Денис Дроздов

Получил наследство кот

© Дроздов Д., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Пролог

Они стояли над бездыханным телом и смотрели на него остановившимися глазами. Все попытки реанимировать его, которым они посвятили последние полчаса, ни к чему не привели. Все было напрасно. Труп оставался трупом. В воздухе отчетливо пахло безысходностью.

– Он мертв, – наконец отважился высказать один из присутствующих мужчин то, что и так было ясно.

– И что теперь делать?! – Голос женщины взлетел до истерического визга.

– Что теперь с нами будет? – спросил второй мужчина, помоложе.

Собственно, это было единственным, что волновало собравшихся… Хотя ни один из них не решился бы в этом признаться. Все самое ужасное уже произошло. Исправить ничего нельзя. И теперь возмездие вставало над ними неотвратимо, как айсберг перед «Титаником»…

Старший из мужчин обвел собравшихся взглядом человека, только что пролетевшего на дельтаплане над преисподней.

– Вы понимаете, чем это нам грозит?! Это… это конец, конец всему!

– Спокойно! – Женщина первой обрела хладнокровие. – Берегите нервы, папаша. Если мы поведем себя по-умному, никто ничего не узнает. Сейчас все зависит от нас. Так что… Дышите глубже.

– А если… если все-таки кто-нибудь узнает?

– Ну тогда он очень скоро об этом пожалеет… – усмехнулась женщина. – В общем, не советую никому совать свой нос в эту историю!

– Да! – поставил точку в разговоре четвертый соучастник преступления. – Мы об этом позаботимся. Пусть тайна останется тайной…

Глава 1

– Вот пуля пролетела, и ага… Вот пуля пролетела, и ага… Вот пуля пролетела, и товарищ мой упал…

Глеб Аркадьевич Звоницкий поднял глаза от операционного стола и наткнулся на красноречивый взгляд ассистента. «Ну, ты и оригинал, дядя! – вот что было написано в голубых глазах Игорька. – Ты, конечно, профи в своем деле, маэстро и все такое… Но, по-моему, ты просто старый чудак!»

И ничего не старый! Сорок семь – это разве возраст? Если верить расхожему мнению, что в сорок лет жизнь только начинается, то он, Глеб Звоницкий, в школе жизни – первоклашка. Ну а то, что он большой оригинал, – это да, этого не отнять. Просто Глеб Аркадьевич каждую минуту посвящает тому, на что у большинства людей не хватает времени, – радуется жизни. Семь лет назад он умер и целых две минуты был мертв. Его вытащили с того света, и теперь Звоницкий чрезвычайно ценит каждое мгновение.

– Вот пуля пролетела, и товарищ мой упал, – задумчиво пропел Глеб Аркадьевич, думая при этом: «Н-да, а ведь мальчишку придется убрать… Причем прямо сегодня. Слишком много стал себе позволять, злодей».

В операционной было жарко, и он утер пот со лба.

– Кондиционер отрегулировать? – тут же вскинулся Игорек.

– Поздно, – мрачно отозвался Звоницкий, – раньше надо было думать. Я тебе сколько раз говорил, что в операционной должно быть девятнадцать градусов, ни больше ни меньше? Десять раз? Или сто?

– Ну, раз десять уж точно! – хмыкнул Игорек.

Глеб Аркадьевич смерил парня холодным взглядом и промолчал. «Да, решено. Убираем этого болвана прямо сегодня. Вот закончим дела, тогда и поговорим…»

Звякали инструменты, сияли лампы, Звоницкий привычно мурлыкал себе под нос очередной шлягер шестидесятых.

Игорек, видимо, что-то почувствовал – он тревожно заглянул в лицо шефу и предложил:

– Глеб Аркадьевич, давайте я зашью, а вы отдохните!

– Не надо, я сам.

Звоницкий наложил швы. Кр-р-расивая работа! Снял перчатки и бросил в лоток.

– Инструменты собери, – велел он Игорьку.

Ассистент торопливо бросился выполнять, а он, сняв перчатки и бросив их в лоток, вышел из операционной.

Воздух в приемной был куда прохладнее, поэтому Глеб Аркадьевич остановился отдышаться, но к нему вдруг подскочила старушка в элегантном брючном костюме цвета кофе с молоком.

– Доктор, как там мой мальчик? – прижимая к груди сумочку, дрожащим голосом спросила она.

– Не волнуйтесь, все в полном порядке! – важно кивнул Звоницкий. – Через пятнадцать минут можете забирать. Переноска у вас с собой? Швы снимать не нужно – они постепенно рассосутся сами. Обрабатывать умеете, не мне вас учить… Так что в полном порядке ваш…

– Марсик! – подсказала старушка.

– Марсик, точно, – кивнул Глеб Аркадьевич.

– Это уже шестой, – счастливо улыбнулась старушка. – Понимаете, они так недолго живут… Поэтому я называю их одинаково. Вроде бы это один и тот же… Спасибо, доктор! Про вас все говорят, что вы лучший кастратор в городе!

– П-простите, кто?! – закашлялся Звоницкий.

– Лучший кастратор! – подняв палец, значительно повторила хозяйка Марсика и, неожиданно сделав грустное лицо, осведомилась: – Скажите, доктор, а скидки пенсионерам в вашей клинике предусмотрены? Я очень на это рассчитываю. Пенсия у меня небольшая…

Звоницкий пробежался взглядом по собеседнице, отметив кожаную сумочку и туфли, костюм из натурального льна, не обошел вниманием камешки в ушах – карата в два каждый, и, вздохнув, махнул рукой подоспевшему ассистенту:

– Игорь, оформите скидку.

Ассистент вручил хозяйке запеленатого Марсика, еще не отошедшего от наркоза. Хозяйка подхватила его на руки и принялась ворковать над страдальцем. Вдруг она подняла взор на ветеринара и торжественно заявила:

– Ну, со следующим Марсиком мы, доктор, только к вам!

– Разумеется. Милости просим, – кивнул Звоницкий.

И занялся следующим пациентом – печальным лабрадором, который с месяц назад притащил на себе с десяток, не меньше, клещей с загородного пикника. Глеб Аркадьевич вспомнил, что эта псина никак не давалась, когда ветеринар пытался взять у нее кровь на пироплазмоз. Такой анализ берут из уха – кровь нужна периферическая, венозная не даст установить правильный диагноз. Лабрадор своими ушами очень дорожил и, несмотря на тогдашнее плохое самочувствие, сопротивлялся как лев. Глеб с хозяином тогда прямо намучались… Под микроскопом Звоницкий обнаружил пироплазму канис, простейшее одноклеточное, паразитирующее в эритроцитах, которое и вызывает заболевание. Именно оно, а вовсе не клещ и есть причина болезни. А клещ – простой переносчик. К тому времени у собаки уже были явные проявления болезни – лихорадка, вялость, кровь в моче. Схему лечения Звоницкий назначил стандартную – имидосан, потом капельницы. Сегодня хозяин привел собаку на последнюю инъекцию витамина В_12. Сейчас лабрадор был здоров, просто клиника вызывала у него неприятные воспоминания, отсюда и поджатый хвост, и грустный взгляд.

Звоницкий распахнул дверь во вторую процедурную и кивнул собаке:

– Ну, заходи, раз пришел.

Получив положенный укол, пес заметно повеселел и потащил хозяина на улицу. Тот пытался расплатиться за услуги ветеринара, но лабрадор не хотел ничего знать про такую странную, бесполезную, придуманную людьми вещь, как деньги, и рвался на волю.

Глеб Аркадьевич вышел на крыльцо проводить лабрадора и его хозяина, а заодно взглянуть, не испортилась ли погода. Дело в том, что на вечер у Звоницкого было намечено интересное мероприятие. Не хотелось бы, чтобы внезапный дождь спутал планы…

Но небо было ясным, редкие облачка не в счет.

Пожелав лабрадору никогда больше не попадать в клинику, он вернулся в свой кабинет и неожиданно застал там крайне неприятную картину: Игорек пятился к стене, а на него, уперев руки в монументальные бока, грозно наступала дама с полузабытой прической «Бабетта идет на войну».

– Глеб Аркадьевич! – жалобно пискнул Игорек. – Уберите от меня эту… эту… психованную!

– Сам ты психический! – ринулась в атаку дама. – Да еще жулик вдобавок!

Звоницкий с интересом смотрел на происходящее. Он давно подозревал, что его ассистент слегка… того… нечист на руку, а сейчас, похоже, получил этому подтверждение.

– Представляете, чего этот ваш Бендер сделал, – пояснила «Бабетта», – назначил моему псу лекарство и сам же его мне продал. Четыреста пятьдесят рублей упаковочка! На курс надо три. Ну, мне для любимой собачки ничего не жалко… но потом прихожу я в аптеку, а там точно такое же лекарство – вот не поверите – сто рублей!

– Да не такое! – взвыл Игорек. – Там дозировка другая, и оно вообще импортное! Как раз столько и стоит. Я для вашей собаки самое лучшее, а вы…

– Какое лекарство? – деловито осведомился Глеб Аркадьевич.

– Платифиллин, – вжав голову в плечи, тихо произнес Игорек.

– Та-ак, понятно. – Звоницкий обернулся к даме и успокаивающим тоном, каким обычно разговаривал с четвероногими пациентами, пообещал: – Это просто недоразумение. Игорь Семенович ошибся. Он доктор начинающий, неопытный… Сейчас он вернет вам разницу в стоимости лекарства. А я от лица нашей клиники прошу извинить моего помощника.

Звоницкому многие говорили: против магии его успокаивающего голоса устоять невозможно. Вот и сердитая дама еще немного подышала, раздувая ноздри, а потом с размаху опустилась на стул, который жалобно пискнул под ее весом, и мирно сообщила:

– Да ладно, я не обидчивая. Если ваш парнишка вернет мне деньги, я что ж… Я не возражаю. Собаку мою вы вылечили… Клиника у вас хорошая, и от дома близко. В следующий раз снова к вам придем!

Игорек замер с приоткрытым ртом. Кажется, такого поворота событий «Бендер» не ожидал.

– Глеб Аркадьевич, – прошипел он на ухо шефу, – мне что, из своего кармана деньги отдавать этой психованной?

– А куда ты положил разницу между ценой платифиллина в нашей аптеке и тем, за сколько загнал лекарство? – поинтересовался Звоницкий. – В карман? Вот оттуда и доставай.

Игорек, сердито сопя, расплатился с дамой, и та, вполне довольная, покинула кабинет.

В дверь немедленно просунулась голова девушки с сонным котом на руках.

– Можно, Глеб Аркадьевич?

– Прошу вас подождать минут пять-десять, – попросил ветеринар. Кот был «повторный», ничего срочного.

Девушка скрылась, и Звоницкий аккуратно прикрыл за ней дверь. Игорек исподлобья наблюдал за шефом. Сейчас он удивительно напоминал Звоницкому добермана, который когда-то жил у него дома и обожал делать лужи в неположенных местах. Точно такое же самодовольно-глупое выражение на физиономии – да ладно, все обойдется! Хозяин слишком доверчив, чтобы заметить лужу в коридоре!

– Присядьте, Игорь! – вполне миролюбиво предложил Звоницкий.

– Зачем? – напрягся ассистент. – Нас это… пациенты ждут.

– Понимаете, у меня правило, – очень вежливо пояснил Глеб Аркадьевич, – я никогда не увольняю своих сотрудников на бегу и без объяснения причин. Больше пяти минут это не займет, так что присядьте.

Игорек опустился на стул, как будто у него разом ослабели ноги.

– А вы… вы что, уволить меня собираетесь?!

– Именно так, – без улыбки ответил Звоницкий.

– Но… за что?! Подумаешь, платифиллина флакон загнал! Да все так делают! Она и не заметила ничего, эта баба, еще спасибо говорила!

Звоницкий вздохнул. Он был вежливым человеком, и порой у окружающих могло сложиться неправильное мнение о нем. Глеб Аркадьевич никогда не орал на подчиненных, скальпелями не швырялся, но это вовсе не означало, что он был рохлей и мямлей. Звоницкий умел быть очень жестким – его юные ассистенты даже не подозревали насколько.

Просто он старался дать начинающим ветеринарам шанс сделаться нормальными специалистами, сработаться с шефом. Но с ассистентами Глебу хронически не везло. За то время, что просуществовала его клиника, Звоницкий сменил шестерых. Один оказался вороват, у второго руки были, что называется, «не тем концом» приставлены, и, побившись с месяц, Звоницкий понял, что мало-мальски пристойного врача из парнишки не выйдет, как ни старайся… Еще одна выпускница «ветеринарки» полировала на работе ногти и строила глазки клиентам, а следующая была дочкой давних знакомых. Звоницкий взял ее «по протекции» и намучился, пытаясь избавиться от никчемной девицы, которая вдобавок ко всему и сама не испытывала ни малейшего влечения к непростой профессии ветеринарного врача, а мечтала о карьере модели…

В общем, Игорек был шестым неудачным опытом Звоницкого. Первое время парень, что называется, «тянулся» – старался выполнять работу как можно лучше, внимательно слушал замечания шефа. Но постепенно расслабился, работал спустя рукава, хамил клиентам. Глеб Аркадьевич давно подумывал, что пора расставаться. История с платифиллином оказалась последней каплей.

– За что? – жалобно повторил Игорек.

Ну еще бы! Работа рядом с домом, график щадящий, да и платил Звоницкий более чем нормально… Жалко терять такую работу!

– То, что ты сегодня сделал, на уголовном жаргоне называется «крысячить», то есть воровать у своих, – смерив его взглядом, жестко проговорил Глеб. – Эта клиника принадлежит мне, не забыл? Значит, положив в свой карман «навар» от трех флаконов лекарства, ты украл не у кого-нибудь, а у меня! А я такого не прощаю, понял?

Игорек во все глаза смотрел на шефа. Он никак не ожидал, что вежливый, интеллигентный, похожий на профессора Звоницкий может быть и таким тоже. Ой, блин, влип так влип! И, главное, из-за чего? Навар ведь получился копеечный, вот что самое обидное…

Да, кажется, краем уха Игорек слышал, что его шеф раньше работал то ли в прокуратуре, то ли в адвокатуре… короче, в органах. Знать бы заранее, чем все закончится, ни за что не стал бы толкать «налево» этот злосчастный платифиллин…

А Глеб Аркадьевич как ни в чем не бывало откинулся на спинку стула и задумчиво произнес:

– Странно, что люди сравнивают себя с животными, когда говорят о чем-то гадком. «Злой как собака», «упрямый как осел»… И крысам досталось, можно сказать, ни за что. Интеллигентнейшие животные, чрезвычайно умные…

Игорек таращился на шефа. Кажется, в своей любви к «братьям нашим меньшим» тот перешел всякие границы… Лучше бы он с такой любовью относился к начинающим ветеринарам! А то чуть что, так сразу увольнять…

– Глеб Аркадьевич, – предпринял новый заход ассистент, – дайте мне еще один шансик, а? Я это… обещаю исправиться! Больше никаких… э-э, косяков, честно!

– Честно надо было раньше. Кстати, ваше «крысятничество» – это далеко не единственная претензия с моей стороны. Вы постоянно наносите урон репутации моей клиники. Вы грубите клиентам. И ваши неумелые манипуляции с капельницей тоже не прибавляют нам очков…

– Глеб Арка-а-адьевич! – заныл юноша.

– Достаточно, Игорь, не унижайтесь! – Звоницкий резко поднялся. – Я своих решений не меняю. Вы свободны. Расчет можете получить хоть завтра.

Ассистент еще немного постоял, тяжело дыша, но, поняв, что точка в разговоре шефом поставлена, причем жирная и окончательная, выскочил из кабинета с перекошенным от гнева лицом.

Звоницкий пожал плечами и пригласил в кабинет девушку с «повторным» котом. До самого вечера Глеб Аркадьевич вел прием один. Как назло, после ухода Игорька пациенты потянулись вереницей. В приемной скопилась небольшая очередь. С одной стороны, это было даже приятно – очередь означала, что открытая недавно клиника востребована. Значит, район, где Звоницкий арендовал помещение, выбран правильно, и при условии «по-умному» налаженной работы клиника будет процветать. С другой стороны, сидеть в очередях никто не любит. Современный человек – это вам не терпеливый обитатель «совка», который воспринимал многочасовые очереди как нечто неизбежное – вроде морозной зимы или слякотного лета. Тем более что ему особенно и некуда было торопиться… Современный городской житель совершенно не привык ждать. Конкуренция так велика, что всегда можно найти аналогичную услугу неподалеку. А вот этого Глебу Аркадьевичу никак не хотелось.

Так что до самого вечера Звоницкий проявлял прямо-таки чудеса скоростной медицины. Никогда еще он так быстро не накладывал швов, не кастрировал и не перевязывал. Работать без ассистента было неудобно и непривычно, и пару раз Звоницкий ловил себя на том, что ждет, когда ему подадут инструменты или перевязочный материал.

Но Глеб Аркадьевич принял, так сказать, вызов обстоятельств, благополучно управился со всеми трудностями и, кстати, неплохо заработал. К восьми вечера, когда клиника закрылась, он утер со лба трудовой пот и с облегчением выпроводил последнего четвероногого пациента.

Быстро привел в порядок смотровую и операционную, убрал инструменты. К восьми утра явится приходящая уборщица тетя Маша, она вымоет полы. Затем умылся, сменил темно-синюю хирургическую форму на летние брюки и рубашку, запер клинику, сел за руль своей новенькой «Мицубиси Паджеро» и поехал домой, привычно мурлыча под нос «Ландыши, ландыши, нежного мая привет».

Звоницкий был доволен новой машиной. Тем более что эту серебристую красавицу по его заказу только что переделали под ручное управление. После «того, что случилось», коленный сустав был не в лучшем состоянии, вернее, его собрали по кусочкам, и правая нога иногда подводила. Звоницкий не любил рисковать и потому предпочитал машину с ручным управлением. Незачем ставить под удар жизни окружающих – и пешеходов, и водителей. Да и свою собственную жизнь Глеб Аркадьевич чрезвычайно ценил. Особенно после «того, что случилось»…

После взрыва начиненной гексогеном машины сотрудник прокуратуры Глеб Звоницкий выжил чудом. Собственно говоря, не совсем выжил… Клиническая смерть длилась две минуты. А потом Звоницкого, что называется, вытащили с того света. Глеб Аркадьевич никогда и никому не рассказывал о том, что видел «по ту сторону». Но с этого момента жизнь его бесповоротно изменилась.

Престижную службу в прокуратуре, где Звоницкий стремительно делал карьеру, пришлось оставить. Прежде всего по состоянию здоровья, конечно. После взрыва Глеб восстанавливался очень долго – больше года. Позвоночник, колено, поврежденная сетчатка глаз… Одно время была вполне реальна угроза полной слепоты. Ну, про косметические дефекты и говорить нечего – прежде красивое лицо Глеба Аркадьевича теперь выглядело так, будто в него в упор выстрелили мелкой дробью. И если шрамы на коже в конце концов зажили, нервную систему проклятый гексоген расшатал навсегда.

Из больницы Звоницкий вышел, тяжело опираясь на палку, в специальных затемненных очках – глаза не выносили яркого света. Он страдал бессонницей, приступы панических атак были пугающе регулярными – внезапно Глеб покрывался холодным потом, сердце начинало неровно стучать, бухало, все ускоряя бег крови, в висках стучало, голова кружилась, и возникало полное ощущение, что сердце сейчас остановится. Конечно, Звоницкий знал, что это просто причуды травмированного организма, что на самом деле его жизни ничто не угрожает… Но справиться с атаками силой воли было невозможно, а сидеть на лекарствах он не хотел: хватит, спасибо, и так за время лечения посадил себе печень.

Его с почетом проводили на пенсию. Коллеги скинулись и подарили уважаемому Глебу Аркадьевичу элегантную трость вместо больничной палки. С этой штукой Звоницкому предстояло «шагать по жизни» до конца своих дней. Он, конечно, вежливо поблагодарил коллег, но трость возненавидел с первого взгляда и навсегда. Ему было сорок пять. Перед злосчастным происшествием Звоницкий находился на взлете карьерного роста и не собирался останавливаться на достигнутом. Теперь на всех его планах можно было поставить жирный крест.

С личной жизнью тоже складывалось не очень. С женой Глеб развелся за год до теракта и ничуть об этом не жалел. Людмила – далеко не Флоренс Найтингейл, знаменитая медицинская сестра. Она не собиралась сидеть у постели больного, а уж муж-инвалид, пенсионер по состоянию здоровья ей был и вовсе ни к чему – не укладывался в ее персональный «жизненный план».

Этот самый «жизненный план», где все было рассчитано, все предусмотрено – от важного вплоть до самых незначительных мелочей, – Людмила предъявила Глебу еще на втором свидании.

Юный Звоницкий был тогда потрясен: во времена «позднего совка» никто из родных и знакомых ничего не планировал, исключая выезд всей семьей на дачу на посадку картошки. А эта девушка с точеным профилем и прической «пони-тэйл», в просторечии «конский хвост», уже точно знала, что диссертацию она защитит к тридцати, а ребенка родит в тридцать два. На сорок лет планировалось, кажется, первое протезирование зубов…

Подобная целеустремленность была редкостью в те сонные, «беззубые» времена. Собственно, во многом юный Звоницкий влюбился в свою будущую жену именно из-за этого «плана». Сам он был порядочным раздолбаем, и если бы его тогда спросили, чего он хочет от жизни, честно бы ответил, что не имеет ни малейшего понятия. Глеб успел закончить два курса ветеринарной академии, писал стихи в толстую тетрадку, бренчал на гитаре и увлекался бардовской песней.

Целеустремленная первокурсница химического факультета поразила его неискушенное сердце. И вскоре юная пара уже стояла перед теткой в голубом кримплене, сотрудницей районного ЗАГСа, обещая строить образцовую советскую семью и с трудом сдерживая здоровый смех.

А дальше… Дальше приключилась «перестройка», и Людмиле Звоницкой приходилось вносить коррективы в свой «жизненный план» едва ли не каждую неделю.

Юная супруга забеременела. Поскольку ребенок в ее «плане» ожидался не раньше тридцати, Людмила от него избавилась, навсегда потеряв способность иметь детей, чего уж точно не планировала. Чтобы заработать на лекарства, Звоницкому пришлось покинуть ветеринарный, после чего его призвали в армию.

Двухлетняя служба на границе с Афганом стала странной передышкой в его жизни. Война уже закончилась, и войска недавно вывели. Глеб попал в отряд кинологов и целых два года патрулировал границу вместе с умной старой овчаркой по имени Веста. Именно «по имени» – Веста была такой умной, что вполне могла бы нести службу самостоятельно, обойдясь без кинолога. Собак Звоницкий и до того любил, а теперь зауважал окончательно. Служба получилась приятной – никакой дедовщины в отдаленном гарнизоне не водилось, да еще и «по профилю» – Глеб все еще планировал вернуться в ветеринарный.

Но страна, в которую он попал после демобилизации, не имела ничего общего с его сонной, добродушной, слегка «поддатой» родиной. Ему показалось, что он оказался за границей. И люди вокруг явно были иностранцами – ну не могли его соотечественники так быстро перемениться до неузнаваемости! Старикам перестали уступать место в транспорте – воспитанный Звоницкий заметил это сразу, в первый же день. Главными героями новой эры стали киллер и проститутка. Юные граждане новой страны на полном серьезе мечтали о подобной карьере. Мальчики – о том, чтобы их взяли на роль бойца в какую-нибудь бригаду, девочки – чтобы попасться на глаза кому-то из новых хозяев жизни, и не важно где – хоть в бане.

Звоницкий не мог поверить, что люди способны так быстро меняться: прошел какой-то год, потом второй, и вот уже родину не узнать. Это были уже другая страна и другой народ. Еще недавно эти люди были заодно в своем стремлении «навернуть» государство – непонятные иностранцу слова «блат», «прихват», «барашка в бумажке» были ясны и дошкольнику. А сегодня «дорогие россияне» зубами рвали друг друга в жадных попытках выгрызть себе немного денег из окружающего хаоса, ходили на митинги и умирали в очередях от инфаркта.

Глеб Аркадьевич слегка растерялся. Он как-то не собирался включаться в этот безумный хоровод и планировал тихо отсидеться за стенами ветеринарки. Но у Людмилы были другие планы на их совместное будущее. Молодая жена заявила, что ветеринар – это не профессия для мужчины, что он слишком низко себя ценит, на самом деле он способен на куда большее, чем ставить клизмы коровам, что она, Людмила, не для того выходила замуж за Глебушку, чтобы «плодить нищету»… Поскольку в то время Глеб еще не знал, что с мыслями о потомстве придется проститься навсегда, аргумент был очень сильным.

И Звоницкий повздыхал, убрал на антресоли стопку учебников по ветеринарному делу, гитару в чехле и отправился поступать в юридический.

Вообще-то Людмила мечтала, чтобы Глебушка стал адвокатом. Количество судебных дел увеличивалось с каждым годом. Казалось, каждый второй сидел, сидит или вот-вот сядет. Нереальные по советским меркам деньги, которые крутились в этом «бизнесе», туманили разум. Да и самому Звоницкому нравилась идея защищать невиновных – несмотря ни на что, он в душе все еще оставался романтиком. Но поступить куда хотелось было совершенно невозможно – даже Звоницкому с его льготами после армии. Людмила бегала, суетилась, совала кому-то взятки (кстати, она необычайно быстро выучилась это делать), – но все было без толку. В конце концов даже ей пришлось это признать.

Зато Глеба с его армейской характеристикой взяли на другой факультет. Так он оказался в прокуратуре. Работу свою Звоницкий не любил, но, будучи перфекционистом, старался выполнять как можно лучше. Взяток не брал. Когда звонили «сверху» и давили, не пытался сопротивляться, а послушно выполнял требуемое. Короче, соблюдал правила игры. Очень скоро он обзавелся покровителем «в верхах». Этот человек, кое-чем обязанный молодому прокурору, быстро двигался наверх и про своего протеже не забывал. Звоницкий был полезен, к тому же умен, тактичен, умел держать язык за зубами. В общем, «свой человек».

Глеб обзавелся квартирой и загородным домом, солидным автомобилем. Людмила тоже аккуратно водила сиреневую «Мазду», занималась отделкой то квартиры, то дома, то снова квартиры… Так незаметно летело время.

К сорока четырем годам Глеб Аркадьевич обнаружил, что у него растет пузо, при ходьбе возникает одышка, да и наличие лысины отрицать больше невозможно. А еще – что они с женой совершенно чужие люди и что он находит любой предлог, лишь бы не находиться в одном помещении с этой женщиной – все такой же стройной, ухоженной, с отличными, по «плану» сделанными зубами, но холодной, как зима, и жесткой, как стальная балка.

За эти годы Людмила, изрядно пометавшись и испытав на себе превратности судьбы, все-таки защитила диссертацию. Но вот ребенка – ребенка так и не получилось. Вместо него у Людмилы Звоницкой был свой фармацевтический бизнес. Глеб, конечно, немного помог на начальном этапе, но дальше бывшая студентка химфака управлялась самостоятельно. Она дважды теряла все свое состояние и дважды возвращала – еще и с прибылью. Перенесенные испытания выжгли в ее организме остатки человечности, и Звоницкий старался как можно реже пересекаться с этой холеной стервой. Честно говоря, Глеб ее жалел. Людмила переживала свою бездетность куда сильнее, чем это можно было предположить.

На сорок пятый день рождения супруга организовала Звоницкому праздник. Это был прием в стильном загородном ресторане. В этот день с самого утра Глеб чувствовал себя неважно: сердце покалывало, голова кружилась. Да и настроение было… не очень. Вовсе не таким, каким оно должно быть у преуспевающего человека на пике карьеры, с отличными перспективами. Нет, конечно, жизнь удалась. Но… Что-то ныло в душе, как зуб под коронкой. Почему-то хотелось достать гитару и взять пару аккордов. Но гитары давно не было – потерялась при переезде на новую квартиру. Конечно, Звоницкий мог бы купить себе хоть десяток гитар… но как-то это было… глупо, что ли. Да и зачем?

Прием удался – Людмила, как всегда, была на высоте. Она признавала только «хай-класс», и только один Звоницкий помнил, как Люда обожала слипшиеся пельмени из кулинарии за углом.

Были сказаны уже все тосты – и за здоровье именинника, и за его очаровательную супругу, и за дальнейший карьерный рост, и за дорогих гостей… Гости разбрелись по кучкам, фонарики зажглись над противомоскитной сеткой, вечер дышал прохладной…

И тут Глеб поднял голову от тарелки. Он был слегка пьян, но соображал нормально. Кто все эти люди?! Деловые партнеры, «полезные» знакомые. Кто эта женщина, что деловито беседует с помощником губернатора? Неужели это его жена?

Ему сорок пять. У него нет друзей – только полезные люди. Нет любимой – только удобная, как старый башмак, супруга. А что, если с ним приключится инфаркт? Вот прямо сейчас? Каким вспомнят его люди? И что вспомнит он сам – о своей жизни, которая почти уже прошла?

Овчарку Весту? Почему-то, кроме его старой собаки, никаких привязанностей в жизни Звоницкого не было… не считать же случайные любовные истории…

Тот вечер закончился как в тумане – с горя Глеб напился так, как давно уже себе не позволял. Людмила на такси доставила мужа домой, сгладила неловкость перед гостями. Но и так никто ничего не заметил.

С тех пор нет-нет, но всплывали иногда с темной глубины тревожные мысли, нарушали распорядок идеально устроенной, удобной, привычной жизни…

Вскоре Глеб развелся с Людмилой – кстати, по ее инициативе. Супруга заявила, что давно уже любит другого – помощника губернатора, того самого. Звоницкий ужасно удивился: «Людмила» и «любить» казались ему несовместимыми понятиями. Но на развод, разумеется, согласился – все прошло тихо, чинно, благородно. Людмила получила загородный дом, а Глебу осталась квартира в центре.

А потом был взрыв.

Выйдя из больницы, Глеб Аркадьевич попытался наладить свою жизнь. Пенсия у него была более чем приличная, квартира в тихом центре, машина… Но жизнь упорно не налаживалась. Родители Глеба давно умерли, братьев или сестер у него не было. Глеб хотел завести собаку… но с покалеченной ногой прогулка превратилась бы в пытку, так что даже в этой простой радости ему было судьбой отказано.

Однажды зимней ночью Звоницкий обнаружил себя стоящим на балконе. Если встать вон на тот ящик, то и палка не помешает. Одно движение – и нет ничего этого: ни одиночества, ни жизнерадостного мелькания в телевизоре с выключенным звуком, ни коробки с лекарствами на столике у кровати.

Он стоял на балконе долго, глядя на цепочки разноцветных огней, – до тех пор, пока не замерз. Потом вернулся в комнату, негнущимися руками закрыв на щеколду балконную дверь.

На следующее утро он позвонил риелтору. Продал громадную квартиру в тихом центре – как он и предполагал, за эти годы она взлетела в цене и теперь стоила целое состояние – и купил «двушку» на окраине, в зеленой зоне по соседству с парком. А оставшихся денег как раз хватило для того, чтобы открыть ветеринарную клинику.

Это было два года назад. За это время Звоницкий заочно, на коммерческой основе, окончил ветеринарный институт и с удовольствием уволил властную Марью Петровну – ветеринара с двадцатилетним стажем, которую взял на работу сразу же, как открыл собственную клинику. Надо сказать, что от Марьи Петровны Глеб научился большему, чем в ВУЗе. Вот только сработаться с властной и грубоватой дамой так и не смог. Та все время пыталась командовать, а Звоницкий, проработавший много лет на руководящих должностях, от такого отвык. Полтора года, пока шла учеба, он терпел, как терпит послушник от старого монаха. А в день, когда получил диплом ветеринарного врача, с облегчением расстался с Марьей Петровной, выплатив ей «золотой парашют». Вот уже полгода Глеб Аркадьевич работал один – ну то есть не один, а с постоянно сменяющими друг друга незадачливыми ассистентами…

Звоницкий крутил руль «Паджеро» и прикидывал, как вести завтрашний прием. Без помощника это будет трудновато… Но ничего, справился сегодня – справится и завтра. Одна операция назначена на четырнадцать ноль-ноль, а так ничего серьезного…

Глеб поймал себя на мысли, что превращается в трудоголика – надо же, постоянно думает о работе! Но клиника была его любимым детищем, так что это простительно. Волевым усилием он выкинул из головы мысли о работе и сосредоточился на сегодняшнем дне. Точнее, вечере.

Сегодня ожидалось то, чего в жизни Звоницкого давно уже не было, а именно праздник.

Бывший однокашник, Илья Стариков, пригласил на юбилей. Надо же, они не общались с институтских времен, а тут вдруг Илья Петрович вспомнил о бывшем друге… С чего бы это? Он ведь теперь никто, и взять с него нечего…

Поймав себя на мыслях из той, прошлой жизни, Глеб закусил губу. Скотина ты, Звоницкий! Так отвык от простого человеческого общения, что во всем ищешь подвох и скрытый смысл… а может, Стариков просто человек хороший и старых друзей не забывает! Однажды, еще студентами, они вместе везли в больницу мать Ильи, которой внезапно стало плохо, и Глеб бегал встречать «Скорую», потом скандалил в приемном покое, требуя, чтобы женщину не клали в коридоре, а отвезли в палату, и все-таки добился…

В общем, прием был назначен на восемь, и Звоницкий уже опаздывал. Квартира встретила его запахом вкусной еды и бодрым шумом телевизора. Он принюхался – кажется, это блинчики…

Скинул ботинки и прошел на кухню. Домработница Варвара Михайловна орудовала у плиты. В белоснежном фартуке она напоминала Глебу хирурга-виртуоза: блестящие лопаточки так и мелькали, ножи, казалось, сами по себе, как по волшебству, шинковали овощи и пахло упоительно.

– Варвара Михайловна, уважаемая! – позвал Глеб.

Домработница обернулась и, прижав руку к необъятной груди, воскликнула:

– Ах! Вы меня напугали!

Ритуал повторялся изо дня в день с небольшими вариациями. Обе стороны очень его любили и отказываться от него ни в коем случае не собирались.

– Добрый вечер, уважаемая Варвара Михайловна! – церемонно поклонился Глеб.

– И вам вечер добрый, Глеб Аркадьевич!

Домработнице очень нравилось «аристократическое» имя хозяина, и она произносила его с нескрываемым удовольствием.

– Варвара Михайловна, рискуя показаться невежливым, осмелюсь напомнить, что я предупреждал вас о своих планах на сегодняшний вечер, – слегка насмешливо произнес Глеб. Ему нравилось поддерживать игру в «аристократа» – в конце концов, кому от этого хуже? А у него в жизни так мало развлечений…

– Планы? – изумилась домработница и сдвинула очки на лоб. – Какие планы?

Звоницкий вздохнул. Ну вот, забыла! Так и знал! Глеб Аркадьевич так редко уезжал из дома, что домработница и сегодня выполнила привычный ритуал – явилась, чтобы приготовить ему ужин и завтрак на утро…

Если сказать ей об этом, бедняга страшно сконфузится и расстроится. Нет, пожалуй, придется принять удар на себя…

– Тысяча извинений, Варвара Михайловна! – стукнул себя по лбу Глеб. – Я совершенно забыл предупредить вас. Дело в том, что именно сегодня я не ужинаю дома.

– Как?! – потрясенно переспросила домработница, как будто Звоницкий сообщил, что срочно улетает на Луну.

– Приглашен на прием, – виновато улыбнулся Глеб. – Юбилей старого друга.

Домработница слегка покраснела и расстроенно оглядела блинчики, аппетитной стопкой покоившиеся на тарелке.

– А ваше волшебное блюдо я съем на завтрак, – поспешно проговорил Звоницкий. – Так что все в порядке.

– Но блинчики остынут! – возмущенно воскликнула Варвара Михайловна.

Глеб тяжело вздохнул. Домработницу он нашел через агентство два года назад. Тогда он был, мягко говоря, не в лучшей форме, не мог самостоятельно выполнять самые простые дела по хозяйству – к примеру, готовить он совершенно не умел, а убираться не мог, поскольку плохо видел. Тогда и появилась в его жизни добрейшая Варвара Михайловна.

Домработница – это было удобно. Работа занимала девяносто девять процентов жизни Звоницкого. Он до позднего вечера торчал в своей обожаемой клинике, и было необычайно приятно, придя домой, обнаружить вкусный ужин и чистую рубашку на завтра. Варвара Михайловна его более чем устраивала. Но иногда она начинала вести себя как заботливая тетушка. Обычно Глеб относился к этому с юмором, но сейчас едва не взвыл. Он и так уже опаздывал.

– Человек с двумя высшими образованиями найдет выход из любой ситуации. Я разогрею их в микроволновке, и они станут как новенькие. А сейчас мне пора, – произнес он, решительно накрыв стопку блинчиков тарелкой.

Глеб принял душ, по привычке стараясь не смотреть в зеркало. Собственная физиономия в шрамах оптимизма не прибавляла, и он научился бриться, глядя исключительно в глаза своему отражению. Зато после «того, что случилось», после нескольких операций и долгой реабилитации Глеб Аркадьевич здорово похудел и весил теперь столько же, сколько в молодости, чем втайне гордился. А с лысиной вообще решил вопрос радикально – в один прекрасный день пошел в парикмахерскую и побрился наголо. Правда, он сделался похож не то на Григория Котовского, не то на кого-то из советских маршалов – в те времена такие «прически» были в моде… ну и ладно! Зато удобно, не жарко и никаких проблем с прической.

В шкафу висел летний костюм – купленный два года назад, он так и остался новым, поскольку вся жизнь Звоницкого, не считая сна, проходила в синей хирургической форме с логотипом на спине. Логотип Глеб придумал сам: он изображал собаку с протянутой для рукопожатия или, точнее, лапопожатия передней лапой.

– Глеб Аркадьевич, я ушла! До завтра! – донесся из прихожей голос домработницы, и тут же громко захлопнулась дверь.

Звоницкий поспешно засобирался.

Когда он вышел из подъезда, первые капли дождя уже упали на раскаленный асфальт. Приволакивая ногу, Глеб неловко забрался в пахнущее новой кожей нутро своей обожаемой машины. Уф, успел!

Выезжая со двора, он судорожно вспоминал, женат ли Илья Стариков. Подарок бывшему однокашнику Глеб купил уже давно – это был традиционный письменный прибор из уральского камня. Глупо, конечно, но что дарить человеку, у которого есть все? К пятидесяти годам люди обычно обзаводятся всем необходимым, так что подарки становятся чисто декоративными. Он помнил, что с первой супругой однокашник развелся уже давно, а вот обзавелся ли следующей, спросить не догадался. Может, все-таки заехать и купить цветы? А то неудобно…

Пока Глеб раздумывал над этой проблемой, дождь полил сплошной стеной. Он смутно видел габариты передней машины – это смешная красная малолитражка. Интересно, кому приходит в голову покупать такое? Стоит это чудо, между прочим, как нормальный автомобиль…

Звоницкий, отвлекшись, едва не пропустил момент, когда смешная машинка резко затормозила, и поспешно сам нажал на тормоз. Что там впереди? Неужели авария? Только этого не хватало! Дорога в этом месте была узкая, двухполосная, и не объедешь красную малышку…

Он немного подождал, затем, раздраженно сопя, с трудом выбрался из машины, раскрыл зеленый клетчатый зонт и решительно двинулся к месту происшествия.

На дороге лежала собака – красивый золотистый ретривер, совсем молодой. С первого взгляда Звоницкий понял, что собаку сбила машина.

Возле пса на корточках сидела девушка в красной курточке, такой же яркой, как и ее автомобиль. Глеб Аркадьевич стиснул зубы. Вот такие сначала покупают права, а потом калечат все живое вокруг…

– Ну, что у вас тут? – раздраженно произнес он, подходя ближе.

Девушка подняла лицо. Сначала Глебу показалось, что она плачет. Но нет, просто дождь. Зонта у незнакомки не было, и она держала над мордой пса прозрачную папку с какими-то документами.

Первое, что удивило Глеба, – папку девушка держала не над своей головой, а над собачьей. Второе – что девушка не была блондинкой. Невразумительного цвета волосы свисали сосульками вдоль бледного лица. И третьим были произнесенные ею слова:

– Ребра и позвоночник целы. Пневмоторакса нет. Думаю, обошлось без серьезных травм. Просто ушиб и шок. Джерри, Джерри, потерпи, хороший мой… У него тут на ошейнике бирка, – пояснила девушка и тут же возмущенно воскликнула: – Нет, ну какая скотина этот водитель! Сбил и даже не остановился – слинял с места происшествия! Думает, раз собака, а не человек, там и беспокоиться нечего!

– Так это не вы его… сбили? – уточнил Глеб.

– Да вы что! – возмутилась девушка. – Я всегда езжу аккуратно, как папа научил! Ни одной аварии за пять лет!

Маленькие руки профессионально и ловко прошлись по телу собаки.

– Вы ветеринар? – зачем-то спросил Звоницкий.

– Ага, – тряхнула мокрыми волосами девушка. – В настоящее время безработный.

Очередь из автомобилей начала медленно закипать. Пронзительные сигналы слились в сплошную какофонию. Какой-то умник выехал на встречку, в результате чего едва не повстречался лоб в лоб с громадным междугородным автобусом. Теперь шоссе стало намертво – и уже в обе стороны.

Между тем ретривер начал как-то странно подергивать лапами, пес судорожно открывал пасть, глаза налились кровью, и по телу прошли волны судорог.

– Травматический стеноз гортани, – мгновенно сообразил Звоницкий. – Похоже, повреждения серьезнее, чем казалось.

– Черепно-мозговая? – девушка на мгновение подняла голову и взглянула на Глеба.

– Вероятно.

Звоницкий выругался вслух. Обычно он возил с собой набор инструментов для экстренной помощи, но именно сегодня оставил его в клинике. Он ведь собирался на юбилей, а не на экстренную операцию.

– Гляньте, как быстро развивается асфиксия! – ахнула девушка в красной куртке.

– Ну, минута у нас есть. Максимум – две, – быстро отозвался Глеб. – Но без инструментов я мало что могу сделать.

Девушка вдруг вскочила и бросилась к своей машинке.

– Я сейчас! – крикнула он.

Слинять, что ли, решила? Звоницкий закрыл зонт, освобождая руки – к счастью, дождь заметно утих, – а потом, кряхтя, опустился на корточки рядом с собакой. Ногу прострелила резкая боль, но Звоницкий привычно не обращал на нее внимания, прикидывая, что из подручных материалов можно использовать для спасения жизни несчастной псины. Экстренная трахеотомия – единственное, что могло спасти Джерри.

– Вот, у меня все есть! – радостно сообщила незнакомка, опускаясь на колени в грязь рядом с Глебом. Девушка развернула на земле брезент и выложила на него початую бутылку джина «Бифитер», моток изоленты, гелевую ручку, складной нож и пару вилок.

Звоницкий удивленно вздернул брови, но времени на раздумья не было.

– Держите собаку! – велел Глеб Аркадьевич, и маленькие руки девушки запрокинули голову ретривера, а обтянутое джинсами колено уперлось в грудную клетку собаки. Судя по сосредоточенному спокойному лицу незнакомки, данная ситуация не казалась ей чем-то ужасным. Это значило, что Глеб может сосредоточиться на том, что делает. Именно для этого и существуют ассистенты, кстати…

Звоницкий развинтил гелевую ручку, раскрыл нож, зубами выдернул пробку из бутылки, щедро плеснул джина на лезвие и заодно себе на руки. Так, разрез необходимо сделать в области первых трахеальных колец – со второго по четвертое… Нож оказался отлично заточен – не скальпель, конечно, но куда лучше ожидаемого. И все-таки Звоницкий изрядно намучился, добираясь до трахеи собаки. Счастье еще, что у ретривера шерсть короткая. С помощью вилок развел края раны в стороны. Без специальных крючков и канюлей было страшно неудобно, но все-таки Звоницкий справился.

Так, а вот и трахея. Тут нужно осторожно… Разрез Глеб сделал снизу вверх, лезвие зажал в пальцах, чтобы не проткнуть трахею насквозь. Девушка крепко держала пса.

– Готовы? – спросил Глеб. Девушка молча кивнула. Мокрые волосы незнакомки прилипли ко лбу, губа закушена.

Звоницкий повернул лезвие ножа в ране. Воздух пошел в дыхательное горло собаки, и немедленно произошло вполне предсказуемое апноэ – остановка дыхания. Отлично, так и должно быть… теперь ждем… Джерри содрогнулся, резкий кашель вытолкнул из раны сгустки. Ну вот, теперь и гелевая ручка пригодится. Звоницкий ввел в трахею полую трубку. Великовата для некрупной собаки, но сойдет…

Когда воздух пошел в дыхательные пути ретривера, пес прекратил дергаться. Девушка зубами оторвала несколько полос изоленты и ловко закрепила трубку так, чтобы та не выпала из раны. Стянула края и щедро заклеила изолентой.

Теперь собаку нужно было как можно скорее транспортировать в стационар. До больницы ретривер точно доедет, а там ему помогут.

– Уф, успели! – отдуваясь, незнакомка вскинула на Звоницкого восхищенный взгляд. – Я уж думала, все, кранты. Как вы трахеотомию провели… В грязи, всякой подручной фигней… Хай-класс!

– Спасибо, мне тоже понравилось работать с вами, – усмехнулся Глеб Аркадьевич и с трудом поднялся, опираясь на палку. Нога болела так, что соображал он с трудом. Ничего, в машине у него кеторол…

– Джерри, Джерри! – раздался женский крик. Под дождем к ним спешила молодая дама с зонтиком и поводком в руках. Увидев лежащего пса, дама ахнула и бросилась бежать, скользя и спотыкаясь.

– Что с Джерри?! – хозяйка пса не решалась прикоснуться к лежащей собаке.

Тут женщина увидела трубку, торчащую из залепленного изолентой горла.

Хозяйка пса в ужасе уставилась на своего питомца, потом заметила окровавленные руки Звоницкого и попятилась от странной парочки.

– Что… что вы сделали с моей собакой? – дрожащим голосом произнесла дама.

– Не бойтесь, самое страшное позади! – профессионально бодрым тоном сообщила девушка-ветеринар. – Кстати, не забудьте сказать спасибо этому мужчине! Он сделал вашему псу экстренную операцию. Без нее собака погибла бы от удушья.

Джерри приподнял голову и едва заметно махнул хвостом.

Автомобильная пробка исходила надрывным воем клаксонов. Некоторые особо ретивые еще и фарами мигали – выражали свое возмущение. Из «Гелендвагена» выбрался мужик впечатляющих габаритов в белой майке и, шагая враскачку, как моряк по палубе во время шторма, неторопливо двинулся к ним.

– Ну? – осведомился амбал, подойдя вплотную. – Чё тут такое? Чё за карнавал, блин? Проехать когда можно будет?

Маленькие глазки под нависающим лбом делали автомобилиста точной копией неандертальца – ну совершенно как картинка из учебника по антропологии.

Звоницкий шагнул вперед и только собрался по-свойски пообщаться с амбалом, как вдруг девушка обратилась к «неандертальцу»:

– Ой, здорово, что вы подошли! Помогите нам, а? Надо собаку в клинику доставить. Представляете, какой-то упырь сбил его и даже не остановился! Скотина, правда?

Мужик покачал стриженой башкой и нагнулся над Джерри. Джерри завилял хвостом с удвоенной силой.

– Какой красавец! – мужик неожиданно расплылся в улыбке. – А у меня лабрадор. Тоже молодой. Что ж вы, хозяйка, его с поводка спустили? Тут же шоссе…

Пока дама с поводком сбивчиво оправдывалась, что она «только на минуту отвернулась, а он уже убежал», амбал присел на корточки и вместе с девушкой ловко переложил пса на кусок брезента. Джерри взвизгнул и виновато посмотрел на хозяйку. Пса отнесли с дороги и уложили под деревом.

– Хотите, я вас в ветеринарку отвезу на своей машине? – деловито предложила девушка хозяйке пса.

– Ой, нет, спасибо, за нами сейчас муж подъедет, мы тут рядом живем! – Хозяйка достала мобильный телефон и принялась объяснять мужу, где ее искать.

Девушка деловито отряхнула ладошки и весело сказала:

– Ну, все закончилось лучше, чем могло бы. Пора ехать, а то они там от нетерпения описаются.

Очередь выла и гудела.

– Эй, уроды! – амбал погрозил кому-то кулаком. – Хорош возбухать! Щас все поедете… Ну народ, блин! Две минуты подождать не могут.

– Девушка, девушка! – вслед им крикнула хозяйка собаки. – Скажите, как вас зовут?

– Яна! – крикнула любительница животных, не останавливаясь.

– Спасибо вам!

– Да ладно! – махнула рукой Яна, забираясь в свою малолитражку. – Вы за собакой лучше смотрите и не гуляйте вдоль шоссе. Счастливо!

Хозяйка ретривера наконец-то повернулась к Звоницкому.

– Ой, я так вам благодарна! Если вы подождете, то через пять минут подъедет мой муж…

– Зачем мне ваш муж? – холодно спросил Звоницкий, мечтая только об одном – дойти до машины и проглотить таблетку обезболивающего.

– Ну как же, – смутилась дама, – мы же должны вас отблагодарить…

– Вы меня уже поблагодарили, – усмехнулся Глеб Аркадьевич. – Словами. А если вы про деньги, то это лишнее. Вы же не просили меня оказывать услуги ветеринара, а за экстренную помощь я денег не возьму. Так что всего хорошего, а я спешу. Постарайтесь как можно быстрее доставить собаку в хорошую клинику, пусть сделают томографию – черепно-мозговая травма точно есть, а насколько все серьезно, покажет обследование. Да, еще одно… Укройте пса потеплее. В одеяло закутайте, что ли. Все, удачи!

Звоницкий захромал к своей машине. Пока шел, наблюдал за маневрами владелицы помидорно-красной малолитражки.

Девушка завела мотор и принялась выруливать, стараясь объехать болвана, застрявшего на встречке. Звоницкий подошел к «Паджеро», достал из бардачка упаковку влажных салфеток и принялся оттирать руки. Потом глотнул воды из бутылки, запивая таблетку обезболивающего. Минут через пятнадцать Глеб наконец-то сможет забыть о проклятом колене. Но эта девушка… Эта девушка… Нет, нельзя позволить ей просто взять и уехать. Глеб никогда себе этого не простит.

Яна действительно водила аккуратно – она умудрилась выбраться из безнадежного на первый взгляд автомобильного «тетриса» без единой царапины. Помигав фарами, девушка пропустила перед собой торопыгу со встречки. Виновато посигналив, тот сумел наконец развернуться и умчался вдаль. Теперь шоссе было свободно.

Звоницкий наклонился к открытому окну красной машинки. Девушка глядела на него с вежливым интересом. Глеб протянул ей свою визитку.

– Вот, возьмите, Яна. Если захотите, наберите мой номер.

– Не пойму что-то… Вы меня клеите?! – фыркнула девушка.

Звоницкий засмеялся:

– Ну, в некотором роде. Но это не то, что вы думаете. Я владелец ветеринарной клиники, как раз сейчас ищу ассистента. Надумаете – звоните.

Яна помигала фарами и сорвалась с места. Звоницкий поехал за ней, но на первом же повороте девушка свернула с шоссе, и он потерял ее из виду.

Милая девочка. Как лихо она ассистировала во время операции! Надо же, возит в машине брезент «на всякий случай»… А то, чем Глеб провел трахеотомию, было, судя по всему, набором для пикника… В форс-мажорной ситуации девочка сориентировалась на удивление быстро. Ассистент она хороший.

И умеет с первого взгляда располагать к себе людей… Да, такая помощница ему бы подошла. И машину водит классно…

Жаль только, что бедняжка так некрасива… Честно говоря, Глеб Аркадьевич за свои почти что полвека ни разу не встречал такой… страшненькой девушки.

Он повозился, устраивая поудобнее ноющую ногу, и, выбросив из головы мысли о девушке-ветеринаре, поехал к Старикову. Он и так безнадежно опаздывал.

Глава 2

Дождь кончился в тот момент, когда Звоницкий въезжал в ворота загородного дома Ильи Старикова. По случаю внезапного дождя прием был перенесен под крышу – и явно в последний момент. На лужайке перед домом мокли изящные кованые столы и стулья, а гости толпились в помещении – через «французские», во всю стену, стеклянные окна было видно, что народу собралось порядочно.

Глеб поставил машину на стоянку и по дорожке, выложенной испанской плиткой, прошел к дому. Лекарство подействовало, и Звоницкий почти не хромал. Да, адвокат Стариков явно не бедствовал. Дом был выстроен с размахом. Неужели Илья живет здесь совсем один?

Ответ на этот вопрос он получил очень быстро – едва переступил порог дома Старикова. Большая комната на первом этаже была полна фланирующих гостей – большинство держали в руках фужеры с шампанским, которое разносили на подносах официанты. Пахло цветами и духами – еще бы, когда в закрытом помещении собирается два десятка дам… Илья Петрович спешил навстречу запоздавшему гостю, широко улыбаясь и сверкая хитрыми черными глазами, белоснежным воротом рубашки и такими же белоснежными зубами.

По обе стороны от адвоката выступали две молодые красавицы – блондинка в длинном платье цвета морской волны и брюнетка в сиреневом коктейльном платье. Женщины выглядели ровесницами – лет двадцати пяти на вид. Звоницкий вспомнил, что так и не удосужился купить цветы. Фу, до чего же неудобно…

Но адвокат вывел Глеба из неловкого положения, тихо и весело сказав:

– О, хоть один нормальный мужик нашелся – без «веника» приехал! А то я себя чувствую как на собственных похоронах – кругом букеты… Ну, здорово, разбойник!

– Здравствуй, Старик! – Глеб пожал протянутую руку, с облегчением прогоняя чувство неловкости. Нет, похоже, Илья не зазнался, не «забронзовел», остался все таким же компанейским и веселым, как в студенческие далекие времена… Прозвище «Старик» выскочило само собой – Глеб не вспоминал его лет двадцать, не меньше, но адвокат только улыбнулся еще шире – похоже, и ему было приятно хоть на минуту окунуться в атмосферу юности. Глеб умел чувствовать фальшь – но, кажется, Стариков был искренне рад однокашнику.

Между тем Илья Петрович приобнял за талии обеих красавиц и произнес:

– Девочки, познакомьтесь. Это мой старинный друг и приятель Глеб Аркадьевич Звоницкий. А это моя супружница, Ирина Витальевна, Ирочка, утешение моей старости.

Блондинка протянула руку, и Глеб слегка сжал узкую нежную ладонь.

– А это Арина Ильинична, дочурка моя. Ты ведь ее помнишь, Глеб?

Звоницкий поспешно вернул на место взлетевшие вверх брови. Своих детей он не имел и как-то упустил из виду, что дочери его старых друзей могут быть такими… такими… в общем, очень взрослыми.

Рукопожатие брюнетки оказалось по-мужски энергичным – не то что вялая ладошка ее мачехи.

– Я тоже отлично помню Глеба Аркадьевича, – тряхнула вьющимися черными кудрями дочка Старикова. – Он мне чупа-чупсы привозил, а однажды вылечил лапку моему котенку. Помните, Глеб Аркадьевич?

Звоницкий сглотнул. Дочка Ильи осталась в его памяти тощим семилетним ребенком с разбитыми коленками. Котенка он помнил значительно лучше. А сейчас насмешливый взгляд красавицы был уж чересчур… женским. На старых друзей папочки так смотреть не принято.

– Вот они какие, мои девочки! – засмеялся Стариков. – Утешение на старости лет… Слушай, Глебушка, ты не стесняйся, будь как дома. Я хочу у тебя консультацию получить по одному важному делу. А пока выпей слегка, сбрось напряжение. Что-то ты какой-то гружёный… Вот, Ариша составит тебе компанию, чтобы не скучал. – И Стариков поспешил навстречу очередному запоздавшему из-за дождя гостю, обнимая за талию супругу.

Старый друг, как Звоницкий и подозревал, оказался не так прост. «Консультацию получить» ему надо, видите ли… Значит, Глеб не ошибся и адвокат пригласил однокашника не просто так, а с каким-то умыслом… Интересно, что ему надо?

– А вы действительно тот самый Глеб Аркадьевич Звоницкий? – беззастенчиво поинтересовалась Арина, сверкая черными глазами. Они были удивительные – с какими-то золотистыми искрами на радужке.

– Что значит – «тот самый»? – осторожно поинтересовался Глеб.

– Ну, тот, который едва не погиб при теракте?

– Тот самый, – сухо ответил он. Ему совершенно не хотелось обсуждать подробности своей жизни с кем бы то ни было, особенно с этой красоткой. – Скажите, Арина, а кто вы по профессии?

– Угадайте! – кокетливо повела плечиком девушка.

– Легко! – развеселился Звоницкий. – Сейчас, сейчас… Вы – журналистка! Работаете в газете с небольшим тиражом. Пишете о культурно значимых событиях города.

На лице девушки появилось выражение изумления, что вовсе не испортило красоты мадемуазель Стариковой.

– Откуда вы узнали?! Это вам папа сказал?

– Уверяю вас, Арина, я и не подозревал о вашем существовании до сегодняшнего дня, – усмехнулся Глеб. – То есть подозревал, конечно… вашего кота я помню. А вот вы в моей памяти остались первоклассницей, уж извините старика…

– Ну какой же вы старик! – приняла подачу девушка. – Вы ведь моложе папы! А выглядите… замечательно. Ни за что не скажешь, что вам пришлось пережить такое!

Звоницкий поразился бестактности красавицы. Вот уже второй раз она затрагивает неприятную для него тему! Интересно, это у нее профессиональная черта – отсутствие сочувствия к людям? Или она просто по жизни такая… жесткая?

– Я постарался, – довольно сухо ответил он, – и пережить, и забыть. И давайте не будем сегодня вспоминать об этом – ведь у вас праздник.

Девушка слегка смутилась – но только на мгновение. Быстро подхватила Звоницкого под руку и повлекла к гостям.

– Нет, ну признайтесь, как вы узнали, кем я работаю? – продолжала она допытываться на ходу.

Глеб усмехнулся. Иногда он и впрямь поражал окружающих неожиданными догадками. То есть неожиданными они выглядели только со стороны…

– Пусть это останется моим секретом, – сказал он и потянулся к тарелке с бутербродами с семгой. Все-таки он не успел поесть после работы и теперь был ужасно голоден. Но главной целью было переключить внимание девушки на что-нибудь другое. Глеб Аркадьевич совершенно не собирался весь вечер служить игрушкой для избалованной девушки. Арине не оставалось ничего другого, как выпустить его руку.

Мадемуазель Старикова какое-то время понаблюдала за Глебом, который мирно поедал тарталетки с икрой, потом фыркнула, повела плечиком и исчезла в толпе гостей.

А Звоницкий углядел еще двоих бывших однокашников и приветливо помахал им. О, наши люди! Теперь не придется скучать в компании незнакомых мужчин и женщин – сам юбиляр слишком занят, чтобы уделить время другу… Юристы подошли ближе, и вечер получился куда более интересным, чем предполагал Глеб. В приятных воспоминаниях время летело быстро, и вот уже гости стали прощаться и разъезжаться по домам.

Выждав, пока основная часть приглашенных разъедется – он плохо переносил скопление народа, – Глеб оставил свой подарок на мраморном столике и тоже поспешил к двери. Что ж, приятно было повидаться… И надо бы почаще «выходить в свет» – ну, попросту выбираться куда-нибудь. А впрочем, ему и так неплохо живется. Что там у него завтра? Операция назначена на два… Придется управляться самому, но ничего, справится… А забавная девушка встретилась ему сегодня под дождем…

Неожиданно Глеба окликнул Стариков:

– Эй, разбойник, куда это ты собрался? Сбежать решил, а?

– Да нет, просто поздно уже… Все разъехались. Спасибо тебе, Старик, вечер получился приятный. И дом у тебя выше всяких похвал…

– Э-э, от меня так просто не уйдешь! – хлопнул его по плечу адвокат. – Мы с тобой еще не закончили, дружище. Помнишь, я сказал, что мне нужно с тобой поговорить?

– Помню, – кивнул Звоницкий. – Тебе что, нужны услуги ветеринара?

– Не-ет! – захохотал Илья, сверкая искусственными зубами. – У меня два домашних зверька – жена и дочка. Но тут я и сам справлюсь. Хотя их содержание – дело дорогостоящее, понимаешь? Особенно Ариша не дает скучать… Сейчас она подросла, а вот пару лет назад такие фортеля выкидывала! Хорошо тебе – ты один, свободен как ветер…

– Да, – усмехнулся Глеб, – мне хорошо, я сирота… Это один мальчик так говорил, из книжки великого еврейского писателя Шолом-Алейхема. Так о чем ты хотел со мной побеседовать?

Илья повел Глеба по длинному коридору. В доме было темно и тихо, и не верилось, что еще полчаса назад он был полон гостей, играла музыка, звучали тосты за здоровье юбиляра. Навстречу им попалась Ирина – супруга Ильи.

Блондинка открыла было рот, собираясь что-то спросить, но супруг не дал ей такой возможности.

– Зайка, потеряйся где-нибудь, – довольно жестко проговорил он. – Иди найди себе какое-нибудь занятие или просто вздремни. Нам с Глебушкой надо поговорить о важном.

Блондинка дернула уголком рта, опустила глаза и поспешила прочь по коридору.

– Глупа как инфузория, – пожаловался адвокат, – но исключительно красива! Я ее с подиума снял, совсем молоденькой. Пока испортить не успели. После моей Татьяны мне все равно какая, лишь бы поглупее и попроще… Ладно, это к делу не относится. Ты сам-то как, не обзавелся еще новой подругой жизни?

– Не обзавелся, – коротко ответил Глеб. Все-таки они с Ильей слишком долго не виделись, чтобы вот так, с места в карьер, начать откровенничать.

– Ну, какие твои годы… – как-то неопределенно пробормотал адвокат. – Заходи!

Он распахнул дверь, и свет автоматически зажегся. Это была библиотека – с ровными рядами нечитаных книг, с удобными креслами. Стариков с размаху плюхнулся в одно и приглашающим жестом указал гостю на другое. Звоницкий уселся, гадая, что же могло понадобиться от него бывшему другу, преуспевающему адвокату.

– Ты когда-нибудь слышал про такую юридическую контору – «Томкинс и сыновья»? – поинтересовался Стариков.

Звоницкий отрицательно качнул головой.

– Так я и думал! – почему-то торжествующе воскликнул адвокат. – Это старинная британская фирма. До того британская, что аж зубы ломит. И до того старинная… короче, со времен Чарльза Диккенса их офис помещается в Лондоне. Этот Томкинс даже знал самого писателя – тот у него мелким клерком подрабатывал… Но это к делу не относится. Главное, что фирма старинная, проверенная, с отличной деловой репутацией.

Илья Петрович отвлекся, взял со стола ящичек с сигарами, предложил гостю, но тот вежливо отказался. Стариков взял серебряную гильотинку, отрезал кончик сигары и прикурил, вкусно чмокая и пуская ароматный дым. Глеб вообще успел заметить, что с годами Илюша превратился в ценителя радостей жизни. Еда у него вкусная, спиртное первоклассное, сигары дорогущие. Жена – бывшая манекенщица…

– Конечно, никакого Томкинса там давно уже нет, – хмыкнул адвокат, – и сыновья его давно уже в могиле, и даже внуки-правнуки успели состариться. Фирму вместе с названием выкупили другие люди… но дела ведут отлично и репутацией дорожат. Я к чему это тебе говорю?

– Да, к чему? – вставил Глеб, украдкой бросая взгляд на часы.

– К тому, чтобы ты понял: это не какая-нибудь контора «Сявкин и дети», которая позавчера открылась и завтра закроется. Это солидные люди!

– Да, я понял. «Томкинс и сыновья» – классические британские юристы с отличной репутацией. А ты тут при чем? Тебя что, на работу туда пригласили? – не удержался и подпустил шпильку Глеб.

– Нет, что ты, зачем я им сдался? – усмехнулся Илья. – У них своих законников как тараканов… Но в какой-то степени ты прав. Всегда удивлялся, как это ты ухитряешься угадывать… «Томкинсы» эти занимаются делами о наследстве. В их сейфах на Бобкин-стрит, или где они там находятся, хранятся десятки завещаний. Долгие годы мирно покоятся в сейфах юридической конторы. А когда настает времечко, они их – бац! И вынимают на белый свет. И вот недавно одно такое завещание всплыло, так сказать, со дна. Хранилось оно в сейфе ровнехонько восемьдесят лет. Старушка – «божий одуванчик» составила его в одна тысяча девятьсот тридцать пятом году, в возрасте двадцати двух лет, сразу как овдовела.

– Погоди, – наморщил лоб Звоницкий. – Так какого она года рождения, эта твоя старушка?

– Одна тысяча девятьсот тринадцатого! – с гордостью сообщил адвокат.

– А почему… почему завещание вскрыли только сейчас? – удивился Глеб.

– А-а! – поднял палец адвокат. – Вот за что я тебя люблю, Глеб, ты сразу глядишь в корень. Пока другой бы путался, ты сразу просек. Именно в этом все и дело. Потому что вскрывать завещание раньше не было необходимости. Старушка померла три месяца назад в городе Лондоне в возрасте ста двух лет. Естественно, вскрыли завещание… И вот тут наследничков ждал сюрприз! – Он злорадно захихикал и даже потер руки, зажав зубами сигару. – Собственно, наследников первой очереди там не наблюдается, так, седьмая вода на киселе… Большую часть старушка отписала на благотворительность. Но состояние там такое… в общем, на все хватит. И вот громадный кусок этого состояния унаследовал… кот.

– Извини?! – Глеб подался вперед – ему показалось, что он ослышался.

Стариков откинулся на спинку кресла, наслаждаясь произведенным эффектом.

– Кот, говорю. Жирный такой котяра.

Звоницкий задумался. Он слышал о таких казусах. Любимым животным оставляли состояния и даже заводы. Одна британка вообще вышла замуж за двух своих котов и даже ухитрилась как-то юридически это оформить…

– Ну, рад за кота, – усмехнулся он. – И что дальше?

Стариков отложил сигару и очень серьезно произнес:

– Дело в том, Глебушка, что мы с этим котом теперь не чужие. Проживает эта животина здесь, в нашем городе. «Томкинс и сыновья» прислали своего поверенного, чтобы тот удостоверил подлинность животного. Что и было проделано. Теперь британцы отбыли в свой туманный Альбион, а вашего покорного слугу, – шутливо поклонился адвокат, – оставили на непыльной должности. Я буду вести дела фонда «Феликс» на территории Российской Федерации.

Звоницкий с минуту посидел, переваривая услышанное. Наконец спросил:

– Что это еще за фонд «Феликс»?

– Феликсом зовут котяру, – пояснил Стариков. – Кличка по-латыни означает «счастливый». Учитывая обстоятельства и то, каким местом к животине повернулась фортуна, имечко ему выбрали правильно…

– Ну поздравляю! – пожал плечами Глеб. – А при чем тут я? Нужно осмотреть кота?

– Да нет же! – отмахнулся Илья. – Кота уже смотрели, его подлинность удостоверена юристом из «Томкинс и сыновья». Он даже ветеринара привез с собой! Как будто наши ему нехороши… Кот тот самый, правильный…

– Что значит – тот самый?

– А то и значит. Феликс, порода сибирская, раньше принадлежал сестре покойной. Та тоже недавно скоропостижно скончалась.

– Слушай! – вскинулся Звоницкий. – Что это за эпидемия вокруг кота – одна старушка умерла, за ней другая… ты подозреваешь, что дело нечисто?

– Да нет! Одной старушке было аж сто лет, другой вообще сто два года… Что здесь может быть нечисто?!

Глеб придвинул кресло поближе. Он уже понял, что домой сегодня попадет в лучшем случае к утру, так что стоит провести время с пользой. К тому же история с котом его действительно заинтересовала.

– Что, зацепило? – блестя глазами, поинтересовался Стариков.

– Давай, не томи. Изложи подробности.

– Слушай, может, кофе? – оживился адвокат. – Все равно у меня бессонница…

Пожилая дама в кружевном переднике принесла им кофейник на серебряном подносе, чашки, тростниковый сахар и еще какие-то восточные сладости – рахат-лукум, что ли. Стариков подождал, пока она покинет библиотеку, отхлебнул ароматной темной жидкости и начал рассказывать…

Баронесса Александра Фелициановна Баух, урожденная Срезневская, происходила из старинного, но небогатого рода. Ее отец был потомственным военным, генералом белой армии. У него было две дочери – Александра, старшая, и Лидия, младшая. Сашенька Срезневская как раз начала брать уроки балета, когда грянула революция.

Разумеется, генерал отправился воевать против красных и вместе с остатками отступающей белой армии оказался за границей. Сначала Харбин, потом Париж… Генерал делал все возможное, чтобы вырвать из большевистского плена семью. Наконец, уже в 1921 году, ему это удалось. Доверенный человек привез семье генерала, которая бедствовала в Петрограде, денег на дорогу. Он должен был сопроводить обеих девочек, их мать и няньку в Чехию, а оттуда в Париж. Но в ночь перед отъездом младшая девочка заболела тифом, а от нее заразилась и мать. Везти их, лежащих в жару, за границу было подобно убийству. Но доверенный человек не мог ждать – его в любую минуту могли схватить.

И тогда жена генерала приняла решение: пусть доверенный вывезет хотя бы Сашеньку. И оставит денег на дорогу. А уж когда больные, бог даст, выздоровеют, они присоединятся к родным. Вот так получилось, что Александра Срезневская, неполных девяти лет от роду, оказалась в Париже.

Своих родных она больше не видела никогда.

Позднее стало известно, что мать в ту же ночь умерла. Не желая рисковать ради дочери классового врага, нянька прихватила деньги и исчезла, а шестилетнюю Лидию сдала в детприемник.

Между тем генерал Срезневский вместе с дочерью перебрался за океан. В поисках счастья, разумеется… Разбогатеть ему не удалось, зато Сашенька вытащила счастливый билет – в нее влюбился Соломон Баух, потомок эмигрантов из России.

Соломон был ростом Сашеньке по плечо, на десять лет старше, но зато его папаша страшно разбогател в Америке, продавая автомобильные шины. Шинные заводы «Баух и компания» снабжали «обувкой» половину автомобилей огромной страны, и, поскольку количество машин во всем мире с каждым годом увеличивалось, состояние семьи Баух росло по экспоненте.

Сашенька была девушкой практичной. Она хорошо помнила небогатое детство в Париже, то, как отцу приходилось работать таксистом, поскольку, кроме войны, он делать ровным счетом ничего не умел… Получив предложение от носатого, вечно сопящего Соломона, девятнадцатилетняя Сашенька проплакала всего одну ночь, а наутро приняла взвешенное решение – она ответила «да» на предложение руки и сердца. В первую очередь девушка думала об отце.

Сашеньке не пришлось пожалеть о своем решении. Супруг души в ней не чаял и носил бы на руках, если бы не разница в росте. Соломон оказался милейшим, деликатнейшим человеком, и вскоре Сашенька к нему привязалась. Вот только детей у них не было.

Именно по этой причине Александра Баух, урожденная Срезневская, и унаследовала миллионы семьи Баух. Но не сразу.

Сначала умер генерал Срезневский. Он давно отчаялся найти младшую дочь, а о судьбе жены так и не узнал. Сашенька горько плакала, но самое большое горе было еще впереди. Начиналась Великая депрессия.

В 1933 году Соломон Баух, который давно уже стоял во главе семейного бизнеса, был вынужден подавить бунт – рабочие одного из его предприятий вышли на «голодный марш». Отчаявшиеся демонстранты были готовы на все, на улицах заполыхали костры… Полиции пришлось применить силу. Несколько десятков демонстрантов были застрелены стражами порядка, сотни ранено. Среди убитых были и дети.

В ту же ночь Соломон Баух застрелился.

Двадцатилетняя Сашенька осталась вдовой. Молодая женщина не впала в отчаяние – слишком многое ей пришлось пережить в детстве. Она наняла толковых управляющих, обзавелась знающими юристами и создала на своих заводах что-то вроде внутренней полиции. С тех пор мысли о бунтах начисто исчезли из головы ее рабочих. Лучше жить им не стало, но костров на улицах с тех пор не видали.

К концу Великой депрессии, то есть к началу Второй мировой войны, Александра Баух удвоила состояние мужа. А во время войны оно продолжало увеличиваться – шины для военных автомобилей входили в оборонные заказы и были поистине «золотыми». Война позволила Америке восстановиться после депрессии, а Александре – разыскать наконец потерянную сестру.

Шел 1945 год. Тридцатилетняя Лидия Ковалева, урожденная Срезневская, жила в эвакуации в Саратове. Она попала в провинциальный город на Волге вместе с заводом, на котором трудилась чертежницей. Завод был оборонным, поэтому его вывезли из Ленинграда вместе со всем персоналом еще до начала блокады. Так что Лидии повезло. Перед войной она вышла замуж за Пашу Ковалева, гармониста и матершинника. Паша сгинул на фронте, пропал без вести. От него Лидии в наследство остались гармонь и его младшая сестренка Ульяша.

Причина, по которой Александра смогла разыскать сестру, была проста: нянька, та самая, что сдала маленькую Лиду в детский дом, собралась помирать. Но грех на совести не давал ей спокойно преставиться, и нянька написала покаянное письмо. Дело в том, что еще перед войной к ней приходил нанятый Александрой юрист, но нянька, испугавшись, что иностранная богачка потребует ответа, наплела, что знать не знает о судьбе Лидочки. Померла, наверное, от тифа, как мамаша ее, царствие небесное… А тут нянька созналась в давнем преступлении и даже приложила к письму фамильную брошь Срезневских, которую все эти годы прятала на своей необъятной груди. Продать брошь она не решалась – вдруг заметут?! Так что брошь подтверждала подлинность рассказа.

Поверенный Александры разыскал Лидию. Но женщина, выросшая в советском детдоме, почти не помнила сестру. Зато, как и все ее соотечественники, очень боялась вездесущего НКВД, за агента которой и приняла юриста. Лидия в страхе отказалась от знакомства с сестрой-иностранкой, заявив, что ноги ее не будет за границей. Сама госпожа Баух приехать в Советский Союз не могла – времена были не те. Миллионершу, поднявшуюся на военных заказах, вряд ли встретили бы с распростертыми объятиями…

Александра прожила всю жизнь за границей. После войны она обосновалась в Париже – этот город она любила со времен детства и юности. Замуж госпожа Баух так и не вышла – осталась верна памяти своего Соломоши. Жизнь Александра Фелициановна вела яркую, интересную. Общалась с художниками, писателями, в общем, с богемой, покровительствовала какому-то юному поэту с Монмартра… Любила водить автомобиль на высоких скоростях, держала скаковых лошадей и даже выучилась водить самолет – маленькую двухмоторную «Сессну», причем уже в преклонном возрасте. Всю жизнь занималась благотворительностью, на старости лет приобрела поместье с титулом и сделалась баронессой Баух. Вот бы Соломоша удивился…

Наконец Советский Союз прекратил свое существование. И Александра вновь написала сестре, предлагая встретиться. Теперь Лидии некого было бояться – КГБ был далеко не самым страшным на просторах родины.

Но вмешался другой фактор – время.

Александре Фелициановне было семьдесят восемь. Катаясь верхом, она сломала бедро и теперь передвигалась в специальном кресле на колесах. О том, чтобы лететь в Россию, не могло быть и речи.

Лидия была моложе. Но в свои семьдесят пять она, в отличие от ухоженной и жизнерадостной сестры, выглядела старухой. К тому же Лидия Ковалева была опорой большой и безалаберной семьи. Та самая Ульяша, сестра ее покойного мужа, давно выросла и обзавелась собственным потомством. Родив очередное чадо, Ульяша скидывала его бездетной тетке и отправлялась на поиски новых приключений – то ехала осваивать целину, то БАМ строить. Из поездок традиционно привозила большой живот, а родив, тут же покидала родные края. Лидия воспитывала четверых племянников и не могла надолго уехать.

Сестры вели переписку – подробно сообщали друг другу, что у них сегодня на обед, как болит спина к непогоде, обменивались воспоминаниями далекого детства… В общем, на протяжении последней четверти века сестры Срезневские снова стали близкими людьми. Баронесса Баух посылала сестре деньги, но Лидия отнекивалась, говорила, что у нее есть все необходимое.

Столетний рубеж обе сестры пересекли в здравом уме и твердой памяти. Старшая даже не стала переписывать старое, составленное в тридцать пятом году завещание, по которому, за вычетом громадных сумм на благотворительность, все ее состояние переходило к сестре. Баронесса в то время еще не знала, жива ли Лидочка, но в ее распоряжении были все юристы мира, и она была уверена: младшую будут искать и после возможной смерти самой баронессы, ведь она почти на три года младше!

Но случилось так, что в прошлом году столетняя Лидия умерла. На баронессу смерть сестры подействовала ужасно – старуха заперлась в своей комнате, никого не хотела видеть и целыми днями сидела в своем кресле у окна, выходившего на бульвар Распай.

Баронесса Баух скончалась в возрасте ста двух лет в Париже и была похоронена на Сент-Женевьев-де Буа среди других эмигрантов.

Когда вскрыли ее завещание, приключился скандал. В день оглашения документа в контору «Томкинс и сыновья» явился молодой человек сомнительного вида и представил завещание баронессы, датированное неделей до смерти.

«Томкинсы» оскорбились страшно. Они вели дела баронессы с тридцатых годов, а тут является какой-то прощелыга и заявляет, что именно его сомнительную юридическую фирму баронесса Баух удостоила своим вниманием, чтобы выразить последнюю волю!

Томкинсы принялись рыть землю носом, но все оказалось в полном ажуре. Документ проверяли всеми возможными способами, просвечивали сканерами и инфракрасными лучами… Все было бесполезно. К тому же подлинность документа подтвердили горничная и шофер, выступавшие свидетелями при составлении завещания, а также доктор, который присутствовал, дабы подтвердить вменяемость старой дамы.

Нотариально заверенная бумага отменяла предыдущее завещание – состояние семьи Баух переходило к коту! В общем-то, Томкинсам было все равно… если бы не приписка. Баронесса поручала именно им, фирме с солидной репутацией, проследить за соблюдением ее последней воли.

Вот так и получилось, что в Россию отправился поверенный конторы «Томкинс и сыновья», а адвокат Илья Стариков был втянут в эту историю…

Рассказывать Стариков умел и любил. Звоницкий даже заслушался, увлекшись перипетиями биографии баронессы Баух.

– Послушай, – наконец спросил он, хлебнув безнадежно остывшего кофе, – но при чем тут кот?! Почему она просто не завещала свое состояние каким-нибудь сироткам? Или фонду борьбы со СПИДом?

– О-о, это отдельная история! – хмыкнул адвокат.

Когда в девяностых между сестрами Срезневскими завязалась переписка, у них было мало общего. Еще бы, одна – миллионерша, баронесса, любительница экстрима и меценат. Другая всю жизнь проработала на заводе, стирала, варила, растила многочисленных племянников и ни разу в жизни не была не то что за границей – в самом паршивом санатории.

Но у Срезневских были общие воспоминания – о детстве, проведенном в собственном доме на Морской. К примеру, у девочек был кот, которого они очень любили.

За год до смерти Лидия Фелициановна завела кота – и сестры сошлись на том, что это точная копия незабвенного Мурзилки.

Кота назвали Феликсом, и его проказы и состояние здоровья составляли предмет переписки сестер довольно долго.

Вот этому котяре и достались миллионы баронессы Баух…

Адвокат закончил свой рассказ и с непонятным выражением посмотрел на Глеба Аркадьевича.

– Что? – вздернул тот брови. – Не пойму я что-то, Илья… История, конечно, интересная… Но зачем ты мне ее рассказал, а?

– Понимаешь, Глебушка, – замявшись, нерешительно произнес адвокат, – в этой истории мне что-то не нравится.

– Что именно?

– Если б я знал! – тоскливо вздохнул Стариков. – Но, понимаешь, у старых законников с годами вырабатывается такой… нюх на неприятности. Это невозможно объяснить… Но весь мой опыт, интуиция, все прямо-таки вопит: дело нечисто! Здесь воняет. Воняет преступлением…

Звоницкий кивнул. Он прекрасно понимал, о чем говорит Илья.

– А доказательства?

– Да какие доказательства… – досадливо поморщился адвокат. – Даже не знаю, что именно в этой истории не так… но обязательно выясню. Не люблю, когда из меня делают Петрушку, понимаешь? А именно это и происходит. Казалось бы, непыльная работенка – сиди стриги купоны… Но нет, не могу. И то, что юристы из «Томкинс и сыновья» не нашли ничего подозрительного, вовсе не значит, что все в порядке. Это британских болванов можно обвести вокруг пальца, а меня, адвоката с двадцатипятилетним стажем, лучше даже не пробовать…

– Чем я могу тебе помочь? – спросил Звоницкий. – Только учти, у меня клиника, так что много времени я тебе уделить не смогу. Но чем могу – помогу. По старой дружбе…

Стариков хлопнул Глеба по плечу и оскалил в улыбке белоснежные фарфоровые зубы:

– Я знал, что на тебя можно положиться! Значит, давай так. Мне нужно поближе подобраться к этой семейке…

– К какой семейке? – удивился Глеб.

– Ну как же, я ведь тебе не сказал главного! – хлопнул себя по лбу Стариков. – До меня дошли слухи, что эти племяннички Лидии собираются подать иск – хотят опротестовать завещание. Дескать, баронесса была в глубоком маразме, когда его составляла. Если докажут, вступит в силу старое завещание госпожи Баух. Это значит, все деньги получат наследники Лидии – а именно ее племянники, поскольку других родственников у нее нет. А состояние баронессы, на минуточку, – двадцать миллионов долларов.

– Да, есть ради чего беспокоиться… – не удержавшись, присвистнул Глеб.

– Так вот, племяннички спят и видят, как подобраться к состоянию. Но руки у них коротки! Они бы придушили кота, если бы могли, но проблема в том, что его смерть им ничего не даст. Ведь коту они не наследники! Если с животиной что-нибудь случится, все деньги уйдут на благотворительность. – Стариков вздохнул: – Со мной они общаться не желают – я ведь им вроде бы враг, играю на стороне «Томкинсов», – а вот тебя они принять будут обязаны. Я внес тебя в документы как ветеринарного врача нашего фонда. Извини, что не спросил твоего согласия… Но я был уверен, что ты меня не бросишь в трудной ситуации, верно, старичок? – слегка виновато добавил он.

Звоницкий поморщился – в народе такую ситуацию называют «без меня меня женили»… Надо же, Стариков был уверен, что он ему не откажет…

– Хорошо! – Глеб Аркадьевич хлопнул себя по колену и поднялся, тяжело опираясь на спинку кресла. – Когда ты планируешь нанести визит наследникам?

– Да вот прямо завтра и поедем! – оживился Стариков. – Утром я им позвоню и договорюсь о встрече… Отказать они мне не могут – я же представитель фонда «Феликс». И перезвоню тебе. Ты свободен завтра, надеюсь?

– Да уж придется ради тебя выкроить часок в моем плотном расписании! – хрюкнул Звоницкий. – Чего не сделаешь ради старых друзей… Ладно, я поеду.

– Ты что, приятель, оставайся ночевать! – радушно предложил Илья.

Глеб представил себе дорогу до дома – поездку по плохо освещенному шоссе, подумал и согласился.

Постелили ему в одной из гостевых спален. Он растянулся на прохладных простынях, закрыл глаза и провалился в сон.

Сны ветеринару снились нехорошие. Там фигурировали коты – почему-то на задних лапах, в цилиндрах и с сигарами. Еще Глебу снился огонь. Собственно, это был привычный кошмар – с того самого дня, когда рядом с ним взорвалась машина, начиненная гексогеном. Он знал, что кошмары эти ничего не означают, просто переутомленный мозг выдает эти яркие шокирующие образы в ответ на раздражители долгого утомительного дня.

Пробуждение оказалось еще кошмарнее, чем сновидения. Женский крик ударил по нервам, как оголенный провод:

– А-а! Помогите! Кто-нибудь!

Глеб Аркадьевич вскочил, спросонок не соображая, где это он находится и почему его комната выглядит не так, как вчера. Потом вспомнил вчерашний вечер и стал торопливо одеваться, путаясь в рукавах и не попадая ногами в брюки. Предстояло еще спуститься по лестнице на первый этаж.

Когда он дохромал до места происшествия, там уже собралось порядочно народу. Звоницкий узнал супругу Ильи, Ирину. Теперь она была не в зеленом платье, а в голубом воздушном халате, золотые волосы змеились по плечам. По бледному лицу безостановочно текли слезы, а рот был глупо приоткрыт.

Вокруг толпились какие-то тетки в байковых халатах и флисовых спортивных костюмах – видимо, обслуга дома.

– Батюшки, страх-то какой…

– Да что же это делается-то…

– В своем доме ведь… в своем доме…

– Надо его снять оттуда!

– Ага, пусть милиция этим занимается… в смысле, полиция…

Замирая от нехорошего предчувствия, Звоницкий раздвинул толпу. Прямо посреди зала, где вчера проходил прием, с потолка свисала громадная люстра. Еще вчера Глеб обратил на нее внимание – подобная штука не очень-то вписывалась в интерьер загородного дома. Помнится, вчера Илья что-то говорил про муранское стекло…

Так вот, с потолка свисала прекрасная люстра из муранского стекла. А с люстры свисал труп преуспевающего адвоката Ильи Старикова.

Глава 3

Итак, юбилей Ильи Петровича Старикова закончился полным кошмаром. Дом после праздника затих далеко за полночь – пока убрали посуду и помещение, пока хозяин с гостем закончили беседу… В четыре утра Ирина Старикова спустилась вниз, чтобы, как она утверждала, взять в холодильнике бутылку воды – запить таблетку от головной боли. И обнаружила мужа висящим на люстре.

Вопли молодой вдовы мгновенно разбудили всех в доме. Домочадцы и слуги столпились вокруг страшной находки в полной растерянности. Даже Звоницкий растерялся – а уж он-то во время работы в прокуратуре сталкивался с преступлениями чаще, чем остальные зубы чистили.

То, что это именно преступление, убийство, Глеб понял сразу. Мысль о самоубийстве Ильи Старикова он даже не допускал. Не такой был человек Илья… К тому же Звоницкий расстался с ним всего за несколько часов до смерти. Адвокат вовсе не выглядел подавленным, не испытывал проблем ни с деньгами, ни со здоровьем, с родными и близкими был в ладу… Так что самые распространенные причины для суицида Глеб отбросил сразу же.

Не бывает так, чтобы здоровый, довольный жизнью и собой, крепкий мужик, только что справивший юбилей в кругу не последних в этом городе людей, муж молодой красотки и отец другой, еще краше, преуспевающий адвокат, только что получивший достойно оплачиваемую непыльную работенку, вдруг ни с того ни с сего взял и покончил с собой… Да еще таким способом – всем напоказ. И это при том, что в доме находился сейф с коллекцией огнестрельного оружия – еще вчера Стариков хвастался перед однокашником…

Глеб просто не мог поверить, что Ильи больше нет. С первого взгляда Звоницкий понял, что помочь уже ничем нельзя – тело даже успело остыть. Ирина Старикова рыдала, разбила стакан и даже порезалась осколками стекла. Толстая домработница по-матерински обняла хозяйку за плечи и куда-то увела – подальше от тяжелого зрелища. Звоницкий остался в окружении растерянных теток. Он достал мобильный телефон и вызвал полицию. Подумал – и сделал еще один звонок.

– Саша? Это Звоницкий. Извини, что беспокою, но дело не терпит отлагательств. Я в доме Старикова. Ну, помнишь, Илья Стариков, адвокат? Он убит. Да, точно.

Поговорив еще минут десять, Глеб прервал связь. Александр Пестряков был замначальника УВД. Когда-то он проходил стажировку у Звоницкого и до сих пор чрезвычайно уважал Глеба Аркадьевича. Обычно Звоницкий старался не задействовать связи «из прошлой жизни», но тут был такой случай…

– Папа? Папа?!

Как ни странно, Арина Старикова явилась к месту трагедии последней. Даже Глеб с его больной ногой опередил ее минут на пятнадцать. Странно, крики Ирины разбудили бы кого угодно, а дочь убитого их не слышала? Девушка была полностью одета – в отличие от остальных обитателей дома, которые прибежали кто в пижаме, кто в халате. На Стариковой были джинсы, свитерок и мокрые от росы кроссовки.

– Нет, нет! Он не мог так со мной поступить! – кричала Арина. Девушка повернулась к Глебу и яростно напустилась на него: – Что же вы стоите?! Нужно его снять! Сделать искусственное дыхание, массаж сердца…

Глеб перехватил ее кулачок – кажется, Арина всерьез собралась его ударить – и мягко произнес:

– Арина, слишком поздно. Он умер. Ему нельзя помочь.

– Тогда снимите его! Я не могу видеть… – всхлипнула девушка.

– И этого делать не надо, – вздохнул Звоницкий. – Сейчас приедет полиция. Им нужно осмотреть место преступления. И до их приезда ничего нельзя трогать…

– Полиция?! – вскинула голову Арина Старикова. – Кто же их вызвал?

– Я сделал это по праву старого друга вашего отца, – стараясь говорить спокойно, произнес Звоницкий. – Постарайтесь взять себя в руки, Арина. Вам понадобится все ваше самообладание. Сейчас приедут представители закона, начнут задавать вопросы. Вам придется на них отвечать.

– Да не хочу я ни с кем разговаривать! – вскинулась Старикова. – Оставьте меня в покое!

Девушка всхлипнула и бросилась вверх по лестнице – очевидно, в свою комнату.

– Мы… того… это… пойдем, а? – робко спросила Глеба толстая тетка во флисовом костюме. Обслуживающий персонал как-то сразу признал Звоницкого главным.

– Хорошо, идите, – кивнул Глеб. – Только пусть никто не разъезжается по домам, ясно? До приезда полиции все остаются в доме.

Вот так Глеб Аркадьевич остался наедине с телом старого друга. Он подтащил стул и устроился неподалеку от тела – нести стражу, охранять покой умершего… Точнее, убитого.

Судебную медицину Звоницкий, конечно, слегка подзабыл, но не настолько, чтобы не понять: Стариков умер другой смертью. На люстру муранского стекла подвесили уже мертвое тело.

Конечно, причину смерти адвоката установит патологоанатом, но уже сейчас Звоницкий мог сказать точно: это не асфиксия. Отсутствовали характерные признаки – синюшно-багровое лицо, застой крови, высунутый за линию зубов язык. Зато Глеб заметил посиневшие ногти и губы адвоката, а еще полосу засохшей на губах пены. Острая сердечная недостаточность? Или все-таки отравление?

Ах, Илья, Илья! Кому ты мог помешать? Кому перешел дорогу? Кто мог так ненавидеть тебя, чтобы не просто убить, но и устроить эту отвратительную инсценировку? Зачем, ради чего?

Полиция прибыла похвально быстро – минут через двадцать после звонка Глеба. И завертелись привычно жернова закона. Естественно, Звоницкий одним из первых попал под подозрение.

Молоденький следователь снимал показания, и Глеб прямо-таки видел, как в его черепушке копошатся мысли следующего содержания: «Ах, значит, однокашник? Двадцать лет не виделись, да? А теперь вдруг ни с того ни с сего покойник пригласил тебя на юбилей? Странно, странно, непонятно… Списочек гостей мы уже составили. И граждане там все непростые, важные, можно сказать, шишки… а ты кто такой? Ах, ветеринар, кошачий доктор?! Ну, вот ты у нас и будешь крайним… Для начала… надо же с кого-нибудь начинать? Ну не с хозяина же «Русь-Банка», в самом-то деле?.. А пока будьте любезны, подписочку о невыезде…»

Звоницкий нервничал, но не сильно. Он знал, что сейчас будет, а парнишка еще об этом не догадывался. И точно – через час приехал Пестряков с помощником, и с этого момента жернова правоохранительной машины завертелись в полную силу.

Звоницкий знал, что для его друга будет сделано все, что только возможно. И если убийцу вообще можно поймать, его поймают, кем бы ни оказался. Но сам Глеб Аркадьевич ничем помочь не мог – он слишком мало знал о жизни Ильи в последние годы, слишком долго с ним не виделся. От этого Звоницкий чувствовал свою беспомощность и бессильную злость.

Наконец ему разрешили уехать. Звоницкий хотел попрощаться с Ариной и предложить помощь, но дочка Ильи беседовала с полицейским и только обожгла Звоницкого сердитым взглядом. Попытался поговорить с вдовой, но та рыдала в спальне, и Глеб не рискнул ее беспокоить.

К двенадцати дня Глеб Аркадьевич был уже дома. Он чувствовал себя отвратительно – разбитым, старым, совершенно больным.

Единственное, что могло вывести его из этого состояния, – это работа. Поэтому Звоницкий принял душ, переоделся в чистое и к двум поехал в клинику. На два часа была назначена плановая операция, и Звоницкий не хотел подводить людей.

У престарелой кошки было онкологическое заболевание, и это как раз тот случай, когда гуманнее – не говоря уж про «дешевле» – усыпить животное. Но хозяева души не чаяли в своей Матильде и слезно просили Глеба Аркадьевича попытаться спасти кошку.

Пока Звоницкий оперировал, хозяева держались за руки в приемной, а когда сообщил им, что операция, кажется, прошла успешно и у Матильды появился шанс, принялись со слезами благодарить Глеба и совать деньги в карман его хирургической робы. Звоницкий едва отбился, провел платеж через кассу. Будучи юристом, он не любил нарушать закон даже в мелочах. Вот с мелочей-то все и начинается…

До самого вечера Глеб Аркадьевич принимал пациентов и к концу дня окончательно вымотался и взмок. Нет, так дальше нельзя. Клиника чрезвычайно востребована, поэтому нужно срочно искать ассистента. Работать одному – это не дело…

И тут зазвонил телефон.

– Господин Звоницкий? – деловито осведомился девичий голос в трубке. – Вы меня помните? Вы мне вчера дали свою визитную карточку. У меня еще машина такая приметная, красная. Я вам помогала делать трахеотомию собаке. Меня зовут Яна Казимирова. Вы все еще ищете ассистента? Я готова выйти на работу хоть завтра. Кстати, я сейчас неподалеку от вашей клиники. Хотите, заеду?

И заехала. Что ж, не зря Звоницкий вручил Яне Казимировой свою визитку…

Он попросил девушку рассказать о себе: где работала раньше, почему уволилась. Казимирова принялась излагать историю своей короткой, но бурной жизни.

Оказалось, отец Яны был военным. Девочка моталась вместе с папой по городам и весям, нигде не задерживаясь надолго. Яна любила животных и уже лет с пяти твердо знала, что будет ветеринаром.

В восемнадцать девочка заявила отцу, что хватит с нее переездов. Она уже взрослая и готова сама строить свою жизнь так, как нравится. Папа знал, что характер у дочки – кремень и спорить с ней совершенно бесполезно. Яна выбрала питерскую ветеринарную академию и отправилась в северную столицу. И поступила, проявив завидное упорство. Все годы обучения Яна могла надеяться только на себя, поскольку ни родных, ни знакомых в Питере у девушки не было. О студенческих временах Яна рассказывала с юмором, но у Звоницкого создалось впечатление, что ей пришлось несладко.

Закончив учебу, Яна осуществила свою давнюю мечту – устроилась работать в цирк. Разумеется, не в питерский – туда бы вчерашнюю студентку просто не взяли, а в провинциальный. Вместе с цирком Яна Казимирова объездила всю страну и даже побывала за границей – в Белоруссии, кажется. Но потом для цирка настали тяжелые времена. И его закрыли, а животных распродали. Обливаясь слезами, Яна расцеловала на прощание всех слонов и питонов.

Девушка решила сменить место жительства и отправилась искать счастья. Судьба, принявшая облик болвана на джипе – того самого, что сбил бедного Джерри, – свела девушку с Глебом Аркадьевичем, и теперь Яна была ей – то есть судьбе – благодарна.

Пока девушка рассказывала, она как-то незаметно навела порядок в смотровой, где они беседовали. Звоницкий все собирался устранить хаос, оставшийся после Игорька, да все руки не доходили. А Яна справилась с этой непростой задачей за пятнадцать минут.

– Ну что? Возьмете меня на стажировку? – вздернула подбородок девушка. – Я, конечно, без работы не останусь… но ведь я никого здесь не знаю. А вы мне показались симпатичным…

Звоницкий расхохотался и велел новой ассистентке приходить завтра к восьми. Яна взвизгнула и, кажется, собралась поцеловать Глеба Аркадьевича в щеку, но вовремя одумалась.

Вот так Звоницкий обзавелся новой помощницей.

На следующее утро Казимирова приступила к работе. Цирковой опыт оказался бесценным: Яна привыкла молниеносно ставить диагнозы, как военно-полевой хирург, и выполнять процедуры и операции любой сложности. Конечно, самые серьезные случаи Глеб Аркадьевич ассистентке пока не доверял – присматривался. Но опыт говорил ему, что он приобрел истинное сокровище…

Девушка отлично ладила с животными – даже самые злобные собаки и избалованные коты становились шелковыми и кроткими в ее умелых маленьких руках. Куда хуже дело обстояло с людьми. Дело в том, что Яна Казимирова была поразительно, просто вызывающе некрасива.

Худая, как подросток, начисто лишенная всяких привлекательных женских выпуклостей, Яна Валерьевна обладала острым и длинным, прямо-таки «буратиньим» носом, большим смешливым ртом и круглыми любопытными глазами. При этом девушка не прилагала ни малейших усилий, чтобы как-то приукрасить свою удивительную внешность. Напротив, Яна делала все возможное, чтобы выделиться из толпы. Мало того, что Казимирова ездила на помидорно-красной машинке, девушка еще и одевалась… экстравагантно. Одежда Яны была достаточно дорогой, стильной, но, на взгляд Глеба, чересчур вызывающей. Яркие цвета, джинсики в облипочку, смешная обувь, забавные сумки и аксессуары – вроде свисающего на манер серьги паука из янтаря. В общем, Звоницкий предпочел бы, чтобы его новая ассистентка выглядела немного… поскромнее.

А то получалось, что весь облик Яны прямо-таки кричал окружающему миру: «Да, я такая, какая есть. И меняться совершенно не собираюсь. Вам не нравится? Ну, это ваши проблемы, квадратные вы люди!»

Но профессия ветеринара вовсе не требует модельной внешности, так что Яна Казимирова была единственным светлым пятном в нынешней жизни Глеба Звоницкого. Подумать только, как все изменилось! Еще пару дней назад собственная жизнь казалась ему успешной, налаженной и полной смысла. Но внезапная гибель Ильи Старикова отбросила Глеба далеко назад – в те времена, когда он еще только вышел из больницы и пытался склеить что-нибудь стоящее из осколков собственной жизни.

Вернулась бессонница, и до рассвета Глеб ворочался на своем ортопедическом матрасе. Только под утро забывался сном, но тут звонил будильник, и начинался новый день. Ныл позвоночник. Звоницкий знал, что это психосоматика, что позвоночник ему вылечили как следует и болеть там нечему… но болело все равно. Но самым ужасным было то, что мысли снова и снова возвращались к случившемуся. Кому помешал адвокат Стариков? Кому перешел дорогу? Кто мог так сильно ненавидеть Илью? У кого хватило наглости убить адвоката в его собственном доме, вдобавок полном народу? И никто ничего не видел и не слышал – ни жена, ни дочь, ни слуги… да и сам он, Глеб Звоницкий, тоже был там в ночь убийства – и тоже ни о чем не подозревал…

Мысли ходили по кругу, как слепые лошади в шахте. Звоницкий чувствовал, что его все глубже затягивает в знакомый омут депрессии. Жил человек, успешный, небедный, любимый всеми – и вот как не было его. Все бессмысленно… Тщета, если говорить старинным слогом…

Последней каплей, окончательно испортившей самочувствие Звоницкому, стало явление его уволенного ассистента. Игорек явился за расчетом перед самым закрытием клиники и даже не предупредил, стервец, что придет. Глеб уже выпроводил последнего пациента, и они с Яной готовили клинику к завтрашнему утреннему приему, как вдруг в дверях возник Игорек.

– Здрасьте, Глеб Аркадьич! – довольно бесцеремонно воскликнул уволенный помощник. – А я вот за расчетом, как обещал!

– Ну, проходи, раз пришел! – буркнул Звоницкий. К концу дня голова нещадно болела, он мечтал только о том, как приедет домой и примет наконец таблетку… Игорек был последним, кого Звоницкий хотел бы сегодня видеть.

– Ух ты! – весело скалясь, воскликнул бывший ассистент. – Я смотрю, вы, Глеб Аркадьич, уже новой сотрудницей обзавелись…

Звоницкий дернул уголком рта. Чтобы не затягивать прощание с неприятным юношей, Глеб вытащил из собственного бумажника несколько купюр и сунул в руки парню:

– На, держи. Мы в расчете. Не смею задерживать.

Но Игорек не спешил уходить. Он с каким-то детским восторгом смотрел на Яну.

– Да, Глеб Аркадьич, поздравляю вас… Быстро вы нашли мне замену…

Звоницкий прямо-таки видел, как в глазах Игорька прыгают чертики. Парень гордился собственной внешностью, к чему у него были все основания… если бы смазливая мордашка еще прибавляла ума или профессиональных навыков, тогда претензий к Игорьку не было бы совсем.

– Ладно, Игорь, до свидания. Нам пора закрываться, час поздний, – довольно жестко произнес Звоницкий.

Игорек так таращился на Яну, что девушке явно было неловко под его пристальным взглядом. Да, девочка – далеко не модель… Ну и что? Бедное дитя не виновато, что уродилось таким некрасивым. К тому же девочка ничем не заслужила насмешек со стороны блондинчика…

Игорек намек понял: он успел хорошо изучить шефа и понимал, что еще одно неверное движение или нахальный взгляд – и ему не поздоровится.

– Все-все! Ухожу! Желаю процветания вашей клинике, Глеб Аркадьич! Здоровья вам и счастья в личной жизни!

И гаденыш покинул помещение с усмешкой на устах.

Звоницкий запер за бывшим помощником дверь и задвинул рольставни.

– Глеб Аркадьевич, а кто это… приходил? – поинтересовалась Яна, глядя в пол.

– А, забудь! Твой предшественник. Он больше не появится, – отмахнулся Звоницкий.

О-о, как он ошибался! Игорьку еще предстояло сыграть роковую роль в истории, которая началась в день юбилея Старикова…

– А-а! – протянула Яна, задумчиво глядя вслед красавчику.

Они вышли через служебный выход.

– Глеб Аркадьевич, я на машине! Вас подбросить до дома? – спросила Яна.

– Нет, спасибо. Я лучше пешком, мне тут близко, – отозвался Глеб, мысленно он был уже дома.

– Ладно, тогда… до завтра?

Девушка казалась непривычно притихшей. Но Звоницкому было не до перепадов настроения ассистентки.

– Да, Яна, не забудьте: завтра вы открываете клинику. Мне придется поехать на похороны старого друга… Так что я подъеду не раньше часа. Если будет что-то сложное, переносите на вечер, договорились?

Казимирова кивнула, тряхнув мышиного цвета кудряшками, и побрела к своей смешной машинке. А Глеб Аркадьевич отправился домой.

О похоронах Ильи ему сообщил Пестряков. Ни жена – то есть теперь вдова Ильи, – ни его дочка не соизволили позвать Звоницкого на похороны. От этого настроение у Глеба, и без того мрачное и подавленное, сделалось вовсе уж невыносимым. Звоницкий поймал себя на мысли, а не зайти ли в ближайший супермаркет и не прикупить ли какого-нибудь качественного пойла типа виски или бренди…

Звоницкий нарочно прошел к дому длинной дорогой, чтобы не поддаться внезапному порыву. «Обойдёсся, – сказал он самому себе. – Тоже мне, тонкая и ранимая натура. Ты свое уже выпил…»

Дом встретил его привычными вкусными запахами. Варвара Михайловна хлопотала у плиты. Когда Звоницкий вошел, домработница воскликнула:

– Ах! Глеб Аркадьевич, как вы меня напугали!

Правда, в нарушение ритуала она не стала дожидаться, пока Звоницкий отдаст должное ее кулинарным талантам. Варвара Михайловна сняла фартук и прошествовала в прихожую, где принялась поправлять перед зеркалом седые, выкрашенные в голубоватый цвет кудри.

Звоницкий прислонился к косяку двери, провожая домработницу.

Варвара Михайловна внимательно осмотрела своего работодателя и заявила:

– Вы плохо выглядите, Глеб Аркадьевич!

– Зато вы прекрасно, Варвара Михайловна! – парировал Звоницкий. Домработница зарделась, как девочка. Комплименты она обожала. Кажется, Звоницкий был единственным мужчиной в ее жизни, от которого Варвара Михайловна их получала.

Голова продолжала болеть, ее как будто обручем стянуло, и Глеб ждал, пока пожилая женщина уйдет и можно будет наконец принять сильное обезболивающее.

Домработница покачала головой:

– Это началось тогда, когда вы, вместо того чтобы отдыхать после трудового дня и кушать мои блинчики, отправились в гости!

Разумеется, Глеб не стал посвящать домработницу в события той ночи.

– Все нормально, я просто устал, – вяло отозвался Звоницкий. – До завтра, Варвара Михайловна! Мои поздравления Алеше!

Домработница выронила сумку и прижала руки в необъятной груди:

– Ах! Как вы догадались?!

Звоницкий фыркнул, наслаждаясь произведенным эффектом.

– Как вы узнали, что у моего внука день рождения?! – не отставала Варвара Михайловна.

– Ну, это совсем просто! – развеселился Глеб. – Сегодня вы торопитесь, что бывает крайне редко. Кроме сумки, у вас в руках еще и пакет с логотипом «Детский мир». В нем коробка, на которой изображен… если не ошибаюсь, это Биотроникс. Вряд ли вы после работы играете в трансформеров, верно? Значит, подарок предназначен мальчику. Вы даже не спросили, как прошел мой день, – а вы проделываете этот ритуал на протяжении двух лет… Есть только один мужчина на земле, способный заставить вас нарушить ритуалы. Это ваш внук Алексей четырех лет от роду. Ну как?

– Блестяще! – воскликнула Варвара Михайловна. – Вы ошиблись только в одном…

– В чем же? – забеспокоился Звоницкий.

Домработница вскинула голову и, загадочно сверкая глазами, сообщила:

– Алешеньке пять. А в остальном вы правы.

Варвара Михайловна царственно выплыла из квартиры. Уже стоя у лифта, пожилая дама обернулась и произнесла:

– Вам бы преступления расследовать, дорогой Глеб Аркадьевич! Вы просто… просто Шерлок Холмс! Разумеется, не такой, как этот неврастеник из английского сериала, а тот, настоящий, – в исполнении блистательного Василия Ливанова!

Двери лифта с лязгом захлопнулись за спиной Варвары Михайловны, а Звоницкий все еще стоял на площадке и таращился в стену. Сама того не желая, домработница натолкнула его на довольно дельную мысль.

Добрейшая Варвара Михайловна понятия не имела, чем занимался ее хозяин до того, как поселился в этом доме и стал владельцем ветеринарной клиники. Вопреки распространенному стереотипу, что домработница должна совать нос в дела хозяев, Варвара Михайловна была нелюбопытна.

Ну, проживает Глеб Аркадьевич в одиночестве после развода с супругой – ну и что? Сейчас это дело обычное. Ну, прихрамывает, и со здоровьем у него проблемы. Так ведь не мальчик, пять десятков скоро… Кажется, домработница считала, что Звоницкий всю жизнь трудился ветеринаром. А о его работе в прокуратуре не имела ни малейшего понятия.

Но сейчас она высказала вслух то, что давно вертелось на языке у самого Глеба. А почему бы и нет?.. Пусть полиция делает свою работу. Но ничто не препятствует ему провести параллельное расследование. Мешать он точно никому не собирается… По крайней мере, будет уверен, что для друга сделал все возможное. И ради памяти Ильи, ради их прошлой дружбы… А также – чего уж кривить душой – ради того, чтобы не свихнуться от депрессии, внезапно вернувшейся после двух лет ремиссии, он готов к тому, чтобы провести собственное расследование и найти убийцу…

Похороны Ильи Петровича Старикова проходили на старинном кладбище в черте города, где были похоронены еще родители Ильи, бабушка, а также прочие предки. Звоницкий, несмотря на пробки, приехал вовремя – к началу печальной церемонии.

Звоницкий устроился в последнем ряду пришедших проводить адвоката в последний путь. Он заметил, что на похороны Ильи Старикова собрались те же самые люди, что еще два дня назад присутствовали на его юбилее. Глеб внимательно вглядывался в знакомые и незнакомые лица вовсе не потому, что надеялся вычислить убийцу, который непременно явится на кладбище и выдаст себя дергающимся глазом. Нет, сотрудник прокуратуры Звоницкий в такие глупости не верил. Просто он пытался понять, с кого лучше следовало начать…

Разумеется, все были в черном, но все были одеты элегантно, многие женщины в платках и темных очках, хотя день был пасмурным, серым. Некоторые из них прижимали к глазам носовые платочки и всхлипывали – но сдержанно.

Жена и дочь стояли по разные стороны от могилы.

Вдова была бледна, из-под черных очков непрерывно катились слезы. Должно быть, Ирина выглядела ужасно и потому не хотела снимать громадные, в пол-лица, итальянские очки.

Арина не плакала. Напротив, ее глаза сканировали толпу, словно девушка кого-то искала взглядом.

Звоницкий обратил внимание на женщину в мешковатом платье и глухом черном платке, стоящую рядом с ней. Лицо ее показалось Глебу смутно знакомым. А-а, так это же Татьяна, первая жена Старикова, мать Арины! Глеб не видел ее лет двадцать. Первая красавица курса, заводила всех проказ, кавээнщица и альпинистка… Надо же, как постарела! Татьяна, как и дочь, не плакала, глаза ее не отрывались от крышки гроба.

Среди пришедших проводить Илью Старикова в последний путь выделялись трое мужчин. Они стояли поодаль и казались столь же уместными, как муха в молоке. На родственников Ильи не похожи, на друзей – тем более… Может быть, старые клиенты, из тех, кого Илья защищал еще в лихие девяностые? Сейчас их осталось мало, но те, кто выжил, могут оказаться где угодно: в депутатском кресле, в совете директоров какого-нибудь ОАО, да мало ли где еще…

Нет, двое из загадочных граждан имели чересчур простоватый вид. Дешевые костюмы, казалось, пахли нафталином и были куплены лет двадцать назад. У одного была желтоватая от старости нейлоновая рубашка – когда-то Глеб Аркадьевич носил такую же, но это было о-очень давно. Мужчины чувствовали себя неловко и старались держаться ближе друг к другу. Третьим в их компании был тощий юноша «артистического» вида – из тех, что работают в газетках с маленьким тиражом, тайно пишут романы в тысячу страниц и считают себя непризнанными гениями. К этому персонажу Звоницкий решил присмотреться повнимательнее. Очень уж подозрительным он казался – ну просто готовый подозреваемый «номер один»…

Глеб фиксировал все происходящее вокруг, какая-то часть его существа не давала полностью погрузиться в печальное действо. Слишком больно было думать, что Старика – веселого, щедрого, любящего прихвастнуть – больше нет на свете…

Кто-то слегка толкнул Глеба и извинился. Он обернулся и увидел Пестрякова.

Пока гроб опускали в могилу, они отошли в сторону.

– Саша, как идет расследование? – тихо спросил Звоницкий.

– Нормально, Глеб Аркадьевич, – ответил Александр. – Только медленно. Никто ничего не видел, не слышал, не знает. Врагов у покойного не было, и все его любили… В общем, как всегда.

Да, с этим приходилось сталкиваться и Глебу. Круговая порука, вежливое молчание… слишком многие люди были связаны с преуспевающим адвокатом. Никому не хотелось, чтобы их собственные тайны выплыли на свет. Старикова не вернешь, так зачем тревожить солидных людей, нарушать их покой? Помогать следствию?! Да бросьте вы, зачем? Это неразумно, неосторожно и недальновидно…

– Что, неужели совсем глухо? – спросил он у Пестрякова.

– Копаем помаленьку, – дернул щекой Александр. – Работаем. Вы не переживайте, Глеб Аркадьевич. Мы все сделаем, что полагается…

– Можешь меня просветить, что случилось с Ильей на самом деле? – тихо произнес Глеб, не отрывая взгляда от могильщиков, которые принялись бодро засыпать яму желтоватой глинистой землей. – То, что это повешение – инсценировка, я сообразил еще тогда…

Пестряков на мгновение замялся.

– Я что, тоже прохожу по этому делу подозреваемым? – усмехнулся Глеб.

– Да вы что, Глеб Аркадьевич! – горячо заговорил Пестряков. – Если кому и положено знать, так это вам. И вообще – вы же свой… Так вот, Старикова отравили. Повесили уже труп. Кто мог такое сделать – пока не выяснили. Следствие только началось. Думаю, мы его найдем.

– Или ее, – задумчиво проговорил Глеб, обводя взглядом толпу в трауре.

– Или ее. Круг подозреваемых не сказать чтобы очень велик… Да и работал дилетант. Я вам скину дайджест, чего там эксперты накопали…

– Спасибо, Саша, – кивнул Глеб и отошел от могилы.

Когда земляной холм скрылся под грудами цветов, собравшиеся поспешили к ожидавшим на стоянке автомобилям. Кладбище было старое, и идти до стоянки предстояло минут десять. Пока процессия двигалась по аллее, Звоницкий поглядывал на вдову. Ирину вели под руки две незнакомые молодые женщины – очевидно, ее подруги. Вдова ступала как сомнамбула, слезы уже перестали течь из-под темных очков, но вид у нее все равно был неадекватный. Нет, разговаривать с ней сейчас – дело совершенно бесполезное. Бедная девочка, как плакала… Надо же, как подействовала на нее смерть Ильи! Видимо, Ирина и вправду любила супруга – несмотря на двадцатипятилетнюю разницу в возрасте…

Он внимательно оглядел толпу. Нет, здесь нет никого, кто мог бы ему помочь, пролить свет на тайну смерти адвоката… Затем поискал взглядом Арину. Ее нигде не было. Неужели дочь покойного так быстро уехала с похорон отца?!

Глеб замедлил шаг. Вскоре толпа в черном обогнала его, и позади всех он увидел стройную фигуру Арины Стариковой. Девушка шла нарочито медленно – видимо, хотела побыть одна. Глеб прислонился к старинной ограде, постоял, разглядывая выбитую на мраморе полустершуюся надпись: «Покойся, милый прах, до радостного утра». Имени и дат было уже не разобрать, ясно различалась только фигура коленопреклоненного ангела.

Наконец Арина поравнялась с ним, остановилась, положила руку на ржавую ограду и подняла на Глеба сухие глаза:

– Меня ждете, да? Что вам от меня нужно?

– Арина, я хотел бы с вами поговорить. Если вы сейчас не можете, давайте назначим встречу, – мягко произнес Звоницкий.

– О чем нам с вами разговаривать? – удивилась девушка. – Я вас вижу второй раз за последние двадцать лет!

– О смерти вашего отца, разумеется, – чуть жестче сказал Глеб.

Над кладбищем пронесся порыв ветра, пригнул верхушки деревьев.

– Гроза будет, – проговорила Арина и вдруг жестко добавила: – Какая-то тварь убила папу. И спокойно ходит по земле… Я не успокоюсь, пока не отомщу за него! – Она была бледна, ноздри ее раздувались.

– Послушайте, Арина, вы не верите, что убийцу найдут? – осторожно спросил Глеб.

– А вы что, верите?! – сузила глаза девушка. – Я – журналист! Я отлично знаю, что представляют собой наши правоохранительные органы!

Журналист… Насколько помнил Глеб, девушка вела колонку, посвященную культурным событиям.

Пренебрежительное замечание о работе правоохранительных органов слегка задело его. Конечно, иллюзий у него не было, но то, что эта пигалица, папина дочка, журналисточка так свысока отзывается обо всех скопом… О людях, многих из которых Глеб знал, с кем работал…

– Давайте предоставим следствию делать свою работу. Уверяю вас, Арина, там очень неглупые люди сидят.

Ответом ему был издевательский смех:

– Ну конечно! Тогда тем более не остается шансов найти убийцу отца!

– Что вы имеете в виду?

Арина достала из сумочки пачку сигарет, зажигалку и нервно закурила. Руки у нее тряслись, но Звоницкому показалось, что от злости.

– Вряд ли это сделала какая-то шваль, – выпуская дым, пояснила она. – Папины враги были люди влиятельные – у любого юриста они есть. Кому-то дорогу перешел, чьему-то конкуренту помог… А с влиятельными людьми полиция связываться не будет. Себе дороже. Так что я сама.

Глеб встревожился. Эта журналисточка, кажется, всерьез собиралась начать поиски убийцы своими силами. Дилетантское расследование – что может быть хуже!

– Арина, прошу вас, не надо! Вы даже не подозреваете, в неприятности какого масштаба можете влипнуть. И за отца не отомстите, и вообще рискуете стать следующей жертвой. Вы же совершенно не разбираетесь в законах!

Арина слушала его сбивчивые слова, глядя на носки своих черных туфель.

– Зато вы разбираетесь! – наконец заговорила она. – По словам папы, вы лучший законник из всех, кого он знает… знал. Хорошо, мне это дело не по силам. Я по вашему лицу вижу, что вы обо мне думаете – мол, избалованная фифа, папина дочка, журналисточка…

Звоницкий слегка смутился – девушка была права.

– А давайте вы найдете того, кто его убил! – вдруг выпалила она. – Точнее, мы с вами вместе найдем!

– Арина, – мягко произнес Глеб Аркадьевич, – Я постараюсь выяснить все, что смогу… У меня есть кое-какие мысли… Только прошу вас, обещайте, что не станете вмешиваться.

Дочь Ильи смотрела на него с непонятным выражением. Недоверие? Надежда? Глаза ее медленно наполнялись слезами.

– Но мне понадобится ваша помощь, – поспешно проговорил Звоницкий.

– Я на все готова! – горячо ответила Арина. – Ой, Глеб Аркадьевич, как хорошо, что папа пригласил вас на юбилей…

– Что вы имеете в виду, Арина? – осторожно поинтересовался Звоницкий.

– Вы единственный из всех папиных знакомых, к кому я могу обратиться с такой просьбой. Представляете, сотня друзей, знакомых и просто полезных приятелей, а помощи попросить не у кого… Кроме вас, конечно.

Глеб едва заметно усмехнулся. Давненько ему не приходилось иметь дела с юными красотками, которые пытаются им манипулировать…

– Мы с вами вдвоем проведем это расследование! – деловито продолжала Арина. – А к Ирине вы не ходите, я сама ее допрошу. Она дура редкостная, да еще и расклеилась… Вот уж не знала, что она так сильно любила папу!

– Не надо никого допрашивать, – тяжело вздохнул Глеб. – Мне нужно, чтобы вы нашли в бумагах отца документ, касающийся фонда «Феликс».

– А, это про кота? – встрепенулась Арина. – Папа мне рассказывал, мы еще посмеялись…

– Там должен быть документ, упоминающий, что я являюсь сотрудником фонда, – терпеливо продолжал Звоницкий. – Принесите мне эту бумагу, и я попробую разобраться в обстоятельствах гибели вашего отца.

Арина Старикова была высокой, поэтому ей даже не пришлось вставать на цыпочки, чтобы поцеловать Глеба. Звоницкий счел бы естественным поцелуй в щеку от дочери погибшего друга, от девушки, которую знал еще ребенком… Но она поцеловала его прямо в губы.

Никто бы не назвал этот поцелуй чересчур страстным, но ошибиться в его значении было невозможно. Арина только что пообещала себя в награду за выяснение обстоятельств смерти ее отца. Вот только губы девушки были холодны как лед.

Глава 4

Теплый летний ветер разогнал тучи. Небо за ними оказалось ослепительно-голубым, по нему плыли белые легкие облака. Солнце сияло, и от травы поднимался едва заметный туман. Арина давно ушла, а Звоницкий все еще стоял возле старинной могилы и изучал узор на крыльях каменного ангела.

Он не стал провожать девушку – Арина в этом не нуждалась. Ему хотелось побыть одному – собраться с мыслями, наконец просто перевести дух после общения с непредсказуемой мадемуазель Стариковой. То, что девушка избалована, взбалмошна и подвержена перепадам настроения, Глеб заметил еще в первую встречу. Но этот поцелуй – пожалуй, уже перебор по части эксцентричности…

В глубине аллеи неожиданно показалась женская фигура в черном. Она брела медленно, устало, как будто возвращалась домой после тяжелой работы. Когда она поравнялась с каменным ангелом, Звоницкий узнал Татьяну.

Первая жена Ильи развязала узел платка и сдернула его с шеи, как будто черная ткань душила ее. Звоницкий не был уверен, что Татьяна узнала его, но первые же слова бывшей однокашницы развеяли сомнения:

– Здравствуй, Глебушка. Ничего, что я тебя по-старому называю? Я рада тебя видеть. Кругом все чужие…

– И я рад тебя увидеть, Таня, – ничуть не кривя душой, отозвался Глеб. Он вспомнил веселую студенческую свадьбу Стариковых, на которой гулял, кажется, весь их курс. В свадебное путешествие молодые отправились на Домбай, поэтому свадебным подарком была брезентовая палатка…

Сегодняшняя Татьяна ничуть не походила на ту юную альпинистку, вдохновенно исполнявшую под гитару «Милая моя, солнышко лесное» и «Ты у меня одна, словно в ночи луна». Всех своих старых знакомых Глеб делил на две категории. Одни достигли успеха, их было видно, слышно, о них писали газеты, они мелькали на телеэкране… А другие словно потерялись, и Глеб понятия не имел, где они, чем заняты и живы ли. Причем оказалось, что успех, как и неуспех, ничуть не зависел от ума и оценок в дипломе. К примеру, отличника, обладателя красного диплома Пашу Головина Звоницкий однажды встретил у помойки собирающим сплющенные металлические банки. Глеб прошел мимо, опустив глаза, и позволил Паше себя не узнать. А вот прогульщик Костылев, едва не вылетевший с третьего курса за пьянку в общежитии, занимал пост замминистра.

Очевидно, Татьяна Старикова относилась к категории непреуспевших, раз за все эти годы Глеб ни разу не получал о ней известий.

– Как красиво! – неожиданно сказала Татьяна. – «Покойся, милый прах, до радостного утра»… Вот жили люди, любили, верность друг другу сохраняли. А мы… – Она всхлипнула, поднесла к лицу свой черный платок и попросила: – Проводи меня до машины, Глеб.

– Да, конечно! – Звоницкий взял женщину под руку, и они медленно двинулись по аллее к стоянке.

Глеб чувствовал себя чрезвычайно скверно. Десять минут назад он дал Арине обещание разобраться в обстоятельствах гибели ее отца. Это значило, что прямо сейчас ему придется задать Татьяне несколько неприятных вопросов. Не то чтобы Глеб считал Таню причастной к смерти бывшего мужа… Но она может владеть важной информацией, значит, побеседовать с ней необходимо. «Допросить», – жестко уточнил Глеб. Другого повода встретиться с бывшей супругой Ильи может и не представиться.

– Таня, скажи, а вы общались с Ильей в последнее время? – Первый вопрос был безобидным, вроде бы дружеским, но уже на грани допроса.

Старикова убрала платок в потертую черную сумку и только потом ответила:

– Общались. Если общением можно назвать конверт с деньгами раз в месяц.

– Извини? – не понял Глеб.

– Он меня содержал, – вздохнула Татьяна. – Зарплата у меня маленькая. Так что раз в месяц Илюша мне привозил, как он сам это называл, «гуманитарную помощь». А я его борщом кормила, очень он мою стряпню любил. Его-то фифа сковородки в руках не держала…

Глеб кивнул. И, не давая себе времени на сомнения, чтобы не передумать, задал следующий вопрос:

– Это из-за нее вы развелись?

Татьяна с минуту смотрела на Звоницкого, а потом неожиданно расхохоталась:

– Ой, Глеб, ты все такой же! Старомодный и порядочный! Просто рыцарь Галахад!

Звоницкий слегка обиделся. Пусть сравнение с сэром Галахадом можно счесть комплиментом, но почему это он, Глеб, старомодный?

Отсмеявшись, Татьяна продолжала:

– Илюша был страшный бабник, вот уж это ни для кого не секрет. Ни одной юбки не пропускал. Если бы я ревновала, нам бы следовало развестись сразу после свадьбы. Нет, Глебушка, мы разошлись потому, что чувства остыли, вот и вся причина. Да и случилось это давно – десять лет назад. За это время Илья сменил с десяток спутниц, правда, женился только на одной…

– А ваша дочь? Как она отнеслась к вашему расставанию? – спросил Глеб.

Татьяна вдруг резко остановилась и схватила его за рукав:

– Ты что, Звоницкий? Расследование затеял? Только не говори мне, что решил сам докопаться до правды! Оставь это, слышишь? Илью не вернешь, а вот в его делах копаться не надо. Неизвестно, до чего можешь докопаться… Кстати, я слышала, ты при теракте пострадал? Мало тебе неприятностей?

На мгновение перед Глебом мелькнула прежняя Татьяна – отличница, проницательная умница. Он всегда был убежден: если кому из однокурсников и суждено добиться успеха, так именно ей.

Но длилось это всего минуту – маска замученной жизнью домохозяйки вернулась на место, и Татьяна злобно проговорила:

– Да если кого подозревать, так именно эту новую его фифу. Это же надо – взять и жениться на ровеснице дочери! Модель она, видите ли! На месте следователя я бы посмотрела на эту вешалку для тряпок повнимательнее!

– Почему ты думаешь, что Ирина имеет отношение к смерти Ильи? – удивился Глеб. – Она так плакала у могилы…

– Плакала она! – вскинулась Татьяна. – Крокодиловыми слезами плакала, вот что я тебе скажу! Убила, а потом совесть проснулась.

– А мотив?

– Моти-и-ив? Ревность, вот тебе и мотив! Илюша как был с юности кобелем, так и остался… Не тем будь помянут. На днях я его встретила с такой знойной красоткой – его жена по сравнению с ней моль бледная! Кудри кольцами, как у цыганки, зубы белые, а уж фигура… Честно сказать, я даже позлорадствовала немного. Ну и посочувствовала этой Ирине. Вот, мол, ты – модель, и ноги от ушей, а нашлась и лучше тебя, и моложе красотка…

За разговором они незаметно дошли до стоянки. Татьяна остановилась у дверцы «Рено» и достала ключи:

– Ну, прощай, Глебушка. Не знаю, увидимся ли…

Татьяна давно уехала, а Звоницкий все стоял, глядя на белоснежные облака, проплывающие над кладбищем. Смерть Ильи выбила его из колеи гораздо сильнее, чем можно было предположить. Почему? Потому что Стариков был его другом? Но ведь они не виделись много лет. Потому что Илья – ровесник и поневоле закрадываются в голову мысли о собственной смертности? Но для Глеба в них нет ничего нового, а уж после взрыва и подавно.

Вероятно, все дело в том, что совершено преступление. Если бы Илья действительно покончил с собой, это было бы трагично, но Глеб признавал за каждым право распорядиться собственной жизнью. А жизнь адвоката Старикова безжалостно оборвали. И единственное, что Глеб может, – попытаться найти того, кто это сделал.

Глеб Аркадьевич решил не медлить и приступить к расследованию прямо сегодня. Для начала следовало изучить материалы, которые Саша Пестряков любезно обещал переслать своему бывшему наставнику. Звоницкий бросил взгляд на часы. Половина первого, а он не на работе! За последний год такое случилось впервые. Ощутив укол стыда, он немедленно схватился за телефон.

Яна Казимирова ответила не сразу.

– Да? – коротко бросила она в трубку, но, услышав голос шефа, смягчила тон: – Здрасьте, Глеб Аркадьевич. Нет, ничего не случилось. Я перевязку делала, не могла отвлекаться. Да, все в полном порядке. Да, справляюсь. Нет, можете не торопиться. Если у вас еще какие-то дела в городе, заканчивайте спокойно. Я справлюсь, честное скаутское!

Успокоив свою совесть, Звоницкий поехал домой. Домработница еще не пришла, и квартира встретила Глеба непривычной тишиной. Он включил компьютер и радостно хмыкнул, обнаружив там обещанный Пестряковым «дайджест». Молодец, Саша…

Глеб Аркадьевич сварил себе кофе, основательно устроился перед монитором и погрузился в изучение документов. «Дайджест» содержал все, что нужно: протокол осмотра места преступления, заключение патологоанатома, выкладки токсиколога и еще много чего полезного. Для начала Звоницкий изучил протокол – место преступления Глеб Аркадьевич видел собственными глазами, но прекрасно отдавал себе отчет, как избирательна человеческая память, как несовершенно восприятие: какая-нибудь мелочь запоминается навсегда, а важное теряется. Ну, здесь ничего нового для себя он не нашел и со спокойной совестью перешел к следующему документу.

Заключение патологоанатома гласило, что Стариков скончался от острой сердечной недостаточности, вызванной приемом лекарственного препарата, а вовсе не от асфиксии. Значит, Глеб угадал верно – Илья был уже мертв к тому моменту, когда его тело вздернули на крюк от люстры из муранского стекла.

Токсиколог определил вещество, убившее Старикова, – дигитоксин. Старый добрый препарат наперстянки, дигиталис, используемый при лечении сердечных заболеваний. Используется в медицине с глубокой древности и когда-то был чрезвычайно любим отравителями всех мастей. Но в наше время, когда вокруг полным-полно разнообразных лекарств, использовать для убийства сердечные гликозиды – это довольно странно, экспертиза в момент определит наличие препарата в организме. Оставалось предположить, что убийца воспользовался первым, что попалось под руку. Причем лекарство подмешали Старикову в алкоголь – непосредственно перед смертью адвокат выпил немного виски.

Смертельная доза немного превышает два грамма, а Стариков получил приблизительно столько. Если бы не виски, Илью еще можно было бы спасти – сердце у него было на редкость здоровое для пятидесятилетнего мужчины.

Если бы Глеб не улегся спать, если бы спустился в столовую, он бы вовремя обнаружил Илью, вызвал бы «Скорую», а до ее приезда оказал бы другу необходимую помощь… Уж отравление дигиталисом, дешевым препаратом для сердечников, Глеб распознал бы немедленно, это же классика…

Если, если… Какой смысл в том, чтобы перебирать упущенные возможности? Звоницкий заставил себя переключиться на документы. Странгуляционная полоса соответствует ситуации, когда ремень вначале закрепили на шее тела, а уже потом вздернули труп на люстру…

Глеб крутанулся в кресле и отвернулся от монитора, потирая усталые глаза. В этом деле много странного. Ну, это не считая того, что кому-то вообще понадобилось убивать добродушного Илью Старикова.

Во-первых, способ убийства. Дигиталис – это вам не мышьяк. Достать его легко, и лекарство может оказаться в аптечке любого пенсионера или просто сердечника. Напрашивается вывод: убийца схватил первое, что попалось под руку. Первое, до чего мог дотянуться. А это значит, что убийство Старикова не планировалось заранее – оно произошло спонтанно.

Второе. Алкоголь. Дигиталис подмешали именно в алкоголь – во-первых, чтобы замаскировать неприятный вкус лекарства, а во-вторых, чтобы заставить Илью выпить отраву. Из чьих рук Стариков принял бы бокал с напитком? Разумеется, из рук того, кому доверял. Зачем он вообще пил спиртное – и это после долгого застолья с шумными тостами за здоровье юбиляра?.. Стариков сам признавался, что выпил более чем достаточно. Что, среди ночи ему вдруг понадобилось «догнаться»?! Напрашивается вывод: Стариков пил не один. После того как адвокат расстался с Глебом, у него состоялось свидание с тем, кто подлил в виски отраву. Вероятнее всего, это была женщина. Нет, утверждение, что яд – оружие прекрасного пола, давно устарело. Современные дамы лихо управляются со снайперской винтовкой и холодным оружием и в обморок при этом не падают. Но во всей этой ситуации – ночь, спящий дом, тайное свидание – было что-то такое, что наводило на мысли о женщине. Шерше ля фам…

Между тем, для того чтобы подвесить на люстру тело восьмидесятикилограммового мужчины, требуется мужская рука. Значит, убийц было двое – злодей и злодейка?

Третье. Для чего вообще понадобилось подвешивать труп адвоката? Ведь Стариков был уже мертв! Ради чего устроили эту отвратительную инсценировку самоубийства, которая не обманула даже Глеба? Что уж говорить о криминалистах…

И четвертое. Глеб Аркадьевич расстался с Ильей незадолго до его смерти. Стариков собирался ложиться и не упоминал о том, что его ждет важный разговор или вообще какое-нибудь дело. Следовательно, в ночь после приема произошло нечто, что заставило убийцу действовать – причем действовать грубо, поспешно. Просто удивительно, что его никто не заметил, – этот тип здорово рисковал…

Что же произошло после того, как Глеб расстался с другом? Он предполагал телефонный звонок. Маловероятно, что кто-то пришел в дом, полный слуг, чтобы побеседовать со Стариковым, когда одно нажатие клавиши решало эту проблему. Итак, телефон.

Звоницкий вернулся к изучению документов, и тут его ждал сюрприз. Мобильный Старикова – дорогая навороченная модель – бесследно исчез. Сигнал с него не проходил, что исключало случайную потерю. Значит, телефон похищен, и, скорее всего, именно убийцей или убийцами.

Ну, это просто подарок для следствия! Возможно, именно эта ниточка поможет распутать клубок тайн вокруг смерти адвоката.

А пока предварительные выводы неутешительны. Вроде бы то, что Илья пил с кем-то в ночь убийства, указывает на близких адвоката. Значит, слуг, что были в доме в ночь смерти Старикова, можно вычеркнуть из списка подозреваемых. Во-первых, Илья не стал бы пить ни с кем из них, а во-вторых, их всех опросила полиция – вот протоколы допросов. Если бы там было за что зацепиться, это не осталось бы незамеченным. Убийца-дворецкий хорош только в детективном романе.

Но и с близкими все не так просто. В дом мог вернуться кто-то из уехавших гостей. Мог заявиться совершенно посторонний человек, который не присутствовал на приеме по случаю юбилея, но был каким-то образом связан с адвокатом Стариковым…

Глеб еще раз внимательно просмотрел присланные документы, потом закрыл файлы и выключил компьютер.

Пора было действовать. По-хорошему, следовало поговорить с близкими Ильи… но сегодня, в день похорон, Звоницкий не рискнул бы их тревожить. Надо дать им время справиться с потерей.

Зато ничто не мешало Глебу навестить племянников баронессы Баух – обиженных судьбой наследников. Вряд ли они горюют о смерти адвоката, так что самое время посетить эту компанию…

Глеб переоделся в свой лучший летний костюм и придирчиво осмотрел себя в зеркале. Зеркало отразило высокого мужчину с бритой головой и физиономией в шрамах. Вид у него был совершенно разбойничий. Глаза горели охотничьим азартом. Ну, голубчики наследнички, если кто-то из вас причастен к гибели Ильи Старикова, вы об этом очень скоро пожалеете…

Звоницкий остановил машину неподалеку от особняка, где проживало семейство Ковалевых. Вылезая из салона, Глеб краем глаза уловил какое-то движение позади. Сделав вид, что совершенно не интересуется происходящим, он принялся копаться в замке машины. Поэтому, когда неожиданно резко обернулся, мадемуазель Старикова оказалась застигнута врасплох.

Поняв, что Глеб ее заметил, Арина медленно приблизилась к нему. Девушка успела переодеться после похорон – сейчас на ней были джинсы и белая майка. Волосы спрятаны под бандану, на ногах кроссовки, на плече рюкзачок. Она выглядела так, словно собиралась выслеживать кого-то. Наверняка в рюкзаке у нее бутылка воды и фотоаппарат или диктофон.

– Арина, что вы здесь делаете? – довольно холодно спросил Глеб.

– Вы обманщик, Глеб Аркадьевич! – сморщила хорошенький носик девушка. – Такой же, как все мужчины.

– Не могу отвечать за весь сильный пол, но не припомню, чтобы я в чем-то обманул лично вас, – без тени улыбки произнес он.

– Ну как же! – сверкнула зубами журналистка. – Ведь вы обещали, что будете держать меня в курсе расследования! Обещали, что мы с вами будем работать вместе, расследуя смерть папы! И вдруг я вижу, что вы уже начали действовать без моего ведома!

Глеб попросту онемел от подобной наглости.

– Во-первых, не помню, чтобы я вам обещал докладывать о каждом моем движении… а во-вторых… Арина, вы что, следили за мной?!

Она потупилась, легкий румянец залил ее бледные щеки, и девушка едва слышно прошептала:

– Вы меня плохо знаете, Глеб Аркадьевич! Я очень упряма и всегда добиваюсь своего. Если поставила себе задачу найти убийцу отца, я своего добьюсь, так и знайте! А с вами или без вас, неважно! Вы что, собрались в гости к этим негодяям?

– Почему же негодяям? – удивился Глеб.

– Да ведь они – подозреваемые номер один в списке! – воскликнула журналистка. – Я вообще убеждена – это они убили папу! У-у, ненавижу эту семейку! – Она погрозила кулачком в сторону особняка.

– Позвольте, Арина, почему вы так уверены в виновности Ковалевых? Да еще обвиняете всех скопом? По-вашему, они совершили преступление всей семьей?

– Не делайте из меня дуру! – вдруг напустилась на него девушка. – Разумеется, я так не считаю. Но кто-то из этой семейки точно виновен!

– В таком случае следствие разберется, – примирительно произнес Глеб.

– Ага, как же! – Арина шмыгнула носом, на мгновение из-под маски светской львицы выглянула обиженная девочка. – К нам уже приходил следователь, противный такой. На крысу похож. Я ему не доверяю!

Глеб хотел было сказать, что следователь – не модель и его внешность не имеет значения для раскрытия дела, но решил не тратить время попусту. Мадемуазель Старикова пристрастна, и переубедить ее все равно невозможно. Вместо этого он повторил вопрос:

– Арина, почему вы убеждены в виновности Ковалевых?

– Как вы не понимаете! Это же дело о наследстве! О миллионах баронессы! Именно они – обиженные наследники. Потерять такие деньги, и из-за кого! Из-за кота! Ладно бы, если бы миллионы достались человеку! Обидно, но закон есть закон. А тут – кот! Издевательство какое-то… Конечно, они недовольны завещанием и попытаются сделать все, лишь бы вернуть себе денежки. Как вы, юристы, говорите – «ищи, кому выгодно»?

Глеб уже начал уставать от излишне эмоциональной журналистки. Поэтому, когда Арина заявила, что одного Глеба ни за что не отпустит, а пойдет в логово врага с ним, он, не выдержав, взял девушку за плечи и, глядя ей в глаза, медленно и раздельно проговорил:

– Вот что, девочка. В таком состоянии вам там делать нечего – только глупостей натворите, о которых мы все потом будем жалеть. Вы останетесь здесь, а я пойду один. Ваша задача – следить за обстановкой. Если увидите что-то подозрительное, звоните мне на мобильный. Запишите мой номер.

Арина скривилась, как обиженный ребенок, на глазах даже выступили слезы. Глеб вздохнул. Да, такой союзник мог превратиться в проблему куда большую, чем казалось поначалу…

– Зачем вы так со мной, Глеб Аркадьевич? Так бы и сказали – мол, убирайся, не путайся под ногами… А вы мне даете какие-то дурацкие, никому не нужные задания… Как будто мне одиннадцать лет.

Глеб едва не брякнул, что Арина действительно ведет себя как ребенок, но вовремя прикусил язык. Девушка забила в телефон номер Глеба и, возвращаясь к роли светской львицы, высокомерно произнесла:

– Сейчас я поеду домой и буду ждать вас там. Надеюсь, вы не откажетесь посвятить меня в подробности вашего разговора с этой семейкой. А я напою вас совершенно волшебным кофе – такой только я умею варить. С кардамоном и имбирем. До встречи, Глеб Аркадьевич!

И девушка исчезла за углом. Чувствуя себя чрезвычайно неловко при мысли о предстоящем свидании с взбалмошной девицей, Глеб зашагал к особняку. Он нажал на кнопку звонка, утопленную в белом камне ограждающей дом стены, и после короткого колокольного перезвона калитка распахнулась – очевидно, ворота управлялись из дома.

Глеб Аркадьевич прошел к дубовым двустворчатым дверям, которые распахнулись ему навстречу.

На пороге стояла маленького роста женщина в тренировочном костюме и в упор разглядывала Звоницкого. Смуглое лицо восточного типа было непроницаемо.

– Добрый день, – приветливо поздоровался Глеб. – Могу я видеть кого-нибудь из Ковалевых?

Она посторонилась, пропуская гостя, и хрипло ответила:

– Заходите, хозяева дома.

Глеб протиснулся мимо прислуги, ощутив удушливый аромат сандала, и оказался в темном холле, просторном и обшитом панелями из темного дуба. Женщина в тренировочном костюме проводила Звоницкого в гостиную, где за старинным столом собралось семейство Ковалевых – кажется, в полном составе.

Глеб поздравил себя с тем, что ему удалось отбиться от Арины Стариковой. Атмосфера в комнате была и без того накаленной, и присутствие импульсивной журналистки ничуть не поспособствовало бы диалогу. Впрочем, и без Арины здесь никто не горел желанием беседовать с чужаком.

Перед поездкой Глеб ознакомился с документами и теперь примерно представлял, с кем ему предстоит иметь дело.

Сидящие за столом люди были племянниками баронессы Баух. Точнее, племянниками ее сестры, Лидии Фелициановны Ковалевой, недавно умершей. У покойной не было собственных детей, зато всю свою жизнь Лидия Ковалева, в девичестве Срезневская, посвятила воспитанию детей младшей сестры своего без вести пропавшего мужа. Ульяна Ковалева была, что называется, без царя в голове. Девушка выучилась на крановщицу и принялась мотаться по всем стройкам СССР, какие могла сыскать. Из каждой поездки она привозила по младенцу, благополучно укладывала чадо на колени тетке и радостно отбывала поднимать целину, строить БАМ или газопровод «Уренгой – Помары – Ужгород». Ну, или что-то в этом роде. Наконец Ульяна затерялась на просторах необъятной родины, и дальнейших сведений о ней не поступало, а приток младенцев прекратился.

Лидия Ковалева смиренно растила племянников (и одну племянницу) и не жаловалась на судьбу. Судя по всему, те люди, что сидели сейчас за громадным столом, и представляли собой результат ее титанических усилий.

Двоих мужчин постарше Глеб узнал – именно они были сегодня на похоронах. На старшем была нейлоновая рубашка и старомодный костюм, что как-то плохо сочеталось с двухэтажным особняком семейства Ковалевых. Шея у мужчины была красная, а глаза голубые. Волосы, когда-то рыжие, почти совсем поседели и напоминали шерсть хорька.

Средний из братьев походил на музыканта – из тех, что играют исключительно на похоронах. Он был уменьшенной копией брата, только более изящного сложения, да и костюм на нем был поприличнее. Глубокие залысины в темных волосах придавали ему сходство с постаревшим, но все еще элегантным Дракулой. Перед ним стояла бутылка с черной этикеткой и стакан. Аристократическая дрожь длинных пальцев не позволяла усомниться в привычках этого господина.

Младший из братьев, худой нескладный юноша богемного вида, сидел в стороне от прочих родственников и старательно делал вид, что все происходящее в этой комнате его не касается.

Возглавляла клан высокая черноволосая дама с хищным носом и властным взглядом. Именно она взяла на себя инициативу в разговоре. Указав на стул с высокой спинкой, дама в упор уставилась на Глеба и резко спросила:

– Кто вы такой? И что вам нужно?

Азиатка в тренировочном костюме неслышно обошла стол и встала за стулом госпожи.

– А я его знаю! – неожиданно вступил в разговор артистичный юноша. – Видел сегодня на кладбище. Он какой-то там древний друг покойного адвоката.

– Филипп, замолчи! – еле слышно произнес средний из братьев, стараясь не смотреть на Глеба. Ему явно было неудобно.

– Совершенно верно, – кивнул Глеб. – Я Глеб Аркадьевич Звоницкий, друг покойного адвоката Старикова. Поскольку вы сегодня побывали на его похоронах, я решил зайти к вам.

– Зачем? – вскинула подбородок старшая дама.

– Чтобы поговорить. Мой друг был юристом, и в некотором роде представляя противоположную сторону в имущественном споре…

– Какую-какую? Противоположную? – откровенно загоготал Филипп. – Это вы кота имеете в виду? Ну дает!

– Филипп, прекрати! – одернула младшего брата черноволосая дама.

Она внимательно разглядывала Глеба, и под рентгеновскими лучами ее выпуклых глаз ветеринар почувствовал себя неуютно. Однако следовало продолжать. Неожиданно дама сама пришла на помощь Глебу.

– Хорошо, – решительно сказала она. – Я вижу, у вас сложилось превратное мнение о нашей семье. Я не желаю, чтобы по городу пошли какие-то разговоры – дескать, Ковалевы что-то скрывают…

– Нам нечего скрывать, – буркнул старший из братьев.

– Само собой, мы огорчены, что наследство уплыло от нас, – хмыкнул средний, поглаживая горлышко бутылки. – А вы бы на нашем месте расстроились?

– Да и не нужны нам никакие подачки этой баронессы! – неожиданно взвился младший. – Она нам даже не родня, если по закону!

– Не нужны? – искренне изумился Звоницкий. – Многомиллионное состояние вы называете подачками? Вы настолько состоятельный человек?

– Филипп, не мешай! – снова одернула младшего брата дама.

Она вздохнула, закурила длинную коричневую сигарету – молчаливая азиатка немедленно подсунула госпоже пепельницу из нефрита – и печально проговорила:

– Я давно ждала чего-то в этом роде. Что придут, начнут задавать вопросы… Едва я узнала о смерти адвоката, так сразу поняла: ну вот и началось. К нам в дом даже явился следователь… хотя никто из нас и близко не подходил к дому этого вашего адвоката в ту ночь, когда его убили. Еще бы – мы ведь теперь главные подозреваемые! – В голосе дамы прозвучала искренняя горечь.

– Это вам следователь так сказал? – поинтересовался Глеб.

– Разумеется, он не сказал это прямо… Зато намекал достаточно ясно, – вздохнула она. – Но Ковалевых не запугаешь! Я готова ответить на ваши вопросы, Глеб… Аркадьевич, кажется? Но только один раз. Больше я не стану с вами встречаться, так что задавайте вопросы сейчас! – Дама смерила Звоницкого проницательным взглядом черных глаз. – Я так понимаю, ваша цель – найти виновного в гибели вашего друга. Ну а наша цель – снять подозрение с нашей семьи, чтобы не осталось никаких недоговоренностей и слухов. Разговор будет долгим… Чай или кофе – что вы предпочитаете?

Звоницкий выбрал чай, и она крикнула:

– Аля, чаю нам!

Смуглолицая служанка испарилась, как джинн из восточной сказки. А дама между тем продолжала:

– Думаю, нам пора познакомиться.

Глеб сообразил, что черноволосая женщина является, очевидно, главой клана и потому говорит за всех. Мужчины как-то терялись в ее присутствии, и трое братьев то и дело поглядывали на нее. Привычка властвовать ясно читалась в ее лице и манерах, звучала в высоком сильном голосе.

– Начну по старшинству, – обвела она взглядом притихшее семейство. – Меня зовут Гертруда Александровна. Кстати, не удивляйтесь – у всех нас несколько необычные имена.

– За это надо благодарить нашу чокнутую мамашу, – лениво бросил Филипп, разглядывая свои ногти.

Гертруда Александровна на мгновение стиснула челюсти – Глеб видел, как явственно выступили желваки, – но ничего не сказала. Похоже, выходки младшего братца частенько выводили из себя членов семьи Ковалевых, но вступать с Филиппом в перепалку при посторонних глава клана не рискнула.

– А это мои братья – Электрон Васильевич и Эдуард Валентинович, – кивнула Гертруда в сторону старших мужчин. Алкоголик Эдуард слегка привстал и даже протянул через стол холодную вялую руку. Глеб пожал кончики пальцев и почувствовал, как они дрожат. А Электрон – обладатель нейлоновой рубашки, – слегка поморщившись, произнес:

– Зовите меня Сашей. Я свое имя терпеть не могу.

– И наш младший брат Филипп, – закончила процедуру представления Гертруда.

– Как вы видите, мамочка родила нас от разных отцов, – лениво потянулся Филипп. – Кстати, мое отчество – Альгидасович. Так что братья и сестры мы только по матери. Наша кукушка-мать давала нам имя, после чего привозила к тетке и спихивала ей на руки. А потом теряла к нам всякий интерес. Я лично ее вообще не помню, поскольку после моего рождения она уехала строить какой-то космодром и затерялась в казахстанских степях… Алевтина, ты ведь родом из тех мест, скажи-ка, какой там космодром?

Служанка как раз вкатила в комнату столик, на котором был сервирован чай. Каждый из присутствующих получил фарфоровую чашечку с невероятно крепким и терпким напитком. Глеб отпил из своей с некоторой опаской. В конце концов, он явился в этот дом в поисках отравителя… Эх, надо было хоть кому-нибудь сообщить, куда он отправился! Чтобы в случае чего знали, где искать Глеба Аркадьевича Звоницкого, которому на пятом десятке лет вздумалось поиграть в сыщика-любителя… Впрочем, Арина Старикова в курсе того, куда он поехал. Если с ним что-то случится, журналистка не успокоится, пока не отомстит за него…

– Байконур, – не поднимая глаз, ответила служанка и покинула комнату.

– Точно, и с тех пор мы не имели о ней известий. Наверное, это к лучшему, потому что еще одного младенца тетка бы не потянула – стара стала! – хохотнул Филипп.

– Что ты себе позволяешь? – сквозь зубы прошипела Гертруда, косясь на Глеба. – При посторонних…

– А что такого? – продолжал веселиться Филипп. Глеб уже сообразил, что у младшенького была роль «ужасного ребенка», которая чрезвычайно ему нравилась. – Мы все – одна большая дружная семья, разве нет?

– Скажите, вы все проживаете в этом доме? – поинтересовался Звоницкий, уводя разговор в сторону. Наблюдать семейные разборки ему вовсе не хотелось. Известно ведь, что каждый свежий зритель придает застарелым конфликтам высокий градус. А он явился в этом дом вовсе не для того, чтобы служить благодарной аудиторией для этого клоуна…

– О, дом – это вообще отдельная история! – оживился Филипп.

Но старшая сестра резко оборвала очередной приступ его веселья:

– Замолчи! С нашим гостем беседовать буду я! А ты вообще можешь уйти к себе.

– Не-ет, я останусь! – усмехнулся Филипп. – Разве можно упустить такой случай – послушать, как ты будешь распинаться перед нашим гостем! – Последнее слово юный негодяй выделил особо. – Кстати, а почему ты, сестренка, не спросила у нашего гостя удостоверение? Возможно, он из органов, а ты поверила ему на слово. Байка о старом друге нашего милейшего Ильи Петровича, на мой взгляд, не выдерживает никакой критики…

На этот раз не выдержал старший из братьев. Электрон Васильевич побагровел и приподнялся с места, как будто ему не терпелось отвесить младшему братцу подзатыльник или что похуже.

– Заткнешься ты, сопляк, или мне самому тебя заткнуть?! – прохрипел он.

Эдуард плеснул себе коричневой жидкости из бутылки в стакан и, не обращая внимания на происходящее, отхлебнул.

– Саша, успокойся! – Гертруда положила руку на плечо брату и заставила Электрона сесть. – А ты, Филипп, веди себя прилично. Так вот, насчет дома. Этот особняк баронесса Баух купила нам в середине девяностых. Именно в это время стало окончательно ясно, что тетя Лида ни в какую Америку не поедет.

– Почему? – удивился Глеб – Неужели вашей тете не хотелось увидеться с сестрой? Да и медицина там не в пример лучше…

– Тетке было за восемьдесят, – подал голос остывший после вспышки Электрон. – Она говорила, что всю жизнь прожила на родине и помереть желает здесь же.

– К тому же они с сестрой регулярно общались по телефону, подолгу беседовали – в основном вспоминали детство, – вздохнула Гертруда. – Ну, и письма писали, конечно.

– И вот тут и возник этот проклятый кот, – неожиданно подал голос Эдуард.

– Возник? Как это? – заинтересовался Глеб.

– Давай, расскажи ему, Эд, – поддержал брата Филипп.

– Подумать только, я своими руками притащил эту скотину в дом! – продолжал средний из братьев. – Иду как-то вечером домой, смотрю – котенок. Лапа у него была сломана, убежать не мог. Вокруг него собаки, еще немного – и они бы его сожрали. – Эдуард ненадолго задумался и добавил: – Наверное, надо было просто пройти мимо, и сейчас мы все были бы очень богаты.

– Вы подобрали котенка и принесли его Лидии Фелициановне? – догадался Глеб.

– Да, точно. Тетка любила всякую живность, и я подумал, что ей будет не так одиноко.

– И вот тут случилось то, чего мы никак не ожидали, – вздохнула Гертруда. – Баронесса прямо-таки влюбилась в этого кота, и тетка тоже. Оказывается, этот Феликс как две капли воды похож на того кота, что был у сестер в детстве. Тетка и ее сестра часто это обсуждали, вспоминали, какой самовар стоял у них в кухне, какой коврик висел на стене в детской… Ну и кот пришелся туда же. – Она помолчала, поболтала в чашке остывший чай и продолжила: – Но мы и подумать не могли, что дойдет до такого. Баронесса всегда отличалась здравым смыслом и до последнего находилась в ясном уме. Наверное, под конец жизни она все-таки немного спятила, раз завещала свое состояние коту…

– А вы не пытались оспорить завещание?

– Нет, что вы! – Гертруда поджала тонкие губы. – В этой ситуации мы чувствовали себя на редкость неудобно. Посудите сами: ведь Александра Фелициановна нам даже не кровная родня. Как мы могли оспаривать ее последнюю волю…

– Само собой, нам было это… обидно, в общем, – высказался Электрон. – У баронессы была одна наследница – наша тетка. А за ней – мы следующие в очереди. Так что мы давно знали, что денежки нам достанутся. И под это дело я мастерскую открыл, ну и вообще… А теперь пришлось все свернуть.

– Да, Эл открыл мастерскую, Гера расширила свой автосалон, Эд просто денег назанимал… Да, братишка? – неожиданно развеселился Филипп. – И только Филя поступил по-умному. С самого начала я не верил, что нам что-нибудь обломится. Никогда не рассчитывал на это пресловутое наследство. Я всегда стоял на собственных ногах и сам зарабатывал на хлеб с маслом! – Филипп обвел торжествующим взглядом семью. Почему-то все опустили глаза. – А вы все погорели! Конец прекрасным мечтам! – продолжал он веселиться. – И не стыдно вам? Взрослые люди, а надеялись на старушкино наследство…

Электрон вдруг резко встал, с грохотом отодвинув стул, и быстрыми шагами вышел из комнаты.

– Нервишки шалят, – с довольным видом констатировал Филипп. – Вы на Эла внимания не обращайте. Он у нас пролетарий, простая душа. Никакого понятия о хороших манерах…

– А чем вы занимаетесь, Филипп? – поинтересовался Глеб.

– В данный момент ничем, – оскалил белые зубы младший. – Я свободный художник. Вообще-то я профессиональный фотограф. Так что, если у вас намечается свадьба или юбилей, я буду рад подзаработать немного денежек. Эл у нас электрик – правда смешной каламбур? Он вообще на все руки мастер. Эдик – музыкант. То есть бывший музыкант, конечно. А вот Гера – бизнес-вумен. Автосалон «Малина-драйв», слыхали? Кормилица наша, в данный момент содержит всю нашу ораву. Как видите, нам скрывать нечего.

– Ты слишком много болтаешь, – ровным голосом проговорил Эдуард и тоже поднялся. Он покинул комнату вслед за старшим братом, но далеко не так эффектно – на пороге споткнулся и едва не упал. Когда дверь за его спиной захлопнулась, Филипп хрюкнул:

– Назюзюкался, артист!

– Филипп, по-моему, тебе тоже пора, – тихо произнесла Гертруда. – Я сама закончу разговор с гостем.

Младший вскочил, ничуть не обидевшись:

– Ну и пожалуйста! Я и сам собирался уходить. У меня дела в городе. Вернусь поздно, к ужину не ждите. Чао, сестренка! До встречи, Глеб Аркадьевич! Что-то мне подсказывает, что так просто мы от вас не отделаемся и наша встреча не последняя…

И весельчак покинул комнату. Гера тяжело вздохнула:

– Простите его, Глеб Аркадьевич! Он совершенно невозможный ребенок…

– Мне показалось, что ваш брат давно уже не дитя, – хмыкнул Звоницкий, не удержавшись. Поведение Филиппа было откровенно провокационным.

– У нас большая разница в возрасте, – пояснила Гертруда. – Мне было под тридцать, когда наша непутевая мамаша появилась на пороге с младенцем. Я помню этот день. Совершенно чужая, незнакомая женщина… Ребенок был слабенький, он все время кричал. А она почему-то решила, что я займусь его воспитанием! Я только что защитила кандидатскую диссертацию – я микробиолог – и совершенно не собиралась посвящать свою жизнь плоду ее случайной любви с каким-то прибалтом.

Звоницкий внимательно слушал. Семейные тайны Ковалевых не слишком его интересовали, но в рассказе Геры могло мелькнуть что-нибудь важное.

– Разразился ужасный скандал, – продолжала Гертруда, глядя в свою пустую чашку. – Мать страшно обиделась, сказала, что ноги ее больше не будет в этом доме. В ту же ночь она исчезла. Правда, младенца нам все-таки оставила… Кстати, свое обещание она сдержала – с тех пор мы ее больше не видели. А Филиппа вырастила тетя – как и всех остальных.

– Какой она была, Лидия Фелициановна?

– Она была святая! – Гера подняла глаза к потолку. – Всю жизнь трудилась. Вырастила всех нас, выучила, на ноги поставила. И дала свою фамилию – взамен тех, которыми наградили нас наши папаши, которых мы никогда не видели… – Гертруда поднялась: – Извините, я вас совсем заговорила. Вам, наверное, все это не интересно…

Звоницкий заверил, что готов и дальше слушать историю семьи Срезневских-Ковалевых, но она негромко позвала:

– Алевтина! Убери здесь.

Появилась молчаливая казашка и принялась собирать со стола чашки. Глебу ничего не оставалось, как откланяться.

– Надеюсь, я ответила на все интересующие вас вопросы, – сказала Гертруда, провожая гостя. – Правда, вы почему-то больше интересовались историей моей семьи, чем завещанием тетки… Надеюсь, главное вы уяснили, Глеб Аркадьевич?

– Что именно? То, что вы не пытались опротестовать завещание?

– Совершенно верно, – царственно кивнула Гертруда Александровна. – Теперь наследством распоряжается фонд, названный кличкой нашего кота. А мы не желаем иметь ко всей этой истории никакого отношения. Вам ясно?

Покинув дом семейства Ковалевых, Глеб Аркадьевич вернулся в свою машину, завел мотор и только спустя четверть часа обнаружил, что едет за город. Ну конечно, он же обещал Арине Стариковой рассказать о своем визите в дом Ковалевых…

Голова гудела от обилия информации. Оставалось надеяться, что среди фактов, которые он узнал сегодня, затерялось что-то действительно стоящее. Ну и семейка!

«А может, не ездить?» – мелькнула трусливая мыслишка. Звоницкому совершенно не хотелось возвращаться в опустевший дом Ильи. Пообщаться с Ариной можно и по телефону… Поймав себя на этой мысли, Глеб нажал на газ. Он, Глеб Звоницкий, в долгу перед Ильей. И какие бы фортеля ни выкидывала его дочка, на ход расследования это никак не повлияет.

Дом казался опустевшим. Видимо, обслуживающему персоналу сегодня дали выходной. Арина сама открыла дверь. Девушка была в том же платье, в котором Глеб видел ее на юбилее Старикова. Не совсем подходящий наряд для дня похорон…

– Входите, Глеб Аркадьевич! – пригласила девушка. – Я вас заждалась.

– Неужели? – буркнул Звоницкий, проходя в дом.

– Ну, вы же обещали рассказать мне, чем закончился ваш поход к этим наследничкам! – усмехнулась Арина. – А мы, журналисты, такие любопытные – это у нас профессиональное заболевание. Так что я не успокоюсь, пока не услышу ваш рассказ. Располагайтесь со всеми удобствами, а я сварю вам кофе, как обещала.

Девушка проводила гостя в кабинет отца и усадила в удобное кожаное кресло для посетителей. Пока она занималась приготовлением кофе, Звоницкий разглядывал корешки книг. В основном это была юридическая литература. Компьютер на столе был включен – Глеб вздрогнул, заметив это. Значит, дочка Ильи уже расположилась за его столом и просматривает его файлы? Видимо, мадемуазель Старикова в большей степени журналистка, чем можно было предположить…

Кабинет казался осиротевшим – пустовало кресло за массивным столом, подарочный письменный прибор уже начал покрываться тонким, едва заметным слоем пыли. Никогда больше громогласный, жизнерадостный Илья не войдет в свой кабинет, не откроет эту тяжелую дверь…

Дверь скрипнула и приоткрылась. Звоницкий едва не подскочил в кресле. В кабинет заглянула заплаканная Ирина. В отличие от дочери Старикова его вдова выглядела так, что сразу было ясно: похороны состоялись только сегодня. Блондинка даже не успела переодеться после похорон, только сняла темные очки. Ее заплаканное личико было кукольным и маленьким, точно у обиженного ребенка.

Глеб тяжело выбрался из кресла и поприветствовал хозяйку дома.

– А-а, это вы? – не пытаясь скрыть разочарование, протянула Ирина.

– Вы кого-то ждете? Я пришел не вовремя? – забеспокоился Звоницкий.

Вдова равнодушно смотрела сквозь него. Казалось, она уже забыла о присутствии постороннего. Наконец ответила:

– Кого я могу ждать в такой день? К тому же вы пришли не ко мне, а к моей падчерице. – Не прощаясь, она резко повернулась и вышла из комнаты.

Едва за Ириной захлопнулась дверь, вернулась Арина. Она вошла в кабинет с кофейником и двумя чашками на подносе. Запах от кофейника поднимался прямо-таки восхитительный. Девушка разлила кофе по крошечным металлическим чашечкам и предложила:

– Попробуйте, Глеб Аркадьевич!

Звоницкий сделал маленький глоток.

– Благодарю вас, Арина. Кофе у вас выше всяческих похвал!

Она присела на ручку его кресла и усмехнулась:

– Зачем же так официально… Может быть, перейдем на «ты»? Тем более нам предстоит вместе вести расследование.

Звоницкий откашлялся, чтобы скрыть замешательство, и ответил:

– Думаю, не стоит, Арина. Пусть все останется как есть. Так что вы хотели узнать?

Девушка расхохоталась и пересела в кресло напротив.

– Хорошо, Глеб Аркадьевич. Пусть все останется по-старому, раз уж вы не хотите сократить дистанцию… Ну, расскажите мне скорее, что вы разузнали? Я прямо сгораю от любопытства!

Звоницкий допил кофе и изложил девушке свой разговор с семейством Ковалевых. Он старался придерживаться фактов, но порой кое-какие описания закрадывались в его речь, и Арина искренне хохотала, слушая о неприязненном отношении Ковалевых к коту, из-за которого они лишились миллионов баронессы.

Отсмеявшись, девушка поймала на себе взгляд Глеба, откинула локоны с лица и без улыбки произнесла:

– Глеб Аркадьевич, не надо на меня так смотреть. Я же понимаю, как выгляжу в ваших глазах. Только сегодня моего любимого папочку похоронили, а я уже смеюсь как ни в чем не бывало и даже затеяла какое-то расследование… Кстати, и компьютер включила. Я видела, что вы это заметили… – Она обняла себя за плечи, как будто ее знобило, и, не глядя на Глеба, продолжила: – Вообще-то обычно мне плевать, что обо мне думают… Но вашим мнением я дорожу. Так вот, не хочу, чтобы вы считали меня бессердечной дрянью, поэтому объясню. Я любила папу и потрясена его смертью. Но я прежде всего журналист, и выяснение правды представляется мне очень важным. Я вам не Ирочка, которая только и способна сидеть и лить слезы. И этот ее овечий взгляд… Брр! Не пойму, что папа нашел в этой… модели! Вокруг него всегда вились женщины, не чета этой овечке, а он выбрал именно ее! Я открыла папины файлы потому, что вы сами попросили меня найти для вас документы фонда. Забыли? – добавила она, подскочив к компьютеру.

Глеб выбрался из кресла и подошел к девушке, уже щелкнувшей мышкой:

– Смотрите, вот то, что вы искали, да? Я приготовила для вас оригиналы, Глеб Аркадьевич, – насмешливо проговорила Арина. – С печатями и всем, что полагается. Нашла их в бумагах отца. А электронные файлы я перешлю вам, как только вы сообщите мне свой адрес. Ну что, я реабилитирована в ваших глазах?

Глеб чувствовал себя не в своей тарелке. Арина стояла совсем близко, золотые искры плясали в темных глазах девушки, и в ее намерениях невозможно было ошибиться. Она закрыла глаза и потянулась к нему, привстав на цыпочки. Глеб попытался отступить, запутался в крае ковра и едва не упал. Арина распахнула глаза и прыснула в кулачок:

– Ой, Глеб Аркадьевич, да ну вас! Вы такой смешной, такой старомодный! Я себя чувствую так, будто соблазняю пионера… Езжайте спокойно домой. А я еще поработаю с папиными бумагами.

– До свидания, Арина, – ледяным тоном произнес Глеб и, зажав драгоценную папку с документами под мышкой, покинул кабинет.

Оказавшись в машине, он дал волю ярости и выругался, хлопнул ладонью по приборной панели. Да что она себе позволяет, эта девчонка!

Поведение мадемуазель Стариковой иначе как странным не назовешь. И попытка соблазнить его была недвусмысленной… Но зачем ей это?

Только отъехав на порядочное расстояние от дома Стариковых, Глеб сообразил, в чем тут дело. Арина порядком избалована, своевольна и не привыкла встречать преград своим желаниям. Девочка шокирована смертью отца куда больше, чем показывает. Звоницкий – единственный человек, который может действительно ей помочь, он ввязался в расследование обстоятельств гибели Ильи по доброй воле. И теперь Арина никак не определится со своей ролью. Кто она для Глеба – то ли дочка погибшего друга, которую он знал еще ребенком, то ли роковая красавица, то ли пронырливая журналистка…

Глеб дал себе слово без крайней необходимости не встречаться со взбалмошной красавицей, дабы не осложнять и без того запутанную ситуацию, и с чистой совестью поехал в сторону клиники. Но, бросив взгляд на часы, обнаружил, что время приближается к восьми.

Ох, до чего же неудобно! Как там Яна? Бросил девочку на произвол судьбы на целый день, хотя намеревался отсутствовать только до обеда…

Странно, за весь долгий и наполненный событиями день он всего дважды вспомнил о своей обожаемой клинике. Еще недавно такое и представить было невозможно – работа составляла смысл его существования, и ничто, помимо нее, Звоницкого не интересовало…

Глеб поспешно набрал знакомый номер и услышал далекий смех Яны Казимировой:

– А, это вы, Глеб Аркадьевич? Добрый вечер!

– Яна, мне так неловко, я сейчас приеду! – воскликнул Глеб, перекрикивая шум дороги.

– Да ладно вам, Глеб Аркадьевич! – отозвалась ассистентка. – Рабочий день закончен, я уже закрываю. Все в полном порядке, не беспокойтесь! Только оперировать я без вас не рискнула, так что завтра к десяти одна стерилизация. Приедете? Ну, тогда до завтра!

Глеб улыбнулся и поехал домой. Нет, ну до чего же ему повезло! Какое все-таки сокровище эта девушка!

Глава 5

Рано утром, еще перед работой, Глеб Аркадьевич успел ознакомиться с документами фонда «Феликс».

Вообще-то по российскому законодательству завещать имущество животному нельзя. В Гражданском кодексе есть статья 1139 «Завещательное возложение», по которой завещатель вправе возложить на наследников своего имущества обязанность содержать упомянутое в завещании домашнее животное. И не более того. Причем в законодательстве есть «дыры» – пользуясь несовершенством закона, наследник может, к примеру, установить, что достаточно кормить животное дважды в месяц. Закону это ничуть не противоречит, но таким образом наследник очень скоро избавляется от обузы – если совесть позволит, конечно.

Нет, баронесса Баух имела в виду совсем не этот сценарий. Она оставила свое состояние фонду, который являлся юридическим лицом. Так что с точки зрения российского законодательства все было в порядке.

Зная особенности российского менталитета, состоящие, помимо прочего, в непреодолимом желании обойти закон, Александра Фелициановна возложила ответственность за соблюдение своего завещания не на российских юристов, некоторые из которых, пережив «лихие девяностые», приобрели своеобразную моральную гибкость, а на неподкупных «Томкинсов» с их сыновьями. Им баронесса полностью доверяла.

Звоницкий внимательно прочитал все документы, что содержались в папке, а также те, что Арина прислала ему по электронной почте.

С юридической точки зрения все было чисто, комар носу не подточит…

Но чисто по-человечески завещание баронессы выглядело достаточно странно. Да, значительные суммы на благотворительность – это прекрасно… но при чем здесь кот?!

Возможно, Александра Фелициановна была так расстроена внезапной смертью сестры, что не отдавала себе отчета в собственных действиях? Но нет, к завещанию баронессы прилагался акт врачебного освидетельствования. Предвидя, что завещание могут оспорить, баронесса – тертый калач – подстраховалась, обзаведясь бумагой, где черным по белому стояло: «В здравом уме и твердой памяти».

По предыдущему завещанию основная часть состояния Баух отходила именно сестре. Конечно, Александра Фелициановна, которая была старше Лидии, полагала, что покинет этот мир первой. Понятно, каким ударом стала для нее смерть младшей сестры…

Интересно получается… Умри баронесса первой, деньги унаследовала бы Лидия. А кому достались бы миллионы после нее, и гадать не надо. Гертруда, Электрон, Эдуард и Филипп сделались бы о-очень состоятельными людьми.

Вообще-то лишение семейки Ковалевых наследства выглядело как наказание. Обычно именно так престарелые богачи выражают свое отношение к родственникам. Но за что Александра Баух могла сердиться на племянников сестры? Насколько успел выяснить Глеб, Ковалевы и баронесса никогда не встречались.

Может быть, все дело в том, что Гертруда и ее братья не были для Александры Фелициановны кровными родственниками? Возможно, баронесса рассуждала так: «Если уж никого из семьи Срезневских не осталось в этом мире, пусть деньги Соломона Бауха не достанутся никому…»

Отчаявшись вникнуть в психологию столетней баронессы, Звоницкий сосредоточился на дне сегодняшнем. Фонд «Феликс» управлялся из Лондона. Поверенным фонда на территории РФ назначался Илья Петрович Стариков. Что ж, теперь, после внезапной смерти адвоката, Томкинсам предстоит найти нового поверенного. Это вопрос нескольких дней.

Именно «Томкинсами» Старикову было поручено найти специалистов для ухода за четвероногим наследником, и с поставленной задачей юрист справился вполне успешно. Кота поселили в приобретенном специально для него доме в зеленой зоне. Феликсу наняли специалиста по уходу за животными, персонального грумера и даже охранника, что было специально прописано юристами, вероятно, для того, чтобы обезопасить Феликса от похищения. Неплохо… Похоже, коту в его нынешней жизни можно только позавидовать. Что ж, стоит навестить четвероногого миллионера и всех, кто прислуживает животине…

Но для визита было слишком рано, поэтому Глеб поехал в клинику. Он чувствовал себя виноватым перед Яной за долгое отсутствие. Свалил на девчонку всю работу… надо будет ей зарплату повысить, что ли, или премию вручить…

Когда Глеб Аркадьевич подъехал к клинике, Яна как раз открывала двери. Увидев шефа, ассистентка просияла:

– Доброе утро!

Войдя, Глеб придирчиво осмотрелся, но все было в полном порядке. Инструменты стерилизованы, смотровая и операционная готовы к работе, чеки за вчерашние услуги пробиты. Какой контраст с Игорьком! Глеб в очередной раз порадовался, что так вовремя познакомился с Яной Казимировой.

Красивее со вчерашнего дня девушка не стала, но что-то в ее внешности явно изменилось. Глеб Аркадьевич незаметно изучал ассистентку. Так, ясно. Девушка перекрасила свои темно-русые волосы в белоснежный цвет и уложила в замысловатую прическу. В ухе, где еще вчера торчал здоровенный клык, теперь красовалась клипса с кокетливыми цветочками. Яна была одета в элегантные брюки и белую блузку. Конечно, работать в таком виде ветеринару невозможно – все равно придется переодеваться, – но девушка явно уделяла повышенное внимание своей внешности. Неужели все это ради шефа?! Что ж, это приятно. Хотя количество юных девушек, что стараются произвести впечатление на немолодого ветеринара Звоницкого, растет как-то подозрительно быстро… Еще немного, и Глеб поймет, как чувствуют себя рок-звезды и известные актеры.

Врач и ассистентка переоделись. Яна принялась рассказывать о том, как прошел вчерашний день. Надо признать, девушка справилась с работой на пятерку и даже ни разу не побеспокоила шефа телефонным звонком.

Между тем в дверях возникла фигура первого клиента. Это была хорошенькая блондинка в шортах и топике. В руках она держала коробку из-под обуви. Все ясно, хомяк объелся или морскую свинку прищемили дверью…

– Добрый день, чем могу помочь? – обратилась к клиентке Яна.

Девушка поставила коробку на стол и поморщилась:

– Вот! Усыпите… это. Я даже дотронуться до нее не могу, такая противная…

Кажется, все-таки не хомяк. Возможно, паук-птицеед или что-то в этом роде. Сейчас пошла такая мода – дарить друзьям всяких экзотических тварей в коробочке с цветной ленточкой, а потом снимать на телефон, как именинник визжит и лезет на стул от такого подарка. Глеб находил это несмешным и глупым. Все-таки живая зверюшка – не самый подходящий подарок. Тем более для человека, который ему совсем не рад…

Он перенес коробку на смотровой стол и осторожно приоткрыл крышку, ожидая увидеть скорпиона или змею – бывало и такое. Но из коробки выбралась домашняя крыса – белая, с розовым хвостом и черными умными глазками. Уселась на столе и как ни в чем не бывало принялась умываться.

– Ой, какая милая! – воскликнула Яна.

Клиентка уставилась на девушку в полном изумлении:

– Милая? Да вы в своем уме?! Гадость какая… один голый хвост чего стоит… Брр!

– Голый хвост у всех декоративных крыс, – пожала плечами Казимирова. – Ваша крыска молода и абсолютно здорова. Глядите, какая шерстка, какие блестящие глазки. Почему вы хотите ее усыпить?

– Слушайте, это вас совершенно не касается! – обиделась клиентка.

Звоницкий был с ней согласен – при всех своих достоинствах, Яна Казимирова чересчур эмоционально относилась к своей работе. Конечно, он тоже старался при малейшей возможности отговорить хозяев от того, чтобы усыпить питомца, когда в этом не было необходимости по медицинским показаниям. Но Яна явно переходила грань допустимого.

Клиентка неожиданно разоткровенничалась:

– Понимаете, крыса, вообще-то, не моя. Она моего парня. Мы собираемся пожениться через две недели. Уже все к свадьбе готово. А эта тварь – представляете? – описала мое свадебное платье!

– Сочувствую! – без малейшего сочувствия сказала Яна. – И что? Теперь вы ее за это казните?

– Вы не представляете, что со мной было! Мама и тетя полтора часа меня откачивали! У меня был нервный срыв! Мой жених очень вовремя уехал в командировку. Завтра он возвращается, и я хочу, чтобы к его приезду этой твари в нашем доме не было! Поэтому усыпите ее поскорее, а я заплачу сколько скажете.

Яна со странным выражением смотрела на клиентку. Крыса закончила умываться и уставилась на Звоницкого. Кажется, она о чем-то догадывалась. Крысы вообще очень умные животные.

– А если ваш жених огорчится, не застав своего питомца? – поинтересовалась Казимирова.

– Ой, да он ничего и не узнает! – дернула плечиком девушка. – Я ему скажу, что крыса сбежала, и все дела! Все равно рано или поздно я бы ее кошкам скормила. Пусть выбирает: или она, или я!

– Хорошо! – неожиданно резко заявила Яна. – С вас пятьсот пятьдесят рублей. Смотреть на процедуру будете?

– Да вы что! – отшатнулась девушка. – Я ее и живую-то видеть не хочу, тем более дохлую. Вот вам деньги, а я пойду.

Блондинка бросила на стол смятую пятисотрублевую купюру, резко повернулась на каблуках и поспешно вышла.

Яна разгладила бумажку на столе. На губах девушки играла неуместная случаю улыбка.

– А-а, полтинник все-таки зажала, гадина! – злорадно проговорила она.

– Яна! – не выдержал Звоницкий. – Что вы себе позволяете! У нас тут, между прочим, ветклиника, а не центр по перевоспитанию сограждан!

Девушка фыркнула и подставила крысе ладошку. Зверек проворно взбежал по рукаву и устроился у нее на плече, шевеля усиками.

– Да, согласен: многие наши соотечественники относятся к животным как к вещам. Купили ребенку котеночка, а когда котеночек подрос и стал метить территорию и драть мебель, вместо того чтобы купить зверю когтеточку или кастрировать, вышвыривают животное на улицу… И стараются избавиться от животного при малейших неудобствах – такое тоже на каждом шагу встречается… Но вы позволяете себе оскорбительные высказывания в адрес клиентов! Как думаете, долго продержится наша клиника, если вы будете вот так бросаться на тех, кто приходит за помощью?

Звоницкий все больше горячился, но Яна, кажется, не очень-то и слушала шефа, нежно улыбаясь крысе.

– Яна! – наконец в сердцах воскликнул ветеринар. – Я с вами разговариваю!

Девушка подняла на Глеба ясные глаза и примирительным тоном произнесла:

– Да вы не сердитесь, Глеб Аркадьевич! Я все понимаю. Ладно, приму к сведению… Это я после цирка так – никак привыкнуть не могу. Там, в цирке, все свои – те, кто с животными работает. И никому в голову не придет усыплять здорового зверя. А крыска – нет, ну, вы гляньте какая? Загляденье просто! И умничка, по глазам вижу… Глеб Аркадьевич, а можно я ее себе оставлю? Живу я одна, домой вечером придешь – такая тоска!

Это состояние было Звоницкому хорошо знакомо. Он открыл было рот, чтобы ответить, но Яна неожиданно с яростью выплеснула из себя:

– Только не говорите мне про нарушение профессиональной этики, Глеб Аркадьевич! Это девице было все равно! Избавилась от зверька – и нет проблемы! Ну да, я взяла с нее деньги за манипуляцию, а сама ее не выполнила… И что? Один раз в жизни можно, а?

– Ладно, но только один раз, – махнул рукой Глеб, – иначе ваша квартира, Яна, превратится в зоопарк…

Крыса тем временем продолжала умываться, сидя у ассистентки на плече, и умильно посматривала на Глеба.

– Ой, гляньте, какая чистюля! Я назову ее Матильдой! А что, красивое имечко… Будешь у меня Мотя, решено!

– Яна, до конца рабочего дня еще много времени… – вздохнув, напомнил Звоницкий.

– Все-все! Поняла! – кивнула ассистентка. – Сейчас я ей клетку подыщу, а то в коробке душно.

Вскоре Матильда поместилась в просторной клетке, а Яна принялась готовить операционную.

– А девица та все равно гадина! – упрямо проговорила себе под нос девушка. – Нет, ну правда же, Глеб Аркадьевич? Как она собирается замуж за того парня, если семейную жизнь начинает с обмана?! Даже жалко того беднягу…

К десяти явились хозяева пса, записанного на операцию. Закончив работу, Глеб выглянул в приемную. Там одиноко восседала старушка с громадным попугаем в деревянной старинной клетке. Старушка была постоянной клиенткой со дня открытия клиники – являлась строго раз в неделю. Жалобы всегда были однотипными: птичка плохо кушает и линяет. Попугай Аркаша ничем не болел, а линял исключительно от старости и недостатка витаминов. Но хозяйка считала витамины пустой тратой денег, предпочитая тратить куда большие суммы на визиты к ветеринару. По мнению Звоницкого, старушке попросту не хватало общения – а попугай, конечно, говорящий, но все-таки неважный собеседник.

– Здравствуйте, Ольга Дмитриевна! – кивнул Глеб. Старушка не ответила – она никогда не здоровалась, предоставляя это своему попугаю. Аркаша приоткрыл клюв, склонил набок громадную башку и, кося на Глеба круглым глазом, вежливо сообщил:

– Аркаша хороший! Здрасьте, здрасьте, в дом вам счастье! Ур-р-рою, падла!!!

До того как попасть к интеллигентной старушке, Аркаша некоторое время жил в сауне и там набрался таких слов, какие приличному попугаю знать явно не полагалось.

– Аркадий! Что вы себе позволяете! – ахнула Ольга Дмитриевна. Ее всякий раз шокировало проявление плохих манер со стороны питомца, хотя с Аркашей они жили душа в душу вот уже пятнадцать лет.

– Кр-расного от борта в лузу! – застеснялся Аркаша. – Шмары, шмары!

Да, Аркадий был неисправим…

– Подождите, пожалуйста, минут десять, пока ассистентка закончит, – попросил старушку Глеб. – А потом мы вас примем.

– Что вы, Глеб Аркадьевич! – всплеснула ручками старушка. – Я совершенно не спешу. Нам с Аркашей некуда торопиться…

– Пей, пей – увидишь чер-р-ртей! – несколько некстати вставил свою реплику попугай.

Звоницкий закрылся в смотровой, тщательно прикрыл за собой дверь и достал мобильный. Номер, который он набрал, принадлежал Вострецовой Анне Сергеевне, каковая в документах фонда «Феликс» значилась ни больше ни меньше «личным помощником» четвероногого наследника. Глеба ужасно интересовало: что же это такое? Она что, помогает коту вылизываться? Или подает на подносе собственноручно отловленных мышей?!

– Алло? – отозвался хриплый женский голос в трубке. – Кто это? Вы ошиблись номером!

И связь безжалостно оборвали. Звоницкий разозлился. Сжав зубы, он повторно набрал номер и сразу перешел к делу:

– Добрый день! Я разговариваю с Анной Сергеевной Вострецовой?

После долгой паузы – самоидентификацию она там проводила, что ли? – женщина наконец ответила:

– Да, это я. А вы кто такой? Этот номер у меня по работе…

– Вот как раз по работе я вам и звоню! – подхватил Глеб. – А именно по делам фонда «Феликс». Знаком вам такой?

Вторая пауза была еще длиннее. Почему это элементарные вопросы ставят эту женщину в тупик?!

– Вы что – шутите? – отозвалась Вострецова. – Я в нем работаю. В смысле, на него…

– Вот и отлично! – продолжал Глеб. – Кстати, позвольте представиться: Глеб Аркадьевич Звоницкий, ветеринарный врач вашего фонда. Ваш юридический поверенный господин Стариков предупреждал вас обо мне?

Третья пауза затянулась настолько, что Глеб даже подул в трубку, проверяя связь. Но нет, Вострецова была на линии.

– Так он же умер, – наконец подала реплику «личный помощник» кота Феликса. – Ваш Стариков. Повесился.

Глеб стиснул зубы, потом как можно вежливее сказал:

– Вот именно поэтому я вам и звоню. Я хотел бы подъехать к вам и на месте ознакомиться с состоянием дел. – Опасаясь, что следующий простой в беседе продлится полчаса, он поспешно добавил: – В половине первого вас устроит? Адрес мне известен, конечно.

– А зачем вы собираетесь к нам приехать? – подозрительно спросила Анна Сергеевна.

Глеб уже мысленно нарисовал себе ее портрет: старая дева лет сорока, раньше зарабатывала на жизнь тем, что брала животных на передержку, а теперь вот вытянула счастливый билетик. Кот Феликс был ее звездным шансом. Женщина явно держалась за свое место обеими руками и ревниво относилась ко всякому вмешательству со стороны. Особенно понравилось Звоницкому это «к нам». Видимо, Вострецова считала себя, кота Феликса и прочих состоящих при нем служащих одной большой дружной семьей…

– Затем, что Илья Петрович Стариков именно меня внес в документы как личного ветеринарного врача Феликса, – жестко произнес Звоницкий. – Ну что? Так и будем препираться по телефону? Или я все-таки подъеду к вам? Помешать мне вы все равно не сможете…

К удивлению Глеба, личная помощница кота ответила почти без паузы, и голос ее звучал по-деловому:

– Хорошо. Подъезжайте. Мы вас ждем.

И прервала связь. Да, крепкий орешек… Чего-то в этом роде Глеб Аркадьевич и опасался. Зарплата служащих прописана в документах фонда. За непыльную работенку по содержанию одного-единственного кота это неплохие деньги, к тому же выдаются в долларах, а курс растет… на месте окружающих кота специалистов Глеб тоже крепко держался бы за четвероногого миллионера. Но он такими вещами не занимался, к тому же был на своем собственном месте. Так что ему предстояло «построить» всю эту публику, а то они, похоже, заигрались…

Глеб выглянул в приемную. Ольга Дмитриевна мирно сидела, попугай дремал на своем насесте. Увидев Звоницкого, Аркадий встрепенулся и сообщил:

– Р-раздену до трусов! От двух бортов! Пар-р-ртия!!

Яна уже мыла руки в смотровой. Чувствуя легкий укол стыда, Глеб попросил:

– Яна, примите, пожалуйста, следующего. Там попугай, он в целом здоров, а линяет из-за гиповитаминоза. В ящике с лекарствами упаковка витаминов, специально для него держу. Дайте ему дневную дозу. Мне нужно отъехать ненадолго по делам. Вы как – справитесь?

– Не беспокойтесь, буду высоко держать знамя! – улыбнулась Яна.

Уже в дверях Звоницкий обернулся:

– Да, вот еще что… Когда будете получать с хозяйки попугая плату за осмотр, сделайте скидку в пятьдесят процентов. Но не вздумайте поддаваться жалости и принимать старушку бесплатно!

– Это почему? – заинтересовалась Казимирова.

– Потому, – вздохнул Глеб Аркадьевич. – Если мы начнем принимать ее бесплатно, ее визиты в клинику станут не еженедельными, а ежедневными. И работать станет совершенно невозможно…

Яна вышла, чтобы пригласить Ольгу Дмитриевну в смотровую. Аркаша чрезвычайно оживился при виде девушки и заорал, хлопая крыльями:

– Шмары, шмары! Прошмандовки! Кр-расавица!

– Ой, какой галантный кавалер! – засмеялась Яна. – Проходите, прошу вас.

С чистой совестью оставив клинику на ассистентку, Звоницкий поехал по адресу, который еще утром выписал в блокнот. Особняк кота-миллионера был небольшим, но уютным. Дом стоял на огороженной территории. Перед парадной дверью Глеб заметил камеру видеонаблюдения. Когда он нажал на звонок, изнутри отозвался искаженный динамиком металлический голос:

– Слушаю?

Глеб представился и был впущен в дом.

– А-а, это вы звонили? – Такими словами встретила его Вострецова, выходя навстречу гостю. Глеб взглянул на женщину – и онемел. «Личная помощница» кота Феликса была высокой – почти одного с Глебом роста – и стройной. Вообще-то обычно люди, ухаживающие за животными, одеваются примерно так: удобные брюки, свитер с засученными рукавами и тапочки на резиновом ходу, чтобы нога не скользила. Но Анна Сергеевна была одета в платье с открытой спиной необычайно яркой расцветки – оранжевое с зеленым. Волосы Вострецовой вились цыганскими кольцами, белоснежные зубы сверкали. На вид ей было лет двадцать семь – двадцать восемь. Более всего она походила на Кармен – не ту, которую изображает стокилограммовая толстуха в опере, а какой ее представляют в кино. Что делает такая красотка в этом доме?! Выносит лотки за котом?!

Звоницкий справился с минутным замешательством и вежливо произнес:

– Да, это я звонил вам сегодня. Рад, что наша встреча все-таки состоялась.

– Почему? – сверкнула глазами «Карменсита».

– У меня создалось впечатление, что вы не очень-то хотите меня видеть…

– Ерунда! – тряхнула кудрями Анна. – Вам показалось. Как мы можем мешать вашему приезду, раз вы такой же сотрудник фонда, как и мы?

Звоницкий внимательно посмотрел на красавицу. Очень похоже, что девушка с кем-то проконсультировалась после телефонной беседы со Звоницким, причем с кем-то острожным и умным.

– Ну вот и славно! – широко улыбнулся он.

– Я всех обзвонила, мы вас ждем! – сообщила «Кармен». – Проходите в залу.

«Зала» оказалась просторной комнатой, в которой из мебели был только журнальный столик и телевизор. У столика стояло единственное кресло, куда Вострецова усадила Глеба. По другую сторону столика помещались четыре дешевых офисных стула.

– Заходите, ребята! – скомандовала Анна, и в комнату вошли трое мужчин. Рассевшись на стульях, они с мрачным видом уставились на Глеба.

– Знакомьтесь, – представила их Вострецова, взяв на себя инициативу в разговоре. – Это – Анатолий, грумер. Это – Павлик, он охранник. А это – Виктор Петрович, врач. Ну, меня вы уже знаете.

– Вы что же, постоянно здесь проживаете? – удивился Глеб.

– Нет конечно! Постоянно в доме только мы с Павликом. Остальные приезжают, когда я их вызываю.

– Но я не просил собирать всех, – заметил Звоницкий, – для начала мне вполне хватило бы разговора с вами.

– Ну вот еще, стану я с вами наедине встречаться! – смерила его насмешливым взглядом «Кармен». – Кто знает, что у вас на уме…

Звоницкий поразился контрасту между тем, как эта женщина выглядит до тех пор, пока не откроет рот, и как после того…

– Вы назвали Виктора Петровича врачом, – решил он зайти с другого конца. – Но ведь в документах фонда прописано, что ветеринаром при Феликсе буду именно я!

– Это Илья Петрович придумал! – фыркнула Анна. – Конечно, протащить на тепленькое местечко своего человечка всякий не прочь, даже адвокат…

Глеб просто онемел от подобного высказывания. А она как ни в чем не бывало продолжала:

– Мы это всё понимаем, так что без обид. Но врач-то у нас уже есть! Вот он сидит. Так что вы нам без надобности. Виктор Петрович, ну чего вы молчите? Скажите хоть чего-нибудь!

Тщедушный ветеринар откашлялся и, стараясь говорить солидно, сообщил:

– Анна Сергеевна права. Я готов сотрудничать с фондом и, собственно говоря, уже сотрудничаю. Так что, коллега, необходимости в ваших услугах нет.

Звоницкий едва не расхохотался – до того смешны были эти люди в своей жадности и нежелании подпускать к пирогу кого-то постороннего.

– Боюсь, от вашего желания мало что зависит, – сказал он. – Будем выполнять все, что прописано в контракте. Иначе фирма «Томкинс и сыновья», которая распоряжается делами фонда, вправе расторгнуть соглашение. Верно?

Глеб Аркадьевич подождал, пока до «камарильи» дойдет смысл его слов. Вот так-то, голубчики! Не вам вдаваться в юридические тонкости – вас наняли совсем не для этого! Кстати, с чего это они так переполошились? Красотка Вострецова обзвонила всех приближенных кота и вызвала их в особняк ради встречи с Глебом… Им есть что скрывать или причина банальна – нежелание лишиться непыльной работенки?

Охранник Павлик и грумер Анатолий многозначительно переглядывались. Крепкие, кстати, ребята…

– Я готов приступить к работе! – Глеб хлопнул себя по колену и встал. – Или мне ради этого придется звонить в Лондон?

«Кармен» поджала губы, признавая поражение, и процедила сквозь зубы:

– Ладно. С чего вы хотите начать?

– Ну, для начала я бы хотел видеть… наследника.

– Да вы сидите, мы вам его сюда принесем! – предложил грумер.

– А вот этого не надо! – еще шире улыбнулся Глеб. – Предпочитаю увидеть кота в естественной, так сказать, обстановке.

Анна и охранник переглянулись, потом девушка едва заметно кивнула, и Звоницкого повели к коту. Ветеринар «номер два» остался сидеть на стуле, никому не нужный.

Надо признать, дом был идеально приспособлен для содержания кота. У Феликса была не только спальня, но даже игровая, заполненная всевозможными приспособлениями для развлечения животного. За домом располагалась лужайка для прогулок, куда наследника выводили дважды в день. Пока они шли, Анна Сергеевна рассказывала о том, что она – дипломированный специалист по уходу за домашними животными. Еду Феликсу готовит сама – тот у своей прежней хозяйки, Лидии Фелициановны, привык к простой пище: рыба, творог.

– Кот кастрирован? – машинально спросил Глеб.

– Нет, а что?

– Просто если кастрирован, то рыбу следует ограничить.

– Без вас знаю! – ощетинилась Анна.

Наследника они нашли в спальне – кот безмятежно спал, свернувшись клубочком.

Глеб сделал шаг, намереваясь взять Феликса на руки, но Анна зашипела, как кошка, и схватила его за запястье:

– Не будите Феликса! Он только что уснул!

Глеб в полном изумлении посмотрел на красотку, стряхнул ее руку и все-таки взял кота. Тот развернулся и замурлыкал, потягиваясь.

– Ох, какой ты красавец! – ласково произнес Звоницкий, поднося животное к свету. Кот сверкнул на него зелеными глазищами и зевнул, после чего попытался впиться когтями в руку Глеба. Но он был опытным в таких делах и только поудобнее перехватил зверя.

Вернувшись в гостиную, где было светлее, Глеб пристроил Феликса на столике и принялся производить осмотр. К таким манипуляциям котяра явно не привык и пытался сопротивляться, но ветеринар привел его в хорошее расположение духа, почесывая под подбородком, и вскоре Феликс перестал вырываться.

Так, что мы имеем? Кот сибирской породы, не кастрирован. Окрас тигровый, глаза зеленые, слегка раскосые, что соответствует стандарту породы. Тело массивное, грудная клетка широкая. Лапы большие, пучки шерсти между пальцами – все как полагается. Голова также большая, уши широкие, с легким наклоном вперед. Кончики ушей закруглены и украшены кисточками. Шерсть средней длины, ярко выражены «штанишки» и «воротник» – как и положено уважающему себя «сибиряку». Шерсть густая, блестящая, недавно расчесанная – грумер получает свои денежки не зря. Вообще кот здоров и ухожен, на жизнь ему жаловаться не приходится.

– Давай-ка, брат, посмотрим твои зубы! – предложил Глеб, нажимая с боков на челюсти животного и тем самым заставляя его открыть рот. Феликс лениво приоткрыл великолепную пасть. Так, зубы соответствуют норме. Что можно сказать? Здоровый, ухоженный двухлетний котяра в полном расцвете сил.

Собравшиеся с некоторой тревогой наблюдали за манипуляциями Глеба, как будто он был доктором, кот – богатым пациентом, а все они – его любящими родственниками.

– Отличный зверь! – сказал он, опуская «миллионера» на пол. – Лет пятнадцать проживет – при хорошем уходе, конечно.

Ему показалось или все присутствующие с облегчением перевели дыхание?

– Вы его гоняйте побольше! – посоветовал Звоницкий. – «Сибиряки» отличаются отменными здоровьем. Главное – не перекармливать. А он у вас уже лишний вес набирать начал. Кот еще молодой, его легко можно переучить. Лучше поменьше порции давайте. Ну, и витамины не забывайте, конечно, я вам напишу, а могу и сам привезти, из моей клиники…

– Спасибо, – кивнула Анна. – Мы это… учтем ваши рекомендации.

На ее лице явственно читалось: «А теперь проваливай, да поживее!»

Но Глеб не торопился покидать особняк – тем более что Феликс вспрыгнул ему на колени и улегся как ни в чем не бывало. Кажется, кот его признал – в отличие от остальной «камарильи».

Звоницкий расположился поудобнее и, не обращая внимания на взгляды, которыми обменивались присутствующие, задал давно интересующий его вопрос:

– Кстати, а кто вам сообщил о смерти господина Старикова?

– Как это? – слегка растерялась «Карменсита».

– Ну, вы знали о том, что Илья Петрович мертв, даже упомянули, что Стариков повесился. Кто сообщил вам эти сведения?

– Может быть, хотите кофе? – предложила девушка.

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Да я даже не помню…

– Я помню, – неожиданно вступил в разговор ветеринар «номер два». – Нам позвонила Гертруда Александровна.

– А, да, точно! Так все и было! – с явным облегчением подхватила Анна.

– Вы можете вспомнить, что именно она говорила? – уточнил Глеб.

– Только в общих чертах, – развел руками ветеринар. – Она сказала, что недолго нашей «шарашке» – именно так она и выразилась – кормиться из кошачьей миски. Простите, я только передаю ее слова, – пожал плечами Виктор Петрович. – И что скоро нас «разгонят». Понятия не имею, что она имела в виду…

– Очевидно, в связи со смертью Старикова будет назначен новый поверенный, – пояснил Глеб. – Или госпожа Ковалева что-то говорила о том, что собирается опротестовать завещание?

– Да пусть судится хоть до посинения! – подал голос охранник Павлик. – Нам-то что? Кот-то у нас. Раньше надо было дергаться. А теперь денежки уплыли, тю-тю! – И он залихватски присвистнул сквозь редкие зубы.

– Заткнись, а? – велела ему Анна. – Ну, убедились, что все в порядке? Мы за котом смотрим, как не за всяким ребенком приглядывают! – В ее взгляде, брошенном на Феликса, мелькнула настоящая нежность.

– Вы же понимаете, коллега, что мы заинтересованы в том, чтобы… э-э, наследник был жив и здоров, – хихикнул ветеринар. – И вы в любое время можете приехать, чтобы в этом убедиться.

Звоницкий встал и передал кота с рук на руки Вострецовой:

– Ну хорошо. Возможно, я еще раз заеду к вам на этой неделе. Всего доброго, – попрощался он и вышел. Охранник проводил гостя прямо до ворот – как будто боялся, что Глеб передумает и решит вернуться на «чашечку кофе».

Звоницкий уселся за руль. Что ж, для первого визита неплохо. Ветеринар высказал общее мнение: эти ребята крайне заинтересованы в том, чтобы сохранить свои теплые местечки. По условиям контракта поверенный может в любой момент уволить каждого из этих людей и заменить на другого специалиста. Так что работу свою они выполняют на совесть.

Ничего подозрительного в особняке кота Глеб Аркадьевич не увидел. Охранник глуповат, мрачен и молчалив, как и полагается охраннику. Грумер хорошо знает свое дело. Ветеринар – странно, что там делает этот тип… Ведь зарплата от фонда капает на счет Глеба, который открыл для него Стариков. Ну, может, «Карменсита» платит ему из какого-нибудь резервного фонда, позволяя подкормиться, – наверняка этот Виктор Петрович какой-нибудь знакомый или родственник Вострецовой…

Анна Сергеевна – вот кто главный в «камарилье». Особым умом девушка не блещет, а вот внешностью бог не обидел. Явно привыкла подчинять себе все, что движется, вертит мужчинами как хочет и очень удивляется, когда этот проверенный трюк не удается…

Что ж, ребятам повезло. Кот Феликс молод и здоров. Он может прожить еще лет 10–15, и на весь этот срок «камарилья» будет обеспечена непыльной работенкой.

Важным можно назвать только одно. Охранник Павлик проговорился, что Гертруда Александровна устраивала скандалы, пытаясь получить доступ к четвероногому наследнику. Выходит, госпожа Ковалева солгала Глебу, когда во время вчерашней встречи сказала, будто их семья не пыталась спорить с завещанием тетки?

Размышляя над этим, Глеб поехал в клинику. Сегодня он управился быстро, и Яне не придется вести прием одной.

В клинике все было в порядке. За время отсутствия Глеба ассистентка успела принять четверых пациентов. Звоницкий переоделся и приступил к работе. Весь день он поглядывал на Яну. Девушка казалась непривычно оживленной, а за полчаса до конца работы попросила отпустить ее пораньше. Помня о вчерашней переработке, Глеб Аркадьевич, конечно же, отпустил.

Яна быстренько умылась, переоделась, прихватила клетку с Матильдой и, сияя улыбкой, умчалась.

Звоницкий покачал головой. Хорошо быть молодым! Для радости не нужен повод… «Впрочем, тебе вообще грех жаловаться! – одернул он себя. – После того взрыва у тебя вообще не было шансов. Однако ты живешь. Так что прекрати ныть и принимайся за работу!»

Как обычно перед концом рабочего дня, Глеб просмотрел содержимое шкафа с лекарствами и сейфа, где держал сильнодействующие препараты. Странно, кажется, в коробке было десять флаконов ковинана, а сейчас осталось только семь… Может быть, его использовала Яна за время отсутствия шефа? Он пролистал журнал, куда заносились использованные лекарства. Ковинана там не было. Куда могли деться три флакона гормонального препарата, каждый по цене почти в три тысячи?

Пациенты не имеют доступа к лекарствам, так что списать на случайного вора не получится. Да и зачем случайному вору гормональное средство для собак? Вор взял бы всю коробку, а не три флакона. Вероятно, сам Звоницкий где-нибудь ошибся. Ничего удивительного – в последние дни его голова занята чем угодно, но только не делами клиники!

Глава 6

На следующее утро Звоницкий начал рабочий день с вопроса:

– Яна, вы не в курсе, куда подевались три флакона ковинана?

Сегодня девушка соорудила на голове нечто удивительное: легкие локоны, как у «Весны» Боттичелли, спадали на плечи. На щеках девушки играл румянец – хотя, возможно, это был всего лишь результат каких-то косметических ухищрений, Звоницкий в этом совершенно не разбирался. В общем, Яна выглядела превосходно. На ней был брючный костюм цвета чайной розы и туфли на прозрачных каблуках. Надо же, какой разнообразный гардероб у ассистентки…

Девушка как раз собиралась переодеваться в рабочую форму. Она замерла, держась за ручку двери в «бытовку», потом обернулась:

– Ковинан? Я точно его не использовала, Глеб Аркадьевич! Вообще в последние два дня гормональных инъекций не было. А что, не хватает ампул?

– Да, – кивнул Глеб, внимательно глядя на Яну. – Было десять, стало семь.

Под его пристальным взглядом ассистентка ничуть не смутилась, лишь пожала плечами и довольно беспечно спросила:

– А может, вы обсчитались, а, Глеб Аркадьевич? Ну бывает же – использовали лекарство, а в журнал не записали… – Вдруг она ахнула и густо покраснела: – Ой, Глеб Аркадьевич, вы же не думаете…

– Ну что вы, Яна! – покачал головой Звоницкий.

Но девушка продолжала оправдываться:

– Знаете, я могла закрутиться и не записать… Но, вообще-то, я в таких вещах обычно не ошибаюсь… Знаете что? Раз это моя вина – ну, в смысле, я недосмотрела, то просто вычтите стоимость препарата из моей зарплаты!

– Яна, я вас ни в чем не обвиняю.

– Обвиняете! – На глазах девушки выступили слезы. – И потом, вас почти не было в клинике последние дни, так что, получается, я за все тут отвечаю. А значит, это моя вина!

– Яна, пожалуйста, успокойтесь! – вздохнул Звоницкий. – Все в порядке. Наверное, я сам ошибся – использовал препарат раньше, а в журнал не занес, вы правы. Такое бывает… Ну, вытрите слезы, вы же не ребенок! И давайте работать.

В приемной уже начали собираться пациенты. Яна отрывисто кивнула и скрылась в бытовке. Через пять минут девушка вышла оттуда в форме, умытая и готовая к работе. Локоны скрылись под зеленой шапочкой.

День покатился по накатанной колее. Казимирова работала безупречно, как всегда, но в отношениях между ветеринаром и его ассистенткой появилась натянутость. Яна старалась не поднимать глаз на шефа, разговаривала отрывисто и только по делу, а в обеденный перерыв вообще отправилась в кафе, чего раньше никогда не делала. Так что Звоницкому пришлось пить чай одному, заедая печаль бутербродами, приготовленными заботливыми руками Варвары Михайловны. Глеб жевал и думал, что совершенно напрасно затеял разговор о пропавшем лекарстве. Яна Казимирова совершенно не похожа на нечистого на руку человека. Да и стоит ли портить себе репутацию на новом месте работы ради трех пузырьков по паре тысяч каждый?!

Дожевывая бутерброд с помидорами и тунцом, он решил, что пора пополнить запасы лекарств, раз уж зашла об этом речь. Так что, когда Казимирова вернулась, Звоницкий сообщил ей, что отъедет по делам на пару часов.

Яна молча кивнула, не глядя на шефа, и принялась разбирать папки с историями болезней полугодовой давности. Никакой необходимости в этом не было – видимо, девушка просто искала, чем занять руки.

Чувствуя тяжесть в желудке после бутербродов и неприятный осадок в душе после утреннего разговора, Глеб сел за руль и поехал на оптовый склад. Лекарства он покупал именно здесь – это было дешевле.

Управился он быстро. Загрузив коробки в машину, решил выпить кофейку где-нибудь в тихом месте. Маленькое уютное кафе неподалеку он знал и любил. Глеб заказал кофе и чизкейк и уселся у окна, глядя на спешащих по делам прохожих – и на свою машину, на всякий случай.

Примерно на середине чизкейка он заметил в толпе знакомое лицо. Интересно, что делает в этом районе Ирина Старикова?! Вдова выглядела очень юной и озабоченной. Она стояла на углу перед кафе, то и дело поглядывая на часики на запястье. Ирина Валерьевна явно кого-то ждала. Сегодня красавица сняла траур и была одета подчеркнуто скромно – серый костюм, туфли без каблука. Кого же она ждет?

Ответ на этот вопрос Глеб получил минут через десять. К тротуару подкатил «Ягуар», из которого выглянула Гертруда Александровна.

Черноволосая дама махнула рукой, и юная вдова села в машину. Звоницкий задумался. Интересно, какие совместные дела могут быть у этих женщин? Одна – жена трагически погибшего юриста, поверенного фонда «Феликс». А другая – глава клана Ковалевых, обездоленного завещанием баронессы именно в пользу этого фонда…

Глеб пожалел, что его машина стоит так неудачно – пока он до нее дохромает, обязательно попадется на глаза двум заговорщицам. Его невозможно ни с кем спутать, слишком заметная фигура. Дамы сразу узнают его – и тогда ему ни за что не получить доступа к их маленьким дамским секретам.

Но, к удивлению Глеба, женщины никуда не поехали. «Ягуар» мирно стоял у тротуара, и Звоницкий через два стекла – витринное и автомобильное – мог наблюдать пантомиму. Слов он не слышал, а по губам читать не умел, поэтому оставалось только смотреть.

У него создалось впечатление, что разговор ведется на повышенных тонах. Сначала обе женщины смотрели в разные стороны. Губы Гертруды шевелились – видимо, она выговаривала Стариковой. Вдова смотрела в окно с видом напроказившей школьницы. Вдруг она принялась судорожно копаться в сумочке, вынула платок и прижала его к лицу. Плечи вдовы вздрагивали, так что ошибиться было невозможно: молодая женщина плакала. Ничего удивительного в этом не было – в конце концов, Ирина Старикова только что похоронила мужа… Но какое отношение имела ко всему этому Гертруда?

А черноволосая дама все больше горячилась. Глеб Аркадьевич с интересом наблюдал, как она рубит воздух ладонью, что-то доказывая собеседнице или в чем-то ее убеждая. Но Ирина не дослушала – она вдруг рывком распахнула дверцу, выскочила из машины и бросилась бежать по улице, натыкаясь на людей в толпе. Гертруда высунулась и что-то крикнула ей вслед, Ирина на мгновение обернулась на бегу – мелькнуло заплаканное лицо, – но не остановилась и вскоре исчезла из виду.

Гертруда Александровна захлопнула дверцу «Ягуара», и Звоницкий заторопился. Ему пришла в голову мысль проследить за мадам Ковалевой. Дама явно была не столь простодушна и открыта, как старалась представить при первой встрече.

Преследовать Ирину Старикову он даже не пытался – во-первых, со своей ногой ни за что ее не догнал бы, а превращаться в посмешище, ковыляя вслед за блондинкой, не хотел. А во-вторых, Ирину можно застать и дома, никуда она от него не денется. В-третьих, разговаривать с вдовой Глебу было совершенно не о чем – никакой важной информацией блондинка не владела. К тому же молодая женщина принималась плакать по любому поводу, а Звоницкий этого не выносил.

А вот госпожа Ковалева – другое дело. Дама явно что-то скрывает…

Глеб быстро дошел до своего «Паджеро» и газанул с места так, что покрышки взвизгнули. «Ягуар» был заметной машиной, и он пристроился в потоке автомобилей так, чтобы не терять его из виду, но и не попадаться на глаза Ковалевой. Кто знает, насколько она наблюдательна… Люди, которым есть что скрывать, обычно осторожны и подозрительны.

Звоницкий думал, что Гертруда едет домой, в свой особняк, но оказалось, путь дамы лежал на другой конец города. Ковалева была великолепным водителем – хладнокровным, но достаточно агрессивным, она использовала любую возможность, чтобы втиснуть свою машину на освободившееся место, и пару раз подрезала нерасторопных водителей. Вдоволь настоявшись в пробках, спалив изрядное количество бензина и нервных клеток и надышавшись выхлопными газами, Глеб Аркадьевич наконец затормозил перед автосалоном «Малина-драйв». Ах да! Автосалон принадлежит госпоже Ковалевой, так что дама попросту приехала на свое рабочее место! А он-то нафантазировал, что сейчас застукает Гертруду на чем-то этаком и дело Ильи Старикова наконец-то сдвинется с мертвой точки…

«Ягуар» давно въехал в ворота, а Глеб все сидел, постукивая пальцами по рулю и размышляя, как лучше построить разговор. Гертруда Александровна далеко не проста, с этой дамой надо держать ухо востро. Наконец он завел мотор и въехал на огороженную территорию. Стеклянное двухэтажное здание автосалона демонстрировало небогатый выбор иномарок и богатый выбор скучающих продавцов. Когда Глеб ступил на порог, к нему одновременно бросились два мальчика в белых рубашках. Один оказался чуть проворнее, и второй разочарованно отступил. Прыткий продавец одарил потенциального клиента голливудской улыбкой и осведомился:

– Интересуетесь определенной моделью? Или мы можем подобрать вам что-то эксклюзивное?

Глеб огляделся. Ковалевой не было видно.

– Вообще-то мне бы хотелось побеседовать с Гертрудой Александровной!

Улыбка продавца погасла, как выключенная лампочка, и он сухо произнес:

– Кабинет на втором этаже.

Когда Звоницкий постучал в дверь кабинета с золотой табличкой, ответом ему было мрачное «Войдите!». Он толкнул дверь и переступил порог. Гертруда Александровна сидела за столом и просматривала какие-то бумаги с карандашом в руке. На кончике носа у Ковалевой помещались стильные очки, а на столе перед бизнес-леди лежал калькулятор. Гертруда тыкала карандашом в клавиши и недовольно щурилась.

Увидев Звоницкого, дама чрезвычайно удивилась. Взгляд ее сделался колючим, губы сжались в ниточку. Ковалеву явно не обрадовал визит ветеринара.

– Добрый день, Гертруда Александровна! – широко улыбнулся Звоницкий. – Вот проезжал мимо, увидел ваш автосалон и решил заехать. Помните, вы приглашали меня наведаться к вам?

– День добрый, Глеб…

– Аркадьевич! – продолжая улыбаться, подсказал Звоницкий. – Вот подумываю сменить машину… Моя старушка что-то барахлит. Но если я не вовремя, могу заехать в другой раз или обойтись услугами этих молодых людей…

Гертруда сняла очки и поспешно ответила:

– Нет-нет, ну что вы, Глеб Аркадьевич! Я рада вам помочь. Пойдемте, я покажу вам свои владения.

Следующие полчаса Глеб провел крайне познавательно – Ковалева старалась на совесть, она продемонстрировала все имеющиеся автомобили, со знанием дела рассказывая о технических характеристиках каждого. Было видно, что дама действительно разбирается в машинах и любит свое дело.

Наконец Гертруда Александровна закончила «экскурсию» и, пожав плечами, проговорила:

– Ну, вот и все, что мы можем вам предложить на сегодняшний день. Боюсь, в последнее время наш ассортимент уменьшился – сами понимаете, мировой экономический кризис прежде всего бьет по нашему сегменту рынка… Конечно, мы можем пригнать для вас машину из Германии, если хотите. Кстати, а где ваша «старушка»?

Звоницкий указал через стекло на «Паджеро», припаркованный на стоянке. Ковалева странно посмотрела на него и сказала:

– Как только определитесь с машиной, дайте знать. А сейчас… Прошу меня извинить, очень много работы.

Но Глеб уходить не спешил.

– Гертруда Александровна, я хотел бы задать вам еще несколько вопросов…

Реакция собеседницы была неожиданной – Ковалева схватилась за телефон.

– Кому вы звоните? – удивленно спросил Глеб.

Дама отложила мобильный и с неприятной улыбкой сообщила:

– В полицию, конечно! Куда же еще.

– И что вы им скажете?

– Скажу, что какой-то тип преследует нашу семью! – Улыбка Гертруды превратилась в волчий оскал. – Кто вы такой?! Вы представились другом этого адвоката, я пустила вас в свой дом, ответила на все ваши вопросы… По какому праву вы преследуете нас? Терроризируете мою семью?!

– Я терроризирую?! – изумился Звоницкий.

– Вы шпионите за нами! – отчеканила Ковалева. – Являетесь сюда под надуманным предлогом… вашей машине всего год, она с ручным управлением, и вы хотите сказать, что настало время ее менять?! Придумали бы что-нибудь получше… Кстати, я заметила, что вы ехали за мной через весь город! Зачем? Может быть, вы преступник?

– Уверяю вас, я законопослушный ветеринар, не более того, – улыбнулся Глеб. – Я действительно был другом адвоката Старикова. Если вы сомневаетесь, можете позвонить замначальника УВД Пестрякову. Он меня хорошо знает.

Гертруда, сощурясь, смотрела на Звоницкого. Судя по ее виду, она не верила ни единому его слову.

Наконец она убрала телефон в карман, скрестила руки на груди жестом Наполеона и резко бросила:

– Ладно. Задавайте ваши вопросы и проваливайте! Вы ведь все равно не отстанете, знаю я таких! А мне совершенно не хочется встречать вас на каждом углу.

– Собственно, вопросов у меня всего два, и оба очень простые. Первый: скажите, почему никто из вашей семьи не сотрудничает с фондом «Феликс»?

Гертруда поморщилась, как от зубной боли:

– Не говорите мне про этот фонд! Слышать про него не могу! Это баронесса поставила такое условие в своем завещании – чтобы никого из нашей семьи там и духу не было. Бедного Феликса изъяли из нашего дома буквально на следующий день после смерти баронессы Баух! Прикатил поверенный из Лондона, в сопровождении каких-то громил вломился в наш дом и забрал кота, представляете? Как будто Феликсу угрожала какая-то опасность! – Она возмущенно задышала. – Да за кого они нас принимают, эти британские юристы?! Я вполне состоятельный человек, мои братья тоже работают и имеют собственный доход. А этот англичанин разговаривал с нами так, будто мы… мелкие жулики!

– Но ведь вы не хотели отдавать кота? – вставил реплику Звоницкий.

– Кто это вам такое сказал? – возмущенно воскликнула Гертруда.

– Скажем так, один человек, имеющий отношение к фонду, – уклончиво пояснил Глеб Аркадьевич.

– Мы не хотели отдавать Феликса неизвестно кому. Мы привыкли к коту, любили его, вот и все! А вы что подумали? Что мы собираемся уморить животное и пользоваться денежками в свое удовольствие?! – Гертруда замолчала, собираясь с мыслями, потом пояснила: – Понимаете, это ведь была последняя воля баронессы. Каким бы диким и странным ни было завещание, мы уважаем последнюю волю. Раз Александра Фелициановна не хотела оставлять нам наследство – что ж, так тому и быть. Мы все порядочные люди, понимаете? Неужели вы тоже во всех видите жуликов и проходимцев?

В голосе ее звучала такая искренняя обида, что Глеб, не удержавшись, слегка поклонился и сказал:

– Прошу извинить, если я обидел вас.

– Ну, задавайте ваш второй вопрос, – устало вздохнула Гертруда. – У меня действительно много работы.

– Какие отношения связывают вас с Ириной Стариковой? – спросил Глеб.

Реакция женщины его поразила – она вдруг побагровела и закричала:

– А вот это совершенно вас не касается! Это… это личное! Убирайтесь отсюда! Я больше не скажу вам ни слова! Подумать только, я битый час распинаюсь перед этим человеком, а он мне такое! Вон!

Звоницкий поспешил покинуть автосалон, провожаемый удивленными взглядами продавцов.

Выехав за ворота «Малины-драйв», Глеб остановил машину и задумался. Реакция госпожи Ковалевой на простой вопрос показалась ему преувеличенно эмоциональной. О чем таком Гертруда могла беседовать с Ириной? Что ж, раз владелица автосалона не хочет отвечать, придется спросить вдову…

Кстати, ответ на первый вопрос – о коте – показался Звоницкому уклончивым и лукавым. Госпожа Ковалева явно преувеличила материальное благополучие своей семьи. Да, они проживали в особняке, но этот дом купила семейству баронесса еще при жизни сестры. А раз взрослые люди живут все вместе, значит, скорее всего, собственного жилья ни у кого из них нет. Да, Гертруда была владелицей автосалона, но выбор машин в нем оставляет желать лучшего – кризис, права хозяйка. Скучающие продавцы, что бросаются на потенциального клиента, как голодные пираньи, тому подтверждение. Значит, дела у нее идут не лучшим образом…

Да и насчет доходов ее братьев Глеб не был так уж уверен. Электрон жаловался, что ему пришлось проститься с мыслями о собственной мастерской. Эдуард производил впечатление сильно пьющего господина. А младший, Филипп, вообще был инфантилен не по годам. Вряд ли юноша много зарабатывает – скорее всего, братья дружно сидят на шее у бизнес-вумен…

Звоницкий бросил взгляд в зеркало заднего вида и заметил, что ворота «Малины-драйв» приоткрылись, пропуская какого-то человека в синем рабочем комбинезоне. Фигура его показалась Глебу смутно знакомой, а когда тот приблизился, он узнал Электрона Ковалева. Легок на помине, как говорится…

Электрон постучал в стекло. Глеб опустил стекло, и в салон тут же хлынул раскаленный воздух летнего дня. Он приоткрыл дверцу пассажирского сиденья и предложил:

– Садитесь.

Электрон забрался в машину и завозился, устраиваясь. Мужчина явно чувствовал себя неловко, не знал, куда девать большие руки.

– Я это… Извиниться хотел за сестру! – неожиданно проговорил он.

– Да бросьте, это лишнее, – хмыкнул Глеб, гадая, чего же на самом деле хочет этот тип.

– Она бывает резкой, прямо генерал в юбке! – несмело улыбнулся Электрон. – Вы уж на нее не обижайтесь.

Глеб вежливо молчал. Электрон смущенно крякнул и, повозившись, извлек из кармана комбинезона помятую визитную карточку.

– Вот. Я подумал, вдруг пригодится.

На карточке, изготовленной явно в лучшие времена, стояло: «Александр Ковалев. Фирма «Мастер на все руки». И номер телефона.

– Вы это… если чего надо, звоните, не стесняйтесь. Я правда на все руки… в смысле, все умею. Сантехнику, электрику, по дереву и по металлу работаю. Даже ковать могу.

– И что, сейчас без работы сидите? – посочувствовал Глеб, разглядывая визитку.

– Так ведь это… Я на наследство рассчитывал! – простодушно улыбнулся Электрон. – Думал, после тетки мне останется, хватит мастерскую открыть.

– Вы что же, и автомеханик тоже? – заинтересовался Звоницкий.

– Да, вот у сестры в салоне на подхвате, – смутился Ковалев. – Но это не работа, так… В общем, если вам нужен будет мастер, звоните!

– Обязательно! – пообещал Глеб. В голове у него забрезжила одна идея, но пока смутно.

Электрон попрощался и двинулся обратно к салону. Как только его неловкая фигура скрылась в воротах, у Глеба затрезвонил мобильный. Он бросил взгляд на экран – номер был незнакомым.

– Слушаю!

– Глеб Аркадьич? – послышался насмешливый молодой голос. – Как бы нам встретиться и пообщаться?

– А зачем нам с вами… общаться? – удивился Глеб. – Кстати, вы еще не представились…

– Я Фил. Филипп Ковалев, помните меня? Давайте через пятнадцать минут в «Кулебяке», лады? Вы ведь еще не успели отъехать от теткиного салона?

– Послушайте, Филипп. Мы вполне можем пообщаться по телефону, – раздраженно ответил Звоницкий. – К тому же я не знаю никакой «Кулебяки».

– Ой, да ладно вам! – засмеялся нахальный юноша. – А «Кулебяку» просто погуглите, и все дела. До встречи. – И Ковалев-младший оборвал связь.

Глеб посидел пару минут, пытаясь справиться с возмущением. Каков нахал этот Фил! Ни малейшего сомнения, что Звоницкий, который в два раза его старше, прибежит на встречу как миленький. Почему Филипп так уверен, что он придет? Может быть, юноша действительно знает что-то такое, ради чего стоит поторопиться?

Глеб Аркадьевич последовал совету юного нахала – достал телефон и погуглил. «Кулебяка» оказалась ресторанчиком неподалеку. Интересно, откуда Филу известно, где в данный момент он находится…

Ответ на этот вопрос Глеб получил почти сразу. Он спустился по ступенькам в полутемное помещение, расписанное под хохлому – красным и золотым, и обнаружил Филиппа мирно сидящим за столом, на который официант в малиновой рубахе с пояском уже выставлял какие-то блюда. Юный наглец радушно махнул рукой:

– Присоединяйтесь, Глеб Аркадьевич!

Звоницкий уселся за низкий стол под насмешливым взглядом Фила.

– Кулебяки здесь просто волшебные! И солянка выше всяческих похвал. Закажите, не пожалеете! – посоветовал юноша.

– Благодарю, я не голоден, – поморщился Глеб. Развязные манеры юноши действовали ему на нервы. – О чем вы хотели со мной поговорить, Филипп Альгидасович?

– О-о, вы запомнили мое безумное отчество! Потрясающе!

– Ничего безумного в вашем отчестве я не вижу, – сухо отозвался Глеб. – Кстати, у меня мало времени. Так что вам нужно?

– Это я вас хотел спросить! – Фил внезапно сделался серьезным, как будто клоун решил изобразить председателя совета директоров. Не очень убедительно… – Моя сестра бьется в истерике после вашего визита. А ведь она крепкая тетка! Что вы такое ей сказали?

– Ничего особенного. Вы что же, защищаете от меня Гертруду Александровну? Уверяю вас, вашей сестре ничего не грозит.

Филипп смерил Звоницкого взглядом и вернулся к прежнему насмешливому тону:

– Пожалуй, вот тут вы правы. Чтобы причинить вред кому-то из нашей семейки, нужен кто-нибудь покруче ветеринара… Кстати, вы уже видели кота? Ну, наследничка? Как он поживает? Признаться, скучаю по скотине…

Звоницкий разглядывал юношу. Сегодня Фил был одет в белые джинсы и легкий пиджак, черные волосы спадали на плечи, и улыбка очаровательного проказника необыкновенно шла молодому человек. Младший из Ковалевых явно привык использовать свое обаяние как инструмент для достижения своих целей. Считает себя умником, а остальных – недалекими примитивными личностями…

– Скажите, Филипп, вас очень расстроило известие о том, что наследство баронессы не достанется вашей семье?

– А вы поставьте себя на наше место, – фыркнул Ковалев. – Вы бы очень расстроились, лишившись двадцати «лимонов» баксами из-за какого-то кота?

Звоницкий вежливо промолчал, а Фил, тяжело вздохнув, продолжил:

– Да, скрывать не буду – для нашей семейки это был удар. Мы как-то, знаете ли, привыкли рассчитывать на то, что когда-нибудь получим эти денежки. Конечно, мы не торопили на тот свет добрейшую тетю Лиду. Но точно знали, что после ее смерти будем богаты. И надо же было ей отбросить коньки раньше старшей сестры!

Глеб Аркадьевич разглядывал Филиппа, который возил вилкой по тарелке. Внезапно Ковалев поднял взгляд, искрящийся весельем, и тихо проговорил:

– Не надо смотреть на меня так, будто я насекомое под лупой. Я ведь знаю, что вы сейчас думаете.

– Сомневаюсь, – мрачно усмехнулся Глеб.

– А вот и нет! Проверим? – азартно воскликнул Фил. – Вы думаете: «Какой негодяй! Старая тетка вырастила его, а он так пренебрежительно отзывается о ней – «коньки отбросила»! Никакого почтения к старости, никакого уважения к смерти! Да он просто клоун, этот парень!» Ну как, верно?

Звоницкий молча кивнул. Надо сказать, ход его мыслей был примерно таким. Но главной мысли Филипп Ковалев не уловил. Звоницкий думал о том, что парень и вправду клоун и что ему не хватает внимания. Ничего этот юный негодяй не знает, никакой важной информацией поделиться не способен. Просто любит устраивать представления и шокировать почтеннейшую публику. А поскольку собственная семейка давно уже устала от выходок «милого ребенка», Филя нашел себе свежее развлечение в лице Глеба Звоницкого….

– Мне пора. – Глеб попытался встать, но Фил внезапно схватил его за руку. Тощий юноша оказался неожиданно сильным. Глеб бросил многозначительный взгляд на свою руку – и пальцы Фила разжались.

– Извините, – на мгновение смутился юный негодяй и вдруг воскликнул: – Стойте, я хочу сказать вам нечто важное!

Глеб снова сел и сложил руки, сплетя пальцы.

– Я любил тетку, – не глядя на него, заговорил Филипп. – Я за ней ухаживал, пока сестра не наняла сиделку, вставал по ночам, чтобы дать лекарство. Конечно, я знал, что она скоро умрет – все-таки ей было сто лет… но меня действительно расстроила ее смерть. – Он немного помолчал, потом через силу выдавил: – Мне меньше всех в нашей семье было нужно это проклятое наследство. Просто хочу, чтобы вы знали…

Звоницкий подождал, не скажет ли Фил что-нибудь важное, но молодой человек молчал. Тогда он встал и покинул ресторан, оставив Филиппа сидеть перед тарелками с едой, к которой он даже не притронулся.

Что ж, люди такого сорта были Глебу хорошо знакомы. Гордый неудачник – вот кто он, и, кажется, искренне любит свою семейку. А весь этот цинизм – просто юношеская бравада. Так ежик ощетинивается всеми колючками, чтобы защитить ранимое нежное брюшко…

Пора было возвращаться в клинику. Стоя в пробке, Звоницкий набрал номер Пестрякова.

– Саша? Здравствуй. Знаю, ты человек занятой. Не буду отнимать у тебя время, просто скажи в двух словах: есть что-то новое по делу Старикова?

Александру нечем было порадовать Глеба. Он рассказал, что следствие изъяло записи с мобильных телефонов у всех присутствовавших на юбилее и сейчас занимается обработкой видео. Мобильный Старикова по-прежнему не найден.

– Глеб Аркадьевич, когда будет что-то дельное, я вам сообщу, – пообещал Пестряков.

В клинике Звоницкого ждал неприятный сюрприз – в приемной между двух старушек с котами сидела, закинув ногу на ногу, Арина Старикова, вся в белом. Увидев Глеба, девушка ослепительно улыбнулась и поднялась ему навстречу:

– Глеб Аркадьевич! А я вас битый час жду. Ваша ассистентка сказала, что понятия не имеет, куда вы отправились и когда вернетесь. Очень неприветливая юная особа…

– Вы могли бы позвонить, – пожал плечами Глеб.

– Ой, да ладно! – махнула ладошкой Арина. – Папа говорил, клиника – ваша единственная любовь. Он рассказывал, что вы проводите здесь дни и ночи, весь в работе…

– Ночи я провожу дома, – пробормотал Глеб, провожая журналистку в свой кабинет. – Посидите здесь, я быстро.

Арина уселась, с веселым изумлением разглядывая скромную обстановку. Глеб протянул ей какой-то глянцевый журнал, чтобы не скучала, и выскочил из кабинета.

Яна была в смотровой – накладывала давящую повязку после капельницы страдающему ожирением престарелому коту.

– Давно она здесь? – мотнул он головой в сторону кабинета.

– Часа полтора, – фыркнула ассистентка. – Я ей сказала, чтобы не ждала, но она упертая, как не знаю кто…

Наскоро выслушав отчет о сегодняшнем приеме, Звоницкий прихватил из бытовки чайник и вернулся к себе. Арина все так же сидела, закинув ногу на ногу. Длинная белоснежная юбка ей очень шла, и кружевная блузка оттеняла темные волосы и глаза с золотыми искорками.

– Я узнала много нового о различных видах кормов, – перелистывая журнал, улыбнулась она. – Это было… познавательно!

– Простите, – смутился Глеб. – Хотите кофе? «Волшебного», как вы варите, не обещаю, но вполне приличный растворимый у меня есть.

– Давайте! – тряхнула волосами красавица. – Кстати, и поесть я бы тоже не отказалась. Пока сидела у вас в приемной, страшно проголодалась!

Девушка призывно сверкала глазами, глядя на Глеба и ожидая, что он ответит: «Я приглашаю вас пообедать, дорогая Арина Ильинична!»

Но Глеб не любил, когда его к чему-то вынуждали, да еще так явно. Поэтому он поставил на стол коробку с порядком засохшим печеньем и тоном радушного хозяина предложил:

– Угощайтесь!

Тень неудовольствия скользнула по лицу мадемуазель Стариковой, но девушка сдержалась. Видимо, ее жгло любопытство, и ради его утоления можно было стерпеть и черствое печенье.

– Глеб Аркадьевич, вы нарушаете наш договор! – шутливо погрозила она пальчиком. – Ведь вы обещали держать меня в курсе нашего расследования, а сами? Нехорошо!

«Нашего» расследования!

– И что же я скрыл от вас, Арина? – поинтересовался Глеб.

– Вот уже два дня вы где-то пропадаете! – капризно протянула Старикова. – Ездите по городу, встречаетесь с разными людьми… А мне ничего об этом не известно.

– Кстати, вы не в курсе, где может быть мобильный Ильи?

Отвечать вопросом на вопрос невежливо, но Глебу действительно нужно было это выяснить.

Арина подняла красивые, будто кисточкой нарисованные брови:

– Понятия не имею! Кстати, с моего телефона полицейские скопировали видео. Надеюсь, они найдут там что-нибудь стоящее… А то следствие, как мне кажется, начинает затягиваться. Боюсь, как бы оно не превратилось – как это называется? – в «глухарь».

– Арина, следствие – достаточно долгий процесс, – мягко пояснил Звоницкий. – Это только в сериалах дело раскрывают за два дня. Существует установленная законом процедура. К тому же у следователя, который ведет дело вашего отца, в производстве сразу несколько дел.

– Но ведь папа был таким важным человеком! Значит, и смерть его – важное дело, которое должно расследоваться в первую очередь!

– Уверяю вас, делается все возможное для выяснения обстоятельств, – попытался успокоить девушку Глеб, но безуспешно – по щекам ее покатились крупные слезы. Он сунул Арине пачку стерильных хирургических салфеток и выскочил из кабинета.

Яна уже приняла обеих старушек и сейчас собирала инструменты.

– Что случилось, Глеб Аркадьевич? На вас лица нет! – удивленно спросила она.

– Есть, – мрачно ответил Звоницкий. – Посоветуйте, чем можно успокоить молодую девушку…

– Эту? – усмехнулась Яна. – Ведро воды на голову – и все дела! Знаю я таких. Она просто ломается. Любит, чтобы вокруг нее все бегали на цырлах…

– Яна! Откуда у вас этот уголовный жаргон?! – закашлялся от неожиданности Глеб.

– Валерьянки возьмите, – кивнула в сторону шкафчика с лекарствами ассистентка.

Он прихватил пузырек темного стекла и вернулся в кабинет. К его удивлению, Арина ни в какой валерьянке не нуждалась. Девушка успела умыться и даже подкрасила губы – свежая помада так и блестела. Она очаровательно улыбнулась Звоницкому, который застыл на пороге.

– Что это у вас там, Глеб Аркадьевич? О, валерьянка! Это вы для котов держите? Я бы предпочла что-нибудь покрепче. Но вряд ли в вашей клинике найдется спиртное – вы ведь такой правильный… – Затем, засмеявшись, поднялась и добавила: – Ладно, раз уж вы не хотите мне помочь, я, пожалуй, поеду. Кстати, сколько вы платите этой своей помощнице? У нее туфли от Александра Маккуина… Хотя вы все равно в таких вещах не разбираетесь. Это не на вас она пытается произвести впечатление, а?

Погрозив пальчиком и взмахнув подолом белоснежной юбки, Арина Старикова покинула клинику.

Глеб некоторое время сидел, пытаясь понять, что это было.

Зачем Арина прикатила в клинику без звонка и просидела полтора часа в приемной, если весь ее визит не занял и получаса? Она не из тех девушек, что терпеливо ждут… Что же хотела выведать у него мадемуазель Старикова? Неужели для нее настолько важен ход расследования? А все «закидоны» – просто бравада травмированного смертью ребенка? Арине двадцать пять, но Глеб где-то читал, что современные юноши и девушки на редкость инфантильны. Для них даже термин придумали – «поколение И»…

В дверь заглянула Яна. Девушка успела переодеться, причесаться, подкраситься и смотрела слегка виновато, из чего Глеб сделал вывод, что ассистентка и сегодня попросит отпустить ее на полчасика пораньше.

– Глеб Аркадьевич, народу в приемной никого…

– Идите, Яна, идите! – махнул рукой Звоницкий.

Девушка послала шефу воздушный поцелуй и исчезла. А Звоницкий задумался. Да, за последнее время Яна очень изменилась. Похорошела и начала уделять внимание своей внешности. Красивой она не стала, но, пожалуй, теперь ее можно назвать ухоженной. И все эти вещи – новые, стильные, дорогие…

Откуда у одинокой девушки, до недавнего времени безработной, деньги на модные тряпки?

Ответ на этот вопрос Звоницкий получил очень скоро. Перед закрытием клиники он, как обычно, подвел баланс. С особой осторожностью пересчитал лекарства, но все препараты оказались на месте, и он вздохнул с облегчением, коря себя за неуместную подозрительность.

Зато, пересчитывая деньги в кассе, Глеб Аркадьевич обнаружил пропажу крупной суммы.

Глава 7

На следующее утро Глеб проснулся совершенно больным. Насморк, головная боль, резь в глазах и температура тридцать восемь градусов не оставляли сомнений: Звоницкий ухитрился подцепить вирусную инфекцию. А может, причина в том, что вчера он посидел под кондиционером в кабинете Гертруды.

В общем, Глеб Аркадьевич позвонил Яне и слабым голосом сообщил, что болен и на работу сегодня не придет. Ассистентка посочувствовала шефу, просила не беспокоиться, обещала, что справится с приемом и в клинике все будет нормально.

Но Глеб знал: нормально уже не будет. На днях – лекарства, вчера – деньги, и не какие-нибудь копейки… «Хватит изображать страуса, делать вид, что ничего не происходит!» – прикрикнул он на самого себя. Девушку придется увольнять. Мало того – сначала нужно потребовать, чтобы Казимирова вернула украденные деньги. Представив эту сцену, Глеб стиснул зубы. Самое обидное, что ассистентка ему нравилась. Впервые за два года работы в клинике Глеб Аркадьевич был доволен помощником.

Ему трудно было поверить в то, что Яна Казимирова – обыкновенная воровка. Не верилось, что эта девушка, так любящая животных, готовая прийти на помощь любому бездомному псу, состоящая в волонтерской организации, занимающейся помощью бродячим животным, – что эта Яна Казимирова способна украсть.

Но на кого тогда думать? На приходящую уборщицу тетю Машу, что моет полы в клинике по утрам? Глеб представил толстую смешливую уборщицу… Она с ним уже два года, и за это время у нее была масса возможностей что-нибудь стянуть. Но тетя Маша и скрепки не взяла…

В общем, Звоницкий решил быть честным сам с собой и признал – не так уж он и болен. Иногда приходил на работу и куда в худшем состоянии. Наглотался бы жаропонижающего и как-нибудь отработал бы день. Дело не в этом. А в том, что ему просто не хочется встречаться с проворовавшейся ассистенткой, и он любой ценой старается отсрочить неприятный разговор.

Что ж, решено. Девушку придется увольнять, это ясно. Но только… завтра. У Глеба правило – никогда не увольнять своих ассистентов без объяснения причин. Так что завтра – а возможно, и сегодня к вечеру он расстанется с Яной.

Зазвонил телефон. Глеб снял трубку.

– Доброе утро, Глеб Аркадьевич! – жизнерадостно приветствовал его Александр Пестряков. – Я обещал позвонить, когда появится что-то важное. Ну вот – звоню!

– Что, выяснились какие-то новые обстоятельства? – обрадовался Глеб.

– Мы задержали подозреваемого в убийстве Старикова! – отрапортовал Пестряков.

– И кто это? – поинтересовался Звоницкий, прикидывая, кто бы это мог быть. Но ответ Александра привел его в полное изумление.

– Эдуард Валентинович Ковалев, знаете такого?

Эдуард? Тихий алкоголик, похожий на музыканта похоронного оркестра? Он убил Илью? И повесил его тело на люстре из муранского стекла?!

– Почему вы заподозрили именно его? – медленно проговорил Глеб.

– Да там и подозревать нечего! – хмыкнул в трубку Пестряков. – Сняли видео с мобильного дочери Старикова. Девушка снимала торжество почти весь вечер… И на записи заметили этого Ковалева. Со Стариковым он знаком не был – по крайней мере, об этом никому из родных и знакомых адвоката не известно. Покойный к себе на юбилей его не приглашал, в списке гостей его нет. Мало того – гражданин Ковалев на записи ведет себя крайне подозрительно: там видно, как он прячется в саду, в сарае для инструментов. Очевидно, там он подождал, пока гости разъедутся, после чего проник в дом и совершил преступление… А в кадр Ковалев попал случайно – просто фигура на заднем плане. Только когда эксперты принялись отсматривать запись, его обнаружили.

– А мотив? – спросил Глеб, гадая, что не поделил Эд с его покойным другом.

– Задержанный не может внятно объяснить, зачем приехал в дом Старикова, – ответил Александр. – Вину свою не признает, но и правдоподобного объяснения своим поступкам придумать не может. Да и вообще, в момент задержания он был того… нетрезв.

– По-моему, это его нормальное состояние, – задумчиво проговорил Звоницкий. – Спасибо, Саша.

Представить Эдуарда в роли убийцы было трудновато. С другой стороны, Глеб видел этого человека всего раз в жизни. Что он знает о Ковалеве? Ничего! Без причины не убивают. Значит, мотив у Эда был, причем весьма весомый. Это ведь не преступление в состоянии аффекта – беседовали на повышенных тонах, потом один из спорщиков вышел из себя, схватил что под руку подвернулось и нанес роковой удар, а потом не может поверить, что именно он это сделал, и не в силах вспомнить, как это случилось…

Нет, если именно Эд Ковалев убил Илью, то преступление он планировал заранее. Приехал в такую даль, прятался в сарае… Все равно не складывается. Даже если Эд имел вескую причину желать смерти адвокату Старикову, невозможно было выбрать худшего дня для убийства, чем день юбилея. В доме толпилась сотня гостей, это не считая обслуживающего персонала… Особняк Старикова в коттеджном поселке стоит довольно уединенно. Что мешало Эдуарду Ковалеву приехать сюда в любой другой день? Почему тихому алкоголику так не терпелось совершить убийство, что он несколько часов прятался с сарае, дожидаясь, пока адвокат останется один?

– Глеб Аркадьевич? Вы слушаете? – вернул его к реальности Пестряков.

– Да, Саша! Извини, задумался.

– Вы что, не верите в его виновность? – усмехнулся Пестряков. – Сомневаетесь?

– Ну, раз у следствия есть доказательства…

– Косвенные, Глеб Аркадьевич, косвенные… Но других подозреваемых у нас пока нет. Так что будем работать… Кстати, я присутствовал при допросе этого Ковалева. Такое впечатление, что ему на все наплевать. То ли он не до конца понимает, чем это может для него закончиться, то ли просто такой… фаталист. Повторяет: «Это судьба!» У меня создалось впечатление, что у него с головой не очень. Экспертизу будем проводить…

– Хорошо, Саша, спасибо. Я все понял. Держи меня в курсе…

И Звоницкий повесил трубку. Что ж, неожиданный поворот… Эд Ковалев был бы последним, кого Глеб заподозрил бы. Выходит, с семейкой Ковалевых и в самом деле не все так просто…

Он старательно прополоскал горло, заварил чаю с малиной, а сам тем временем размышлял, как лучше поступить. Когда чай был выпит, в голове у него уже был готов план.

Глеб взял мобильный и набрал номер, поглядывая на визитку, которую вчера вручил ему старший из братьев Ковалевых.

– Электрон Васильевич? Это Глеб Звоницкий. Мы с вами вчера беседовали…

Ковалев несколько секунд молчал, потом отозвался:

– Зовите меня Саша.

– Хорошо, Александр. Вы могли бы подъехать ко мне домой? У меня есть для вас работа.

– Так ведь это… несчастье у нас, – тихо проговорил Ковалев. – Брата моего арестовали. Говорят, он вашего друга убил.

– И об этом я тоже хотел бы с вами побеседовать, – сказал Глеб.

Электрон еще немного помолчал, потом решительно произнес:

– Давайте адрес.

Ковалев прибыл к Звоницкому через час. Неловко потоптался на пороге, раздумывая, снимать ли обувь, потом все-таки разулся и прошел в комнату в носках. Сел в кресло, взял со стола карандаш и принялся вертеть его в неухоженных рабочих руках.

– Хотите кофе? – предложил Глеб.

Электрон поднял глаза, и Глеба поразило его лицо – бледное, заросшее двухдневной щетиной, с покрасневшими от бессонницы глазами.

– Брата моего арестовали! – хрипло произнес Электрон.

Глеб уселся напротив. Судя по всему, гостю было не до кофе.

– У следствия появились улики, указывающие на виновность вашего брата, – мягко произнес он.

– Но Эдик не убивал! – Электрон сделал резкое движение, и карандаш хрустнул в его пальцах. Мужчина смущенно покосился на половинки карандаша и аккуратно положил их на столик.

– Если ваш брат невиновен, следствие разберется, – пообещал Глеб.

– Да ладно вам… неужто вы в это верите? – невесело усмехнулся он.

Глеб промолчал. А Ковалев тоскливо вздохнул и продолжал:

– Засудят его! Кого-то ведь надо посадить за это убийство. Брат мой очень даже подходящий для этого человек…

– Почему?

– Да ему все равно. Он на своей жизни давно крест поставил. Он ведь музыкантом был, в филармонии на трубе играл. Если бы не пьянка… – Электрон махнул рукой: – А, чего там говорить! Выгнали его. Руки дрожат, гастроли пропустил. Как это в песне поется? «Я стою у ресторана, замуж поздно, сдохнуть рано…»

– Послушайте, – разозлился Глеб, – но ведь ваш брат – еще не старый человек. Сколько ему? Пятьдесят?

– Сорок пять, – мрачно отозвался Ковалев. – Ну и что? Кому он нужен, кроме своей родни? Какая баба за такого замуж захочет? Эдик сам говорит: «Я смерть не тороплю, просто ускоряю процесс».

Мужчины помолчали. Вдруг Электрон поднял голову и уставился на Глеба:

– Слушайте, а может, вы… это, поможете ему?

– Как вы себе это представляете, Александр? – изумился Звоницкий.

– Ну, у вас же там знакомые, в органах… Вы же юрист, хотя и бывший. Замолвите кому надо словечко за Эдика, а? А я вам это… по гроб жизни благодарен буду! Отработаю, я ж мастер…

Звоницкий задумался, потом хлопнул ладонью по колену.

– Вот что, Александр. В виновность вашего брата я, честно говоря, не верю. Давайте поступим так: я найду Эдуарду толкового адвоката. Имейте в виду – если Эдуард виновен, ему придется ответить за свое преступление.

– Глеб Аркадьич, да я вам по гроб жизни… – Электрон попытался пожать Звоницкому руку.

– Не надо «по гроб». Услуги адвоката вы оплатите сами – думаю, ваша семья может себе это позволить. Кстати, Александр… А как вы узнали, что я в прошлом юрист?

– А? – на грубом лице Ковалева выразилось искреннее недоумение.

– Вы сказали, что я юрист и что у меня знакомые в органах. Откуда у вас такая информация? – жестко спросил Глеб.

– Да я не помню… Сказал кто-то…

– Кто?

– Ну, Филька, кажется…

Звоницкий откинулся на спинку кресла. Интересно… Зачем Филиппу Альгидасовичу Ковалеву наводить о Звоницком справки?

От мыслей его отвлек звук ключа в замке. Это Варвара Михайловна явилась на рабочее место. Домработница заглянула в комнату, поздоровалась, беглым взглядом просканировала комнату и двух мужчин и спустя десять минут вкатила столик на колесах, на котором дымился заварочный чайник и на тарелках были красиво уложены бутерброды.

– Вот, Глеб Аркадьевич, подкрепитесь. А то что же вы и гостя вашего ничем не угощаете, – закудахтала Варвара Михайловна, расставляя чашки. Закончив сервировку, она ушла, оставив мужчин одних.

Электрон тут же схватил бутерброд и впился в него зубами. Видимо, бедняга из-за переживаний не успел позавтракать. Жуя, он невнятно произнес:

– М-м, вкусно! Это мама ваша, да?

– Домработница, – пояснил Звоницкий.

– Заботливая такая… Прямо как моя тетка, земля ей пухом…

Подождав, пока гость утолит голод, Глеб поинтересовался:

– Какая она была?

– Тетка-то? – Электрон задумался. – Добрая была. Простая совсем. Всю жизнь работала. Нас вырастила, вместо матери была. Другой такой и на свете нет…

– А вашу родную мать вы помните?

– Да какая она мать? – мрачно усмехнулся Ковалев. – Кукушка она. Я ее видел-то всего несколько раз в жизни. Встречу на улице – не узнаю! Она нами не интересовалась. Приедет, подкинет очередного кукушонка, и только ее и видели. Разве это мать? Вот тетка – она и была нам настоящей матерью! Своих-то детей у нее не было. Хотя что она могла – Геру ей маманя подкинула, когда тетке уже за сорок было. А Фильку – так вообще за семьдесят. Так всю жизнь тетка Лида с нами и промучилась. Для себя ей ничего не надо было. Всю жизнь две пары обуви имела – летнюю и зимнюю. Даже когда сестра стала ей деньги присылать, она на себя ни копейки не тратила, все нам. Говорила: «Нет, деточки, у меня есть все нужное. А ненужного мне не надо. Стакан воды в старости поднесете – и хорошо!» – Эл тяжело вздохнул: – Ведь это я ее нашел, тетку… Вошел под утро в спальню – смотрю, а она уже не дышит. Сидит в кресле, даже спать не ложилась, лампочка горит. Она письмо писала…

– Какое письмо? – встрепенулся Глеб.

– Да сестре своей! Она часто ей писала. Филька предлагал тетке Лиде компьютер поставить, но та всякой техники боялась, писала от руки. По старинке. Я у нее в кармане халата нашел, смятое…

– И куда оно делось, это письмо?

– Сначала-то я его себе в карман сунул, ну, машинально, – пожал плечами Электрон. – И забыл про него. Совсем из головы вылетело… А после похорон надел тот спортивный костюм и нашел.

– Вы кому-нибудь говорили об этом письме? – спросил Глеб, чувствуя, что разгадка, кажется, где-то близко.

– Нет, никому. А что, надо было? – перепугался Эл.

– Скажите, Александр, а где это письмо сейчас?

– Так я его это… отправил адресату! – ответил Ковалев, глядя на Глеба ясными голубыми глазами. – Подумал, вдруг там что-то важное…

– Скажите, вы его прочли? – Глеб затаил дыхание в ожидании ответа.

– Прочел. Надо же было знать, о чем тетка писала… Но вы не думайте, там ничего такого не было! – заверил мужчина. – Так, ерунда какая-то. Старая она уже была, тетка-то. Все детство вспоминала… Потом еще писала, как ее раздражает Алевтина – ведет себя в точности как Клаша… Какая еще Клаша? Заговаривалась, наверное…

– Кто такая Алевтина? – деловито поинтересовался Глеб.

– Так это… сиделка теткина! Гертруда наняла. Да вы ее видели у нас в доме. После теткиной смерти она вроде прислуги у Геры.

Звоницкий вспомнил казашку в спортивном костюме.

– А где сейчас эта Алевтина?

– Уехала. Вернулась, наверное, к себе в Астану… или где она там проживает. Вот в тот день, когда вы к нам приходили, она и взяла расчет. Не пойму только, чего тетка Лида на эту Алевтину злилась? Они ж вроде ладили… Месяца два эта Аля у нас проработала. Ничего баба – молчаливая только и по-русски говорит не очень правильно. Но за теткой хорошо смотрела. Все ее желания выполняла, угодить старалась.

– А ваш брат Филипп? – поинтересовался Глеб. – Он мне признался, что тоже ухаживал за теткой, по ночам вставал, чтобы дать лекарство…

Электрон стиснул челюсти так, что на щеках выступили желваки, потом ответил:

– Может, и вставал… пару раз. Вы Филиппа не слушайте. Он вам такого понарассказывает… Это Филька от скуки мается, вот и сочиняет чего в жизни не было. В армию его не взяли… Я так считаю, если в армии не служил – ты не мужик!

– А вы сами где служили? – заинтересовался Глеб.

– Я, это… в Афгане, – почему-то смутился Электрон. – Давно уже…

– Да ну?! – оживился Звоницкий. – А я на границе, в Таджикистане.

Следующие полчаса они вспоминали армейскую службу.

– Ладно, Александр! Спасибо за помощь! – наконец сказал Глеб, вставая.

Ковалев неуклюже поднялся и пожал протянутую руку. Он вроде бы хотел что-то спросить, но не решался. Наконец, мучительно покраснев, выговорил:

– Так это… насчет работы – это было так, повод для встречи?

– Нет, мне действительно нужен мастер, – честно ответил Глеб. – Давно собираюсь сделать ремонт в квартире, а сам я в этих делах не специалист. Да и некогда мне, честно говоря. Так что, если возьметесь, я буду вам благодарен. Об оплате договоримся.

Электрон обвел комнату взглядом профессионала. Улыбка осветила его грубую физиономию, и он воскликнул:

– Да я это… я хоть сегодня начну! Найду себе помощника – одному несподручно, и только скажите!

– Не надо сегодня! – слегка испугался Звоницкий. – Давайте завтра. Вот Варвара Михайловна вам все покажет.

Он позвал домработницу и объяснил, что Александр Васильевич будет делать ремонт в квартире. Варвара Михайловна всплеснула руками – она давно грызла Глеба разговорами о новом ламинате – и пообещала кормить мастеров как следует.

Проводив Электрона, Глеб закрылся в своей комнате. Домработница донимала его предложениями поставить горчичники, и ему стоило большого труда защитить свою независимость. Нужно было спокойно подумать, а добрейшая Варвара Михайловна мешала. Закрыв дверь перед носом обиженной пожилой дамы, Глеб уселся в кресло и принялся размышлять.

В ночь смерти Лидия Ковалева написала сестре письмо, в котором пожаловалась на свою сиделку Алевтину, мол, та ведет себя в точности как Клаша.

После смерти сестер Срезневских на свете был всего один человек, который мог разгадать эту загадку. И этим человеком был он, Глеб Звоницкий. Покойный Илья Стариков тоже был в курсе, но сейчас Глеб остался в одиночестве.

Он вспомнил драматическую историю семьи Срезневских, которую Илья рассказывал ему всего несколько дней назад. Помнится, Клашей звали няньку девочек. Ту самую, что сдала маленькую Лиду в детдом, присвоив драгоценности ее покойной матери. То есть Клаша – злодейка и предательница.

Почему Лидия Ковалева прямо не написала сестре: дескать, моя сиделка совершила что-то плохое? Для чего старухе понадобилось использовать иносказание, понятное только двум сестрам и никому более?

И почему эта Алевтина покинула дом Ковалевых не после смерти пожилой подопечной, а после визита Звоницкого?

Надежды раздобыть фотографию казашки Али у Глеба не было, поэтому он заварил себе еще малины, включил компьютер и скачал программу «Фоторобот». Память на лица у него была профессиональная, и на составление вполне приемлемого фоторобота ушло не более получаса. Да, Алевтина выглядела именно так. Кстати, на казашку она не очень-то похожа…

Глеб снял телефонную трубку. Сережа Коломиец был его давним приятелем, сейчас он занимал высокую должность в УФМС. Услышав голос Глеба, Сергей искренне обрадовался:

– Ну смотри-ка, жив, курилка! А я тут всякое слышал… А ты, оказывается, просто зазнался, да?

Заверив, что ничуть не зазнался, а просто весь в делах, дав клятвенное обещание съездить как-нибудь «на заимку на шашлыки», Глеб перешел наконец к сути дела. На просьбу Звоницкого пробить по базам одну даму Коломиец хмыкнул, но пообещал сделать в кратчайшие сроки.

Попрощавшись с приятелем, Глеб прикинул, позвонить ли Пестрякову, но решил пока не торопить события. В конце концов, что он может сказать Саше? Смутные подозрения не в счет…

Что же получается? Лидия Фелициановна пишет письмо сестре и в ту же ночь умирает. После этого баронесса впадает в жуткую депрессию, целыми днями сидит, отвернувшись к окну, и не желает ни с кем разговаривать. А спустя недолгое время умирает, успев перед смертью изменить завещание в пользу кота… Глеб помотал головой. Картина пока не складывалась, но кое о чем уже можно было догадываться.

То ли малина подействовала, то ли надежда на то, что дело о смерти Ильи Старикова сдвинулось наконец с мертвой точки, неизвестно, но только Звоницкий почувствовал себя почти здоровым. Пожалуй, пора уже покончить с одним неприятным делом…

Он переоделся, заверил домработницу, что вечером непременно сделает себе компресс на спирту, с облегчением простился с добрейшей Варварой Михайловной и поехал в клинику. Специально не стал предупреждать Яну о том, что приедет, хотел посмотреть, чем занята ассистентка в его отсутствие.

Из машины Глеб позвонил знакомому адвокату – тот был молод, но уже успел хорошо себя зарекомендовать, – объяснил ему ситуацию, предупредил о специфическом образе жизни Эдуарда Ковалева. Адвокат хмыкнул, сообщил, что вообще-то загружен работой, но обещал заняться этим делом – исключительно из уважения к Глебу Аркадьевичу.

Глеб остановил машину, не доезжая знакомой двери, и прикинул, как лучше начать разговор. «Яна, вы воровка, и я не желаю иметь с вами ничего общего. Вы уволены, убирайтесь! Кстати, в этом городе вам больше не работать – профессиональное сообщество я поставлю в известность о ваших привычках…» Нет, слишком резко. Может быть, лучше начать издалека: «Яна, вы ничего не хотите мне сказать? Ни в чем не желаете признаться? Дело в том, что у нас с вами неприятности…» Нет, так тоже не годится – такое чувство, что это Звоницкий виноват перед ассистенткой.

Глеб поднял взгляд – и замер. Спина, мелькнувшая перед глазами, была ему явно знакома. Человек только что вышел из клиники и свернул за угол. Догонять его Глеб Аркадьевич и не пытался. Вместо этого он легонько постучал себя кулаком по лбу, обозвал болваном, кретином, идиотом и старым простофилей, выбрался из машины и бодро похромал в клинику.

Ассистентка была одна – девушка стояла у окна, глядя на пыльную клумбу невидящими глазами. Щеки Казимировой пылали, волосы были слегка растрепаны.

– Яна, я болван! – выпалил Звоницкий.

Девушка невольно улыбнулась, но вгляделась в лицо шефа – и улыбку словно стерли губкой.

– Что-то случилось, Глеб Аркадьевич? – обеспокоено спросила она.

– Случилось, причем не одно, – в сердцах ответил Глеб. – Позавчера пропало лекарство, а вчера я недосчитался приличной суммы в кассе.

Краска сбежала с лица ассистентки. Девушка побледнела так, что Глеб даже испугался – не дошло бы до обморока. Но Яна недаром была дочерью военного – девушка только сглотнула, сжала дрожащие руки и ровным голосом спросила:

– И вы думаете, что это я?

– Нет, Яна, я так не думаю! – зло бросил Глеб. – Теперь я точно знаю, чья эта работа! Скажите, зачем вы пускали в клинику этого мерзавца?

Щеки девушки слегка порозовели.

– Вы про Игоря? Почему вы его так не любите, Глеб Аркадьевич? – Как всегда, встав на защиту обиженных, хрупкая девушка превратилась в бойца. Сейчас она напоминала Глебу Дон Кихота с его ветряными мельницами – такая же худая, глаза горят, только не хватает копья, чтобы бросаться на великанов, и тазика на голове вместо шлема… – Он мне рассказал, за что вы его уволили!

– Да?! – неожиданно развеселился Звоницкий. – И за что же?

– Игорь сказал вам, что собирается открыть собственную клинику! А у вас работает только до тех пор, пока не заработает достаточно денег для этого. А вы, Глеб Аркадьевич, не захотели растить конкурента! Вот вы его и вышвырнули…

Неожиданно Звоницкому стало противно. Он тяжело опустился на стул и, неловко потянувшись, набулькал себе воды из графина.

– Глеб Аркадьевич, вам нехорошо? – забеспокоилась Яна. Всю ее неприязнь как рукой сняло.

– Все нормально, – отхлебнув тепловатой воды, поморщился Глеб – Присядьте, Яна. Я хочу вам кое о чем рассказать.

Девушка уселась напротив, обеспокоено заглядывая в лицо шефу.

– Так вот, Игоря я уволил вовсе не поэтому. Эта сказка про собственную клинику – просто мечта. Ему пришлось бы работать еще лет двадцать, чтобы открыть собственное дело, а к этому времени я давно бы уже прекратил практику. Так что дело не в этом.

– Тогда в чем? – Яна стиснула ладошки, подозревая, и не без оснований, что правда может оказаться крайне неприятной.

– Я уволил его за воровство и непрофессионализм. Вот и все секреты.

– Я вам не верю! – неожиданно воскликнула девушка.

– Сейчас поверите, – устало произнес Звоницкий. – Пересчитайте кассу.

Казимирова с минуту таращилась на Глеба, потом вдруг вскочила и кинулась к кассе. Выдвинула ящик с деньгами и принялась пересчитывать купюры, то и дело сбиваясь и начиная сначала. Глеб терпеливо ждал, пока она не ахнула и не замерла с веером купюр в руках.

– Ну что? Опять недостача?

– Он не мог! – еле выговорила девушка, глядя на шефа остановившимся взглядом. – Не мог так со мной поступить!

Звоницкому было отчаянно жаль дуреху, но все точки над «i» следовало расставить немедленно.

– Яна, этот мерзавец не только воровал лекарства и деньги, он еще и делал все, чтобы подозрение пало на вас. Если бы я сейчас случайно не заметил своего бывшего ассистента выходящим из клиники, я бы до сих пор был уверен в вашей виновности. Я ведь вас уволить собирался! – Глеб в сердцах сжал кулаки. – Вышвырнул бы вас с работы и сообщил всем знакомым ветеринарам, что Казимирову на работу брать не надо. И вы бы никогда больше не нашли работы в этом городе…

Яна растерянно смотрела на Звоницкого.

– Расскажите, как вы познакомились с этим типом, – приказал Глеб Аркадьевич.

– Но… ведь вы меня сами с ним познакомили! – удивленно произнесла Казимирова.

Глеб вспомнил тот день, когда Игорек приходил в клинику за расчетом. Он еще разглядывал девушку, как зверька в зоопарке, едва сдерживал смех и, уходя, поздравил Звоницкого с новой сотрудницей… Видимо, тогда же в голове юного негодяя и сложился коварный план мести бывшему работодателю.

Он попросту вскружил голову бедной девочке, обделенной мужским вниманием. И пользовался отсутствием Глеба для того, чтобы приходить в клинику. Врал, небось, что скучает по своей подруге. А сам тайком воровал лекарства и деньги, чтобы подставить новую ассистентку Глеба…

Неожиданно личико Яны скривилось, и девушка со всего размаху хлестнула себя по щеке. Глеб вскочил и едва успел поймать маленькие, но сильные руки, а не то бы ассистентка нанесла себе еще какой-нибудь вред.

– Яна, что вы делаете?!

– Какая же я дура! – глядя в стену сухими горящими глазами, тихо произнесла Казимирова. – Я думала, он и вправду в меня влюбился. Как будто в меня можно влюбиться…

– Ну что вы, Яна! Вы молодая девушка… – забормотал Глеб. За долгую жизнь он так и не научился справляться с женскими слезами и истериками. Его бывшая жена Людмила никогда в жизни не повысила голоса, а при серьезных неприятностях принимала две таблетки снотворного и ложилась в постель, рассудительно приводя пословицу про то, что утро вечера мудренее.

Но Яна не плакала – она просто добивала саму себя тихими словами:

– Я – молодая уродина. Пройдет еще лет десять – и я стану старой уродиной. Как Баба-Яга. Тогда, может быть, будет легче… Молодой уродиной быть трудно, а к старой все снисходительны – что с нее взять… Пустите меня, Глеб Аркадьевич!

Звоницкий разжал руки. Яна всхлипнула и скрылась в бытовке. Плачет, наверное… Разумеется, девушке обидно. Такой удар по самолюбию! Хорошо, что девочка по природе боец. Какая-нибудь нежная барышня после такого вполне могла бы наложить на себя руки, а Яна – нет, она не такая… кстати, а что она так долго делает в пустой комнате?

Звоницкий забеспокоился и уже собирался деликатно постучать, как вдруг дверь распахнулась и на пороге появилась Яна. Светлые локоны девушки были безжалостно, под корень обрезаны. Оставшиеся волосы напоминали цыплячий пух. Короткая стрижка подчеркивала длинный нос и большой рот девушки, уши топорщились, а шея казалась трогательно тоненькой и беззащитной. В руке девушка держала ножницы. Глаза ее были абсолютно сухими.

– Яна, ну зачем вы так! – с жалостью глядя на ассистентку, ахнул Глеб.

– Не переживайте, Глеб Аркадьевич! – хриплым голосом сказала Яна. – Я же уже не переживаю… Волосы – не уши, отрастут. А это так, напоминание самой себе. Чтобы усвоить урок и не быть больше такой дурой… Завтра я еще в рыжий цвет перекрашусь!

– Это еще зачем?!

– Ну, будет такой… типа, стоп-сигнал. «Не влезай, убьет!» Понимаете?

Глеб искренне не понимал.

– Все равно меня никто больше никогда не полюбит… – горько пожаловалась девушка.

Звоницкому стало смешно. Он вспомнил себя в юности. Какими громадными казались ему тогда горести, о которых он сейчас и вспомнить не мог, в чем же они заключались. Следовало завершить разговор какой-нибудь банальностью – из тех, что помогают переносить жизненные невзгоды.

– Говорите, не полюбит? Это еще бабушка надвое сказала!

– Глеб Аркадьевич! Что с вами? Вы в порядке?

Голос ассистентки доносился как сквозь вату. Наконец Глеб покачал головой и заявил:

– Яна, вы – гений!

– Правда?! А я и не знала, – фыркнула ассистентка. К ней постепенно возвращалось самообладание. – А что за бабушка? Ну, которая надвое сказала? Почему это вас так… потрясло?

– Бабушка – это баронесса Баух! – пояснил Глеб.

– Ух ты! – восхитилась Казимирова. – В жизни не была знакома ни с одной баронессой! А что она сказала надвое?

– Она написала странное завещание, – медленно произнес Звоницкий. – Завещание, которым многие остались недовольны…

– Вы хотите, чтобы я умерла от любопытства? Ну-ка, быстро объясните мне, в чем дело!

Что ж, никакой тайны здесь не было, поэтому Глеб в общих чертах изложил дело, с которым всего неделю назад познакомил его самого Илья Стариков.

Яна внимательно слушала, но в конце рассказа похлопала ресницами и поинтересовалась:

– И что все это значит?

– А то! – вдохновенно сочинял на ходу Звоницкий, связывая концы с концами. – Баронесса недаром совершила такой экстравагантный поступок! Не забывайте, Яна, ей было сто два года! Несмотря на здравый ум, она уже много лет не поднималась с кресла, не выходила из дома и вообще мало что могла.

Казимирова шмыгнула носом от сочувствия к незнакомой старушке.

– Александра Фелициановна понимала: ей осталось совсем мало, и хотела завершить свои земные дела. У нее оставался в руках всего один мощный инструмент воздействия на окружающих – это ее деньги. А точнее, завещание.

Яна непонимающе уставилась на Звоницкого. Теряя терпение, Глеб пояснил:

– Ну смотрите, незадолго до смерти баронесса Баух узнает, что ее младшая сестра скончалась. И что-то в обстоятельствах смерти Лидии представляется ей подозрительным.

– Ой, Глеб Аркадьевич! – не выдержала ассистентка. – Ну что тут может быть подозрительным! Сто лет старушке! Вы что же, намекаете, что кому-то захотелось ее убить?!

– Именно! – Звоницкий наставительно поднял палец. – У вас светлая голова, Яна!

– Сама знаю! – буркнула ассистентка.

Охотничий азарт, похоже, проник и в ее кровь. Девушка, блестя глазами, поинтересовалась:

– Но кому понадобилось убивать столетнюю старушку? И зачем?! Нужно было просто подождать…

– Значит, кто-то не мог больше ждать. Ну, или не хотел. Баронесса поняла, что ее сестру убили. Что ей оставалось делать? У нее было мало времени и всего одно оружие – завещание. И Александра Фелициановна пустила его в ход. Понимаете, Яна, баронесса не зря совершила такой экстравагантный поступок, завещав состояние коту. Она хотел привлечь внимание к обстоятельствам смерти своей сестры, поскольку у столетней старушки, пусть и сохранившей ясный ум, не было другого способа подать призыв о помощи.

Глава 8

Ветеринар и его ассистентка как зачарованные смотрели друг на друга. Звоницкий был впечатлен внезапно найденной разгадкой тайны, а чем была потрясена Яна Казимирова, выяснилось скоро. Девушка мечтательно вздохнула и произнесла:

– Здо-о-орово, Глеб Аркадьевич! Эх, до чего же у вас интересная жизнь, оказывается! Семейные тайны, странные завещания, баронесса, кот-миллионер… И вы все это расследуете, идете по следу преступников… Погони, перестрелки… Слушайте, я тоже так хочу! Возьмите меня с собой, Глеб Аркадьевич, миленький! Я буду вашей ассистенткой и в качестве сыщика тоже! Как доктор Ватсон.

Звоницкий закашлялся. Кажется, у бедной девочки создалось о нем неправильное мнение…

– Яна, что вы такое говорите! Какие погони, какие перестрелки… Я – мирный человек, ветеринарный врач… по следу преступников я не бегаю.

– А что же вы делаете?

– Просто беседую с разными людьми, делаю выводы, сопоставляю факты. И, кстати, в отличие от Шерлока Холмса, который считал, что сыщики Скотленд-Ярда ему в подметки не годятся, я вовсе не считаю себя умнее полицейских. К тому же у них передо мной преимущество…

– Какое? – заинтересовалась Казимирова.

– Специализация. Следователь ведет дело, эксперты проводят исследования и составляют заключения, патологоанатом, трассолог, токсиколог выполняют свою работу… Просто в этом деле у меня личный интерес, понимаете?

– Убитый был вашим другом? – сочувственно кивнула Яна.

Звоницкий не успел ответить – зазвонил его телефон.

– Здорово, Глеб! – приветствовал его Коломиец, приятель из УФМС. – Знаю, человек ты занятой, поэтому тянуть кота за хвост не буду! В общем, так – с тебя причитается! Ты мне, злодей, задал работенку! Я-то думал, управлюсь за пару часов, а пришлось возиться гораздо дольше.

– Ты что-то нашел? – нетерпеливо спросил Глеб. – Говори, не томи!

– Нашли мы твою Алевтину. Правда, не в базах для приезжих из стран СНГ, а среди граждан иностранных государств. Никакая она не Алевтина, и тем более не казашка. Она гражданка Канады Александра Смит. А по происхождению знаешь кто?

– Кто? – выдохнул Звоницкий.

– Индианка из племени оджибва. Ну, или чиппева – я специально справки навел. Проживают в провинции Онтарио.

– И как давно она в России? – задал Глеб один из самых важных вопросов.

– Въехала около полугода назад по гостевой визе. Приглашение ей оформил Электрон Васильевич Ковалев.

Звоницкий замер с трубкой в руке. Из задумчивости его вывел голос из динамика:

– Эй, ты там что, в обморок упал, как барышня?! Ты давай, старых друзей не забывай, понял, Глеб Аркадьич?

– Понял, понял! – отозвался Звоницкий. – Спасибо тебе, Сергей. С меня причитается – тут ты прав. Ну, до скорого!

Он еще немного посидел, прикидывая, какое из срочных дел необходимо сделать в первую очередь. Ну вот, дело о смерти Ильи Старикова, так долго буксовавшее на месте, наконец-то сдвинулось с мертвой точки. И понеслось, ускоряясь, к своему финалу… Собственно, это оказалось не одно дело, а несколько, и Глеб почему-то подумал о матрешках.

– Глеб Аркадьевич, – вывел его из задумчивости голос ассистентки. – О чем вы думаете, а? У вас такой отсутствующий вид… Так о чем?

– О матрешках, – честно ответил Звоницкий. – И, конечно, об убийствах. Понимаете, Яна, я болван.

– Да что вы?! – фыркнула девушка.

– Я сразу не понял, что это не одно дело, а по меньшей мере три, тесно связанных друг с другом. Точнее, одно в другом – как матрешка, понимаете?

– Значит, вы разгадали все-все загадки? – восхищенно посмотрела на шефа Яна.

– Не все, – поморщился Глеб. – Я уже знаю, что именно произошло. Но пока не знаю, почему. В самое ближайшее время мне предстоит это выяснить…

– Ладно, босс! Можете заниматься своим расследованием, а клинику оставьте на меня. Я справлюсь. Я же вижу, как вам не терпится довести это дело до конца… – Яна, погрустнев, задумалась, потом решительно сказала: – Только у меня к вам одна просьба, Глеб Аркадьевич. Вы это… сами поговорите с Игорем, ладно? Заставьте его вернуть деньги. А я не хочу его больше видеть.

Глеб пообещал, что разберется со злодеем самостоятельно, и она заметно повеселела, предвкушая возмездие, которое должно было обрушиться на ее коварного возлюбленного.

Звоницкий взял телефонную трубку и набрал номер, который выписал из документов фонда «Феликс», поскольку хозяйка ему своего телефона не давала.

– Анна Сергеевна? Это Звоницкий вас беспокоит. Помните такого?

Знакомая долгая пауза завершилась нелюбезным:

– Помню. Что вам надо?

– Да мне, собственно, ничего не надо, уважаемая Анна Сергеевна, – задумчиво произнес Глеб. – Обстоятельства непреодолимой силы кое-чего требуют. А лично я люблю отдыхать на диване с хорошим детективом…

– Вы что, пьяны? – деловито осведомилась Вострецова. – Какие еще обстоятельства?

– Непреодолимой силы, – все так же ровно повторил Глеб Аркадьевич. – А именно – распоряжение юридической фирмы «Томкинс и сыновья». Я тут пролистал еще раз документы фонда, потом прочитал повнимательнее…

– Ну? – нетерпеливо спросила личная помощница кота-миллионера.

– Ну и обнаружил, что по уставу фонда наш дорогой Феликс должен проходить медицинский осмотр не реже чем раз в три месяца.

Пауза в очередной раз затянулась. Наконец Вострецова сердито проговорила:

– Так вы ж его осматривали! Вы осматривали Феликса на днях! У вас что, с памятью проблемы?

Совершенно не реагируя на откровенную грубость, Звоницкий промурлыкал в трубку:

– С памятью у меня все в полном порядке. Закавыка совершенно в другом. На днях я проводил поверхностный осмотр. Как говорится, «на глаз». А устав фонда предполагает полное медицинское освидетельствование. Так что жду вас с нашим пушистым другом у себя в клинике не позднее чем в четыре часа сегодняшнего дня. Не опаздывайте – некоторые манипуляции занимают довольно много времени. Например, анализ крови или ультразвуковое исследование…

– Слушайте, вы издеваетесь, что ли? – Вострецова уже и не пыталась быть вежливой. – Феликс совершенно здоров! Ему не нужен никакой медосмотр!

Звоницкий прямо-таки зажмурился от удовольствия. Приятно, когда твои догадки находят подтверждение…

– А вот об этом, глубокоуважаемая Анна Сергеевна, предоставьте судить профессионалам. Или… скажите честно, может быть, есть какие-то обстоятельства, о которых я не знаю, но которые препятствуют нашей с вами встрече?! – добавил он обеспокоенности в голосе.

– Нет, – отрывисто бросила Анна. – Никаких таких обстоятельств нет. Ждите, будем ровно к четырем. – И, не прощаясь, отключилась.

Звоницкий азартно потер руки.

– Сейчас мы с вами сыграем в одну очень интересную игру! – сказал он. Но договорить не успел, так как телефон затрезвонил снова.

Да, все как он и предполагал: круговорот событий набирает обороты. Все действующие лица этой драмы заволновались и принялись действовать – каждый в собственных интересах…

Номер был незнакомым. Но вот голос в трубке оказался знаком – молодой, женский, задыхающийся:

– Добрый день, Глеб Аркадьевич. Это Ирина Старикова. Мне нужно с вами встретиться. Прямо сейчас.

– Что ж, Ирина Витальевна, давайте встретимся, – доброжелательно ответил Звоницкий.

– Жду вас через пятнадцать минут на углу напротив вашей клиники. – И связь прервалась.

Глеб побарабанил пальцами по колену.

– Глеб Аркадьевич, вы похожи на довольного кота! – засмеялась Яна. – На кота, который только что получил в подарок миску сметаны.

Он тоже расхохотался и, пообещав, что скоро будет, вышел, прихватив ключи от машины.

Судя по всему, вдова Ильи находилась где-то поблизости. Так что вполне можно было бы поговорить и в клинике – комфортном и безопасном месте, где чужие любопытные уши им не грозят. Но девушка настаивала на конспирации – что ж, подыграем ей.

Спустя четверть часа «Паджеро» Звоницкого притормозил на углу, и стройная фигура в черном скользнула на пассажирское сиденье. Глеб тут же нажал на газ, и автомобиль рванулся с места. Правда, далеко он не уехал – до первой пробки, но все необходимые элементы конспиративной встречи были соблюдены.

Глеб бросил быстрый взгляд на Ирину. Вдова была в темных очках и, как обычно, выглядела так, будто вот-вот заплачет. Интересно, какими тайнами она решила поделиться с другом покойного мужа? И почему только сейчас, а не сразу после похорон Ильи? Что встревожило красавицу? Что заставило ее действовать? Что ж, посмотрим…

Помня о предыдущих встречах, он настроился на то, что информацию из Стариковой придется тянуть по крупицам буквально клещами. Но девушка его удивила. Ирина сняла темные очки, повернулась к Звоницкому и решительно заявила:

– Я люблю Эдуарда Ковалева.

Звоницкий слегка растерялся. Такого он точно не ожидал… Да и что можно было ответить на это смелое заявление?

– И он любит меня, – сообщила Ирина Витальевна. Вид у вдовы был непривычно деловитый.

– Э-э… я могу вам чем-то помочь? Или вы собирались мне что-то рассказать?

Выслушивать не относящиеся к делу истории о чужих амурных похождениях Глеб был как-то не готов. Со смерти Ильи прошло всего несколько дней, а его вдова уже нашла супругу замену. Оперативненько… Помнится, принц Гамлет упрекал свою мамашу в том, что она повторно вышла замуж, еще не износив башмаков, в которых шла за гробом первого мужа. Ну, в таком случае Ирина еще не доела бутерброды с поминального стола…

– Да! – решительно продолжала вдова. – Вы можете мне помочь. Вы знаете, что Эдуарда арестовали?

Глеб молча кивнул, ожидая, что же будет дальше.

– Так вот, он ни в чем не виноват! – заявила Ирина.

– Почему вы так уверены? Следствие располагает записью с мобильного телефона, на которой видно, как Эдуард Валентинович прячется в сарае. Вы можете объяснить, зачем он это сделал?

– Могу! – тряхнула волосами Старикова. – Эдик не убивал Илью. Он просто пришел поговорить с ним. Как мужчина с мужчиной.

Звоницкий внимательно изучал лицо красавицы. Ирина кусала губы и терзала в руках платок. Лжет? Или просто нервничает?

– А не могло случиться так, – осторожно начал он, – что в процессе этого… мужского разговора Эдуард вышел из себя и убил вашего мужа?

Неожиданно вдова звонко расхохоталась:

– Кто?! Эдик?! Да вы его просто не знаете, раз говорите такое! Эдик – тряпка, а не мужчина. Он не то что человека убить не способен – для него комара прихлопнуть проблема! Он их берет аккуратно за крылышки и выпускает! Говорит: «Не хочу портить свою карму!»

Что ж, самому Звоницкому Эд тоже не показался человеком, способным на насилие. Однако же яд – оружие таких вот слабовольных типов. Ударить противника они органически не способны, зато подлить яду в стакан и удалиться, чтобы не видеть агонии врага, – это запросто. Из гуманистических, так сказать, соображений…

– Ну хорошо. А о чем Эдуард Валентинович собирался беседовать с Ильей? – спросил наконец Глеб.

– Как это? – изумленно уставилась на ветеринара вдова. – Обо мне, конечно. О нас. О разводе, в общем.

Глеб молчал, и она торопливо добавила:

– Знаете, мы с Эдиком уже давно любим друг друга!

– Скажите, а почему разговор о разводе ваш… э-э… возлюбленный решил вести именно в день юбилея Ильи Петровича? – задал резонный вопрос Звоницкий. – Тем более ночью? Что, это дело не могло подождать до утра?

Вдова поднесла ко рту платок и впилась в него белыми зубками. Наконец она повернула к нему лицо в красных пятнах, и Глеб поразился произошедшей перемене. До этой минуты он видел в Ирине всего лишь милую кошечку, бывшую манекенщицу, декоративное растение без малейших признаков интеллекта. Сейчас, глядя в ее лицо, ставшее почти некрасивым, он впервые задумался, какую жизнь в доме его друга вела эта молодая женщина, какие мысли крутились в ее голове. Какие чувства она испытывала. И вдова, словно прочтя его мысли, заговорила о том же:

– Илья был вашим другом. Конечно, вы полностью на его стороне… Но вы напрасно думаете, что Илюша был таким уж ангелом.

Глеб бросил взгляд на часы. Времени у него было катастрофически мало – слишком много важных дел предстояло сделать сегодня. Но жалость к бедной бывшей манекенщице заставила его на время забыть о делах.

– Вы думаете, я была с ним счастлива? Эта красивая картинка, что вы видели на юбилее, – просто фикция. Страничка из глянцевого журнала. Илья любил пускать пыль в глаза, любил, когда ему завидовали… И никогда не признавался, если у него бывали серьезные неприятности, даже перед близкими делал вид, что, мол, «все хорошо, прекрасная маркиза». А потом срывал злость на мне или своей дочке…

– Вы не любите Арину? – спросил Глеб. Хотя ответ он знал и так – давно догадался.

– Я терпеть не могла эту богатенькую сучку! – нежно улыбнулась Ирина. – И она платила мне тем же. Презирала меня за то, что я вышла за ее отца ради денег… Заслуженно, это правда. Но она постоянно меня терроризировала. Унижала перед всеми. Выставляла полной дурой… – Ирина всхлипнула, но сдержалась. – Чего еще можно было ожидать, если мачеха и падчерица – ровесницы… Но в одном она не права – я вышла за Илью не потому, что он был богат. Да, кстати, не так уж много у него было денег… Он просто умел пускать пыль в глаза. Дорогая машина, дом… А мне приходилось самой перешивать себе платья, потому что появиться дважды в одном и том же наряде жена Старикова, видите ли, не может! Я вышла за него не из-за денег. Он вам, конечно, рассказывал, что «снял меня с подиума»? Он всем это говорил. Да еще таким тоном, будто не с подиума, а с панели снял… Вокруг меня всегда было достаточно состоятельных мужчин. И я могла бы выбрать кого-то помоложе и куда богаче старого адвоката. Но Илья умел пустить пыль в глаза. Он попросту вскружил мне голову, и я позабыла обо всем на свете. У меня были свои планы, моя карьера была на подъеме… но я бросила все и вышла замуж за этого старого борова. – Голос вдовы задрожал от жалости к себе. – Засела дома, вела хозяйство, терпела и его насмешки, и презрение его дочки, и снисходительное отношение его друзей и гостей…

Глеб подумал, что девушка вовсе не так глупа, как пытался представить это Илья.

– Вы ведь тоже решили, что я полная дура, признайтесь? – усмехнулась Ирина.

Глеб промолчал, и она продолжила с мрачным видом:

– Через неделю после замужества я поняла, что с Ильей у нас нет ничего общего! Цветы, подарки, Венеция – все это осталось в прошлом. Я обнаружила, что рядом со мной пожилой человек, с гастритом и запорами. Он постоянно поправлял ошибки в моей речи. Да, иногда я говорила «ло́жит» и «зво́нит», ну и что?! Зато я была самой перспективной моделью в нашем агентстве! А с Ильей нам даже не о чем было поговорить. Он слушал ужасную музыку – «Милая моя, солнышко лесное…» Чушь какая-то! И все время ставил мне в пример свою первую жену. И умница она, и красавица, и готовит как богиня… при чем тут я?!

Глеб снова взглянул на часы, стараясь делать это незаметно. Время утекало сквозь пальцы, а вдова, кажется, задумала рассказать ему историю всей своей непростой жизни.

– Ирина, я понимаю, что ваша жизнь с Ильей была не сахар… Но давайте вернемся к Эдуарду.

– Да-да! – спохватилась вдова. – Я давно собиралась развестись с Ильей и выйти за Эда. Просто я знала, как важен для Илюши этот юбилей… Еще одна глянцевая картинка – преуспевающий адвокат и его милая семейка… Я не хотела портить Илье удовольствие. Собиралась поставить его перед фактом на следующее утро – сообщить, что ухожу. Мне так не терпелось, что я даже подстерегла его в коридоре… Помните, вы встретили меня?

Глеб молча кивнул. Помнится, Стариков тогда сказал своей жене: «Зайка, мне некогда! Потеряйся где-нибудь…»

– Но Илья почему-то решил поговорить с вами, а меня даже не стал слушать! А накануне он меня ударил. Не по лицу – нет, боже упаси, могли остаться следы! Ударил за то, что я не смогла ответить, сколько именно гостей ожидается на его юбилее!

Глеб догадался, что произошло:

– И тогда вы позвонили Эдуарду и пожаловались на мужа?

Ирина кивнула, глотая слезы:

– А этот дурачок не придумал ничего умнее, как приехать тайком и затеряться в толпе гостей. Когда Эд понял, что поговорить с Ильей не удастся, он спрятался в сарае, где наш садовник хранит свои инструменты. Хотел подождать, пока разойдутся гости… Но прихватил бутылочку с собой – для храбрости, понимаете? Прикладывался к ней несколько раз, ну и заснул… Проснулся глубокой ночью. В доме было тихо и темно. Эду стало стыдно, что не получилось совершить такой важный поступок, и он вернулся домой… Позвонил мне на следующее утро. Я даже не знала, что Эдик побывал здесь! Вы мне верите?

– Да, я вам верю, – кивнул Звоницкий. – Послушайте, а вас не смущало, что ваш избранник, с которым вы собираетесь связать судьбу, э-э… имеет пагубную привычку?

Ирина утерла слезы, весьма прозаически высморкалась в свой платочек и деловито проговорила:

– Это вы про то, что Эдик – алкоголик? Так это меня не пугает. Во-первых, он обещал мне бросить пить сразу же после свадьбы…

Видимо, на лице Звоницкого что-то такое отразилось, поэтому она торопливо закончила фразу:

– А во-вторых, у меня и отец, и оба брата алкоголики. Так что я знаю, как с ним обращаться. Главное – не выяснять отношений во время запоя. И не держать дома спиртного. А в промежутках между запоями алкоголики вполне нормальные люди… Ласковые и внимательные.

Глеб предпочел оставить это заявление без комментариев. Вместо этого он спросил:

– Так вы уверены в невиновности Эдуарда Ковалева? А как же запись с мобильного?

– Запись доказывает только то, что Эдик в ночь смерти Ильи находился в нашем саду, – хладнокровно произнесла вдова, – а никак не факт убийства. К тому же вспомните: чей это телефон? Ну, тот, с которого полицейские сняли видео?

– Арины Стариковой?

– Вот именно! Эта сучка меня ненавидит так, что готова посадить в тюрьму невиновного, лишь бы насолить мне! Будь на записи кто-то другой, а не мой Эдик, разве она побежала бы в полицию?!

– Она что, в курсе ваших отношений с Ковалевым? – удивился Глеб.

– Да, – кивнула Ирина. – Эта змея как-то раз застукала нас в моей машине. Заметьте, папочке она ничего не сказала! – Голос красавицы понизился до свистящего шепота. – Предпочитала наслаждаться моей беспомощностью – ведь теперь она в любой момент могла меня уничтожить. Ей нравилось тянуть время и трепать мне нервы!

Неприязненные отношения падчерицы и мачехи волновали Звоницкого мало, поэтому он вернулся к предыдущей теме:

– Ирина, почему вы сказали, что Арина Ильинична не побежала бы в полицию, будь на записи кто-то другой? Я вас не совсем понимаю…

– А тут и нечего понимать! – оскалилась вдова. – У девочки у самой рыльце в пуху! Ей тоже есть что скрывать!

– Например?

– Например, вот это! – Ирина, усмехнувшись, полезла в свою сумочку и вынула из нее завернутый в салфетку серебристый телефон. Дорогая навороченная модель, явно великоватая для того, чтобы быть женским гаджетом.

– Что это? – спросил Глеб, еще не веря своей догадке.

– Это мобильный Ильи, который таинственно исчез в ночь его смерти, – любезно сообщила вдова.

– И… где вы его нашли?

– В комнате этой сучки! Арины!

Вдова протянула Глебу телефон. Тот поколебался мгновение – но все процессуальные нормы, необходимые для того, чтобы телефон считался вещдоком, уже были нарушены. После того как Ирина Старикова таскала мобильный в своей сумочке, снять с него отпечатки пальцев кого бы то ни было не получится, салфетка стерла их начисто. Да и момента изъятия его из комнаты Арины Стариковой никто не видел. Поэтому Звоницкий взял телефон.

– Оставляю его вам. Вы лучше знаете, что с этим делать! – сверкнула зубами вдова. – Пусть мисс Совершенство возьмут за жабры! А Эдика выпустят – ведь он ни в чем не виноват. До свиданья, Глеб Аркадьевич! – И Старикова выскользнула из машины.

Глеб хотел бы задать вдове еще несколько вопросов, но время уже поджимало. Вот-вот в клинику должен был приехать кот-миллионер в сопровождении Анны Сергеевны Вострецовой. Поэтому он помчался в клинику.

Яна как раз выпроваживала престарелого пекинеса в сопровождении удивительно похожей на своего питомца хозяйки.

– До свидания, и больше не оставляйте мешки с кормом в доступном месте! – помахала им вслед рукой ассистентка. Пекинес виновато косился на хозяйку.

– Что-нибудь серьезное? – поинтересовался Глеб.

– А, ерунда! – отмахнулась Яна. – Одна клизма, пара дней диеты – и все будет нормально. Ну что? Вы уже наказали зло и спасли принцессу от дракона?

– Как раз сейчас собираюсь этим заняться, – засмеялся Звоницкий. – Только мне понадобится ваша помощь. Слушайте меня внимательно!

Яна уселась напротив, снизу вверх глядя на шефа.

– Значит, так. Сейчас к нам пожалует кот, о котором вы уже слышали. Нам придется провести полный осмотр животного. На самом деле меня интересует только одна из медицинских манипуляций, но сопровождающая кота дама ни в коем случае не должна этого заподозрить. Так что осмотр проведем по полной программе, включая УЗИ, рентген и томографию. Задача ясна?

Казимирова кивнула. Глеб внимательно посмотрел на нее и добавил:

– И вот что, уважаемая Яна! Попрошу вас воздержаться от ваших обычных выходок. С этой дамы и кота мы будем сдувать пылинки, как бы мы на самом деле ни относились к этой парочке… Предупреждаю: дама с характером! И сегодня она не в лучшем настроении. Скорее всего, она будет вас провоцировать. Но не забывайте, что вы не просто ассистент ветеринара, а подруга сыщика!

– Буду стараться, Глеб Аркадьевич! – кивнула девушка с самым серьезным видом.

– А сейчас, Яна, – азартно потер руки Звоницкий, – на ваших глазах разыграется последний акт одной драмы!

Вострецова возникла на пороге клиники минута в минуту. «Карменсита» вошла, стуча каблуками, и сразу заполнила своим присутствием приемную. Оглядела интерьер клиники и сверкнула зубами:

– О, надо же, как у вас тут все… неказисто. Бедненько живете! А я думала, что вы лучший вы городе специалист…

– Я – лучший! – без всякого смущения заявил Звоницкий. – Просто я еще и скромный. Да вы проходите, не стесняйтесь…

Мысль о том, что такая яркая дама может «стесняться», показалась Яне настолько смешной, что девушка фыркнула в ладошку, но, помня наставления шефа, тут же сделала строгое лицо. Вострецова сверху вниз глянула на ассистентку и поморщилась:

– Девочка, у тебя что, стригущий лишай? Глеб Аркадьевич, надеюсь, ваша помощница ничем не заразит Феликса?

Звоницкий еще ни разу не видел, чтобы человек так краснел. Яна, прикусив губы, отвернулась, чтобы скрыть пылающие щеки. Да, «Карменсита» – та еще штучка!

– Яна, давайте начинать! – подчеркнуто вежливо обратился Звоницкий к ассистентке.

Девушка справилась с эмоциями, и они начали осмотр. Вострецову Глеб попросил подождать в приемной, но та сказала, что по условиям контракта должна неотлучно находиться рядом с питомцем, поэтому никуда не уйдет.

Глеб поставил кота на стол, почесал под подбородком, чтобы привести в хорошее расположение духа. Феликс попытался выпустить когти и достать ветеринара, но Глеба такими штучками было не удивить. Котяра был слишком ленив, чтобы причинить вред.

– Анна Сергеевна! – укоризненно произнес Звоницкий. – Я же предупреждал вас насчет диеты! А бедный Феликс набрал у вас еще лишний килограмм! Придется обратить внимание на состояние его пищеварительного тракта. Яна, готовьте аппарат УЗИ…

Полный осмотр со всеми анализами занял больше часа. Кот не проявлял ни малейшего нетерпения и позволял делать с собой все, что угодно. Но нельзя было сказать того же о госпоже Вострецовой. Анна часто поглядывала на часы, постукивала длинным ногтями по столу и всячески демонстрировала, что они даром теряют время.

Наконец Глеб завершил осмотр и вручил кота Вострецовой:

– Прошу вас! Держите нашего красавца.

– Ну? – нахмурилась «Карменсита». – И что на выходе? Здоров он или вы нашли какие-то заболевания?

– Простите, Анна Сергеевна, так быстро это не делается, – развел руками Глеб. – Мне нужно еще описать результаты рентгена и томографии, дождаться анализов… Давайте поступим так, – рассудительно произнес он. – Сейчас вы спокойно вернетесь в особняк, а завтра утречком я вам позвоню… или лучше подъеду и доложу о результатах обследования. Договорились?

Если Вострецова и была недовольна, то никак этого не показала. Она ухватила Феликса, засунула его в переноску и поинтересовалась:

– Мне что, из своего кармана платить за этот ваш медосмотр?

– Не беспокойтесь, Анна Сергеевна, платить вам не придется, – широко улыбнулся Глеб. – Все уже оплачено «Томкинсами» и их сыновьями. Всего хорошего.

«Кармен» вышла, громко хлопнув напоследок дверью.

– Ну-у, Глеб Аркадьич! – восхищенно присвистнула Яна. – Это прямо-таки выдающийся экземпляр змеи в женском обличье! Коллекционный, я бы сказала.

Глеб не мог не согласиться с ассистенткой, только добавил:

– На мой взгляд, глубокоуважаемая госпожа Вострецова – самый наглядный случай контраста между тем, как женщина выглядит, и тем, что она представляет собой на самом деле…

Ему настолько не терпелось получить разгадку тайны прямо сейчас, что он сразу уселся проявлять рентгеновские снимки. Наконец на одном из них обнаружил то, что и рассчитывал найти. Точнее, не обнаружил того, что там должно было быть.

Звоницкий откинулся на спинку кресла и довольно улыбнулся. Ну, вот и все! Одной тайной стало меньше…

Но «дело ленивого кота» могло и подождать. А у Глеба были куда более неотложные дела.

Пока ассистентка приводила в порядок смотровую, он достал полученный от Ирины Стариковой телефон. Пожалуй, пора звонить Ковалеву. Наконец-то у него есть что предложить следствию кроме собственных блестящих умозаключений…

Но набрать номер Глеб не успел. Его собственный мобильный зазвонил и поехал по столу – уже в который раз за сегодняшний день. О, знакомый номер!

– Здравствуйте, Арина! – приветливо сказал в трубку Звоницкий. – А я как раз думаю о вас.

– Глеб Аркадьевич! – Задыхающийся голос в трубке был едва узнаваем. – Мне нужно срочно с вами встретиться! Срочно!

– Я тоже не прочь с вами встретиться! – Настроение у Глеба было превосходное. – Встретиться и обсудить всякие интересные темы. Но к чему такая спешка, дорогая Арина Ильинична?!

– Я все вам объясню! Только приезжайте побыстрее! Случилось нечто страшное… Я не могу по телефону… Жду вас в нашем доме! – И задыхающийся голос сменился гудками.

Звоницкий вышел в приемную и сказал ассистентке, которая как раз приглашала в смотровую здоровенную игуану:

– Яна, я должен отлучиться по делам. Мне придется выехать за город, так что сегодня на работу я уже не вернусь. Закроете клинику без меня?

Игуана имела бледный вид и как-то нехорошо икала. Видимо, в горле у нее застряло инородное тело. Хозяйка – строгая дама средних лет – смерила Звоницкого неприязненным взглядом и заявила:

– Мужчина, не отвлекайте доктора. Мы надеемся, что нам будет оказана квалифицированная помощь!

– Поезжайте, Глеб Аркадьевич. Я все закрою, – едва сдерживая смех, кивнула Яна.

Глеб прибыл на место не так быстро, как хотелось, – потолкался в пробках в черте города, зато дальше мчался по шоссе без всяких помех. К дому Старикова он подъехал, когда летние сумерки только начали сгущаться. Коттеджный поселок нежился в прохладе вечера, какие-то насекомые стрекотали в траве, и все вокруг дышало покоем. Скоро, совсем скоро это дело завершится. И он, Глеб Звоницкий, тоже сможет отдохнуть. Осталось совсем недолго.

Дом Ильи выглядел нежилым, свет не горел. Впрочем, еще недостаточно стемнело… Но почему лужайка перед домом так заросла травой? Неужели вдова и дочь Старикова уволили садовника и теперь некому присмотреть за садом?

Запоздалая тревога кольнула сердце, но Глеб выбросил из головы мысли о возможной опасности. В конце концов, он же не на заброшенный завод приехал. Обычно в триллерах финальные сцены случаются в таких местах, куда человек в здравом уме вряд ли полезет. Холодильные камеры, лесопилки, химические заводы и мясоперерабатывающие комбинаты годились на роль декорации к фильмам ужасов. Но дом покойного Ильи Старикова для этого совершенно не подходил.

Глеб немного посидел в машине, собираясь с мыслями. Солнце уже село, и в саду стремительно сгущалась темнота. Какая-то птица пронзительно вскрикнула, громадная осина под ветром затрясла всеми своими листьями, и Глебу сделалось совсем неуютно. Что ж, если Арина и в самом деле нуждается в помощи, надо спешить. Он вылез из машины и двинулся к дому, прихрамывая больше, чем обычно. Нога к вечеру начала побаливать. Странно, в последнее время она его почти не беспокоила…

Звоницкий толкнул дверь, и та открылась. Не заперто… В наше время оставлять открытой дверь в загородном доме очень неосторожно и глупо, тем более что в нем остались одни женщины.

– Арина! – позвал Глеб. – Арина, где вы? Я приехал!

Дверь зловеще скрипнула у него за спиной, закрываясь. Мистическая атмосфера дома начала действовать Звоницкому на нервы, он пошарил рукой по стене и щелкнул выключателем. Тусклый светильник озарил просторный холл, и Глеб толкнул следующую дверь.

Да, это именно та комната. Он переступил порог, зажег свет и здесь. Люстра из муранского стекла свисала с потолка зловещей громадой. Она была закутана в какие-то полупрозрачные полотнища, словно мумия в истлевшее полотно.

Глеб выключил свет и вернулся в холл. Лестница на второй этаж привела его в кабинет Ильи. На столе стоял работающий компьютер, в пепельнице дымилась сигарета, измазанная яркой помадой.

– Арина! – еще раз позвал Глеб и прислушался. В доме было тихо – так тихо, как бывает только в пустых домах. Становилось ясно: в особняке Старикова никого нет. Куда же подевался весь обслуживающий персонал? Где молодая вдова? И где, наконец, Арина Старикова, назначившая ему встречу?!

Он присел за стол, щелкнул мышкой. На рабочем столе была открыта папка с фотографиями. Глеб принялся листать яркие картинки. Вот Илья на отдыхе – сверкая искусственными зубами, одной рукой держит лыжные палки, а другой обнимает за талию смуглую красотку. А вот Стариков на каком-то тропическом острове. Улыбка все такая же, вот только красотка уже другая – маленькая мулатка в юбочке из перьев, на шее ожерелье из тропических цветов.

А вот семейные фото. Арина и Илья играют в шахматы на террасе этого дома. Лица у обоих комически-важные. Вот Ирина стоит в длинной шубе на лестнице, и лицо у бывшей манекенщицы очень несчастное.

Последняя из фотографий была старой – оцифрованная копия их студенческого снимка. Вот Илья, совсем молодой, сверкает настоящими зубами. Рядом с ним Татьяна с гитарой. А вот и сам Глеб – как всегда, чуть в стороне. Илья обнимает друга за шею, притягивая к себе, а Глеб упирается – он никогда не любил фотографироваться, даже в те времена, когда его лицо было вполне фотогеничным.

Эх, Старик! Во что же ты влез, дружище…

Глеб уже понял, что адвоката убили из-за кота. Точнее, из-за миллионов баронессы Баух.

А еще точнее – чтобы скрыть подмену. Кот, да не тот…

Звоницкий понятия не имел, куда делся настоящий Феликс. Очевидно, когда поверенный юридической фирмы «Томкинс и сыновья» приезжал в Россию, наследник еще был на месте. Что с ним случилось потом – неясно. Убежал? Помер от внезапной болезни?

Главное, что все эти люди, окружавшие кота, – те, кого Глеб называл «камарильей», – были чрезвычайно заинтересованы в том, чтобы четвероногий наследник и дальше оставался в их распоряжении.

Эти ребята где-то раздобыли похожего кота и были уверены, что обеспечили себе безбедное существование на ближайшее десятилетие. А что? Зарплата всех служащих фонда была весьма неплохой, а работенка непыльной… Может быть, кому-то суммы, о которых шла речь, не показались бы заслуживающими внимания. Но все эти люди – охранник, грумер, ветеринар и, главное, сама госпожа Вострецова – так не считали. Никто из них не был состоятельным человеком, Илья подобрал их практически с улицы. И для них это были неплохие деньги, стабильность, гарантированный заработок… Десять лет спокойной жизни. Люди и за меньшее шли на преступления.

Разумеется, они были заинтересованы в том, чтобы любой ценой скрыть подмену. Любой ценой… Именно из-за этого и погиб адвокат Стариков. Он встревожил преступную шайку тем, что сообщил, будто утром привезет к ним ветеринара. Посторонний ветеринар, не замазанный в их криминальных схемах, был для них опасен. Юриста они не боялись – видимо, кот-подменыш был достаточно похож на настоящего Феликса, чтобы обмануть неспециалиста. На взгляд адвоката, все полосатые коты похожи друг на друга. Сибирский? Да! Полосатый? Так точно! Пушистый? Ну еще бы! Но вот ветеринар мог обнаружить подмену.

И тогда они каким-то образом отравили Илью…

Кстати, Звоницкий еще при первом осмотре заподозрил, что дело нечисто. Нет, о подмене он тогда не думал. Просто поведение «Карменситы» показалось ему несколько странным. Дама так нервничала… И все остальные тоже. Достаточно вспомнить бледную физиономию ветеринара… как его – Виктор Петрович. Он еще называл Звоницкого «коллега».

Ну а после сегодняшнего осмотра все стало окончательно ясно. А помог Глебу разоблачить обман Эдуард Валентинович Ковалев. Когда мужчина рассказывал, как подобрал котенка со сломанной лапкой и принес его тетке, Глеб еще тогда отметил в памяти, что этот перелом – особая примета. Несмотря на то что кот молодой, после серьезной травмы должна была остаться костная мозоль на месте перелома. А на рентгене все четыре лапы Феликса оказались без малейших следов повреждений. Какие еще доказательства нужны?

Жаль, но теперь фонду «Феликс» придет конец. А «Томкинс и сыновья» получат чувствительный щелчок по носу. Надо же, юридическая контора ведет свою родословную со времен Чарльза Диккенса, а ее обвели вокруг пальца четыре мелких жулика!

Интересно, кто теперь получит наследство баронессы Баух?

За спиной вдруг послышался шорох.

– Арина? Ну наконец-то!

Глеб обернулся в кресле. Но это была вовсе не Арина Старикова. Перед ним, уперев руки в бока, стояла Анна Вострецова. Женщина была одета в камуфляж. За ее спиной маячили высоченные фигуры охранника Павлика и грумера Анатолия.

– Добрый вечер, Глеб Аркадьевич! – приветствовала его «Карменсита». – Пора умирать!

Глава 9

Звоницкий попытался подняться с кресла, но подручные «Карменситы» не дали ему такой возможности. Павлик и Анатолий подскочили к нему и как-то очень профессионально заломили руки за спину. Глеб упал на колени, носом в ковер. Н-да, на такое завершение удачного дня Звоницкий точно не рассчитывал…

– Где Арина? – прохрипел Глеб, пытаясь освободиться. – Что вы сделали с Ариной Стариковой?

Парни держали крепко. Грумер и охранник сопели и старались изо всех сил. Еще бы, если правда о смерти адвоката Старикова выплывает наружу, следующие лет пятнадцать они проведут на зоне. Есть из-за чего волноваться…

– Понятия не имею, где шляется эта сучка! – весело сказала Анна. – А ты что, на нее запал? Да ты ей в папаши годишься, греховодник старый!

Смех у госпожи Вострецовой оказался грубый, с каким-то лошадиным ржанием. Звоницкий перестал вырываться. Значит, Арины в доме нет. Это хорошо, это просто отлично. Потому что на роль рыцаря, спасающего красавицу, хромой ветеринар точно не годится.

А вот шанс спасти собственную шкуру, которая так ему дорога, у Звоницкого есть. «Карменсита» – не великого ума девушка. А ее подручные вообще «шестерки» с одной извилиной. Если их как следует припугнуть, есть шанс выйти из этого дома живым.

Но тут Вострецова сказала то, что Звоницкому чрезвычайно не понравилось.

– Ведите его в подвал! – скомандовала она.

– Эй, эй! – забеспокоился Глеб. – Что вы задумали? Между прочим, перед отъездом я позвонил знакомому, замначальнику УВД. Он в курсе, куда я поехал, так что, если я через час не появлюсь, вам всем придется очень несладко…

Парни на мгновение замерли. А вот «Карменситу» Глеб недооценил. Женщина раздумывала всего мгновение.

– А ну-ка, папаша, дай сюда свой телефончик!

Звоницкого приподняли и поставили на ноги. Проворные руки Анны Сергеевны пробежались по карманам ветеринара и достали телефон. Вострецова потыкала в кнопки мобильного Глеба.

– Та-а-ак, посмотрим, – протянула она. – Что ж ты врешь-то, папаша? В твоем возрасте врать нехорошо. Тебе о душе пора подумать! Вот тут я вижу, что последние звоночки входящие, а со своего телефончика ты звонил только мне…

Заодно Анна обшарила остальные карманы Глеба и в нагрудном кармане пиджака обнаружила мобильный Старикова. Глеб едва не застонал. Ведь собирался же выложить телефон Ильи, оставить его в клинике! Так нет, потащил с собой. Теперь последнее доказательство в руках преступников…

– А вот здесь действительно последний звоночек мне! – довольно ухмыльнулась «Кармен». – Ты ведь уже догадался, да? Умник, блин…

Глеб промолчал, поэтому Вострецова подошла к нему и пнула ботинком под колено. Нога подломилась, и он рухнул на пол.

– Чего встали, козлы! Тащите его! – прикрикнула Вострецова на своих подручных, и Звоницкого поволокли по лестнице – сначала на первый этаж, а потом и в подвальное помещение. Щелкнул выключатель, загорелась тусклая лампочка под потолком. Глеб успел зафиксировать в памяти металлическую дверь с солидным замком, забранное решеткой окошко под потолком. Да, выбраться отсюда будет непросто. Даже при условии, что эта шайка даст ему такой шанс…

Его швырнули на пол, совершенно не церемонясь. Это означало, что никакого разговора по душам не предполагается. Сейчас Глеба будут убивать.

– Сидел бы смирно, папаша, не огреб бы неприятностей… – с досадой сказала Вострецова, – И нам бы не пришлось тебя мочить. Поверь, никакого удовольствия я от этого не испытываю.

– Как вы отравили Илью? – прохрипел Глеб. На самом деле ему было неинтересно, как именно «Карменсита» дала яд адвокату Старикову. Главное он уже знал, а в деталях разберется следствие. Просто Звоницкому было нужно любой ценой втянуть ее в разговор. Во-первых, человека, с которым ты только что мирно беседовал, труднее убить… Ну, впрочем, с этим у Вострецовой проблем не будет… А во-вторых, Глеб попросту тянул время. Правда, неясно, ради чего.

Никто не знает, куда он поехал. Никто не придет ему на помощь. Ну что ему стоило из машины позвонить Пестрякову! Ладно, что толку переживать. Надо мобилизовать все свои познания в психологии преступника и попытаться выкрутиться.

Но «Кармен» молчала, разглядывая пленника.

– Я знаю, как все было! – поспешно заговорил Звоницкий. – В ночь юбилея Стариков позвонил вам, Анна, и сказал, что утром привезет ветеринара. Вы испугались. Сели в машину и приехали сюда, в этот дом. Все уже спали, только Илья сидел в своем кабинете. Как именно вы его отравили?

Глеб Звоницкий точно знал: удачливые преступники любят поговорить о своих достижениях. О том, как они всех переиграли, какие они умные, ловкие и удачливые ребята… Какой смысл быть победителем, если об этом никто не знает? И Анна попалась в простенькую психологическую ловушку.

– Твой приятель, папаша, был слаб на передок. И это, прикинь, несмотря на то, что у него была молодая жена! Видно, этой вешалки ему не хватало… Я держала его на коротком поводке еще до того, как он взял меня на работу в этот свой фонд. Собственно говоря, потому и взял, – хохотнула «Карменсита». – Ну а я привела следом за собой своего брата и его друга.

Парни шевельнулись в полумраке.

– Точно! – вспомнил Звоницкий. – Первая жена Старикова говорила мне, что видела Илью с любовницей! Мало того, она довольно точно вас описала: зубы, кудри…

– Мужикам я нравлюсь, это да, – усмехнулась Вострецова. – Твой друг у меня по струночке ходил. С ладони ел…

– Ты еще не рассказала, как отравила Илью.

– Не торопись, сейчас узнаешь. – Она еще раз пнула Глеба. Видимо, агрессия так и рвалась наружу, и женщина с трудом себя сдерживала. – Я приехала сюда под утро. Он сидел в кабинете, весь такой задумчивый. Я сказала: «Сюрпри-и-из!» Он перепугался, как заяц! – Анна расхохоталась, вспоминая сцену. – Принялся лопотать, что в доме гость, а еще его жена и дочка, что нас кто-нибудь может увидеть… Но он всегда делал то, что я хотела. Я сказала, что не уйду, пока не получу то, за чем приехала. Он начал раздеваться, но я предложила сначала выпить. Он приволок бутылку вискаря. Я потребовала лимончика, дождалась, пока он отвернется, и подлила лекарство из пузырька в его стакан. Вот и все! Потом сказала, что передумала и чтобы он подъезжал завтра в особняк. Выпила свой вискарь и ушла.

– Вы лжете! – бросил Вострецовой Глеб. – Ваши подручные дождались смерти Ильи и повесили его на люстре!

– Я этого не делала, папаша, – сквозь зубы процедила Анна. – Мне бы такое и в голову не пришло. Я тебе не какая-нибудь психопатка… – Она повернулась к Глебу, наклонилась к нему и прошептала прямо в ухо: – Слушай сюда! Я устранила «законника», потому что он нам мешал. И все.

– Ладно, верю, – быстро проговорил Глеб. – Кстати, что случилось с котом? Ну, с тем, настоящим?

«Кармен» поморщилась и опустилась на ржавый табурет.

– Это я виновата, недоглядела за скотиной… Кто же знал, что он такой шустрый, а? Он выпал из окошка, с четырнадцатого этажа. Тут даже кошачье везенье не поможет…

– Это случилось давно, да? После приезда британских юристов?

– На следующее утро. Тогда особняк только закончили отделывать, и мы держали кота в квартире. Пришлось спешно искать другого, похожего. «Законник» не заметил разницы.

– И вы никого не подпускали к коту, особенно семейку Ковалевых, чтобы сохранить тайну…

– Все, папаша! – Анна пружинисто вскочила на ноги. – Хватит разговоров! Витек, твой выход!

Из-за спин парней появился ветеринар Виктор Петрович. В руках у него Звоницкий заметил шприц.

– Добрый вечер, коллега! – грустно улыбаясь, приветствовал его маленький неопрятный мужчина.

– Что это у вас там? – поинтересовался Глеб, с профессиональным интересом глядя на шприц. – Очиститель для двигателей?

– Ценю ваш юмор, коллега… – засмеялся дребезжащим смехом Виктор Петрович. – Нет, это всего лишь биодобавка «Актив-Ультра».

– Для лошадей, что ли? – сообразил Звоницкий. – Стимулятор?

– Для достижения наилучших результатов на скачках! – кивнул ветеринар.

– Доза, полагаю, тоже лошадиная, – прикинул Глеб.

– Сожалею, но у нас нет другого выхода! – вздохнул «коллега». – Вы не переживайте, это будет быстро. Я вколю вам препарат, и примерно через пятнадцать минут вы умрете от инфаркта. Естественная смерть. В нашем с вами возрасте это нормально…

– Может, в вашем возрасте это и нормально, но я совершенно не плани…

И тут «Карменсита» ударила его по зубам. Это был не какой-нибудь женский шлепок, не пощечина – нет, рука у Вострецовой была тяжелая, и бить она умела. Голова Глеба мотнулась назад, и затылок ударился о стену. Перед глазами все поплыло.

– Надеюсь, вы не собирались выдать мою смерть за самоубийство, – невнятно произнес Глеб, прижимая к окровавленному рту полу рубашки.

– Витя, я больше не могу! – Вострецову буквально трясло. – Я за себя не отвечаю. Заткни его, а?

Продажный ветеринар шагнул к Глебу, и тут у «Карменситы» замурлыкал телефон.

– Да, слушаю? – поспешно схватила она трубку.

Звоницкий сделал Виктору Петровичу знак подождать. Как ни странно, ветеринар послушался и замер со шприцем в руках.

– Что? Да, он здесь. Да, в доме «законника». Как ты смеешь так со мной разговаривать?! Сам заткнись! Я сделаю то, что считаю нужным, и ты не сможешь мне помешать…

Несмотря на воинственный настрой, «Карменсита» постепенно сдавала позиции под напором собеседника. Разговор завершился совершенно в другом тоне.

– Ладно, все поняла. Поняла, говорю! Сделаю, как ты сказал, не волнуйся.

Вострецова обернулась к Звоницкому и смерила его мрачным взглядом. Когда Виктор Петрович потянулся со шприцем к пленнику, Анна ударила ветеринара по руке, и шприц отлетел в сторону.

– Анна Сергеевна! – укоризненно проблеял маленький мужчина.

– Обстоятельства изменились! – резко оборвала его Вострецова. – Пока мы оставим его здесь. Кое-кто хочет с ним поговорить, ясно?

Глеба усадили на стул и привязали, рот заклеили широкой полосой серебристого скотча. Звоницкий решил не сопротивляться. Он был достаточно сильным физически, но с двумя молодыми мужчинами ему точно не справиться. Лучше сохранить способность действовать до тех пор, пока силы ему действительно понадобятся…

– Надеюсь, соплей у тебя нет, – бросила Вострецова через плечо, стоя на пороге подвала. – Иначе задохнешься. Ну, не скучай. Мы скоро.

Лязгнула дверь, и пленник остался один. Хорошо, что злодеи, уходя, не погасили лампочку: в подвале и так было жутковато, а в полной темноте – и говорить нечего.

В том, что его, скорее всего, убьют, Звоницкий уже не сомневался. И подумать только, все это ради того, чтобы выдать одного кота за другого! Что ж, ради этой великой цели уже убили одного человека – адвоката Старикова. Что им еще одна жизнь… Вколет милейший «коллега» Виктор Петрович свой лошадиный стимулятор, и инфаркт Глебу точно обеспечен…

Непонятным оставалось только одно: кто же этот человек, что отдает приказы Вострецовой и ее громилам? И зачем он хочет видеть Глеба?

Ну, долго дедуктировать нет смысла – достаточно просто подождать. «Кармен» ведь сказала: «Ты жди. Мы скоро…»

Совсем скоро откроется подвальная дверь и войдет тот, кто был мозгом всей этой преступной шайки. Иногда Вострецова вела себя умно – возможно, именно в эти моменты ею кто-то руководил.

Но Звоницкий совершенно не собирался дожидаться, пока главарь шайки явится в подвал. Он попытается освободиться, сделает все возможное для спасения… ну а если проиграет, то достойно. О том, что будет делать, когда исхитрится снять веревки, ветеринар предпочитал пока не думать. Последний раз он дрался в армии – его противником был рядовой Нурмухаметов, который посмел обозвать овчарку Звоницкого Весту «доходягой». Помнится, они довольно долго метелили друг друга в каптерке, а потом помирились.

Сейчас Глеб предпочитал сосредоточиться на первом этапе спасения. А что делать дальше… как говорится, «война план покажет».

Он выдохнул как следует, чтобы ослабить веревки. Они действительно слегка ослабли. На то, чтобы высвободить одну руку, ушло не менее получаса. Дальше дело пошло быстрее – Глеб распутал ноги, но сначала резким движением сорвал пластырь с лица и немного подышал, отдыхая. Потом еще минут десять разминал конечности, восстанавливая кровообращение. И только потом смог обследовать подвал.

Радостного было мало: подвал как подвал, пустой и в меру пыльный. Аккуратист Илья не держал здесь заряженных ружей, ножей и бейсбольных бит. Сейчас Глеб был согласен на монтировку или обрезок трубы, но и такого примитивного оружия ему обнаружить не удалось.

Дверь была сделана на совесть – под ударами она даже не дрогнула. Звоницкий обследовал окошко. Оно оказалось маленьким – взрослому мужчине не пролезть, вдобавок было зарешечено и находилось слишком высоко, под потолком.

Можно было бы позвать на помощь, но кричать «Помогите!» Звоницкий не спешил. Дом Старикова стоял уединенно, на дворе давно уже ночь, и услышать вопли некому, кроме самих злодеев. А привлекать их внимание ветеринар не собирался.

Глеб прислонился спиной к двери и окинул взглядом подвал. Следовало признать, что самостоятельно выбраться отсюда ему не удастся. Оружия у него не было – не считать же оружием ржавый стул и веревку. Совсем скоро сюда придут те, кто будет его убивать. А как он может им помешать?..

Взгляд Звоницкого остановился на лампочке под потолком. Пожалуй, если встать на стул, то до нее можно попробовать дотянуться… Голова еще додумывала детали плана, а руки уже тащили стул на нужное место. Глеб осторожно взобрался на сиденье. Хлипкая конструкция, но выбирать не приходится… Он оставил стул под лампой, слез, дохромал до стены и выключил свет. В подвале сделалось темно, но, к счастью, в окно слегка сочился лунный свет, а не то пришлось бы действовать на ощупь.

Глеб примерился и выдернул лампу вместе с патроном, точно грушу сорвал. Отлично! Теперь нужно оторвать от потолка провода и смотать их. Провода тянулись от двери к центру подвала, так что должно хватить… Он изрядно взмок, занимаясь этим странным делом, но зато в руках у него оказалось несколько метров провода, подключенного к электрической сети. Оставалось оголить провод и затаиться у двери. Любой, кто войдет в подвал из освещенного коридора, будет слеп как крот. А у Звоницкого глаза уже привыкли к темноте, и в освещенном прямоугольнике двери злодеи будут как на ладони. Вряд ли он успеет справиться со всей шайкой, но элемент неожиданности на его стороне. Выведя из строя хотя бы двух громил, можно броситься вверх по лестнице и выбраться из дома или добраться до телефона… Тут ветеринар слегка сбавил обороты. Эх, Глеб Аркадьевич, «броситься» и «добежать» – это явно не про тебя. Вострецова наверняка вооружена. Собственно, Глеб был убежден: если у кого в этой шайке и есть оружие, так это у «Карменситы».

В замке загремели ключи. Он взял на изготовку провод и затаил дыхание.

Первым вошел грумер Анатолий и первым получил удар током. Пронзительный вопль – и мужчина без сознания повалился на бетонный пол. Глеб подождал пару секунд, но больше никто войти в подвал не пытался. Тогда он распахнул дверь, увидел бесчувственное тело Анатолия, а рядом пистолет, выпавший из руки охранника. Значит, грумера послали его убивать…

Глеб выбрался в коридор, перешагнув через неподвижное тело, подобрал «макаров» и снял с предохранителя. Анатолий, судя по всему, не торопился это сделать, рассчитывая застать пленника в том же положении, в каком его оставили. Пистолет был заряжен, его приятная тяжесть слегка улучшила настроение. Он покосился на поверженного противника, потом, кряхтя и ругаясь, связал ему руки и ноги обрывками своей веревки. И только после этого поднялся по лестнице. Первое, что он услышал, был звон разбитого стекла и визг тормозов автомобиля. А еще нецензурные выражения, которые выкрикивал мужской, подозрительно знакомый голос.

Посреди комнаты в позе рабочего со знаменитой скульптуры Мухиной, но без сопутствующей колхозницы стоял Электрон Ковалев.

Электрон Васильевич обернулся на шум. В поднятой руке Глеб заметил монтировку – та самую, о которой еще недавно мечтал в подвале. Увидев Глеба, Ковалев опустил свое оружие, воскликнул:

– Жив! – и бросился обнимать Звоницкого.

– Электрон?! То есть Александр? Как вы здесь оказались? – растерянно спросил ветеринар. Голова у него шла кругом, этот человек был последним, кого Глеб ожидал здесь увидеть.

– Глеб Аркадьич! Так я ж это… спасать вас пришел! – Ковалев с тревогой вгляделся в лицо Звоницкого: – Эк вас отделали! Кто это вас так? Да вы присядьте, Глеб Аркадьич, присядьте! Вот сюда… – и усадил Глеба на диван.

Звоницкий огляделся. Комната, в которой он когда-то – кажется, что много лет назад, – нашел Илью Старикова мертвым, выглядела так, будто ее брала штурмом группа «Альфа». Повсюду обломки мебели, стекло разбито.

– А где остальные бандиты? – напрягся Глеб. Еще одной схватки со злодеями ему просто не выдержать.

– В тачку свою прыгнули и уехали. Не успел я их задержать, – огорченно проговорил Электрон. – Парнишка у них здорово ногами машет… Техничный такой, – добавил он, потирая ребра. Очевидно, речь шла об охраннике Павлике. – Я бы справился, но тут эта баба наскочила! Ненормальная какая-то! На цыганку похожа. Прыгнула мне на спину и давай по башке лупить… Ну, тут парнишка меня и приложил как следует. Я на секунду выключился – очнулся, а их и нет никого. Только машина покрышками визжит. Дали по газам – и только их и видели. Тут как раз вы из подвала вылезли… Ну и что теперь? – Эл смотрел на Глеба, готовый к дальнейшим подвигам.

– Теперь… дайте мне телефон.

Звоницкий позвонил Пестрякову, объяснив, что случилось в загородном доме покойного адвоката Старикова. Александр Пестряков пообещал лично приехать на место, и Глеб откинулся на спинку дивана. Голова кружилась, казалось, вся комната медленно вращается вокруг него, но расслабляться было рано.

– Эх, Глеб Аркадьевич, что же вы в логово этих упырей сунулись, а никому ничего не сказали? – с укоризной покачал головой Электрон.

– Саша, как вы узнали, что мне нужна помощь? – вопросом на вопрос ответил Глеб, глядя в его честные голубые глаза. – И как поняли, где меня искать?

– Так ведь это… Вы же сами наняли меня ремонт делать! – обиженно напомнил Ковалев. – Забыли, да? Вчера мы с вами договорились, что я приду завтра… в смысле, сегодня то есть. Я пришел. Там домработница ваша. Она меня впустила, все показала. Я целый день снимал старые обои в квартире…

Глеб представил эту картину и содрогнулся. Спать ему сегодня, похоже, придется в ванной… хотя, если бы не Эл Ковалев, сегодняшнюю ночь он вполне мог провести под землей – закопанным на газоне загородного дома Старикова…

– Варвара Михайловна меня обедом накормила, – улыбнулся Электрон. – Она сказала, что вы раньше полдевятого не возвращаетесь с работы. Ну, я и решил: дай, думаю, сделаю подготовку по максимуму. Это ж самый неприятный период в ремонте – грязь, пыль, разруха… а потом, когда все уже чистенько-красивенько, отношение совсем другое… Ну, а как вы домой вовремя не пришли, Варвара Михайловна забеспокоилась, – продолжал Эл. – Она там какой-то необыкновенный пирог испекла и очень переживала, что он остынет. Принялась звонить вам, а у вас телефон не отвечает. Ваша помощница в клинике сказала, что вы уехали по делам – мол, вам позвонил кто-то. Очень она за вас волновалась, девочка эта. Сказала, что вы заняты каким-то важным расследованием. Вот тут мы и поняли: с вами что-то случилось.

Глеб внимательно всмотрелся в лицо Эла. Мужик выглядел честным как гвоздь, только почему-то отводил глаза.

– Скажите, а как вы поняли, где меня искать?

Вот тут стало ясно, что врать Ковалев не умеет совершенно. Он мучительно покраснел и опустил седую голову.

– Так это… домработница сказала… Или девчоночка ваша в клинике… не помню, стресс у меня.

– Саша, зачем вы лжете! – в сердцах воскликнул Звоницкий. – Ни Яна, ни тем более Варвара Михайловна не знали, куда я поехал. Так как вы меня нашли?

– Ну я… это… следил кое за кем, – сознался Электрон. Вот это было уже больше похоже на правду.

– За кем? – продолжал допрос Глеб.

– А… за мужичком, маленький такой, на крысу похож. Рубашка клетчатая.

Ветеринар Виктор Петрович? А что, вполне возможно. Он явился в подвал позднее прочих.

– Глеб Аркадьевич, я чего-то не пойму! – обиженно прогудел Электрон Васильевич. – Я вам это… жизнь спас! А вы вроде чем-то недовольны. Вопросы всякие задаете… Чего я не так сделал?

На физиономии Ковалева застыло выражение совершенно детской обиды. Звоницкий решил оставить его в покое. Пока… В конце концов, Электрон и в самом деле спас ему жизнь!

Времени до приезда полиции оставалось предостаточно, поэтому Глеб решил выяснить интересующие его вещи, но сменить тему.

– Скажите, Александр, это ведь вы сделали Алевтине гостевую визу?

– Чего?! – наморщил лоб Ковалев. – Какой Алевтине? Чего я сделал?

– Сиделка вашей тети, Алевтина. Помните ее?

– Естественно, – кивнул Эл. – Только не пойму, к чему вы клоните.

– Ваша Алевтина – никакая не Алевтина, – терпеливо пояснил Глеб. – Она – гражданка Канады Александра Смит. Въехала в страну по гостевой визе. Значит, кто-то должен был сделать ей вызов, пригласить ее как гостя, понимаете?

– Ну? – Лоб Электрона собрался складками, как у шарпея.

– И этот кто-то – именно вы, Александр. Мне об этом сообщили в УФМС, так что сведения самые точные. Причем оформление визы – дело хлопотное, надо собирать всякие бумажки: справку о доходах, пошлину оплачивать… так что не говорите мне, будто вы этого не делали! – Глеб чувствовал себя все хуже и оттого сердился. – Не лгите, будто кто-то воспользовался вашим паспортом без вашего ведома…

– Да я и не собираюсь! – пожал плечами Ковалев. – Странно вы ко мне относитесь, Глеб Аркадьевич… А визу – да, визу я сделал. Тетка меня попросила.

– Какая тетка? – изумился Звоницкий. – Баронесса Баух?!

– Да какая баронесса! – отмахнулся Эл. – Моя тетка Лидия.

Глеб в полном изумлении таращился на собеседника.

– Она же старая была, из дому не выходила, – вполне мирно пояснил Ковалев. – Ну, мне поручение и дала. «Сделай, Сашенька, как я прошу, только никому не говори…» Не знаю, зачем ей эта Аля понадобилась. Неужто мы не могли сиделку поближе сыскать? Но вообще-то тетка с этой Алевтиной ладили… Подолгу о чем-то разговаривали. Алевтина обычно молчаливая, слова не вытянешь, а с теткой до последних дней душа в душу жили…

– А где эта Алевтина-Александра может находиться сейчас? – Это был вопрос, на который Глеб прямо-таки мечтал получить ответ, и как можно быстрее. Таких вопросов у него накопилось несколько, но этот… этот был одним из самых важных.

– Понятия не имею! – недоумевал Ковалев. – Я ее не видел с того самого дня, как вы к нам в дом приходили.

Возле дома вдруг взвыла полицейская сирена, вспышки мигалок разогнали мрак летней ночи. Загремели тяжелые мужские шаги. В сопровождении наряда полиции в комнату вошел Александр Пестряков.

– Глеб Аркадьевич! Вы целы?

Звоницкий заверил, что с ним все в порядке.

– Нет, вы как хотите, а я все-таки вызову медиков! – укоризненно покачал головой Пестряков и поднес к уху телефон. Глеб не стал возражать.

Полицейские быстро осмотрели дом. Из подвала вынесли связанного грумера. Тот подавал признаки жизни, но в сознание так и не пришел. Только прибывшие врачи «Скорой» привели его в чувство. Анатолий жалобно застонал – Глеб даже ощутил сочувствие к этому глупому парню, которого опутала своими сетями злодейка «Карменсита»… Но потом вспомнил пистолет – и сочувствие куда-то пропало.

Он вытащил пистолет и протянул Пестрякову:

– Вот. Тот человек собирался меня убить из этого оружия. В целях самообороны мне пришлось ударить его током.

– Александр Дмитрич, там правда провода какие-то, – восхищенно поглядывая на Глеба, произнес молоденький полицейский.

– Работайте, не отвлекайтесь! – строго сказал Пестряков, и парнишка скрылся в подвале.

– Саша, это важно! – Звоницкий схватил своего бывшего стажера за руку. – Я должен рассказать…

– Глеб Аркадьевич, пусть вас сначала врачи осмотрят, – остановил его Пестряков. – Вот это по-настоящему важно.

Медики осмотрели Глеба, и пожилой врач обратился к Пестрякову:

– Сотрясение мозга средней степени тяжести, гематома на челюсти, ушибы. Больше ничего сказать пока не могу! Заберем его в больницу, там томографию сделаем.

– Саша, я никуда не поеду, пока все не выясним. – Глеб пытался протестовать, но его никто не слушал, а Пестряков клятвенно пообещал приехать в больницу.

Глеба уложили на носилки и пристегнули ремнями. Носилки как раз задвигали в «Скорую», когда Глеб увидел Арину Старикову. Девушка стояла, прижав ко рту ладошку, и расширенными от страха глазами смотрела на него.

– Глеб Аркадьевич! Что с вами?! Что здесь вообще происходит?! Я уехала к подруге, возвращаюсь – а тут такое… почему здесь полиция? На вас кто-то напал?

Лежа на носилках, вести допрос было крайне неудобно. Но Звоницкий все-таки ухитрился задать вопрос:

– Арина, зачем вы мне звонили?

– Я?! – искренне изумилась девушка.

– Вы позвонили мне около восьми вечера и попросили приехать сюда. Сказали, что случилось нечто страшное и что это не телефонный разговор.

– Глеб Аркадьевич, но я… я не звонила вам! – Старикова с искренним недоумением смотрел на Глеба. Внезапно глаза ее расширились. – Вы… вы меня в чем-то подозреваете, да? Вы думаете, что я специально заманила вас в свой пустующий дом, чтобы здесь вас убили? А что касается моего номера… так вот, телефон у меня украли! Вчера я сидела с подругой в кафе, оставила сумочку на столике, обернулась – а ее нет! Хорошо, что там не было ничего особенно ценного.

Звоницкий не знал, верить или не верить рассказу девушки. Но зачем ей лгать? Да, голос в трубке был девичьим, но он не мог поклясться, что это была именно Арина. Та, что звонила ему, чтобы заманить в пустой дом, сказала: «Глеб Аркадьевич, это Арина Старикова!» И ему в голову не пришло усомниться, тем более связь была плохая…

– Арина, не обижайтесь на меня… Но что я еще мог подумать? Ведь звонок был с вашего номера, – пробормотал Глеб. Он слишком скверно себя чувствовал, чтобы продолжать этот разговор, но все-таки смог задать еще один вопрос: – Почему ваш дом пустует? Где Ирина, где слуги?

– Ирина еще вчера заявила, что ноги ее больше не будет в этом доме, – кипя от ярости, ответила дочь Ильи. – Собрала все свои шмотки, а их у нее восемь чемоданов, вызвала такси и укатила. А перед тем устроила мне прощальную подлость – рассчитала всех слуг. Дескать, мы больше не нуждаемся в их услугах! Даже выплатила им выходное пособие… После такого в доме невозможно было оставаться, и я решила пожить пару дней у подруги… Приехала, чтобы забрать свои вещи, а тут такое… Глеб Аркадьевич, так все-таки что здесь случилось?!

Возмущенный врач отстранил девушку от носилок:

– Так, все вопросы потом! – и повернулся к Глебу: – Не пойму, больной вы или следователь?! Так что лежите смирно и не мешайте вас лечить.

Наконец носилки закатили в машину, и «Скорая» понеслась в сторону города, завывая сиреной – в чем, на взгляд Глеба, не было никакой необходимости. Диагноз «сотрясение мозга средней степени тяжести» он мог бы поставить себе и сам…

В больнице ему сделали томограмму, затем его осмотрел травматолог, потом у него взяли кровь на анализ – в общем, Звоницкий был очень рад, когда его наконец оставили в покое.

Пестряков приехал часа через полтора, как и обещал. Глеб изложил ему все обстоятельства этого запутанного дела. Замначальника УВД сообщил, что Вострецова и ее подручные уже объявлены в розыск.

После сумасшедшей ночи Глеб чувствовал себя выжатым как лимон. Когда, простившись с Пестряковым, он закрыл наконец глаза, ему явился призрак ветеринара. Виктор Петрович погрозил пальцем и укоризненно произнес: «Да, коллега, в нашем с вами возрасте по ночам надо спать!» Глеб прогнал надоедливое видение и позволил себе провалиться в забытье, чтобы ни о чем не думать.

Не думать удалось только до следующего вечера. Он проснулся оттого, что кто-то переругивался за дверью его палаты, причем обе спорящие стороны разговаривали сдавленными голосами – видимо, не хотели беспокоить больного.

– А я вам говорю, что должна его увидеть! – В возмущенном шепоте Глеб Аркадьевич узнал голос своей ассистентки.

– Его нельзя беспокоить! Какая бессовестная девушка! – А это, очевидно, была медсестра или санитарка.

– У меня дело, важное… Да пустите вы!

Опасаясь, чтобы не дошло до рукоприкладства, Звоницкий подал голос:

– Яна, я не сплю! Вы можете войти!

– Ну вот, вы его разбудили! – Толстая нянечка заглянула в палату. – Вы уж извините, ну не смогла я ее остановить!

Сдерживая улыбку, Глеб заверил женщину, что все в порядке. Яна ворвалась в палату, как порыв ветра, и в комнатке сразу запахло духами – легкими, ненавязчивыми, навевающими мысли о весне. Она плюхнулась на стул возле постели и жизнерадостно сообщила:

– Выглядите вы, Глеб Аркадьевич, – краше в гроб кладут!

– Ну спасибо, Яна! – развеселился Глеб. – Вот именно в чем-то таком я и нуждался – в чем-то… бодрящем.

– Ой, а я вам апельсинов принесла! – Казимирова принялась выкладывать на одеяло оранжевые цитрусы. В пакете у нее были не только апельсины, но и мандарины, свити, памело и здоровенный грейпфрут.

Настроение у Глеба стремительно улучшалось.

– Яна, хватит! Мне столько не съесть.

– Да? – задумчиво глядя на грейпфрут, удивилась ассистентка. – А я думала, в больницу всегда приносят такое… Ладно, я вам помогу. Честно говоря, я не успела пообедать. Вся в делах. – И она принялась очищать грейпфрут.

– Как дела в клинике? – заволновался Глеб.

– Да все в порядке, не беспокойтесь. Я закрылась в восемь, как положено. Ну, пока заехала в супермаркет, пока добралась до вашей больницы… а тут мне заявляют, что время посещений закончилось! – Яна возмущенно фыркнула: – Ну я им устроила! Сказала, что вы знаменитый борец с преступностью, вроде комиссара Каттани, пострадали от рук бандитов, а я – ваша помощница. Тогда меня пропустили. Только эта тетка сопротивлялась. Говорит, «випов» беспокоить не дам!

– Кого-кого?

– «Випов»! Это же палата для особо важных персон.

Похоже, вчера Глеба положили в VIP-палату. А он-то удивлялся отсутствию соседей и приятному интерьеру…

Внезапная мысль заставила Звоницкого приподняться на кровати.

– Что с вами, Глеб Аркадьевич? – забеспокоилась Казимирова. – Врачей позвать? Где у вас тут кнопка вызова?

– Не надо врачей… Яна, я болван!

– Вы мне это уже говорили, Глеб Аркадьевич! И не однажды, – с невозмутимым видом продолжая чистить грейпфрут, произнесла девушка.

– Яна, это очень важно… послушайте…

Она отложила цитрус и придвинулась к кровати.

– Вы можете поехать ко мне на квартиру и взять там ключи от одного дома? Это особняк, в котором до недавнего времени содержали кота… ну, того миллионера… Ключи лежат в пластиковой папке с надписью «Фонд “Феликс„». – Яна согласно кивнула, и Глеб продолжил: – Нужно поехать в этот дом и посмотреть, там ли находится кот. Если он все еще в доме, надо забрать его оттуда, и как можно скорее.

– А что? – деловито поинтересовалась ассистентка. – Это кот – важный свидетель?

– Нет, – усмехнулся ветеринар, откидываясь на подушку. – Просто женщина, которая должна о нем заботиться, сейчас в бегах, а бедная животина попросту умрет от голода и жажды.

Яна выложила аккуратно разделанный грейпфрут на салфетке перед Глебом и поднялась.

– Тогда я помчалась. Выздоравливайте, Глеб Аркадьевич! Буду ждать вас в клинике.

Еще через час к Звоницкому заехал Александр Пестряков. Он сообщил, что преступники объявлены в розыск, но пока не найдены. Полиция выяснила кое-какие подробности биографии Анны Вострецовой. Пять лет назад она освободилась из колонии, где отбывала срок за мошенничество. Некоторое время девушка занималась тем, что брала животных на передержку, – постоянную работу ей найти не удавалось. Ну а потом в ее жизни наступил звездный час – она познакомилась с Ильей Стариковым. И адвокат пристроил ее «личным помощником» к коту-миллионеру.

Охранник Павлик приходился девице братом. Он тоже побывал в местах не столь отдаленных. Звоницкий задумался, почему этого не выяснили британские юристы. «Томкинс и сыновья» так гордились своей безупречной репутацией, а тут парочка уголовников стала сотрудниками подконтрольного им фонда… Видимо, Стариков подделал документы, принимая на работу Вострецову и ее брата.

Грумер Анатолий пришел в себя и дал подробные показания о деятельности всей шайки. Вот только не смог сказать, куда направились его подельники, бросив его на произвол судьбы. Вострецова, ее брат и ветеринар Виктор Петрович скрылись на машине последнего и до сих пор не найдены.

Из больницы Глеб Аркадьевич вышел два дня спустя. Варвара Михайловна организовала ему торжественную встречу – с пирогами, букетом цветов в вазе. Добрейшая домработница так охала и ахала, так всплескивала руками и хваталась за сердце, что Глеб искренне встревожился о ее здоровье. В общем, он был рад остаться один.

К сожалению, Электрон не успел закончить ремонт в его квартире, зато успел завезти строительные материалы, и теперь приходилось перешагивать через рулоны линолеума и сидеть на мебели, укрытой чехлами. Варвара Михайловна предложила Глебу на время переехать к ней, но ветеринар горячо поблагодарил и отказался.

«Паджеро» Глеба перегнали на стоянку возле его дома, так что ничто не мешало Звоницкому отправиться в клинику. Так он и поступил.

Яна встретила его радостным воплем. Пациентов в клинике не было, и можно было спокойно поговорить о делах. Первым делом она продемонстрировал Глебу толстого сибирского кота тигровой масти.

– Феликс! – обрадовался ветеринар. – Живой!

– Он даже проголодаться толком не успел, – с одобрением глядя на кота, сообщила Яна. – Я забрала его оттуда, но теперь… – виновато взглянула она на шефа, – теперь держу его здесь. Понимаете, Глеб Аркадьевич, в первую ночь я привезла его к себе домой… но там у меня Матильда… в общем, он ее чуть не сожрал. Я всю ночь не спала, отгоняя его от моей бедной крыски. Так что теперь он живет в клинике. – Она протянула руку и погладила лобастую башку. Феликс ответил ей хриплым мявом и попытался достать когтями. – Что с ним теперь будет? – спросила Казимирова, разглядывая кота. – Я так понимаю, он больше не миллионер, да?

Звоницкий почесал Феликса, и тот свернулся у него на коленях.

– Да, это не тот кот. И миллионов баронессы Баух ему не видать как своих ушей. Но он ни в чем не виноват. Это люди сделали его центром преступного сговора.

– Может, вернуть его прежним хозяевам? Ну, Ковалевым? – предложила Яна.

– Вряд ли они захотят взять совершенно чужого кота, пусть даже как две капли воды похожего на их собственного, – усомнился Глеб. – Но я предложу. А пока заберу этого красавца с собой. У меня дома нет крыс.

Звоницкий еще не настолько хорошо себя чувствовал, чтобы работать. Перед глазами периодически темнело, побаливала и кружилась голова. Собственно говоря, ему прописали постельный режим.

Распрощавшись с ассистенткой, он уселся в машину, а кота пристроил на заднем сиденье. Но Феликс привык быть в центре внимания – перебрался на переднее и, вскочив на приборную панель, принялся прогуливаться там с важным видом. Глеб осторожно ссадил бывшего миллионера:

– Нет, дружок, так мы никуда не доедем. Придется решить эту проблему. К тому же ты нуждаешься в приданом, хотя и не собираешься жениться… ну, до ближайшего марта точно.

Он заехал в магазин «Товары для животных» и купил Феликсу «приданое»: переноску, лоток, когтеточку, корзинку, чтобы спать, две миски – для корма и воды, игрушки, витамины… В общем, из магазина Глеб Аркадьевич выбрался только через час, нагруженный пакетами. Зато теперь можно было ехать без опаски – Феликс сидел в переноске и, хоть и оглашал салон «Паджеро» художественным мявом, выбраться не пытался.

Звоницкий припарковался у подъезда, взял в одну руку переноску с Феликсом, в другую пакеты. Для того чтобы открыть дверь подъезда, пришлось проявить чудеса ловкости. На лифте он поднялся на свой этаж, открыл дверь квартиры и перешагнул порог. Поставив пакеты на пол, выпустил кота из переноски.

– Ну что, разбойник, осваивай новое жилище. Временное, правда, но лучше, чем пустой дом, верно? Извини за беспорядок – у меня ремонт…

Феликс вдруг выгнул спину и зашипел.

– Экий ты нервный… Кстати, не вздумай метить территорию! И вообще безобразничать! У меня есть «Антигадин», имей в виду! Ох, что-то я размахнулся в этом магазине… Даже «Контрасекс» тебе купил… Хотя вряд ли ты задержишься тут до марта, но кто знает…

Так, беседуя с котом, Звоницкий скинул ботинки и вошел в комнату.

Там его ждал сюрприз – в кресле напротив двери сидела гражданка Канады Александра Смит собственной персоной. Индианка из племени оджибва держала в руках здоровенный, остро заточенный нож.

Глава 10

Глядя на сидящую в кресле женщину, Звоницкий раздумывал о том, как он мог так обмануться, приняв ее за казашку. Этот красноватый тон кожи, прямой маленький нос, круглые черные глаза, характерный очерк высоких скул… Женщина сменила прическу – в прошлый раз ее прямые жесткие волосы цвета воронова крыла спадали на плечи, а теперь у индианки была короткая стрижка. Иностранка была одета в какое-то рванье: растянутую майку, треники с пузырями на коленях. Только кроссовки были приличными. В сочетании с грубо остриженными волосами это создавало тот образ, на который индианка, видимо, и рассчитывала. Подобные персонажи выпивают в сквериках, а потом отдыхают на газонах, иногда принимаясь клянчить у прохожих на опохмел. Только белоснежные ровные зубы, каких никогда не встретишь у этой публики, выбивались из образа.

– Да, отличная маскировка! – искренне восхитился Звоницкий. – Браво! Ни одному полицейскому не придет в голову спросить у вас документы.

Александра Смит молчала.

– Вы меня понимаете? – забеспокоился Глеб.

– Я что, похожа на идиотку? – презрительно взглянула на него индианка.

Она говорила с небольшим акцентом, но довольно чисто.

Звоницкий сделал шаг назад, к двери.

– Стоять! – негромко скомандовала Александра Смит. – Ты все равно не успеешь. Я попадаю в хвост мыши за десять шагов. А ты куда больше, чем мышь. Сядь!

Глеб осторожно нашарил кресло позади себя и уселся в него. Он внимательно разглядывал женщину, сидящую напротив. Она была для него загадкой – он ничего не знал о ней, о ее мотивах. Правда, догадывался кое о чем… Но догадки – слишком зыбкая вещь, а рисковать Глеб не хотел. Поэтому он решил вести себя с этой явно опасной дамой так, будто она была диким животным. Правило первое – не смотреть в глаза. Правило второе – не провоцировать на агрессию.

– Да, здорово вы спрятались, – повторил Звоницкий. – Полиция вас ищет вот уже несколько дней, а вы свободно перемещаетесь по городу…

– А ты думал, я вигвам построю и спрячусь в нем? – мрачно спросила Александра Смит. – Ты расист?

– Почему это? – удивился Глеб, причем удивился так сильно, что нарушил правило – взглянул женщине с ножом в глаза.

– Считаешь, что я глупее тебя? – так же мрачно осведомилась индианка.

– Вовсе нет! – возразил он. – Наоборот, я вами, так сказать, восхищаюсь…

– Не остри! – приказала Александра. – Остряк сыскался…

– Какой у вас удивительный русский язык, – вкрадчиво произнес Глеб. – Это вас дедушка научил?

Индианка вздрогнула и опустила руку с ножом.

– Про деда откуда знаешь? – Голос ее был ледяным, как снега Канады.

Глеб перевел дыхание и уселся поудобнее. Кажется, предстоял разговор по душам. Что ж, он совершенно не возражал против этого. Наоборот, как раз сегодня думал о том, где же ему разыскать Александру Смит, чтобы задать ей несколько вопросов…

– Догадался, – ответил ветеринар, выискивая взглядом кота. Феликс уже обследовал квартиру и теперь, кажется, собирался сделать лужу на рулон новых обоев. Звоницкий его спугнул, и зверь умчался в глубь квартиры. Глаза индианки всего на мгновение скользнули вбок, фиксируя движения кота. Будь Глеб Аркадьевич каким-нибудь спецназовцем, ему бы хватило этого мгновения, чтобы броситься на женщину и разоружить ее. Но спецназовцем Звоницкий не был. И что-то ему подсказывало: эта женщина умеет обращаться с ножом куда лучше его самого…

– Он ведь ваш дед, да? Павел Ковалев, пропавший без вести муж Лидии Фелициановны… Он ведь не погиб на войне, верно? Полагаю, оказавшись в Америке, он взял себе имя Пол Смит. А вас назвали Александрой в честь бабушки-баронессы?

– Она мне не бабка, – нахмурившись, отрывисто бросила индианка.

– Да, и здешние Ковалевы вам очень дальние родственники, – подхватил Глеб. – Давайте-ка посчитаем… Гретруда, Электрон, Эдуард, Филипп – все они дети сестры вашего деда, Ульяны. Значит, вам они приходятся…

– Седьмая вода на киселе, – сказала вдруг Александра Смит. – И хватит о них.

– Вы их ненавидите, да? – догадался Звоницкий. – Ненавидите их всех? Вы полгода проработали в их доме, и никто из Ковалевых не догадался, как вы на самом деле к ним относитесь и кто вы такая…

Индианка сидела молча и неподвижно, как изваяние. Потом резко встала, подошла к окну и, отодвинув занавеску, выглянула во двор. Непонятно, что ее встревожило, с улицы доносились обычные звуки летнего дня – шум машин, музыка из чьего-то окна.

Она начала говорить, стоя спиной к ветеринару, но Глеб даже не пытался напасть – было ясно, что с этой женщиной так просто не справиться. К тому же ему очень хотелось дослушать до конца ее историю.

– Я имею право на эти миллионы точно так же, как любой из этой семейки, – хрипло произнесла Александра. – Я тоже Ковалева – по крайней мере, наполовину.

– Простите, – мягко спросил Глеб, – а что насчет второй… половины?

Она наконец обернулась и взглянула на него. Лицо ее вовсе не было бесстрастным – сейчас губы тронула улыбка.

– Мой дед дезертировал с оружием в руках. Он не попадал в плен, не сидел в концлагере – ничего такого, что показывают в вашем кино, что крутят целыми днями по телевизору… Я насмотрелась его, когда была сиделкой у старухи… Нет, дед просто не хотел умирать. Он ведь был совсем молодым. Он перешел к немцам и даже успел немного повоевать на их стороне. Вместе с ними бежал на Запад, а потом оказался в Канаде. Не буду рассказывать, как именно: это долгая история и не имеет отношения к делу.

Александра еще раз выглянула в окно и вроде бы немного успокоилась. По крайней мере, вернулась в свое кресло и села, положив нож на журнальный столик рядом с собой.

– Дед всю жизнь боялся, – снова заговорила она. – Боялся, что его найдут. Он ведь был дезертиром и военным преступником, хотя и не успел совершить ничего особо криминального. Но ваши законы жестоки. И дед всю жизнь старался забиться в самую глушь, поэтому и выбрал север Канады.

Перед глазами Звоницкого вспыхнула яркая картинка: заснеженные пространства, высокие сосны, одинокий охотник на оленей и стая волков, идущая по его следу…

– Он забрался так далеко, что дальше жили только индейцы.

– Резервация, да? – посочувствовал Глеб.

– Вот за что я вас, земляков, ненавижу: у вас головы забиты штампами, – хрипло рассмеялась Александра. – Злобные белые угнетатели, симпатичные туповатые аборигены… Нет, в Канаде первых людей – то есть нас – не держат в резервациях. У нас просто есть собственные территории, где можно поддерживать традиционный уклад жизни, а можно выстроить городок с заправкой и кинотеатром и жить как нравится. Дед забрался далеко на север и женился на моей бабке. У них было шестеро детей, а у каждого из них по несколько своих… в общем, семья у нас большая. Но дед из всех выбрал меня.

Индианка выпрямилась в кресле. Показалось или в ее голосе действительно прозвучала гордость?

– Выбрал, чтобы вы… восстановили справедливость? – вкрадчиво спросил Звоницкий.

– Да, но это случилось не сразу. Дед… он был такой – нервный, ни минуты покоя. Его все время куда-то тянуло, как будто что-то жгло изнутри.

Да, Звоницкий знал такой тип людей: они не могут подолгу жить на одном месте, ради достижения цели готовы свернуть горы, но достигнутая цель их не радует – и они немедленно устремляются на поиски чего-то нового.

– И он сбежал. Однажды дед попросту исчез, – пояснила Александра. – Сначала думали, что он погиб на охоте… Но оказалось, он инсценировал свою смерть и вернулся к цивилизации.

Ничего себе история! Глеб представил себе лицо человека, которого никогда не видел, – Павла Ковалева. Гармонист и матершинник, заводской паренек. Потом солдатик в пилотке на лопоухой голове. Дезертир на службе у врага. Беглец, боящийся собственной тени. Индеец племени оджибва… Что дальше? Судя по всему, это далеко не конец рассказа.

– Он перебрался в Штаты и устроился работать механиком на аэродром, – продолжала Александра. – Дед сам мне рассказывал – он уже знал, что непременно придумает что-то, чтобы разбогатеть. Какой-то план. Но что именно, пока не знал. Так прошло несколько лет. Он жил один, семью больше не заводил, работал и мечтал, как когда-нибудь разбогатеет. А потом устроился на личный аэродром баронессы Баух. Он был хороший механик.

– Понятно, – протянул Звоницкий. Ему действительно кое-что становилось ясно. – А в каком году это было?

– Точно не скажу, но где-то в конце шестидесятых, – ответила индианка.

Они сидели и мирно обсуждали прошлое семьи Ковалевых, как двое дальних родственников, что давно не виделись и теперь им необходимо выяснить, что случилось за годы разлуки… Если бы не нож у локтя собеседницы, Глеб нашел бы ситуацию даже забавной…

– «Оттепель»! – воскликнул он. – Наступила «оттепель», и Лидия Фелициановна перестала так сильно бояться. Что она сделала?

– Послала сестре свою фотографию, – пояснила Александра. – Я хорошо ее помню: такая старая, скверного качества, сильно отретушированная.

Глеб слушал с интересом. Несмотря на трагикомизм ситуации, разгадка тайны его чрезвычайно волновала.

– Дед был отличным механиком. Баронесса обожала свои самолеты – у нее их было два. Она часто приезжала на север Айдахо – там у нее был личный аэродром. Она была простая и без всяких, как это у вас говорят, тараканов в голове. Прямо и не подумаешь, что баронесса. Демократка, так ее! – Индианка художественно выругалась, и Глеб понял, что язык она знает в совершенстве. Дедушка научил… – Она запросто беседовала с обслугой, и все ее просто обожали: шоферы, слуги, летчики, механики… Однажды дед принес ей какие-то бумажки насчет топлива и увидел у нее на столе фотографию своей первой жены. Лидия, конечно, изменилась за двадцать пять лет, что они не виделись, но не настолько, чтобы нельзя было узнать. Он спросил баронессу, кто эта женщина, и тогда она рассказала ему, что это ее пропавшая и недавно найденная сестра. Вот с этого все и началось. Он в ту же секунду понял: вот он, его шанс! Его золотая удача! И ушел, чтобы ее не спугнуть, не вызвать подозрений – ведь баронесса была очень умна… Остальное дед вытянул из разных людей – горничных, шоферов, юристов, которых она привозила на аэродром. На то, чтобы собрать информацию, ушло несколько лет. Но дед не торопился. У него было отличное здоровье. А для выполнения плана надо было всего лишь подождать смерти баронессы.

– Позвольте, но как ваш дед собирался… извините за прямоту, наложить лапу на наследство? Ведь он жил под чужим именем, – удивленно поднял брови Глеб.

– Ну и что? – усмехнулась уголками губ Александра. – Главное, что его первая жена унаследует состояние сестры, а он – законный муж Лидии, ведь брак с моей бабкой по советским законам недействителен.

– Но ведь он же был военным преступником?

– Да бросьте! – махнула рукой женщина. – Он же не доктор Менгеле. После войны таких дезертиров было как блох на собаке… никто бы не стал специально искать его.

– Но все равно он не мог на законных основаниях вернуться в Советский Союз!

– Не мог, – кивнула индианка. – Он мне рассказывал, что одно время собирался приехать как турист и установить контакт с бывшей женой. Но побоялся, что она сдаст его в КГБ.

– Да уж, – покачал головой Глеб.

– Вы не знали моего деда! – с некоторой гордостью проговорила индианка. – Он умел веревки вить из людей. Невозможно было противиться его воле. Он все равно отобрал бы у своей первой жены если не все деньги, то громадный кусок. Лидия всегда была тряпкой, об нее только ленивый ноги не вытирал… Эти племяннички сидели у нее на шее… А деда она очень любила! И никогда не умела ему возразить.

От долгого сидения нога затекла. Глеб попытался устроиться поудобнее, но Александра Смит тут же схватилась за нож. Точнее, это нож сам собой оказался в ладони индианки.

– Сидите смирно! – Голос женщины был ровным, но нервы явно натянуты. – Кстати, то, что я с вами говорю, еще не значит, что мы беседуем…

– У вас великолепный русский! – польстил Глеб, стараясь незаметно переменить положение тела.

– Дед научил, – мрачно ответила индианка. – И не только этому…

– Понятно. Скажите, Александра, что же помешало вашему деду осуществить свой блестящий план?

Индианка немного расслабилась, даже откинулась на спинку кресла.

– Она каталась верхом и сломала бедро. Чокнутая старуха! И весь план деда пошел… как это? Насмарку. Понимаете, это был отличный план! Деду даже не нужно было ничего делать – просто подождать, и богатство было бы у него в руках! Он буквально вываживал старуху – столько раз его прямо-таки подмывало испортить топливный шланг или сделать еще что-то, на что способен только механик. Самолет рухнул бы, и никто ничего бы не узнал… Но дед боялся. Боялся, что его все-таки вычислят. Ведь расследование смерти такой важной персоны, как баронесса Баух, – дело серьезное, его бы поручили самым лучшим специалистам… Он все не решался. А годы шли. Баронесса все жила и жила… Дед тоже старел, хотя его годы не брали. В общем, однажды он все-таки решил рискнуть и повредил самолет… Но баронесса не полетела на нем. Она вообще больше никогда не летала. Именно в тот день она сломала ногу, а через месяц вообще продала свои обожаемые самолеты вместе с аэродромом. – Индианка хрипло рассмеялась: – Столько лет ожидания насмарку! Теперь дед никак не мог подобраться близко к баронессе, чтобы устранить ее. Ведь он был авиационным механиком, а самолетами старуха больше не интересовалась… И тогда он решил действовать по-другому. Вернулся к своей семье и познакомился со мной. Мне было восемь лет. Вскоре он заболел и понял, что долго ему не протянуть. А проклятая старуха оказалась словно бессмертной! Дед признал, что ему самому уже не получить миллионов. И тогда… тогда он начал готовить к этой миссии меня.

– Восьмилетнюю девочку? – недоверчиво спросил Глеб.

– Вы не знали деда! Он всегда добивался того, чего хотел. – Александра взяла нож со столика и взвесила его на ладони: – Отлично сбалансирован. Всегда ношу его с собой. Пистолет – слишком шумная машинка… В общем, дед приехал домой умирать. Бабка разрешила ему остаться, когда узнала, что ему осталось совсем немного. Дед был чужим для всех. Дети выросли без него. Внуки вообще никогда его не видели… никто не принимал его всерьез, никто не хотел его слушать. Только я! Я часами сидела с ним и слушала его рассказы. Он велел, чтобы я никому не рассказывала об этом. Это была наша с ним тайна, только наша! Он был очень живучим – прожил еще пять лет. И за это время успел подготовить меня. Я выучила язык, научилась владеть ножом и драться. Заучила наизусть историю семьи…

Глеб слушал очень внимательно. Рассказ Александры явно приближался к концу. Что она намерена делать, после того как закончит свое повествование? Звоницкого чрезвычайно интересовал этот вопрос…

– А потом он умер. Я окончила школу, затем колледж – для коренных народов предусмотрены льготы. Поступила на работу в полицию. И ждала.

– Чего вы ждали, Александра? – не понял Глеб.

– Ждала, пока в Париже умрет столетняя старуха, – улыбнулась она. – Но та все не хотела покидать этот мир. Наверное, ей здесь нравилось…

– Скажите, у вас что, нет своей семьи? – участливо поинтересовался ветеринар. Он представил одинокую жизнь в ожидании чужой смерти – и его передернуло.

– Со своей родней чиппева я не общаюсь, – пожала плечами Александра. – Замуж я не вышла и детей завести тоже не могла себе позволить. По крайней мере, до тех пор, пока не выполню то, что велел мне дед.

– Александра! – не выдержал Звоницкий. – Вы же взрослый, разумный, вменяемый человек! Ваш дед вырастил из вас оружие. Страшное оружие, которое даже после его смерти, заряженное, ждет своего часа, чтобы выстрелить… Но подумайте сами: ведь очевидно, что ваш дед был безумен!

Она вскочила так быстро, что Глеб не успел уследить. Удар пришелся ему в лицо, и голова взорвалась болью.

– Еще раз скажешь что-то подобное – и я тебе кишки выпущу! – пообещала индианка. – И подвешу твой труп на потолок. Так мы охотились на оленей. Просто продеваешь одну заднюю ногу в сухожилия другой – и никаких веревок не надо.

– Все, все! Извините, я не хотел вас обидеть! – Глеб заслонялся руками, стараясь не смотреть ей в глаза. А глаза у индианки сделались страшные – совершенно без проблеска мысли… Да, следовало признать, что Павел Ковалев вырастил себе достойную смену из маленькой девочки из индейского племени.

Александра Ковалева была натренирована специально на выполнение своей задачи – дед выучил ее русскому языку, научил владению оружием, заставил заучить наизусть историю семьи… Ну точно специальный агент перед заброской в чужую страну… да она и есть спецагент. Вооружена, обучена и очень опасна…

Надо было продолжать разговор. Глеб еще не выяснил все, что хотел… и вдобавок прекрасно понимал: он жив только до тех пор, пока эта женщина говорит. Как только она поставит точку, ему придется схватиться с ней. Она здорова, физически сильна, тренирована. Терять ей совершенно нечего… Она уже все потеряла.

– Скажите, Александра…

– Зови меня Алекс, – хрипло бросила женщина. – Мои друзья звали меня Алекс.

– У вас есть друзья? – Звоницкий, конечно, рисковал. Но пресмыкаться перед этой женщиной не собирался. Тем более она не была сумасшедшей – если не считать одной-единственной вспышки ярости, она была абсолютно нормальной, уравновешенной и хладнокровной. Вот это и было самым страшным.

– Не веришь? – рассмеялась Александра. – Когда я служила в полиции в Торонто, у меня были друзья. И любимый мужчина. И свой дом.

– А меня… меня вы считаете своим другом? – хмыкнул Глеб. – Поэтому я могу называть вас Алекс?

– Нет, – жестко ответила женщина, – ты мне не друг. Просто ты умрешь от моей руки. А все, кого мы провожаем в другой мир, связаны с нами навеки. Все олени, которых я убила. Два грабителя банков, которых я застрелила при задержании. Старуха Ковалева. Теперь вот ты.

Звоницкий подумал, что поторопился с выводом о ее нормальности.

– Ладно, Алекс. Скажите мне, почему вы оставили все это – друзей, мужчину, дом – и поехали в Россию?

– Я предала деда, – скрипнув зубами, произнесла Александра Смит. – Подумала, что мне не надо выполнять то, что он мне велел. Решила, что вполне могу сделать все по-своему: решила познакомиться со своей родней в России. Войти к ним в доверие, а потом раскрыть карты. Я ведь тоже имела право на какую-то часть наследства. И для этого мне не надо было никого убивать. К тому же я, в отличие от деда, могла не прятаться, а въехать в страну на законных основаниях.

– Вы послали запрос и выяснили адрес, по которому проживала семья Ковалевых, – сообразил Глеб, – а потом вышли на контакт с Лидией Фелициановной.

– Эта старуха, в отличие от своей сестры, не пользовалась Интернетом, – вздохнула индианка. – И мне пришлось отправить ей письмо по почте… никогда в жизни этого не делала!

– Вы сказали Лидии правду о себе?! – удивился Глеб.

– Нет конечно. Я написала, что была знакома с Павлом Ковалевым, что хорошо его знала и хочу увидеть его родных.

– И Лидия дала поручение своему племяннику сделать вам гостевую визу… Так что, Гертруда и ее братья знали, кто вы такая?!

– Нет. Даже старуха не знала. Я сказала ей только половину правды – дескать, Павел Ковалев жил в нашей семье в последние годы своей жизни и много рассказывал о своей родне, оставшейся в России. Старуха поверила. Но она была такая запуганная – всю жизнь прожила в страхе. Тут они с дедом были похожи… она не хотела, чтобы кто-нибудь знал, что в ее доме проживает иностранка. И тогда мы придумали план, который тогда казался хорошим… Я въехала в страну, но в дом к моим родственникам явилась будто бы в поисках работы. Я думала, что моя миссия здесь займет всего несколько дней… Старухе как раз искали сиделку. В ожидании меня Лидия капризничала, отвергая одну кандидатку за другой. Так что в результате сиделкой стала я.

– И чем вы себя выдали? – спросил Глеб. Он чувствовал себя ужасно усталым. Ему хотелось поскорее покончить с затянувшимся напряжением – а дальше пусть судьба решает, кому сегодня предстоит умереть.

– Я упомянула одну вещь… приданое Лидии…

– Простите? – переспросил он, незаметно перенося вес тела на другую ногу. Рассказ подходил к концу, и Глеб решил, что пора рисковать. Лучше взять инициативу на себя… Тогда у него появится хоть и призрачный, но все-таки шанс.

– Когда Лидия вышла замуж за деда, у нее из приданого было только белье, да и то штопаное, – поморщилась Алекс. – Дед рассказывал мне о своей жизни так подробно, что я знала все, что помнил он. Но ведь он не стал бы рассказывать о такой подробности постороннему человеку… И тогда старуха сообразила, что дело нечисто…

– И вы ее убили? – жестко спросил Глеб.

– Можно сказать и так, – согласилась Александра. – Я привыкла действовать не раздумывая. Это было ночью, у старухи была бессонница… Я вошла, она сидела за столом. Я достала нож… Клянусь, я не успела ничего сделать! Она умерла почти сразу. Все-таки ей было сто лет…

Понятно. Алекс не стала обыскивать труп, не ожидая подвоха от столетней старушки… а между тем письмо Лидии к сестре уже лежало в кармане ее халата. Электрон нашел письмо и отправил баронессе. Вот тут все и понеслось…

– Алекс, а почему вы не уехали? – Это был последний неразрешенный вопрос. Звоницкий никак не мог понять причин, по которым иностранка оставалась в России после смерти Лидии. – Вас ведь никто ни в чем не подозревал… Вы могли вернуться домой, но остались. Почему?

Лицо индианки потемнело. Она перекинула нож из руки в руку и нехорошо посмотрела на Звоницкого:

– Он забрал мои документы. И шантажировал меня. Он обо всем догадался. Говорил, что смертной казни в России нет, но пятнадцать лет в русской тюрьме ничуть не лучше. Я осталась в доме и прислуживала его семье. Подавала им чай… Я столько раз могла их отравить… но он заверил меня, что он не один и его сообщники, если с ним что-то случится, будут знать, кто виновен. И я ждала… я всю жизнь чего-то ждала… На этот раз я ждала, когда он допустит промах и я смогу его переиграть.

– Алекс, о ком вы говорите? – спросил Звоницкий. Он успел незаметно передвинуться на край кресла и был готов к броску. Но не успел.

– Она говорит обо мне, – раздался приятный мужской голос, и в комнату вошел Филипп Ковалев. – Ну ты даешь, подруга! Я довольно давно стою за дверью и кое-что слышал из твоего рассказа. Просто блеск! Кстати, свой ножик можешь положить на пол, только медленно. Посмотри-ка сюда!

Бывшая служащая канадской полиции взглянула на пистолет в руке Филиппа и медленно перевела взгляд на самого Ковалева. Нож она положила, даже слегка подтолкнула ногой.

– Молодец, хорошая девочка… – Молодой человек посмотрел на Глеба и присвистнул: – Одна маленькая птичка прочирикала мне, что вас, уважаемый Глеб Аркадьевич, сегодня выписали из больницы. Вот я и решил навестить старого знакомого. При этом я рассчитывал на приятный бонус – а именно на то, что застану здесь свою дорогую родственницу… И не ошибся! – оскалился он в широкой улыбке.

– Послушайте, Филипп! – не выдержал Звоницкий. – Ну что вы все время выделываетесь? Теперь вот разговариваете как злодей из малобюджетного боевика…

– Полегче, вы, кошачий доктор! Я ведь могу и обидеться, и тогда мало не покажется никому… Впрочем, вы правы. Поиграть я люблю. Не люблю я только своих родственничков, а еще человеческую глупость. К сожалению, родни у меня полно, и с глупостью у них у всех дело обстоит просто прекрасно.

Александра едва заметно шевельнулась, и Филипп в два прыжка оказался рядом с ней. Приставил пистолет к ее голове и улыбнулся еще шире:

– Взять, к примеру, вот эту сучку. И что ей не сиделось в своей Канаде! Нет, прилетела на теткины деньги, как муха на… ладно, мы люди приличные… на мед. И прикончила мою старенькую тетку, которая меня, сироту, вырастила, выкормила, выучила, на ноги поставила, в люди вывела…

В конце фразы голос молодого человека стал плаксивым – то ли он и вправду себя жалел, то ли актерский талант, дремлющий в нем, рвался наружу.

– Ты просто клоун! – сквозь зубы процедила Александра.

Не размахиваясь, Ковалев ударил ее рукояткой в висок. Не издав ни звука, она повалилась на пол, ударилась лицом о паркет и осталась лежать неподвижно.

– Вы ее убили! – Глеб хотел подняться, но Ковалев ткнул дулом в лицо ветеринару:

– Сидеть! Ничего с вашей психопаткой не сделается. Пусть полежит чуток…

Внезапно взгляд Фила упал на кота, который возник на пороге комнаты:

– Ой, кто это тут у нас! Кис-кис-кис!

Но Феликс, гордо распушив роскошный хвост, прыгнул на колени к Звоницкому.

– Добрый доктор Айболит, – поджал губы Ковалев. – Ну почему вам понадобилось лезть в дела нашей семьи, а?

– Потому что это касалось моего друга, – отозвался Глеб, гладя густую шерсть кота. Феликс замурлыкал, да так мощно – как будто поблизости включили компрессор.

– А вы в курсе, что этот ваш адвокат был тот еще прохиндей? – ехидно поинтересовался Фил.

– Да, – кивнул Глеб. – Но это дела не меняет.

Ковалев подошел и носком ботинка потыкал безжизненную руку Александры. Женщина не шевелилась. Фил подобрал с пола нож и положил на журнальный столик.

– Не хочу рисковать, – пояснил молодой человек. – Эта тварь так ловко с ним управляется… Кстати, в прошлый раз она меня едва не прикончила, представляете? Напала на меня, после чего покинула наш гостеприимный дом и ударилась в бега… Хорошо еще, что она иностранная гражданка. Без документов ей отсюда не выбраться. Зря она приехала в Россию… сидела бы дома – была бы жива. – Он вдруг поймал взгляд Глеба, в котором явно читалось отвращение, и вспылил: – Что вы на меня так смотрите?! Она, между прочим, прикончила мою тетку, которую я действительно очень любил, можете мне не верить… и отравила бы всю нашу семейку, дай ей хоть один шанс. Родня, называется… – И Фил, еще раз пнув неподвижное тело, горячо воскликнул: – Если бы не эта идиотка, мы все сейчас были бы очень богатыми людьми! Если бы баронесса умерла первой, ее миллионы достались бы тетке. А мы унаследовали бы их от нее, и никакого криминала! А эта ненормальная повела свою игру! Видимо, унаследовала от дедушки фамильную тупость…

Поглаживая кота, Глеб Аркадьевич молча ждал, что будет дальше. За последнюю неделю спокойная и предсказуемая жизнь немолодого ветеринара превратилась в нечто неописуемое. Видимо, мозг его не вынес перегрузок и попросту отключил умение удивляться.

Смерть Ильи, тайны семейства Ковалевых, подмененные коты, миллионы баронессы, насилие и убийства… Кстати, о миллионах!

– Кстати, о миллионах, – сказал Звоницкий. – Как вы думаете, кому они теперь достанутся?

– Никому! – злобно скривился Филипп. – Британским сироткам. Или американским. Полагаю, пойдут на благотворительность. К сожалению, этот полосатый прохиндей нам не родня, – кивнул он в сторону кота, который принялся вылизывать труднодоступные места, – так что унаследовать что-нибудь от него мы не можем.

– Это была ваша идея – подменить кота? – поинтересовался Глеб.

Филипп склонил голову набок, точно попугай, и хитро посмотрел на ветеринара:

– А-а, вы и об этом догадались?

Глеб почесал щеку. Побриться ему так и не удалось. И неизвестно, удастся ли вообще когда-нибудь. Вполне возможно, очень скоро проблема бритья станет для него неактуальной… причем навсегда.

– Когда мы с вами беседовали в «Кулебяке», вы назвали меня ветеринаром. Между тем, придя в ваш дом, я никому не говорил о том, чем занимаюсь. Ваша сестра Гертруда до сих пор уверена, что я юрист… Я действительно юрист – в прошлом. А ваша оговорка означала, что вы общаетесь с кем-то, кто в курсе моих дел.

Фил восхищенно присвистнул.

– И еще – было ясно, что за спиной у госпожи Вострецовой стоит кто-то гораздо более умный, чем эта темпераментная дама… Иногда Анна начинала вести себя вполне разумно и говорить дельные вещи. Это вас я должен поблагодарить за то, что меня не убили в том подвале?

Фил заливисто рассмеялся. Звоницкому показалось, что рука лежащей женщины едва заметно дернулась – пальцы сжались в кулак и тут же вернулись в прежнее положение.

– Ну, можете сказать мне спасибо, не возражаю, – пришел в благодушное настроение Ковалев. – Хотя ваше спасение в мои планы не входило. Я просто хотел удержать эту дуру от очередного идиотского поступка.

– Это вы про Анну Сергеевну?

– Естественно. На редкость агрессивная девица! Хотя в постели великолепна – признаю! Даже не знаю, кто из них глупее: она или ее братец… Ваш друг адвокат был просто мастер в подборе персонала… К тому же Анна почему-то считает, что все мужчины должны ходить перед ней, по ее собственному выражению, «на цырлах»… Я всего лишь велел ей не убивать вас, Глеб Аркадьевич, до тех пор, пока не приеду и не выясню, много ли вам известно.

– Ну, о подмене кота я догадался не сразу, – задумчиво произнес Звоницкий, почесывая Феликса, – а вот деятельность фонда вызвала у меня сомнения с первой минуты, как я о нем услышал. Не знаю, может быть, для британских юристов это нормально, но для наших сограждан такая ситуация, в который мы все оказались во главе с Феликсом… В общем, такая ситуация – это большой соблазн.

– Мне повезло, – похвастался Филипп. – Я вообще счастливчик, чтоб вы знали… Так вот, я опоздал и подъехал к дому адвоката, когда там уже вовсю шуровала полиция. Так что я только чудом не угодил в ловушку.

Теперь Звоницкий мог совершенно точно сказать: Александра пришла в сознание и явно готовилась что-то предпринять.

– А где сейчас Анна Сергеевна? – поинтересовался он, отвлекая внимание Фила. Честно говоря, из двух злодеев индианка нравилась ему больше. По крайней мере, по сравнению с Филиппом.

– Понятия не имею, – отмахнулся Ковалев. – И знать не хочу. Убралась в болото, из которого выползла, я полагаю…

Александра Смит прошла отличную выучку в канадской полиции. Движение женщины было стремительным и неотвратимым, как бросок кобры. Она вскочила, в прыжке успела схватить нож со столика и, не прерывая движения, метнула свое оружие прямиком в Филиппа. Тот вскинул пистолет и рефлекторно выстрелил. Нож вошел мужчине в горло, и Ковалев повалился на паркет, хрипя и хватаясь за лезвие. Но Глеб знал: ничто его не спасет, рана смертельна.

Выстрел развернул Александру в воздухе и отшвырнул назад. Но женщина тут же поднялась и, зажимая рукой простреленное плечо, приблизилась к умирающему Филиппу. Губы мужчины кривились – он пытался что-то сказать, но слышался только тихий свист. Алекс широко улыбнулась и вытащила нож из раны. Через минуту все было кончено, но Александра не стала ждать, пока затихнет ее противник, и повернулась к Звоницкому. Тот покосился на пистолет, выпавший из руки Филиппа, но оружие было слишком далеко, а он уже видел, с какой сверхъестественной ловкостью эта женщина орудует ножом…

– Ты слишком много знаешь, – сказала индианка, примериваясь для удара. И тут неожиданно кот взвился с коленей Глеба и вцепился в лицо женщине. Алекс завизжала и покатилась по полу, пытаясь оторвать от себя бешеный комок полосатого меха с двумя десятками остро заточенных лезвий и крайне эффективными зубами.

Этих секунд Глебу хватило, чтобы добраться до оружия. Так что, когда индианка отшвырнула в сторону воющего кота, ее встретил направленный в лицо пистолет.

– Все, госпожа Ковалева, – едва держась на ногах, проговорил Звоницкий. – Ваше русское приключение окончено.

Глава 11

В доме Ковалевых все зеркала были занавешены черным. После похорон Филиппа прошла всего неделя, а родственники Ковалева уже сняли траур. Если бы не зеркала, никто бы не догадался, что произошло всего семь дней назад. Видимо, родные и близкие покойного так боялись Фила, что опасались, как бы он не принялся подмигивать им из зеркала…

За громадным столом расположились все приглашенные. Во главе стола поместилась Гертруда. Она единственная из всех была в черном. Рядом с ней сидел Электрон в своем старомодном костюме. Ирина Старикова – впрочем, ей оставалось недолго носить эту фамилию – сидела рядом с Эдуардом. Мужчину выпустили из тюрьмы, все подозрения с него были сняты. Эдуард был трезв – правда, не вполне, но как раз настолько, чтобы трезво воспринимать происходящее.

Арина Старикова сидела в стороне от остальных. Девушка была бледна, но наряд, макияж и тщательно завитые волосы были безупречны.

На почетном месте восседал Глеб Звоницкий с Феликсом на коленях. Рядом с ним примостилась Яна Казимирова. Девушка тоже принимала участие в этой истории, и Глеб попросил у Ковалевой разрешения привести ассистентку с собой. Яна перекрасила свои коротко остриженные волосы в ярко-красный цвет и проколола левую ноздрю. Гертруда посматривала на странную девушку с некоторым неодобрением.

– Ну что же, все в сборе? Тогда начинаем! – наконец на правах хозяйки дома торжественно произнесла Гертруда Александровна. – Глеб Аркадьевич, прошу вас…

Именно Гертруда настояла на том, чтобы собрать всех участников этой истории у нее в доме. К этому моменту все, кто сидел сегодня за большим столом, уже побывали в полиции и дали свои показания. Тайна Павла Ковалева тоже была к этому времени раскрыта. Но Гертруда вцепилась в Звоницкого мертвой хваткой.

«Глеб Аркадьевич, вы единственный, кто может во всем этом разобраться. Помогите нам! Алевтина, оказывается, наша сестра, да еще вдобавок индианка! И она убила нашу тетушку? Филипп – убийца?! Наш кот совсем не наш и вообще не тот? Что вообще все это значит? Я не могу спокойно спать, пока не разберусь во всей этой запутанной истории. В общем, на вас вся надежда, Глеб Аркадьевич!»

Глеб не любил представлений, но отказать Гертруде не смог и в конце концов согласился.

– Все началось с кота, – тоном сказителя, начинающего сагу, проговорил ветеринар и почесал Феликса за ушами. Кот выразил свое одобрение оглушительным мурлыканьем.

Все присутствующие уставились на Феликса.

– Не с этого, – негромко произнес Глеб Аркадьевич, – но с точно такого же кота сибирской породы. Эдуард Валентинович подобрал на улице котенка со сломанной лапой и принес своей престарелой тетушке, чтобы у нее была компания.

Эдуард важно кивнул. Ирина переплела свои пальцы с его и прижалась к мужчине. На лице вдовы блуждала счастливая улыбка – точное отражение улыбки Эдуарда.

– Лидия Фелициановна привязалась к коту и даже писала о нем сестре. Феликс напомнил обеим сестрам полосатого кота, который в начале двадцатого века жил в их доме в Петербурге.

И вот Лидия Фелициановна внезапно умирает. Именно внезапно – несмотря на почтенный возраст. Но перед смертью успевает написать письмо своей сестре, проживающей в Париже. В письме Лидия упоминает о том, что ее сиделка Алевтина, которую все в семье считают мигранткой из соседней страны, ведет себя «в точности как Клаша».

Никто, кроме сестер Срезневских, не мог разгадать смысл этого сообщения. Я совершенно случайно узнал о том, кто такая Клаша и что именно она сделала. Это была та самая нянька, которая ограбила умирающую мать сестер Срезневских и сдала в детприемник маленькую Лидию.

Баронесса получила письмо уже после смерти своей сестры. Меня поразил рассказ о поведении Александры Фелициановны, который я услышал от адвоката Старикова. Баронесса, стойко пережившая множество ударов судьбы, была совершенно раздавлена смертью Лидии. Она ни с кем не разговаривала, целыми днями сидела в кресле у окна… А вскоре умерла.

Глеб обвел взглядом собравшихся. Все слушали очень внимательно, только Арина Старикова придвинула к себе пепельницу и закурила тонкую сигарету. История сестер Срезневских была ей, видимо, не так уж интересна.

– Но ведь обе сестры уже пересекли столетний рубеж, – продолжил он, – и смерть не была для них такой уж неожиданностью. Баронесса Баух была волевым, сильным человеком. После смерти любимого мужа она осталась двадцатилетней вдовой, но сумела взять на себя управление его предприятиями… Нет, в этой истории что-то было не так.

Очевидно, баронесса была травмирована не смертью младшей сестры, а обстоятельствами этой смерти… Она не могла обратиться в полицию – да и в какую? Российскую? Французскую? Интерпол?! Вряд ли смерть столетней старушки в далекой России вызвала бы международный резонанс. Баронесса была стара, одинока, и сил у нее оставалось немного. Тогда она придумала выход – экстравагантный поступок. Завещание в пользу кота!

Александра ставила одну-единственную цель – привлечь внимание к смерти сестры. И это сработало!

Завещания в пользу животных – большая редкость в нашей стране. Собственно, по закону животное не может быть наследником. Для таких случаев необходимо учредить специальный фонд или траст, который и будет заниматься делами. А во главе такого фонда обязательно будет юрист! Именно на это и рассчитывала баронесса.

Был учрежден фонд «Феликс», юристы из «Томкинс и сыновья» удостоверили подлинность личности наследника… Но здесь в дело вмешались, как это принято говорить, обстоятельства непреодолимой силы. Люди, которых адвокат Илья Петрович Стариков нанял для ухода за наследником, оказались не слишком чистоплотны в моральном плане. Да тут еще и кот погиб по неосторожности… Эти люди подменили кота другим, похожим. Юрист Стариков не заметил подмены. Но ветеринарное обследование могло разоблачить обман.

Илья Петрович привлек меня к делу в качестве ветеринарного врача фонда «Феликс», хотя жулики уже подсуетились и нашли своего ветеринара. Стариков чувствовал, что вокруг кота что-то затевается, только не мог сказать, в чем именно криминал.

Он не успел распутать это дело – его убили. Я присутствовал на юбилее адвоката, он посвятил меня в историю семьи Срезневских-Ковалевых. А после нашего разговора позвонил сотруднице фонда и сообщил, что утром привезет ветеринара. Эта женщина, назову ее «Кармен», приехала в дом адвоката и отравила его. Адвокат был убит ради того, чтобы не вскрылась афера с подмененным котом.

Гертруда прикрыла глаза рукой. Ирина Старикова сидела с неподвижным лицом.

– Эти служащие фонда собирались еще лет десять, а то и пятнадцать тянуть деньги из фонда. И все бы сошло им с рук… Но никто из них не знал, что у кота была особая примета – сломанная когда-то лапа. Конечно, на котах все заживает быстро, но на рентгеновском снимке следы все же можно было обнаружить.

Теперь и я стал для них опасен. Тем более что решил провести параллельное с полицией расследование смерти моего друга и принялся задавать вопросы. Именно с этой целью я и пришел впервые в этом дом. Я познакомился с семьей Ковалевых. И впервые обратил внимание на Алевтину. Женщина не вызвала у меня подозрений – не больше, чем все остальные члены этой семьи.

Гертруда светски улыбнулась, как бы давая понять, что мысль о том, чтобы подозревать кого-то из Ковалевых, смешна и нелепа.

– Конечно, каждый из вас находился под подозрением. – Глеб Аркадьевич изобразил легкий поклон, словно извиняясь перед собравшимися. – Ведь именно вы были больше всех шокированы завещанием баронессы. Каждый из вас в той или иной мере пострадал от ее экстравагантной последней воли. Гертруда Александровна расширила свой автосалон, Электрон Васильевич…

– Александр! – вставил старший Ковалев, улыбаясь.

– Александр собирался открыть собственную мастерскую… Эдуард Валентинович занял крупные суммы денег под будущее наследство… Только Филипп утверждал, будто никогда всерьез не верил, что ваша семья получит миллионы баронессы.

Имя младшего из Ковалевых сегодня прозвучало впервые, и все присутствующие опустили глаза.

– Ваш брат, – мягко произнес Звоницкий, – был сложным человеком. Самолюбивый, нервный, избалованный. Он любил рисковать, постоянно вел какие-то опасные игры… Во время разговора со мной он играючи выдавал семейные тайны. Выкладывал мне, постороннему человеку, довольно рискованную информацию о каждом из своих родственников… Он считал себя умнее прочих и испытывал чувство превосходства. Кроме того, я заметил, что родные сторонятся его. Братья отзывались о нем крайне неприязненно…

Только потом я понял, в чем дело. Филиппа не любили в семье не потому, что Ковалевы такие злые, а потому, что все члены этой семьи знали, на что способен их младший брат…

– Он еще в детстве был психом, – мрачно произнес Эдуард. – Помните, как он кошку поджег?

– О мертвых либо хорошо, либо ничего! – одернула брата Гертруда. – И лучше… пожалуй, лучше ничего.

Глеб обернулся к главе клана Ковалевых и произнес:

– Простите, Гертруда Александровна, осталось совсем немного. Я заподозрил Филиппа сразу же, когда он сказал, что его не интересует наследство. Человек, который говорит, что равнодушен к миллионам, либо святой, либо лжет.

Когда стало ясно, что наследства баронессы вашей семье не видать, Филипп решил действовать по-другому и подобраться к деньгам фонда через «Кармен» – это та женщина, что ухаживала за котом. Он только начал реализовывать свой новый план, как адвокат Стариков испортил ему игру, заявив, что привезет ветеринара… Ваш брат не убивал Илью, но Филипп был именно тем человеком, кто подвесил тело адвоката на люстру в его доме.

Ирина всхлипнула и спрятала лицо в ладонях. Арина Старикова сидела неподвижно, взгляд ее был погасшим. Эдуард приобнял Ирину за плечи.

– Одно время мои подозрения пали на Ирину Старикову. – Глеб вежливо поклонился вдове. Та вытерла слезы и слабо улыбнулась. – А вот кого я никогда не подозревал, так это вас, Эдуард Валентинович! Поэтому сообщение о вашем аресте стало для меня полной неожиданностью! Особенно когда я узнал, что вас задержали не просто так. У полиции имелись в распоряжении доказательства – запись с телефона Арины Ильиничны, на которой вы прятались в саду Старикова в ночь его смерти.

Но ваша тайна не имела никакого отношения к гибели Ильи.

Кроме вас, в поле моего зрения попали Гертруда Александровна и Ирина. Их разговор на повышенных тонах позволял предположить: дамы что-то скрывают. Да и сам факт их знакомства выглядел подозрительным… На самом деле госпожа Ковалева просто пыталась помешать отношениям брата с вдовой адвоката.

Глеб не стал углубляться в подробности. Видимо, Гертруда просто предупредила Ирину, что ее брат – хронический алкоголик, и убеждала не связывать с ним свою жизнь, желая молодой женщине добра.

Ирина улыбнулась, благодаря Глеба за деликатность, и Звоницкий сменил тему:

– И тут на моем пути возник Александр. И я чрезвычайно этому рад, потому что ваш брат спас мне жизнь.

– Да ладно, чего там! – смутился Электрон.

– Я стал опасен для мошенников, окружавших кота, и меня решили устранить. Заманили в ловушку… Александр, а ведь вы мне солгали, – улыбнулся Глеб.

Электрон покраснел, как пионер, которого уличили в краже яблок из колхозного сада.

– Вы сказали, что приехали в дом Старикова, следя за ветеринаром фонда. Но дело в том, что вы не были знакомы с этим человеком. Значит, вы выследили вовсе не его, а своего брата. Вы предупредили Филиппа, что не позволите ему прикончить меня, и ваш младший брат сбежал, бросив своих подельников на произвол судьбы. Вы спокойный человек, Александр, но ваш брат хорошо вас знал… Вы воевали, и Филипп понимал, что в критическую минуту вы можете стать очень опасным. Может быть, вы единственный человек на свете, которого он боялся…

Электрон молчал, сложив на коленях тяжелые руки. В лицо Глебу он не глядел.

– Но вы не сказали ни мне, ни полиции, что ваш брат замешан в этом деле. Вы слишком преданы своей семье, чтобы подставить одного из своих братьев, пусть даже и самого непутевого… Ковалевы держатся друг за друга крепко. Это у вас фамильная черта, и она присуща всем: и вашей покойной тетке, которая всю жизнь посвятила воспитанию племянников, и баронессе, которая полжизни искала младшую сестру, и даже Филиппу, который действительно любил Лидию Фелициановну… – Глеб немного помолчал и добавил: – Это качество присуще и еще одной вашей родственнице. Я говорю об Александре Смит, которую вы знали под именем Алевтины.

Гражданка Канады Александра Смит осталась жива. В настоящий момент она находилась в тюремной больнице, куда ее доставили с огнестрельным ранением и рваными ранами на лице, причиненными зубами и когтями Феликса.

– Чрезвычайная верность и преданность своей семье – вот ее основное качество, – вздохнул Глеб. – Точнее, одному из своих родственников – Павлу Ковалеву. Ей он приходился дедом, а вы ему внучатые племянники. Этот человек много лет охотился за миллионами баронессы Баух, но в итоге проиграл. Внучка должна была закончить начатое им предприятие, и ради этой цели он вырастил из девочки агента специального назначения.

Ваша тетка Лидия раскрыла ложь в легенде своей сиделки. С этого момента она была обречена.

Но Александра Смит не убивала вашу пожилую родственницу. Хотя и собиралась… Смерть Лидии Фелициановны произошла от естественных причин – ее сердце просто не выдержало страха и напряжения.

Александра не могла покинуть дом сразу после смерти тетки – ее исчезновение выглядело бы подозрительно. Филипп заподозрил женщину, обыскал ее комнату и похитил ее документы. Теперь она не могла покинуть страну.

Филипп очень рисковал – Александра Смит была опасным противником. Ей удалось сбежать, и индианка пришла ко мне. Она знала, что я юрист, что я веду собственное расследование и что я не служу в полиции. Александра пришла ко мне за помощью, но ее душевное состояние было таким, что я оказался ее заложником. Вести дела без применения насилия эта женщина попросту не умела…

Филипп рассчитал, что индианка решит навестить меня, и появился в моей квартире. Он выстрелил в сестру, а она метнула ему в горло нож. После чего решила устранить свидетеля, то есть меня. Ну, тут в дело вмешался Феликс…

Все посмотрели на героического кота, который ловил лапой кончик собственного хвоста.

– Так закончилась эта драматическая история, – подвел итог Глеб Аркадьевич.

Он обвел взглядом всех присутствующих. Ирина перебирала пальцы своего Эда, Гертруда и Электрон в упор смотрели на Глеба, Яна Казимирова сидела тихо как мышка, и только Арина Старикова изучала свои идеальные ногти.

– Благодарю вас, Глеб Аркадьевич! – Гертруда поднялась. Вслед за ней встали и остальные. – Теперь мне все ясно. Без вашей помощи нам никогда бы не разобраться в этой запутанной и трагичной истории…

– Я могу попросить вас об одолжении? – внезапно спросил Звоницкий.

– Все, что угодно! – тоном королевы ответила Гертруда.

– Я бы хотел побеседовать в этой комнате с Ариной. Наедине, если можно.

– Со мной? – с удивлением переспросила журналистка.

– Ну разумеется! – кивнула Гертруда.

Яна выскользнула за дверь первой. Эдуард и Ирина подошли к Глебу и заверили его в своей вечной благодарности. Точнее, Ирина говорила, а Эдуард кивал. Электрон так стиснул на прощание руку Глеба, что тот ахнул. Старший Ковалев пообещал закончить ремонт в кратчайшие сроки и вышел. Последней гостиную покинула Гертруда. Она подчеркнуто деликатно прикрыла за собой двустворчатые двери, и Звоницкий с журналисткой остались одни.

– Ну и о чем же вы собрались со мной беседовать? – игриво воскликнула Старикова, садясь на свое место по другую сторону стола и закидывая ногу на ногу. Девушка придвинула к себе пепельницу и вообще расположилась поудобнее. Что ж, она была не первым человеком, кто ошибся в Звоницком, видя в нем только немолодого ветеринара с покалеченной ногой.

– Остался еще один непроясненный вопрос, – ровным голосом произнес Глеб. – Ваша роль в этом деле, Арина Ильинична.

– Вы меня в чем-то обвиняете, Глеб Аркадьевич? – подняла на него глаза Старикова. Голос журналистки был насмешливым, и смотрела она с чувством легкого превосходства. – После того как меня допрашивала полиция, вы хотите сказать, что нашли доказательства моей вины?!

Ветеринар осторожно опустил кота на пол и предложил:

– Я могу перенести это разговор на более позднее время и в более удобное для вас место.

– Удобное?! Не знаю, что вы хотите сказать, – передернула плечами Арина, – но можете говорить хоть сейчас. Я чиста перед законом, и вы прекрасно это знаете!

И Старикова обвела торжествующим взглядом пустые кресла за столом, как будто ей была необходима публика.

– Да, Арина, перед законом вы чисты, – тихо проговорил Глеб, – но назвать вас невиновной я не могу.

– Да вы в своем уме?! – вскипела девушка. – Я потеряла отца! Его убили эти… эти психопаты! Из-за какого-то идиотского кота!

– Совершенно верно, – кивнул Глеб. – Адвоката Старикова убили именно по этой причине. Но с вас это вины не снимает.

Арина вскочила на ноги. Лицо ее превратилось в надменную маску.

– Все, я ухожу! Не желаю выслушивать ваши лживые обвинения!

– Как хотите! – пожал плечами Глеб.

Девушка с минуту поколебалась… а потом медленно опустилась в свое кресло.

– Отлично. Вижу, вы не хотите, чтобы я поделился своим соображениями с полицией. Хоть перед законом вы чисты, я не уверен, что моя беседа со следователем, который вел дело вашего отца, не будет иметь для вас совсем уж никаких последствий…

– Дело моего отца закрыто! – Арина сломала в пальцах незажженную сигарету.

– Да, дело об убийстве моего бывшего друга Ильи Старикова закрыто и сдано в архив. Но кое-что осталось неизвестным следствию.

Журналистка вопросительно смотрела на Глеба, но не унизилась до вопроса. Звоницкий не стал затягивать паузу.

– В ночь, когда вашего отца обнаружили убитым, вы явились в дом последней. Вы были полностью одеты, а ведь другие обитатели дома прибежали на шум, едва успев накинуть на себя что попало. На вас были мокрые от росы кроссовки. Все это, вместе взятое, означало, что вы выходили ночью в сад. Вряд ли вы отправились посреди ночи смотреть на луну – тем более что дело было уже перед рассветом. Куда вероятнее предположить, что вы встречались в саду с кем-то, кого не могли или не хотели пригласить в дом.

Ваш отец, Арина, упомянул, что несколько лет назад вы доставили ему массу неприятностей… Предположим, что он имел в виду самую распространенную причину – наркотики.

– Да как вы смеете! – вскинула голову Арина.

– Восстановим хронологию событий. В два часа ночи мы с Ильей Петровичем закончили разговор, и я отправился спать. Ваш отец сделал телефонный звонок, предупредив «Кармен», что утром приедет к ней вместе с ветеринаром. Спустя сорок пять минут эта женщина уже была в вашем доме.

Журналистка закурила сигарету и выпустила дым к потолку.

– Слушайте, откуда вы так точно знаете, как все было? – насмешливо спросила она. – Такое чувство, что вы сами принимали участие в убийстве… А, Глеб Аркадьевич?

Но Звоницкий ровным голосом продолжал:

– Приблизительно в три ночи эта «Кармен» подсунула вашему отцу виски с растворенным в нем лекарством. Илья выпил, а женщина почти сразу же ушла. Она не хотела оставаться в доме, поскольку знала, что вашему отцу остались считаные минуты.

Арина лениво курила, пуская дым в потолок, и только бьющаяся на шее жилка выдавала, что девушка далеко не так хладнокровна, как хочет казаться.

– Но дигитоксин действует не сразу. Сначала замедляется сердцебиение, падает давление, выступает холодный пот…

– Прекратите! – не выдержав, вскрикнула Арина, бросила сигарету и закрыла лицо руками.

– Илья Петрович почувствовал себя плохо, но списал это на количество выпитого за день спиртного. Он решил, что на воздухе ему станет лучше, и спустился в сад. И там, Арина Ильинична, он застал вас.

Старикова сидела неподвижно. Локоны закрывали ее лицо, так что невозможно было разглядеть его выражения.

– Он увидел вас и еще одного человека, а именно Филиппа Ковалева. Именно он был вашим дилером, Арина, и отец застал вас в момент передачи наркотика.

Филиппу даже не понадобилось его убивать – он знал, что Стариков не проживет и четверти часа. Но дилер был очень зол на адвоката…

– Я не видела этого! – взвизгнула девушка. – Я ничего не знала! Папа так кричал на меня… Я убежала, а когда вернулась, то увидела…

– Да, у Филиппа было странное чувство юмора. Он повесил тело адвоката на люстре. Он знал, что его никто не видел и что вы никогда его не выдадите – иначе сами сделаетесь соучастницей убийства. Тело должны были обнаружить только утром. У вас было достаточно времени, чтобы вернуться в свою комнату, лечь в постель и изобразить, будто провели в ней всю ночь. Но вмешался случай. Ирине не спалось, она ждала шанса поговорить с мужем о разводе и поэтому не стала ждать утра. Перед рассветом Ирина ходила по дому в поисках мужа. Она нашла тело как раз в тот момент, когда вы были в саду – вышли проводить Филиппа, чтобы он ушел незамеченным.

Девушка молчала.

– Филипп был умен – куда умнее своей подручной «Кармен». Он позаботился о том, о чем женщина и не подумала, – о телефоне адвоката. То есть приказал вам, Арина, выкрасть его, что вы и сделали. Теперь все следы, ведущие к настоящим убийцам юриста, были оборваны.

– В чем еще я, по-вашему, виновата? – огрызнулась Старикова. – Давайте, не стесняйтесь!

– Еще… еще вы опробовали на мне свое очарование. Вы рассчитали, что, если между нами завяжутся близкие отношения, вы будете в курсе моего расследования.

– Я не сама… – пробормотала Арина. – Это не я. Это придумал Филипп. Он сказал, чтобы я вас… чтобы я вас соблазнила. Чтобы «держать руку на пульсе», так он сказал. Я бы ни за что…

– Хорошо, оставим это, – мягко произнес Глеб Аркадьевич. – Вы подставили Эдуарда Ковалева. Сдали его правоохранительным органам как убийцу вашего отца.

– Я просматривала запись и вдруг увидела этого болвана… он маячил на заднем плане в толпе гостей. Я глазам своим не поверила! И решила: вот он, наш шанс…

– Вы обвинили невиновного, зная, кто истинный убийца. Браво! – покачал головой Глеб. – Особенно мне нравится, когда вы говорите «наш шанс»…

– Вы ничего не понимаете! – Арина вскинула залитое слезами лицо. – Он был… он был страшный человек! Одно его слово – и всей моей нормальной жизни пришел бы конец! Самое обидное, я давно не видела Филиппа. Я давно завязала с наркотой… это была просто подростковая глупость! Неужели вы сами в молодом возрасте не делали ничего такого?!

– Делал, – кивнул Звоницкий, – но убийства в число моих подростковых глупостей не входили.

Арина закусила губу и отвернулась.

– И последнее, Арина, – вы заманили меня в ловушку. Туда, где меня поджидали убийцы. Я чудом остался жив.

– Что вы теперь будете делать? – Голос Стариковой звучал глухо.

– Ничего! – пожал плечами Глеб. Кот сонно шевельнулся на его коленях.

– Ничего?! – Арина в изумлении смотрела на Звоницкого. Губы девушки задрожали.

– Ни одно из ваших действий не подлежит уголовной ответственности. Просто живите с этим, Арина. А теперь прощайте.

Она выскользнула за дверь так быстро, что только стук захлопнувшейся двери подтвердил, что Стариковой больше нет в комнате.

Затем дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Гертруда:

– Глеб Аркадьевич, вы уже закончили?

Звоницкий поднялся на ноги. Кот немедленно проснулся и принялся потягиваться, неторопливо и вдумчиво расправляя одну лапу за другой. Он залюбовался игрой света в зеленых глазах Феликса, затем вздохнул и задал вопрос, который давно собирался задать, но все не решался:

– Гертруда Александровна, каковы ваши планы относительно этого зверя? Вы хотите оставить его у себя?

– Н-нет, честно говоря, я вообще терпеть не могу кошек! К тому же это вообще не наш кот… С этим животным я даже не знакома. Сомневаюсь, что мы поладим, – покачала головой Гертруда.

– Так я могу забрать его себе? – обрадовался Звоницкий.

– Разумеется! – великодушно разрешила госпожа Ковалева.

– Конечно, миллионов ему теперь не полагается… – вздохнул ветеринар, – зато у нас с ним множество общих воспоминаний. Долгими зимними вечерами мы будем делиться ими, и время пролетит незаметно.

– Да, наследство баронессы целиком пошло на благотворительность, – кивнула Гертруда. – Хотя я начинаю подумывать о том, чтобы все-таки опротестовать завещание…

Звоницкий поспешно попрощался. Яна догнала его уже у машины.

– Глеб Аркадьевич! – возмущенно крикнула ассистентка. – Вы что, меня забыли?!

Звоницкий обернулся к ассистентке:

– Кстати, Яна… давно собираюсь вас спросить… У вас правда туфли от Александра Маккуина?

Честно говоря, до сегодняшнего дня Глеб Аркадьевич понятия не имел, кто такой этот Маккуин. Но утром он заглянул в Интернет и нашел ответ на этот вопрос.

Казимирова смутилась.

– Глеб Аркадьевич, это все папа…

– Я думал, ваш отец – военный пенсионер, – удивился ветеринар.

– Да, раньше так и было, но сейчас он богатый человек… Недавно женился на модели моего возраста… И теперь старается загладить вину передо мной. Я ведь хотела всего в жизни добиться сама и не брала у него денег. А недавно я подумала: ну что я его обижаю? И позволила слегка побаловать себя. Честно говоря, я так люблю стильную одежду…

Ну вот и еще одной загадкой стало меньше!

Глеб заботливо устраивал кота в переноске на заднем сиденье. Яна с минуту понаблюдала за шефом и фыркнула:

– Все-таки решили оставить себе эту зверюгу?

Глеб Аркадьевич пристегнул ремень, завел мотор и только потом ответил:

– Он мне совершенно необходим. Кроме того, Феликс будет мне кое о чем напоминать.

– И о чем же?

– О том, на что способны люди ради денег, – ответил Звоницкий. – А теперь попрошу: больше никаких вопросов. И никаких тайн и загадок. Едем в клинику – там у дверей наверняка уже скопилась огромная очередь.

Content

Денис Дроздов
Получил наследство кот

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11