Н. Ф. Дановский

Вводное слово в искусство перевода

Введение

Общие соображения

Перевод в человеческом обществе есть нормальная форма взаимоотношений между различными национальными культурами. Действительно, ни один из языков мира не охватывает более 20% человеческого общества. И, следовательно, по крайней мере 80% культурных ценностей человечества перетекает по каналам перевода и осваивается, будучи доставленными из среды другой языковой культуры в среду собственной культуры языка переводчика.

Для того, чтобы ясно представить себе особенности этой категории, каковой является перевод, необходимо учесть, что слово «перевод» имеет три значения.

1. Процесс трансформации или переселения текста языка №1 на язык №2. Известная форма труда человека, владеющего двумя языками и выполняющего эту трансформацию. Как всякий труд, относится к базису.

2. Перевод, как средство взаимопонимания между людьми. В этой функции перевод является синонимом языка. Здесь лишь взаимопонимание происходит с помощью двух (а иногда и большего количества) языков, что в плане обобщения можно объединить в слове «язык» с широким смыслом (любого количества языков). И данное значение перевода, как совпадающее со значением понятия «язык» относится к области орудий труда.

3. Литературное произведение, возникающее в результате процесса 1, как всякое литературное произведение, уже относится к области надстройки.

Значит, уже это первое беглое ознакомление с предметом, показывает его сложность. А по отношению к национальным культурам — его изначальность.

Сфера, которой мы посвящаем свое изложение, относится к переводу в 1 смысле. А именно, как процессу перевоплощения текста языка №1 на язык №2. Но при этом наша задача принимает еще одну неожиданную особенность. Художественной литературе человечества хорошо известны практика и теоретические основы перевода с национального на национальный язык. Мы же ставим своей задачей перевод в первую очередь с национального языка на эсперанто, и во вторую очередь — с эсперанто на национальный. Для национальных языков перевод является пересочинением с одного традиционно устоявшегося языка на другой. Для эсперанто перевод с национального языка является не только и даже не столько подысканием равнозначных традиционно устоявшихся форм, сколько созданием новых эквивалентных форм для данной потребности, ориентируясь здравым смыслом, логикой, уже освоенными достижениями для наиболее точного и полного выражения того, что выражено на языке оригинала.

К особенностям эсперанто, как языка, необходимо отнести «почти» формализованный язык, со слабой синонимикой, с «почти» моносемантическим словарем, с сопоставимостью и совместимостью слов, «почти» не задетой традицией. И поэтому в большой мере управляемых логикой и здравым смыслом, подобно посаженному лесу по сравнению с самостоятельно выросшим. Следует учесть, что «почти» приходится поставить в кавычки, потому что в процессе развития на международном фундаменте этот язык непрестанно воспринимает идиоматику и синонимику, черпаемую и осваиваемую из «родительских» языков. Но этот процесс проходит своеобразную селекцию и рафинирование элементов таким образом, что в различных идиоматических обогащениях языка легко обнаруживаются логические связи.

Подходя впервые к разбираемой проблеме, человек прежде всего задумывается, можно ли вообще перевести с национального языка с его специфическим колоритом на искусственный международный язык? Можно ли сохранить, довести до сознания читателя или слушателя весь национальный дух, колорит и аромат оригинала (естественно, и безусловно национального с его стилем)? Или, вообще, это невозможно, и читатель произведения в переводе на эсперанто уже не получит того интеллектуального и эстетического наслаждения, которое он получает, читая то же произведение в оригинале или национальном переводе?

Действительно, даже среди очень квалифицированных эсперантистов нередко можно встретить такое мнение, что международный язык вовсе не предназначен для художественной литературы, и нечего ему навязывать эту несвойственную ему роль. Главное назначение международного языка — служить «научным кодом», строго и точно передающим содержание какого-либо научного высказывания или текста. А художественная литература для него — «запретная зона». В действительности никакой язык не может существовать без литературы, и международный в этом плане не составляет исключения.

Беспочвенность подобных утверждений не вызывает никаких сомнений у всякого непредубежденного здравомыслия. Но доказывать здесь что-нибудь словами — дело безнадежное. На каждое возражение всегда можно найти по крайней мере 20 контрвозражений. Поэтому лучше всего предоставить споры и опровержения по этому вопросу самой жизни — практике функционирования эсперанто и применения его для всего того, что носит название «художественной литературы» (поэзии, прозы, драматургии, критики, публицистики и т.п.). И дело здесь облегчается двумя факторами: во-первых, существованием оригинальной художественной литературы; во-вторых, ежегодными вкладами переводчиков художественной литературы на эсперанто, которые уже создали громадный задел этого вида художественного творчества.

Одним словом, если посмотреть на дело это трезво, то можно сказать, что жизнь фактически уже опровергла все возможные подобные и неподобные сомнения и возражения. Но для того, чтобы пока еще эпизодическое стало общепринятым, бесспорным для всех и в особенности для адептов международного языка — требуется еще время и какие-то блестящие успехи литераторов-эсперантистов. Но во всяком случае и уже имеющаяся литература является ответом «не в бровь, а в глаз».

Переводчик международного языка должен с самого начала приобрести глубокое убеждение в непреложности своего выбора. А, став на эту позицию — возможности и правомерности перевода на эсперанто, он немедленно сталкивается (или столкнется) с фундаментальными принципами теории перевода.

Строго говоря, перевод (в 1 значении) не есть филологическая категория. Ведь в паре языков, которые составляют предмет исследования, не происходит никаких филологических мутаций. Оба члена этой пары остаются между собой, и внутри каждого, без каких бы то ни было изменений. В процессе перевода разыскиваются и реализуются те «конформные преобразования или отображения» — те коррелятивные переходы, которые уже объективно имеются в данной паре. И, следовательно, речь идет о том, чтобы при помощи различных языковых средств выразить одну и ту же материальную или во всяком случае реальную сущность. Можно было бы воспользоваться очень огрубленной аналогией, например, с переодеванием человека из одной одежды в другую, если бы здесь не оказался нарушенным главный смысл этого процесса. Вся штука в том, что в проблемах языка сама форма — содержательна. Т.е. имеются две одежды, которые уже в себе несут свое содержание. В этом процессе проявляется полностью аналогия с математическими проблемами, когда имеется множество элементов «A» и множество элементов «B». И элементы одного множества необходимо поставить в соответствие элементам другого множества, причем выражаемая мысль или идея является алгоритмом этого соответствия.

И, следовательно, для успешного решения поставленной задачи (перевода) необходимо очень ясно представить себе алгоритм этого соответствия. А также необходимо познакомиться с фундаментальными законами, на которых базируется в более широком смысле алгоритм, а также с теми ограничениями, которые накладываются на исходные множества. Может быть, этим и можно объяснить тот факт, что именно математики и кибернетики первыми заинтересовались этой квази-филологической проблемой и начали строительство прикладной математизированной лингвистики.

Согласно фундаментальному тезису, основой процесса мышления является диалектический материализм, а язык, как реальное мышление, является одним из выражений этого фундаментального тезиса. Поэтому начать необходимо с того, что несколько непосредственно из этого следующих выводов образуют основную принципиальную систему постулатов теории перевода.

1. Язык есть средство реализации мысли.

2. Язык — закономерная категория.

3. Язык оперирует в известную эпоху конечным числом элементов.

И тогда для пары языков проблемы корреляции (выискивания соответствий) выразятся такими исходными тезисами.

1. Всё, что выражено на языке №1, всегда можно адекватно выразить на языке №2 при условии одинаковой информационной эффективности обоих этих языков (№1 и №2).

2. В корне корреляции двух языковых форм применительно к одной и той же идее лежит объективное единство материальной или идейной базы, отражением чего является мыслт, выраженная средствами рассматриваемой пары языков.

3. То же самое условие (единство содержания) является также и критерием точности или адекватности корреляции в процессе воспроизведения некоторого текста средствами языка №2, когда этот текст уже выражен на языке №1 (и наоборот, поскольку правильное выражение содержания 1 — 2 является в то же время и правильным выражением содержания 2 — 1).

Из этого следует, что хороший перевод мысли, выраженной на языке №1, на язык №2, является в то же время хорошим переводом мысли, выраженной на языке №2, на язык №1.

Но в то же время язык является категорией, находящейся в непрерывном развитии. И это развитие идет под действием ряда законов, из которых нас в данном случае интересуют два. Развитие по вертикали под влиянием развития окружающего мира (науки, техники, искусства). Развитие по горизонтали, в ходе которого язык обогащается собственными внутренними ресурсами, ориентируясь на информационную эффективность окружающих языков, а также путем простых заимствований новых форм из этих окружающих языков.

Упомянутые выше ограничения, касающиеся языка, как некоего множества, при сопоставлении языков между собой, выявляют различную степень проработанности (совершенства) языка, обусловленную условиями развития языка (в зависимости от уровня развития его носителя, т.е. общества, народа), которую определим некоторым феноменологическим-результативным показателем — «информационной эффективностью» языка. Этим индексом определяется легкость выбора форм языка, богатство и точность лексики, маневренность и экономичность или бережливость в использовании языковых средств для быстрого, глубокого и полного выражения мысли.

В советской школе перевода проблемы реализации этих соответствий глубоко исследованы и обоснованы многогранной и многолетней практикой (перевода). Это относится ко всем парам, в которых языком №2 является русский. Поэтому перевод на русский является процессом исключительно проработанным, и поэтому на русский переведены почти все выдающиеся произведения мировой литературы.

Русская школа перевода распластала свои крылья и на сферу русско-эсперантского перевода, поскольку эсперанто во многом является порождением русской культуры. Ведь совершенно не случайно первый учебник эсперанто был русский и первое художественное произведение, переведенное на эсперанто, была «Метель» А.С. Пушкина. Это было сделано еще в 19 столетии. Так как первые эсперантисты были в основном русские, то и младенческий период эсперанто прошел под культурным влиянием русского языка. А дальнейшее 95-летнее существование и функционирование международного языка, несмотря на все перипетии, сохранило на себе эту печать русской культуры. За почти 100-летний период были переведены многочисленные классические произведения мировой литературы. Это создало возможность сопоставления, оценки, совершенствования языка. И в настоящее время можно вполне утверждать, что по своей «информационной эффективности» эсперанто стоит на уровне наиболее развитых современных языков (таких как русский, итальянский, английский, испанский, японский и др.). Поэтому это ограничение (ограничение по информационной эффективности) можно не принимать во внимание.

С русского языка переведены многочисленные классические произведения. А некоторые даже по несколько раз. Например, «Евгений Онегин» А.С. Пушкина был переведен более четырех раз (Тычина, Некрасов, Ховес, Рублёв и др.). Многие произведения русской классики и современной советской литературы переведены и опубликованы на эсперанто. В Москве сестры В.П. и Е.П. Острожниковы ведут довольно подробную библиографию (начатую еще покойной Н.И. Никифоровой) произведений русской художественной литературы, переведенной на эсперанто.

Сопоставляя эти два языка — русский и эсперанто, можно теперь утверждать на основании большой практики, что по своей легкости, точности, богатству выразительных средств эти два языка стоят на одном и том же уровне «информационной эффективности».

Главным путем совершенствования языка является художественная литература. Каждый молодой язык начинает свою культурную жизнь с поэзии. Зрелость языка характеризуется его прозой (рассказом, драматическим произведением, романом). В этом смысле эсперанто прошел свой переход к зрелости. Он имеет солидную оригинальную поэзию и несколько более скромную оригинальную прозу (около 40 романов и несколько сот рассказов).

Утверждение об однопорядковости информационной эффективности эсперанто по сравнению с наиболее развитыми национальными языками необходимо понимать в том смысле, что всё, что так или иначе выражено на любом национальном языке, можно адекватно перевести на эсперанто. Т.е. с той же самой затратой энергии, времени и, следовательно, длиной телеграфной или магнитофонной ленты. Но техника выявления «конформности» несколько отличается от аналогичной техники выявления соответствий, применяемых для пары национальных языков в процессе перевода.

Многогранность (многокомпонентность) соответствия

В чем сущность этого различия?

Явления языкового соответствия составляют содержание четырех групп или «аспектов» или «подсоответствий». С одной стороны вступает в игру известный формальный аппарат, который содержит две грани или два подсоответствия. Это лексическая и грамматическая грани, или морфологические особенности соответствия. В этой сфере преобладают формальные законы корреляции. Например, если фраза состоит из одного только слова, то перевод здесь управляется главным образом этими двумя компонентами. Но с другой стороны управляют две другие грани, в которых наиболее полно и наиболее глубоко проявляется и выражает себя традиция. Это касается фразеологического и стилистического подсоответствий. Из всех этих четырех граней наиболее резвую подвижность показывает лексическое подсоответствие. Самые легко ощутимые явления развития языка наиболее выпукло проявляют себя именно в этой грани — лексической. Все прочие являются более консервативными гранями. Но именно в них заложены те особенности, из которых выкристаллизовывается язык как структура, как система, как процесс, и в конечном счете, как системопроцесс. Это комплекс, непрерывно меняющийся во времени.

Само собою разумеется, овладение и манипулирование формальным аппаратом языка — дело довольно простое. Но что касается второй пары или граней соответствия (подсоответствий) — а именно фразеологического и стилистического подсоответствий, то они представляют собой аспекты, наиболее насыщенные традицией языка. И именно в них покоится то, что часто называют чувством языка, душой языка и прочими высокими терминами, сущность которых заключается в том, что только эти грани или подсоответствия придают переводу ту законченную форму, при которой произведение начинает выглядеть так, как будто оно было оригинально написано на языке №2. И в этом, собственно, главная трудность задачи. Во всем, что касается языка, при переводе необходимо ориентироваться на законы языка №2. Разумное манипулирование этой второй парой граней (компонентов) соответствия во сто крат труднее, чем манипулирование первой парой. Изящная игра второй пары соответствия дает идею о всестороннем владении языком, о владении духом языка. Пренебрежение особенностями этой второй пары делают перевод вообще невозможным.

Трактуя пару «русский-эсперанто», нетрудно заметить, что всякий начинающий (а зачастую и лица, считающие себя квалифицированными знатоками) пользуется традиционными связями русского языка. И, применяя эсперанто, просто слово в слово заменяет лексику своего родного языка словами эсперанто. Одним словом, смотрят на эсперанто, стоя на базе русского языка. Это делает текст лишенным жизни, «деревянным». Все дело в том, что эсперанто имеет свой собственный стиль. И в процессе перевода нужно с самого начала приучить себя смотреть на русский язык с позиции эсперанто, потому что перевод (в 3 смысле) всегда есть произведение языка №2. И поэтому законы языка №1 применимы только для того, чтобы хорошо понять смысл, идеи, предметы, выраженные на языке №1. Но в дальнейшем переводчик, усвоив и освоив содержание, выраженное на языке №1, должен забыть этот язык и заново выразить это освоенное содержание на эсперанто.

При переводе с одного национального языка на другой переводчик по отношению к одному из них чувствует себя иностранцем. Совсем иначе дело обстоит с переводом на эсперанто. Здесь само понятие «иностранства» не существует. Человек, владеющий этим языком, ощущает в нем свою национальную «собственность», и поэтому манипулирует в процессе перевода с той же степенью свободы, инициативы и «дозволенности», с которой ведет себя переводчик национального языка, переводящий на свой родной язык.

Этому способствует также тот факт, что эсперанто-лексика является более моносемантичной, чем лексика национального языка. А традиция, которая шаг за шагом внедряется в эсперанто, в большой степени определяется логикой и «здравым смыслом». Но, конечно, и здравый смысл в различных языко-системах несет на себе следы этих систем. Поэтому здравый смысл эсперантистов является категорией, которая на каждом шагу и каждую минуту контролируются в жизни теми отголосками, которые приходят от представителей других национальных языко-систем. И поэтому рождающаяся в определенной «лингвосистеме» и несущая на себе в течение известного промежутка времени следы этого «первородства» форма языка эсперанто далее становится общепринятой и переходит в норму или отрицается, отбрасывается и исчезает.

Если провести аналогию между переводом с национального языка на национальный и с национального языка на эсперанто, то на данном этапе, с одной стороны — это как бы пересадка с одного курсирующего поезда на другой иного направления. С другой стороны — это пересадка с поезда в лес, где необходимо самостоятельно разыскивать или прорубать путь. Но и перспективы при этом различные. С одной стороны — ограниченность стенками вагона, с другой — широкий пейзаж и манящие дали.

Но это пока все еще метафоры на подходе к цели. А изучать мы будем все грани единого явления «языковой конформности», совершенно искусственно рассекая его на упомянутые четыре явления или грани или компонента, которые в жизни туго переплетены в один узел комплексного соответствия. Следовательно, отвлекаясь от фактической «правды жизни», мы будем на некоторой стадии рассматривать каждую из этих граней как самостоятельную. Но при этом ни на секунду не будем упускать из виду этой отвлеченности подхода, памятуя, что они всегда выступают «единым фронтом» — все вместе и одновременно. Начнем мы наше исследование лексическим соответствием. Начинающий переводчик всегда переводит слова. И всегда стремится найти такое одно слово языка перевода, которое даст ему стопроцентное соответствие с аналогичным словом оригинала. Это стремление можно понять, очень часто при переводе этого оказывается достаточно. Но при этом переводчик должен сразу усвоить самый главный тезис. Очень часто такой подход к переводу есть принцип крайне враждебный самой идее хорошего перевода. Конечно, можно было бы механически заменять слово за словом элементы языка №1 элементами языка №2, если бы словари обоих этих языков были абсолютно идентичными. Но этого на практике нет. Сопоставляя два словаря (в расмматриваемом случае Р-Э), в каждой строчке переводчик натыкается на пробелы то в Р, то в Э. И это значит, что стремление к такой механизированной замене очень опасно и терпит или таит в себе фиаско немедленно. Такая замена почти всегда дает не перевод, а искажение.

Но, естественно, могут быть такие случаи, когда замена слова языка №1 словом языка №2 будет и оправданна и правильна. Например, если вся «фраза» состоит из одного слова (скажем, «да!») или если, например, речь идет о надписи на вывеске «Парикмахерская» или «Молочная» или «Книжная лавка». Но и в таких случаях, если одно-единственное слово фразы представляет собой не известный материальный предмет («стол», «сыр», «улица»), а слово, несущее более значительную психологическую нагрузку (например, «угораздило» или «прохлаждаетесь» или «влетит»), то здесь уже приходится считаться с влиянием второй пары соответствия, о которой будет речь впереди.

Таким образом, самым первым принципом, который должен усвоить переводчик, является «дословный перевод (почти) всегда неправильный». Вот одно из многочисленных искажений этого типа. В Риге выражение «делать нечего» перевели на эсперанто дословно и пустили в широкое плавание как «nenion fari», т.е. «ничего не делать».

На русском языке, пользуясь омонимическими значениями слова «перевод», можно сказать: «Перевод слов есть перевод (пустая трата) слов!»

Глава 1. Лексическое соответствие

Но тем не менее слова существуют, слова являются первичной материей языка. Да и в проблемах перевода имеется «лексическое соответствие», что в общем значит соответствие слов. Как же поступать переводчику? Ведь перескочить через слова, чтобы добраться до смысла и в конечном счете до текста — невозможно. Покажем сущность лексического соответствия на конкретных примерах. Здесь общий методологический подход характеризуется тем, что слово стремятся уразуметь в контексте. Т.е. учитывая, что окончательный смысл слову придают его спутники, слова, находящиеся с данным словом в «локтевой связи», стремятся «выщелочить» этот окончательный смысл, используя контекст. Ну, а если этого контекста нет, то его присовокупляют искусственно, пользуясь своеобразной «вероятностью», диктуемой более широким отрезком изложения, текста и т.п.

Для примера возьмем два русских очень простых слова: «принять» и «выйти». Стоит только взять какое-либо конкретное применение такого слова, и тут же можно легко увидеть, какая странность или даже карикатура получается, если попробовать автоматически при помощи словаря заменять слова. Можно, конечно, взять для этого эксперимента и другие слова. Важно лишь, чтобы такое слово отличалось полисемантичностью. И для переводчика такое слово всегда представляет собой «камень пректновения». Обычно в словарях этим словам уделяется огромное место со множеством пояснений, примеров применения и различным изложением тонкостей, потому что только познакомившись со всем набором значений, которые может принимать такое слово в окружении своих друзей и соседей, можно правильно со знанием дела выбрать для него эквивалент на языке №2, отвечающий данной конкретной обстановке. Но даже представление для пояснений тонкостей этого слова большой «текстовой площади» в словаре не решает проблемы. Польностью перебрать или регламентировать весь диапазон значений и специфики невозможно. Пришлось бы целый том посвятить одному-единственному слову подобного типа. Поэтому многое остается за кадром. И очень трудно человеку, подходящему к слову через словарь, правильно употреблять его в жизни, где традиция внедряется в процессе многолетних упражнений. И поэтому мгновенно коллектив определяет иностранца по неловкому включению слова или слов в предложение, где положено быть не этому или не этим, а другим собратьям. В словарях очень часто перечисляют семейства или гнезда, помечая их цифрами, но и это не исчерпывает всех вариаций.

Итак, мы остановились на слове «принять» (akcepti). В словаре Ожегова даются 16 гнезд для этого слова.

1. Взять даваемое, получить в свое распоряжение:

• Принять подарок — Akcepti donacon;

• Принять радиограмму — Akcepti radiogramon;

• Принять товар — Akcepti (enstokigi, endeponigi) varon;

• Принять по акту дела — Konfirmi per akto la transprenon de funkcioj (de teko, de ofico);

Спокойно принять известие — trankvile reagi al la sciigo;

2. Занять должность, пост:

• Принять пост директора — Ekokupi la postenon de direktoro; enposteniĝi kiel direktoro;

• Принять полк — Iĝi regimentestro; regimentestriĝi; ekestri la regimenton; iĝi komandanto de regimento;

• Принять сан епископа — Episkopiĝi; esti promociita episkopagrade; transiri, supreniri, supriĝi al episkopa grado;

3. Включить в состав, допустить к участию:

• Принять на службу — Enoficigi; akcepti, preni por ofico;

• Принять в университет — Enmatrikuligi en universitaton;

• Принять в свою группу — Anigi al sia grupo;

4. Допустить:

• Принять посла — Akcepti ambasadoron (посетителя — vizitanton);

• Принять гостей — Gastigi (iujn homojn);

Хорошо принять — Gastame regali;

5. Согласиться с чем-либо:

• Принять чей-то совет — Agi laŭ ies konsilo;

• Принять оправдание — Aprezi (taksi, konsideri) senkulpigon ĝusta;

6. Подтвердить, утвердить:

• Принять закон — Leĝigi; konfirmi, dekreti leĝon;

• Принять резолюцию — Rezolucii; baloti por rezolucio;

• Принять проект — Konfirmi projekton;

7. Осуществить:

• Принять решение — Decidi; adopti decidon; alpreni decidon; decidiĝi;

• Принять намерение — Intenci; ekhavi intencon; ekposedi intencon;

• Принять участие — Partopreni;

• Принять присягу: а) принять у кого — Akcepti ĵuron de soldatoj; б) принять кому — Ĵuri soldate; deklari ĵuron;

• Принять оборот — Preni turnon; preni direkton; alpreni direkton;

• Принять меры — Uzi rimedojn; apliki rimedojn;

• Принять обязательства — Ĵuropromesi; sin devontigi; deklari devopromeson; deklari deviĝon; alpreni sindevigon;

• Принять труд — Sin ŝarĝi per la laboro;

8. Стать пожалованным:

• Принять сан — Altgradiĝi en eklezio; pastriĝi; esti promociita eklezia hierarkiano;

• Принять награду — Ricevi rekompencon;

• Принять жалованную грамоту (поместье) — Ricevi honoran ĉarton (bienon);

• Принять подданство — Civitaniĝi; ricevi civitanecon; esti promociita civitano;

9. Приобрести вид, свойство:

• Принять позу — Sin pozigi; pozi; ŝajnigi poze; ekpozi; sin meti en pozon; alpreni pozon;

• Принять вид — Ekhavi aspekton; ŝajnigi aspekte; alpreni aspekton; ŝajnigi sin; ŝajnigi aspekton;

• Принять форму — Akcepti formon; ekhavi formon; okupi formon;

10. Заставить себя сделать, проглотить:

• Принять душ — Sin duŝi; sin superŝpruci subduŝe; sin lavi subduŝe; esti duŝe superverŝata; duŝe lavi sin; plenumi duŝan proceduron;

• Принять ванну — Plenumi akvoproceduron en kuvo; sin bani en kuvo;

• Принять чашу — Akcepti kalikon; eltrinki kalikon;

11. Выпить:

• Принять лекарство — Gluti medikamenton (miksturon, pilolon, pulvoron); trinki miksturon;

12. Считать, полагать:

• Принять за правило — Ekuzi kiel nepran regulon; agi laŭ fiksita regulo (tradicia regulo, reglamento);

• Принять за знакомого — Erare konsideri iun kiel konatulon; trakti iun kiel konatulon; erare vidi en iu konatulon;

• Принять за чистую монету — Preni kiel validan moneron; preni falsaĵon kiel valoron; simplanime ekkredi;

• Принять по достоинству — Aprezi laŭ meritoj; akcepti laŭ indo (merito);

13. Противодействовать:

• Принять в штыки — Renkonti per bajonetoj; renkonti urtike; akre protesti kontraŭ; kontraŭstari kun (per) bajonetoj;

• Принять в дубье — Kontraŭbatali per klaboj kaj bastonoj;

14. Двинуть или двинуться в сторону:

• Принять вправо — Sin movi dekstren;

15. Поняв, повторить:

• Принять сигнал — Konfirmi ricevon de signalo (per ripeto);

16. Взаимодействовать, вступить:

• Принять бой — Iri batale kontraŭ batalo; iri renkonten al batalo; ne eviti batalon; renkonti batale;

• Принять ребенка (младенца) в роддоме — Akuŝigi infanon en akuŝejo;

Второе слово, которое мы решили взять, — «выйти». Если снова обратиться к словарю Ожегова, то в нем указаны следующие семейства или гнезда этого слова:

1. Оставить пределы чего-то.

2. Появиться, оказаться.

3. Израсходоваться, иссякнуть.

4. Получиться, стать, образоваться.

5. Сделаться.

Даже из рассмотрения этих характеристик гнезд легко видеть, насколько различные значения совмещаются в одном этом слове. Но в практике применения это разнообразие куда богаче и значительнее. Это слово часто применяется с предлогами (как типично непереходный глагол).

Вышло без затруднений — Solviĝis sen embarasoj; rezultis sen malfacilaĵoj (penoj); sukcesis sen problemoj;

Выйти в люди — Iĝi renoma homo, estimata persono; atingi gravan postenon en socio;

Выйти в тираж — Amortiziĝi; trafi en liston de ŝuldoelpago, pruntoelpago;

Выйти в отставку — Eksiĝi; eksoficiĝi; pensiuliĝi; demisiiĝi; emeritiĝi; senvalidiĝi;

Выйти в отличники — Esti notita, kiel distingito; konkeri distingon pro laboro (lerno k.t.p.).

Выйти в круг — Eliri en la dancrondon; iri mezen de la dancrondo;

Выйти в стрелку (о колосе) — Ekspikiĝi; gramenaco eligis spikon;

Выйти возле утеса (о тоннеле) — Ekportali ĉe roko (klifo); ricevi eliron ĉe la roko;

Выйти вокруг пня (о грибах) — Aperis, elkreskis (fungoj) ĉirkaŭ arbostumpo;

Выйти вон — Eliri for; foriri; foriĝi;

Вышли впору (сапоги) — Rezultiĝis ĝustamezuraj (botoj); ekkonformiĝis; estis selektitaj laŭ mezuro; konformis laŭ mezuro; konforme (laŭmezure) rezultis;

Выйти для показа — Iris promeni por sin montri;

Выйти для отметки — Sin montri nur ke oni notu (ĉeeston);

Выйти до ветра — Eliri por natura bezono; viziti necesejon, tualeton;

Выйти за угол — Iri postangulen;

Выйти за отметку (об уровне) — Superi markitan (fiksitan) nivelon (limon);

Выйти замуж — Edzinĝi;

Выйти за глаза — Apriore bonrezulti; taŭgi sen bezono kontroli;

Выйти за двоих — Sin anonci sola anstataŭ duopo (ambaŭ);

Выйти за дело — Esti punita pro kulpo; elpaŝi batale pro ĝusta kaŭzo;

Выйти за пределы дозволенного — Transpaŝi limojn de permesito;

Выйти из подчинения — Ĉesi subiĝi; ĉesi subordiĝi; ĉesi obei;

Выйти из народа — Veni (fonti, deveni) el mezo de popolo;

Выйти сухим из воды — Elakviĝi seka; eviti (merititan) punon; resti netuŝita;

Выйти из затруднения — Elrampi el embaraso; majstre venki malfacilaĵojn;

Выйти из рода — Deveni (fonti) el gento; elgenti; deveni; fonti;

Выйти из корня — Blastiĝi el radiko; elkreski el radiko;

Выйти из трубы — Eltubiĝi; eliĝi (elflugi) el tubo;

Выйти из яйца — Eloviĝi; elkoviĝi; elŝeliĝi;

Выйти из берегов — Superakvi bordojn; diluvi bordojn; inundi bordojn; elbordiĝi;

Выйти из границ приличия — Malobservi reglamenton de deco; transpasi limojn de konveno; fari kio ne licas;

Выйти из себя — Ekkoleregi; eliĝi el la haŭto pro kolero; ekscitiĝi; senpacienciĝi; perdi memregon (sintenon);

Выйти из моды — Eksmodiĝi; malmodiĝi; iĝi eksmoda;

Выйти из употребления — Ĉesi esti uzata; maltaŭgiĝi; ĉesi esti aplikata; iĝi neŭzebla;

Выйти из доверия — Perfidi konfidon; elkonfidiĝi;

Выйти из-за туч — Aperi el-post nuboj; montriĝi el malantaŭ nuboj;

Выйти из-за угла — Aperi (veni) el-post angulo;

Выйти из-за леса — Aperi (vidiĝi) super pintoj de arbaro; supreniri arbaron;

Выйти из-под полы — Esti eltirita (elŝoviĝi) el-sub la basko; elsubbaskiĝi;

Выйти из-под надзора — Esti liberigita el-sub observo; finis esti observata (de polico);

Выйти из управляемости — Iĝi nestirebla; perdi stireblecon; eliĝi el stireblo;

Выйти к милой — Rendevui la karulinon; veni al rendevuo;

Выйти к чаю — Veni al te-trinko; veni al vespermanĝo; veni al tea ceremonio; aperi al te-regalo;

Выйти как ни в чем не бывало — Konduti kvazaŭ nenio okazis;

Выходить между строк — Riveliĝi inter linioj;

Вышла размолвка — Okazis kvereleto, malpaciĝo (inter ili);

Выйти на волю — Forlasi malliberejon; liberiĝi el prizono; esti liberigita el prizono;

Выйти на фото — Montriĝi (riceviĝi, produktiĝi) sur foto; esti sukcese fotita; sukcese rezulti (bildiĝi) sur foto;

Выйти на демонстрацию — Ekmarŝi demonstracie;

Выйти на парад — Almarŝi paradon; ekmarŝi parade;

Выйти на смотр — Veni por parada revuo; militparadi;

Выйти на сцену — Aperi sur scenejo; elpaŝi de scenejo; veni al scenejo; sursceniĝi;

Выйти в свет — Esti eldonita; aperi en libromagazeno; esti presita;

Выйти на славу (о празднестве) — Rezulti brile, eminente, glore, perfekte;

Выйти на славу (о хлебе) — Plej prospere bakiĝi; bonege bakiĝi; esti eminente bakita;

Выйти на славу (о молодце) — Knabo iĝis belheroo; junulo prodiĝis;

Выйти на след — Kapti la postsignon; kapti spuron kaj eksekvi ĝin;

Вышел на борьбу — Elpaŝis por lukto; komencis batalon (lukton);

Вышел на бой — Sin ĵetis (lancis, impetis) al batalo; eklancis batalon;

Вышел на проверку — Venis al kontrola nomvokado; venis por esti kontrolata;

Вышло на проверку — Post kontrolo evidentiĝis; kontrolo montris;

Вышло на деле — Efektive (reale) evidentiĝis; efektiviĝis en realo;

Вышло на долю — Sortis; falis fato; ricevis post divido; falis al li sorto;

Вышел на медведя — Iris ĉasi urson; ekluktis kontraŭ urso; ekĉasis urson;

Вышли на лоб (глаза) — Okuloj elorbitiĝis;

Вышел на первый план — Eliris la unuan planon; ekokupis priman planon (antaŭan planon);

Вышел на верную дорогу (из лесу) — Ekpaŝis la ĝustan vojon (el arbaro);

Вышел на верную дорогу (после скитаний по жизни) — Trovis sian ĝustan destinon; ĝuste elektis vivovojon;

Вышло наружу (всё) — Krimo malkovriĝis; artifiko senmaskiĝis; la vero malkovriĝis;

Вышел навстречу — Eliris renkonten; renkontis; faris kompromison; trairis duonvojon renkonten;

Вышел над деревней (месяц) — Ekbrilis (aperis) luno super vilaĝo;

Вышел от тещи — Eliris de la bopatrino;

Вышел от Пакена — Estis produktita de Paken-firmao;

Вышел перед строем — Sin prezentis antaŭ la spaliro (de taĉmento);

Вышло по-хорошему — Finiĝis bonprospere (feliĉe);

Вышла по воду (девица) — Iris al puto (knabino); iris por akvo; eliris por alporti akvon;

Вышел по лестнице на крышу — Supreniris (surgrimpis) tegmenton per ŝtuparo (eskalo);

Вышел по лестнице на улицу — Descendis (malsupreniris) laŭ ŝtuparo al la strato;

Вышел при жилете — Ekpaŝis paradaveste kun veŝto (kun veŝto vestita);

Вышел с козыря — Ekatutis; metis atutan karton;

Вышел с насморком — Iris eksteren kun nazkataro; foriris el hejmo ĉe malvarmumo;

Вышел с черного хода — Foriris laŭ malparada eliro; malaperis per malantaŭa pordo;

Вышел через коридор — Trairis eksteren laŭ koridoro;

Вышел срок — Finiĝis tempolimo;

Вышел недотепа — Elkreskis ŝlemilo; iĝis plumpa gapulo;

Вышел хороший врач (из него) — Li atingis nivelon de bona kuracisto; li bone renomiĝis kiel kuracisto;

Вышла задача — Problemo solviĝis, estis ĝuste (korekte) solvita; estis trovita ĝusta solvo de tasko;

Вышел пасьянс — Paciencludo bonsolviĝis, bone rezultis;

Пасьянс не вышел — Paciencludo fiaskis;

Вышел хороший костюм — Finrezultis bona kostumo; la kostumo iĝis bone tajlorita;

Вышел ему выигрышный билет — Trafis al li gajna bileto;

Вышел камуфляж — Rezultis miso (malagrablaĵo); falis vea surprizo;

Вышел ему реприманд — Finiĝis la afero por li per skoldo (riproĉo);

Вышла газета — Aperis ĵurnalo; estis eldonita (ellasita) ĵurnalo;

Вышел пшик — Rezultis fiasko;

Вышел сахар (весь) — Estas konsumita tuta sukero;

Вышла ему козырная карта — Kunmetiĝis (falis, trafis) ĉe li atutaj kartoj;

Вышел в сад — Li eliris en ĝardenon;

Вышел в море (корабль) — Ŝipo navigis en la maron;

Вышел крепким (чай) — Teo infuziĝis forta; (мальчик) — Knabo elkreskis forta;

Вышел учителем — En instituto li ricevis gradon de instruisto; rezultis al li iĝi instruisto;

Вышло ему боком — Tio finiĝis al li dolore (fiaske, katastrofe); rezulto por li iĝis aĉa;

Не вышел лицом — Vizaĝo lia estis malbela;

Вышел скверно на фото — Fuŝe montriĝis sur foto; foto kripliĝis;

Вышел первым экраном — Aperis sur ĉefaj ekranoj; estis demonstrita unuaekrane;

Вышло ему атаманить (батрачить, стать капитаном) — Sortis al li atamani, kamplabori ĉe bienulo, kapitani;

Вышло ему принять удар — Li estis destinita ricevi la frapon;

Выходит, он не виноват — Sekve, li estas senkulpa.

Из всего этого видно, что одно русское слово может служить в большом количестве случаев и ситуаций. Следовательно, здесь уже ощутимо начинается та особенность перевода, которую можно выразить правилом «нельзя переводить слова». Нужно очень хорошо понять, о чем идет речь в данной ситуации. Только поняв полностью смысл и ориентируясь в излагаемой ситуации, можно сделать правильный выбор необходимых выразительных средств. Решение о пригодности лексических средств дает смысл, который может быть, как оказывается, совершенно различным при использовании одних и тех же слов. Здесь выступают на сцену «локтевые связи» между словами, которые и дают окончательный смысл данному слову или в каком-то направлении меняют его оттенок. Всё это хорошо известные особенности лексического соответствия в теории перевода. Здесь необходимо лишь уточнить особенности этого соответствия. Искомое слово, которое должно удовлетворить требованиям данного смысла, связано со своими спутниками целым рядом «нитей сродства» (смысловой, материальной, стилевой, образной, ритмической, звуковой и др.). И только при способности подбираемого слова соединить все эти нити, проходящие через него (через данное слово), можно считать задачу выполненной и слово приемлемым.

Несколько конкретных примеров лексического соответствия

В наших примерах попытаемся представить некоторые случаи, которые часто создают «камень преткновения» для начинающего переводчика. В русском языке есть несколько слов, звучащих или одинаково или близко между собой, которые приходится при переводе уточнять на основании локтевых связей. В первую очередь это группа слов «сам—самый»:

Это тот же самый человек. Tio estas la sama homo.

Это самый лучший человек. Tio estas la plej bona homo.

Он сам это подтвердил. Li mem tion konfirmis.

Он пришел сам (один, без сына). Li venis sola.

В самом деле. Efektive.

У самого берега. Ĉe la bordo mem.

У него урожай сам-пят. Li ricevis kvinoblan rikolton.

Во вторую очередь — это русское слово «и». У него тоже несколько значений:

Брат и сестра. Frato kaj fratino.

Вы пойдете в лес, и я с вами. Vi iros en arbaron, mi ankaŭ iros kun vi.

Он так и начал свою речь. Ĝuste tiel li komencis sian paroladon.

И рада бы душа в рай, да грехи не пускают. Ĝojus la animo trafi en paradizon, sed pekoj ne lasas.

И без тебя с тобой. Kun vi eĉ sen vi.

И я с вами согласен. Mi ankaŭ konsentas kun vi.

И как он умел рассказывать! Mirinde, kiel li povis rakonti!

И поехал бы, да времени нет. Nepre mi veturus, sed mankas tempo.

И сам не рад. Eĉ mem ne ĝojas.

Не могу и подумать об этом. Eĉ pensi pri tio mi ne povas.

Не только поет, но и танцует. Ne nur (sole) kantas, sed ankaŭ dancas.

О нем и говорят. Ĝuste pri li oni parolas.

И, полно! Ve, sufiĉas! Nu, vane! Fino, lasu!

Ну и наделал же! Jen fiaĵon produktis.

Так и не кончил. Tiel, bedaŭrinde, li ne finis.

Следующие три слова — «едва», «хотя» и «за» в различных сочетаниях проявляют свои «коварные замашки».

Он едва коснулся двери, как она открылась. Apenaŭ li tuŝis la pordon, ĝi tuj malfermiĝis.

Едва он встал, сейчас же за работу. Apenaŭ li leviĝis, tuj ek al laboro!

Едва ли верно то, что вы говорите. Dubindas, ĉu estas vera tio, kion vi diras.

Хотя читает много, но знает мало. Kvankam legas multe, sed scias malmulte.

Хотя бы один раз еще побывать там. Almenaŭ unu fojon ankoraŭ bonŝancu viziti tiun lokon.

За то, что он сделал, будет наказан. Pro tio, kion li faris, li estos punita.

Зато сердце у него доброе. Kompense li havas bonan koron.

Далее будут взяты самые разнообразные примеры для того, чтобы наиболее выпукло показать основную суть лексического соответствия, единое содержание, выражаемое одинаковыми и неодинаковыми словами.

Тары-бары-растабары (вариант: тары-бары-пустые амбары). Смысл: «пустая болтовня, бесполезная и бестолковая». Варианты перевода: Konversacio sen senco, sen scio. Ĉebarila babilo pri lila kamomilo. Longa parolo pri rolo de lolo.

Ни пуха, ни пера! Смысл: «желаю удачи!» Prosperon (sukceson, progreson) facilflugann plume-lanugan!

Авось да небось! Eble-subite-dubeevite! Eble-hazarde-bonŝance-bonfarte!

Без нажима (без педалирования). Sen altruda elmontro de aŭtora intenco. Sen altrudo per kruda aludo.

Болеть душой за… Zeloti pri… Enmeti animon por sukceso.

Болельщик. Zeloto. Kunemocia sportspektanto. Kunsufera sport-spektanto. Sporta kunsuferulo.

Баснословная цена. Fable-neprobable alta prezo. Fable alta prezo-salto.

Бросить тень. Ĵeti ombron de firenomo je honesta homo.

Березовая каша. Regalo per betula vergaro.

Бить наотмашь. Bati larĝsvinge (vastsvinge).

Благим матом. Kriaĉi senŝtope. Stride kriaĉi kvazaŭ buĉate.

В полном смысле слова. En plena senco (porto) de la vorto.

В согласии с духом и буквой. Laŭ skribito kaj spirito. Laŭ vorto kaj forto. Laŭ litero kaj esenco. Laŭ la realo kaj materialo.

Валом валит. Multas-tumultas (la venanta popolo). Svarme-svarmas.

Встреча в верхах. Supranivela renkonto. Pintnivela renkonto. Renkonto de ŝtatestroj.

Вот-вот. Tuje. Venontmomente. Surlime de. Jen-jen.

В разгаре. En disblovo. En disfloro. En arda brulo. En sino de kulmino.

Взять в толк. Kapti esencon de la senco.

Воздушные замки. Aeraj palacoj.

В мгновенье ока. Kun rapideco de lumo. Fulmrapide.

Взрыв смеха. Eksplodo de rido.

Везде и всюду. Ĉiuvoje-ĉiusojle. Ĉiuvoje-ĉiustrate. Ĉiukampe-ĉiuroke.

В пух и прах. Disperso kaj disblovo. En cindron kaj polvon.

Во весь опор. Plengase. Plenvapore.

Вверх тормашками. Piede-super-verte.

В том-то и дело. Ĝuste en tio esenco (kerno, ĉefa punkto, la gravaĵo)

Вот я и решил. Jen ĝuste pro tio mi decidis.

Вокруг да около. Rondsence-cirkonference. Rondkure-ĉirkaŭire. Rondpaŝe-ĉirkaŭsalte.

Горькая ирония. Koroda ironio. Amara ironio. Maldolĉa ironio. Dolora ironio.

Горячая пора. Arda sezono. Urĝa tempo. Urĝage. Varmega dumo.

Грудь колесом! Bruston parade eligu rade! Elstarigu ripojn rade!

Гвоздь сезона. Najlo de l' sezono.

Где-где (а в море достаточно). Ie povas esti aliel (sed en maro sufiĉas). Ie eblas alio (sed en maro plenas).

Дистанция огромного размера. Distanco de vasta spaco. Distanco de ega bilanco.

Диву даться. Sub miro sen spiro. Senspiro pro miro kaj admiro.

Дело дошло до того, что… La afero ĝisis… La afero alnivelis…

Долгоиграющая пластинка. Mikrokanala disko.

Держись покрепче! Tenu vin firme (forte, fide)! Kiom eble plej kroĉe!

Далеко не везде. Tute ne ĉie. Malproksime de tio, ke estu ĉie.

До нитки (промок). Pluvo ĝisis ĉiun fibron.

До мозга костей. Ĝis medolo.

Еле-еле (душа в теле). Apenaŭ-sin-teno je vivofadeno. Plej ete.

Еще бы! Kaj kiel aliel? Nur tio mankus! Certe! Sendube!

Ждать гораздо большего. Atendi multeplion.

Заводила. Iniciatulo.

Завиральные идеи. Absurdaj ideoj. Piede-super-nuboj-starantaj ideoj.

Загвоздка. Stumbligilo.

Зажимщик критики. Tenajlisto de kritiko. Tenajlulo fanatika por kritiko.

Заковыристый. Embarasa. Ruze kunmetita. Perplekseska. Paraboleska. Mallapidareska.

Затрапезный. Ĉiutaga. Ĝis-forfroto-uzita. Maloriginala.

За каменной стеной. Sub sekura protekto.

Замок на песке. Palaco sur sablo.

И бровью не ведет. Eĉ sen movo de brovo. Eĉ neniu movo de brovo.

Изюминка. Fajrero de spirito. Fajrero de viglo. Fajrero de karaktero. Fajrero de virineca ĉarmo.

И как тут не… Ĉu oni povas ne… Ĉu oni aŭdacus (kuraĝus, kapablus) ne…

Камень преткновения. Stumbliga ŝtono. Bara ŝtono. Ŝtono de kontraŭpuŝo.

Как сыр в масле. Kiel fromaĝo en butero.

Как две капли воды. Kiel du akvogutoj. Kiel du pizeroj. Kkiel sono kaj eĥo.

Кипят страсти. Bolas pasioj.

Кипеть событиями. Bolas eventoj. Svarme pasias eventoj. Remburite per eventoj.

Как перекати-поле. Kiel salsolo laŭ venta volo. Vage ruliĝas kiel salsolo trans lolo. Ruliĝas kiel salsolo sub blovo de eolo.

Короче говоря. Unuvorte. Koncize dirante. Koncizadire. Resume.

Львиная доля. Leona ono. Ono de leono.

Ловкач. Fraŭda lertulo.

Лихач. Ventokapa ŝoforo. Ŝoforo-malobservanto de signaloj. Neglektsignala fuŝ-ŝoforo.

Мороз по коже. Frosto surhaŭta. Formikoj surhaŭtaj. Nokaŭto-sur-haŭto.

Молочные реки, кисельные берега. Laktaj riveroj, kiselaj bordoj.

Миндальничать. Prude teneri. Timo de ago. Neprudentaj mol-agoj.

Нет нужды. Ne estas neceso. Mankas bezono. Ne necesas. Superfluas.

Ни сучка, ни задоринки. Senaspre-senrajpe. Sendorne-senborne. Senkorode-senaspre. Sennajle-senfajle.

Неувязки и недоработки. Neperfektaĵoj kaj fuŝagordoj. Fuŝagoj kaj misĝustigoj. Aĉaj kunlaĉoj. Fuŝfaktaj kontaktoj. Sentaktaj fuŝaktoj. Klaĉaj kunlaĉoj. Malakordoj misordaj.

Ни шатко, ни валко. Rampaprogrese-etsukcese.

Непочатый край. Virga novalo. Virge fekunda grundo. Netuŝita civito. Netuŝita tero ermita. Netuŝita edeno spirita. Netuŝita aero evita. Netuŝita granito. Netuŝita grundo mita. Netuŝita heredito. Netuŝita intermito.

Ни-ни. Nul-nule.

На месте преступления. Dum krimago mem. Ĉe viktimo de ĵusa krimo. Ĉe la loko de krimo farata. Dum krima faro.

Наличие доброй воли с обеих сторон. Ekzisto de bona volo ambaŭflanke. Ĉeesto de bona volo ambaŭparte.

На подножном корму. Vivado per neperlaboritaj bonoj. Vivi per manĝo de subpieda furaĝo.

Носить на руках. Ame porti surbrake.

Наобум. Subite-senmedite. Senpripense. Subite kvazaŭ frap-okcipite.

На пятки наступать. Trafi kalkanojn de antaŭkuranto. Trafi kalkanojn de atingato dum vetkuro.

Невзначай. Eksterdezire. Surpriz-hazarde. Senintence.

Невпроворот. Ŝarĝo super eblecoj. Netrafarebla laborpleno. Amasiĝo de laboroj super homaj kapabloj.

Навылет. Traen.

Ни зги. Nula videblo. Neniu videblo. Sen spureto de videblo.

Ни с того ни с сего. Nek pro kaŭzo, nek pro klaŭzo. Nek pro tio, nek pro alio. Nek de tio, nek de alio. Nek pro genio, nek pro nenio.

На седьмом небе. Sur la sepa ĉielo.

На запятках. Sur lakea loko.

Ну и натворил! Jen kian aĉon faris!

Наяривает. Kaskadi (sinforgese) per sonoj, piruetoj, ĵonglaĵoj.

Открыть новую страницу в летописи. Malkovri (malfermi, foliumi) novan paĝon en la analo.

Озарение творца. Ekkonscio de kregenio. Epifanio de kreanto.

Очертя голову. En nebremsebla elano. Kun stoika aŭdaco. En senretreta impeto. Sinĵete-impete.

Перебои с… Malregulaĵoj (paŭzoj, misoj, interrompoj, intermitoj, fuŝado) en livero (fluo, procedo)…

Погорел. Fiaskis. Malprosperis. Bankrotis.

По первому зову. Laŭ unua alvoko. Laŭ unua signalo. Laŭ alvoka sono de trumpeto (tamburo).

По сути дела. Laŭ esenco de scienco. Laŭ vero de afero. Laŭ artikolo de interpolo. Laŭ realo de materialo. Laŭ litero (karaktero, konsidero) de l' afero. Laŭ esenco (kerno) de la afero.

По необходимости, а не от души. Laŭ bezono, sed ne impono. Laŭ igo, sed ne anima inklino. Laŭ determino, sed ne anima inklino.

По пути. Laŭ vojo. Laŭvoje. Samvoje. Samdirekte. Oportunavoje por ambaŭ (ĉiuj). Vojo, akceptebla por kelkaj. Vojoj, irotaj de opoj.

Проще простого. Pli simpla ol simplo. Pli simpla ol pomo. Pli simpla ol samovaro.

Принять в штыки. Renkonti urtike. Akcepti histrike per bajonetoj.

Пруд пруди. Dense-intense. Mile-defile. Abunde-fekunde. Gige-dige.

Повести бровью. Ekmovo per brovo. Mieni per brovo.

Прохлаждаться. Dolĉe farnienti. Malhaste prokraste. Atende-kontente.

Полно! Sufiĉas! Plu ne necesas! Ne plu!

Речь идет о… Temas pri…

Рытвины и ухабы. Kavoj kaj buloj. Fendoj kaj faŭkoj. Truoj kaj stumpoj. Blokoj kaj ŝokoj. Breĉoj kaj faŭkoj. Tuberoj kaj kavoj. Ravenoj kaj blokaj terenoj.

Рука об руку. Paralele kun… Brak-ĉe-brake kun… Man-en-mane kun…

Разбить наголову. Frakasavenke disbati. Frakase venki.

Сорвал. Fiaskigis. Malprosperigis. Malsukcesigis. Malaranĝis.

След в след. Sekvi laŭspure.

Сплошь и рядом. Malrare kaj are. Ofte kaj ope. Ĉiuloke-ĉiutempe. Apude kaj fore.

Сноровисто. Elanalerte. Lertakapable. Certe-lerte. Lerte-majstre.

Склоняться к мысли. Inklini al la penso. Adheri al la penso (ideo). Aliĝi al penso.

Сыграть на… Gajne ekludi (elludi) ion. Fari prosperan finon al… per…

Семенить ногами. Altfrenvenca movo per piedoj. Altfrekvenca paŝado.

Стоять на своем. Defendi sian pozicion. Firme adheri sian vorton (diron, proponon). Insiste pledi por sia pozicio. Obstine adheri propran vidpunkton.

С кандачка. Menssalte-pensfalte. Elpafi proponon de rezono histriona.

С грехом пополам. Pene-svene.

Скрипят перьями. Knaras per plumoj.

Слово за слово. Vorto vokis vorton. Vorto kroĉis vorton. Vorto tiris vorton. Vorto ĉenis vorton. Vorto sekvis vorton.

С бухты-барахты. De vorto-lukto barakta. De senca-lukto-barakta. De logiko-lukta barakto. De penso-lukta barakto.

Тут как тут. Venis pli baldaŭ ol oni atendis. Surprize li jam estis tie. Aperis, kiel falis de ĉielo. Tuje venis. Surprize aperis.

Точь-в-точь. Strek-streke. Punkt-punkte. Strikt-strikte.

Трах-тарарах. Frap-tra-frapar'. Frap-bru-triktrak'. Krak-tra-krak'.

Твердый как булат. Duro kiel silika naturo. Malmola kiel ŝtalo. Malmola kiel dura alojo.

Туда-сюда. Tien-reen.

Так-сяк. Tiel-aliel.

То да это. Tio-plio-alio.

То да сё. Tio-alio. Tio kaj jeno. Jeno kaj diveno.

То-то и оно. Ĝuste en tio estas la kerni (esenco, ĉefaĵo, plej grava punkto).

То и дело. Oftas egalpaŭze (kun regulaj paŭzoj, intermitoj).

То же, что и… La samo, kio (kiel)…

То ли дело … Kiel estus ĝue… Kiel estus ĉarme (agrable, bone, rave)…

Узы дружбы. Amikaj ligoj.

Умиляться до слёз. Ekzalti ĝis larmoj (senhaltaj).

У разбитого корыта. Reveni ronde al mizera komenco. Ĉe la fendita trogo. Fali en fino en primitivan mizeron. Fali en fino en mizeron de origino. Fino per komenca ruino.

Формула, лишенная конкретного содержания. Sentenco sen konkreta senco. Formulo, senigita de konkreta enhavo.

Фигли-мигли. Malicaj sagacoj. Afablaj fraŭdoj. Flataj friponaĵoj.

Царит дух взаимопонимания и доверия. Dominas (regas) la spirito de interkompreno kaj reciproka fido (konfido).

Что толку? Kie estas enhavo? Kie estas senco? Forestas senco. Estas sensence.

Чистить перышки. Purigi plumojn (antaŭ parado, revuo). Sin beligi antaŭ alveno de atendataj gastoj.

Что есть духу. Plenspire. Plenvapore. Plengase. Tutaforte. Tutapotence.

Шпарит. Impetas plenpove. Impetas kun plena rapido.

Яблоко раздора. Pomo de kontesto.

Сложные слова. Аффиксы

Рассматривая лексическое соответствие как одну из граней переводческого комплекса, мы не делили лексики по признакам частей речи. Это является областью второго члена пары формального соответствия, а именно грамматического или структурного. Но и внутри этой пары есть некоторого рода своеобразный переходный или мостовой элемент. Это область сложных слов и аффиксов.

Относительно сложных слов мы ограничимся лишь самой общей классификацией и самыми общими соображениями, необходимыми переводчику в работе. А понадобится ему это искусство буквально на каждой странице его перевода, если не на каждой строчке. Поэтому ему придется хорошо усвоить принципы построения сложных слов. Что же касается суффиксов и приставок, то их регламентация дана во всех учебниках и словарях эсперанто. Поэтому мы коснемся лишь нескольких из них, чтобы дополнить то, что обычно говорится об этом предмете в учебниках. Естественно, и аппаратом аффиксов переводчик должен овладеть в совершенстве.

Словообразование путем сложения двух или более корней либо слов для получения третьего в эсперанто является одним из мощных каналов выхода в область множественности лексики, пользуясь ограниченным набором исходных слов. В реальной практике языка человек непрерывно в ходе выражения своих мыслей составляет нужные слова, как бы извлекая их из расположенной перед ним клавиатуры или наборной кассы. Два слова с разных сторон, характеризующие отдельные особенности третьего (в языке фактически отсутствующего), образуют это третье недостающее слово. Вследствие этого переводчик должен научиться этому колдовству составления отсутствующих слов при помощи двух (или более) известных, как это делает любой оратор, любой писатель.

В эсперанто прослеживается такая тенденция в этом словообразовании. Имеются четыре категории сложных слов:

Лексическая категория, когда оба составляющих теряют свою исходную семантику полностью, но приобретают при этом новую семантику в комплексе, например, terpomo, akvomelono, partopreni, voĉdoni и др.

Функциональная категория, когда одно из комплекса меняет семантику, например, litkruro, tagmanĝo, ĉapobeko, melonĉapelo и др.

Традиционная категория, когда оба члена комплекса полностью сохраняют свою исходную семантику, которую они имели порознь. И поэтому в комплексе они составляют не одно, а фактически два слова, например, gazetartikolo, dommastro, domsojlo, kursfino, montosupro и т.п.

Фразеологическая категория (симбиозная), в которой имеются разные пути сложения, удвоения, ударения с инверсией, а также группа длинных слов, образуемых при помощи ряда дефисов. При этом дефис выполняет ту роль, что он аффиксы превращает в корневые слова, например: ĝis-larmoj-ekzaltanto, unu-fojon-por-ĉiam-eco и т.п.

Замечания о некоторых аффиксах

Аппарат приставок и суффиксов в эсперанто отличается от аналогичных систем национальных языков своей строго (однозначно) регламентированной семантикой. Этот процесс проведен настолько строго и последовательно, что эти морфемы превратились в самостоятельные корневые слова, с помощью которых определяется данная функциональная категория или определенное родовое понятие. Путем нормальных словообразовательных операций эти слова порождают множество производных слов, сплошь и рядом уже несущих не родовое, классификационное понятие, но и совершенно конкретные частные слова. Но главное свойство аффиксов как слов нужно всегда себе четко представлять. Аффиксы имеют очень узкую семантику, что делает их сродни терминам. И эту свою семантику они не теряют ни при каких комплексных соединениях.

Отдельного упоминания заслуживают несколько отдельных аффиксов, которые не только выполняют свое функциональное назначение, но еще оказывают влияние на корни.

Суффикс «ad» используется для выражения длительного действия, часто повторяющегося и протекающего в течение длительного времени. При сопоставлении с особенностями русского текста «ad» выражает главным образом многократность действия. Но этот суффикс обладает еще очень интересным свойством влияния на корень. Он обращает предметное понятие в действенное: щётка — broso, чистка щёткой — brosado. Martelo — молоток, битьё молотком — martelado.

Суффикс «ig» превращает любое слово в переходный глагол: purigi — чистить, edzigi — женить, bruligi — жечь. А если глагол уже переходный, то при помощи этого суффикса он приобретает значение побудительности: skribigi — заставить (побудить) написать.

Суффикс «iĝ» превращает любое слово в непереходный глагол. Verdiĝi — позеленеть (зазеленеть), detruiĝi — развалиться (разрушиться).

Суффикс «um», введенный в язык как суффикс-заменитель для связи между коренным и производным словом, когда эта связь не может быть выражена ни одним из имеющихся суффиксов, принял какие-то свои собственные своеобразные значения и функции, в которых неопределенность и невыразимость создали целый класс своеобразных слов, фактически уже имеющих характер новых корневых слов: umaĵo — штуковина (чертовщинка), umema — увильчивый (уклончивый от прямого выражения, действия).

Среди приставок следует обратить внимание на «ek», «re» и предлог «sen», когда он выступает в роли приставки.

Префикс «ek» любой корень превращает в слово, выражающее действие или состояние: ekvojo — начало движения по пути, ekmajstro — освоение, ekkubuto — толчок локтем, ekforto — усилие.

Аналогичную функцию выполняет префикс «re»: revojo — обратный путь (возвращение по пути), revido — встреча вновь (свидание), reeĥo — отклик (отзвук).

Предлог «sen» в роли приставки превращает переходные глаголы в непереходные: senmovi — быть недвижимым, sendefendi — быть беззащитным, senkontroli — быть бесконтрольным.

Глава 2. Грамматическое соответствие

Если при рассмотрении явлений лексического соответствия можно было отвлечься от рассмотрения частей речи и характерных для них структурных грамматических изменений, то грамматическое соответствие имеет своей целью сопоставление структурных особенностей двух языков для освещения или освоения соответствующих структурных форм. В лексическом соответствии незримо присутствовало полное равенство между словами длинными и короткими, глаголами и междометиями, местоимениями и наречиями и т.п. Одним словом, царило полное равноправие.

В грамматическом соответствии при сопоставлении разноязычных (адекватных по смыслу) элементов уже будет описываться соответствие различных грамматических форм. А это немедленно вызовет на сцену классификацию слов по частям речи, потому что структурные особенности различных частей речи различные.

Так как очень часто здесь придется пользоваться длинными названиями типа «имя существительное», то при различных сопоставлениях мы будем пользоваться условными кодами для четырех частей речи, наиболее существенных для данного раздела: 1 — имя существительное; 2 — имя прилагательное; 3 — глагол; 4 — наречие; остальные части речи и по своей краткости наименований, и по редкости привлечения, и по своей структурной почти-идентичности в разных языках (и в том числе, конечно, в эсперанто), а также в силу очень незначительного, ограниченного количества слов этих категорий в словаре и вообще в речи, такого цифрового обозначения не потребуют.

Изучение адекватных грамматических структур определяется семантическими особенностями словоизменения, сочетания и совместимости. Применительно к русскому языку для имен существительных, прилагательных, числительных, местоимений это определяется падежными отношениями, степенями сравнения, для глаголов — спряжениями, залогами, видами, временами, лицами, и для групп слов — согласованием, управлением и примыканием. Неизменяемые же части речи обусловливают реализацию соответствий в порядке лексической корреляции.

Имя существительное (1)

Склонение имен существительных русского языка соответствует построению падежных отношений в эсперанто с помощью предлогов. И окончательно можно считать, что в эсперанто имеется именительный падеж (выступающий в предложении в качестве подлежащего), косвенный падеж, в роли которого выступает все тот же именительный (в предложении — дополнение) и винительный падеж (в предложении — прямое дополнение).

Во взаимоотношениях существительных с предлогами все предлоги равноправны и всегда они применяются с косвенным падежом (совпадающим по форме с именительным). Очень часто начинающие переводчики, следуя формально особенностям русского языка, ставят два предлога, полагая, что один нужен в качестве выражения падежа, а другой для взаимоотношения между предметами. Это грубая ошибка. И если «я думаю о тебе» получается единственным образом: «mi pensas pri vi», то уже «я скучаю по тебе» вдруг приобретает в этом случае дикий вид: «mi sopiras pri al vi» (потому что в русском языке здесь как бы присутствует дательный падеж и предлог «по»).

Очень часто переводчик останавливается перед выбором предлогов «de» и «da» в затруднении. Это происходит в особенности, когда речь идет не просто о счетных предметах, а, например, о людях: «полная комната людей», «очередь посетителей» и др. В таких случаях, если превалирует количество, нужно брать «da», а если качество, то «de»:

plena ĉambro da homoj — превалирует количество (полная комната народа);

plena ĉambro de homoj — превалирует качество (люди, заполнившие комнату);

vico da vizitantoj — главное очередь (хвост из посетителей);

vico de vizitantoj — главное посетители (собралась целая очередь из посетителей).

После предлогов de, al, kun, el, pro, pri и аналогичных других никогда не ставится винительный падеж.

Возвращаясь еще раз к «da» — «de», можно привести еще такой пример: paro da botoj и paro de gejunuloj.

Именная часть сказуемого, употребляемая в русском языке в творительном падеже, всегда переводится на эсперанто в косвенном падеже (т.е. по форме совпадающим с именительным). При этом, в зависимости от характера глагола, со словом «kiel» или без него. Если глагол с сильной семантикой, то тогда «kiel» ставится. Если глагол почти нейтральный со значением «быть», «стать», «сделаться», то без «kiel».

Примеры глаголов с сильной семантикой:

Они слыли хорошими друзьями — Ili famis (renomis) kiel bonaj amikoj.

Мальчик стоял столбом — La knabo staris kiel fosto.

Дворник работал сапожником — La kortisto laboris kiel botisto.

Он держал себя победителем — Li tenis sin kiel venkinto.

Он пришел гостем — Li venis kiel gasto.

Он сидел сфинксом — Li sidis kiel sfinkso.

Она будет выбрана председателем. Ŝi estos elektita kiel prezidanto.

Примеры глаголов со слабой семантикой:

Она будет хорошей женой — Ŝi estos bona edzino.

Дряхлый старик казался юношей — La kaduka viro ŝajnis junulo.

Незнакомец (неизвестный) был адвокатом — Nekonatulo estis advokato.

Ученик стал студентом — Lernanto iĝis studento.

Сын вышел серьезным инженером — La filo estiĝis serioza inĝeniero.

Плотник считался самым лучшим специалистом — La ĉarpentisto estis konsiderata la plej bona specialisto.

Имя прилагательное (2)

Когда отсутствует предмет, к которому относится имя прилагательное, но он легко подразумевается, то «голое» прилагательное употребляется с артиклем:

Большой мальчик смеется, а маленький плачет. Granda knabo ridas, sed la malgranda ploras.

Русские степени сравнения, выражаемые часто одним словом (с окончанием «ее» в сравнительной степени и «айший», «ейший» в превосходной) или с помощью слов «более», «менее», «самый», «наиболее», «наименее» и др. на эсперанто всегда выражаются формами pli (malpli) … ol для сравнительной степени и plej (malplej) … el — для превосходной степени, т.е. на эсперанто количество слов всегда больше, чем на русском. При этом превосходная степень часто содержит артикль для того, чтобы подчеркнуть наивысший уровень превосходной степени. В сравнительной степени может быть также использован артикль, но для обычной надобности определенности, например:

Этот меньший кажется талантливым — la pli juna ŝajnas esti tre talenta.

С помощью слов, образующих в эсперанто степени сравнения, строится ряд устойчивых сочетаний, например:

Чем дерево выше, тем оно толще — ju pli alta estas la arbo, des pli dika ĝi estas.

Как можно (лучше, дальше, сильнее) — kiel (kiom) eble plej (bone, malproksime, forte).

Как поет, так и играет — kiel kantas, tiel ankaŭ ludas.

Русская форма «так же как и …» выражается на эсперанто одним словом samkiel:

Делает так же как и говорит (быстро) — faras samkiel parolas (rapide).

Выражение «всё сильнее и сильнее» («больше и больше», «лучше и лучше», «краше и краше») строится на эсперанто следующим образом: ĉiam pli kaj pli forte (multe, bone, bele).

Очень часто в русском языке применяются прилагательные с кратким окончанием (например, «это хорошо»), которые начинающими переводчиками воспринимаются и упорно передаются наречиями, т.е. переводятся не по смыслу, и потому неверно. В качестве наводящего и разъясняющего примера рекомендуется взять фразу «Всё хорошо, что хорошо кончается». В ней первое «хорошо» — 2, а второе «хорошо» — 4. И потому в этом и во всех подобных случаях нужно уяснить связь между словами. С глаголами выступают наречия (3 + 4), со всеми прочими словами имена прилагательные (2). И потому указанную фразу необходимо перевести следующим образом: ĉio estas bona, kio bone finiĝas.

Имя числительное

Количественные имена числительные всегда употребляются без всякого предлога: три стакана — tri glasoj; восемь комнат — ok ĉambroj.

Предлог «da» применяется только с числительными-существительными (тройка, семерка), а также с наречиями, выражающими количество: multe da libroj, kelke da rubloj, tiom da varoj.

Трудности для переводчиков создают смешанные числа, например: пять с половиной — kvin kaj (kun) duono; они, очевидно, требуют после себя предлога «da», так как слово «duono» имеет форму числительного существительного. Чтобы возвратить эту форму в область числительных количественных, дробной части смешанного числа придают форму прилагательного, и тогда, например, перевод «пять с половиной килограммов» принимает форму: kvin kaj duona kilogramoj. И тогда предлог «da» отпадает.

Подобно именам прилагательным, если имя числительное стоит без относящегося к нему имени существительного, но оно легко подразумевается, то ставится артикль при «голом» числительном. Пример: Из пятидесяти абитуриентов были премированы восемь, все восемь — рабочие нашего завода — el kvindek abiturientoj estis premiitaj ok, la ok estas laboristoj de nia uzino.

Местоимение

Говоря о местоимениях, необходимо прежде всего остановиться на употреблении kio-tio-io-ĉio-nenio, потому что эти слова часто служат камнем преткновения у переводчиков.

Местоимения kio-tio-io-ĉio-nenio всегда являются самостоятельными словами и употребляются либо как подлежащее, либо как дополнение, но никогда не бывают атрибутом при существительном. Поэтому попытки переводчиков, пользуясь аналогией с русским языком, строить сочетания типа «это окно» путем «tio fenestro» являются грубейшей ошибкой. В общем по своему виду (окончание «о») эти местоимения приближаются по своему употреблению к именам существительным (1).

Когда вопрос «Kio li estas?» относится к человеку, то в ответе должна присутствовать профессия или вообще место (роль) в обществе.

Местоимения kia-tia-ia-ĉia-nenia всегда связаны с качеством того предмета (лица), к которому они относятся. И если вопрос «Kia li estas?» относится к человеку, то требует указания его качества (bela, alta, korpulenta, forta и т.д.).

Местоимения kiu-tiu-iu-ĉiu-neniu несут в себе двойственность, легче всего обнаруживаемую на примере вопросительного «kiu». Оно означает «кто» и «который», и это создает затруднение. Но затруднение это разрешается довольно просто. Когда речь идет просто о вопросе, то «kiu» означает почти всегда «кто», и в ответе должна быть наиболее характерная особенность или определение (по существу) данной личности. Применительно к людям это требует имени (отчества), фамилии, а если описательных средств, то наиболее точно характеризующих данную личность по существу (тот самый человек, который вчера делал доклад на собрании — tiu sama homo, kiu hieraŭ prelegis dum la kunveno). А когда речь идет о придаточном предложении, то kiu преимущественно означает «который». Другими словами, как вопросительное местоимение, это — «кто», а как относительное — «который».

Начинающие переводчики часто путают местоимение kio с союзом ke. В примерах применения этих слов снова подчеркивается роль местоимения kio в предложении:

Я слышал, что вы уехали — mi aŭdis, ke vi forveturis.

Она знает, что вы ему сказали — Ŝi scias, kion vi diris al li.

Следует несколько остановиться на роли частицы ĉi. Будучи создана первоначально только для местоимений и наречий для выражения близости или приближения, эта частица в дальнейшем получила интересное развитие. Применительно к наречию «здесь» (tie — там, ĉi-tie — здесь) всё осталось, как было. Но за пределами этого наречия она приобрела более широкий диапазон применения, несколько утратив свое первоначальное назначение. Действительно, чрезвычайно широко применявшаяся в девятнадцатом веке и в начале двадцатого для перевода слов «этот, эта, это, эти» чисто формально, даже когда речь шла безусловно не об «этом», а о «том» (например, «этот дом стоял на данном месте вплоть до прошлого года и был снесен» — речь, конечно, идет уже не об «этом», а о «том»), она постепенно отступила от этой формальности. И в современном языке ĉi с указательными местоимениями применяется только в предложениях, когда фигурирует «тот» и «этот» или когда очень ясно требуется подчеркнуть непосредственную близость чего-то (например, «в данной статье» — en tiu ĉi artikolo). Во всех же других случаях применяется «тот» (то, та, те) — tiu, tiuj. Поэтому переводчик должен очень осторожно обращаться с частицей ĉi при переводах русских «этот, эта, это, эти», которые в большинстве случаев на эсперанто выражаются при помощи tiu-tiuj. Но ĉi появилась во многих канцеляризмах: ĉi-kune, ĉi-sube, ĉi-lige, ĉi-loke, ĉi-okaze и т.п., а также в прилагательных и наречных конструкциях, выражающих близость или сильную определенность: ĉi-strata aspekto, ĉi-urba moro, ĉi-direkte, ĉi-foje, ĉi-maniere.

Но малоопытные переводчики стали употреблять эту частицу совсем не к месту, в таких например сочетаниях как ĉi domo, ĉi tago, ĉi urbo, ĉi floro, ĉi viro и т.п. Практически этим способом вводится второй артикль со значением, полностью совпадающим с определенным артиклем la — вещь явно ненужная, в особенности если учесть, что la — очень благозвучное слово, а ĉi — не очень благозвучное шипящее, перегружающее речь довольно какофонической «музыкальностью».

Глагол (3)

Главное внимание в явлениях грамматического соответствия необходимо уделить глаголу, потому что здесь по сравнению с русским языком имеются значительные различия. В русском языке имеется категория вида. И в русском языке глагол имеет пять видо-временных вариаций. В эсперанто глагол имеет простые формы и сложные формы: три простых времени и девять сложных (для действительного залога). Для страдательного залога тем же пяти видо-временным вариациям русского языка противостоят девять сложных времен эсперанто. Простых форм страдательного залога в эсперанто нет.

Что касается настоящего времени, то можно считать, что между русской формой «я вижу» и эсперантской mi vidas имеется полное соответствие. Но уже прошедшее время — mi vidis — означает и «я видел» и «я увидел». Т.е. категория вида в простых формах не отражается. Точно так же и будущее время — mi vidos — соответствует русским «я увижу» и «я буду видеть».

Начинающие переводчики, не обращая внимания на предупреждения своих педагогов об отсутствии видов в эсперанто, пытаются протащить русский вид «через черный ход». Они принимают, что суффикс «ad» есть аналог русского несовершенного вида, а приставка «ek» аналогичным образом выражает совершенный вид. И такой «перевод» всегда выглядит очень смешно. Кроме того, что очень назойливо глядят из каждого глагола «adas-adas-adas» (вот как раз удобный случай для разговора об «адасизмах»), а также «ek-ek-ek». И предложение по смыслу уходит (иногда далеко, иногда не очень) от русского оригинала. Например: «Он ждал ее под часами» — li atendadis ŝin sub la horloĝo — выглядит так, как будто он часто приходил, чтобы ожидать ее под часами, хотя в действительности в русском тексте выражается одно единственное ожидание. Точно так же ekvidis означает «мельком видел», а «увидел» будет просто vidis. А если взять, например, fali и ekfali, то они оба означают одно и то же, поскольку в слове «упасть», уже в самом корне, заключается мгновенность действия. Поэтому «ek» в слове ekfali является попыткой уточнения, которое ничего не уточняет и потому служит просто лишним привеском.

Картину применения глагола в эсперанто лучше всего представить себе графически. На прямой линии (линии времени или линии жизни) расположены три точки: П, Н и Б. Точка Н есть данный настоящий момент (теперь, сейчас, в настоящее время, в настоящий момент). Точка П есть область воспоминаний о каком-то определенном моменте (уже канувшем в прошлое). Точка Б есть зона планов на будущее, прогноз, зона намерений, связанная с каким-то определенным моментом в будущем.

П

Н

Б

is

as

os

estis

estas

estos

---

-x-

---

---

-x-

---

---

-x-

---

inta

anta

onta

inta

anta

onta

inta

anta

onta

ita

ata

ota

ita

ata

ota

ita

ata

ota

Некоторое общее замечание о глагольных формах. Формы «anta-inta-onta» имеют все глаголы без исключения. Формы же «ata-ita-ota» имеет только часть глаголов, а именно глаголы переходные. И именно по наличию этих форм (ata-ita-ota) и различаются в эсперанто переходные глаголы. Точно так же, как и в русском языке, где только переходные глаголы имеют страдательные формы (мый-нный-тый).

Как же ориентироваться по этой схеме и как сопоставлять различные формы русского языка с формами эсперанто? Как найти соответствие? Путь такой. Если нет никаких уточняющих обстоятельств, то применяются простые три времени. При этом, если дело происходит в момент «Н», то здесь могут быть уточнения, соответствующие прошедшему и будущему, очень близкому к настоящему моменту. «Он идет; он только что пришел; он сейчас уйдет» — li venas (iras); li ĵus venis; li tuj foriros. Если необходимо уточнить процесс, совершающийся именно в данный момент, то применяется сложная форма: li estas iranta (venanta). Эта форма лучшим образом передает русский несовершенный вид. Если необходимо сориентировать действие одного события относительно другого или других, то применяется сложная форма с inta или onta. При этом форма as -inta ближе всего соответствует русскому совершенному виду.

Все эти же соображения можно применить и относительно некоторого определенного момента «П» в прошлом. При этом события, близкие к этому моменту, перед ним и после него (то, что в русском языке выражается словами «только что» и «тотчас»), в эсперанто выражаются в форме ĵuse и tuje.

Точно так же обстоит всё и в будущем времени. Когда речь идет о некотором фиксируемом в будущем времени моменте «Б», то все, что было сказано о моменте «П», полностью приложимо и к будущему, естественно, с заменой во вспомогательном глаголе esti окончания is на os.

Как это ни странно, но когда речь идет о страдательном залоге, то тут с русским языком полная аналогия, и при переводе страдательных форм переводчики почти не делают ошибок. Известную трудность представляет будущее время в страдательном залоге. Для его освоения необходимо всегда помнить, что область «Б» есть область планов, намерений. Поэтому большинство форм и соответствует русским выражениям, в которых фигурируют такие слова как «намеревается», «намечается», «имеет быть», «собирается», «находится в плане», «включено в план» и т.п. Например:

Он намеревался посетить, но не посетил — li estis vizitonta, sed ne vizitis.

Он будет понят, если будет говорить очень просто — li estos komprenita, se li parolos tre simple.

Она собирается пойти сегодня в театр — ŝi estas ironta hodiaŭ en teatron.

Повторим еще раз соображения о прошлом и будущем.

Проектируя схему «Н» в прошлое, т.е. в историю или в область воспоминаний, видим, что когда действие совершалось в момент «П», то это необходимо выразить комплексом is -anta; если действие совершилось до этого момента, то это необходимо выразить комплексом is -inta; если же в момент «П» еще только предполагалось или ожидалось совершение действия, то это выражается комплексом is -onta.

Такая же картина относится и к будущему. Намерение (планы, прогнозы), связанные с каким-то определенным моментом в будущем «Б», будет характеризоваться комплексом os -anta, если оно должно происходить точно в этот момент. Если же по предположению к моменту «Б» действие уже совершится, то это необходимо выразить комплексом os -inta. А если в момент «Б» еще только будет продумываться или предполагаться это действие, то os -onta.

Условное или сослагательное наклонение построено в эсперанто по русскому образцу, поскольку имеется одна простая форма mi vidus (я видел бы). Но три сложные формы дают возможность ввести те же уточнения, что и для изъявительного наклонения в какой-то определенный момент (Н, П или Б).

По поводу применения страдательного залога следует сделать такие замечания. Русскому языку очень несвойственен страдательный залог. Поэтому при переводах на русский в большинстве случаев надлежит заменять страдательный залог действительным. Для эсперанто же, как и для большинства западных языков, страдательный залог очень широко применяется. Поэтому при переводах с русского на эсперанто очень часто приходится обращаться к помощи страдательного залога. В особенности это ощущается, когда приходится иметь дело с некоторыми неопределенными личными формами:

Луны не было видно — la luno ne estis vidata.

Над хвастуном насмехались — la fanfaronulo estis mokata.

Слышится сквозь сон — estas aŭdata tra dormo.

И в заключение следует отметить некоторые особенности соответствия неопределенно-личных и безличных глаголов. Для начинающих переводчиков этот предмет представляет известные трудности. Неопределенно-личные глаголы обозначают действия или состояния, относящиеся к каким-то неизвестным или неопределенным действующим лицам (но в общем — людям); в эсперанто эта категория всегда строится при помощи неопределенного личного местоимения «oni»: oni diras — говорят; oni povas — можно; oni devas — должно; oni volas — желательно; oni uzas — употребляют; oni vidas — видно.

Безличные глаголы, относящиеся к различным явлениям природы и различным ситуациям и рассуждениям (независящих от людей, объективных), употребляются без всякого подлежащего — глагол в чистом виде: neĝas — идет снег; pluvas — идет дождь; vesperiĝas — наступает вечер (смеркается); ŝajnas — кажется; temas pri — речь идет о; necesas — необходимо; memkompreneblas — само собою разумеется; ŝtormas — бушует гроза; dubindas — вряд ли, едва ли.

Поэтому такие, например, выражения как oni pluvas являются грубейшей ошибкой.

Наречие (4)

В русском языке различают десять видов наречий по их связям с другими частями речи, поскольку наречия образуются из всех частей речи. В эсперанто можно выделить следующие категории наречий:

1. Коренные наречия (имеющие различные окончания): apenaŭ, kvankam, tuj, ĵus, hieraŭ, tre, tro, pli, malplej, minus, plus и др.

2. Табличные: kie, nenien, tiel, ĉiam, ial.

3. Числительные: due, duone, duoble, duope.

4. Производные (имеющие окончание «е» в конце корней, различных слов и групп слов). Причем эта категория еще допускает классификацию по крайней мере в виде трех групп:

а) корневые от различных частей речи: 1 — home, ŝtone, strate; 2 — bone, verde, hele, diafane; 3 — ire, dire, ŝajne, rigarde и даже 4 — tuje, ĵuse, plie, pleje;

б) с различными приставками и префиксами: elkore, surstrate, disĵete, denove, revoje, kuntire, kunsente, kunfronte, ĝusdate, ĝissate, ĝisoste, ĝisrevide, defale, dehake, deĵete, elŝire, elbabile, elĉerpe, eldone, elfose, kompreneble, urbane, mirinde, masoniste, fratine и др.;

в) сложные наречия, несущие на себе все особенности сложных слов. Повтор: fojfoje, finfine, tagtage, jarjare, plenplene, faktfakte, svarmsvarme. Повтор со связкой-предлогом: iom-post-iome, paŝon-post-paŝe, vid-al-vide, nazo-kontraŭ-naze, bord-al-borde, flank-ĉe-flanke, vang-ĉe-vange. Повтор с обратным знаком: vole-nevole, pli-malpli, plus-minus. Произвольно-корневые, поэтому часто с дефисами: piede-super-verte, kapo-sub-flugile, gape-arbon-pernaze-skrape, supernube-fluge.

5. Деепричастия.

Первые четыре категории обычно не представляют трудностей, поскольку в них превалирует однозначное соответствие. Большая часть этих слов присутствует в обоих словарях и несет одинаковую нагрузку. Категория 4б) обычно соответствует в русском языке отдельно употребляемым сочетаниям «предлог с существительным», хотя некоторые такие слова имеются и в однозначном варианте: на улице — surstrate; на обратном пути — revoje; до костей — ĝisoste; с отбросом — deĵete; исчерпывающим образом — elĉerpe; путем выкапывания — elfose.

Наречия группы 4в) с одной стороны являются столь широко употребительными, что расшифровка в обоих направлениях не представляет большого труда: изо дня в день — tagtage; как непреложный факт — faktfakte; постепенно — iom-post-iome; из рода в род — generacio-post-generacie; волей-неволей — vole-nevole; тесно прижавшись (бок о бок) — flanko-ĉe-flanke; щека к щеке — vango-ĉe-vange; шаг за шагом — paŝon-post-paŝe.

Но отдельные наречия сложного типа нужно специально рассмотреть. Очень многие из них трудно укладываются в какую-то определенную регламентационную схему, поэтому пока их лучше всего пояснять и осваивать на примерах. Может быть, будущим исследователям посчастливится усмотреть в этой категории какие-либо ощутимые закономерности. В руках переводчика эта категория может дать буквально чудеса «счастливых находок», так часто сопутствующие поискам и усилиям творческих переводчиков. Поэтому займемся некоторыми примерами.

Авось — bastarde-hazarde.

Большей частью — grandparte, plejparte;

благородно — noblanime;

броско — okulfrape;

буквоедски — harsplitige;

буквально — laŭlitere;

буднично — malfeste, rutine, ĉiutagece;

будто висит над головой — superkapopende;

без зазрения совести — senskrupule.

Вскользь — pretere;

всласть — ĝisdelice, ĝissate, ĝiskontentiĝe;

вслед — postsekven;

втихую — kriptasapee;

вчуже — fremdokule, deflanke;

въявь (наяву) — maldorme, enreale;

в выдержках — encitaĵe, fragmente, fragmentece;

выспренно — orgojlelokvente;

вычурно — malsimpleske, burleske, bizareske;

во всех отношениях — ĉiurilate;

в связи с — lige kun;

в больших количествах — grandkvante, ope;

везде и всюду — ĉiuvoje-ĉiusojle, ĉiuloke-ĉiubloke, ĉiukorte-ĉiuporde, ĉiuneste-ĉieeste;

вперемешку — alterne, intermitapaŭze;

высшим классом — ekstraklase;

вероятно — verŝajne;

впрок — utilgajne, bonrezulte, porvintre, pornigratage;

второпях — rapidhaste;

впопыхах — hastgape-senkape, strabhaste-gapdraste;

в высшей степени — plejaltagrade, ĝisakmee, pintagrade;

в виде (в порядке) взноса — kotize, kontribue;

взрывным действием (взрывом) — eksplode, eksplodmaniere;

видимо-невидимо — svarmsvarme;

визави — vidalvide, antipode;

вихрем — aerkirle, sage, impete, elane;

в водовороте — akvokirle;

вничью — nulnule, egalpoente, egalfine, samrezulte;

в возне — krable;

вольным стилем — proprastile, liberstile;

воровски — fripone, ŝteliste, fraŭde;

восвояси — hejmen, hejmlanden, malapere, fuĝe, foriĝe, forveture;

впопад — trafe, spritotrafe;

в самом деле — efektive, enreale;

впросак — mise, malĝustage, maltrafe, misage, fiaske;

впустую — vane, vake, senrezulte;

вразвалку — anasire, anaspaŝe;

вразнобой — malakorde, malkonkorde, malagorde, malharmonie, kakofonie;

в то время как — dum;

вровень — samnivele;

вряд ли (едва ли) — dubinde;

вскачь — salte, galope;

вслепую — blindamaniere, palpe;

врассыпную — diskure;

вброд — vade;

вверх дном — malorde, fundrenverse, fundesupren;

вверх ногами (вверх тормашками) — piedesuperverte;

вверх тормашками — plandesuperverte, kalkanesupernuke, ventresuperverte, kap-kalkan-ruliĝe;

в качестве введения — enkondukorde, enkondukvorte;

вдобавок — aldone, suplemente;

велеречиво — bombastelokvente;

верхоглядски — parvenue, malsperte, diletante, malserioze, neglekte, senkape, sensprite;

вчерне — malnete;

взахлеб — hasteme, senpripense, vortoneretene, vortprodige, vortanhele, vortdisipe;

взашей — kolforpuŝe.

Горячо (приняться за) — ardiniciate, sinforgese, plenabsorbe.

До известной степени — certagrade;

душераздирающе — korŝire;

до мозга костей — ĝismedole;

до ниточки — ĝislastfibre;

для вида — eksteraspekte;

досуха — ĝisseke;

дыбом — baŭme.

Закономерно — leĝkonforme.

Из рода в род — de-generaci-al-generacie;

исподтишка — subite-elkonfide;

издали — demalproksime, defore;

Как сквозь туман — kvazaŭ-tra-nebule;

как сквозь сон — kvazaŭ-tra-sonĝe;

короче — koncizadire;

как висит на шее — surkolopende;

кружась — karusele;

как нитка за иголкой — sekvi humile faden-post-kudrile.

Методом бунта на коленях — surgenuaribele.

Наощупь — palpasense;

на глаз — okulmezure;

на острие — akraeĝe;

на буксире — haŭlotrene;

навзничь — renverse, platkorpe;

ни под каким видом — neniamaniere;

на вершине славы — glorpinte, glorakmee;

на полпути — duonvoje;

на расстоянии выстрела — pafdistance;

на высоком уровне — altanivele;

невпопад — sentrafe, nekaltekste-nekalpretekste, tutmise, plenmise, maltrafe, malsprite-nealloke;

настежь — larĝmalferme, vastmalferme, vastaperte;

на всех парах — plenvapore, plengase;

натощак — antaŭmanĝe, vakastomake;

нарасхват — diskapte;

на русском языке — ruslingve.

Одним словом — unuvorte.

По собственному желанию — propravole, propradezire;

по моему мнению — miaopinie;

по слухам — onidire;

по-братски-по-солдатски — soldate-frate;

полной мерой — plenmezure;

под видом благочестия (благородства, добродетели) — subpimaske (subnoblamaske, subvirtamaske);

по виду — laŭaspekte;

под дождем — subpluve;

по тому же адресу — samadrese;

придирчиво — alkroĉiĝe, alkroĉiĝeme, skrupule-postule;

перекрученно — turnotorde;

полным ходом — plenkure, hastveture, plenvapore;

под вуалью — subvuale, vualite.

Расточительно — prodige, disipe.

Собственно говоря — propradire;

со всего размаха — plensvinge, vastasvinge, elvastasvinge;

с точки зрения — vidpunkte de;

сгоряча — ardakolere, ardaekzalte, ardemocie;

с одной (другой) стороны — unuflanke (aliflanke);

со срочным ответом — urĝaresponde;

с развевающимися кудрями — flirtahare, flirtabukle;

с развевающимися знаменами — flirtastandarde;

со срочной заботой — urĝazorge, urĝaprizorge;

со всех сторон — ĉiuflanke, deĉiuflanke;

своевременно — ĝustatempe, ĝustadate, ĝustadume;

с иголочки — ĵuse-de-tajlore;

с ликованием — jubile;

спесиво — pimporgojle;

с повторением начала — anafore;

со всякой всячиной — diversadiversaĵe, kvodlibete, brikabrake;

с вывертами — bizarapiruete;

со своей стороны — mia(sia)flanke.

Таким образом — tiamaniere;

точь-в-точь — punktapunkte;

тем временем — intertempe.

Целесообразно — celkonforme.

Юрко — angile, angilhaste, kobitide, alegre.

Что касается деепричастий, то в эсперанто полная аналогия с русским языком. Существо этой аналогии заключается в том, что деепричастие всегда относится к подлежащему в предложении. Поэтому на эсперанто, как и в русском языке, нельзя сказать, например: «сидя на балконе, автомобиль проехал по улице», а нужно: «сидя на балконе, я видел, как автомобиль проехал по улице» либо «когда я сидел на балконе, автомобиль проехал по улице» (sidante surbalkone mi vidis, kiel traveturis aŭtomobilo surstrate или sidante surbalkone mi vidis traveturi aŭtomobilon surstrate или kiam mi sidis sur balkono, traveturis surstrate aŭtomobilo).

В русском языке часто наречия и предлоги выражаются одним и тем же словом. И лишь локтевые связи выявляют окончательно часть речи. «Они находились подле (возле) вокзала. Он уселся подле (возле). Он ходил вокруг дома. Вокруг не было ни души». В первом случае — предлог, во втором — наречие. В эсперанто это всегда разные слова: apud - apude; ĉirkaŭ — ĉirkaŭe; kun — kune; sub — sube.

Предлог

Для любой пары языков соответствие предлогов представляет явление «двояковыпуклое». С одной стороны предлоги могут выражать чисто пространственные или временны́е взаимоотношения между предметами, и тогда их соответствие в самых разнообразных языках (и в том числе, конечно, эсперанто) оказывается примерно однозначным. С другой стороны с помощью предлогов выражаются различные более сложные взаимоотношения (pro - причина, por - цель и др.), и наконец предлоги могут выражать различные абстрактные, психологические и другие невещественные взаимоотношения, которые в разных языках выражаются разными предлогами. Для этих целей в эсперанто имеется предлог-заменитель «je», который переводится тем предлогом, какой требуется для выражения данной «локтевой связи» между словами. Ниже даются несколько примеров.

Жизнь, полная забот — vivo plena je zorgoj.

Надеяться на счастливую случайность — esperi je favora hazardo.

Обвинить в мошенничестве — akuzi je friponeco.

Повлиял на него — influis je li.

Взял его за руку — prenis lin je brako.

Хвататься за соломинку — kroĉiĝi je pajlero.

Рассчитывать на помощь — kalkuli je helpo.

Настаивать на утверждении — insisti je aserto.

Заболеть оспой — malsaniĝi je variolo.

Смеяться над наивностью — ridi je naiveco.

Во что бы то ни стало — je ajna prezo (je ajna elspezo).

К величайшей радости детей — je grandega (plej granda) ĝojo de infanoj.

Разорвать в куски — disŝiri je pecetoj (pecoj).

На основании одного из основных правил (правило №8) все предлоги управляют именительным падежом (точнее косвенным, который по форме всегда совпадает с именительным). Некоторые предлоги употребляются с двумя падежами, это главным образом для отличия места от направления (где? и куда?). Поэтому предлоги, которые уже в себе содержат направление (al, el, de, ĝis, kun), никогда не применяются с винительным падежом, точно так же с одним только косвенным падежом употребляются предлоги per, pri, por, pro, je.

Часто для уточнения взаимоотношений между предметами применяются двойные предлоги el-post, de-sub, de-inter, de-apud, el-sub.

Междометие

Первоначальное очень ограниченное количество местоимений («ho», «ve», «miaŭ») оказалось для нужд языка совершенно недостаточным. Поэтому слова этого класса хлынули бурно из самых разнообразных языков. Постепенно оседая, они создают тот основной фон, который можно придать тексту для того, чтобы выразить различные национальные особенности языков при помощи международного языка. Ниже приводится ряд междометий, взятых из различных современных словарей эсперанто.

Междометия восклицательные и звукоподражательные (во всяком случае «индивидуальные»):

Aj! — ай! (оплакивание)

Ehe! — эхехе! (грустная констатация)

Fu! — фи! (отвращение, возмущение)

Oho! — огого! (удивление)

Pum! — бум! (звон)

Uf! — ух! (усталость)

Ba! — ба! (удивление, неожиданная радость)

Ha! — ай! (неожиданность, сожаление)

Fi! — тьфу! фи! фу! (гадость!)

Hm! — гм! (сомнение, умолчание)

Kvivit! — тиу-тиу! чик-чирик!

Oj! — ой! (боль)

Ho! — ох! о! (сюрприз, неожиданная радость)

Ua! — уа! (крик младенца)

Be! — бе! (блеяние)

Ha-ha! — ха-ха! (смех)

Hoj! — гой! (восхищение)

Побудительные (во всяком случае «коллективные»):

Hola! — алло!

Bis! — бис! (повторить)

Eh! — эй! эй там! (тише)

Hop! — гоп! (побуждение к скачку)

Hura! — ура!

Jen! — вот!

Stop! — стоп!

Ĉit! — тише!

Hej! — гей! (смело вперед! без страха!)

Hu! — фу! (порицание, неодобрение)

Ruk! — айда!

Ho ruk! — трогай! (пошел!)

Ŝ-ŝ! — шш! (тише!)

Eh! — эх!

For! — прочь!

Haj! — гей! эй! (зов)

Nu! — ну! (наконец! конечно!)

Spit! — накося! (выкуси! ан не быть по сему!)

Ts! — тс! (ни слова!)

Коренные слова в роли междометий:

Ek! — трогай! начинай! взяли! за дело!

Frap! — хлоп! (по шее)

Plaŭd! — хлюп!

Marŝ! — марш!

Gut! — кап!

Klak! — хлоп! (в ладоши)

Klik! — щелк!

Tik-tak! — тик-так!

Knar! — скрип!

Pik! — укол!

Zum! — Ж-ж-ж!

Союз

Очень важную роль соединительных звеньев в предложении играют союзы. Формально их назначение — соединять группы слов в предложении и целые предложения. Когда переводчик конструирует в уме модель предложения перевода, которую он планирует в качестве адекватного выражения мысли оригинала, то он стремится сохранить главную идею фразы. И опорными кирпичами в этом случае служат союзы. Поэтому союзы ближе всего подходят к следующим аспектам соответствия, а именно фразеологического и стилистического. Говоря о структурном соответствии союзов, приходится для примеров приводить целые фразы, потому что скрепления, осуществляемые союзами, очень отличаются от связей, создаваемых предлогами. Сплошь и рядом «скрепительные элементы», создаваемые союзами, сцепляют группы членов предложения сразу в нескольких местах.

И это доставляет большие трудности начинающим переводчикам. Вместо определенной регламентированной групповой перестановки союзов, они пытаются ориентировать каждую отдельную часть такой группы по лексическому соответствию с русским языком. И получается очень нескладный перевод.

Союзы бывают следующих типов:

• соединительный — kaj;

• противительные — sed, tamen, sed kompense, do;

• разделительный — aŭ;

• подчинительные — ke, por ke, kvankam, kiel, kiam, ĵus kiam, tuj kiam, intertempe, nur, apenaŭ nur, dum;

• причины — ĉar, pro tio ke, tial ke;

• цели — por;

• условия — se, se nur;

• уступительный — kvankam;

• сравнительные — kiel, kvazaŭ, samkiel;

• следствия — do, sekve;

• и наконец целый класс повторяющихся и двойных союзов — kaj… kaj…, nek… nek…, jen… jen…, kiel… tiel ankaŭ…, se… do…, ne nur… sed ankaŭ…, kiam… do…, ĉar… do…, kiel ajn… neniel…, ĝuste… kiel… kiom ajn… neniom…, kaj… samtempe…, same… kiel…

Пояснение. Употребление союзов проиллюстрируем несколькими примерами. Когда речь идет о повествовательном сложном подчиненном предложении, при котором в придаточном предложении возможны все три времени, то структура предложения на русском и на эсперанто совпадает:

я знаю, что ты посетил выставку — mi scias, ke vi vizitis la ekspozicion;

я знаю, что ты посещаешь выставку — mi scias, ke vi vizitas la ekspozicion;

я знаю, что ты посетишь выставку — mi scias, ke vi vizitos la ekspozicion.

Но когда речь идет о сложноподчиненном предложении, в котором в главном предложении выражено желание, приказ, повеление, то в придаточном после союза ke употребляется повелительное наклонение (в отличие от русского языка, где в этом случае употребляется прошедшее время):

он хочет, чтобы вы знали — li volas, ke vi sciu.

Когда предлог por («для») используется в качестве союза, то он означает «чтобы» и употребляется с инфинитивом:

он купил, чтобы прочесть — li aĉetis por tralegi.

Но в сочетании с союзом ke (т.е. в форме por ke) он всегда требует повелительного наклонения.

Он приобрел это для вашего повседневного употребления — li akiris tion por via ĉiutaga uzo.

Он приобрел это для того, чтобы вы употребляли ежедневно — li akiris tion por ke vi uzu ĝin ĉiutage.

Он молод, но зато умен. Li estas juna, sed kompense saĝa.

Если вы хотите остаться, так оставайтесь! Se vi volas resti, do restu!

И доктора, и юг, и солнце не могли помочь ему. Kaj kuracistoj, kaj sudo, kaj suno ne povis helpi al li.

Ни отдыхать, ни гулять он не может, он должен работать. Nek ripozi, nek promeni li povas, li devas labori.

То спрячется, то светит слишком ярко. Jen kaŝas sin, jen lumas tro intense.

Как приобрел, так и потерял. Kiel akiris, tiel ankaŭ perdis (perdis samkiel akiris).

Он не только мошенник, но еще и отпетый. Li estas ne nur fripono, sed ankaŭ la hardita.

Если только позволите. Se vi nur permesos.

Сравнительные союзы основные: kiel, kvazaŭ, same, samkiel, egale al, same kiel, simile al могут также иметь многочисленные различные сложные слова, в которых sam выступает в качестве псевдопрефикса: samkvalite, samkvante, samgrade, sammezure, samdistance, samtempe, samloke, samlonge, samgrande и т.п.

Русские сочетания «когда… то…» передаются следующим образом:

Когда вы приедете, то сообщите. Kiam vi venos, do komuniku.

Когда приедете, тотчас напишите. Kiam vi venos, do tuje (tuj) skribu.

Сочетание «так как… то…»:

Так как в гостинице мест не было, то пришлось остановиться в частном доме. Ĉar en la hotelo mankis lokoj, do endis ekloĝi en privata hejmo.

Как раз:

Он пришел как раз к обеду. Li venis ĝuste al la tagmanĝo.

Выражения, содержащие группу «что бы там ни было» часто заставляют задуматься, хотя решение всегда очень просто.

Что бы там он ни говорил, его слова ничего не стоят. Kion ajn li parolu, liaj vortoj neniom validas (nenion valoras).

Что бы там ни было, я все-таки поеду. Kio ajn estu (okazu), mi tamen veturos.

При любой погоде я посещу его. Ĉe ajna vetero mi vizitos lin.

Русское «вот» часто переводится на эсперанто при помощи «do»:

Он был неосторожен, вот и произошла поломка. Li estis nesingarda, tial do (ĝuste pro tio) okazis (la) damaĝo.

Различные примеры:

Просите как угодно, вам ничего не поможет. Petu kiel ajn (ajnamaniere, ajne), nenio helpos al vi.

Что волки жадны, всякий знает. Ke lupoj estas avidaj, ĉiuj scias.

Как аукнется, так и откликнется. Kiel sonas, tiel reeĥas (kiel bestoj blekas, tiel montoj eĥas).

Куда как было бы приятней посидеть у самовара. Kiom multe pli agrable estus sidi ĉe (ĉirkaŭ) la samovaro.

Что посеял, то и пожнешь. Kion oni semis, tion oni rikoltos.

Я не знаю города, поэтому и спрашивал, где эта улица. Mi ne konas la urbon, ĝuste tial (pro tio) mi demandis, ke estas la strato.

Тогда приедете, когда получите извещение. Tiam vi alveturos, kiam ricevos avizon.

Где вы потеряли, там и ищите. Kie vi perdis, ĝuste tie serĉu.

Куда конь с копытом, туда и рак с клешней. Kien ĉevalo kun hufo, tien ankaŭ kankro kun pinĉilo.

Уродлив как жаба. Hida (malbela) kiel bufo.

Столь же богат талантами, как (сколь) жаба перьями. Samriĉa je talentoj, kiel bufo je plumoj.

Не было бы счастья, да несчастье помогло. Feliĉo ne venus, se malfeliĉo ne intervenus.

Прошел и огни и воду и медные трубы. Trais fajrajn kaj akvajn inkubojn kaj kuprajn tubojn.

Не мытьем, так катаньем. Se ne per lavado, do per kalandra glado.

Куда ни кинь, всюду клин. En kiu ajn loko lezas hoko.

Сколько веревочке ни виться, а конец всегда будет. Kiom ajn longe tordiĝas fadeno, tamen ĉiam subitas fino-veno.

Дрожать как осиновый лист. Kun tremo fola, kiel folio tremola.

И хочется, и колется. Kaj deziro logas, kaj dorno brogas.

И невинность соблюсти, и капитал приобрести. Kaj ĉaston observi, kaj kapitalon akiri.

Сколько голов, столько умов. Kiom da kapoj oniaj, tiom da opinioj.

Или дождик или снег, или будет или нет. Aŭ pluvo, aŭ neĝ', aŭ estos, aŭ ne.

Бабушка надвое гадала. Avina aŭguro malsekura, nek klara, nek obskura.

Было гладко на бумаге, да забыли про овраги. Estis glate surpapere, ekravinis nur surtere.

Из огня да в полымя. El lupaj dentoj sub ursajn ungojn.

Кто в лес, кто по дрова. Unu en arbaron, aliu en bazaron.

Тишь да гладь, да божья благодать. Softo kaj glato, kaj dia beato.

Кто платит за ужин, тот заказывает музыку. Kiu pripagas regalon al amikoj, tiu mendas la muzikon.

Не красна изба углами, а красна пирогами. Belas hejmo ne per stuko, sed per kuko.

Бог создал землю, а голландцы Голландию. Dio kreis landojn, sed holandoj Nederlandon.

Не зная броду, не суйся в воду. Sen scii vadon ne eku transadon.

Часто русские предложения, содержащие слова «надобно», «следует», «надлежит» переводятся при помощи повелительного наклонения, например:

Чтоб музыкантом быть, так надобно уменье. Por esti muzikanto, oni havu scipovon (necesas scipovo, oni bezonas scipovon, estas bezonata scipovo).

Следует здесь также заметить мимоходом такое интересное явление в грамматическом соответствии, как развитие целого букета из одного бутона — корня «ali». В начальной стадии в эсперанто существовали лишь две формы — alia (другой, иной) и alie (иначе). Но таблица местоимений и наречий в эсперанто оказалась настолько продуктивным фактором, что она «всосала» этот корень во все свои рубрики. Поэтому в литературе этот корень все чаще начинает выступать со всеми окончаниями таблицы, и это отмечается всеми современными словарями языка. Но таким образом форма alie получила двойное значение («иначе» и «в другом месте») наряду с однозначным словом «иначе» — aliel. Дадим некоторые примеры этих слов в конкретном применении.

Другое дело — забавы. Alio estas la amuzoj.

Чужая душа — потемки. Alies animo estas obskuro.

В другое время это будет невозможно. Aliam tio neeblos (estos neebla).

В другом месте делайте что хотите (угодно). Alie faru, kion vi volas (kion ajn).

По другой причине вы не могли этого пропустить. Alial vi ne povis tion preterlasi.

Иначе не назовешь. Aliel oni ne povas tion nomi (stampi).

В другом количестве мне не нужно. Aliom mi ne bezonas.

В другие места не ходите. Alien (aliloken) ne iru.

Пусть другой придет вместо вас. Aliu venu anstataŭ vi.

Мне нравятся ткани другого цвета. Mi ŝatas ŝtofojn de aliaj koloroj.

Заключительные замечания относительно грамматического соответствия

Начинающий переводчик всегда находится под сильным влиянием своего родного языка и в процессе перевода делает огромные усилия, чтобы сохранить форму оригинала. И при этом почти всегда делает погрешность против смысла. И поэтому в переводе уже появляется новый смысл, на который переводчик не рассчитывал и который фактически исказил его стремления. Либо в переводе появился новый смысл, либо текст превратился в совершенно неудобоваримый набор слов, для понимания которого нужно сделать новый перевод, уже с языка №2 на язык№2, в рассматриваемом нами случае — с эсперанто на эсперанто. При рассмотрении формы, относящейся к области грамматического соответствия, прежде всего возникает вопрос, нужно ли обязательно стремиться к сохранению частей речи в переводе, или это необязательно. Фактически в данном вопросе мы возвращаемся к проблемам традиции и локтевой связи между словами. И сплошь и рядом эти традиции и локтевые связи являются диктующими факторами. Сохранение же во что бы то ни стало частей речи языка №1 при переводе на язык №2 уже является следствием. И поэтому в окончательном виде выступает со своим смыслом сплошь и рядом уже в новой форме.

Один из примеров этого эффекта можно привести на основе одного популярного перевода французской пословицы. Ее все часто употребляют. По-французски она звучит: «L'appetit vient en mangeant», что дословно нужно было бы передать по-русски формой «аппетит приходит, кушая». Такой перевод звучал бы по-русски совершенно безграмотно. Можно было бы перевести в виде фразы «аппетит приходит, когда едят». Теперь уже русская форма не вопиет, но смысл расслаблен. И вот действительный перевод «аппетит приходит во время еды» уже принят русским языком. Оказалось, что достаточно внести слова «во время», как сразу получилась и форма и содержание.

Но что мы при этом должны констатировать?

Два слова остались неизменными - «аппетит» и «приходит». Все же остальное уже изменено, подчиняясь законам русского языка. И при этом глагольная форма заменена существительным. Вот это обстоятельство является существенным, а иногда даже решающим. При переводе одни формы переходят в другие. Одни части речи переходят в другие части речи. И если вспомнить наши обозначения: 1 — существительное; 2 — прилагательное; 3 — глагол; 4 — наречие, то следует заметить, что при переводе возможны переходы среди этих четырех частей в любую. Таким образом:

1 может переходить в 2 или 3 или 4,

2 может переходить в 1 или 3 или 4,

3 может переходить в 1 или 2 или 4,

4 может переходить в 1 или 2 или 3.

Дадим несколько примеров таких переходов. Читатель может сам определить в этих примерах, какой из переходов имеет место.

Одним словом. Unuvorte.

Приводить в недоумение. Perpleksi.

Синеватая хрустящая салфетка. Bluatra ĝiskrepite amelita buŝtuko.

С утра падал снег. Dematene neĝis.

Дать радио о помощи. Radii pri helpo.

Сидел нахохлившись. Sidis kvazaŭ subpluva birdo.

Переливался прохладным блеском. Perlis freŝabrile.

Плескал о гранитные берега. Plaŭde surfis kontraŭ granitaj bordoj.

Как ребёнок шаловливо дул в лицо тепловатый ветер. Petolainfane blovis en vizaĝon tepida vento.

Еле видны неясные звезды. Apenaŭ videblas neklaraj steloj.

Мягкая неслышная от глубокой пыли дорога. Milda sensona profundpolva kampa vojo.

Она отодвигает его локтем. Ŝi forkubutas lin.

Заплёванная лестница пахла мышами, кошками, керосином и стиркой. Malpura pro sputoj kaj rubo ŝtuparo disflarigis odorojn de musoj, katoj, petrolo kaj sapa vaporo de tolaĵlavejo.

Ими расцвечивали в жарптичьи сполохи воздушные шелка своих шалей ферганские узбечки и мохнатые узорочья текинских ковров сухогубые туркменские жены. Per ili ferganaj uzbekinoj buntigis gazajn silkojn de siaj ŝaloj en fajrobirde flagrantajn pitoreskojn, kaj seklipaj turkmenaj edzinoj kolorigis vilajn arabeskojn de tekinaj tapiŝoj.

Жёлтым кругом мокрел вокруг огня песок. Malhele rondis malseka sablo ĉirkaŭ la fajro.

Хлестал мокрыми отрепьями разорванный парус. Skurĝe frapadis velo per malsekaj baskoj de ŝiraĵoj.

Несколько раз пытался говорить, но мешала щёлкающая ознобом челюсть. Kelkfoje li faris ekforton paroli, sed malhelpis la klake tremanta pro febro makzelo.

С той поры, с того времени пошли у них разговоры почитай целый день, во зелёном саду, на гуляньях, во темных лесах на катаньях, и во всех палатах высоких. De tiu dumo, de tiu tempo ekplaŭdis iliaj konversacioj, preskaŭ tuttagaj, jen en la verda ĝardeno, dum promenoj, jen en la arbaroj, sombre malserenaj, dum amuzveturoj, jen enĉiuj halegoj altaj.

Сперва одно несчастье, а потом пошло и поехало. Komence unu malfeliĉo, kaj poste ili eksvarmis perpiede kaj perrade.

Одни цеха пели, в рудничных шеренгах отплясывали цыганочку, крутили руками, притоптывали, взвизгивали, третьи шли молча, а за них платила звуковую дань медь надраенных труб. Iuj uzinaj fakoj kantis, en spaliroj de ŝaktistoj estris pasianta cigana danco, braka turnado, planda klakado, stridaj krietoj, aliaj paŝis silente, kaj anstataŭ ili pagis sontributon la kupro de hele briligitaj blovmuzikiloj.

Глава 3. Фразеологическое соответствие

Две предыдущие главы (1 — Лексическое соответствие и 2 — Грамматическое соответствие) являются своеобразной ступенью, вступительным маршем в сферу некоторого уже целостного конструирования текстовых композиций, поскольку эти две главы касались деталей или фрагментов, во всяком случае отдельных изолированных звеньев более сложных построений. При всех проблемах перевода первичной, исходной или изначальной единицей текста, первообразным кирпичом всякого текстового сооружения, предпринимаемого для выражения идеи, мысли, описания портрета, интерьера или ландшафта, и вообще любых реалий, является фраза (предложение). И по традиции, заведенной «со времени она» древнейшими переводчиками и потому считающейся незыблемой во всех переводческих работах — общепринятым методом, на котором как на фундаменте покоится мастерство перевода, является последовательная фраза за фразой замена предложений языка №1 предложениями языка №2.

Конечно, время от времени переводчик посягает на фразеологическую нерушимость оригинала и превращает одну фразу оригинала в несколько фраз перевода или, напротив,. соединяет несколько фраз оригинала в одну фразу перевода. Иногда переводчик, самозабвенно войдя в дух и стиль произведения, начинает дополнять и исправлять оригинал, вводя от себя отсутствующие по его мнению в оригинале фразы и даже абзацы и страницы «для более полного выражения того, что хотел сказать автор оригинала, но по рассеянности или за недосугом не сказал». По правде говоря, переводчик должен удерживать себя от различных подобных соблазнов. Строго научный подход к проблемам перевода требует от переводчика передачи творческого образа, созданного автором, с максимальной эффективностью. И если расчленение одной фразы на несколько или, наоборот, соединение нескольких фраз в одну еще можно чем-то оправдать и допустить такую вольность, в особенности, если строй языка вынуждает к этому (отсутствие личных глагольных окончаний, падежных флексий и т.п., иногда очень затрудняющее передачу длинных периодов), то уж «редактирование» оригинала переводчиком с выбрасываниями и добавлениями считается плохой чертой перевода и переводчика и поэтому в общем порицается. Хороший перевод должен дать читателю тот же самый эффект, который дает сам оригинал, без всяких искажений. При этом перевод должен выглядеть так, как будто он был в оригинале написан на языке №2.

Порядок слов

Первое, с чем сталкивается переводчик, подошедший к предложениям произведения в оригинале, это ряд формальных требований, которые переводчик должен выполнять неукоснительно и которым должен отвечать перевод для того, чтобы произведение выглядело в переводе так, как будто оно было изначально написано на языке №2, т.е. в рассматриваемом случае — на эсперанто. Это является одним из существенных критериев качества.

Но это выражается рядом закономерностей. Поэтому перед тем как приступать к переводам любых фразеологических конструкций, необходимо рассмотреть несколько фундаментальных закономерностей фразеологического соответствия. И здесь первое, что выходит на авансцену, это — порядок слов. Начинающему переводчику на первом этапе обычно внушают такую идею: «порядок слов в эсперанто, точно иак же как и в русском языке, — свободный». Но практически и в русском языке порядок слов в предложении не свободный, далеко не свободный. А уж если бы в эсперанто действительно был свободный порядок слов, то русские строили бы по-своему, а немцы — по-своему. И в результате язык утратил бы ясность. Но вернемся к порядку слов в русском языку. Например, русское предложение, пусть даже самое простое: «Не могу дождаться вас со вчерашнего дня» никак нельзя было бы выразить «предложением» такого типа: «Дня вас могу со дождаться вчерашнего не». Точно так же недопустимо было бы аналогичную простую фразу на эсперанто: «Li haltis kun malalte mallevita kapo» построить таким образом: «Malalte kun haltis kapo li mallevite».

В чем здесь дело?

В чем заключается свободный порядок слов в предложении?

Свободный порядок заключается в том, что можно любым образом переставлять группы слов, неразделимо (неразрывно) связанных между собой внутри группы. И в этом смысле, действительно, и русский, и эсперанто обладают этим качеством и потому схожи между собой. Применительно к приведенной выше русской фразе такими неразделимыми группами слов будут «не могу дождаться», «вас», «со вчерашнего дня». И вот их-то, эти группы, можно любым образом менять местами, не затрагивая внутренних связей внутри группы. Правда, в пределах первой группы еще можно менять местами «не могу» и «дождаться». Вот этими возможностями и характеризуется свободный порядок слов в русском языке.

Точно так же обстоит дело и в эсперанто. Возьмем, например, фразу, приведенную выше. В ней неразделимыми будут две группы слов: «li haltis» и «kun malalte mallevita kapo». Но внутри каждой из этих групп можно переставлять отдельные слова, не выпуская слов первой группы во вторую и из второй в первую.

Одним словом, свободный порядок слов касается групп слов, в каждой из которых находятся слова, находящиеся в локтевой связи. Можно менять местами группы и можно менять местами слова внутри групп. Но переставлять слова из одной группы в другую — нельзя. И к разбираемому вопросу, следовательно, непосредственно примыкает другой вопрос — о создании таких групп в процессе перевода. Оказывается, при первичном построении фразы (в особенности это часто происходит под влиянием структуры фразы оригинала) нельзя путать слова, принадлежащие одной группе, со словами, принадлежащими другой группе. В виде короткого правила это требование можно выразить такой формулой: «Слова, близкие по смыслу, должны быть близкими по месту». В процессе работы переводчик все время создает эти группы «нерасторжимых слов», находящихся между собой в прочной локтевой связи. И, значит, всё дело заключается в том, чтобы делать это совершенно сознательно. Подробнее об этом будет сказано в главе 4, трактующей стилистическое соответствие. Но здесь этот вопрос необходимо было осветить не с точки зрения стиля, а с точки зрения «конструктивной» — т.е. со стороны правильного построения или для переводчика — конструирования фразы.

Логическое ударение. Эмфаза

Непосредственно к порядку слов в предложении примыкает проблема логического ударения, т.е. выделения теми или иными путями отдельного слова в предложении. Иногда это приходится делать из-за омонимичности отдельных слов. В разговорной речи приходится голосом выпячивать одно какое-то, почему-либо важное слово. В письменном языке в таком случае ставится значок ударения над нужным словом. Можно привести такой пример из русского языка. Две фразы, имеющие совершенно одинаковое написание, имеют разное значение. Поэтому в письменном варианте приходится отмечать значком нужный смысл. Ведь специальных знаков логического ударения в правилах правописания нет. И используется значок ударения для гласных букв.

Вот пример:

1) Я знаю, что обо мне там говори́ли.

2) Я знаю, что́ обо мне там говорили.

В первом предложении можно никаких знаков не ставить. В нем ударное слово «говорили» (по общему правилу русского языка — ударное слово всегда в конце предложения) и, следовательно, его можно ничем не отмечать, но можно и пометить. Но во втором предложении ударение уже падает на слово «что». И это уже не обычно. На конце его поставить нельзя. Поэтому нужно значком пометить, чтобы обратить внимание читателя. Но при произношении этих предложений ударяемое слово произносится громче остальных и с расстановкой так, что слушатель ясно различает смысл. Это различие (голосом или значком) компенсирует омонимическое подобие совершенно различных слов «что»: в первом случае, в первом предложении это — союз; а во втором — местоимение. Поэтому в переводе на эсперанто омонимичность исчезает и никаких дополнительных средств выделения не требуется:

1) Mi scias, ke oni parolis pri mi tie.

2) Mi scias, kion oni parolis pri mi tie.

В указанном примере потребность в ударении оказалась вызванной лексико-грамматической особенностью языка. Но в таком ударении могут возникнуть и другие потребности: эмоциональные, правовые, научно-уточняющие и др.

В эсперанто тоже иногда выдерживается русская система логического ударения (ударяемое слово помещается в конце предложения). Но это не всегда выдерживается, поскольку в других языках используются и другие средства.

Но наиболее надежным путем выделения слова, на котором желательно сделать ударение, является использование специально предназначенной для этой цели лексики. Этим способом логическому ударению «помогают» лексическими средствами. Как в русском языке, так и в эсперанто для этого имеется ряд слов, которые служат специально для того, чтобы выделить слово, на котором желательно остановить внимание читателя или слушателя. При этом расположение слов в предложении уже не играет роли. Оно может быть любым, потому что эти «слова-знаки ударения» связываются только с тем словом, к которому они относятся, и их можно совершенно свободно переставлять по потребности. Независимо от того, какое место в предложении занимает слово, как только к нему приставляется такое подчеркивающее слово, так уже во всех других способах выделения отпадает надобность.

В русском языке для этого употребляются слова: «вот, вот именно, именно, как раз, вот так, вот какой, действительно, настоящий» и др. (Именно он и заметил. Именно это она и хотела подчеркнуть. Он искал именно эту книгу. Это как раз так и произошло. Как раз это он и предложил. Не хватил смелости как раз ему.) Все подобные конструкции называются «эмфатическими» или «эмфазами».

В эсперанто аналогично русскому языку применяются для создания эмфатических конструкций слова: vere, ĝuste, nome, jen, efektive и другие. Но применяются точно так же и эмфатические конструкции, присущие французскому языку: Tio estas li, kiu venis. Estas ĝuste li la homo, kiun mi renkontis.

Akuzativo kun infinitivo

В эсперанто имеется форма, совершенно отсутствующая в русском языке: неопределенного наклонения, выступающего в роли имени существительного в винительном падеже. Для уха и глаза, приученного к грамматическим построениям, характерным для русского языка, такое сочетание является совершенно чуждым, против которого традиция восстает. Это выглядит грубым нарушением канонов. Но в западных языках эта конструкция является общепринятой и широко распространенной. Само собою разумеется, эта форма перешла и в эсперанто, где она строится и воспринимается как совершенно законная, находящаяся в полном соответствии с канонами эсперанто. Применяется она в основном с глаголами, обусловленными одним из пяти чувств человека: видеть, слышать, ощущать и т.п. Поэтому при переводе таких предложений у переводчика имеются два пути: можно строить фразу в согласии с русскими канонами, а можно строить и на основе «akuzativo kun infinitivo». Ниже даются несколько примеров.

Он слышал, как чудесно она пела.

1) Вариант перевода (русский) — Li aŭdis, kiel mirakle ŝi kantis.

2) Вариант akuzativo kun infinitivo — Li aŭdis ŝin mirakle kanti.

Она видела его сидящим на камне.

1) Вариант — Ŝi vidis lin sidanta sur ŝtono.

2) Вариант — Ŝi vidis lin sidi sur ŝtono.

Он чувствовал присутствие отца.

1) Вариант — Li sentis ĉeeston de la patro.

2) Вариант — Li sentis ĉeesti la patron.

Формально этот вопрос, как относящийся к грамматической структуре, может быть, уместнее было бы разобрать в главе 2 — Грамматическое соответствие. Но так так как ничего подобного, сопоставимого в русской структуре нет, то на это необходимо обратить особое внимание, как на явление фразеологического порядка. И само собою разумеется, переводчик волен его применять или не применять. Но применить может каждый раз, когда встречаются в оригинале фразы типа: «…видел мчащимися, плачущими, радующимися», или «…видел, как она покупала персики; заметил, что она скучает (скучала)» и т.п. Все эти выражения поддаются переводу при помощи «akuzativo kun infinitivo».

Фразеологический аспект конструкций с именной частью сказуемого

Очень часто русские предложения, в которых принимают участие сложные сказуемые, создают переводчикам «камни преткновения». Поэтому имеет смысл несколько развить тему на фразеологическом уровне, которая на грамматическом уровне разбиралась ранее. Там был рассмотрен простейший случай, когда именная часть сказуемого выражена именем существительным. Но гораздо сложнее становится задача, когда приходится иметь дело с простым именем прилагательным или с «отглагольным прилагательным» (причастием). Например: мальчик был послушным, а стал непослушным — la knabo estis obeema kaj iĝis spitema.

Так как для более глубокого освоения особенностей этой конструкции требуется целое предложение, то эту проблему оказывается удобнее повторить в более усложненной форме с привлечением целых предложений в главе фразеологического соответствия.

Здесь классический пример дается на эсперанто с тем, чтобы перевести его на русский язык.

Li pentris kuŝantan virinon staranta, sidante ĉe la fenestro. В русском переводе эта фраза, если слова расставить точно так же, как в оригинале, примет такой вид: «Он рисовал лежащую женщину стоящей, сидя у окна». И если учесть высказанные выше соображения относительно «геометрической» близости родственных слов, то лучше придать этому предложению такой вид: «Сидя у окна, он рисовал лежащую женщину стоящей».

Такие фразы могут встретиться в самых разнообразных формах, когда в рассматриваемой ситуации совмещаются естественные (фактические, реальные) данные с воображаемыми (вымышленными, нереальными), и это вынуждает обращаться к такой и аналогичным конструкциям. И для проведения фразы через все рифы и подводные скалы такого скопления данных, необходим уверенный почерк хорошего лоцмана, которым должен обладать переводчик.

Вот несколько таких примеров.

Она хотела видеть его, лежачего больного, здоровым, полным сил, бегающим по теннисной площадке, стоя в саду больницы и переживая всё, что с ним случилось и что она только что видела. Ŝi volis vidi lin, kuŝan malsanulon, sana, plena de fortoj, kuranta laŭ tenisejo, starante en malsanuleja ĝardeno kaj retravivante ĉion okazintan al li kaj ĉion ĵus viditan.

Стоя у окна он видел бегущего мальчика и представлял себе его уже упавшим. Starante ĉe la fenestro li vidis la kurantan knabon kaj imagis lin jam falinta.

Нужно было изобразить события, в которых он участвовал, невинной забавой. Necesis pripentri (bildigi, ŝajnigi) la eventojn, kiujn li partoprenis, — senkulpa amuzaĵo.

Глядя на портрет этой старой женщины, он видел по одному ему ведомым признакам, ее молодой, красивой, полной неодолимого очарования. Rigardante la portreton de la maljunulino, li vidis, per sole al li konataj signoj, ŝin juna, bela, plena de nerezistebla ĉarmo.

Замена повторяющихся слов при помощи слов TIU и TIES

В русском языке обычно повторяют слова, которые как-то связаны с двумя или несколькими различными группами. Например: «Он видел города своей родины и города других стран», «Он нёс свою ракетку и ракетку своей спутницы», «Он приветствовал дочку начальника и собачку начальника» и т.п.

В эсперанто обычно при втором и последующих повторениях это слово опускается, а вместо него вставляется tiu или ties (такое построение предложений данного типа очень характерно для английского языка). Поэтому предложения, приведенные выше, следует перевести таким образом: «Li vidis urbojn de sia patrolando kaj tiujn de aliaj ŝtatoj (landoj, regnoj)», «Li portis sian rakedon kaj tiun de sia kunulino», «Li salutis filinon de la estro kaj ties hundeton». Эти повторяющиеся слова могут быть в различных сочетаниях. И каждый раз в разных сочетаниях используются слова tiu или ties.

Дадим еще несколько примеров.

Пришел сам директор и секретарь директора. Venis la direktoro mem kaj ties sekretario.

Как нетрудно заметить, в этой фразе могло быть использовано и слово «его» (притяжательное местоимение). В эсперанто и в одном, и в другом случае ставится «ties», т.е. и притяжательное местоимение («его») переводится при помощи» ties». Особенность этой конструкции станет совершенно ясной после ряда примеров.

Он взял в руки свой зонтик и зонтик своей дочери. Li prenis en la manojn sian ombrelon kaj tiun de sia (или la) filino.

Он просил передать привет другу и его жене. Li petis transdoni saluton al sia amiko kaj al ties edzino.

Он продемонстрировал своё искусство на собственном рояле и на рояле консерватории. Li demonstris sian arton per la propra piano kaj (per) tiu de la konservatorio.

Он держал на плече свои лыжи и лыжи сына. Surŝultre li tenis siajn skiojn kaj tiujn de najbara uzino.

Она показывала товары собственного изготовления и товары соседнего завода. Ŝi montris la varojn de propra produkto kaj tiujn de najbara uzino.

Они читали произведения современных авторов, но любили произведения классики. Ili legis verkojn de modernaj aŭtoroj, sed ŝatis tiujn de klasikismo.

Хвалили платье матери, но не замечали платье дочери. Oni laŭdis la robon de la patrino, sed ne rimarkis tiun de la filino.

Двойное отрицание

Наличие в языках служебных слов, выражающих отрицание, а также переводящих значение данного слова в прямо противоположное данному значению, т.е. создающие простейшим образом так называемые слова-антонимы, раскрывают перед переводчиком огромные возможности составления нужного слова. И эта особенность языков широко используется во всех переводах как удачный выход из затруднительного положения. В самом деле, когда в языке №1 имеется слово, которого в языке №2 нет, но зато в нем имеется антоним, т.е. слово противоположного значения, то его берут со служебным словом, выражающим противоположность, и таким образом получают нужное решение. Вот такая компенсация при помощи антонима со служебным словом противоположности или отрицания и является переводом по методу двойного отрицания. Во-первых, берется слово прямо противоположного значения (первое отрицание), во-вторых, к нему приставляется слово, используемое для обращения смысла (второе отрицание). В эсперанто для этой цели применяются служебные слова ne, mal, sen, ekster и др.

Простейшие примеры:

Direkte — непосредственно.

Прозреть — malblindiĝi.

Но могут быть и гораздо более сложные случаи, когда в строе предлжения эта двойственность отрицания занимает не отдельные слова, а целые группы слов.

Никому не было до него дела — li estis ekster ĉies zorgoj.

Она применила все ласковые слова — Estis neniuj karesvortoj, kiujn ŝi ne uzis.

Мужайся! — ne perdu kuraĝon!

Наобум — senpripense.

Urĝa okazo — случай не терпящий отлагательства.

Сначала все было тихо — komence estis neniuj sonoj.

Это долго не продлится — tio baldaŭ finiĝos.

Занимайся своим делом! — ne enmiksiĝu en alies aferojn!

Ломаного гроша не стоит — kostas malpli ol fendita groŝo.

Ключ в работе не ржавеет — ŝlosilo uzata ruston ne konas.

На всякого мудреца довольно простоты — saĝo ne estas baro kontraŭ eraro.

Тише едешь, дальше будешь! — rapido kaj hasto ofte vojas al fiasko drasta.

Удлинение-укорочение

Когда в оригинале встречается слово, отсутствующее в языке перевода, то предложение в переводе обычно удлиняется, потому что приходится отсутствующее слово формулировать с помощью нескольких слов, подсказываемых существом описываемого реального явления, происшествия, картины, эмоции и т.п. Другими словами, в этом случае приходится некоторый объект или элемент реалий выразить словами языка перевода таким образом, как если бы это пришлось описывать в оригинале на языке №2. При этом сплошь и рядом группа слов перевода, эквивалентная одному слову оригинала, вводится со своими локтевыми связями. В этом случае переводчик должен изложить так, как это сделал бы писатель, описывающий это явление или обстоятельство на языке №2 как на языке оригинала. И, следовательно, в этом случае переводчик становится писателем (правда, для решения «мозаичной» текстовой задачи). Примеры:

Он собаку съел на этом деле. Li trarodis ĉiujn sekretojn de la metio.

Мальчик с победным видом припустился вдогонку. La knabo kun venka krio sin spronis por vetatinga kuro.

Теленок понуро остановился, вздохнул глубоко и печально, как умеют вздыхать лишь взрослые быки, и, пришлепнув губой длинную былинку, стал ждать решение своей участи. La bovido haltis kun senespere mallevita kapo, sopirĝemis profunde kaj angore, kiel kapablas sopirĝemi nur maturaj bovoj kaj, klake kovrinte per lipo longan herban trunketon, iĝis atendanta la decidon de sia sorto.

И, наоборот, когда пробел оказывается в языке оригинала (языке №1), то в переводе предложение укорачивается. Примеры:

Даже без пенья петухов наступает рассвет. Eĉ sen kokerikoj mateniĝas.

Пусть он и не ахти какой скрипач, он всё равно докажет. Estu li eĉ ne virtuozo-violonisto, tutegale li pruvos.

Он не будет притворяться строптивым. Li ne ŝajnigos spitemon.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Mallongas fabelo kara, sed longas faro.

Пьян да умён — два угодья в нём. Ebria kaj saĝa — duavantaĝa.

Без рук и ног от усталости. Laca ĝis senforto.

Сопоставляя части фразы, переведенные различным образом, мы всегда будем сталкиваться с двумя типами перевода в результате. С одной стороны полное однозначное соответствие слов, т.е. одному слову оригинала соответствует одно слово перевода, имеющее точно то же значение. Такой перевод назовем «лобовым». Например:

Всё — в руках человека; поэтому их надо часто мыть. Ĉio estas en la manoj de l' homo; tial necesas ofte lavi ilin.

Растут, как грибы после дождя. Kreskas, kiel fungoj post pluvo.

В других случаях одному слову оригинала соответствует группа слов перевода или группе слов оригинала соответствует одно слово перевода. И наконец может быть такое, когда группе слов оригинала соответствует группа слов перевода.

Пример соответствия одного слова группе:

Теперь дело было за ёлкой. Nun la punkto de tagordo estis abio.

Пример соответстви группы одному слову:

Не стоит снижать горы только потому, что на них не может взобраться человек, страдающий астмой. Ne valoras malaltigi montojn nur pro tio, ke surgrimpi ilin ne povas astmulo.

Примеры соответстви группы группе:

То-то и оно! Jen kia gravaĵo rezultas!

С легким паром! Fartu sane postbane!

Переводы, в которых соответствие формируется при помощи групп со своими локтевыми связями, будем называть переводом с использованием локтевых связей, или проще «локтевой перевод».

Основные типы предложений (фразы-фрагменты и фразы-произведения)

Всё, что до сих пор говорилось о фразеологическом соответствии, касалось всякой фразы (всякого предложения) и, следовательно, само понятие «фразы» строилось и принималось отвлеченно, в абстрактном аспекте. На практике же фразы очень четко различаются между собой. Есть два вида фраз: фразы-фрагменты и фразы-произведения. Следовательно, в данной точке изучения фразеологического соответствия наступает «развилка». И дальнейшее изучение фразеологического соответствия уже необходимо вести с учетом этой особенности типов.

С одной стороны фраза (предложение) является звеном или компонентом среди множества своих собратьев, совместно создающих крупное полотно (рассказ, повесть, роман). И тогда фраза содержит и передает небольшую долю целостного произведения и совсем мало для того, чтобы можно было представить себе это произведение. Для того, чтобы отчетливо уразуметь функцию каждого слова в таком предложении, необходимо освоить более крупный отрезок текста, а в идеале все произведение целиком. Поэтому для правильного перевода любой фразы-фрагмента переводчик должен проникнуть в сердцевину произведения, пропитаться духом этого произведения. И, следовательно, на первом этапе для надежности в работе переводчик должен прочесть, как читатель, все произведение целиком. И только после этого он может браться за подбор эквивалентов для каждого предложения. В процессе разложения произведения на фразы, анализа и перевоплощения предложений перед мысленным взором переводчика все время должно стоять все произведение в его целостности. И только при этом условии перевод получится добротным, потому что переводчик оказывается вообруженным необходимыми критериями в отборе приемлемого материала лексики, структуры, стиля. При этом он входит в стихию стиля произведения, который как бы расстилает перед ним канву произведения, по которой он может двигаться надежно и уверенно и строить необходимые предложения, сообразуясь со всеми требованиями, вытекающими из общей композиции произведения. Это дает ему в руки ключ для отбора всего необходимого арсенала выразительных средств языка для того, чтобы безошибочно судить о пригодности отдельных слов, форм, конструкций предложений, всех сложностей и извивов формы.

С другой стороны фраза является законченным произведением. И как ясно с самого начала, речь идет о таких произведениях, как пословицы, поговорки, афоризмы, крылатые слова.

Как предложения первого типа (фразы-фрагменты), так и предложения второго типа (фразы-произведения) требуют для окончательного решения о форме обращения к последнему типу соответствия, а именно: к соответствию стилистическому, хотя и по совершенно разным мотивам. Фразы-фрагменты связаны со стилем всего произведения, регламентирующим привлечение требуемых языковых средств. Здесь стиль как бы распластывает свои крылья над всеми предложениями произведения, диктуя им определенные каноны единства, для согласования со всеми перипетиями основной сюжетной линии произведения.

Что же касается фраз-произведений, то как законченное произведение такое предложение требует определенного стилистического композиционного звучания. То есть такое предложение уже несет на себе не только смысловую, но и стилистическую характеристику, и при том как самостоятельное произведение. И так как стиль в большой мере является проблемой формы, то в применении к фразам-произведениям он (стиль) диктует композиционную, смысловую и звуковую структуру.

Естественно, всё это уже смыкается с последней гранью соответствия, или подсоответствием стилистическим, которое с одной стороны венчает дело, а с другой стороны настолько органически входит в ткань фразеологического соответствия, что разделение их, даже в нашем вынужденном волей абстрагирования рассечении, поддается с трудом.

Учитывая все сказанное выше, мы дальше пойдем таким путем. От развилки мы двинемся по дорожке фразы-фрагмента. Рассмотрим относящиеся к этой категории особенности, а затем вернемся снова на развилку, чтобы далее пойти уже по другой дорожке, а именно фраз-произведений. А ознакомившись со всем, что характеризует область фразеологического соответствия, перейдем к последней и заключительной главе стилистического соответствия.

Принятая нами классификация фраз (предложений) в виде двух категорий, из которых одна (фраза-фрагмент) является лишь звеном более сложной общности или целостной конструкции, а другая (фраза-произведение) представляет собой законченное литературное произведение (пословица, поговорка, загадка, считалка, афоризм, призыв, крылатое слово и т.п.), естественно, является весьма условной, и может быть даже спорной, поскольку композиционно между ними нет «непроходимого» или непреодолимого водораздела. Но тем не менее некоторое отличие имеется, которое позволяет внести известную очередность в рассмотрении. Поскольку с одной стороны мы имеем первичный элемент содержания с «частичным» содержанием — т.е. категорию, в которой точно так же, как и в лексическом соответствии проявляют себя локтевые связи. Но уже связи более сложные. Связи не между словами, а связи (локтевые) между предложениями. И только учет этих локтевых связей дает возможность правильно ориентироваться в построении такого предложения и в отборе лексического материала внутри предложения. С другой стороны полная самостоятельность композиции в очень кратком жанре. В немногих словах полностью выражается всё и по форме и по содержанию. В нескольких словах со своими связями выражается традиционное по форме произведение.

Всё это, конечно, легко представить себе и точно так же легко учесть все эти особенности, если все время пристально наблюдать и присматриваться к затруднениям, которые при этом возникают. Перевод предложения из связного текста большей полносты может быть понят и выполнен по одному, если взять фразу в отрыве от прочего текста, и совсем по-другому, если принять во внимание связь со всем прочим текстом.

Сущность такого влияния можно показать на примерах. Возьмем для примера известный цикл фронтовых стихов К. Симонова, который озаглавлен: «С тобой и без тебя». Когда предлагают молодым переводчикам перевести эту фразу (заголовок) на эсперанто, немедленно и неизменно появляется решение «Kun vi kaj sen vi». Если взять этот перевод в отрыве от всего текста, к которому он относится, то можно считать перевод идеальным. Но вся штука в том, что он привязан к определенному тексту, который кратко можно охарактеризовать «Письма с фронта». Т.е. не просто какое-то время «с тобой» и какое-то время «без тебя», а все время «без тебя». И когда после этого мы обращаемся к заголовку «С тобой и без тебя», то мы чувствуем какую-то неловкость. Что-то не то. Не соответствует духу и стилю сборника такой заголовок. Пробуем переставить слова в этом заголовке: «И без тебя с тобой». Вот тут уже что-то проясняется. Тогда, значит, в переводе необходимо отразить именно этот дух произведения. Поэтому окончательно выкристаллизовывается суть фразы, и ее перевод получается: «Kun vi eĉ sen vi».

Вот на этом небольшом примере показано, как влияет стиль и дух целого произведения на характер отдельной фразы, составляющей звено в целостном тексте.

Истина всегда конкретна. Возьмем еще один пример. В романе Ю. Скопа «Техника безопасности» имеется такая частушка.

Хорошо, девчонки, вам:

В одной смене милый с вам,

Каково-то мне одной:

У меня милок денной.

Вся частушка выражена одним предложением. И поэтому с некоторой натяжкой можем привлечь ее в качестве примера фразы-фрагмента. Если взять это предложение в качестве самостоятельного, вне связи с текстом, то в ней ясно проскальзывает горечь некоей «девчонки» о том, что ее милый работает не в одной с ней смене. И когда отрывок данного романа, содержавший эту частушку, был задан в качестве конкурсной задачи для переводчиков, то большинство участников прислало свои переводы, которые в общем солидаризируются с одним из наиболее удачных вариантов:

Via, knabinoj, ĝojas kor':

Kun amatoj en labor',

Sed mi trisru: sen skrupul'

Aliskipe de l' karul'.

Но если рассмотреть более значительный отрывок текста, то уже тогда выявляются некоторые дополнительные подробности. Роман о шахтерах. А в горном деле «денной», «денная поверхность» — это общепринятый термин. Он означает работу на поверхности, где бывает «день», в отличие от работы в шахте (под землей), где всегда ночь. И вот, следовательно, в этой частушке горечь девушки обусловлена не тем, что они работают в разных сменах. Эту неполадку всегда можно устранить, уладив с руководством работу в одной смене. А забота ее в том, что она работает под землей, а он на поверхности, и, следовательно, они вместе никогда не могут работать.

Но вот эта необходимость, а именно учитывать локтевые связи между предложениями, уже является задачей последнего четвертого подсоответствия, именно соответствия стилистического, что будет рассматриваться в своем месте. Тем не менее здесь приходится привлечь эту особенность для того, чтобы показать, как нужно сообразовывать перевод фразы-фрагмента с общим текстом для того, чтобы перевод был правильным.

Поэтому для указанной выше частушки более правильный перевод должен иметь вид:

Vi, knabinoj, ĝoju plej:

Kun amatoj en minej',

Sed mi tristu: ĉar karul'

Stukas tage kun la trul'.

Но на уровне фразеологического соответствия можно считать уже и первый вариант вполне приемлемым, имея в виду, что окончательный смысл и надлежащий лоск для всей работы можно отработать и навести только на основании всех предыдущих и последующих требований. И, естественно, выполнение требований стилистического соответствия венчает произведение завершающим «прикосновением руки мастера».

Примеры перевода различных фраз-фрагментов

Само собою разумеется, очень часто встречаются случаи, когда все слова языка Р имеются в словаре языка Э. А главное, все эти слова имеют в точности тот же смысл и то же значение, как в одиночку, так и со своими локтевыми связями. Если переводчик набрел на такую счастливую «жилу», то на таком предложении он может отдохнуть. Ему остается лишь хорошо расположить все слова в группы, чтобы смысл воспринимался непосредственно без необходимости для читателя или слушателя еще что-то в уме переставлять и согласовывать. Особенности эсперанто (почти полное отсутствие флексий) дают возможность только при ясном составе и четком расположении групп в предложении достичь легкости восприятия и ясности смысла. Обо всем этом еще будет более подробная речь в последней главе.

Что же предопределяет такую необычайную возможность практически дословного перевода, против которого металось и мечется столько громов и молний на всех уровнях переводческих исканий, регламентов и находок?

Это определяется прежде всего базовой простой и однозначной (моносемантичной) лексикой, которая в своем большинстве присуща конкретным объектам, главным образом реалиям, и простейшим общеизвестным абстракциям, имеющимся во всех языках. Это можно назвать чисто формальным явлением или примитивным случаем простого лобового фразеологического соответствия. Вот пример из «Крейцеровой сонаты» Л.Н. Толстого:

В вагон входили и выходили едущие на короткие расстояния, но трое ехало, как и я, с самого места отхода поезда: некрасивая и немолодая дама, курящая, с измученным лицом, в полумужском пальто, ее знакомый, разговорчивый человек лет сорока, с аккуратными новыми вещами, и еще державшийся особняком небольшого роста господин с порывистыми движениями, еще не старый, но с очевидно преждевременно поседевшими курчавыми волосами и с необыкновенно блестящими глазами, перебегавшими с предмета на предмет.

En la vagonon eniris kaj eliris veturantoj al mallongaj distancoj, sed triopo veturis samkiel mi ekde la starta loko mem de la trajno: nebela kaj nejuna damo, fumanta, kun elturmentita vizaĝo, en duonvira palto, ŝia konatulo, parolema homo, ĉirkaŭkvardekjara, kun akurataj novaj aĵoj, kaj ankoraŭ unu tenanta sin izolite negrandkreska sinjoro kun impetaj movoj, ankoraŭ ne maljuna, sed kun evidente antaŭtempe griziĝintaj krispaj haroj kaj kun neordinare brilantaj okuloj, transkurantaj rigarde de unu objekto al alia.

Но такая возможность почти автоматической замены слов языка №1 словами языка №2 встречается крайне редко. В большинстве случаев переводчик сталкивается с необходимостью сочетать и комбинировать все ему известные пути перевоплощения. В любом переводе любого предложения обычно переплетаются возможности лобового перевода с переводом, в котором все дело решают локтевые связи, когда группа слов замещается одним словом, одно слово приходится замещать группой, группу выражать совсем другой группой и т.д. Поэтому практический перевод всегда изобилует удлинениями, укорочениями из-за использования различных групповых соответствий, среди которых опытный переводчик лавирует, выбирая кратчайшие пути для того, чтобы выбраться на чистую воду. Поэтому наиболее «естественными» являются предложения, в которых имеются как «лобовые», так и «локтевые» компоненты. И поэтому дальнейший набор примеров представляет собой ряд предложений именно такого рода. А так как мы показали все основные типы предложений, дающих чисто лобовое соответствие, чисто групповое (локтевое) соответствие и различные виды смешанных, то в дальнейшем представляем ряд примеров, в которых читатель должен сам разобраться и определить, по какому пути выполнен тот или иной пример.

Всё в ней (избе) было расставлено и навалено без толку. Ĉio en ĝi estis starigita kaj ĵetita senskrupule kvodlibete (brikabrake).

Мать сразу же взялась за уборку. La patrino tuje sin ŝarĝis per ordigo kaj purigo.

Целый день она переставляла, скоблила, мыла, чистила. La tutan tagon ŝi movis aĵojn de unu loko al alia, ĉion skrapis, ĉion lavis, ĉion senkotigis.

И, когда к вечеру сторож принес вязанку дров, то, удивленный переменой и невиданной чистотой, он остановился и не пошел дальше порога. Kaj kiam al vespero la gardisto alportis faskon da ligno, do mirigita per aliiĝoj kaj nevidita pureco li haltis ĉe la sojlo sen aŭdaci (ne decidiĝinte) transpaŝi ĝin.

Из чего только не выдумывали они мастерить игрушки (для ёлки). El kio-alio nur ne inventis ili majstradon de abiaj ornamaĵoj!

Навертели пышных цветов. Rondvolvis paperaĵojn en petalojn de pompaj floroj.

Уж на что хмур и нелюдим был сторож, а и тот, когда приносил дрова, подолгу останавливался у двери и дивился на их всё новые и новые затеи. Kiom ajn malserena kaj mizantropa estis la gardisto, sed eĉ li, alportante lignon, longe sin retenis ĉe la pordo kaj miris pri ĉiam pli kaj pli novaj iliaj elpensaĵoj.

А мать и Чук задержались. Kaj la foresto de la patrino kaj Ĉuk iĝis longa.

Пока искали, пока то да сё, наступили сумерки. Dum ili serĉis, dum pasis tio-alio, krepuskiĝis.

И чуть что хватала его за руку, как будто боялась, что вот-вот он опять куда-нибудь исчезнет. Kaj ĉe ajna malcerto rapide (tuje) kaptis lin je brako, kvazaŭ timante, ke li jen-jen denove ien malaperos.

С ветвями, которые расходились на концах, как звёздочки. Kun branĉoj, kies ekstremaĵoj estis dispintiĝintaj kvazaŭ steletoj (Kun branĉoj, kies finaĵoj estis kun dismetitaj fingroj, kvazaŭ steletoj).

И откуда-то издалека донесся мелодичный звон. Kaj de iu malproksimo aŭdiĝis melodia sonoro.

Пусть игрушки были не ахти какие нарядные. Estu la ornamaĵoj eĉ ne superklase luksaj.

Ночью по деревне стоял такой запах тёплого хлеба с румяной коркой и пригоревшими к донцу капустными листьями, что даже лисицы вылезли из нор, сидели на снегу, дрожали и тихонько скулили, соображая, как бы словчиться стащить у людей кусочек этого чудесного хлеба. Nokte tra la vilaĝo disflariĝis tia aromo de la varma pano kun ruĝe-bruna krusto kaj brasikaj folioj, albakiĝintaj al la suba surfaco, ke eĉ vulpoj alkuris el siaj hejmtruoj, sidis sur neĝo, tremis kaj softe lamentis, pripensante friponan artifikon por forporti de homoj almenaŭ peceton da tiu mirakla pano.

Ветер гнал по синему небу рыхлые тучи, не давал им ни на минуту перевести дух, и потому по земле неслись вперемешку то холодные тени, то горячие солнечные пятна. La vento pelis laŭ la blua ĉielo lozajn nubojn, ne lasis al ili eĉ minuton por respiri pro anhelo, kaj tial alterne glitis surtere jen malvarmaj ondoj, jen ardaj sunaj makuloj.

На мерцающей воде не было ни одной точки, за которую мог бы зацепиться глаз. Sur la akvo plena de rebriloj, estis neniu punkto, kiu povus alfiksi rigardon.

С ровным гулом катилась, сверкая фарфоровыми зелеными искрами, некрупная зыбь. Kun monotona muĝo ruliĝis, flagrante per fosforeskaj verdak rebriloj modera hulo.

Наплывало удушье, и с ним чувство полного безразличия к тому, что будет дальше. Estis alfluanta sufokiĝo kaj kun ĝi la sento de plena indiferenteco al la okazonto.

Сладкое щемящее чувство высоты, пространства и полёта пронзило мальчика. Dolĉa tenajlanta sento de alteco, spaco kaj flugo tralancis la knabon.

Вот он коснулся цветка, отодвинул мелкий морщинистый лист, и тут неприметный колючий страж опять вонзил ему в руку свои шипы. Jen li tuŝis floron, movis flanken molan sulkoplenan folion, kaj sammomente nerimarkata gardanta pikulo ree enpinglis en lian manon siajn dornojn.

Комаров никому не давал спуску: он остановился и основательно высек камень крапивой. Komarov neniun lasis senrevenĝa: li haltis kaj kapitale skurĝis la ŝtonon per la urtiko.

Хотя Комарову было столько же лет, сколько телёнку месяцев, они могли считаться ровесниками. Kvankam Komarov estis tiomjara, kiomjara estis la bovido, ili povis esti konsiderataj samaĝuloj.

В тот вечер погода стояла тихая, словно усталая после вчерашней едкой позёмки. Tiuvespere dumis milda vetero, kvazaŭ laca post antaŭtaga roda neĝoblovo.

Вот тут-то чуешь, когда многие тысячи народу-то ко мне приклонились, уже не сереньким воробушком, а сизым орлом я восчувствовал себя. Jen ĝuste tiam, ĉu vi komprenas, kiam multaj miloj da homoj alaniĝis al mi, mi jam eksentis min ne griza pasero, sed ombromoŝta aglo.

Все приведенные выше примеры фраз-фрагментов взяты из действительно практически выполненных переводов соответствующих произведений Б. Лавренева, К. Паустовского, В. Шишкова, А. Гайдара, Ю. Нагибина, в соответствии с изложенными выше правилами группой перевода художественной литературы Московского Интернационального Эсперанто-Клуба (МИЭК), в которой в разное время принимали участие тт. О. Бесчинская, М. Ганцевич, В. Грузинская, Н. Дашкевич, В. Демиров, И. Иванов, Н. Кинская, А. Мальм, Н. Мурниек, В. Острожникова, Е. Острожникова, Е. Попова, А. Прокопьева, Н. Радионова, Н. Чижевский, С. Шейко, А. Шенкман, О. Яновская и другие.

Фразы-произведения

О фразах-фрагментах сказано в самом кратком очерке все, что является совершенно необходимым для первичного подхода к теме. Конечно, в процессе дальнейших исследовательских работ в этой области появятся еще многочисленные другие тонкости, которые надлежит прояснить. Но в настоящее время нет возможности более глубоко вдаваться в эту тему. Поэтому возвращаемся в нашу «узловую» точку, в которой мы установили и оставили «развилку».

И теперь, вернувшись в нее, пойдем по другой дорожке. В начале рассмотрения фразеологического соответствия мы определили фразу, как кирпич в сооружении. Применительно к предложениям, составляющим первичное конструктивное звено в более крупном произведении, это совершенно верно. Но вот и в архитектурных композициях встречаются отдельные «орнаментированные» кирпичи, которые играют самостоятельную роль на фоне кирпичной стены. А иногда они выступают и вовсе независимл от окружения, как бы гармонично вписываясь в любом сочетании с другими элементами. В еще большей степени поражает эта «самостоятельность и независимость» отдельной фразы, когда она составляет законченное произведение художественной литературы.

Вообще фраза, как категория «стадная», сама по себе в отдельности функционирует очень редко. Всегда всякая фраза главным образом вплетается в некоторую цепь или совокупность. Но если фраза-фрагмент может быть вставлена только в одном положенном ей месте, то фразу-произведение можно применять и в «блестящем одиночестве» и в широкой степени сочетая ее с различными другими в разнообразных текстах. Она как бы получает универсальную применимость, и в этом собственно и заключается ее самостоятельность и независимость. Примеров таких фраз-произведений не счесть. Это вообще произведения, которыми начинается всякая большая литература: это народные присказки, пословицы, поговорки, загадки, считалки, а в большой литературе, в которой уже выкристаллизовывается идея и практика авторства, это афоризмы, крылатые слова, коротенькие рассказы, анекдоты, поэтические формы, состоящие всего из одного предложения. Всё это «литература малых форм». Но каждое такое произведение имеет свою композиционную структуру и особенность. В нем есть вступление, подъем, главное ударение и завершение (экспозиция-позиция-суперпозиция). И все произведение венчается своим «заключительным аккордом» (концовкой фразы), в котором концентрируется главная часть поучения, мудрости народной — своеобразный финал, единым махом раскрывающий всю глубину произведения. Это произведение может быть прозаическим, но может быть и поэтическим. Подробнее о поэтическом переводе будет изложено в соответствующем месте стилистического соответствия. Но уже и на уровне фразеологического соответствия придется столкнуться и с некоторыми традициями поэтического перевода. Сделаем мы это в том виде и объеме, который здесь составит необходимый минимум, оставляя главную нагрузку поэтического перевода на четвертую главу.

Этот жанр «малых форм» широко культивируется в эсперанто на всем протяжении функционирования системы с первых дней. Доктор Л.М. Заменгоф ввел эту традицию уже в проекте своей устно-письменной коммуникативной системы, еще когда она не была языком. С первых дней существования в эсперанто сперва вводятся, а затем входят толпой фразы-произведения. И при рассмотрении этого эсперантского «фольклора» даже трудно говорить о переводе. Так же, как и при сопоставлении творчества Эзопа, Лафонтена, Крылова и других, одна и та же басня приобретает форму оригинального произведения другой языковой культуры, будучи пересказана на этом другом языке. Так и пословица становится новым оригинальным произведением языка №2, хотя поводом для ее создания послужил прототип, полностью отформованный на языке №1. В результате связующим звеном или нитью для двух этих пословиц, из которых одна оригинально выражена на языке №1, а другая в переводе выражена на языке №2 так, как будто здесь она и появилась оригинально, оказывается лишь голая главная идея. Слова же оказываются совершенно другими. Таким образом, в этом жанре господствует главным образом тот тип соответствия, в котором группе соответствует группа.

Здесь возникает общность с поэтическим переводом.

Главная цель, которая преследуется при переводе фразы-произведения, заключается в том, чтобы сохранить в максимальной неприкосновенности мысль, идею, впечатление, эмоцию, выраженную или создаваемую данным сочетанием слов в предложении. Что же касается формы, то ее можно сохранить, но можно и изменить, согласуя с аналогичными другими произведениями, ориентируясь на словосочетания, уже имеющиеся в языке. Переводчик при этом должен всегда видеть перед собой мысленную картину (да и стремясь к тому), в которой и новоиспеченное произведение в наиболее оптимальном случае также получит распространение, как песня, как любимые стихи. Само собою разумеется, такое произведение, попав в руки творческого коллектива, постепенно отшлифовывается и приобретает наиболее устойчивую и лапидарную, «обтекаемую форму». Так что отдельные шипы и шероховатости под воздействием коллективного участия в этом творческом процессе обтираются, сглаживаются, округляются, подобно тем «кругляшам», которые в неисчислимом множестве рассыпаны на морских пляжах. Но желательно, чтобы уже при своем появлении или зарождении (сиречь, в процессе сознательной работы переводчика) оно имело бы уже привычную плавно звучащую, гладко обтекаемую и удобно произносимую форму.

Перевод всегда является своеобразными смотринами языка. При встрече с литературным произведением другой языковой культуры данная языковая система как бы осматривает себя в пределах очерченной рамки (произведения как речения). В процессе перевода литератор-переводчик сопоставляет эти два языка, и при том для него со всей ясностью обнаруживаются отдельные свойства оригинала по сравнению с переводом. Но, повторяем, он должен чувствовать себя твердо в языке перевода, и с позиции языка перевода манипулировать языком оригинала. В чем-то язык оригинала превосходит язык перевода, в чем-то уступает ему. И переводчик волей-неволей становится создателем и арбитром отдельных форм на языке перевода, все время глядя на язык оригинала как на законодателя или судью своего творчества. И наоборот, преимущества же языка перевода он просто использует, не останавливаясь на них длительно. Вот это языкотворчество идет непрерывно, неся с собой все большее выравнивание выразительных средств языка перевода, как бы под диктовку языка оригинала.

Мы этот процесс считаем повышением информационной эффективности языка. И процесс перевода оказывается наиболее простым и убедительным, когда оба языка стоят на одной и той же ступени информационной эффективности, хотя в реальных особенностях между ними может быть и достаточное количество различий.

Обращаясь к рассматриваемой паре (русский-эсперанто), следует отметить, что общие формальные процессы и приемы перевода в данном случае остаются теми же, что и при парах национальных («естественных») языков. Лишь на данной стадии пока еще языкотворчество на эсперанто в процессах его сопоставления с самыми различными национальными языками, с которых делаются переводы, преобладает в процессах экстенсивных. При этом на ходу создаются средствами языка, в котором пока еще нет «закоченевших реликтов» (утративших семантику лексем, взятых изолированно от других лексем, с которыми они находятся в локтевой связи). А напротив, все лексемы применимы и в группах и в отдельности. Поэтому процесс здесь идет по пути наиболее адекватного выражения мысли или идеи, заключенной в идиоме. Но для достижения наибольшей выразительности ей искусственно придается своеобразная «фольклорная» форма (своеобразный «фольклорный» аспект). Т.е. либо с помощью ритма, рифмы или ассонанса, либо отработанной прозаической лапидарности при отсутствии поэтических атрибутов придается вид легко произносимого и просто запоминаемого речения, звучащего адекватно пословице, поговорке, считалке, афоризму национальных языков.

За 95 лет своего существования в работах отдельных мастеров перевода (начиная с самого автора проекта языка — Лазаря Марковича Заменгофа) накопилось такое обилие этого материала, что теперь уже пришло время обратиться и к интенсивному пути и к периоду использования и освоения этого богатства языка. Отдельные собиратели, как пузырьки начинающегося кипения появляются на поверхности в разных концах нашей необъятной родины. И мне хочется здесь отметить очень ценную инициативу А.Е. Гончарова (Одинцово), собирающего по своему направлениб склонностей отдельные жемчужины языка. А также Л.П. Коновалову и Л.В. Обухову (Карпинск), собирающих пословицы и афоризмы, Н.П. Гришина (Вентспилс), также ведущего картотечный словарь этого богатства языка, Е.П. Острожникову (Москва) и Д.М. Цыбулевского (Харьков), собирающих материалы о переводах произведений русской художественной литературы на эсперанто.

Но, по-видимому, уже назрело и создание научного центра языка, который по-серьезному занялся бы разработкой богатых залежей и месторождений языковых богатств эсперанто. Возможно, что следовало бы возглавить эту работу Проблемной группе Института Языкознания АН СССР. Нужны уже солидные картотеки, в которых бы отразилось в ходе систематического накопления все, что уже сотворено эсперантской общественностью. Во Франции, в ГДР, Мексике и в ряде других стран эта работа уже ведется. Поэтому и лексиграфическая деятельность там выглядит более солидно, чем у нас. В словарях дается больше материала по особенностям применения, примерам употребления и т.п., чем это делается у нас, где словари в большей мере отражают эрудицию автора, нежели стадию развития языка.

Единственный научно составленный словарь В. Суткового, который копил в своих картотеках эти материалы, уже является в значительной мере устаревшим. А его картотеки вместе со смертью автора прекратили свое существование. Поэтому теперь слово за новыми кадрами, за молодыми силами литераторов и филологов-интерлингвистов, которым предстоит продолжить разработку сокровищ эсперанто, уже созданных великими трудами энтузиастов, работавших и работающих на разных широтах, принадлежащих к самым разнообразным языковым группам, профессиям. Успехи эсперанто последнего времени в области науки и литературы настоятельно этого требуют.

Пусть великодушный читатель простит это небольшое «лирическое отступление». Оно просто является выражением заветных чаяний автора, от изложения которых ему было трудно отказаться. Но теперь мы перейдем вплотную к основному предмету нашего несколько затянувшегося разговора.

Для внесения элементарной ступенчаточти в систематизации материалов фразеологического соответствия, мы построили разбор этого раздела (3-й главы) в две ветви. Точку развилки мы установили после разбора общих основных аспектов фразеологии. По одной ветки мы уже прошлись — именно по пути фразы-фрагмента. Теперь, вернувшись снова в точку развилки, пойдем по другому пути, именно фразы-произведения. Т.е. рассмотрим характеристику тех предложений, которые в языке ведут самостоятельное независимок существование, не считаясь с другими видами текстов, хотя их к этим текстам пристраивают.

Эти языковые конструкции существуют как на стыке между лексическим и фразеологическим соответствиями, так и на стыке между фразеологическим и стилистическим соответствиями. Первые в языкознании обычно носят название сращений или идиом. Очень часто их можно отнести к области лексического соответствия, так как сплошь и рядом целое такое сочетание эквивалентно одной-единственной лексической единице. Но большая часть устойчивых сочетаний (фразеологических сочетаний) представляет собой законченную конструкцию, как бы сменный набор, который существует самостоятельно, но допускает вставку в виде орнаментированного кирпича или кафли в более развитую композицию.

Вступая в область перевода сращений (идиом) и устойчивых (фразеологических) сочетаний русского языка на эсперанто, мы сталкиваемся с особенностями эсперанто с самых первых шагов. В эсперанто совершенно нет слов, утративших собственный самостоятельный смысл, будучи взятыми в отдельности. В то же время русский изобилует этим материалом. У переводчика просто дух захватывает, когда он встречается с такими словами как «зга», «кандычок», «тормашки», «трень», «трын», «фигли», «барахты», «брень», «тяп», «мигли», «ахти», «шаляй», «кувырк», «напропалую» и многое-множество других неповторимых жемчужин языка. Все эти и аналогичные другие «виньетки» языка обычно служат камнем пректновения даже у опытных переводчиков. А что уж говорить о новичках, лишь приступающих к освоению этого искусства. И тем не менее этот «тезаурус» представляет идиоматические сокровища языка.

В процессе перевода на эсперанто уже выработалась известная методика обращения с этим фразеологическим материалом. Методика эта строится на ряде традиционно установившихся принципов, основные из которых можно сформулировать следующим образом:

• Идиоматические выражения являются желательным элементом фразы, источником художественно-красочного гранения, рафинирования текста при помощи выразительных средств языка.

• Идиоматические выражения желательно возможно шире черпать из всех национальных языков, в том числе из русского, для обогащения за этот счет международного языка.

• При передаче на эсперанто желательно сохранить возможно ближе к оригиналу форму данного идиоматического выражения, за исключением слов, полностью утративших собственный смысл на языке оригинала и лишь в содружестве с другими словами (т.е. благодаря локтевым связям) дающих окончательный смысл (в нашем случае речь идет об идиомах-сращениях русского языка).

• Главный центр тяжести при переводе приходится на четкий смысл, который в каждом отдельном случае при перевоплощении должен быть сохранен таким образом, чтобы получилось кристально ясное выражение, имеющее форму девиза, короткой эпиграммы, афоризма, пословицы и т.п.

• Лицо, хорошо владеющее обоими языками, должно без труда обнаружить ту идиому, прототип которой представлен в данном переводе, чтобы при обратном переводе бралась обязательно точно та же идиома.

• Переводчик должен изыскивать пути придания этому произведению (фразе) такой четкой формы с ритмом, симметрией, если можно, с рифмой, которая создает впечатление граненого произведения малых форм.

При решении таких возникающих задач приходится прибегать к таким путям, которыми идут переводчики поэтических произведений. Необходимо сохранить в максимальной неприкосновенности мысль, идею, эмоцию, заключенную в данном идиоматическом произведении. Что же касается формы, то здесь принцип 2 и практические возможности вступают в противоречие, в борьбу. И, естественно, форму приходится отодвигать (поступаться ею), но отступая на вынужденную минимально отстоящую позицию. Если же удается сохранить и форму, то это уже удача переводчика. Но никакого греха не будет, если форму эквивалентных по смыслу словосочетаний удается придать на эсперанто созвучно с другими уже имеющимися, уже ранее созданными на эсперанто речениями другими переводчиками или оригинальными писателями (даже имеющие своим источником другие языки), во всяком случае уже имеющихся в языке и действующих.

Технически эта операция выполняется в два приёма.

В первой стадии суть данного фразеологического сочетания (афоризма, пословицы и т.п.) передается на эсперанто с максимальной точностью смысла при полном пренебрежении формы.

Во второй стадии гранится форма. Выщелачиваются при этом все излишествующие элементы. Изыскивается наиболее простое и лапидарное звучание, приближающееся к плавной естественной устной речи, как бы выбрасываемой фонтаном непринужденного народного творчества в четкой фольклорной форме. Чтобы получить такое плавное звучание афоризма, присказки, пословицы, поговорки и т.п. приходится несколько раз переписывать, отставлять и снова отрабатывать.

Надеемся, что из того, что уже сказано по этому поводу, у читателя уже сложилось смутное представление о предмете, и для постепенного овладения технологией этого перевода необходимо просмотреть и проанализировать множество примеров. Некоторое количество таких примеров мы и предложим вниманию читателей.

Перевод пословиц

Считая эсперантской классикой творчество Л.М. Заменгофа, начнем изучение примеров с предложенных им образцов.

Источник пословицы — народная мудрость. Venas proverbo el popola cerbo.

Старость платит за грехи юности. Pagas maljunaj jaroj por junaj eraroj.

Не падает манна с неба. Ne gutas mielo el la ĉielo.

Лучше раньше помолчать, чем позже раскаиваться. Pli bone silenti, ol poste pripenti.

Аппетит приходит во время еды. Apetito venas dum la manĝado.

Лучше журавля в руки, чем синицу в небе. Pli bone en mano pasero, ol agl' en aero. (Эту же пословицу можно передать ближе к русскому варианту: Pli bonas en manoj paruo, ol en ĉielo gruo)

Тот не ошибается, кто ничего не делает. Nur tiu ne eraras, kiu nenion faras.

Сколько голов, столько умов. En ĉiu kranio regas aparta opinio. (Можно передать и таким вариантом: Kiom da kapoj oniaj, tiom da opinioj)

Скажи, с кем ты водишься, и скажу, кто ты. Kun kiu vi festas, tia vi estas.

Не суй свой нос в чужой горшок. Ne ŝovu nazon en fremdan vazon.

Лови фортуну за хохолок, потому что хвост у неё скользкий. Okazon kaptu ĉe la kapo, ĉar la vosto estas glita.

Наука в лес не идет. Lernado sen fruktoj ne restas.

Всяк кулик свое болото хвалит. Al ĉiu besto plaĉas ĝia besto.

Не из всякого дерева можно смастерить скрипку. Ne el ĉiu ligno oni povas fari violonon.

Голова седеет не от годов, а от забот. De zorgoj, ne de jaroj blankiĝas la haroj.

Куй железо пока горячо. Forĝu feron dum ĝi estas varmega.

Не прививай оспу телеграфному столбу. Ne inokulu variolon al telegrafa fosto.

Хорошее начало — половина дела. Komenco bona — laboro duona.

Двое воюют — третий наживается. Du militas — tria profitas.

Из двух зол выбирай меньшее. El du malbonoj pli malgrandan elektu.

Порожняя бочка гремит громче всех. Barelo malplena plej laŭte sonas.

Ключ в работе не ржавеет. Ŝlosilo uzata ruston ne konas.

Не всё то золото, что блестит. Ne ĉio brilanta estas diamanto.

Чтоб сожрать овцу, волк всегда отыщет повод. Por ŝafon formanĝi lupo trovos pretekston.

С глаз долой и из сердца вон. For de l' okuloj — for de l' koro (Может быть и такой вариант: De l' vido for — for de (el) kor').

Лучше что-то, чем ничего (С паршивой овцы хоть шерсти клок). Pli bone io, ol nenio.

Надежда и терпенье — путь к могуществу. Espero kaj pacienco kondukas al potenco.

Лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать. Unu vido taŭgas pli ol dek aŭdoj.

Ему проповедь, что быку музыку. Li komprenas predikon kiel bovo muzikon.

Не доверяй верному (человеку), доверяй собственным глазам. Ne fidu fidelulon, fidu propran okulon.

Меньше гадай, больше соображай. Malpli esperu, pli konsideru.

Главная сила — начало (Лиха беда начало). Plej granda potenco estas la komenco.

Понимает, как скотина в серебре (Как осел в латинской грамматике, как свинья в апельсинах). Li estas kompetenta kiel besto pri arĝento.

Ворон ворону глаз не выклюет. Korvo al korvo okulon ne pikas.

Бесплоден дар руки, если сердце не дарит. Se mano donas, sed koro ne donas, nenio fariĝas.

Всякая собака лает у своих ворот. Ĉiu hundo antaŭ sia pordo bojas.

Даже без пенья петуха наступает рассвет. Eĉ sen kokokrio mateniĝas.

Садовнику нужен дождь, а гончару солнце. La ĝardenisto deziras pluvon, la brikisto sunon.

Где много петухов кукарекает, там поздно рассветает. Kie multe da kokoj kantas, tie malfrue mateniĝas.

Один играет на баяне, другой собирает подаянье. Unu ludas akordionon, aliu kolektas monon.

Когда кони лягаются, ослам достается. La ĉevaloj sin piedfrapas — la azenoj suferas.

Язык без костей, но кости ломает. La lango ostojn ne havas, sed ostojn rompas.

Накрытое молоко кошки не лакают. Kovritan lakton katoj ne lekas.

Если бы все насекомые собирали мёд, всех превзошли бы жуки. Se ĉiuj insektoj mielon kolektus, la skaraboj kolektus plej multe.

Не бывает роз без шипов. Ne ekzistas rozoj sen dornoj.

Лучше сегодня яйцо, чем завтра курица. Pli bone ovo hodiaŭ, ol kokino morgaŭ.

Клин клином вышибают. Nova najlo formetas la malnovan.

Кто много грозит, тот не опасен. Kiu multe minacas, tiu ne estas danĝera.

Не всё то золото, что блестит. Ne ĉio estas oro, kio brilas.

Собака, стерегущая две двери, остается голодной. Hundo, gardanta du pordojn, restas malsata.

Друг в горе познается. La amiko estas provata en danĝero.

Упаси меня боже от друзей, а с врагами я сам расправлюсь. Gardu min dio kontraŭ amikoj, kontraŭ malamikoj mi mem gardos min.

Лиха беда начало. Ĉiu komenco estas malfacila.

Всякое чудо длится не более трёх дней. Ĉiu miraklo daŭras ne pli ol tri tagojn.

Где царит сила, там право безмолвствует. Kie regas forto, tie la rajto silentas.

Чужая душа — потёмки. Fremda animo estas abismo sen fino.

Ум обильный, но не глубокий. Saĝo abunda, sed ne profunda.

Ловким уговором утекают деньги. Per lerta admono elfluas la mono.

Люди легче расточают увещевания, чем дают деньги. Oni pli facile donas admonon, ol monon.

Живого не уважаем, мёртвого обожаем. Vivanton ni malhonoras, mortinton ni adoras.

Тщеславие имеет сущность воздушную и беспочвенную. Gloramo havas esencon aeran kaj senfundamentan.

Строить воздушные замки. Konstrui aerajn palacojn.

Бессильная злоба смехотворна. Sen povo kolero estas ridinda afero.

Умный дело делает, глупый лелеет надежду. Saĝa tenas aferon, malsaĝa esperon.

Деловые законы суровы. Negocaj aferoj estas severaj.

Не расточай слов, а действуй. Vortojn ŝparu, agojn faru.

Всякое действие требует оплаты. Neniu ago fariĝas sen pago.

Любезное слово лучше вкусного пирога. Pli bona estas vorto afabla, ol kuko agrabla.

Сомнение усиливает опасность. Per dubo ni akcelas danĝeron.

Тише едешь — дальше будешь. Tro rapida akcelo ne kondukas al celo.

По одёжке встречают, по уму провожают. Oni akceptas laŭ vizaĝo, oni forlasas laŭ saĝo.

Реки впадают в реки. Riveroj fluas al riveroj.

Всякое добро в твоём распоряжении. Ĉiu bono estas al via dispono.

Кто выполняет закон, никому не причиняет зла. Bone estas al tiu, kiu observas leĝojn.

Бедняку яйцо, что богатому бык. Al malriĉulo ovo, kiel al riĉulo bovo.

Излишняя шалость — опасность для шеи. Troa petolo estas danĝero al kolo.

Далее следует ряд новых пословиц.

Кто ищет, тот находит. Kiu serĉas, tiu trovas.

Благими намерениями ад вымощен. Per bonaj intencoj infero estas pavimita.

Снявши голову, по волосам не плачут. Post senkapigo oni ne priploras hararon.

Прислонить горбатого к стенке. Kongruigi ĝibulon kaj muron.

Жечь свечу с двух концов. Bruligi kandelon de ambaŭ flankoj.

Жизнь прожить — не поле перейти. Vivon travivi — ne kampon trairi.

Слово не воробей: вылетит, не поймаешь. Vorto ne estas pasero — post elflugo ne kapteblas.

Для красного словца не пожалеет и отца. Por vorto belarta ne ŝparas el la patron.

С волками жить — по-волчьи выть. Kun lupoj vivante lupe kantu.

Милые бранятся — только тешатся. Geamanta kverelo estas franda meringelo.

Скупой дважды платит, ленивый дважды делает. Avarulo dufoje pagas, pigrulo dufoje faras.

Тишь да гладь, да божья благодать. Softo kaj glato kaj dia beato.

Не было бы счастья, да несчастье помогло. Feliĉo ne venus, se malfeliĉo ne intervenus.

Кто сеет ветер, пожинает бурю. Kiu semas venton, rikoltas fulmotondron.

Чтобы волки были сыты и овцы целы. Ke lupoj estu sataj kaj ŝafoj sanaj.

Искать черного кота в темном погребе. Serĉi nigran katon en obskura kelo.

Буря в стакане воды. Ŝtormo en glaso da akvo.

Мятеж на коленях. Surgenua ribelo.

Пан или пропал. Ĉu pasko, ĉu fiasko. Ĉu pereo, ĉu kun trofeo. Ĉu balo, ĉu malo. Ĉu festivalo, ĉu malo. Aŭ regalo, aŭ de ŝtuparo falo. Ĉu festo kun regalo, ĉu malo.

Что хочу, то ворочу. Mia vorto — ĉies sorto.

С миру по нитке — голому рубашка. De ĉiu po fadeno — al nuda vesto plena.

Сколько волка ни корми, он все в лес смотрит. Logu lupon ajnaregale — ĝi sopiras arbaron tutegale.

Не красна изба углами, а красна пирогами. Belas hejmo ne per ornamo, sed per gastamo. Belas hejmo ne per stuko, se per kuko.

Мутить воду. Perturbi malice embarasavortice.

Долг платежом красен. Estas bela homa ago, sed la ŝuldo belas per repago.

Повторенье — мать ученья. Preto al ripeto estas kerno de lerno.

Ученье — свет, неученье — тьма. Lerno estas lumturo — nelerno obskuro.

Наружность обманчива. Ekstero pompa estas trompa.

Желание женщины — воля господня. Virina deziro — dia volo.

Федот, да не тот. Julia, sed alia.

В гостях хорошо, а дома лучше. Bonas festi gaste, sed plibonas hejmi eĉ faste.

Типун тебе на язык. Iĝu stango via lango. Gluiĝu al planko via lango. Restu sen slango via lango.

Утро вечера мудренее. Matena saĝo estas pli prospera, ol la vespera.

Валить всё в одну кучу. Ĵeti malsaman varon en unu ĉaron.

Что на уме, то на языке. Kion cerbo portas, tion lango vortas.

Молоть чепуху. Muelo de bagatelo.

Ему бабка ворожит. Lia sukceso — asisto de sorĉisto. Doto de kobolda dorloto. Lia prospero iras laŭ aleo de feo.

Есть пирожок, есть и дружок. Estas plena kaliko — estas ankaŭ amiko.

На все руки мастер. Majstro reputacia ĉiumetia. Majstro genia ĉioninĝenia.

Что написано пером, не вырубишь топором. Pluma skribo ne timas hakilan amendon. Kion plumo skribas, hakilo ne malskribas.

Дело мастера боится. Laboro obeas al majstra fervoro.

Всякое лыко в строку. Ĉiu ŝtono kaj ono bona dono por masono. Trafe masonito per briko kaj splito.

Лаптем щи хлебать. Sorbi supon el bastoŝuo. Ne koni valoron veran de l' kulero.

Не лыком шиты. Ne per putra fadeno kudritaj.

Лес рубят, щепки летят. Sen splitoj kaj batoj arboj ne estas hakataj.

И на старуху бывает проруха. Ne estas maljuno kontraŭ miso imuno.

Из пустого в порожнее. El vaka sitelo en malplenan barelon.

Как баран на новые ворота. Staras kiel grego antaŭ nova pordego.

Всякому овощу свое время. Al ĉiu legomo sia kiamo, sia kiomo.

Мать — кривая душа. La patrino — kurba animo.

Обжегшись на молоке, дуют на воду. Sin broginte per lakto, oni blovas sur malvarman akvon.

Ни аза в глаза. Neniu litero da klero.

Внести свою лепту. Atribuo de kontribuo.

Тех же щей, да пожиже влей. La sama kiselo kun pli da amelo.

Мы пахали. Fripona fanfarono pri alies bono.

Хоть видит око, да зуб неймёт. Kio estas per okulo vidata, ne faras buŝon sata.

Рыбак рыбака видит издалека. Tajloro tajloron rekonas defore.

С головы до пят. De verta plano ĝis kalkano.

Между молотом и наковальней. Inter martelo kaj amboso.

Победителей не судят. Venko ne trafas al akuza benko. Al venko ne minacas akuza benko.

Умиляться до слез. Ekzalto ĝis larma senhalto.

Почивать на лаврах. Kuŝi kun kontento en laŭra farniento.

У разбитого корыта. Reapero de primitiva mizero. Epilogo ĉe rompita trogo.

Особенности перевода афоризмов

Содержание и форма афоризмов несколько отличается от таких классических форм фольклорного «художественного слова», каковым является пословица, поговорка, присказка. Поэтому отличается и перевод. Афоризм — это уже произведение малых форм современной литературы. Это своеобразный «интеллектуальный фольклор». В отличие от народного фольклора, где авторство теряется и по времени и по личности, афоризм, как правило, имеет автора. А по своей форме язык афоризма избегает различных замысловатых идиоматических построений. Язык афоризма приближается к тому современному стилю, которым пишутся публицистические произведения, создаются газеты, современные произведения художественного слова, главным образом прозаического.

Для переводчика специфика афоризма характеризуется тем, что в нем обычно трактуются общечеловеческие проблемы, для которых лексика глубоко проработана во всех современных языках. Поэтому в структуре афоризма очень редки идиоматические «украшения» и, следовательно, перевод в большинстве случаев приближается к дословному — лобовому. Очень редко приходится прибегать к использованию перевода, основанного на применении локтевых связей.

Ниже мы приводим ряд примеров афоризмов польского писателя Ежи Леца, чем и завершается беглое рассмотрение основных проблем фразеологического соответствия.

Пуритане должны носить два фиговых листка — на глазах. Puritanoj devas porti du figajn foliojn — sur la okuloj.

В начале было слово, а в конце одни фразы. En la komenco estis la vorto. Kaj en la fino nuraj frazoj.

Окно в мир можно заслонить газетой. La fenestron en la mondon oni povas ŝrmi per gazeto.

И голос совести ломается. La voĉo de konscienco ankaŭ mutacias.

Диалог полуинтеллигентов равен монологу четвертьинтеллигента. Dialogo de duoninteligentoj egalas al monologo de kvaroninteligentoj.

Диктовать может и неграмотный. Dikti povas ankaŭ senalfabeta.

Кто потерял голову, у того она часто болит. Kiu perdis la kapon, tiu ofte havas kapdoloron.

То, что один поэт говорит о другом, можно сказать не будучи поэтом. Kion diras unu poeto pri alia, oni povas diri eĉ ne estante poeto.

В некоторых источниках вдохновения музы моют ноги. En iuj fontoj de inspiro Muzoj lavas piedojn.

Не сотвори себе кумира по собственному подобию. Ne kreŭ al vi idolon laŭ propra modelo.

Люди не эгоисты: никто не жалуется на себя. Homoj ne estas egoistoj: neniu plendas kontraŭ si mem.

Когда запахло фиалками, навоз сказал: «Ну что ж, работаем на контрастах». Kiam ekodoris violoj, organika sterko diris: «Estas klaro, ni laboras je kontrastoj».

И «happy end» — всего лишь конец. Ankaŭ «happy-end» estas entute nur fino.

Миг познания своей бездарности — это проблеск гения. La momento de ekkono pri propra sentalento estas ekbrilo de genio.

Не пиши своё кредо на заборе. Ne skribu vian kredon sur barilo.

Разрушая памятники, сохраняй пьедесталы — всегда могут пригодиться. Detruante monumentojn, zorge konservu la piedestalojn — ili povas taŭgi.

На него падала тень подозрения; и в этой тени он купался. Sur lin falis ombro de suspekto; kaj en tiu ombro li sin banis.

Некоторые характеры тверды, но эластичны. Kelkaj karakteroj estas duraj, sed elastaj.

Если ты без позвоночника, не лезь из кожи вон. Se vi ne havas vertebraron, ne strebu elrampi el la haŭto.

Вот мученик: висел на кресте, не прибитый! Jen estas martiro: pendis surkruce nealnajlita.

Наконец-то я достиг дна. В этот момент снизу постучали. Fine mi atingis la fundon. Tiumomente oni frapis demalsupre.

У каждого века своё средневековье. Al ĉiu epoko apartenas sia mezepoko.

Посыпал голову пеплом своих жертв. Li ŝutis sur sian kapon cindron de siaj viktimoj.

Сальто морале куда опаснее, чем сальто-мортале. Salto morala estas multe pli danĝera, ol saltomortalo.

Не взывай ночью о помощи — ещё соседей разбудишь. Ne alarmu nokte pri helpo — vi povas veki najbarojn.

Поэты — как дети: когда сидят за столом, ногами не достают до земли. Poetoj estas kvazaŭ infanoj: kiam ili sidas ĉe siaj tabloj, ili ne atingas piede plankon.

Откройся, Сезам! я хочу выйти. Malfermiĝu, Sezam'! Mi volas eliri.

По скромности он считал себя графоманом, а был доносчиком. Pro modesteco li konsideris sin grafomano, sed li skribis denuncojn.

Если бы козла отпущения можно было еще и доить! Estus bone, se kapron de absolvo oni povus ankaŭ melki!

Некоторые заключительные замечания

В зависимости от того, насколько удачно построены отдельные фразы, насколько они отражают особенности, специфику языка №2 (эсперанто), и все произведение будет читаться (и главное, читаться вслух, произноситься) легко и плавно или, напротив, читателю придется спотыкаться и форсировать препятствия, рытвины и ухабы, преодолевая трудности в карабкании через языковые нагромождения, если отдельные фразы будут строиться без учета внутренней гармоничности. В достижении с одной стороны точности, а с другой — особой плавной текучести скажутся характер переводчика и выбор выразительных средств. Существенными в этом плане являются симметричность и уравновешенность структуры, о чем будет речь в 4-й главе, но также и отсутствие «всего лишнего», многословия и различных огрехов, которых в пылу «творчества» переводчик может не заметить.

Что касается звуковой стороны дела, то добиваться слаженности помогает только практика. Для проверки этой стороны переводчик должен читать вслух перевод, который он сделал, в особенности в разных сомнительных местах. Но он должен пользоваться и другим способом проверки (или, лучше сказать, самопроверки). Он должен отложить перевод на некоторое время. А затем вновь вернуться к нему и прочесть, уже не обращаясь к оригиналу. При этом ему станут более ясными различные неудачи, промахи и излишества. Так, после нескольких перерывов с возвратами, он может придать своему произведению ту степень изящества, которая сделает перевод как бы оригинально написанным на эсперанто.

Глава 4. Стилистическое соответствие

А. Общие направления в теории и практике перевода

Самой высокой, самой сложной и самой ответственной формой соответствия является стилистическое соответствие. Оно подготовляется всей работой предыдущих трех аспектов или подсоответствий. И если каждая из переведенных в отдельности фраз была отработана с необходимой степенью тонкости понимания всех особенностей переводимого текста, его смысла, ритмики, мелодики, то этим и достигается как будто и завершающее стилистическое соответствие. В действительности при беглом прочтении (а в особенности при внимательном прочтении вслух) переведенного текста всегда оказывается необходимым вносить в отдельные места уточняющие или улучшающие поправки, производить своеобразное рафинирование. То ли этого требуют соображения смысла, то ли звучания или соображения композиционной гармоничности, сообщающей тексту уравновешенность, симметричность, а главное и окончательное соображение относится к общему стилистическому строю текста.

Подобно тому как в сборочном (монтажном) цехе наиболее четко просматривается вся слаженность в работе цехов и отделов предприятия, так и в переводе конечным результатом работы является плавный, слаженный, сбалансированный, уравновешенный текст, этим и отражающий в себе стилистическое соответствие.

Для его проверки и оценки, т.е. для установления, насколько выразительность перевода производит идентичное впечатление по сравнению с впечатлением от прочтения оригинала, необходимо перевод прочесть вслух целиком или крупными частями в один присест. При этом тотчас бросаются в глаза и воспринимаются на слух все шероховатости и неудобоваримости. Далее об этом будет сказано подробнее в разделе «Критерий качества».

По конечному результату, т.е. по тому, насколько строго выдержано стилистическое соответствие, сразу видно, сколь совершенно отработаны все три вида соответствий, о которых речь была выше.

По характеру стилистического соответствия все литературные произведения распадаются на три основных категории.

• Научно-технический текст, куда следует отнести всякое литературное произведение, в котором изложение фактов или мыслей ведется в стремлении наибольшей точности и в которых значительную нагрузку несет терминология.

• Тексты художественных произведений в прозе, где основная задача заключается в передаче неискаженной образности оригинала.

• Тексты поэтических произведений, в которых при равновпечатляющей образности особая роль принадлежит стихотворной форме, звукописи, ритмике, мелодике, системе рифмования и другим особенностям произведения, ставящим проблемы перевода этого жанра в особую рубрику.

Научный перевод требует максимальной точности в передаче смысла. Здесь можно не считаться ни с какими излишествами и передавать отдельные слова оригинала группами слов и даже целыми фразами. Лишь бы все тончайшие нюансы мысли нашли свое отражение и воплощение в переводе.

В литературном переводе уже на передний план выступают известные требования формы. Здесь должна быть адекватной образность, и вообще требуется настолько глубокое осмысление текста, чтобы произведение приобрело характер оригинала, написанного на языке перевода. В свою очередь этот жанр требует строгого выдерживания стилистических особенностей языка оригинала, т.е. сохранения в переводе в нужных местах нейтральной лексики, высокого стиля, архаики, канцеляризмов и т.п.

В поэтическом переводе необходимо воссоздать на языке перевода такое произведение, которое вызвало бы ту же эмоцию, настроение, реакцию читателя или слушателя, которую получают при знакомстве с оригиналом. При этом должна быть наиболее адекватная поэтическая форма, пользуясь канонами языка перевода. Здесь также переводное стихотворение должно производить впечатление написанного оригинально. И так как наложение сковывающих требований ритма, рифмы, метра и т.п. существенно отодвигает переводное поэтическое произведение от оригинала, то здесь уже не идет речь о ясно уловимом речевом соответствии. Здесь требуется истинно поэтическое произведение, воссоздающее ту же эмоциональность, но теми же или уже другими языковыми стредствами — это несущественно.

Например, поэт Н. Заболоцкий определяет сущность переводного поэтического произведения как «произведение, в котором не повторяется то, что сказано в оригинале, но даются мотивы, по которым это сказано».

Вот и поставим себе задачей дать специфику каждой из этих категорий текстов в указанном смысле. Т.е. проследим за особенностями стилистического соответствия для пары языков, из которых один чрезвычайно развит в своих идиоматических традиционных формациях, а другой с более моносемантической лексикой, без идиом, почти формализованный. Но фактически никакой язык, служащий для человеческого общения (в том числе и искусственный) не может обойтись и не может быть освобожден полностью от омонимов, двусмысленностей, использования прямого, смещенного и переносного смыслов слов, образности, тропов и других особенностей языка, как орудия взаимопонимания, отражающего сущность человеческого мышления и тем отличающегося от машинного мышления, которому свойственен сугубо моносемантический язык.

Само собою разумеется, по мере дальнейшего развития эсперанто также станет языком широкой идиоматичности и, возможно, какой-то своей специфической традиционности. Но его идиоматичность, по-видимому, всегда будет отличаться большой логической прозрачностью. Другими словами, всегда будет очень легко на основании смысла отдельных слов понять целиком идиоматическое выражение и поставить его в соответствие с аналогичными по смыслу идиоматическими выражениями того или иного, а может быть, даже и нескольких различных, национальных языков. И обратно, выявить для данного идиоматического выражения национального языка его аналог в форме довольно легко расшифровываемого идиоматического выражения на эсперанто. По роли различных категорий литературных произведений в жизни главную нормирующую роль играет художественная проза, поэтому и мы в своей работе главное внимание уделим именно этой категории.

В теории и практике перевода выявляются различные направления и школы, среди которых уже сейчас можно распознать два главных направления, которым можно дать условные наименования:

• Программное.

• Интуитивное.

Их различия заключаются в том, что первое оперирует языками подобно тому, как в математике используется понятие конформного отображения или в технике методика сборных элементов. Сопоставляя собранные таким образом фразы, выражающие одну и ту же мысль на двух языках, анализируют их по такой схеме:

Словесное оформление некоей мысли на языке А

Мысль, выраженная данной фразой

Словесное оформление той же мысли на языке Б

При этом устанавливают лексическое, грамматическое и фразеологическое соответствие. А при захвате более крупного отрезка текста анализируют и стилистическое соответствие. По-видимому, конечной целью этого направления является постепенное углубление в закономерности этих соответствий для того, чтобы можно было в дальнейшем прогрессивно и последовательно совершенствовать программы и алгоритмы машинного перевода. Этот процесс углубления мыслится как идущий одновременно с повышением совершенства и миниатюризацией самих машин для этой цели.

Естественно, что при этом весьма выпукло выявляются характерные явления, порождаемые особенностями лексики, грамматики и традиционных связей (локтевой связи между словами) в оригинале и переводе. Точно так же очень выпукло выступают происходящие в процессе перевода расширения и сужения текста и различных других особенностей языков. Оригинал накладывает некоторую ритмику строя, которую также необходимо отразить средствами языка перевода. Ну и наконец, выступают рельефные стилистические особенности, которые преимущественно сохраняются в полной мере во всех видах перевода (сквозные метафоры, симметрия и другие образные приемы словесности).

Для этого направления жанр относится к области стилистического соответствия, и поэтому на первичную сущность соответствия он не влияет. Как сказано выше, здесь задача уподобляется математической модели. Имеется множество элементов А и множество элементов Б. Оба они упорядоченные, конечные и организованные. В обоих происходят сочетания элементов по собственным законам. Алгоритмом соответствия является смысл, т.е. мысль, выраженная данным сочетанием элементов. И здесь задача сводится к отысканию соответствующих элементов и их сочетаний множеств А и Б. Это направление усматривает также возможность регистрации и воспроизведения зафиксированных соотношений как эталонов, хранящихся в запоминающих устройствах для возможностей перевода как в одну, так и в другую сторону. Вся проблема заключается лишь в емкости запоминающих устройств.

Для второго направления характерен взгляд на языковые соответствия с чисто феноменологической монолингвистической точки зрения. Полностью отвлекаясь от объективной сущности соответствия между двумя языками во всей толще текстовых построений, теоретики второго направления изучают языковые явления, как лесничий изучает вверенный ему лесной массив, т.е. фиксирует всю возможную множественность ситуаций, взаимоотношений, сюжетных линий в самом тексте. Поэтому и классификация стилистических особенностей и текстов в этом случае строится не на основании соответствий, коренящихся в самом исходном материале (как отражающих природу вещей), а на оценке удачных или неудачных работ в переводе тех или иных лиц по принципу классификации содержания, жанров и типов текстов.

В этом направлении вместо стилистического соответствия рассматриваются различные жанры, как самостоятельные виды переводов. Таким образом возникает особенность перевода пейзажа, портрета, интерьера, размышлений, диалога, жанровой сцены, публицистического текста и т.п. И всё это рассматривается не с точки зрения объективно существующих соответствий между языками, а с точки зрения субъективного таланта или удачи в воспроизведении или воссоздании соответствующего текста на языке Б, если он уже имеется на языке А.

И в то же время и тот и другой аспект является разделом или компонентом общей теории перевода. И эта двойственность есть лишь внутреннее противоречие этой отрасли, которое обеспечивает развитие ее как науки. К характерным особенностям второго направления необходимо еше внести туманно выражаемую убежденность в бесполезности работ над совершенствованием машинного перевода, признавая за ним лишь поисковый язык информации. Другими словами, отвергая процесс развития.

Но взаимодействие этих направлений и их противоборство дадут еще в будушем удивительные результаты. А пока можно лишь сказать, что логическим завершением этих направлений в общем здании теории в их экстремальных ответвлениях является с одной стороны машинный перевод, а с другой стороны талантливый перевод поэтических произведений.

Но раз рождается наука (перевода), то значит, должна рождаться и методика чисто научного освоения раскрываемых ею ценностей для дальнейшего практического приложения. Поэтому и опыт квалифицированных переводчиков для пары национальных языков, и опыт переводчиков с национальных языков на эсперанто и обратно, и опыт машинного перевода необходимо анализировать, и синтезировать, и перекладывать на язык фиксированных параметров, и продвигать дальнейшее изучение достижений. Подобно тому, как опыт, секреты и искусство квалифицированных сталеваров перекладывается на комплекс параметров (температуры, химического состава, световых явлений, внешних условий, режимов и т.п.) для того, чтобы с меньшей затратой времени этим искусством с помощью приборов мог овладеть более широкий круг людей входящих в данную профессию. Точно так же и теория перевода должна дать изучающим ключ адекватного перевоплощения произведения одного языка на другой.

Этим и открываются дальнейшие перспективы программного машинного перевода для будущих времен на основе освоения фундаментальных правил соответствия.

Замечания о стиле

Стиль в искусстве — некоторая устойчивая общность образной системы средств и приемов художественного выражения, обусловленного единством идейного содержания. Иногда встречается такой афоризм: стиль — это человек. Могут быть и различные другие определения этой эстетической категории. Мы не будем вдаваться в философские тонкости определения и содержания этого термина, тем более что как категория изначального плана для художественного произведения, подобно форме или содержанию, эта особенность в общем является понятной и общепринятой. Нам предстоит лишь уяснить, какое значение имеют стилистические особенности произведения, взятого переводчиком в качестве оригинала для создаваемого им произведения в переводе. Как переводчик должен видеть и обращаться с произведением для того, чтобы в переводе в ходе своей работы в максимальной степени отразить стилистические особенности оригинала, в которых таится «дух» произведения?

Ясно, что стремлением всякого переводчика является максимальное сохранение стилистических особенностей оригинала в переводе. Но такая простая идея сразу порождает массу вопросов. Можно ли сохранить стилистические особенности оригинала в переводе? Какое влияние оказывает на это стремление язык перевода по сравнению с языком оригинала? В чем заключаются конкретно стилистические особенности произведения? И многие другие вопросы.

Можно сопоставить искусство перевода с военным искусством. И тогда можно представить себе стилистические требования произведения, как стратегические проблемы. И тогда можно по аналогии попытаться уяснить себе, как стратегические требования скажутся на тактических и оперативных задачах.

Правда, всё это пока мало проясняет сущность влияния стилистического соответствия на три другие виды соответствия, о которых речь была ранее. Попытаемся сделать еще одно теоретическое приближение к теме. Если считать три рассмотренные вида соответствия в качестве непосредственного соответствия слов и фраз по первичному значению, то стилистическое соответствие уже будет касаться тонкостей окраски этой первичной семантики или вообще будет касаться соответствия более высокого порядка. Можно взять в качестве примера слово «поэт». В русском языке это понятие имеет множество разновидностей, оттенков, синонимов: поэт — пиит — бард — вития — баян — менестрель — ашуг — акын — стихотворец — версификатор — сказытель — былинник — скоморох — частушечник — рифмоплет — рифмач — стихоплет — виршеплет. И вот для того, чтобы переводчик мог решить, какой из синонимов он должен употребить в данном конкретном тексте, он должен обратиться к стилистическому строю, к стилистическим особенностям оригинала. И это даст ему в руки ключ для отбора нужного слова.

Именно стилистическое соответствие будет для него тем окончательным критерием, который поможет ему в отборе необходимой лексики, грамматических форм и структур предложений.

В ходе рассмотрения фразеологического соответствия уже указывалось, что фраза, как фрагмент некоторого текста несет в себе «микродолю» общего содержания произведения. Но оказывается, что и эта микродоля — величина не простая. В ней отражаются две стороны содержания. С одной стороны даже в этой микродоле дается частичка того, что представляет собой произведение, т.е. частичка фабулы (истории, пейзажа, интерьера, портрета, жанровой сценки и т.п.). С другой стороны, в этой доле еще заключается нечто, выражающее, как это дается в оригинале.

Другими словами, переводчик в каждой фразе должен все время держать перед своим умственным взором каждый отрезок текста как частичку содержания и отражение формы. Поэтому, когда переводчик начинает фразу за фразой заменять предложения оригинала предложениями перевода, то он одновременно будет решать две задачи. Адекватность смысла он еще должен сопровождать приданием фразе той формы, которая диктуется общей стилистической характеристикой произведения. В этой стилевой характеристике произведения, т.е. особенностях формы могут быть свои общие задачи и свои частные задачи. Вот этой особенностью мы и воспользуемся в качестве построения первичной рубрикации: общие задачи и частные задачи.

Общие задачи касаются таких особенностей стиля, как спокойное ровное повествовательное изложение (для чего используется «нейтральная» лексика) и, напротив, беспокойное, экзальтированное, эмоциональное изложение (для чего используется эмоциональная лексика). Далее на произведении может быть отражено национальное своеобразие, эпический (былинный) стиль, фольклор, сказка и т.п. И при этом каждый из этих стилей может развиваться на базе изображения пейзажа, портрета, разговора и т.д. Особый стиль представляют собой произведения юмора, сатиры, иронии, сарказма (на фоне полемики) или аллегории, т.е. иносказания, когда отвлеченное содержание передается при помощи конкретного материала.

Частные задачи касаются более мелких особенностей стиля произведения. Это может касаться подбора лексики из разных уровней, а кроме того профессионализмов, диалектизмов, варваризмов, провинциализмов, это может касаться манеры автора оригинала и системы его образности (анафор, симметрии и т.п.).

Мы ограничиваемся лишь практической стороной стилистического соответствия, которое необходимо переводчику в его работе. И здесь для практика проявляет себя в первую очередь деление беллетрических произведений на два крупных класса: прозы и поэзии. Причем внутри каждого из них могут быть различные стилистические подразделения, особенности которых размывают границы между ними. Можно, конечно, говорить или относить произведения к чисто прозаическим или чисто поэтическим, когда присутствуют соответствующие признаки в чистом виде. Но между ними имеются промежуточные типы (лирическая проза, верлибр, белый стих). Поэтому мы ограничимся в своем рассмотрении лишь крайними «антиподными» классами (хотя это и «двуединая» антиподность) для разбора стилистического соответствия. Именно, мы остановимся на «строгой» прозе и «чистой» поэзии, предоставляя все промежуточные формы попечению самих интересующихся и переводящих (ибо нельзя объять необъятное). Дадим лишь краткую характеристику каждого из них. И в отдельных примерах приведем образцы лирической прозы.

В отличие от разобранных трех видов соответствия в стилистическом соответствии дело в значительной мере касается формы (литературной). При анализе произведения особенности стилистического соответствия просматриваются в каждом предложении, что создает на каждом шагу задачи переводчику. Как общие, так и частные задачи требуют от переводчика изобретательности, уменья «ориентироваться в лесу по компасу». Мы сможем коснуться лишь некоторых из них, главным образом прокладывая мостики и тропинки путем конкретных примеров, оставляя в стороне то, мимо чего по неизбежности приходится пройти. Для решения того, что не указано, переводчику придется пользоваться «аналогией» и «интуицией». Ну а также полагая, что данная работа послужит лишь «детонатором», можно полагать, что за ней последует ряд других, трактующих более частные задачи, которые расширят набор решений различных трудных задач.

Дадим лишь несколько пояснений типов художественных произведений. Будем считать, что виды и термины «строгой» прозы и «чистой поэзии ясны сами по себе и не требуют определения. Этими изначальными терминами будем пользоваться как общеизвестными, к которым, например, относятся у А.С. Пушкина с одной стороны «Капитанская дочка», а с другой — лирика.

Рифмованная проза — прозаическое произведение, в котором при ритме прозы очень часто встречаются рифмы и ассонансы (пример — «Кола Брюньон» Ромена Роллана).

Ритмизированная проза — обычно произведения народных сказителей.

Лирическая проза — прозаическое произведение, достаточно большое, в котором автор, не описывая какого-либо определенного героя, события или иного связанного сюжетным стержнем повествования, делится своими эмоциями, раздумьями по поводу увиденного и услышанного. Наиболее наглядным примером такого типа творчества являются произведения М. Пришвина.

Стихотворение в прозе — короткое прозаическое произведение, в котором в эмоциональном виде представлена некоторая картина или переживание. Наиболее приметным в литературе образцом этого жанра являются стихотворения в прозе И.А. Тургенева.

Верлибр (свободный стих) — образно насыщенное произведение в прозе, построенное по законам поэзии, т.е. состоящее из экспозиции, суперпозиции и наконец позиции с использованием своеобразных выразительных средств этого жанра (анафор, эпифор, собственного характерного ритма поэтической прозы). В настоящее время очень распространенная форма поэзии в различных страна, на различных языках. Можно привести Уолта Уитмена.

Белый стих — поэтическое произведение, построенное по строгим законам чистой поэзии, но без рифмы. Типичными произведениями этого жанра являются многие произведения Шекспира, «Борис Годунов» Пушкина и многие другие.

Соотношение содержания и формы

В разобранных трех аспектах общего соответствия текстов оригинала и перевода все время выступали на первый план факторы, составляющие идею, содержание, смысл. И поэтому у читателя могло составиться такое мнение, которое можно было бы сформулировать таким образом: «Ну, а форма значения не имеет, раз само содержание уже имеет форму (форма содержательна)».

Но это не так. Есть форма структурная и есть форма стилистическая. Структурная форма проявляется уже в первых трех главах. И здесь оказывается зарыта собака переводной адекватности. Структурная форма диктуется языком №2 (т.е. языком перевода, в рассматриваемой паре языком эсперанто). А вот стилистическая форма задается оригиналом, т.е. языком №1. И вот эту компоненту перевода — стилистическую форму — стремятся максимально сохранить в переводе. А проявляется эта форма уже в частях произведения значительно большей протяженности, чем одна фраза, по крайней мере на длине абзаца, и в конечном счете целого произведения.

Стиль произведения накладывает свой отпечаток на все три рассмотренные главы. Так что фактически, рассматривая стиль, надлежит повторить вновь экскурс по всем трем предыдущим главам, но уже вооружившись спецификой этой 4-й главы — стилистического соответствия. Стиль будет диктовать свои требования к подбору лексики, к грамматическому строю или структуре, которые в конце концов определят собой физиономию фразы.

Стили очень различаются между собой, и читатель без труда различает их без особой подготовки: эмоциональный стиль эпического произведения, стиль произведения с подчеркнутой национальной окраской, архаический, канцелярский, юридический, деловой, сказочный, газетный, спокойный повествовательный. Всё это несет на себе следы определенных требований и обусловленности, которые и соствляют то, что понимается под «духом» произведения. Очень часто различные части произведения для большей выразительности выполняются в различных стилях в зависимости от композиционных требований. В качестве примера можно привести повесть А.С. Пушкина «Дубровский», где очень четко просматривается повествовательный, эмоциональный, фольклорный и канцелярский стили в отдельных частях. Всё это переводчик должен воспроизвести в процессе своей работы. Причем здесь совершенно необходимо указать еще на один сюрприз. Все эти стили в общем осуществляются имеющимся реалом языковых средств. Значит, отдельные синонимические вкрапления, несущие на себе определенную стилистическую окраску и нагрузку, работают в общей массе все той же нейтральной лексики, т.е. действующие в окружении одних и тех же слов, создают тем не менее заданный стиль. И, следовательно, решает задачу отбор нужных сочетаний. Вот это и требует от переводчика тонкой щепетильности, тонкости осязания фактуры текста.

Стилистическое соответствие является вершиной переводческих трудностей, а в случае «попадания в яблочко» — вершиной творческих успехов и радостей «находок» переводчика.

Стилистическое соответствие — категория чрезвычайно разнообразная. В ней переплетаются:

• стиль автора оригинала (в том смысле, что «стиль — это человек»),

• литературные особенности стилистического соответствия (тропы, ритм прозы, анафоры, эпифоры, риторические вопросы, лирические отступления, симметрия и т.п.),

• национальный колорит (например, английский холодный скрытый юмор или восточная витиеватость,

• языковые особенности (архаика, модернизм, высокий стиль, просторечный стиль и т.п.),

• фольклорные особенности (пословицы, прибаутки, поговорки).

Стиль автора может выражаться в коротких «рубленых» фразах или напротив в длинных периодах, в особой системе образной речи, характерной для данного автора, в индивидуальной манере трактовать характер, портрет, пейзаж, интерьер, жанровые сцены, разговор и т.п. В обобщающих или обобщенных образах или, напротив, в броских этюдах, оживленных остро наблюденными деталями, отдельных предметах, обзорах, картинах. Переводчик должен всё это уловить и отобразить. Показать всё это с исчерпывающей ясностью в теоретическом плане невозможно. Но очень легко и эффектно это можно показать на отдельных примерах.

Литературные особенности уже являются более осязаемой, более ощутимой характеристикой текста. И здесь можно дать ряд направляющих принципов. Литературную форму желательно в максимальной степени сохранить и передать в переводе. Проза не терпит элементов поэзии, как об этом сказано в разделе «Запреты».

Как отражается национальный колорит, можно показать, например, при помощи пословицы «В Тулу не ездят со своим самоваром». Такая пословица хорошо приживается, когда речь идет о русских реалиях: «Oni ne veturas en Tulon kun propra samovaro». Но если данная ситуация относится к английским реалиям, то уже эта пословица в переводе будет чужеродным телом. И тогда будет уместнее выразить ее идею при помощи «Ne veturigu karbon en Kardifon». Этим будет сообщена соответственно русская или английская специфика тексту. Но если национальные особенности в тексте не играют существенной роли, можно передать такую пословицу для прибрежных условий: «Ne veturigu akvon al maro (oceano)» или для сугубо континентальных условий: «Ne veturigu lignon en arbaron» или «Ne veturigu sablon en dezerton».

Б. Общие задачи

В разделе общих задач мы ограничимся лишь изложением стилей (высокого, ровного повествовательного и фольклорного), метафорами, риторическим вопросом, лирическим отступлением, ритмом прозы, игрой слов, а также картотекой переводчика и критерием качества. Большая часть материалов этого раздела дается в примерах конкретных переводов, причем всегда даются рядом два текста (оригинала и перевода). Но после изучения общих и частных задач читателю придется вновь возвращаться к данным примерам, чтобы уловить в них отдельные элементы таких задач, поскольку в связном тексте все такие элементы переплетены между собой.

В качестве примера высокого стиля приводится известное стихотворение в прозе Н.В. Гоголя «Чуден Днепр…»

«Чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит сквозь леса и горы полные воды свои. Ни зашелохнет; ни прогремит. Глядишь, и не знаешь, идет или не идет его величавая ширина, и чудится, будто весь вылит он из стекла, и будто голубая зеркальная дорога, без меры в ширину, без конца в длину, реет и вьется по зеленому миру. Любо тогда и жаркому солнцу оглядеться с вышины и погрузить лучи в холод стеклянных вод и прибережным лесам ярко отсветиться в водах. Зеленокудрые! они толпятся вместе с полевыми цветами к водам и, наклонившись, глядят в них и не наглядятся, и не налюбуются светлым своим зраком, и усмехаются к нему, и приветствуют его, кивая ветвями. В середину же Днепра они не смеют глянуть: никто, кроме солнца и голубого неба, не глядит в него. Редкая птица долетит до середины Днепра. Пышный! ему нет равной реки в мире. Чуден Днепр и при теплой летней ночи, когда все засыпает — и человек, и зверь, и птица; а бог один величаво озирает небо и землю и величаво сотрясает ризу. От ризы сыплются звезды. Звезды горят и светят над миром и все разом отдаются в Днепре. Всех их держит Днепр в темном лоне своем. Ни одна не убежит от него; разве погаснет на небе. Черный лес, унизанный спящими воронами, и древле разломанные горы, свесясь, силятся закрыть его хотя длинною тенью своею, — напрасно! Нет ничего в мире, что бы могло прикрыть Днепр. Синий, синий, ходит он плавным разливом и середь ночи, как середь дня; виден за столько вдаль, за сколько видеть может человечье око. Нежась и прижимаясь ближе к берегам от ночного холода, дает он по себе серебряную струю; и она вспыхиваете будто полоса дамасской сабли; а он, синий, снова заснул. Чуден и тогда Днепр, и нет реки, равной ему в мире! Когда же пойдут горами по небу синие тучи, черный лес шатается до корня, дубы трещат и молния, изламываясь между туч, разом осветит целый мир — страшен тогда Днепр! Водяные холмы гремят, ударяясь о горы, и с блеском и стоном отбегают назад, и плачут, и заливаются вдали. Так убивается старая мать козака, выпровожая своего сына в войско. Разгульный и бодрый, едет он на вороном коне, подбоченившись и молодецки заломив шапку; а она, рыдая, бежит за ним, хватает его за стремя, ловит удила, и ломает над ним руки, и заливается горючими слезами.

Дико чернеют промеж ратующими волнами обгорелые пни и камни на выдавшемся берегу. И бьется об берег, подымаясь вверх и опускаясь вниз, пристающая лодка. Кто из козаков осмелился гулять в челне в то время, когда рассердился старый Днепр? Видно, ему не ведомо, что он глотает, как мух, людей.»

Ravas Dnepro dum milda vetero, kiam flue senbare igas ĝi impeti plenajn akvojn siajn tra arbaroj kaj montoj. Senskuete; sen bruo. Rigardas oni kaj ne scias, ĉu iras, ĉu ne iras ĝia majesta larĝo, kaj ŝajnas kvazaŭ tuta ĝi estas fandita el vitro, kaj kvazaŭ hele blua spegula vojo sen mezuro laŭ vasto, sen fino laŭ longo, fiere avancas, serpentante tra la verda mondo. Plaĉas tiam ankaŭ al la arda suno ĉirkaŭrigardi desupre kaj trempi radiojn en fridon de vitraj ondoj, kaj al bordaj arbaroj hele reflekti sin en la akvoj. Verdekrispaj! ili svarmas kune kun kampaj floroj ĉe la akvoj kaj, kliniĝinte, rigardas en ilin kaj ne povas satrigardi, kaj ne povas satadmiri serenan aspekton sian, kaj ridetas al ĝi, kaj salutas ĝin, svingante branĉojn. Sed en la mezon de Dnepro ili ne rajtas rigardi: neniu krom la suno kaj blua ĉielo rigardas ĝin. Rara birdo ĝisflugas la mezon de Dnepro. Pompa! en la mondo ne ekzistas rivero, egala al ĝi. Ravas Dnepro ankaŭ dum varma somera nokto, kiam ĉio estas ekdormanta — kaj homo, kaj besto, kaj birdo; kaj sola dio majeste pririgardas ĉielon kaj teron kaj majeste skuas sian ornaton. De la ornato ŝutiĝas steloj. La steloj brilas kaj lumas super la mondo, kaj ĉiuj are reflektas sin en Dnepro. Ĉiujn ilin tenas Dnepro en la obskura sino sia. Neniu el ili fuĝos de ĝi; escepte se nur estingiĝos sur la ĉielo. Nigra arbaro, supersidigita de dormantaj kornikoj, kaj deantikve fenditaj montoj, konzolante strebas kovri ĝin almenaŭ per longa sia ombro, — vane! Ekzistas nenio en la mondo, kio povus kovri Dnepron. Blua, blua, iras ĝi per flua disverŝiĝo kaj meze de nokto, kaj meze de tago; ĝi estas vidata tiom malproksimen, kiom povas distingi la homa okulo. Sindorlote alpremiĝante intime al bordoj pro nokta malvarmo, ĝi strekas arĝentan linion, kiu scintilas kvazaŭ strio de Damaska sabro; kaj ĝi, la blua, ree ekdormas. Ravas ankaŭ tiam Dnepro, kaj forestas rivero, egala al ĝi en la mondo! Sed kiam laŭ ĉielo kiel montoj elmarŝas bluaj nimbusoj, nigra arbaro baskulas ĝisradike, kverkoj krakas, kaj fulmo, zigzagante inter la nuboj, bruske lumigas la tutan mondon — terura tiam estas Dnepro! Akvaj remparoj tondras, sin batante kontraŭ bordaj rokoj, kaj kun brilo kaj ĝemo retrokuras kaj ploras kaj larmas en foro. Same tristegas maljuna patrino de kozako, akompanante la filon al armeo. Diboĉema kaj vigla, rajdas li sur nigra ĉevalo, metinte manojn ĉe femuroj kaj bravule ĉifinte la ĉapon; kaj ŝi postkuras lin kun plorego, kaptas piedingon, jungilojn, kaj kurbigas la brakojn super li kaj inundas sin per amaraj brogaj larmoj.

Sovaĝe nigras meze de surfaj ondegoj bruligitaj arbostumpoj kaj ŝtonoj sur elstaraĵoj de bordo. Kaj batas sin kontraŭ bordo, levante sin supren kaj sinkante malsupren, boato dum albordiĝo. Kiu el kozakoj aŭdacis kanoti dum ekkoleris la maljunulo Dnepro? Evidente, al li ne estas sciate, ke ĝi glutas homojn kiel muŝojn!

Два следующих текста показывают ровный спокойный повествовательный стиль.

Отрывок из повести Л. Леонова «Вор».

Едва же задувал заветный майский сквозняк, Митя уже подстерегал на мосту свою подругу, и она два лета сряду не обманула его ожиданий. А время мчалось не медленней воды в Кудеме — выцвела и порвалась в плечах новая васильковая Митина рубаха. Наступал у обоих тот возраст, когда тоскует и мечется душа в поисках подобной себе. Все чаще незнакомое томление захватывало их врасплох, и вдруг по извечному закону им становилось стыдно самих себя. Тогда нестерпимым бременем ощущала она распускающуюся красу, осложнявшую их прежнюю бесхитростную дружбу. А Митю тяготила перешитая из отцовской хуже всяких лохмотьев одежда. В обостренной худобе Митиного лица, освещаемой короткой вспышкой зрачков, Маша угадывала опасность для себя. Детские игры приобретали новое значение, одновременно манящее и запретное. Гроза назревала, и набухшие тучи жаждали освободиться от своего сокровища.

Sed apenaŭ ekventis sakramenta maja trablovo, Mitja jam insidis sian amikinon sur la ponto, kaj ŝi dum du sinsekvaj someroj ne trompis liajn atendojn. Kaj tempo impetis ne malpli rapide, ol la akvo en Kudema-rivero; senkoloriĝis subsune kaj ŝiriĝis ĉeŝultre la nova cejankolora ĉemizo de Mitja. Estis venanta al la ambaŭ tiu aĝo, kiam sopiras kaj sin ĵetas diversloken la animo en serĉoj de simila al si. Ĉiam pli kaj pli ofte nekonata langvoro konsterne kaptis ilin, kaj subite laŭ eterna leĝo iĝis honte al ili pri si mem. Tiam, kiel neelteneblan ŝarĝon sentis ŝi sian ekflorantan belecon, malsimpligantan ilian antaŭe senruzan amikecon. Kaj Mitja'n embarasis la vesto, rekudrita el la patra, pli malbona ol ajnaj ĉifonaĉoj. En la pintiĝinta malgraseco de Mitja-vizaĝo lumigata per mallonga ekfajro de la pupiloj, Maŝa divenis danĝeron por si. La infanaj ludoj estis akirantaj novan signifon, samtempe logan kaj malpermesan. La ŝtormo estis maturiĝonta, kaj ekŝvelintaj nuboj volegis liberiĝi de sia trezoro.

Март (авторский текст).

В воздухе дерзко пахнет пробуждающейся весной. Снег еще всюду. Во многих местах его безупречная белизна просто январская. И морозец еще покалывает нос. Но незримо подбирается душное потепление. На грязно-белых крышах цветные плешины голого железа. Бахрома сосулек свисает сверху к окнам.

Приближается вечер. По дороге с мягкой желто-белой землей появляются пары. Только что пережитые холода кажутся далекими, невозможными, сказочными. Желание легкой развевающейся на ветру одежды заставляет с силой вдыхать холодный отравленный воздух. Даже петухи кричат глупее обычного.

Беспокойная пылкая буря ждет последние минуты, чтоб взорваться расцветом. Ожидание давит. Бутафорская катастрофа весны кажется мощной, разрушительной. Лес, облака в смущении, как будто выступив на сцене, забыли свои роли и стоят недотепами.

Неразумная зима. Зачем допускает она так больно глумиться над собой? Ведь идут последние дни. Почему не торопится она ударить шалунов по затылкам острым, колючим морозом? Чего она ждет? Полного торжества юной насмешницы весны? Мороза! Беспощадного, жестокого! Узоров на окна! Скрипа снега под ногами! Сухого острого мороза!

Нет! Не в силах! Мягкая тишина, теплое ожидание на желтом снегу. Пары юношей и девушек — бесконечная лента. Тепло! Март!

En aero aroge odoras la vekiĝanta printempo. La neĝo estas ankoraŭ ĉie. Ĝia neriproĉebla blankeco en multaj lokoj estas tute januara. La frosto ankoraŭ piketas la nazon. Sed rampas iu nevidata kaŝa simptomo de l' sufoka ekvarmiĝo. Sur malpure blankaj tegmentoj kalvas koloraj makuloj de nuda fero. La glacia franĝo pendas desupre al fenestroj.

Vesperiĝas. Sur la vojo kun mola flaveblanka grundo aperas oftaj paroj de geŭloj. La ĵus pasigitaj malvarmoj ŝajnas malproksimaj, neeblaj, fabelaj. La deziro al facila flirta en vento vesto devigas kun forto enspiradi la malvarman venenan aeron. Eĉ la kokoj kriaĉas pli stulte ol ĉiam.

La malkvieta pasia ŝtormo atendas lastajn minutojn por eksplodi per disfloro. Premas la atendo. La butafora katastrofo de l' printempo ŝajnas potenca, detrua. La arbaro, la nuboj konfuziĝis, kvazaŭ elpaŝinte sur la scenejon, forgesis siajn rolojn kaj staras kiel idiotoj.

Senprudenta estas la vintro. Kial permesas ĝi moki sin tiel dolore? Estas ja lastaj tagoj. Kial ne rapidas ĝi frapi la nukojn de petoluloj per akra pika frosto? Kion ĝi atendas? La plenan triumfon de l' aroga junulino-printempo? Froston! Senkompatan, kruelan! Ornamaĵojn sur la fenestrojn! Knaron de l' neĝo sub piedojn! Sekan akran froston!

Ne!.. Ne eblas! Mola silento. Varma atendo sur flava neĝo. Paroj de gejunuloj — la senfina rubando. Varmo! Marto!

В качестве образца просторечно-фольклорного текста возьмем два отрывка из повести Валентина Кузнецова «За Московскими холмами».

Первый отрывок.

Он скрылся в сенях и через минуту появился, неся в руках эмалированный бидон с квасом.

— На-ка вот остудись. — И он налил в емкую обливную кружку шипучую влагу. — Пей, пей, дружок, пока пар не повалит. Ядрен квасок, с хреном, с изюмом да с яблочком сушеным.

Я выпил две кружки, и у меня ослабли ноги и завеселела кровь.

— Хмельной, дьявол, а не квас. Куда там ваша шампань — водица! Наш квас от всех хворей в самый раз. Я его сам изготовляю. Черная корка — основа всего. Да еще бочонок дубовый, дедовский, сто лет ему, не менее. Люблю слушать, как бурчит квас у печи под лавкой: топает ножками, стучит в стенки, зрею, мол, зрею, выпускай на волю. А я ему — нет, милок, посиди, покрякай день-два, а там поглядим на твою рожу! И крышкой его поплотнее придавлю. А срок настал — выпускаю. Ну теперь беги, лейся, шуми, сбивай с ног старых, кружи молодых, мочи усы и бороды у добрых людей, нагнетай силушку, освежай душу. Вот он какой, квас-то.

Li malaperis en la enirejo kaj post unu minuto revenis, portante emajlitan ladkruĉon kun kvaso.

— Prenu do, jen fridiĝu. — Kaj li verŝis en ampleksan glazuritan kruĉon ŝaŭmantan fluidaĵon. — Trinku, trinku, amiketo, ĝis vi ekvaporos. Violenta kvaseto, kun kreno, rosino kaj seka pometo.

Mi eltrinkis du kruĉojn, kaj miaj kruroj malfirmiĝis, dum la sangon eniris gajo.

— Ebriiga, diablo, sed ne kvaso. Ve al via ĉampano, ne rivalas — ja simpla akveto! Mia kvas' kontraŭ ajna malsano frakas'. Mi mem ĝin produktas. Nigra sekala panŝelo estas bazo de ĉio. Kaj ankoraŭ la bareleto kverka, ava, cent jarojn aĝa, ne malpli. Mi ŝatas aŭskulti, kiel grumblas la kvaso ĉe la forno subbenke; kalcitras piedete, frapas vandon, deklaras, ke maturiĝas, postulas ellason eksteren. Kaj mi respondas al ĝi: ne, karulo, sidu ankoraŭ iome, bleku tagon-alian. Poste ni rigardos vian muzelon! Kaj mi premas ĝin per la kovrilo plej dense. Sed venis tempo — mi ĝin ellasas. Nu, kuru nun, verŝu vin, bruu, faligu maljunajn, foligu junajn. Aspergu lipharojn kaj barbojn al bonaj homoj. Enpumpu forton-sanon, refreŝigu animojn. Jen kia estas kvaseto mia.

Второй отрывок.

Стокилограммовая Тина Усова несет литровую банку осенней земляники с огорода. Подкатился к ней дядя Юрок:

— Продай, милка, стаканчик?

Тина тряхнула задом, что копной.

— Ишь ты, выдумал… Непродажная…

— Подари рассаду, красавица, — напирает Юрок.

Тина скособочилась, ругает Юрка:

— Пошел, старый хрен, непродажная…

— Давай обменяемся, — не отстает Юрок, — я тебе семян лука с ВДНХ — ты мне пяток розеток земляники, а?

— Ни-ни, непродажная-я!

— Ну, неси, неси, да не лопни, торба, дурью набитая.

Тина вкатила свой огромный живот на крыльцо, и под ней прогнулись полочицы.

— От, купчиха, — говорит мне Юрок, — разбухла, до нее, как до закрытой бочки, не достучишься. Огромная бабец, ты глянь, как ее обнять, ежели влюбишься, тьфу! по частям, разве что?

— Вы уж слишком резки, дядя Юрок, женщина все-таки…

— Да ее дубьем не прошибешь, ничего… ей на пользу, может похудеет чуток.

Centkilograma Tina Usova portas litran botelon-vazon da aŭtuna frago el la ĝardeno. Alruliĝis al ŝi onklo-Jurok:

— Vendu, karulino, glaseton da fragoj?

Tina skuis per la pugo kiel per fojnostako.

— Jen kion elpensis, ruza… Nevenda…

— Donacu priklaĵon, belulino, — insistas Jurok.

Tina flankenkurbiĝis, insultas Jurok'on:

— For, maljuna kreno, nevenda…

— Ni interŝanĝu, — ne retiriĝas Jurok, — Mi al vi semojn de la cepo el Tutunia Ekspozicio — vi al mi kvinon da subtasetoj de fragoj, ĉu?

— Ne-ne, nevenda-a!

— Nu portu, portaĉu, nur ne krevu, sako, per stulto remburita.

Tina enrulis sian gigantan ventron en la peronon, kaj sub ŝi fleksiĝis plankaj bretoj.

— Jen negoculino, — diris al mi Jurok, — disŝvebis, ne reagas al peto, kiel ŝtopita barelo al frapo. Trabo-virinaĉo, rigargu, kiel ŝin brakumi, se iu enamiĝos, kraĉ' al ŝi, neniel ol poparte, ĉu?

— Nu vi jam tro krude, onĉjo Jurok, tamen virino…

— Ja ŝin eĉ kverka klabo ne trabatos, bagatelo, tio al ŝi utilos, eble iomete malgrasiĝos.

Образная речь

В художественной литературе очень большую роль играют слова и обороты, употребляемые в переносном, иносказательном смысле, равно как и особый строй художественного слова, который создает известный ритм прозы. Особенно много сложностей и трудностей вызывают так называемые сквозные метафоры, когда, например, говоря о море, рисуют его садом или, как покажем на примере, колокольный звон изображают в виде пейзажа, как это сделано у И. Евдокимова. Для того чтобы показать ритм прозаического произведения и различные тропы, приводим несколько примеров из романа И. Евдокимова «Колокола» и др.

Первый отрывок.

Рожь изгибалась над межой и звенела тишайшим неумолкаемым звоном, будто из каждого колоса дул легкий ветер, и усики колосьев терлись друг о друга, шуршали…

Солнце спустилось наполовину в облаках огромным малиновым куполом неведомого собора, выстроенного на краю земли. И шел от него малиновый ясный свет, скользил по спинам полей дрожащими переливающимися вуалями. Купол медленно погружался в облака, темнел, густел, изростал… И вот небольшой каравай хлеба постоял на облаках — и потонул, опустился на золотых цепях лучей в раздавшиеся облака. Тогда облака и тут и там вспыхнули. Будто выросли всюду клумбы. Будто еще выше поднялась хрустальная крыша неба и раскрылась бесконечная оранжерея с грядками причудливых цветов и деревьев.

Sekalo kliniĝis super la pado kaj sonoris per plej softa sensilentiĝa sonoro, kvazaŭ el ĉiu spiko blovis facila zefiro kaj la antenoj de spikoj sin frotis unu kontraŭ la alia, susuris…

La suno duone malsupreniris inter nuboj per enorma purpura kupolo de nekonata katedralo, masonita sur la rando de l' tero. Kaj iris de ĝi purpura serena lumo, glitis laŭ dorsoj de kampoj per oscilantaj perlaj vualoj. La kupolo estis malrapide sinkanta en nubojn, malheliĝis, densiĝis, kreskis… Kaj jen negranda panbulo iom haltis en nuboj — kaj dronis, malsupreniĝis sur oraj ĉenoj de radioj en faŭkon inter retiriĝintaj nuboj. Tiam la nuboj tie-alie ekflamis. Kvazaŭ ĉie elkreskis gazonoj. Kvazaŭ ankoraŭ pli alten leviĝis la kristala tegmento de ĉielo kaj malfermiĝis senfina oranĝerio kun bedoj de bizaraj floroj kaj arboj.

Второй отрывок.

В лесу понесло березовый лист холодными утренниками. Будто желтые бабочки, вылетели листья тучей из чащи и засыпали полянку, затрепыхали мимо окон сторожки, свернулись червяками на крыльце. Березняк зашумел червонными водопадами и осыпался во весь день оскудевающим золотом. Ельник темно зеленел о бок свежей и нестареющей в осени иглой. Только кончики иголок позолотели и падали на хвою желтые слитки шишек. Пролетели белые облака лебедей. Пролетели долгоногие, долгошеие журавли. И небо вымерло, как пустынный дом.

Застеклевшее небо подпирал лес и хрустел о стекло ясными, как родниковая вода, днями. Наясневшись, нахолодав, отпотело вокруг небо. Над полянкой остановились широкогорлые завитые трубы и рога облаков, перевернулись, качнулись, брызнули и потекли на землю тонкими суровыми нитками.

En la arbaro ekflugis amase betulaj folioj, portataj de malvarmaj matenaj ventoj. Kvazaŭ flava papiliaro ekfontis nube el arbara densejo la folioj kaj superŝutis interarban herbejon, ekpalpitis preter la fenestroj de la gardistejo, vringiĝis en vermojn sur la peroneto. Ekbruis betularo per flavaj folifaloj kaj estis ŝutiĝanta dum la tuta tago per elĉerpanta sin ora strio. Abiaro verde sombris flank-ĉe-flanko kun freŝa nne seniliĝanta aŭtuna konifero. Nur la pintoj de pingloj oriĝis kaj falis sur la koniferon flavebrunaj fandoblokoj de strobiloj. Traflugis blankaj nuboj de cignoj. Traflugis longakruraj longakolaj gruoj. Kaj la ĉielo dezertiĝis kiel vaka domo.

La vitriĝintan ĉielon apogis arbaro kiu kraketis kontraŭ vitroj per tagoj serenaj, kiel roja akvo. Satsereninte, satfridinte ĉesis ŝviti ĉirkaŭe la ĉielo. Super la interarba herbejo haltis larĝfunelaj heliko-trumpetoj kaj kornoj de nuboj, renversiĝis, ekbaskulis, aspergis kaj ekfluis teren maldika spagaro.

Третий отрывок.

Березовые бульвары зеленели шелковыми кронами. Солнце золотыми прожекторами раздвигало пустоту крон и лежало поперек крепко укатанных желтых бульварных каналов. На скамейках сидели в белых чепцах няни. Около них копались в песке беленькие детишки. Везли детишек в колясках на пышных кружевных подушках. Стояла коляска с поднятым желтым верхом над сонным гуляльщиком. Брел по бульвару нищий старик с суковатой палкой, с лысиной, как второе померкшее солнце. По дороге припорашивала пыль из-под лошадиных копыт; расседалась с фуканьем под колесами, пылила редких прохожих, летала серым дымом над бульваром, заросшим осокой прудом.

Betulaj bulvardoj verdis per silkaj arbokronoj. La suno dismovis per oraj lumĵetiloj vakon de la kronoj kaj kuŝis transverse de firme rulramitaj flavaj bulvardaj kanaloj. Sur benkoj sidis blankkufaj vartistinoj. Apud ili krablis en sablo blankaj infanetoj. Estis veturigataj en ĉaretoj beboj sur puntaj pufaj kusenoj. Unu ĉareto staris kun levita flava kapuĉo super dormanta promenulo. Laŭ la bulvardo sin trenis maljuna almozulo kun bastono plena de tuberoj. Lia kalva kapo estis kvazaŭ la dua estingiĝinta suno. Laŭ vojo ŝprucis polvo el-sub ĉevalaj hufoj; dissaltis kun «fuk»-sonoj sub radoj, priŝutis rarajn preterpasantojn, ŝvebis grizafume super la bulvardo kaj lageto kun densa kareksaro.

Четвертый отрывок.

Отгудели большие колокола, дали дорогу колоколам часовым, подчаскам, повесочным, мелкой колокольной рыбешке… Старики передохнули, разбежалась челядь, изготовилась, перебирала языками — и неумолкающим ливнем колокола брызнули, закружились хороводами в вышине, понеслись звенячими парами, тройками, цугом, шестериками, затрубили певучими трубами облака — в золотые тарелки ударило солнце… Большаки отставали, запинались, а потом разобрало, подбросило — и они бухнули, бабахнули покрывающими октавами.

Казалось, над всем городом плескалось, шло валами, бурело звенячее озеро, плыли колокола льдины, слетали колокола чайки, рос на берегах кустарник мелкий колокольняк, на загнутых клювах валов трезвонили ширкунцы и бубенцы, и сам Никола Мокрый ворчал, ворочая соборным колоколом.

Finis hurli grandaj sonorilegoj, cedis lokon al sonoriloj horaj, on-horaj, al avizaj, al malgranda kariljona idaro… La maljunuloj finis ripozeton, ektumultis servuta lango-batilaro, sin pretigis, baskulis tien-reen kaj per ektondra inundo ekfontanis, ekkaruselis kantoronde en alto, ekelanis per hufantaj sonoril-paroj, trioj, kvaroj, sesoj, ekkornis per kantotrumpetoj nuboj kaj en orajn cimbalojn ekfrapis la suno… La grandeguloj estis postrestantaj, stumblis, sed poste eklertis, eksaltis — kaj ili ektondris, tondregis per surdigantaj bordunoj.

Ŝajnis, super la tuta urbo plaŭdis, surfis ondege, ŝvebis sonora lago, naĝis sonorilegoj-glacimontoj, rondflugis sonoriloj-mevoj, kreskis sur bordoj maldensa sonoril-arbustaro, sur kurbaj krestoj de ondegoj kariljonis tamburinaj sonoriletoj, kaj mem Nikolao la Pluva grumblis, administrante la katedralan sonorilegon.

И закончим показ перевода художественного текста, содержащего метафоры, отрывком из повести В. Кузнецова.

Вышел на улицу. Спирально взвинчивался снег. Метелило сильно. Белые как веретенца столбики, похожие на крутящихся балерин, убегали вдаль и там пропадали, рассыпались, а за ними неслись новые и тоже крутились, словно невидимый резчик быстро и ловко вытачивал их и выпускал на волю из своей мастерской.

Mi eliris straten. Spirale ŝraŭbis neĝo. Estis forta neĝoblovado. Blankaj stilzetoj, kiel malgrandaj ŝpiniloj, similaj al turniĝantaj baletistinoj, kuris foren kaj tie pereis, disŝutiĝis, sed ilin postsekvis novaj kaj ankaŭ turniĝis, tio similis agon de nevidebla ĉizisto, kiu rapide kaj lerte tornis kaj ellasis ilin en aeron el sia ĉiztornejo.

Прозаическое художественное произведение обладает собственным характерным ритмом, который можно ощутить, читая медленно с расстановкой данный текст. И переводчик в своей работе должен передать ритм прозаического произведения, но уже характерным образом для языка перевода. Здесь важно не повторить «дословно» ритм оригинала, а воспроизвести прозаический ритм, характерный для языка перевода. Для иллюстрации представляем отрывок (авторский).

Косые клетки проволочного забора держат в нижних углах квадратов белые пушинки снега, отчего вся его поверхность словно тюлевый занавес пестрит белыми пупырышками. За забором висит перекрестие бесчисленных веток в виде белых снежных жгутов. Ветви превратились в путаницу толстых невесомых белых веревок.

А на забор оперлись локтями и немигающим взором глядят в сад любопытные деревья. На ближней снежной полянке шалят верхушками елочки, и путаются в нитях забытые прошлогодные кустики.

Две липы со своими черными стволами стоят вблизи, словно часовые на страже вечного покоя неподвижной заколдованной белой стены. Юные феи гордо подняли головы, увенчанные живописными кокошниками, и юные богатыри простирают к ним свои могучие безжизненные руки в белых латах. Бесхитростные бабушки и уютные деды, все в белых одеяниях, выстроились полукругом за елями и березками и беззвучно шевелят губами, рассказывая свою неповторимую сказку о дальней родине, спящей в заколдованном сне.

И только снежинки мягко, неслышно, но дружно спускаются с неба и поселяются в немоте в белое февральское марево, заполонившее весь мир.

Oblikvoreta drata barilo tenas en ĉiu malsupra angulo de kvadrataro neĝan floketon, pro kio la tuta ĝia surfaco similas tulan kurtenon kun simetrie lokitaj blankaj pufetoj. Post la barilo pendas sennombra branĉaro, trastrekite ĉiudirekte per blankaj ŝnuroj de neĝaj linioj. La branĉetoj transformiĝis en implikaĵon de dikaj senpezaj laĉoj.

Kaj sur la barilo, apoginte sin ambaŭkubute, sen palpebrumoj rigardas en la ĝardenon sciamaj arboj. Sur la proksima neĝa placeto petolas abiidoj per la pintoj kaj implikiĝis en siaj fadenoj forgesitaj pasintjaraj arbustoj.

Du nigraj tiliaj trunkoj staras proksime, kvazaŭ sentineloj de l' eterna ripozo en la senmova forsorĉita blanka lando. Junaj feinoj fiere levas kapojn, ornamitajn per pitoreskaj trianguloj de diademoj, kaj junaj prodoj etendas al ili siajn potencajn senmovajn brakojn en blankaj kirasvestoj. Senruzaj avinoj kaj komfortaj avoj, ĉiuj en blankaj ĥitonoj, viciĝis laŭ vasta duonrondo post la abioj kaj betuloj kaj silente movas lipojn, rakontante sian solan neripeteblan fabelon pri la malproksima sorĉendormigita hejmo.

Kaj nur neĝeroj mole, sensone, sed konkorde malsupreniĝas de l' ĉielo kaj mute ekloĝas en blanka februara fatamorgano, konkerinta la tutan mondon.

Игра слов

Особую трудность при переводе представляет игра слов. Игра слов возникает, когда используется случайно приходящая пара слов или выражений, имеющих двойной смысл. А эта особенность обусловливается, как известно, наличием омонимов, т.е. слов одинакового начертания, но имеющих разный смысл, а также идиом, т.е. выражений, которые обладают одним смыслом, если воспринимать их дословно (т.е. когда берется прямой смысл каждого отдельного слова) и совершенно другим смыслом, когда они берутся целиком как устойчивое словосочетание (т.е. когда используется переносный смысл всех слов вместе как единого целого). Эта особенность является свойством языка оригинала (т.е. русского). Но очень редко совпадают омонимические особенности русского и эсперанто. Совпадение может касаться в основном международных омонимов. Поэтому при переводах омонимической игры слов эту игру смещают на ту ближайшую пару по смыслу, которая это допускает. Можно также полный омоним заменить словами, имеющими глубокую или консонантную рифму. Что касается идиоматических выражений, участвующих в игре слов, то хотя здесь обстоит дело точно так же, как и в случае омонимов, но сама частота совпадений идиом бо́льшая, поэтому идиоматическую игру слов переводить легче. Встречается также игра слов смешанного типа, когда в составе идиомы участвует еще и омоним.

Рассмотрим на примерах различные типы игры слов.

Надевая галоши, он вдруг ещё раз пережил, как чудовищно он сел в галошу.

Surmetante galoŝojn, li retravivis, kiel monstre li sidiĝis en galoŝon.

И погода — ничего, и в кармане ничего.

Nenion malbonan oni povas esprimi pri la vetero, kaj nenion oni havas en la poŝo.

Не было бы счастья, да несчастье помогло.

Feliĉo ne venus, se malfeliĉo ne intervenus.

Он строил мину, которая предвещала мину замедленного действия.

Lia mieno laŭ mistifiko estis mino de prokrastita efiko.

Ей предлагали косить траву, но она предпочитала косить глазами.

Oni proponis al ŝi labori ĉe kaserolo, sed ŝia strebo estis «koketi kaŝe»-rolo.

Основная вина — не пьет вина.

Lia ĉefa kulpo — kontraŭvina kulto.

Когда она пила чай, она не могла его пилить — пила была занята.

Ĉe manĝo li estis libera de riproĉo: ŝia lango estis sub kroĉo.

Вил не было, но вилами на воде писал с успехом.

Forko mankis, sed kun sukceso li skribis per forko sur akvo.

Когда лакей расставлял тарелки, он почувствовал себя не в своей тарелке.

Kiam lakeo dismetis telerojn, li eksentis sin «ne en sia telero».

Девочка с гордостью носила синие чулки и очень радовалась, когда бабушка с укоризненной улыбкой говорила ей: «Эх ты, синий чулок!»

La knabino fiere portis bluajn ŝtrumpojn kaj tre ĝojis, kiam la avino kun riproĉa rideto diris al ŝi: «Ho vi, blua ŝtrumpo!»

Он любил бросать кости, но главное занятие было бросать слова на ветер.

Li ŝatis ĵetkubojn, sed ĉefa okupo estis ĵeti vortojn al vento.

Когда он услышал, что существуют морские волки, он перелистал всего Брема, но такого животного не нашел.

Kiam li ekaŭdis, ke ekzistas maraj lupoj, li trafoliumis la tutan Brem-libron, sed tian animalon ne trovis.

Упал на берегу, глядел на дно реки, держал покрышку и ворчал: «Чтоб ему ни дна, ни покрышки!»

Falis, kuŝis kun vata floko kaj grumblis pro stumblo sur glata loko.

Хоть сам без ног, но жил на широкую ногу.

Ulo de eta socia pezo vivis kun egaj elspezoj.

Котелок у него варит, но каши с ним не сваришь.

Bone agas lia kapo, sed konkordi kun li estas ega handikapo.

Хороший настройщик со скверным настроением.

Bona agordisto kun malagordita humoro.

Жизнь бьёт ключом, и всё по голове.

Vivo bolas per agoj, sed batas kapon per plagoj.

Он смотрел через розовые очки на возможность дать сто очков вперед.

Li rigardis rozaokulvitre pri povo handikapi arbitre.

Потолок был очень грязный, поэтому взять с него что-нибудь было трудно.

La plafono estis tre malpura, do preni de ĝi ion ajn estis malfacile.

Родителями он гордился, но был казанской сиротой.

Li perfekte ŝajnigis orfon kiel en teatro, kvankam ekzistis gepatroj.

Мальчик хотел знать, почему тетю C., которая имеет мужа, зовут соломенной вдовой, а не тетю Т., которая действительно вдова.

Knabo volis scii, kial oni nomas «pajla vidvino» onklinon S., kiu havas edzon, sed ne onklinon T., kiu estas vere vidvino.

Поясов она вообще не носила, но могла любого заткнуть за пояс.

Kvankam ŝi ne estis peranto de sorĉoj kaj talentoj, sed estis ĉiujn laŭ lerto superanto.

У него нет ни одного зуба, а он на ученика имеет зуб

Kvankam ranan koron li ne havis, sed kontraŭ la lernanto havis rankoron.

Риторический вопрос

Очень часто автор для более эффектного поворота в своем изложении задает вопрос, который можно отнести к читателю, а можно отнести и к вопросам «в никуда», просто сам себе задает вопрос, чтобы, направив мысль читателя по нужному ему направлению, далее сделать разъяснение более целенаправленным. Мы приведем просто несколько примеров, долго на этом предмете не останавливаясь, отметив лишь, что переводчик в своей работе всегда должен наиболее эффективно воспроизвести такой вопрос

Два отрывка из статьи А. Папанова. Первый отрывок.

Нам, деятелям театра, много дано страной, но всегда ли мы оплачиваем этот долг? Всегда ли сами актеры делают все от них зависящее, чтобы исправить то, что им самим не нравится? Разве не делом доказывают наличие собственных убеждений? Мы рассуждаем о проблеме нивелировки исполнительского мастерства на экране, на сцене и — продолжаем штамповать стереотипы.

Al ni, la agantoj de teatro, multo estas donita de nia lando, sed ĉu ĉiam ni repagas la ŝuldon? Ĉu ĉiam la aktoroj mem faras ĉion dependan de ili por korekti tion, kio al ili mem ne plaĉas? Ĉu ne per faro oni pruvas la havon de propraj konvinkoj? Ni rezonas pri la problemo de nivelado en plenum-majstreco sur ekrano, sur scenejo kaj — daŭrigas stampi stereotipojn.

Второй отрывок.

Случайно ли то, что предметом внимания нашей театральной критики все чаще становятся актеры и режиссеры, творчество которых уже принадлежит истории? Разве стала наша критика хуже? Нет, наоборот, сколько талантливых, всесторонне образованных людей, тонко чувствующих драматургическое искусство, пишет сегодня о сцене.

Ĉu estas hazarda tio, ke la objekto de atento ĉe nia teatra kritiko ĉiam pli kaj pli ofte iĝas aktoroj kaj reĝisoroj, kies kreagado jam apartenas al historio? Ĉu nia kritiko malpliboniĝis? Ne, kontraŭe, kiom da talentaj, ĉiuflanke kleraj homoj fajne sentantaj la draman arton, skribas hodiaŭ pri sceno.

Отрывок из статьи Р. Казаковой.

И понимала она, что счастье непрочно, коротко, но что же ей было делать, если… если судьба свела предназначенных друг для друга, подарок свыше — Любовь — им, талантливым, окрыленным своим делом, общим делом. Счастливая у них любовь? Наверное, нет, потому что безнадежная и тайная. Несчастная? Тоже неправда, потому что разделенная. Так какая же? Спрашивайте у них.

Eĉ komprenis ŝi, ke la feliĉo estas nefirma, mallonga, sed kion fari endis al ŝi, se… se la sorto kunigis destinitajn unu por la alia ilin; estas ja donaco desupre — la Amo al ili, la talentaj, inspiritaj de sia faro, komuna faro. Ĉu feliĉa estas ilia amo? Verŝajne, ne, ĉar senespera kaj sekreta. Ĉu malfeliĉa? Ankaŭ ne estas vero, ĉar dividita. Do, kia? Demandu ilin mem.

Лирическое отступление

Если в ходе изложения некоторого текста автор вдруг чувствует, что необходимо сделать вставку какого-либо эпизода или размышления, которые непосредственного касательства к развиваемой сюжетной линии не имеют, но имеют какое-либо побочное отношение или связь с этим изложением то ли по признаку подобия, то ли противопоставления, либо по одновременности действия, либо по аналогии событий или действий, либо вследствие какой-то близости характеров действующих лиц, то такую вставку называют лирическим отступлением.

Но для переводчика лирическое отступление ничем не отличается от основного текста. Для него подбор выразительных средств остается неизменным, подчиняющимся тем же принципам, тем же регламентам и правилам, которые излагаются в отдельных главах и разделах настоящего «Вводного слова».

Поэтому давать особые отдельные примеры или каким-либо другим образом излагать особенности этой фигуры стилистики нет никакого смысла. Перевод в данном случае ничем особенным не отличается как по своему строю, так и по образности, от всего того, что сказано вообще о соответствии двух типов (оригинала и перевода) в ходе обычного перевода.

Запреты

Прозаическое произведение отличается от поэтического своими строгими законами. Прежде всего прозе противопоказана рифма. Если она почему-либо образуется, то ее необходимо исключить, меняя слова при помощи синонимического ряда или меняя форму слова при помощи частей речи. Рифма в прозе придает несерьезную легковесную звонкость, при которой внимание читателя мгновенно отвлекается от содержания (как бы обрывается нить) и переключается на это звучание. Точно так же и в том же плане мешают аллитерации. В прозе не должны повторяться на близком расстоянии одинаковые слова. Если такое возникает в каком-то месте, то, где это допускает содержание, повторяющееся слово необходимо заменить другим, близким по значению.

Что же касается ритма, то прозе противопоказан поэтический ритм с его регулярным чередованием ударных и неударных слогов. Но свой собственный «прозаический» ритм, который помогает произносить текст по присущей ему музыкальной канве, обязательно должен присутствовать. И это можно посмотреть в примерах, где трактуется симметрия и равновесие. В чем здесь дело? Есть несколько приемов или неписаных правил, которые помогают придать необходимый ритм прозе. Если подряд накопляются длинные и сверхдлинные слова, то чтение такой «баррикады» из слов создает «спотыкание» при чтении. А молодые переводчики очень любят накоплять «уточняющие» аффиксы (которые в общем ничего не уточняют, но отягчают слова невероятно). Особенно нагружается суффикс «ad», который сообщает тексту «барьерность» и монотонность. Точно так же действует и накопление ряда очень коротких слов. Здесь создается такое «стакатто», которое трудно произносить из-за сплошных скачков, и еще трудней вопринимать на слух. Длинные и короткие слова должны гармонично чередоваться, создавая чередование групп, произносимых с расстановкой. Необходимая плавность прозаического текста вырабатывается у переводчика в процессе взыскательного отношения к своей работе и практики.

Но когда рифма бывает элементом прозаического текста, что наблюдается в особенности в фольклорном языке народных сказителей, то в этом случае перед переводчиком возникает сложная задача перевода почти поэтического произведения. Конечно, он должен сохранить в этом случае рифму при переводе. Точно так же, как и поэтический ритм, который иногда вводится в прозаическое изложение. Но всё это является очень редкой задачей для переводчика. Большинство прозаических произведений является «строгой» прозой.

Картотека переводчика

Стилистическое соответствие осваивается при сопоставлении крупных фрагментов произведения или даже целых произведений, уже переведенных опытными переводчиками. Поэтому человеку, приступающему к изучению теории и практики перевода совершенно необходимо собирать различные удачно выполненные переводы трудных фрагментов. Очень целесообразно взять одновременно оригинал и хороший готовый перевод одного и того же текста и сличать их фраза за фразой. При этом особо понравившиеся или чем-нибудь поразившие образцы решений переводческих задач (в особенности «трудных») рекомендуется выписывать в собственный картотечный словарь переводчика. Необходимо именно картотечный, потому что широко распространенное выписывание в тетрадях после самого непродолжительного времени превращает такую тетрадную «библиотеку» в непроходимые дебри, в которых нет никакого порядка, и поэтому найти искомое решение оказывается почти совершенно невозможным.

Размеры карточки могут быть стандартными, принятыми в библиографии, но могут быть и нестандартными (например, четверть — 10×15 см — или одну восьмую — 7,5×10 см — листа писчей бумаги) в зависимости от габаритов ящиков или коробок, в которых предстоит их хранить. При этом, поскольку это картотека «индивидуального пользования», то нет необходимости делать карточки из картона, лучше резать их самому из плотной бумаги, тогда емкость картотеки увеличивается.

Могут быть различные принципы построения картотеки. Можно составлять карточки на лексической основе и выписывать элементы фраз, можно на фразеологической основе, можно выписывать целые абзацы и более, можно делать смешанную картотеку, выписывая любые виды соответствий. Но при всех принципах построения необходимо определить наиболее существенное слово из записанной группы и помещать его в верхней части карточки в качестве ключа, по которому производится упорядоченное накопление карточек по алфавиту. В случае значительного отрезка текста и наличия нескольких слов, которые желательно взять в качестве ключевых, необходимо повторить текст на нескольких карточках по числу ключей и разложить их в разных местах в соответствии с алфавитом ключевых слов. При выписывании пословиц, афоризмов и т.п. в картотеку целесообразно в качестве ключевых слов брать два слова: одно из них — наиболее существенное слово, присутствующее в самой пословице, афоризме, поговорке и т.п., и другое, выражающее главный смысл этой пословицы, которое может и отсутствовать в данной пословице. Метод составления и заполнения карточки дается ниже.

Л

лёгкий

9.1.1983

Лёгкая добыча — Facila predo.

С лёгким паром — Fartu sane postbane!

Лёгкий ветерок — Zefiro.

Лёгкие — Pulmoj.

Лёгкая промышленность — Malpeza industrio.

Лёгкое поведение — Frivola konduto.

Лёгкая задача — Senkomplika problemo.

Лёгкая походка — Facilmova paŝmaniero.

Лёгкий завтрак — Sandviĉa matenmanĝo.

Лёгкая дорога — Facila vojo (vojaĝo). Vojo (vojaĝo) sen baroj (komplikaĵoj, obstakloj, miseventoj).

Лёгкий характер — Sociema karaktero.

Лёгкая рука — Mana lerteco. Homo de lertaj manoj. Homo, kies iniciato estas akorde (konkorde) subtenata.

Источник __________

С

certe

9.1.1983

Certe — Конечно, уверенно, известно.

Certigi — Уверять, удостоверять.

Certigilo — Удостоверение.

Certagrade — В известной степени.

Certeco — Уверенность.

Ĉe certa selekto — При некотором отборе.

Estu certa! — Будьте уверены!

Mi estas certa pri liaj kapabloj — Я уверен в его способностях.

Kun certa sperto — При известном опыте.

Agi nete kaj certe — Действовать четко и уверенно.

Fonto __________

При заполнении целой карточки полностью некоторым единым текстом, внизу ставится указание на один источник, откуда взят данный текст. А если в карточку записываются из нескольких источников, то указание следует поставить после каждого текста (в скобках). Для упрощения ссылок на источники переводчику целесообразно завести тетрадь, в которой вписывать с принятой кодировкой обрабатываемые источники, тогда ссылки на источники будут помечаться одним-двумя знаками (буквами или цифрами). В такой тетради переводчик может точно так же записывать свои замечания о данном произведении или авторе или тексте. Тогда карточка не будет перегружена длинными записями источников.

Один и тот же текст целесообразно фиксировать в обеих картотеках (Р-Э и Э-Р). Конечно, в такую картотеку можно помещать не только «завершенные» предложения, но и отдельные «куски» или элементы предложений («полуфабрикаты»), содержащие те или другие слова и группы, дающие эквивалентные смысловые звенья. В такой картотеке всякие интересные находки и вообще «перлы» переводческого творчества всегда оказываются под рукой, всегда оказываются легко воспроизводимыми, поскольку первичная классификация по алфавиту ведется по угловой очерченной букве, а более существенная группировка ведется по «ключевому» слову, помещаемому вверху над текстами карточки. Дату также целесообразно ставить по соображениям историчности или аннала.

Критерий качества

Для того чтобы определить, насколько добротно выполнен перевод, необходимо, чтобы он хорошо «смотрелся» на глаз и хорошо звучал бы при прослушивании. Особенно важно прослушать текст перевода. Чтение должно быть легким и плавным без задиров и спотыканий. И некоторая «волнистость» создается группами слов, спаянных локтевыми связями. После каждой группы как бы сама собой напрашивается маленькая пауза (едва заметная). Если такое чтение идет легко, что называется «без сучка, без задоринки», то значит, перевод выполнен хорошо. Если же в каком-то месте возникает спотыкание, трудно произносимые «словопрепятствия», то необходимо сделать в этих местах пометки в процессе чтения, а затем подумать, что можно сделать для придания заданной плавности или восстановления утраченного (нарушенного) ритма прозы. Для этого необходимо прежде всего обратить внимание на порядок слов. Очень часто такое спотыкание вызывается неудобным порядком слов (нарушением «групп», о которых говорилось в главе 3). Надлежит произвести необходимые замены. Нарушения плавности могут возникать из-за различных нагромождений согласных, накопления очень длинных слов, трудности чтения могут происходить от «неуравновешенности» или «несимметричности» текста. В этих случаях могут помочь синонимические замены, перестановки групп, иногда добавление эпитета, который улучшает ритм, не нарушая общей адекватности смысла.

Всякие такие нарушения порядка, ритма, уравновешенности, симметрии переводчик должен научиться ощущать на глаз и на слух. Здесь готовых рецептов нет. Их каждый вырабатывает для себя. Для ускорения такого вхождения в «целостность» стиля очень помогает чтение вслух произведений (в особенности оригинальных и хороших переводов). Для приобретения внутреннего критерия приемлемости переводчик должен читать и анализировать. Образцы изящно построенных фраз так же точно можно вносить в картотеку, снабжая такие примеры дополнительной пометой (например, «плавный текст», «симметрия», «уравновешенность» или какой-либо другой).

Очень важно для переводчика прозаических произведений регулярно читать поэтические тексты. Язык поэзии в художественной литературе — самый трудный. Появление в прозе поэтических компонентов (рифмы, аллитераций и т.п.) является признаком скверной прозы — всего этого в прозе не должно быть. Но тем не менее чтение поэтических текстов приучает ухо и глаз переводчика к беллетрической плавности, четкости, гладкости речи.

В. Частные задачи

Принятый нами порядок рассмотрения стилистического соответствия рассек предмет исследования на две группы вопросов. Конечно, это рассечение совершенно произвольное. Но сделав обзор особенностей более крупных отрезков текста, мы теперь можем сосредоточить внимание на отдельных элементах для того, чтобы ощутить, как все общие широкого плана принципы сказываются на решениях, которые переводчик должен принимать, работая над небольшими звеньями текста. Здесь нам придется еще раз остановиться на подборе лексики, на грамматических влияниях, диктуемых стилем, а также рассмотреть чисто структурные построения, отражающие стиль. Частично нам придется повторить путь, проделанный в первых главах, но уже под стилистическим ракурсом.

Подбор лексики

Покажем влияние стилистических требований на подбор лексики на ряде примеров. В разделе «Замечания о стиле» уже было показано, как особенности стиля «нагружаются» на те слова, которые содержат широкий диапазон стилистических тонкостей и в сочетании с нейтральной лексикой придают нужный характер произведению. Мы взяли для этого русское слово «поэт» и показали его в различных стилистических синонимических нюансах. Здесь можно конкретнее подойти к подбору нужного слова.

Если речь идет о наиболее часто встречающихся текстах, характеризуемых простой повествовательностью и нейтральностью лексики, то можно использовать такие слова, как поэт — poeto, стихотворец — verskreanto, версификатор — versisto, поэт-певец — kantopoeto.

Для высокого стиля: пиит — poezimajstro, бард — bardo, antikveska poezimajstro, bombasta poeziano, баян — bajano (с пояснением: antikva rusa guzlisto-kantopoeto), менестрель — menestrelo.

Для подчеркивания национального колорита: менестрель — menestrelo, бард — bardo, ашуг — aŝugo (с пояснением: kaŭkaza kantopoeto), акын (с пояснением: mezazia kantopoeto).

Для юмора-иронии-сатиры-сарказма можно использовать все лексические средства высокого стиля, которые в надлежащем обрамлении начинают звучать иронически. Ну и, конечно, все сатирические средства: вития — bombasteska poezimajstro, рифмач — rimulo, рифмоплет — rimoplektisto, стихоплет — versoplektisto, fuŝversisto, verskiĉisto.

Можно взять еще такой пример. В одном предложении из романа Юрия Скопа «Техника безопасности» встречается такая ситуация: «Сыркин смахнул с головы шапчонку, хлобыстнул ее самозабвенно под ноги, в растоптанный снег». Как перевести слово «хлобыстнул»? Начинающий или неопытный переводчик будет искать такое одно слово, которое выражает это действие «хлобыстания». Такого одного слова в эсперанто нет. Что делать? Если смотреть издали на двух людей, из которых один бросил шапку, а другой «хлобыстнул» шапку, то вряд ли сторонний наблюдатель заметит разницу. И переводчик, не задумываясь, в обоих случаях переведет словом «бросил». И действительно, в самом действии очень трудно усмотреть разницу. Да и результат будет одинаковый: человек стоит, а шапка валяется на снегу. Но если обратиться к более обширному отрывку текста для уяснения позиции участников сцены, выражаемой этой фразой, примерно в объеме абзаца, то тут предстанет картина в более полном виде. Человек не стоит, а пляшет, пляшет вплоть до достижения плясового экстаза, да и подогрел уже себя хмельным… И в состоянии «переливающейся через край» радости пляски, радости бытия, он хватает с головы шапчонку и «хлобыстает» ее оземь. В этом слове не столько представление самого сиюминутного действия (которое в общем будет «бросил» и все), а в одном слове представлена вся предыстория. Поэтому переводчик на эсперанто может само действие выразить словом «ĵetis». Но сопустствующие эмоции и предысторию он должен изобразить дополнительными лексическими средствами, придаваемыми к слову «ĵetis». Они сообщают ту окраску, в которой ясно встанут перед читателем конкретные обстоятельства, приведшие как к финалу, к указанному действию. Как бы апофеозом переполнивших человека до краев чувств неизбывного счастья, брызнувшего в экстазе через край, является это с виду простое действие «броска шапки в снег». И следовательно, «хлобыстнул» можно передать целой группой слов со своими локтевыми связями, примерно: «en ekstazo de sinforgeso ĵetis vastsvinge la ĉapaĉon…»

Возьмем еще такой пример. Кода-то в Одессе было переведено полностью произведение Н.В. Гоголя «Мертвые души» (к сожалению, рукопись пропала). Но вот, когда предлагают молодым переводчикам перевести только этот заголовок: «Мертвые души», то немедленно появляется решение: «Mortaj animoj». Правильно ли это? Ведь «morta» означает «смертный» или во всяком случае «относящийся к смерти», но не «мертвый». Поэтому правильным решением такой переводческой задачи будет «Malvivaj animoj». И вот именно этот вариант и был в свое время принят в Одессе.

Особо следует сказать о переводе, в котором сталкивается точность с уже созданной традицией. Переводя одного английского автора, переводчик встретил метафорическое упоминание «сверчка и муравья». Питая уважение к автору и своему переводческому положению, он так и вставляет в русский перевод. Для читателя перевода вся метафора теряет колорит. Потому что «Сверчок и муравей» — это басня Лафонтена. В таком виде эта пара говорит очень много англо-французскому читателю. Но для русского читателя эта пара смотрится чужеродным телом. В русской литературе гением И.А. Крылова с детских лет уму и сердцу близка пара «Стрекоза и муравей». Точно то же сделал С.Г. Рублёв в эсперанто, который точно так же ввел в обиход пару «Libelo kaj formiko». Поэтому здесь явный отход от буквалистской «точности» сразу вливает жизнь и динамизм в текст, потому что вводится уже отработанная традиционно устоявшаяся фактура.

Другой случай того же порядка, когда встретив в рассказе американского автора отрывок из стихотворения Уолта Уитмена, переводчик (в данном случае на русский, но язык здесь является несущественным фактором) придал вид классического стихотворения с рифмой и ритмом этому отрывку, хотя хорошо известно, что Уолт Уитмен писал свои произведения верлибром, и на русский язык это превосходно перевел Корней Чуковский. Вот и продемонстрировал переводчик свой литературный талант и эрудицию. Следовательно, в подобных случаях, когда в произведении одного автора встречается отрывок, взятый из произведения другого автора, обязательно необходимо доискаться этого произведения и как следует изучить его. А если перевод такого произведения уже сделан, то не следует переводить отрывок снова и по-другому. Раз перевод уже вошел в сокровищницу культуры языка №2 (в рассматриваемом случае — эсперанто), то необходимо его просто взять с указанием автора уже сделанного и внедренного перевода. Но, конечно, это не означает, что всё произведение не может быть переведено по-другому другим переводчиком, если сделанный перевод его почему-либо не удовлетворяет.

Стилистические особенности грамматических связей

Фактически здесь следует ограничиться лишь соответствием группы сказуемого (глагольных форм), потому что о других частях речи не возникает недоумений. Молодые переводчики, прочитавшие три первые главы в рукописи, отметили недостаточность разъяснений глагольных соответствий и задали ряд вопросов, которые заставляют вернуться к данной проблеме, но уже на стилистическом уровне. Для начинающих переводчиков с русского на эсперанто наибольшие трудности представляет передача русского вида на эсперанто. В главе 2 было отмечено, что Э-формы as-is-os anta наиболее приближаются к русскому несовершенному виду, а формы as-is-os inta наиболее приближаются к русскому совершенному виду. Но, конечно, этим замечанием дело не исчерпывапется. Для того чтобы соорудить прочный мост между русскими глагольными формами и формами Э., необходимо прежде всего очень хорошо усвоить особенности русского языка. В русском языке каждый глагол со дня рождения обязательно приписывается к несовершенному или к совершенному виду. И нет такой общей формы, которая «отрывалась» бы от вида или, напротив, заключала бы в себе одновременно как совершенный, так и несовершенный вид. Но потребность в таком «вневидовом» глаголе имеется. Как же выходит русский язык из этого затруднения? Покажем на примере. Возьмем два глагола «прийти-приходить» и «оставить-оставлять». В такой фразе: «Приходил почтальон и оставил извещение» слово «приходил формально несовершенного вида. А вместе с тем ясно, что действие совершено. Почтальон пришел, оставил извещение и ушел. Два действия совершенного вида «пришел и ушел» переданы одним действием «приходил». Следовательно, это слово стилистически никакого вида, а второй глагол придает всей фразе «совершенность». На Э. это необходимо перевести: La poŝtisto venis kaj lasis avizon.

Возьмем другое сочетание: «Приходил почтальон и оставлял извещение». Снова ясно чувствуется совершенность действия в слове «приходил» (по-видимому, потому, что почтальоны обычно приходят только один раз в день). Но несовершенный вид второго глагола говорит о том, что он раздумывал и в конце концов не оставил. И значит, придет еще раз с тем же. Впрочем, чтобы быть предельно точным, следует отметить, что здесь возможны два толкования: 1) — приходил несколько раз, тогда при переводе вполне уместно выразить это при помощи La poŝtisto venadis por lasi avizon, и 2) — пришел, чтобы оставить, но не оставил, тогда в переводе это лучше всего выразить: La poŝtisto venis alportante avizon, sed ne lasis ĝin.

Отсюда следует, что совершенный вид в русском языке — более стойкий. Несовершенный же имеет более размытую семантику и в отдельных случаях используется, когда совершенность действия несущественна.

Сочетание «пришел и оставил» означает, что выполнил свою функцию, но еще не ушел (La poŝtisto estas veninta kaj lasis). А сочетание «пришел и оставлял» означает, что дело было только что, почтальон еще не ушел, но попытка оставить не удалась. И в переводе это будет отражено так: La poŝtisto venis (estas veninta) por lasi avizon, sed ne lasis.

В эсперанто глаголы не относятся ни к совершенному, ни к несовершенному виду. Они или никакого вида или обоих видов. Поэтому veni означает и прийти, и приходить. И точно так же lasi означает и оставить, и оставлять. Какими же путями можно придать совершенность или несовершенность? В эсперанто сильное влияние в группе сказуемого оказывает локтевая связь. Глагол содержит в своей структуре время. Различные же оттенки передаются аффиксами и локтевой связью. В русском языке, например, в предложении «Он часто приходил в библиотеку» имеются два элемента, выражающих оттенки глагола (совершенность и частоту). Во-первых, «часто», а во-вторых, «приходил» (несовершенный вид). Сказав «часто», уже нельзя сказать «пришел». Точно так же, сказав «вдруг он», нельзя сказать «приходил», если действие случилось однажды. Но если «вдруг он» повторялось, тогда можно.

Совсем иначе дело обстоит в эсперанто: слово venis лишь содержит идею прихода. Но ни совершенности, ни несовершенности не содержит. Поэтому «Он часто приходил в библиотеку» необходимо перевести: Li ofte venis en la bibliotekon. Молодые же русские переводчики норовят вставить в этом случае суффикс «ad» (venadis), чтобы получилось, как в русском. В эсперанто это уже создает избыточность, нарушающую принцип необходимости и достаточности. Если бы слова «часто» не было, а просто «Он приходил в библиотеку» (подразумевается, часто), то здесь употребление «ad» было бы оправдано. В предложении «Он вдруг пришел в библиотеку» необходимо перевести: Subite li venis en bibliotekon, т.е. то же самое «venis» уже приобрело характер совершенности. Так подействовало наречие «subite». При обратном переводе «ofte venis» необходимо перевести «часто приходил», а «subite venis» — «вдруг пришел». Дадим несколько примеров.

Он читал, но не прочёл. Li estis leganta, sed ne tralegis.

Несколько раз брал в библиотеке эту книгу, но не прочёл. Kelkfoje prenis en biblioteko la libron, sed ne tralegis ĝin.

Брал (многократно) эту книгу, но не прочёл её. Prenadis en biblioteko la libron, sed ne tralegis ĝin.

Брал книгу, когда погас свет. Li estis prenanta la libron, kiam estingiĝis la lumo.

Взял какую-то бумагу из ящика стола. Prenis iun papereton el tirkesto de la tablo.

Условное (сослагательное) наклонение в эсперанто, как и в русском, одинаково относится ко всем трем временам. Сложные формы условного (сослагательного) наклонения, будучи связаны с временами, уже дают дополнительную характеристику условия. Но эту же функцию выполняют и наречия времени при простых формах этого наклонения. Форма на «us inta» (а также «us» с наречием времени) характеризует условие, которое уже никак изменить нельзя (т.е. совершенно нереальное условие). «Если бы я вчера знал» — «Se mi scius hieraŭ» в случае простой формы и «Se mi estus sciinta». Остальные формы дают реальные условия, в которых действие может (или могло бы) произойти в настоящее время или в будущем.

Настоящее время в прошедшем и будущем

Очень часто для придания особой выразительности и живости устной речи пользуются настоящим временем в прошедшем или в будущем. Это своеобразный вид передачи несовершенного вида. Естественно, переводчик должен воспроизвести эту форму точно так же, как она выглядит в оригинале. Примеры:

Иду я вчера по улице, а навстречу мне — лось. Mi iras hieraŭ sur la strato, kaj renkonten iras alko.

Завтра я встаю рано, в шесть часов, и тотчас в лес за грибами. Morgaŭ mi leviĝas frue, je la sesa horo, kaj tuje ek arbaren kolekti fungojn.

Это очень оригинальная форма, в которой глагол как бы только прочерчивает действие вне связи со временем. А время сообщается наречием. Здесь происходит явление аналогичное применению условного наклонения. Действие оказывается вневременным. А уточнение времени берет на себя наречие.

Фразеологические особенности

Построение фразы, помимо чисто нормативного строя групп, о котором говорилось в главе 3, диктуется также стилистическими влияниями. Это влияние оказывается на целую цепочку фраз, что в конце концов приходит в каждую отдельную фразу. Здесь возникают задачи построения фразы таким образом, чтобы не было неоправданных повторений слов в близко расположенных фразах и группах, чтобы предложения выстраивались с определенной симметрией и уравновешенностью. И наоборот, чтобы обязательно были повторы там, где это требует стиль. Подбор лексики, порядок слов, различные сдвиги, инверсии, двойное отрицание, анафопа, эпифора и др. составляют содержание этого раздела, трактовку которого покажем главным образом на примерах.

Начнем с порядка слов. Уже там было указано, что порядок слов имеет свои закономерности. Что нельзя строить фразу или более крупный отрезок текста по способу «Вали кулем — потом разберем» («Ĵetu senregule ope, bule — poste ordigu skrupule»). Порядок слов в одном предложении и в группе предложений дает возможность решать ряд стилистических задач. Помимо указанных в главе 3 эмфазы и групп с локтевыми связями, здесь возникают еще задачи, которые носят название «анафоры» и «эпифоры» в связи с повторением некоторой части предложения.

Инверсия

Всякое смещение, вносимое в традиционный порядок слов, сообщает фразе необычность (эксцентричность). Простейшая форма инверсии — перемена местами подлежащего и сказуемого. Пример: «Я не понимаю, что вы имеете в виду — Не понимаю я, что имеете вы в виду. Mi ne komprenas, kion vi havas antaŭvide — Ne komprenas mi, kion vi havas antaŭvide.»

Точно такое же смещение может потребоваться при перемене местами дополнения (подлежащего) и определения: «Что и говорить, наружность обманчивая. Memkompreneblas, trompa eksteraĵo; memkompreneblas, eksteraĵo trompa». Другой пример. «Перед ним встал непреодолимой преградой высокий утес. Antaŭ li ekstaris kiel nevenkebla baro la alta roko; antaŭ li ekstaris kiel baro nevenkebla la roko alta». Третий пример. «Они выступают против нейтронной бомбы и крылатых ракет. Ili elpaŝas kontraŭ neŭtrona bombo kaj flugilaj raketoj; ili elpaŝas kontraŭ bombo neŭtrona kaj raketoj flugilaj».

Двойное отрицание

Двойное отрицание в стилистическом плане несколько отличается от лексического. В стилистическом двойном отрицании фигурируют два «ne». И эта форма выражает несколько ослабленный положительный смысл. Пример. «Не могу не выразить своего порицания. Mi ne povas ne esprimi mian malaprobon». Фактически эта форма означает: «мне хотелось бы выразить свое порицание».

Анафора

При расмотрении эмоциональной речи приходится знакомиться с рядом общепринятых художественных приемов и оборотов. Одним из них является чрезвычайно широко применяемая форма — анафора. Заключается она в повторе некоторой группы или отдельного слова, стоящих в начале предложения. В задачу переводчика всегда входит необходимость сохранить анафору, и значит, он должен предварительно хорошо продумать, как приноровить повторяющуюся группу так, чтобы она в каждом повторе выглядела органичным компонентом, а не чужеродным телом. Очень часто повторяющаяся группа несет на себе еще дополнительную нагрузку, когда в первом случае повтор представляет собой первичный показ («экспозицию»), затем этот повтор начинает фразу-наложение, при которой уже появляется какая-то новая грань этого повтора («суперпозиция»), и наконец в последующем повторе или последующих повторах появляется совершенно неожиданный поворот смысла, создающий обобщение или противопоставление или вообще вводит совершенно новую «свежую» идею («позицию» автора).

Рассмотрим несколько примеров перевода анафоры.

Мы победили, потому что любили нашу прекрасную Родину, нашу столицу Москву.

Мы победили, потому что в борьбе за эту прекрасную жизнь мы презирали смерть.

(В.А. Анфилов)

Ni venkis, ĉar ni amis nian belegan patrolandon, nian ĉefurbon Moskvo.

Ni venkis, ĉar en la batalo pro tiu belega vivo ni malestimis morton.

Свобода ясен, общителен, дружелюбен. Крепко сбитый мужчина с прямой спиной, военной выправкой, с открытым взглядом серо-голубых глаз и чеканно-строгим профилем. Искренность его несомненна. Во всем, что он говорит, участвует сердце. Он весь в замыслах.

Андерс весь в умыслах.

Свобода с его сдержанными манерами и строгим, замкнутым лицом римского военачальника, какими они изображались в скульптурных портретах, на самом деле глубоко демократичен, естествен, прост.

Андерс с его наигранным солдатским простодушием, с обликом рубаки-генерала, будто бы побывавшего во всех боях и войнах, на самом деле замкнут, двоедушен и хитроумен, впрочем не настолько, чтобы не быть изобличенным.

(А. Кривицкий)

Svoboda estas serena, komunikiĝema, amikama. Firme kunmuldita viro kun rekta dorso, milita trejniteco, kun malfermita rigardo de grize-bluaj okuloj kaj stampite rigora profilo. Lia sincero estas senduba. En ĉio, kion li diras, partoprenas koro. Li estas tuta en iniciatoj.

Anders estas tuta en intencoj malicataj.

Svoboda kun liaj rezervemaj manieroj kaj rigora ŝlosita vizaĝo de Romia militestro, kiel ili bildiĝis en skulpturaj portretoj, reale estas profunde demokratieca, naturam simpla.

Anders kun lia ludata soldateska simplanimo, kun aspekto de hakulo-generalo, kvazaŭ partopreninta ĉiujn batalojn kaj militojn, reale estas ŝlosita, hipokrita kaj ruzosaĝa, cetere ne tiom, ke oni ne povu senmaskigi lin.

Но обратимся к нашим дням:

— История — это болтовня! — отрезал автомобильный король США Генри Форд.

— История — это совокупность труднопостижимых факторов. Только изредка удается снять с них плотное покрывало, — болезненно качает головой западногерманский ученый Карл Босль.

— История для большинства из нас — это вопрос хлеба с маслом, — откровенничает американский историк Конрад Рид.

— История США пригодна лишь в том случае, если она написана со здоровых консервативных позиций, — признается консервативный профессор Самуэль Моррисон.

(А. Кривицкий)

Sed ni turnu nin al niaj tagoj:

— Historio — tio estas babilado! — bruske rediris, kiel tranĉis, la Usona aŭtomobila reĝo Henri Ford.

— Historio — tio estas kuneco de malfacile koncepteblaj faktoroj. Nur rare-rare oni prosperis tiri el ili densan kovrotukon, — senespere svingas la kapon FRG-sciencisto Karl Bosl.

— Historio por plimulto el ni estas problemo de pano kun butero, — sinceras Usona historiisto Konrad Rid.

— Historio de Usono taŭgas sole en okazo, se ĝi estas kompilita de sanaj konservativaj pozicioj, — konfesas konservativa profesoro Samuel Morrison.

Изучить классиков — это значит подняться на ту высоту понимания поэзии, на которой они стояли. Это значит — усвоить тот богатый и разнообразный поэтический опыт, который накоплен ими. Это значит проникнуть в тайну их мастерства, т.е. понять, какой совокупностью средств и приемов достигли они столи высокого качества своей поэзии.

(М. Исаковский)

Profunde studi klasikulojn — tio signifas supreniri la alton de poezi-kompreno, sur kiu ili staris. Tio signifas majstri la riĉan kaj varian poezian sperton, kiu estas akumulita de ili. Tio signifas penetri en la kripton de ilia majstreco, t.e. kompreni per kiu kunigo kaj kombino de rimedoj kaj metodoj atingis ili tiom altan kvaliton de sia poezio.

Чудо России в ее человеке, в труженике, ведущем непрерывную борозду жизни и попутно не спеша смахивающем соленый пот со лба.

Чудо и сила России — это ее путь, на котором она, преодолевая любые тяготы и преграды, собирая в своей трудовой дороге в единую неделимую семью большие и малые народы и народности, выковывая в непрерывных трудах невиданное в истории человечества братство, неостановимо продолжала свое историческое предназначение…

Чудо, загадка и сила России — ныне первой среди равных в семье республик Страны Советов — в щедрости характера ее народа, творческий потенциал которого особенно полной мерой выявился после Октябрьской революции, народа, подчас жертвующего самым необходимым и всегда приобретающего в своем бескорыстии нечто гораздо большее, чем многие овеществленные материальные ценности.

(П. Проскурин)

La miraklo de Rusio estas en ĝia homo, en la laborulo, plugfosanta kontinuan sulkon de vivo kaj samdume nehaste forsvinganta salan ŝviton de la frunto.

La miraklo kaj forto de Rusio estas ĝia vojo, sur kiu ĝi venkire tra ajnajn penlacojn kaj barojn, kunigante laŭ sia laborvojo en la sola nedividebla familio grandajn kaj etajn naciojn kaj malgrandajn popolojn, forĝante en senintermitaj laboroj neviditan en la histio de homaro fration, nehaltigeble daŭrigis sian historian destinon…

La miraklo, enigmo kaj forto de Rusio — nun unua meze de egalaj en la familio de respublikoj — estas en malavareca karaktero de ĝia popolo, kies krea potencialo precipe plenmezure manifestiĝis post la Oktobra revolucio, de la popolo fojfoje oferanta plej necesan kaj ĉiam akiranta en sia neprofitemo ion multeplion, ol iujn materiigitajn valoraĵojn.

Низко стелются осенние тучи над Куликовым полем.

Тянется журавлиный клин над перелесками Бородина.

Тянется, не прерываясь во времени, цепь народного творчества вплоть до наших дней.

(П. Проскурин)

Malalte sternas sin aŭtunaj nuboj super Kulikovo-kampo.

Sin trenas fluganta angulo de gruaro super boskoj de Borodino-kampo.

Sin trenas, ne rompante sin en tempa fluo, la ĉeno de popolaj heroaĵoj ĝis niaj tagoj mem.

Эпифора

Иногда автор использует повтор в конце предложения. При этом для большего впечатления в конец фразы попадает главная ударная группа слов. А затем в нескольких последующих фразах эта группа повторяется в конце, и этим заключительным, как бы печатающим ударом, сосредотачивает внимание на главной идее, подаваемой таким образом. Это является широко принятым в музыкальном творчестве рефреном, который перенесен в область художественной литературы. Задачи переводчика остаются теми же. Приведем два примера эпифоры.

Иногда достаточно нескольких фраз, интонации, совпадения реакций на третьего человека, явление, новость и… рождается дружба.

И в жарком споре, и в разногласиях, когда резко и отчетливо можно оценить несогласного с тобой человека, все-таки испытываешь доверие и чувствуешь, что это дружба.

Как любовь с первого взгляда, как необъяснимая тайна, такое же бурное начало имеет истинная мужская дружба.

Обоюдная надежность — вот главный корень, на котором зиждется настоящая мужская дружба.

Но главное, конечно, общие убеждения, сходные взгляды на жизнь, на ее движение, развитие, события в мире, политику и идеологию — можно и разойтись в чем-то, поспорить до хрипоты, но если в главном полное единство, то остальное не страшно, потому что всё обнимает, всё поглощает такая дружба.

(По А. Кривицкому)

Kelkiam sufiĉas kelkaj frazoj, intonacio, koincido de reagoj je tria homo, fenomeno, novaĵo kaj… naskiĝas amikeco.

Kaj en arda disputo, kaj en diverseco de opinioj, kiam akute kaj nete eblas aprezi la nekonsentan homon, tamen oni sentas konfidon kaj komprenas, ke tio estas amikeco.

Kiel amo de l' unua rigardo, kiel neklarigebla mistero, la saman ŝtorman komencon havas la vera vira amikeco.

Reciproka sekuro — jen estas la ĉefa radiko, sur kiu baziĝas la vera vira amikeco.

Sed la ĉefa aĵo, certe, estas komunaj konvinkoj, similaj vivokonceptoj, rigardoj al movo kaj evoluo de vivo, perceptoj de mondeventoj, politiko kaj ideologio — oni povas en io malakordi, disputi ĝis raŭkiĝo, sed se en la ĉefa bazo estas plena unueco, tiam cetero ne estas tiom grava, ĉar ĉion ĉi brakumas, ĉion glutas tia amikeco.

Там, где родниковая речушка Чистый Колодец впадает в Донец, на меловой круче непробудным сном спит солдат Топорок и солдатка Топориха.

Трава зеленеет, а они спят. Дождь хлещет, а они спят. Желтые листья кружатся, а они спят. Белые мухи летают, а они спят. Отвоевали, отработали, отгуляли, отбранились. Теперь вместе. На веки вечные…

(В. Федоров)

Tie, kie roja rivereto Pura Puto enfluas en Donec-riveron, sur kreta krutaĵo en senveka sonĝo dormas la soldato kaj soldata edzino ge-Toporok'oj.

Herbo verdas, sed ili dormas. Pluvo skurĝas, sed ili dormas. Flavaj folioj karuselas en aero, sed ili dormas. Blankaj muŝoj flugas, sed ili dormas. Finis militi. Finis labori. Satfestenis, satkverelis. Nun estas kune. Por eternaj eternoj…

Другие фигуры

Есть в стилистическом обиходе такие понятия, как симметрия и равновесие (уравновешенность) в тексте. Эти понятия имеют особое значение для языка прозы. И напротив, встречаются случаи, когда автор оригинала умышленно делает в тексте обрыв, недосказанность, строит специально «зияющую» неуравновешенную фразу. Естественно, переводчик должен соблюсти и одну особенность, и другую: не вносить угловатостей в плавное течение текста, и не «зализывать» раны оригинала. В каждом отдельном случае он должен найти нужный путь и правильный поворот.

Дальнейшие несколько примеров содержат различные особенности художественной прозы. В них можно будет заметить и уравновешенность, и симметричность, и особую, присущую некоторым авторам концентрированность, когда в нескольких строках дается широкая картина и другие особенности, которые подаются на фоне интерьера, пейзажа, сельского и архитектурного, жанровых сценок и т.п. Во всем этом надлежит разобраться переводчику самому.

Пример 1.

За двадцать пять дней отсутствия ничто не изменилось в его квартире: как и прежде, свисали с потолочной балки серые нити паутины; дышала колеблемая сквозняком желтая занавеска на окне; блеклая театральная афиша на дверце платяного шкафа маскировала выбитое стекло; небрежно сметенные в угол, таинственно мерцали плесенью колбасные ощурки и ломти сыра — безголосые свидетели и участники прощальной перед отпуском пирушки.

(В. Сафонов)

Dum dudek kvin tagoj de foresto nenio ŝanĝiĝis en lia loĝejo: same, kiel antaŭe, de la plafona salivo pendis grizaj fadenoj de araneaĵo; flava fenestra kurteno spiris, vibrigate de trablovo; senkoloriĝinta teatra afiŝo sur la ŝutro de vesta ŝranko maskis disbatitan vitron; kolbasaj ŝeloj kaj pecetoj de fromaĝo, neglekte balaitaj en angulon, mistere scintilis per ŝimo — senvoĉaj atestantoj kaj partoprenintoj de la adiaŭa amikvespero ankaŭ la forpermeso.

Пример 2.

На третий день путешествия Десна сделала поворот, еще один и, выписывая гигантские колена, пошла на сближение с Брянским лесом.

Можно без устали говорить о его розовых рассветах, словно бы со сна взлохмаченных утренними туманами, о полдневном, раздобревшем солнце, от нечего делать играющем зайчиками сквозь листву дубов, окружающих многоцветные поляны, о синих сумерках с их колеблющимися тенями, когда мирные шорохи становятся загадочными, а ты лежишь на разогретом за день сене и ищешь первую звезду в темнеющем небе.

(А. Кривицкий)

La trian tagon de la vojaĝo Desna-rivero faris turnon, ankoraŭ unu, kaj, zigzagante per gigantaj piruetoj, iris al proksimiĝo kun Brjanska arbaro.

Oni povas sen laco paroli pri ĝiaj rozkoloraj mateniĝoj, hirtigitaj de aŭroraj nebuloj, kvazaŭ ĵus-de-dorme, pri la tagmeza korpulenta bonkoriĝinta suno, kiu pro nenionfaro ludas per rebriloj-radieroj, kiel per saltantaj leporetoj, tra foliaro de kverkoj, ĉirkaŭ multkoloraj interarbejoj, pri la ultramaraj krepuskoj kun iliaj palpitantaj ombroj, kiam malrankoraj susuroj iĝas enigmaj, kaj oni kuŝas sur fojno, varmigita dumtage kaj serĉas la unuan stelon en obskuriĝanta ĉielo.

Пример 3.

В деревянных избах среди яблонь и кустов жасмина обливалось кровью сердце великих поэтов.

(Я. Иоэрунт)

En krudaj lignotrabaj domoj, meze de pomujoj kaj jasmenaj arbustoj, sangoplenis la koro de grandaj poetoj.

Пример 4.

Их притворы закрыты, низкие навесы покрылись мохом, но стены из красного кирпича вросли в землю и кажется, что они ничего не боятся — ни зигзагов молний, ни долгих мировых войн, ни неизбежных смен столетий.

(Я. Иоэрунт)

Iliaj enir-portaloj estas ŝlositaj, malaltaj ŝedaj randoj kovriĝis per musko, sed la muroj ruĝabrikaj eniĝis en grundon kaj, ŝajnas, nenion ili timas, nek zigzagojn de fulmoj, nek longajn mondmilitojn, nek neeviteblajn anstataŭojn de jarcentoj.

Пример 5.

Они побрели к машине, нехотя сели в нее, и машина медленно повезла их по узким кривым улочкам, параллельно просторному многорядному Ленинградскому проспекту. На выбитых после зимы и еще не заасфальтированных рытвинах машину подбрасывало. Фургон с надписью «Хлеб», мешая движению, ехал посреди дороги. Мальчишки рядом с проезжей частью гоняли мяч, мадл заботясь о том, что бок о бок с ними в обе стороны снуют машины. Мамы и бабушки пересекали улицу с колясками там, где им удобнее…

(Г. Попова)

Ili vage direktis sin al la aŭto, nevolonte sidiĝis en ĝin, kaj la aŭto malrapide ekveturigis ilin laŭ stretaj kurbaj malgrandaj stratoj, paralele kun larĝa Leningrada prospekto kun multaj vojstrioj. Sur kavetoj, elbatitaj postvintre kaj ankoraŭ asfalte ne flikitaj, la aŭto saltetis, furgono kun skribo «Pano», barante trafikon, okupis mezon de la pavima vojo. Buboj pilkis apud veturantaj aŭtoj, neniom zorgante pri tio, ke ambaŭflanke tienis-reenis trafikiloj. Patrinoj kaj avinoj estis krucantaj la stratojn, puŝante infanĉaretojn tie, kie estis por ili pli oportune.

Пример 6.

Как они поздоровались, что говорили — не важно. Ну поздооровались, ну говорили какие-то слова. Они глядели друг другу в глаза и улыбались. Нимб счастья витал над их головами, губы лепетали взбредающую на ум чепуху, а мозг лихорадочно фиксировал время, проведенное сейчас ими вместе, и оставалось его, дозволенного правилами приличия, совсем немножко… вот уже половина от этого немножко, четверть… пять секунд, одна… ни одной.

(Г. Попова)

Kiel ili salutis unu la alian, kion parolis — ne gravas. Nu salutis, nu parolis iujn vortojn. Ili rigardis unu al la alia en la okulojn kaj ridetis. Aŭreolo de feliĉo ŝvebis super iliaj kapoj, la lipoj balbutis enkapiĝantajn bagatelojn, sed la cerbo febre fiksis la tempon pasigitan nun de ili kune, kaj restis da ĝi, permesita per reglamento de deco, tute malmulte… jen jam duono da tiu malmulto, kvarono… kvin sekundoj… unu… neniu.

Пример 7.

А Т.М. даже не заметил, кто оказался возле него. Под монотонный звук голоса соседствующей дамы он думал. Вот сидит через пять человек от него по другую сторону стола Катя, и он может невзначай смотреть на нее. И она на него смотрит и словно не смотрит, но все равно он чувствовал, как по невидимому мосту неуловимой связи от нее к нему перетекала сила и еще что-то, что он так щедро и бездумно годами расшвыривал до встречи с ней. И еще он окончательно понял теперь: когда в душе его была почти пустота, когда впереди маячил лишь черный вакуум, прикрытый роскошной вывеской званий и почестей,появилась Она. И вот сейчас Она сидит в трех метрах от него, и кажется, что ничего не происходит, в то время как происходит огромное, великое, вечное.

(Г. Попова)

Sed T.M. eĉ ne rimarkis, kiu trafis apud li. Akompanate per monotona voĉo de la najbaranta damo, li pensis. Jen sidas post kvin homoj de li aliflanke de la tablo Katja, kaj li povas hazarde rigardi ŝin. Kaj ŝi rigardas lin kaj kvazaŭ ne rigardas, sed tutegale li sentis, kiel laŭ nevidebla ponteto de nekaptebla ligo estis transfluanta de ŝi al li forto kaj ankoraŭ io, kion li tiel prodige kaj senpense estis disipanta dum jaroj antaŭ la renkonto kun ŝi. Kaj ankoraŭ li definitive komprenis nun: kiam en la animo lia estis preskaŭ malpleno, kiam estonte siluetis nur nigra vakuo, kovrita per luksa ŝildo de rangoj kaj honoraĵoj, aperis Ŝi. Kaj jen Ŝi nun sidas je trimetra distanco de li, kaj ŝajnas, ke nenio okazas, dum okazas io grandega, enorma, eterna.

Г. Некоторые соображения о переводе научных текстов

Все виды, типы и жанры литературы (научной, технической, публицистической, общественно-политической и т.п.) базируются на устоях беллетристики (художественной литературы). При этом каждый из них имеет свою специфику, накладывающуюся на общую основу. Язык научной литературы характеризуется двумя особенностями. С одной стороны в нем используются все выразительные средства, выработанные в художественной литературе. С другой стороны широко применяется терминология, дающая возможность достижения высокой точности изложения при наибольшей компактности текста. Естественно, произведения, написанные узко специализированным языком, остаются понятными для узкого круга специалистов. А перед переводчиками такого текста возникает сложная задача освоения мастерства этого перевода, т.е. литературного перевоплощения с одного языка на другой, для чего требуется понимание сущности предмета, знание терминологии и тонкостей искусства перевода.

Научные произведения, предназначенные для подготовленного читателя, обычно изложены скупым, сдержанным, буквально телеграфным стилем, в котором редко остается место для образности. Но язык, которым пользуется наука для общения с широкими массами народа, отличается тем, что все кратко излагаемое терминологически, получает более пространную трактовку при помощи образного языка, т.е. языка художественной прозы. Это так называемый научно-популярный язык. При его помощи удается очень понятно представить различные сложные задачи, стоящие перед наукой и решаемые наукой. Можно привести многочисленные примеры такого изложения предмета науки. Например, академик А.Е. Ферсман был большим мастером научно-популярных произведений. Два таких произведения были переведены на эсперанто С.Г. Рублёвым: «Химия вселенной» и «Путь в науку будущего». Академик А.Е. Ферсман специально для эсперантских изданий написал предисловия к этим переводам. В качестве примера этого типа прозы следует привести статью Ю.К. Ефремова «Слово об Арманде» (известном советском ученом-географе и эсперантисте) в журнале «Знание — сила» №7 за 1979 г. В ней автор, блистательно отметив роль Д.Л. Арманда в современной географической науке, даже завершил изложение поэтическим заключительным словом.

К особой ветке научно-популярной литературы относится фантастика, поднятая на большую высоту творчеством Жюля Верна (известного французского писателя-эсперантиста, фантастический роман которого о международном языке остался незаконченным). Большое распространение этот жанр получил в настоящее время, переводу которого на эсперанто посвятил свою деятельность Ю. Мурашковский.

Мы приведем лишь два примера научно-популярного перевода.

Б. Павлов. Помочь может ЭВМ (отрывок).

Известно, что электронные вычислительные машины наиболее эффективны, когда на их основе создаются автоматизированные системы управления. Проектирование АСУ требует большого труда сотен специалистов, для ее создания необходимо иметь разнообразные устройства сбора, передачи информации и ее наглядного отображения. Общая стоимость такого вспомогательного оборудования значительно превышает стоимость самой машины, а производство его пока отстает от выпуска ЭВМ.

Конечно, думать о создании АСУ нужно, ибо именно в этом направлении лежит магистральная дорога научно-технического прогресса. Вместе с тем нельзя допускать, чтобы имеющийся парк ЭВМ простаивал в ожидании, когда появятся все условия для создания АСУ. У любой организации, которая приобрела вычислительную технику, есть проблемы, в решении которых уже сейчас могут внести существенный вклад «умные» машины.

B. Pavlov. Helpi povas komputilo (fragmento).

Estas konate, ke elektronaj komputiloj pleje efektivas, kiam sur ilia bazo estas kreataj aŭtomatigitaj direkt-sistemoj. La projektado de ADS (aŭtomataj direkt-sistemoj) postulas grandan laboron de centoj da specialistoj, por krei ĝin necesas diversspecaj aranĝoj, realigantaj akumulon, translacion de informaĵoj kaj klara ilia demonstro. La plena valoro de tiu helpa ekipo multe superas la koston de la komputilo mem, sed produktado de tiu ekipo dume postrestas kompare kun produktado de komputiloj.

Certe, pensi pri la kreo de ADS necesas, ĉar ĝuste tiu vojo estas la ĉefstrato de scienc-teknika progreso. Kune kun tio oni ne povas allasi, ke la havata parko de komputiloj senfunkcie atendu ĝis kiam aperos ĉiuj kondiĉoj por kreo de ADS. Ajna organizaĵo, akirinta komput-teknikon, havas problemojn, al kies solvo jam nun povas esence kontribui la «intelektaj» maŝinoj.

Ю. Захаров и Н. Уткин. Путь к эффективности (отрывок).

Машинный зал поражает своими размерами, чистотой, идеальным порядком, насыщенностью современной техникой. Но работающие здесь всегда начеку. Соседство нагретого до 550 градусов пара и нефтяных масел в системе регулирования и смазки турбин чревато грозными опасностями. Как сделать невозможными какие-либо неприятности? Нефтяному маслу подыскали огнестойкую замену. Ученые теплотехнических институтов Москвы и Челябинска разработали синтетическое масло, получившее название «Омти». Сейчас на Кармановской ГРЭС «Омти» держит экзамен.

Не преувеличили ли мы, сравнив Кармановскую ГРЭС с опытно-исследовательской лабораторией отрасли? Вовсе нет. Например, здесь остроумно решена задача очистки металлической дробью зольных наростов на паровых котлах. Прежде при этом процессе терялся пар и конденсат, людей оглушал грохот, а в атмосферу выбрасывались ядовитые серные соединения. Теперь одна воздуходувная машина последовательно обслуживает дробеочистительные установки всех котлов. Ни шума, ни вредных выбросов, нет и потерь пара.

Работники других станций, приезжающие сюда, неизменно обращают внимание на необычные воздухоподогреватели со стеклянными трубками вместо металлических. Такие устройства впервые применены на котлах большой мощности. Благодаря этому экономится два с половиной крамма условного топлива на каждом киловатт-часе энергии. Только на двух агрегатах это ежегодно экономит около восьми тысяч тонн топлива — три эшелона с мазутом. Сегодня опыт башкирских энергетиков использован на Литовской, Ириклинской и других тепловых станциях.

J. Zaĥarov kaj N. Utkin. Vojo al efektiveco (fragmento).

La maŝina halo mirigas per siaj dimensioj, pureco, ideala ordo, remburiteco per moderna teknika ekipo. Sed la laborantaj tie estas ĉiam en alerto. Najbareco de l' vaporo, varmigita ĝis 550 gradoj, kaj de naftaj oleoj en la sistemoj de lubrikado kaj regulado de turbinoj entenas en si ĉiam minacon de danĝeroj. Kiel malebligi iujn misojn? Oni elserĉis fajrorezistan anstataŭaĵon. Sciencistoj el termoteknikaj institutoj de Moskvo kaj Ĉelabinsko ellaboris sintezan oleon, baptitan per la nomo «Omti». Nun en la Karmanov-elekstrostacio «Omti» estas ekzamenata.

Ĉu ni ne faris trograndigon, komparinte la ŝtatan regionan elektrostacion de Karmanovo kun scienc-esplora laboratorio de l' industribranĉo? Tute ne. Ekzemple, tie estis sprite solvita la problemo de forigo de cindraj akumuliĝoj sur la surfacoj de kaldronoj pere de metalgrajnoj. Antaŭe dum tiu procedo estis perdoj de vaporo kaj kondensato, homoj estis surdigataj de la bruo, kaj en atmosferon estis elĵetataj venenohavaj sulfurgasoj. Nun ununura aerblova maŝino sinsekve priservas cindroforigajn instalaĵojn de ĉiuj kaldronoj. Malaperis bruo, forestas malutilaj elĵetaĵoj, ĉesis perdo de vaporo.

Laborantoj de aliaj elektrostacioj, venantaj tien, senvarie atentas la neordinarajn aerovarmigilojn kun vitraj tuboj anstataŭ metalaj. Tiaj aranĝoj estas unuafoje aplikitaj ĉe la kaldronoj de granda potenco. Dank' al tio estas ŝparataj du kaj duon gramoj da konvencia hejtaĵo je ĉiu kilouat-horo de energio. Nur du agregatoj per tio ŝparas jare ĉirkaŭ 8000 t da hejtaĵo — kio egalas al tri ŝarĝtrajnoj da mazuto. Hodiaŭ la sperto de Baŝkiriaj energetikistoj estas utiligata en Litovia, Iriklina kaj aliaj termoelektrostacioj.

Д. Перевод поэтических произведений

Поэтический перевод является наиболее трудной формой перевода. В нем концентрируются задачи нескольких планов. Прежде всего поэтический язык является очень насыщенным, очень концентрированным. Несколькими словами рисуется большая картина. Поэтому дело начинается и завершается очень взыскательным подбором выразительных средств. В ходе решения задач поэтического перевода необходимо:

• Передать с максимальной точностью, но лучше это выразить «с максимальной эффективностью» содержание таким образом, чтобы перевод производил такое же эмоциональное воздействие, какое производит оригинал.

• Перевод должен быть полноценным художественным произведением языка №2 (в рассматриваемом случае — эсперанто).

• Необходимо в максимальной степени сохранить форму оригинального произведения в переводе (количество стихов, ритм, строфику, размер, систему рифмования и т.п.).

В отличие от перевода прозаических произведений с русского на эсперанто, по которому на русском языке нет никаких пособий, техника перевода стихотворного текста описана в ряде работ. В первую очередь имеется брошюра К. Калочая «Как писать и переводить поэтический текст»[2]. Слово «poemo» в заголовке этой работы и в тексте обозначает всякое поэтическое произведение — как поэму, так и стихотворение. Кроме того, имеется очень ценная книжка трех авторов «Путеводитель по Парнасу»[3]. Эпиграфом к этой книжке дано стихотворение К. Калочая в форме французской баллады (поэтической эпифоры), в которой каждая из четырех строф заканчивается одним и тем же стихом-рефреном: «Мы даем всё, кроме гениальности». Это очень нужное и очень уместное предупреждение. На всех языках непрерывно создается очень большое количество стихотворений. Очень много «произведений» этого жанра пишется и на эсперанто. Но эти произведения в большинстве случаев не только не добираются до мировых поэтических стандартов, но даже и на местном уровне выглядят убого, не идя ни в какое сравнение с национальной поэзией.

Изучить «секреты» проникновения в стихотворную речь, осилить правила и тонкости ремесла версификации может всякий желающий. Но достичь высот поэтического творчества может только натура поэтическая, одаренная. Для этого необходимо иметь в характере поэтическое «видение мира» — образный строй мышления. Как вообще в искусстве, для того чтобы создать произведение, необходимо сказать в нем свое собственное слово, сделать открытие.

Поэтому поэтический перевод успешнее всего делают поэтические натуры. В особенности удается в этих случаях перевести то произведение, которое созвучно индивидуальному поэтическому складу переводчика, для которого творческий стиль автора оригинала представляет близость, или во всяком случае переводчик ощущает особый вид родства или сродства с переводимым произведением. Когда, восприняв стихотворение, переводчик чувствует, что приди ему в голову аналогичная идея, он бы ее изобразил вот именно так же. Но перевод по сравнению с созданием оригинального произведения имеет то отличие, что диапазон творчества несколько сужается. При создании оригинального произведения автор проникается идеей, вынашивает форму ее воплощения и с муками переплавляет образы в поэтические строки — стихи. При переводе все существенные тонкости содержания, идея фабулы, внешняя сторона формы уже заданы. Переводчик, переходя к выполнению своей поэтической задачи, уже как бы прошел первую половину творческого пути. Произведение уже приняло литературную форму, оно уже звучит, живет и действует на другом языке. Переводчику выпадает вторая половина творческого пути: выразить заданную идею на языке №2. В качестве мук творчества ему остается изыскание тех выразительных средств, которые, будучи внесены в данную форму, пересоздадут заново данное произведение.

Поэтому всякому, решающему посвятить себя переводческой деятельности в области стихотворной речи, рекомендуется постепенно познакомиться с основами поэтической грамоты на своем родном языке (в нашем случае — на русском). Когда это сделать, перед началом реальной переводческой деятельности или после каких-то удачных или неудачных начальных, во всяком случае примитивных проб и попыток, зависит от индивидуальных особенностей характера переводчика.

Для изучения русского стихосложения можно рекомендовать книгу Л.П. Тимофеева «Очерки теории и истории русского стиха», а также Г. Шенгели «Техника стиха». Можно рекомендовать точно так же познакомиться с книжкой М. Исаковского «О поэтическогом творчестве» и, наконец, обязательно необходимо прочесть статью В. Маяковского «Как делать стихи».

В чем главная особенность поэтического языка? Как сказано выше, в большой насыщенности, концентрации и конденсации при передаче мысли или образа. Г. Шенгели приводит такое любопытное соображение. В. Белинский назвал роман в стихах А.С. Пушкина «Евгений Онегин» энциклопедией русской жизни своей эпохи. Но если выразить весь роман в печатных знаках, то он займет 3,5 печатных листа (т.е. примерно 75 страниц машинописного текста или около 30 страниц печатного). В общем — это размер небольшой повести. Из этого видно, насколько полно выполнен некрасовский принцип: «чтоб словам было тесно, а мыслям просторно».

Обычно люди, обладающие поэтическим даром, очень выделяются в обществе. Они любят поэзию. И, следовательно, и к переводу поэтических произведений должны приступать люди, ощущающие влечение к поэтическому самовыражению.

Давать формальные инструкции «как делать стихи (в переводе)» — неразумно; каждый человек, пишущий или переводящий поэтические произведения, делает это по-своему. Они ничего не пишут вплоть до тех пор, пока все стихотворение не отформуется во внутреннем звучании (про себя). Другие, напротив, пишут, многократно переписывают и затем оставляют свое «детище» на некоторое время, чтобы забыть его и посмотреть через некоторое время «чужими глазами». Тогда очень явственно проступают различные огрехи. Все прочие методы, по-видимому, будут занимать какие-то промежуточные позиции: частичное вживание в ткань стихотворения про себя, частичное «выпускание», доверяясь бумаге. Но несколько рекомендаций можно сделать. Во-первых, переводчик должен в совершенстве владеть обоими языками. Во-вторых, лучше переводить стихотворения, которые заучены наизусть. В-третьих, при составлении стиха главным стремлением и поэта, и переводчика является выразить стих таким образом, чтобы строй и смысл его были ясны, четки и прозрачны, как у хорошей прозы.

Вся специфика языка поэзии (строфика, ритмика) трактуется в литературе в-общем одинаково на разных языках. Терминология поэтических форм интернациональна. Но вот названия рифм, приводимые в указанных эсперантских пособиях, несколько отличаются от общепринятых названий в русских источниках. Поэтому только этот единственный предмет разберем для установления соответствия терминов. Во всем же остальном отсылаем читателя к указанным источникам.

О рифме

Обычное расположение главной рифмы — в конце стиха. Но помимо главной могут быть дополнительные рифмы в начале стиха (начальные) и в середине стиха (внутренние).

Кондуктора. Ковши из серебра.

Литые бра. Людских роёв метанье,

И гулкие удары в буфера

Тарелками со щавелем в сметане.

(Б. Пастернак)

Нет, вам наскучили нивы бесплодные…

Чужды вам страсти и чужды страдания;

Вечно холодные, вечно свободные,

Нет у вас родины, нет вам изгнания.

(М. Лермонтов)

Составные рифмы, когда они строятся на совпадении звуков двух или трех слов (городничего — не купи чего; от крови щеку — кровельщиу).

Консонансы (консонансные рифмы), при глубоком совпадении составных рифм (с каламбуром — к скалам бурым; по калачу — поколочу).

Неравносложные рифмы, когда после ударной гласной — неодинаковое количество слогов (морде — городе; оборудование — трудно).

Разноударные рифмы (сце́на — веретена́).

Тавтологические рифмы, когда они образуются одними и теми же словами:

Всё моё, сказало злато;

Всё моё, сказал булат

Всё куплю, сказало злато,

Всё возьму, сказал булат.

Омонимические рифмы, образуемые одним и тем же словом, имеющим разные значения (пила-1 — пила-3; коса-1 — коса-2; берегу-3 — берегу-1; напасть-3 — напасть-1).

Паронимические рифмы, образуемые словами одной основы (договор-заговор; врат-разврат; давать-создавать)

Диссонансы (диссонансные рифмы), когда совпадают согласные звуки, а ударные гласные различаются (слова — слева — слава; Фидель — фитиль; дула — дола — дела; сезон — Сезан).

Об ассонансах

Звукосочетания, составленные из одинаковых ударных гласных, но различающиеся согласными в поэтическом тексте оставляют впечатление рифмы, и потому широко применяются. Отдельные образцы ассонансов встречались уже у А.С. Пушкина (дружин — недвижим). Но особенно широкое поле приобрели ассонансы в современной поэзии (огромность — опомнюсь; грусть — озарюсь).

Совершенно правильно отмечает К. Калочай, что ассонанс базируется на фонетических законах. К нему легко может привыкнуть и тот, в чьем национальном языке они отсутствуют. Созданию впечатления повтора содействует некоторое ослабление слуховой памяти, поскольку между ассонансами произносятся стихи, вызывающие это ослабление. Ведь ассонансы не следуют непосредственно один за другим, а их разделяют более или менее длинные промежуточные стихи, и внимание сосредотачивается на смысле, звучание первого ассонанса оставляет по себе уже размытый след в памяти. Поэтому небольшое смещение в звуковом ряде вполне удовлетворяет чувство ожидания рифмы.

Для эсперанто ассонанс имеет особый смысл. Вследствие полной регламентированности гласных звуков в качестве грамматических «дискриминаторов» частей речи, чистая рифма в эсперанто возможна лишь строго у одинаковых частей речи (kordo — bordo; bona — dona; veli — seli; mete — pete). Поэтому только ассонанс дает возможность «псевдорифмовать» различные части речи.

К. Калочай, перечисляя различные виды ассонансов, начинает с псевдоассонансов, в которых требуется лишь совпадание гласных (forte — bone; arde — tamen; veni — sendis; klingo — iros).

Следующая категория «грубых ассонансов», в которых такие две гласные еще получают окружение в виде нескольких согласных (arbo — paŝtos; morto — tondros).

Далее следуют «звонкие ассонансы», в которых на конце одинаковые гласные (granda — vasta; vidas — timas; nek pli — nek mi; por mi — sondi).

Далее следуют «мягкие ассонансы», в которых звучание компонентов пары сильнее сближается (tago — knabo; paĝo — kaŝo; truo — brulo).

И завершает классификацию «комбинированный ассонанс», в котором наибольшее звуковое подобие достигается наличием нескольких близко звучащих согласных (cindro — fingro; sonĝo — forĝo; bapto — lakto).

В особую категорию он выделяет созвучие, пришедшее из Франции, — «агордо», что является по приведенной выше классификации «диссонансной» рифмой, а также особый вид рифмы, пришедший из России, который он называет «коренная рифма» или «рифма-недоносок» (например, bela — anĝeloj). По сравнению со всеми категориями ассонансов классфикации К. Калочая этот тип, естественно, в большей мере создает впечатление повтора звукоряда. Но К. Калочай смотрит на этот тип ассонанса (рифмы) с недоверием. Он пишет:

«Такие „рифмы-спотыки“ в особенности часто встречаются у русских поэтов. Для меня эти рифмы являются абсолютно неузнаваемыми. На слух я их вообще не воспринимаю, а при чтении я должен выискивать их присутствие теоретически».

Что можно по этому поводу сказать? Разные люди воспринимают музыкальность по-различному. И нельзя возводить свои индивидуальные восприятия в поэтический канон. Одним не нравится одно, другим другое. Почему именно этот тип ассонансов (чрезвычайно распространенный в русской поэзии) оказывается немузыкальным, а «arde — tamen» — музыкальным, остается на совести К. Калочая. В эсперанто идет освоение поэтических сокровищ разных культур. И наравне с венгерскими ассонансами(veni — sendis или klingo — iros), которые для славянского уха совершенно никакой музыкальностью не обладают, необходимо принять и французские диссонансные рифмы, и венгерские ассонансы, и русские ассонансы, которые обладают не меньшей музыкальностью.

А если взять весь широкий диапазон поэтических форм от верлибра и пройти через лирическую прозу, стихотворения в прозе, белые стихи с их полным отсутствием рифм и ассонансов, а есть лишь тропы и ритм, и наконец достичь области традиционной рифмованной поэзии (через английскую поэзию с ее размытой рифмой, латышскую, где рифма вообще редкая гостья), через ассонансную поэзию, то для эсперанто, по-видимому, «рифма-недоносок» зазвучит совершенно, если само стихотворение будет произведением искусства. Можно вполне назвать то, что называет К. Калочай «рифмой-недоноском», — русским ассонансом и учесть при этом, что эта форма дает широкий простор для ассонансных сочетаний различных частей речи в повторяющемся звукоряде, что, по-видимому, очень существенно для эсперанто.

В заключение приводим несколько примеров переводов русской поэзии.

Девушка из Сполето

Строен твой стан, как церковные свечи.

Взор твой — мечами пронзающий взор.

Дева, не жду ослепительной встречи —

Дай, как монаху, взойти на костер!

Счастья не требую. Ласки не надо.

Лаской ли грубой тебя оскорблю?

Лишь, как художник, смотрю за ограду,

Где ты срываешь цветы, — и люблю!

Мимо, всё мимо — ты ветром гонима —

Солнцем палима — Мария! Позволь

Взору — прозреть над тобой херувима,

Сердцу — изведать сладчайшую боль!

Тихо я в тёмные кудри вплетаю

Тайных стихов драгоценный алмаз.

Жадно влюбленное сердце бросаю

В тёмный источник сияющих глаз.

(А. Блок)

Knabino el Spoleto[1]

Sveltas vi kiel preĝeja kandelo,

Glave trapikas min via rigard'.

Kara, renkont' kun vi estus fabelo —

Sendu min aŭtodafeon pro ard'.

Mi ne postulas kareson, feliĉon.

Ĉu mi ofendu vin per la kares'?

Arte kontemplas nur tra la latison

Plukon, kaj amas vin ĝis sinforges'!

Preter, forpreter vin pelas la vento…

Sunbrunigita, permesu, Mari'!

Al la kerub' malblindiĝi momente.

Dolĉa dolor' sagu koron ĝis kri'!

Softe brunbuklojn mi plektas konfide

Kun kriptaj versoj — juvel-diamant'.

Mi aman koron forĵetas avide

Al sombra font' de okulobrilant'.

(A. Blok)

Осенние размышления

Ты, осень, всё сместила и сломала —

Так много красок и так света мало,

Так дни укоротились, так длинны

Глухие ночи в седине луны.

Чем мы перед природой виноваты,

Что шлет туман, подобье серой ваты, —

Что ветер сыр, что холодна вода,

И нет за то ни спроса, ни суда!

Напрасны сетованья и вопросы —

То облик правды, голос чистой прозы,

И никаким идиллиям вовек

Не одержать над этой явью верх.

И всё же в стылость, сырость, серость, слякоть

Не позволяй душе скисать и плакать,

И верь, — за мглой и снежной белизной

Блеснёт ручей, разбуженный весной.

Ведь это также внутренняя правда

Рассвета, леса, поля, луга, сада,

Покинувшего рощу соловья.

А значит — вместе с ними и твоя.

(Николай Грибачёв)

Aŭtuna medito

Aŭtuno! Rompas ĉion vi, transmetas —

Koloroj buntas, sed la lumo etas,

Mallongas tagoj, nigras nokta long',

Obtuza sub livida luna blond'.

Ĉu de l' natur' ni estas kulpigataj,

Ke ĝi nebulojn sendas grizavatajn, —

Ke vent' humidas kaj malvarmas akv',

Neniu respondecas pri la akt'!

Enketi kaj lamenti plene vanas —

Honesta proz' ĝi estas, voĉ' veranas,

Kaj ajna idilio en final'

Senpovas antaŭ tiu ĉi real'.

Sed dum malvarmo, ŝlimo, kot', malseko

Ne lasu ĝemi vin en feblo-eko

Kaj kredu, post neĝblank', tenebra temp'

Ekbrilos roj', vekita de printemp'.

Ja estas same ĝi la vero ena

De herb', arbar', aŭroro kaj ĝardeno,

De bosk' fluginta urĝe najtingal',

Kaj sekve via en eventual'.

(Nikolaj Gribaĉov)

Я верю

Покуда солнце людям светит

С небесной выси голубой,

Не верю я, чтоб жизнь на свете

Сама покончила с собой.

Нет, я не верю в гибель мира

В кромешной атомной золе,

Чтоб ни Толстого, ни Шекспира,

И ни травинки на Земле.

Я верю в разум человека,

В его порыв дружить, любить,

В потребность тихого ночлега

И в жажду строить и творить.

В его возвышенные чувства

И дерзкой мысли торжество,

В его науку и искусство.

В него. И больше ни в кого!

Я верю верой беспредельной,

Она живёт в моей крови,

Я верю песне колыбельной

И первой бережной любви.

Я в нашу память верю свято,

Она сердца доныне жжёт,

Она гремит грозой набата

И от войны нас бережёт.

Я верю верою заветной,

Она, как мать, мне дорога.

Я верю в то, что флаг рассветный

Взошёл над миром на века.

Ничем той веры не измерить,

Никак её не сокрушить.

Пока живу, я буду верить,

Пока я верю — буду жить!

(Николай Доризо)

Mi kredas

Dum lumas suno al homaro

De bluĉiel' kun alta fid',

Ne kredas mi, ke vivo-karo

Mem finos sin per suicid'.

Ne kredas mi mortagonion

De l' mondo sub nuklea cindr',

Tolstoj jam nul', Ŝekspir' nenio,

Ĝis herb' al ĉio sort' de tindr'.

Mi kredas al la homa saĝo

Kaj streb' al amikec' kaj am',

Bezon' de mildrifuĝo plaĉa,

Konstru-avido, krea flam',

Al aŭdac-triumfaj pensoj,

Kaj noblaj sentoj de la hom',

Al lia arto kaj scienco.

Lin kredas mi, nenion krom!

Senlime kredas malhumile,

La kred' en mia vivas sang',

Al kanto kredas ĉelulila,

Unua tutpudora am'.

Mi sankte kredas la memoron,

Bruligas koron ĝi ĝis nun,

Bruigas la alarmsonoron

Kaj de milit' defendas nin.

Per kred' mi kredas sakramenta,

Ĝi karas, kiel la patrin',

Ke l' flag' aŭroris prominente

Por heli super mond' sen fin'.

Nemezurebla estas kredo,

Ĝin provi rompi estas van'.

Dum vivas mi, mi kredos plede,

Dum kredas, estos mi vivant'!

(Nikolaj Dorizo)

Вместо послесловия

Появление настоящей монографии вызвано просьбами ряда товарищей, выразивших своим обращением пожелания более широкой аудитории — найти смельчака, который отважился бы заложить фундаментный камень в рождающуюся науку, практику, искусство перевода художественных произведений русской культуры на эсперанто. В этом выразился «социальный заказ», продиктованный жизнью, реальностью нынешней стадии развития эсперанто и вообще движения эсперантистов в более широком плане. Расширяющееся овладевание международным языком эсперанто, в особенности со стороны молодежи, является фактом, который нельзя не заметить. Это вызвано общими веяниями современности, когда борьба против угрозы ядерного уничтожения человечества стала главной идеей, овладевающей массами, а вместе с этим борьба за развитие дружбы и взаимопонимания между народами стала главным орудием масс в борьбе за выживание. И, естественно, отражением этих тенденций в плане народных сознательных и стихийных выступлений является необходимость международных контактов между простыми людьми, ширящиеся совместные действия против поджигателей и изуверов, готовящих ядерную плаху для масс трудящихся, которые перехлестывают через границы государств, втягивая в свою орбиту разнообразные международные силы. В этом потоке идет и международное движение эсперантистов за мир, значительный отряд которых в рамках МЭМ входит в состав ВСМ и имеет с ним договор о совместных действиях.

Этим объясняется интенсивное развитие контактов, личных и письменных, среди эсперантистов различных стран для более эффективной координации усилий в рамках мощного антивоенного наступления народов в мире и в особенности в Европе, которой готовится роль передового театра военных действий.

Этим же объясняется непрерывно ширящееся эсперантское движение и углубление в освоении языка, для которого перевод является одним из магистральных путей к полному и глубокому овладению сокровищами языка. И так как на русском языке нет никакого пособия, никакого руководства для этого, то нужда в таком первичном обобщающем труде огромна, и она непрерывно возрастает.

Но чтобы действительно в конце концов сдвинуть дело с мертвой точки, особую настойчивость проявил председатель учебно-методической комиссии Ассоциации Советских Эсперантистов Б.Г. Колкер (именно по его настоянию была начата эта работа). В дальнейшем подстегнул дело председатель научно-технической комиссии АСЭ А.Е. Гончаров (когда оно застопорилось на значительный промежуток времени). И наконец включился в кампанию член правления АСЭ Д.М. Цыбулевский (настоянием которого дело пришло к своему завершению). Как А.Е. Гончаров, так и Д.М. Цыбулевский внесли весьма существенный вклад в переводческую деятельность советских эсперантистов. Они провели несколько конкурсов переводов художественной литературы с русского на эсперанто, а также всесоюзные семинары, посвященные этой же теме.

Но если говорить о самой теме русско-эсперантского перевода, то она представляет собой истинно «край непочатый» или глыбу или даже скалу, которую смаху покорить невозможно, как вообще невозможно «объять необъяиное». И можно лишь слегка осветить некоторые особо выделяющиеся выступы, попыткой чего и является данная монография.

Данное «Вводное слово…» предназначается в первую очередь для молодых и для новых переводчиков, лишь вступивших на начальный участок своего долгого и в дальнейшем мучительного пути. Но, может быть, и представителям «гвардии ветеранов» будет полезно с ним познакомиться, и они найдут в нем что-нибудь полезное для себя. В этой работе отражена попытка осмыслить и систематизировать результаты многолетней деятельности группы переводчиков художественной литературы на эсперанто, проходившей в недрах Московского Дома Учителя и Московского Интернационального Эсперанто-Клуба.

Автор далек от мысли, что его детище представляет собой нечто идеальное и непогрешимое. Ничего нет в мире свободного от недостатков. Поэтому будут с готовностью выслушаны (или прочитаны) все замечания о негладкостях, неясностях или недосказанностях, а может быть и попросту о дпущенных промахах, ошибках и погрешностях или неточностях.

Большую часть труда принял на себя Н.П. Гришин, который осуществил просмотр, контроль и внес необходимые исправления. Поэтому автор выражает ему признательность как соратнику и сотруднику в большом и ответственном деле, только благодаря любезному содействию которого и могла появиться настоящая работа.

Все отклики и замечания просьба адресовать Н.П. Гришину или Н.Ф. Дановскому.

г.Рига, 18.1.1983.

Дановский

Notoj

[1]

«Fonto» №10, Julio 1981, p.9

[2]

K. Kalocsay. Kiel verki kaj traduki poemojn. Budapeŝto: HEA, 1979.

[3]

K. Kalocsay, G. Warinĝien, P. Bernard. Parnasa gvidlibro. Budapeŝto: Literatura Mondo, 1932.

Content

Н. Ф. Дановский
Вводное слово в искусство перевода

Введение

Общие соображения

Многогранность (многокомпонентность) соответствия

Глава 1. Лексическое соответствие

Несколько конкретных примеров лексического соответствия

Сложные слова. Аффиксы

Замечания о некоторых аффиксах

Глава 2. Грамматическое соответствие

Имя существительное (1)

Имя прилагательное (2)

Имя числительное

Местоимение

Глагол (3)

Наречие (4)

Предлог

Междометие

Союз

Заключительные замечания относительно грамматического соответствия

Глава 3. Фразеологическое соответствие

Порядок слов

Логическое ударение. Эмфаза

Akuzativo kun infinitivo

Фразеологический аспект конструкций с именной частью сказуемого

Замена повторяющихся слов при помощи слов TIU и TIES

Двойное отрицание

Удлинение-укорочение

Основные типы предложений (фразы-фрагменты и фразы-произведения)

Примеры перевода различных фраз-фрагментов

Фразы-произведения

Перевод пословиц

Особенности перевода афоризмов

Некоторые заключительные замечания

Глава 4. Стилистическое соответствие

А. Общие направления в теории и практике перевода

Замечания о стиле

Соотношение содержания и формы

Б. Общие задачи

Образная речь

Игра слов

Риторический вопрос

Лирическое отступление

Запреты

Картотека переводчика

Критерий качества

В. Частные задачи

Подбор лексики

Стилистические особенности грамматических связей

Настоящее время в прошедшем и будущем

Фразеологические особенности

Инверсия

Двойное отрицание

Анафора

Эпифора

Другие фигуры

Г. Некоторые соображения о переводе научных текстов

Д. Перевод поэтических произведений

О рифме

Об ассонансах

Девушка из Сполето

Knabino el Spoleto

Осенние размышления

Aŭtuna medito

Я верю

Mi kredas

Вместо послесловия

Notoj