопланетянина, который по глупости и непониманию забрался туда, где у него все отберут, а самого убьют и съедят, поскольку «вивесторы» до сих пор не наладили бесперебойный подвоз вкусных и питательных деликатесов. Но постепенно в остекленевших глазах появлялось узнавание, понимание своих заблуждений, мучительное припоминание собственных грехов, из-за которых сам Лис мог явиться в Мусорный овраг, чтобы вытащить нужного ему грешника и отправить за забор с колючей проволокой, предварительно пропустив через Чистилище с его полиэтиленовыми кульками, противогазами, электрическим током и толстыми резиновыми палками, помогающими быстро рассказать то, о чем дана не одна клятва сохранить в строгой и безусловной тайне. И когда это запоздалое понимание проникало в глубины одурманенного мозга, его хозяин поднимался и молча уходил в свою каморку, сулящую хотя бы слабую, но иллюзию защищенности.

– Где восьмой номер? – спросил Лис у изнуренного старика, которому вполне могло быть лет тридцать пять-сорок.

– А, Галка… Да вот там, – дрожащий палец ткнул куда-то вперед, где уже начиналась свалка.

– К Галке пришли, – с некоторым облегчением зашептались вокруг, и несколько голосов стали выкликать:

– Галка! Галка! Ивашова! – принялись кричать добровольные помощники. Иди сюда, к тебе пришли!

– А я гостей не звала! – из-за следующего штакетника выглянула нечесаная голова. – Кто это?

– Звала, не звала, а встречать нужно! – внушительно сказал Лис. – Полиция Тиходонска!

– А-а-а, хорошо, что не из Майами, – отозвалась Галка, продемонстрировав сразу три вещи: наличие телевизора, знание сериала «Полиция Майами» и некоторое чувство юмора. – Только подождите чуток, мне приодеться надо…

Через несколько минут причесанная, в красном, видно парадном халате и в галошах на босу ногу Галка вышла на улицу. Ей было лет сорок пять. Одутловатое красное лицо и бесформенная фигура делали ее старше. Хитрые глаза быстро обшарили Лиса снизу вверх и сверху вниз, потом стрельнули вдоль улицы: один он прибыл или с сопровождением.

– Слушаю вас, господин полицейский, – тоном великосветской дамы обратилась она к Лису, как будто тот был урядником и пришел поздравить графиню с праздником, чтобы получить чарку водки и полтинник серебром.

– Вы Серегина знаете? – таким же тоном светского человека спросил Лис.

– Толика?! – она радостно всплеснула руками. – Так еще бы!

Галка осеклась.

– Вы только ничего не подумайте! Он же вот тут, рядом жил! И я с ним дружила, и муж мой, Егорий… Только мой то в тюрьме, то в зоне, а я одна и одна! И чего мне делать? Вот Толик и помогал – воды принести, дров наколоть, и вообще, в широком смысле, – женщина сделала жест рукой, будто хотела обнять весь Молочный тупик. – Но вы не подумайте, никаких глупостей, ни-ни! Так что зря Егорий распсиховался…

– А где он сейчас? Не встречали случайно? – спросил Лис.

Женщина округлила глаза и посмотрела на него как на полного идиота или на вконец обдолбанного нарика.

– Как «где сейчас»? Его ж убили в двух тысяче третьем годе! Ты что, совсем плохой?!

– Как «убили»? – опешил Лис.

– Да как убивают? Очень просто, ножом…

– Вот что, дамочка, быть такого не может! Вы что-то путаете!

– Да ничего я не путаю, – сказала женщина. – Это же все при мне было! Егорий его и убил. Приревновал дурак. И опять пошёл на зону. Вот скоро освободиться должен…

– Так, подождите, а где же Серёгин?

– Где-где? На Северном кладбище. Где еще?

– А могилку вы показать можете?

– Могу, – кивнула Галка. – Только ты за автобус заплати…

– Да у меня машина на дороге. Отвезу и привезу обратно…

– Годится! – обрадовалась женщина. – Давно я на тачках не разъезжала!

– Ну, пойдем, прокатишься!

Когда они шли в обратном направлении, аборигены выстроились вдоль улицы, словно вышли на демонстрацию посмотреть. Только лица у них были не радостные, а угрюмые.

– Вот вы полиция, власть, так скажите там начальству, чтобы отселяли нас скорее, – выкрикнула какая-то старушка. – А то скоро свалка завалится и накроет нас всех…

– А за что Галку забираете? – недобро поинтересовался мужской голос. – Или это она миллиардами ворует?

– Слышь, Галка, я у тебя яйца заберу, все равно пропадут, – выкрикнула молодая женщина.

– Какой «заберу»?! Какой «пропадут»?! Я через два часа вернусь, – торжественно сообщила Галка.

Лис посадил свидетельницу в машину и отвез на Северное кладбище, где она довольно уверенно показала заросший лопухом скромный памятник (если эту проржавевшую металлическую пирамидку можно было назвать памятником) с эмалированной фотографией и табличкой: «Серёгин Анатолий Иванович. 12.03.1956 – 01.05.2003 гг.».

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» – подумал окончательно сбитый с толку Лис. И тут же принялся рассматривать выцветшую фотографию: несмотря на плохое качество снимка, усопший не был похож на своего двойника.

– Ну-ка, Галина, посмотри, кто это? – он достал из папки карточку формы «1П», протянул женщине. Она вгляделась в лицо Серегина Анатолия Ивановича, даже нижнюю губу выпятила от старательности.

– Нет, этого я не знаю.

Вернувшись в управление, он поднял сводки двух тысяча третьего года и действительно обнаружил, что первого мая в ходе бытовой ссоры на почве ревности гражданин Ивашин двумя ударами ножа убил гражданина Серёгина, и произошло это всё на улице Молочный тупик, 8, у подножья Лысой горы. Лис не поленился, отправился в суд и поднял архивное уголовное дело, которое подтвердило ту информацию, о которой ему рассказали уже несколько человек и даже официальные документы. Действительно, в двухтысячном году гражданин Серёгин Анатолий Иванович был убит, а убивший его гражданин Ивашов, ранее неоднократно судимый, получил за это пятнадцать лет.

«Вот такие дела, – подумал Лис. – Значит, Серёгиных было два, и один получил документы в год смерти первого…»

Краем уха он слышал про такие вещи. Когда разведчика засылают в другую страну, документы оформляют на гражданина этой страны, умершего в детстве. Но чтобы в нашей стране никакой не разведчик, а обычный военный получил паспорт таким образом… Это очень удивительно. Больше того, можно сказать, что это невероятно. Но факт был налицо!

Он поехал в ФМС, отвел Тайсона в коридор, положил на подоконник копию формы «1П», рядом свидетельство о смерти и приговор с подчеркнутыми в нужных местах строчками.

– Похоже, друг, что ты преувеличил проктологическое благополучие Дюймовочки! – сказал он, глядя, как меняются чувства на лице приятеля. Недоумение, растерянность, страх…

– Значит, это по литерному мероприятию выдавали, – оглядываясь, выдавил Тайсон. – Ты меня сюда не путай. И вообще не лезь в это дело, так будет лучше.

– Для кого? – не удержался Лис.

– Для всех. И для тебя в первую очередь.

Лис ещё раз съездил к Сочневу и рассказал ему о жизни Серегина после смерти. Тот опять почесал по-прежнему небритую щёку.

– Говорил я тебе, что рыба эта скользкая.

– Ну, так а кто ему документы выдавал? – спросил Лис.

– Никто… никому… ничего не выдавал. А если и выдавал, то тебе, друг мой, никто ничего не скажет, – Сочнев покровительственно похлопал его по плечу, развернулся и отправился восвояси. Лис долго смотрел ему вслед.

И вскоре убедился, что майор был прав. В военкомате на его запрос выдали справку, что гр. Серегин А.И. с 1974 по 1976 год проходил срочную военную службу в строительном батальоне, а 1 июня 2003 года снят с воинского учета в связи со смертью. Из 46-й бригады особого назначения пришел ответ, что капитан Серегин А.И. в списочном составе бригады никогда не состоял.

Получалось, что пистолет к голове Лиса приставлял самый настоящий призрак. Первое предсказание красавицы-цыганки Лалы исполнилось!

Глава 7

Лис дома и на работе

Малочисленность львов не повод ценить шакалов.

(Африканская поговорка)

Ребенок

– Что у тебя с шеей? – спросила Катя за поздним ужином.

– Порезался, когда брился.

– Не рассказывай сказки – у тебя безопасная бритва… И утром уходил нормальным…

– Поцарапался на работе, бывает. Просто, белый пластырь в глаза бросается, а телесного не было. Завтра уже следа не останется.

– Кстати, завтра Дворец водного спорта открывают, – сказала Ребенок. – А у тебя, наконец, выходной. Почему бы нам не съездить туда?

– Дворец? – Лис равнодушно доедал борщ. – Какой еще дворец?

– Ты что, не знаешь?! – Ребенок даже глаза округлила, как в аниме.

– Ну, почему, слышал краем уха…

Когда московская братва во главе с Жорой Каскетом наехала на Тиходонск, то они вкладывались во все перспективные новостройки… И в водный Дворец хорошо вложились – Фома Московский и Буржуй по три миллиона «зеленых» инвестировали… Только все их планы смешал один человек: стравил местных с чужаками, да и своих бандюков перессорил, так что почти все бригадиры погибли на кладбище, когда хоронили Гарика Речпортовского… И этот человек сидел напротив восторженно округлившего глаза Ребенка. Он доел борщ, отодвинул тарелку.

– Только что там делать? Ты же не занимаешься синхронным плаванием! Хотя твои ножки торчали бы из воды очень сексуально…

– Никогда не поздно начать! Во всяком случае, выставить ножки я сумею из бассейна – их там несколько, есть и с минеральной водой. И пятнадцатиметровая вышка…

– Ты собираешься прыгать? – поинтересовался Лис.

– Почему обязательно прыгать? Там и без этого весело. Всякие спа, бары, джакузи… Даже водный ресторан – представляешь?

– С трудом. Это что – столики под водой? Дресс-код – акваланг с бабочкой?

Ребенок рассмеялась.

– С твоей фантазией надо книжки писать! Островки, на них столики, а кругом вода подсвеченная.

– Да, красиво, наверное, – сказал Лис. – И пальма посередине торчит. А на пальме – обезьяны, носят бананы важным гостям…

– Ты зря насмешничаешь! – Ребенок надула губы.

– Там, между прочим, хороший фуршет будет, артисты из Москвы приедут: Лепс, Успенская… Все солидные люди Тиходонска приглашены, – обиженно проговорила она. – Губернатор, мэр, всякие вице и замы…

«И не только наши солидняки… Фома Московский обязательно приедет, – подумал Лис. – С кем-то вместо Буржуя… Три ляма без хозяина не останутся…»

Ребенок подняла глаза на Лиса.

– И полицейское начальство в полном составе…

– Не в полном. Я же не пловец, и не тусовщик, а сыщик.

– Тебе разве не присылали приглашение?

– Мне обычно никаких приглашений не присылают, – произнес Лис раздельно. – К тому же ты знаешь: новый губернатор, да и наше руководство меня, мягко говоря, недолюбливают.

– Да-а? – удивилась Ребенок. – А я думала, тебя все боятся.

– Возможно, поэтому и недолюбливают.

– Ну и пусть! Я все равно хочу туда! Илона идет, и Оксана, и Марина… Все девчонки достали пригласительные…. А ведь у них нет такого мужа, как у меня…

Лис помолчал.

– Я не терплю эти тусовки, на которых каждый начальник хочет «засветиться» перед вышестоящим…

– А у нас это считается престижным, – упавшим голосом произнесла Ребенок. – И если все девчонки пойдут, а я нет, то, значит, я – лохушка…

– Ну, если для тебя это так важно, сходи, – Лис утратил равнодушие. – Я позвоню, тебя встретят у входа, проводят… Вопросов нет!

– Спасибо, Филипп! – просияла Ребенок и бросилась мужу на шею. Она нечаянно задела рану, и он поморщился.

* * *

Ее действительно с почтением встретили лейтенант в форме и молодой парень в штатском, провели сквозь оцепление в гигантское мраморное фойе, оформленное в био-фантастическом стиле «под Гауди»: через стены и потолок тянулись застывшие зеленоватые волны, в которых резвились полногрудые белоснежные ныряльщицы, какие-то морские черти и прочая живность. Ребенка завели прямо в огороженный сектор для ВИП-гостей. Здесь было просторно, а Илона и Оксана давились среди простого люда и размахивали руками, пытаясь привлечь внимание подруги. Катя видела их краем глаза, но виду не подавала, тем более, что через несколько минут группа солидных людей с властными манерами появилась на мраморном подиуме, окружила новенькую полированную трибуну и началась торжественная часть.

…Представитель Минспорта зажег речь о здоровье нации, дружбе народов, гуманизме олимпийского движения вообще и его плавательной составляющей в частности. После него зам губернатора говорил о славных традициях тиходонского спорта и преемственности поколений. Следом на трибуну поднялся мэр: дети – это наше все, а здоровые дети – это тоже наше все, но как бы в квадрате. Потом пошли заслуженные спортсмены и артисты, представители казачества, бизнеса, рабочего класса и крестьянства. Бизнесмены выступали особенно горячо и подолгу, они имели на это право, ибо исправно платили «добровольный» негласный налог на строительство, прозванный в народе «водянкой». Отстегивали на «водянку» при перезаключении договоров аренды, оформлении лицензий, кредитов и прочее. Спортивная честь края не знала компромиссов, поэтому кто не хотел отстегивать, тот выбывал из игры, то есть бизнеса. Но таких в Тиходонске не нашлось.

– В чем главный смысл, в чем изюминка спорта? – вопрошал с трибуны новый директор завода «Дон-Кристалл» Мордвинов. И тут же давал четкий, и даже несколько парадоксальный, с точки зрения своей ликероводочной деятельности, ответ:

– Главный смысл спорта – это здоровье. И физическое, и душевное. Я сам в прошлом спортсмен, я хорошо знаю, что у здорового человека каждый день расписан по минутам – зарядка, тренировки, учеба, работа… опять-таки девушки…

Мордатый красавец-директор улыбнулся и поиграл бровями.

– А при такой загруженности, сами понимаете, молодому человеку просто некогда предаваться разного рода глупостям и порокам. Я имею в первую очередь наркоманию, алкоголизм и прочее. Так что пусть этот дворец станет не только местом великих спортивных свершений, но и залогом долгой и полнокровной жизни каждого тиходонца!

Антон слушал его выступление с холодной усмешкой. Директор ликеро-водки, очевидно, забыл о судьбе своего застреленного предшественника и потому явно преувеличивал роль спорта в человеческом долголетии. Да и вообще самодовольная рожа Мордвинова ему не нравилась.

К счастью, можно было найти более приятное для глаз зрелище. Антон разглядывал барельефы ныряльщиц на стенах – их крутые мраморные бедра с ложбинками мышц, их выпирающие груди и довольно-таки реалистические ягодицы, которые по прошествии некоторого времени физически и душевно здоровые молодые спортсмены наверняка разрисуют непотребными словами и символами. Антон слегка улыбнулся: картина его развеселила.

– Вы скажете несколько слов, Сергей Иванович? – деликатно постучал его по предплечью молодой человек в модном кургузом пиджачке – то ли референт мэра, то ли какой-то функционер из отдела спорта.

– А что, без меня не обойдется? – спросил Антон. – Или без меня никуда?

Молодой человек смутился.

– Просто вы входите в номенклатуру выступающих, руководство удивится, если вы не выступите!

– Ладно, – ответил Антон.

Функционер изобразил радостную ужимку на усталом резиновом лице.

– Через трех выступающих, Сергей Иванович. За директором Центрального рынка, господином…

Он быстро взглянул в блокнот.

– Господином Рубайло, хорошо? Примерно, минут через тридцать. Благодарю вас.

«Хороши дела, – подумал Антон. – Этот попка даже не успел выучить фамилию нового директора рынка. Слишком быстро все меняется. Новые хозяева на ликеро-водке, в сети общественного питания, на моторном заводе… Новые имена. Новые люди. Чужие люди. Московские.

И сам он старался держаться поближе к столичным инвесторам – Фоме Московскому и Лебедю, но пробиться к ним председателю Общества ветеранов спорта было трудно: желанных гостей окружало кольцо местных чиновников да их собственные телохранители. Грозная слава Тиходонска, с одной стороны, осталась в прошлом, а с другой – буквально вчера двоим из свиты московских инвесторов в районе Набережной наваляли люлей – одному голову проломили, второму серьезно сломали руку… Речпортовские клянутся, что они не при делах. Очень похоже, что те сами виноваты: соседи видели, что они быковали, какую-то девчонку хотели в машину затащить, ну им и вломили…

– …Слово предоставляется председателю совета директоров акционерного общества «Питерские кофейни» господину Лебедеву!..

Антон не мог понять, кому понадобилось убирать Буржуя. Но Буржуй был одним из столпов, на котором держалось его положение в Центральном Братском круге. Как отнесется к нему Лебедь – неизвестно.

За трибуну стал коротко стриженный, крепко сбитый шатен в сером костюме и сером галстуке в красную полоску.

– Я рад, что мы работаем вместе с Тиходонском, – глуховатым тоном произнес он. – Я знаю, что это трудно, и мой московский коллега в этом не раз убеждался…

Лебедь обернулся и тронул за плечо Фому, который был в черном костюме, призванном скрывать полноту. Но черный костюм и такой же галстук делали его похожим на «людей в черном» из голливудского фильма. Антон смотрел его много раз. Там было полно всякого диковинного оружия, но ему в сердце запала лампочка-вспышка: сверкнул ею – и все всё забыли! Вот бы достать такую в натуре!

– Но я думаю, Питер с Тиходонском подружатся, – продолжил Лебедь. – Первую Питерскую кофейню я открою прямо здесь, чтобы люди, поплавав, могли хорошо отдохнуть за чашкой кофе…

На этом он свою краткую речь закончил и покинул трибуну, а Фома и вовсе выступать не стал, только помахал собравшимся рукой.

Антону надоело глазеть на мраморных ныряльщиц, и он переключился на живое воплощение красоты. Просканировав взглядом толпу, он сразу выделил прекрасное девичье лицо, которое отличалось от других женских лиц, как штучная, говорящая и писающая кукла с набором кружевных нарядов отличается от своих грубых целлулоидных сестер, сваленных голышом в коробку под прилавком.

Это была Миледи, она тоже заметила его, улыбнулась. Тем временем публика жидкими аплодисментами проводила закончившего выступление Лебедева, к кафедре вышел следующий оратор. Антон немного подождал, затем крадучись, будто по неотложному делу, отошел от трибуны и спустился по лестнице в бар. Усевшись на высокий табурет, он требовательно постучал монеткой по стойке. Из двери выглянул рослый парень в форменном сиреневом жакете, буркнул:

– Мы еще не открывались…

– Двойной скотч и большой «манхэттен», – равнодушно перебил его Антон. – И мигом.

Парень то ли узнал его, то ли почуял что-то, но спорить больше не стал. Он налил виски, поставил перед Антоном, принялся смешивать коктейль. Через минуту подошла Миледи.

– Давно не виделись, – сказал Антон. – Каким ветром занесло?

– Скучно просто, – она взяла со стойки большой бокал «манхэттена», пригубила и поставила на место. – Собираешься меня вывести в машину? Тут людей много, увидят…

– Зачем в машину? Можно и бар обновить…

Бармен непонимающе посмотрел на Антона. Тот сделал ему знак, чтобы убирался. Бармен мгновенно исчез. Миледи многозначительно облизнула губки. Антон улыбнулся и вжикнул «молнией», Она подошла вплотную, присела и самозабвенно начала процесс, который очень любила и которому отдавалась всей душой, искренне и самозабвенно. Спустись внезапно в бар толпа важных гостей, она бы не обратила на них внимания и довела бы дело до конца, если бы Антон ее не остановил. Но гости не появились, она быстро и умело достигла финиша и еще некоторое время продолжала свое занятие, чтобы не оборвать внезапно затухающую линию наслаждения, пока Антон не погладил ее по голове, разрешая прекратить спринтерскую гонку. Она вернулась на свой табурет, перевела дух и сделала несколько больших глотков «манхэттена».

– Умница! – Антон снова вжикнул змейкой и взглянул на часы.

– Как твой… муж?

– Нормально.

– Что же он тебя не развлекает?

– Да он всегда занят, – Миледи махнула рукой. – А здесь большой тусняк и выпивка. Говорят, даже Лепс приехал, наверное, споет чего-нибудь.

– Ясно. Так ты одна пришла?

– С девчонками.

– И он тебя отпустил?

– Конечно. Он мне доверяет.

Она в упор посмотрела на него большими кукольными глазами. Антон протянул руку, погладил ее по шее, спустился в глубокое декольте. Кожа была гладкой и чувственно поддавалась под пальцами. У него пробежали мурашки по спине.

– Мне надо уйти ненадолго.

Он вздохнул и поднялся.

– Дождись меня здесь.

Антон постучал по стойке. Запыхавшийся бармен явился в ту же секунду, словно ждал сигнала под дверью.

– Пока меня не будет, отвечаешь за нее, – сказал Антон. – Наливай все, что она скажет. И делай все, что она скажет. Понятно?

Бармен покорно кивнул.

– В пределах разумного, конечно! – спохватившись, добавил Антон и получил еще один почтительный кивок.

– Да не хочу я тут сидеть, как наказанная! – Миледи капризно надула губы. – Я лучше наверх пойду…

– Ладно, иди, я тебя найду.

– И что будет? – наивно улыбнулась она.

– Мне нужно потом заехать в одно место. Очень важная встреча. Будет солидно, если я появлюсь в компании такой красивой телки, как ты.

– А что мне за это будет?

– Сочтемся.

– Ну ладно…

Через пять минут гости Водного дворца, а также многочисленные телезрители (репортаж с торжественного открытия шел в прямом эфире по местному каналу) увидели, как к трибуне подошел высокий мужчина лет сорока с легкой спортивной фигурой. Длинные, начинающие седеть волосы были собраны в «самурайский» хвост над затылком. Тонкое лицо, располагающая улыбка…

– Председатель Общества ветеранов спорта Сергей Иванович Антонов!

Его знали в городе – как наверху, в обшитых дубом кабинетах, так и на самом дне, где люди до сих пор обходятся без водопровода и канализации. Он говорил глуховатым голосом, говорил негромко, без напряжения. Но, в отличие от многих предыдущих ораторов, его хорошо слышали все собравшиеся. Наверное, потому что во время этой короткой речи никто не переговаривался, не шаркал ногами и не шуршал обертками. Потому что Сергея Ивановича Антонова не только знали, но и уважали. И слушали.

– Спорт учит воле к победе. Пусть противник сильнее, пусть он имеет численный перевес – плевать! Надо бороться и побеждать! Вот вчера вечером два приезжих хулигана пристали в темном переулке к нашей девушке, пытались затащить ее в машину… Но в Тиходонске такое не проходит: случайный прохожий в одиночку отбил девушку! Вот что такое казачий дух и вера в справедливость! Мне хочется напомнить всем тиходонцам, всем, кто пришел сюда, кто будет приходить на тренировки и соревнования, и тем, кто не будет… – Антон на секунду задумался, нахмурил лоб. – Хочу напомнить: казаки никогда не сдаются и не отступают! А мы живем в казачьем краю!

Он поднял сжатую в кулак ладонь.

– Никогда не сдаваться! Победа всегда будет за нами!

И улыбнулся.

– А кофе мы, конечно, выпьем! Почему не выпить?

Лебедь толкнул Фому.

– Понял, куда он клонит? А всё из-за твоих идиотов – сами подставились… Спроси с них как следует!

Фома развел руками:

– Один в коме, у второго рука не будет сгибаться… Как с них еще спросишь? Можно было, конечно, дострелить, но я их спецрейсом в Москву отправил. Думаешь, напрасно?

– Не знаю. Послушай, как его принимают…

Действительно, Антону хлопали, не жалея ладоней. Он буквально сорвал овации! Уж больно выигрышный привел пример.

Лебедь стоял в нескольких шагах, натянуто улыбался и смотрел на Антона маленькими пронзительными глазами, похожими на ружейные дула, будто целился. Но Миротворцу было на это наплевать. Он быстро просканировал толпу зрителей. Их ряды таяли.

Обладатели серебряных пригласительных билетов разбредались по огромному Дворцу осмотреть бассейны, джакузи и головокружительные водные горки, VIPы с золотыми карточками торжественно проходили в водный ресторан «Нептун», а простой люд с синими билетами, действие которых исчерпывалось выслушиванием умных речей важных гостей, получив свою, пусть и скудную, порцию удовольствий, деликатно выдавливался охраной в гостеприимно открытые двери четырех выходов, чтобы избежать давки. В конце концов, им тоже есть что рассказать соседям и чем похвастать перед знакомыми и друзьями, у которых не было и синих билетов, которые вообще не были на Открытии, ничего не видели и не слышали в том мире, к которому им все-таки повезло прикоснуться.

Но Антону не было до них никакого дела. Он искал Миледи. И быстро нашел. Похожая на прибывшую из Москвы артистку, она скромно стояла на опустевшем квадрате VIP-сектора и терпеливо его ждала.

– А кофе мы с вами еще выпьем, – добродушно повторил Антон и улыбнулся Лебедю на прощанье.

Потом попрощался со знакомыми, опять не пробился к Фоме и неспешно направился во двор, к удлиненному «BMV», окруженному тремя охранниками. Миледи они пропустили, и она с видом послушной девочки уже сидела на своем месте – справа на заднем сиденье. Антон подумал секунду и сел рядом, чтобы трогать ее гладкие ножки. Охранники быстро заняли места во второй машине. Кортеж тронулся с места.

Ребенок

– Как тебе открытие дворца? – спросил утром Лис. Он уже пожарил себе яичницу, когда Ребенок, заспанная, в халатике, вышла на кухню.

– Ой, Фил, спасибо, все было так здорово, – она налила стакан воды и жадно выпила. – Я тебе вчера хотела рассказать, но ты уже спал…

– Да, ты пришла поздновато. Небось, концерт был до полуночи?

– Нет, ну, в смысле, концерт тоже был, но там та-а-кой ресторан! Оказывается, столики не в бассейне на островках, там все, как обычно, просто пол прозрачный и прямо под ногами плавают разные рыбы… Это та-а-ак необычно!

Лис сел за еду.

– Но туда нужно было специальное приглашение…

– А мне его дали, прямо при входе! Очевидно, ребята, что меня провели, предупредили охранников или кого там надо? А из девчонок только Илона достала такое, представляешь? Мы с ней за одним столиком сидели.

– А еще кто с вами сидел?

– Два пожилых мужчины, кажется из администрации.

– Приставали?

– Да ты что?! Все о каких-то делах шептались.

– Ну да, конечно, – кивнул Лис. Он вообще был очень доверчивым человеком.

– Антона видела?

– А кто это?

– Официально – бизнесмен, они ведь сейчас все бизнесмены… А неофициально – авторитетный бизнесмен. Раньше так называли бандитов, а теперь стесняются…

– Нет, я его и не знаю… Хотя…

– Что «хотя»? – вцепился в проскочившее слово Лис.

– Миледи про него рассказывала… Говорила, у него руки сильные и она от него вся в синяках уходит. Даже на щиколотках синяки, представляешь?

– А москвичи на ужине были?

– Да, один такой толстый, а другой нормальный. Может, и еще были, только я их не знаю. А эти выступали, и я их запомнила…

– И как у них настроение?

– Ой, почему ты у меня спрашиваешь? Я с ними и не разговаривала даже…

– Ну, по лицам же видно. Все-таки такой большой объект открыли….

– Нельзя сказать, что они радовались… Особенно этот, который толстый – он вообще хмурый был… Ой, давай я тебе кофе сварю!

– Спасибо, я уже чай заварил. А знаешь, почему Фома был хмурый?

– Кто?!

– Ну, этот, толстый.

– Не знаю.

– Потому что двое его головорезов, ну, в смысле охранников, накануне пристали к какой-то девчонке, стали затягивать ее в машину…

– Зачем?!

– А ты не знаешь, зачем девушек затягивают в машины?

– Ой, вот бедная!

– Да нет, ей повезло. Вмешался какой-то прохожий и разделал их под орех!

– Один двоих?! Как в кино?

– Да. Еще похлеще… Так что это они бедными оказались. Один – хорошо если выживет и не станет полудурком, а второй теперь правую руку, скорей всего, сгибать не сможет.

– Ой, ну ведь так им и надо! Они же сами виноваты? А вы будете искать этого человека и посадите его в тюрьму… Разве это справедливо? Он же ни в чем не виноват!

«Это точно, – усмехнулся про себя Лис. – За минуту проломил голову одному и специальным приемом сломал сустав другому… Если учесть, что он имел дело с жестокими, поднаторевшими в драках бандитами, то этот парень действительно просто нашкодивший школьник!»

Он вздохнул. Это сделал Координатор, больше некому. А Координатор, дающий показания, никому не нужен. Уж ему-то точно не нужен.

– Никто никого искать не будет, – Лис допил чай и отодвинул чашку. – Потому что официально ничего подобного в нашем городе не происходило. Этот, со сломанной рукой, сказал, что упал неудачно, а его товарищ…

– Тоже неудачно упал?

– Точно! – Лис встал. – Ты вполне могла бы у нас работать и строчить «отказняки» один за другим!

– Еще бы! Я столько лет с тобой прожила и даже знаю, что такое «отказняк»!

– Кстати, не садись в чужие машины, – сказал Лис, выходя в свой кабинет. – У нас сейчас идет нехорошая серия.

– Что, девушек убивают? Или просто насилуют…? – Ребенок пошла следом.

– Нет, наоборот, убивают как раз девушки водителей. Но все равно не садись. Девушек подозревают. Пока, правда, это не рабочая версия.

– Но я не собираюсь убивать водителей!

– Никто же об этом не знает. Закроют на двое суток, пока все выяснят…

– Не пугай, – улыбнулась Катя. – Ты же не дашь засунуть меня в камеру.

– Ну, это сто процентов! – засмеялся Лис, надевая под рубашку пулезащитный жилет «Кора» из кевлара, с титановой накладкой на сердце.

– Ой, а это зачем?! – Ребенок всплеснула руками. – Это уже не шутки! То тебе шею порезали, то ты бронежилет надеваешь… Что происходит?

– Обычное усиление, приказ всем носить средства индивидуальной защиты. У пэпээсников вообще восьмикилограммовые жилеты и каски. Так что мне еще повезло!

– А эта штука надежно защищает?

– Да, конечно! – уверенно соврал Лис. Выстрел из «ПМа» и удар ножа «Кора» действительно удержит. А «ТТ», «Парабеллум», «ПСМ» и шило – пронижут кевлар без особых усилий. Да и пуля из «ПМа» хотя насквозь не пройдет, но ребра поломает и отобьет внутренности… Это называется «заброневое поражение», новички о нем никогда не задумываются и не знают, что иногда защищенный от пули коллега погибает от болевого шока, остановки сердца или чего-либо еще, и отсутствие на остывающем теле проникающих ранений дела не меняет. Ребенок, по счастью, этого тоже не знала.

– Ты поздно придешь? – задала Ребенок риторический вопрос, провожая мужа до двери. Она просто не представляла, что за ней скрывается самый настоящий ад.

– Как разрешит начальник, так сразу, – отозвался Коренев. И он был прав, если считать его начальником не полковника Волина, а того, другого, с рогами, копытами и хвостом, который варит в огромном котле адское варево, и хотя не руководит напрямую работой личного состава Тиходонской полиции, но загружает его под завязку и определяет таким образом режим работы и отдыха.

– А ты?

– Меня Илона обещала взять на интервью с очень интересным человеком, – зрачки глаз Ребенка метнулись вправо-влево: верный признак лжи. Но муж мало обучал ее профессиональным тонкостям своей работы. И не испытывал их на ней.

– Так что немного припоздаю… Скорей всего, мы придем одновременно…

– Ну, и замечательно!

Они поцеловались, и начальник уголовного розыска Коренев вышел на лестничную площадку, вымощенную желто-розовой плиткой. Здесь еще не валялись трупы, не ждали с заявами потерпевшие, не прятались (тьфу, тьфу, тьфу) киллеры, но уже просачивался неслышимый остальным запах серы, крови и предательства.

Босой, Лебедь и другие

После торжественного открытия Дворца Фома Московский и Лебедь, в сопровождении шести сопровождающих, приехали на встречу с местными в ресторан «Шатёр» на Левом берегу Дона. Место было хорошим, особенно тем, что отдельные кабинеты располагались прямо над водой и обдувались приятным ветерком, сдувающим зной даже в самые жаркие дни.

Традиционный «донской» стол был уже накрыт: свежайшие, только с грядки, огурцы с острыми, еще не успевшими сгладиться пупырышками, огромные розовые помидоры, сахарно сверкающие на месте излома, которым хваленые «бакинские» и в подметки не годятся, жареные по-казачьи лещи, набитые перемешанной с капустой икрой не через брюхо, а через спину, как положено, ну и все богатство Дона: жареные сазаны, осетры, севрюги, майская селедка, вяленые тарань, рыбец, шемая, давным-давно занесенные в Красную книгу, да все не переводящиеся для уважаемых гостей; рассыпчатая, с пылу, с жару, картошечка, жареные кружочками и обильно посыпанные чесночком с петрушкой баклажаны и кабачки, полуведерные хрустальные вазы с тремя сортами черной икры: белужьей, севрюжьей и осетровой, сверкающие на солнце бутылки «Тиходонской особой». А если чего вдруг не хватит, то вмиг подмигнут – и тут же доставят с шутками-прибаутками да извинениями.

Словом, к столу вопросов не было, и даже если бы отвечающий за него Корнилов решил пристрелить шеф-повара за какую-нибудь промашку, то найти ее было бы непросто, а стрелять просто так, по беспределу, глава речпортовской братвы не стал бы, несмотря на свою угрюмость. Хотя сейчас он даже эту вечную пасмурность на лице разогнал и изобразил улыбку – уж очень старались хозяева угодить московским гостям. Но общее настроение было не таким блистательным и изобильным, как выставленное угощение. Во-первых, местное начальство за шикарным столом «светиться» не захотело, и в этом был некий знак, который мог толковаться весьма разнообразно. То ли общая политика сейчас неподходящая – и тогда ничего страшного, то ли недовольны тиходонские хозяева московскими гостями, и тогда им надо думать: какой же косяк они упороли… Да и история с Борисом и Владиком, и речь Антона, – они тоже дружескому застолью не особо соответствовали.

Правда, все это было загнано в глубины сознания и отложено для последующих размышлений, виду никто не подавал, не хмурился, доски под ногами не разглядывал, каждый изображал веселье от души. Выпили за начало нового дела, выпили за дружбу, выпили за совместные будущие дела и успехи в начатых. За стол, конечно, попали не все: пристяжь терлась вокруг, гуляла по берегу, контролировала вход в «Шатер» и подходы к столам, одна бригада перекрывала Зеленый остров, до которого было метров четыреста-пятьсот, две группы на глиссерах патрулировали водное пространство.

Босой сел во главе стола. В светлом полотняном костюме, светлой рубашке и ярком шейном платке он выглядел совсем не так плохо, как рисовали его в слухах. Причем продолжалось это уже много лет. Рядом с собой он посадил Гуссейна, про которого Антон любил говорить: «На любой свадьбе жених, на любых похоронах – покойник», Костю Кима, который еще ходил, скрючившись, но постепенно поправлялся, Корнилова с Танкистом да подрастающую молодежь – Экскаватора с Гулливером. Сам юморист Антон крутился поначалу неподалёку с красивой тёлкой, но выглядел при этом глупо: тёлок на сходки не берут, а это и была самая настоящая сходка. Поэтому вскоре он отвёл её в машину, улучая моменты, попадался на глаза Фоме Московскому, наконец, тот подозвал его небрежным жестом и холодно сказал:

– Я всё знаю и всё помню. Деньги твои не пропадут. Жди.

Тогда Антон с важным видом подозвал свою пристяжь и стал «тереть» с ними, вроде, серьезные дела обсуждал, только на него никто не обращал внимания.

От москвичей за стол сели, как положено, Фома с Лебедем, да видно для паритета посадили еще пятерых из своей свиты, из них более-менее известен был один – здоровенный казах Абай, личный телохранитель Фомы. Когда обязательные тосты кончились, искусственно созданная праздничная атмосфера завяла. Разговоров было мало, веселья еще меньше. Все сидели, как на поминках. «Паханы» ничего не ели, не пили, глядя на них, сдерживались и «солдаты». Болезненный вопрос висел в воздухе, как Дамоклов меч над пиршественным столом царя Дионисия. И конский волос не вынес его тяжести.

– А что это с нашими ребятами получилось? – вдруг спросил Лебедь. – С Борисом, с Вадиком. Кто это их так?

– Это какие-то труболеты, – сказал Корнилов. – Район наш. Если бы кто-то из моих был замешан, я бы через час знал. Это точно чужие!

– А кто же? – спросил Лебедь. – Что-то мне всё это напоминает. По-моему, такое уже было.

– Было, – солидным басом подтвердил Фома. – Мы послали сюда Жору Каскета – налаживать бизнес, развивать отношения между братвой Тиходонска и Москвы. Я лично позвонил Босому…

Он посмотрел на Смотрящего, и тот кивнул, подтверждая.

– Я попросил встретить Каскета как брата и оказать ему всю нужную помощь! А кончилось чем? Кончилось тем, что и Каскета убили, и всех, кто с ним прибыл, и никакой совместной работы у нас в тот раз не получилось. Но вот время прошло, и мы приехали снова, зашли на второй круг. И очень похоже, что нас точно так же принимают. Один из наших ребят убит, второй стал инвалидом. Это мало похоже на уважение. Это мало похоже на дружеский прием. Это мало похоже на залог будущей дружбы.

– Нет, – сказал Босой. – Это случайность. Да и пацаны ваши – они же вопросов никаких не решали, это мелочь, солдаты. Кто с ними по-серьёзному мог разбираться? Наши там жителей окрестных домов расспросили, они все в окна видели. Ваши пацаны сами виноваты! Девчонку на улице схватили, потащили в машину, ну а кто-то из случайных прохожих вмешался… Свидетели и девку запомнили, и прохожего…

– Случайный прохожий, говоришь? – усмехнулся Лебедь. – Вадик с Борисом – парни серьёзные. Они пятерым головы поотрывают, а тут с ними, как с курами перед праздником, обошлись…

Босой помолчал немного. Картина была ясной: москвичи быковали, беспредельничали, нарвались на проблемы, в которых сами виноваты. Но их боссы не хотят ничего ни слушать, ни понимать. В принципе разговор заходит в тупик и может кончиться стрельбой, а этого, конечно же, допустить нельзя.

– Давайте выпьем за ребят! – Босой поднял запотевшую рюмку. А когда все выпили, сказал:

– Мы весь город перевернем, но найдем, кто это сделал!

Абай, сидящий рядом с Фомой, улыбнулся:

– Если собаки чабана хорошо охраняют отару от волков, но, спустившись в деревню, задавят там пару куриц, будет ли их хозяин за это строго наказывать?

– При чём здесь собаки, при чём здесь курицы? – сварливо сказал Босой, которому надоело толочь воду в ступе. – Что получилось, то получилось. Люди подтвердили – ваши сами виноваты.

На этом и закончилось застолье. Москвичи собирались на самолёт. Подарки они вежливо отклонили.

– Вопрос есть, – сказал Фома и отвёл Босого в сторону. – Тут у нас заказ был от тиходонской братвы. Выполнили его наполовину, так получилось. Одного только ранили, а вот сейчас вопрос встал: на мента заказ правильный был? Сходка его одобряла? Или это ваш шустряк Антон, который все на шапку нацеливается,[9] в одиночку решил обставить? Короче, заказ этот нам кривым кажется.

Босой пожал плечами.

– Про прямые и кривые заказы я никогда не слыхал. По одному вопросу общество к Антону обратилось. Если он от себя чего добавил, так это он в своём праве, он же, небось, и денег отстегнул.

– Конечно, как же без денег, – сказал Фома.

– А значит, по правилам, заказ действует и должен быть выполнен. Я так понимаю, – сказал Босой.

Может быть, если бы отношения за столом сложились по-другому, может быть, если бы Борис и Вадик остались живыми и здоровыми, тогда, может быть, Босой сделал бы и другой вывод. Но сейчас он был явно недоволен москвичами и не старался это скрыть.

Уже в самолёте, когда Фома и Лебедь сидели рядом в бизнес-классе и пили виски, сглаживая неприятные ощущения от пребывания в Тиходонске, Фома сказал:

– Раз заказ подтверждён, его надо исполнять. Только ты этому, своему, уже не поручай – надежды на него нет. Надо другого спеца искать.

– Можно подумать, у меня этих спецов целый вагон, – недовольно буркнул Лебедь.

– Понимаю тебя. Но тут не я виноват. Ты взялся, твой человек тебя подвел. Кому решать вопрос?

– Да ясно, что мне! – кивнул Лебедь.

Фома сочувственно вздохнул.

– Кстати, слышал я, что никто из этих ребят коньяк дареный не пьёт. Говорят, даже выливают. Видать, боятся, что отравленный.

– Похоже на то, – сказал Лебедь. – Хотя зачем такие сложности? Если надо будет концы в воду спрятать, так пуля в затылок куда надежней!

– И я так думаю. Вот ты своему, этому… Боцману, отдай коньяк, скажи, я просил за мое здоровье выпить. Вот и убедимся: правильно они поступают или нет… Что-то мне кажется, не зря они опасаются.

– Хорошо, – сказал Лебедь. – Я всё сделаю. А пока давай еще виски накатим? Да пожрать попросим, а то я как и не обедал вовсе.

– Возражений не имею, – сказал Фома.

Мэтр Абрикосов

В далеком 1989 году Арсений Изотович Абрикосов сгорел на фальшаке. Бывает. До этого он вполне успешно подделывал старые новгородские иконы, русских живописцев середины XIX века, кое-что из советского авангарда. Был молод, зарабатывал много, гулял широко. Была бригада (тогда их называли «шайками»): сам Абрикосов, эксперт (втирал клиентам, обеспечивал «легенду» и документы) и реставратор (специалист по кракелюрам[10]).

Спалились все втроем. Статья 147 УК РСФСР: мошенничество по предварительному сговору группой лиц. Времена были суровые: ни условных мер, ни домашнего ареста, ни браслета позиционирования на ноге…. Абрикос отсидел два года в армавирской «четверке» – писал портреты руководства колонии и их обширной родни, охранников, криминальных авторитетов, рисовал на заказ «живые картинки» порнографического содержания, эскизы для татуировок – купола, кинжалы, чертей, рыцарей, голых баб на метлах…

Одна из лучших абрикосовских работ этого периода – портрет вора в законе Пушистого 120 на 80 см, писанный настоящими масляными красками на настоящем беленом холсте. Пушистый изображен в образе русского витязя с копьем в одной руке и громадной кривой саблей в другой, попирающего ногами многоглавого дракона. На каждой драконовской голове крупными буквами обозначены разные человеческие недостатки, слабости и просто нехорошие слова: стукачи, триппер, менты, прокуроры, пидоры, бл…, суки, валеты пиковые и т. д. При написании картины Абрикос строго следовал инструкциям заказчика, вплоть до самых мельчайших деталей вроде двух томных девиц в бикини на заднем плане и пролетающего в небе Су-35. В результате получился шедевр мирового уровня. Заказчик остался доволен, и проблем на зоне у Абрикоса не было. Более того: когда он освобождался по УДО, Пушистый отправил на волю несколько маляв, где рекомендовал самобытного художника своим знакомым.

Знакомые Пушистого мало от него отличались, в чем не было ничего удивительного.

«…Витязь – это круто, чудило!»

«…А в короне смогешь?»

«…А в доспехах, типа крестоносца?»

…Был даже один Бэтман. Платили щедро. Абрикос снова оказался при деньгах. Он купил загородный домик в Янтарном поселке и двухуровневую квартиру-мастерскую на проспекте Первого Мая.

Потом про него сделали фоторепортаж в толстом глянцевом журнале, и к талантливому художнику потянулась городская знать: известные врачи, руководство города и области. И депутаты. И бизнесмены.

Абрикосов открыл свою галерею, выставлялся на областных и региональных выставках, о нем писали газеты, телевидение посвящало ему часовые передачи. Его работы отличал особый торжественный стиль. Смесь новгородской иконописной школы, советского героического пафоса и так называемого «покерного лубка» – манера прорисовки персонажей на игральных картах.

Иногда он писал просто «красиво» и «дико качественно» (его собственное выражение). Это походило на тщательно отретушированный фотоснимок. Годилось для дамских портретов (на заказ) и обнаженки (на продажу).

Продавался Абрикос успешно. Местная элита считала его гением. Правда, старик Нобельзон, известный тиходонский коллекционер и специалист по немецкому экспрессионизму, при упоминании о художнике Абрикосове просто зеленел. И покрывался гусиной кожей. Он называл его – «манерный ублюдок».

…Губернатор Войцеховский в своем рабочем кабинете на фоне портрета президента.

…Генерал Глазурин в костюме от Диор в красном интерьере.

…Ресторатор Изосимов на палубе дизельной яхты «Арбат».

…Неоконченный портрет покойного Гарика Речпортовского за рулем «Линкольн Континенталь»…

Антон Миротворец заказал себя в облике задумчивого Атоса, салютующего шпагой, а потом потребовал повторить Рембрандтовский портрет с Саскией, посадив на колени красавицу Миледи…

Но, в отличие от других клиентов мэтра Абрикосова, Антон любил не столько живопись, и даже не себя в живописи, а далеко не штучные, серийно печатаемые миллионами штук бумажки, на которые можно было купить что угодно. Антон любил деньги, и справедливости ради надо заметить, что если это недостаток, то свойственен он далеко не одному Антону Миротворцу.

Он знал Абрикосова как серьезного специалиста, и поэтому предложил ему интересный и незамысловатый проект. Не иконы, не картины – никаких промежуточных вариантов. Сразу – деньги, банкноты. Даже методику собственную подготовил. Тонкая душа уже признанного художника была грубо травмирована, но, чтобы избежать и травм телесных, Абрикосов не отверг это предложение, как говорится, «с порога», а вроде бы проявил определенный интерес.

Проект обсуждался, детализировался. Шелкография? Грубо. Струйный принтер с отключенными скрытыми метками? Фу, очень грубо. Офсет? Дорого (но можно подумать). Ручная работа (вы ведь все-таки художник)? Нерентабельно. За время, которое уйдет на изготовление стодолларовой купюры, он успеет намалевать две-три «обнаженки», которые уйдут по две сотни каждая…

Постепенно выяснилось, что главная проблема даже не в этом. Не в способе изготовления. Главная проблема – в «денежной» бумаге особого состава. В особой «денежной» краске, чья формула является государственной тайной. А также в металлографических полосах и полимерных нитях. Это если речь идет о действительно качественной подделке. Ведь никто не собирается лепить «дагестанские» доллары?

Проект пока что так и не пошел. Шли вялые переговоры о списанном офсетном станке на фабрике цветной печати, шла неспешная пристрелка к какому-то ангару на Левобережье, где можно было бы разместить печатную базу…

И больше ничего. Тем более, что мэтр Абрикосов еще помнил времена, когда за фальшивомонетничество расстреливали. Да, да, именно так, в прямом смысле слова: заводили в подвал и стреляли в затылок. Бр-р-р-р! И хотя сейчас, вроде бы, расстреливать, подражая европейским ценностям, перестали (хотя кто возьмется на собственной шкуре проверять совпадение гуманной буквы закона с его практическим воплощением), сама идея подделки денежных знаков была дискредитирована. Короче, от этого плана отказались. В наше время на портретах расхитителей государственного добра можно было заработать почти столько же, сколько они этого самого добра расхитили, причем без всякого риска.

Зато выяснилась приятная вещь: оба они – и Антон, и Абрикосов, – интеллигентные люди, знают толк в сигарах и коньяке (местный криминалитет предпочитает водку и «Мальборо»), а также в хорошей обстановке и нескучной беседе. Иногда они коротали вечер в абрикосовском домике просто так, без всяких дел. Расслаблялись. Абрикосов – это тебе не Босой, не Додик, не Мокей со Степашкой… Образованный человек, белая косточка. С таким приятно распить бутылочку «Реми», «Камю», а то и редкого в этих краях «Фрапена».

А иногда они приглашали к столу красивых девушек. Хотя делали это осторожно, чтобы не поссориться: дорожки любви кривы и запутаны, часто они пересекаются и срастаются так, что потом без крови и не раздерешь… А зачем такие крайности? Поэтому об общих предметах страсти они старались разговоров не заводить, тем более, что обилие в городе таковых предметов позволяло им встречаться и расходиться легко, как расходятся в океане круизные лайнеры, яхты, подводные лодки, сухогрузы, танкеры, линкоры и корветы. К тому же на каждом судне могут в разное время (а иногда и одновременно) плавать разные пассажиры: туристы, любители яхтинга и морских путешествий, военнослужащие, и это вовсе не повод им ссориться между собой.

Лис

На утренней оперативке подвели итог аварии на Восточном объезде. Начальник специально даже следователя пригласил: чтобы специалист точку поставил в деле, которое читалось неоднозначно и давало повод к нескольким версиям.

А дело-то оказалось самым обычным! Водитель Ахмед Гасанов не справился с управлением и совершил ДТП, за что был привлечен к административной ответственности и наказан по Административному кодексу. Неподалеку, по случайному совпадению, обнаружен труп Марии Петровны Забазновой, бывшей учащейся медучилища, отчисленной за пропуски занятий и неуспеваемость. Судя по заключению судебно-медицинской экспертизы, покойная употребляла наркотические вещества и смерть наступила от передозировки. Возможно, перед этим ее задела неустановленная легковая машина, о чем свидетельствуют легкие прижизненные ссадины на теле, которые причинной связи со смертью не имеют. Фотографии Забазновой были показаны Ахмеду Гасанову, гражданину Морозову (Цыге), у которого Гасанов работал водителем, и еще нескольким их родственникам и знакомым, при этом никто девушку не опознал и все подтвердили, что никогда раньше ее не видели. Таким образом, дело по факту смерти Забазновой прекращено за отсутствием события преступления, в отношении Гасанова ограничились принятием мер административного воздействия. Поскольку Восточный объезд, как выяснилось, является местом повышенной аварийности, начальнику ГИБДД подполковнику Миронову рекомендуется согласовать с коммунальщиками установку знака ограничения скорости до сорока километров в час. Начальнику УР Кореневу рекомендуется активизировать работу по выявлению лиц, сбывающих наркотические вещества, и пресечь вовлечение в их употребление молодежи из числа прибывших в город студентов и учащихся средних специальных учебных заведений.

– Вопросы есть? – спросил Волин, обращаясь почему-то к Кореневу.

Тот покачал головой. Действительно, какие тут могут быть вопросы? Все чисто написано, грамотно, комар носа не подточит!

– Что по убийствам водителей?

Лис покачал головой.

– Пока ничего нового.

– А пора бы чему-то новому и появиться!

– Особенности походки убийцы Шнурова дают предположения, что это женщина, – сказал Лис, чтобы хоть чем-то новым отчитаться. – Размер ноги сорок первый, рост около ста семидесяти пяти…

– Вот и работайте в этом направлении! Помните, как Золушку искали? По потерянной туфельке! – Волин улыбался, настроение было хорошим, видно, генеральская должность не уплыла бесследно. – А что это вы такой кислый, Филипп Михайлович?

– Жарко, – товарищ полковник, ответил Лис. Он не успел перед совещанием снять «Кору» и потел втрое больше, чем другие. К тому же на правой ляжке у него был закреплен «ТТ», который можно было легко и неожиданно извлечь через вырезанный брючный карман. Но сейчас он весь пропитался потом, нога под ним чесалась, и если не почистить сразу после такой бани, то он обязательно поржавеет.

– А что произошло с нашими гостями на углу Соборного и набережной? – задал очередной вопрос Волин, обращаясь к начальнику патрульной службы Лосю. Это была не кличка, а фамилия, и майор ей соответствовал: здоровый, широкоплечий, только рогов не хватало. А может, о них никто не знал. К тому же это дело наживное – Лис вспомнил пророчество красавицы-цыганки Лалы, и настроение у него испортилось еще больше.

– Никакие они не гости, – пробасил Лось, поднимаясь. – Бандиты. У каждого по две судимости в девяностых. Пьяные, напали на девчонку, стали в машину тащить, а тут прохожий вмешался…

– Прохожий? – Волин удивленно покрутил головой. – Сейчас редко вмешиваются. Правосознание населения падает. Вот и стремятся пройти мимо…

– И правильно делают, товарищ полковник, – внезапно сказал Лис. Все думали так же, как он, но потупились, будто не расслышали.

– Это почему такой вывод?

– Да потому, что сейчас мы бы этого… с высоким правосознанием, оформляли за убийство и тяжкий вред здоровью!

– Почему за убийство? – удивился Волин. – Потерпевшего отправили по санавиации живого, а в Москве его быстро на ноги поставят…

– Да на ноги-то поставить можно, если придерживать, только приземлился он во Внуково уже не того… Не слишком живой, в смысле…

– И откуда вы это знаете?

Лис только пожал плечами. На этом совещании находились осведомленные люди, но Лис всегда был хоть на немного, но осведомленней других. А чаще – и намного!

Когда совещание закончилось и все выходили из кабинета, Лось придержал Коренева за руку.

– Эта девчонка, которую в машину тащили, она тоже была худенькая и высокая.

– Они сейчас все такие, – кивнул Лис. – Диеты, фитнес. Моя вообще после шести – крошки в рот не берет. Но раз эти сами упали, да претензий не имеют, то нас это дело вообще не интересует.

– А тебе не показался странным этот прохожий? – спросил начальник ППС. – Шел мимо, сцепился с двумя бандюками, два прихлопа и готово – один труп, второй инвалид!

Лис остановился и посмотрел коллеге прямо в глаза.

– Меня порадовала высокоморальная позиция неизвестного героя! Помнишь детский стишок: «Знак ГТО на груди у него, больше не знаем о нем ничего!» Кстати, у него был знак ГТО?

– Свидетели про знак ничего не говорили, – сухо ответил Лось и отошел. Некоторые считали, что Лис ведет себя странновато. И мало кто знал, что за нарочитой странностью всегда кроется далеко идущая хитрость и четкий расчет.

Глава 8

Вечер в «Мариотте»

Если бы не мужья, кто бы присматривал за нашими любовницами?

(Риторический вопрос)

Мэтр Абрикосов

– Ай-ай-ай, какой позор, просрали чемпионат! – восклицал он, бегая по квартире. – А ведь тогда, на Euro-2008, уверенно взяли бронзу, если бы не случайность, может быть, и в финал прорвались…

Впрочем, скорей всего, эйфорические воспоминания обусловлены не футболом…

Они сидели в баре отеля «Марриотт Гранд», смотрели на лэптопе «MSI» сайт «Проститутки Москвы» и медленно напивались коктейлями. Вначале был «Мохито», потом «Дайкири» – надо сказать, вполне приличные.

– Двенадцать тысяч за час?! – изумился он, рассматривая смазливую блондинку, отставившую на высокой табуретке упругую попку. – Двадцать четыре за два?! Эта Лейла сумасшедшая! Таких цен просто нет!

– А какие есть? – едва заметно улыбнулась она.

– Ну, две тысячи, ну три… От силы пять!

– Ты хорошо знаешь расценки…

– Думаю, ты их знаешь не хуже!

Она вывела на экран следующую анкету, потом еще одну, еще… Скривилась.

– Лейла по крайней мере ухоженная… А эти, за три-пять, какие-то недомытые…

Он пристально смотрел в ее тонкий греческий профиль. У нее было иконописное, скромное лицо девственницы-выпускницы института благородных девиц. Многие находили, что она похожа на знаменитую Джоконду. Как профессионал, он знал, что это не так, но как влюбленный готов был согласиться с чем угодно.

– А ты бы сделала это за деньги? – спросил он неизвестно зачем, так как наверняка знал ответ. Но надо поддерживать разговор, а тема – вот она.

– За очень большие. С каким-нибудь олигархом.

– За сколько?

Она, задумавшись, вытянула пухлые, подкаченные гелем губки.

– Наличкой десять миллионов евро и роль в кино. Представляешь: я в мужской рубашке от Гальяно нараспашку, без нижнего белья, в высоких «шпильках» «Кристиан Лаботин» на красной подошве, стою в дверном проеме, а атлетический красавец, с жопой как орех, несет мне чемодан, полный денег… Хочешь нарисовать такую картину?

Он свел брови.

– Это тебе надо писать фантастические сценарии. Кстати, десять миллионов в чемодан не поместятся… И потом, я помню, ты говорила про реальные пятьсот евро, а чаще сто-двести долларов…

– Это было давно.

– Ну, а как вы вообще проводите время? В чем вообще состоит ваша жизнь?

– Как-как… Идем с «жабами» в кафе, знакомимся с пацанами, потом возникают симпатии, тогда отделяешься и начинаешь дружить отдельно, потом происходит то, что должно произойти, потом начинаются взаимные претензии: «Чего ты на него смотришь?!» – «А чего ты не купил мне туфли?!» И мы расстаемся. И все начинается сначала…

С недовольным видом он пощелкал пальцем по сенсорной панели, меняя страницы.

– Что-то они все сегодня противные. Выключи.

– Как хочешь. Хотя так лучше – все думают, что мы изучаем курсы акций мировых бирж. Или проверяем пополнение счета на Каймановых островах. Видишь, сколько здесь деловиков с компами?

– Думаю, они тоже рассматривают телок. Только с умным видом.

Ее и без того короткая юбка задралась почти до трусиков, и сидящие за соседним столиком футболисты отвлекались от серьезной «терки», время от времени бросая обманчиво безразличные, но цепкие взгляды в ее сторону. Ничего удивительного: ее ноги, по всем принятым в мире стандартам, а что еще более важно – по эстетическому восприятию, превосходили ноги известных актрис и топ моделей. У тех длинные худые конечности тяготеют к вогнутости, как бы стремясь образовать букву «О». А у нее икры были идеальной симметричной формы.

Она покачала босоножкой на высокой шпильке, чувствуя, как прищуренные глаза молодых парней в красных спортивных костюмах обжигают гладкую кожу. В ответ она тоже стреляла в них мягкими кошачьими взглядами, пытаясь делать это незаметно для своего спутника. Хотя обвести его вокруг пальца было непросто, и она это хорошо знала. Но, когда было надо, обводила, с такой же легкостью, как и других.

– О чем они говорят? – равнодушно спросил он.

– Парни требуют, чтобы сумму гонорара им сообщали перед игрой, а не по результату – ответила она. – Говорят и пугаются своей дерзости. Видишь, краснеют и бледнеют?

– Ты наблюдательна, и слух такой острый… Из тебя бы вышла хорошая шпионка, похлеще Мата Хари.

– А я читала, что она была некрасивой, и к тому же плоскостопой…

– Да, это правда. Но ты же знаешь, на каждый товар есть свой покупатель. И она была востребованной.

Она снисходительно усмехнулась.

– Конечно. Иначе не смогла бы работать. Если никому не интересна – какой шпионаж?

– Действительно… А чему так веселятся официантки?

За барной стойкой у выхода на кухню перешептывались и смеялись три нескладных девчонки в мужских рубашках, длинных, с высокими разрезами коричневых юбках и черных потертых балетках.

Она повернулась, послушала.

– Коренастая радуется, что завтра поедет на выходные домой, в Подмосковье… А две других дают посетителям клички и спорят, кто что закажет. Вон тот – Сыч, действительно заказал бутерброд с тунцом и коньяк. Кстати, толстяк и правда похож на Сыча…

Он поморщился.

– Обслуга пятизвездного отеля не должна обсуждать гостей!

Справа сухонький мужчина – далеко за шестьдесят, с морщинистым лицом, которое освежают хороший костюм и свежая отглаженная рубашка, любезничал с блондинкой лет сорока. Может, правда, она моложе и выглядит так из-за своей неухоженности. Они пили какие-то желтые коктейли – похоже, лимонный сорбет с ананасным ликером. У кавалера, видно, болела голова: он морщился и прикладывал холодный бокал то к одному виску, то к другому. Дама допила свою порцию и внимательно наблюдала за манипуляциями спутника. Кажется – сейчас выразит сочувствие или погладит по голове. Она действительно приподнялась, вытянула губы трубочкой… Но вместо того, чтобы поцеловать, поймала соломинку и жадно отпила из лечебного бокала.

– О времена, о нравы! – он подкатывает глаза.

– Да, мэтр, это травмирует твою тонкую душу…

За столиком слева некрасивая проститутка, держа чашку кофе в одной руке и ментоловую сигарету в другой, вела какую-то умную беседу с лысоватым, полным иностранцем. Но образ светской дамы, несмотря на максимальное старание, все равно не вытанцовывался.

– Смотри, какая уродина! Как ее сюда пустили? – она очень эротично ласкала губами толстую соломинку.

– Сюда всех пускают. Но б… тут страшные, это верно. Не знаю, почему…

– Потому что красивые иностранных языков не знают. Хи-хи! Им это не надо…

Два седых немца неподалеку закурили сигариллы, и благородный запах хорошего табака добавил еще одну каплю изыска в уютную атмосферу переполненного лобби-бара. Она непроизвольно оглядела обоих. Похожи на старых бездомных котов. А вон те двое, с ноутбуком – явно успешные бизнесмены. Видно, заключают крупный договор. Или уже заключили, раз подписывают бумаги…

– Что ты все крутишься? – с едва ощущаемым раздражением спросил он. – Сядь прямо, одерни юбку и не смотри по сторонам. Кого ты все время ищешь?!

– Никого, – кротко ответила она и опустила голову, уставившись в свой почти пустой стакан. Там оставались только мята и лед.

За соседним столиком тон беседы накалялся. Она оглянулась и встретилась глазами с высоким, загорелым футболистом, сидящим в раскованной позе на мягком кожаном диване.

– Ты его знаешь? – уже с явным раздражением спросил он.

– Нет, – она тряхнула головой и резко отвернулась, не забыв придержать длинные блестящие волосы. Она очень внимательно следила за своей внешностью, и в этом деле для нее не было мелочей.

– Просто днем спускались в одном лифте, и я попросила с ним сфоткаться.

– А больше ты ничего не попросила? Или он у тебя?

Она слегка улыбнулась, глянула чистыми, невинными глазами.

– Все получилось само собой… Я пошла в туалет, а он – следом, зашел в мою кабинку, опустил крышку, поставил меня коленками…

– Хочешь по морде?!

Она погладила его ладонь.

– Ну, перестань! Я просто пошутила. И вовсе не хотела портить тебе настроение…

– Знаю я твои шутки! А настроение ты мне всегда только поднимаешь…

– Ну правда, не злись, – промурлыкала она, доверительно сжимая его пальцы. – Все это не имеет значения. Скоро мы поднимемся в номер и останемся наедине до утра.

Покаяние и смирение безотказно действуют на мужчин. Раздражение исчезло.

– Ладно, проехали…

Успешные бизнесмены закончили переговоры и через весь бар подошли к парням в красных костюмах. Сквозь броню обязательной деловой сдержанности пробивалось почти детское восхищение.

– Выигрыш у голландцев – это нечто! Он объединил нацию! – широко улыбаясь, один тряс руку загорелому. – Я впервые видел, как водитель ржавой «копейки» обнимался и целовался с водителем «Q-7»!

– А я видел, как мужик целовал бродячую собаку! – добавил второй. – В морду, почти взасос!

Они бы тоже перецеловали всех сидящих за столом, но встречной волны не поймали и были вынуждены ограничиться получением рукопожатий, впрочем, достаточно искренних.

Когда благодарные болельщики ушли, Хиддинк, очевидно спросил, почему все смеялись. Ему перевели. Но, судя по реакции, голландец не понял русского юмора.

Мэтр заказал еще коктейль. На этот раз «Куба-Либра». Продолжение кубинской линии выдавало консерватизм, последовательность и нелюбовь к переменам. Что, в общем, соответствовало действительности. Хотя и не полностью. Она в очередной раз повторила «Мохито». Это должно было свидетельствовать о постоянстве и верности, но не свидетельствовало. Впечатление было ошибочным, как и все, что с ней связано.

Он потянул из красной трубочки и удовлетворенно кивнул.

Прерванный спор за соседним столиком продолжился, быстро достигнув прежней нервозности.

– У этих ребят разногласия с тренером?

– Да, похоже, что так.

Подданный Нидерландов сидел к ним спиной, демонстрируя надпись латиницей – «Россия» на обтягивающей широкую спину белой майке. И большого противоречия тут не было, ибо Гус Хиддинк строил российский футбол, как его предки когда-то строили флот для Петра I.

Она гипнотизировала взглядом его спинной мозг. «Можно улучить момент, подойти и заговорить. Надо только выбрать тему…»

– А о чем спорят? – сделав еще глоток, спросил он.

– Как всегда, о деньгах. Мол, они изнашивают тело, играют изо всех сил, рвут мышцы, стирают суставы, забивают по пять голов, а не знают заранее, сколько получат за игру…

– Бедняги! – саркастически вздохнул он. – Подойди и предложи им бросить эту неблагодарную работу и поступить в какое-нибудь КБ. Нет, лучше в летчики-испытатели. Там за напряжение тела, сожженные нервы и постоянный риск для жизни они будут гарантированно получать двадцать пять тысяч полноценных рублей каждый месяц. Ну, плюс премии за аварийные ситуации… Или я могу взять любого к себе, учеником. И лет через двадцать….

Она засмеялась:

– Не прикалывайся.

– Что ты так рассматриваешь этих ребят? Думаешь, они увезут тебя в Нидерланды или Францию и положат на счет пару миллионов евро?

– Ха-ха! Нет, я не настолько наивна. Но положительные эмоции тоже нужны! Полировать кровь очень полезно! Уверена, роман будет быстротечный, но бурный… Так сказать, для здоровья!

– Не веди себя, как сука!

– Это я умею – одному я взорвала мозги! Он ко мне ездил каждый день почти целый месяц!

Мэтр усмехнулся.

– Если бы он развелся, бросил друзей, работу и увез тебя в другую страну, – тогда да, «взорвала мозги». А так ты ему всего-навсего взорвала простату!

Если она и обиделась, то виду не подала и снова засмеялась.

– Я просто прикалываюсь, не обижайся…

И поцеловала его в губы, что привлекло всеобщее внимание. Сейчас даже Хиддинк повернул крупную, с сединой на висках голову. Его щеки раскраснелись от курения сигары.

Она, сморщив носик, уткнулась в немного колючую шею своего спутника. «Я знаю, о чем можно заговорить с Хиддинком. О сигарах! Витолы, подлист, покровный лист, наполнитель…»

Он отстранился.

– Что ты там бормочешь?

Чтобы скрыть блудливую улыбку, она поцеловала горьковато пахнущий «Хермесом» подбородок.

– Ты не хочешь закурить сигару? Тебе пойдет. Только надо выбрать хорошую.

– Что значит «хорошую»?

– Например, «Коиба Беике» за тысячу баксов…

– Штука?!

– Конечно. Их всего выпустили 4 тысячи. И так просто не купишь. Надо специально заказывать в фирме Габанос. Кстати, у меня там есть знакомый…

– Ты с ним трахалась?

– Ну, вот еще! Так заказать тебе «Коибу»?

Он вздохнул.

– Нет, милая. Я столько фальшака не нарисую. Да и в тюрьму не хочется. Ты же знаешь, я вообще не ворую и взяток не беру. Но никому не рассказывай. Скажут – полный мудак!

– Не заводись. У них такой ароматный дым. И вид солидный. Длина девятнадцать сантиметров, диаметр кольца – два…

– С хороший член.

– Пожалуй. Хотя для члена слишком тонкая. Ха-ха-ха! Но если сделать три-четыре сантиметра, то и в рот не возьмешь…

Он помрачнел и залпом выпил коктейль.

– Не клевещи на себя. Думаю, тут для тебя нет невозможного.

– Вообще-то да. Хотя несколько раз бывало, что действительно не помещался. Приходилось выходить из положения…

Она многозначительно улыбнулась и облизала трубочку.

– Я ведь могу классно устрицу зажевать. Ты это прекрасно знаешь…

– А что тут хитрого?

– Поясняю для особо одаренных: сглатываю хорошо! Я ведь имею в виду мужских устриц…

– Интересная терминология… Откуда?

– Из головы. Я когда первый раз увидела устрицу, появилась ассоциация – я это обычно сплевываю, а тут нужно глотать, да еще деньги за это платить…

– Н-да… Сплевываешь – платят тебе, глотаешь – платишь ты… Действительно несправедливо.

– Не под…

– Впрочем, вряд ли ты когда-то платила за устриц.

– Не под…

– Откуда у тебя такие познания в сигарах? Какой-то ё… рассказывал?

– Какой ты все-таки умный! Но у меня есть и своя практика! Кстати, очень редкая… Это Антон любил сигары. Перед раскуриванием многие окунают их в дорогой коньяк, а он вставлял в нее. Правда, это он не сам придумал, а только повторял опыты Билла Клинтона с Моникой Левински. Дурные примеры заразительны, а Антон был позер, склонный подражать известным людям. Но она привнесла новизну в эту игру: специально натренированными мышцами зажимала сигару так, что приходилось применить усилие, чтобы ее выдернуть. Антона это приводило в восторг.

– Ты просто выпрашиваешь звездюлей! Хочешь прямо сейчас?! – его брови сошлись на переносице.

– Ну, не сердись, я же шучу! К тому же ты интеллигентный человек. Иди ко мне…

Мягкие умелые губы прильнули к его рту, прохладный, пахнущий мятой язычок ловко проскользнул между сжатыми зубами. Это было настолько приятно, что он даже не вспомнил, где бывал этот мятный лепесток и что нередко попадало в ее маленький кошачий ротик, не считая «мужских устриц». Точнее, вспомнил, но сделал вид, что забыл. Или что ничего не было.

Поцелуй длился дольше, чем позволяли приличия. Ей всегда было плевать на окружающих. Несколько раз она предлагала сделать минет прямо в зале ресторана, и непонятно – в шутку или всерьез. Скорей всего, соотношение было двадцать к восьмидесяти. Во всяком случае, в салоне полностью заполненного самолета она однажды это сделала. В конце концов, сделала и в ресторане. По крайне мере, начала делать.

В чопорно-респектабельной атмосфере «Мариотта» не принято рассматривать других людей. Но Хиддинк, очевидно, еще не успел изучить русские обычаи. Все остальные футболисты тоже смотрели на целующуюся пару. Такое любопытство выглядело неприличным.

– Удар с налета – и мяч в воротах! – энергично жестикулируя, напел он. Поцелуй резко улучшил настроение: из него бил кураж и бешеная внутренняя энергия.

Головы повернулись обратно.

Он победно выпятил грудь.

– Кстати, в газете опубликовали схему женского тела, с точками. Зеленые рекомендуются для поцелуев, желтые – под вопросом, а красные – запрещаются: там враждебные бактерии…

– О-о-о! – она с деланным изумлением округлила глаза. – Неужели прямо в газете показали эти запрещенные места?

Он кивнул.

– Но далеко не те, что ты думаешь. Совершенно невинные – локтевые сгибы, подмышки, ягодицы, пятки…

– Ладно, не переживай, – снисходительно улыбнулась она. – Все, что целовали всю меня и облизывали, живы и здоровы.

Он напрягся.

– Так уж и здоровы? А двести случаев дизентерии, триста аллергии, пятьсот диспепсии?! И это только то, что зарегистрировано…

– Фантазии ревности! Не злись, это же в прошлом…

– Все, съезжаем с этой темы, – он сжал ее мягкое колено. – Кажется, мы оба опьянели. Надо выпить текилы для отрезвления…

Она засмеялась.

– Это все равно что потрахаться с футбольной командой для восстановления девственности!

– У тебя все ассоциации из одного ряда!

– Да, я так устроена… И тебе это нравится!

Он промолчал. Она была права. Ему нравилось в ней все, в том числе и порочность до мозга костей!

Потом они поднялись в номер. Во дворе, внизу, гуляла богатая свадьба. Он сложил на глубокий мраморный подоконник одеяло и подушки с кровати, она быстро разделась и устроилась между толстенными стенами, прислонясь спиной к раме. Свадьба шумела, хлопали пробки от хорошего шампанского, потом загремели разноцветные салюты. Они занимались любовью под шум свадьбы и казались себе новобрачными. Во всяком случае, мэтр был счастлив, как жених. А что чувствовала она, сказать было трудно. Возможно, и ничего особенного.

И хотя с той поры прошло восемь лет, праздничные воспоминания не стерлись шероховатостями обыденной жизни.

Глава 9

Живые фигуры а ля Тулуз-Лотрек

Чем благородней замыслы, тем меньше у них шансов на успех.

(Мало распространенная, но верная поговорка)

Мэтр Абрикосов

– Это квартира всемирно известного художника Абрикосова? – раздался в трубке певучий девичий голос.

Кто это? А-а-а-а, одна рыжая коза, которая терлась здесь вместе с фотографами, когда делали подборку для… Кажется для «Люксовых Интерьеров». Потом она несколько раз заглядывала уже самостоятельно, они даже немного подружились… Как же ее зовут? Неплохая козочка: стройная фигурка, тонкие запястья и лодыжки – для настоящего художника это очень важно. Абрикосов ощутил прилив… гм… вдохновения.

– Да, это он самый! – преувеличив солидность в голосе, ответил хозяин, почувствовав, что обычный тусклый трудовой день готов засиять ослепительными радужными красками, такими, которых, увы, даже нет в его палитре.

– Здравствуйте, милейший Арсений Изотович!

«Илона!» – вспомнил художник, который до того, как после отсидки окунулся в водоворот богемы, был самым обычным Александром Игоревичем.

– Мы так соскучились по общению с возвышенным искусством! – голос девушки стал просто бархатным, и Арсений Изотович ощутил сладость ее язычка на самых чувствительных местах своего тела. Вдохновение захлестнуло его с головой, но не настолько, чтобы стереть остроту настороженности.

– А кто это «мы», Илоночка? – его голос чуть утратил вальяжность.

– О, вы меня даже запомнили! – восхитилась Илона, и никаких подозрительных ноток художник не уловил. – Мы с подругами умираем от скуки и хотели залететь к тебе, оторваться немного… Ты не против?

Абрикосов заглянул во встроенный бар, он мог выдержать почти любое нашествие гостей.

– Если подруги не страшные, – хмыкнул он.

– Ну, что-о-о в-ы-ы?! – манерно обиделась Илона. – Разве я вам когда-либо рекомендовала не красавиц?

Абрикосов не мог вспомнить: рекомендовала ли она ему кого-нибудь вообще. Но сейчас это не играло роли, значит, и говорить об этом не имело смысла.

– Если страшные, заставлю пол мыть, да и постирушку мне сделать не помешает, – задумчиво сказал Абрикосов. Он позвенел стеклом в баре и достал оттуда красивую жестяную коробку. – Во всяком случае, для тебя у меня есть действительно улетный сюрприз! Как раз для отрыва…

К приходу гостей Абрикосов приготовился основательно: накрыл стол белой скатертью, достал хорошие конфеты, ликёр, виски, шампанское, сделал бутерброды с сервелатом и сыром «Рокфор», расставил тарелки, чашки, фужеры, но главное: надел испачканный красками халат и выдвинул к окну мольберт с начатой, но не подлежащей окончанию вечной заготовкой: набросок толстой жены какого-то канувшего в Лету местного начальника в виде римской матроны с лавровым венком на голове, розовой тоге, схваченной на горле изумрудной брошью в виде ящерицы, ниже которого ничего не было – в смысле, вообще ничего, даже голого тела – просто чистый лист.

Все-таки творческая обстановка – главное! Напоследок глянул в зеркало, подкрутил и заострил торчащие вверх усы, как у Сальвадора Дали, расчесал остроконечную бородку, как у кардинала Ришелье, да еще надел красную турецкую феску, которая придавала ему экзотики.

Вскоре у калитки позвонили. Гостей оказалось трое. Двух девчонок Абрикосов знал: рыжая Илона часто бывала на всех городских тусовках, к тому же работала фрилансером на журналы «Лучшие Интерьеры», «Мой дом», «Наша кухня», а потому всегда профессиональный аппарат с собой носит – чтоб помнили. И Оксанку он знал тоже, потому что она почти всегда таскалась за Илоной следом. Третью гостью он видел, кажется, впервые. Но знал ее сто лет!

– Знакомьтесь: Принцесса на горошине, – сказала Оксана. – Это вымирающий вид, и она осталась последней…

– Или предпоследней, – Илона со смехом кивнула.

Абрикосов стоял неподвижно и даже не улыбался, как будто превратился в соляной столп.

– Да что с тобой, Арсений! – воскликнула Илона. – Тебя что, молния ударила?!

– Да, – кивнул художник. – Причем в самое сердце. Извините, Катя, мы не встречались на чемпионате Евро-2008? Отель «Мариотт», футболисты, специфические философские разговоры… Да, свадьба во дворе, очень красивая свадьба с фейерверками…

– Нет, конечно. Я никогда не жила в таких дорогих отелях, – чуть напряженно улыбнулась незнакомка и протянула руку. – Катя.

– И все-таки это были вы, только я видел вас во сне и грезил вами все эти годы…. Я вас рисовал! Да, да, у меня много портретов… И все же нет – это не ваши портреты…

– Арсений, ты определись, – несколько раздраженно сказала Илона. – Вместе ездили или во снах, ее ты рисовал или не ее. Как ты вообще себя чувствуешь? Ты же не пил с утра!

– О! – Абрикосов, не слушая, осматривал гостью с головы до ног. – Ваши намеки про Принцессу на горошине мне понятны, возможно, они основаны на истине, но дело не в этом…

– А в чем же дело, Арсений? – спросила Илона.

– В ауре очарования и совершенства, которые излучает ваша подруга! Абрикосов задержал её ладонь в своей и взглядом художника определил, что она крупновата для женщины, но с упоением поцеловал ей одну руку, потом другую, потом каждый пальчик по очереди…

Илона и Оксана многозначительно переглянулись. «По-моему, он накурился», – шепнула Илона.

– Я должен вас нарисовать! Обязательно! Обязательно! – как зачарованный, Абрикосов покрутил Катю за поднятую руку вокруг оси, словно балерину или елочную игрушку. Она с трудом высвободилась.

– А в каком образе? – поинтересовалась Илона. – Фрейлины двора Людовика четырнадцатого?

Сложив ладони на груди, Абрикосов горящими глазами рассматривал неожиданную модель, трогал ее руки, поворачивал подбородок… Казалось, и остальные девушки, и накрытый стол вдруг выпали из его сознания…

– Нет, нет! Таких портретов у меня много! Её не надо рисовать в виде элегантных красавиц Тито Конти… И порочные красотки Тулуз-Лотрека тут не годятся… Хотя аромат порока – очень тонкий, едва уловимый – всегда придает картине успех….

– Только нельзя перейти границу с порнографией, – криво улыбнулась Оксана и, изобразив сигаретную затяжку, подмигнула Илоне: «Дескать, ты права, подруга, без наркотика тут не обошлось…»

– Катеньке не нужны кринолины, корсеты, средневековые кубки, кареты… Ее надо писать в собственном облике… С небольшим оттенением современности: качели, может быть, шар! Или телефон… Успех в ней самой, в ее красоте, грациозности, пластичности, просто в прелести этой молодой женщины…

– Ну, ладно, хватит! – довольно резко сказала Катя. – У меня впечатление, что мы зашли в музей и меня выставили в качестве экспоната…

– И может быть, – Абрикосов встал на цыпочки и поднял обе руки к потолку. – Может быть, это полотно переживёт века!

– А кто-то обещал нас вкусно угостить! – сказала Илона.

– Ой! – Абрикосов будто пришел в себя, и из возвышенной и бескрайней вселенной небесного искусства перенесся в несовершенный земной мир обыденной человеческой жизни, которая постоянно требует столь грубую и далекую от прекрасного субстанцию, как еда и питье.

– Ну, конечно! – воскликнул он. – Просто творчество уносит далеко от реальности. И конечно, на столе только закуски…

Оксана и Илона снова переглянулись.

– Сейчас я буду вас кормить, – громко объявил Абрикосов. – Катюша, что вы предпочитаете? Я умею готовить, и у меня в холодильнике есть всё, что нужно для такой дамы, как вы. Стейк, дорада, перепела́ во фритюре?

Катя улыбнулась.

– Да я и не голодна. У Илонки спросите, она всегда есть хочет.

– Это потому, что я всё время бегаю, на хлеб зарабатываю, – отозвалась Илона и предложила хозяину: – Ну что, пофотографируем интерьеры? Мне есть куда отдать снимки. Только вначале перекусим!

– Обязательно и пофотографируем, и перекусим, – сказал он. – Только я бы взял сейчас мольберт и стал рисовать Катюшу…

– Ну во-от, новая пассия, – неодобрительно сказала Илона. – Меня нарисуй. Сколько раз обещал.

– И тебя нарисую, – сказал Абрикосов. – Всех нарисую. Прошу к столу. Раз дамы сыты, ограничимся закусками…

– Кстати, – сказал он, разливая шампанское. – Почти все гении страдали болезнями. Тулуз Лотрек был инвалидом с детства: однажды он сломал ноги, и они перестали расти. А туловище росло. Сами представляете, как это выглядело. А Эдвард Мунк страдал маниакальной депрессией…

– Тогда пьем за то, чтобы талант в лице Арсения Изотовича был вполне здоров, счастлив и никакими маниями не страдал! – Илона подняла бокал, и они торжественно чокнулись.

– И чтобы талант и здоровье позволили мне написать только что задуманную картину! – многозначительно продолжил Абрикосов и выпил.

– А о моей картине ты думаешь? – привязалась Илона, которая один за другим опрокинула уже четыре бокала.

– Она готова у меня в голове, – солидно кивнул Арсений Изотович. – Больше того, она уже нарисована, мне надо только ее повторить.

– И как она называется?

– Рыжая женщина на коленях упомянутого нами Тулуз-Лотрека. Стоит, извините, на четырех точках, без всякой одежды…

– А ты мне ее покажешь?

– Конечно! Я предлагаю поиграть в живые картины! Мы изобразим самые великие мировые полотна!

Он придвинул девушкам красивую жестяную коробку. Илона в восторге захлопала в ладоши. Оксана, как и Катя, похоже, видели коробку впервые.

– Что это?

– Печенье из Амстердама, – улыбаясь, пояснил Абрикосов. – Придает веселье, раскованность и убирает депрессивную обыденность! Мир видится, словно сквозь яркие цветные стекла, хочется жить и веселиться!

Абрикосов и Илона хрустят тонкими печенюшками. Оксана тоже берет – одну, вторую, протягивает Кате. Печенье как печенье, какой-то специфический привкус. Но в общем приятное.

– Моя возлюбленная говорит, что дурь вносит приятное разнообразие в сексуальную жизнь, – говорит Арсений Изотович. – Элемент неожиданности. Рисует новый узор. Каждый раз – новый, как в калейдоскопе. Или, как в фигурном плаванье. А взять, к примеру, алкоголь – ну да, расслабляет. Иногда довольно грубо, как удар дубинки. Бац – и ты плывешь на спине. Даже не плывешь, а тонешь. А тут все совсем по-другому! Моя заводится с пол-оборота, как «Роллс-Ройс», и так азартно работает: «Давай, давай! Еще!» Ее погонять не надо, она сама кого хочешь погонит: «Давай спереди! А теперь давай сзади!» В общем, только успевай поворачиваться… Мужчинам это нравится!

– Я знаю, о ком ты говоришь! – усмехается Илона.

– И я, – кивает Оксана.

– А я не знаю, – говорит Катя и, подойдя к трюмо, начинает расчесываться. Обычной расческой из парикмахерской, с сужающейся книзу ручкой. – Я, пожалуй, домой пойду.

– Не спеши домой, давай хоть посмотрим, – Оксана обнимает ее за плечи, гладит спину, целует в щеку, потом в шею. Она, оказывается, хорошая подруга. – Ты пробовала когда-нибудь с девочкой? Ни один мужчина не сравнится с кем-то из нас. Потому что мы знаем, что и как нам лучше…

Слова летят мимо ушей, как бесшабашные колибри. Они даже имеют цвет: синий, оранжевый, розовый…

– Миледи.

– Миледи.

В два голоса раскрывают тайну Илона и Оксана. Впрочем, судя по всему, это никакая и не тайна.

– Полюбуйтесь! – Абрикосов открывает дверь в соседнюю комнату, стена увешана портретами: овальными, круглыми, квадратными. Маркиза Анжуйская, графиня де Ласкаль, Артемида с луком. У всех одно лицо, причем это лицо присутствует не только на холстах, в оживлении красок – оно живое, из плоти, не нуждающейся в румянах, хотя и отличается чем-то от своих портретных копий.

– Катька! Да вы с Миледи похожи, как две капли воды! – восклицает Оксана.

– Да нет… Хотя что-то общее действительно…

– Держи печеньки, они волшебные, – шепчет Оксана.

Катя жует, они действительно очень приятные и тают во рту. От нескольких штучек ведь ничего не сделается…

– Как может так быть? – изумляется Илона. – Я много лет знаю их обеих, я много раз фотографировала Миледи для журналов, но я никогда не замечала такого сходства!

– Здесь дело не в копийном сходстве, а в совпадающих деталях, ауре и моем отношении к объекту творчества, – торжественно провозгласил Арсений Изотович. – У Кати душа более сложная… Словом, я недаром понял, что сделаю гениальный портрет! Как скульптор, отсекающий лишнее от куска мрамора…

– А вы действительно поженились? – Илона переводит разговор с небес на землю.

– Живем вместе, – отвечает Абрикосов. – Антон ревнует. Сейчас она в Москве. Возможно, вместе с ним.

– А вы что, не проверяете? – удивляется Катя.

– Зачем? Чтобы все испортить? Сейчас моя девочка уехала на пару дней и вернется ко мне, все будет замечательно, как прежде… А если я их выслежу? Вызывать Антона на дуэль? Так он скорей меня замочит без всякой дуэли… Устраивать скандал с выворачиванием грязного белья? Нервы, криз, инфаркт… Нет, пусть уж лучше все будет, как было…

Оксана целует ее взасос, и Кате это приятно. Она обнаруживает, что на ней только кружевные трусики, а на остальных вообще ничего нет, но это выглядит совершенно невинно – они раскрепостились и все… Абрикосов тоже без одежды: пивной живот, лысина, густо заросшее волосами тело – он тащит голую Илону в спальню, та делает вид, что вырывается, болтает белыми ногами, смеется, рыжие волосы рассыпались по плечам…

– Сатир и весталка! – восклицает Оксана. – Где ее фотоаппарат? Это готовое полотно, и запаха порока будет предостаточно!

Но Абрикосов в любом состоянии не теряет осторожности.

– Где вы взяли эту вашу Катю? – спрашивает он, бросая Илону на кровать и закрывая дверь. – Кто она такая? Почему я не видел ее на тусовках?

– Кто, кто, да никто, и чего ты к ней привязался? Архитектор, работает в какой-то мастерской, но скоро, чувствую, бросит – надоело. На тусовки она почти не ходит, муж запрещает… Дай мне свою гениальную кисть! – она протягивает руку, но совсем не к тому, что является орудием труда художников и называется кистью.

– Подожди, подожди! – Абрикосов высвобождается. – А кто у нее муж?

– Какой-то полицейский. Она никогда о нем не рассказывает…

– Не из ОБЭП?[11] – в ужасе отшатывается Арсений Изотович.

– Нет. Скорей какой-то гаишник. Но повторяю – я знаю только, что он намного старше и держит ее в ежовых рукавицах. О его работе Катька не говорит…

– Ну и ладно, – успокаивается Абрикосов. – Нарисовать ее мне это не помешает, а во всем остальном я зажигаю красный свет. Личные ссоры с полицией – это не невинное нарушение правил!

– Давай, строй живую картину! – требует Илона. – У тебя есть я – прекрасная рыжеволосая женщина!

– А я Анри де Тулуз-Лотрек! – восклицает мэтр. – Становись так, поворачивайся ко мне, теперь еще чуть-чуть шире…

Оксана, приоткрыв дверь, сдавленно хохочет и щелкает фотоаппаратом.

– Иди, посмотри, интересно!

Катя тоже смотрит через ее плечо. Она никогда такого не видела. Нет, на специфических видео и снимках – это одно, а вот так, вживую… Только снимать такое нельзя – это компромат!

– Перестань снимать! – приказывает она, и Оксана безропотно слушается. – Мало ли, куда они попадут…

– Да, да, ты права, пойдем в соседнюю комнату, я знаю такие интересные живые картины…

– Пойдем! – подруги обнялись, хотя выглядело это объятие не совсем по-дружески…

Глава 10

Призрак в Тиходонске

Его душа была так же темна, как могилы тех, кто становился у него на пути.

(Хорошая фраза для романа, выразительная)

Седой

Утром Седой дал Цифре деньги, послал в магазины. Когда после полудня она вернулась, то не узнала своего нового… Кого? Любовника? Сожителя? Постояльца? В конце концов, она решила не уточнять. Он побрил голову, изменил форму бровей и выкрасил их в черный цвет, вдобавок обзавелся маленькими черными усиками и крошечной треугольной бородкой на квадратном подбородке. Именно обзавелся, потому что отрастить их за полдня он явно не мог, наклеенными они не выглядели и имели вид совершенно естественной растительности. Голова была покрыта красным загаром, чтобы свежая выбритость не была заметной. Даже разрез глаз стал уже – сейчас он был похож то ли на киргиза, то ли на казаха…

– Купила? – спросил он, требовательно глядя на Цифру. Это был совсем другой человек, умеющий профессионально менять свою внешность, очень предусмотрительный: наверняка он загорал, сидя на полу балкона – чтобы не увидели соседи. Человек очень жесткий, знающий жизнь (особенно ее теневую сторону), которого нелегко обмануть. Он встретил ее прямым, как ножевой выпад, взглядом, и Цифра поняла: он нашел и золотую цепь из «мерса», и швейцарские часы из «гелендвагена», и кредитные карточки, а может, и еще кое-что…

– Купила, – покорно ответила она, доставая из пакета джинсы, несколько маек, рубашку, лёгкие туфли.

В другом пакете она притащила еду. Он сказал, чтобы хватило на неделю. Цифра не знала, сумела ли выполнить заказ, но могла уверенно сказать только одно – раньше она никогда столько продуктов не покупала. Радуясь передышке от пронизывающего взгляда, она пошла загрузить холодильник, но долго отсиживаться на кухне было нельзя, и пришлось вернуться в комнату.

Седой сидел за компьютером и делал какие-то выписки в блокнот. При приходе Цифры он его закрыл.

– Значит, говоришь, ни в чём не участвовала, только стояла да смотрела? – спросил он.

– Ну, – кивнула она. – Как было, так и рассказала.

– Гну, – усмехнулся Седой. – Так, да не так, а наоборот! Изучил я всю вашу судебную хронику, газетные публикации прочитал. Тут все, как на ладони видно. И ты точно так же, как твои предки, замазана по уши!

– Какие они мне предки! – буркнула Цифра.

– Не о том речь! Другое дело, что тебя менты к делу привязывать не захотели – по малолетству, да чтобы свидетель хороший был…

– Какой свидетель? – спросила Цифра.

– Кого судить? Судить некого оказалось. Но дело-то есть. Прекращено за смертью обвиняемых. А ты – свидетель, на чьих показаниях вся картина и построена.

– Ну, и что дальше? – ощетинилась Цифра. Надо сказать, что с Седым она держалась еще довольно вежливо.

– Да ничего, – ответил он. – Надо подумать, как дальше жить, на чём бабло делать.

– А как же твой миллион? – спросила Цифра, и в голосе всё-таки проскользнула лёгкая издевка.

– Почитал я и про миллион, – ответил Седой. – Только, похоже, мой должник мне не соврал. Его самого кинули – сейфы вскрыли, банкир уехал, а его зам, который за всё отвечал, – убит. Так что, боюсь я, этих денег мне уже не увидеть.

– А с ним что? – спросила опытная Цифра, которая знала: этот вопрос никак не объедешь и не обойдешь.

– Валить! – Седой шевельнул округлыми плечами. – А как по-другому?

– Так денег ведь не вернешь? Зачем просто так убивать человека?

– Это вопрос принципа. Или тебя быстро по миру пустят. А деньги надо новые делать.

– А меня возьмешь в долю? – вроде безразлично спросила Цифра, но голос у нее дрогнул. Ей не хотелось вновь оставаться одной у разбитого корыта. Тем более с таким грузом за спиной.

– Тебя? – раздумчиво спросил Седой. – Да, ты кое-что умеешь, хотя бестолково, но это по молодости. А вообще, я бы взял тебя к себе в группу. Хотя работать с тобой надо много!

– В какую ещё группу? – переспросила Цифра.

– Неважно, – махнул рукой Седой. – Про машины я тоже все прочитал.

– И что? – спросила Цифра.

– А то. Непонятно только, зачем хватать мешок с золотом, если можешь унести только сто рублей. Да еще кровь под это лить?!

– Это ты к чему?

– А к тому, что тачки эти стоят немерено, а ты водителей ликвидировала, мелочевку забирала, а основной кусок бросала? Вот объясни, зачем?

– Ничего не пойму, – удивилась Цифра. – Какие тачки? Я вообще в тачках редко езжу, больше на автобусе – у меня денег нет.

Седой молча сунул руку в ящик и высыпал на стол толстые золотые цепи, часы, кредитки, несколько пустых бумажников из дорогой кожи, не очень толстые пачки долларов и евро.

– А этого разве на такси не хватит?

Он не нашел только одной вещи. Но и того, что нашел, было достаточно.

– Это не я, честно! – на глазах у Цифры появились слезы. – Это друг Ящика! Он меня заставил. Иначе грозил убить…

– Бедная овечка, ты опять ни в чем не виновата, – сочувственно сказал Седой. И тут же резко изменил тон.

– Только со мной-то это не выйдет!

Она молчала.

– Как ты думаешь, я кто? – от сочувствия в голосе Седова не осталось и следа.

– Не знаю, – Цифра, потеряв обычную невозмутимость, прижала руки к щекам. – Но непростой… Вроде на бандита похож, но не бандит. И не мент. Но ты из этой, служивой стаи…

– Это волки в стаях живут. А я человек. Хотя бываю волком. Я оборотень! Если я захочу что-то узнать, ты мне расскажешь это через две минуты! Уж поверь на слово!

Он привстал и впился в глаза Цифры ужасным взглядом. Но этот взгляд не пугал, а скорей притягивал ее.

– Только я не хочу ничего узнавать, – продолжил Седой. – Сейчас я встану и уйду. А ты останешься наедине со своими делишками, с убитыми, приходящими во снах, с полицейскими, идущими по твоему следу, и с двадцатью годами колонии впереди…

– Не надо! Не уходи! – Цифра упала на колени и вцепилась в Седого. – Я все расскажу!

– Давай.

– Первый раз вышло случайно. Поехали ужинать, а он меня на площадку вывез, схватил за волосы и стал лицом по своим вонючим яйцам водить… А меня еще Ящик учил: человек – существо мягкое, его убить легко, надо только в сердце целиться и два раза бить, для верности… Ну, мне что под руку попалось, то и воткнула… Второго я нарочно «завела», он на все был готов, только получил то же, что и первый. Машины мне девать некуда, я о них и не думала, мне и так поживиться хватало…

– Ну и дура! – бросил в сторону Седой. – Сожгла тачку зачем?

– Отомстила. Он меня вырубил и оттрахал, как зверь дикий! Издевался, что хотел делал. Да еще смеялся: мол, жалуйся куда хочешь, бесполезно: я со всеми договорюсь… Ну, я его и спалила! С огнем-то не договоришься…

– Это точно, – кивнул Седой. – Три тачки всего?

– Четыре. Только четвертую до сих пор не нашли…

– Да ну? – оживился Седой. – Давай поподробней!

– В лесополосе за Змеевской балкой, три дня назад, перед твоим появлением. Про нее ничего не писали и в новостях не передавали…

– И никогда мне не ври!

Цифра продолжала стоять на коленях и добровольно делала то, к чему ее принуждал Тамаз: терлась лицом в районе ширинки Седого и порывалась двигаться дальше в избранном направлении.

– Не буду, – хрипло сказала она. – Можешь дать мне по морде, избить, и вообще – делай, что хочешь!

– Ну, ладно, я тебе верю, – сказал Седой, пропустив заманчивое предложение мимо ушей. – Тогда давай, познакомь меня со своими друзьями. У нас появилось срочное дело!

– Не вопрос!

Цифра набрала номер Берца.

– Слушай, мой друг хочет с вами познакомиться, – без предисловий сказала она. – Собирай свою шоблу часа на три.

Берц помолчал, очевидно, переваривая информацию или обдумывая ее.

– Давай в «Лобстере», на Богатяновке внизу, – сказал Берц. – Знаешь где? Это теперь наша точка!

– Знаю, – ответила она. – Гадюшник.

– Ничего, зато там удобно и незаметно.

– В три, ты понял?

– Да, давай в три…

Седой и «Грачи»

На разведку Берц послал Лопуха. Тот вышел через несколько минут.

– Всё нормально, – сказал он. – Сидят какие-то, бухают.

– Ты их знаешь? – спросил Берц.

– Нет. Но по виду наши, Богатяновские.

– Ну, хорошо, что не марсиане, – пошутил Берц. Он был в джинсах, майке и пропускающих воздух кроссовках. К берцам он получил стойкое отвращение за время, проведенное в колонии: там тяжелые ботинки входили в форму одежды вместе с тяжелой жесткой робой.

Они зашли в полуподвал, сели за угловой столик, заказали пиво и сухой, изогнутой, как пропеллеры, тарани. Тетя Маша глянула на них, как бульдог на вора, ожидающий, что тот, вынося из квартиры телевизор, повернется к нему спиной.

Рядом сидели два мужика и пили пиво – по одной кружке. И одеты цивильно. Сразу видно – случайно зашли прохладиться.

За третьим столиком – веселилась разношерстная компания, человек шесть, и, судя по виду и манерам, все они успели потоптать зону. У них имелись и пиво, и водка, и раки, и рыба, и шумели они так, как будто играли свадьбу. Хозяйка подошла к ним, забирая кружки, и пошептала что-то на ухо коренастому немолодому человеку в тельняшке с короткими рукавами, открывающими обильно татуированные руки. Причем разукрашены они были не в тату-салоне, а умелым кольщиком зоны за много лет – часть успела выцвести и побледнеть.

«Бывалый», – подумал Берц, и даже немного пожалел: то ли о том, что «наезжал» на хозяйку в прошлый раз, то ли о том, что после того раза зашел сюда еще. «Бывалый» обернулся и внимательно осмотрел Берца с компанией, как будто наждаком проехался по мордам. Но кроме Берца на это никто не обратил внимания. А он ограничился тем, что придвинул к себе поближе полную кружку.

– Слышь, интересно, кого это завела Цифра? – спросил Гвоздик. – Какой-то хоть толк из него будет?

– Ну, кого она могла завести? Кого-то типа Ниндзи, – сказал Лопух.

– А что тебе Ниндзя?

– Да то, что ему самому нянька требовалась!

– Ниндзя был правильный пацан, да и нет его больше, так что не гавкай!

– Кто, я гавкаю? – Лопух возмущенно повернулся к Берцу. – Берц, ты послушай, что он гонит…

Но Берц в их беседу не вникал, краем глаза следя за компанией гопников. Он все больше жалел, что влез в «Лобстер» второй раз, так как понимал, что просто так дело не закончится. И действительно, допив очередную кружку пива, в которую они, по старой тиходонской привычке, вливали водку, морячок (если тельняшка давала ему право носить столь высокое звание покорителя морей и океанов) встал и подошел к их столику.

– Ты кто? – спросил он Берца.

– Я Берц! – гордо ответил тот. – Только «от хозяина» выписался.

– Какой такой Берц? – покачиваясь, спросил «морячок». – В жизни не слышал!

– А про «Грачей» слышал? – выбросил последний козырь Берц.

– О! Вот про них слышал! – коренастый направил на собеседника покрытый синими перстнями палец. – Они орут все время и на голову срут!

Козырь оказался битым.

– А ты кто? – дерзко пошел в атаку Берц.

– Я Канат. Слышал?

– Канатом баржу к берегу привязывают.

– Не к берегу, а к причалу, – сказал морячок. – А ты канатом свой язык привяжи, чтоб к тёте Маше больше не вязался. А вообще, лучше ты сюда не ходи. Я вижу, у тебя своя кодла, а у меня своя. А двум бригадам здесь будет тесно и душно.

– Будет душно – иди на улицу. Там ветерок веет, – сказал Берц.

Вместо ответа Канат ударил его кулаком в скулу так, что у того мотнулась голова и он чуть не потерял сознание. Тут же на помощь главарю поспешили остальные. Они набросились со всех сторон и принялись молотить дерзких фраеров куда ни попадя.

Берц имел опыт драк, и навыки у него были неплохие, но когда налетают сразу шестеро и без лишних разговоров начинают месить всех подряд руками и ногами, из такой ситуации выйти очень непросто. Гвоздь упал на четвереньки, Лопух отлетел в угол.

Берц выплеснул пиво Канату в лицо, ударил кого-то кружкой по плечу, кость треснула, раздался рев раненого быка… В руке у него осталась полукруглая стеклянная ручка, торчащая между пальцами остриями, как кастет, и он тут же полоснул им того, кто норовил ногой ударить Гвоздя в голову. Хлынула кровь, и распоротая щека обвисла. Гвоздь встал на ноги и вынул нож, со щелчком выскочил клинок. Лопух тоже вернулся в строй, нападающие на миг отступили. Но тут Канат протер, наконец, залитые пивом с водкой глаза, осмотрелся и, взревев, начал вторую серию. Его кодла тоже достала ножи. Две банды, обливаясь кровью, стояли полукругом друг против друга и ждали команды, движения, слова, которые послужат отмашкой к настоящей резне.

Но в этот момент на лестнице появилась Цифра в джинсах и топике, открывающем живот, за ней шел крепкий парень с бритой головой и тонкими черными усиками.

– Вот мой знакомый, – спокойно сказала она, показывая на Берца, как будто бы ничего особенного в пивной не происходило и они с товарищами просто сидели и мирно выпивали.

– А это что за блатата? – спросил незнакомец.

– Их я не знаю.

– Так кому помочь? – спросил лысый.

– Нашим, наверное, – сказала она.

– Тогда так! – гаркнул бритоголовый. – Бросили ножи – раз! Кто не бросит, сломаю руку!

Он сделал несколько шагов вперёд, задержавшиеся в нетрезвых пальцах железки вылетали, будто вырванные внезапно включившимся мощным магнитом, и с силой врезались в стены, пол, потолок, а их владельцы с воплями скрючивались, баюкая поврежденные руки, и с облегчением оседали на прохладный каменный пол. У Каната ножа не было, но и он распластался в углу, медленно сполз на пол и больше не шевелился. Очень быстро оказалось, что, собственно, уже противник-то и разбит, потому что больше никто ни на кого не нападал; два мужика, которые спокойно пили пиво, бросили его и вдоль стенки незаметно вытекли из бара. Остальные – кто лежал на полу, кто сидел, прислонясь к стене, но никто уже желания драться не проявлял.

– Здорово, пацаны, – сказал бритоголовый, протягивая руку Берцу.

Берц протянул свою, но ему мешала ручка от кружки. Развернувшись, он запустил ею в хозяйку, но не попал, зато разбил полуподвальное окно.

– И вы здорово, – бритоголовый поздоровался с Гвоздиком и Лопухом. – Я смотрю, мы удачно зашли… Ну, а с этим пивняком что делать будем?

– Давай его спалим, – предложила Цифра.

Хозяйка, тётя Маша, даже не осмелилась возражать. Уж слишком крутая заварилась каша. Она уже пожалела, что затеяла разборки, и сейчас была похожа не на бульдога, а на обычную дворняжку, в которую удачно попали камнем.

– Ладно, тётка, палить мы тебя в этот раз не будем, – сказал бритоголовый. – Но имей в виду, в любой момент придём и сожжём – и тебя, и всех, кто тут будет. Ты мне веришь?

– Верю, – покаянно сказала тётя Маша и для убедительности кивнула головой не единожды, а раз шестнадцать.

– Ладно, тогда живи пока, – сказал бритоголовый и, обращаясь к своему потрепанному воинству, сказал:

– Пошли на воздух, хоть в себя придёте.

Когда поднимались по лестнице, Берц спросил:

– А чего мы здесь не остались? Выгнали бы всех и точку за собой закрепили!

Бритоголовый похлопал его по спине так, что бухнуло в груди.

– Запомни, так делать нельзя. Если где-то проявились, пошумели, похулиганили – надо тут же менять квадрат. А если сильно обозначились, то еще и залечь надо на пару-тройку дней, а может, и на месяц!

Новый знакомый уверенно провел свою гвардию на разоренный пустырь неподалеку, совсем рядом с Доном. Когда-то здесь был бассейн, а до революции – хранилище льда: зимой его напиливали синими глыбами и брусками да закладывали под землю, пересыпали опилками, а летом продавали и использовали вместо нынешних холодильников.

Они пролезли сквозь дыру в заборе и оказались среди груд битого кирпича и бетонных плит, между остатками двух водонапорных башен и выложенного камнем пещерного входа в крутом склоне уходящего вверх Богатяновского спуска. Вход был забит землей.

– Вот здесь, говорят, и был ледник, – указал рукой их новый командир. – Болтали, надо сто метров пройти, а там большой зал, а в нем бассейн с ледяной-преледяной водой. А на дне того бассейна лежит эсэсовский офицер в черной форме, фуражке с серебряным черепом и парабеллумом на боку… Мы с пацанами лазили, только через десять метров в завал уткнулись и вернулись. А теперь, видите, все засыпано.

– Гля ты, какие форс-мажоры! – покрутил головой Гвоздик. – А вот если…

– Но мы здесь не за тем собрались, – перебил его бритоголовый. – Меня зовут Седой. Как вас зовут, я знаю. Света мне рассказывала про ваши дела лихие, про «Грачей», которых все боялись, про друзей, которых поубивали! И про то, что кончили вы плохо и сейчас сидите на мели! Так это?

– Так! – за всех ответил Берц. – Мы опять «Грачами» будем называться!

– А вообще, я знаю, что пацаны вы смелые и серьезные, даже с ружьем на кафе нападали да всех там раком поставили. Так?

– Так! – снова ответил Берц, хотя было не совсем так, а точнее – совсем не так: в бар они ворвались, пальбу открыли, несколько человек положили, Лопуху тоже башку раскурочили, и еле унесли ноги, хотя кассу забрали.

– Только взяли вы там мелочевку, которая ни стрельбы, ни жертв не стоила. Так?

– Ну, – насупился Берц.

– А сейчас хотите дела со мной делать, миллионами крутить? – спросил Седой.

– Прямо-таки миллионами? – выдохнул Гвоздик.

– Про нападения на водителей слышали? – не обращая внимания на вопрос, спросил Седой. – Четыре машины. Общая стоимость примерно под пятьдесят миллионов рублей. Конечно, сдавать надо за половину. Получается двадцать пять миллионов. Нас пятеро…

– По пять лямов?! – восхитился Лопух.

– Заткни пасть, – сказала Цифра. Она, как всегда, жевала резинку.

– Дележка равной не бывает!

– Сейчас вообще не о дележке речь! – повысил голос Седой. – Работу делал какой-то маньяк. Он тачки не продавал, а бросал. Одну даже сжег!

– Ни фига себе! – присвистнул Лопух.

– Вообще-то везде писали про три тачилы, – сказал Берц и начал было загибать пальцы, но Седой цыкнул, и тот успокоился.

– Четвертая тачка, «БМВ-7», стоит сейчас в роще, в районе Змеевской балки, – после этих слов вожака наступила полная тишина. – Со стороны вокзала, там выемка, с другой стороны балка. Садись, заводи, и езжай. Только в ней «двухсотый»….

– Кто?!

– Ну, «холодный». Трупак, короче. Его надо вынуть и закопать. А тачку перепрятать. Потом надо найти ребят, которые тачилами занимаются. Ну, разборка, продажа по запчастям. Только мы будем их на Кавказ продавать. Так можно больше заработать. Вот такой предлагаю план. Кто не согласен?

Несогласных не было.

– Тогда так. Цифра покажет место и уходит. Берц уводит и прячет машину. Гвоздь и Лопух закапывают «холодного». На всякий случай возьмите канистру бензина – вдруг заводиться не будет… Вопросы есть? Тогда вперед!

Когда пацаны пошли на выход, он задержал Цифру.

– Покажешь им место, потом сними квартиру в другом районе, перенеси туда все ценное и то, по чем тебя можно вычислить. С «Грачами» будем каждый раз договариваться о встрече. Поняла?

Она кивнула.

* * *

Кто находит трупы, спрятанные краденые вещи и даже упавшие в тайгу и пропавшие без вести самолеты? Полиция, МЧС, специальные поисковые экспедиции? Нет. Такие находки делают грибники, охотники, собачники, бегуны, ориентирующиеся на местности…

И сегодня эта закономерность подтвердилась в очередной раз. Рабочий день подходил к концу, и начальник уголовного розыска Коренев уже переделал почти все запланированные на сегодня дела, кроме одного: не дозвонился собственной супруге Екатерине Кореневой. То она не брала трубку, а потом аппарат отключился – очевидно, разрядилась батарея. Впрочем, дело было обычным: Ребенок то забывала трубку в самых неподходящих местах, то забывала ее включить, то не следила за батареей.

А около шестнадцати поступил звонок на «02»: пенсионер, гуляя с собакой в роще, в районе Змеевской балки, наткнулся на автомобиль с трупом в салоне. Заявитель был очень взволнован и повторял, что, судя по непереносимому запаху вокруг, труп находится здесь не один день. А может быть, и не два.

На место послали районщиков, они факт подтвердили, тогда на место выехала городская СОГ.

– Тут какая-то движуха была, – сказал кто-то из районщиков. – Мы подъехали, а отсюда какие-то пацаны как ломанулись! Один на велосипеде. Двое – пешком через рощу побежали. А рядом мы канистру с бензином нашли…

– Значит, угнать хотели, – подвел итог следователь. – Хорошо, что успели.

Это было классическое продолжение серии: снова безлюдное место, снова дорогая машина – «BMW Х7», снова «богатенький Буратино» за рулём, снова два удара в сердце и снова, кроме денег и личных вещей, ничего не пропало, и никаких следов, которые бы позволили идентифицировать подозреваемого, не обнаружено. Но имелись и новые штрихи: у водителя оказалась расстегнутой ширинка, а на полу лежал яркий квадратик с презервативом «Дьюрекс». Вскрыть его не успели, однако на краешке гладкого блестящего целлофана был обнаружен отпечаток половины указательного пальца. Отпечаток был непригоден для идентификации но, несомненно, принадлежал женщине.

Вернувшись в Управление, Лис зашел к начальнику и сразу доложил результаты.

– Вот вам и самая простая разгадка! – Волин даже пристукнул ладонью по столу, так что рассыпались ручки и карандаши из высокого канцелярского стаканчика. – А вы гадаете: может, они тёрки тёрли, может, наркоту или оружие продавали, может, прятались от кого-то! А ларчик просто открывался: парочка находит уединенное место, кобель уже мозги на другое место переключил, а тут его – раз в сердце! И все дела… Обычное разбойное нападение – вот что это такое!

Начальник был не в духе: видно, заветная должность опять скрывается в тумане.

– Такую версию выдвигал Юрий Петрович Бориславский…

– Кто?!

– Наш эксперт-криминалист. Он сейчас на пенсию собирается.

– Вот и пусть собирается! А выдвигать версии – дело следователя и оперативников! И я вам ставлю задачу: перешерстить всех б… в городе, проверить их связи – скорей всего, она работала с соучастником! Короче, с учетом вновь открывшихся обстоятельств найти убийцу в три дня!

– Есть, товарищ полковник! – Лис четко повернулся через плечо и вышел чеканным строевым шагом. Сделать это было гораздо легче, чем выполнить указание начальника. Ибо шлюх в городе много. Гораздо проще было бы искать среди невинных девственниц.

Глава 11

Минет в «Мазератти»

Город без шлюх – все равно что квартира без туалета.

(Поговорка)

Делать минет в «Мазератти» или «Ролл-Ройсе» – совсем не то, что просто делать минет. Нет, ощущения, конечно, те же самые, и вкус белка не меняется, но зато в просторном комфортабельном салоне, с запахом дорогой кожи, мигающей индикаторами космической панелью, оглушительно бьющими по ушам сабвуферами и другими прибамбасами шикарной жизни добавляется чувство причастности к кругу избранных, к элите, будто они приняли тебя в свой таинственный и прекрасный мир – мир больших денег, авторских вещей, заграничного отдыха, шампанского, коктейлей, глянцевых фотографий в цветных журналах и еще сотен больших и маленьких сверкающих оттенков успеха… Закрадывается даже заманчивая мыслишка: раз выпал такой удачный расклад – чем черт не шутит! – могут сделать царский подарок, даже машину, ну не «Мазератти», конечно, что-то поскромнее: пусть «Q-7» или «Мерседесик-купе»… Конечно, опыт подсказывает, что, скорей всего, даже «Ладу Калину» не видать, как своих ушей: в лучшем случае сунут сто-двести евро, да и то не факт. Почему-то эти богачи всегда жадные… Может, именно поэтому и богатые… Хотя нет, этот Савик пятисотку в сумочку засунул… Или он Славик? А может, Сема? Да какая, на фиг, разница…

И все-таки минет в «Мазератти» – это совсем не то, что минет на заднем сиденье троллейбуса. Грязного, пыльного, вонючего троллейбуса. И еще переполненного вдобавок! Хотя, как в переполненном троллейбусе делать минет? Впрочем, неважно. Переполненном, тряском и липком троллейбусе, в котором при резком торможении обязательно треснешься башкой в спинку переднего сиденья и набьешь шишку! Хотя по башке можно получить и в «Мазератти» – прикусишь чуть-чуть по неосторожности – и готово! А если прожжешь сигаретой обивку, то и вообще убьют и закопают. Хорошо, что они сами всегда запрещают курить в люксовых машинах, поэтому до смертоубийства не доходило…

Интересно, в «Мазератти» намного просторней, чем в обычном «мерине»? А в «Q-7», чем в любом другом джипе? Хрен его знает… Девчонки только болтают про «Мазератти», «Q-7», «Ламборджини» да «Феррари» – ни одна внутри даже не сидела, не говоря о чем-то большем! Даже не знают, как правильно пишутся названия клевых тачек. И она не знает. Ну и что? В «мерсах», «бэхах», «лексусах» сколько раз трахалась… Это тебе не телка из троллейбуса… Едет со своей работы – потная, усталая, одетая как лохушка… И строит из себя хрен знает что!

Партнер, имени которого она не помнила, а может, забыла, заурчал, стиснул ее голову и изверг порцию семенной жидкости. Поскольку договоренности о проглоте не было, она приоткрыла дверь, выплюнула, потом сплюнула еще два раза. А вернувшись в клуб, вымыла в туалете губы и прополоскала рот. Она была очень чистоплотной: купалась дважды в день, и после половых контактов тоже, когда позволяли условия, конечно. Если трахнуться в туалете, в служебном кабинете или в машине, то где вымоешься?

Потом она вернулась к своему столику. Маринка смотрела с легкой завистью и улыбалась. Видно, рассмотрела нырнувшую в поддельную «Биркин» купюру. Ну и что, что поддельная, главное – пятисотка евро настоящая! А сумка… Так на нее никто не подумает – все знают: она крутая, и уверены, что она купила оригинал за четыре тысячи «зеленых»…

В детстве она хотела работать кассиром, думая, что кассир все деньги уносит домой. Наивная! Оказалось – деньги надо зарабатывать самой.

Когда она выросла, то стала похожа на дорогую куклу, которую видела в детстве в витрине и которую ей так и не купили. Стройная фигура, красивые ноги, большие голубые глаза, нежная белая кожа. При этом она имела ангельский вид скромной девочки из хорошей семьи. Кавалер после кино провожал ее домой и прощался, в полной уверенности, что вскоре она ляжет спать. Но вместо этого она вызывала такси и в полночь ехала в ночной клуб. Впрочем, чаще ее забирал очередной парень, девочки называли их «женихами».

Мысли о том, что обычный орган ее тела может приносить доход, появились при общении со взрослыми мужчинами. А довели мысли до намерений подружки: Лена и Вера. Вера легко знакомится, тут же влюбляется в своего партнера, начинает ему готовить, приглашать домой, вникать в его дела, грузит своей заботой. Это продолжается пару недель, самое большее месяц. Потом партнер ее бросает. Она переживает, потом знакомится с новым, и все начинается сначала.

Лена опытней и расчетливей. Жила одно время с бандитом, подчинялась бандитским правилам: женщина должна стелить постель, сама раздеваться, за измену ее могли закопать живьем в землю. Потом крутилась одна, как могла, а могла она это делать, как оказалось, хорошо, в кругу подруг и знакомых она считалась «элитной» (без существительного, отражающего суть этой элитности), скопила деньги, купила дом. Внешне ни Лена, ни Вера не похожи на шлюх.

Ее привлекала возможность зарабатывать таким образом. Тем более, что сам процесс ей нравился, а секс с новым партнером воспринимался особенно остро. Возможность получать деньги за приятное и необременительное занятие вызвала у нее большой интерес. Она расспрашивала Лену, и та ее учила: «Познакомилась с ухажером, надо определить – не жадный ли он. Для этого в ресторане выбери самое дорогое блюдо и выпивку, даже если ты это есть не будешь. Если он заминьжуется, начнет отговаривать – обижайся и уходи: на нем не заработаешь»…. Этот совет она никогда не использовала: ей было неудобно.

«Боевое крещение» она приняла под руководством Лены. Они пришли в «Сапфир» сели пить кофе. К ним подсел мужчина приятной наружности. Познакомились, он пригласил их в ресторан. После ресторана надо идти в номер. Она засомневалась: страшно, неудобно…

Лена сказала:

– Ну и дура. Так у тебя никогда ничего не будет. Иди и делай все, что умеешь.

Так с «Сапфира» и пошло. Она как будто высадилась на неизвестную планету, населенную инопланетянами. Имя им – мужчины. Надо было изучить их язык, обычаи, правила поведения, установить контакт… И ей это удалось. Чтобы обслужить клиента как можно лучше, она танцевала голой, даже стала носить с собой парео, чтобы придать движениям особый эротизм. Разучивала танец живота, и у нее неплохо получалось, особенно, когда набирала несколько лишних килограммов и появлялась жировая прослойка, необходимая для возбуждающей игры гибких мышц. Лежа на спине, она раскладывала на животе монеты и переворачивала их без помощи рук, что выглядело весьма сексуально.

Но с клиентами она никогда не расслаблялась и ни в чем им не отказывала: боялась, что могут ударить, сломать руку или выбросить из окна. Терпела, даже если было больно: Антон, например, как озверевший, сжимал руки, плечи, будто хотел сломать кости, она щипала его в ответ, но он ничего не чувствовал. Она переносила все мучения до конца, потом он опять вел себя нормально, но она шла домой вся в синяках. К тому же возникла еще одна, куда более существенная непонятка: Антон в начале знакомства дарил ей мягкие игрушки: медведя, кошку, слона… Она не выдержала:

– Зачем это? Я не слон, зачем мне он? Где их держать? У меня квартира не пятьсот метров!

– Ты что, обиделась?

– При чем «обиделась»? Просто ты трахаешь меня, как взрослую женщину, а подарки делаешь, как маленькой девочке. Это что, правильно?!

– А какие подарки ты хочешь?

– Какие дарят взрослым женщинам. Кольца, одежду, брюлики…

Надо сказать, что Антон исправился и постепенно стал дарить то, что она хотела. Хотя если напивался пьяным, то начинал куражиться, угрожать и вполне мог убить. После Антона она стала настороженно относиться к бандитам, а раньше считала, что любой мужчина с понравившейся ему женщиной становится совсем другим: ласковым, уступчивым и т. д., поэтому все равно кто он по жизни: бандит или обычный коммерс. Но это отношение жило только в ее душе, но не поступках.

Она считала, что ее достоинством является безотказность, она позволяет делать то, чего не позволяют другие женщины. И в этом действительно было ее преимущество, и она пользовалась успехом. В ней перебывали сотни мужских половых органов, пальцев, горлышек бутылок, бананов и даже ствол пистолета. Пистолет засунул Антон, почувствовав холодную сталь в нежном месте, она встрепенулась: «Ты что, вынь!»

«Разве тебя это не возбуждает?» – спросил он, улыбаясь, и щелкнул предохранителем. Он любил пьяным играться с пистолетом, направлять ей в глаза, ласково спрашивая:

«Боишься? Страшно?»

Мог начать стрелять в воздух или в специально выставленную бутылку. И сейчас он вполне был способен нажать на спуск, отправив пулю прошивать нежные внутренности: от промежности к мозгу… От предчувствия опасности у нее сжалась матка, и она действительно почувствовала прилив возбуждения от внезапной опасности, излучаемой смертоносной сталью. Сделав несколько похожих на фрикции движений, он вынул «ПМ» из места, которое никак не ассоциируется с оружием. Может, этот контраст его и возбуждал. Осмотрев блестящий, как от смазки, кончик ствола, он протянул пистолет девушке: «На, возьми! Хочешь – выстрели!»

«Прямо здесь?» – спросила она, с интересом рассматривая тяжелый кусок металла и обстановку гостиничного номера.

«Конечно! А кого бояться?» – смеялся Антон, обнажая кривоватые зубы.

Но вместо стрельбы все закончилось очередным соитием, которое оказалось особенно острым и сладким. Впрочем, шутку с пистолетом потом повторял один генерал. Он даже придумал название для ее интимного места: «кобура».

Каждый день она шла на охоту, правда, без ружья. Собираясь, она купалась, вставляла в рабочий орган бактерицидную свечу, надевала пояс с резинками, чулки и узенькие трусики. Это имело не только эстетическое значение, но и чисто практическое. В таком наряде можно было трахнуться не раздеваясь. Особенно это удобно в машине или в другом, не очень подходящем для любви месте. Но начиналось все невинно: с очередного дорогого кафе. Снаряжение тщательно продумано: короткая юбка, босоножки на «шпильке», открывающий живот топик, темные очки-маска. Все вещи именные, плюс обязательно зонтик – тоже фирменный.

– Девушка, а зачем вам зонтик?

– А вдруг пойдет дождь? – очаровательная улыбка.

– Так лето же, и небо ясное…

– Всяко бывает, ха-ха…

Разговор завязался, знакомство состоялось. Ради этого не жалко взять с собой ненужный зонтик.

В кафе, ресторанах, ночных клубах она целенаправленно искала дичь: состоятельного коммерсанта – коммерса. Это была ее любимая категория клиентов: чистые, хорошо одетые, благоухающие модными ароматами, да еще и при деньгах, – такими она их видела… Желательно, чтобы коммерс был солидного возраста, она уже знала – чем старше мужчина, тем он щедрее. Да и ухаживают пожилые совсем не так, как молодняк… С молодыми она тоже занималась сексом, ей нравились мускулистые тела и сила, но не нравилось то, что они никогда не платили. Забавно было с совсем зелеными юнцами: они никогда не видели распахнутой промежности и кончали молниеносно, иногда не успевая донести до цели… И все же ее основной контингент – взрослые мужчины. Правда, ее чуткое обоняние улавливало, что у совсем пожилых кожа пахнет старостью, но на это она не обращала внимания: в конце концов, работа есть работа… Особенно, если запах старости компенсировался запахом денег и дорогих вещей.

Оплату она, как правило, получала специфическим способом: все свободное время она ходила по супердорогим магазинам – выбирала вещи, мерила их, узнавала цену. Процедура длилась часами и сама по себе доставляла ей удовольствие. Как хороший кладовщик уверенно ориентируется на своем складе, так и она наизусть знала, где есть подходящая кофточка от Армани, туфли и сумка от Диора, тяжелое золотое украшение, серьги с бриллиантами… Все было присмотрено и отобрано, оставалось это приобрести. В первую встречу она, как правило, не просила у партнеров ничего, хотя те сами давали деньги, причем иногда немалые: когда двести-триста евро, а когда и несколько тысяч долларов.

Самым щедрым оказался хозяин ночного клуба «Цепи» Стас Васильев. Она целенаправленно охотилась на него: когда он приходил в клуб, она становилась на видное место у бара и смотрела на него в упор, улыбаясь призывной и откровенной улыбкой. Стас отреагировал только на третий день. Он привез ее домой, долго рассказывал, как вокруг него вьются девушки и как он может выбрать самую лучшую… Но дальше слов дело не шло. У Стаса были комплексы и серьезные сексуальные проблемы. Потом она узнала, что многие считают его гомосексуалистом. Но в этот вечер, опытная и искушенная, она сумела заставить его почувствовать себя мужчиной. Очевидно, ошеломленный этим событием, Васильев дал ей пять тысяч долларов!

Такого гонорара никогда не получала ни она сама, ни кто-либо из подруг. На радостях она накрыла им стол. Вера и Лена были в шоке.

– Да что ж ты ему такого сделала?! – ахали они, даже не пытаясь скрыть зависть.

– В том-то и дело, ничего особенного, – скромно улыбалась она. – То же, что и обычно. Он, наверное, пожалел, когда опомнился…

Около месяца она пробыла в роли «девушки хозяина». Прислуга «Цепей» стала обходительной и внимательной, специально для нее поставили столик, с которого хорошо была видна эстрада. Она упивалась своим положением, оно было ей очень лестно. Но… В таких местах слишком велика конкуренция. Вскоре она была низвергнута со своего невысокого Олимпа и вновь смешалась с массой приходящих сюда «охотниц».

Но случай с Васильевым был скорее исключением из правил. Чаще партнер в первую встречу получал великолепный и изысканный секс бесплатно. Она была ласковой, самоотверженной и изобретательной: она считала, что надо максимально ублажить партнера, чтобы тот с нетерпением ждал второй встречи. Вот тут-то ему и выставлялся счет.

– Мне нужны туфли, сумочка, юбка, новые джинсы и две кофточки, – деловито сообщала она, раздеваясь.

Если следовало согласие, то секс был не хуже прежнего. Но иногда партнер из жадности или своеобразно понимаемого принципа справедливости начинал задавать бестактные вопросы типа:

– А почему именно я должен тебя одевать?

Она разъяснениями подобного рода не занималась и ситуацию отказом не обостряла, но ее старание и послушание мгновенно исчезали, секс утрачивал изобретательность и изыск, превращаясь в обыкновенный дежурный трах, красная цена которому в любой сауне пятьсот-шестьсот рублей в час. Все равно, что приготовиться дегустировать отборное марочное вино, а отхлебнуть жидкую бражку. Скупец мгновенно чувствовал разницу, и до него начинало кое-что доходить.

– Ты что, обиделась?

– Да, я обиделась, – быстро одеваясь, она поджимала губы. – Раз ты такой жадный, то поищи себе кого-нибудь другого… Ты не такой уж красавец!

Воспоминания о необыкновенном сексе мучили самого жадного мужчинку, почти всегда он звонил и виноватым голосом пытался назначить свидание.

– Только через магазин! – был твердый ответ.

Так, коротким или длинным путем, партнер оказывался в супердорогом бутике. Она сноровисто отбирала заранее облюбованные вещи, опытным взглядом определяя по реакции «возлюбленного», до какой суммы он готов дойти… Впрочем, воспоминания об умелом теле и подвижной интимной мышце жгли предстательную железу и способствовали щедрости. К тому же на глазах продавцов жадничать не с руки… Покупки обходились обычно в шестьдесят-восемьдесят тысяч рублей, а иногда зашкаливали за сотню.

После этого она опять была ласковой, изобретательной и страстной. Но ненадолго: через неделю ей требовались новые вещи. Большинство ухажеров такого аппетита не выдерживали. Поэтому срок ее романов колебался от недели до месяца. А может, наоборот: чрезмерный аппетит определялся коротким сроком суррогатной любви.

Несмотря на подобные проблемы, постепенно и понравившиеся сережки с бриллиантами, и шиншилловая горжетка, и норковая шубка, и кожаная куртка с песцом, и сумочка из змеиной кожи, – все это перекочевывало с магазинных полок в ее шифоньер.

Молоденькие продавщицы модных бутиков хорошо знали постоянную покупательницу, за которую платили разные мужчины и которая своей придирчивостью доводила их до тихой ярости. Она медленно перебирала вещи, откладывала и снова к ним возвращалась, по много раз мерила. Это принеси, это отнеси, это опять принеси, это замени… Но свои чувства приходилось прятать за маску вежливости и маскировать доброжелательной улыбкой. Когда она приходила одна, девушки с ней здоровались, когда в сопровождении очередного живого кошелька – сохраняли отстраненно-нейтральное выражение лиц. Что они при этом думали, оставалось неизвестным. Скорей всего – ненавидели и презирали. Она считала, что сверстницы ей завидуют. Но по большому счету ей было наплевать на их мысли.

Когда очередной партнер не выдерживал ее аппетита и отказывался по пути к постели заходить в магазин, он получал отставку, а она искала нового. Методика была отработана. С подружками или одна она заходила в какое-либо из многочисленных дорогих кафе и часами сидела за чашкой чая или кофе, зорко стреляя глазками по сторонам. Если появлялся заслуживающий внимания клиент, а глаз у нее был наметан и она безошибочно вычисляла состоятельного коммерса, она начинала ему многозначительно улыбаться, покачивая бедрами, подходила к стойке бара или шла вроде бы в туалет, или наклонялась, демонстрируя свои достоинства. Как правило, клиент «клевал», и они уходили вместе. В ночных клубах было еще проще – там шел открытый съем, и богатеньких клиентов хватало в избытке.

Жизнь шла по кругу. Познакомилась с Вадимом, приехала ночью к нему домой. Утром он повез ее завтракать.

– Я хочу сережки, – сказала она. – Они продаются в «Золотом веке», центральная витрина, справа. Бриллианты с сапфирами.

Вадим насторожился.

– Сколько стоят?

– Сто пятьдесят тысяч.

– Сколько?! – новый друг чуть не поперхнулся чаем и даже чашку отодвинул.

– Что ты так испугался? – усмехнулась она. – Не долларов, а рублей!

– Ничего себе! Да зачем тебе такие серьги? Куда ты будешь в них ходить? К какой одежде носить? Они тебе и не нужны!

– Нет, они мне нужны, – упрямо сказала она. – И ты должен мне их купить!

Она говорила уверенно и требовательно, как человек, на сто процентов уверенный в своей правоте. Такой тон обычно действует нужным образом.

Вадим разорвал пакетик с сахаром, высыпал в чай, принялся размешивать маленькой ложечкой. Он взял себя в руки и никак не выдавал владевших им чувств, хотя задумчивости в движениях явно прибавилось. Очевидно, расчетливый коммерс взвешивал на невидимых весах: стоит ли полученное удовольствие таких затрат. Впрочем, в данном случае немалые расходы сулили повторение неземного удовольствия и в будущем. А деньги, проигранные в казино или потраченные в ночных клубах, никогда не возвращаются и не дают никаких дивидендов…

– Я подумаю, – наконец сказал он и отхлебнул чаю.

Она независимо пожала плечами, держась холодно и гордо. Дескать, я никого не заставляю, хочешь – покупай, не хочешь – твое дело…

На следующий день она получила то, что хотела, а Вадим – то, что хотел он. Она снова была нежной, ласковой, изобретательной и умелой. Но ненадолго. Потому что будущие отношения они видели по-разному.

Коммерс считал, что оплатил ее ласки на годы вперед. А она уже через неделю попросила новый дорогой подарок, но на этот раз не встретила понимания. Тогда она поломала сим-карту своего мобильника, перестала подходить к домашнему и исчезла из жизни Вадима. Как-то он дождался ее возле дома. Он был возмущен.

– Ты почему так некрасиво со мной поступила? Пропала – и все! Так разве делают? Нет, милая… Раз так, то верни серьги, что я подарил!

– Вот еще! – запальчиво ответила она. От ее обычной покладистости не осталось и следа. – А как ты думаешь вернуть то, что получил от меня? А ведь это стоит гораздо дороже твоих серег!

– Дороже ста пятидесяти тысяч? – у коммерса отвисла челюсть.

– Конечно!

Она обошла бывшего «жениха» и захлопнула калитку перед его носом. После этого, встречаясь в злачных местах, она делала вид, что не замечает Вадима, а он в свою очередь отворачивался от нее. Впрочем, он уже был ей не нужен, она познакомилась с Николаем.

Николаю было под пятьдесят, он владел рынком и оказывал спонсорскую помощь школе, которую она закончила. Познакомились они на выпускном вечере, куда она пришла как бывшая выпускница, а Николай – как просвещенный и всеми любимый меценат. Уехали они вместе. Она считала, что поймала крупную рыбу, но хозяин рынка оказался скуповат. Пару раз он давал ей по десять тысяч – пухлые, перехваченные резинками пачки засаленных сторублевок, на краях которых были написаны карандашом чьи-то фамилии. Это было до неприличия мало. Правда, ко дню рождения Николай реабилитировался и подарил пять таких пачек, по ее меркам это была приличная сумма, хотя она явно не соответствовала возможностям торгаша. Но дальше дело пошло еще хуже – три, пять тысяч – и все! Она считала это оскорблением.

– Дела на рынке плохо идут, – объяснял Николай. – Торговля снижается, обороты падают…

– Знаешь что, – зло сказала она. – Я не первый день живу на свете, так что ты мне шарики не вкручивай! Меня не интересует, что там у тебя на рынке! Нет денег – будь здоров!

Она действительно пришла в ярость. Когда ее сверстник Валера, трахнув ее, тут же посоветовал сходить к врачу, так как у него трихомоноз, она не испытала ни раздражения, ни злости, скандала не закатила, даже голоса не повысила. Просто прервала с ним отношения. А к врачу сходила, и оказалось, что все в порядке – ей повезло. А нежелание толстого денежного мешка нормально оплачивать ее услуги вызвало откровенную ненависть.

– И больше не приезжай ко мне и не звони!

Она в очередной раз поломала сим-карту. Расправа с мозгом мобильника знаменовала переворачивание очередной страницы ее жизни.

Николай еще пару раз звонил домой и блеял что-то типа «сейчас дела на рынке пошли лучше», но она прерывала его излияния:

– Дела и раньше шли хорошо, не считай меня дурочкой! Я сказала не звонить, вот и не звони!

Сергей купил бриллиантовое кольцо в гарнитур к серьгам. А она присмотрела себе толстую золотую цепочку. Что очень важно – не полую, а цельную, тяжелую. Она лежала под стеклом витрины и ждала очередного ее партнера. Но Сергей цепочку «не потянул». А точнее, не захотел «тянуть» и вслед за своими предшественниками был послан по известному адресу, очень хорошо известному безотказной красотке, которая к тому времени получила прозвище Миледи.

Она приобрела известность в определенных кругах Тиходонска, впрочем, сказать в «определенных» в данном случае было нельзя. В отличие от прошлых времен, круги эти не разделялись загородками, они были перепутаны между собой и проникали друг в друга. Она не помнила, кого у нее было больше – криминальных авторитетов, милицейских генералов, хозяйственных руководителей или властных начальников. Они ходили в одни и те же места, общались с одними и теми же людьми, дружили между собой, хотя часто этого не афишировали, а наоборот – скрывали. И у тех, и у других, и у третьих были одинаковые отростки, которые они одинаково норовили вставить в естественные отверстия ее тела. При этом все проявляли совершенно одинаковые качества – щедрость и скупость, смелость и трусость, даже изобретательность у них была одинаковая. Антон вставлял в нее ствол пистолета, то же проделывал генерал Гульков, и оба называли ее интимное место, вместо модного словечка «пилотка», обыгрывающего сходство этого места с армейским головным убором, когда смотришь на него сверху; «кобурой», смысла которого непосвященный разгадать не мог.

Авторитетный бизнесмен Антон любил вставлять в нее сигары, бананы, горлышко бутылки… Бизнесмен средней руки Марик сажал ее на стол и заставлял мастурбировать рюмкой, а сам делал то же самое, наблюдая за процессом, Вику, например, проректор крупного института Борис заставлял мастурбировать, забравшись на платяной шкаф…

Но это все путь, по которому карабкаются охотницы, невзирая на боль, унижения, оскорбления и прочие сопутствующие мелочи. А цель у каждой своя. У большинства дур – это брак. У Миледи – это миллион долларов.

Потому что брак – вещь непостоянная и, подобно медали, имеющая обратную сторону, которая зачастую перечеркивает солидность, благородство и прочие прелести лицевой части законной регистрации.

Правда, многие воспринимают невидимые недостатки оборотной стороны достаточно легко.

Вот Валька Горлова – подружка Миледи, вышла замуж за охранника рынка. Он собирал взносы с торгующих – работа непыльная, но прибыльная. Деньги у него были, и в их кругах он считался хорошей партией. После свадьбы, в лучших традициях нового времени, молодые поехали в свадебное путешествие на Мальдивы. Медовый месяц удался: море, солнце, пляжи, шопинг… Подружка накупила много вещей, в аэропорту выяснилось, что вес багажа больше нормы и надо доплатить 50 долларов. Молодой супруг пришел в ярость и при всей группе, в переполненном зале аэропорта принялся ругать загорелую красавицу отборным тиходонским матом, причем в его наиболее изощренном – базарном варианте. Его не отягощенное благородством черт лицо исказила гримаса ярости, брызгала слюна и сопли, он топал ногами.

– Да я тебя щас обоссу, сука! – орал он, наверное, так, как на рыночных торговцев, отказывавшихся платить дань. Тонкая трепетная душа молодой супруги была в ужасе.

«Надо же, в медовый месяц!» – жаловалась она подружкам.

Но время прошло, инцидент забылся, и уже через месяц она с гордостью рассказывала всем желающим, какие чудесные пляжи на Мальдивах и какие замечательные там морепродукты.

Галка Дубонос вышла замуж за сына богатого бизнесмена. Но… тот оказался наркоманом. Под наркотиками жестоко избивал супругу, та бегала по дому и стучала в соседние квартиры с мольбами о помощи… В конце концов они развелись. Но она до сих пор с восторгом вспоминает, как он тратил на нее деньги да в каких гостиницах они жили. Если о чем-то и жалеет, то только о том, что не соблазнила папашу – толку было бы больше…

Миледи такие браки не нужны. Мечта ее – получить миллион долларов. Она не знает, где его взять, не знает, как хранить и куда потратить, но готова ради своей светлой мечты на все. Подружки стали прикалываться: а вот если пойти в зоопарк и там, за миллион, трахнуться с ослом и слоном? Вначале она согласилась: способ был вполне понятен и доступен, а риски, с ним связанные, окупались миллионом. Но на другой день сказала, что поддержала шутку – это уж слишком: и осел, и слон, вы что, с ума сошли? Возможно, такая поправка была призвана сохранить лицо, но ясно было одно: реальный способ разбогатеть: поймать а-агромадную рыбину!

И вдруг такая рыбина вынырнула из денежных пучин прямо перед ее носом. Это произошло в «Петре Великом», где они сидели с Леной и Верой. Рыбина имела вид пожилого человека, лет за 70, с тремя телохранителями. Он ведет деловые переговоры с партнером, подписывает бумаги. Потом начинают обедать. Миледи смотрит на него профессиональным взглядом с многообещающей улыбкой. Он вначале не обращает внимания, потом подсылает телохранителя. Тот спрашивает:

– Что вам заказать? Как вас зовут?

– Спасибо, ничего не надо. Я Миледи.

Тот возвращается к хозяину и вскоре приносит от него записку: «Я хочу пообщаться только с вами. Это возможно?»

Она говорит телохранителю:

– Возможно, но немного позже.

Подруги собираются уезжать, она остается. Ее отговаривают:

– Бесполезно, ничего не получится, смотри какой туз, сколько у него охраны!

Но она остается, заказывает чашку кофе. И «туз» пересаживается к ней за столик, начинает вести обычный в таких случаях пустой разговор. Она опережает его намерения.

– Вы хотите сделать мне непристойное предложение? Я согласна. Но это будет связано с расходами…

Нового знакомого зовут Вовик, он сам так представился, хотя годился ей в дедушки.

– А какими именно? – как истинный бизнесмен поинтересовался Вовик.

– В «Золотом веке» есть золотая цепочка за тридцать четыре тысячи, такая толстая, слева от входа, в маленькой витрине. Или брильянты – лучшие друзья девушек… Потянешь?

Она без лишних церемоний перешла на «ты».

– За этим дело не станет! А сейчас я тебя подвезу домой.

У Вовика был черный «Крайслер», на передних сиденьях возвышались плечистый водитель и охранник. Климат-контроль поддерживал комфортную температуру. Сзади шел джип еще с четырьмя охранниками. Несмотря на свой наивный вид неискушенной девушки, она понимала, что вряд ли «Туз» с такой охраной и на двух машинах поехал бы просто для того, чтобы довезти ее до дома. Если бы он собирался ограничиться только этим, то дал бы ей двести рублей на такси, и дело с концом. Или вообще ничего бы не давал, просто назначил встречу и предоставил добираться самой.

Она не ошиблась. Вовик придвинулся ближе, погладил по щеке, коснулся губ, обозначая поцелуй, отогнул ворот водолазки и по-настоящему поцеловал в шею. Просунул руку под блузу и потрогал грудь, потом залез под юбку. Она расставила ноги, чтобы ему было удобней. Мягкая рука ощупала все, что хотела.

– У тебя что, нет волос? – спросил он.

– Нет. Я их брею, – тихо ответила она.

Кортеж мчался по городу в потоке машин, по тротуарам шли озабоченные своими проблемами люди. Каменные спины охранников выражали полное безразличие. Вовик полез в карман, вынул три цветные бумажки, протянул ей.

– Держи, купишь себе какую-нибудь мелочь…

Триста евро. Аванс. Если до сих пор можно было сделать вид, что никто никому не обязан, то сейчас ситуация становилась предельно ясной и до неприличия недвусмысленной. Она привычно сунула деньги в карман. Даже если бы Вовик не суетился, он бы все равно получил то, что хотел. У Миледи была своя методика: расположить партнера, сделать для него все, что он хочет, причем наилучшим образом. Чтобы он захотел еще. И понял, что за удовольствие надо платить, причем платить щедро. Аванс надо отрабатывать. Кортеж подъехал к ее дому, расположенному на тихой улочке. Рука Вовика вела себя по-хозяйски требовательно.

– Ну? – нетерпеливо спросил он.

– Давай проедем немного вперед и свернем за угол, – подсказала она.

Через полтора квартала, в почти пустом переулке, Вовик приказал остановиться и вместе с водителем и охранником вышел наружу. Потом обслуга ушла к джипу сопровождения, а он сел обратно. Мимо шла соседка тетя Тоня. Она внимательно осматривала ни к месту стоящую машину, но тонированные стекла не позволяли рассмотреть, что происходит внутри.

Предстояло главное, и она не была уверена, что у «Туза» нормально с потенцией. Тогда предстоит долгая возня…

Но когда Вовик расстегнул брюки, то оказалось, что опасения напрасны: греховодный орган торчал вверх, как готовая к старту ракета. Такой вид вызвал у Миледи хорошо отработанную реакцию: быстро наклонившись, она поглотила его, как шпагоглотатель клинок. Сходство с фокусником в этом деле действительно имелось, потому что она умела очень глубоко принимать предложенное угощение: прямо в гортань, до маленького язычка, которым, к сожалению, не владела столь же виртуозно, сколь обычным. Она с азартом занималась любимым делом до тех пор, пока Вовик, взяв ее за голову, не прервал профессиональный путь на половине. Он хотел естественного секса, поэтому сдвинул брюки подальше вниз и вытащил наружу все свое хозяйство – мужчины всегда так делают, чтобы резинка трусов не мешала. Она развернулась и села к нему на колени. Но он еще не был полностью готов: полез в карман и, достав презерватив, принялся его натягивать. Раздался едва различимый скрип.

– Запасливый, – подумала она и, дождавшись окончания процедуры, приподнялась и села туда, куда требовалось. Потом она принялась раскачиваться вверх-вниз, старательно имитируя страсть: закрыла глаза, закусила губу и постанывала. Все кончилось уже через несколько движений: Вовик обмяк, и она почувствовала свободу.

Они привели себя в порядок, Вовик позвонил, и безмолвные фигуры вернулись на переднее сиденье. Они по-прежнему сохраняли каменную невозмутимость, хотя вряд ли происшедшее в машине осталось для них секретом. Миледи было на это наплевать.

Через минуту «Крайслер» подкатил к ее дому.

– До свидания, – вежливо сказала она своим мелодичным голоском и, выпорхнув из кондиционированного чрева, не оборачиваясь, направилась к родной калитке. Она никогда не оборачивалась.

Тетя Тоня сидела на кухне и оживленно судачила с матерью. Увидев Олю, она переключилась на нового собеседника.

– В нашем переулке какие-то машины стоят крутые, – оживленно сообщила соседка, округляя глаза. – И люди такие же: солидные, хорошо одетые… А чего стоят, чего ходят между машинами, непонятно… Ты не видела?

– Не-а, – качнула головой она. – Я с другой стороны пришла.

Вовик позвонил на следующий день, но свидания не назначил, пояснив, что очень занят. Потом позвонил еще раз и сказал, что едет в командировку. Это ее насторожило: уж не думает ли «Туз» отделаться тремястами евро?

Однако опасения были напрасными. Приближался праздник, и Вовик прислал телохранителя, который передал упругий конверт. Там было три тысячи долларов. Это уже походило на что-то путное, она успокоилась.

Вовик вскоре объявился. Он заехал за ней и отвез в ресторан, где за обедом подарил ту самую цепочку. Потом она завела его в магазин, выбрала вещей на сорок тысяч, Вовик беспрекословно расплатился. Сексом они занимались у него в офисе. «Туз» оказался заместителем директора крупной торгово-промышленной фирмы. У него был большой кабинет с комнатой отдыха и черным кожаным диваном, на котором контрастно белело голое девичье тело, черная кожа жадно прилипала к белой. У Вовика кожа была желтоватой. К тому же пахла старостью – у Оли было хорошее обоняние, и она любила обнюхивать партнера.

Потом он вез ее домой и в машине предложил «покурить кальян». Она удивлялась потенции старичка, впрочем, этого слова она никогда не употребляла, заменяя его эвфемизмами «взрослый», «совсем взрослый» и «очень взрослый». Такого «взрослого» у нее еще не было. И несмотря на это он проявлял завидную для его лет активность. Очевидно, пил какие-то пилюли. Она делала то, что от нее требовалось, Вовик стонал. Шофер и телохранитель каменели спинами, широкими шеями и коротко стриженными затылками. Ей было на них наплевать.

Иногда она сама приезжала к Вовику в офис, он вел деловые переговоры по телефону, а она садилась к нему на стол и дразняще раздвигала ноги. Его рука ныряла в теплое и скользкое нутро ее тела, он сворачивал переговоры и овладевал ею прямо на столе. Потом вновь соединялся с контрагентом и продолжал разговор, умиротворенно вставляя средний и указательный палец туда, где только что находился главный орган его стареющего тела.

Обуянный страстью, Вовик иногда даже приезжал к ней без охраны и водителя, вывозил за город и занимался сексом в роще, прямо на заднем сиденье своего «Крайслера». Хотя чаще все это происходило в присутствии молчаливых свидетелей.

Неизвестно, сколько бы продолжались эти отношения, но Миледи не нравилось, что Вовик утратил первоначальную щедрость. По ее понятиям, столь богатый «Туз» должен постоянно баловать ее деньгами и дорогими подарками. Пишут же в газетах, как богачи дарят любовницам яхты, особняки в Лондоне, самые крупные в мире бриллианты… А у Вовика, очевидно, были другие понятия: после первых материальных вливаний он только раз дал ей десять тысяч рублей. Это же курам на смех! Как же развести на деньги столь жирного карася?

Она решила посоветоваться с опытной Леной.

– Это все х… – цепочки, шмотки, обеды, – со знанием дела сказала та. – Ты должна влезть к нему в бизнес. У него есть предприятие? Кроме этой большой фирмы обязательно должны быть и мелкие – какой-нибудь заводик, автозаправка или что-то в этом роде… Пусть переоформит на тебя! Или подарит тебе часть акций – процентов тридцать! Только будь понапористей! Требуй своего, он может это себе позволить!

Вооруженная таким советом, она в очередной раз направилась в фирму, где и охрана, и секретарь ее уже хорошо знали. Но теперь она шла уже целенаправленно. Когда Вовик удовлетворил свою страсть и благодушно копался в том месте, в котором любил копаться, она небрежно, будто между делом, спросила:

– Какие у тебя есть маленькие предприятия? Маленькие, но прибыльные?

Она сидела на столе и виртуозно жевала резинку: то выдувала розовые пузыри, то высовывала розовый, обтянутый блестящей пленкой язык, напоминающий половой орган в презервативе. Еще она болтала своими стройными ногами, несколько мешая вовикиным изысканиям. Ему бы быть гинекологом… И при этом иметь дело только с молодыми, красивыми и здоровыми женщинами. Но, увы, так не бывает…

– У тебя это здорово получается, – сказал Вовик. – У меня не выходит ни шарика надуть, ни так вот резинку растянуть…

– Надо иметь рабочий язык, – вполне серьезно пояснила она. – Так какие?

– Пекарня есть, маслозаводик – семечку давить… А ты что, на работу хочешь устроиться? Так зачем, я тебя сюда, к себе возьму – референтом…

Она покачала головой.

– Я хочу часть акций. Тридцать процентов.

– Что?! – рука Вовика перестала шевелиться. – Зачем тебе акции?

– Чтобы участвовать в бизнесе. Ты же можешь себе это позволить?

– Что я могу позволить? – Вовик вынул руку, понюхал пальцы (они ничем не пахли) и вытер их листом скомканной бумаги.

– Как что? Разве ты меня не понимаешь? Ты же можешь позволить подарить мне тридцать процентов акций этого маслозавода?

Вовик растерянно развел руками.

– Но объясни, почему я должен дарить тебе акции? И зачем они тебе? Ими надо уметь распоряжаться. Лучше я дам тебе еще денег, шмоток куплю…

Миледи задумалась, но ненадолго. Лена сказала, что акции лучше. И их надо требовать!

Она упрямо поджала губы и спрыгнула со стола.

– Ну, раз ты такой жадный…

Миледи пошла к двери. Прямая спина, высоко поднятая голова и даже походка выражали обиду. Совершенно неожиданную и незаслуженную.

– Подожди, крошка, – тоном мальчишки сказал заместитель Генерального директора Владимир Михайлович Вилков. – Что случилось? Куда ты побежала?

Не оборачиваясь, девушка распахнула полированную дверь и под осуждающим взглядом немолодой секретарши прошла через приемную и вышла на улицу.

Вилков вызвал начальника охраны Котова. Это был высокий широкоплечий человек с малоподвижным лицом и широким белым шрамом на квадратном подбородке. Свои называли его Кот. И на предплечье было вытатуировано оскаленное животное – в прыжке, с угрожающе растопыренными когтями. Ходили слухи, что это символ какого-то специального подразделения, в котором Котов прослужил наиболее активную часть своей жизни и научился большинству из того, что умел.

Таких легенд расплодилось в последнее время невиданное количество, причем число фигурирующих в них специальных и особых подразделений значительно превышало количество существующих в природе видов животных, дающих, якобы им свои названия. Правда, когда к власти пришел самый эффективный из торговых менеджеров, по явному недоразумению назначенный министром обороны, он сразу уничтожил боевую геральдику спецназа: рысей, тигров, белых коней; и даже прославленную эмблему ГРУ – летучую мышь, распростершую крылья над всем земным шаром, заменил… гвоздикой! Может быть, на гвоздиках он сделал свои первые большие деньги, или этот цветок любила его ближайшая, тоже эффективная, помощница по обороне, а может, он боялся свирепых оскалов, щерящихся с эмблем подчиненных подразделений: не укусили бы… Гвоздика в этом смысле, согласитесь, гораздо приятней.

Но начальника охраны это все не касалось: Кот не был трусом, знал свое дело, а до того, где он ему выучился, по большому счету, никому никакого дела не было.

– Слушай, Герман, возьмись как следует за мою красавицу, – рисуя на листе бумаги что-то, напоминающее пилотку, приказал Вовик. Точнее, «поднявшийся» в беспредельные девяностые Владимир Михайлович Вилков, носивший в те годы красноречивое прозвище «Вилы».

Сейчас он не был похож на добродушного дедушку, увлеченного красоткой, годящейся ему во внучки, а потому расслабленного и потерявшего чутье. Это был жесткий, видавший виды бизнесмен, который всю свою долгую жизнь провел в борьбе за деньги, включая все, что с этим связано.

– Проверь ее по всем статьям! Уж больно она мутная для обычной б…! Как бы ее не подослали – Антон, Босой или еще кто-нибудь… Помнишь, у меня уже хотели забрать маслозавод…

Начальник охраны мрачно усмехнулся.

– Ну, тех-то мы закопали…

– Это может быть вторая попытка. Просто так никто в бизнес не лезет…

А Миледи позвонила Лене и рассказала о происшедшем.

– Ну, и правильно! – сказала подруга. – Ишь, хитрый какой, хочет шмотками откупиться! Нет уж, стой на своем и требуй акции. Я знаю одну бабу, ни кожи, ни рожи, а ей любовник подарил акции, так теперь она каждый месяц пять тысяч баксов получает. А с ним, кстати, и не здоровается…

– Хорошо, – сказала она. – Я эти акции из него выжму!

Этот разговор был записан так же, как все последующие.

Штаб группы «Грачи»

Берц нашел новую точку для конспиративных встреч и назвал его «штабом». Седой приехал, посмотрел и место одобрил.

Это было маленькое, только открывшееся кафе «Чайка» на левом берегу Дона. Симпатичный деревянный теремок, выполненный под русскую старину, несколько столиков внутри, открытый бар на летней веранде, которая еще не была доведена до ума: площадку не заасфальтировали, только траву выкосили, но она очень быстро вылазила опять. Зато тент создавал тень и мог спасти от летнего дождя, а хозяева регулярно травили комаров, и их здесь было меньше, чем в любом месте Левобережья.

«Чайка» располагалась на берегу, но в отдалении от других злачных мест, у небольшого причала привязана весельная лодка с подвесным мотором, на которой подсобник Саша выходил ловить свежайшую рыбу, лесополоса отделяла ее от дороги, рядом стоял железнодорожный мост, через который довольно интенсивно шли товарные составы.

Словом, скрыться отсюда было легко: хоть на товарняке, хоть на лодке, хоть вплавь, хоть на трассу, хоть в лес за ней, хоть к Южному мосту, хоть к Аксайскому… Плюс свежий воздух, прекрасный вид на Дон и тишина, когда не гремели составы… В будние дни тут бывало немного народа, бармен Иван ласково встречал посетителей, повар Илья хорошо готовил только что пойманную рыбу, мастерски делал «тройную» уху и жарил перепелок в кипящем масле. Это были молодые ребята, лет по двадцать пять, которые взяли кредит и открыли свое дело, надеясь через несколько лет выстроить капитальный каменный ресторан с гостиницей и баней. Седой сказал, что если на них «наедут» бандиты и будут навязывать «крышу», то пусть смело назначают «стрелку» и он этот вопрос разрулит.

Если Седой появлялся в «Чайке» хотя и часто, но, в основном, наездами, по делам, то Цифра сидела там целыми днями, как в «Аквариуме»: заказывала коктейли, пила вино, глазела по сторонам. Здесь она была в авторитете: Иван специально покупал для нее джин «Бифитер» и мяту для «Мохито», здесь она была главной и не терялась на фоне центровых тёлок. Больше того, в «Чайке» она была единственной центровой телкой, что приятно будоражило ее тщеславие.

Бывшие «Грачи» захотели сохранить прежнее название, Седой и Цифра не возражали – им это было по барабану. Группа собралась обсуждать первое совместное «дело» и они даже отнесли стол подальше от барной стойки: чтобы ни бармен, ни подсобник ничего не услышали. Проходящие товарняки затрудняли подслушивание, и в этом было еще одно достоинство их нового «штаба».

– Почему в прошлый раз не смогли тачилу забрать? – спросил Седой, хотя прекрасно знал ответ и просто хотел преподнести урок сопливым «грачам».

– Так менты раньше нас приехали! – ответил Берц. – Я же говорил! Вон, ребята подтвердят.

– Точно! – кивнул Лопух.

– Мы сами еле ноги унесли, – подтвердил Гвоздик.

Ласково пригревало солнце, с реки тянуло приятным ветерком. Пахло водой и тиной. Но атмосфера за столом зависела от одного человека. И похоже, должна была громыхнуть гроза.

– Ладно, прощаю на первый раз! – сказал Седой. – А вообще, надо быстрее булками шевелить! Если бы меньше чикались и приехали на десять минут раньше, то у нас сейчас были бы деньги! В следующий раз буду штрафовать!

«Грачи» недовольно переглянулись.

– Жрать хотите? – неожиданно спросил Седой.

– Конечно! – в унисон рявкнули «грачи». Настроение у них сразу улучшилось.

– Вы всегда хотите жрать и срать! – Цифра презрительно усмехнулась. – Да еще кое-чего…

Седой помахал бармену, тот кивнул и через несколько минут принес две тарелки с шашлыком. «Грачи» жадно набросились на еду.

– Что сделано по моему приказу? – спросил Седой, когда первый голод был утолен.

– Подходящий автосервис нашли, – сказал Берц, не переставая жевать. – В Электромонтажниках…

– Почему именно там? – глянул исподлобья Седой.

– Район новый, посторонние через него не ездят, выехать можно в любую сторону: КП ГИБДД нет, живут там лохи всякие…

– Откуда взял?

– Мы одного опустили на деньги, так он даже не пикнул…

– Ну, еще что?

– Автосервис держат два кавказца. Мы проследили: тачки у них стремные – то «мерс» слегка ударенный, то старый «бумер» поцарапанный, то «инфинити» с разбитой фарой… А «Ладу» пригнали: мотор стучит – не взяли… И еще несколько раз на нормальный ремонт не приняли. На чем же они лавэ делают?

– И на чем?

– Макли всякие. С подставщиками, с угонщиками… Может, на запчасти разбирают…

Седой подумал, как бы взвешивая услышанное.

– Что ж, Берц, неплохо сработано. Вы по очереди следили за этим сервисом?

– Ну, да. Точнее, мы с Лопухом. У Гвоздя семейные проблемы были.

– Ну, тогда и дели соответственно, – Седой положил на стол три стоевровых купюры. Берц две взял себе, одну протянул Лопуху, а на вопросительный взгляд Гвоздика показал кукиш.

Седой кивнул:

– Все правильно! Кто работает, тот и зарабатывает! – он похлопал Берца по спине. – В этот сервис я смотаюсь, сам перетру подробно, посмотрим друг на друга, пусть поймут, что со мной лучше шутки не шутить…

– Это сразу видно, – подчеркнуто уважительно сказал Берц.

– … а ты, Берц, подбирай машину. Солидную тачку: «Бэху Х5» или «Х6», «Ауди Q7», «Гелендваген», ну, что-то такое массивное, чёрное. На Кавказе такие любят…

Глава 12

Не обижайте киллера

Принципы – дело благородное, но в наше время от них больше вреда, чем пользы.

(Наблюдение автора)

Боцман

Лебедь разговаривал по телефону, значит, пришлось ждать. Боцман вышел покурить на лоджию, прикрыл за собой дверь. Клекот чаек. Гудок заходящего в порт сухогруза. Гулкое шевеление моря, которое слышишь только первую минуту, а потом перестаешь замечать. Внизу, впереди, справа и слева – серая гладь Невской Губы. И такое же серое небо. Будто плывешь на огромном корабле. Потом вдалеке замечаешь Кронштадт, он как огрызок рафинада, почти растворенный в воде. Потом, провожая глазами улетающий вниз бычок, замечаешь красные коробки пакгаузов и Морскую набережную. Это 22-й этаж, отсюда есть выход на крышу – там оранжерея и бассейн под навесом. Человека, живущего в такой квартире, сложно убить. Все окна выходят на море, двери в квартире блокируются с пульта, который Лебедь носит с собой, есть несколько изолированных комнат специально на случай непрошенного вторжения – одна из них скрыта где-то в оранжерее.

Удав стоял за спиной, в летнем саду, и наблюдал, всё ли в порядке внизу, на территории Финского залива, а главное – на подходах к квартире шефа. Окорок дежурил в приёмной, Боцмана он встретил хорошо, пожал руку с улыбкой, подмигнул, даже шепнул:

– Ну, когда обещание выполнишь?

Словом, обстановка была доброжелательной и расслабленной, можно даже сказать, дружеской, хотя это слово к этой обстановке почему-то не подходило.

– Можно! – дал отмашку Окорок, и Боцман зашёл в комнату.

Он отметил, что раньше Лебедь встречался с ним в разных местах, а вот уже третий или четвертый раз принимает в одном и том же месте. Или стал больше доверять, или, наоборот, готовит на списание…

Встречает он его в одной и той же позиции: сидя в глубоком кожаном кресле за стеклянным столиком, глядя на застеклённую стену, за которой летают чайки, бегут мелкие барашки волн и идут суда – сухогрузы, танкера, лесовозы, буксиры и роскошные «пассажиры». Если бы он окончил речное училище, а потом морскую Академию, то, может, сейчас вел бы белоснежный круизный лайнер и смотрел бы в цейсовский бинокль, как на 25-м этаже, развалившись в кресле, сидит какой-то неизвестный и ненужный ему человечек, попивая виски из широкого стакана.

Если бы да кабы, во рту выросли грибы… Это, кстати, не шутка: они действительно растут у брошенных в лесу жмуриков, особенно во влажное время года.

– Добрый день, босс! – говорит Боцман. Лебедь сегодня при параде: в темно-синем, почти черном костюме, светло-синей накрахмаленной сорочке и красном галстуке в легкую бело-синюю полоску. Когда после зоновской робы Боцман увидел его в таком прикиде, то подумал, что он похож на прокурора! Смех один. Какой прокурор?! Выглядел он мэром или даже губернатором, а то и министром. Холеное лицо загорело, будто за окном стоял тиходонский август, на нем застыло выражение собственной значимости, власти и силы.

– И тебе добрый день, Иван! – холодно, как всегда, ответил шеф.

Иван, честно говоря, всегда его опасался и не знал: чего от него ждать? Правда, сейчас, вроде, всё будет хорошо. Во всяком случае, должно быть нормально, ибо Лебедь об этом по телефону предупредил. А фофаном он никогда не был.

– Как съездили, босс? – спросил Боцман. Связав воедино торжественный наряд шефа, букет белых роз в приемной и хорошее настроение охранников, он понял, что сейчас должна прийти Лариса. Значит, и у него никаких осложнений быть не должно.

– Да ничего, – неопределённо ответил тот. – Были проблемы, ребят московских мочканули, но это дело другое. Главное, что твой вопрос я решил.

– Правда, шеф? – обрадовался Боцман. – Спасибо. Буду должен.

– Ты мне и так по жизни должен, – сказал Лебедь. – Деньги принёс?

– Конечно.

Боцман вынул из кармана пакет и положил на стеклянный столик рядом с бутылкой виски «Macallan». Это была доля за Лиса. Точнее, аванс. Полный расчёт он должен был получить, когда дело будет сделано.

– Первый раз возвращаю аванс, – сказал Лебедь. – Хорошо, что там, у местных, этот заказ кривым вышел, разрешение на него братва, оказывается, не давала, поэтому и отказаться удалось. А иначе…

Помолчал, Лебедь отхлебнул из стакана.

– А иначе я не знаю, что бы пришлось делать.

– Я нужен ещё, шеф? – спросил Боцман.

– Да нет, можешь съездить куда-нибудь на недельку, отдохнуть, время провести. У тебя ж тёлка хорошая есть?

– Да нет, шеф, я их нарочно не завожу.

– Ну, с одной стороны, это правильно, – кивнул Лебедь. – А с другой – сейчас уже такие строгости даже для «законников» не требуются.

Вздохнув, он полез под стол и вытащил деревянную коробку. Не открывая её, можно было определить, что там находится очень дорогое и очень качественное спиртное.

– Это «Арманьяк», урожая 1980 года, пятьдесят тысяч стоит.

– Ничего себе! – изумился Боцман. – Я только через десять лет родился!

– Его тебе сам Фома Московский передал. Он твоей историей проникся, сказал, раз уж так получилось, деньги мы с него, конечно, заберём, а арманьяк пусть выпьет лично за моё здоровье.

– Ну, что ж, спасибо, – Боцман взял коробку под мышку, попрощался и вышел.

Жадный взгляд Окорока тут же упёрся в подарок.

– А ты помнишь, что мне обещал?

Честно говоря, Боцман не хотел отдавать это дорогущее пойло, которое старше его на десять лет, он даже на обычай решил наплевать. Но Окорок поймал его за живое: если пацан пообещал, то должен сделать, а иначе он не пацан и обычный фуфлыжник.

– Помню, – ответил Боцман. – Я что обещаю, то всегда и делаю. Пойдём, проводишь меня.

– Ну, правильно, – оглянувшись опасливо, Окорок проводил его до лестницы, ведущей к лифту, и с удовольствием взял протянутую коробку.

А Боцман не стал садиться в лифт: спустился с двадцать пятого этажа пешком и вышел не так, как обычно, а через гараж, в перпендикулярный переулок.

Во всей этой истории что-то ему не нравилось. С одной стороны, вроде, всё хорошо, все уладилось, обо всем договорились… А с другой, шеф его пакет с деньгами не в карман сунул, чтобы Фоме вечером отдать при встрече, а бросил на нижнюю полку стола, куда идут деньги на расходы. На другого киллера, выходит… И этот отпуск… Он никогда не давал ему отпусков (вдруг срочно понадобишься?), всегда приходилось выпрашивать… И неожиданный вопрос про тёлку, с чего это вдруг? Зачем? Узнать, есть ли люди, которые хватятся, если он пропадет?

Впрочем, уже не взяв оставленную за квартал машину и доехав на такси до вокзала, Боцман поймал себя на том, что это может быть дефект больной психики. Можно ли считать психику здоровой, если регулярно мочишь людей? Наверное, нет. Хотя когда он беседовал с некоторыми своими коллегами, те ничуть не сомневались в своём психическом здоровье и полноценности. Поменяв несколько такси и тщательно проверяясь, он добрался до дома, взял из тайника в туалетном бачке запаянные в целлофан деньги, нужные на первое время вещи и два комплекта документов. Оружие у него было спрятано за городом.

Незаметно выскользнув из дома, он поехал было за город, где снимал дачу, о которой никто не знал, но какое-то шестое чувство подсказало подъехать опять к офису шефа.

Там тем временем происходило следующее: Лариса пришла вовремя, и они заперлись в апартаментах шефа. В такие моменты он не брал телефон и не терпел попыток переговорить с ним. Почтительно проводив Ларису к шефу, Окорок вышел в приёмную, подождал там пятнадцать-двадцать минут. Всё это время на него с нетерпением смотрел Удав и все время подмигивал.

Вообще-то, пить на работе было категорически запрещено, но попробовать по рюмочке отменного напитка, баснословной стоимости в порядке исключения можно было себе позволить. Закуски практически никакой не было. Удав выкидным ножом располосовал надвое яблоко. Окорок умело вскрыл непривычно запечатанную бутылку и разлил по рюмкам жёлто-соломенного цвета жидкость.

– Понюхай, понюхай, как пахнет, – сказал он.

– Да-а, это не то пойло, чем мы травимся. Давай сейчас по две рюмки, а остальное вечером.

– Ну, давай так.

Они чокнулись.

– Чтобы работа была, деньги были и здоровье не подводило, – сказал Удав.

Он был мнительным для телохранителя и всегда носил пулезащитный жилет, надеясь, что в критическую секунду кевлар спасет ему жизнь. Они чокнулись и выпили, закусили яблоком, посмаковали, отметили тонкость вкуса и необыкновенный аромат напитка. Разлили по второй, но чокнуться уже не успели: только взялись за рюмки, как ноги у них подогнулись и вначале Окорок, а потом Удав упали на толстый ковёр, которым была застлана и приёмная, и зимний сад. И кевларовый жилет предусмотрительному Удаву не помог.

Подъехавший к офису Боцман сразу понял: произошло что-то неладное. У парадной двери стояли четыре машины, и ребята из его бригады суетливо бегали вокруг дома, заглядывали в подъезды, спускались в гараж, обегали дом вокруг. Что они искали, непонятно. Ясно было только одно: бригада поднята по тревоге.

Приехала «скорая», потом вторая, третья. Мигая синими проблесковыми маячками, подъехали милицейские машины. Боцман уже понял, что произошло, но уходить не стал и дождался, как из подъезда вынесли носилки с Окороком и Удавом. Лица их были уже закрыты, носилки тащили по четыре парня из бригады, потому что санитары не смогли бы нести такие туши.

– За здоровье, значит, Фома, – сказал Боцман. – Ну, ладно, выпьем и за здоровье!

О случившемся Фома Московский узнал через два часа после того, как Удава и Окорока отвезли в морг. Узнал он и о том, что Лебедь арестован. Главной свидетельницей оказалась Лариса: когда на фоне двух трупов ее стали допрашивать, она все честно рассказала: Окорок показал ей бутылку дорогого «Арманьяка» и сказал, что шеф подарил ее Боцману, а Боцман, поскольку давно обещал, передарил ему. Этот рассказ подтвердил Удав, который находился в приподнятом настроении и сказал, что они выпьют по две рюмки, а остальное оставят на вечер. Трупы телохранителей и не выпитые рюмки рассказали все остальное. Эксперты нашли в пробке прокол, при обыске обнаружили шприц, завернутый в резиновые перчатки.

– Смотри, что творится! – вполне искренне удивился Фома. И тут же сообщил близкому окружению, что думает отъехать отдохнуть куда-нибудь на пару недель.

Это было придумано очень умно, потому что Боцман имел все основания обидеться, а обидевшись – все возможности отомстить. И хотя Профсоюза киллеров не существует, они и сами за себя вполне могут постоять: не такие безобидные это ребята, и лучше с ними не связываться. Но людям свойственно переоценивать свои возможности и недооценивать возможности других: оттого жизнь не такая благостная и гладкая, как могла бы быть.

На даче в Сестрорецке у Боцмана имелся потайной бункер с вмонтированным в стену сейфом. Там не было денег и оружия: деньги и оружие хранились в других местах. А здесь Иван Квасков, как опытный частнопрактикующий хирург, держал истории болезни тех, кто мог стать его пациентом. Даже правильнее сказать, не истории болезни – многие из них никакими болезнями не страдали, а истории жизни, которые хорошо должен знать тот, кто эту жизнь собирается прервать. Конечно, попасть под «заказ» может кто угодно, даже никому не нужный бомж, ставший вдруг важным свидетелем по громкому делу. И вполне понятно, что в сейфе Боцмана никаких документов на таких людей не было. Да и заниматься ими, в случае чего, будут специалисты совсем другого уровня.

Но Фома Московский в сейфе у Боцмана имелся. Точнее, не он сам, конечно, а довольно увесистая папка, накопившая о нем все данные, необходимые для такого «хирурга», как Квасков, в задачу которого входило перерезать тонкие ниточки, на которых висели человеческие жизни. Чего здесь только не было! И кардиограмма, выброшенная за ненадобностью прислугой, и личный листок, называемый по-новому «резюме», как будто Фома Московский устраивался на работу к Ивану Кваскову. Мысль эта на первый взгляд смешная, а если вдуматься, то ничего смешного в ней и нет, ибо сейчас как раз такая картина и наблюдалась. Вопреки распространенному мнению о трудностях сбора информации о жизни преступного авторитета, да и просто богатого человека (а еще лет двадцать назад так и было), в настоящее время – время бахвальства, хвастовства, вседозволенности и безнаказанности, добыть данные о Фоме Московском ничего не стоило.

У него были странички в социальных сетях, где он победно улыбался, обнимая девушек, как теперь принято говорить – модельной внешности: на палубе яхты, в бассейне, на фоне дома в Дубаи, или другого дома в Италии, или третьего – в Испании… Были там и личный вертолет, и чартерный самолет, которым он пользовался довольно часто, и акваланг, в котором позировал, в основном, на берегу или при выходе из морской пучины. Со страниц светской хроники Фома охотно рассказывал: где, с кем и как он проводит свободное время. Там же демонстрировалось изобилие его жизни: шикарные интерьеры, голубые волны Средиземного моря, сахарные снега французских Альп, ломящиеся от яств столы, настоящие, верные друзья и красивые, преданные девушки. Один снимок Боцману понравился, и он отложил его в сторону: на веранде, нависающей над океанским пляжем, сидят в шезлонгах Лебедь с Фомой, чокаются рюмками и весело смеются. Судя по стоящей рядом бутылке, возможно, они пьют тот самый «Арманьяк».

Итак, исходный материал у него был. Оставалось только произвести аналитическую обработку, сделать выводы и составить план операции. Итак, ясно, что Фома не станет ждать у моря погоды и сидеть в Москве, когда разъяренный (в его понимании, сам Боцман не определил бы так своего состояния) киллер жаждет его крови. В таких случаях они всегда сдергивают за кордон, где можно отсидеться более-менее спокойно. Вопрос: куда и когда он поедет. Когда – ясно: завтра, самый крайний срок – послезавтра, тут ловить нечего. Поскольку Фома всегда ездит со скрашивающими его досуг телками, то надо определить: какую из них он выберет в этот раз? Наиболее тесно он сейчас «трет» с Анжелой, Ирой и Алиной.

Боцман позвал Ольгу. Это и была «телка», которой интересовался Лебедь, только «хирург», в отличие от своих клиентов, более дальновиден, ибо много раз видел, как рвется та самая ниточка… Поэтому про нее никто не знал. Они поехали в город, в Пулково, Боцман взял ближайший билет на Москву, до взлета оставалось два часа.

Затем Ольга по очереди позвонила всем троим, представилась репортером журнала «Элитная Москва» и предложила каждой стать героиней фоторепортажа с портретом на обложке. Анжела и Ира согласились сразу, а Алена сказала, что, к большому сожалению, послезавтра улетает в Дубай, а сейчас вся в сборах и не имеет даже минуты времени.

– Мы могли бы вас подождать, – искушала Ольга, зная, как ценится в этих кругах репортаж, да еще с портретом на обложке.

– Но я не знаю точно, когда вернусь… Хотя… Самолет рано утром, и мы с другом будем ночевать в «Новотеле», это рядом с аэропортом, так удобнее… Поэтому если завтра часов в семь вечера вы приедете, то успеете и наснимать, и поговорить со мной.

– Отлично, Алина, спасибо! Вы остановитесь в каком номере?

– В двести сорок втором.

– Очень хорошо. Спуститесь, пожалуйста, в холл ровно в девятнадцать, нас вы сразу узнаете по аппаратуре…

– Она не просто клюнула, она заглотнула наживку! – возбужденно сказала Ольга, лицо ее раскраснелось. – Но как ты думаешь избавиться от охраны?

– Не думаю, что сейчас охрана будет проявлять большую резвость и бдительность, – сказал Боцман. – Но ты мне и с ними поможешь. Завтра в три ты позвонишь Анжеле и Ире, расскажешь, что Фома взял Алину с собой в Дубай, где собирается накупить ей шуб и золота. А вечером устраивает ей съемку для «Элитной Москвы» с фотографией на обложке. Назовешь «Новотель», двести сорок второй номер, предложи – пусть сами проверят. А ты телефоны и симки разбей молотком, уезжай к себе в Саратов и жди, я сам тебя найду.

Конец Фомы Московского

– Представляешь, мой портрет на обложке «Элитной Москвы»! – Алина расхаживала по номеру голой, если не считать туфель на «шпильке» и сиреневых чулок с резинками. – И интервью с кучей фотографий!

Фома развалился на изрядно просевшем диване. Он находился в хорошем настроении. Завтра он будет уже за тысячи километров от ставшего опасным Петербурга, в теплых краях, где у него есть и дом, и слуги, и водители, и Алина, которая хорошо умеет «завести» не молодеющее с каждым годом тело. И даже телефонный звонок его не вывел из нирваны.

Анжела! Надо соврать что-либо правдоподобное… Но он не успел даже рта открыть.

– Какая же ты бессовестная скотина! – бился в трубке возмущенный женский голос. – Значит, я сижу на приколе, а ты этой суке фотографии на обложку ставишь да на шопинг с собой везешь! Да ты соображаешь, кто она и кто я?!

Одновременно зазвонил телефон Алины. Судя по выражению лица, выслушивала она примерно то же самое, что и Фома. Потом звонил телефон в номере:

– Все точно, вот ты где спрятался! – кричала Ира. – Сейчас я приеду и вам обоим рожи расцарапаю!

Аппараты трезвонили без остановки, и в конце концов пришлось их выключить.

– Опять разболтала всему городу?! – взревел Фома.

– Да нет, я никому… – плакала Алина.

– А откуда они все узнали?!

– Я откуда знаю? – они сейчас сюда приедут и мне всю рожу располосуют, чтобы на фотографиях красивей было!

– Не приедут, болтают только, – Фома немного успокоился. – Перестань плакать, приведи себя в порядок и ничего не бойся. Я тебе Мишу с Володей дам, будут тебя на съемках охранять. А я запрусь, в номере отсижусь…

* * *

В назначенное время Алина, приведя себя в порядок, спустилась в холл. Телохранители, с трудом сдерживая смех, сопровождали каждый ее шаг. Но никакой аппаратуры, по которой она должна была узнать съемочную группу, внизу видно не было. Только какой-то старичок снимал любительской камерой свое многочисленное семейство.

– Опаздывают, как всегда, козлы! – выругалась она и заказала в лобби-баре кофе и морковный сок со сливками.

Фома, несколько успокоившись, смотрел телевизор, в котором Стивен Сигал десятками калечил и убивал своих противников, причем делал это голыми руками. «Конечно, если бы так наловчиться», – подумал он. И тут же пришла следующая мысль: «На фига я вообще влез в это дело? Выполнили заказ, не выполнили – пусть сами и разбираются, какое мне дело?!»

Тихо скрипнула дверь, и какая-то тень вошла в номер.

– Кто это?! – Фома пошарил под подушкой, где ничего не оказалось.

«Надо было у Миши пистолет взять! – подумал он. – Им же с Анжелой и Иркой не перестреливаться….»

Но он понимал, что ни Мишин пистолет, ни боевые навыки Стивена Сигала ему не помогут. Потому что человек был уже рядом, в руке он держал небольшой плоский «ПСМ» с навинченным глушителем.

– Свет зажги, – негромко сказал неизвестный.

– Что??

– Свет зажги, – повторил незваный гость.

Вспыхнула прикроватная лампа. Фома не знал, кто перед ним, но догадывался. Напряженное лицо, крепко сжатый рот, блестящие глаза, которые ничего не выражали, как торцевой срез глушителя.

– Рюмки давай.

– Что??

– Ты что, глухой? Ты же выпить хотел! Есть выпивка?

– Конечно, – Фома достал из шкафа рюмки, шоколадку и начатую бутылку виски. «Неужели проскочу?» – мелькнула неожиданная мысль. Он налил рюмки, почти не пролив.

Глушитель сделал повелительное движение снизу вверх.

– Давай вначале ты.

Фома молча выпил.

– За что пил?

– Не подумал, – ответил Фома.

– А надо думать, тебе немного осталось. Наливай. Теперь давай чокнемся! Я же обещал за тебя выпить, твой подарок дорогой распробовать. И знаешь, был соблазн на всякие предосторожности наплевать… Только я ребятам еще раньше пообещал и сдержал слово. А ты их на тот свет отправил. Я чудом уцелел. И с тобой пить не хотел, но раз обещал…

Боцман выпил.

– Ничего особенного. Давай ты!

– Мстишь за ребят? – мрачно спросил Фома. – Так я отчитаюсь. Лимон «зелеными» хватит.

– Мне наплевать на этих идиотов. И на твой лимон. Пей!

– Тогда ради чего?

– Ради принципов. Пей!

Эту рюмку Фома осилил с трудом: спиртное не шло в горло, он давился и залил себе весь подбородок и рубашку. Неужели всегда последняя рюмка так трудно пьется?

– Вот и все, – удовлетворенно сказал Боцман. – Формальности выполнены.

Он поднял удлиненное глушителем оружие, Фома закрылся растопыренной ладонью. Раздался слабый треск, остроконечная пуля вошла между пальцев, прошила Фоме лобную кость, и он опрокинулся на кровать. По привычке Боцман произвел два контрольных выстрела, которые никогда не бывают лишними, особенно когда пользуешься малым калибром.

Потом он положил на стол фотографию: счастливые Лебедь и Фома пьют за что-то хорошее на берегу океана. Наверное, за удачу, процветание и вечную дружбу. На обороте ровным, аккуратным почерком, видно, заранее, было написано: «Смерть списывает все долги»!

Алина поднялась через двадцать минут. Она плакала и ругалась, обвиняя соперниц в срыве съемок. Она еще не знала, что и полет в ОАЭ, и другие прелести ее сладкой жизни отменяются навсегда.

Фотографию многократно показали в криминальных новостях, напечатали в газетах, перепостили в интернете.

В малонаселенной камере следственного изолятора Лебедь рассматривал ее, стиснув зубы, выражение лица при этом не менялось, только желваки напряглись.

«Философ фуев… Кто-то научил сучонка… Даже написано не его каракулями… Никому верить нельзя…»

Сам он ждал освобождения. Стрелки сошлись на пропавшей уборщице, отпечатки которой в изобилии имелись на резиновых перчатках. На шприце и на бутылке, правда, их не было, но разве долго стереть потожировые линии? Все окружение босса подтвердило, что Боцман приходил редко и Лебедь относился к молодому человеку как к сыну: давал деньги, дарил рубашки к празднику, подарил дорогущий «Арманьяк», который сам собирался выпить. А вот почему затаила на шефа смертельную злобу молодая еще уборщица – оставалось для всех загадкой. Ведь, кроме добра, она от него ничего не видела…

* * *

Похороны Фомы Московского прошли не менее пышно и торжественно, чем похороны Буржуя. Их даже положили недалеко друг от друга на аллее, которую злобные циники называли «Порталом героев», а сотоварищи – «Аллеей братвы». Памятники здесь отличались монументальностью, были выдержаны в определённых, принятых в братских кругах тонах: чёрный мрамор, в полный рост, мужественность на лицах, подтянутость и атлетизм фигур. Снова съехались единомышленники со всего мира, снова перекрывали движение для кортежа из сотен люксовых машин, снова навалили гору венков с откровенными и честными надписями типа: «Фоме Московскому от Магаданской братвы», «Фоме от Карагандинских воров», «Фоме от братьев из Дубая»…

Выступали, как всегда, многие. Когда говорил Шмайсер, он сравнил гибель Буржуя и Фомы с потерями в войне, в которой первыми гибли наиболее смелые, решительные и отчаянные бойцы. Потом выступил ловкий на язык Снегирь. Он-то и затронул тему, что Фому застрелил человек, который по гроб жизни ему обязан, который грелся и кормился возле него много лет и который сам происходит из Тиходонска. Эту же идею развил Переводчик, а потом, как-то само собой, роль Тиходонска в истреблении лучшей части московской братвы более или менее явно звучала в устах почти каждого выступающего. Это был плохой знак для прибывших на траурную церемонию тиходонцев: при таком настрое их могли положить прямо здесь, без особых церемоний, предусмотренных для сходок, когда спрашивают, «как с гада».

На этот раз тиходонцев было много: приехали все, кто мог, да и кто не мог – тоже. Даже те, кто не сумел лично почтить память Буржуя, кто находился в розыске или давно жил за рубежами страны, прибыли на похороны Фомы, потому что есть один непреложный закон у братвы: кто не прибыл на похороны убитого, тот, скорее всего, и стоит за этим убийством.

Потом настал черед и тиходонцам сказать прощальные слова Фоме. Первым начал Босой, он был краток: рассказал о значимости в «братском круге» Фомы Московского, рассказал о давней дружбе с ним, а потом добавил всего одну фразу:

– Откуда прилетела пуля, я не знаю. Скажу только одно: из Тиходонска не долетит. Вот из Питера – дело другое, а из Москвы… – он махнул рукой и замолчал.

Братва зароптала.

– Не нравится, что города назвал? – угрожающим басом, как в далекой молодости, продолжил Босой. – А почему тут некоторые позволяют нам замаскированные предъявы кидать? Мало ли кто из Тиходонска куда переехал?! Неужели мы за всех ответчики?!

Примерно то же самое сказали и красноречивый Гуссейн, и Антон, даже Корнилов, который был мастером дела, а не слова, нахмурившись, как отрезал: никакого отношения тиходонские пацаны к убийству Фомы не имеют! И как бы в доказательство показал на Экскаватора, Гулливера и Танкиста, выражение лиц которых наглядно показывало, что они готовы подтвердить слова своих старших гранатами, которыми набиты их карманы.

На этом, в общем-то, тему и закрыли, лифт увез Фому в земные недра, рабочие быстро засыпали могилу, разложили венки, которые образовали целую гору.

Но к теме вернулись ещё раз, уже за поминальным столом. Шмайсер поднял рюмку, выпил за то, чтобы душа Фомы упокоилась на том свете, а потом, повернувшись в сторону тиходонской делегации, сказал:

– Но я считаю, чтобы непонятки снять, надо найти и тех, кто Вадика с Борисом под молотки пустил, и того, кто в Фому ствол направил.

И все сидящие за столом согласно закивали головами, в том числе и тиходонцы.

Глава 13

Искусство подделки

Безнравственные люди знают, что совершают дурные проступки, но все равно от них не отказываются.

Аморальные люди совершают дурные поступки, не подозревая об этом.

(Предположение автора)

Катя, Антон и другие

Тишина, полумрак, негромкая классическая музыка, красивые, красивей, чем в жизни, лица на стенах… Только где-то у соседей воет собака. Но на это можно не обращать внимания. Атмосфера покоя. Возвышенного покоя. Девчонкам здесь нравится, и Кате тоже. Тем более, что мэтр выделяет ее из других гостей.

– Фальшак. Знаете, что такое?

– Паленая осетинская водка, – роняет Илона с видом знатока.

Арсений Изотович смеется, подливает в бокалы коньяк – крепкий и мягкий, как шелк, и наверняка не поддельный. Печенье в жестяной коробке. Мебель из золотистого ореха. Стены в гобеленах. Картины в золоченых рамах. Статуэтки, подрамники, тяжелая драпировка.

– Это что-то… из кораблестроения… Мачта такая… – с трудом выталкивает из себя Оксана. Она вцепилась пальцами в ручки кресла, словно собирается катапультироваться.

– А вы тоже так думаете?

Он смотрит на Ребенка. Бородка, усы с загнутыми кверху концами. Он хочет быть похожим на всемирно известного художника, альбомы которого часто любит показывать. Но тот парень, конечно, плотно сидел на галлюциногенных грибах: потому у него слоны ходят на мушиных лапах, плоские часы гнутся, как свесившиеся со стола блины, одно изображение вдруг оказывается другим. И усы Арсений Изотович явно взял оттуда. Эти усы постоянно притягивают к себе внимание – тонкие, колющие… Скорпионьи жала. Но потом ловишь на себе доброжелательный, почти отеческий взгляд. Настоящий человек искусства, какой-то там заслуженный художник области, почетный гражданин… Никаких ментов, никакого шансона, попсы. Классика.

– Я не знаю, – говорит Ребенок. – Наверное, «фальшак» – это поддельная картина. Что-то в этом роде.

– Правильно, – кивает Абрикосов. – Так вот, созданная мною картина, душой которой явились Вы, – это не подделка. Это настоящее искусство. И я предлагаю выпить за Вас, за мою неожиданную музу, благодаря которой я сделал новый шаг в портретной живописи!

Все пьют за Катю. Ей приятно и неловко.

– Но какова здесь моя роль? – скромно возражает она. – Я позировала всего несколько часов, а Арсений Изотович работал круглые сутки, и, приходя на другой день, я не узнавала предыдущего наброска…

– Искусство нельзя разъять на части, – покачал головой Абрикосов. – Иначе вместо великого полотна мы бы получили холст, неприглядную кучку красок, испачканные кисти – и все!

– И соитие художника с рыжей натурщицей, – добавила Илона.

– Не опошляй! Великие полотна создают не краски и холсты, а души творцов. Творец не только тот, кто накладывает краску, но и тот (или та), которая вдохновляет его и водит его кистью! Поэтому, когда я говорю «фальшак», я имею в виду не явные подделки, хотя на сленге специалистов именно они так называются! Нет, это было бы слишком просто. Я имею в виду картины, написанные без души и вдохновения! В Третьяковской галерее были?

Илона энергично мотает рыжей головой и одновременно выдыхает дым. Пахнет ладаном. Она возлежит на кушетке с резными ножками и спинкой – что-то до невозможности изящное, старинное и дорогое.

– А в Эрмитаже?

– Я еще школьницей была, – вспомнила Ребенок. – Ездила с классом, экскурсия…

– Очень хорошо. Так вот, в Эрмитаже, по моим подсчетам, не менее 10 процентов экспонатов – голимый фальшак, а душевного – процентов тридцать. А в Метропо́литен-музее – больше половины…

– Ужж-а-а-а-ззз! – жужжит Илона, хотя ей наплевать.

– Но как это возможно? – удивляется Ребенок. – Ведь там эксперты всякие, профессора, куда они смотрят?

– Их можно обмануть, – улыбается Абрикосов. – Это не так сложно, как кажется…

– Проще купить, – звучит низкий хрипловатый голос.

Это таинственный молчаливый гость. Его зовут Антон. Он пил с художником коньяк, когда Илона привела сюда их компанию. Он деликатно пересел на диван (чуть в стороне), почти не открывает рта, только пускает сигарные кольца и цедит свой «Камю» из огромного шарообразного бокала.

– Ты прав, Антон. – Абрикосов усмехается чему-то. – Проще купить. Гораздо проще. В нашем мире все продается, и все имеет свою цену.

– Ни фига! Джоконда не продается! – фыркает Илона.

– Потому что ее не выставляют на продажу. В этом просто нет нужды. Но есть приблизительная рыночная цена – 750 миллионов долларов. И есть страховая сумма… Что-то около миллиарда, не помню.

Миллиард. Космическая цифра. Но когда ее называет человек в хорошем твидовом костюме (он с самого начала был в костюме. Это вместо домашних треников, что ли?), попыхивающий душистой сигарой, подливающий девушкам превосходный французский коньяк и восседающий в антикварном викторианском кресле с подушечками из конского волоса, – это звучит уже как-то… Более весомо, что ли… Более приближенно к действительности.

– Мы живем в эрзац-мире и даже не замечаем этого… («Чего?» – пугается Оксана). Половина всех вещей, которыми мы пользуемся, – поддельные. Кстати, знаете, почему именно Китай стал чемпионом по подделкам? Это особенность китайской культуры, их ментальность, если хотите. У них принято считать, что только качественные, исключительные вещи достойны копирования. Это как бы дань уважения, своеобразный оммаж оригиналу…

– Чего-чего? – Оксанка опять паникует, таращится испуганно.

– Неважно. Китай – это страна, где подделка является чем-то вроде национальной философии… Кто-нибудь из вас был в Китае?

В Китае никто не был. Это и необязательно, потому что Китай уже везде. Там, там и там. Но только не в этом доме. Здесь все подлинное.

– Вы подлинная, – говорит Абрикосов и смотрит на Ребенка.

У печенья странный вкус. От него сушит в горле и хочется еще и еще.

– А я?! – возмущается Илона.

– У вас есть стиль. А что такое стиль? – вопрошает художник Абрикосов. – Это когда любая копия непременно окажется хуже оригинала…

Илона не понимает, оскорбили ее или, наоборот, возвысили. Это не важно. Наверное, все-таки возвысили. Все качается и плывет куда-то вниз. Стол, кресла, прикрытый абажуром теплый свет. Высоко-высоко над бренным миром…Только собака за окном воет противно.

Она услышала собственный смех, расцвеченный таинственным эхом. Откуда-то с высоты. Как птица, заблудившаяся в высоких сводах гостиной.

– Э, мать, коньячку еще накатим?

Конечно. Здесь так хорошо. Легко. Свободно. Абрикосов очень милый человек. А его молчаливый гость Антон – загадочная фигура. Они не знакомы, но она знает его по городу, по ресторанам, по клубам. Хотя он из тех, кто больше интересует Фила. Он постоянно в каких-то делах, с какими-то сомнительными людьми, постоянно с телохранителями, хотя Фил говорит, что это понты – самоучки с угрюмыми лицами не дадут ему ни одного шанса, если кто-то всерьез надумает его убрать…

Он властный, ему кланяются официанты, и одна девчонка – она сама видела – протирала ему салфеткой туфли от осенней грязи… Но он вхож и во властные структуры, на открытии Водного Дворца сказал такую речь, что все аплодировали! Они не пересекались, потому что ей самое-пресамое позднее, в полночь, надо быть дома, а у него только начинаются развлечения. И вообще, раз он из мира, который противостоит Филу, то она и не смотрела никогда в его сторону. Зато сейчас Антон ей почему-то нравится. Хищник. Настигая жертву, перебивает хребет и рвет на куски окровавленным ртом… И ей кажется, что сегодня он пришел сюда не случайно. Такие люди вообще ничего не делают случайно. Он не приходил, когда они забредали с девчонками, не приходил, когда она позировала – и вдруг пришел! Странно.

И тем более странно, что обычно они заранее собираются, за несколько дней, а сегодня Абрикосов позвонил, как ошпаренный, и пригласил всех праздновать победу! А победа эта связана с ней: картину, которую Арсений Изольдович рисовал целый месяц, с утра до вечера, так вот эту картину выставили в Музее изобразительного искусства и собираются вести по всей стране, а может, и за границу отправят, в Канны! И оценена она в три тысячи евро – это, правда, страховая стоимость, но обычно розничная не отстает намного, потом они выравниваются и истинная цена обгоняет – прет вверх, как на лифте! Но это Абрикосов сказал ей еще позавчера… И говорил, что на Антона это произвело сильное впечатление – он даже в музей сходил, посмотрел. Для него очень важно, чтобы именно у него была люксовая вещь. У него даже поговорка любимая есть: «Счастлив не тот, у кого все самое лучшее, а тот, кто умеет свое делать самым лучшим!» Портрет Миледи в музей не взяли, а ее взяли, вот откуда этот быстрый сбор, этот импровизированный домашний банкет, эти внимательные взгляды украдкой – непонятно, чего в них больше – восхищения или опасения, что что-то сорвется…. Может, он хочет украсть картину из музея?

И у него совсем другой взгляд, как будто уверен: сделает, что захочет, получит то, что возжелал, заставит выполнить то, что ему надо… Фил никогда так на нее не смотрел… Хотя на таких, как Антон, он наверняка смотрит еще похлеще и заставляет плясать под свою дудку… Вообще странно, что в одном городе, на одной планете, в одном пространстве существуют такие люди, как обитатели этого особняка – и как Фил, к примеру. Или это другое пространство? Другой мир? Наверное. Ведь здесь она может летать. А там, в том мире, – не могла.

Коньяк. Кусочек печенья.

Радость.

Оксана подмигивает, показывает глазами на душевую. А что? Необычный опыт можно и закрепить. Жизнь, оказывается, гораздо насыщенней, чем серые будни, и цвета в ней куда ярче… Но надо уходить. Если бы не Антон – другое дело. А так он сидит в засаде и ждет добычу. Фигушки тебе! Не по зубам!

Абрикосов вносит маленький подсвечник на блюдечке с круглой ручкой для пальца и вроде латунным абажуром с отверстием посередине. В нем горит маленькая свеча. Ставит на стол.

– Это уникальная вещь, 17-й век! – объявляет он, но без обычной торжественности. Голос напряженный, может, даже испуганный.

– Садитесь поближе, – приглашает Антон и кладет поверх дырочки в абажуре какой-то черно-красно-синий кристалл, а может, смолу.

– Это что? – спрашивает Илона. Она и Оксана садятся ближе к столу, кристалл выпускает еле заметный ароматный дым.

– Фимиам, – лениво говорит Антон. – Как это у Пушкина: «Фонтаны бьют, горят лампады, курится легкий фимиам….»

Запах приятный, и Катя забыла, что собиралась уходить. Она смотрит на Антона, а он на нее. Кто-то вдруг отпустил невидимую ниточку (лети куда хочешь!), ее подхватило, понесло. Закружило в потоках воздуха. Наверное, она упала бы. Но ее поймал Антон. Его пристальные умные глаза. Его сильные руки, от прикосновения которых тело бьет неудержимая, приятная дрожь.

– Я ничего не понимаю в этой мазне… Но на Миледи потратил почти миллион зелени… Она, конечно, понтовая… А ты не такая, ты удивительная… Недаром тебя в музее выставили… Все будут смотреть и любоваться….

Как-то так получилось, что они остались одни в комнате, и она сидит у него на коленях, и ей это нравится.

– Позвольте! В обнаженной натуре нет ничего стыдного!.. – голос Абрикосова доносится издалека, из другой комнаты, он еле слышен.

Ничего стыдного. Даже наоборот. И она голая, и он.

А у него руки палача – сильные, холодные, безжалостные. Но ей не страшно, напротив: у нее даже пальцы ног сводит – так ей хочется, чтобы он вошел в нее, даже не вошел: ворвался, как дикий необузданный зверь. Сладкая дрожь сотрясает ее всю, от пальцев ног до сосков и кончика языка. Сильные хищные руки мнут ее, гнут, как хотят, он хищник, а она жертва, причем ей это нравится… Выгибает. Мнет. Закручивает в узел. Заполняет ее внутри, вырывается наружу, она восхищенно стонет:

– М-м-м! Волшебник! Просто волшебник! Я на все согласна!!

А на что можно еще соглашаться? Чего она ему еще не дала?!

Но слишком сильно он ее сжимает, схватив за щиколотки, она с трудом терпит боль. Он хочет услышать ее предсмертный отчаянный крик. На. Слушай.

И она кричит так, что слышно и в соседней комнате, и на улице, и на Магистральном проспекте, и в здании УВД, в кабинете Фила… Да что там – этот крик слышен, наверное, во всем Тиходонске!

* * *

Проснулась. Темно. Кажется, голая. Лежит под простыней (скользнула рукой по телу – точно голая). Простыня влажная, какая-то несвежая и мятая, будто ею кого-то душили. Она снова сунула руку вниз, на этот раз произвела углубленные исследования, понюхала пальцы и поняла: нет, девочка, ошибки здесь нет, ты не перетренировалась в фитнесс-зале, не перепила у Илоны, не перепарилась в сауне. Тебя имели жестко и долго, причем испытывала ты при этом совершенно неизвестные чувства… Точнее, известные, только усиленные в десять, а то и в сто раз!

Где рубашка? Где девчонки? И свет какой-то непривычный…

И вдруг поняла: она не дома.

И это не ее постель.

Осторожно скосила глаза вбок. Повернула голову (почему так гудит голова?).

Незнакомая обстановка. Высокие потолки, высокие окна. Огромная, просто бескрайняя кровать (как у Джека Лондона, кажется – «белое безмолвие»). Она не могла вспомнить, как сюда попала. Как вообще провела последние несколько часов. Пила кофе дома, потом звонила Илона с Ксюхой, поздравляли с победой на выставке и звали отмечать: нас уже ждут в гостях! Хорошие гости… Хоть убейся, не помнит. А вдруг их здесь целая банда и они все… Да еще записывали и выложат в интернет?..

Но мысли шевелились так вяло, как будто она еще спала.

Вспомнила недавний разговор – то ли во сне, то ли наяву!

– Попробуй ее, потом жалеть будешь…

– Нет, я пас. Я только посмотрю…

– Ты же ее рисовал – не насмотрелся, что ли?

– Она выделывалась, купальник не снимала. Ни в какую!

– Ты ей заплатил хоть?

– Нет, конечно! Намекнул, она обиделась…

Кто это с кем говорил? Или приснилось? Она приподнялась. И только сейчас заметила силуэт на дальнем краю кровати. Мужчина. Он сидел и курил. Что-то длинное, массивное. Сигара. Когда он затягивался, огонь освещал часть лица. Это был кто-то знакомый, но кто?

– Вы кто? – спросила она.

Он повернул голову.

– Антон.

Что-то мелькнуло в голове. Антон, Антон… И какой-то художник… И Китай… Эрмитаж… Чушь какая-то.

– Ты что, в отключке была? Ничего не помнишь?

Она молчала. Странный вопрос. Она не знает, как отвечают на такие вопросы.

– Так бывает… Когда первый раз, особенно. Зато и испытала ты такое, что никогда не испытывала… И перенесла хорошо. Девки, вон, заблевались все. Были случаи, и помирали…

– Тогда зачем?!

– Все в жизни надо попробовать. И риск, и смерть… в «Русскую рулетку» играла? Нет, конечно. А я играл. Один патрон в барабан заряжаешь, раскрутишь, приложишь к виску – щелк! Уф… Можно жить дальше, но узнал ты о жизни немного больше!

– Что за ерунда? Как я здесь оказалась? – Голос задрожал, прорвались истерические нотки. – Мне плохо!

Долгая затяжка. Шорох, скрип пружин. Он поднялся.

– Я включу свет?

– Нет! Не надо! – крикнула она. Но ее крики здесь ничего не значили.

Он сделал несколько шагов. Под потолком вспыхнула ослепительно яркая молния (нет, просто люстра). Она инстинктивно подтянула ноги, натянула простыню до горла. Но он сдернул ее, отбросил в сторону.

– Зачем тебе эта мастерская? Я буду платить тебе каждый месяц три тысячи евро. Куплю квартиру, машину, может, дом. Шмотки, понятное дело….

Антон постоял, разглядывая ее, погладил колени, сел рядом. Волевое лицо. Ухоженные длинные волосы. Но сейчас он уже не казался ей симпатичным.

– Мы хорошо развлеклись. Тебе все нравилось… Ведь так? Давай продолжать нашу дружбу!

Рука скользнула между сдвинутых икр.

– Убери руки!

– Тш-ш… Тише, тише… Зачем кричать? С тобой же по-хорошему… А бывает – набьют морду и выбросят на улицу, прямо голой, а шмотки следом… Знаешь, сколько таких случаев? – он говорит буднично, чувствуется – не с чужих слов, а сам это делал: и бил и выбрасывал голыми на улицу…

– Знаю. Наркотики, изнасилования… Сколько раз муж предупреждал, а я вот, дура, попалась!

И улыбка у него неприятная. Акулья какая-то.

– Расскажи мужу, детка. Все расскажи. Ему будет очень приятно… Как кусала меня за плечо. Как скакала на мне, пришпоривала… Как бурно кончила, как кричала. Он порадуется за тебя. Правда, правда…

Ее прошиб пот, как будто просто облило горячим маслом (знакомое чувство… ага, бурно кончила!). Это была правда. Она не помнила, но чувствовала, что это так.

– Сейчас у мужчин очень плохо с потенцией. Особенно у коммерсов. Работа-то нервная: и деньги отдавать приходится, и заглушить в любой момент могут… Слыхала, небось, сейчас водил люксовых тачек в расход выводят. А зачем, непонятно!

– Мне понятно.

– Да, Абрикос сказал, что у тебя муж мент. Гаишник, вроде?

Он уважительно сложил губы бантиком.

– Так если надо, ты скажи, я ему помогу по службе продвинуться. Я ведь в этом городе всех знаю. И меня все. И у всех я в уважухе. Так что я тебе хорошее дело предлагаю. Соглашайся. Давай завтра в Испанию полетим? У меня там домик, дружок самолет одолжит…

Антон благодушно развалился на кровати, непринужденно поигрывая той частью тела, которая совсем недавно находилась в Кате.

– Кстати, как фамилия мужа? Он в областной управе?

– Нет, в городе. Коренев Филипп Михайлович, – с трудом выговорила Катя.

Антон даже подскочил. Вытаращил глаза. Не улыбка акулья – оскал. Кошмар. Она с этим чудовищем трахалась. Давала ему. И так, и сяк. Кошмар, кошмар…

– Лис? – упавшим голосом спросил он.

– Да.

Антон отпрянул в сторону. Сел рядом. От сигары остался короткий толстый окурок. Он бросил его под ноги.

– Ты его жена?

Вопрос был лишним. Каким-то растерянным, глупым, ненужным. Будто он и боится, и (сам еще не знает) гордится.

Идиот.

Она швырнула в сторону ненужную уже простыню, встала. Смотри, любуйся! Натянула белье. Одежду. Ее качало, в голове перекатывались горячие металлические шарики. Старалась не показать виду. Она думала, что Антон будет понтоваться, хвастать связями, возможностями, давать понять, что никого не боится. Но вышло не так. Он действительно испугался.

– Послушай, Катя, последний человек в городе, с которым я бы хотел поссориться, это Лис, – сказал он. – Поэтому давай подведем итог. На самом деле никто никого не насиловал. Выпили, ну печеньки голландские поели, одну штуку убойную понюхали… А потом все по доброй воле. И если следствие начинать, то никто ничего не докажет. Твои-то подружки довольны!

– Тебе видней про следствие, – коротко сказала Катя, наблюдая, как Антон положил ей в сумку толстую пачку долларов. Тысяч десять, не меньше! Ну, это его дело, она ничего не просила. А он попользовался – пусть сам и определяет, сколько это стоит!

Тут зашли остальные участники веселья. Выглядели они неважно. Илона бледная, так что веснушки проступили, Ксюха еле на ногах стоит. Абрикос был в нормальной физической форме, но казалось, что он наложил в штаны.

– Где тут выход?

Абрикос подвел их к двери, перецеловал ручки. Катя свою не дала.

– Хорошо повеселились, красавы? С грэгом немного переборщили, но первый раз всегда так бывает. Зато какой полет! Правда, девочки?

– Ага! – Илона поцеловала его в щеку. – Ничего, отосплюсь!

Оксана повторила жест подруги, но молча. На улице ее вырвало.

– Надо было такси им вызвать, – сказал Антон, глядя в окно.

– Надо бы… Только я вообще зря в это дело встрял, – отвернувшись, пробубнел Абрикосов.

– Это я встрял, – сказал Антон. – Ты про Лиса слышал?

– Ну? – мэтр даже снял свою нелепую красную феску.

– Так вот твоя натурщица – его законная жена! И я про нее слышал. Только встречаться не приходилось. Что ты так на меня смотришь?

– Как? Никак не смотрю. Я до нее пальцем не дотронулся, как чувствовал.

– Не очкуй! Они к тебе сами ходят, едят, пьют, фотографируются, для картин позируют. И сегодня две девки довольны, да и третья обкатается, в себя придет. Никто же ничего не докажет! Только всю дурь поубирай, на всякий случай! И запомни, никаких доказательств тут нет!

Мэтр продолжал смотреть на него странным, сожалеющим взглядом.

– Ну, чего ты?!

– Ничего. Ты много раз слышал, что Лис без доказательств не обошелся?

– Помолчи лучше. Это у тебя, а не у меня собака воет. Знаешь, к чему это? К покойнику!

– Типун тебе на язык!

На воздухе девчонкам стало лучше.

– А прикольно, правда? – спросила Илона.

– Ничего, – ответила Ксюша. – Можно повторить через пару дней. А ты, Катюха, что скажешь?

– А я завязываю с этим б… и начинаю правильную жизнь!

Она достала из сумочки мобильник – пять непринятых от Фила. Блин! Придется объясняться. Что-то выдумывать. Выкручиваться. Но это не впервой. Что-то обязательно придумается…

* * *

Скворчащая, с пылу-жару, яичница с беконом, еще горячий белый хлеб из хлебопечки, томатный сок в большом запотевшем стакане (как он любит – именно в большом, именно в запотевшем) и, конечно, кофе, сваренный в настоящей джезве из кованой меди. С шести утра на ногах, не выспалась, обожгла палец, вынимая контейнер с хлебом. Зато результат налицо. Зайдя на кухню, Лис окинул удивленным взглядом стол, посмотрел на Ребенка, посмотрел на часы, как будто хотел убедиться, что – да, это завтрак (не праздничный обед и не ужин), его обычный рабочий завтрак. Офигеть просто!

– А что случилось? – недоуменно спросил он.

– Ничего, – супруга пожала плечами, как будто он всегда так завтракал, а не обходился самолично сделанными бутербродами или сваренными вкрутую яйцами.

– И во сколько же ты встала?

Ребенок проворно нарезала зелень, посыпала сочащиеся влагой ломтики сулгуни, сдула закрывающую правый глаз челку, которая тут же вернулась на место. Лицо осунулось, круги под глазами.

– Не помню, – беззаботно прощебетала она. – Не посмотрела на часы.

– А легла во сколько?

– Ой, думаешь, я тогда смотрела? Мы с Ксюхой и Илоной в боулинг поиграли, потом еще в паре мест зависли…

Ей повезло: она вернулась на полчаса раньше мужа и успела изобразить спокойный и чистый девичий сон.

– А чего телефон не брала?

– Да там такой шум и гам, что ничего не слышно.

Что-то часто у нее так случается… То телефон забыла, то зарядить не успела, то не слышала… То пошла в одно место, а оказалась в другом, то сидит на работе, а видят ее в кабаке…

– Ну как, вкусно?

Он подцепил вилкой яичницу, наколол вытопленный, приобретший стеклянную прозрачность бекон, отправил в рот.

– Вкусно! Яйца можно недожарить, можно пересушить, а эта – в самый раз… – Филипп с аппетитом набросился на еду.

Ей показалось, он хотел сказать что-то еще. Возможно, слова благодарности. Удивления. Восторга. Но так ничего и не сказал… Забыл, наверное. Или он что-то пронюхал…? Неужели так быстро?!

Почему-то очень ясно представилось, как Фил душит ее кухонным полотенцем. Или нет… Он слишком хитер. Заставит выпить пачку димедрола и написать предсмертную записку. Про Антона что-нибудь. А потом арестует его, запытает до полусмерти и тоже убьет… Или даже арестовывать не станет – просто выпытает все и застрелит…

Он молча съел яичницу, заедая бутербродами с сулгуни и запивая соком.

«Что же такого утворила Катерина Викторовна, раз так расстаралась? – размышлял он. – Неспроста же королевский завтрак устроила…»

Прежде чем взять кофе, долго тер пальцем правую бровь.

– Голова болит? – спросила она самым заботливым, самым нежным, самым неестественным голосом. Аж самой противно стало.

Он опять посмотрел на нее, как тогда, когда вошел в кухню. Удивленно.

– Да, знаешь, это просто…

Он не успел закончить. Кто-то позвонил на сотовый, Фил рывком достал телефон из кармана, как пистолет из кобуры, приложил к уху.

– Коренев слушает.

Он сидел и слушал, глядя перед собой. И тут что-то произошло с его лицом. Оно дернулось, мгновенно побелело и заострилось, будто звонили с того света.

– В каких списках?! Кто их составлял? По каким критериям?

Ему говорили что-то еще, а он все молчал, будто оглушенный. Потом встал, повернулся и вышел из кухни, не отрывая трубку от уха.

Ребенок тоже зачем-то встала. Она нисколько бы не удивилась, обнаружив сейчас торчащую из его спины рукоять ножа и какую-нибудь жуткую тварь, что-то вроде гнома, убегающего по коридору на коротких ножках. Она еще не видела его таким, кажется.

Фил зашел в спальню, запер за собой дверь на защелку. Она опять услышала его голос. Тихий, ровный. Нечеловечески ровный. Слов было не разобрать. Она приблизилась к двери, сделала шаг, другой… И тут же вернулась на кухню. Села, сложила руки. Испугалась.

Кто звонил? Что произошло? Ей опять стало казаться, что это связано с Антоном. Сейчас, в этот самый момент, чей-то голос в трубке втолковывает Филу, что его жена трахалась с бандитом и все было полюбовно, без всякого насилия, а если он не верит, то может сам спросить ее, кончила ли она под Антоном, потому что, по нашим сведениям, все-таки кончила…

А она сидит на кухне и ждет.

Говорят, хуже смерти только ожидание смерти. Если начистоту – да, Фил иногда пугает ее. А в эту минуту он казался ей страшнее всяких бандитов. Его ровный, лишенный эмоций голос. Его привычка всегда доводить дело до конца. Даже Антон… Да, омерзительное воспоминание, вдвойне омерзительное от того, что все так и было – самозабвенный, феерический трах, тут ничего не попишешь. Но даже Антон, которого она сама готова была убить сразу после этого, даже он сейчас казался ей менее опасным, чем Фил. Во всяком случае, для нее…

Она опять встала, неосознанным движением сняла кухонное полотенце с вешалки, спрятала в буфет.

Глупо. А ножи, тесак для рубки мяса? Нет, ему ничего это не нужно. Обойдется и так.

Надо просто убегать. В халате? Ее одежда в спальне. А что она скажет ему, если это все-таки не то?

Она выдохнула. Слушай, с чего ты вообще все это взяла? Не дергайся. Сиди, как ни в чем не бывало.

Села.

И тут же щелкнул замок в спальне. Внутри у нее тоже щелкнуло. Где-то под ложечкой.

– Я на работу.

Он уже стоял в прихожей, обувался.

– Что-то случилось, Фил? – от напряжения голос прозвучал как-то неестественно тонко, будто она изображала маленькую девочку.

– Все нормально. Буду поздно, к ужину не жди, – он поднял глаза. – Что? Почему так смотришь?

По его лицу было видно, что все далеко не нормально. Но допытываться бесполезно. Это что-то по работе. Что-то связанное с убийствами, с бандитскими налетами, с перестрелками – с тем, что составляло всю жизнь Фила, потому что работа и была его жизнью. Но разве можно так жить?

«Меня это, к счастью, не касается», – с облегчением подумала Ребенок. Главное, не Антон. Как будто камень с души свалился!

– Как смотрю? Обычно смотрю, любимый, – сказала она и улыбнулась через силу. – Буду скучать без тебя. Приходи скорее.

«Да, какой-то крупный косяк упорола любимая женушка! – подумал Филипп, закрывая дверь. – Ну, я надеюсь, не тот, о котором сказал Михайлов! Не валит же водителей!!»

И тут же переключился на другую тему: сначала надо разобраться с этим вынырнувшим из прошлого призраком… Он не сидит на подпольной блатхате, не прячется: вот, сообщили, что он наводит о нем справки, отслеживает передвижения. Если не отдаешь деньги – всегда начнутся неприятности. А если речь о миллионе, то на кону жизнь… И не только твоя: бомба в машине не разбирает: один ты или с женой. Да и граната в окно – тоже… Ладно, разберемся. И кто такой этот «Призрак»? И чего хочет? И как он вычислил глубоко законспирированного «Первого»?

Сейчас он ничего этого не знал. Но обязательно узнает. Потому что всю жизнь он с чем-то разбирался и всегда узнавал то, что другие люди тщательно скрывали – и от него, и от всех, и даже от самих себя. Вызнавать тайны – страшные, кровавые, постыдные – было его работой. И его жизнью…

С Веней Михайловым он впервые встречался как с агентом – конспиративно. Старинный кирпичный дом в центре. Пятый этаж раньше был заселен коммуналками и выходил на два подъезда, потом дом стали готовить к сносу, в первую очередь расселили коммуналки, и на этом остановились. Он договорился с коммунальщиками и, под предлогом ликвидации возможного притона бомжей, пьяниц и наркоманов, закрыл этаж, укрепил двери, а ключи держал у себя.

Лис успел вовремя, сердце колотилось, он волновался так, будто сейчас ему предстояла схватка с бандитами всей Золотой Мили. Михайлов поднялся по другому подъезду и постучал условным стуком через сорок минут после назначенного времени.

– Ну, что там за список?! – не здороваясь, с порога спросил он молодого оперативника.

– Да что с вами, Филипп Михайлович! – удивился он, вглядываясь в лицо шефа. – Обычные глупости. Составили список девушек, подлежащих отработке по автомобильным убийствам, их там штук шестьдесят. Ну, и ваша супруга среди них: Коренева Екатерина Викторовна. Рутинное дело. Что вы так разволновались?

– Вот когда будет у тебя жена, а ее начнут брать в оперативную разработку по убийствам, тогда поймешь! Дай мне список!

– Вот полный вариант, – Веня протянул измятый лист. Для него это был просто один из сотен рабочих листков, которые каждый день идут сплошным потоком. Конечно, чего ему волноваться? А у Лиса пальцы дрожали, он отошел к окну и, повернувшись к коллеге спиной, стал читать самый важный список из тех, которые через него проходили.

Абальмасова Наталья «Коса», Афендикова Нина «Рыжая», Коренева Екатерина «Ребенок», Волоскова Ольга «Миледи»… «Идиоты, зачем всех подряд сюда засовывать? Жену начальника УР – зачем? У нее даже прозвище детское – «Ребенок»! А тут вон: Лошадь, Челюсть, Рыба, Серебрянка, Башмачок… Тут и эта рыжая Илона, у нее, оказывается, прозвище «Проныра»…

– По каким основаниям составлялся этот список? – хрипло спросил Лис.

Веня пожал плечами.

– Да ни по каким. Просто собрали девушек, которые не работают…

– Катя работает!

– И много времени проводят в злачных местах…

– Катя то в библиотеке, то на объекте, ну, иногда погуляет с подружками…

– Филипп Михайлович, ну не я же этот список составлял! Не я Екатерину Викторовну туда включал! Я, наоборот, вас предупредил, потому что уверен…

– Кто составлял эту филькину грамоту?

– Гнедин. Глушаков согласовал с начальником управления.

– А почему я не видел?!

– Сегодня увидите. Только без одной фамилии.

– Ах, вот даже как!

– Да, посчитали, что это неэтично. Отработку Екатерины Викторовны поручили мне как сотруднику Привокзального отдела. Чтобы информация не растекалась…

– Чем тебе помочь?

– Да чем, – Михайлов понимал щекотливость ситуации и старался не встречаться с шефом взглядом. – У Екатерины Викторовны есть металлическая расческа с сужающейся к концу рукояткой? В парикмахерских такие обычно…

– Ну… Есть… Так что? Расчески у всех есть.

Вениамин пожал плечами.

– Есть версия, что это орудие убийств. Если вы сделаете смыв с нее, то очень облегчите мне работу.

– Ну… Конечно сделаю.

Лис хотел все бросить и начать отработку собственной жены, чтобы быстрее доказать ее невиновность, но вспомнил, что у него встреча с Лешим и еще куча дел. Однако впервые в жизни он понял, что значит, когда работа отходит на второй, а то и на третий план. Правда, тогда на первый план выходят не семейные чувства, а деньги.

* * *

На этот раз Лис встретился с Лешим в точке № 4. Так на их конспиративной схеме обозначались Парамоновские склады на берегу Дона, которые являлись исторической ценностью, что после советской власти стали оспаривать толстосумы, желающие застроить набережную отелями и увеселительными заведениями. Поэтому их уже много лет то собирались сносить, то отказывались от этой идеи. Вокруг раскинулись никому не интересные и не представляющие исторической значимости развалины, и сами Парамоновские склады, большие толстостенные сооружения из красного кирпича, были огорожены забором. Внутри журчали ручьи, и почти все здания были залиты водой. Летом мальчишки устраивали там купания, как будто в бассейне.

Войдя сквозь пролом в двухметровой стене, Лис прошел по торчащему из чистой воды полуметровому остатку стены. Агент уже был на месте: он сидел в конце помещения, опустив ноги в воду, будто рыбу ловил, только удочки у него не было.

– Ну, что, Петруччо, какие у тебя новости? – спросил Лис. Голос гулко отдавался под высокими сводами. Фигура в черном рабочем комбинезоне и резиновых сапогах не шевельнулась.

– Как насчёт моих дел? – ответил Леший. – Меня тоже новости интересуют.

Дерзкий ответ. Да и вообще, Леший был угрюм и не смотрел в его сторону. Это означало, что прежние теплые чувства к агенту не вернулись. Значит, работать с ним будет сложно. Если вообще возможно.

– Слушай, Леший, ты говори, да не заговаривайся! – грубо сказал Лис. – Не я на тебя работаю, а ты на меня! Я представляю государственную власть, а не ты! А то, что ты стал Смотрящим среди всякой шушеры, так я могу вас всех из Монтажников поганой метлой вымести и определить за решетку! А хочешь, я тебя прямо здесь упокою? Тебе как, это местечко нравится? Да развернись, я в затылок не стреляю!

Он никогда так не разговаривал с агентом. Но угрожающий тон подействовал. Леший знал, что куратор никогда не пугает зря, «не берет на понт» и вполне может пристрелить его прямо здесь.

Леший встал и развернулся к нему лицом.

– Я тебе тоже не дворовая собака! – ответил он. – И мое положение ты хорошо знаешь!

– Ладно, Петруччо, чего мы с тобой лаемся да друг другу грозимся? – вдруг улыбнулся Лис. – Или мало лет вместе работали? Или кидали друг друга? Или предъявы невысказанные есть?

Он был хорошим агентуристом и знал психологию. Леший тоже улыбнулся.

– Ни кидалова между нами не было, ни предъяв друг к другу не имелось, – уже дружелюбней сказал он. – Просто нервы ни к черту…

– Дело твое сложное, – сказал Лис, подходя поближе. – Ты же знаешь, что наступило время «красных крыш»? Теперь мои коллеги собирают со всех деньги. А ты хочешь, чтобы в твоих Электромонтажниках все оставалось по-старому? И чтобы это я устроил в твоих интересах и вопреки интересам моих товарищей?!

– Ну, хоть чем-то помоги, Михалыч! – взмолился Леший. – Иначе и авторитет потеряю, и положение… Да меня вообще на перо посадят!

– Ладно! – Лис хлопнул его по плечу, как в былые времена. – Меня интересуют машины и чужак, который искалечил московских бандюков! Ты же слышал про это? Сдашь хорошую информацию, я наплюю на все правила и пойду «тереть» по твоему вопросу!

– Хорошо…

Как всегда, перед тем, как сдать агентурную информацию, Леший беспокойно переминался с ноги на ногу и оглядывался по сторонам. Слишком высока была цена того, что он делал. И слишком дорого могла ему обойтись.

– Доись, Петруччо, доись! – как всегда подбодрил его Лис.

Леший вздохнул и осмотрелся в последний раз.

– Значит, про машины знаю только одно: в Монтажниках таксист работает, Акоп, он возле Дома быта почти всегда стоит. Так вот, он рассказывал, как ночью на трассе подсадил девчонку. Ну, вначале удивился: что ей делать на голом шоссе. Правда, там кругом дачи – может, была у кого в гостях, а может, завезли силой, а она убежала. А может, проститутка – отработала и уезжает… Короче, решил он, что не его это дело. А когда уже поехали, чувствует, а от неё бензином разит. Акоп, конечно, удивился. Ведь чем от девушки должно пахнуть? Ну, одеколоном, ну, лосьоном, ну, духами! А тут – натуральный бензин, да ещё с гарью какой-то. Он у неё и спрашивает без всякой задней мысли:

– У вас что, пожар был?

А она разволновалась:

– Какой пожар? – говорит. – Почему пожар?

– Да запах от тебя такой, – говорит. – Бензином, гарью…

– Ааа, так это мы шашлыки жарили, – говорит девчонка. – И потом, света нет, приходится генератор включать, а он на бензине. Я своему парню помогала канистру держать, вот вся и провонялась.

Леший сплюнул в воду.

– Ну, что ж, объяснение как объяснение, не хуже других. Может быть, и не лучше, конечно, но и не хуже. На этом всё и закончилось, Акоп отвёз её в город, она с ним рассчиталась и вышла. А утром находят сожжённую «Ауди», как раз недалеко от того места, где он её посадил. Странно это, правда? Ну, Акоп – он не работник уголовного розыска, он в это дело влазить не стал. Просто запомнил странный случай и мне про него рассказал, может, ещё кому-то рассказывает…

– Где он стоит, как выглядит?

– Сказал же, у Дома быта. Желтый «Шевроле», номер «221». А выглядит обычно: всегда заросший, большой нос, кепка на лоб сдвинута, ну и поболтать любит. А про этого, второго, ничего не слышал. Вот тебе зуб даю: что знал – все рассказал.

– Ну, ладно, Петруччо, – сказал Лис. – Спасибо тебе. Попробую и я для тебя что-нибудь сделать. Только не думай, что я красные крыши опять в черный цвет перекрашу. Но попробую тебе половину хабара выговорить…

– Попробуй, – сказал Леший и, не прощаясь, повернулся и, аккуратно ступая по остаткам кирпичных стен, чтобы не упасть в воду, направился к дыре в задней стене Парамоновского склада.

А Лис позвонил Михайлову и приказал найти таксиста на желтом «Шевроле», госномер 221, тщательно его опросить и составить фоторобот «девушки с пожара». Потом вздохнул и поехал в Электромонтажники: надо было оказать Лешему ответную услугу.

Глава 14

Служба Лиса

Случается, что во время работы в душе вдруг просыпаются непрофессиональные чувства: порядочность, честь, благородство, дружба… Это опасные моменты, и им нельзя поддаваться.

(Негласная полицейская этика)

Начальник отдела полиции в Электромонтажниках, лейтенант Ставрыгин, был упитан, розовощёк и не по званию осанист. Выглядел он, как минимум, на полковника и явно чувствовал себя начальником. Лис подумал, что этот парень из новой полицейской генерации – когда, уже начиная карьеру, знают, что будет она успешной и крутые ступени, по которым многие поднимаются медленно и тяжело всю жизнь, будут для них низкими и пологими.

Лис представился, Ставрыгин, нехотя приподнявшись, протянул ему руку.

– Я по поводу сгоревшей машины, – сказал Лис. – Какие-нибудь материалы есть?

– Какие у нас материалы? – удивился Ставрыгин. – Расследование ведёт Город, все бумаги у вас, наш район, если что-то и получал, тоже передавал вам. А у меня-то какая работа? Пока хозяйственные дела. Только новый пункт полиции открыл да, вот, заселился. Ещё даже новоселье не отмечал.

– Новоселье зажал – это плохо, – сказал Лис. – Такие вещи у нас не приняты.

– «У нас», «у вас»! Какое-то странное деление, товарищ полковник! Разве вы в американском ФБР работаете? По-моему, и вы, и мы в российской полиции служим! – обиделся лейтенант.

Или сделал вид, что обиделся: тогда легче прижать собеседника, получить над ним хоть и маленькое, но все-таки психологическое преимущество. Это самый простой, можно даже сказать, примитивный тактический прием, он годится для разведопроса или ознакомительной беседы. На настоящем, процессуальном допросе такая ерунда не вывезет.

Но тон собеседника и его манеры Лису очень не понравились.

– Полиции-то разные, – с презрительной усмешкой сказал он. – Раньше говорили: чтобы стать полковником, надо ноги до колен на плацу стереть. А теперь начальником отделения полиции сидит только выпущенный из вуза ученик участкового моего времени.

Ставрыгин перегнулся через стол и посмотрел на ноги Лиса.

– Так у вас, вроде, товарищ полковник, ноги тоже не стесаны…

– А вот сейчас посмотрим, у кого что стесано! Раздевайся! – Лис сбросил куртку, рубашку и повернулся взад вперед.

– Это пуля, – он ткнул в шрам на спине пальцем. – Это тоже пуля. Это нож. И вот пуля!

На этот раз он показал чуть изогнутый средний палец правой руки, будто изобразил занесенный на русскую землю голливудскими фильмами ранее неизвестный неприличный жест.

– Четыре раза меня обтесывали! Это только то, что попали! Ну, а ты что рубашечку форменную не снимаешь? Или хвастать нечем? Ранний жирок, нежная кожа, да? Снимай!

– Так я еще молодой, еще не успел ранений получить, – несколько смущенно ответил лейтенант.

– А медальки, небось, уже успел. И к орденку представляли, да шум поднялся – не вышло!

– Откуда вы знаете?

– Неважно. Плохо, говорю, что новоселье зажал. Но ещё хуже, когда думаешь, что твою работу за тебя другие сделают.

– Какую мою работу? – насторожился лейтенант.

– Да такую: убийство совершено на вашей территории, на вашей территории сожжена дорогостоящая машина, преступление не раскрыто. Когда я прихожу узнать, какая информация у вас есть, вы мне отвечаете, что это вообще не ваше дело, а дело Городского уголовного розыска.

– Ну, а что, не так? – сказал Ставрыгин.

– Все не так! – ответил Лис.

Он никогда не шёл беседовать с человеком вслепую. Он всегда наводил справки о будущем собеседнике. И это все знали. Ну, может быть, кроме «поколения пепси»…

– Только, скажу я тебе, даже то, что ты двоюродный племянник заместителя начальника ГУВД, тебе в этом случае мало поможет. Хочешь, скажу почему?

– При чём здесь это? Подумаешь, седьмая вода на киселе! Даже родному племяннику не запрещено работать в одной системе! Только под личным начальством нельзя ходить, а я не под личным, у меня, вон сколько промежуточных начальников!

– Да я не про то, – миролюбиво сказал Лис. – Я про другое тебе сказать хочу. Дело в том, что у нас четыре факта убийств водителей машин. Это серьёзная серия. Министру доложено, и все под нее работают. Хотя бы вид делают, хотя бы какие-то бумажки пишут, а ты сидишь и в открытую говоришь, что это не твоё дело. Я думаю, тебя никто не поймёт: ни родственники, ни друзья родственников, ни начальники родственников. Никто тебя не одобрит!

– Вы что, меня запугиваете? – спросил Ставрыгин. – Я, если хотите, все вопросы лично с начальником УВД согласовываю, с товарищем Волиным.

– Ну, а про меня ты что-нибудь слышал? – спросил Лис.

– Слыхал кое-что, – ответил Ставрыгин.

– Видно, слыхал мало, а главного так и вообще не разобрал, потому что ты развалился, как барин, а начальник Уголовного розыска города стоит перед тобой, как проситель, и при этом обнаруживает, что ты не выполняешь работу, которая сейчас лежит на плечах у каждого сотрудника тиходонской полиции!

Лейтенант задвигался, сделал вид, что хочет встать, а потом подумал и действительно встал. Выдвинул откуда-то стул, придвинул Лису, извинился. Лис сел и задал следующий вопрос:

– Сколько оперативных работников задействовано по этому делу?

– Да какие оперативные работники? – удивился лейтенант. – У меня два опера, три участковых и два ППС-ника. И то один участковый на больничном, подал рапорт о переводе на другой участок…

– А что с ним случилось? – заинтересовался Лис. – Наверное, задерживал преступников, имеющих численное преимущество?

Лейтенант с досадой махнул рукой.

– Двое напали возле опорного пункта, избили, вывезли на стройку и в котлован сбросили… Хорошо еще, по пологому спуску скатился, а с другой стороны отвесный обрыв, и внизу бетонная площадка с торчащей арматурой – там бы ему точно конец пришел…

– Значит, убивать не хотели, – подвел итог Лис и тут же спросил:

– А почему он табельное оружие не применил? Обстановка позволяла и закон разрешал!

– Откуда у него табельное? – Ставрыгин повторил жест досадливой беспомощности. – Табельного и мне еще не выдали… Знаете же нашу бюрократию…

– Значит, оно вам не нужно, вот и не выдают. Вы ни в кого стрелять не собираетесь, ссориться с преступниками не хотите… Только из-за денег большой спор может выйти, и тогда вас, безоружных, порежут, как бройлерных цыплят на птицефабрике. Я как-то видел такое. Бр-р-р-р!

– Извините, товарищ полковник, а вы с оружием ходите? – осторожно поинтересовался лейтенант.

– Да нет, конечно! – широко улыбнулся Лис. – А знаешь почему?

– Почему? – переспросил лейтенант с живейшим интересом.

– Потому что я знаю, как с босяками разговаривать. С ними надо аккуратно слова подбирать. Иначе как раз на арматурных прутьях окажешься! Показать фокус?

– Фокус?!

– Ну да. Закрой глаза…

Ставрыгин на миг закрыл глаза, а когда открыл, увидел на столе «ПМ» и «ТТ».

– Еще пять гранат есть, но я тебе не показываю: больно страшно с непривычки, – пошутил Лис и привычно спрятал оружие – как его и не было.

– Ну, ладно, так у тебя, оказывается, целая армия, кроме этого сержанта, для которого безопасного участка нигде не найдется. Проводили подчиненные какую-нибудь работу? Искали очевидцев преступления?

– Конечно, искали. Вот, у меня целая пачка рапортов.

Ставрыгин достал из ящика стола пачку листов, вкривь и вкось исписанных таким образом, как будто писали их малограмотные люди, причем в спешке.

– О-о-о, – сказал Лис. – Большая работа проделана, действительно, и ею можно отчитаться. Вернее, можно было бы, если бы я сюда не пришёл.

– А что изменилось? – спросил Ставрыгин.

– Да ничего, просто стало ясно, что вся эта пачка – липа. Объяснительные при обработке территории на чем угодно пишут: на капоте машины, на стволе дерева, на стене подъезда, на папке участкового, на колене… А если эту липу отдать экспертам-почерковедам, то они скажут, что писались эти бумаги, скорее всего, в одном месте – за письменным столом. А некоторые окажутся вообще написаны одной рукой.

Ставрыгин обиженно спрятал растрепанную пачку раскритикованных материалов.

– А вот у меня документ есть посерьёзней!

Лис достал из папки ксерокопию объяснения, согнул и оторвал верхнюю часть листка с фамилией опрошенного, протянул лейтенанту. Тот стал читать, и чем больше он вчитывался в документ, тем больше менялось его лицо: исчезла вальяжность, свойственная большому начальнику, и появилось выражение, какое бывает у нашкодившего школьника, пойманного за руку.

– А где этот таксист? – спросил Ставрыгин. – Где он работает?

– У вас работает, на вашей территории. На вашей территории я его нашёл, на вашей территории я его опросил. Хочешь, ещё свидетелей найду и опрошу? Мне от тебя ничего не надо. Мне надо преступление раскрывать. Но если я смогу находить у тебя доказательства, а ты их находить не можешь, то встанет вопрос – а подходишь ли ты для должности начальника даже такого маленького отдела полиции, как отдел в Электромонтажниках.

Лейтенант озаботился настолько, что у него включился мыслительный аппарат.

– Ну, зачем нам ссориться? – сказал он.

– Я тоже думаю, что незачем, – ответил Лис. – У тебя люди в подсобном аппарате есть?

– Это кто? Агенты? – переспросил лейтенант, причем от слова «агент» в его устах веяло таким устрашающим смыслом, какой исходил от этого слова в пятидесятые годы, когда речь шла об агентах иностранной державы. – Не завёл ещё, – ответил лейтенант. – Я ж тут работаю всего несколько дней.

– А-а, ну, ладно, – сказал Лис. – Я тебе одно хочу сказать. У меня всякие люди есть: одни – нештатники, в открытую работают, другие – конспиративно, третьи иногда помогают. Но и им всем в ответ помогать надо! А ты недавно на одного полезного человека наехал и разорить его маленький бизнес хочешь.

– Это кого? Клопа, что ли?

– Знаешь, на чье сало нацелился, – улыбнулся Лис. – Не Клопа, конечно, а гражданина Клищука, который имеет все конституционные права в отличие от того насекомого, которое ты только что упомянул. Так вот, я хочу, чтобы ты этого Клищука больше не трогал. Ты меня понял?

Лейтенант суетливо выглянул в окно, подошёл к двери и выглянул за нее: не стоит ли там кто. Потом, понизив голос, сказал:

– Товарищ полковник, это же не мной установлено. Это дело серьёзное, оно всё снизу вверх идёт, как дерево – растёт, корни впитывают питательные вещества, а они поднимаются по стволу к листьям, листья растут, курчавятся, и дерево разрастается – и вверх, и в ширь… А если корни ничего не дают, то дерево вверху сохнет, а потом и вообще падает…

– О-о, – сказал Лис. – Да у тебя целая философия. И не сам ты это придумал, а, наверное, тебя кто-то научил. Но ты говоришь, с начальником по всем вопросам консультируешься. Вот набери сейчас его и расскажи, что я к тебе пришёл, задаю тебе вопрос, а ты не знаешь, как мне ответить…

– Хорошо, – сказал лейтенант. – Я даже громкую связь сделаю, чтоб вы слышали.

Он набрал номер и, как только Волин ответил, тут же сказал:

– У меня тут полковник Коренев, претензии по поводу сгоревшей машины выдвигает. Мы не нашли свидетелей, а он нашёл. А теперь он ставит вопрос о том самом Клищуке. Ну, Клоп который, да, который сосёт из людей кровь, а донорам её отдавать не хочет.

– А Лис там, у тебя?

– Да, я специально включил громкую…

– Дурак ты, лейтенант, – построжавшим тоном сказал Волин. – Не вздумай ссориться с полковником, а то очень быстро переедешь из Электромонтажников в следственный изолятор.

– Так точно, – ответил лейтенант и встал по стойке «Смирно», хотя далёкий начальник его не видел.

– Кое-что он и донорам отдавать будет, – подбодрил лейтенанта Лис. – Завтра вы с ним договоритесь. Пополам его доходы, а в твои он, естественно, не влазит. Но не души его, лейтенант, не души!

И уже подойдя к двери, обернулся:

– А та информация, что ты от меня узнал, является строго секретной, и если она уйдет на сторону – то дело плохо! Или от закона – суд, или от блатных – нож в темной подворотне!

Ни тот, ни другой вариант молодому начальнику не понравился.

Правда, когда Лис ушел, перезвонил Волин.

– Слушай, Витя, то, что я тебе сказал, ты дели на два. А то и на четыре. Ссориться с Лисом действительно не стоит – он человек опасный. Но он скоро уйдет на пенсию, и все станет на свои рельсы. Так что проявляй дипломатию и буром не при, а то и дядя не поможет!

Волин отключился. Ставрыгин мало что понял из этого разговора, но одно он уяснил: дело не так плохо, как можно было подумать.

Леший

О том, что сержант Самоваров после больницы не вернется на свой участок, стало быстро известно в Электромонтажниках. А тут еще его начальник – толстый и важный, не по годам и должности лейтенант, встретив Арбуза возле Дома быта, пожал ему руку, поговорил о том о сем, а закончил тем, что они должны жить дружно, поэтому «черная масть» будет платить «красной крыше» всего пятьдесят процентов от прибыли. Это была победа, и авторитет Клопа снова взлетел на невиданный уровень. Крысятничать стали меньше, доходы значительно возросли. Клоп взял моду каждый день проводить инспекцию: объезжать Электромонтажники, причём делал это в любое время суток – и утром, и днём, и вечером, и ночью. Его всегда сопровождали Арбуз, Дракоша и Винт – все с пистолетами, а в багажнике у Винта даже лежал автомат. Инспектора были настроены решительно и, в случае обнаружения Смотрящим нарушений, должны были быстро восстановить порядок.

В один прекрасный вечер Клоп заехал в автомобильную мастерскую, которую недавно открыли Арсен и Магомед. Точка была «темной», но платили они исправно, а все остальное Клопа не касалось. Большой ремонтный зал пустовал, только в углу стоял какой-то «Мерседес» с помятым крылом, а сами хозяева заперлись в своей конторке и тёрли тёрки с каким-то неизвестным босяком. Это был крепкий, плотного сложения мужчина, средних лет, с выбритой наголо головой. И вблизи вряд ли его можно было назвать босяком – скорей полукровкой: смесью волка и волкодава. Леший долго вел двойную жизнь и хорошо знал таких людей. Да что далеко ходить: Лис был такой – то ли мент, то ли бандит! И ему показалось, что он уже видел где-то этого типа.

– О чём речь ведёте? – поздоровавшись, сказал Леший.

Арбуз и Дракоша стояли слева и справа, отступив на пару шагов, чтобы в случае необходимости быстро открыть огонь и не задеть Клопа.

– Это наш Смотрящий по району, – пояснили хозяева почтительно, как умеют восточные люди, пока еще не пришел момент резать глотки. – А это Седой.

Бритоголовый взглянул на Клопа пронзительным взглядом, оценивающе осмотрел «инспекторов» и, судя по всему, особым уважением к ним не проникся.

– У меня дела есть, – объяснил он свое присутствие. – Вот, хочу с ребятами организовать хорошую работу.

– Что за работа? – спросил Клоп, вспоминая, где он мог видеть этого человека.

– Это наша работа будет, – сказал незнакомец.

– Не-е, так не бывает, – скривился Леший и сплюнул. – Свою работу за городом делай, или в другом районе. То, что ты в Монтажниках делаешь, я знать должен, и со всего сделанного в общак процент отчислять положено.

«Инспектора» тут же сделали зверские рожи и зашевелили руками в карманах просторных штанов.

– Да ладно, не кипишуй, – ответил Седой. – Хотим наладить дорогу – угнанные машины на Кавказ перегонять.

– Дело хорошее, – сказал Леший. – Надеюсь, на этот раз без мокряков обойдётся. А то взяли моду угонять, а водилу валить вглухую…

– Я тоже надеюсь, – сказал незнакомец.

И Арсен с Магомедом закивали в унисон.

– Конечно, конечно, всё по-хорошему должно быть: угнал, пригнал, мы продали, покупатель уехал, все хорошо, все довольны…

Клоп и Арбуз улыбнулись: вряд ли терпилы будут довольны, если у них угонят тачку на пять-десять миллионов! А Седому эти улыбки – сразу было видно: не понравились.

– Ну, хорошо, – сказал Клоп. – Я не возражаю. Только заковыка одна есть! Дело ты серьёзное затеваешь… А я, извини, тебя не знаю. И Арбуз не знает, и Дракоша, и Мага не знает, хотя ему с тобой дела делать. Помоги нам разобраться, скажи, кто тебя знает? Кто за тебя может слово замолвить?

– Приезжий я, – ответил бритоголовый. – Никто меня здесь не знает.

– Ну, пусть не здесь, пусть в Воркуте, Магадане, Иркутске… Мы туда цинканем, на другой день ответ придет!

– Я всегда сам за себя отвечал, – сказал Седой и вроде невзначай вытащил гранату, покрутил и опять засунул в карман.

– Граната не доказывает, что тебе верить можно… Как я узнаю, что ты пацан свой?

– Да очень просто узнаешь! Я, вот, первую машину продам, на некоторое время уеду из города, а перед этим грохну вашего самого противного мента!

– А кто у нас самый противный мент? – прикинулся Клоп. – Сержанта Самоварова мы выжили. Ты что, этого толстого лейтенанта пришить хочешь? Как его фамилия?

– Ставрыгин, – подсказал Арбуз.

– Не-е, – сказал бритый. – Бери покрупнее. Про Коренева слышал что-нибудь? Лисом его погоняют.

– Слышал, – невозмутимо ответил Клоп и тут же вспомнил, откуда он знает этого типа: когда он был у Босого, то братва рассматривала его фотографии и говорили, что это тот самый, который разделался с московскими пацанами. Такой мог – сразу видно: ушлый…

– Только я тебе так скажу, – заявил Клоп. – Мне тут войны не нужны. Налёты, стрельба, бомбёжка… Мне надо, чтоб всё было тихо, и чтоб ты вовремя деньги в общак отдавал.

– Так и будет, – сказал бритоголовый и кивнул.

Утром Леший позвонил Лису.

– Ты знаешь Седого?

– Да нет, – ответил Лис.

– Он вообще-то не седой, а лысый. Это он москвичей в пух и перья разделал. За него мы теперь перед ними ответ держим…

– Ну, а мне-то что до этого? – ответил Лис. Он уже понял, о ком идет речь.

– Да то, что он тебя грохнуть собирается, – сказал Леший.

– Грохнуть? Это плохо. А почему?

– Ты же знаешь, что на такие темы разговаривать опасно. Можно без языка остаться, а то и без головы.

– Это ясно, – сказал Лис. – Только я подумаю, как и тебе язык сохранить, и мне голову. Давай-ка встретимся в три в точке № 6.

– Я понял, – сказал Леший. Голос у него был почтительный и доброжелательный, как в былые времена. С Кореневым говорил прежний Леший.

– Тогда до встречи, Петруччо! – как и раньше, во времена их дружбы, закончил разговор Лис.

Обед «Грачей»

А «Грачей» собрали в «Чайке», где Седой накормил их ухой и шашлыками. Ели они жадно: пацаны были всегда голодны. Да и таких разносолов они дома не пробовали.

– Короче, точку эту я просмотрел, она нам подходит, – сказал Седой. – Хозяева там, вроде, нормальные… Я и со Смотрящим познакомился, он «синяк»[12] со стажем, у них, конечно, тараканы в башке водятся, но тоже нормально поговорили. Я ему гранату показал, так что он понял, что к чему…

– Гранату?! Ух ты! – сказал Берц, уплетая уху за обе щеки. – Покажешь?

– Смотри! – никого не опасаясь, Седой положил на стол зеленую «РГД-5» с белым рычагом и свободно болтающимся кольцом.

– А она не взорвется? – спросил Гвоздик. И его, и Лопуха граната явно напугала. Да и у Берца аппетит поубавился.

– Нет. Пока кольцо не вытянешь, она как кирпич. Можешь кого-нибудь по башке ударить, и ничего не будет. Разве что башка лопнет…

Седой усмехнулся и сунул гранату в карман.

– Только с баблом вышло не так, как мы думали. У них уже покупатель есть, но он за треть цены согласен взять. А перегон – его дело.

– А почему треть? – спросил Берц, отодвигая тарелку.

– Они вообще интересные ребята: говорят, не привыкли за машины деньги платить. Нам вроде как исключение делают. Но… Первое дело, мы незнакомы, вроде, хотят нас проверить. Потом, может, и выйдем наполовину. А может, у них чего другое на уме…

Седой глянул на «Грачей». Берца известие огорчило, а его товарищей явно испугало.

– А что может у них на уме быть? – спросил Гвоздик. – Что «другое»?

– Да что… Нас – в карьер, а машину забрать бесплатно, – Седой обвел «Грачей» ободряющим взглядом. – Только хрен у них что выйдет! Я вам каждому по пушке дам, да мы с Цифрой в прикрытии! Главная ваша задача – взять машину подороже. Думаю, лучше ночью под каким-нибудь клубом подождать хозяина, только чтобы он один был… Откроет дверь, тут его и вырубить, и загрузить в машинку. Ну, а там… сами понимаете. Свидетели нам не нужны…

– А если он с телкой? – спросил Берц.

– Дела не меняет! – качнул головой Седой. – Если тачка хорошая, новая.

– А если с друзьями? Или телохранителями?

– Не меняет, – повторил жест Седой. – Вас трое, и я прикрою. Только без особого шума. Надо будет, для приманки и Цифру вам дам.

– Да не… Если один – это одно дело, а если трое… – неуверенно проговорил Берц и посмотрел на Лопуха с Гвоздиком, чтобы получить моральную поддержку, но те смотрели в стол с отсутствующим видом, как будто их здесь и не было.

– Если двое-трое, то не получится, – договорил он уже увереннее.

– Да не ссыте раньше времени! – Седой хлопнул ладонью по столу. – Охране можно колесо проколоть, можно отвлечь, десяток способов есть для таких дел! Но надо смотреть на месте, оценивать обстановку, пробовать! А иначе ничего и не выйдет!

Он замолчал, внимательно отслеживая реакцию «Грачей». Настрой Лопуха и Гвоздя ему не нравился. Да и Берца тоже.

– Короче, заказчик есть, деньги готовы, ищите машину, – ободряющим голосом сказал он и улыбнулся.

Лис

Лис поел в чебуречной и вернулся домой по своим меркам рано: около одиннадцати. Ребенок была уже дома и даже успела лечь спать. Он прошелся по комнатам, раскладывая вещи по своим местам: Лис любил порядок во всем. Это Ребенок раздевается и разбрасывает вещи где придется… Впрочем, ему нравилось собирать за ней одежду… Но вначале… Он открыл Катину сумочку, достал расческу, а на ее место положил новую, купленную в городе два часа назад. Потом взял старую, аккуратно, по всем правилам упаковал ее и позвонил Михайлову.

– Не спишь еще?

Подчиненный на такой вопрос начальника может ответить только одним образом:

– Никак нет, Филипп Михайлович!

– Ну, давай быстро ко мне. Только без всякого шума.

– Есть!

Чтобы успокоиться и быстрей прошло время, Лис занялся легкой уборкой. Он бережно снял с дверной ручки бежевый топик, в котором Катя была похожа на цыпленка, прижал к лицу, понюхал, потом аккуратно сложил и засунул в шкаф. Снял со спинки стула, вывернул, разгладил и положил на место сетчатые серые колготки. Поднял с дивана смятую серую юбку, расправил, поразился – что может прикрыть такой короткий кусок материи?

Вдруг он замер. На гладкой шерсти выделялись красноватые, засохшие брызги. Их было три: одна размером с половину копеечной монеты, вторая чуть меньше, третья совсем маленькая… За свою жизнь Лис видел много подобных пятен. Неужели кровь?!

Он быстро прошел к столу, достал лупу. Да, похоже… Тщательно осмотрел всю поверхность, вывернул юбку наизнанку, изучил каждый сантиметр, проверил швы… Конечно, копаться в чужом грязном белье безнравственно. Но Лис профессионально занимался этим всю сознательную жизнь. К тому же юбка совсем не чужая и не грязная… Если только… Если только это не связано с изменой! Тогда грязь ляжет на все – и на чистое Катино тело, и на все ее вещи, и на паркетный пол тщательно убранной квартиры…

Так, так, так… Он нашел бритвочку, вырвал из блокнота чистый листик, привычно сделал соскоб, ловко сложил бумагу, так что получился маленький аккуратный пакетик… Одновременно в памяти параллельно крутились две видеоленты. На одной проносились кофты, блузки, брюки и свитера, в которых Ребенок ходила в последние дни. На второй отпечатались все ее подозрительные отсутствия, плохо мотивированные опоздания, сомнительные задержки у подруг. Наконец кадры совпали. Эту юбку Ребенок надевала позавчера, когда якобы ходила в библиотеку, где нет мобильной связи. На самом деле связь там есть, а вот записей в формуляре – нет!

И в прошлую пятницу она была в этой юбке. «Подкрышник» пожаловался на «наезд», и Лис как раз готовил операцию против рэкетиров. Катя позвонила в шесть, говорила уверенно и спокойно:

– Привет, Фил! Я схожу в «Полюс» с девчонками, в боулинг поиграем. Ладно? Не волнуйся, обратно сама доберусь.

Лис освободился около девяти и сразу поехал в «Полюс». Там бурно кипела вечерняя жизнь, но в боулинг-зале не было и следа женской компании. На одной дорожке неумело катали шары несовершеннолетние фанаты импортного развлечения. Они хмурили лица, надували мышцы и, очевидно, казались сами себе крутыми киногероями. На двух других, сняв пиджаки, резвились в погоне за призовым шампанским младшие менеджеры, устроившие в банкетном зале корпоративную вечеринку.

Он подошел к бармену, тот почтительно поздоровался и предложил угостить коктейлем.

– Спасибо, – отказался Лис. – А девчонки давно ушли? Трое или четверо – молодые, симпатичные?

Бармен покачал головой.

– Девчонки редко сами играют. А сегодня вообще не было…

– Тогда давай свой коктейль, – кивнул оперативник. – Только покрепче!

Дома он вначале не хотел задавать вопросы, боясь услышать ложь, которую определял так же легко, как опытный гаишник определяет даже легкую степень опьянения. Но все-таки не удержался и задал.

– Оксана руку растянула, поэтому пошли в «Рыбку», поужинали, – совершенно правдоподобно объяснила Катя. Она вернулась около одиннадцати, спиртным от нее не пахло, и опытнейший Лис удовлетворился этим объяснением, не став, как положено, проверять всю цепочку объяснений.

Да и вчера Ребенок сослалась на боулинг! Вначале, мол, играли в боулинг, а потом где-то «отвисали»…

И вот, или в «боулинге», или в «библиотеке» Ребенок забрызгала юбку кровью… Как раз тогда, когда уголовный розыск ищет девушек легкого поведения, которые убивают водителей дорогих машин. Одним из возможных орудий преступления может быть обычная металлическая расческа с сужающейся ручкой, у нее, кстати, есть такая! У Лиса даже ноги ослабли…

С лупой в руках Лис тщательно пересмотрел Катины колготки и топик, потом даже залез в грязное белье и перебрал маленькие, воздушные трусики. Он не знал, что ищет. Точнее, знал, но не признавался сам себе. Следы чужой спермы – вот что! Но делал вид, что просто осматривает одежду – мало ли что на ней может быть…

Он ничего не нашел – ни спермы, ни крови, ни чужих волос. Отрицательный результат – самое лучшее в подобной ситуации. Но спать Лис все равно не мог. Бумажный пакетик жег руки и отравлял сознание. Он выпил рюмку водки, потом вторую, третью… Не помогло! Внутри будто сжалась боевая пружина – пока не выстрелишь, не ослабнет! Надо бежать, звонить, говорить, – словом, что-то делать!

Позвонил в судмедэкспертизу.

– Морг слушает! – ответил Роман Ефимович. И сам у себя спросил:

– Хотя как морг может слушать?

И сам себе ответил:

– Я понятия не имею!

Лис не обращал внимания на странности судмедэксперта: будешь странным при такой работе! И иногда любил поговорить с ним: человек тот был образованным, философски настроенным и интересным. Но сейчас ему было не до разговоров.

– Это полковник Коренев.

– Случилось что Филипп Михайлович? Труп, небось, нашли?

– Нет. Вам привезут расческу, сделайте смывы на предмет наличия следов крови. И соскобы с одежды. Проверьте: кровь или нет.

– А-а-а-а, это по тем машинам… А что за срочность?! Взяли кого-то?

– Никого не взяли, Роман Ефимович, и ради Бога, шума по этому поводу не поднимайте. Просто мои ребята проверяют одну версию. В журнал не записывайте, официальных экспертиз не надо – просто заключение специалиста.

Раза три он позвонил Михайлову, и опер подробно отчитывался, в какой точке города он находится. Наконец, через двадцать минут, встревоженный Вениамин выскочил из затормозившей во дворе машины. Лис встретил его на лестничной площадке.

– Сгоняй в морг, там дежурит Роман Ефимович, я с ним говорил. Пусть проверят, но не упоминай, откуда эти вещдоки… Тьфу, да никакие это не вещдоки, просто проверочные образцы! Вот соскобы с одежды, похожие на кровь, – сказал он, передавая ему маленький, аккуратно сложенный пакетик. – А это я целиком упаковал расческу, пусть сам сделает смывы.

– А-а, – Михайлов перевел дух. – А я думал…

– Женишься, будешь еще больше думать. Если окажется кровь, установите группу, резус, – словом, индивидуальные признаки. И сразу же ко мне. Сразу! Без телефонных звонков! И меньше писанины в журналах. Это просто оперативный эксперимент!

Потом он сидел на кухне, пил, не закусывая, водку и думал: что надо будет сделать, когда позвонит Веня и скажет: «Это кровь, группа такая-то, резус такой-то…» И что дальше? Писать рапорт с предложением «примерять» Ребенка к нераскрытым убийствам? Или «колоть» ее самому? Или просто уничтожить вещдоки? Или сделать так, что ничего подобного не было? Или… Что еще «или» в голову не приходило. Да и вообще ничего не приходило…

Михайлов позвонил в дверь через два часа. Коренева как будто током ударило. Он резко распахнул дверь.

– Ну?!

– Это не кровь, Филипп Михайлович! – спокойно доложил Веня. – Это краска. Портретная краска, такими картины рисуют… И расческа абсолютно чистая. Как сказал Роман Ефимович: «Ни одного эритроцита! Да и откуда им взяться на расческе?»

– Ну, и хорошо! – выдохнул Лис. – Выпьешь?

– Нет, спасибо, я еле на ногах стою, а завтра на дежурство заступать.

– А еще что там ты наработал?

– Так только распустил щупальца – завтра результат будет…

– Спасибо, Веня! Иди, отдыхай! А завтра в шестнадцать встретимся в проходняке за Лысым Гришей, и ты расскажешь, что нового собрал.

– Есть!

Лис выплеснул последнюю стопку в раковину. Ничего не надо делать! Надо быть нормальным человеком, а не ищейкой в своем собственном доме! Это профессиональная деформация, и с ней надо бороться, иначе вполне можно угодить в психбольницу… Он тщательно вымыл Катину расческу, вытер и вернул в сумку, а новую забрал, чтобы завтра выкинуть в урну подальше от своего дома. Иначе нельзя: она обязательно заметит подмену, начнет спрашивать и всем рассказывать этот удивительный случай, а привлекать внимание ни к Кате, ни к ее расческам совершенно не следует.

Он посмотрел на часы. Четыре двадцать, скоро рассвет. Ругая себя последними словами, Филипп вернулся в спальню. Катя спала – спокойно и невинно, не подозревая о тех страстях, что всю ночь бушевали в квартире, и о тех подозрениях, которые съедали ее мужа. Когда он лег, она проснулась, потянула носом и удивилась.

– Какой ты пьяный, Филя! Зачем ты так напился?

– Извини, Ребенок, извини! – уткнувшись лицом в Катины волосы, твердил Лис. В этот миг он дал клятву, что никогда не будет использовать ментовские приемы против собственной жены.

Хотя, положа руку на сердце, он их никогда и не использовал. Он не заагентурил Илону или Оксану (а может быть, и обеих), он не поставил телефон Ребенка на прослушку и определение геопозиции, он не посылал за ней «наружку», не записывал ее разговоров со всеми фигурантами общения…

С его возможностями, можно считать, что он не делал ничего. Почему? – вот вопрос! Потому что любил и полностью доверял? Или боялся узнать нечто такое, что мгновенно нарушит иллюзию любви и доверия? Лет восемь назад она ездила на стажировку в головной институт в Москву, пять дней жила в общежитии, хотя застать ее в комнате по телефону удавалось очень редко. Но тогда шел чемпионат по футболу, и объяснение, что все слушатели «болеют» у телевизора в большом зале, да еще выключают телефоны, было если и не правдивым, то правдоподобным. Несколько раз он хотел слетать в Москву и своими глазами посмотреть, чем занимается его женушка, но… Так и не слетал. Может, потому, что помнил древнюю восточную пословицу: «Если обладаешь единственным в мире тончайшим хрустальным веером, то лучше не только не прикасаться к нему, но даже и не смотреть в его сторону, – так он лучше сохранится….»

Ребенок и служба

Фотороботы девушки, которую подвозил Акоп, раздали, как и положено, постовым, участковым, они висели перед райотделами полиции, их давали посмотреть жильцам многоквартирных домов, несколько раз показали по телевизору. Девушка как девушка, лет двадцати, лицо вытянутое, довольно симпатичное, но злое.

– Примерно так свидетели описывали и девушку, которую московские быки затаскивали в машину на Соборном, – сказал Михайлов. – Но тот случай у нас не зарегистрирован, поэтому я ее к тому делу и не примерял…

– Правильно, нам своего хватает, – буркнул Лис.

Надо сказать, что фоторобот очень редко повторяет все черты оригинала. Узнать на нем человека довольно сложно, но, тем не менее, это было лучше, чем ничего. Поиски «пожарницы», как стали называть незнакомку, возможно, давали выход на убийства владельцев дорогих автомобилей, поэтому к делу относились серьезно, конечно, в сегодняшнем понимании серьезности. Лис знал, что ее ищут и бандиты, надеясь через нее выйти на незнакомца, который разделался с московскими пацанами. Но это их дело. Лиса интересовал полицейский розыск. И, как всегда, он оказался в этом поиске первым!

Казалось, он получил информацию о ней совершенно случайно. Так бывает часто, но только у хорошего опера. Как у опытного рыбака, который долго выбирает место, где водится стерлядь, старательно прикармливает, выбирает нужную погоду, а потом хвастает хорошим уловом. И помогла, как ни странно, Лису его законная жена Екатерина Коренева.

В последнее время она перестала водиться со своими бесконечными «девчонками», вечера проводила дома и даже пробовала вести хозяйство. В этот вечер Лис, закрывшись в кабинете, изучал список возможных фигуранток по автомобильным убийствам, а Ребенок, лежа в соседней комнате на диване, смотрела телевизор. Лиса насторожило в этом списке то, что слишком часто Ребенок ходила к художнику Абрикосову – почти каждый день! Ну да, там центр интеллигентской тусовки, Илона часто делает из таких мест фоторепортажи, но не каждый же день там торчать! Тем более она якобы проводила у него целые дни, а нередко и оставалась ночевать, чего не могло быть в принципе, ибо ночевала она всегда дома. Больше того, по списку получалось, что Ребенок была у Абрикосова, когда они вместе с Лисом находились на дне рождения у сослуживца, когда ходили в кино, когда ужинали в ресторане, когда она посещала открытие Водного дворца, когда они с подружками дома пили шампанское с тортом и он к ним присоединился, хотя не терпел ни того, ни другого. Конечно, это не официальные сводки наружного наблюдения с датами, часами, минутами и печатями, это оперативная информация, собранная у соседей, которые вполне могут ошибаться…

– Напишут всякую х…, а потом разбирайся! – с облегчением выругался Лис.

Но кроме Кати, которую официально отрабатывал Михайлов, ему надо было пропустить сквозь фильтр и других девчонок, попавших в число фигуранток. Напустив на себя самый семейный вид гражданского человека и далекого от оперативной работы супруга, Лис позвал Ребенка на кухню и затеял чаепитие вприкуску с обычным, ни к чему не обязывающим разговором, который незаметно съехал на тему, интересующую уголовный розыск.

– Слушай, Катюша, – почти безразлично спросил он. – Я вот одного не пойму: что в этом «Аквариуме» делает столько молодых симпатичных девушек? Да и вообще, в какой кабак ни пойдешь, там целый день сидят девчонки! На какие деньги? Да и откуда столько времени? Они же работать должны, учиться?

– Сейчас так принято, – пожала узкими плечами Катя. – Ты думаешь, кофе с пирожным дорого стоит? А то и без пирожного…

– Ну, кто они такие? Вот сейчас многих мы проверяем в связи с убийствами водителей. Расскажи мне, чем дышат твои подружки? Вот Наталья «Коса» или Нина «Рыжая»?

– А они мне и не подружки, – зевнула Ребенок. – Подружки – Оксана да Илона. А этих я толком и не знаю. Сидят, пьют коктейли, смеются, танцуют с кем-то… Какое мне до них дело? Они с Олей Миледи больше общаются.

– А это кто такая?

– Хорошая девочка, в художественном училище учится, всегда деньги бедным даёт, помогает, кому надо. Ничего плохого про неё сказать не могу. Ну, личная жизнь, правда, не складывается: с одним мужем прожила несколько лет, с другим, ну, и без увлечений не обходится. Но это жизнь, сейчас время такое…

Лис сдержал улыбку. Он хорошо знал этот контингент.

– А на какие деньги такая филантропия? – спросил он.

– Ну, на какие? – Катя опять пожала плечами. – Ну, если она живёт с мужчиной, так мужчина её и обеспечивает. А если сама, то приходится крутиться. Многие работают, многие… ну, ты сам понимаешь.

– Ну, ладно, – сказал Лис. – Получается, у вас прямо клуб по интересам. А скажи-ка мне, плохие девочки там есть? Не художницы, не поэтессы, не помогальщицы бедным?

– Есть, – сказала Катя. – Есть откровенные проститутки, вот, Башмачок, например. У неё на подошве туфли цена написана. Она садится, ногу на ногу и показывает всем. Кому подходит – забирает её, увозит. А ещё одна есть, Цифра прозвище, так она вообще из банды Амазонок. Ты ж слышал про эту банду? Ах да, конечно!

Она вспомнила, что именно эта банда убила старого друга Лиса – Гусара вместе со всей семьей.

– Так вот, ей же ничего не сделали, – продолжала Катя. – Она как жила, так и живёт. Всё хочет с нами поближе сойтись, но я от них стараюсь держаться подальше. Вот мы с Илонкой и Оксанкой друг друга давно знаем, вот мы и дружим. Ну, с остальными иногда сядем за столик, поговорим, посмеёмся. А эта Цифра, она мне не нравится, глаза у неё, как у змеи, да и повадки… Она, конечно, старается от нас не отличаться, но не получается. Потому её и не принимают в компанию, а она обижается. Только кто её примет? Вот Оля Миледи, рассказывала: пришла она как-то в «Аквариум» одета, как всегда, ужасно – с рынка, правда, форс, как всегда, держит, а подошла ближе – у неё волосы то ли костром воняют, то ли пожаром…

Лис чуть не вскочил с места, но сохранил видимость безразличия.

– Пожаром? А где ж она пожар нашла и почему голову не помыла?

– Да наверняка мыла она голову, – сказала Катя. – Просто запах гари в волосах надолго остаётся. А про пожар она, конечно, не говорила. Сказала, ездила на шашлыки, а там столько дыма от сырых дров поднялось, что все и пропитались, как пожарники.

– Интересно, – сказал Лис. – Чего только на свете не бывает!

– Это ты у меня по работе все выпытывал? – подозрительно глянула Катя.

– Ну, что ты! Тогда пришлось бы писать протокол. Просто интересно, как живет молодежь…

Опера

На другой день, придя на работу, Лис поднял архивные материалы по банде «Амазонок», долго рассматривал фотографию Цифры, сравнивал с фотороботом. Да, черты Светы Калабашкиной проступали довольно отчётливо, конечно, если знать, зачем ты на этот фоторобот смотришь. Он собрал сотрудников и показал всем вначале фоторобот, а потом фотографии Калабашкиной.

– Похожа, – сказал Глушаков.

– Да здорово похожа, – подтвердил Гнедин.

– Это она и есть, – сказал Клёнов.

И Михайлов Веня кивнул, и Миров, и Солдатов.

– Она это, она, – в один голос сказали опера.

– А самое главное, – подвел итог Лис, – Почерк у них одинаковый. Старшие Калабашкины тоже убивали водителей, забирали вещи, а машины не трогали, хотя в них вся ценность! Да они целые семьи убивали за какую-то мелочь: за одеколон, за кусок колбасы из холодильника, за начатый кусок масла… Вот она и научилась!

– Так что делаем, Филипп Михайлович? – спросил Глушаков.

– Берём её, – сказал Лис. – Быстро создать группу и по месту жительства. Только, думаю я, дома она не живет. Но работаем, как обычно: обыск, засада… Размножьте её настоящую фотографию и раздайте всем вместо фоторобота. Можно официально объявить в местный розыск.

Как Лис и предполагал, на новой квартире Калабашкиной никого не было. Соседи сказали, что она съехала несколько дней назад, причём перед этим у неё несколько дней жил крепкий, коренастый, наголо бритый мужчина. Калабашкину объявили в розыск. В «Аквариуме» она не показывалась, в «Шатре» тоже, в других излюбленных местах её не видели. Создавалось впечатление, что она исчезла из города.

Лис, в свою очередь, неофициально ориентировал личный состав и на поиски бритоголового мужчины. Он сам составил его фоторобот и увеличил фотокарточку с личной паспортной карточки Серегина, правда, оснований для его розыска не было, так что опера проводили просто оперативно-поисковую работу. Если бы они задержали Седого, то через три часа его пришлось бы отпустить. Но это в теории и по закону, а жизнь, она, как известно, многограннее и шире любой теории и любых законов.

Цифра и речпортовская братва

Розыскные фотографии Цифры, конечно же, попали и к бандитам. А бандитский розыск зачастую эффективнее полицейского, потому что ведут его не только сыщики, но все, не только в служебные часы, но постоянно, и не за выговор или благодарность, а за собственную жизнь. Бандитов боятся сильнее, чем полиции, и откровенничают с ними подробней, и рассказывают больше. К тому же, они умеют вскрывать все связи, даже самые скрытые, «брать на крючок» людей, обладающих информацией, и вешать на них личную ответственность, а это куда более эффективная мера, чем демонстрация розыскной фотографии неопределенному кругу лиц.

Как бы там ни было, но бандиты нашли Цифру первыми. Она, как всегда, сидела одна в «Чайке», попивая джин с тоником и ожидая Седого, который должен был подоспеть через полчаса-час. Вдруг на вытоптанную траву импровизированной стоянки заехал огромный черный «Туарег» с наглухо тонированными стеклами, из зловещего черного нутра выскочили два парня внушительного телосложения и с лицами, которые выдавали в них отнюдь не любителей изысканной кухни Ильи.

Цифра все поняла сразу, еще до того, как они, не подойдя даже к барной стойке, окружили ее столик, а ласковый и услужливый Иван мгновенно испарился неведомо куда. Но она никак не отреагировала: ни головы не повернула, ни тянуть через соломинку пузырящийся джин не перестала.

Самурай и Крючок – речпортовские пацаны из бригады Корнилова, несколько удивились такому безразличному приему: они привыкли, что их боятся или по крайней мере опасаются. Переглянувшись, они по-хозяйски развалились за столиком, Крючок сел справа от Цифры, Самурай – напротив. Крючок забрал у девушки стакан и выплеснул коктейль в траву.

– Вот ты где спряталась, стерва! Из-за тебя московским пацанам «мясню» устроили, мы за них отвечаем, а ты, как ни в чём не бывало, сидишь и коктейли распиваешь!

– Какие московские пацаны? – удивилась или сделала вид, что удивилась, Цифра. – Я при чем? Вы что, грибов объелись? Закажи мне то, что вылил!

– Сейчас шампанского закажем, самого лучшего! – сказал Самурай, в то время как Крючок стал звонить по телефону и докладывать, что они нашли «эту суку».

– Где твой… – Самурай назвал Седого неприличным словом. – В основном, у нас к нему вопросы есть.

– Да где? Сейчас придёт, – спокойно сказала Цифра. – Только я бы на вашем месте с ним не вязалась, а то вслед за москвичами отправитесь.

– Ты что, ещё пугаешь нас? – Самурай замахнулся, но Цифра не то что не подняла руку, заслоняясь, не отпрянула, но даже не шевельнулась.

– Сейчас пацаны приедут, – довольно улыбаясь, сообщил Крючок и схватил Цифру за грудь. – Мы ее прямо здесь и разложим!

– Дураки вы, дураки, – тяжело вздохнула она. – И чего вам не живётся?

Она взяла сумку, Самурай перехватил её, открыл, заглянул, ничего опасного не обнаружил и отдал обратно. Она достала сигарету, щёлкнула зажигалкой, потом извлекла большой квадратный флакон из толстого стекла с красивой золотой крышкой.

– Ты чего? Надушиться решила? – усмехнулся Крючок. – Мы тебя и так на круг поставим, надушенную или нет. Для тебя ж это не впервой…

Цифра улыбнулась.

– Да нет, я просто выпить хочу. Вы ж не угощаете.

– Чего, одеколон пить будешь? – засмеялся Крючок.

– А почему нет? Он хорошо забирает…

Цифра отвинтила золотую крышку и действительно поднесла флакон ко рту, сделала большой глоток. Бандиты глумливо засмеялись.

– Гля, во даёт!

Но пить Цифра ничего не собиралась, хотя в пузырьке был не одеколон, а чистый медицинский спирт. Она набрала полный рот, так что щеки раздулись, а потом поступила так, как когда-то давно хозяйки, гладящие старыми утюгами, которые не парили бельё и не вспрыскивали: набирали в рот воды и – Пфф! – как из пульверизатора брызгали на рубашку или на простыню. Так же сделала и Цифра, только прыснула она на Крючка, и при этом щёлкнула зажигалкой так, что у неё изо рта вылетели брызги спирта, а на Крючка попал уже синеватый огонь, от которого мгновенно вспыхнула его рубашка и джинсы..

– А-а-а-а! – с диким криком вскочил Крючок. Самурай вздрогнул, но не успел ничего сообразить: Цифра плеснула на него прямо из широкогорлого пузырька и бросила следом зажигалку. Самурай тоже вспыхнул, дико заорал и вскочил. Они действовали одинаково: бросились бежать к Дону, но быстро поняли, что от огня не убежишь, и начали срывать с себя одежду и кататься по земле, от чего вспыхнула высохшая на солнце трава. Цифра некоторое время наблюдала за их конвульсиями, потом неспешно подошла, подобрала два «ТТ», один спрятала в сумочку, второй взяла наизготовку.

– Иван, Илья, быстро сюда! Живо я сказала – хуже будет!

Бармен и повар вышли из помещения, как побитые собаки. Нет, точнее, как обреченные на убой бараны.

– Они карточку твою показали, сказали: сожгут всё и нас убьют, – оправдывался Иван.

– Так и будет, – кивнула Цифра и выстрелила ему в ногу. Тот коротко вскрикнул и, согнувшись, упал. Крючок и Самурай уже не кричали: они неподвижно лежали в черном кругу выгоревшей травы, их одежда частично сгорела, а остатки потухли.

– Давай, Илья, запаливай! – Цифра навела на него ствол. – Вначале свое гнездо, потом эту тачку.

– Н-н-но, – Илья дрожал всем телом, зубы его стучали.

Цифра выстрелила навскидку, пуля свистнула мимо головы повара. Он бросился к стойке бара, разбил несколько бутылок водки, долго чиркал дрожащими руками, ломая спички. Наконец, доски загорелись, жидкое пламя полилось на пол.

– Теперь сунь полотенце в бензобак, – ствол пистолета указал на «Туарег». – Глубже, глубже! Поджигай!

Через минуту полотенце загорелось.

– Где твой придурок-подсобник?

– Уб-б-б-еж-ж-жал, – еле выговорил Илья.

– Тогда к лодке. Отвезешь меня в город – оставлю живым!

Мерно тарахтел лодочный мотор, стоящий на высоком правом берегу Тиходонск приближался. Когда они были почти на середине Дона, сзади раздался глухой взрыв бензобака, и «Туарег» вспыхнул с новой силой. Брызгающий искрами рядом деревянный теремок напоминал огромный пионерский костер.

– Нравится? – спросила Цифра. – А если бы не настучали на нас, как раз бы обед готовили…

Илья ничего не ответил. Он был бледен и дрожал всем телом, очевидно, предчувствуя, что неприятности для него не закончились.

Через десять минут к бывшей «Чайке» подскочили ребята Корнилова. Вызванные кем-то пожарные тушили останки стен и поливали пеной обгорелый остов «Туарега». Крючка и Самурая с серьёзными ожогами отправили в больницу, туда же отвезли раненого Ивана. Вскоре к ним присоединился и Илья, хотя Цифра сдержала слово и не причинила ему никакого вреда, кроме, конечно, материального и морального. Но в больницу он все же попал с многочисленными ушибами и переломами, происхождения которых пояснить не смог или, скорее, не захотел.

«Пожарница»

– Большой, громоздкий, как самодельный, – сказала Цифра, вскидывая и опуская массивный на вид и квадратный в сечении Глок.

– Не-е-ет, – сказал Седой. – Это лучший пистолет мира. Чувствуешь, как в руке сидит?

– Да, удобно… И не такой тяжелый, как на вид…

– Ты вообще-то стрелять умеешь?

– Умею. Ящик учил.

– Так вот, здесь вообще все просто: передёрнула затвор и нажимай семнадцать раз. Его не подбрасывает, и пули, как правило, все идут куда надо. Потом поменяла обойму и жми ещё семнадцать. Представляешь, сколько зверей можно положить?

– Представляю, – вздохнула Цифра.

Они теперь жили в старом трехэтажном доме на окраине, рядом шла стройка, допоздна ухал копер, так что дребезжали несколько чашек в древнем шифоньере, рычали самосвалы, фары которых просвечивали комнату насквозь, как делает спецназ перед штурмом. Цифру все это приводило в ярость, а Седой вообще не обращал внимание на посторонние шумы и спал как младенец.

Цифра вздохнула еще раз.

– Хорошо, что ты вовремя сообразил из моей квартиры съехать. Встретила соседку, она говорит: несколько раз полиция приходила, всех просили позвонить, если я появлюсь. Да и про тебя расспрашивали: кто такой да что, да откуда взялся.

Седой промолчал. Настроение у них было скверным. Дело с захватами машин сорвалось. Лопух и Гвоздик позорно сбежали. Напоследок Лопух позвонил Берцу и сказал, что не для того они условный срок получали, чтобы под пули лезть или на пожизненное в тюрьму садиться, а потому пусть Берц что хочет, сам то и делает, но без них, а они вообще из города уедут, пока всё не уляжется.

Об этом Берц два часа назад и рассказал Седому. При этом особого желания самому захватить машину он не проявлял, тем более что по городу уже ползли слухи про друзей убитых водителей, которые устроили передвижные ловушки и грозят поймать убийц и сжечь их заживо.

– Кстати, зачем ты «Чайку» спалила? – спросил Седой. – И «Чайку», и машину, и дураков этих постреляла…

– Да никого я не постреляла, – сказала Цифра. – Ивану в ногу засадила, чтоб знал, как «стучать». А поджигала и вообще не я. Ну, кроме этих, которые на меня напали. Илья запалил и машину, и кафе… Ох, и красиво было, жаль ты не видел!

Седой криво усмехнулся.

– Ты пироманка!

– А что такое «пироманка»?

– Болезнь такая. Значит, любишь огонь, любишь поджигать, устраивать пожары…

Цифра улыбнулась.

– Да, люблю, это меня возбуждает. Только я не знала, что это так называется. Про нимфоманию знала – она у многих девчонок… Ну, и чего мы теперь делать будем?

– Чего, чего… – задумчиво посмотрел в окно Седой. – Ну, эти «Грачи» твои, они, конечно, правильно поступили, что сдёрнули. Всё равно им конец бы пришёл.

– Почему? – настороженно спросила Цифра.

– Да потому. Ну, начали б мы работать, ну, продали бы две-три, пять машин, менты бы город на уши поставили, искать стали, какой бы у нас был выход?

– А какой бы у нас был выход? – все так же настороженно переспросила Цифра.

– Да в землю их закопать, вот какой, – спокойно сказал Седой. Настолько спокойно, что Цифра сразу поверила.

– И меня в землю?

Седой со скрипом почесал бритый затылок.

– Хм… По правилам-то положено и тебя, только для тебя я бы сделал исключение…

Он поймал её за руку, притянул к себе и повалил на старый, продавленный диван. Но качество дивана значения не имело. А то, что у Цифры под халатом ничего не было – имело.

Когда они прекратили страстную схватку – отборолись, откричались и отстонались, когда пришли в себя, выпили по два стакана воды (спиртное Седой в боевой ситуации запрещал, хотя пояснений, что это за ситуация, не давал), Седой вдруг сказал:

– Короче, все планы надо менять. Кроме одного.

– Что это значит? – спросила Цифра, снова заворачиваясь в халат.

– Да то…Мы здесь так засветились, что надо из Тиходонска дергать! – сказал Седой, глядя на гремящую под окном стройку. – Добыть денег – и дергать.

– А если пересидеть, подождать?

– Чего ждать? Все владельцы дорогих машин напуганы и ждут нападения. Не знаю, собрали ли они команду «подставных» тачил, но на улице никто тебя в приличную тачку не посадит. Да и менты нас ищут. И найдут, если сидеть на одном месте.

– Так где мы деньги возьмем? – спросила Цифра.

– Можно стволы продать, гранаты… Но много на них не заработаешь. И товар стрёмный…

– Какой выход? – Цифра взяла старый помятый чайник и стала наполнять водой из крана.

– А такой, что одну тачку нам надо взять и продать. Потом я сделаю еще одно дело – и мы уедем! Только тачка должна быть очень ценная!

– Очень ценная? – она включила газ.

– Да. Чтобы хоть какое-то время не сидеть на подсосе, а жить нормально.

– Есть такая тачка, – сказала Цифра. – Антон «Майбаха» заказал. Ему специально в Германии делали, с неделю, как пригнали. И цвет как раз чёрный. Это тебе похлеще «джипа»! В Тиходонске всего два или три таких, и стоят немерено…

– И что ты предлагаешь? – спросил Седой, не отрываясь от окна.

– Давай я его заберу. Антона уберем, тачку сдадим за хорошие деньги и уедем. Куда ты там хотел?

– Да мысль-то хорошая, – сказал Седой. – А ты справишься одна?

– С другими же справлялась, – спокойно ответила Цифра.

– А как, кстати, ты к ним в машины садилась, да так, что тебя никто не видел?

– Очень просто. Я ж в клубе и в ресторане не светилась. Знаю же, куда он будет ехать, отойду в сторонку и наклоняюсь, вроде туфлю поправляю. Надо сказать, эта поза на всех одинаково действует – все останавливаются.

– Ну, что ж, – сказал Седой, – Я тебя прикрою. Только имей в виду, стрелять там нельзя, а то всё внутри испортим.

– Да я и не собираюсь стрелять, – сказала Цифра. – И без стрельбы обойдусь.

– Ну, ладно… – Седой о чем-то задумался. – Только Антон – он же авторитет…

– Хоть авторитет, хоть не авторитет, а так же на мою жопу клюнет, так же в машину посадит и так же я его завалю.

Она была не права. Водитель, телохранители, охрана сопровождения… Но раз девчонка так настроена, сбивать ее настрой нельзя!

– Ну, что ж, – сказал Седой. – Кто не рискует, тот не пьет шампанского!

* * *

Лис встретился с Лешим в точке № 6. Это был загородный участок, на котором должны были строить то ли завод, то ли стадион, а может, жилые дома, но пока, уже несколько десятков лет, он был завален незаконно вывозимым туда мусором. Именно там, только с другой стороны, Боцман застрелил Севера и послал привет ему… Лис посмотрел: палец был кривоват, но сгибался исправно. Это просто везение – вполне мог остаться с девятью пальцами и благодарить Боцмана: у киллеров пальцы не считаются, как у парикмахера волосы.

Лис пришёл вовремя, Леший опоздал на несколько минут.

– Ну, так что, Петруччо? Что ты раскопал интересного?

– Да ничего, кроме того, что этот пёс тебя грохнуть хочет.

– А смысл? – спросил Лис, хотя миллион долларов – смысл вполне достаточный для убийства.

– Поставить себя хочет. Сейчас все тебя боятся, а когда он тебя грохнет, все его бояться станут, да ещё больше, чем тебя. Закон жизни такой.

– Да-а, это точно, – сказал Лис.

– Но можно по-другому сделать, – не то улыбнулся, не то оскалился Леший. – Братва-то его ищет, давай я его объявлю…

– Ну, а дальше что?

– Что, что? Сам не знаешь, что ли?

– Знать-то знаю, но неизвестно, что он им наболтает. А может, отбрешется…

– Ну, сам его арестуй.

– За что? Не за что.

– А они ресторан на левом берегу спалили.

– Слышал звон, да не знаешь, где он, – сказал Лис. – Это не он палил, а его тёлка, Цифра – есть такая, из банды Калабашкиных. Слышал?

– А чего ж не слышать, – ответил Леший. – Надо было и её завалить. От гнилых деревьев гнилые яблони и родятся.

– Мы лучше вот что сделаем, – сказал Лис. – Ты зайдёшь в эту автомастерскую и аккуратно предупредишь, что это кидалово, что Седой и деньги заберёт, и машину не отдаст. А если кто пасть откроет, так он всех там положит и мастерскую сожжёт. Как сжег «Чайку» и «Туарег» с речпортовскими пацанами.

Леший задумался.

– Вообще, тема правильная. Кавказцы чикаться с ним не станут…

Но уже через день Леший опять вызвал Лиса на встречу.

– Был я там, – сказал он. – Поговорил с чуреками, они только переглянулись. Сказали, покупатель – какой-то Азамат. Его, говорят, ещё никто и никогда не обманул. А кто обманет, тот кровью расплатится.

– Можем ставки сделать, – сказал Лис. – Ты на кого поставишь? На Седого или на Азамата?

– Да брось эти глупости, – ответил Леший.

– Нет, почему? Давай поспорим. Ради шутки. По десять тысяч рублей поставим. Я тебе скажу так, я на бритого ставлю.

– Ну, давай поспорим…

Они ударили по рукам.

– Кстати, – вдруг встрепенулся Леший. – Седой к ним зашёл вчера и предложил новенький чёрный «Майбах».

– «Майбах» – штука крутая, – сказал Лис. – У нас в городе их всего три и четвёртый только-только Антону пригнали.

– Судя по тому, что только у Антона он черный, именно его и хотят продать.

– Интересно, – сказал Лис, хотя на самом деле это высказывание не проявило подлинной степени вспыхнувшего в нём интереса. – Интересно. Сегодня у них одно на уме, завтра – другое… Ну, ладно, посмотрим, что получится.

– Посмотрим, – кивнул Леший.

Глава 15

Личная обида

Волков бояться – с волчицей не спать!

(Касается не только волков)

Антон и Лис

Лис вызвал Антона на встречу. У того был для этого специальный телефон, который он не должен был давать ни своему Проводнику, ни кому-нибудь другому. Наоборот, он должен был всегда носить его при себе. И, тем не менее, Лис дозвонился только с четвёртого раза. Всё это было странно. Похоже, что Антон забыл кое о чем.

Первое время после того, как Лис взял Антона на крючок, тот вёл себя скромно, как и положено агенту: аккуратно являлся на встречи, сливал второстепенную информацию, а залетных чужаков даже сдавал с потрохами. А потом резко изменился, как будто компромат, который его держал, утратил силу.

Может быть, потому, что с тех пор в московском блатном мире произошло многое: убили Каскета, убили Буржуя, убили Фому, в тюрьме сидит Лебедь, некоторые из братвы уехали за кордон и живут в своих зарубежных особняках, пережидая смутные времена. Да им, в общем-то, и наплевать на этот компромат. Другое дело – тиходонская братва. Но из тиходонских тоже мало кто остался: Север убит, Карпет убит, Итальянец убит, Батон убит, Гарик убит… Проще посчитать, кто из серьезных фигур остался – Босой да Корнилов… Костя Ким болеет, это уже не тот Костя, что полтора года назад. Ну, набрали молодых, заткнули образовавшиеся дырки, только что им давние события?

Конечно, если Босой объявит, что это Антон позвал в город ещё первую бригаду, во главе с Жорой Каскетом, то многим это не понравится. Не понравится – и только. Прошло много времени, стерлась острота момента, убит Каскет, убиты все, кто с ним приехал. Почти все участники тех событий ушли в мир иной. То, что первая атака москвичей на город провалилась – это уже история. А сейчас перевернута очередная страница, и москвичи со своими деньгами снова прибыли в Тиходонск, и это не агрессия, а попытка делового сотрудничества. И кто приглашал Буржуя, Фому Московского, питерского Лебедя на этот раз? Уж во всяком случае Антон тут ни при чем. Все сделано официально, с ведома властей и братского общества… И какую роль может сыграть старая запись о том, что Антон когда-то приглашал москвичей в Тиходонск? Да никакого! И он это прекрасно понимает. Прекрасно все понимал и Лис, хотя это понимание его не устраивало так же, как и поведение самого Антона. На пятый раз он всё-таки дозвонился и назначил встречу, причём Антон согласился только со второго раза.

«Плюнуть на него, что ли? – подумал Лис. – Пусть его убивают! Какое мне дело? Раз он сам такой умный и уклоняется от предостережений, так зачем мне стараться?»

Но это непрофессиональный подход, поэтому в назначенное время Лис на неброском чужом «KIA» приехал на голубое озеро, объехал его по бездорожью и остановился в кустах, на противоположной стороне от ресторана. Через некоторое время туда же подъехал и Антон, тоже на чужой машине и, конечно, без охраны. Лис был в своем боевом облачении: поношенной куртке с «Корой» под рубашкой, старых штанах и с двумя пистолетами. Антон, как всегда, был одет «с иголочки» – кожаная куртка, рубашка с шейным платком, отглаженные брюки и начищенные до блеска туфли. Все фирменное, тщательно подобранное, новенькое. Казалось, что Антон вышел из своего новенького «Майбаха» у Дворца искусств в Каннах и сейчас поднимется по красной фестивальной дорожке, недоумевая, как он оказался в тиходонском захолустье, где и ногу-то некуда поставить. Оружия при нем, похоже, не было.

Тщательно выбирая, куда поставить ногу, он подошел к Лису, протянул руку, крепко сжал, будто тисками, и этот факт зацепил в мозгу Лиса какой-то нейрон, пробудил какую-то ассоциацию, которая продолжала развиваться на подсознательном уровне.

– Где снайперов поставили, Филипп Михайлович? – спросил он. – И зачем? От вас за метр пахнет оружейной смазкой, а при ходьбе, наверное, вы гремите, как железный человек…

Он сразу дал понять, что не боится Лиса, и это была чистая правда. Что давало ему такую уверенность? Деньги? Связи? Власть?

– Что-то не вижу тебя, не слышу, – пропустив слова Антона мимо ушей, сказал Лис.

– Дела! Полиции хорошо: работает, получает зарплату, да ещё и премии бывают… А в бизнесе не так: пропустишь сделку – потерял миллион, пропустишь другую, а тебе маслину в голову загонят. Так что, приходится вертеться.

– Ну, а что ты знаешь про убийства?

– Какие убийства? – удивился Антон.

– Ты знаешь. Убийства водителей. Тебя, кстати, самого можно поздравить? Шикарной тачкой обзавёлся. «Майбахи» у нас не в ходу. Их даже у городских и областных властей нет…

– Ничего-о, – сказал Антон бодрым голосом. – Надо будет – мы подарим.

– А во сколько обошелся, если не секрет?

– Какие от полиции секреты? – пожал плечами Антон. – Это же индивидуальный заказ. Я заплатил восемьдесят лимонов.

– Рублями?

– Разумеется.

– Это не очень дорого. Есть и «зеленью» столько стоят.

– А бронированные и двести. Но мне это не по карману. Я же не начальник уголовного розыска города…

– Пока, – сказал Лис. – А через год-два вполне могут назначить!

– Это правда, – серьезно кивнул Антон.

– А правда, что друзья убитых пустили по городу машины-ловушки?

– А-ах, – махнул рукой Антон. – Сказки. Ну, вначале, конечно, хотели такое сделать. Брат Тамаза, я знаю, запустил две машины. Шнурова приятели тоже одну пускали. Сорокинские говорить – говорили, но, по-моему, разговорами это всё и закончилось. Только они же не менты… точнее, не полицейские, – поправился он.

– Ну, поездили вечер, два, три, четыре, потом им это надоело, и бросили.

– Ясно, – сказал Лис.

Он чувствовал, что в поведении Антона что-то изменилось. Но не мог понять – что именно… Во всяком случае, компромата Антон не боится и работать на него не будет – это он дал понять совершенно ясно.

– Ну, а ты не боишься на «Майбахе» рассекать?

– Чего мне бояться? – с ноткой превосходства ответил Антон. – Это мой город, я в нём живу. Каждая собака меня знает, ни у кого даже мысли не появится поднять на меня руку.

– Это хорошо, что ты так уверен, – сказал Лис. – Но с охраной-то ходишь?

– Хожу, – согласился Антон. – Только это больше понты. Вроде, считается, что солидный человек должен охрану иметь. Ну, и у меня есть охрана.

«Да никакая у тебя не охрана, – подумал Лис. – Набрал олухов – не учёных, ничего не умеющих. Двоим сделал лицензии на оружие, только пользоваться они им толком не умеют, двое носят стволы незаконно и в любой момент могут на этом попасться. Расчёт только на то, что откупишься…»

Но вслух полковник говорить этого не стал. Как раз подошёл хороший момент сказать, что, вопреки мнению Антона о своей неприкасаемости, его собираются в самое ближайшее время убить и забрать его замечательную машину, которой он очень гордится, потому что в городе таких единицы и благодаря ей он резко выделяется среди себе подобных… И надо спрятать новинку и спрятаться самому, лучше всего уехать в Испанию, пока он, Лис, и такие, как он, ликвидируют грозящую ему опасность.

И когда Лис уже открыл рот, он поймал взгляд Антона, и у него будто пелена с глаз упала. Тот смотрел на него свысока, сверху вниз! И что это могло значить?! Он мог бы так смотреть, если бы это Лис состоял у него на связи и был от него зависим, но дело же, вроде, обстоит наоборот?! Вроде бы, Антон подвешен на компре, и Лис в любой момент может объявить его местной братве! А откуда же тогда этот взгляд победителя?

И тут же затронутый крепким рукопожатием нейрон и рожденная им ассоциация развилась в мысль. Он вспомнил, что когда Ребёнок ни свет ни заря поднялась, чтобы сделать ему завтрак, и когда она почти перестала ходить по кабакам со своими подружками, как раз в это время он обнаружил, что она вся в синяках. Синяки были на запястьях, на предплечьях, на плечах, на бёдрах, на щиколотках…

– Откуда это? – спросил Лис.

Катя осмотрелась и, вроде бы, тоже удивилась.

– Не знаю. Наверное, на массаже Мария перестаралась. Надо ей сказать, чтобы потише сжимала, а то от меня вообще ничего не останется.

И когда она давала ответ на вопрос мужа, наверное, оба вспомнили одно и то же: как она рассказывала о жалобах Миледи на Антона, от которого она всегда уходит в синяках…

Лиса как будто кипятком обдало. Неужели этот взгляд, это высокомерие победителя и эти синяки – это звенья одной цепи? Тогда цепь должна быть завязана на шее у этого возомнившего о себе бог весть что бандита!

– Что вы так смотрите, Филипп Михайлович? – спросил Антон.

Он был неглупым человеком и хорошо чувствовал других людей, потому он столько лет сохранял жизнь в криминальной стае. И сейчас он, наверное, почувствовал мысли полковника, а возможно, прочёл вспыхнувший в глазах огонь ненависти. Во всяком случае, сам он отвёл взгляд и вида победителя уже не имел. Но было поздно. В конце концов, Лис не обязан спасать жизнь бандиту ни при каких обстоятельствах. Особенно при тех, которые сложились сейчас.

«Разбирайся сам со своей жизнью, брателло, – подумал он. – А я разберусь у себя в семье…»

– Ну, ладно, – как ни в чём не бывало, сказал Лис. – Если узнаешь что-то про машины, то звякни.

Антон улыбнулся, показав неровные зубы.

– Если я узнаю, это значит, братва узнала. А у ребят-то друзей много было. Я думаю, никто не побежит заявление писать. Сами с гадами разберемся.

– Ты самостоятельный стал, – Лис свысока похлопал Антона по плечу.

Это получилось не случайно. Он, полковник, снисходительно похлопал по плечу бандита, будущее которого весьма туманно, и этот бандит должен знать своё место. И он ему это место указал!

– Я вижу, ты теперь сам всё решаешь, сам ответственность на себя берёшь. Вижу, ты уже созрел. «Крестить»[13] тебя пора!

– Я человек скромный, – настороженно улыбнулся Антон. – Если люди скажут, что пора, то я отказываться не стану. А сам я никогда к постам не рвался, вы же это знаете, Филипп Михайлович?

– Знаю, – кивнул Лис, хотя он знал прямо противоположное.

Они снова обменялись рукопожатиями – зачем раньше времени спугивать врага? И Антон снова крепко сжал Лису руку. Когда Лис ехал в управление, он даже посмотрел на свою кисть: не остались ли там синяки? Но на грубой руке полковника полиции синяков не остается. В отличие от нежной кожи его супруги.

Седой

Один из тайников оказался разорённым: на его месте проложили теплотрассу. Что подумали обнаружившие его люди, найдя там оружие, патроны, гранаты и прочее военное снаряжение, сказать трудно. Седой заглянул в Интернет, но упоминаний об этом случае не нашёл, что могло говорить о том, что на него не обратили внимания или, наоборот, придали особое значение.

Однако и по городу, и в пригороде у него было много тайников – привычка, которую он получил при обучении основной работе, дала свою поросль и в период работы на Колдуна. Сейчас он нашёл тайник, где было оружие и инженерное оборудование, в частности, сканер для прослушивания телефонных переговоров и код-граббер для отключения противоугонных систем. Впрочем, против такого зверя, как «Майбах», он, скорее всего, был бесполезен, как пистолет против слона.

Теперь следовало установить график передвижений Антона. Седой приобрел парик, изменил походку, купил цивильный костюм и снова перевоплотился в бизнесмена, комерса, может быть, чиновника средней руки. Он даже нанял водителя с машиной, который возил его по делам, вроде бы, бизнеса. На самом деле он разведывал нужные места: где живёт Антон, где находятся его офисы, где он чаще бывает, с кем, где и когда встречается.

Ездил Антон всегда с водителем, как и положено на машинах такого класса. За рулём обычно сидел Проводник. В сопровождении – одна-две машины охраны: три-шесть человек. Седой лишний раз убедился, что они ничего не умеют и ничему не обучены. В прямом нападении он один мог взять всю охрану на себя. Но работать надо было тихо.

Около десяти дней он вёл наблюдение с нанятой машины, потом, чтобы не вызывать подозрений у водителя, угнал неказистую «Ладу», а через три дня обновил её таким же способом. График Антона вырисовался довольно простой. Дни его не отличались разнообразием. Выезжал из дома он около полудня, дома, как правило, никого не принимал, хотя делал исключения для нескольких женщин, одну из которых называл «Миледи», а вторую – «мой Тигрёнок». Об этом Седой узнал, прослушивая телефон, хотя сделать это было не так легко, ибо все разговоры за Антона вёл его так называемый Проводник по прозвищу Хитрый. Он выполнял роль и телохранителя и водителя, но главное – он всегда носил телефон Антона и отвечал на звонки. Именно через него Антон решал вопросы, давал указания, назначал встречи, и только в довольно редких случаях лично брал трубку. С Тигрёнком и Миледи были как раз такие редкие случаи. Очевидно, записей любовных переговоров Антон не боялся.

Седой отследил, как положено, его связи – Тигрёнка и Миледи, регулярно слушал их телефоны, установил, где они живут, где проводят свободное время. Девочки вечерами тусовались в каком-либо из тиходонских клубов или ресторанов, иногда их забирал оттуда Антон, чаще – другие мужчины. Похоже было, что они не обязаны хранить Антону верность, да и само слово «верность» в этих кругах не употреблялось, так же, как слова «денонсация» и «синхрофазотрон».

Сам Антон выезжал в полдень, за рулём сидел, по большей части, Хитрый, а иногда – другой, толстый водитель, имени которого Седой не знал. В офисе «Майбах» стоял в запираемом дворе, дома – в гараже. Специально машину не охраняли, но хозяина всегда сопровождали охранники, и поэтому выбрать момент, когда машину можно угнать без шума, стрельбы и крови, было довольно затруднительно. Особенно вечером, когда Антон крутился в развлекательной карусели клубно-ресторанной жизни, его окружали десятки друзей, своих и чужих охранников, девушек, которые набивались в машину десятками…

Впрочем, Седой заметил одну особенность. Иногда Антон ездил обедать в престижные рестораны – «Шатёр» или «Аквариум» не с девочками или друзьями, а с городскими чиновниками. В этих случаях он обходился без охраны, очевидно, чтобы не производить плохого впечатления. Всё-таки какая может быть охрана у честного российского гражданина? И зачем? Еще больше предосторожностей он предпринимал, если ехал в краевую администрацию, мэрию или какое-либо из ее управлений. В последнее время он чаще всего заезжал в Управление коммунального хозяйства: немудрено – эта служба, как известно, в последнее время является настоящей золотой жилой…

Так вот, когда Антон ехал в присутственные места, то мало того, что оставлял охрану, но и машину ставил так, чтобы её не было видно из окон, очевидно, чтобы не вызывать зависть… Потому что если у сильных мира сего появится зависть, то Антона очень быстро пересадят из «Майбаха» в автозак…

Поэтому Седой решил проводить операцию днем, причем тогда, когда Антон поедет обедать с кем-либо из своих чиновных друзей. Ему повезло: в разговоре с «Тигренком» Антон сообщил, что завтра днем он занят: обедает в «Шатре» наедине с важным гостем из Москвы, а когда освободится, то ей позвонит.

Контролировать передвижение Антона на первом этапе должен был Берц. Он уже прошел что-то вроде первоначальной подготовки: Седой научил Берца обращаться с рацией и с пистолетом-пулемётом «Кедр», который очень легко спрятать под одежду, и, вместе с тем, он является весьма эффективным оружием в ближнем бою. Он даже вывез Берца в песчаный карьер и дал ему расстрелять несколько магазинов. В принципе у Берца получалось неплохо, хотя Седой делал поправку на то, что стрелять по консервным банкам или в людей – это две большие разницы.

Берц поехал в аэропорт и доложил по рации, что Антон лично встретил самолёт из Москвы, причём прибывшего мужчину встречала еще одна машина с двумя сопровождающими, но они поехали отдельно, следом за «Майбахом». Седой поставил неброский «Хендай» на стоянке «Шатра» и сидел в нем, изображая ожидающего хозяина водителя.

Антон привёз гостя около двух часов и провел его в специально облюбованное местечко – отдельно стоящий, хорошо проветриваемый шатёр, который стоял над водой, и чтобы зайти в него, надо было пройти метров пятнадцать по деревянному мостику. К такому месту трудно незаметно подобраться, а разговор засечь практически невозможно, даже с помощью направленного микрофона – шум ветра и волн делают его неразборчивым, как специальный генератор «белого шума». Стол был накрыт на двоих, Хитрый ждал на стоянке, там же остановилась вторая машина – «Мерседес» с номерами краевой администрации, водитель и пассажиры которого внимательно осмотрели «Майбах», а потом курили и разговаривали с Хитрым то ли о достоинствах лидера немецкого машиностроения, то ли о чем-то другом.

Около четырех двое встречающих почтительно проводили московского гостя в «Мерседес» и тут же уехали. Никаких контактов с Антоном представители местной власти не поддерживали – они его даже не видели. Очевидно, такая щепетильность была вызвана желанием гостя. Вслед за ними уехал и Седой, миновал черное пепелище – все, что осталось от «Чайки», проехал еще с километр в сторону Восточного моста и остановился на обочине. Дорога была пустынной: Южный мост стоял на ремонте, движение шло через Западный мост, и вдоль Дона ехали только те, кто хотел попасть в один из сотен прибрежных ресторанчиков. Но обеденное время уже прошло.

Оставшись один, Антон допил виски и, бросив официанту: «Запиши на мой счёт», – пошёл на стоянку. Хитрый распахнул перед ним дверь, и он удовлетворенно уселся на заднее сиденье. Через минуту они выехали на дорогу, и Берц, который сидел в угнанном «Фольксвагене», не доехав метров трехсот до выезда из «Шатра», сказал в рацию:

– Они едут.

– Они едут! – продублировал Седой.

– Поняла! – ответила Цифра.

Она стояла в полукилометре впереди. На ней были облегающие желтые бриджи до середины икры, желтая куртка с длинными рукавами, широкий красный пояс, красные «шпильки» и красная сумочка через плечо. Седой хорошо видел ее яркую фигуру даже без бинокля, который лежал рядом.

Машина Антона шла ходко, амортизаторы гасили ухабы на разбитой дороге, которую ещё предстояло отремонтировать. Минут через пять-семь он поравняется с приманкой. Цифра нагнулась и принялась возиться с туфелькой, но в это время рядом с ней остановился какой-то толстый мажор лет двадцати на «Ауди-шестерке».

– Садись, красавица! – привычно предложил он, взъерошив копну кудрявых рыжих волос. – И каблучок починим, и новые туфли купим, и в ресторан поедем!

Седой встревоженно поднес к глазам бинокль. Любой конфликт или даже заминка возле приманки сорвут операцию – Антон просто проедет мимо!

Но Цифра это тоже хорошо понимала. С улыбкой вертя зажигалку, она заглянула в правое окошко.

– Иди ближе, поцелую!

Ошалев от столь быстрого развития событий, молодой сердцеед наклонился к девушке. Зажигалка щелкнула, и огонек лизнул рыжую шевелюру, волосы затрещали, огонек побежал от виска к темени.

– Ты что?! – ошалело хлопая ладонью по голове, мажор сорвался с места и набрал бешеную скорость. К счастью, потушить волосы удалось быстро.

– Психическая! Она же могла меня сжечь!

И он был прав на все сто процентов.

Цифра, нагнувшись, продолжила манипуляции с туфелькой. Примитивный план, который во всех разведках мира называется «медовая ловушка», без осечек работает уже тысячи лет. Сработал он и на этот раз.

«Майбах» плавно остановился возле Цифры, и Антон любезно пригласил её в автомобиль. Улыбаясь обворожительной улыбкой, хотя надо сказать, что Цифре такие женские штучки удавались плохо, она села в машину.

– Что ты делаешь одна в таком месте? – спросил Антон, доставая сигару.

– Поругалась с женихом и вышла! – произнесла Цифра заготовленную фразу.

– А ты крутая! – тут тебя могли съесть. В натуре – бомжи на костре таких цыпок жарят и едят!

– Значит, ты меня спас!

– Мы с тобой раньше не встречались? – Антон закусил сигару, открыл бар, налил виски себе, Цифре.

– Давай за знакомство! – они выпили. – Ну, как, нравится тебе машина?

– Нравится, – ответила Цифра. – Я в такой только один раз каталась.

– Врёшь ты всё, – сказал Антон. – Где ты каталась в такой?

– У нас, здесь, знакомый подвозил.

– Да нет, девочка, – сказал Антон. – Путаешь ты всё. Никто тебя на такой машине подвозить не мог, потому что только добрый дядя Антон сажает в такую машину симпатичных девушек, и то с одной целью – чтобы они сделали ему минет.

Цифра поджала губы.

– А чего ты сразу с минета-то начинаешь?

– Слушай, – насторожился Антон. – А что у тебя в сумочке? Может, ты и есть та «пожарница», которая всех мочит?

Выпив, он начинал «быковать»: ему нравилось оскорблять и унижать людей, которые безропотно сносят издевательства.

Он вырвал у Цифры сумочку, открыл её, посмотрел, но там не было ничего подозрительного, даже расчёски. Зато полученный от Седова спецшприц Цифра засунула в левый рукав своей кофточки. И когда Антон закрыл сумочку и бросил ей, она вытащила толстый цилиндрик, похожий на фломастер, нажала на кнопку в торце и уколола Антона в ногу, прямо через брюки.

– Сука! – вскрикнул он и потерял сознание.

– Что там такое?! – Хитрый нажал на тормоз.

Игла слегка оцарапала ему шею.

– Я «пожарница»! – зловеще сказала Цифра. – Сворачивай направо!

Неизвестно, как бы повел себя Хитрый, если бы слева его не подпирал Седой, а сзади – Берц. Стало ясно, что это серьезное нападение и на кону стоит его жизнь. Притормозив, он послушно свернул с шоссе на неровный проселок, уводящий в лесополосу, к полянке, которую использовали в самых разных целях.

Когда «Майбах» остановился, Цифра вогнала в шею водителю иглу и нажала кнопку. Тот упал на руль.

Рядом затормозили «Хендай» и «Фольксваген», хлопнули дверцы. Седой и Берц подбежали к «Майбаху», а Цифра, наоборот, – вышла из него. На этом этапе она свою работу выполнила.

Седой вытащил Антона, Берц – Хитрого. Седой осмотрел обоих – они хрипели и подергивались.

– Препарат долго лежал, срок годности вышел, – пробурчал Седой, резким рывком, сворачивая голову Антону. – А ты займись вторым!

Берц достал «Кедр».

– Да не так, без шума… Смотри….

Седой повторил процедуру с такой же легкостью, как будто сворачивал головы курам.

Открыв багажник «Хендая», Цифра достала дорожную сумку и, никого не стесняясь, переоделась. Тем более, что мужчины были заняты: Антона они посадили за руль «Хендая», Хитрого – за руль «Фольксвагена».

– Где твоя расческа? – спросил Седой. – Причеши клиентов!

– Вот она, – Цифра достала из вещей расческу и сделала то, что делала уже четыре раза. Только теперь она наносила удары мертвым.

Почерк должен был совпасть с предыдущими эпизодами серии. Это вряд ли могло кого-нибудь обмануть, но помогало запутать следы. Хотя сейчас многие опера и следаки сами рады обманываться, когда есть возможность списать преступление на мертвого или прекратить расследование под любым – благовидным или неблаговидным предлогом…

Седой и Берц тоже переоделись.

– Ну, Цифра, запаливай!

Через несколько минут новенький чёрный Майбах с уже испорченной биографией, выехал по проселку на шоссе и, набирая скорость, двинулся в свой последний путь.

* * *

Черный «Майбах» заехал в Электромонтажники. Это был первый лимузин такого класса, который увидел новый, еще не законченный район Тиходонска. Впрочем, особого внимания лимузин не привлек: строительные рабочие, новоселы квартир эконом-класса, обслуживающий персонал Дома быта, парикмахеры, продавцы и грузчики магазинов мало разбираются в роскошных автомобилях, – для всех них это была обычная машина, тачка, тачила, только из недоступного им ряда, как «Ауди», «БМВ», «Мерседес» или какая-либо другая заоблачной цены, которой никогда у них не будет.

Не сбавляя скорости, «Майбах» проехал по широкой улице с еще не разбитым асфальтом, скрипя резиной, прошел по кольцу с уже установленными столбами уличных фонарей, проехал в квартал, где еще закладывались и довольно быстро возводились новые дома, на миг затормозил и высадил Берца.

– Ты все понял? – спросил Седой. Казалось, он совсем не волновался.

– Понял! – не очень уверенно ответил Берц, выскочил и, держа «Кедр» под курткой, побежал за хлипкий забор очередной стройки одноподъездной высотки.

«Майбах» проехал еще метров двести и свернул к ангару автосервиса, огромные ворота которого были гостеприимно распахнуты. Внутри ждал трейлер с открытыми задними дверцами и уже приставленными мостками для заезда. По обе стороны ворот стояли, небрежно распахнув дверцы, черные «Лендкруизер» и «Чероки» с номерами серии «КРА», дающими им неприкосновенность не только у себя в республике, но и на всей территории Российской Федерации. Возле джипов переговаривались пятеро небритых мужчин кавказской наружности. Судя по пропылённой камуфлированной одежде, они провели в дороге немало времени и только что приехали. Завидя гостей, они прекратили разговоры и принялись рассматривать «Майбах».

– Выходим! – скомандовал Седой и выпрыгнул наружу. Цифра вышла сама: никто не распахивал перед ней дверцу, не подавал руку и не целовал тонкие пальцы. Делать это было попросту некому: они приехали не в Венскую оперу и не в Московский Большой театр. А присутствующим здесь мужчинам такое бы и в голову не пришло.

Седой бегло осмотрелся. Впрочем, это только казалось, что бегло. Он полностью срисовал боевую обстановку. Именно боевую. Трое приезжих, не скрывая, держали на перекинутых через правое плечо удлиненных ремнях автоматы Калашникова стволами вниз: так можно быстро вскинуть их, одновременно открывая огонь. К тому же на них надеты восьмикилограммовые натовские бронежилеты наружного ношения, которые, если повезет, могут остановить даже пулю АК. Но от близкого разрыва гранаты «Ф-1» они не защищают… Еще у двоих из полуоткрытых кобур торчат золоченые, по невиданной в военном мире моде, «Стечкины»…На сиденьях джипов небрежно лежали еще автоматы и две трубы гранатометов.

Собираясь сюда, Седой поддел легкий пулезащитный жилет, набил карманы гранатами и запасся двадцатизарядным Стечкиным (нормальным, без позолоты), который сунул за пояс спереди, и двумя ТТ, один из которых торчал за поясом за спиной, а один – в правом кармане брюк. Но даже готовясь к худшему, Седой не ожидал увидеть у приезжих такое вооружение… Неужели все это нужно, чтобы купить машину? И неужели существуют какие-нибудь законы, позволяющие вооруженным до зубов людям ездить по мирной России? Он видел, что и кавказцы внимательно рассмотрели его с ног до головы. Что такое «Майбах», им рассказали. А рассказали ли им, кто такой Седой? Скорей всего, нет. Вряд ли они его специально «пробивали»… А то бы приехали целым взводом.

– Проходи, Цифра, – сказал Седой, как ни в чем не бывало, пропуская ее в ангар и заходя следом в высокое гулкое помещение. Подъемники были опущены, ремонтные ямы пустовали, только в дальнем углу за стеклянной выгородкой шевелились человеческие фигуры.

Берц должен был подобраться со стороны соседней стройки и сесть в засаду за забором, держа под прицелом автомата всех приезжих. Хотя Седой понимал, что надежды на него почти нет – он и в делах серьёзных не бывал, и пистолет-пулемет в руках держал первый раз в жизни. Честно говоря, на Цифру он надеялся больше.

Цифра была одета более скромно, чем час назад: бриджи она сменила на обычные брюки, надела башмаки на плоской подошве, накинула спортивную куртку и через плечо перебросила сумку, в которой лежал «Глок».

Навстречу им выскочил один из хозяев, кажется, его звали Арсен.

– Давай, слушай, загоняй машину! – он указал на трейлер.

– Подожди, дорогой, – сказал Седой. – Надо же вначале деньги получить. Где покупатель?

– Покупатель у меня, чай с Магомедом пьет.

– Так зови его сюда, пусть товар смотрит.

Цифра без приглашения села на стоящий для клиентов стул, в углу у входа, сняла с плеча и расстегнула сумку, поставила на колени, так, что нырнуть туда рукой можно было за одну секунду. Седой отметил, что действует она очень грамотно: и место выбрала тактически правильно, и изготовилась к мгновенному открытию огня.

Арсен сбегал к себе в застекленную конторку, которую гордо именовал «офисом», и вывел оттуда целую делегацию. Первым шел кавказец в камуфляже: высокий, плечистый, с окладистой чёрной бородой, в которой пробивалась заметная седина. Пожалуй, они с Седым были ровесниками. Кроме того, у них имелось много общего: манера держаться, взгляды, уверенные повадки сильных мужчин. Вслед за покупателем вышли ещё двое – телохранители. Оружия ни у кого из них видно не было, но Седой не сомневался, что оно есть. Последними, умышленно отставая, шли Арсен и Магомед.

Бородач протянул руку.

– Азамат.

– Седой. Знаешь, Азамат, если бы я приехал в Шатой купить барана, то я бы проявил к нему больший интерес, чем ты проявляешь к лучшей машине мира. Хоть осмотри ее для порядка, убедись, что нет ко мне претензий…

Азамат оцарапал его острым взглядом.

– Да, в Шатое хорошие бараны!

С этими словами покупатель обошёл «Майбах», и видно было, что он с трудом скрывает удовлетворённую улыбку. Ему бы сейчас поцокать языком, восхищённо потрогать мягкие линии штучно изготовленного красавца, погладить блестящую, без единой царапинки краску… Наверное, так он и сделает, вернувшись к своим, но сейчас он держал на лице невозмутимую маску человека, который всё видел и которого ничем не удивишь.

На миг Седому показалось, что они знакомы. Ну, может быть, не знакомы, но пути их где-то пересекались. Да и Азамат несколько раз бросил на него испытующие взгляды. Так смотрят, когда хотят узнать человека, с которым раньше встречался.

Покупатель погладил капот, провел рукой по фарам.

– Ну, как? – спросил Седой. – Нормально?

– Ещё внутри не смотрел, дорогой. Сейчас посмотрим, всё ли там в порядке…

– Так, может, пока я на деньги посмотрю?

– Деньги есть, дорогой. Насчёт денег даже не сомневайся.

Азамат открыл двери, заглянул внутрь просторного салона, осмотрел бар, комфортабельное кресло с выдвижной подставкой для ног, переднюю панель, уважительно потрогал руль, сел на место водителя.

– Сюда шофёра профессионального надо, – сказал Седой.

– Знаю, знаю, дорогой, – сказал Азамат. – Когда в Москве ездить буду, будет у меня и шофёр, может, даже в какой-нибудь солидной форме. Капитан полиции, например. Или майор. А у себя я могу и сам ездить, я хорошо вожу.

– А зачем ты с собой столько бойцов привёз? – поинтересовался Седой. – И столько оружия? Не на войну, небось, ехал!

Азамат прищурил глаза.

– Э-э, дорогой, дорога дальняя, машина дорогая, приехал в чужой город, мало ли что может быть… Бандиты могут напасть, или еще кто…

– А-а-а-а… Ну, каждый сам решает, с кем ему куда идти…

– Конечно. Ты же, вон, даже с женщиной пришёл.

– А при чём тут женщина? – поднял бровь Седой.

– При том, что женщине тут не место. Там, где мужчины разговор ведут, дела решают, покупают, продают, там женщине делать нечего.

– Это у вас так, дорогой, – сказал Седой. – А у нас совсем по-другому.

Его уже начинал раздражать и покупатель, и его спутники, и весь этот затянувшийся разговор. Он прикинул – чем может закончиться продажа очень дорогой машины? Стрельбой? Не исключено, ох, не исключено! Если Арсен и Мага в дело не полезут, а, скорее всего, так и будет, то приезжих, вместе с Азаматом, – восемь. Это, конечно, немало, но две гранаты с разогнутыми усиками чеки, которые он предусмотрительно положил в карманы куртки, могли мгновенно уравновесить соотношение сил. Правда, вряд ли тогда удастся продать «Майбах», который быстро утратит свою новизну и отсутствие царапин. Но есть вещи, поважнее денег. Правда, до них пока не дошло, но, похоже, дойдет!

– Так что насчёт денег, дорогой? – подражая манере покупателя, сказал Седой.

И тот это понял, глянул недобро:

– Мы с тобой не встречались?

– Да, вроде, нет. Я первый раз машину продаю. Да еще такую.

– А про войну разговор завел, – взгляд стал откровенно враждебным. – Ты что, воевал?

Вообще-то, когда встречаются чеченец и русский, и если они не глубокие старики, такие вопросы лучше не задавать, чтобы не получить ответ, который может изменить весь дальнейший ход событий. Но когда вопросы задают, Седой на них всегда отвечает.

– Воевал, – кивнул он.

– А где? Когда?

– А тебе что, просто интересно? Или какое-то дело есть? Может, вспомнил что-то?

– Да нет, просто так спрашиваю. Ты ведь про Шатой не случайно сказал…

Седой прищурился так же недобро, как его собеседник.

– Знаешь что, друг? Давай заканчивать то, что начали. Не надо нового затевать. Мы с тобой договорились бизнес делать: я машину продаю – ты покупаешь, ездишь, красуешься… Такой, как у тебя, в республике ни у кого нет. А ты заводишь разговоры про то, что было почти двадцать лет назад. Я хочу увидеть деньги, отдать тебе машину и идти со своей женщиной по своим делам.

Цифра делала вид, что не слушает разговор и что вообще ничто происходящее её не интересует. Глянула в зеркальце, скромно прикрываясь ладошкой, подкрасила губы…

– Деньги есть, – сказал Азамат и сделал знак: – Принеси!

Арсен пошёл в конторку и вынес чемоданчик. Из желтой кожи, потертый, толстый. Но все равно двадцать шесть миллионов рублей в него не влезут… И почему деньги носит Арсен, который вообще, считай, не при делах?

Седой вроде машинально сунул левую руку в карман. Левая рука меньше подозрений вызывает, если не знать, что человек левша. Или одинаково владеет обеими руками.

– А документы на машину есть? – спросил Азамат.

Седому не нравилось все происходящее. А последний вопрос – в особенности: начинались придирки. А когда начинаются придирки, это значит, что сделка не идёт ровно и гладко, как ей следует идти. Это значит, что сделка может быть вообще не доведена до конца, а одна из сторон останется лежать в земле на том самом месте, на котором думала получить деньги.

– Документы, говоришь? – спросил Седой, и усмехнулся. – Конечно, есть документы. Ты же в салон пришёл и за восемьдесят тысяч лимонов покупаешь новую машину. Конечно, тебе положен паспорт на неё, гарантия с печатями и всё остальное. Только ты вначале свой паспорт покажи. Мы его запишем в книгу продаж, отксерокопируем – все, как положено…

Тон разговора был мирным и, вроде бы, не выходил за пределы допустимого. И хотя он явно не соответствовал тому, о чём должны говорить продавец и покупатель машины, но настороженности у бойцов Азамата не вызывал.

Арсен поставил чемоданчик на пол и, как будто бы вспомнив о неотложных делах, быстро вернулся к себе в конторку. Магомед пошёл следом за ним.

– Сколько там денег? – спросил Седой, глядя на чемодан.

Он умел видеть не только боковым зрением, но и задним, и сейчас он видел, что пятеро приезжих выстроились метрах в десяти за его спиной, причем полукругом, чтобы не задеть друг друга, если начнется стрельба. А в том, что она начнется, Седой уже почти не сомневался. Вот как дергается губа у Азамата. Губа! Седой вспомнил, где они виделись. Только тогда тот был в папахе…

А раз стрельба начнется, то надо начинать первым! Берц должен все видеть: у него эти пятеро, как на ладони, да и ангар он должен просматривать…

Если бы сзади сидел в засаде Коля Синий, то можно было бы сделать ему знак, упасть на пол, и Коля бы уложил эту пятерку, в то время как он бы завалил остальных. Но рассчитывать на Берца было нельзя.

– Откройте чемодан, – сказал Седой.

– Послушай, дорогой. Вот машина, вот – деньги. Я забираю машину, ты забираешь деньги. Я ж тебя не прошу капот открыть, багажник открыть, номера показать… Да и вообще, не в этом дело! Я вот смотрю и вижу, что я тебя знаю, – это Азамат произнёс совсем другим тоном. – У тебя позывной был Седой, так?

– А сказать, какой у тебя был позывной? – спросил Седой. – Орел! И ты носил всегда папаху… Мы с тобой по рации часто говорили, только я по делу, а ты пугал меня, и мою семью, и семьи товарищей…

– Ты на обмене моему парню ухо отрезал!

– А как ты хотел?! Ты моего вывел таким, что он на ногах не держался… А мы твоего пальцем не тронули! Разве честно было так меняться? Нет! Вот он и ушел без уха! У тебя аж губа дернулась, а так стоял, как каменный! Только зачем ты эту тему поднял? Ты ведь не у себя в горах! А я – у себя!

– Дурак ты! Я везде у себя! У меня в Москве два ресторана и гостиница! А у тебя в Грозном хотя бы шашлычная есть? Да у тебя и здесь ничего нет!

– Так что ты хочешь? – сказал Седой и крепче сжал гранату.

– Я хочу, чтоб тебя не было на свете. Я этого ещё тогда, давно, хотел, – сказал Азамат, и расстегнул куртку. Как и следовало ожидать, за поясом у него торчал золоченый Стечкин. Его телохранители тоже сунули руки под одежду: один за спину, второй к правому боку. Все замерли, как в голливудских вестернах, когда первый удар часов или движение противника являются сигналом к началу стрельбы.

Но в реальной жизни обычно очень трудно в такой ситуации сделать первый выстрел, потому что потом закрутится лента совсем другого кино – кровавого, с оборванным концом, и когда в зале зажжется свет, то останется только считать трупы. Седой знал, что нельзя медлить в таких ситуациях, но он шел торговать, а не стреляться, и, может быть, даже опоздал бы на секунду-две, которые всё решат, потому что, несмотря на невозмутимость лица Азамата, в глазах у него появилось холодное безразличие человека, привыкшего убивать, готового убивать и сейчас собирающегося убить.

Но их опередили: в этот момент вдруг раздались выстрелы – один, второй, третий, четвёртый, пятый, – очень быстро, как очередь! Они гремели совсем рядом, и он даже не мог понять, откуда и кто стреляет, но руки делали свое дело: выхватили гранату, выдернули кольцо и осторожно катнули между ног назад. Азамат тем временем отлетел в сторону, живот его превратился в кровавое месиво – он не любил бронежилетов – и действительно неудобно, да и крутость свою показывал… Надо сказать, что телохранители Азамата не были готовы к такому развороту событий, во всяком случае, не ждали, что все начнется именно в этот момент.

– Света, ложись! – рявкнул Седой, падая на пол. Сзади раздался взрыв, над головой свистнули осколки, одному из телохранителей снесло полголовы, второго Седой, лежа, застрелил из своего «Стечкина», удивляясь, когда успел его достать.

В следующую секунду он уже был на ногах и, водя пистолетом по сторонам, оценивал обстановку. Света выполнила команду и упала ничком прямо в углу. Сейчас она сидела на бетонном полу и рассматривала обожженную правую руку. Прямо из сумочки стреляла! Молодец, девка!

Пятеро кавказцев, разбросанные взрывом, лежали в неестественных позах, двое были живы, и Седой их дострелил.

Из-за забора ударила очередь: это уже работал Берц. Пули попали в «Майбах», разворотив багажник и разбив заднее стекло. Идиот, зачем?! Всё было уже кончено: и Азамат, и его спутники лежали неподвижно – или тяжело раненные, или убитые, слышались стоны. Цифра занялась ранеными и оказала им эффективную помощь. Стоны прекратились.

– Посмотри в чемоданчик, Света, – сказал Седой и тут же передумал:

– Нет, стой! Магомед, иди сюда!

Напуганные хозяева выглядывали из своего закутка. Нет, они были не напуганы. Они были в ужасе.

– Слушай, что вы сделали?! Мы же по-хорошему договорились: деньги взяли, машины уехали… Почему так вышло?! Зачем убили людей?! Что мы землякам скажем?! Теперь месть будет, – говорил Мага, а Арсен только держался за голову и подтверждал слова сотоварища нервными кивками.

– Откройте чемодан, – сказал Седой. – И пересчитайте деньги.

Они переглянулись.

– Зачем нам открывать чемодан? Это твой чемодан.

– Какой мой? Сделка не состоялась. Чемодан теперь ваш или отдадите родственникам Азамата.

– Мы не отвечаем за деньги, – сказал Магомед. – Мы отвечаем за то, что мы вас свели, покупателя нашли.

– Спасибо, – сказал Седой. – Хороший покупатель. Ещё б немного, и он бы меня уложил.

– Клянусь Аллахом, мы этого не знали, – сказал Арсен.

– Открывай чемодан, посчитай, – сказал Седой. – Давай, заноси его к себе в конторку, и там будем считать. А я пока выйду, друзьям скажу, что не надо больше сюда гранаты бросать.

– Если денег не хватает, мы тут ни при чем!

– Конечно, не волнуйтесь…

Мага и Арсен взяли чемодан и ушли к себе.

– Иди сюда, – сказал Цифре Седой.

Они выбежали наружу, осмотрелись, Берц выглядывал из-за забора напротив. Народа вокруг не было. То ли обеденный перерыв, то ли этот участок стройки простаивал, а может быть, все попрятались при звуках боя. Так вот, если хозяева мастерской думали только о том, что в чемоданчике не хватает денег, то Седой подумал и о другом. И он оказался прав. В прозрачной стеклянной конторке вдруг раздался взрыв, полетели стёкла, вспыхнуло пламя, с диким криком выбежал наружу Магомед. Одна рука у него была оторвана. Седой молча выстрелил в него. Крик оборвался.

– Вот суки! – удивился Седой. – Ведь знал я, что верить им нельзя, и так легко на этот обман поддался. А ты молодец, Цифра, – сказал он, подошёл, обнял её за плечи, прижал, чтобы успокоить. Но она даже не дрожала, как будто бы вскипятила чайник, нарезала бутербродов, накрыла на стол или сделала ещё что-нибудь из женских дел.

– Ну, что? – спросил Седой.

– Нормально. Только все дело провалено. И «Майбаха» этот идиот прострелил.

– Ничего. Все равно мы бы на нем не ушли. Да и покупатели в очереди не стоят.

Берц, очевидно, решил, что хватит прятаться, вылез из-за забора, подбежал.

– Ну, что, я всё правильно сделал?

– Нет, – сказал Седой. – Сделал ты всё неправильно. Обшманай трупы и машины, у хозяев пошарь… Что найдешь, то и будет наша добыча.

А сам подмигнул Цифре: мол, присмотри…

Сам он осмотрел джипы. «Лендкруизер» был сильно порублен осколками, «Чероки» пострадал меньше: всего три пробоины, и то не очень заметные. Седой выбросил из него оружие, оставил только какое-то удостоверение, написанное на двух языках.

Вернулась Цифра, вывалила на заднее сиденье кучу денег: и в пачках, и россыпью.

– А где этот?

– Я ему нашла работу, – Цифра, усмехаясь, показала на ангар.

Берц разливал там бензин из канистры: на ветошь у стены, на колеса трейлера, которому так и не было суждено привезти в республику шикарный лимузин, на трупы, на бетонный пол.

Берц аккуратно налил узкую дорожку бензина до выхода и, нюхая руки, подошел к «Чероки».

– Отмыть надо, вонять будет всю дорогу. Мы куда едем?

– В трейлере пачка денег была, он взял, – сказала Цифра.

– Я не брал! То есть, я на всех, вот она! – Берц вытащил откуда-то пачку пятитысячных купюр и присоединил к остальным.

– Ты никуда не едешь, – сказал Седой и выстрелил ему в лоб. С близкого расстояния пуля отбросила Берца метра на два, как в кино.

Цифра подожгла вытекший наружу бензин, синеватое пламя быстро побежало внутрь ангара.

– Брось туда «Глок» и мой, – Седой протянул «Стечкин».

Цифра забросила их подальше в огонь.

– Всё, уходим. Пусть теперь разбираются, кто устроил эту бойню. Козлом отпущения, скорей всего, станет твой приятель…

– Никакой он мне не приятель. И почему, думаешь, его сделают крайним?

– Да потому, что это проще и всем выгодно!

Седой захлопнул дверцу и нажал педаль газа.

По асфальту они не поехали – рванули напрямик, через поле. Из-под колес летели клочья сухой земли. Попетляв по бездорожью, машина выскочила на Московскую трассу.

– Машину надо будет сменить, – сказал Седой.

– Сменим, – кивнула Цифра.

Седой улыбнулся и потрепал её по плечу.

– По-моему, мы с тобой найдём общий язык.

– Нет, – сказала Цифра. – Мы его уже нашли. Слушай, останови, давай посмотрим, как горит эта ханайка.

– Времени нет, – сказал Седой.

Но Цифра обернулась и смотрела назад, там, где над бывшей автомастерской разгоралось, полыхая и усиливаясь, жёлто-красное пламя и поднимались чёрные клубы дыма. Пламя и дым всегда одинаковые, даже если горит сделанный по индивидуальному заказу «Майбах» ценой почти в сто миллионов. Еще облака дыма были видны вдали на юго-западе: на Левом берегу Дона тоже что-то горело. Цифра знала – что. Сегодняшний день ей понравился.

– Видел, что у меня с рукой? – она показала багровую, в волдырях, ладонь. – Отчего это?

– От пороховых газов. Ты же из сумочки стреляла, им деваться некуда, вот и поджарили тебя…

– Надо противоожоговую мазь купить.

– Купим. Многое еще надо сделать.

«Чероки» уверенно уходил от Тиходонска.

Глава 16

Картину завершает штрих

Сущность человека определяется не столько тем, что его нельзя подкупить, сколько тем, насколько он дорожит своей честью.

(Восточная поговорка)

Вилков, Котов, Комар

– Ну, накопал что-нибудь? – спросил Вилков, стараясь, чтобы голос его при этом не выдал заинтересованности.

Котов позволил себе чуть заметно улыбнуться.

– Да уж накопал. Её весь город знает. Круги общения самые разные: бандиты, менты, чиновники, бизнесмены. С Антоном жила два года и сейчас поддерживает отношения. С Мариком Синюковым жила полтора года, потом поссорились, но через некоторое время помирились, хотя отношения полностью не восстановились.

– Это с лесоторговцем?

– Да.

Владимир Михайлович удовлетворенно кивнул.

– Продолжай.

– С Асланом Чагуа – директором рынка, прожила около года, потом бросила его за жадность и пресекала все попытки к примирению.

– Да, жадность для нее хуже измены Родине.

– Сейчас живет с довольно известным художником, Абрикосовым. Лет восемь играет роль неофициальной, но преданной и верной жены. Кстати, в последнее время у него дела пошли в гору, запахло наградами и большими деньгами.

– В общем, где деньги, там и она, – сказал Вилков.

– М-м, да не только, где деньги, – ответил начальник службы безопасности. – Вот, история такая интересная. Дружила она с Кошкиной Тонькой, по ресторанам вместе ходили, снимались вместе. Короче, подруги – не разлей вода. Вот, недавно их московские бандюки сняли. Те, которые с инвесторами приехали в Водный дворец. Только они раньше прибыли, готовили тут все, контролировали. Ну, и отдыхали, как привыкли: выпивка, кокс, девочки. Пацаны борзые, отмороженные вконец. Вот они их и сняли в каком-то кабаке, отвезли к себе на съемную квартиру, всё как обычно. Только они этой Тоньке так по башке надавали, что она умерла этим же вечером – то ли инсульт, то ли ещё что-то. Ну, Миледи, она никогда ни в какие проблемы не встревает, и тут отмолчалась: ничего не знаю, ничего не вижу. Балон бы их порвал за это дело, но она ему тоже ничего не сказала. Вышло, что Тонька сама умерла.

– И что? – спросил Вилков.

– А то, что через несколько дней этих ребят самих под молотки пустили. Один человечек, никто его не знает, но физически подготовлен очень хорошо. Одного – насмерть, второй – инвалид на всю жизнь…

– Во-от как, – сказал Вилков. – Смотри, а по ней так и не скажешь.

– И напрасно не скажешь. Антон, Бульдозер, Мушкетер – Марика сын, да сам Босой – все её знакомые и друзья. Так что возможности у неё большие. Как мы говорим, имеет мощный силовой фундамент.

Вилков почесал в затылке.

– Антон, кстати, хотел откусить мой бизнес. Это ж он тогда людей подсылал. С Мариком у меня проблемы были. Босой наезжать пытался, но у него тогда с заезжими москвичами были стрелки-перестрелки. И что получается? Где на меня «наезд» готовят – там она в почете и уважении. А потом ее вообще под меня подставили – помнишь, какими глазищами она на меня в «Причале» смотрела? Я и не собирался, а она словно загипнотизировала… А потом начала с маслозаводика…

– Кстати, послушайте, я тут подборочку сделал по теме! – Котов достал маленький магнитофон, включил.

– Я эти акции из него выжму! – послышался злой голос Миледи. – Старый козел! Как у меня в п… ковыряться, так хоть целый день, а в бизнес пустить – кишка лопнет! Он же бабками нафарширован, как индюк!

– А индюков разве фаршируют? – смех нескольких девушек…

Шеф покрылся красными пятнами. Он махнул рукой, и Кот выключил запись. Наступила тишина. Только щелкала минутная стрелка стенных часов. Щелк-щелк-щелк… Они молча смотрели друг на друга. Первым не выдерживает Котов.

– Так что? – спрашивает он.

– То самое, – отвечает Вилков. – Думаю, что при её связях проще сделать бытовуху.

– Бытовуху так бытовуху, – кивнул Котов и вышел.

А крупный бизнесмен Владимир Михайлович Вилков еще некоторое время гладил стол, то место, на котором любила сидеть Миледи, и тяжело вздыхал. Но чувственные удовольствия – это одно, а деньги – совсем другое!

Лис и Мона Лиза

Лысым Гришей называли памятник плечистому бритоголовому революционеру-экспроприатору Григорию Котовскому, который возвышался на бульваре своего имени наискосок от Центрального райотдела. Напротив памятника имелся длинный и извилистый проходной двор с тупичками, сарайчиками да наполовину разрушенными домишками, которые вот-вот должны были снести. Когда-то здесь застрелили Валета, а его рассчитанное на триста лет атомное сердце продолжало биться, внося раздрай в ряды врачей: куда везти пострадавшего – в больницу или в морг?

Лис, как всегда, пришел на семь минут раньше, прошелся вокруг, оценил обстановку – вроде, все было нормально. И тут начал брызгать дождик – сначала мелкий, освежающий, а потом настоящий ливень с градом. Осмотревшись, Лис взбежал по старинным ступеням к высокой стеклянной двери музея изобразительных искусств. Небольшое объявление на одной из створок сообщало, что здесь проводится выставка современных художников. Вход – двадцать пять рублей.

Звякнул колокольчик над дверью. Полная тетушка за конторкой подняла глаза. Увидев, что посетитель прилично одет и похож на ценителя искусства, она приветливо улыбнулась. Чтобы не портить впечатления, Лис не стал предъявлять удостоверение, а заплатил и получил билет. Вахтерша опять уткнулась в газету. Он позвонил Михайлову и переназначил встречу. Тот удивился:

– Там же полно людей!

– Нет здесь никого. Вообще нет.

Лис не ошибся, в музее не было лишних глаз. И вообще никаких, кроме тех, которые смотрели с портретов. Длинные, увешанные полотнами коридоры, просторные гулкие залы оказались совершенно пустыми. А ведь зайди сейчас в любую кафешку, в бар или Макдоналдс – не протолкнешься! Неужели в Тиходонске так мало настоящих любителей искусства?! И только полковник Коренев интересуется прекрасным, любуется копиями знаменитых полотен…

Вот Мона Лиза. И почему ею все восхищаются? Улыбка как улыбка. Создается впечатление, что она что-то знает, но зря это обнаруживает…

А вот Святой Себастьян: мученик, жертва жестокой расправы… Но на табличке написано, что он был начальником римской стражи, а потом перешел к христианам. Э-э-э, брат, да это самое настоящее предательство! Тебе доверили справлять ответственную должность – справляй! А ты перебежал на другую сторону! По всем законам и понятиям за такое спрашивают… Только кто это так стрелу нарисовал? Как будто бедняге хирург собрал складками живот и проколол длинной прозекторской иглой! А по идее из лука выстрелили, тогда так никак не получится! Хотя это мог копиист напортачить!

Одна большая картина буквально заворожила его. Солдаты. Много солдат… В руках – тяжелые тесаки, винтовки с примкнутыми штыками, некрасивые, но острые армейские ножи… Они были вооружены, чтобы убивать врага. Но сейчас они не могли никого убить, потому что точно такие тесаки, штыки и ножи торчали у них самих в груди, в спинах, боках, животах… Эти солдаты могли делать только то, что и делали – лежать в беспорядочных позах, безвольно разбросав руки и ноги и напоминая тряпичных кукол. Им выпал жестокий жребий войны – они были убиты. А их более удачливые сотоварищи или противники все еще были готовы выполнять свою основную и единственную функцию. И оружие находилось еще вне их тел: в казарменных пирамидах врага, чужих ножнах и кобурах…

С трудом оторвавшись, Лис взглянул на часы: десять минут он простоял, как в гипнозе. Может, потому, что ему близок смысл картины? Он пощупал «ПМ» под мышкой и «ТТ» на правом бедре. Да-а-а, наверное, поэтому…

Переключаясь с тяжких мыслей, он просто прошелся по залу. Хорошее место, в самом центре города, и никого нет! Недаром Штирлиц назначал в музеях встречи с агентами… А это мысль! Хотя… С кем тут встречаться – с Лешим или Горгулей? Нет, они здесь будут выглядеть, как снежные человечки – вся конспирация насмарку. В музее можно контактировать с интеллигентными информаторами. Но в уголовном розыске таких нет, это же не разведка…

Лис дошел до последнего зала. Здесь висели творения современных гениев. Более светлые, понятные, без всяких ужасов. Вот портреты вполне симпатичных мужчины и женщины, вот вынырнувший из прошлого сталевар у мартена, вот летчик… Здорово, как на фотографиях! А с другой стороны – зачем рисовать, если можно сфотографировать? И быстрей, и дешевле, и качество лучше… Хотя каждый по-своему с ума сходит. Вот, спрашивается, чего он сам торчит в музее, рассматривает неинтересные ему картины, ждет своего опера вместо того, чтобы спешить домой, к любимой жене? И где столько времени ходит Михайлов?!

Он развернулся и замер, покачнувшись, будто Призрак все-таки подобрался сзади и ударил его кастетом по затылку. Хотя Призрак тут был совершенно ни при чем.

Со стены на него смотрела Ребенок! Совершенно обнаженная, она стояла во весь рост и, грациозно изогнувшись, опиралась на огромный ярко-красный шар. В ее облике была скрытая страсть, стеснение и в то же время вызов…

Не может быть! Просто похожая натурщица!

Лис, как сомнамбула, шагнул вперед – раз, второй, третий… И оцепенело застыл, чуть не упершись носом в холст.

Его красавица-жена стояла напротив и лукаво улыбалась одними уголками губ. Это была ее улыбка. И ее тело, которое он знал наизусть, как любимую, не раз прочитанную, изученную вдоль и поперек книгу! Никакой ошибки тут нет, полное сходство! Вплоть до крохотного шрама на колене…

Он громко и почему-то вслух прочитал надпись на табличке, прикрепленной к раме. Медленно и по слогам:

– Девушка с мячом. Худ. Абрикосов.

«Кто такой этот худ. Абрикосов? – «протормозил» Лис. – Художник, наверное? Точно! А-а, это тот, что светские тусовки собирает…»

Мозг напряженно работал, прокручивал все файлы, которые могли иметь отношение к этой неожиданной картине. Но обнаружился только один – три пятнышка на серой шерстяной юбке…

– Теперь ясно, откуда краска… И ясно зачем она туда ходила! Не только тусоваться – позировать!

В отдалении послышались уверенные быстрые шаги, так не похожие на деликатную поступь любителя искусства. Михайлов! Лис поспешно направился ему навстречу. Он был готов силой воспрепятствовать лейтенанту войти в этот зал. Еще не хватало, чтобы подчиненные увидели Катю голой!

Филипп подошел к вахтерше.

– Я хочу купить картину. Это возможно?

– Смотря какую.

– «Девушка с мячом», художника Абрикосова.

– У вас прекрасный вкус, это очень выразительная натура, – просияла тетушка. – Но, к сожалению, она не продается.

Михайлов ждал его в вестибюле. Недорогой летний костюм, пухлая черная папка под мышкой.

– Ну, давай, хвастай, что накопал? – с трудом спросил Лис. Еще никогда в жизни ему не хотелось получить совершенно отрицательный ответ: «Да полный ноль! Глухо, как в танке!»

Но Михайлов был оптимистичен.

– Вот список общения Екатерины Викторовны. А вот ее последнее общение с возможными фигурантами. Два или три дня назад, у меня записано точно, они собирались у художника Абрикосова…

– Абрикосова?! – непроизвольно воскликнул Лис.

– Ну, да… – удивленно глянул Вениамин. – Она у него часто бывала, я же давал список…

– Просто я про него слышал. Вроде солидный человек…

– Правда, имеет погашенную судимость. Сейчас ни в чем не замечен, – уточнил лейтенант.

– Ну, и что этот Абрикосов?

– Принимал гостей. Там была Екатерина Викторовна, Илона Александровна Садовая, Оксана Владимировна Ефремова и… Антон…

– Кто??

– Сергей Иванович Антонов.

«Хорошая компания для жены начальника уголовного розыска города, – подумал Лис. – Впрочем, плевать! Сейчас другое важнее!»

– Спасибо, Вениамин! Иди, работай.

Он вернулся к вахтерше. Круглые очки, собранные в пучок седеющие волосы, – она похожа на учительницу. Но смотрит доброжелательно и с интересом.

– Сколько вы получаете?

– Простите? – тонкие брови взметнулись над оправой очков.

– Я спросил о зарплате.

– А… Шесть тысяч. На культуру все время урезают. Хотя бывают премии…

За шесть тысяч она целыми днями сидит за своей конторкой, ходит по пустому залу среди мертвых полотен и сохранила доброжелательность и интерес, которые щедро выплескивает на постороннего, чужого человека… Нет, это особый тип людей…

– А почему «Девушка с мячом» не продается?

Она развела руками.

– Так решил художник. Иногда он сливается с полотном и не может с ним расстаться, иногда ему дорога натурщица, да и вообще, ведь полотна начинают жить своей жизнью… Вы читали «Портрет Дориана Грэя»?

– Нет, но обязательно прочту. А скажите… Девушки так и позируют… голыми?

Вахтерша потупилась: вопрос был хамским! Нет, на ее языке… некорректным…

– Голые в бане. В искусстве есть обнажение. Если это опытные натурщицы, то они, конечно, снимают все… Если позирует непрофессионалка, она может пользоваться купальником…

Лис вновь подошел к полотну и стал искать признаки того, был купальник или не было. Хотя сейчас такие купальники: что есть, что нет – все едино… Одна деталь его обнадежила. У Ребенка была очень маленькая грудь, нулевой размер, фактически, только припухшие соски, и это ее ничуть не портило. Но она болезненно переживала свой мнимый недостаток и всегда носила толстые бюстгальтеры, увеличивающие грудь до второго-третьего номера. Так вот именно такой размер и был нарисован «худ. Абрикосовым». И еще деталь: у Ребенка был необычный пупок – вертикальная щелочка, словно для монетки кофейного автомата, и именно вертикальный штрих занимал свое место на картине…

Впрочем, это ничего не доказывало: «худ. Абрикосов» мог видеть все, но увеличить грудь по своему усмотрению и представлению о прекрасном, а пупок обозначить одним мазком – слишком мелкая деталь… Но для Лиса ничего мелкого и малозначительного в этой картине не было. Он изучил ключицы, локти, колени, гладко, до звона выбритый лобок, бедра, икры, пальцы, ноготки… Ему казалось, что это не портрет, а фотография Ребенка. Но ведь фотоаппарат механически фиксирует каждую черточку, а художник переносит ее своим талантом, воображением, своей рукой, кистью, наконец, и он не может достигать стопроцентной точности!

Полковник Коренев

Резкий сигнал, обгон, торможение, снова набор скорости, снова сигнал… Он уже запутался: то ли сигналит он, то ли – ему… Объехал растопырившийся поперек улицы троллейбус и наконец вырвался из центра, пошел на выезд. Вот указатель «Зеленая балка» – ее обитатели называют это место «Тиходонской Рублевкой» или с высокомерным сарказмом «Долиной нищих» – ха-ха-ха.

Да уж, нищие там не живут, это точно. Лис часто бывал там, где они обитают: свалки, кильдюмы, расселенные дома, подвалы и чердаки. Зато в «Зеленой балке» живет известный Тиходонский художник Абрикосов. Ар-се-ний И-золь-до-вич. По метрике – Александр Игоревич. В своем кругу Абрикос. Но в городе его уважают: он всю «элиту» перерисовал. Князьями, графьями, баронами… Только его не изобразил начальником Тайной канцелярии Его Величества. А ему это и не надо. А им надо. Комплексы у людей – вот поэтому они и любят в мантиях изображаться, со скипетрами….

А он-то зачем едет к мэтру Абрикосову? Уточнить: действительно ли картина, написанная с его жены, самая удачная и дорогая? Почти как Джоконда? Но об этом можно спросить завтра, в музее: мэтр выставляет свой шедевр, будет светская публика, журналисты, свет «юпитеров», диктофоны…

Вопрос всех заинтересует, ответ прозвучит значительно и, конечно, положительно, интервью разойдется по всему городу, стране, может быть, по всему миру! А если можно спросить завтра, то зачем он едет сегодня?

Может, чтобы спросить, позировала Ребенок в купальнике или голой? Извините, в искусстве так не принято, я имел в виду это… обнаженной? Или уже на правах близкого знакомого поинтересоваться прямо: трахнул он её или нет? Хотя в искусстве, наверное, такой грубый термин не употребляется, а какой у них в ходу, он и не знает. Надо было у вахтерши спросить, хотя за свою зарплату вряд ли она обязана еще выслушивать подобные вопросы, а тем более отвечать на них.

* * *

– Она ещё в «Горизонте».

– Чёрт, что там можно столько времени делать?

– Обошла почти все бутики: обувь, сумки, зонтики, всё перемерила. Несколько пакетов еле до машины дотащила…

– Ничего. Пусть девочка порадуется напоследок.

Кот чувствовал себя не очень комфортно. Ему бы в подчинение десять машин наружного наблюдения, отчёты со всех сторон, сложные ситуации, изменяющаяся на ходу обстановка, а он в центре, блестяще раскручивает всё это и доводит операцию до конца. Получается же совсем другое: объект один, движется, в общем-то, по заранее прогнозируемому маршруту, транспорт – такси, которое терпеливо ожидает у всех магазинов, и наблюдатель один – Колян, который тоже томится от безделья и от, как ему кажется, бесперспективного ожидания.

– Она выходит из «Горизонта», – докладывает Колян. – Садится в такси. Едет в центр.

– Скорее всего, в «Подиум» – говорит Кот.

– Да, точно. Оказывается, тут сегодня распродажа.

– Ну, распродажа так распродажа. Тебе-то что?

– Можно я отойду, чебурек куплю? И попить?

– Ни есть, ни пить, ни жрать, ни ссать! Как раз так и упускают объект!

Колян недовольно бурчит.

Время от времени на связь выходит Комар.

– Ну, что? – мирно спрашивает он. – Сколько можно ждать? Куда выдвигаться?

Он и по телосложению мелкий, как комарик. Кот мог бы его заглотнуть в два приёма. Но ещё его так называют потому, что оружия у него настоящего нет – малокалиберная винтовка с самодельным глушителем и малокалиберный спортивный пистолет, тоже с глушителем… То есть Комарик жалит, как комарик. Но насмерть.

Когда заходит об этом разговор, Кот снисходительно похлопывает его по плечу и говорит:

– Ничего, ничего, обзаведёшься целым арсеналом, вначале наработать авторитет надо, чтобы клиентура пошла…

Но Комар отмалчивается, это молчание и угрюмый вид Коту не нравятся. Значит, чувствует, что ни авторитета, ни клиентуры не будет: он расходный материал, и ждет его мать-сыра землица… Хотя, с другой стороны, он уже троих исполнил, значит, стал на рабочие рельсы. А раз так, то, скорее всего, и дальше будет работать правильно. А там, как фишка судьбы ляжет: может, и обойдется, может, жить останется…

На связь выходит Колян:

– Она подружку встретила. Зашли в кафе «Мороженое». Ещё этого не хватало. Чем больше людей, тем хуже.

По существу, лишних людей в таких делах не бывает. Как говорят профессионалы: в земле всем места хватит. Хотя Коту такой подход не нравится, да и знает он: рано или поздно такие вещи заканчиваются, и заканчиваются они нехорошо. Причём степень этой нехорошести может быть различной – от пожизненного заключения до закапывания живьём в землю. Всякое бывало, всякое он видел. И сжигают заживо, и на куски кромсают…

* * *

Короче, Лис не знал, зачем он едет к этому Арсению Изольдовичу. Зачем взял нетабельный «ТТ», приспособленный для всяких «левых» дел, зачем положил в карман полиэтиленовый кулек… Может, чтобы заставить его продать картину? Это, конечно, святая воля художника – кому продавать свое творение, но если выбить ему зубы пистолетом, а ствол просунуть в самую глотку, то, может, он поймет, что когда речь идет о Ребенке, то все эти правила не действуют и он может засунуть их себе в задницу, а действуют совсем другие не сраные ваши правила, а законы семейной жизни, по которым он имеет полное право убить его самого, разорить и сжечь его дом и забрать портрет своей собственной жены!

Нет, покупка портрета тоже не тема для разговора, потому что уже в самом начале он может ударить его в рожу с идиотскими усиками, потом надеть на голову пакет… Да нет, он опять все перепутал: пакет взят совсем не для этого…

Да что это с ним? Зачем он оставил машину почти за километр до нужного места, в удобном, не броском месте, где она никому не мешает и совершенно не привлекает внимания. Следовало признаться хотя бы себе, что он действует как ограниченно вменяемый, с которыми за свою жизнь сталкивался достаточно часто.

* * *

– Всё, – докладывает Колян. – Мороженого поели, расцеловались, объект сел в такси.

– Ну, хорошо, веди дальше.

Кот не хочет особо приближаться к месту действия. Потому что в точке исполнения и ее окружности потом обязательно будут отслеживать переговоры, и хотя все аппараты и симки «левые», все равно это плохо: всплеск переговоров обнаруживает совсем не бытовой мотив.

– Едет в Зелёную балку, – докладывает Колян.

– Ну, всё, точно к Абрикосу.

Кот звонит Комару.

– Комар, ты где?

– Где, где? Кручусь вокруг Коляна.

– А что ты вокруг Коляна делаешь?

– Хочу ближе к месту быть. А он возле объекта. Мне объекту на глаза попадаться нельзя.

– А что, стыдно?

– Ладно, хватит прикалываться!

– Это я тебя развлекаю, – говорит Кот.

– Короче, я жду наводку.

– Объект едет к Зелёной балке.

– Мне что делать? Я жду инструкций.

Кот подумал. Вариантов, что конец маршрута будет другой, мало.

– Слушай, Комар. Девяносто пять процентов – объект едет к Абрикосу. Занимай исходную.

– Это я понял, – говорит Комар охрипшим голосом.

У Комара маленькая машинка, «Wolchvagen» – жук. Маленькая, но броская. На дела он её не берет, едет на старой «шестёрке» своего брата: короба прогнили, передние крылья проржавели насквозь. С одной стороны, в глаза она не бросается, а с другой – запоминается, что была такая вот рухлядь.

«Надо отремонтировать», – каждый раз думает Комар.

Он знает, где оставить машину. Место отработанное, потому что здесь объект бывает чаще, чем в других местах, или, во всяком случае, не реже. И людей здесь меньше, и работать удобнее. Дом Абрикоса стоит так, что к нему можно подойти и со стороны рощи, и со стороны балки. Место довольно глухое, хотя по нынешним временам такие дачи ценятся – шума меньше, а экологии больше, свежий воздух, птички поют и всё такое. Комар думал вначале забраться на дерево, но потом понял – не годится! Как с ветки целиться? Да пока слезешь, время пройдёт… Да и внимание можешь привлечь случайного прохожего: грибника, собачника, да мало ли кого…

Поэтому он заходит в балку. Он в черном рабочем комбинезоне, сапогах, с футляром для удочек. Продирается сквозь заросли кустарника и мелких деревьев, поднимается на противоположный высокий склон. Отсюда дача – как на ладони. Абрикос возится на веранде. Интересно, зачем он ходит всё время в этой идиотской феске? Ну, ладно, когда девчонки приезжают, то пыль в глаза пускать, но сейчас-то никого нет… Хотя он же ее ждет. Турецкий, расшитый золотом халат, феска, туфли с загнутыми носами – ему кальян курить на атласном диване, а он с чем-то возится…. Что он там делает?

Комар занял исходную позицию. Он присмотрел её заранее. Нетолстое дерево, сук, развилка на высоте человеческого роста, как раз удобно положить винтовку. В магазине пять зарядов. Пульки, конечно, свинцовые, слабенькие, но до двухсот метров вполне убойны. Тем более, он делает бритвой в округлом кончике маленький крестообразный надрез. При попадании пуля развернётся и начнёт метаться по телу, разрывая и наматывая на себя ткани, кровеносные сосуды, повреждая внутренние органы…

По сути, это пули «дум-дум», запрещенные Международной Конвенцией сто лет назад. Комар ничего этого не знает и про Конвенцию не слышал. Он придумал конструкцию сам: стрелял кошек обычной пулькой и переделанной. Оказалось, эффективность гораздо выше. Ну, что ж, сейчас посмотрим в очередной раз.

Абрикос возится с канистрой бензина. Зачем ему бензин? А-а, заливает электрогенератор. Да, в частных домах часто отключают свет. Когда вечером идёшь на улице, за каждым забором гудит: «У-у-у-у». Генераторы гудят. Но зато свет в домах есть. Мигает немного, конечно, но и телевизор можно посмотреть, и поужинать, и в бассейне выкупаться…

Сквозь двукратный прицел Комар наблюдает за Абрикосом. В принципе Абрикос в число заказанных целей не входит, но он нужен для естественности картины, которая называется «Убийство из ревности». К тому же он свидетель, а свидетелей оставлять нельзя.

Комара специально никто не учил ремеслу: всё взял из книжек. Одна, итальянская, похоже, в натуре написана киллером, и не каким-то там крутяком, отслужившим в спецподразделении или прошедшим специальную подготовку, а обычным парнем, овцепасом, которого мафия привлекла для одной ликвидации, второй, третьей, а дальше он сам пошёл. Комар запомнил его слова: если подойти к самому здоровенному, сильному, богатому и влиятельному парню и выстрелить ему в голову, он умрет точно так же, как и любой другой на его месте…

Кот думает, что ничего сложного здесь не будет, и Комар тоже дойдёт до вершин мастерства. Слышен сигнал автомобиля. Ага, приехали!

– Объект прибыл к Абрикосу, – докладывает Колян.

* * *

Дом Абрикосова стоял удобно не столько для него самого, сколько для того, кто захотел бы его ограбить – в конце улицы, у балки, окружённый рощей. Лис вошел в рощу, встал за дерево. Он хорошо видел, как хозяин в халате и дурацкой красной феске на голове возится на веранде. Вначале он не понял, что делает, потом рассмотрел: наливает из канистры бензин в электрический генератор. Постоял десять минут, пятнадцать, двадцать и, наконец, уже решил идти напролом. Там видно будет, по обстановке. И в этот самый миг к воротам подкатило такси, уверенно посигналило.

И он увидел Ребенка: топик, короткая юбка, сетчатые колготки, распущенные по плечам волосы, сумка через плечо, в руках не меньше шести пакетов из фирменных магазинов: зачем она столько накупила? И зачем принесла сюда? Мысли путались, как у пьяного, сердце колотилось. Походка какая-то не такая, наверное, шпильки надела. А тут в шпильках ходить неудобно – трава, земля, камни. Она своим ключом открыла калитку, взбежала на веранду, Абрикосов радостно бросился ей навстречу, они обнялись, поцеловались. Абрикосов что-то объяснял, очевидно, что ему надо мыть руки, что ему надо спрятать бензин, а Ребенок показывала ему пакеты – хвастала покупками, что ли? Или… Или он должен оплатить ее обновки?? Странно… Да Катя никогда не покупала столько барахла… Или у них теперь другая жизнь? Своя жизнь…

* * *

– Комар, доложи обстановку, – это уже Кот.

Любит командовать. Три человека три часа трутся вокруг одного объекта, все ясно и понятно, а он обстановку запрашивает.

– На позиции, готов, – говори Комар.

Спорить со старшими нельзя – и деньги можно потерять, да и жизнь: выстрелит Кот в затылок – и все дела. Или ремнем задушит…

– Работай по готовности.

Абрикос отечески улыбается, до него метров пятьдесят, может, чуть больше. Калитка отсюда не видна, но он к ней не спускается, наверное, у объекта свой ключ. Точно, вот она уже поднимается по ступенькам, в руках куча ярких пакетов – шопинг удался! Короткая юбочка, топик, больше голого тела, чем одежды. Жалко такую валить, но сейчас он её рассматривает не как тёлку, а как очередной шаг к вершине жизни: больше денег, больше авторитет. А хорошая она тёлка или плохая, об этом не ему думать. Абрикос встречает её, обнимаются, целуются, она показывает ему пакеты с покупками.

Ни фига себе! Что это она делает? Ничего себе! Сразу расстёгивает ему халат! Наверное, это связано с кульками, которые она притащила с собой, видно, хочет, чтобы он оплатил… А чтобы подарки получить, надо приятное сделать!

– Пусть делает, – думает Комар. – Моё дело маленькое. Хотя досмотреть было бы интересно…

Он целится, объект сидит на корточках, он видит её со стороны, сбоку, но по характерным движениям головы взад-вперёд понимает, что она делает. Амплитуда движений не настолько большая, чтобы следовало водить стволом, да и расстояние детское. Ветра нет, ничего не мешает. Выбрав свободный ход крючка, он нажимает спуск. Выстрела не должно быть слышно. Шелест листвы забивает шипение, которое издаёт глушитель, но раздается приличный грохот, Абрикос вскрикивает, хватается за плечо, рука у него в крови. Что за чертовня? Он быстро целится в Абрикоса, как раз под феску. На этот раз все идет по правилам – выстрела не слышно.

Абрикос падает на колени. Еще раз, контроль, но опять что-то грохочет! И тут же канистра, которая стояла, вроде бы, в стороне, в полуметре от целей, взрывается! Грохот, вспышка пламени, разливающийся бензин и растекающееся пламя. Что происходит?! Непонятно! Может, рикошетом попало?

Комар сноровисто разбирает винтовку, прячет в футляр для удочек. Быстро, то и дело падая на четвереньки, вскарабкивается на высокий край балки и спешно идёт по редкой здесь роще среди наваленных гор мусора и стай бродячих собак. Некоторые лают, некоторые, поджав хвосты, уходят в сторону. Впереди ждёт Колян. Комар бросает винтовку ему в багажник, туда же робу и сапоги. Колян уезжает. Всё, сработано чисто. Теперь осталось спокойно выйти к своей машине и поехать домой. Надо же починить её: пороги, крылья… Да ладно, в другой раз.

Кот на связи.

– Доложи обстановку.

– Два холодных, – говорит он, этому термину Кот его и научил. – И пожар начался.

– Почему пожар? – спрашивает Кот.

– Не знаю, тут какая-то хреновина, я ухожу.

– Ну, давай.

Кот отключается, а Комар идёт к своей машине.

* * *

Абрикос что-то говорил ей, но она не слушала, она распахнула ему халат, встала на колени… Ну, дальше, Лис не мог нормально воспринимать происходящее. Разум отключился, в сознании образовался провал, работали только инстинкты. Он надел полиэтиленовый пакет на руку с пистолетом, чтобы гильзы не разлетелись, прислонил к дереву для упора, поддержал другой рукой. Ба-бах! У «ТТ» мощный патрон – пистолет отбросило вверх и назад. Захлопав крыльями, с заполошным карканьем взлетели вороны. Абрикос схватился за плечо, развернулся и упал. Этой суки видно не было, но он чувствовал, где она: опустил ствол ниже и нажал спуск ещё раз. Ба-бах!

Блеснула яркая вспышка, пятно огня молниеносно захватило веранду. Лис сунул оружие за пояс, сжал и сунул в карман пакет и быстро пошёл к машине. Он ничего не соображал и даже не был уверен, что найдет свой «БМВ». Но интуиция вывела его с точностью GPS-навигатора.

Домой он доехал как пьяный. Несколько раз звонил телефон. Он выбросил аппарат за окно машины. Он не понимал, кто он, что он, что он сделал только что, и он не представлял, что он будет делать дальше. Хотя как раз это он представлял. Дома он зашёл к себе в комнату и вытащил из-за спины тот самый – «левый», для всяких неправильных мероприятий «ТТ», сел в кресло, приставил его к груди, но тут же передумал: никто точно не знает, как у него расположено сердце, он может не попасть как надо. Потом упёр под скулу – так показывают в кино в последнее время, так упирал ему пистолет Координатор. Но это тоже показалось ненадёжным – можно остаться калекой и всё. Надежней всего так… И он уже, решившись, сунул пистолет себе в рот. Гарь, противная кислота сгоревшего пороха, то, что было совершено несколько минут назад, а может быть, всё вместе, а может быть, то, что он слишком глубоко засунул ствол, но от всего этого его вырвало. Надо было убраться за собой, хотя в их квартиру уже никто не придёт, кроме следственно-оперативной группы. Но Лис был аккуратным человеком.

Он взял ведро с водой и вымыл пол, и вдруг он услышал, что в замок вставили ключ. Кто это может быть? Неужели так быстро пробили всё и уже приехали? Замок повернулся уверенно, два раза. Дверь открылась. Лис опустился на стул и сидел в оцепенении, даже не потянувшись к оружию.

– Фил, ты что, дома? – послышался знакомый голос, тот, который уже не может слышаться ни одной живой душе на этом свете.

В комнату зашла Ребенок. Она была одета почти так же, как и у дома Абрикосова, только топик другого цвета и сетчатые колготки она не надела или сняла. Но когда она бы успела снять колготки?

– Что с тобой, Фил? – спросила она. – Ты что, полы моешь? Зачем? И почему здесь?

Потом она посмотрела на его лицо: судя по тому, что отразилось на её лице, выглядел Фил страшно.

– Что с тобой? Где ты был, что ты делал?

– Я не знаю, я ничего не знаю, – сказал Фил, и в это время зазвонил домашний телефон.

– Тебя, – принесла трубку Ребенок.

– Это дежурный, – раздался знакомый голос, хотя Фил не смог бы вспомнить фамилию этого дежурного. – Убийство в Зелёной балке. Два трупа, пожар, все обгорели, личности не установлены, хотя, судя по всему, один – это хозяин. Художника Абрикосова знаете?

– Знаю, – сказал Фил, но звука из горла не вышло.

– Что вы молчите? – спросил дежурный. – Алло, товарищ полковник?

Ребенок вырвала у него из рук трубку.

– Филипп Михалыч себя плохо чувствует. Он побудет дома, – сказала она и положила трубку. Это было самое мудрое, что в этот момент Ребенок могла сделать.

– Молодец, Катюша, – Лис поцеловал ее в лоб холодными губами. – Отнеси это и выбрось куда-нибудь. Лучше в Дон.

Она с недоумением приняла из его рук тяжелый сверток.

– В Дон?

– Да. Аккуратно, не привлекая внимания. Разжала руку – и все… После обо всем поговорим.

Ровно через сорок минут в дверь позвонили. За ней оказалась целая делегация: сам полковник Волин, замполит, Глушаков, Гнедин, Кленов… Лис мгновенно определил, что нет силового прикрытия – хотя бы трех собровцев. Значит, это не арест…

– Что с тобой, Филипп? – заботливо спросил начальник Управления. – Супруга сказала, тебе плохо…

– Да уже получше, – хрипло сказал Лис. – Голос вернулся. – Видно, давление подскочило. Или просто стресс…

– Ну, еще бы! Твоих стрессов на десять человек хватит, особенно сегодня! – сокрушенно покрутил головой Волин. – Сумасшедший день! На Левом берегу два эпизода из серии по водителям, в Монтажниках перестрелка, куча трупов, да еще на Зеленой Балке стрельбы, два трупа. И везде пожары!

Сердце у Лиса колотилось, как перед разрывом.

– Ты вот что, возьми больничный, доктора я к тебе пришлю, полежи дома, приди в себя. А там посмотрим. Может, действительно пора и на покой? С нервами шутить опасно, особенно, когда годы уже не очень молодые…

– Не очень, это точно, – согласился Лис, массируя область сердца.

– Ну и хорошо, что мы друг друга поняли. Тогда ложись, отдыхай, доктора уже едут. А мы работать. Глушков, давай на Зеленую Балку, Гнедина – в Монтажники, Кленов – на Левый берег. Сразу же докладывайте. Давай, Филипп, выздоравливай!

Только гости ушли, как вернулась Катя.

– Все! – сказала она и демонстративно отряхнула розовые ладошки, как девочка, вернувшаяся домой после игр в песочнице.

– Дай мне валидола или чего-нибудь такого, – впервые за годы их совместной жизни попросил Лис.

Эпилог

В госпитале Лис пролежал две недели.

– Гипертонический криз, стрессовое состояние, – сказал лечащий врач Лещев. – Да у вас еще ранения, контузия, посттравматические синдромы… И ни профилактики, ни полноценного отдыха. Я даже не знаю, можно вам продолжать службу?

– Подумаем, – сказал Лис.

В органах такие вещи решают не врачи, а начальники. Напишет начальник: «Рекомендуется к продолжению службы» – и пожалуйста: «Годен с ограничениями». Напишет противоположное, и врачи прозреют: «Подлежит увольнению со службы». А позиция начальника во многом зависит от позиции самого сотрудника. Особенно в случае с Лисом. Так что он все сказал правильно.

Проведывали его часто, Веня Михайлов забегал почти каждый день.

– Абрикосов и Волоскова убиты из малокалиберного оружия, выстрелами в голову, – доложил он сразу, как появились результаты. – Стреляли из балки, с противоположного, высокого склона. У Абрикосова имеется еще сквозное ранение плеча, но труп обгорел: невозможно установить ни калибр, ни направление выстрела. А пулю и пистолетных гильз не нашли… Правда, в канистре обнаружили пулю от «ТТ», из-за нее и начался пожар… По пулегильзотеке проверили – ноль. Волин считает, что это убийство из ревности: Миледи, в смысле Волоскова, со многими крутила. Но снайперские выстрелы в ревность не вписываются. Да и «ТТ» приблудный. А вообще, у нее гражданских мужей было три или четыре. Сейчас она, вроде, с художником жила, а перед этим – с Антоном…

– Вот тебе и снайпер в бытовой версии, – сказал Лис, хрустя принесенным яблоком. – У Антонова со снайпером, думаю, проблемы нет…

– Будем разбираться. Дело у Баринова, мы на подхвате. Как решит, так и будет.

– Ешь яблоки, мне их на месяц нанесли.

– Да, знаете еще что?! – глаза у Михайлова возбужденно округлились. – Эта Миледи, оказывается, очень похожа на Екатерину Викторовну! Так, вроде, нет, и на фотографиях они разные, но соседи их путали! Они говорили, что Екатерина Викторовна неделями жила у Абрикосова! А ведь такого не могло быть!

– Конечно, не могло, – с принуждением усмехнулся Лис.

– Вот я ж и говорю. Я и табель на работе у Екатерины Викторовны проверил – у нее нет пропусков, тем более недельных…

«Доверяй, но проверяй!» – подумал Лис. А вслух сказал:

– Что по Левому берегу?

– Продолжение серии «пожарницы», – сказал Михайлов, разрезая яблоко на четыре части самодельным выкидным ножом, которые умельцы-зеки делают в колониях. – Две сгоревшие машины на поляне в лесополосе, способ убийства тот же. Только они угнаны на днях. И в одной за рулем – Антон, а во второй Хитрый – его водитель!

– А где же «Майбах»? Чего они вдруг пересели на угнанные?

Михайлов кивнул.

– Это вопрос. Следы «Майбаха» на поляне имеются. А сам он сгорел в Монтажниках, в автомастерской. И «Лендкруизер» и грузовой трейлер, и мастерская – все сгорело. И одиннадцать трупов. Там целый бой был. И стреляли, и гранаты швыряли.

– Кто же с кем воевал?

Вениамин вытер нож, закрыл и спрятал в задний карман.

– Вроде Лепников по кличке Берц, он недавно вышел из колонии, имел свою банду… Молодняк, правда…

– А кто с другой стороны?

– Восемь человек из отряда «Орел» – они еще во вторую чеченскую против нас воевали, а сейчас – в составе чеченской милиции. Опытные, матерые, мужики, обстрелянные солдаты…

– И этот сопливый Берц бился с такими бойцами и положил их?!

– Там еще двое хозяев, но они, похоже, не при делах… А Берца свидетели видели. Рабочие на каркасе дома работали, а он из автомата тех расстреливал…

– Ладно, Веня, иди, разбирайся, утомился я что-то, – Лис лег на кровать.

Хотя давление было в норме, но чувствовал он себя неважно. Можно было пожаловаться врачам, получить таблетки или уколы, но у него болела душа, а душу доктора лечить не умеют.

* * *

Потом они с Катей уехали в санаторий в Сочи. Попали как раз в бархатный сезон – начало сентября, не жарко, солнце мягкое, ласковое. Отдых пробежал быстро и приближался к концу. Лис, отключившись от криминальной сети высокого напряжения и отвыкнув от похлебки, которая варится в адском котле, уже не очень хотел возвращаться ко всему этому. Между тем ему предстояло сделать выбор: или продолжить службу, или писать рапорт об увольнении на пенсию. Надо сказать, что второй вариант, который он никогда даже не рассматривал, сейчас казался более привлекательным.

Вечером они гуляли по набережной: Катя в васильковом сарафане, с распущенными по загорелым плечам волосами и легких открытых босоножках, не скрывающих яркий педикюр. Лис был в белых джинсах, белой шведке и белых, в дырочку, мокасинах.

– А ведь мы чуть ли не первый раз так отдыхаем, – сказала Ребенок и некстати вспомнила, как Антон звал ее кататься на яхте по Средиземному морю.

– Нравится? – спросил Лис.

– Вообще-то да…

Лис вдруг вспомнил про Координатора-Призрака. Тот жил в Испании, на берегу, не знал никаких забот, но заботы сами пришли и вернули его в Тиходонск, где он один устроил разгром, который под силу только специально подготовленному подразделению, заброшенному во вражеский тыл. И где он сейчас? Успокоился и уехал обратно, не вернув своих денег? Или ищет Лиса?

Эта мысль тоже пришла некстати. Но ее отогнал мягкий скрип тормозов: рядом остановилась красная «Феррари» с наглухо затонированными стеклами, включая лобовое. Лис напрягся. Но дверь открылась, и из машины вышла девушка. Высокая, гибкая, в полупрозрачных цветных шароварах, схваченных на щиколотках зелеными тесемками, в такой же полупрозрачной кофточке с тесемками на запястьях, в аккуратных балетках. Сквозь одежду достаточно отчетливо проглядывали узкие «стринги» и играющий чисто символическую роль узкий бюстгальтер. Но, судя по веселой белозубой улыбке, ее это ничуть не смущало.

– Здравствуй, начальник! – она отбросила с лица длинные волосы цвета воронова крыла. – Ну что, можно верить цыганкам?

– Кто это? – удивилась Ребенок. – Откуда она тебя знает?

– Здравствуй, Лала, – растерянно сказал Лис. Он не рассчитывал увидеть когда-нибудь взявшуюся ниоткуда и пропавшую неизвестно куда гадалку. Хотя каждый день, перед тем, как заснуть, вспоминал ее пророчества.

– Все правильно нагадала? – веселилась Лала.

– Ну, да… Практически… А что вы тут делаете?

– А я здесь отдыхаю, во-о-он там! – тонкий пальчик с наманикюренным ногтем указал на высокий забор впереди. Лис знал, что местные даже подходить к нему не рекомендовали.

– Так это президентская дача! – воскликнул он.

Лала еще больше развеселилась.

– Вот там и живу, – звонко рассмеялась она. – Со своим хорошим другом. Ему разрешается в любое время. Да и я человек полезный, ты сам убедился…

Распахнулась вторая дверца, и на нагретый за день асфальт с трудом выбрался из низкой машины грузный лысоватый человек, которого Лис почти каждый день видел по телевизору. Одет он был так же, как на экране: строгий костюм, отглаженная сорочка, галстук, депутатский значок.

– Лала, нехорошо опаздывать к ужину, – сказал он, не обращая внимания на Лиса, хотя с интересом осмотрел Ребенка. – Из-за тебя только я всегда опаздываю…

– Не волнуйся, сегодня на полчаса задержат. У Хозяина важный гость из Америки.

– Меньше болтай! – недовольно сказал депутат и с трудом полез обратно в машину.

– Ничего, в вечерних новостях объявят, – Лала скорчила ему вслед смешную рожицу.

– Он и купается в костюме? – прыснула Ребенок.

Лала внимательно посмотрела на нее.

– Извините, можно я украду вашего мужа? Ненадолго…

Взяв Лиса под руку, она отвела его на несколько шагов.

– Хорошая у тебя жена. И хотя я не признаюсь в своих ошибках, тебе скажу: три предсказания правильные, три сбылись – так или этак, но сбылись! А вот с четвертым я ошиблась. Нету этого…

Она показала два растопыренных пальца, что можно было истолковать, как знак победителя «V» или как рога.

– Нету! Верь цыганке! Веришь?

Ответа Лала не дождалась. «Феррари», взревев двигателем, сорвалась с места, набрала скорость и через минуту заехала в открывшиеся перед ней ворота КПП.

– У тебя везде знакомые! – сказала Ребенок, глядя вслед исчезнувшей машине. – А она правда цыганка? Совсем не похожа! И что она тебе нагадала?

– Да, ерунду всякую…

– А что сбылось, что не сбылось? И вообще, ты веришь цыганке?

Они встретились глазами. Лис слишком часто встречался с самой изощренной и правдоподобной ложью, и всю свою жизнь он разгадывал эту ложь. Он чувствовал ее шкурой, нервными рецепторами, он знал ее запах и видел сквозь благопристойный флер, которым она себя окутывает. Но он помнил поговорку про единственный в мире хрустальный веер, на который лучше даже не смотреть лишний раз, чтобы он не лопнул. И он отвернулся, зевнул, поднял камешек и бросил в море.

– Нет, конечно. Что-то я проголодался, а у нас через час тоже ужин. Пойдем потихоньку обратно в санаторий.

– Только меню у нас будет совсем другое, – сказала Ребенок и хихикнула.

– Кто как работает, тот так и кушает, – назидательно сказал Лис. – Зато узнаем из новостей, кто к нам приехал…

– Да, это здорово, – сказала Катя и взяла его под руку.

С моря повеяло прохладой.

Ростов-на-Дону

2016 г.

Примечания

1

Тыр – тысяч рублей (сленг).

2

«Винт» – сленговое название наркотика.

3

СОГ – следственно-оперативная группа.

4

От аббревиатуры СИЗО – следственный изолятор.

5

«Козлы» – прозвище активистов в колонии.

6

О банде Колдуна рассказывается в книгах «Антикиллер-2» и «Антикиллер-3».

7

Пентотал натрия – сыворотка правды.

8

Эти события описаны в книге «Антикиллер-5».

9

На шапку нацеливается – собирается получить звание «вора в законе», надеть воровскую корону.

10

Кракелюры – сеточка мелких трещин на краске, свидетельствующая о древности картины.

11

ОБЭП – отдел борьбы с экономическими преступлениями.

12

«Синяк», «синий» – преступник старой формации, много раз судимый и расписанный синими татуировками.

13

«Крестить» – присваивать звание вора в законе.

Content

Данил Аркадьевич Корецкий,
Справедливость точно не отмеришь

Глава 1 Похлебка из отходов жизни

Рядовое происшествие

Лис

Миледи Из дневника

Глава 2 «Законников» тоже убивают

Боцман

Смерть Буржуя

Глава 3 Плохие парни

Берц

Цифра

Клоп

Глава 4 Гость из прошлого

Неизвестный

Лис

Цыга и Лала

Незнакомец

Серия

Лис и неизвестный

Глава 5 Люди и Цифра

Цифра

Глава 6 Можно ли верить цыганкам?

Лис

Сочнев

Человек-призрак

Глава 7 Лис дома и на работе

Ребенок

Ребенок

Босой, Лебедь и другие

Мэтр Абрикосов

Лис

Глава 8 Вечер в «Мариотте»

Мэтр Абрикосов

Глава 9 Живые фигуры а ля Тулуз-Лотрек

Мэтр Абрикосов

Глава 10 Призрак в Тиходонске

Седой

Седой и «Грачи»

Глава 11 Минет в «Мазератти»

Штаб группы «Грачи»

Глава 12 Не обижайте киллера

Боцман

Конец Фомы Московского

Глава 13 Искусство подделки

Катя, Антон и другие

Глава 14 Служба Лиса

Леший

Обед «Грачей»

Лис

Ребенок и служба

Опера

Цифра и речпортовская братва

«Пожарница»

Глава 15 Личная обида

Антон и Лис

Седой

Глава 16 Картину завершает штрих

Вилков, Котов, Комар

Лис и Мона Лиза

Полковник Коренев

Эпилог

Примечания