Александр Асмолов

Ушебти

Глава I. Гент

Сонный гравий едва прошуршал в ответ, когда широкие шины представительского лимузина нарушили его безмятежный покой. Машина в нерешительности остановилась у серого бордюрного камня небольшой парковки рядом с ресторанчиком, приютившимся на верхушке большого холма. Огромные блестящие фары, казалось, округлились еще больше да так и застыли с выражением то ли удивления, то ли восхищения. И было от чего. Вид открывался великолепный. Почти отвесный склон холма книзу становился пологим и плавно спускался к небольшой речушке. Ее русло, словно стан восточной красавицы, томно изгибалось вокруг зеленого густого леса в низине. Раскрасневшееся солнце нависало над этой парой, увеченной нежными объятьями, и не спешило уходить. А холм словно застыл от неожиданности, натолкнувшись на такую красоту, да так и остался на этом месте, не в силах двинуться. Добавляя общую картину, он прикрыл свои склоны молодой травой до самой речки, берега которой узкой полоской светлого песка оттеняли ленивые воды красавицы, чей взгляд на закате стал темно-синим, с золотыми искорками.

– Господи, красота-то какая, – первой не выдержала молодая женщина.

– Да-а… – поддержали трое спутников, приехавших с ней. Но она уже никого не слышала. Прикрыв от удовольствия глаза и подавшись вперед, женщина медленно вдыхала робкий аромат майских трав. В этом движении угадывался скрытый порыв романтической души, тоскующей в обличий деловой женщины. Еще час назад ее взгляд за строгими очками был сосредоточенным и серьезным, над ровной переносицей то и дело мелькала маленькая вертикальная морщинка, а длинные пальцы изящных рук уверенно пробегали по клавиатуре ноутбука, отыскивая в недрах маленькой машинки нужную информацию. Женщина все время держалась в тени своей патронессы, обеспечивая той крепкие тылы.

Первый день их короткой поездки на деловые переговоры в Бельгию прошел без единой оплошности. Все документы были правильно оформлены и появлялись под рукой у шефа в нужный момент без напоминания, слайды на экране вовремя меняли друг друга, подтверждая сказанное докладчиком, а фраза, которую патронесса не смогла быстро перевести, негромко звучала из-за спины, выручая в трудную минуту. Сейчас все это осталось далеко позади, в прохладном конференц-зале солидной фирмы, пригласившей их. Осязаемая тишина мягко обволакивала все тело, убаюкивая и нашептывая что-то очень родное. Легкий ветерок коснулся ее коротко стриженных волос, унося усталость и нервное напряжение. Женщине вспомнилось, как она семилетней девочкой приехала с родителями на подмосковную дачу.

Тогда конец мая выдался удивительно теплым. Разморенные жарким солнцем последние весенние дни, подобно их домашней собаке, кавказской овчарке Эльзе, уткнулись огромной мордой в пахучую траву да так и застыли там. Пышные белоснежные головки одуванчиков вокруг вздрагивали от малейшего ветерка и улетали в неведомое путешествие. Один из таких зонтиков угодил Эльзе в нос, та фыркнула и лениво перевалилась на бок. Она тяжело дышала, будто после погони в пору своей боевой молодости, огромный влажный язык вывалился, готовый лизнуть в умилении и этот зеленый луг, и маленькую девочку на нем, и старика, возившегося у какой-то постройки, и вообще весь мир, так одуряюще пахнувший теплом, новой жизнью и добротой.

Родители девочки переносили какие-то вещи из старенького «Москвичонка», припаркованного около дороги, а она с любопытством разглядывала усатого дядечку, деловито возившегося у рождающейся на глазах печки. Он ловко выхватывал огромной ладонью кирпич из большой стопки, стоящей рядом, и укладывал его на нужное место. Затем подхватывал треугольным мастерком густой раствор, разведенный в старом корытце, и одним движением ровным слоем размазывал его поверх свежей кладки.

– А домовой будет? – лукаво поинтересовалась девчушка, заложив ладошки за спину.

– А как же, – тот спрятал улыбку в щеточку жестких седых усов.

– Добрый? – совершенно серьезно спросила малышка.

– Конечно.

– Откуда ты знаешь?

– Так я ведь с любовью печку вам кладу, – он оглянулся и прищурился. – Да и вы на злодеев не похожи. Отчего же ему злым быть.

– И по ночам не будет нас пугать?

– Если что не так, кликнешь меня, – он глянул на девчушку серьезным взглядом. – Макарыч я.

– Главное, чтобы не дымила, – мамины руки нежно легли на щупленькие плечи дочери, и та радостно обхватила их ладошками.

– Это можете быть спокойны, – печник встал и слегка поклонился подошедшим родителям. – Никто еще не жаловался.

– Вера, давай-ка не будем мешать мастеру, – низкий голос отца как бы извинялся за бестактный вопрос.

– А чем это так пахнет? – не унималась хозяйка.

– Так я мяты в раствор накрошил, – Макарыч кивнул на старенькое корыто. – Растопите зимой печку – и запах пойдет, – он подмигнул девчушке. – Будете меня вспоминать.

– Зачем? – удивилась та.

– А мне там теплее будет, – его морщинистые веки дрогнули, и желтоватые белки глаз с сеточкой красных прожилок устремились к голубому небу.

– Саша, пойдем… – позвали ее.

Молодая женщина вздрогнула, неохотно возвращаясь из воспоминаний в настоящее. Патронесса, сопровождаемая солидным джентльменом, уже заходила в небольшой одноэтажный дом, а на нее внимательно смотрели большие карие глаза. Их обладатель, высокий стройный помощник президента пригласившей их компании, так и не отвел своего пристального взгляда, а лишь протянул ей руку. Она смущенно извинилась за свою задумчивость и, взяв мужчину под руку, пошла с ним по дорожке к входу. Хотя туфли были на невысоком каблуке, идти по гравию все же было неудобно, и она сильнее оперлась о руку спутника. Почувствовав это, он замедлил шаг, прижимая ее локоть к себе. Ей передалось это движение, и она едва улыбнулась, но не взглянула на сопровождающего. Они шли молча. В нависшей тишине гравий понимающе шуршал под ногами, стараясь хоть чем-то заполнить затянувшуюся паузу.

– Вам понравился вид? – его приятный голос, казалось, совершенно беспрепятственно скользнул куда-то внутрь нее.

– Очень!

– Я заказал столик на веранде, – он оценивающе посмотрел на ее профиль. – Садитесь справа, оттуда все как на ладони. Их взгляды на миг встретились и разошлись.

Кареглазый еще утром отметил хорошенькую помощницу нового компаньона своего шефа. Неброско и очень элегантно одетая женщина выделялась на фоне дорогих мужских костюмов и расфуфыренной патронессы. Ему всегда казалось, что русские женщины не умеют одеваться, стараясь нацепить на себя самое дорогое и безвкусное. Впрочем, именно с русскими у него не было большого опыта общения, а это мнение он мог подцепить из часто повторяемых насмешек в кабинете шефа, когда там обсуждался новый проект так называемого «московского направления». Рынок, обещающий стать необъятным, и заманчивые перспективы перевешивали все опасения. Проект был привлекателен еще и тем, что, по мнению маркетингового отдела, неискушенные русские дамы помогут компании расстаться с остатками старых коллекций. Мода на женское нижнее белье, производством которого занималась компания, очень капризна, а рынок неустойчив. Приобретение их дизайнерским бюро двух итальянских модельеров сулило выход на одну из лидирующих позиций в этом секторе бизнеса, а вот со старыми коллекциями нужно было срочно что-то делать. «Московский проект» обещал быстро решить эту проблему и дать приток новых средств.

Интересно, а что носит сама помощница? Этот вопрос кареглазый уже задавал себе днем, но полностью определиться времени не было. Женщины с такой фигурой предпочитают изящное белье, которое ненароком можно и показать, но русская была одета в строгий деловой костюм, без намека на эротическую небрежность. Пиджак только намекал на очертания груди, и профессиональная гордость эксперта была задета. С трусиками он быстро разобрался. Когда юбка на крутых бедрах натягивалась, его опытный взгляд безошибочно определил модель «Бритни» из весенней коллекции «Адажио». Осталось только гадать с цветом. Он предположил, что это «фиалка», ну, по крайней мере, это было бы ей к лицу. А вот с грудью дело обстояло иначе. Строгий костюм русской помощницы не позволял на взгляд определить размер. Что-то между вторым и третьим. Похоже, она даже на деловую встречу не надевает бюстгальтер. Дама была уже в таком возрасте, когда животик по молодежной моде не стоило оголять, а вот грудь она могла бы преподнести во всей красе, но отчего-то не делала этого.

Тут сопровождающий еще раз нескромно окинул взглядом свою спутницу. Ей, должно быть, за тридцать, но выглядит на двадцать с небольшим. За собой тщательно следит, похожа на разведенную. Да и мелькавшая грусть во взгляде умных серых глаз подтверждала это. Среднего роста, с изящной фигуркой и очень собранными, точными движениями, в которых чувствовалась уверенность спортсменки. Коротко остриженные прямые темные волосы были уложены в строгую стильную прическу. Лицо с классическими пропорциями ухожено, но макияжа почти не видно. Когда она снимала свои строгие очки секретарши и прятала их в изящный очечник с золотыми буковками, казалось, она вместе с ним прятала туда же всю официозность, превращаясь в удивительно привлекательную молодую женщину, с которой так и хочется закрутить роман. Он улыбнулся своим размышлениям. Интересы бизнеса заставляли его часто посещать демонстрации нижнего белья. Полуобнаженные красотки уже вызывали скуку своей предсказуемостью, двигаясь согласно законам дефиле, когда опытные инструкторы строго определяли каждое па на подиуме, дабы подчеркнуть особенность новой модели. Причем под моделями подразумевались отнюдь не девушки.

– Добрый вечер, – вышколенный официант в глухой, под горло рубашке и традиционным для гарсона длинном черном переднике, повязанном поверх отутюженных брюк, услужливо поклонился гостям, широко отворяя двери. – Проходите прямо и направо. Ваш столик на веранде.

– Благодарю, – она произнесла это вполоборота к ним обоим.

– Настоящая женщина, – мелькнуло у кареглазого в голове. – Она непроизвольно поддерживала интерес к себе у всех присутствующих мужчин.

Ресторан располагался в небольшом одноэтажном доме на самой вершине высокого холма. Постройка была простой и добротной, в каждой ее детали чувствовалось, что ставили его давно и надолго. Очевидно, выбравший это место первый хозяин здания искал уединения и поселился вдали от ближайших деревень. Его дом, словно средневековая крепость, имел толстые стены и солидные погреба, куда вела лестница из дюймовых досок. Здесь можно было бы выдержать осаду небольшого отряда и ни в чем себе не отказывать несколько месяцев. Внутренний двор за увитыми плющом высокими каменными стенами сейчас использовался для парковки машин, а раньше там могли свободно поместиться несколько карет. Интерьер дома почти не изменился, разве что современная техника была искусно укрыта среди старинной мебели. Судя по записям в книге посетителей, этот ресторан круглый год пользовался большим спросом благодаря своему уединению и великолепному виду. В хорошую погоду столик на веранде был особо популярен. Опираясь на несколько массивных балок, небольшая площадка выдавалась в сторону реки и, казалось, парила над окружающим миром, создавая иллюзию полета.

– Герт, это потрясающе, – низкий грудной голос русской патронессы вырвался с таким восторгом из недр ее необъятной гренадерской фигуры, что незаметная издалека рябь боязливо тронула зеркальную поверхность застывшей внизу реки. – Вот уж удивил, так удивил!

– Ах, что вы, Натали, – тихий голос президента кружевной империи явно проигрывал в этом импровизированном состязании. – Я рад, что Вам понравилось, мой дорогой партнер, – невысокий с солидным брюшком седовласый мужчина лет шестидесяти немного замялся. – Надеюсь, я вправе так к Вам обращаться?

– К черту формальности, Герт, – патронесса улыбнулась толстыми, густо накрашенными губами. – Думаю, что нам не стоит дожидаться решения совета директоров. Главное, что мы так хотим.

– Я слышал, что русские женщины очень решительны, – он по-молодецки встряхнул своей седой, аккуратно постриженной головой. – Но действительность превосходит все ожидания, – элегантно склонившись над пухлой рукой патронессы, президент едва коснулся ее губами, изображая поцелуй.

– Жаль, что нет прессы, босс, – мягко пошутил его помощник. – Очень трогательно! Мы сэкономили бы на рекламе. Я уже вижу заголовки газет: «Фламандская лилия» в Москве-реке.

– Я не прочь повторить это в России, – президент все еще держал пухлую руку русской партнерши. – Если, конечно, Натали не против.

– Приглашаю на ужин в «Метрополь», там замечательный вид на Кремль, – не моргнув глазом, пробасила та в ответ. – Дату уточним.

– Милая Натали, у Вас появилось двое новых поклонников, – живо подхватил атаку шефа секретарь. – Лилия – особенный цветок. Живет только в чистой воде.

– Не беспокойтесь, моя «Орхидея» невинна, как невеста, – она мельком взглянула на свою помощницу и, поняв по ее виду, что ошибок в английском нет, уверенно продолжила: – Надеюсь, наши флористы сумеют составить достойный букет из этих редких цветов.

– Как Вы считаете, Алекс? – Герт обратился к молчаливой помощнице.

– Решение, принятое в таком красивом месте, обречено на счастливую судьбу.

– Браво-браво, – он бесшумно похлопал в ладоши. – Мне уже хочется стать садовником.

Молодая женщина поблагодарила седовласого президента компании взглядом и опустила длинные ресницы. Ей так хотелось расслабиться и позабыть обо всех делах, когда рядом была такая красота, но работа всегда была на первом месте. Она еще не умела извлекать приятные мелочи из официоза и была напряжена. Почти десять лет после института она проработала в архиве министерства иностранных дел и свое новое амплуа помощника хозяина крупной торговой компании России осваивала с трудом. Воспитываясь в семье военного, Саша с детства привыкла к дисциплине, да и характер у нее был соответствующий, поэтому работа в полувоенном учреждении была не в тягость. Когда же после очередного сокращения штатов она оказалась выброшенной на улицу, готова была пойти куда угодно. Хорошо, знакомые рекомендовали ее Наталье Михайловне. На первой же их встрече хозяйка компании часа два беседовала с ней, но потом быстро приняла решение и предложила Александре такую зарплату, от которой отказаться было просто невозможно. Теперь она была в состоянии не только платить по всем счетам и раздать долги, но и пригласить няню для двух дочек и не отказывать себе в женских слабостях.

Пока новоиспеченный помощник осторожно наблюдал за происходящим, не торопясь делать поспешных выводов. Порой ее удивляло, что судьба миллионных сделок зависела от ерунды или решалась за чашкой кофе. Конечно, предварительно велась подготовительная работа, но это оставалось в тени. Первые лица встречались для обсуждения спорных вопросов в комфортной обстановке и не упускали случая побаловать себя чем-нибудь приятным. Переход от дела к развлечению и обратно был стремительным. Они просто научились этому ритму и жили в нем. Как профессиональные тяжеловесы на ринге, они могли молотить друг друга по морде в течение раунда, а звук гонга превращал их в доброжелательных партнеров. Правда, вместо своего угла на ринге бизнесмены отправлялись в шикарный ресторан или круиз на белоснежной яхте, но «синяки», полученные в незримой схватке, оставались надолго, и они умело скрывали их.

– Расслабься, дорогуша, – Наталья Михайловна уже закурила свою любимую тонкую сигарету с двумя золотыми ободками, размякнув в удобном кресле. – Можешь скинуть пиджачок, вечер чудо как хорош.

И хотя все сказанное было тихо произнесено по-русски, кареглазый помощник вскочил, чтобы помочь молодой женщине. Она чуть привстала со своего места, и его руки умело приняли элегантный пиджак, едва коснувшись ее плеч. Это не осталось незамеченным.

– Берегитесь, Алекс, – босс был расположен пошутить. – Этого красавчика в нашей компании не зря называют Мопассаном. Он не только тезка великого Ги, но и такой же почитатель женской красоты.

Колечки дыма президентской сигары медленно расползались над столом.

– Думаете, он посадил вас на том месте, чтобы Вы лучше видели чудесный пейзаж за моей спиной? – его поблекшие губы расползлись в улыбке, обнажая ряд идеально сделанных зубов. – Вечером на том месте всегда яркое солнце, перед которым сможет устоять только армейская шинель.

Александра вспыхнула, понимая, что, оставшись в тонкой блузке, она теперь просвечивается, как на рентгене, но встать и пойти за пиджаком, который услужливый официант куда-то отнес, было бы равносильно признанию поражения. Она поборола в себе смущение и, откинувшись на спинке удобного кресла, демонстративно достала сигарету, ожидая, когда кто-нибудь приблизится к ней и поднесет огонек. Герт в восхищении опять беззвучно хлопнул в ладоши, а Ги покраснел и отвел глаза.

Затянувшуюся паузу разом прикончила Наталья Михайловна. Невообразимо быстрым для такой солидной дамы движением она выскользнула из своего необъятного делового пиджака, небрежно бросив его на спинку кресла. Могучая грудь в окружении пышных кружев от такого порыва некоторое время волновалась под почти исчезнувшей в солнечном свете блузке. Это был поступок. Неожиданный и смелый, нанесенный в тыл коварному противнику. Лицо у кареглазого Ги застыло, выражая полнейшую растерянность, а полные губы Натальи Михайловны едва тронула снисходительная улыбка. Ситуация выглядела очень забавной. Герт просто скрючился над столом, сотрясаемый приступами хохота. За ним следом не выдержала Саша. Она прыснула, пытаясь ладонью удержать свой смех, но тот вырвался, и они уже смеялись во весь голос. Вскоре к дуэту присоединился грудной, раскатистый голос патронессы. Молчал лишь посрамленный Ги. Он густо покраснел и, как нашкодивший школьник, тупо уставился на свою зажигалку, которая, как назло, не хотела извлечь из своего поблескивающего тела огонек. Это только раззадорило остальных участников ужина. Герт откинулся в кресле и хохотал, встряхивая седой шевелюрой, время от времени стуча небольшим кулаком по столу, не в силах остановиться. Очевидно, всхлипы и стоны солидного трио напоминали звуки, издаваемые резвящимися бегемотами. Привлеченные этой какофонией, один за другим начали выскакивать служащие. Кто с полотенцем, кто со сковородой, они в недоумении застывали у входа на террасу, подталкивая в спину стоящих впереди. Увидев их растерянные лица, троица выдавала новые коленца раскатистого, переходящего в истерику смеха. У Саши потекли слезы и тушь с ресниц. Она отмахивалась от пунцового Ги, как от привидения, а он лишь тупо чиркал зажигалкой, войдя в какой-то ступор.

– Рядом с такими зажигательными дамами никакая зажигалка не нужна, – едва выговаривая слова сквозь смех, выдавил из себя Герт.

Тут уже не выдержали служащие. Не понимая ситуации, они были просто заражены здоровой бациллой дружного смеха и подхватывали его, внося свои голоса в крепнувший с каждой минутой хор. Самым отзывчивым оказался высокий тощий официант со строгим, даже изможденным лицом. Его высокий, срывающийся на фальцет голос сразу стал лидером и повел хор за собой в иные дали.

Раскрасневшаяся Наталья Михайловна раскинула мощные руки на подлокотники плетеного кресла, будто боялась потерять равновесие. Рожденные где-то внутри нее волны, подобные цунами, сотрясали весь организм, не щадя пышной груди. Что там стриптиз или танец живота, такое зрелище никого не могло оставить равнодушным!

Последним сдался Ги. Он капитулировал на милость победителям, которые безоговорочно приняли его в свою упивающуюся хохотом компанию, и над рекой еще долго колобродили раскаты смеха, приводя в замешательство местных жителей, которые привыкли, что в ресторане на холме собиралась только степенная публика.

Когда дамы, приведя себя в порядок, вернулись за стол, солнце их не дождалось. В наступивших сумерках стало прохладно, и пиджаки оказались кстати. На столе, уставленном всевозможными закусками, в маленьких плошках горела пара толстеньких свечек. Отчего-то накатила грусть. То ли от мысли, что такой яркий всплеск эмоций, возможно, больше никогда не повторится, то ли оттого, что их работа делает из нормальных людей надутых индюков, а глубоко внутри еще живут девочки и мальчики, способные быть счастливыми от ерунды.

Внизу скапливалась тьма. Она медленно поглотила реку, лес и подбиралась к верхушке холма, где стоял старый дом. Наверное, затеявший здесь некогда стройку первый хозяин был романтиком, наивно рассчитывая на то, что в его жизни света будет больше, чем у тех, кто живет в низине. Но все кончается в этом мире, потому что и сам мир не бесконечен… Над головой стали появляться звезды. Тент на веранде растягивали только в непогоду, поэтому собравшиеся за столом могли любоваться ночным небом, оставаясь в своих креслах. Свет на веранде специально не зажигали, дабы он не мешал наблюдать за первыми звездами, которые, как жуки, слетелись невесть откуда на темно-синюю поляну небосклона. Однако ночи в начале мая даже в Бельгии еще прохладны, и компания перебралась за стол, накрытый в доме.

Ресторан был оформлен в стиле ретро. Массивная мебель, домотканые накрахмаленные скатерти, расшитые выцветшими со временем цветами, изящная посуда почтенного возраста и столовое серебро – все располагало к неторопливому приятному ужину. Он состоял из пяти блюд, и услужливый официант терпеливо объяснял гостям особенности предлагаемых деликатесов, чтобы те смогли сделать выбор по вкусу. Свежие морепродукты (до побережья тут было чуть более сотни километров), парное мясо из окрестных ферм, фаршированная дичь, что еще утром безмятежно чистила перышки, бесконечное разнообразие сыров Бельгии и соседней Франции, сочных овощей из Испании и Греции и, конечно же, солидный выбор вин Старого и Нового Света к столу, более напоминавшему великолепную клумбу, за которой ухаживало множество умелых и заботливых рук.

Мужчины старались угодить новым знакомым из неизвестной и пугающей их России: они шутили и предлагали наперебой попробовать изысканное блюдо или вино, но быстро поняли, что состязаться с бокалом в руке с Натали им не под силу даже вдвоем. Странный обычай русских непременно что-то говорить перед каждой рюмкой и пить вместе их поначалу забавлял, но потом стал напрягать. Очаровательная Алекс была более сдержанна, чем ее патронесса, и вопреки всем стереотипам держалась за столом скорее как англичанка, чем славянка. Ее лицо немного раскраснелось от вина, а взгляд стал чуточку нежнее. Если бы мужчины знали, что такое подснежник, они непременно сравнили бы молодую женщину с этим первым весенним цветком в России, который просыпается от еще робкого тепла и раньше всех тянется к свету и любви.

К полуночи были сказаны все слова и произнесены все тосты, нетронутый десерт тосковал в красивых витых вазочках, а расходиться не хотелось. Все молча курили, не решаясь произнести короткое слово «пора». Это выглядело бы как предательство чего-то необъяснимого, родившегося между ними. Четверо абсолютно разных людей чувствовали какую-то неловкость оттого, что вот сейчас все кончится и, возможно, уже никогда не повторится. Прислуга не мешала гостям, оказавшимся такими искренними и милыми людьми. Наконец где-то проснулись часы с кукушкой. Не торопясь, она отсчитала положенное время и удалилась. Полночь. Гости прощались с хозяином и поваром, пожимали руки и обещали еще раз приехать. Им так не хотелось покидать это радушное место, где им было отчего-то удивительно хорошо.

Когда машина набрала скорость, петляя по узким улочкам, Саша невольно вжалась в кресло. Ги вел солидный лимузин неуверенно, то и дело, поглядывая на экран навигатора. Оказывается, ресторан располагался далеко от того города, где они остановились, почти на границе с Францией. Да, Бельгия – это не Россия, а вот дороги здесь на удивление хороши. В городках и поселках, которые они пересекали, было абсолютно безлюдно. Здесь издавна привыкли рано ложиться и рано вставать. Одинокая машина добросовестно дожидалась зеленого огонька светофора среди пустых улиц и игрушечных площадей. После Москвы все города чистенькой Бельгии казались забавными игрушками из детства. Миниатюрная действующая модель со своими машинками, паровозиками и светофорами. Отсутствие пешеходов на улицах только усиливало это впечатление.

Наконец дорожный указатель подсказал, что они въехали в Гент Саша с любопытством разглядывала извилистые, мощенные брусчаткой улочки. Когда вчера вечером они приехали в отель из брюссельского аэропорта, то, несмотря на усталость, пошли с Натальей Михайловной прогуляться. Обилие старых домов, церквей, миниатюрных площадей с ажурной брусчаткой, красивых каменных мостов через каналы и даже подъемный мост через реку, яркие огни, зазывающие в многочисленные бары и рестораны, вселили в приезжих впечатление какой-то сказочной жизни. Из далекого прошлого или даже из детских книжек о королях и замках, в которых живут принцессы. Причем этими принцессами они сами и стали, забыв на время обо всех важных делах. Вот и сейчас спящий город вновь напомнил им вчерашние впечатления доброй и красивой сказки из далекого детства.

Согласно правилам хорошего тона, Ги первым отвез дам. Он разбудил спящего за стойкой служащего отеля и проводил гостей до их номеров. Наталья Михайловна, устало кивнув, покинула молодых людей, а те, как школьники, никак не могли распрощаться. Ги, смущенно опустив глаза, не решался что-то сказать. Александра уже открыла дверь своего номера, но потом решительно шагнула к нему. Приподнялась на носочки и приблизилась к его лицу так, чтобы щеки их едва коснулись. Отчего-то зажмурилась и чмокнула губами рядом с его ухом. Получилось так трогательно, что она улыбнулась и легонько отстранила Ги рукой. Когда дверь за ней захлопнулась, в тишине коридора были едва слышны его шаги, приглушенные мягким ковром. Звука закрывающегося лифта она не услышала. В маленьких двух-, трехэтажных гостиницах устанавливались специальные очень медленные и бесшумные агрегаты. Подросток смог бы добежать до пожарной лестницы, подняться на следующий этаж и встретить поднимающийся лифт, но это был пожарный случай, которым никто не пользовался в этой маленькой степенной стране.

Несмотря на позднее время и двухчасовую разницу с Москвой, Саша не могла уснуть сразу. Она лежала посредине огромной незнакомой кровати, вспоминая прошедший вечер. Хотя в комнате работал обогреватель, прохладной майской ночью ей было холодно и неуютно. Осенью будет три года, как она в разводе, но привыкнуть к одиночеству так и не смогла. Поначалу все надеялась, что муж вернется, но так и не дождалась. Первые месяцы после развода с нервотрепкой по выходным, когда они боролись друг с другом за дочерей, изводили ее до истерики. Видя это, Женька, подруга еще с института, чуть ли не силой увезла ее на две недели в Грецию. Там Саша призналась себе, что брошена некогда любимым мужем и теперь «разведенка». У Женьки хватило сил и терпения быть все время рядом. Она таскала Александру в рестораны, на все экскурсии, концерты и променады, так что в гостинице они валились без сил спать, а рано утром, как новобранцы, вскакивали первыми и неслись на завтрак. Однажды они зашли в ночной клуб, где протанцевали до утра. Самозабвенно, неистово, будто боролись с невидимым врагом. Какие-то греки терлись рядом, угощали коктейлями, пощипывали за попки и пытались затащить в укромный уголок.

На следующий день они проспали до обеда. Выйдя из душа, долго смеялись, показывая полученные синяки и вспоминая растерянные физиономии ухажеров, когда девушки улизнули от них на такси. Тогда Саша наконец осознала, что существует иная жизнь и мир не рухнул после предательства мужа. Теперь уже бывшего. Женским чутьем она понимала, к чему ее подталкивала Женька, но решиться на такой шаг не могла. Разговоры по телефону с дочерьми доводили до слез. Ей хотелось все бросить и уехать в Москву, и если бы не Женька… Да, если бы не Женька, она не выбралась бы из того болота.

– Я твой Иван Сусанин, – посмеивалась подруга, глядя ей в глаза.

– Слушай, а почему ты со мной возишься? – спросила Саша неожиданно для себя.

– Да потому, что слепая ты, Шурка. Думаешь, это первая юбка, в которой он запутался?

Это было очень больно. Так больно, что Александра рыдала, проклиная весь мир. Несправедливый, жестокий, предъявивший ей все счета. Сразу. За наивность, за глупое благородство, за безрассудную любовь, за непростительную доверчивость. Тогда у Саши промелькнула мысль, что и Женька была одной из тех упомянутых юбок, а чувство вины перед подругой заставило ее потащиться с ней в Грецию. Может быть. Но у Александры хватило сил не расставлять все точки над «и». Она почувствовала тогда, что сможет быть иной. Хитрой, расчетливой, коварной. Не сразу, конечно, но сможет. И первое, что она сделает, это ляжет с каким-нибудь мужиком в постель. Там и случилось.

– А не пойти ли нам в хороший ресторан? – игривым тоном и холодным взглядом Саша просто пригвоздила свою подругу к креслу на следующее утро.

– Рубикон? – понимающе отозвалась Женька.

– И еще какой!

Димитрос был элегантным и напористым завсегдатаем ресторанов. Он сразу почувствовал в ее взгляде призыв и решимость. Они едва общались на ломаном английском, более прибегая к языку жестов и взглядов. Женька подобострастно хихикала, когда ее пощипывал под столом смазливый Лео. Ужин был веселым и непринужденным, наверное, каким бы и должен быть в обществе молодых людей, решивших «оторваться по полной программе». Не все приезжают в Афины, чтобы ходить по музеям или слушать оперу. Немало жаждущих стремятся утолить свой голод в приключениях более прозаических и старых, как мир. Ужин при свечах, прогулка в объятьях молодого и горячего грека по ночной столице. Хмель не выветривается на свежем воздухе – он усиливается пьянящей романтикой символов. Они дремлют в каждом из нас до того момента, пока дьявольский голос не прошепчет над ухом, томно и понимающе вздыхая: «Один раз живем, и чего это ты, собственно…».

Хорошо, что у них был номер со спальней и гостиной. Наверное, у Саши не хватило бы духу заниматься любовью вчетвером на одной кровати. Какой бы пьяной она ни была. Остальное промелькнуло, как в тумане. Страстные объятья, сорванная одежда, жадные ласки, запах чужого тела. Какое-то время она не решалась снять трусики и глупо держала их, вцепившись обеими руками в узкую полоску, но Димитрос сдернул тонкую кружевную ткань с победоносным воплем. Дикарь. Впрочем, дикарь-то ей и был нужен, чтобы не терзали сомнения. А так она могла потом уговаривать себя, что сопротивление было бесполезно. Чтобы ничего не видеть, Саша закрыла глаза и отдалась течению событий. Впрочем, она не забыла достать презерватив и «вставить его меч в надежные ножны». Да и меч-то, если признаться, был не ахти какой. Она раскатала презерватив едва наполовину, и если чувствовала что-то, так это упругое кольцо «на рукоятке меча». А «Дима» сопел, переворачивал ее то так, то эдак, стонал и что-то выкрикивал по-гречески. Саша подыграла ему в нужный момент, оставив на потной спине «меченосца» след своих коготков. Хотя ей в тот момент было почти все равно. Помнится, она даже пошалила, про себя, обращаясь к тяжело дышавшему греку: «Лучше бы в ресторане копытом стучал поменьше, может быть, и вышел толк сейчас».

Потом она курила в постели, укрывшись простыней и отнекиваясь от предложения поменяться партнерами. Рубикон был перейден, и жеребцы ее уже не интересовали. Сашу даже не удивила запрошенная сумма за «доставленное дамам удовольствие». Кивнула Женьке, чтобы та согласилась и выпроводила обоих «мачо». Потом долго и с каким-то остервенением плескалась в ванне, смывая с чужим запахом и ненужные воспоминания. Лишь одна мысль тревожила ее: как бы не подхватить чего-нибудь. Но все обошлось. Со временем в памяти остались лишь забавные моменты, над которыми они с Женькой иногда посмеивались, встретившись за бутылкой «Мартини».

Саша уговорила себя, что поступила абсолютно правильно, посмеявшись над проблемой, которая стала видеться иначе. Да и обошлось дешевле, если бы она вздумала ходить к гадалкам и колдуньям, ища правильные привороты и зелья. Отрезала и выбросила.

Возвращаясь в Москву, она боялась первой встречи с бывшим мужем. Ей казалось, что он все узнает с первого взгляда и ей будет стыдно всю оставшуюся жизнь. Но он с восторгом отметил, что Сашенька посвежела и выглядит моложе. Вот тогда-то у нее и появился свет в окошке. Тусклый, предрассветный, но реальный. Она стала карабкаться из болота. Подрабатывала переводами и брала учеников, благо в Москве богатенькие родители понимали, что без английского их чадам в бизнесе не преуспеть. Купленный диплом не покажешь партнеру за переговорами, тут нужно и пошутить, и понять намек, спрятанный в случайно оброненной фразе. А Саша прошла хорошую практику в министерстве, и то, что стало ненужным государству, было востребовано частным бизнесом.

Теперь она в Бельгии. Вот ведь, судьба! Александра рискнула, как азартный игрок, почуявший момент удачи, и поставила все на одну карту. Она доверилась Наталье Михайловне. Прямая и жесткая хозяйка ей сказала напрямик: «Будешь работать честно – сделаю богатой». Почему-то Саша поверила ей, грубой и вульгарной завскладом «совковых времен». Какая-то черточка в характере Наталии манила к ней сотрудников. Наверное, преданность делу. Хозяйка могла обматерить и довести до истерики, но всегда говорила, за что и без особой причины не дергала подчиненных. За поговорку «я ваш бронепоезд, который сам прокладывает рельсы» ее так и прозвали. Впрочем, она и не сопротивлялась.

Засыпая, Саша вспомнила прикосновение кареглазого Ги. Вот ведь, хитрец, но хорош. С таким можно было бы закрутить роман, купаться в комплиментах и подарках. Этот умеет обходиться с дамами и быть обворожительным. Что еще нужно разведенной женщине в тридцать три года. Впрочем, она себе никогда не лгала. Старшей Василиске летом исполнится восемь, а Дашутке осенью будет шесть. Вот о ком она должна думать. Конечно, они скучают по отцу, но безоговорочно приняли сторону матери. Особенно Василиска. Серьезная растет девочка. Вся в нее.

Карие глаза выплыли издалека и заглянули куда-то внутрь нее. Саше даже захотелось прикрыть обнаженную грудь, но руки не слушались, а пристальный взгляд все шарил по груди, бесстыдно рассматривая затвердевшие соски.

Наталье Михайловне уже не первый раз снился этот сон. В апреле, когда она с помпой отмечала в дорогом московском ресторане незаметно накативший «полтинник» и приуроченное к ее юбилею открытие пятидесятого магазина компании во Владивостоке, ей встретилось в зале до боли знакомое лицо. Сначала мелькнуло среди гостей. Она даже вздрогнула, но успокоила себя, что ей привиделось. Потом среди танцующих пар. Красивое, открытое лицо с правильными чертами, в обрамлении черных кучерявых завитушек. И глаза. Большие черные, всегда чуть насмешливые. Парень танцевал с блондинкой и поглядывал на Наталью. Чертовщина какая-то, но как похож!

Это было очень давно. Наташе исполнилось четырнадцать. Олег жил в их дворе, в доме напротив. Кучерявый Аполлон, да и только. Как не влюбиться! Он оканчивал школу, а поклонницы так и вились вокруг этого красавца. Наташка не блистала красотой, уже тогда фигура напоминала молодого гренадера, но вот грудь была хороша. При еще скромной талии все блузки и платья из магазина «Одежда для школьников» могли вместить только часть выдающейся во всех смыслах женственности. Тугая, растущая, как на дрожжах, грудь рвалась навстречу своему счастью. Мать заставляла Наталью утягивать недетское богатство при походе в школу, но скрыть взволнованную девичьими мечтами красоту было невозможно.

Однажды майским вечером Наташка решилась открыть избраннику свои чувства. Выждав момент, когда родители ушли в гости, она надела лучшее платье старшей сестры и выступила в дозор. Олег застыл на месте, когда перед ним из кустов выскочила взволнованная Натка. Она толком не могла ничего объяснить, но грудь была красноречивее всяких слов. Кто был жертвой в короткой рукопашной схватке, осталось тайной. Лишь сочная весенняя трава оставила свой след на платье старшей сестры. Та задала Наталке трепку, с трудом устраняя последствия первого любовного похождения младшенькой. Однако это было ерундой по сравнению с тем счастьем, что охватило юною влюбленную. Потом Олег поступил в институт и больше не появлялся в ее жизни, но он навсегда остался ее первым мужчиной.

После юбилея Наталью стал навещать странный сон. Кто-то очень похожий на Олега присаживался к ней на край кровати и разговаривал ночь напролет. Он посмеивался над нелепостями женской судьбы и все выпытывал, как да что. Наташа отчего-то все рассказывала, без утайки.

Этой ночью чернявый появился опять. Он долго и пристально смотрел на нее, и казалось, что его зрачки сужаются в вертикальные щелочки, как у кошки. Это было неприятно. Наталье Михайловне сейчас хотелось простого секса с выносливым жеребцом, который смог бы держать заданный ею темп скачки до тех пор, пока она не скомандовала бы «в стойло». Остальное не интересовало, да и времени на это не было. После третьего развода Наташа созналась, что жить с мужчиной ей в тягость. Сильный и уверенный мужик не мог выдержать ее своенравного характера, а терпеть рядом покорного и хозяйственного она долго не могла. Судьба уготовила ей одиночество. Последние десять лет Наташа всю свою неуемную энергию отдавала бизнесу, довольствуясь редкими случайными связями. Подобно тому, как для уважаемых партнеров на переговорах готовят тайский массаж с девочками, не менее уважаемым бизнес-леди предлагают сауну с мальчиками, где не только пар размягчает усталые тела в вечной битве за деньги.

Однако переговоры в Бельгии шли по иному сценарию, и припасенная для ночных скачек энергия не давала покоя. А тут еще приснился этот чернявый. Наташа встала и, найдя впотьмах сигареты на столике, подошла к окну. Силуэт высокой башни на другом берегу небольшой речушки у их отеля одиноко возвышался над спящим городом.

– Вот ведь стоит у кого-то, – грубовато пошутила она. – И все зря. Такое добро пропадает.

Она закурила, разглядывая огни за окном. Ни машин, ни пешеходов, ни полиции. Зимняя спячка да и только. И вот ради этого народ в Европу рвется? Тихая, размеренная жизнь, где десять процентов дохода является пределом мечтаний. Герт гордо предложил ей партию товара, как первый этап сотрудничества. Наивный, да это за неделю разлетится только в ее московских салонах. Наташа провела рукой по необъятной груди, уныло нависшей над выдающимся животом. А вот «любимого номера» у них нет. Дикари. Все как-то мелковато, от мужчин до размеров. Впрочем, нет. Вечер был чудо как хорош. Затушив окурок, она направилась к кровати, надеясь, что чернявый более не приснится.

Ги молча вел машину. Еще минут двадцать до маленького городка, где живет шеф. По неписаным законам страны состоятельные люди не строили себе очень дорогие дома и не покупали самые дорогие машины. Да и повседневная одежда не выделяла их среди остальных на улице или в офисе. Это считалось неприличным. Не то чтобы достаток скрывался, он просто не выпячивался, как это бывает в развивающихся странах.

– Думаю, что тебе нужно поработать с Алекс, – неожиданно произнес Герт – Натали крепкий орешек, но, похоже, доверяет своей помощнице, и это нас устраивает.

– Хорошо, босс.

– Не торопись, чтобы не вспугнуть, но помни, что они приехали на три дня.

– Мне прокатить девочку к Анне Лаво?

– Да. Я позвоню Рафаэлю, и тебя будут ждать в замке.

– Люблю Валлонию, – Ги мечтательно улыбнулся.

– Не увлекайся, мой друг, дело прежде всего, – на лице Герта появилось выражение озабоченности. – Раф присмотрит за тобой.

– Обещаю, босс, все будет в лучшем виде.

– Ты уже обещал, что ошибок не будет, – глаза босса чуть сузились, будто встречная машина неожиданно ослепила его. – Организация слишком дорожит своей репутацией, чтобы ставить ее в зависимость от одного человека. Даже если в него вложено немало средств. Всегда помни об этом, мой мальчик.

Ги не пытался возражать или убеждать сидящего рядом усталого седого мужчину, который незаметно из президента кружевной империи превратился в «плащеносца» – правую руку магистра, одного из трех Ариев, возглавлявших могущественный и тайный орден Европы.

Глава II. Москва

– Рад встрече с вами, друзья. Именно друзья, а иначе мне трудно будет к вам обращаться, поскольку мы будем говорить о самом важном, сокровенном, и в этом случае мы должны доверять друг другу.

Стройный, подтянутый мужчина лет пятидесяти, с приятным интеллигентным лицом, коротко остриженными темными волосами и удивительно умными пронзительно-синими глазами. На нем была свободная светло-коричневая рубаха почти до пят, с узкой ленточкой орнамента на рукавах и воротнике. Он расхаживал босиком посредине школьного спортзала, усаживая входящих участников занятий кружком.

– Меня зовут Владимир, – представился мужчина. – Некоторых из вас я уже знаю, а с остальными мы познакомимся в процессе нашего семинара. Располагайтесь поудобнее, поскольку впереди целый день занятий. Кто забыл принести с собой коврик, берите в углу мат и присоединяйтесь. Сумки оставляйте у стенки, надеюсь, вы принесли то, о чем говорилось в программке. На обед мы отвлекаться не будем, так как он входит в одно из упражнений семинара. А вот десятиминутные перерывы будем делать каждые два часа.

В спортзале некоторое время царила возня, перешептывание и смех. Человек сорок, в основном студенты и две пожилые пары, расстелили поролоновые коврики и постепенно притихли.

– Мы с вами будем говорить о тантре. Одной из древнейших эзотерических школ мира, являющейся системой знаний, целью которой является достижение состояния просветления, самадхи, путем познания себя самого. Сразу оговорюсь, что те, кто пришел сюда по объявлению «тантра в бане» или «тантра для бизнесменов», ошибся адресом. У нас впереди долгий разговор и ряд практик, которые являются началом долгого пути.

Владимир окинул пристальным взглядом свою аудиторию, не стесняясь, заглядывал в обращенные к нему глаза. Он дружелюбно улыбался, не прекращая говорить, но каждый слушатель почувствовал, как, погружаясь в синеву его взгляда, впускал этого человека к себе в душу. Что-то было особенное в его жестах, интонации и, казалось бы, простых словах. Хотелось молчать и слушать. Голос был приятным, негромким, даже ласковым. Он странным образом обволакивал и внушал доверие.

– Первые упоминания о тантре появились в западном мире в конце восемнадцатого века. Этот термин встречается в Англии в 1799 году когда миссионеры привезли на остров найденные в Индии трактаты. Дословно тантра в переводе с санскрита означает ткацкий станок, в то время как корень «тан» означает «объяснять, излагать, толковать, расширять, распускаться, расцветать, распространять», а «тра» означает «инструмент». В более широком толковании тантра означает тексты, книги или любую литературу, ведущую к расширению сознания, в соответствии с ее доктриной. Другими словами, это не что иное, как просто сборник текстов, если хотите, конспект, трактат, где изложены различного рода духовные и оккультные знания.

Он остановился, встретившись с взглядом худенькой невысокой девушки, сидевшей у окна. Она прислонилась к дощатой перегородке, закрывавшей батарею отопления, будто искала в ней надежную защиту. Внешне девушка была невзрачной, хотя неполные двадцать лет придавали ее облику обаяние молодости и обещали, что когда-нибудь этот нераспустившийся бутон еще удивит многих, но сейчас живой интерес умных черных глаз приводил в восторг. Как опытный лектор, Владимир отметил для себя, что эта девчушка не случайная болтушка, пришедшая на семинар узнать что-то новенькое о сексе, ее взгляд говорил о большем.

– Дать определение тантризма не так-то просто. Среди множества переводов я бы выделил один – «длительный процесс», именно в таком толковании этот термин и прежде находил применение в некоторых философских системах. Как и многие другие эзотерические школы, тантризм не возник на ровном месте, он переплетается с ранними учениями и направлениями, связан с величайшими философскими и религиозными течениями всего мира. Возникнув еще в IV веке нашей эры и начиная с VI века, тантра "вошла в моду" по всей Индии и прилегающим государствам.

Владимир будто парил над аудиторией, непринужденно рассказывая о тантризме, обращаясь то к одному, то к другому слушателю, отчего тот кивал головой в знак полного согласия. Ему явно нравилось свое дело, и оратор легко поворачивался, подходил, а то и наклонялся к кому-нибудь, чтобы четче донести смысл сказанного. При этом все слова были простыми и знакомыми, он не рисовался перед публикой, задавливая сложной терминологией.

– Нельзя утверждать, что родиной тантры является только Индия. Археологические данные указывают на то, что народы полуострова Индостан имели связь с древнеегипетской цивилизацией. Достаточно широко египетская эзотерическая символика встречается в различных индийских и буддийских трактатах. В то же время в египетских произведениях искусства можно найти символику, которую мы привыкли связывать с учениями о чакрах, энергетических каналах, кундалини и так далее. Эзотерика, а особенно тантра, – это такой сложный клубок, распутывать который не стоит с наскока, здесь нужны специальные исследования. Владимир встретил скучающий взгляд молодого человека, пришедшего скорее на «практические занятия», чем на теоретические споры об исторических корнях учения.

– Сегодня наблюдается повышенный интерес к тантризму в России, хотя в Европе он уже пошел на спад. Нечто подобное случилось и в Индии много лет назад. Совершенно внезапно тантризм стал необычайно популярен, причем не только среди философов и теологов, но и сред и людей, ведших активную религиозную жизнь – аскетов, йогов, а затем достиг самых широких слоев населения. В течение сравнительно короткого времени влиянию тантризма подверглись индийские философия, мистицизм, ритуалы, этика, иконография и даже литература.

– А, может, перейдем к делу? – парень был настроен агрессивно.

– К телу стоит переходить, когда знаешь, что оно собой представляет, – тут же парировал его выпад Владимир. – Не зная инструмента и приступив игре на нем, можно расстроить не только сам инструмент, но и свой слух. Если он имеется, конечно. Парень отвернулся в поисках поддержки у окружающих. Кто-то подобострастно хихикнул, но остальные не проронили ни слова. Оратор уже легко повернулся в другую сторону, оставляя победу за собой, и стал развивать успех в другом направлении.

– Вообще-то, английских миссионеров несколько шокировало открытие тантры. И не столько оттого, что дикие, с их точки зрения, аборигены имели свое философское учение и свой, особый взгляд на мир, сколько метод, который они практиковали в рамках этого учения. Для пуританской Англии это было чересчур. Я говорю о человеческом теле, точнее, о женском, как о более чувственном и красивом теле, нежели мужском, и позах, которые практикует тантра. Все известные нам государства в древности: Египет, Финикия, Вавилон, Персия, Эллада, Рим – поклонялись богиням красоты и любви. Самые красивые и умные женщины становились жрицами в храмах любви и обладали огромным влиянием в стране. Возможно, современная археология еще порадует нас открытиями в этой области, но сегодня мы говорим о расцвете культа любви в Индии, чему немало подтверждений в сохранившихся храмах. Кстати, один из поздних трактатов, написанный по мотивам статуй на портиках таких храмов, нам хорошо известен. Я имею в виду Камасутру.

– А какая разница между тантрой и Камасутрой? – парень не сдавался.

– Прежде всего, давайте обратимся к переводу этого термина. Корень «кама» означает желание, стремление, вожделение, а сутра – это текст. Камасутра – одна из сутр, один трактат, где систематизировались знания о сексуальных взаимоотношениях мужчины и женщины, отвечающие на вопрос «как». Какие известны позы, какие методы соития, как доставить сексуальному партнеру максимальное удовольствие. И только. Затронуты только технические аспекты процесса, арсенал приемов, если хотите. Однако и этого было достаточно. Камасутра произвела фурор не только в пуританской Англии, но и во всем западном мире, несущем отпечаток инквизиции и церковных канонов, касающихся взаимоотношений мужчины и женщины. Надеюсь, вы слышали о так называемой сексуальной революции второй половины прошлого века в Европе, ну, а мы с вами до некоторой степени можем считаться таковыми участниками в России.

Зал оживился. Когда шум утих, лектор продолжил:

– Ставшая крылатой фраза учительницы о том, секса в России нет, как нельзя лучше сформулировала общественное мнение. Я говорю о ханжестве и лицемерии. С одной стороны, все понимают, что это бред, а с другой стороны, все вынуждены публично поддерживать эту точку зрения. Хотя опыт человечества доказывает, что запреты никогда не приводили к положительному результату. Например, страх наказания и даже лишения жизни не искоренил воровство в самых разнообразных его формах. Вендетта не положила конец убийствам, а только продлевает их зловещую череду. Статьи в Уголовном кодексе нашей страны о хранении порнографии не привели к ее исчезновению. Да, были показательные суды, но это не изменило ситуации. Впрочем, это другая тема. Вернемся к тантре.

Владимир обаятельно улыбнулся, зорко следя за настроением аудитории.

– Во всех известных нам социальных формациях институт семьи охранялся обществом, поскольку является ее гарантом, а вот взаимоотношения мужчины и женщины имеют достаточно широкий диапазон. Правящие круги всегда диктовали свои интересы и в области взаимоотношения полов, которые мы часто называем общим термином секс. С вашего позволения, я тоже буду пользоваться им, дабы говорить на одном языке. А вот рамки диктата государства очень широки. От пуританства в Англии до национальной программы рождаемости ариев в Германии времен второй мировой войны, когда отпускнику с фронта вручалась складная детская кроватка, дабы он сразу осчастливил избранную фрау, и не одну. Впрочем, и наша страна не осталась на задворках. Мои тетушки рассказывали, как после революции по Большой Морской в Севастополе шли колонны комсомольцев, у которых из одежды были только лозунги «Долой стыд», а каждый комсомолец, уплативший ежемесячный взнос, мог требовать сексуального контакта со своей боевой подругой. Ну, это вопросы истории.

Сексуальное влечение, наслаждение, сладострастие, экстаз– вот самые сильные человеческие эмоции, порой возвышающиеся над самой смертью. Несомненно, они интересовали не только простых смертных, но и философов. Не смейтесь, и философы думают об этом, но часто с иной точки зрения. Как ни странно, хорошо делать какое-то дело и хорошо о нем же говорить – это «две большие разницы», как утверждают в Одессе. Известны яркие примеры тренеров-инвалидов, полководцев, не учившихся в университетах, или историках, никогда не принимавших участия в тех или иных известных событиях. Так вот, согласно буддистскому преданию, родоначальниками тантризма были Асанга, выдающийся учитель Йогачары, и Нагарджуна, блестящий представитель школы мадхьямика и одна из самых значительных и таинственных фигур средневекового буддизма. Древнейшим и, несомненно, наиболее важным текстом для нас является Гухьясамаджа-тантра, приписываемая рядом ученых Асанге, который упоминается в тех же источниках как девственник. Лектор резко повернулся в другую сторону и поймал заинтересованный девичий взгляд из-под длинных пушистых ресниц. Ободренный поддержкой, он продолжал:

– Один из основополагающих текстов тантры рассказывает как появилась на свет Шахти – космическое божество и сосредоточение вселенской любви. Однажды силы зла послали на землю неистового демона Махиши, чтобы уничтожить не только людей, но и богов. Враг был так силен, что справиться с ним могли только двое из главной божественной троицы – Шива и Вишну. Они объединили свою энергию в пылающий факел, из которого и родилась восемнадцатирукая Шакти. С тех пор она олицетворяет божественную энергию, силу непознаваемого Абсолюта и женскую красоту.

– Опять сказки, – саркастически произнес кто-то.

– Конечно. Мы должны знать хотя бы основы, потому что тантра опирается на тексты, которые выросли из священных книг Индии – Веды и Упанишады. Кстати, Упанишады дословно переводится с санскрита как «сидеть у ног учителя». Все эти тексты написаны иносказательным языком в форме диалога или вопросов и ответов. Если мы говорим о тантрических текстах, то это разговор Шивы и Шакти. Вот зачем нам сказки.

Владимир видел некоторое разочарование на лицах присутствующих. Разве что за исключением темноглазой девчушки у окна. Казалось, она не меняла позу все это время, напряженно вслушиваясь в его слова.

– Я не буду утомлять вас более историческими корнями тантры и рассматривать ее взаимосвязи с другими школами и направлениями. Скажу только, что в эзотерике, как и в школах боевых искусств, существует большое разнообразие стилей и направлений. Как лектор, я знаю, что метод сравнения бывает очень эффективным, а боевые искусства относятся к «внешним» школам, которые вы часто видите в кино или практикуете сами. Так вот, не секрет, что у истоков каждого стиля стоял большой мастер, сумевший выделить из существовавших на тот момент боевых приемов и знаний о человеке те, которые наилучшим образом подходили именно для него. Учитывая особенности физических данных, характера и, главное, целей, которые преследовал этот мастер. Так появлялись новые направления и школы. Диапазон их достаточно широк, от айкидо до ниндзюцу. Все они проходили через усовершенствование тела и духа бойца до открытия сверх возможностей. Однако затрагивали практически все жизненные аспекты человека. Мы и сейчас можем восхищаться канонами бусидо, кодексом чести самурая. Но это был путь война. Существуют иные. Все определяется конечной целью.

– Власть над миром?

– Не только, – Владимир оживился, почувствовав, что расшевелил аудиторию. – Конечно, всегда отыщется ученик, вынашивающий именно такие планы. Не больше, не меньше. Однако очень давно мудрые люди заметили, что есть нечто посильнее меча или сурикена.

– Гипноз?

– Психотропное оружие?

– Отчасти вы правы, – оратор улыбнулся информированности своей аудитории. – Среди исторических текстов есть описание великой войны, когда старцы силой мысли на расстоянии не только лишали способности двигаться всех бойцов наступающих войск неприятеля, но и отбирали саму жизнь. Когда же из многотысячных армий остались только два противника, они осознали ту пропасть, куда их завела ненависть, и поклялись, уничтожить свои тайные знания.

– Кто-то уже нашел?

– Нет. Человеку предложены иные пути мирового господства.

– Атомное оружие?

– Ну, вы просто кровожадные монстры, друзья мои. Речь идет о самом человеке. Он является вселенной, вернее, его тело и душа.

– Йога?

– В широком смысле слова – да. Если рассматривать вселенную, как бесконечную систему вложенных миров, от микромира молекулы, до галактик, то человек находится где-то посредине. С одной стороны, он бесконечно ничтожен, с другой – бесконечно велик. Став на эту точку зрения, попробуйте ответить на вопрос, а какое дело туманности Андромеды до меня на планете Земля и какое дело мне до молекулы воды, совершающий оборот в биосфере Земли за один миллион лет.

– Величины несоизмеримы.

– Правильно. Мир настолько огромен и разнообразен, что даже осознать эту бесконечность не так просто. Нужно стать философом.

– Это Вы о чем сейчас, Володя?

– О тантре, – он опять обезоруживающе улыбнулся, быстро повернувшись в ту сторону, откуда прозвучал вопрос. – Мудрые люди давно поняли, что мир бесконечен и не нужно его переделывать. Поймите его и примите, каков он есть. А это нужно начинать с себя. Ибо вы и есть тот самый мир, ну, или один из них. Впрочем, тут нужно остановиться и сделать оговорку. Запад и Восток отличаются не только культурой и обычаями, главное – представлением о мироздании. Европейская философская школа, да и мы с вами, – неисправимые материалисты, для нас реально тело человека, а его духовный мир вторичен. Все, что мы трогаем руками, существует, остальное – вопрос литературы и церкви. Для философских школ Востока и простых смертных на первом месте стоит душа. Нам, европейцам, трудно понять высказывание тантрика, что тело не существует, а является продуктом воображения сознания человека, тот мир, в котором живет душа, его космос. Нужно научиться понимать законы существования тела, а потом и управлять им.

– И наступит нирвана?

– Нет, сначала вы должны ответить себе на один вопрос: зачем я пришел на эту землю? Только правильно сформулировав свой ответ, вы определите цель. А вот когда вы достигните этой цели, возможно, наступит нирвана.

– Миллион баксов, – хихикнул скептически настроенный парень.

– Если Вы уверены в этой цели, то зря теряете время здесь.

– Вера в Бога, – серьезно откликнулся кто-то.

– Это, конечно, более достойно, однако есть вопросы. А что есть Бог? Он один? Если нет, то кто главный? Это не тема нашего семинара, но желающие смогут найти информацию обо всех религиях и спорных вопросах в них. Впрочем, вопрос веры нелогичен. Каждый выбирает ее по себе, как женщину и дорогу.

– А мужчину?

– Конечно, – он смутился. – Простите, я увлекся. Но с точки зрения разбегающихся галактик между мужчиной и женщиной особой разницы нет.

– А любовь?

– Умница, – Владимир повернулся на голос. – Что может быть прекраснее и значительнее на свете. Вот ради чего и для чего стоит жить.

– И умереть…

– Ну уж нет, – лектор отрицательно мотнул головой. – Истинная любовь– это путь в вечность.

– Почему?

Владимир медленно обернулся в сторону окна, откуда прозвучал вопрос. Черные глаза чуть округлились и смотрели на него не мигая. Девушка обхватила худенькие коленки тонкими руками, стараясь скрыть волнение. Она застыла в этой позе, но напряжение чувствовалось во всем теле.

– Тантра утверждает, что наше тело– это бесконечная вселенная. Следуя ритуалам и технике тантры можно открыть в себе мир божественной любви. Тантра учит, как превратить сексуальную энергию в энергию познания мира, достичь просветления, самадхи. Стать богом. Стать бессмертным.

– А почему сексуальная, а не какая-то иная энергия?

– А что сильнее основного инстинкта? – вопросом на вопрос попытался ответить Владимир. – Это заложено в нас, друзья мои. Зачем истязать себя надуманными запретами, когда сексуальность присуща любому смертному. Человечество веками бьется над созданием универсальной религии и ведет нескончаемые войны, дабы склонить иноверцев на свою сторону. А любовь сильнее.

– Но ведь красота спасет мир?

– Если отыщется время, прочтите всю фразу целиком. Достоевский там говорил несколько шире, чем мы привыкли подразумевать, повторяя эти красивые слова.

– Значит, любовь спасет мир?

– Друзья мои, это мне напоминает знаменитый лозунг борьбы за мир во всем мире. Возможно, вы уже не застали эти крылатые слова, но поверьте мне, не так давно они аршинными буквами украшали многие здания наших городов, а страна от этого воевать не перестала. Если мир существует вне нашего сознания, то мы будем насиловать его бесконечно, пытаясь перестроить под себя, наивно полагая, что мы на это способны. Но мир был до нас и останется таким же после нас. Вот вам пример. Вода– одна из составляющих нашего мира. Скажем, не самая маленькая его часть. И человек использует ее в самых различных аспектах, согласно своим целям. Можно напоить путника, полить дерево, отравить колодец, разлить по бутылкам и продавать, крестить младенцев, освятить в церкви и, не дай Бог, решиться повернуть реки вспять… Но ведь вода, в нашем случае частичка мира, не изменилась, несмотря на все ухищрения человечества.

– А как же ядерная катастрофа или глобальное загрязнение?

– Открою вам страшную тайну, – Володя молитвенно сложил руки на груди. – Наша маленькая планета пережила и не такие катаклизмы. Уже неоспоримо доказано, что после столкновения с огромным астероидом температура на планете поднялась до такой степени, что за год испарились океаны. Все! Потом был ледниковый период. И не один. Однако вода осталась, а мы с вами еще можем отыскать родник и напиться чистой воды.

– Значит, можно на все наплевать?

– Это зависит от той цели, которую вы для себя определите.

– Миллион баксов, – все засмеялись, обернувшись к парню.

– Судя по настойчивости, Вы его добьетесь. А вот будет ли это переделом желаний, вопрос. Человек так устроен, что ему всегда мало. Вы к любой сумме можно прибавить единицу и ощутить себя несчастным. У кого-то всегда что-то будет больше или лучше.

– Это Вы на что намекаете?

– И на это тоже, – усмехнулся лектор. – Имея неполные данные, вы будете пребывать в блаженном состоянии, наивно полагая, что являетесь обладателем самого большого и лучшего прибора в мире… До того момента, пока не узнаете правду.

– Нет в жизни счастья.

– Ошибаетесь. Тантра– это система знаний, помогающая обрести счастье многим. Впрочем, стоит сразу оговориться, что не всем.

– Почему?

– Я даже не буду говорить о том, что трудно найти хорошего учителя, поскольку в нашей стране никогда не было школ тантры, как и не было хороших переводов с санскрита. А ведь только в тантристских текстах изложены истинные знания. Впрочем, сейчас можно поехать и в Индию, и на Тибет, где есть учителя. Вопрос в другом. Для представителя западного мира это чуждая культура, к которой он всегда будет относиться предвзято. Только те, кто способен перешагнуть этот барьер, смогут впитать в себя законы тантры. На мой взгляд, это одна из главных проблем. Другая кроется в вашей сексуальности. Определены три группы людей, безотносительно к их национальности, вероисповеданию или месту жительства. Это – «собственники», которые не в состоянии владеть своими эмоциями во время полового акта и способны только изнасиловать партнера, «нищие», которые всегда будут заискивать, унижаться, стесняться, но так и не смогут доставить радость ни себе, ни партнеру и, наконец, «святые», они способны долго и терпеливо изучать партнера, пока не полюбят его.

– Мы говорим о любви или сексе?

– Вот, – лектор повернулся на голос и с уважением поклонился. – Мы подошли к тому барьеру, который определяется культурой. Попробую объяснить на примере. Воспитание и общественное мнение определяют неписаные границы. В офисе мы надеваем костюм, на пляже – плавки, а в сауне – шлепанцы. Вот японцы, в отличие от нас, в банях моются вместе. Впрочем, теперь и на российских курортах можно встретить красавиц с открытой грудью или лежбище нудистов. Пойдем дальше и сознаемся себе, что сексуальные контакты были не всегда в рамках одного брака. Независимо от лозунга, есть ли секс в стране или нет, запрещена проституция Конституцией или нет. Думаю, что здесь не должно быть насилия общества над личностью и наоборот. Каждый должен сам решить это для себя. Даже если рядом с каждой парой поставить солдата с автоматом, они найдут выход из положения.

– Втроем, – усмехнулся кто-то, и аудитория живо отреагировала на эту шутку.

– Не исключено, – оратор подождал, пока шум затих. – Мы не будем касаться этических норм поведения, поскольку они во многом определяются воспитанием и характером каждого человека. Если хотите, это вопрос веры, а она, повторюсь, алогична.

– Папа не одобрит, – донеслось из-за спины лектора.

– Нет, конечно, – Владимир уже был лицом к лицу с улыбающейся пышной блондинкой. – А вы не задавались вопросом, почему церковь так отрицательно относится ко всем публичным проявлениям сексуальности? И всех нарушивших эти правила нарекает сектантами и еретиками. Кстати, последних ждал костер. Тут не все так просто. Известно ли вам, друзья мои, что означает слово еретик?

Зал притих, переглядываясь.

– В переводе с латыни еретик означает «сделавший выбор». Это слово приобрело негативный характер после Никейского собора христианской церкви, собранного императором Византии Константином в 325 году. Тогда из нескольких десятков существовавших Евангелий были выбраны четыре, сформировавшие канонический текст Нового Завета. Остальные тексты были приговорены к сожжению. С той поры еретиками стали называть тех, «кто выбирал», считал более правдивыми не канонические, а апокрифические, запрещенные Евангелия. Таким образом, еретик– это тот, кто выбрал не то, что позволено Священным начальством.

– Вот кто Камасутру «зарубил», – притихший было зал опять разразился хохотом.

– Я рад, что у нас с вами получается оживленный диалог, – Володя жестом пытался успокоить аудиторию. – Но справедливости ради следует заметить, что сей факт не мог состояться хотя бы потому, что Никейский собор рассматривал только христианские тексты. А вот утрата Евангелие от Магдалины сыграла важную роль не только в развитии христианства, но и западного мира в целом. Я говорю об отношении к женщине и ее положении в обществе. Конечно, среди простых верующих и святых отцов церкви были и есть искренние и светлые личности. Они шли своим путем к совершенству, но этот путь не универсален. Неслучайно существуют иные конфессии, иные представления о мироздании. Яркий пример тому современная наука. Она построена на иных принципах познания и описания окружающего нас мира, но, по сути, стремится делать то же самое. Опираясь на математические модели и единственный критерий истины – опыт, наука создает свое видение вселенной. Слабое место современной науки – сам человек. Он настолько сложен и безграничен, что в начале пути наука несколько отстранилась от его духовности и начала с более простых вещей, которые можно потрогать руками. Церковь же занимается исключительно духовностью человека, и потому получила безграничную власть над ним.

– А ведь коммунисты разрушили церковь.

– Не совсем так, – оратор дождался максимального внимания зала. – Они подменили традиционную церковь своей. Разрушили и поломали коммунисты очень много, но это тема не нашего семинара. На досуге можете подумать над лозунгом Ленина «каждая домохозяйка сможет управлять государством».

– Вы о Жириновском?

– Друзья мои, мы слишком отвлекаемся, – Владимир огляделся. – Может, вы устали и сделаем перерыв?

– Нет, – раздалось с разных мест. – Кому приспичило, пусть выйдет.

– Вот за что я люблю молодежную аудиторию, так это за непосредственность, – улыбнулся лектор. – Так и поступим. А я, с вашего позволения, закончу свою мысль о церкви, – он помолчал, ожидая тишины. – Задумывались ли вы, друзья мои, почему западный мир в лице христианства так рьяно загоняет секс и все, что с ним связано, в самый дальний угол бытия. А это основной инстинкт человека. Владимир обвел вопросительным взглядом зал.

– Я думаю, что ответ один – власть. Коль скоро путем аскетического воздержания могут пройти единицы, то все остальные могут быть подвержены гонениям. У любого попа в руке есть ниточки, за которые он может подергать любого прихожанина, в том числе и занимающего высокий пост в правительстве. Церковь априори безгрешна, хотя фактов, опровергающих это, немало, но, тем не менее, прищурившись, самый заурядный поп вправе посмотреть на любого прихожанина и уличить его в грехе. Почти наверняка он попадет в цель. Правда, иногда приходится «приподнимать крышку, дабы выпустить пар», но лишь для того, чтобы потом произнести проклятье.

– Содом и Гоморра?

– Вы мне все время подсказываете, – улыбнулся Владимир, и аудитория подхватила его шутку. – Зря смеетесь. Археологи нашли это место на берегу Мертвого моря. Небольшое плато с древними постройками, совпадающими по описанию и датам с соответствующими христианскими текстами, действительно засыпано пеплом и серой. Другой вопрос, что это место несоразмерно двум городам, а вот известные большие города того периода, действительно, были разрушены тем извержением вулкана, но назывались они иначе и к грехопадению никакого отношения не имели. Впрочем, сей факт широкой общественности неизвестен.

Владимир утвердительно кивнул в ответ на безмолвную просьбу двух ребят, показавших сигареты.

– Христианство указывало путь к спасению грешных душ в соблюдение христовых заповедей, которые немногим отличаются от заповедей, переданных Моисею на скрижалях, или постулатов «Книги мертвых» Египта. Но единственный ли это путь – воздержание, аскетизм и смерть во имя жизни? Сравните канонические изображения Христа и Будды. Страдание и радость. Изнеможение и пышные формы тела. Изодранная одежда, едва прикрывающая чресла, и необъятный балдахин с заплечным мешком, набитым продуктами или плюшкой в руке, ну, на худой конец, послеобеденная дрема. Понятно возмущение святых отцов, которые утверждают, что так жить нельзя. Хотя беглый взгляд на их фигуры говорит об обратном. Именно поэтому Мария, а вместе с ней и все женщины объявляются исчадием ада и «сосудом с нечистотами». Еще более странным звучит утверждение о первородном грехе. Младенцы-то тут причем? Борьба за власть! И не столько в мирском понимании, сколько в духовном.

Тантра предлагает свой путь. Он не связан со страданиями, скорее, наоборот. Хотя не менее сложен и призрачен вначале. Я напомню рассуждения о нашем теле, как о целом мире и некоем космическом божестве Шакти, воплотившем в себе любовь, все неизведанное, таинственное, загадочное, трансцендентное. Это отголоски «религии Матери», которая царила в дохристианские времена в Африке и греко-римской Европе. В некоем смысле, Шакти – наследница Маат, Иштар, Астраты, Венеры и Афродиты – стала главенствовать в тантре, где чувственность и сексуальность являются путем познания и достижения просветления. Наивысшего прозрения, понятия Бога, слияния с Богом. Наряду с другими видами йоги, практикующими сложнейшие асаны, голодовки и медитации на пути к достижению самадхи, или нирваны, тантра практикует свои ритуалы и позиций. Они связаны с самыми сильными человеческими эмоциями – сексуальными. Зал затих, внимательно наблюдая за ходом мысли оратора.

– Тантра – это эзотерическое учение о сексуальном постижении мира. Путь познания космоса путем познания собственного тела с помощью сексуальности. Развитие, совершенствование, а затем и полное освобождение от чувства собственного эго и растворение себя в Боге. Причем партнер в тантре и является моделью божества, а все техники и ритуалы тантры направлены на то, чтобы осознать божественную природу человека. Слова Христа «возлюби ближнего своего, как себя самого» получили в тантре более сильную трактовку – «возлюби себя, как истинного Бога». Не поклонение эфемерному Господу, а открытие Бога в своем партнере. Здесь и сейчас. Вот кардинальное отличие тантры от христианства.

Тантра – это особая система взглядов на мир, на человека, на любовь, на сексуальность мужчины и женщины, на преодоление дуальности мира, постижение единства в олицетворенном божестве. И, конечно же, это обожествление женщины, всего женского начала, как более одухотворенного, сексуального, любящего и цельного в мире. Изначально в тантре каждая женщина – это воплощение Шакти, наделенное в большей степени, нежели мужчина, всеми духовными качествами и особенно сексуальными. Женщина в тантре– это не только предмет вожделения и наслаждения, но воплощение Абсолютной женщины, Космической матери. Это – сама Богиня.

В буддийских и индуистских ветвях тантры мало отличий, они созвучны так же, как и бесконечно далеки от христианства или ислама. Во многом они перекликаются с другими направлениями йоги, направленными на совершенствование человека. Сюда относятся и чакры, и понятие кудалини – универсальной божественной силы, дремлющей у обычного человека, и энергетические каналы, по которым будет двигаться разбуженная кундалини, и достижение наивысшего духовного наслаждения, са-мадхи. Не берусь утверждать, достигают ли религиозного экстаза истинные христиане, неистово молящиеся перед рукописными иконами в богатых храмах, но в то, что многие йоги постигают нирвану, оставаясь в сложных асанах, или тантрики, научившиеся медитировать во время затянутого оргазма, открывают вместе со своим партнером самадхи, я верю.

Выберете ли вы один из этих путей, решать вам. Для многих практиковать сексуальные упражнения с незнакомым партнером – такой же барьер, как обет безбрачия или пожизненное заточение в монастырь. Так ведь никто вас не заставляет. Зачем ломать себя или традиции, приходите на занятия с любимым человеком. Сразу оговорюсь, что тантра подразумевает два пути выбора партнеров: согласно обоюдной симпатии или по воле случая, когда партнер с закрытыми глазами вытаскивает небольшой предмет одежды из шкатулки, куда поместили свои лоскутки все оставшиеся свободные участники занятий. Правда, на высших уровнях тренировок практикуются групповые упражнения, но это специальные техники, и до них еще нужно дорасти. Владимир сложил руки на груди, выражая этим жестом свою искренность и окончание своей речи.

– Через десять минут мы приступим к дыхательным упражнениям, растяжке, работе в парах на пробуждение чувственности, массажу, угадыванию прикосновений и ритуалу угощения сладостями. Отвечу на все вопросы после занятий. Перерыв.

Глава III. Антверпен

Большой овальный стол из полированного красного дерева занимал всю середину конференц-зала компании по производству женского белья «Фламандская лилия». Дюжина солидных мужчин и женщин сидела за ним в удобных кожаных креслах, разложив перед собой разноцветные буклеты, стопки отпечатанных документов и миниатюрные переносные компьютеры. Особняком держались две женщины, судя по одежде, иностранки. Солидная, грузная дама лет пятидесяти с низким грудным голосом и властными манерами была явным лидером, в ее тени находилась миловидная молодая женщина, молчаливо и точно выполнявшая работу помощницы. Последняя явно волновалась, отчего не поднимала своих умных серых глаз, пряча их за деловыми очками в красивой оправе. Когда она склонялась над бумагами или клавиатурой ноутбука, непослушная прядь сползала на ровный красивый лоб, отчего проявлялась маленькая вертикальная морщинка над прямой переносицей, но хозяйка привычным жестом поправляла прическу, и морщинка исчезала.

Присутствующие мужчины невольно наблюдали за этой игрой, находя помощницу просто очаровательной. Они впервые работали с русскими, рассматривая их в прямом и переносном смысле. Сложившиеся стереотипы и недоверчивость в делах бизнеса заставляли мужчин прислушиваться и присматриваться к этим представительницам бизнеса пугающей, огромной, дикой страны, но обладающей просто бездонным, по их меркам, рынком сбыта продукции кружевной империи.

– Ну, что же, думаю, что мы обсудили все детали, – председатель правления компании оглядел присутствующих в зале. – Есть ли еще вопросы? Тогда позволю себе поздравить нашего нового компаньона в лице Натали.

Все зааплодировали, выражая одобрение.

– До завтрашнего заседания наши юристы подготовят необходимые документы, а у нас еще будет время подумать, – он слегка поклонился всем сидевшим за столом. – Благодарю вас, коллеги и наши очаровательные московские гости. Будем надеяться на долгое и успешное сотрудничество. Россия таит немало загадок, верю, что приятных. На сегодня заседание объявляю закрытым. Завтра у нас самая приятная часть переговоров: мы поднимем бокалы с шампанским после того, как поставим свои подписи на договоре. Встречаемся в десять.

Присутствующие подхватили шутливое настроение президента и, живо обмениваясь мнениями, вслед за ним стали покидать свои места. Александра взглянула на свою патронессу. Наталья Михайловна держалась абсолютно спокойно и улыбалась в ответ радушным жестам окружающих. Лишь по тому, как она кинулась сама собирать бумаги, разложенные перед ней на столе, Саша поняла, что та взволнована. Да, проект был нешуточным, и вопрос был не только в сумме. По договору в качестве оплаты сделки четыре магазина «Орхидеи», принадлежавшие Наталье Михайловне, переходили в собственность дочерней компании «Фламандской лилии», которую предполагалось в течение лета открыть в Москве. Все быстро прощались, отправляясь по делам.

– Дорогая Натали, примите и мои поздравления, – кареглазый молодой человек мягко пожал руку русскому гренадеру в строгом женском костюме.

– Спасибо, Ги.

– Мне бы очень хотелось реабилитироваться за свой вчерашний промах, – его английский звучал с небольшим французским акцентом. – Ничего не могу с собой поделать, когда вижу красивых женщин.

Дамы улыбнулись, вспоминая вчерашний ужин в ресторане. После многочасового заседания все чувствовали себя усталыми и готовы были откликнуться на любую шутку.

– На меня можете не рассчитывать, – Наталья Михайловна кокетливо стрельнула глазками. – Я уже обещала пообедать с Гертом.

– В таком случае, – он взглянул на помощницу русской бизнес-леди. – Может быть, Вы, Алекс, простите грешного и дадите мне последний шанс. Ради всех святых, будьте снисходительны и не отказывайте, мы ведь завтра станем компаньонами.

– Право, не знаю, – молодая женщина явно спрашивала разрешения у патронессы. – Мне еще нужно поработать с документами.

– Расслабься, девочка, – шефиня была настроена благодушно. – Нужно заботиться о компаньонах, – она оценивающе окинула взглядом кареглазого. – Мужчины так нуждаются в сострадании и заботе.

Вообще-то, Натали наметила этого красавчика в свои сопровождающие. Но, видно, у европейцев другие правила, и мальчик предназначен не ей. Жаль, она смогла бы проверить, каковы они на прочность, эти холеные бельгийцы. Когда после переговоров в России компаньоны устраивали «девичники» в сауне с мальчиками по вызову, она всегда выбирала себе какого-нибудь «резвого скакуна», чтобы снять напряжение. Этот шустрый парень ее вполне бы устроил, но ее жребий – Герт Ну что же, тогда поговорим о жизни за бокалом вина.

– Доверяю Вам мою умницу и скромницу, Ги, – полные, ярко накрашенные губы говорили одно, а в потускневших, некогда больших и нежных глазах читалось другое. – Надеюсь, в Бельгии джентльмены не хуже английских.

– Намного хуже, Натали, – в глазах кареглазого запрыгали чертики. – Если мы встречаем красивых женщин, то уже не можем думать ни о бизнесе, ни о политике. Нас можно брать голыми руками. И скажу Вам по секрету, некоторые этим пользуются. Дамы рассмеялись, а русский «гренадер» игриво погрозил шалуну. Впрочем, со стороны это выглядело не столь забавно – здоровенный кулак, размером почти с голову кареглазого, многозначительно покачался перед его носом. Но большое видится на расстоянии, поэтому у шутившей троицы нестроение не испортилось.

– С удовольствием проведу экскурсию по городу и покажу все достопримечательности, благо, Гент может соперничать и с Брюгге, и с Антверпеном, но начнем с набережной и моего любимого ресторанчика, – Ги умоляюще посмотрел на молодую женщину. – Алекс, соглашайтесь, и увидите самого счастливого человека на свете, который будет сопровождать Вас весь вечер.

– Ваше счастье так недолговечно?

– О, я неверно выразился, – встрепенулся мужчина, почуяв женскую игру. – Если позволите, я прочту что-нибудь из Рембо или Бодлера. Я всегда теряюсь…

– Когда встречаете любую женщину, – вместо него закончила фразу Саша.

– Нет, – чуть понизив интонацию и без того вкрадчивого голоса, почти шепотом произнес Ги. – Такую мне еще не доводилось встретить.

– Что-то мне подсказывает, – патронесса с иронией посмотрела на молодых людей, – Что Герт меня уже заждался. – Отойдя на пару шагов, она обернулась. – Александра, не выключай сотовый, мне может понадобиться твоя консультация.

– Хорошо, Наталья Михайловна.

– Не волнуйтесь, Натали, – кареглазый обворожительно улыбнулся. – Ваше сокровище в десять уже будет в кроватке. Натали хотела уточнить – в какой, но удержалась. Это в своем офисе или магазинах она не стеснялась в выражениях, но тут приходилось следить за своим несдержанным язычком.

– Ги, а Вы всегда так легко раздаете обещания?

– Нет, только те, которые выполнить мне будет очень трудно.

– Так Вы обманщик?

– Лишь сердце обмануть смогу свое. Твое, увы, мне недоступно.

– И вдобавок, поэт…

– Это не я.

– Рэмбо?

– С тобою жизнь теряется моя, что мне теперь грешить на память.

– А мы не заблудимся с такой забывчивостью?

– Я заплутал в том сне, что наяву ты взглядом двери отворяешь, где я тебя в беспамятстве зову, и буду ждать, и ты об этом знаешь.

– Замечательно! Обещайте мне рассказать о литературе Бельгии. Признаюсь, я о ней, к стыду своему, ничего не знаю. Заметив, что Ги собирается ответить ей в том же духе, Александра едва коснулась краешками пальцев его рта. Он замер, чуть приоткрыв свои горячие губы. Это было похоже на поцелуй. Первый, робкий, мимолетный. Саша отстранила руку, хотя ей этого и не хотелось делать. Смущаясь, она оглянулась. Оказывается, молодые люди стояли одни в просторном конференц-зале. Невидимые кондиционеры гнали прохладный воздух, и это было очень кстати. Ей стало жарко, ведь на дворе стояла ранняя весна.

– Первое упоминание о нашем городе встречается в седьмом веке. Гент начал формироваться вокруг двух аббатств, построенных у слияния рек Шельды и Лее, – Ги с обожанием посмотрел на свою спутницу. – Алекс, Вы не должны отвлекаться на других мужчин, а смотреть только на своего гида.

– Как забавно, – улыбнулась Саша. – Вчера Вы были просто Ги, а сегодня стали Гидом. Простите, а как звучит полное имя?

– Жил маленький гном, по кличке Гийом, он в норке хранил бонбоньерку…

– Слушайте, я так не могу. Вы бываете когда-нибудь серьезным?

– Прославился Ги серьезным трудом, из прутиков сплел этажерку.

При этом Ги скорчил смешную рожицу. Саша не выдержала и засмеялась. Прохожие оборачивались на нее, но их удивленные лица только подстегивали женщину в деловом костюме. Ги продолжал играть свою роль, он сделал вид, что обиделся, сдвинув свои красивые, вразлет, брови, и скорчил плаксивую физиономию. Свидетели этой сценки, не зная подоплеки, сочувствовали мужчине, укоризненно поглядывая на бессердечную молодую женщину. Но и это не спасало ситуации, а лишь подливало масла в огонь. Прижав к груди свою сумочку, Саша смеялась, делая умоляющие жесты Ги, чтобы тот не продолжал. Он же только потупился, рассматривая что-то под ногами, готовый вот-вот расплакаться.

– Конфеты и пряники он не жевал, а складывал их в бонбоньерку.

При этом гид сложил руки за спиной и, не поднимая головы, чертил носком одной туфли перед собой какие-то линии, продолжая бубнить себе под нос.

– Вот только с надежностью Ги проморгал, запас тот сломал этажерку.

Он был похож на маленького проказника, который не хочет сознаваться в своих проделках, искренне надеясь на справедливость. Саша не могла сдержать от хохота слез. Так продолжалось еще несколько минут. Когда же ей удалось сделать над собой усилие и прекратить смех, Ги вопросительно посмотрел на русскую.

– У меня такое смешное имя?

Саша ответила не сразу. Отрицательно покачав головой, чтобы не прыснуть от смеха, она очаровательно улыбнулась.

– Мне понравился гном. Очень образно. Они помолчали.

– Своим названием наша страна обязана племенам бельгов, – как ни в чем не бывало затараторил Ги, хитро поглядывая на свою спутницу. – Они жили здесь во времена римской империи. Все это время нас завоевывали то римляне, то норманны, то испанцы, то тевтонцы, то франки, то соседи из Нидерландов. Сильное влияние на развитие страны и промышленности оказали англичане. Когда-то Гент был вторым по величине городом в Европе.

Саша взяла Ги под руку, и они медленно пошли по узким извилистым улочкам к набережной. Останавливались то у собора святого Бавона, раздавшего когда-то свое имущество и земли крестьянам, то у церкви святого Николая, строительство которой растянулось почти на три века, то на мосту Святого Михаила, считавшегося самым романтическим местом города.

– На той стороне реки уже четыре века стоит бронзовая статуя заступника наших влюбленных, – Ги нежно посмотрел на свою спутницу. – Легенда гласит, что этот святой не брал деньги за свою помощь, а только дозволял прикоснуться к своему кошельку, что висит у него на поясе. С тех пор из всей бронзовой фигуры блестит только кошелек, отполированный прикосновением тысяч рук. Все хотят быть счастливыми в любви.

– Как интересно, – вскинулась Саша. – Я тоже хочу.

– Пойдемте, это рядом.

Когда они медленно шли по мосту, глядя, как солнце поблескивает на речной волне, Ги показал вдаль.

– А там знаменитая башня Беффруа. Первоначально она была построена как сторожевая вышка с набатным колоколом. Девяносто метров высотой, а на самой верхушке– дракон, как символ стойкости. Когда город разросся, она была и городским советом, и библиотекой, и торговой палатой, в ней даже хранили городскую казну и печать. Потом пристроили большое здание…

– Для монетного двора?

– Нет, там теперь ратуша. А вот башня осталась почти без изменений. Представляете, это английское изобретение средних веков так прижилось в Бельгии, что у нас башен Беффруа тридцать две. Больше, чем в самой Англии.

– А золотистый круг, это циферблат?

– Да, в девятнадцатом веке купцы скинулись на швейцарские часы, с тех пор на каждую сторону света смотрит свой циферблат.

– Я видела утром эту башню из окна гостиницы.

– Так у Вас окно на площадь? Она кивнула.

– Тогда Вы должны видеть всю линейку.

– Вы имеете в виду собор?

– Ратушу и оба собора. Святого Бавона и святого Николая. Они сориентированы с юга на север, так что шпили составляют прямую линию.

– И какой в этом смысл?

– Навигационные знаки. Это сейчас судоходство на наших реках и накалах играет второстепенную роль, а вплоть до прошлого века это были торговые магистрали. Гент занимал очень выгодное положение – слияние двух крупных судоходных рек и каналов. Вот, кстати, посмотрите на эту улицу.

– Красивые дома, – восхищенно протянула Александра. – Как картинки, и нет похожих.

– Это знаменитая улица Грае лей. Название можно перевести, как «улица трав и овощей». Когда-то здесь шумела торговля, а дома принадлежали зажиточным купцам. Каждый хотел быть непохожим на остальных.

– Как вам удалось сохранить эту красоту? Война не коснулась?

– Еще как, – он помолчал. – Наши земли всегда привлекали к себе внимание других стран, да и воевать они предпочитали здесь. Ту войну, что вы называете Первой мировой, в Бельгии называют Великой войной. Почти все города были разрушены. Кстати, недалеко отсюда есть маленький городок, где тогдашний ефрейтор лежал в госпитале, а теперь туда любят наведываться молодые наци из Германии. Впрочем, потом фюрер забыл это и приказывал бомбить наши города со всей немецкой тщательностью. Вся страна лежала в руинах.

– России тоже досталось, Ги.

– О, я это знаю, – они медленно шагали в ногу, каждый думая о своем. – Давайте не будем о грустном. Вот напротив улица Конрляй, улица «зерна». На набережной были причалы и склады, а здесь шла торговля.

– Как интересно, – откликнулась спутница.

– Вы еще не видели здание Хлебных складов. Оно построено так, что на каждый метр высоты его фронтальная стена отклоняется на сантиметр вперед.

– Зачем? – поинтересовалась Саша. – Как Пизанская башня?

– Нет, чтобы облегчить нагрузку для лебедок, закрепленных на крыше.

– И они до сих пор работают?

– Ну что Вы. Теперь построены зерновые элеваторы, а в том здании отличный ресторан. И мы там пообедаем.

– Вы серьезно?

– Алекс, Вы все время переспрашиваете меня, – он остановился и заглянул ей в глаза. – Я произвожу впечатление несерьезного человека?

– Простите, я не хотела Вас обидеть.

– Тогда вперед.

С каким-то мальчишеским азартом Ги увлек Сашу за собой, пустившись чуть ли не вприпрыжку. Было что-то наивно-трогательное в этой непосредственности. Хотелось забыть все дела и сомнения. Отдаться без остатка этому старому красивому городу, сонной реке, лениво плескавшейся у невысоких берегов набережной, ласковому майскому солнцу и желанию нравиться, а возможно, и более того.

– Какой замечательный вид отсюда, – с восторгом произнесла Саша, подавшись вперед. – Весь город как на ладони. Красиво. А это набережная Шельды?

Ги утвердительно кивнул, с восторгом и даже гордостью разглядывая свою собеседницу. В ней так гармонично сочетались деловая женщина и наивный, восторженный ребенок, готовый удивляться и радоваться всему на свете. Эта неподдельная искренность и открытость так редко встречаются в сытой Европе, где за достаток нужно постоянно бороться с ближним. Хотя и в цивилизованных формах.

Они сидели у большого окна на третьем этаже ресторана, который был устроен внутри старинного здания. Стены и фасад сохранились нетронутыми, а вот внутри все недавно перестроили. Бесшумный прозрачный лифт поднимал гостей с небольшими остановками у маленьких площадок, от которых в разные стороны расходились узкие дорожки. Этажей в привычном понимании не было, вдоль стен ютились небольшие площадки, оставляя середину здания незанятой. Чуть правее и ниже за стеклянной перегородкой виднелась кухня, где вокруг плит и столов суетилась поварская братия. Площадки у стен и соединяющие их лестницы были сделаны из металла и стекла, что создавало иллюзию необычного простора внутри. Собственно ресторан не являлся чем-то целым, он, скорее, состоял из нескольких десятков отдельных площадок со столиками на двоих или четверых посетителей. Официанты лавировали между этими площадками по узеньким лестницам, как акробаты. Ресторан чем-то напоминал колесо обозрения, только неподвижное. Молодые люди разместились на самой высокой площадке под крышей, чем-то напоминавшей ласточкино гнездо.

– Здесь река поворачивает и замедляет течение. Дальше большой подъемный мост.

– Разводной, как у нас в Питере?! – воскликнула Александра.

– Нет, именно подъемный, – пояснил Ги. – На берегу стоят башни, и он поднимается вверх сразу с двух сторон. Целиком.

– Правда? – она смутилась своей оплошности. – Ой, простите, я верю. Просто это так необычно.

– Хорошо, мы доедем до него, и очень даже может быть, что увидим это собственными глазами.

– Нет, нет, это лишнее, – начала, было оправдываться Саша.

– Да, да, да, – передразнил он ее. – И пока не увидим, не сдвинемся с места.

– Какой Вы настойчивый мужчина, – постаралась свести к шутке свою оплошность молодая женщина.

– Стойкость мужчины определяется его преданностью женщине.

– Красиво. Кто это сказал?

– Тот, кто влюблен, слагает чаще песни, но не затем, чтоб помнили о нем.

– Вы не перестаете меня удивлять, – искренне призналась Саша.

– Лишь женщины да звездный небосвод достойны удивленья в этой жизни.

Она замолчала, подперев ладонью лицо с правильными чертами, которое в обыденной жизни нельзя было назвать красивым, скорее, привлекательным или симпатичным, но сейчас… Ее серые глаза излучали неподдельный искренний интерес к сидящему напротив мужчине. Она не скрывала своего удивления и восторга. Когда еще встретится такой… Саша не могла сформулировать этого определения и решила заглянуть в душу кареглазого поглубже. Без жеманства и хитрости, как это делают маленькие дети, столкнувшись с чем-то необычным.

Ги выдержал этот долгий изучающий взгляд и как ни в чем не бывало предложил ей выбрать что-нибудь из напитков. Горячие закуски и рыбные блюда он предлагал сам, подробно объясняя, из чего и как они приготовлены. Пока они ждали заказ, потягивая холодный мартини, он продолжил обзорную экскурсию.

– Посмотрите правее. Там, за домом с синим флагом. Видите две серые башни?

– Да. Похоже на крепостную стену.

– Это Гравенштайн. Замок графов Фландрии, был построен Филиппом Альсасским в десятом веке. Сейчас замок реставрируется внутри, а вот ров с водой и мост уже действуют в полном объеме. Как в Средние века. Филипп участвовал в одном из крестовых походов, и в память об этом проход справа от главных ворот выполнен в форме креста, а две башни на центральном здании олицетворяют честь и доблесть. Позже вокруг крепости начали появляться торговые поселения, и Гент стал столицей Фландрии.

– Как интересно.

– Правда, со временем от доблести ничего не осталось. Когда графы перебрались в современные замки в Брюсселе, территория Гравенштайн была монетным двором, потом тюрьмой. Еще позднее там располагалась ткацкая фабрика и внутри крепостного двора стояли хибарки рабочих.

– Никогда не была в настоящем замке, – призналась Саша.

– О, тогда Вам непременно нужно посетить Стен, в Антверпене.

– Прямо сейчас, – пошутила она, но по тому, как вспыхнули глаза у собеседника, женщина поняла, что погорячилась.

– Если мы уедем через полчаса, то, учитывая данное Натали слово, у нас будет часа три, чтобы погулять в Антверпене. Но начнем мы с замка.

– Вы серьезно, Ги?

– Я даже откажусь от вина, чтобы Вы не волновались в дороге, – он задумался. – Впрочем, один бокал я могу себе позволить. Предлагаю тост. С этого момента мы переходим «на ты».

– Согласна.

Они чокнулись изящными бокалами на длинных ножках, и тут же с ратуши им ответил перезвон колоколов. Это было так неожиданно и символично, что оба рассмеялись.

В течение обеда они ни разу не вспоминали об Антверпене, говоря о чем угодно, только не о поездке туда. Саша предполагала, что этот порыв забудется и они мило проведут вечер в Генте, погуляв по набережной, где уже начали собираться группки студентов, у которых еще не было денег на дорогие рестораны, но вот гитары и губные гармошки всегда были под рукой. Взяв целую бутылку пива и пачку сигарет на весь вечер, они пели песни, целовались с подругами и считали, что этот мир принадлежит им.

Ги шутил, вспоминал какие-то истории из своей и чужой жизни и смотрел в удивительно живые серые глаза собеседницы, в обществе которой ему было удивительно легко и радостно. Давно он не испытывал такого подъема. Он даже сдерживал себя, чтобы не испугать очаровательную русскую своей болтовней. Что там Антверпен, он готов был уехать с ней куда угодно.

– Ты обещал мне рассказать о литературе Бельгии, – Саша обернулась к Ги, который уверенно вел машину по широкому автобану.

– О, у нас нет Достоевского, – он не отвлекался от дороги. – Страна небольшая, да и вечная борьба языков не позволила родиться единой национальной литературе.

Он достал сигареты. Угостил спутницу и закурил сам.

– На севере у нас говорят в основном по-фламандски, этот язык похож на немецкий. На юге предпочитают французский. Небольшие группы в Льеже употребляют немецкий, а в Намюре – валлонский, но это уже не в счет. Собственно, так же развивалась и литература, она всегда отображает историю стран. В период децентрализации на валлонском писали два поэта – Николя Симонон и Анри Фьериц, но теперь об этом позабыли. Постоянную борьбу за равноправие языков в стране вели не только граждане, но и сами писатели. Они организовывали литературные общества и выпускали сборники, но об этом сейчас помнят только специалисты. На фламандском писал замечательный романист Эльскотт, его произведения были известны даже за пределами Бельгии. Чуть позже был Вис Моэнс, он писал в мистических тонах. После образования Бельгийского королевства голландский язык стал доминирующим, однако патриотические настроения интеллигенции не подарили стране никого из писавших на голландском. После революции в 1830 году Бельгия освободилась от голландских наследников, и мы стали конституционной монархией. Хотя сейчас фактическая власть у премьер-министра, но мы уважаем короля. Альберт Второй возглавляет государство почти пятнадцать лет.

– Интересно, как он выглядит?

– А ты никогда не видела нашего Альберта?

– К своему стыду, нет.

– Тогда тебе нужно будет приехать в июле. Двадцатого у нас национальный праздник День присяги короля. В Брюсселе будет парад, а потом большой бал во дворце. Если улыбнуться Герту, он достанет пригласительные билеты.

– На королевский бал?

– Конечно, – он мельком взглянул на удивленную собеседницу. – Герт достаточно влиятельный человек в нашей стране, – он усмехнулся. – Алекс, это всего лишь бал. Впрочем, если ты обещаешь быть Золушкой, то я все устрою. Идет?

– Ты серьезно? – она осеклась. – Прости, это так неожиданно.

– Что?

– Я и королевский бал.

– Почему? – он опять взглянул на Сашу. – У нас даже для школьников устраивают королевские балы. Ну, в другое время, конечно, и поскромнее, – Ги улыбнулся. – Подданные должны знать и любить своего монарха.

– Я выросла в стране, где руководители были на недосягаемой высоте.

– Это мавзолей у Кремлевской стены?

– Что-то в этом роде, – она вскинулась. – А ты смотрел наши парады?

– О, у нас часто пугали народ, показывая по телевидению колонны танков и ракет, которые с Красной площади направлялись прямиком в маленькую Бельгию.

– И вы в это верили?

– Как не верить, когда они стояли в половине стран Европы, – Ги повернулся к Александре. – Шучу. У нас в основном смотрят кулинарные ток-шоу и сериалы. Хотя нет. Пару лет назад кто-то выступил с заявлением, что страну разделят на две части по языковому признаку. Вот это был скандал. И премьер и Альберт долго не могли успокоить народ. А это был всего лишь экстравагантный опрос общественного мнения.

– Весело живете.

– О, да. Бунтарский дух и освободительные традиции очень сильны. Не зря в Брюсселе штаб-квартира НАТО. Он с иронией посмотрел на женщину.

– Я шучу.

Они помолчали, наблюдая за плотным движением на автостраде.

– Если говорить о литературе, то наиболее известными авторами были те, кто писал на французском. Это Стревельс, Гиссен и Реланте, но их имена сохранились только в учебниках. Единственно, кого иногда упоминают сейчас, это Костер и Валлер.

– Шарль де Костер?

– О, ты, наверное, читала легенды о Тиле.

– Да, у нас и фильм был об Уленшпигеле.

– Вообще-то Шарль остался незамеченным в свое время. Он почти десять лет собирал материал о реальном персонаже, храбром шуте. Потом сделал из него крестьянина и перенес на два века позже, заставил воевать с королями и епископами. Однако популярность пришла к нему много позже, возможно, из-за своеобразного французского языка.

– Он известен и в России.

– О, его легенды переведены на все европейские языки. Более поздним романистам Грейсону, Леклерку и Бемелю повезло меньше. О них вспоминают только студенты. И то – в сессию.

– А ты хорошо знаешь литературу.

– У меня был замечательный преподаватель в университете. Четыре года в Брюсселе.

– Как же ты попал в Гент?

– Литературой занимаются только фанаты. Если хотите ездить на хорошей машине, нужно заниматься бизнесом.

– Кто это придумал, – подхватила Александра. – У нас то же самое. Я проработала почти десять лет в архиве министерства, а достойную зарплату начала получать только у Наталии Михайловны.

– Да, Натали – хороший хозяин, – Ги включил сигнал поворота. – Вот мы и приехали.

Припарковав машину на стоянке у набережной, они отправились на прогулку по городу. Антверпен был разделен рекой Шельде на две части. Правый берег занимал старый город с самыми интересными памятниками и зданиями. Прежде всего, молодые люди направились к замку.

– Алекс, это один из самых старых и красивейших замков Бельгии. Он очень важный, у него даже нет собственного имени. Его так и называют – замок, и все. По-фламандски – «стен», и каждый знает, что это замок в Антверпене.

– А темная полоса вдоль стен– это краска?

– Нет. Его заложили норманны в девятом веке. Стен вообще первая крепость на Шельде. Потом достраивали и перестраивали другие хозяева, потому и камень иного оттенка. Некогда Стен принадлежал Готфриду Буйонскому – знаменитому вождю первого крестового похода. Позднее замок стал резиденцией городского самоуправления, а во времена испанского владычества здесь размещалась инквизиция.

– Испанская?

– Да, в Средние века наши земли входили в состав Испанской империи. А вот там, чуть дальше, расположена печатня Плантена, которая была единственной типографией, где при Филиппе Втором было дано право печатать богослужебные книги и молитвенники для испанского королевства. Она проработала вплоть до девятнадцатого века.

– Вот как? – удивилась Александра. – А мы зайдем в Стен?

– Конечно, у нас не менее часа.

Прижавшись к своему провожатому, Саша с восторгом разглядывала высокие, почти без окон, мрачные стены замка. Никаких украшений, кроме флагов над башнями, не было. Пологий подъем привел их к арочным воротам, через которые они попали во внутренний двор. Табличка с расписанием работы музея гласила, что у них оставалось не так много времени. Массивные, окованные железом двери распахнулись, и молодые люди оказались внутри. Мрачные каменные коридоры, по которым гуляло эхо, были едва освещены, зато в комнатах горели факелы, позволяющие разглядеть скромное убранство. Почти не разговаривая, они миновали трапезную, спальню, просторный зал для торжественных приемов и даже комнату пыток. Когда же они поднялись по узкой винтовой лестнице на вершину боковой башни, свежий ветер стер мрачное впечатление казематов. Небольшая круглая площадка, обрамленная толстой резной стеной, в точности как шахматная ладья, позволяла насладиться великолепным видом.

Аккуратные, словно игрушечные, здания приводили в восторг. При постройке применялись серый и черный песчаник, по которому кружевом оставлял свой след красный кирпич. Узкие высокие окна старых домов придавали ощущение устремленности ввысь. Черные и красные остроконечные крыши, украшенные шпилями, усиливали это впечатление.

– Какой сказочный город, – вырвалось у Саши. – Мои детские книжки были именно с такими картинками.

– А там, справа, видишь большую площадь?

– Да. Как здорово уложена брусчатка. Словно кружева.

– Это площадь Веермаркт, – пояснил Ги. – На восточной стороне церковь святого Павла. Ее строили почти полторы сотни лет. С шестнадцатого века там находится орден Доминиканцев.

– Столько скульптур на портике…

– Ты не видела картины внутри. Антверпен– город Рубенса. Да, резьбу по дереву в алтаре делали его ученики.

– Эх, когда же это все посмотреть! – с сожалением протянула Саша.

– Чуть дальше видишь зеленоватый купол крестообразной базилики?

– Да.

– Это церковь святого Якоба. Начали строить в пятнадцатом веке, а закончили в конце семнадцатого. Внутри по обеим сторонам идут капеллы, они сходятся к многоярусным хорам. Это грандиозное сооружение. Когда там проходят концерты, в Антверпен съезжается вся Европа. Достать билеты очень сложно. Мне дважды посчастливилось, слушал итальянцев и мессы Баха. Ты знаешь, это просто потрясающе. Впечатление на всю жизнь.

– Везет же некоторым, – грустно вздохнула спутница.

– На День присяги короля здесь непременно будет что-нибудь. Я тебя приглашаю. Приедешь?

– Я бы и не уезжала, – грустно пошутила Саша.

Порыв весеннего ветра растрепал ее волосы. Полотнища огромных флагов захлопали на ветру. Разноцветные, с золотистыми гербами, они гордо развевались над городом с такой богатой многовековой историей.

– Кстати, в одной из гробниц за барочным алтарем собора покоится Питер.

– Питер? – переспросила она.

– Питер Пауэл Рубенс.

– Мне очень стыдно, но я забыла его имя, – Саша помолчала. – Как ты думаешь, он простит меня?

– О, это был жизнерадостный и общительный мужчина. Такой очаровательной женщине, как ты, он простил бы многое. Я уверен.

– Спасибо.

– Нет, только не мне, – улыбнулся Ги. – Посмотри вон туда, – он показал своей спутнице на высокое красивое здание, что просто царствовало над старым городом. – Это кафедральный собор, рядом городская ратуша с разноцветными флагами и площадь.

– Вижу.

– Это Зеленая площадь, он там стоит, и ты ему все расскажешь.

– Кому?

– Питеру.

И, действительно, в центре старого города, на большой площади перед собором, стояла бронзовая фигура Рубенса. Великий фламандец был облачен в просторную блузу-безрукавку без головного убора, пышные шаровары заправлены в сапоги, у ног лежит палитра с красками. С высоты постамента его мощное тело просто царствовало над прохожими. Взгляд чуть наклонен, жест огромной развернутой ладони застыл в порыве.

– Как здорово схвачен момент, – с восторгом прошептала Саша, прижимаясь к руке своего гида. – Такое впечатление, что он смотрит именно на меня.

– И что-то хочет сказать, – подтвердил Ги. – Он только раздумывает, говорить или нет.

Мимо них прошла девчушка лет пяти с букетиком и положила цветы к подножию памятника. Оглянулась, скорее всего, на родителей и побежала обратно. Саше вдруг вспомнилось, что и она так же с родителями приходила когда-то к памятнику. Это было очень давно, но воспоминания были яркими. Правда, это был памятник павшему в боях солдату. Он был изображен сильным и грустным. Вообще, Саша не помнила веселых памятников. В ее детстве были только скорбящие войны и вечно живой Ленин. Памятников зверушкам, птицам, писающим мальчикам или девочкам она там не встречала. А цветы всегда возлагали под нестройные звуки оркестра, который так и не выучил песню о гвоздиках. В школе Саше часто поручали не дарить или преподносить, а именно возлагать цветы от октябрят, от пионеров, от комсомольцев, от организации, от совета дружины. Наверное, потому, что у нее при этом было грустное выражение лица. Солдаты в полный рост и бюсты генералов при этом не смотрели на Сашу, а Ленин, не знавший, куда девать свою кепку, вообще всегда призывал двигаться в какие-то дали. Экспонаты не хотелось потрогать или поговорить с ними.

Сейчас она поймала на себе взгляд великого Рубенса и застыла на месте. Он смотрел именно на нее какими-то вдумчиво-понимающими глазами. Не призывал вечно помнить или стремиться к победе– просто заглядывал в душу. Наверное, чтобы правдиво изображать переживания людей, нужно их очень хорошо понимать. Каждого. В отдельности. Интересно, это дар Божий?

– Ну что, будешь каяться? – издалека донесся голос Ги.

– В чем? – не поняла она.

– Я не знаю. Ты на башне замка сказала, что хочешь что-то сказать Питеру.

– Да, – замешкалась она. – Нет. Вернее, попросить прощения.

– Тогда стой здесь и никуда не уходи.

Не успела Саша возразить, как ее спутник исчез в толпе, заполнившей огромную площадь. Она даже не испугалась, что стоит одна в чужом городе, в чужой стране и не представляет, как ей отсюда добраться до гостиницы… Ги появился с букетом азалий.

– Питер любил именно этот сорт, – прошептал он, протягивая ей цветы.

Александра была бесконечно благодарна кареглазому мужчине, так тонко почувствовавшему ее настроение. В знак благодарности она едва коснулась губами его щеки и уловила почти неслышный терпкий аромат его духов. Это ей понравилось. Саша вообще была очень требовательна к мужскому парфюму И такое было впервые в жизни. Почти за семь лет супружеской жизни она так и не приучила бывшего мужа к этой нехитрой науке. Он пользовался каким-то жутким лосьоном после бритья и отказывался поменять его, так как привык. Каждое утро, уходя на работу и делая вид, что целует ее на прощанье, он грубовато притягивал Сашу к себе, отчего у нее всегда перехватывало дыхание. Не от чувства– от запаха.

Александра бережно положила букетик азалий к ногам великого фламандца, прошептав так, чтобы никто, кроме него, не слышал: «Теперь мы знакомы, Питер. Не сердись, что я раньше не помнила твое имя». Ей показалось, что мастер чуть кивнул в знак согласия.

– Получилось? – Ги совершенно очаровательно улыбался.

– Он сказал, что подумает.

– При виде женской красоты все мысли покидают разум, могу я лишь дарить цветы, об остальном забуду разом.

– Ты коварный искуситель, – Саша покачала головой.

– Почему?

– Какая женщина устоит перед цветами и стихами.

– Ну что ты, – совершенно серьезно ответил Ги. – Цветы– мастеру, стихи не мои.

– Прости, я размечталась, – она отвернулась.

– В мечтах я мир тебе отдам, да что там мир, вселенной мало, ступая по твоим следам, я знаю: все иначе стало.

Ее плечи вздрогнули и напряглись, но она не повернулась.

– Весь мир заполнился тобой, дышу и слышу по-другому, ты заслонила все собой, разлив в моей душе истому.

Ги нежно обнял за плечи свою спутницу, не проронив ни слова. Она еще сопротивлялась какое-то время, но потом приникла к его широкой груди, сжавшись, словно ища защиты. Он ласково гладил ее короткие волосы. В этот миг что-то произошло между ними. Мимолетное. Незримое. Это было доверие. Саша неожиданно для себя доверилась незнакомому человеку, а он очень деликатно принял ее порыв. Не мимоходом, не снисходительно, а очень бережно. Понимая, как это непросто вот так вдруг довериться. Случайные порывы всегда искренни. Наши братья меньшие живут именно так. В порыве. Они учатся хитрить только у своих хозяев, подражая их повадкам, чтобы выпросить лишний кусочек, но так поступают только домашние болонки. Настоящие псы верны до конца дней своих, и не за лишний кусок. Умирая, они не разожмут зубов, спасая друга, как бы ни было тяжело.

В сумке у Саши зазвонил сотовый. Она не сразу сообразила, что это именно ее телефон. Мягко отстранившись от Ги, молодая женщина сняла сумочку с плеча и отыскала маленький изящный аппаратик.

– Простите, Наталья Михайловна, мы на улице. Нет-нет, все хорошо.

Очень быстро Сашино лицо стало серьезным. Она выслушала вопрос патронессы и утвердительно кивнула головой сама себе.

– Да, я помню данные за первый квартал. По московскому региону было тридцать два процента. Из них две трети легли на март.

Саша чуть снизу посмотрела на Ги. Бельгиец улыбнулся, показывая жестом, чтобы она не беспокоилась.

– Это точно, Наталья Михайловна, мы можем принимать по две фуры в неделю только в Москве. Я сейчас перезвоню логистикам и уточню по Кемерово и Новосибирску. Дайте мне десять минут.

Ги понимающе кивнул, остановив все попытки объяснений. Они подошли к скамейке, где можно было удобно расположиться и заняться делами. И действительно, переговоры по телефону не заняли более четверти часа. Когда Саша спрятала свою «моторолу» в сумку и обернулась к своему спутнику, тот как ни в чем не бывало продолжил.

– Нам непременно нужно посмотреть фонтан Брабо.

– Непременно, – подхватила она шутливый тон своего гида. Он задержал свой ласковый взгляд на ее лице. Оно вновь оживилось, стряхивая деловые черты. Женщине хотелось быть счастливой в этом сказочном городе. Пусть все так неожиданно случилось, она разберется с этим позже, а сейчас хотелось кружиться в феерическом водовороте замков, дворцов, удивительно чистых площадей и улиц, необычно красивых домов, украшенных не только ажурными узорами кирпичной кладки, но и цветами, отчего они представлялись невесомыми. Да и весь этот город выглядел ненастоящим, призрачным, отчего хотелось верить в сказку. И кружиться, кружиться в ней. Как в те далекие детские годы, когда маленькая Сашенька играла в куклы, наряжая их в разноцветные платья. Куклы встречали принцев и кружились с ними от переполнявших их чувств. С тех пор и у Саши было так же. Если наступал счастливый момент в ее жизни, ей всегда хотелось кружиться. Ну, хотя бы мысленно. Закрыв глаза представить, как ее пышные разноцветные юбки веером понимаются, обнажая коленки.

Чтобы побороть нахлынувшее чувство, Александра положила ладони на юбку, разглаживая невидимые складочки к коленкам. Она улыбнулась своим детским воспоминаниям, едва покачав головой. Вот ведь как бывает. Ей за тридцать, а в голове все те же наивные мечты. Хочется быть счастливой, несмотря ни на что. Кареглазый поманил ее, и она уже готова бежать с ним, куда глаза глядят. Но ведь не зря. Какой мужчина!

– А что это он держит в руке? – спросила Саша своего гида, разглядывая скульптурную статую необычного фонтана в центре огромной площади, вымощенной отполированным булыжником.

– На голову побежденной медузы Горгоны не похоже.

– Это рука поверженного великана.

– Тот, что лежит внизу? Ну, не такой уж он и великан.

– Алекс, это же легенда, – преувеличенно серьезно возмутился Ги. – Представьте себе, что очень давно…

– Все русские сказки начинаются с фразы «давным-давно», – не удержалась и прервала его Саша.

– Хорошо, – улыбнулся Ги. – Давным-давно на этом самом месте стоял замок великана, по имени Друон Антигон. Это был очень жадный и хитрый великан. Он протянул толстую цепь через Шельде и требовал с каждого корабля дань. Если кто-то отказывался платить, Антигон отрубал несчастному кисть руки. Потом великану и этого стало мало, и он начал требовать дань с крестьян. Все роптали, но отдавали кровопийце последние деньги. И так было до тех пор, пока отважный юноша, по имени Сальвий Брабо, не одолел великана в честном бою. Чтобы ни у кого больше не возникало подобных мыслей собирать дань с бельгийцев, юноша отрубил руку великана и забросил ее в Шельде. Скульптор Массейс как раз изобразил здесь Брабо, забрасывающего руку великана в реку.

– Красивая легенда. А кто эти женщины, что держат на руках постамент с героем?

– Это русалки, живущие в Шельде. После победы они подняли его над водами, чтобы всем было видно.

– Чтобы ни у кого более не поднялась рука на такое?

– Давай посоветуем бургомистру добавить такую надпись у подножия фонтана.

– Нет-нет, – вскинулась Саша. – Ничего добавлять не нужно. Композиция очень динамичная, и так все понятно. И, скорее всего, фонтан неслучайно установлен именно здесь.

– Ты права. За фонтаном ратуша. Видишь позолоченный герб Антверпена, а в нишах стоят скульптуры?

– Да, – она обернулась. – Они тоже отрубали руки?

– Нет. Они прославились своей неподкупностью и честностью в решении многих торговых споров.

– Да, я бы в Москве тоже такой фонтан поставила. Напротив мэрии.

Ги рассмеялся и обнял ее за плечи.

– Пойдем к собору Богоматери. Каждый час там звучат колокола. Сейчас без десяти семь, мы успеем.

К тому времени на соборной площади было множество туристов и прохожих. Некоторые задирали головы, разглядывая высокую башню и само здание собора, но основная масса явно ожидала другого. И не случайно. Едва стрелки часов показали ровно семь, как где-то в вышине, в недрах башни зазвучали колокола. Чистый, мощный звук переливался и усиливался, отражаясь от соседних зданий. Эта волна словно застыла над площадью, приводя в трепет всех присутствующих. Мелодия то поднималась, то замирала, рождая в душе удивительное созвучное настроение. Какой-то восторг рождался у каждого слушателя. Несомненно, колокольные переливы были делом рук большого мастера, учитывавшего все особенности площади, собора и других строений вокруг.

– Это было великолепно, – вырвалось у Саши, когда звук затих, теряясь где-то в переулках, выходящих на площадь. – Так гармонично и возвышенно, – она прижала обе руки к груди. – У меня все внутри отозвалось. Здорово.

– Да, сорок колоколов. В свое время еще Дюрер восторженно писал о них.

– Почему именно сорок?

– На этом месте некогда стояла маленькая деревянная часовенка со статуей Богородицы. Это главная святыня Антверпена. После пожара, когда статую едва удалось спасти, решили строить новый собор. В 1352 году мастер Жан Амель заложил новый собор Девы Марии. Он отдал строительству сорок лет жизни, а потом его дело продолжил сын. Так появилось сорок колоколов.

– Красивая память, – еле слышно отозвалась Саша, с грустью вспоминая, что история российская не хранит с таким трепетом память о своих великих мастерах.

– Пойдем, – Ги настойчиво потянул свою спутницу за руку. – Ты непременно должна посмотреть церковь святого Карла.

– Почему непременно? – удивилась Саша.

– Считается, что фасад церкви, ее ризницу и капеллу проектировал сам Питер.

– Тогда, действительно, непременно, – согласилась она.

В который раз Саша отмечала, что почему-то доверяет этому обаятельному кареглазому мужчине. Она без сомнений поехала с ним в чужой город, послушно идет от одного собора к другому, и при этом у нее не возникает чувства тревоги. Да что там тревоги! Ей очень спокойно и уютно рядом с ним, ей удивительно хорошо. Она видит его второй день в жизни, а кажется, что он всегда был рядом. Ну, по крайней мере, давно. Саша даже окинула взглядом лицо Ги. Украдкой, ненавязчиво, чтобы он не заметил ее любопытства. Ничего особенного. Приятное открытое лицо, разве что карие глаза с лукавинкой. Ну так он не школьник, краснеющий от прикосновения. Ему, должно быть, около сорока.

Саша опять поймала себя на мысли, что впервые задумалась о его возрасте. Вернее, вообще о том, кто этот мужчина. Она увлеклась, как девчонка, и ей это безразлично. Неважно, сколько ему лет и где он живет, есть ли у него семья и какая зарплата. Сейчас ей просто хотелось быть рядом с интересным мужчиной, слушать его рассказы и стихи. Чувствовать его запах и то, как он бережно обнимает ее за плечи. У него красивые и нежные руки. Интересно, дойдет ли у них до постели. Ей вспомнилось случайное прикосновение к его губам. Горячим и мягким. Отзывчивым, но не требовательным. Саше даже не хотелось думать, что эти губы наверняка целовали и ласкали других женщин. У нее даже не возникло такой мысли. Кареглазый принадлежал только ей. Для нее он шептал забавные и трогательные стихи. Только ей он рассказывал о красивых соборах и замках, только для нее он сейчас жил на земле.

– Вот, полюбуйся на это чудо, – голос Ги прозвучал неожиданно близко. – Церковь была освящена во имя знаменитого итальянского архиепископа Карла Борромеуса, причисленного к лику святых.

– Красивая. Необычно красивая церковь.

– Одна из немногих в нашей стране, относящихся к стилю барокко. Мы успеем заглянуть внутрь. Там еще идет служба.

Они зашли в храм, поражающий четкими линиями и ясными формами. Элегантные ионические колонны поддерживали высокий свод. Вся конструкция казалось легкой и изысканной. Воздушной. Они присели на краю длинной скамьи из темного дерева. Отполированная многочисленными прикосновениями, она, казалось, хранила тепло тысяч людей. Сюда приходили поговорить с Всевышним, о чем-нибудь его попросить или пожаловаться, а возможно, надеялись на мудрый совет. Очевидно, за многие годы их немало побывало здесь, но тишина и покой хранят эти тайны.

На серых стенах были расположены большие монументальные картины на библейские сюжеты. Мастерски выполненные работы притягивали взгляды. Их хотелось рассматривать и вникать в суть изображенного действа. Массивные золоченые рамы тускло поблескивали в свете горящих свечей. Где-то далеко впереди, у алтаря, священник, облаченный в белые одежды, что-то читал густым низким голосом. Двое служек помогали ему. Неторопливо и уверенно они делали свое дело, хотя не все присутствующие были увлечены этим процессом. Некоторые так же, как Саша и Ги, забрели сюда ради любопытства, но на них не обращали внимания.

– Мне всегда казалось, что картины как окна в другой мир, – прошептала Александра, наклоняясь к уху своего спутника. Он молча обернулся и удивленно посмотрел ей в глаза. Потом тихо проговорил:

– Какой красивый образ– окно в другой мир.

Саше стало неловко за свою маленькую хитрость. Поколебавшись, она созналась.

– Вообще-то, это не мои слова, фраза о картинах принадлежит Ремарку.

– Ремарк? – искренне удивился тот. – Коммунисты читают Ремарка?

– Ну, не все в России коммунисты, – прошептала Саша над самым его ухом. – А вот Ремарка в России читают. Читали, по крайней мере.

– Интересно, – оживился Ги. – И кто же тебе запомнился?

– Мне очень близки образы Пат и Рут.

– Правда?

– Теперь ты задаешь мне этот вопрос, – грустно усмехнулась Саша.

На них обернулись. Осуждающих слов сказано не было, но возмущенные взгляды были более чем красноречивы. Пристыженная Александра потупила глаза, а Ги дернул ее за рукав, увлекая за собой.

Они вышли на улицу. Уже зажглись огни, и сказочный город поглотила волшебная ночь. Майская прохлада стала забираться в рукава легких костюмов. Прохожие не хотели покидать старый город и кутались в свои дневные одежды. Ги посмотрел на часы и предложил до возвращения в Гент прокатиться по Антверпену на машине. Саша согласилась. Ей было неуютно оттого, что она стала причиной их бегства из красивой церкви, да и от присвоенных ею чужих слов.

– Знаешь, ты меня удивила, – неожиданно произнес Ги на ходу. – Признаться, у меня русские ассоциировались с другим образом.

– Водка, икра и медведь с гармошкой?

Он расхохотался так неожиданно, что Саша вздрогнула.

– Слушай, а что у вас по Москве, – Ги еле выговаривал слова, – медведи уже не ходят?

– Только зимой, когда город по маковки заносит снегом.

– Что такое маковки? – едва выдавил из себя Ги.

– Купола церквей, куда залезают пьяные мужики.

– Зачем? – кареглазый на миг остановился, пытаясь понять, насколько серьезно говорит его спутница.

– Играть на гармошках… Когда до него дошел смысл фразы, он взвизгнул и засмеялся таким высоким голосом, что Саша не выдержала и рассмеялась следом. Ги буквально согнулся пополам от накатившего спазма. Потом он выпрямился и принялся изображать руками играющего на баяне подвыпившего мужичка. Это было так забавно, что Александра стала ему подыгрывать. Прохожие с завистью поглядывали на молодую пару, так искренно смеявшуюся посредине улицы. Им явно хотелось присоединиться к раскрасневшейся иностранке, сопровождаемой элегантным мужчиной. Скорее всего, южанином. Те, кто растратил свои эмоции, а возможно, никогда и не владел ими, любят подглядывать или смотреть бесконечные сериалы, где всегда понятно, кто есть кто. Ну, на худой конец, для них озвучивают смех за кадром в нужных местах сюжета.

– Слушай, вот никогда не думал, что я тоже дитя стереотипов, – все еще улыбаясь, сказал Ги, прикуривая сигарету. – Оказывается, корни глубокие.

– Заметно, – грустно усмехнулась Саша, доставая из сумки пачку легких сигарет.

Они сидели в хорошей спортивной машине, катившейся по набережной Шельды. Темное пространство водной глади, словно река времени, разделяло Антверпен на две неравные части – старый и новый город.

– Странно, ни одного моста не вижу, – задумчиво сказала Александра, щелкнув зажигалкой.

– И не увидишь, – не отрываясь от дороги, откликнулся Ги. – Их попросту нет. Под Шельде построили тоннели.

Огоньки вдоль бордюрных камней стали заворачивать, и машина следом за ними нырнула в ярко освещенный тоннель. Шум от машин в ограниченном пространстве нарастал, и Ги включил проигрыватель. Звуки симфонического оркестра заполнили салон, привнося некую мистичность происходившему. Словно повинуясь законам фантастического романа, молодые люди совершали прыжок в гиперпространстве из прошлого в настоящее. Позади остались замки, соборы, церкви и картины Рубенса, впереди появился огромный современный город, со вторым по величине портом Европы и главной алмазной Меккой Старого Света.

– Как красиво, – заворожено прошептала Саша, когда машина вырвалась из тоннеля в сияющее миллионами разноцветных огней неоновое море. Они неслись по широкому современному проспекту, среди высотных зданий, в стеклянные стены которых с размаха налетали волны сверкающего огнями моря и, вздымаясь кверху, рассыпались под их крышами.

– Я приглашаю тебя в трюм, – неожиданно сказал Ги.

– Ты имеешь в виду корабль?

– Нет, так называется пивной ресторан. «Трюм».

– Лучше погуляем по городу, есть не хочется. Я никогда не была здесь.

– Мы и будем гулять. Просто зайдем выпить по бокалу хорошего пива и выкурить настоящего голландского табака.

– Ненадолго?

– Конечно. У нас принято заходить в кафе и ресторанчики ненадолго. Выпить кружку пива, чашку кофе, встретиться с кем-нибудь…

– А поужинать?

– Ты имеешь в виду, как мы вчера ездили «На холм»? Она кивнула.

– Ну, это не так часто. Многие заходят после работы на полчаса. В одно или два места. Поговорить с приятелем, выкурить сигарету. На улице не принято.

– А с друзьями? В субботу или на праздник?

– О, когда мы собираемся компанией в десять человек, мы любим ходить из одного бара в другой. Везде разные люди, разная музыка или разговоры. Пять – шесть ресторанчиков за вечер.

– Правда? – Саша повернулась к своему спутнику. – Ой, прости. У нас наоборот, принято подолгу сидеть в одном ресторане. Причем «на все».

– Что значит «на все»?

– Это когда отдают все деньги из карманов.

– Загадочная русская душа, – Ги пустил струйку дыма на лобовое стекло, но она растворилась по пути. – Я помню эту сцену у Достоевского, когда женщина кидает деньги в огонь. До сих пор не понимаю.

– Ты прав. Не все понимают этот порыв. Впрочем, далеко не все русские так поступают.

– Правда?

Они рассмеялись вместе.

– Знаешь, я бы хотел приехать в Москву. Посмотреть все своими глазами.

– Приезжай, конечно. Буду твоим гидом.

– Это звучит очень неприлично… Когда мужчина напрашивается в гости.

– Что ты, по русскому обычаю ты просто обязан приехать. Иначе я обижусь.

– Почему? – искренне удивился кареглазый.

– Таков обычай.

– О, мне все больше нравятся эти русские традиции.

– Водка, икра, гармошка…

– Нет, – он замялся, вспоминая что-то, потом нашелся. – Начнем с маковки.

Они рассмеялись. Им было легко и хорошо вдвоем, а по улицам утопающего в огнях Антверпена разгуливал май. Озорной и задиристый. Он не мог просто степенно расхаживать по вычищенным до зеркального блеска тротуарам или смотреться в тонированные стекла дорогих магазинов. Ему нужно было нечто особенное. И этому хмельному азарту поддавались многие прохожие, вышедшие в этот чудный вечер прогуляться по улицам одного из самых красивых и незаезженных городов Европы. Пьянящий майский дух проникал в кровь, как наркотик, затуманивая сознание и устраняя надуманные запреты. Все скрытое днем просыпалось ночью и влекло истосковавшиеся за зимнюю спячку тела. Навстречу неизведанному.

Ги осторожно припарковал машину, буквально втиснув ее корпус между двух других, как нитку в угольное ушко. Потом боком выскользнул из едва открытой дверцы, а Сашу вытащил на руках через заднюю дверь. Она доверчиво обняла его за шею, вновь уловив его запах. Он нравился ей. Все больше и больше, и она не сопротивлялась. Когда Ги сделал несколько шагов от машины, но остановился, не решаясь отпустить ее, Саша попросила:

– Покружи меня, Ги.

Он улыбнулся и закружился в каком-то странном танце. Огни над головой поплыли, сливаясь в длинные яркие линии, и только карие глаза нежно смотрели на Сашу. Она поняла в ту минуту, что перешла еще один Рубикон, и почувствовала, что если он захочет, она будет принадлежать ему. Хоть сейчас. Конечно, она никогда ему об этом не скажет, и будет сопротивляться, и будет беречь… Александра хотела было подобрать слово, которое смогло бы обозначать именно то, что она смогла бы беречь, но не нашла. Голова шла кругом, и ей было несказанно хорошо. В чужой стране, с мужчиной, о котором она почти ничего не знала… Только карие глаза, строчки чужих стихов и этот приятный запах, что кружил и кружил ее голову.

Наверное, это проказник май заметил симпатичную пару и что-то сотворил с ними среди моря огней, превращавших город в страну, где хочется любить и быть любимой. Желать и чувствовать себя желанной. Застыть на грани между хочу и получаю, между мечтой и реальностью, когда уже кажется, что все вот-вот начнется, но все еще впереди. Глупцы перешагивают эту грань, разрушая иллюзии, и лишь те, кто понимает, могут парить над своим желанием, предвкушая долго-долго тот миг, когда все начнется. Когда все решено, когда наступает уверенность, что все будет, но еще можно задержать этот миг, продлить его бесконечно долго и наслаждаться. Это умеют не все. Саша знала, что им повезло. Они оба чувствовали это и не торопили события, а, затаив дыхание, парили над гранью. Тонкой незримой чертой, перешагнуть которую им суждено.

– Осторожно, тут ступеньки, – Саша очнулась от своих мыслей, не понимая, где находится. – Ступеньки, – опять донеслось издалека.

Ги взял ее под руку, и они стали спускаться к двери, расположенной ниже уровня тротуара. Звякнул входной звонок. Навстречу медленно кралось облако табачного дыма. Саша приготовилась закашляться, но ничего не произошло. Дым был удивительно приятным. Откуда-то возник одетый пиратом официант. Весело поприветствовав Ги, он провел их через небольшой зал к свободному столику. Ловко усадил гостью на стул в виде настоящей бочки и щелкнул выключателем. В стене засветился иллюминатор, вернее, лампа в виде настоящего корабельного иллюминатора с картинкой экзотического острова. Из невидимого динамика под столом донеслись звуки моря. Скрипели корабельные мачты и плескались волны.

– Тут можно выбрать любое пиво из трехсот тридцати трех сортов в меню.

– Правда?

Они опять рассмеялись.

– Обрати внимание на корабельный устав. Увидев замешательство своей спутницы, Ги объяснил:

– На первой странице меню крупными буквами. Видишь?

– Вижу, но прочесть не могу.

– Прости, это по-фламандски, – озадаченно произнес Ги. – Капитан, то есть хозяин «Трюма», обещает каждому гостю тысячу пиастров, если выбранный посетителем сорт пива, из тех, что указаны в меню, будет отсутствовать в погребе.

– А пиастры настоящие?

– Конечно, – карие глаза лукаво блеснули. – Будешь выбирать сама?

– Говорят, новичкам везет в игре, – азартно потирая руки, Саша начала листать меню в толстом кожаном переплете. – Эти названия мне ничего не говорят. – Она закрыла глаза и подняла указательный палец. – Пусть выберет случай.

Когда ее пальчик ткнулся в текст меню, Ги ловко передвинул его на другую строчку так быстро, что Саша еще не успела открыть глаза.

– Ты попала между строк, – пояснил он. – Я лишь пододвинул на соседнюю.

Подошел официант с огромным подносом, уставленным коробочками с табаком и двумя трубками. Он церемонно поставил свою ношу на стол и, приняв заказ, удалился.

– Что это? – Саша удивленно вскинула ресницы.

– Здесь несколько сортов замечательного табака. Его предлагают, как аперитив, вместо спиртного.

– Но я не курю трубку.

– Попробуй, – улыбнулись в ответ карие глаза. – Сначала просто понюхай.

Он открыл одну из коробочек и передал Саше. Она поднесла ее к лицу и закрыла глаза от удовольствия. Несмотря на табачный дым, клубившийся под потолком, где с ним боролась система кондиционирования, запах был необыкновенным.

– Да это же вишня, – воскликнула Саша. – Как вкусно пахнет!

– А теперь попробуй этот, – Ги протянул другую коробочку.

– Слива… Нет, пожалуй, алыча. Никогда не думала, что табак может быть таким потрясающим. А этот просто медовый. Господи, как им это удается!

– Какой леди предпочитает?

– Глаза разбегаются. Вернее, мой нос… Хочу вот этот, миндальный.

Ги ловко набил выбранным табаком трубку, раскурил ее и передал Саше. Она неумело взяла ее обеими руками и попробовала вдохнуть.

– Осторожно, не затягивайся, – подсказал Ги. – Трубкой нужно попыхивать, набирая дым только в рот. Для вкуса.

Он набил табаком свою трубку и показал, как нужно. Через пару минут они уже предались приятным ощущениям вместе.

– Никогда не курила трубку, – созналась Саша. – Табак просто удивительный. Ги, я сегодня сделала для себя открытие. Это чертовски приятно.

– О, на свете немало приятного, – в уголках его карих глаз вспыхнули морщинки. – Нужно только уметь пользоваться. Александра не ответила на эту двусмысленность, сделав вид, что увлечена трубкой. Тем временем к их столику приблизились трое. Знакомый официант торжественно сопровождал солидного мужчину в капитанской форме и фуражке. Очевидно, это и был хозяин «Трюма». Рядом с ним стоял одноглазый, с черной лентой через украшенное татуировкой лицо. Под мышкой он держал солидный, окованный металлическими полосками сундучок.

– Миледи, – громким голосом прервал все разговоры в ресторанчике капитан. – Позвольте мне принести Вам свои извинения, – он торжественно оглядел притихшую публику. – Дело в том, что выбранный Вами сорт пива именно сейчас закончился. Согласно уставу моего корабля я выплачу Вам тысячу пиастров, – он многозначительно глянул на одноглазого, и тот медленно извлек из сундучка увесистый кошель. – И в качестве компенсации за причиненные неудобства предложу Вам ужин за счет заведения.

Это было так торжественно и солидно сказано, что Саша невольно хотела отрешиться от всего действа, заранее извиняясь и соглашаясь на любой другой сорт пива. Она растерянно посмотрела на Ги, ища поддержки, но сразу поняла, что это всего лишь игра. Оправившись от первой растерянности, Александра приняла осанку, которая, по ее мнению, должна была соответствовать названной миледи, и церемонно согласилась принять извинения и кошелек.

Она так естественно подыграла «капитану», что за всеми столиками обнаружилось оживление. Посетители кинулись заказывать именно те сорта пива, которые, по их авторитетному мнению, могли отсутствовать в упомянутом погребке. Официанты сбивались с ног, принося все новые и новые бокалы с пенящимся напитком самых разных оттенков цвета и вкуса. Когда оживление пошло на убыль, Александра обратилась к своему спутнику.

– Сознайся, ты все подстроил, коварный?

Он лишь пыхнул трубкой в ответ, и сизое облачко дыма на миг скрыло выражение карих глаз.

– Господи, как красиво, – выдохнула с восторгом Саша, когда они оказались на залитой разноцветными огнями улице. – Этот город никогда не спит?

– Нет, он просто поздно ложится и рано встает, – Ги галантно вел ее под руку.

– А что мы будем делать с пиастрами? – Саша озорно взглянула на своего путника.

– Как что? Быть в Антверпене и уехать без алмаза– это просто оскорбление великого города.

– Ты хочешь сказать, что они настоящие?

– А мы сейчас проверим.

Они зашли в первый попавшийся ювелирный магазинчик. На звонок у входной двери несколько минут никто не появлялся. Этого времени им хватило, чтобы окунуть беглым взглядом витрины. За толстым стеклом в умело поставленном свете переливались ожерелья, кольца, броши, серьги и еще множество украшений с бриллиантами.

– Сим-Сим, откройся, – прошептала Саша, восторженно глядя на всю эту красоту.

Словно услышав ее слова, из-за толстой портьеры по другую сторону прилавка появился маленький улыбающийся человечек. От деловито потирал пухлые ручонки и не переставал улыбаться.

– Что желают молодые люди?

– Что-нибудь для этих прекрасных глаз, – тут же отозвался Ги.

– О, по сравнению с такой красотой все блекнет в этом мире, – проговорил маленький рот человечка, а острый цепкий взгляд его скользнул по Сашиному лицу.

Ей показалось, что этот взгляд уже взвешивает ее глаза, прицениваясь и анализируя.

– К этим умным серым глазам подойдут серьги с голубыми камнями в серебряной оправе, – при этом человечек уже что-то искал. – Вот, взгляните.

На черном бархате продолговатой коробочки блеснули бриллиантовые серьги. На изящных завитках, словно капельки, переливались радужным светом небольшие камни с голубым оттенком. Пораженная их красотой, Саша не успела даже возразить, как Ги ловко вдел их в прорези на мочках.

– Да, действительно, Вы правы, уважаемый, – Ги с интересов разглядывал Сашу.

– Что ты, это же очень дорого.

– А пиастры? – Ги чуть склонил голову набок. – Забыла?

– Но… они же…

Александра не успела закончить фразу. Ги положил на прилавок увесистый кошелек, полученный ими в «Трюме» из сундучка одноглазого. Хозяин ювелирного магазинчика медленно развязал кошелек и высыпал серебряные монетки на стекло. Потом взял увеличительное стекло и стал внимательно рассматривать их. У Саши от волнения перехватило дыхание. Сейчас их уличат в подлоге и вытворят с позором проч.

– Счастливчики из «Трюма»? – черные шустрые глазки маленького человечка скользнули по лицам покупателей. – Поздравляю. А Вам, красавица, серьги очень идут. Очень. Ваш камень, уж поверьте мне.

– Но я, право, не знаю, – все еще сомневалась Саша. – Это так неожиданно.

– Берем, – уверенно сказал Ги и обнял спутницу за плечи.

– Я могу выписать чек и сертификат? – человечек обратился к Ги.

– Конечно.

– Придется подождать пару минут, – хозяин магазинчика был сама любезность. – Как прикажете распорядиться оставшейся суммой?

– Передайте капитану в «Трюм», – широким жестом отмахнулся Ги. – Пусть купит новые снасти для своего фрегата.

– Да будет так, уважаемые. Делиться удачей – хорошая примета.

– Я все еще не пойму, – Саша сжала локоть своего спутника, едва они вышли из ювелирного магазинчика. – Это не игра?

– Вся наша жизнь – забавная игра, порой написанная кровью, что скажешь ты, когда придет пора и встретишься с нечаянной любовью?

– Все серьезно?

– Что может быть серьезней наших снов, в них сокровенных таинств проявленье, а явь – иллюзия для нищих и глупцов, лишь помыслов высоких преломленье.

Они шли молча, прислушиваясь к собственным мыслям.

– Слушай, а мы не ограбили бедного «капитана»? – первой нашлась Саша.

– Ну, ты же расписалась в «финансовой» книге счастливчиков?

– Да, – неуверенно протянула она, не понимая вопроса.

– И не обратила внимания на дату предыдущей записи?

– Нет, а что, нужно было? Он лишь усмехнулся в ответ.

– Я разобрала только имя. Кажется, Литисия.

– Умница, – он сильнее прижал ее руку к себе. – Это было почти три месяца назад, многие местные газеты написали. Отличный рекламный ход.

– Правда?

Он рассмеялся, но Саша лишь улыбнулась.

– Нет, честно, – он молчал. – Скажи, что ты все выдумал.

– Я пришлю тебе газету. Идет? После некоторой паузы она не выдержала:

– Наверное, я выросла в дикой дремучей стране, потому что не могу верить в чудеса. Мне все время кажется, что так не может быть. Не должно…

– Алекс, ты просто поверь и ни о чем не думай.

Он остановился и мягко привлек ее к себе. Саша закрыла глаза, потянувшись вперед. Вновь ощутила уже знакомый приятный запах. Его горячие губы едва тронули ее веки, потом щеки, нежным ручейком спустились к ее полуоткрытым губам и остановились. Он ждал ее ответного порыва. Саше захотелось испытать эту неизведанную ласку. Соединиться в поцелуе с кареглазым мужчиной и почувствовать его вкус. Он нравился ей, ее влекло к нему.

Сильному, нежному, элегантному. Ее руки скользнули по мягкой ткани пиджака, робко обнимая за шею. У него были жесткие волосы и теплая кожа. На губах почувствовался вкус вишни. Саше вспомнилось, что он курил этот табак. Ей было приятно, что она так много знает о мужчине. А целовался он очень нежно. Мягко, призывно. Ей самой захотелось расшевелить его робость, и она, чуть раздвинув своим языком его губы, скользнула внутрь. Голова закружилась, как в детских играх, когда принц наконец встречал свою избранницу. Море огней, плескавшихся вокруг них, колыхнулось, поплыло неведомо куда, увлекая за собой в иной мир, который бывает только в сказках.

Глава IV. Москва

– Ва-ря, Ва-ря, – голос медленно приникал в сон девушки.

– Просыпайся, дружок. Коль набилась в помощники, давай помогать.

– Да, сейчас. Встаю.

Щупленькая фигурка метнулась с кровати и быстро оделась. В темноте рука нащупала расческу и наугад стала приводить в порядок непослушные жесткие волосы. Все приготовления заняли пару минут.

– Ну, ты как новобранец, – все так же ласково прошептал голос, что будил девушку. – Время есть. Умывайся.

– Да, я быстро, – вместе с шумом воды донеслось из ванной.

– До восхода еще полчаса, нужно обойти все комнаты, где разместились наши участники. Список на столе.

Варя обернулась на ласковый голос у двери. Невысокая подтянутая женщина лет пятидесяти с очень приятным строгим лицом внимательно смотрела на девушку. Они приехали в этот пансионат вчера вечером и в суете еще толком не пригляделись друг к другу, однако чувство взаимной симпатии появилось.

– Хорошо, Ирина Владимировна.

– Варюша, только не настаивай, – ласковый голос стал жестче. – Если кто-то вчера засиделся за бутылкой или будет брыкаться, оставь. Толку все равно не будет. Присоединятся позже.

– Хорошо.

– Я всех жду на главной лестнице, – женщина улыбнулась.

– Пойду будить охрану, чтобы дверь открыли.

Это было не лишним. Охрана подмосковного пансионата привыкла к поздним посиделкам гостей, злоупотреблениям горячительными напитками и даже кулачным поединкам, а вот подъем в предрассветный час был неожиданностью. Парень, дремавший перед пультом с мониторами, сонно демонстрирующими едва освещенные дорожки, вьющиеся по всей территории, длинный добротный забор и темные окна здания, удивленно взглянул на немолодую стройную женщину, постучавшую в незапертую дверь.

– Сережа, мы договаривались вчера, что до восхода солнца пойдем на занятия. У нас двухдневный семинар. Помните? Короткая стрижка на мощной шее неуверенно кивнула. Очевидно, мысли, давно покинувшие эту голову, никак не желали возвращаться. Он прищурился, оценивающе разглядывая удивительно стройную для такого возраста фигуру.

– Меня зовут Ирина Владимировна, компания «Озарение». Мы проводим семинар в вашем пансионате. Я руководитель. Поищите программку, я сама вчера приносила ее сюда.

– Точно. Вот она.

– Замечательно, – женщина поправила прическу. – Нужно открыть главный вход, сейчас участники будут собираться на лестнице. У нас часовое занятие на опушке, а потом мы вернемся в зал.

– А что рано-то так? Завтрак с девяти.

– Мы не будем завтракать, – мягко настаивала женщина. – У нас другая программа.

– Ладно, открою.

– И, пожалуйста, проследите, чтобы нам никто не мешал, – голос ее стал еще тише. – Виктор Леонидович обещал нам полный покой.

– Раз шеф обещал, значит, все будет.

Голова с короткой стрижкой уже мелькнула на мониторах, транслирующих изображение коридора и входа. Парень открыл дверь и включил дополнительное освещение на территории. Гирлянды огней вспыхнули над извилистыми асфальтированными дорожками, беседками и спящим фонтаном. Он так же быстро вернулся и по-хозяйски сел за пульт, демонстрируя, что все под контролем.

– Спасибо, Сережа, только столько света нам не нужно. Я видела вчера маленькие фонарики в траве. Вот это было бы очень кстати.

– Не вопрос, – парень пощелкал выключателем на пульте.

Территория пансионата опять погрузилась в сладкую предрассветную дрему, а Сережа с удивлением наблюдал на мониторах, как по коридору идут, потягиваясь и позевывая, десятка два девушек и парней да одна степенная пара. Они собрались вокруг стройной затейницы всего этого мероприятия, поеживаясь от утреннего тумана. Май в этом году был теплым, однако ночи еще достаточно прохладными.

Когда вся тусовка двинулась по дорожке к опушке березовой рощи, что стояла на пригорке у небольшой речушки, укрытой туманом, парень включил камеры ночного обзора, помня, что иллюминацию его просили придержать. В инфракрасных лучах все силуэты были зеленоватыми и чем-то напоминали привидения из мистических фильмов. Шедшая впереди стройная фигурка женщины была видна четче других. Контуры ее тела почему-то не были размыты и казались ярче остальных. Когда она обернулась, очевидно что-то объясняя своим спутникам, Сергей с удивлением отметил, как горят ее глаза. Они светились на мониторе, будто два маленьких ярких фонарика с мощными лампочками.

– Вот ведьма, – вырвалось у охранника. – Кому скажешь, не поверят, что так бывает, – потом добавил: – Нужно будет днем заглянуть в ее глаза. Наверное, на самом деле зеленые.

Его внимание привлекла последняя фигурка, замыкающая колонну. Невысокая худенькая девчушка в каких-то не по росту длинных одеждах легко и уверенно двигалась следом за остальными в темноте. Однако не это удивило охранника. Обнаженные кисти рук и шея, не закрытая прической, тоже очень четко прорисовывались на зеленоватом мониторе.

– Да, что здесь, шабаш какой-то, что ли? – мелькнула мысль у охранника. – Нормальные люди в инфракрасных лучах всегда выглядят размыто. Они с ребятами даже иногда спорят на пиво, кто быстрее распознает идущего впотьмах. Тут привычка нужна и наметанный глаз. А эти две будто нарисованы карандашом, со строго очерченным контуром. Ну да ладно, на всякую нечистую силу другая сила найдется. Уж Серега-то это точно знает. – Он саркастически хмыкнул, но от экрана не отошел.

– Я рада, что первое испытание мы прошли в полном составе, – ободряющий голос Ирины Владимировны был как нельзя кстати. – У вас есть желание разобраться, что такое тантра, а я могу вам помочь в этом непростом деле. У себя дома и в одиночестве такие упражнения делают только фанаты, поэтому мы собрались вместе. Групповая медитация – очень сильный инструмент, и вы сейчас в этом убедитесь.

– А может, поспим еще часок? – неуверенно зевнул кто-то в группе.

– Учителя говорят, что все занятия тантра-йоги нужно проводить в пограничные часы ночи и дня, когда наш организм переходит из активной фазы в пассивную и наоборот, когда сливаются Шива и Шакти, инь и янь, мужское и женское, когда наш организм способен к восприятию трансцендентального, когда в нем легче разбудить кундалини.

– Вообще-то прохладно, может, пробежку сделаем? Сейчас вы убедитесь, насколько сильна энергия, скрытая в нашем организме. Мы даже не будем спорить или биться об заклад, позже вы сами себе в этом сознаетесь, а мне скажете, только если захотите поделиться впечатлениями. Итак, станьте полукругом возле меня, лицом к реке, на восход. Я буду говорить негромко, поэтому будьте внимательны. Коль мы потратили с вами столько средств и усилий, чтобы оказаться здесь и сейчас, то уж не будем сопротивляться.

По-над лесом противоположного берега забрезжила светлая полоска. Тучи висели низко, едва не цепляясь за верхушки деревьев, и небольшая полоска над ними четко обозначила зарождающийся новый день. Пелена тумана скрывала речушку внизу. Повторяя ее изгибы, туман сам стал рекой, петляющей среди небольших холмов и рощиц, разливаясь в низинах. Стояла удивительная тишина. Группа затихла на пригорке, прислушиваясь к словам своего учителя.

– Посмотрите внимательно перед собой: туман на реке, забрезжил восход над лесом, тишина. Запомните это и закройте глаза. Если картинка не осталась в памяти, посмотрите снова– и опять закрываете глаза. Постарайтесь ухватиться за какую-нибудь яркую деталь, а остальное дорисуйте. У вас обязательно получится, только не отвлекайтесь. Мы позже вернемся в свою обыденную жизнь с ее проблемами, а сейчас будем наслаждаться единением с природой.

Ирина Владимировна сделала паузу, приглядываясь к своим ученикам. Все закрыли глаза, выполняя указания.

– Теперь будем дышать. Вдох через нос, выдох через рот. Не торопитесь, делайте это с удовольствием. Это не столичный воздух, отравленный выхлопными газами, раздражением и суетой. Тут иной мир. Прислушайтесь. Чистота природы сохранила первобытность воздуха, его живительную силу. Его энергию. Сейчас вы сами в этом убедитесь.

Инструктор замолчал, дав участникам группы оценить сказанное ею.

– Будем делать все синхронно, чтобы усилить эффект. Все вместе выдыхаем. Медленно, опуская руки и плечи. А теперь все медленно вдыхаем. Начинаем движение с низа живота. Не стесняйтесь его выпятить максимально далеко, потом приподнимаем грудную клетку, вдыхаем медленно, осторожно, заполняя этой чистотой каждую клеточку своих легких. Выпрямляемся, раскидываем руки и вдыхаем полностью. А теперь еще. Еще! Почувствуйте его вкус. Теперь медленно повторяем. Все вместе.

Охранник Сережа застыл у монитора, пытаясь понять, что происходит на опушке. Он максимально увеличил изображение, вглядываясь в силуэты. Прошлым летом некоторые гости, разгоряченные крепкими напитками, устраивали ночные купания без купальников и догонялки. Это понятно. Было забавно наблюдать, как пышные формы мелькают в зеленоватом цвете мониторов. Но сегодняшние гости застыли вокруг своей предводительницы, лишь одновременно поднимая и опуская руки. Молятся они там, что ли?

– Сейчас взойдет солнце, и мы напитаем его энергией свое тело. Оно восходит. Не открывайте глаза, вы и так почувствуете его лучи. Они коснутся лица сначала очень робко. Потом вы почувствуете тепло. Не переставайте дышать глубоко. Наоборот, расширяйте границы с каждым разом.

Вся группа с увлечением включилась в это упражнение. Лица, освещенные первыми лучами солнца, были спокойными и сосредоточенными. Затем на некоторых стал проявляться румянец. Ирина Владимировна с удивлением заметила, что ее маленькая помощница Варя уже просто сияет. Ее одухотворенное лицо выражало нескрываемую радость, а солнце, будто наметив ее своей избранницей, сосредоточилось на этой щупленькой фигурке. Движения девушки были плавными и мощными, она просто загребала невидимую энергию появившегося над лесом солнца. Причем не пригоршнями маленьких ладошек, а целыми охапками тоненьких ручонок. Сопящий от усердия рядом с ней высокий с развитой фигурой парень выглядел нелепо. Его неуклюжие движения пытались ловить что-то перед собой и разрывали невидимую нить. А вот у Вари все получалось отлично. Она сливалась с окружающим миром так естественно, что не было сомнений в ответной реакции. И солнце отвечало этой малышке взаимностью. Девушка вся подалась вперед, приподняв подбородок и подставив раскрасневшееся лицо устремленной только ей чистой энергии. Складывалось впечатление, что они давние знакомые и встреча их радостна.

– Отлично. У вас все получается. Теперь пойдем дальше. Дышим так же глубоко, но представляем себе, что в воздухе сосредоточена энергия, йоги называют ее праной. У нее нет ни запаха, ни цвета, но весь мир состоит из праны. Солнце сейчас нам щедро дарит его. Только научитесь брать.

Ирина Владимировна огляделась. Окружившие ее ученики с увлечением работали. Она с удовольствием отметила, что на этом семинаре группа подобралась на славу.

– При вдохе представляем себе, что мы впитываем прану, а выдыхаем просто воздух. Она, как кислород, остается в легких и растекается по всему телу. Начитаем накапливать прану. С каждым вдохом. Сейчас ее так много, что можно брать бесконечно, сколько впитаете в себя. Ночью наш организм не подвержен жесткой логике сознания, он живет в естественном ритме. Природном. Поэтому на восходе процесс накопления праны естественен даже для нас, современных людей. Просто доверьтесь своему организму, не заставляйте его, он сам все сделает правильно, потому что это естественно. Каждый вдох – это не только глоток чистого кислорода на опушке рощи, это глоток праны. Поверьте, что она есть, что она напитывает ваше тело, и вы совсем скоро сами ощутите ее.

Яркий солнечный шар, словно чей-то огромный глаз, повис над рекой, разгоняя туман. Под его тяжелым взглядом молочная пелена неохотно пряталась в свои норы, оставляя пышные лохмотья над зеленым лугом в низине. Ветра совсем не было. Тишину нарушали только голоса птиц в роще за спиной. Мир оживал.

– Теперь перейдем к раздельному дыханию. Поскольку энергия в нашем теле движется по разным каналам слева и справа от позвоночника, мы попробуем почувствовать это. Закройте правую ноздрю пальцем и вдыхайте только через левую. Представьте, что прана с воздухом проникает в левую половинку легкого и достигает самого копчика, а потом поднимается с правой стороны позвоночника. Закройте левую ноздрю и выдохните через правую. Это называется лунным дыханием. Продолжайте, сосредоточившись на движении праны в теле.

Ирина Владимировна посмотрела на свою помощницу.

И опять девушка удивила ее. Варя не касалась пальцами крыльев носа, она выполняла упражнение без помощи рук. Вот так малышка. Она явно не новичок.

– Теперь изменим направление дыхания и праны. Начинаем справа, проходим в правую половинку легкого, затем справа до копчика, и поднимаемся слева. Это солнечное дыхание. Не забывайте концентрировать все внимание на том, как прана циркулирует в теле.

Инструктор чуть улыбнулась, глядя с каким усердием, парень рядом с ее помощницей вдавливает свои ноздри сильными пальцами. Не сломал бы нос. А Варя (ну что за умница!) положила свои ладошки под свитер на живот и руками контролирует упражнение. Да, непростая девочка.

– Переходим к дыханию с задержкой. Так же медленно вдыхаем через нос и задерживаем дыхание на десять счетов, потом выдыхаем через рот. Можете помогать руками, придерживая ноздри. При этом сделайте несколько движений брюшными мышцами. Втяните и вытолкните резко пресс. Представьте, что мы напитали наше тело праной, а теперь добавим еще. Учитесь владеть не только своим телом, но и его энергетикой.

Солнце поднималось все выше. Будто расталкивая нависшие облака, оно очищало все небо. Потянул легкий ветерок. Остатки тумана исчезли, и на зеркальной глади реки появилась золотистая дорожка. На противоположном берегу, у камыша, плескалась крупная рыба. Далеко за спиной послышался шум пробегающей электрички. И опять наступила тишина.

– Меняем упражнение. Делаем задержку после выдоха. Постарайтесь максимально вытолкнуть из себя весь воздух и поработать с мышцами живота, при этом думаем о пране. Мы можем не только запасать эту энергию, но и пользоваться ей. Выталкивая свой брюшной пресс, представьте, что вы освобождаете прану, находящуюся в теле, вкладывайте ее в какое-то действие. Инструктор подходил к ученикам, обращая их внимание на ошибки и объясняя, как правильно. При этом она умело вела занятия всей группы, сохраняя общий ритм. Когда она приблизилась к своей помощнице, то увидела, что Варя скинула верхнюю одежду и работает в купальнике. При этом ее щупленькое тело раскраснелось и просто пылало энергией. Ну какая молодчина! Когда Ирина Владимировна объясняла стоявшему рядом парню, как правильно выполнять упражнение, она невольно обратила его внимание на соседку. Вот как надо. Тот быстро скинул свой спортивный костюм, и мышцы его тренированного тела заработали в такт с Вариными. Он просто не сводил с нее глаз, пытаясь полностью подражать девушке. Она едва доставала ему до плеч, но щуплое на первый взгляд тело четко напрягалось и расслаблялось, просто пульсируя в каком-то танце. Капельки пота сбегали по ее худенькой спине. Едва наметившуюся грудь под тонким купальником можно было бы и не прятать. Она была похожа на подростка, который выпросил у родителей купальник только лишь для того, чтобы ее отличали в гурьбе мальчишек как девочку, а не для того, чтобы скрывать что-то от любопытных глаз.

– Теперь поработаем со своими границами. Вы сами убедитесь, что отличие живого от неживого в том, что совершенство бесконечно. Вчерашние пределы сегодня можно преодолеть, а завтра пойти еще дальше. Вот упражнение. Медленно вдыхаем через нос до предела. Делаем паузу и еще чуточку вдыхаем. Не забываем думать о пране, представляя всякий раз, как она наполняет наше тело и чакры, центры его концентрации. Мы это обсудим позже. Затем еще капельку вдохнем. Подумаем, и еще чуть.

Ирина Владимировна с удовлетворением наблюдала, как ее ученики работают ранним утром, забыв все свои дела в далеком городе. Обыденная жизнь и ее проблемы остались далеко позади. В прошлом. Сейчас же перед ними был раскаленный солнечный шар, чью энергию они пытались освоить в своих первых упражнениях, неумело ступив на путь совершенства. Робко делая первые шаги, они спотыкались, но шли вперед. Кто-то быстро сворачивал на более легкую или приятную дорогу, но попадались и такие, как эта щупленькая Варя. У нее явно не было денег оплатить двухдневный семинар в загородной гостинице, перестроенной из старенького ведомственного пансионата. Поэтому она устроилась помощницей и работала самозабвенно.

– Сейчас попробуем воспользоваться запасенной праной. Делаем пять ритмических циклов вдох-выдох и на последнем выдохе останавливаемся. Когда желание вдохнуть станет нестерпимым, обратитесь к своему телу за помощью. Мысленно попросите отдать часть праны. Если вы будете искренни и чисты в своих помыслах, то почувствуете прилив сил. Работаем.

Уже вся группа скинула верхнюю одежду, многим было жарко. Они почти не двигались, но тела раскраснелись, как во время хорошей пробежки. Особенно старался работать мышцами парень с тренированным телом, что стоял рядом с Варей. Вздрагивая, его рельефные мышцы волнами напрягались и перекатывались под загорелой кожей. Он смешно пыхтел, напрягаясь всем телом. Очевидно, это был его первый опыт работы с внутренней энергией. Как и многие его сверстники, он надеялся только на мышцы. Он мог видеть только то, что на поверхности. Краем глаза он то и дело поглядывал на худенькую соседку. Черноволосая девчушка еще не обладала соблазнительными округлостями, как ее сверстницы, но одухотворенное лицо ее сейчас стало удивительно красивым. Парню даже захотелось увидеть ее глаза. Заглянуть в них, чтобы понять, как это из невзрачной щупленькой девочки она превратилась в… Принцессу. Тут инструктор сделал ему замечание, потому что он явно отвлекался и выполнял упражнение кое-как.

Парень кивнул, принявшись усердно дышать. Поглядывая на соседку, он пытался вспомнить ее за вчерашним ужином или на ознакомительной встрече вечером в холле гостиницы. Однако ему ничего не удалось припомнить. Вчера несколько девчонок откровенно поглядывали на него, намекая, что не прочь познакомиться поближе, но это лицо он никак не мог вспомнить. Возможно, она приехала очень поздно, нужно будет спросить ее об этом. Интересно, какие у нее глаза. Он опять взглянул на лицо малышки, залитое солнечным светом. Оно было спокойным и уверенным, казалось, чему-то улыбалось, а длинные ресницы на строгом лице даже не дрогнули.

– Заканчиваем упражнение и переходим к спокойному ритмичному дыханию. Судя по тому, что вы все скинули свои курточки и свитера, занятие не прошло даром. Последние десять минут напитайте свое тело праной, используя глубокое дыхание. После перерыва мы продолжим занятия в зале.

Первой оделась помощница и, подойдя, вопросительно посмотрела на инструктора.

– Варюша, ты проследи, чтобы зал открыли, и захвати большую сумку из нашей комнаты. Такая черная с белой полоской. Мы с группой скоро подойдем.

Не успела Ирина Владимировна договорить, как девушка уже понеслась по дорожке к главному зданию. Еще было очень рано, и все постояльцы спали. Лишь персонал гостиницы неторопливо занимался своими делами. Выходные обещали быть спокойными, потому что большинство приехавших были участниками семинара, а такие обычно ведут себя очень тихо. Эта мысль расслабляла всех служащих, и они передвигались не торопясь, предвкушая, что и самим можно будет урвать часок-другой, чтобы позагорать или покурить в беседке у реки.

– Сейчас, коллеги, – именно так Ирина Владимировна обратилась ко всем участникам семинара, – мы должны определиться. Если кто-то испытывает чувство голода, он может отправиться в столовую на завтрак. Только не делайте это по привычке. Прислушайтесь к своему организму.

Все молча переглянулись, ожидая, кто выскажется первым.

– У меня такое впечатление, что мышцы распирает от анаболиков, – улыбнулся спортивный парень, поигрывая мускулатурой под майкой с глубокими вырезами. – Есть вообще не хочется. Вы правы, Ирина Владимировна, я будто пару часов качался в зале, но усталости нет. Нужно попробовать эту методу перед выходом на конкурсе.

– Роман, а ты участвуешь в конкурсах красоты? – тут же хихикнула эффектная рыжеволосая девушка.

– По бодибилдингу, – парень принял эффектную позу, демонстрируя рельефные мышцы мощного торса.

– Я с тобой, – рыжеволосая легко вспорхнула из общей стайки участников и оказалась рядом с Романом. – И меня всю так и распирает.

Она изящно изогнулась, прильнув к мускулистому телу. Ее высокая пышная грудь оказалась рядом с солидными напряженными бицепсами. Пара выглядела столь эффектно, что кто-то пожалел, что нет фотоаппарата.

– Откуда ты знаешь мое имя? – удивленно прошептал Роман.

– Вчера на вечере знакомств все представлялись и называли свои имена.

– Прости, я не запомнил.

– Рита, – бросила на ходу рыжеволосая, возвращаясь к подруге.

– Я надеюсь у всех такие ощущения? – негромко спросила Ирина Владимировна. Группа одобрительно закивала и загудела в ответ.

– Тогда мы продолжим через пять минут. Захватите из своих комнат коврики. Собираемся в зале.

Сквозь огромные, до потолка окна зал для спортивных занятий был заполнен утренним светом. Чистый, просторный, с идеальным полом из современных материалов, он просто манил к себе. Все участники семинара быстро собрались рядом с инструктором, стоящим в центре.

– Располагайтесь большим кругом. Я буду центром. Коврики расстилайте по радиусам от меня. Места выбирайте сами. Садитесь, скрестив ноги, лицом ко мне.

Некоторое время веселая возня не стихала в зале. Молодежь толкалась, перебегала с места на место, устраиваясь по каким-то своим интересам. Рыжеволосая Рита прочно обосновалась рядом с Романом, бойко отвергая все иные предложения девушек. По другую руку от атлета расположилась ее подруга. Они перемигивались и загадочно улыбались. Парень снисходительно позволял им это. В зале было еще шесть пар, которые явно приехали вместе. Молодые люди держались дружно, всем своим видом демонстрируя, что им более никто не интересен. Пожилая пара тоже держалась особняком, хотя была настроена более дружелюбно. Оставшиеся три девушки и четверо ребят явно были студентами, они долго искали себе место. Наконец, все расселись и притихли.

– Я вижу, что многие из вас не новички, – обратилась Ирина Владимировна к собравшимся в зале. – Кого-то я уже видела на своих семинарах, а кто-то посещал занятия других инструкторов. Но все же, мне следует сказать несколько слов о тантре, вернее, о ее буддийской ветви, развившейся на Тибете.

Зал притих, понимая, что занятия возобновились.

– К началу второй половины первого тысячелетия из восточных провинций Индии на Тибет начали просачиваться идеи нового учения. Надо отметить, что к тому времени было построено немало монастырей, где тысячи последователей Махаяны постигали основы мироздания и стремились возродиться в одном из воплощений Просветленного, практикуя различные направления буддизма. Давно сформировались монастырские традиции и уставы, элита жила в почтении и достатке. Как следствие – застой и формализм, которые вызывали недовольство. Впрочем, буддизм всегда был более лоялен к своим последователям, нежели христианство, особенно такое его направление, как православие, называемое во всем мире ортодоксальным. Последователи буддизма могли прийти в монастырь и стать монахами на пару недель, а потом вернуться к обычной жизни. Так сказать, нести свой крест вахтовым методом, в отличие от православных монахов, дающих обет безбрачия или молчания. В зале кто-то тяжко вздохнул, что вызвало веселое оживление.

– Впрочем, попытки внести свежую струю в застоявшееся учение были всегда. Сейчас, например, прогрессивные последователи из протестантов в американских церквях пробуют проводить службы в стиле «рэпа» или «хип-хопа». У нас это вызывает улыбку, а вот Ватикан бьет тревогу: количество прихожан убывает, вера размывается, доходы падают. Историки предполагают, что нечто подобное было и в то время. Но тогда грянул гром средь ясного неба.

Ирина Владимировна обвела взглядом притихших слушателей, явно заинтриговав их.

– По просторам Индии и Тибета покатилась «Алмазная колесница».

– Как у Акунина? – прошептал кто-то.

– Нет, дело обстояло иначе. Хотя названия всегда играют немалую роль и в истории, и в религии. Вы знаете, что по сути своей тантры и сутры подразумевают некие базовые тексты, где в форме диалогов или рассказов передана суть взглядов на мироздание, предназначение человека и пути обретения наивысшей формы сознания – просветления, нирваны, самадхи. Западный мир всегда шел путем развития техники и технологий, оставив человека за бортом прогресса. Восточный мир, наоборот, ставил человека во главе развития. В этом коренное отличие, определяющее мировоззрение, жизненные принципы и ориентиры. Инструктор сделал паузу, проверяя, все ли осознают сказанное ею.

– Существует несколько интерпретаций термина тантра. Мне более близок перевод «тан» – тянуть, «тра» – основа ткани. Однако более ярким названием все же является ваджраяна. Хотя в литературе ее чаще относят к тибетской ветви тантры, которая имеет некоторые особенности, по сравнению со своей индуистской сестрой, но суть не в этом. На мой взгляд, ваджраяна точнее передает смысл этого эзотерического учения, которое некоторые называют наукой. Итак, в переводе на русский «ваджра» – это алмаз, а «тра» – колесница. Причем встречается толкование ваджра как пробуждения, подобного удару молнии. И вот тут определение звучит очень верно. Поясню почему.

Представьте себе, что веками устоялось мнение, что основное предназначение человека– достичь состояния просветления, то есть Будды, путем множества перерождений. Минимум за три человеческих жизни в монастыре. Точно выполняя все предписания веками сложившихся догм. Миллионы йогов по всей Индии и Тибету изнуряют свое тело немыслимыми асанами, диетами и отрешениями от мирской жизни. Всем известно, что только аскетический образ жизни способен подготовить тело к перевоплощению. Йоги не работают, не имеют семей, странствуют или живут отшельниками. И они действительно достигают поразительных результатов: в горах, на морозе, теплом своего тела сушат десятки мокрых простыней; их закапывают живьем в землю на несколько дней; они по двенадцать лет стоят на одной ноге (даже во сне), не пьют воды по сорок дней; им подвластна левитация. Все это достигается ценой предельного аскетизма, отказа от мяса, рыбы, хлеба, изнурительных тренировок, я уже не говорю о вине и женщинах. В зале опять кто-то тяжело вздохнул, но смеха не последовало.

– И тут появляется новое учение, которое говорит, что достичь заветной цели, самадхи, можно за одну жизнь. Причем не путем отречения от всех жизненных благ, а наоборот, нужно есть мясо и рыбу, пить вино, и – о ужас! – любить женщин. Короче, все наоборот. Монахи от таких речей падали в обморок. Для них это было равносильно черной мессе сатанистов в святом храме. И все за несколько лет одной жизни. Нужно только вскочить на подножку стремительно несущейся колесницы.

Тут зал не выдержал и загудел.

– Именно поэтому ваджраяну часто воспринимают, как просветление, подобное удару молнии. Я понимаю ваши скептические усмешки, но для того вы сюда и пришли, чтобы разобраться. Лектор подождал, пока зал успокоится.

– Несмотря ни на какие запреты и противодействие со стороны действующих ветвей религий и доктрин, тантра не только выжила, но и стала полноценной ветвью буддизма в Индии и Тибете, проникла в Китай и Японию, а начиная с прошлого века распространяется в западном мире. Правда, несколько изменяя свои формы в угоду особенностям иного общества. Кстати, некоторые историки утверждают, что японская письменность зародилась благодаря необходимости записывать звуки мантр, подобно славянской, когда православные монахи чтобы не записывать молитвы на греческом, стали писать «кириллицей». Но я не стала бы утверждать это.

– Надо было «лингву» на компьютер поставить, – пошутил кто-то.

– Тут Вы не правы, коллега, ибо учение передавалось из уст в уста, и только учитель мог правильно объяснить упражнение, его суть, точно произнести мантру, показать, как правильно складывать мудру, согласовывать их с мандалой. Вы помните, что мудры – это символические жесты рук, передающие определенные настроения и эмоции. Так, например, мудры широко используются в индийских танцах. «Мандала» в переводе означает круг. Под этим термином понимают сложные графические символы в форме диска, создаваемые для созерцания. Они заключают в себе особую смысловую суть. От изображения каких-то постулатов доктрины до мироздания. Но главное в мандалах то, что они аккумулируют в себе сакральную, магическую энергию. Считается, что родиной мандалы является Тибет, а позже она появились в Индии. Примите это как историческую справку.

Ирина Владимировна сложила ладони на уровне груди и чуть поклонилась.

– Нередко ваджраяну называют третьим потоком буддизма, тайным оружием, венцом учения Будды, огненной колеснице и так далее. Все это благодаря ее экстравагантности по сравнению с традиционными йогами и духовными практиками. Хотя истины ради следует отметить, что любое ускорение в медитативной практике или злоупотребление в психофизической технике может привести к фатальным последствиям.

– Ушел в себя и не вернулся? – откликнулся кто-то из зала.

– Примерно. И все же мне хотелось бы отметить, что существует немало исследователей, утверждающих, что отличие ваджраяны от индуисткой тантры не только в различном толковании энергетических центров человека и количестве священных текстов. На Тибете и в Непале рассматривают три основные чакры у человека и опираются на 2606 основных текстов, образующих четыре класса тантр. В то время как индуистская йога знает семь чакр, а некоторые тексты вообще не имеют в своем названии слова тантра, это «Шива-сутра» и «Ананда-лахари». На Тибете их больше, поэтому иногда ваджраяну считают учением, отличным от индуистской тантры. Впрочем, мы не будем углубляться в эти дебри, нас интересует сам метод. Следует только знать, что основные тексты – тантры – написаны на санскрите, и только они являются первоисточником. Их нужно не только правильно переводить на родной язык, но и правильно интерпретировать, поскольку, не зная культуры и обычаев того времени, можно выглядеть просто смешным.

Ирина Владимировна вскинула руку, привлекая к себе внимание, как опытный оратор.

– У преподавателей-лингвистов и литераторов есть классические примеры, которые они всегда говорят студентам. Вы их, конечно, помните: «голый проводник бежал по вагону» и «подъезжая к вокзалу, с меня слетела шляпа». Есть такая неправильная фраза и в переводе одной из практик тантры – сватмарамы. Дословно это звучит так: «Между Гангом и Джамной найди девственницу и овладей ею на царском троне». Лишь обладающий знаниями тантрист знает, что Ганг и Джамна – это не реки в Индии, а два энергетических канала по бокам позвоночника, а под девственницей понимается кундалини – сила, дремлющая в нижней чакре. Царственный трон – это верхняя чакра на макушке, куда и ведут два энергетических канала снизу. Овладеть этой разбуженной энергией в верхней чакре для того, чтобы достичь просветления или самадхи, – это и есть цель тантрика, описанная в тексте.

– Правильно перевели, спасли девственницу, – громко прошептал парень.

Все стали шушукаться и переглядываться.

– Я поняла, коллеги, вы устали от теории, займемся практикой. Разбейтесь по парам. Если у кого-то это не получится, подходите ко мне в центр, мы подберем партнеров. Первое упражнение будет называться «доверие».

Рыжеволосая первой схватила соседа за руку, многозначительно посмотрев на подругу. Та кивнула, а Роман особенно и не сопротивлялся. Ему нравились напористые, энергичные девчонки, тем более обладающие такой фигурой. Те, кто приехал со своими партнерами, остались на местах, снисходительно поглядывая на вышедших в середину зала. Молодость тем и характерна, что критерии выбора партнеров у нее достаточно просты. Вопрос составления пар был решен быстро. Инструктор только вопросительно взглянула на свою помощницу, одиноко сидевшую у входа, но та отрицательно покачала головой.

– Итак, один партнер удобно садится на коврик, другой ложится так, чтобы голова его была на коленях сидящего. Он закрывает глаза и разрешает партнеру делать все, что угодно.

– Все-все? – тут же переспросил кто-то из зала.

– Главное, чтобы все остались живы, – пошутила Ирина Владимировна. – Для простоты мы называем ритуалы и практики тантры упражнениями. Хотя это неверно, если бы я сказала, что сейчас состоится ритуал доверия между двумя избранными, такого вопроса не последовало.

Зал притих.

– Вы знаете, что тантра, или ваджраяна, использует самую сильную энергетику человека для скорейшего достижения самадхи. Имеется в виду сексуальная энергия. Однако в тантре секс отличен от западноевропейского. Особенно такого понятия, как «заняться любовью». В тантре все символично, духовно. Вместо мужчин и женщин мы представляем двух божеств: Шиву и Шакти. Они не занимаются любовью – они сливаются в гармонии, рождая нечто новое. Наша цель – не получить удовольствие, а разбудить с помощью практик дремлющую кундалини, поднять ее из нижней чакры вверх и достичь самадхи. Труднее всего придется мужчинам, поскольку они должны научиться долинному оргазму, то есть оргазму с отложенной эякуляцией. Впрочем, если говорить о сексе, то мужчины намного слабее женщин. Они способны удовлетворить лишь одну женщину за ночь, да и то далеко не всегда, от потери сил они сразу засыпают. Они подобны бабочкам-однодневкам: вспыхивают от ерунды и тут же погибают. Инструктор замолк, прислушиваясь к настроению зала, но никто не хихикнул.

– Как это ни странно звучит, но мы будем учиться сексуальному союзу с партнером противоположного пола. Казалось бы, что тут изучать? Оказывается, есть что! Мы будем изучать союз двух божеств – Шивы и Шакти, который в тантрических текстах называется «майтхуна». Он глубоко символичен. Это слияние космического разума и вселенской энергии. Именно так понимают Шиву и Шакти. Но прежде у нас немало практик и ритуалов, которые будут готовить нас к этому. Ведь наша цель– не сексуальное удовольствие, а овладение «сидхами», под которыми понимают скрытые сверхвозможности человека. Наша цель – научиться будить кундалини и управлять ею. Поднимать эту энергию по энергетическим каналам, называемым «нади», в «сахасрару», где мы можем достичь состояния божественного сознания – самадхи. У нас будет много терминологии, но вы должны привыкнуть к ней, поскольку использовать название «пенис» вместо «лингам» или «это место у женщин» вместо «йони», будет смешно. Научитесь относиться к партнеру, как к божествам Шива и Шакти. Думать о лингаме и йони, как о божественных частях тела, а не о гениталиях. Совершать ритуал майтхуна, а не быстрый секс по привычке. Только тогда вы поймете, о чем я говорю. Зал хранил молчание, и это было добрым знаком.

– А теперь ритуал «доверие». Шива, лежащий, в знак своего согласия закрывает глаза и принимает все действия своей Шакти, как дар. А она старается оправдать это доверие своими действиями. Коль скоро мы готовимся к священной майтхуне, то и речь идет о ласке, которую мы хотели бы подарить своему божеству. Не придумывайте ничего, доверьтесь своей интуиции. Нужно только представить, что перед вами Божественный Шива, и ваше тело само сделает все правильно. В тантре человеческое тело, даже каждая его клеточка, считается священным, божественным. Это мир, космос, вселенная. Познавая ее, мы познаем мироздание. Это первый шаг на пути к самадхи. Скажите своими руками то, что хотели бы сказать при встрече с божеством. Представьте, что вы сейчас Шива и Шакти. Сегодня на восходе мы с вами убедились, что прана существует, мы можем накапливать ее и отдавать. Сексуальность – это самая сильная энергия человека, но ей нужно научиться управлять. В этом суть «Алмазной колесницы».

А начинать нужно с Шивы, именно женщина, богиня – основа учения. Понять ее непросто, ибо женщина многогранна в своих проявлениях. У нее много имен. Есть классический пример у преподавателей, под названием Кали-Дурга. Собственно, это два имени Шакти. «Кали» в переводе с санскрита означает черный цвет. Это глубоко символично. Подобно тому, как черный поглощает все остальные цвета, так и богиня Кали содержит в себе все. В десятой главе "Нирвана-тантры" говорится, что, подобно тому как дерево растет и погружается глубже в землю, пузырь – в толщу воды, или светила – в облака, так же и все боги имеют свое начало и конец в Кали. Великая Кали порождает само время. Это созидатель всего сущего в мире. Другое ее проявление – богиня Дурга, что означает в переводе «труднодостижимая» или «неодолимая». Она разрушительница. Это две стороны непростого женского характера и сексуальной энергии. Неумелые действия могут привести к беде. Задача тантрика – овладеть этой энергией.

Ирина Владимировна всегда отмечала на семинарах, что девушки более раскованны. Они первыми идут навстречу неизведанному. Вот и сейчас они были впереди. Те пары, что были знакомы до семинара, уже скинули верхнюю одежду, оставшись только в купальниках. Инструктор почти ничего не говорил и не поправлял их, лишь незнакомые пары приходилось подбадривать.

– Если вы будете думать, что перед вами незнакомый мужчина, вы так и останетесь за границей доверия. Ведь с точки зрения москвички у вас всегда возникнет барьер под названием «а чего это ради». И так будет продолжаться до тех пор, пока вы не увидите перед собой Шиву. Представьте, что вы пришли на исповедь, но не к попу, а к Богу, по имени Шива. Вот и расскажите руками и ласками о себе, о своей жажде любить. Но не человеку, попутчику или водопроводчику, а Божественному Шиве. Постарайтесь увидеть перед собой Шиву и Шакти, поклониться им. Передайте божественному телу перед вами свои чувства. Это символично. Разбудите в себе чувственность, нежность, ласку. Чем больше вы отдадите, тем больше вернется. Великая Шакти есть в каждом человеке в виде спящей кундалини. Но разбудить ее непросто. В тексте "Деви Упанишад", отвечая на вопрос всех богов "Кто ты, о великая богиня?", Кали говорит о своей сущности: От Меня произошел весь мир. Я – и в блаженстве, и в неблаженстве. Я – и в постижении, и в непостижении. Я – пять космических элементов и вне пяти элементов. Я – весь этот необъятный мир. Я – Веда и неВеда. Я – Знание и незнание. Я – рожденная и нерожденная. Я – снизу и сверху. Я – повсюду вокруг. Я – везде". Вот с чем нам предстоит встретиться, коллеги. Непростой нрав у этого божества, но у нас есть прана и ее мощнейшее проявление – сексуальная энергия. С ее помощью мы будем добиваться благосклонности великой праматери мироздания. Кундалини дремлет. Разбудите ее.

Прошло полчаса, и атмосфера в зале изменилась. Руки девушек скользили по телам своих партнеров, пощипывая, похлопывая, лаская. Те, кто приехал со своими парнями, уже целовали лица и руки своих избранников, из остальных отличалась только рыжеволосая Рита. Она так распалила своего атлета, что Роман готов был утверждать, что его кундалини уже проснулась.

– Коллеги, постепенно заканчиваем и меняемся. Поскольку мужчины у нас более ранимые и стеснительные, я буду им подсказывать. Ознакомьтесь с прекрасным лицом вашей Шахти, погладьте ее чудесные волосы и брови. Нежно и трепетно пройдите по всему божественному телу к нижней чакре. Она называется муладхара. Там и дремлет великая сила кундалини. Позволю себе напомнить, что муладхара изображается в виде светло-желтого круга, в котором находится ярко-желтый квадрат. Не отвлекайтесь, каждый из вас сейчас Шива. Расскажите своей Шакти о том, что слышите. Я продолжу. В квадрате находится ярко-красный излучающий свет треугольник. Да будет вам известно, о божественные мои, что красный треугольник острием вниз означает Шиву, вверх – Шакти. В треугольнике находится цилиндр цвета морской волны, а на нем в три с половиной оборота накручена белая спираль. Это символ кундалини. Венчает изображение муладхары четыре темно-красных лепестка. С одной стороны, это самая простая чакра, она контролирует процессы размножения, кровоснабжения, деятельности прямой кишки, с другой стороны, нет другой чакры, обладающей таким потенциалом. Иногда кундалини изображают в виде змеи, свернувшейся в спираль. Добавлю, что муладхара отвечает за такие паранормальные способности, как экстрасенсорное видение и слух, она позволяет покидать физическое тело и путешествовать по одной из астральных плоскостей. Разбудив кундалини, мы можем заставить эту энергию двигаться по каналам «нади» или «сушунму» вверх. Слева от позвоночника– канал женской лунной энергии «ида», справа – солнечной, мужской «пингала». Запомним, что энергетических каналов сотни. Физическое проявление активности муладхары-в укреплении тела, здоровья, применении белой магии и целительства. Закрытие этой чакры ведет к интеллектуальной деградации, черной магии, страху. Такая двойственность проявления энергии повсеместна.

Ирина Владимировна заметила, что под ласковыми руками своих партнеров некоторые девушки скинули лишнее, оставшись только в трусиках. Это доверие подстегивало молодых мужчин к еще более нежным прикосновениям и поцелуям. Правда, незнакомые пары оставались более сдержанными, только Рита не стеснялась выражать свои эмоции. Она просто изгибалась под сильными руками Романа, подаваясь ему навстречу, отчего упругие груди вздрагивали и колыхались. Роман обходил их стороной, рисуя воображаемые восьмерки вокруг.

В какой-то момент он почувствовал на себе чей-то взгляд. Роман оглянулся. Щупленькая Варя сидела у двери в зал. Она обняла тонкими руками свои коленки в потертых джинсах и не мигая смотрела на него. Большие черные глаза кольнули его. Парню стало неловко, и он отвернулся.

– Ну, что же ты, – прошептали горячие губы рыжеволосой. Она была рядом, только руку протяни. Манила своим знойным, роскошным телом, откликаясь на каждое его прикосновение. Плоский красивый живот, откровенные кружевные трусики, сквозь тонкую ткань которых просматривался аккуратно выбритый черный треугольник курчавых волос. Роман удивился, что он не рыжий. «Наверное, красится», – подумал атлет и вновь ощутил взгляд. Эта худышка смотрела на него. Ему вспомнилось, как прекрасно было ее лицо там, на опушке при восходе солнца. Он даже прикрыл глаза, чтобы не упустить видение, мелькнувшее было в сознании. Это был образ из какого-то прошлого. Роман мог поклясться, что никогда не видел ее раньше, но откуда-то знал это лицо. Вернее, прекрасный профиль. Длинные ресницы на худощавом строгом лице. Таком удивительно одухотворенном. В каком-то порыве. Ему представилось, что этот профиль он мог видеть давным-давно, когда мчался закованный в блестящие рыцарские латы, с копьем наперевес. Возможно, это был турнир в честь Прекрасной дамы, а может быть, сражение или крестовый поход. Точнее он определить не мог. Но что-то значимое соединяло его и эту малышку, зверьком забившуюся в дальний угол зала.

– Не отвлекайся, милый, – простонала рыжеволосая, беря его за руку и кладя ладонь к себе на грудь.

– Главное, дорогие Шивы и Шакти, вы должны помнить, что мы пробуждаем кундалини, свернувшуюся спиралью в муладхаре, а не стремимся с сексуальному удовольствию.

Роман с силой сдавил сосок, торчащий на высокой упругой груди, отчего рыжеволосая сладострастно выдохнула, но не отдернула руку. Он с силой высвободился и стал механически елозить по животу лежащей красотки, а перед глазами все еще стоял тот прекрасный девичий профиль. Как наваждение, он выплыл из глубин сознания, разбудив какие-то неясные воспоминания, и медленно скользил в сторону. Роман интуитивно повел следом за ним головой, боясь открыть глаза и потерять видение. Профиль незнакомки с длинными ресницами, прикрывавшими загадочный взгляд, который он мучительно хотел разглядеть, таял, исчезая в стороне.

– Рома, – донесся до него издалека едва слышный шепот, – я здесь. Я вся горю, не останавливайся.

Он подумал, что еще вчера мог потащиться за такой девчонкой куда угодно, а теперь она лежит у его ног и умоляет, но ему отчего-то не хочется. И вообще, что он тут делает? Какие-то ненормальные собрались в гостинице и заставляют друг друга ласкать. Ладно, пенсионеры решили вспомнить молодость или парочки, которым негде встречаться, поехали в загород, а он-то зачем здесь? Несколько дней назад было интересно найти в Интернете сайт с рекламой тантры. Семинар вполне ему по карману. Отчего не попробовать? Любопытно. Но что-то произошло там, на рассвете. Что-то он увидел или вспомнил, и это мучило его. Роман открыл глаза. Рыжеволосая нежно и даже как-то извиняясь, смотрела на него. Ее губы беззвучно шевельнулись, и он прочел по их движениям «я хочу тебя». Он смутился такого откровенного призыва. Вернее, не был готов к нему. Его мысли были где-то очень далеко, они блуждали в темноте неясных воспоминаний. Только вот каких… Рома так и не понял.

Зато рыжеволосая разметала свои кудри по коврику и томно вздохнула. Руки парня, как магнитом, потянулись к ее роскошному телу. Они пробежали вдоль плоского живота, скользнули по обеим грудям, вернулись вновь к животу и как бы случайно чиркнули по кружевам, задевая темный треугольник жестких курчавых волос. Рита вздернула брови, не отводя взгляда от Романа. У нее были зеленоватые глаза. Лукавые. Манящие. Захотелось погрузиться в них, забывая обо всем на свете. Она почувствовала, что завладела парнем, и слегка нахмурила брови, давая понять, что он переходит границы приличия. Они ведь практикуют тантру, а не занимаются любовью на койке в общежитии. Ее полные, чувственные губы едва тронула улыбка. Права инструктор, эти мужики слабаки в сексе. Уж ей-то этого не знать!

– Коллеги, – Ирина Владимировна хлопнула в ладоши, чтобы привлечь внимание учеников, – будем считать, что с этим ритуалом мы справились успешно. Перейдем к следующему, под названием «дарение». При желании можно поменяться парами, так как мы не говорим о любви, а только о тантре, но если вы хотите, можете оставаться в прежней компании.

Рита сжала руку Романа, давая понять, что она не отдаст его никому. Он чуть улыбнулся, глядя на ее невозмутимое лицо. Эта женщина знала, чего хочет, и могла это умело скрывать. Многоликие богини не дремали в ней– они лишь проявлялись в нужный момент и вновь исчезали в темных недрах этой непростой души.

– Сейчас моя помощница положит около каждой пары корзинку с дарами, которые нам нужны для ритуала. Вы помните, что, в отличие от пути аскетов, истязающих свое тело, тантрики используют в практике мясо, рыбу и вино, что, по их мнению, ведет кратчайшим путем к заветной цели. Самадхи. Инструктор сделала паузу, потому что в зале возникло оживление. Все с восторгом разглядывали содержимое корзиночек с дарами. Там была маленькая бутылочка сладкого вина, ломтики копченого мяса и рыбы, пышные булочки, нарезанные спелые фрукты и мед.

– Спасибо, Варюша. Коллеги… Отложите на время свои восторги и тосты. Мы приступаем к ритуалу встречи божеств Шивы и Шакти. Все должно быть церемонно, красиво и символично. Итак. Шива олицетворяет знание и мудрость, он ложится перед своей богиней, полностью доверяя ей. Великолепная Шакти, символ вселенской энергии и силы, боготворит своего небесного возлюбленного и будет одаривать его лакомствами. Всегда с этого начинайте ритуал майтхуна. Найдите в корзиночке ароматические палочки из сандалового дерева и трав. Зажгите их. Шива закрывает глаза от предвкушения. Его прана находится в состоянии покоя, но скоро дары Шакти, ее нежность и ласка помогут пробуждать кундалини. Впереди у нас много работы, а эта является основой, вот потому и столько внимания мы ей уделяем.

Ароматические палочки уже дымились, наполняя зал приятными запахами. Девушки доставали из корзиночек лакомства и наполняли маленькие серебряные стаканчики сладким вином. Нетерпеливые парни пытались было ускорить процесс, но были остановлены строгими взглядами своих новоявленных богинь.

– Ваша задача, милые Шакти, – обратилась к девушкам Ирина Владимировна, – не накормить Шиву, а разжечь в нем огонь желания, завлечь его, пообещать ему самое удивительное состояние нашего сознания, самадхи. Старайтесь все делать медленно, заигрывайте с ним, говорите ласковые слова. Сначала дайте пригубить вина и выпейте немного сами. Затем раскладывайте лакомства у него на лице, плечах, груди. Украсьте дарами его живот, бедра и лингам.

– Это будет нелегко, – засмеялся кто-то в зале.

– Как вы нетерпеливы, божественный Шива, – с укоризной в голосе, пошутила инструктор. – Если лингам непослушен, полейте его медом. Впрочем, если Шакти еще не готова к этому действию, пропустите мои слова. Главное не в этом. Разжигая желание Шивы, мы пробуждаем его кундалини, с которой позже будем учиться работать. Сделав несколько кругов по божественному телу Шивы, заставьте проснуться и трепетать каждую его клеточку, ведь согласно учению тантры это и есть вселенная, а мы стремимся управлять ею. Затем осторожно, одними губами снимите свои дары с божественного Шивы. Ешьте сами и угощайте его. Не торопитесь, шепните ему, какой он красивый и желанный.

Рита так преуспела в этом ритуале, что тренированное тело Романа стонало от наслаждения. Он ощущал каждое прикосновение ее прохладных пальцев, пытаясь понять, что она положила ему на кожу в этот раз. Горячая кровь пульсировала у него в висках, заставляя думать только о своем желании обладать рыжеволосой. Она тоже чувствовала сильное возбуждение. Низ живота, словно чаша, наполнился негой и томлением. Рита впервые так прилюдно ласкала красивого парня, с которым не прочь была бы заняться любовью. Это не было объятиями на дискотеке или поцелуем на улице. Она сидела в купальнике перед красивым тренированным телом и видела, как натянулась материя черных плавок атлета.

Несколько раз она коснулась ладонью этого горячего бугорка, который тут же рванулся навстречу. Сколько раз она проделывала это прежде с разными парнями, но сейчас это зацепило ее. «Смущаюсь, как девочка», – промелькнуло у нее в голове. Рита осторожно осмотрелась, чтобы понять, как ведут себя остальные. Те, что приехали парами, разошлись не на шутку, девушки накинули полотенца на причинные места своих парней, ненадолго открывая их и поливая лингам медом. Очевидно, они проделывали это не в первый раз, руки у них даже не вздрагивали. У Риты перехватило дыхание, сможет ли она. Глубоко вздохнув, она просунула свою ладонь под резинку черных плавок, но Роман настойчиво отстранил ее руку.

– Самое сложное в «Алмазной колеснице», – громко произнесла где-то совсем рядом Ирина Владимировна, – сдерживаться. Многие говорят, что это сложнее аскетизма. Постоянно балансировать на грани, контролировать свои эмоции, подчинять желание своей воле, направляя кундалини вверх и вверх по чакрам. Нас ждет большее наслаждение, нежели сексуальное, мы отправились на колеснице за самадхи.

Сидевшая в углу зала худенькая Варя старалась выглядеть как можно безразличнее. В который раз она заставляет себя смотреть на все это, убеждая, что иного пути у нее нет. Маленькое отважное сердце бьется в груди, как в клетке, но она будет сильной. Она сможет. Красивое тренированное тело Романа привлекало ее внимание. Даже издалека было видно, как рыжеволосая завела этого парня и уже сама была готова запрыгнуть на него.

– Божественные мои Шакти, – голос инструктора звучал ласково, – обуздайте пробудившуюся в вас Дургу, пусть она примет облик смиренной Кали. Нам еще рано переходить к позе «випарита-рати», когда Шакти оседлает лингам Шивы и понесется на «Алмазной колеснице». Для этого нужно научиться медитировать, а не получать сексуальное удовольствие. Ведь наша цель– самадхи. Ритуал закончен. Меняемся.

Веселое оживление заполнило молчавший до этого зал. Лукавые языки слизывали остатки меда, а губы подхватывали лакомые кусочки фруктов. Роман старался не смотреть в глаза рыжеволосой, а та чуть ли силой затолкала ему кругляшек банана в рот. Она злилась на себя за то, что так попалась и была публично уличена в попытке перешагнуть какую-то грань. Да любой парень в зале посчитал бы за счастье, если бы она в другой обстановке предложила ему это, а тут поди ж ты. Рита демонстративно встала во весь рост, так, чтобы любой олух мог увидеть ее упругую высокую грудь. Проведя по залу прищуренным взглядом, она поймала такой искренний восторг в светлых глазах невысокого парнишки, что тут же подмигнула ему. Он неуверенно кивнул в ответ. Рита демонстративно медленно подошла к этой паре и язвительно прошептала уже признавшей свое поражение девушке в красном купальнике: «Меняемся?» Та хотела было возмутиться, но, когда увидела мускулистое тело Романа, только хмыкнула в ответ.

– Коллеги, коварная Дурга будет часто пробуждаться в вас, – Ирина Владимировна сложила ладони на уровне груди. – Учитесь подчинять ее своей воле… Теперь очередь Шивы одарить свою божественную Шакти лаской и лакомствами. Начинаем. Рита недолго наслаждалась победой, ей не доставляли удовольствие потные руки белобрысого парнишки, который со всей ответственностью принялся ублажать роскошное тело рыжеволосой. Он быстро опорожнил свою корзинку и был готов стащить у соседей еще какие-нибудь фрукты. Когда его ладонь случайным образом притрагивалась к обворожительной груди рыжеволосой, ему хотелось привлечь к этому процессу и вторую ладонь, поскольку одна не могла справиться с таким богатством. Белобрысый даже взмок от волнения. Ломтики мяса, рыбы и фруктов ровным слоем покрывали плечи, живот и бедра рыжеволосой соблазнительницы, оставив свободными только груди и пятачок на кружевных трусиках вокруг йони.

– Забавный орнамент, – насмешливый шепот Ирины Владимировны заставил белобрысого вздрогнуть. – Интересно, есть ли что-то подобное в библиотеке известных мандал? Возможно, коллега скажет свое слово в истории.

Первой не выдержала Рита: ее живот беззвучно задергался от едва сдерживаемого смеха, и божественные дары стали медленно сползать с роскошного тела на коврик. Белобрысый парень с ловкостью жонглера подхватывал их на лету и возвращал на место. Но это только вызвало новые судороги живота, и вся масса небесных подношений устремилась вниз. Несчастный уже молотил двумя руками, увеличив скорость до предела. Однако высокие груди никак не хотели скрываться под слоем лакомств, вздымающийся живот тоже отказывался принимать дары, и лишь покорная йони молча согласилась на компромисс. В мгновение ока над кружевными трусиками выросла двусмысленная горка. Парень заботливо погладил ее по бокам, скрепляя ломтики в пирамидку.

– Это все, о чем ты мечтал?

Шепот был нарочито громкий, такой, чтобы все его услышали. Любопытные головы начали крутиться во все стороны, пока не обнаруживали застывшего в нелепой позе парня. Робкие смешки переросли в хохот, который, словно снежная лавина, вобрал в себя все голоса в зале и грохнул под его сводами оглушительным фортиссимо. Белобрысый одним движением руки разметал предательскую горку, но было поздно. Хохот, переходящий в визг и булькающие звуки, словно эпидемия, быстро распространился по залу. Рита, прижав руки к обнаженной груди, каталась, всхлипывая и давясь смехом. Белобрысый пулей выскочил из зала, остальные были просто парализованы.

Так продолжалось несколько минут, пока аудитория не обессилела и стала затихать. Редкие всплески смеха умолкали, и все посмотрели на инструктора. Стараясь аккуратно смахнуть слезы с ресниц, она сделала жест рукой, прося пощады. В этот момент в дверях показался растерянный охранник Сережа.

– Что это тут у вас…

Дальше он не успел договорить. Его низкий голос поглотила вторая лавина хохота, обрушившаяся невесть откуда. Полуобнаженные девушки и парни катались по полу, не в силах сдержать истерический смех, а охранник никак не мог понять его причину. Он даже оглядел свою камуфляжную форму и на всякий случай дернул молнию на штанах– ничего не помогало. Зал стонал, не в силах остановиться. Так и не получив ответа, Сережа удалился на пост.

Когда все же последние силы покинули начинающих тантриков, в зале наступила тишина. Они кое-как натягивали одежду и собирали пригоршнями разбросанные по полу дары божествам, отчего-то не принятые ими. А в коморке охранников Сережа бранил себя за то, что согласился на просьбу Ирины Владимировны и выключил видеозапись с камеры в спортивном зале. Происшествие, вызвавшее столь бурную реакцию, так и осталось для него загадкой.

Глава V. Валлония

Тишина подчеркивала торжественность финального заседания представителей двух компаний, собравшихся утвердить свои намерения. Она нависла над массивным столом, во главе которого сидела солидная пара, подписывая документы и явно позируя фотографу, приглашенному запечатлеть сей важный момент. Плотный элегантный бельгиец Герт был в идеально пошитом костюме с белой лилией в петлице. Гладко зачесанные, с проседью волосы и строгий профиль делали его похожим на графа из средневековых романов. Грузная фигура русской патронессы была скрыта за дорогим строгим платьем, весьма уместным для такого случая, а умелый макияж и высокая прическа компенсировали минимум лет двадцать обладательнице всего этого богатства. Тишина с любопытством наблюдала за движением золотых перьев, скользнувших витиеватыми росчерками в положенных для того местах на толстой, с водяными знаками бумаге. Главы «Фламандской лилии» и московской «Орхидеи» обменялись договорами в кожаных переплетах с глубоким тиснением и повторили свои замысловатые подписи во вторых экземплярах. Раздались дружные аплодисменты и приветственные возгласы. Тишина, грустно вздохнув, удалилась в одной ей известные закоулки старого здания, где сейчас располагалась администрация крупной бельгийской компании по производству нижнего женского белья.

Некогда это было семейное гнездо солидного купца, любившего покой и умиротворенность в своем доме. Здесь все было под стать тогдашнему хозяину: кованые решетки, массивные бронзовые канделябры, добротная крепкая мебель, тяжелые портьеры, в пыльных складках которых тишине так сладко дремалось длинными зимними вечерами, и зеркала – особая купеческая гордость. Отчего-то он любил наряду с огромными картинами в золоченых рамах окружать себя большими зеркалами. Сколько тишина ни смотрелась в эти плоские равнодушные стекляшки, ничего там не видела, поэтому снисходительно молчала, когда хозяин восторгался, нахваливая кому-то свои зеркала.

Прошло время, купеческая семья растаяла в жизненных бурях, врывающихся время от времени и в этот дом. Теперь здесь правил солидный мужчина, по имени Герт. Он чтил старые традиции и любил иногда собираться с какими-то людьми в зале у камина. Это были почтенные гости, они вели неторопливые беседы, глядя на огонь и попивая хороший коньяк. В такие вечера тишина выбиралась из своего укрытия и присоединялась к мужчинам. Ее не беспокоил дым от их сигар и редкие фразы, которыми те обменивались. Все происходило, как в старые времена, когда люди были добрее, а суета и шум считались чем-то неприличным. Теперь по ночам в доме оставался один охранник, он дремал в коморке у входа с маленьким голубым зеркалом, где отражались пустые комнаты да наружная дверь. Обычно он молча смотрел в свое странное зеркало и пил кофе. Тишина часто наведывалась к нему и наблюдала, свернувшись калачиком в старом кресле. Иногда охранник начинал болтать с какой-то черной штукой, что стояла перед ним на столе. Он откидывался назад в кресле и подносил черную штуковину к уху. Это могло продолжаться долго. Тогда тишина покидала каморку у входа и поднималась в свои тайные места наверху. Там она дремала до утра, иногда так грустно вздыхая, что по дому прокатывалось странное эхо, отчего охранник вздрагивал и замирал в напряженном ожидании. Конечно же, ничего не происходило, но разговоров о привидениях, живущих в доме, на следующий день было предостаточно.

– Алекс, ты не хочешь поднять бокал за удачу? Молодая женщина вздрогнула и с удивлением посмотрела на улыбающегося Ги. Он протягивал ей шампанское и ласково заглядывал в глаза, чуть наклонив голову.

– Нет, просто задумалась.

Александра взяла бокал за длинную тонкую ножку, едва кивнув в знак благодарности.

– Все уже столько раз обдумано и взвешено, что пришла очередь тостов, – Ги подмигнул ей и шепнул, приблизившись: – Тебе тоже предоставят слово. Будь готова.

Он демонстративно чокнулся с ней, отчего в высоком тонком бокале заискрились маленькие пузырьки и побежали тонкими цепочками разноцветных бусинок наверх. Впрочем, не все из них тут же покидали золотистый пятачок поверхности, некоторые льнули к стенкам, стараясь подольше насладиться своей игрой. Каждый считает, что его век слишком короток.

Саша подняла взгляд от бокала и хотела поделиться этой мыслью с Ги, но он уже стоял рядом с господином в тонком темно-синем костюме с красивым галстуком в полоску. Возможно, Ги рассказал короткий анекдот, отчего оба собеседника сдержанно рассмеялись и пригубили шампанское, пряча улыбки. А Ги уже был подле Наталии Михайловны и, обворожительно улыбаясь, о чем-то шептал солидной даме, элегантно приблизившись к ее ушку. Затем отступил на полшага назад и вопросительно заглянул той в глаза. Патронесса ничего не ответила ему, а лишь окинула взглядом компанию с бокалами. Отыскав Сашу, она жестом попросила ее подойти.

– Господа, закуски по-русски, – Ги уже стоял подле столика с всевозможными деликатесами, который вкатили два официанта. – Натали была уверена в успехе переговоров и заранее привезла из Москвы икру трех сортов. Скажу по секрету, я еле сдерживался, охраняя доверенный мне пакет. Признаюсь, я был самым ярым сторонником русских, чтобы попробовать эти лакомства. Наконец, это свершилось. Прошу вас, господа. Обратите внимание на белую икру. Это не потому, что она не дозрела. Просто очень редкий сорт.

Оживление вокруг столика с русскими закусками позволило Александре незаметно поговорить со своей патронессой.

– Сашенька, этот пройдоха, – Наталья Михайловна кивнула в сторону Ги, – хочет показать тебе какой-то замок. Ты девочка взрослая, и не мне тебе читать морали. Смотри сама. Главное, что вечером банкет в ресторане, а завтра самолет в Москву. Такси в Брюссель заказано на восемь утра.

– Если я Вам нужна, то можете располагать мной, как угодно. Я на работе.

– Расслабься, дружок. Дело сделано. Договор у меня. Отдыхай. Только не отключай сотовый.

Будто услышав это, к русским приблизился улыбающийся Ги. В одной руке он держал бокал, в другой – серебряную тарелочку с бутербродами. Скользнув острым взглядом по лицам дам, он понял, что обсуждение состоялось и высочайшее разрешение получено.

– Я понимаю, что русские всегда на завтрак едят икру, но решил все же захватить и вам пару бутербродов. Там просто сражение началось.

Он кивнул на степенную публику, которая, отчего-то забыв приличия, протискивалась к икре, расталкивая друг друга.

– Предлагаю тост за русских женщин, – Ги торжественно поднял свой бокал.

Компания одобрительно зашумела, и каждый посчитал за честь чокнуться с новыми партнерами из далекой и загадочной страны. Потом были и другие тосты: за удачу, за дружбу народов и прочее. Александра замечательно сказала о том, что необычные цветы в названиях обеих компаний уготовили им необычную судьбу и явный знак того – сей необычный договор. Причем на этот и остальные тосты каждому хватило по одному бокалу шампанского.

– Алекс, мне очень хочется показать тебе замок святой Анны. Это часа полтора на машине. Мы успеем вернуться. Ужин в девять вечера.

– Право не знаю, – смутилась Александра. – Удобно ли это?

– В машине очень удобно, – передразнил ее Ги. – А еще у меня есть пригласительный билет.

– Куда? – приподняла строгие брови молодая женщина.

– Не куда, а от кого, – Ги загадочно улыбнулся и протянул ей папку.

Осторожно открыв кожаный переплет, Саша застыла от удивления. Внутри лежал карандашный рисунок, вернее набросок. Выполненный быстрыми, размашистыми линиями, но удивительно точно передававший внешнее сходство и характеры изображенной пары. В женщине, облаченной в средневековые одежды, явно угадывалась она сама, а рядом, преклонив колено, стоял рыцарь и протягивал свиток. Он был очень похож на Гийома. Непокрытая голова мужчины была обращена к женщине, царственно возвышающейся над ним. Ее рука застыла в растерянности у протянутого свитка, а на губах играла улыбка.

– Что написано в том свитке? – не отрываясь от рисунка, спросила Саша.

– Это приглашение на бал Анне Лаво.

– Я не знаю эту историю, – смутилась Саша.

– Давным-давно в Кемпене жил барон Кондрос, он был очень силен и хотел захватить всю Валлонию, но на пути у него стояла крепость рыцаря Лаво. Это укрепление на берегу небольшого притока реки Маас считалось тогда неприступным. У славного рыцаря Лаво была дочь Анна, а у графа – сын Готфрид. Дети с детства любили друг друга, а родители враждовали. Когда Кондрос задумал штурмовать крепость, Готфрид решил спасти Анну и послал своего друга к возлюбленной с мнимым приглашением на бал. Он писал ей, что она может спастись, если вовремя покинет обреченную крепость. Но Анна Лаво решила остаться и биться рядом с отцом. Когда крепость пала, Готфрид нашел свою возлюбленную мертвой. Она была в рыцарских латах с мечом в руках. Обезумевший от горя, сын убил отца.

– И все умерли?

– Не совсем так, – горестно вздохнул Ги. – Анна причислена к лику святых, а ее душа до сих пор живет в замке Лаво. Говорят, она ждет своего Готфрида.

– Как трогательно, даже слезы наворачиваются, – Саша говорила тихо, так и не подняв глаз от рисунка. – Когда ты успел нарисовать?

– Сидел напротив тебя и делал вид, что пишу бизнес-план будущей компании.

– Надо же, я и не знала, что ты так здорово рисуешь. Можно я возьму в подарок?

– Что ты, получилось наспех.

– Мне очень понравилось. Так ты подаришь?

– Конечно, – Ги опять очаровательно улыбнулся и бережно взял ее за локоть. – Лучше посмотреть на оригинал.

– В той крепости, куда мы поедем? – Да.

Шоссе Е411 Брюссель-Люксембург в это время было свободным, и спортивная машина Ги, явно нарушая ограничения скорости, неслась по гладкому асфальту, обгоняя солидные трейлеры, идущие гуськом по правой полосе, шустрые пикапы, то и дело выскакивающие и сворачивающие с трассы, да степенные семейные машины, меланхолично идущие посредине. Вдоль шоссе навстречу майскому солнцу тянулась ярко-зеленая трава, казалось, она просто лоснится от набранной силы. То и дело за окнами машины мелькали фермы. Вокруг аккуратных домиков обычно паслась пара десятков упитанных буренок. Сытые и важные, они меланхолично пережевывали траву, всем своим видом показывая, кто тут хозяин. Удивительно голубое небо манило вдаль. Было хорошо. Перед съездом номер 22 машина притормозила и плавно скатилась по дуге на однополосную дорогу.

Саша опустила стекло и высунула руку навстречу ветру. Ласковый, теплый он обтекал пальцы и тугой струей проникал в рукав пиджака, словно вода. Они проехали мимо трактора, который, прежде чем въехать на асфальт с поля, покорно стоял в решетчатой ванне и ждал, пока водитель омоет из шланга колеса от налипшей грязи.

– Ну, как у нас в России, – промелькнула в голове у Саши грустная шутка.

Она поймала на себе вопросительный взгляд Ги, но жестом показала, чтобы тот не беспокоился. Ей было приятно ехать в хорошей машине по чистым дорогам аккуратной маленькой страны, которая воевала не меньше ее многострадальной родины, но нашла в себе силы и здравый смысл более не призывать к новым революциям, а спокойно трудиться. Каждый день, с раннего утра.

– Ой, что это? – Саша показала рукой на сияющий ярким алым цветом пригорок.

– Маки, – снисходительно улыбнулся Ги.

– Маки? Давай остановимся. Я никогда не видела столько маков.

Машина мягко притормозила и остановилась на обочине. Они вышли. Тишину нарушали только песни невидимых птиц. Покатый склон большого холма был усеян алыми маками. Густой яркий ковер. Он живо отзывался на едва уловимое колебание воздуха, отчего рисунок ковра менял оттенки красного цвета. Будто невидимая кисть широкими густыми мазками пробегалась по огромному холсту, останавливалась, оценивая сделанное, и пробовала еще. Ковер казался таким живым, что хотелось зачерпнуть его ладонями и поднести к лицу. Закрыв глаза, вдохнуть его нежный аромат или даже напиться.

– Не смотри, пожалуйста, – умоляюще произнесла Саша. Она подошла к машине и открыла дверцу. Скинула деловой пиджак, потом села боком на сиденье. Сняла туфли. Затем – колготки и спрятала их в сумочку. Раскинув руки, побежала по маковому полю босиком. Ги бросился вдогонку. Саша приподняла узкую юбку, и ее белые ноги так стремительно замелькали на алом фоне, что догнать уже было невозможно. После тщетных попыток он сдался и, рывком скинув пиджак, бросил его на алые маки. Крикнув что-то вроде «э-эх», Ги повалился навзничь, оставив на пиджаке подле себя место для Саши.

Он лежал, тяжело дыша после бега, и смотрел через закрытые веки на солнце. Она тихо подкралась и села на коленки рядом. Сделав вид, что не слышал этого, Ги ожидал. Саша пощекотала его, проведя сорванным стебельком по лицу. Он надул щеки и смешно подергал крыльями носа, словно кролик. Когда стебелек коснулся его губ, Ги обиженно засопел и вытянул их для поцелуя. Она наклонилась к нему. Их губы встретились. Горячие, мягкие, жадные. Саша вновь ощутила едва различимый среди макового поля запах мужчины. Отчего-то она знала, что этот запах предназначался для нее. Он приятно обволакивал, манил, кружил голову желанием. Она знала, что с удовольствием просыпалась бы в постели рядом с таким мужчиной. Не открывая глаз, вдыхала бы этот аромат каждое утро, и это бы ей не надоедало. Ги осторожно потянул ее к себе. Она приблизилась еще, и он ощутил прикосновение упругой груди. Их сердца забились чаще, потом замерли, будто прислушиваясь. То ли это ветерок пробежал по лугу, то ли мысли и чувства смешались от нахлынувших эмоций, создавая иллюзию полета.

Саша мягко отстранилась и легла рядом, положив голову на его руку.

– Мне в детстве очень нравились маки, – тихо произнесла она, будто доверяя какую-то особенную тайну.

– Мне тоже.

– Но такого огромного поля я никогда не видела. Так захотелось пробежаться босиком… Мы не сильно хулиганим?

– Нет. В Валлонии очень много маков. Это самая настоящая родина маков.

– Правда? – они рассмеялись.

– Знаешь, мне сейчас очень хорошо, – призналась Саша. – Просто удивительно.

– Мне тоже.

– Я буду потом вспоминать эти маки. Особенно зимой.

– Когда Москву заметет снегом по самые маковки?

– Да, – задумчиво ответила Саша.

– Мне будет сниться маков цвет, что я в глазах твоих увидел, что я любил и ненавидел, мне будет сниться много лет. Поблекнут радости побед, и боль утрат с годами сгинет, и старость медленно обнимет, но будет сниться маков цвет.

– Ой, как здорово! Еще.

– На полке, в толстом фолианте хранится аленький цветок, случайно Вы его найдите, среди страниц он одинок. Иссохла плоть его былая, но цвет он все же сохранил, и Вам расскажет, не скрывая, что, как и я, он Вас любил.

– Боже, – Саша прижала руки к груди и закрыла глаза, – я сейчас заплачу.

– В походах дальних, на чужбине я помню маков цвет весной, он душу греет и поныне и в стужу, и в глуши лесной. Средь хаоса и злодеяний, где смерть костлявая с косой, храню среди воспоминаний то утро с маковой росой.

Она нежно прильнула к нему, доверительно положив голову на широкую мужскую грудь. Узкая рука с длинными пальцами, едва касаясь, скользила по тонкой рубашке. Осторожно. Изучающее. Саша впервые так откровенно ласкала едва знакомого мужчину. Она прислушивалась к своим чувствам, пытаясь понять, что же происходит. Ей было приятно быть с этим человеком наедине. Слушать его голос, ощущать его аромат, неожиданно узнать, что у него тренированное тело: рельефные мышцы четко проступали под тонкой тканью. Александра вспомнила, как он ел в ресторане, и созналась себе, что ей было бы приятно готовить для него. Ждать длинными вечерами и потом встречать в прихожей, когда его улыбка и смех наполнят дом, словно во всех комнатах сразу включат свет. Да не собралась ли она за него замуж? Такие красавчики не бывают одинокими.

– Ты женат? – неожиданно спросила она.

– Разведен, – тихо выдохнул Ги. – Почти два года.

Ее сердце радостно застучало, и она зарылась в складки его рубашки, чтобы он не видел ее наивной улыбки. В жизни любой женщины бывают счастливые моменты, которые так глубоко отпечатываются в ее сердце, что она готова будет потом годами терпеть любые испытания, находя для этого силы в своих воспоминаниях.

– А кто обещал мне показать оригинал картины? – Саша вскочила, увлекая за собой Гийома. – Или ты все придумал, чтобы обмануть наивную русскую?

– Нет, – он пытался догнать ее. – Клянусь белым плащом. Все – правда.

Но Александра уже неслась к машине, только стройные еще незагорелые ноги мелькали из-под неприлично высоко поднятой юбки делового костюма.

– Это, что, заброшенная крепость? – с удивлением произнесла Александра, разглядывая показавшиеся из-за небольшой рощи округлые башни старого здания.

– Нет, вполне обитаемая, – развеял ее сомнения Ги. – Просто частное владение, и сюда не пускают туристов.

– А почему дорога грунтовая, а не асфальт?

– Чтобы не докучали любопытные, – он загадочно улыбнулся. – Под этой «грунтовой» дорогой подушка не хуже, чем на автобане, и покрыта серой гранитной крошкой из Германии, и петляет специально, чтобы замок не был виден с шоссе. Полуразрушенный загон перед замком тоже дизайнерский замысел. Покой в наше время дорого стоит. Особенно в центре Европы.

– Но нам никто не встретился по дороге, и около здания никого нет.

– Зато нас давно заметили.

– И пустят внутрь?

– Я рассчитываю на отличный обед. Рафаэль – великий мастер по этой части.

– Рафаэль. Кто это?

– Раф – управляющий в «Лаво-де-Санте-Анн». Милейший человек.

– А кому принадлежит замок?

– О, это один богатый американец. У Герта с ним давние деловые связи. У нас в Валлонии он появляется редко, и мы сегодня будем единственными гостями.

– Значит, все устроил Герт?

– Алекс, мне такие вещи не по карману. Я лишь попросил на денек золотой ключик. Мы ведь хорошие ребята и не будем портить картины.

– Картины?

– Толстый американец держит в замке свою коллекцию. У богатых свои причуды.

Они помолчали. Саша с любопытством разглядывала огромное поле с яркой сочной зеленой травой, посредине которого стоял старый замок. Узкая проселочная дорога, огибая край рощи, петляя, вела к безлюдному на первый взгляд зданию. Чуть поодаль блестело зеркало небольшого продолговатого пруда, широкой дугой огибающего угловую башню. Было удивительно тихо и безлюдно. Высокие серые стены замка лишь изредка проглядывали узкими окнами. Крутые скаты черной крыши только на башнях были украшены маленькими шпилями. Не было ни флага или еще чего-то, что хоть как-то смогло бы оживить мрачное здание. Ни одной машины в округе, ни животинки, ни человека.

– Замок был построен около 1450 года, – пояснил Ги. – Когда-то это была настоящая крепость, глубокий ров с водой из притока реки Маас, подъемный мост, толстые стены, бойницы на башнях, во внутреннем дворе глубокий колодец и огромные подвалы с припасами на целое войско. С тех пор здание несколько раз разрушали и перестраивали.

– Вообще-то вид унылый. Как здесь можно жить!

– Это только с дороги такое впечатление. С другой стороны к пруду тянется маленький парк.

– Правда? – они улыбнулись и замолчали.

Шурша по мелкой гранитной крошке, машина медленно подкатила к массивным деревянным воротам, окованным широкими металлическими лентами. На удивление бесшумно и плавно они поднялись вверх, освобождая дорогу во внутренний двор замка. Ги остановил машину под большим навесом, где свободно могли разместиться пять-шесть лимузинов. Дверца распахнулась, и кто-то протянул Саше руку в белоснежной перчатке, помогая выйти их машины.

– Здравствуйте, госпожа Александра, – баритон седовласого подтянутого мужчины в черном фраке был очень приятен. – Меня зовут Рафаэль, я извещен о Вашем приезде. Добро пожаловать.

– Очень приятно, – смутилась Саша такому неожиданно церемонному приему. – Мне будет комфортнее, если Вы будете называть меня Алекс, как все.

– Спасибо, – он учтиво поклонился. – В таком случае и Вы обращайтесь ко мне просто Раф.

– Здравствуйте, Раф, – подошел к ним Ги. – О, я вижу, он тебя уже очаровал. И, помяни мое слово, Алекс, тебе будет жаль уезжать из этого на первый взгляд неприветливого дома.

– Как Вам понравилось наше маковое поле? – неожиданно спросил Раф.

– Очень, – Саша с любопытством посмотрела на управляющего. – А как Вы…

Она не договорила, видя, что рука в белоснежной перчатке ловко сняла прилипший к пиджаку Ги алый лепесток. Молодые люди обменялись заговорщицкими взглядами, но сдержали прорывавшийся смех.

– Позвольте предложить вам второй завтрак в чайной беседке, – управляющий вопросительно посмотрел на даму, но та растерянно посмотрела на своего спутника.

– Конечно, Раф, – ответил за нее Ги. – Я уже успел похвастаться Вашими кулинарными способностями.

– Если не возражаете, – невозмутимо продолжал человек в черном фраке, – я провожу Вас в дамскую комнату.

Саша привела себя в порядок у зеркала в просторной ванной комнате, оборудованной современной техникой, стилизованной под старину. Везде чувствовалась профессиональная рука дизайнеров, мастерски адаптировавших средневековый интерьер к современности, отчего внутри здание не производило угнетающего впечатления. Скорее, оно вызывало чувство уверенности и спокойствия, даже безмятежности. Гостья вышла в коридор, с интересом поглядывая в разные стороны.

– Я тебе еще не говорил, что ты очень красивая женщина? – приглушенный голос Гийома был серьезным.

– Нет, а что? – Саша озорно блеснула глазами.

– Ты очень красивая женщина, Алекс, – отозвался он, и гулкое эхо пробежало по длинному коридору.

– Спасибо, – она взяла Ги под руку.

– И я это буду теперь часто повторять тебе.

– Повторяй, пожалуйста, – Саша прижалась к его плечу, склонив голову.

Они вышли через массивную резную дверь на ослепительное солнце. Изящная аллея вела к беседке у самого пруда. Ее арочный каркас был увит плющом, но густой тени еще не было. Стояла удивительная тишина. Молодая пара шла медленным шагом, слушая, как шуршит гравий под ногами. Был май, пригревало солнце, и было так хорошо, что Саше хотелось так идти долго-долго. Неизвестно куда и неважно зачем.

– Прежде всего, ты должна попробовать этот паштет, – Ги пододвинул Александре замысловатую белую плошку из тонкого фарфора. – Такой паштет может делать только Раф. Попробуй.

– М-м, – Саша изобразила на лице блаженство. – Действительно, очень вкусно.

– Только запивай сладким чаем, – подсказал он.

– Прощай, моя талия, – она прикрыла глаза от удовольствия. – Устоять невозможно.

– А ты и не сопротивляйся.

– Не смогу.

– Тогда попробуй вот эту колбасу, – он показал взглядом на большую тарелку с широкими, тонко нарезанными ломтиками красной, с крупными белыми зернышками колбасы.

– Господи, что за прелесть, – Саша вытирала рот матерчатой, с вышитым гербом салфеткой.

– Ты зря отрезаешь кусочек ножом, – подмигнул Ги. – Нужно есть целиком.

– Правда? – они улыбнулись друг другу.

– Подхвати вилкой краешек и наматывай на нее весь ломтик, – он показал, как это делать. – А теперь посмотри на свет.

– Просвечивается, – восхищенно прошептала она.

– Теперь целиком отправляй в рот.

– Ты коварный искуситель, а я слабая женщина.

– Ты очень красивая женщина. И не спрашивай, правда ли это.

Она не смогла ответить, поскольку рот был занят восхитительным ломтиком колбасы.

– Специально подстроил так, чтобы я не возражала?

– А ты хочешь возразить?

– Пожалуй, что нет.

Он закурили, откинувшись на спинки удобных плетеных кресел. В безмятежном зеркале пруда голубое небо было чуть темнее. Так и в нашей жизни, многое зависит от точки зрения. Даже самое светлое может выглядеть темным, а то и вовсе перевернутым с ног на голову.

– А ты покажешь мне картину с приглашением? – Саша каждый раз отмечала про себя, что ей приятнее называть его на «ты», а не по имени.

– Алекс, опять не веришь мне?

– Хочу сравнить с оригиналом.

– Пойдем.

Ги быстро встал и протянул ей руку. Саша церемонно кивнула и медленно поднялась, делая вид, что поправляет несуществующий шлейф платья. Он улыбнулся и принял новую игру.

– Герцогиня, – голос Ги звучал торжественно. – Позвольте показать Вам мою скромную коллекцию картин. Они в галерее. Это Вас не утомит?

– Нисколько, граф, – Александра сделала реверанс.

Они рассмеялись и медленно пошли по аллее обратно. Замок уже не казался хмурым и безлюдным. Он превращался в старого, надежного друга, рядом с которым можно чувствовать себя абсолютно раскованно и безопасно. Своей громадой толстые стены отгораживали гостей от мирской суеты, создавая за собой некий идеальный мир. Неслучайно маленький парк был разбит именно с этой стороны. И небольшой пруд, и аккуратно подстриженные линии кустов, и миниатюрные клумбы, и эта аллея – все создавало ощущение причастности к некоему секрету. Гости осознавали себя невольными избранными, даже – посвященными, и это придавало особую значимость их короткому пребыванию в маленьком мире, хранимом старым замком.

– Удивительное место, – Саша глубоко и с удовольствием вздохнула. – Я себя здесь так хорошо чувствую, как будто родилась или долго жила тут.

– И не случайно. Это замок святой Анны. Она покровительница Валлонии.

– Спасибо тебе, Анна, – очень серьезно произнесла Саша. – Я чужестранка, но и для меня, грешной, у тебя нашлось столько доброты. Да будет благословенно твое имя!

– А ты грешница? – удивился Ги.

– Наверное. Наша церковь утверждает, что мы рождаемся в грехе. Тем более женщины.

– Но мужчины, особенно лучшие из них, всегда возвышали женщин. Посвящали им свои произведения, подвиги и даже жизни.

– И сжигали на кострах… Прости, на меня что-то нашло. Так где же обещанная картина?

– Галерея наверху.

Они медленно поднимались по солидной, но, пожалуй, грубоватой лестнице. Очевидно, дизайнеры умышленно оставили ее почти без изменений, дабы подчеркнуть, что это старинный замок, а не помпезный дворец с широкими отполированными мраморными лестницами.

– Боже, – воскликнула Саша, когда Ги распахнул перед ней двери в большой зал. – Какая красота.

Она остановилась, разглядывая просторное, едва освещенное помещение. Плотные шторы не пропускали свет с улицы, да и верхнего света не было, зато вдоль стен были небольшие темно-синие лампочки, очерчивающие периметр огромного зала. Другие узко направленные синие лучи били вертикально вверх, обозначая множество картин, висевших вдоль стен. Ги закрыл дверь в зал и встал рядом с Александрой. Невидимые светильники постепенно заполнили галерею светом. Десятки больших полотен в массивных рамах ожили. Эффект, задуманный кем-то, удался. Выписанные в мельчайших деталях лица смотрели на гостей – кто с иронией, кто с мольбой, кто с вопросом. Старым мастерам удавалось создавать на своих полотнах нечто располагающее к диалогу, и время было не властно над этим желанием. Хотелось разглядывать каждую черточку на восхитительных полотнах, которые были написаны, подобно книгам, в расчете на долгий, неспешный разговор. Наедине.

– Красивая галерея, – Саша медленно продвигалась вдоль полотен. – Как все гармонично подобрано.

– Это частная коллекция, и ты одна из немногих.

– Я хотела спросить, правда ли это, – усмехнулась Саша. Она обернулась к Гийому, стоявшему у большого круглого стола из темного дерева, по периметру которого через равные промежутки располагались резные кресла с высокими спинками.

– Здесь заседают рыцари «круглого стола»? – с интересом спросила Александра.

– Почти угадала. Это точная копия круглого стола с острова Аваллон, за таким же сидел Спаситель с учениками на тайной вечере, такой же был и у короля Артура.

– По-моему, на фреске Да Винчи просто большой стол.

– Сюжет тайной вечери был достаточно популярным среди художников. Стол изображался и дугообразным, и буквой «П», и квадратным, и круглым. Апостолов на разных иконах было от трех до двенадцати. Если обратиться к библейским текстам, то участников тайного празднования исхода евреев из Египта было тринадцать. Ничего не говорится о слугах, которые должны были бы быть в таком большом доме, но точно сказано, что Иисус омыл ноги всем двенадцати апостолам. В евангелие от Луки говорится, что они возлежали за столом, но, думаю, что это неточность перевода в угоду римской трапезе, поскольку у евреев такой традиции не было. После известной фразы о предательстве, обращенной к Иуде, тот ушел. Однако Леонардо, сохраняя интригу, изобразил на своей знаменитой фреске именно тринадцать человек, причем, всех – лицом к зрителю, в линеечку. Это стало классикой. Мало кто задумывается, что беседовать в таком расположении крайне неудобно. Тем более что вечеря была тайной, прощальной, откровенной.

– Трудно возразить, – задумчиво произнесла Саша. – А рыцарей было тоже тринадцать?

– Нет, с Артуром их было двенадцать, а вот тринадцатое место за столом называлось особо – «место силы».

– Почему?

– Должен был появиться кто-то или что-то, обладающее сверхъестественной силой.

– Грааль?

– Рыцари круглого стола искали его всю жизнь. Да, и не только они. В наше время девять кафедральных соборов разных стран утверждают, что Грааль именно у них. Причем почти все эти сосуды из золота и щедро украшены драгоценными камнями.

– И кто же прав?

– Никто. Сначала нужно доказать, что же есть Грааль на самом деле.

– Какой-то сосуд, – Саша сделала неопределенный жест рукой.

– Вот именно, какой-то. В библейских текстах нет ни единого упоминания о Граале. Это название появилось много позже. Одни утверждают, что Граалем является чаша, из которой апостолы пили вино на тайной вечере, другие – что это чаша, в которую была собрана кровь Спасителя, третьи – что это слезы падшего ангела, оказавшиеся в виде магических кристаллов на земле после ниспровержения того Всевышним. В маленьком итальянском городке у подножия Везувия до сих пор жив обряд «явления святой крови».

– Никогда не слышала.

– В каждую годовщину извержения Везувия в этой церквушке на обозрение верующим выносят из алтаря «свой Грааль» с запекшейся кровью Спасителя. Если святая кровь вдруг становится жидкой, то извержения вулкана в этом году не будет.

– Интересно, – Александра помедлила. – А о каком острове ты говорил?

– Аваллон. В Шотландии.

– Что-то из кельтской мифологии?

– Отчасти. По легенде, фея Моргана увезла на Аваллон смертельно раненного Артура после сражения с Мордером и там его выходила, даровав вечную жизнь.

– Но это же легенда.

– Конечно. Так называемый «остров яблок» существовал лишь в сказаниях. Причем, до сих пор спорят, был ли он на реке или в море.

– И при чем здесь круглый стол?

– При том, что есть несколько письменных указаний на то, что преподобный Иосиф Арифамейский привез святые реликвии из Иерусалима именно на остров Аваллон.

– Грааль?

– Несколько икон изображают Иосифа с двумя флаконами, а документы утверждают, что старец привез два сосуда.

– Два?

– Именно два. Один с кровью Спасителя, другой с жидкостью из его сердца.

– Откуда появилась жидкость?

– А откуда могла появиться кровь, если Иисус был мертв еще распятым на кресте? – Гийом помолчал, ожидая ответа, потом продолжил: – Любой паталогоанатом скажет, что у мертвецов кровь не течет, а вот помимо крови в организме есть и другие жидкости.

– Ничего не понимаю, – растерянно произнесла Александра.

– Согласно библейским источникам, Иосиф Арифамейский был не только последователем учения Иисуса, но и очень состоятельным человеком. Это был известный меценат в Иерусалиме. Используя свое влияние, почтенный Иосиф выпросил у прокуратора Пилата разрешение снять тело Спасителя с креста. Сюжет с римским воином, пронзающим копьем бок Иисуса, чтобы убедиться в смерти распятого на кресте, широко известен. Парадокс, но на иконах всегда изображается кровь, текущая из раны. А вот о другом факте этого события, отмеченном в текстах, говорят мало.

– Каком же?

– Римские войны обнаружили, что двое других осужденных были еще живы к тому моменту. Им перебили голени.

– Зачем? – ужаснулась молодая женщина.

– Для вдоха человек усилием мышц расширяет объем своей грудной клетки. При распятии нужно приподниматься на ногах, чтобы компенсировать тяжесть подвешенного тела. Без опоры удушье наступает очень быстро.

– Жуть.

– Таков наш грешный мир, – развел руками Ги. – Но Иосифу Арифамейскому удалось тайно покинуть Иерусалим, добраться до Аваллона и там с единомышленниками построить монастырь.

– Так остров существует?

– Ни Камелот, ни Аваллон до сих пор не найдены, а вот развалины очень древнего храма в графстве Саммерфильд реальны. По описанию они совпадают с библейскими. Но самое интересное, что в его тайниках найдены неоспоримые доказательства, что Иосиф Арифамейский жил именно там.

– И Грааль? – вскинулась Саша.

– Нет. А вот круглый стол в подземном схроне был найден. Есть все основания полагать, что тайная вечеря проходила в иерусалимском доме Иосифа и он воссоздал на острове точную копию своего круглого стола.

– Зачем?

– Алекс, сразу видно, что ты неверующий человек. Это же святыни! Вокруг них строились храмы и монастыри. Вспомни Плащаницу, копье Судьбы, десницу Иакова. Над усыпальницей Петра в Ватикане возведен один из самых величественных соборов мира. На святую землю в Палестине стремились не только крестоносцы, и сегодня миллионы паломников идут поклониться гробу Господню. Они искренне верят.

– Пусть простят меня, грешную, – Саша молитвенно сложила ладошки. – А как круглый стол оказался у Артура?

– С тех пор прошло почти две тысячи лет, множество войн и эпидемий. За это время русла рек сдвигаются на сотни метров, а то и вовсе исчезают.

– И остров мог стать холмом, – догадалась Александра.

– Умница, – Ги ласково посмотрел на собеседницу. – В графетве Саммерфильд есть красивая зеленая долина, которую часто скрывает туман. Когда он редеет, любопытным взорам открывается холм, будто плывущий в белесой реке.

– И там нашли развалины старых стен?

– И еще очень много интересного…

– Жаль, что Грааль не нашли.

– Все хотят иметь Грааль, – улыбнулся Ги. – Да вот взять хотя бы наш славный Брюгге. В его соборе тоже хранится частичка Христовой крови.

– Правда? – они посмотрели друг на друга, и серьезные мысли мигом улетучились.

– Филипп Асальский привез из крестового похода фрагмент ткани с каплями запекшейся крови. Ему подарил эту реликвию архиепископ Иерусалима. Так что в подлинности нет сомнений. Жаль, что ты приехала чуть позже. В прошлые выходные в Брюгге был праздник Священной крови – реликвию выносили из собора. Это очень красивое, пышное шествие с оркестрами, инсценировками, фейерверком и поеданием бесчисленного множества «христовой плоти и крови» во всех ресторанчиках и кафе.

– Жаль, – грустно отозвалась Саша. – Так где же картина с приглашением для Анны Лаво?

– Пойдем, – он нежно взял ее под руку. Они остановились у большого полотна в темных тонах, и тут же сверху на картину устремился ровный мягкий свет.

– Мне запомнилось то сравнение с окнами в другой мир, – Ги встал позади Александры, оставляя ее наедине с удивительным произведением. – Загляни в это окно.

– Какое удивительное лицо, – едва прошептала Саша, с интересом разглядывая героиню. – По-настоящему живое.

Мизансцена была действительно такой же, как и на рисунке Ги. Только облики иные. В порыве героини художник отобразил и радость предвкушения, и растерянность. Среди темного интерьера и неясных деталей одежды тревожный огонек свечи выхватил самое главное в картине – красивое женское лицо. Сейчас она прочтет и примет роковое решение. Но это будет через мгновение, а пока она только протягивает руку к заветному свитку.

– Я не вижу таблички с именем автора, – после некоторых колебаний прошептала Саша.

– Точно установить не удалось. Специалисты склоняются к мнению, что это работа Яна Ван Эйка, но есть и противники.

– Противники всегда есть, – усмехнулась она. – А картина удивительная. Очень яркий образ.

– А знаешь, ты похожа на Анну, – неожиданно прошептал Ги.

– Чем же?

– Так же долго сомневаешься, прежде чем принять решение.

– Любая женщина подумает, прежде чем что-то сделать.

– Но не всякая возьмет в руки меч.

– Ты прав, но я бы могла взять, – не сразу ответила Саша. – В детстве я долго дружила с мальчишками, любила лазить по деревьям и стрелять из лука. Впрочем, не это главное, – она помолчала. – Чем дольше я буду думать, тем больше у меня будет уверенность. Расхожее утверждение о том, что женщины слабее, придумали мужчины. Если женщина решится на что-то, ей не понадобятся аксельбанты, знамена или побрякушки на мундире. Это отличительные признаки мужской доблести. Для женщины главное – уверенность в своей правоте.

– Красиво сказала.

– Это не красота, я так думаю.

Он приблизился сзади и обнял обеими руками за талию. Спиной Саша ощутила его сильное, тренированное тело, а около левого уха – жаркое дыхание. Она чуть откинула голову назад, отдаваясь этим коротким сдержанным движением его порыву. Голова стала приятно кружиться. Александра прикрыла веки, чтобы не видеть светлый облик Анны, который, как ей казалось, осуждающе смотрела на ее слабость. Мужчина, обнимавший Сашу, имел над ней власть, и она сознавалась себе в том, что его запах, его голос, его руки доводят ее до головокружения. Пусть сейчас и здесь что-то произойдет, остальное не важно. Пусть весь мир подождет. Он что-то шептал и шептал ей, а она, не понимая ни слова, кивала в ответ. Ей стало несказанно хорошо и сладко. Мир исчезал в круговороте неясных событий.

Ги подхватил ее на руки, и она радостно обняла его за шею, не открывая глаз. Его легкие шаги были едва слышны в коридоре. Потом что-то щелкнуло, и они оказалась в просторной, едва освещенной комнате. Жадные руки стали освобождать от ненужной одежды. Откуда-то полилась негромкая мелодичная музыка. Мягкие восточные мотивы обволакивали и успокаивали. Они ласкали обнаженные тела друг друга, покрывая поцелуями лица, руки, плечи, горячую грудь, вздрагивающий от прикосновения живот, упругие бедра, и то, что так рьяно скрывают до определенного момента все мужчины и женщины. Мельком Саша отметила, что в комнате не было кровати, да это было и неважно, они катались в объятьях на мягком пушистом ковре, и в этом был какой-то особенный шарм.

Все было так необычно и так восторженно красиво. Он не торопил ее, доводя до неистовства желание, которое проснулось в изголодавшемся женском теле. Юные фантазии и неосуществленные мечты рвались навстречу жарким мужским объятьям. Когда она уже стонала от возбуждения и, валясь на спину, требовательно влекла его к себе, он сел, скрестив ноги, и посадил ее на них, лицом к себе. Их взгляды встретились в полумраке, и она почувствовала, как тонет в этих глубоких карих глазах. В тот миг ей отчего-то припомнились фильмы то ли о тиграх, то ли о леопардах. У них были такие же огромные желто-карие глаза, от которых было трудно отвернуться, когда хищники готовились к последнему смертельному прыжку. Так и сейчас: Саша смотрела в холодные желто-карие глаза с расширившимися зрачками. Ей стало не по себе, и она прижала его голову к своей разгоряченной груди, только бы не видеть их. Его руки скользили по ее спине в какой-то изнуряющей ласке, заставляя все тело изгибаться от сладостного ощущения внутри. Наконец она не выдержала и, привстав, ввела его напряженный член в себя. Медленно опускаясь, она обхватила его согнутыми коленями, и он обнял ее так же. Это было удивительное единение не только разгоряченных тел, а чего-то большего.

Она двигалась самостоятельно, увеличивая темп и глубину проникновения так, чтобы доставить себе наибольшее наслаждение. Долго ждать не пришлось. Волна за волной несколько оргазмов прокатилось по ее телу, принося давно забытое удовольствие. Она сладостно застонала. Ги позволял ей это повторять раз за разом, не требуя чего-то взамен. Он лишь положил свои руки в область ее крестца и прислушивался. Потом медленно стал продвигать ладони вверх по спине, и она почувствовала, как огонь внутри ее поднимается следом. Такого Саша еще никогда не ощущала в жизни. Конечно, у нее было несколько мужчин и до замужества, и после, но те впечатления не шли ни в какое сравнение. Сейчас она была словно парализована своим ненасытным желанием. Руки Гийома поднимались еще выше. Вот они уже на уровне ее сердца, которое странно затрепетало в груди и, кажется, замерло. Саша инстинктивно изогнулась, но сильные руки не отпускали ее. Вот его ладони легли на ее длинную шею, и она остановилась, медленно осев на раскаленный стержень, который стал странно пульсировать внутри. Она прислушалась, но ничего более не было. Раньше бывали случаи, когда она ощущала в конце акта струю извергавшегося в нее семени, но сейчас этого не произошло. Напротив, чуть погодя он стал сильнее двигаться внутри нее. Сначала медленно, а затем все настойчивее. При этом его член стал задевать какое-то ранее неизвестное местечко глубоко внутри нее, отчего сладостная истома стала с новой силой разливаться по ее пресыщенному телу.

Новая серия оргазмов с еще большей силой прокатилась снизу вверх, отдаваясь где-то в голове. Тут она почувствовала, как ладони Ги легли ей на затылок, и голова закружилась сильнее. В полузабытье она слышала, как он стал нашептывать ей что-то странное, хотя Саше уже было не понять, то ли она просто перевозбудилась от этой сумасшедшей скачки, то ли на самом деле никогда не слышала прежде таких слов. Она стала часто и хрипло дышать, ощущая, что с каждым его толчком переполнившее тело наслаждение пульсирует в висках. Круговорот ощущений усилился, растворяя в себе ее сознание.

– Хочешь сигарету? – Саша едва разбирала смысл доносившихся откуда-то издалека слов.

– Что?

– Тебе раскурить сигарету?

– Н-нет, – прошептала она с трудом.

– Есть апельсиновый сок. Холодный. Принести?

– Да, – она удивилась, что и это ей удалось выдавить из себя с большим трудом.

Некоторое время Саша лежала без движения, пытаясь понять, где она. Когда же вспотевшая ладонь ощутила пушистый ковер, она вспомнила все. Господи! Надо же было так расчувствоваться, чтобы отключиться. Саша пошарила ладонями вокруг себя. Нет, ничего предосудительного не обнаружила. Сердце гулко стучало в груди, а туман в голове стал рассеиваться. Вот это да.

Она не могла припомнить, чтобы хоть с кем-то испытывала подобное. Этот кареглазый довел ее до полного изнеможения. Вот что значит долго не иметь хорошего секса. Старею, что ли? Тут ее тело стало оживать, и Саша ощутила удивительный прилив сил. Будто проснулась от долгого сладкого сна после напряженной сессии в институте или выматывающих соревнований в молодости. Сейчас ее тело просто ликовало. Сладостное ощущение приятной усталости в бедрах напомнило о недавней скачке. «Интересно, кто кого изнасиловал», – попыталась она пошутить, и эта нелепая мысль показалась такой забавной, что она заулыбалась, сладко потягиваясь.

– Ты удивительно красивая женщина, – Ги стоял в освещенном дверном проеме с двумя высокими стаканами в руках.

– Я знаю, – игриво ответила она, разглядывая его обнаженное тело.

– Мы занимались любовью больше трех часов.

– Ты засек время? – попыталась она пошутить.

– Нет, – он протянул ей запотевший стакан. – Солнце садится.

– Как? – она запнулась, стараясь скрыть свое удивление.

– Медленно и красиво, – Ги нежно коснулся губами ее плеча. – Хочешь посмотреть?

– Да, – ответила она, лишь бы что-то сказать.

– Пойдем на балкон, – он быстро встал. – Можешь не одеваться, никто нас не увидит.

Повинуясь незримой команде, отодвинулась плотная, до самого пола штора, следом бесшумно поднялись металлические жалюзи, и комната наполнилась ярким красно-оранжевым светом заходящего солнца. Ги подошел к окну почти во всю стену и сдвинул секционный стеклопакет Пахнуло свежим майским ветерком, но не это ошеломило Сашу. Она увидела сказочную панораму. Буквально под ногами начиналось зеленое поле, переходящее в густой лес. За ним поднимались холмы, потом рощи, поля, поблескивали извилистые речушки, опять холмы, за которые зацепился раскаленный красно-оранжевый шар солнца.

– Боже, какая красота, – с восторгом протянула Саша. – Так бы и полетала.

– Да, Валлония – удивительное место.

Он стоял на балконе, не стыдясь своей наготы. Мускулистое, тренированное тело мужчины словно завершало картину. Саша еще пряталась за его спину выглядывая из-за плеча.

– Ты так и будешь там стоять? – обратился он к ней, не оборачиваясь. – Поставь стакан и выйди вперед. Чего стесняться. Ги сделал пару шагов к поручню вдоль всего балкона и оперся об него руками. Его силуэт стал неясным в ослепительных лучах заходящего солнца. Переборов свой страх, Саша встала рядом с ним. В это время солнечный диск коснулся верхушки деревьев на дальнем холме и приобрел малиновый оттенок. Вся округа была залита ярким сочным малиновым маревом. Это привело молодую женщину в такой восторг, что она раскинула руки в стороны и зажмурилась.

– У тебя было такое же выражения лица, когда мы стояли на холме у ресторана три дня назад.

– Только я была в блузке, – Саша не обернулась к нему. – Почти.

Они рассмеялись, вспомнив, как Ги усадил ее за стол под ослепительные лучи солнца, сделавшие блузку прозрачной.

– Ты мне приглянулась еще на совещании, но была такой строгой в своих деловых очках, что иных шансов увидеть твою грудь у меня не было.

– А теперь?

– А теперь я могу сказать, что ты самая красивая женщина на свете.

– А какого цвета у меня глаза? – Саша все еще стояла, зажмурившись.

– Умно-серого.

– Правда?

– Правда, – улыбнулся он и привлек ее к себе.

– Ты коварный искуситель, – она повернулась к нему, обнимая руками за шею. – Коварный и кареглазый.

– Правда, только отчасти, – их взгляды встретились.

– От какой части? – Саша в упор смотрела на него.

– Я влюбился в тебя, Алекс.

– Отчасти?

– По уши.

Она все еще смотрела в его красивые, немного грустные карие глаза.

– Слушай, мы же опоздаем на ужин, – вскинулась Александра. – Сколько нам добираться до того ресторана?

– Так мы же застряли в пробке, – тут же нашелся Ги. – Ужасной пробке. И еле тащимся. Но изо всех сил.

– Тащимся, это ты хорошо сказал, – усмехнулась про себя Саша.

– Немного опоздаем и покаемся. Давай позвоним.

Они вдвоем кинулись искать свои телефоны среди разбросанной по полу одежды. Когда Саша откинула крышку своей маленькой «моторолы», на экране светилась надпись, сообщающая об отсутствии сигнала.

– Не работает, – растерянно обратилась она к Гийому.

– Нужно выйти из комнаты: стены экранируют любые радиосигналы.

Они одновременно выскочили на балкон, сосредоточенно разглядывая появляющиеся надписи на маленьких экранах телефонов.

– Мне Наталья трижды звонила, – с досадой произнесла Саша.

– Похоже, они сговорились. Меня тоже Герт искал. Посмотрев на расстроенную Александру, он обнял ее за плечи.

– Да ведь у твоего телефона сел аккумулятор. Ты по дороге долго говорила с Россией, вот он и не выдержал. Я это точно помню. Выключи его и доверь это дело мне.

Только тут Саша поняла, что стоит абсолютно нагая. Ей стало стыдно, и она принялась собирать вещи, чтобы одеться. Ги улыбнулся и прикрыл балконную дверь, чтобы не смущать встревожившуюся женщину. Приводя себя в порядок, Саша то и дело поглядывала через стеклопакет на балкон. Одной рукой Ги прижимал сотовый к уху, а другой отчаянно жестикулировал, абсолютно не обращая внимания на то, что из всей одежды у него был только телефон.

– Алекс, Вы не останетесь на ужин? – выцветшие глаза Рафаэля с грустью смотрели на нее.

– К сожалению, нет, – извинилась она. – Отложим до следующего раза.

– Раф, это моя вина. Не сердитесь, старина.

– Искренне жаль.

– Мне тоже, – улыбнулась одними губами Саша.

– В следующий раз мы сразу начнем с Вашего замечательного жаркого, – попытался отшутиться Ги.

– У Вас чудесный славянский акцент, Алекс, – неожиданно обратился к ней управляющий. – И редкой красоты умные глаза. Мне было очень приятно познакомиться с Вами. Непременно возвращайтесь.

– Спасибо, – только и нашлась что ответить Саша на такую искренность, но потом добавила: – Я вернусь за рецептом Вашего паштета.

Глава VI. Милан

Раннее летнее утро едва коснулось верхушек старинных зданий еще спящего города. Длинные тени от ста тридцати пяти шпилей, украшавших величественный собор Дуомо в центре северной столицы, разлиновали крыши домов, будто предлагая каждому туристу, приехавшему на несколько дней в этот красивейший город, написать свою историю о нем. Миланцы, не занятые в обслуживании, предпочитали поспать в субботнее утро или еще загодя уехать из города, и только неугомонные толпы вездесущих туристов, на ходу прогоняя остатки сна, готовились к штурму музеев, замков, галерей, соборов, церквей, памятников и прочих достопримечательностей города, насчитывающего более двадцати веков своей непростой истории.

У входа в церковь Санта-Мария делле Грацие экскурсовод поджидал выходящих из автобуса туристов, всем своим видом демонстрируя, кого нужно слушать. Это была высокая блондинка лет двадцати пяти. Правильные черты лица тронули легкий макияж и налет грусти. Выглядела она очень эффектно благодаря женственной фигуре, подчеркнутой изящной небрежностью одежды. Тонкая яркая ткань облегала соблазнительные изгибы ее стройного тела, отвлекая большую часть группы туристов от древних стен, отчего в глазах у женщин застывал немой вопрос, где все это купить, причем за любые деньги, а мужчины становились самыми благодарными слушателями, то и дело, задавая любые вопросы в надежде, что подвернется случай спросить о главном: свободна ли блондинка вечером. Не зря Милан считается столицей моды: именно здесь можно увидеть последние коллекции самых известных модельеров и пройтись по целым улицам магазинов и магазинчиков, от названия которых у модниц кружится голова.

– Господа, – гид подождал, пока все подойдут поближе, – предупреждаю, что экскурсия продлится всего двадцать минут. У нас билеты на восемь тридцать, так что не расходитесь. Да, и, пожалуйста, не удивляйтесь, что служащие проведут очистку одежды перед осмотром знаменитой фрески Леонардо да Винчи. Последняя ее реставрация длилась двадцать один год и стоила очень дорого. Теперь в трапезной монастыря установлено оборудование, поддерживающее специальные условия. Ко всем посетителям тоже предъявляются специальные требования.

– Машенька, – розовощекий крепыш с круглым лицом и шальными глазками подался вперед к привлекательному экскурсоводу, – что, будем раздеваться?

Он тут же получил подзатыльник от своей спутницы, очевидно бдительной супруги, которая, тем не менее, подобострастно хихикнула согласно многолетней привычке. Группа русских зашумела, обмениваясь версиями возможного развития событий. Было видно, что соотечественники познакомились еще в самолете, а за пару вечеров в гостинице, проведенных в тесном кругу одного из номеров за дегустацией местных вин, укрепили дружеские узы. Эта особенность туристического братства каждый раз проявляется именно за пределами их огромной родины. Едва переступая границу, русские вспоминают свою принадлежность к великому могучему народу и очень гордятся этим.

– Господа, время, – блондинка решительно направилась к распахнувшимся дверям. – Прошу соблюдать тишину и держаться вместе.

– Машенька, – крепыш по пятам следовал за хорошеньким руководителем группы, увлекая за собой спутницу и всех остальных, как локомотив, – так я не понял насчет одежды.

– Успокойтесь, Игорь, Вас только пропылесосят.

– Живьем? – не унимался тот.

– Это не больно, – снисходительный взгляд красивых васильковых глаз на миг успокоил неугомонного туриста. – Давайте-ка я лучше расскажу о монастыре. Это интересно.

Группа из двадцати человек змейкой втянулась внутрь ажурного здания из красного кирпича и белого мрамора.

– Церковь Санта-Мария делле Грацие была возведена по заказу доминиканского ордена на участке, подаренном братству графом Вимекарти. Строительство, возглавляемое архитектором Джуинфорте Солари, велось с 1466 по 1490 годы.

Низкий приятный голос молодой женщины загадочно звучал под высоким сводчатым потолком церкви. Казалось, именно таким он должен быть в этих старых стенах. Эта гармония невольно очаровала слушателей, и они притихли, плотнее сгрудившись вокруг своего экскурсовода. У многих мелькнула мысль, что если женщине накинуть черный плащ до пят с капюшоном, скрывающим лицо, то она смогла бы проводить здесь мессу или какое-нибудь необычное действо. А гид, очевидно, чувствовал настроение своей группы, не первый раз сталкиваясь с подобным впечатлением, и придал своему голосу еще больше таинственности.

– На освящении церкви, – продолжала Маша, – присутствовал тогдашний правитель Милана Лодовико Скофца. Ему так понравилось здесь, что он решил устроить в церкви свой фамильный мавзолей. Для солидности герцог задумал достроить портик с колоннами, трапезную, внутренний дворик, снести первоначальную апсиду, заменив ее грандиозным куполом. Для воплощения этих замыслов был приглашен известный в то время архитектор Донато Браманте. После проведения подготовительных работ в 1492 году началось строительство. Всего за пять лет оно было успешно завершено, и на свет появилась одна из красивейших базилик Милана эпохи Возрождения.

Притихшие туристы, словно школьники, сгрудились вокруг строгого учителя и осторожно ступали по квадратным мраморным плитам пола, рисунок на которых был почти стерт бесчисленными посетителями. У некоторых возникало желание присесть на скамейки из темного дерева с высокими спинками, стоящими по десятку около круглых белоснежных колонн, на которые опирались высокие дуги арок расписанного замысловатым орнаментом сводчатого потолка. Сквозь высокие узкие окна утренний свет словно выжигал на противоположной стене яркие прямоугольники, которые медленно сползали с серых блоков ракушечника на пол. Огромный купол создавал над алтарем таинственный полумрак, освещая его лишь небольшими круглыми окнами в верхнем ярусе. Безмятежные язычки горящих свечей наполняли пустынное пространство признаками жизни. В этой тишине остановилось время, веяло спокойствием и безопасностью.

– Господа, – Маша чуть понизила голос, придавая своим словам большую значительность, – сейчас мы пройдем в трапезную, где увидим одно из величайших творений Леонардо да Винчи. Будьте осторожны.

Миновав внутренний дворик с ухоженной зеленой лужайкой и скромными кустиками, они прошлись по знаменитому портику с коринфскими колоннами. Очевидно, доминиканские монахи с любовью относились к этому островку мирской жизни, отгородившись от всего мира толстыми стенами и своими законами.

– Надо сказать, – продолжила Маша, когда группа вошла в трапезную, – что тридцатилетний Леонардо сам предложил свои услуги герцогу Лодовико, прислав письмо с перечнем своих работ. Теперь мы называем это «резюме». Причем основное внимание было сосредоточено на военных и прикладных проектах гениального да Винчи, а не художественных. Забавно, что тогда Леонардо привез с собой в замок Сфорци изобретенную им многострунную лиру и с ее помощью выиграл конкурс музыкантов, устроенный герцогом по этому случаю. Тогда-то он и был зачислен на смешную должность придворного музыканта. Леонардо провел при дворе Лодовико восемнадцать лет.

В 1495 герцог просит известного флорентийца принять участие в строительстве базилики вместе с Браманте. Это было время великих открытий. Я напомню вам только один факт. Школьный товарищ Леонардо, Америго Веспуччи, отправляется изучать Новый Свет. Леонардо и Донато, кстати тоже виртуозный художник, увлечены строительством. Они разработали метод, позволяющий без потерь реконструировать уже законченное здание, соорудив на его основе огромный куб с тремя аспидами и величественный купол. Леонардо пишет специальный подвратный медальон для базилики, изображающий Мадонну и супругов Лодовико по бокам. Его кисть становится вещей: вскоре герцогиня умирает.

Пока группа выстраивается перед знаменитой фреской в трапезной, Маша наблюдает, как притихают взрослые люди, совсем недавно шалившие, как школьники.

– К работе над «Тайной вечерей», которая в западном мире более известна как «Последний ужин», Леонардо подходил очень серьезно. Работа длилась два года. Это не значит, что художник непрерывно рисовал. Бывало, он по нескольку дней вообще не заходил в трапезную, а то работал всю ночь напролет, иногда заходил, чтобы сделать пару движений кистью. Дело в том, что да Винчи искал образы, стараясь максимально передать всю драматичность выбранного им сюжета. Месяцами он посещал самые злачные места Милана в поисках лица Иуды, которого считал величайшим негодяем на свете. Порой казалось, что мастер забросил свою работу. Был даже забавный случай, когда настоятель монастыря доминиканцев пожаловался герцогу на Леонардо, что тот, мол, ничего не делает. Герцог в негодовании вызвал к себе художника. На все обвинения Леонардо ответил, что если так важно время, то он готов написать лицо Иуды с настоятеля. Тот отказался.

Заметив, что ее слушатели стали перешептываться, отыскивая самого известного предателя в мире, Маша подсказала им, где тот изображен:

– Иуда слева, вместе со всеми апостолами сидит за столом, но его лицо скрыто тенью. Знаменитая фраза из Евангелия «Воистину говорю вам – один из вас предаст меня» незримо присутствует здесь. Пылкий Петр схватился за нож, Яков пытается предостеречь его от необдуманных поступков, Варфоломей еще вслушивается в слова учителя, Матвей повторяет фразу Фадею и Симону, взъерошенный Фома поднял палец, а перед Иудой на столе рассыпанная соль. Все лица тщательно прорисованы, и только облик Спасителя некоторые искусствоведы считают незавершенным.

Маша сделала паузу, чтобы все пристальнее присмотрелись к центральной фигуре композиции.

– Образ Христа, действительно, не имеет тонких черт, он как бы размыт. Думаю, что это неслучайно. Леонардо понимал, что люди, имеющие сходство с обликом Спасителя, могут этим воспользоваться незаслуженно. Да и сама фреска смотрится как бы через запотевшее стекло. И этот прием да Винчи использовал с определенной целью. Мне кажется, что так мастер хотел показать призму времени, через которую мы смотрим на эту библейскую сцену. У каждой эпохи свой взгляд на происходящее.

Она остановилась, увидев жест служителя, показывающий, что их время истекло.

– Господа, нам пора заканчивать экскурсию. Пройдемте к выходу.

Нехотя группа двинулась следом за своим гидом, оглядываясь на знаменитую фреску, будто прощаясь со старым другом.

– Машенька, – обратилась к молодой женщине пожилая дама, – Вы сказали, что реставрация длилась…

– Двадцать один год.

– Так долго?

– Дело в том, что Леонардо использовал необычную технику, когда писал фреску. Он изобрел специальную краску и метод обработки штукатурки, позволяющие работать с большими перерывами. Чтобы материал не сох. Два года. Это был очень смелый эксперимент, но тогда была эпоха великих открытий. К сожалению, мастер ошибся. Уже через несколько лет краска потускнела и стала шелушиться. В то время фреска не считалась чем-то необычным, и ее не хранили бережно. Во время оккупации Милана французами в трапезной была конюшня. Современные реставраторы обнаружили под верхними слоями краски более поздние, к тому же немало следов от пуль и ударов камнями. Сами доминиканцы решили позднее прорубить в стене трапезной, где располагалась фреска «Тайной вечери», новый вход, открывающаяся дверь которого отбила часть изображения как раз в том месте, где были изображены ноги Спасителя. За пять веков было немало бед, один из чужеземцев даже хотел целиком вывезти стену трапезной с фреской Леонардо, но идея оказалась слишком фантастической. В 1943 году союзная авиация бомбила Милан. Были разрушены многие памятники, даже Дуомо сильно пострадал. Одна из бомб угодила прямо в трапезную. Рухнула крыша и три стены. Уцелела только та, где была фреска. Правда три года она простояла под открытым небом, пока нашлись средства на ремонт здания.

– Это ли не знак свыше? – сказало сразу несколько человек.

– Да, так многие считают, – кивнула Маша. – Мы уезжаем через полчаса, можете погулять по саду, выпить кофе и купить сувениры. Дайте мне отдохнуть двадцать минут, я буду рядом. Мой телефон есть у всех? Хорошо.

Блондинка освободилась от своих подопечных и легкой походкой поспешила к небольшому кафе напротив. Сев за свободный столик, она попросила кофе и отыскала в сумочке пачку сигарет. Тут же раздался мягкий щелчок, и веселый огонек чужой зажигалки лизнул краешек ее сигареты. Не обращая внимания на недовольство хозяйки, которая хотела возмутиться беспардонному вмешательству в заслуженный отдых, сигарета и не думала отвергать предложенную помощь. Васильковые глаза гида под хмуро сдвинутыми бровями вскинулись, готовые метнуть молнии, но остановились. Это не был один из ее подопечных, рискнувших приударить за блондинкой.

– Простите великодушно мою назойливость, – высокий молодой мужчина с тонкими чертами красивого открытого лица сдержанно поклонился Маше, – услышал русскую речь и не мог пройти мимо. Позвольте присесть за Ваш столик. Буквально на пару минут.

В его манерах чувствовалась легкая непринужденность, которой природа щедро одаривает явных лидеров. Им с детства многое удается играючи, и они многого добиваются в жизни. Одних это раздражает, и они становятся заклятыми врагами, другие навязываются в друзья, чуя запах непременной удачи, что витает над такими счастливчиками, иные тихо завидуют, сторонясь баловней судьбы, и лишь одинокие женские сердца, что томятся при нелюбимом или вообще без такового, тают при одном взгляде на красавца. Поняв мимолетную паузу как молчаливое согласие дамы, мужчина быстро сел в плетеное кресло напротив. Маша отметила про себя его кошачью грацию. Незнакомец был явно красив и уверен в себе, однако не старался это демонстрировать. Их изучающие взгляды встретились, проникая вглубь с жадностью первооткрывателя. Оба почуяли своего. Собрата из той особенной человеческой породы, что так редко являет на свет мать-природа.

– Антонио, – запросто представился сидящий напротив.

– Мария, – в тон ему отозвалась блондинка. – Вы хорошо говорите по-русски. Очень легкий акцент.

– Никак не могу с ним справиться. Для сицилийца некоторые сочетания звуков просто не под силу.

Он очаровательно улыбнулся, не сводя глаз с новой знакомой. Шустрый официант аккуратно поставил на столик две чашечки кофе и учтиво поклонился. Причем это было проделано так деликатно и без лишних слов, чтобы не нарушать хрупкое равновесие первого знакомства. Опытные официанты уличных кафе– удивительные физиономисты. Они мгновенно вычисляют среди посетителей на первый взгляд абсолютно одинаковых, тех, кто может оставить очень хорошие чаевые. Нужно только угадать, какой кофе господин предпочитает, и вовремя его подать. И быть незримым, но всегда рядом, чтобы в случае необходимости оказать какую-нибудь маленькую услугу. Вот тогда-то размер чаевых становится поводом для воспоминаний.

– Я хочу открыть Вам страшную тайну, – Антонио загадочно улыбнулся.

– О графе Калиостро?

– Нет. Я слышал, как Вы рассказывали о «Тайной вечере» своим подопечным.

– Что-нибудь не так?

– Отнюдь. Просто недалеко от Флоренции есть идеально сохранившийся вариант «Последнего ужина».

– Новодел?

– Что Вы, – Антонио обезоруживающе улыбнулся, всем своим видом показывая, что такой человек, как он, не способен на обман. – Он чуть моложе фрески Леонардо, но не менее почтенного возраста.

– Интересно, – смутилась Маша. – Никогда не слышала.

– А Вы давно работаете экскурсоводом?

– Нет. Полгода.

– Тогда у меня к Вам будет неожиданное предложение, – Антонио сделал паузу, наблюдая за реакцией собеседницы. – Наша семья владеет достаточно дорогим отелем, который последнее время часто посещают русские туристы. Если бы Вы согласились проводить подобные экскурсии для гостей отеля, мы бы договорились об условиях.

– Раньше на улице со мной знакомились только кинорежиссеры, – иронично заметила Маша. – Реже банкиры. Собственник отеля впервые.

– Я понимаю Ваши сомнения, – улыбка Антонио была просто обворожительна. – Давайте сначала посмотрим отель и его окрестности. Вы можете посвятить свой выходной поездке во Флоренцию. Расходы я компенсирую.

– Я в состоянии это сделать сама.

Маша явно заинтересовалась предложением, но держалась независимо. У нее уже был печальные опыт мужской щедрости, но что-то в этом сицилийце притягивало ее. Не внешняя привлекательность и хорошие манеры, не перспектива увлекательного романа с состоятельным мужчиной, не возможные подарки на память. Нет. Маша почувствовала, как встрепенулось ее сердечко. Холодный рассудок и отрицательный жизненный опыт стремились заглушить это, но насмешливые глаза Антонио, не отрываясь, смотрели на нее, и женское сердце отозвалось. Наперекор всем доводам и аргументам оно стучало все сильнее. Маше удавалось сохранять внешнее спокойствие, но долгожданная сигарета, обычно дававшая ей покой и наслаждение, вдруг стала горькой и ненужной.

Вот ведь как бывает в жизни… Без предупреждения и каких-либо намеков судьба преподносит сюрприз. Многие женщины ухватились бы за такого мужчину мертвой хваткой и пустили бы в ход все свои силы, чтобы незнакомец попал в их сети. Красавиц и умница, явно порядочный человек, но главное – от него веяло силой. Он просто излучал вокруг себя очарование силы. Настоящей, мужской, от которой хочется закрыть глаза, расслабиться и забыть обо всем на свете. Стать маленьким пушистым котенком, ласковым и капризным, потому что вокруг разливается море необычайной мужской силы и заботы. Она укроет и защитит. Маше захотелось зажмуриться и мотнуть головой, чтобы стряхнуть наваждение, неожиданно накатившее на одинокую женскую душу.

– Вот визитка отеля, – Антонио протянул ей тисненную золотом карточку. – Обратитесь к Луиджи и сошлитесь в разговоре с ним на Антонио Валороссо. Этого будет достаточно. В понедельник я уезжаю из Милана. Мы могли бы вместе заехать во Флоренцию. Впрочем, если Вам это неудобно, Вы можете встретиться с Луиджи в отеле в любое время. Он вам все покажет и объяснит. Я позвоню ему.

– Антонио, Вы всегда так решительны? – постаралась непринужденно улыбнуться Маша, хотя ей хотелось крикнуть «Да!». Конечно, она согласна. Хоть сейчас бросить все это и уехать, убежать, уйти пешком. В ту удивительную страну, где живет полубог, по имени Антонио.

– Машенька, – он чуть подался вперед навстречу ей и обезоруживающе улыбнулся, – я просто знаю, чего хочу в жизни.

Ее сердце замерло от той волны, что передалась истосковавшейся по любви и нежности женской душе, хлынувшей от мужчины, по имени Антонио. Женское тело застонало от предвкушения того наслаждения, что оно получит в объятьях мужчины, по имени Антонио. И только холодный рассудок оставался на страже и еще пытался возражать, но неслучайно он, рассудок, мужского рода. Женского в женщине намного больше. Не сговариваясь, все женское пробудилось ото сна и потянулось навстречу мужчине, по имени Антонио. Женщина поверила своему древнему чутью, той интуиции, что с давних времен спасает женщин от беды и выводит к свету. Поэты любят говорить о том, как встречаются одинокие души и решают все сами. Быстро и надолго. Это потом рассудок будет взвешивать и выбирать. Посчитывать. Все потому, что мужское живет в материальном мире, женское – в идеалистическом. Бывает, что вмешиваются потусторонние темные силы, ломая судьбы, но души живут в иных мирах. Их не обмануть.

– Я тоже, – тихо и грустно ответила Маша.

– Тогда до встречи! – Антонио незаметным движением подсунул купюру под блюдечко и быстро поднялся. – Думаю, что неслучайно я встретил Марию у Санта-Марии.

Официант смотрел, как две высокие стройные фигуры мужчины и женщины удаляются от кафе. Они шли в разные стороны и не оборачивались, будто боясь вспугнуть что-то, но между ними угадывалась незримая связь. Они очень подходили друг к другу – молодые, красивые, светлые. По всему, они должны бы были идти рядом. Просто время еще не пришло. Официант взял обе купюры со стола, что оставили клиенты. Одна очень крупная – он не ошибся в мужчине. Другая – поскромнее. Женщина наотрез отказалась от предложения не платить за кофе, поскольку сеньор уже заплатил за обоих. Она хотела быть независимой.

– Машенька, – розовощекий крепыш раскинул навстречу блондинке свои объятия. – Мы все переживали, что тот красавец уведет Вас у нас из-под носа.

– Под ноги лучше смотри, – очередной подзатыльник супруги его нисколько не смутил. – А ведь действительно хорош. Просто Ален Делон.

– Ну, это не так просто, – смутился гид.

– А мы нашу Машу никому не отдадим, – весело поддержал кто-то.

– Да мы… – рванулся было вперед крепыш.

– Тебя не спросили, – резко оборвала его супруга и, понизив голос, спросила: – Свиданье-то назначил?

Вся группа разом замолкла, стараясь не упустить ответа, но Маша промолчала. В другой раз она бы пошутила, не став скрывать чьих-то ухаживаний, ограждая себя от назойливых поклонников. Однако сейчас она лишь плотнее прижала к себе рукой сумочку, что висела на плече. Это инстинктивное движение не ускользнуло от внимательного взгляда супруги крепыша.

– А вы знаете что, – прервала Маша своих не в меру любопытных подопечных, – в Милане есть одно удивительное место, где можно загадать желание – и оно обязательно сбудется. Все зашумели, выражая общее желание отправиться туда немедленно.

– Только это спутает нашу программу, – заговорщицким тоном произнесла Маша. – У нас сегодня еще экскурсия в замок Кастелло Сфорцеско. Впрочем, можно перенести на завтра. Я сейчас позвоню и договорюсь.

Словно школьники, которым предложили убежать с уроков, русские туристы сгрудились вокруг своего гида, выражая полную солидарность. Их охватило удивительное чувство сопричастности к невероятному событию, когда вершатся судьбы. Им хотелось помочь, а может, и поучаствовать в некоем таинстве, когда объединяются сердца. Все разом вспомнили свои молодые годы, когда впервые бегали на свидание, когда сердце замирало от поцелуя. Их глаза заблестели от восторга, а вокруг было лето, солнечная Италия и начало чего-то необыкновенного.

– Никто не возражает? – с надеждой в голосе спросила Маша.

– Да пусть только попробует! – розовощекий крепыш грозно огляделся.

– Мы ему все объясним, – его супруга подбоченилась плотными руками. – Это так романтично, – мечтательно прозвучал слабый голосок одинокой пожилой дамы. – А какие желания можно загадывать?

Еще никогда водителю экскурсионного автобуса не приходилось видеть такой любвеобильной группы. Нет, частенько попадались парочки, которые под видом туристической поездки на неделю-другую становились любовниками. Это бывало, конечно, и не раз. Однако таких пар было одна, много – две на группу. А тут почти вся группа неожиданно воспылала нежностью к противоположному полу, и, судя по объятиям, многие уже спешили в гостиницу. Даже пожилая дама в шляпке начала стрелять глазками в сторону единственного холостяка группы. Вот что значит благое место, пресвятая Дева Мария!

Автобус, переполненный романтическими настроениями, медленно двигался по улицам Милана, уже заполненным туристами и приехавшими за покупками из разных городов близлежащих стран модниц. Словно паломники, они тянулись из дальних уголков на эту святую землю всемирной моды. Да это и понятно. Только страждущий может быть безмерно счастлив оттого, что именно в Милане, именно в это бутике он купил (почти даром) именно эту восхитительную вещицу. Она займет достойное место в его закромах и будет долго согревать сердце одним напоминанием о свершившемся.

Маша сидела рядом с водителем и что-то говорила в микрофон, но это происходило как-то помимо нее, автоматически. Что-то внутри вовремя срабатывало, подобно механизму, включая и выключая нужную запись. Мысли молодой женщины были далеко отсюда.

Промелькнули картинки далекого детства в захолустном городе Лопатинск, где она впервые увидела фото в глянцевом журнале, бог весть как попавшем в те далекие края. На нем красивая женщина в вечернем платье шаловливо улыбалась элегантным мужчинам, окружавшим ее. Тогда Маша поссорилась с матерью, порвавшей картинку и бросившей дочери злобно, что никогда… А девочка верила и стремилась. Всеми правдами и неправдами. Она хотела попасть в ту сказочную жизнь с картинки, надевать такие платья и драгоценности.

Сколько лет прошло! Она уже успела поработать в Москве, потом – в Египте, теперь вот – в Милане. Мальчики, юноши, мужчины, даже старики, кого только не было на ее пути. Ее любили, бросали, боготворили и продавали. В кого-то влюблялась и она сама, но ненадолго. Холодный душ холодных отношений быстро расставлял все на свои места.

В Египте она почти год работала инструктором у дайверов. Там ей повстречалась черноглазая щупленькая Варя. Эта девчушка так встряхнула непутевую жизнь девочки из Лопатинска, что они чуть было не погибли. Подумать только: погони, сокровища, тайны фараонов… В Россию Маша пока не может вернуться, это еще впереди. Но свой долг подлецу Гургену она еще вернет. Позже. Они как-то неловко расстались с Варей. Наверное, потому, что обе очень переживали. Маша так и не смогла подобрать слово, чтобы определить свои чувства к этой девчушке, по фамилии Орлова. «Воробышек», – так она прозвала щупленькую девочку с умными, проницательными глазами. Они стали близки, словно сестры. Маша опекала худышку и постоянно восхищалась ее находчивостью и везением. О таких говорят – счастливчик. Полгода молчит Варин сотовый телефон. Профессор МГУ, где училась Варя и чей номер случайно остался в ее аппарате, ничего толком сказать не может. Девочка попросту пропала. Впрочем, после Египта Маша тоже сменила номер своего сотового телефона, поскольку знала, что ее будут искать люди господина Фатхи, что когда-то приютил их с Варей в Каире. Трехгодичная виза в Шенгенскую зону позволила ей не возвращаться в Россию, где их, возможно, будут искать.

Варя, Варя, куда пропала, ты, девочка. Одна надежда, что удивительный дар находить решение в безвыходных ситуациях спасет тебя.

Маша часто прислушивалась к своему сердцу и, не находила там ничего кроме безысходной черноты. Ее отец был цыганом, и какую-то часть времени Маша прожила в таборе. Потом отца убили в драке, и мать вышла за обычного шофера. Что-то передалось Маше от цыган, и она могла «видеть» то, что простым глазом не воспринять. Воробышек был жив, это Маша знала наверняка. Осталось заработать денег и поехать в Россию. У нее там много дел.

Только вот Антонио… Откуда взялся на ее голову этот красавец. Сердце вновь радостно застучало от одной мысли о Сицилийце. Господи, да не влюбилась ли я? Сколько рук касалось или терзало в порыве ее грудь, а сейчас она вновь заныла от предчувствия. У Антонио были красивые тонкие пальцы. Наверное, очень нежные. А глаза темные, насмешливые, иногда грустные. Почему-то так хорошо знает русский. Что за игру затеял он с ней? Впрочем, это не враг, это светлый человек. Лишь однажды Маша обманулась, поверив, что черное пятно в области груди, которое только она «видела» у подлеца Гургена, есть следствие болезни. Нет, это была не болезнь, это была ненависть и злоба ко всему живому у сломанного когда-то в детстве человека. Так воспитывают только беспощадных собак-убийц. Впредь будет наука.

Продав подаренное господином Фатхи ожерелье из розового жемчуга, Маша смогла снять недорогую квартирку на тихой улочке Джузеппе Меркалли, недалеко от площади кардинала Александра Феррари. Станции метро рядом не было, но выручал старенький «Фиат», доставшийся почти даром от третьего владельца. Обслуживать его было бы очень дорого, если бы не племянник хозяйки дома, где жила Маша. Улыбчивый Марчелло явно заглядывался на русскую, выполняя без очереди любой ремонт, и отказывался от денег. Время от времени они ходили в кино и ужинали в ресторане. Несколько раз ездили на выходные за город и провели ночь вместе. Марчелло был милым и робким, но замуж за него Маша не собиралась. Она знала, что долго жить вместе сможет совсем с иным мужчиной. Вот если бы Антонио…

Стоп, стоп, стоп. Что-то Вы, девушка, размечтались сегодня, сказала она сама себе. Доставшаяся с таким трудом временная работа по сопровождению русских туристов не будет долго ждать. Если бы не сердобольная тетка Марчелло, похоже, взявшая оженить племянника на русской, где бы сейчас была Маша. Подумаем об этом вечером, а пока пора браться за соотечественников, что-то они увлеклись романтикой.

– Господа, – бодрым голосом начала Маша, привлекая к себе внимание уединившихся на сиденьях автобуса парочек, – сейчас мы увидим центральную площадь Милана – Плаззо Дуомо, где расположен ансамбль знаменитых памятников. Это Дуомский собор, Северный дворец, галерея Эммануила и Триумфальная арка, Палаццо Реале и памятник Виктору Эммануилу Второму. С крыши Дуомского собора открывается замечательный вид на Милан, а если повезет, можно увидеть и Альпы.

– Машенька, – вежливо остановил ее розовощекий крепыш. – А как же наши желания.

– Какие? – искренне удивился гид.

– Ну, как же, – поддержала того вездесущая супруга, – вы же обещали.

– Мы же все загадали, – чуть не плача выдавила из себя пожилая дама, привстав с места. – Вспомните…

– Простите, ради бога, – Маша обернулась к своим подопечным. – Конечно, мы первым делом пойдем на это необычное место и выполним тайный ритуал.

Она умела владеть аудиторией и сохранять интригу. Впрочем, взрослые часто более послушны, чем их дети. Наверное, потому, что сами знают, как это нелегко.

– Галерея Виктора Эммануила была построена во второй половине девятнадцатого века, практически одновременно с аналогичной галереей в Умберто в Неаполе. Они очень похожи и символизируют объединение Италии. Впрочем, москвичам галерея напомнит ГУМ. Такой же воздушный арочный потолок из стекла. Правда, в отличие от ГУМа, галерея Виктория Эммануила выполнена в виде несимметричного креста, большая перекладина которого упирается в площадь ла Скала, где расположен знаменитый оперный театр. А вошли мы в галерею со стороны соборной площади через Триумфальную арку, построенную в честь входа союзнических войск в освобожденный Милан во главе с Эммануилом Вторым.

– Машенька, Вы только не отвлекайтесь, мы потом все послушаем.

– Хорошо. Собственно, мы уже пришли, – она остановилась, поджидая, когда круг из отставших подопечных сомкнётся подле нее. – Купол над пересечением перекладин, образующих галерею, поднимается на сорок семь метров. Ровно в центре располагается мозаичный герб Савойской династии, а в начале каждой из четырех ветвей галереи выложены мозаикой гербы крупнейших городов Италии – Рима (это волчица), Милана (это красный крест), Флоренции (это красная лилия) и Турина (это бык). Более ста лет существует местное поверье, что если загадать желание, став на определенное место быка и трижды обернуться вокруг себя против часовой стрелки, то желание непременно сбудется. Только нужно не подглядывать и сделать ровно три оборота.

– А на какое место становиться-то? – крепыш был основательным мужчиной.

– Ну, вы сами догадаетесь, – уклончиво ответила Маша. Смельчаки решительно отправилась на поиски таинственного места.

– Да они его кастрировали, – доложил крепыш, первым вернувшийся из разведки.

– Просто он без дела не слонялся, – тут же нашлась его супруга.

– Надо же, – серьезно отозвалась одинокая дама. – Даже ямку протоптали.

– К нему не зарастет народная тропа, – хихикнул кто-то из группы.

Первым никто не решался встать на причинное место мозаичного быка, вытертое до основания. Все посмотрели на Машу, которая являлась инициатором этой затеи и была достойна более всех остальных на свое счастье.

– Хорошо, – кивнула она и предала сумочку супруге крепыша.

– С богом, – перекрестила та ее в спину.

Маша поставила носочек левой ноги в углубление на теле многострадального быка, мысленно попросив у него прощения за возможные неприятности. Прямо на нее смотрела вывеска магазина «Братья Прадо». Она раскинула руки и закрыла глаза, чуть запрокинув голову. Полные чувственные губы шевельнулись, неслышно произнося желание. Ее пышные золотистые волосы разметались по плечам, привлекая внимание многих посетителей, прогуливающихся в это время по галерее. Невольно смолкли шаги и голоса. Наступила странная тишина, столь несвойственная в это людное время. Из множества ресторанчиков и магазинчиков выглянули служащие, чтобы узнать, в чем дело. Маша почувствовала на себе множество любопытных взглядов, но отступать было некуда. Резко крутнувшись против часовой стрелки, она прижала к себе руки, как это делают танцовщицы, чтобы сохранить скорость вращения. Несколько мгновений пышные волосы едва успевали за своей хозяйкой, увлекаемые вихрем быстрого движения. Потом Маша резко остановилась, тормознув правой ногой и раскинув руки. Секунду она не решалась открыть глаза, чтобы проверить, удалось ли ей сделать ровно три оборота. Но звук аплодисментов и приветственных возгласов развеял ее сомнения. Открыв глаза, Маша увидела показавшуюся ей родной вывеску магазина «Братьев Прадо». Она выполнила ровно три оборота!

Смущенно кивая на приветствия и поздравления, она отошла в сторону. Сколько раз Маша рассказывала туристам об этом забавном поверье, а сама попробовала впервые. Неожиданно для себя она искренне поверила в него, и сердечко ее бешено стучало от выпавшей удачи.

– Теперь сбудется, – услышала она со стороны свои мысли. Это сердобольная супруга крепыша тронула Машу за плечо, заглядывая ей в глаза и возвращая сумочку.

– Точно сбудется!

Глава VII. Москва

В серой толпе мелькнула на короткий миг стройная фигура незнакомца с пышной копной пшеничных волос. Этого было достаточно, чтобы Варя узнала его. Золотистые завитки его ниспадающих до плеч длинных курчавых волос трудно было спутать с другими, да и легкая стремительная походка была неповторима. Варя вскинулась за ним. Расталкивая встречных, она не обращала внимания на грубые возгласы в свой адрес. Только бы догнать. Вот его широкие плечи мелькнули еще раз, но уже дальше и правее. Девушка выбивалась из сил, пытаясь догнать стройную фигуру, которая, казалось, проходила сквозь плотную толпу у метро, никого не касаясь.

Оказавшись по другую сторону плотной людской массы, копошащейся, словно растревоженный муравейник, у входа в метрополитен, Варя в растерянности оглянулась. Незнакомец исчез. Раздосадованно девушка прикусила губу, укоряя себя за такую нерасторопность.

– Такое впечатление, что ты меня преследуешь. Девушка оглянулась на голос. Золотистые кудряшки, обрамляющие широкоскулое загорелое лицо мужчины лет тридцати, не желали останавливаться и весело вздрагивали, словно только с ними играл задиристый ветерок. Улыбка тронула его полные чувственные губы, но тут же погасла. В светлых голубых глазах таилась грусть.

– Девушки твоего народа не стесняются бежать за мужчиной, сшибая добропорядочных горожан, – улыбаясь, вновь обратился незнакомец к Варе. – Но не могут заговорить с ним.

– Александр… – только и вымолвила Варя.

– Так звали меня много лет назад. Теперь редко обращаются.

– Я очень рада тебя видеть.

– Извини, я не стану морочить тебе голову ответной любезностью. Что же случилось?

– Мне очень плохо, Александр, – почти шепотом произнесла она. – Одиночество– тяжелый крест.

– Но ты сама избрала этот путь. Ведь тебя никто не принуждал.

– Иногда мне кажется, что я взвалила непосильную ношу.

– Отказаться можно в любой момент. Да ты и сама это знаешь.

– Нет, – девушка помолчала, собираясь с мыслями. – Я не жалуюсь. Я сомневаюсь. Оказывается, это очень трудно – молчать день ото дня.

– Но ведь ты среди живых людей. Поговори с кем-нибудь. Облегчи душу.

– О, нет. Этим я не вправе делиться ни с кем. Я оборвала все контакты с родными и знакомыми, чтобы не навлечь на них беду. Меня преследуют.

– Ты не сможешь скрываться все время, – он понимающе взглянул на девушку. – Это удел очень сильных. И одиноких.

– Скоро полгода, как они идут по моим стопам. Я часто меняю ночевки и подрабатываю где попало, чтобы иметь хоть какие-то средства к существованию. Очень редко звоню маме. Пытаюсь успокоить ее, а она только плачет.

– Да, нашим родным приходится тяжелее нас, ведь они не виноваты, что мы избрали такой путь.

– Мне пришлось уйти из университета, уютного дома тетки на Каширке, даже подругам не звоню. Маша осталась в Египте, и я не знаю, что теперь с ней. Уехала ли она, как собиралась, в Италию или опять в Дахабе, ее телефон не отвечает. Прячусь, как последний бомж по чердакам и заброшенным домам. До лета перебивалась в подмосковных дачах, а теперь и это невозможно.

– Научилась ночевать под открытым небом?

– Оказывается, это не так страшно, – она откинула непослушную прядь своих черных волос.

– А ты не преувеличиваешь?

– Нет, одного из преследователей я знаю в лицо.

– Вот как?

– Это Амиль, парень, с которым я познакомилась в Египте, – Варя зло помолчала. – Его хозяева не могут мне простить, что я увезла гребень Хатшепсут.

– Да, кто бы мог подумать, что тебе удастся за неделю каникул отыскать его.

– Это случай, – попробовала она оправдаться.

– И найти мантру в монастыре святой Катерины?

– Там был ремонт, – неуверенно начала девушка. – Штукатурка отлетела, и я случайно прочла…

– И догадалась о дне Тхар, – иронично заметил собеседник.

– Александр, так ты? – жестом он остановил ее порыв.

– Ты же знаешь, что я не вправе говорить тебе об этом, – он задумчиво улыбнулся. – Ступая на великий путь, о слабости своей забудь.

– Мне так не хватает поддержки и совета. Развей мои сомнения, Александр…

Что-то холодное коснулось ее лица, отчего Варя вздрогнула и резко проснулась. Это крупные холодные капли ночного дождя упали на ее лицо. Угли в костре подле нее недовольно зашипели. Темное ночное небо низко нависло над лесом, спрятав звезды и ранний месяц. Пахло дождем, вернее, свежим июльским ливнем. Сейчас он налетит, выплескивая на истомившуюся от зноя землю тысячи тонн прохладной чистой воды. Смотреть на это хорошо из окна своего дома. Даже романтично, а в лесу лучше спрятаться куда-нибудь. Тяжелые капли настойчивее забарабанили по листве соседних деревьев, поднимая в лесу шум. Варя заторопилась в шалаш, собирая нехитрые пожитки, которыми укрывалась на ночь у костра. Трое ее товарок, спящие внутри, недовольно заворчали, когда она втиснулась между ними. В шалаше было душно, но спрятаться более нигде не было возможности. Сверкнула ослепительная молния, и тут же над лесом прокатил раскатистый гром, а следом за ним хлынул ливень. Под его напором крыша у шалаша присела, будто от страха, но выдержала. Товарки не лгали, что они не первый сезон вместе собирают в лесу ягоды и кормятся этим. Похоже, и вправду их опытные руки сработали шалаш на совесть. Теперь он был похож на маленькую лодку в море, только не раскачивался. Было отчетливо слышно, как, шурша по листве, дождевые капли собирались в маленькие ручейки, змеились к траве и сбегали в близлежащую ложбинку, а далее – к ручью. Если всего этого не знать, то было бы страшно, но если прислушаться, различая мельчайшие оттенки звуков, то всю картину можно нарисовать в воображении. Зловещий шум становится ливнем. Жуткая темень – летней ночью. Появляющиеся на мгновения ослепительных вспышек молний бесформенные, закутанные во что-то тела, ворочающиеся рядом, – обычными добрыми женщинами, принявшими в свою странную компанию Варю и обучившими ее нехитрому делу сбора ягод в лесу.

Лето в этом году выдалось жарким. Температура июня била все известные рекорды, и москвичи, вырываясь в выходные из раскаленной столицы за город, заселяли берега всех известных водоемов. Имевшие дачи вывозили свои семьи в Подмосковье и, наведываясь туда на субботу и воскресенье с друзьями и знакомыми, радовались, как дети, возможности поплескаться в теплой воде местной речушки, а кому повезет – водохранилища. К середине лета загоревшие, посвежевшие и раздобревшие от постоянных шашлыков, поросят и гусей на вертеле, ароматного плова в казане над костром, тройной наваристой ухи с дымком, копченных над ольховой стружкой рыбин и печенной в горячей золе картошки, они вспоминали о грибах и ягодах. Но горожане давно растеряли сноровку и терпение в этом нехитром деле. Истоптав опушки еще сохранившихся лесов, они решили, что проще это покупать у местных жителей. Им было невдомек, что вымирающие деревни, где три бабки и седой дед коротают последние дни, не в состоянии обеспечивать таким количеством ягод всех жаждущих. Этим занимались профессиональные сборщики. Группками по нескольку человек они забирались далеко в леса, куда не ступала нога дачника. Разделив обязанности, они жили там по нескольку месяцев.

Варя случайно встретилась с такой бригадой и приглянулась им за тихий и покладистый характер. Верховодила Семеновна. Плотно сбитая, работящая и сноровистая во всем, она первым делом накормила худышку и расспросила. Поняв по уклончивым ответам, что у девчушки не все ладно на личном фронте, а если приглядеться, то просто беда, она предложила Варе поработать вместе. Семеновна сразу смекнула, что худышке будут под силу многокилометровые переходы от их стоянки в лесу к шоссе, где та сможет быстро продавать ягоды. У чистеньких и хорошеньких покупали охотнее.

К своему удивлению, Варя обнаружила, что отлично ориентируется в лесу, а дальняя дорога к шоссе и обратно успокаивала ее растревоженную душу. Да и товарки ее не беспокоили, у каждой была своя беда. Она-то и собрала в этом шалаше абсолютно разных женщин. А Семеновна находила в себе силы еще и побалагурить у костра на ночь, когда их усталые за день тела просили отдыха, а души – разговора. Бесчисленные байки Семеновны после нехитрого ужина у костра, обжигающий чай с травами и ягодами да тревожные звуки ночного леса быстро стали родными для Вари. Она поняла, как мало нужно человеку, чтобы жить, и как много ему нужно для счастья.

Ливень закончился так же неожиданно, как и начался. Еще звенели последние капли, а прохлада, забравшись в шалаш, уже сморила девушку. Засыпая, Варя приказала себе проснуться в пять утра, чтобы успеть на утреннюю электричку. Сегодня начинался новый семинар по тантре, на который ей опять удалось бесплатно устроиться помощницей.

Нежные мужские руки ласкали истомившее в ожидании ласки женское тело. Его губы покрывали поцелуями ее лицо, шею, грудь, медленно и осторожно они приближались по вздрагивающему животу к маленькому холмику с шаловливой стрижкой. Саша не видела лица мужчины. Вместо него было черное пятно, но она отчего-то знала, что это Гийом. Только он с некоторых пор обрел над ней эту странную власть. Настойчиво, с какой-то неотвратимостью он приближался к ожидавшему его прикосновений холмику. Саша пыталась сопротивляться, но руки не слушались. Да что там руки, все тело помимо ее воли подалось вперед, навстречу мужчине. Все рассуждения, уговоры и ее клятвы себе самой днем, что этого больше не повторится, ночью забывались. Горячее тело молодой, полной сил женщины стремилось в эти ненасытные объятья. Сознание пыталось противиться, но зов плоти был сильнее. Ее пальцы лишь комкали простыни, а спина выгибалась дугой навстречу мужчине, бесстыдно подставляя под его поцелуи упругую грудь. Он нависал над ней, дразня наготой. Рельефные мышцы перекатывались под его загорелой кожей, а зрачки на выделявшихся в полумраке белках вновь становились желто-карими, как у леопарда. Это был Ги, тот, кто однажды довел Сашу до таких ярких оргазмов, что тело оказалось в его власти. Оно жаждало вновь и вновь испытать безумное наслаждение, от которого не только кружится голова, но в котором растворяется сознание. Возможно, поэтому собственное «я» женщины пыталось бороться с начинающимся приступом, но сладострастье было сильнее. Она даже не могла плотно сдвинуть бедра, они бесстыдно раздвигались наперекор ее воле, а согнутые колени предательски обнажали пульсирующую от невыносимой жажды плоть. И он наполнял ее тело жаром желания и срасти. Сознание гасло, и волны оргазма, подобно судорогам, сотрясали ее обезумевшее тело.

Саша проснулась в холодном поту оттого, что ее губы пытались разомкнуться и хотя бы прошептать тихое «нет». Она открыла глаза, пытаясь понять, где находится, и даже нашла в себе силы отмахнуться рукой от темного привидения, которое, как ей показалось, еще висело под потолком, прямо над ее одинокой кроватью. Было душно. Ночная рубашка неприятно прилипла к влажному телу.

– Господи, опять это наваждение, – мелькнуло в голове у Саши. – Опять!

Она собралась с силами, прогоняя остатки сна, и рывком села на кровати. Сердце еще колотилось, и дышала она отрывисто. Женщина встала и тут же оперлась о спинку кресла, где лежал домашний халат. Голова закружилась, но она поборола возникшее желание снова лечь. Прислушалась. В доме было тихо, девочки спали. В открытую балконную дверь доносились редкие звуки спящей Москвы. Троллейбусы уже не ходили, лишь ненормальные мотоциклисты гоняли по пустынным улицам. Должно быть, часа два ночи. Ей не хотелось надевать халат на влажное тело, и, захватив его с собой, Саша направилась в ванную.

Теплый душ всегда успокаивал ее, но сейчас струйки нежно обтекали набухшие соски и, дразня, стекали по животу к горячему холмику. Стараясь побороть желание, женщина оперлась ладонями о кафель, подставляя лицо под напор воды. Едва она закрыла глаза, как желто-карие зрачки вновь предстали перед ней. Насмешливые и откровенные, они заглядывали в ее душу, отыскивая там островки непогасшего вожделения. Вновь запылал низ живота, и сладко заныло под игриво подстриженным хохолком. Какое-то время она боролась с возрастающим желанием, сжав пальцы рук так, что ногти вонзились в ладони, но ничего не помогало. Из уголков памяти возник образ мускулистого, красивого тела мужчины, что доводил ее до полуобморочного состояния, вонзая свой напряженный член в ее разомлевшую от страсти плоть. Саша поддалась желанию. Одна рука медленно скользнула по набухшим соскам, вниз по еще не располневшему животу, туда, где пульсировал жаждавший наслаждения огонек страсти. Одного прикосновения было достаточно, чтобы понять, насколько сильно возбуждение. Пальцы осторожно коснулись нежных горячих лепестков таинственного цветка, привыкшего к уединению. Вздрогнув, он отозвался, и по телу разлилось знакомая нега удовольствия. Сначала робко, потом все настойчивее, наполненный соком желания, цветок требовал ласки. Ее пальцы мягко скользили вдоль и внутрь, расправляя и сминая нежные лепестки цветка, имевшего сотни названий у разных народов. Скоро ее руки обрели образ кареглазого, который мог долго и ненасытно терзать ее плоть, порождая сладострастные волны, что прокатывались по всему телу, принося удовольствие, а откатываясь обратно в темноту, забирали с собой все напряжение. Саша, почти не вытираясь, запахнулась в халат и тихо прошла на балкон. Спящая Москва была, как всегда, освещена миллионами огней. Эта девица в возрасте не могла спать в темноте. Наверное, побаивалась чего-то. Возможно, в ее памяти еще были живы набеги и пожары, а может быть, она воспринимала неоновые огни как ночной макияж. Женщина всегда стремится быть красивой.

Любимые сигареты были как нельзя кстати. Тонкие, длинные, с золотым ободком, они элегантно смотрелись в руках Саши и придавали уверенность. Она закурила. Низкие тяжелые облака сгущались над столицей, но прохлады не приносили. Было душно, как перед грозой. Разогретые за день толстые стены домов еще дышали жаром, как раскаленная печь. Саша прислонилась спиной к теплому камню. Стало спокойнее.

Последние два месяца, после возвращения из Бельгии, она не может найти себе места. Поначалу казалось, что это влюбленность. Весна в чистой маленькой стране, красивый образованный мужчина читал стихи, ухаживал, так интересно рассказывал о своей стране, а какой страстный. Как не влюбиться! Первое время они перезванивались по нескольку раз в день, и это было так мило и трогательно. Ги посылал ей смешные картинки по электронной почте, и они считали дни до его приезда. Саша сама участвовала в подготовке документов по открытию новой компании в России и несколько раз была в Питере, где решено было обосновать новую фирму. Все было хорошо, но неясная тревога не покидала ее сердце. Какое-то женское чутье, корнями уходившее в дохристианскую эру России, подсказывало ей. Берегись!

На работе все шептались, что у нее роман с красавцем Ги, и якобы поэтому место директора новой компании светит именно ей. Наталья Михайловна пока ничего не говорила, но было видно, что на нее оказывают давление из Бельгии. Обе женщины симпатизировали друг другу, но когда в личные отношения вторгались интересы бизнеса, возникала стена официозности. Наталья взяла Сашу к себе в фирму, попросту говоря, «с улицы» и дала немыслимую для ее тогдашнего положения зарплату. Поначалу опекала и помогала. Александра быстро усваивала азы торговли в России и уже не раз высказывала интересные предложения на директоратах компании, приводя в изумление собравшихся. Она предлагала такие простые решения по продвижению новых дорогих коллекций нижнего белья, что и сама Наталья удивлялась. Однако Саша не считала, что способна на что-то сверхъестественное. Она просто ставила себя на место обыкновенной женщины, стремящейся выглядеть достойно. Мужчинам, заседавшим в кабинетах, трудно понять женщину, которая не только для возлюбленного или мужа наденет красивое белье, она в первую очередь сделает это для себя, чтобы быть уверенной, чтобы чувствовать себя неотразимой.

Когда по предложению Александры «мужская» реклама их товара с явно эротическим уклоном была заменена на «женскую», продажи возросли во всех городах, где были расположены торговые салоны их «Орхидеи». Некоторые изменения в интерьере магазинов компании, опять же по ее наброскам, сделавшие более удобным примерку, сказали свое слово на выручке. После интервью в «Космополитен» Саша почувствовала, что обзавелась врагами в компании, а ее предложение заменить всех директоров-мужчин в салонах на женщин окончательно сформировало против нее оппозицию. Расплывчатые рамки «помощника директора» уже были малы для нее. Саша чувствовала, что способна на большее, но, видя явное сопротивление, старалась последнее время не проявлять активности. Однако когда обсуждение какого-то вопроса на директорате заходило в тупик и Наталья обращалась к Саше за ее мнением, та часто легко решала задачку. Эффект от ее попытки уйти «в тень» сыграл обратную роль: она выглядела пионервожатой у первоклашек, только учившихся смешивать краски или вдевать нитку в игольное ушко.

Наталья Михайловна умела держать паузу, как великий актер. Она без каких-либо эмоций всматривалась в лица своих директоров и специалистов во время обсуждения, давая всем возможность высказаться, и лишь потом твердо заявляла, что и как делать. Это, с одной стороны, всегда оставляло за ней право последнего слова, а с другой стороны– возможность оценить, кто чего стоит. Неожиданный прорыв новенькой помощницы давал свежие идеи, которые наглядно увеличивали прибыль, но и вызывал недовольство старых друзей. С ними она начинала свой бизнес лет пятнадцать назад и многим была обязана, но сейчас интересы дела конфликтовали с личными привязанностями. Выдвинуть новичка в торговле на директорство в новой компании, как настаивали бельгийцы, устраивало многих. Скорее всего, Александра сразу же наделает немало ошибок и быстро будет заменена на более опытного, из старичков. Да и в «Орхидее» станет спокойнее, но что-то тревожило Наталью.

Саша угадывала все эти мысли своей патронессы и старалась вести себя как можно неприметнее, сейчас ее волновало иное. Она не могла совладать с собой второй месяц. Физическая потребность близости с Гийомом нарастала с каждым днем. Поначалу она списывала все это на весеннее наваждение и сексуальную неудовлетворенность, но потом созналась себе, что в ней зреет необузданная животная жажда. Неуправляемая страсть. Самое постыдное было еще в том, что этот призыв стал читаться в Сашиных глазах. Первой заметила это Наталья. Покачав головой, она искренне сказала: «Замуж тебе пора, девонька, или мужика стоящего найти». Это было грубо, беспардонно, но… Это была правда.

В тот же день Александра купила себе большие очки с более темными стеклами и стала надевать очень строгие деловые костюмы, едва подкрашивала губы, а ногти покрывала бесцветным лаком, зализала и без того короткую прическу. Однако мужики так и вились вокруг нее. Она не могла понять, что их так привлекает в ее почти лишенной женской привлекательности внешности. Молоденькие секретарши, видя, как дуреют мужики рядом с холодной директорской помощницей, меняли свой боевой раскрас и оголенные пупки на обезличенную внешность «синего чулка», но ничего не происходило. Они прятали грудь, подбирали такие же духи, прическу и краску для волос, туфли на низком каблуке, старались копировать походку. Все напрасно.

Мужики в присутствии Саши замечали только ее.

В День независимости России компания «Орхидея» ангажировала речной пароходик и праздновала с размахом. Разгоряченные жарким солнцем и напитками, все «отрывались» как могли. Ключи от кают переходили из рук в руки, даря «украденную» и оттого желанную радость всем страждущим. Старички посмеивались над молодежью, отдавая должное напиткам и разговорам. Александра прибилась к «пенсионерам», стараясь скрыться от недвусмысленных предложений, но и тут ее не оставили в покое. Молодой директор филиала из Ростова спел замечательный романс под гитару, а главбух из Новосибирска блеснул французским шансоном, но Саша была неприступна и только отшучивалась. Когда же у нее зазвонил сотовый и она уединилась на корме, чтобы поговорить с Гийомом, ее опять проняла дрожь. Желание затронуло в ней неведомые струны, и тело отозвалось. Александра помнила, как вцепилась обеими руками в потрескавшиеся поручни с такой силой, что на ладонях остались следы. Какая-то лихорадка овладела ею. Желание близости с мужчиной клокотало внутри. Ни алкоголь, ни чьи-то настойчивые ухаживания никогда бы не возымели такого действия. Она хотела, нет, она жаждала секса. Сейчас же. Не помня себя от всколыхнувшейся страсти, она тут же согласилась на первое прозвучавшее предложение. Лишь бы загасить эту жажду внутри. Но все оказалось не так просто. Стоило ей увидеть обнаженного мужика, который трясущимися руками старался содрать с нее одежду, Сашу вырвало. В прямом смысле. Прямо на обалдевшего мужика. Он с ревом выскочил на палубу, едва прикрывшись какой-то занавеской, и сиганул за борт. Народ потом долго подшучивал над несчастным: «Вот до чего доводит страсть».

Недели две спустя Александра сопровождала патронессу на переговорах с французами. Элегантный и обходительный Оливье просто не сводил с помощницы глаз. То и дело поглядывая на нее, он забывал слова и путал документы, делая надписи на обратной стороне деловых бумаг о встрече. Саша согласилась на романтический ужин при свечах. Она надеялась, что ухаживания милого Оливье позволят ей отвлечься, и не строила планов о постели. Просто ужин. К ее удивлению, француз «загорелся» на первом тосте, когда она взглянула ему в глаза. Его черные глаза просто раздевали ее взглядом, а вилка в руках дрожала. Во время танцев Оливье страстно прижимался к ее бедрам, стараясь познакомить со «своим другом». Оказалось, что у него влажные ладони и сладковатые духи, но она сделала над собой усилие, чтобы не замечать этого. Когда же, разомлевшие от шампанского, они вошли в его гостиничный номер, Саша поняла, что не сможет заняться с Оливье любовью. Она не могла заставить свое тело. К ней мог прикасаться только Гийом.

Закурив новую сигарету, Саша так и стояла, прикоснувшись спиной к теплой стене на балконе. Воспоминания недавних событий были еще свежи в памяти, но она не могла понять, что же происходит. Кареглазый не отпускал ее. Иногда Александре казалось, что она готова все бросить и полететь в Гент, обнять Гийома и отдаться ему со всей своей страстью. Навязчивая мысль просыпалась в ней всякий раз после их разговора по телефону. И только две пары светлых ясных глаз ее дочерей могли остановить Сашу от необдуманного поступка. Их маленькие ручонки обнимали ее по утрам, когда девочки с няней провожали Сашу на работу, и всякий раз звучал один и тот же вопрос: «Ты скоро придешь?».

Сославшись на неотложные дела на работе, Саша договорилась с няней, что в эту субботу та одна поедет с девочками в парк на весь день. На самом деле Александра решила поехать на семинар по тантре. Противоречивые сведения об этом мистическом учении в Интернете порождали больше вопросов, чем давали ответов, но интуиция подсказывала ей, что эти знания нужны ей, чтобы разобраться в себе. С тем, что с нею происходит после встречи с Гийомом.

Суббота уже началась. Душный горячий воздух над Москвой придавила низкая облачность. Отсвет ночных огней в ее кромке казался серо-желтым и настораживал. Все затихло. Неожиданно горизонтальная молния неровным зигзагом вспорола набрякшее отвислое брюхо облаков, откуда вслед за раскатистым громом хлынул ливень. Прохладный, долгожданный, спасительный. Стена серого дождя покачивалась, медленно ползла в сторону, сменяясь новой. Молнии на миг выхватывали из темноты очертания домов, и все вновь погружалось во тьму. Крупные капли весело стучали о перила. Потом появился и свежий ветерок, он стал крутить вокруг высотных домов, заливая балконы. Саша поспешила в комнату, плотно притворив за собой дверь. Заглянула в детскую проверить, не проснулись ли девочки. Успокоившись, пошла к себе. Посмотрела на скомканную постель и вспомнила, как металась недавно во сне. Ей захотелось сменить простыни. Застелив постель свежими, она, наконец, легла. За окном шумел июльский ливень. Сквозняк, врывавшийся в открытую форточку, заигрывал с занавеской. Стало прохладно и легко. Саша свернулась калачиком и натянула плед до самого носа. Было уютно от мысли, что дождь и молнии нестрашны в ее теплом, надежном доме. Засыпая, она знала, что проснется ровно в шесть утра.

– Надеюсь, что вы не будете ворчать на меня, что я собрал вас в такую рань, да еще в субботу. Многие из вас привыкли просыпаться с чашкой субботнего кофе в своей или чужой постели после десяти, а сейчас только девять. Но Тантра– это путь смелых, и нам не стоит обращать внимание на такие мелочи. Оратор был невысокого роста, с «перекачанными» грудными мышцами, которыми он то и дело демонстративно поигрывал. На нем было обтягивающее трико с глубокими вырезами на груди и спине, открывающее для обзора всем собравшимся в спортивном зале его мускулатуру. Он явно гордился собой и делал паузы, чтобы все успели полюбоваться его атлетической фигурой.

– Меня зовут Андрей, и я хочу, чтобы вы это запомнили, – он опять сделал паузу, жестом подзывая к себе худенькую черноволосую девушку. – Варенька, принеси-ка мне сигары. Мы немного поговорим, пока народ подтянется.

Собравшиеся, устав разглядывать оратора, начали перешептываться, но Андрей и не думал торопиться. Он стал демонстративно медленно раскуривать сигару. В неумелых руках она отказывалась принимать в себя огонь зажигалки. Сделав разгневанное лицо, Андрей отшвырнул зажигалку и обратился к помощнице.

– Варя, принеси мне другую сигару и зажигалку. Эти неправильные.

Девушка молча подошла к огромной сумке у стены и стала отыскивать в ее недрах то, что просил оратор. Немного погодя у него все же получилось пускать дым, и, закинув ногу за ногу, Андрей начал говорить.

– Тантра существует очень давно и претерпела немало изменений и дополнений. Ее истинное назначение могут понять только посвященные. Мне понадобилось немало времени провести на Тибете, в монастыре, чтобы проникнуться этим учением. Было слышно, как во дворе загородного пансионата остановилась машина, и вскоре в зал вошли две женщины. Они церемонно обнялись с оратором и сели подле его ног, изобразив на лицах живейший интерес.

– Варя, принеси мне бутылочку, – он сделал многозначительную паузу. – Воды.

Кто-то хихикнул в зале, и вновь воцарилась тишина. Все ждали, пока оратор утолит жажду. Медленно закрутив пробочку на горлышке пластиковой бутылочки, он продолжил:

– Какие бы определения не давали тантре, основная ее заслуга в том, что она называет вещи своими именами. Вот вы когда-нибудь задумывались, почему все, что связано с половыми органами и тем, для чего они предназначены, в русском языке относится к нецензурной брани? Более того. Могу вам с полной ответственностью заявить, что, когда я был студентом филфака МГУ и писал диплом о нецензурных языках в разных странах Европы, я наткнулся на ту же странность. Все они построены на определениях и оборотах, описывающих процесс совокупления человеческих особей и предназначенных для того членах.

– Варя, принеси мне водички без газа, а то будет неприлично, если он из меня сейчас станет выходить.

Пока худенькая помощница выполняла его просьбу, оратор пускал колечки в потолок.

– Вообще-то, появление тантры до сих пор вызывает споры в научных кругах. Я говорю не столько о конкретной дате, сколько о ее назначении. Есть уважаемые авторы не только утверждающие, но и доказывающие своими скрупулезными исследованиями текстов на санскрите, кто является неоспоримым автором первых упанишад и тантр. Все это чушь!

Андрей победоносно оглядел внимавшую его словам аудиторию.

– Тантра появилась на свет, подобно библейскому змею. Но не следует понимать дословно этот персонаж. Есть источники, утверждающие, что тантра пришла в Индию в четвертом веке нашей эры как уже сформировавшаяся система знаний. А родилась и окрепла она еще в Египте, когда до Библии было далеко. Но не об этом сегодня речь.

Оратор опять поискал глазами свою помощницу.

– Варя, у меня есть серебряная пепельница в сумке. Подарок ламы. Принеси, пожалуйста.

Две женщины, сидевшие подле оратора, подставили свои ладони вместо пепельниц, но Андрей отказался.

– Говоря о змее, соблазнившем Еву, церковники умалчивают, что под символом яблока ранее подразумевались некие откровения, переданные человеку сторонним разумом. Так же произошло и с тантрой. Эти знания были переданы людям в зашифрованных текстах достаточно давно, задолго до их трактовки индийскими и буддийскими философами. С одной стороны, эти знания были очень простыми. Человеку пытались объяснить, что, созданный по подобию божьему, он может стать таким же. Стать равным Богу. Ему открывались знания об устройстве мироздания и предназначении человека.

Колечки дыма не хотели подниматься под потолок, и раздосадованный оратор выкинул сигару.

– Варя, дай-ка мне потолще. Все женщины любят, когда потолще. Я тоже.

Но помощница не успела выполнить его просьбу. Одна из сидевших подле его ног женщина метнулась к огромной сумке у стены и вернулась, на ходу раскуривая для него сигару.

– Спасибо, Алсу, – он удовлетворенно затянулся. – Так вот. Когда церковники осознали, что любой смертный может получить в руки сокровенные знания просто так (и уподобиться Богу!), они взволновались. Подобно тому, как были сожжены «неправильные», с их точки зрения, Евангелия, а попутно с ними и все еретики, были предприняты попытки уничтожить тантру. Но если для темного человека одного бога можно заменить на другого, то заставить его отказаться от занятий любовью нельзя. Тут церковники придумали такую хитрость: они начали воспитывать всех новорожденных так, чтобы те стеснялись своей наготы, своих красивых тел, и особенно некоторых своих членов. Пугали геенной огненной, если шаловливые ручонки опустятся под одеяла или явят белому свету то, что всегда следует скрывать. Они так серьезно подошли к этому, что один из Римских Пап велел закрасить картину Страшного суда на потолке Сикстинской капеллы, поскольку та демонстрировала полуобнаженные тела в церковной святыне.

И мы до сих пор пожинаем плоды их труда. Задумайтесь только, что вам комфортно лежать на пляже, если тоненький лоскуток прикрывает некую часть тела, а если нет, то вас могут упечь в кутузку или психушку. Задумайтесь, что вы считаете неприличным обсуждать публично все, что связано с сексом, и при этом ежедневно с удовольствием занимаетесь этим. Огромная и, если быть честным, лучшая часть жизни человека скрывается и считается порочной. Хотя она так же естественна и необходима человеку, как сон или еда. Примеров исковерканных судеб множество. Даже рождение нового человека церковники объявляют грехом, ибо младенец был зачат в грехе. При этом они тщательно скрывают, что творится в монастырях. Неважно, мужских или женских. Но я не буду осуждать их, это естественно для человека. При этом оратор поднял над головой два пальчика, соединенных в виде кружка, а указательным пальцем другой руки сделал недвусмысленное движение внутри. В зале захихикали.

– Чего испугались церковники, спрошу я вас? Секрет прост. Они испугались потерять власть и деньги. Ибо человек, изучающий тантру, не принесет им зажаренную курочку и белоснежную лепешку. Прозревший однажды не захочет вновь ослепнуть. Поэтому любые религиозные догмы осуждают все, что относится к занятию любовью. Задумайтесь, ведь только тантра с уважением называет йони и лингам – те органы человека, что не произносятся в приличном обществе на любом языке, а священный ритуал майтхуна тантра объявляет божественным. Не только в Египте фрески храмов и погребальных камер изобиловали изображением лингама как символа плодородия и жизненной силы. Во время раскопок их нашли в Персии и степях Монголии, на островах Эллады и Шотландии. Почитание естественной сексуальности было до того, как церковники стали запугивать нас, грешных, первородным грехом. Мы не знаем, что говорил Христос о любви и женщине. Церковники уничтожили Евангелие Магдалины, а ее имя изваляли в грязи, ссылаясь на то, что в некоторых Евангелиях Марию называют «нечистой». Однако только специалисты знают, что термин «нечистая» у иудеев того времени означал не что иное, как беременная. И по тогдашним законам, зачав ребенка, жена должна была уединиться от мужа до родов. Поэтому Магдалина и не была на Тайной вечере, но примчалась, бросив все, когда услышала о предстоящей казни и была рядом со Спасителем его последние часы. А вот отважные апостолы сами признаются в своих поздних текстах, что, испугавшись, попрятались и не поддержали морально своего учителя.

Вообще-то, описания почти всех взаимоотношений Спасителя с женщинами странным образом исчезли из библейских текстов. Как будто Сына Божья всегда окружали только мужики. Мне это очень напоминает лозунг «в России секса нет» и кадры кинохроники, когда крутые партийцы целуются друг с другом. Все, как у современных попов. Впрочем, наша замечательная страна богата крайностями. Наши церковники поссорились со своей братией в Европе из-за того, что стали более почитать Иисуса, чем Богоматерь. За то, как и кому молиться, всегда бились в кровь.

Например, на Никейском соборе, организованном Константином Великим, был предан анафеме христианский епископ Арий, утверждавший, что Бог Отец выше Бога Сына, поскольку рожден им. Собор изгнал всех «арианцев» из святой церкви и постановил, что впредь христиане будут молиться Святой Троице. Она стала единой – Бог Отец, Бог Сын и Бог Святый Дух. Все противоречащее этой догме уничтожали. Книги и головы летели в костер. Последующие узурпаторы поступали точно так же. Власть прилипает только к одним рукам. Андрей сделал многозначительную паузу, попыхивая сигарой.

– Вообще-то, вопрос единого бога, то бишь монотеизм, очень интересен. Тысячи лет во всех странах существовали сотни божеств, которым молились смертные. Первым на революционный шаг решился фараон Аменхотеп за полторы тысячи лет до появления Иисуса. Он объявил, что с завтрашнего дня у египтян остается только один бог – Атон, а себя переименовал в Эхнатона, то бишь угодного Атону. Закрыл множество храмов и разогнал жрецов, а затем перенес столицу Египта в пустынное место, которое, естественно, было указано свыше. Только наивный поверит в благие намерения Эхнатона. Он попросту отобрал власть у жрецов, став единовластным царем. Поскольку бог остался один, его помазанник на земле тоже один. Все остальные недостойны поклонения. Вопрос, кому молиться и кому нести подаяния, уже не возникал.

Правда, сия идиллия длилась всего лишь восемнадцать лет, пока Эхнатон не погиб при странных обстоятельствах. После его смерти жрецы разрушили новую столицу и все вернули на свои места.

Однако идею монотеизма, как и некоторые другие тайные знания, евреи вывезли из Египта во время так называемого исхода.

Согласно Старому Завету, Моисей сорок лет водил соплеменников по пустыне, дабы умерли те, кто еще мог верить разным богам. Только его сестра Мириам после смерти Моисея привела вооруженных новой верой иудеев в Палестину. Иудаизм стал монотеизмом наравне с христианством. У них одни корни, но современная форма отлична, поскольку исходные тексты редактировались в угоду разных идей. Христиане признали Новый Завет и четыре Евангелия, а иудеи до сих пор почитают своими сокровенными текстами первые пять книг Библии – Тору, или Пятикнижие Моисеево.

За окнами послышался звук еще одной опоздавшей машины, и в зал вошел симпатичный высокий парень. Он бесцеремонно пробрался между слушателями, расположенными на полу вокруг оратора, и, поздоровавшись с ним, уселся рядом.

– Славик всегда долго трудится по ночам, – пошутил Андрей. – Но талант у него большой. Очень большой. И вы сможете скоро в этом убедиться. Лектор обвел пристальным взглядом весь зал.

– Варя, проверь по списку, все ли приехали, а то время-то летит. Я продолжу.

Хотя повествованию об Иисусе из Назарета посвящены все библейские тексты, мы ничего не знаем о половине его жизни. Многое, что происходило с ним и вокруг него до двенадцатилетнего возраста, хорошо описано. Затем сведения обрываются на семнадцать лет. Случайно ли это? Андрей с нескрываемым удовольствием посмотрел в зал.

– Нет. Дело в том, что по иудейским законам того времени «вьюноша», достигший тринадцатилетнего возраста, должен был жениться. Иначе он будет признан ущербным. Официальная биография Иисуса начиная с этого времени напоминает черную дыру, но есть разрозненные сведения в разных странах Востока о некоем скитальце, очень похожем на молодого Иисуса, но церковники хранят молчание.

А это очень интересно.

В Кашмире есть рукописи о юноше, пришедшем с юга Индии, который был взят в ученики одного мудреца. Описание внешности, имени и времени удивительно совпадают. Затем отрок, по имени Иисус из Назарета, появляется на Тибете. Я держал в руках тексты, описывающие это. Иисус постригается в монахи, изучает йогу у знаменитейшего тогда гуру. Через семь лет он становится лучшим учеником ламы. Достигнув вершин и получив тайные знания, в двадцать два года мужчина, по имени Иисус, покидает Тибет.

Его след теряется на Синайском полуострове и появляется Гелиополисе. В то время это была религиозная столица Египта. Каирский музей хранит папирус, в котором сказано, что Иисус из Назарета был принят в «Светлое братство». Семь лет спустя, пройдя седьмую, высшую ступень посвящения, на свет появляется новый человек. Ему дают новое имя – Христос. С тех пор он носит только белые одежды и не стрижет волосы.

О крещении Спасителя Иоанном Крестителем в водах Иордана написано немало книг и картин. В миллениум Папа Иоанн Павел Второй официально признал приток Иордана, под названием Вада-Харрар, как именно то место, где и произошло крещение. Правда, мало кто знает, что Иоанн Креститель был так же непорочно зачат, как и его дальний родственник Иисус. Это наталкивает на интересную мысль, что избранным был не весь иудейский народ, а только определенный его род. В Библии четко сказано, что племенной союз народа Израиля состоял из двенадцати родов.

Если же проследить весь путь Иисуса, пройденный им с того момента, когда он покинул родной дом в двенадцать лет и вернулся в тридцать лет, то возникнет еще одна интересная догадка. Спаситель посетил все земли, по которым были рассеяны иудейские племена. Сие наводит на мысль, что его миссией было объединить иудеев в единый народ. А сделать это можно было бы только на основе одной новой сильной идеи.

В Библии не говорится, в какую веру был посвящен Спаситель при крещении, ведь Иоанн был иудеем, а они в то время веровали в бога Яхве. Есть намек на то, что ритуал омовения в водах был очищающим. Тут можно только гадать. Был ли Иисус из Назарета посвящен в иные религии, когда учился в Кашмире, Тибете и Египте? Возникает закономерный вопрос, рискнули бы великие учителя передать тайные знания чужестранцу, не обратив его в свою веру? Скорее всего, нет. Для этого и понадобился обряд крещения, показывающий всем остальным смертным, как прийти в лоно новой церкви, освободившись от старых верований.

Однако то, что появившийся в Палестине тридцатилетний пророк, по имени Христос, пришел объединить своих соплеменников под знаменем нового божественного учения и пожертвовал жизнью ради этого, ни у кого не вызывает сомнения. Оттого-то и взволновались иудейские церковники вместе с Пилатом. Их власть пошатнулась. Новая идея была настолько сильна, что овладела умами представителей разных народов. Чтобы ее не растащили по своим уголкам и не извратили на свой лад доморощеные крикуны, Константин Великий затеял гражданскую войну в священной римской империи. Правда, одолев своих врагов, цезарь поспешил объявить на Никейском соборе, что есть истина, а что – ересь.

За два тысячелетия христианства было всякое, и каждый из вас может сопоставить дела церковников и десять заповедей, но это не моя тема. Меня больше интересует вопрос отношения церковников к женскому началу вообще. Например, ислам возвел в ранг святых четырех женщин – деву Марию, первую жену пророка Мухаммеда, его первую дочь и, как ни странно, дочь фараона, помогавшую Моисею бежать из Египта. Христиане свято чтят деву Марию, но обходят молчанием любые взаимоотношения Иисуса с женщинами. И это странно. Мы не знаем, родила ли Магдалина дочь Сару, была ли она дочерью Иисуса и является ли династия Меровингов потомками Спасителя. Это более относится к историческому детективу, а вот почему Христос не оставил нам ни потомков, ни текстов, весьма странно. Он называл себя царем иудейским, а в те далекие времена любое большое преобразование в стране, я не говорю о мировой миссии, могло опираться только на династию. Неужели он об этом не подумал? Более того, странным видится мне и то, что все женское было отодвинуто на задворки. Его знаменитая фраза «возлюби ближнего своего» обошла весь мир, а, как этого делать правильно, никто не знает. Все, кроме любви к Богу, объявлено грехом. Вот тогда-то и появилось в четвертом веке нашей эры странное, ни на что не похожее эзотерическое учение, под названием тантра. Андрей повел плечами, демонстрируя свои мышцы.

– С одной стороны, теория проста, с другой – она зашифрована в иносказательных текстах на санскрите. И если говорить коротко, то вы все сами слышали, а смысла не понимаете, поскольку ваше восприятие извращено тривиальным воспитанием. Церковники оставили вам только одну фразу «Бог есть любовь». Но мало кто может логически продолжить ее. «Значит, если я люблю, то уподобляюсь Богу». Кто из вас сможет это смело сказать сейчас? Никто, потому что ваша мысль сразу же наткнется на то, что вдалбливалось с пеленок. Первородный грех, неприличные названия гениталий, ложная стыдливость, грязная порнушка, сексуальные маньяки и прочее. Тут церковники преуспели. Отчего же такая ненависть к высшему наслаждению всего живого на земле, спрошу я вас? Да все из-за той же власти и денег. Чтобы простой смертный и не помышлял о возможности приблизиться к Создателю, в Евангелие от Иоанна приведены слова Спасителя: «Я есмь путь, истина и жизнь, никто не приходит к Отцу моему, как только через меня». Все остальное – ересь. Стало быть, христианам для общения с Богом необходим посредник в лице Христа и его церкви. Сильный ход, ничего не скажешь!

Над вратами каждой церкви можно прибить лозунг «Магдалина была проституткой, а Иисус никого не любил, кроме Бога». Вывод прост. Добропорядочный христианин должен в первую очередь любить нарисованного идола. Это есть чистая любовь. Остальное – грех, и, чтобы искупить его, каждый прихожанин должен откупиться богатым приношением в храм. Умные люди понимали, что это бред, но они были одиноки. Только массовая культура смогла донести до каждого иные нехитрые знания.

А секрет прост: любовь дана человеку, чтобы постичь высшее знание. Открыть в самом себе задатки божественности. Христианство говорит – искра Божья, тантра – дремлющая кундалини. Христианство проповедует божью благодать, достигаемую только путем тотального ограничения и аскетизма, тантра говорит о самадхи, постигаемую через ритуал майтхуна. И сегодня мы над этим поработаем.

– Варя, тащи сюда сумки с реквизитом, – небрежно попросил Андрей, отыскав глазами в уголке зала свою помощницу.

– Ритуал чакра-пуджа, или «поклонение в круге», считается одним из самых сильных в тантре, – напористо продолжал оратор. – Для его выполнения нам понадобятся пять составляющих. Вино для медитации, мясо для сопереживания, рыба будет олицетворять любовь, жареные зерна – преданность, и шестнадцать участников, восемь мужчин и восемь женщин, отдадут свою энергию находящемуся в центре круга. Надеюсь, кворум есть. Андрей вопросительно посмотрел на своего невзрачного ассистента, и щупленькая девушка утвердительно кивнула.

– Тогда приступим, – он резко вскочил, делая жест руками сидевшим вокруг слушателям. – Освобождаем середину. Берите у Вари большой ковер и раскатываете ровненько в центре зала. Это древняя мандала изображает сотворение мира. В каждом из восьми углов будет располагаться пара участников. Партнера выбираем случайно. Девочки кладут в пакет какую-то свою вещичку, а мальчики по очереди вытягивают их с закрытыми глазами.

– Варя, – окликнул он помощницу. – Давай-ка музыку и благовония. Славик, помогай с пакетом.

Тем временем участники семинара уже разворачивали аппетитно пахнущий реквизит в виде нарезанных ломтиков мяса и рыбы. Мужчины откупоривали бутылки с вином, женщины насыпали в маленькие блюдечки жареные зерна. Появились плошки с медом, задымились ароматические палочки. Негромкая восточная музыка, казалось, струилась отовсюду. Атмосфера в зале стала оживленной. Некоторые обращались друг к другу по именам, очевидно, встречаясь не в первый раз. Подтянутая стройная молодая женщина с серыми глазами прикрепила на футболку полоску бумаги со своим именем. Этого было достаточно, чтобы остальные стали запросто звать ее Саша, отчего она, пытаясь побороть неловкость, то и дело поправляла аккуратную короткую стрижку.

– Ваш предмет, леди, – услышала Саша низкий вкрадчивый голос подле себя.

– Что? – переспросила она.

– Кладите Ваш предмет в этот пакет. По нему Вас найдет избранный Шива.

Александра, потянулась было к носовому платку в заднем кармашке спортивных штанов, но, поколебавшись, положила ключи от машины.

– О, ключи от Вашего сердца, – ухмыльнулся Славик. Саша промолчала. Она еще сомневалась, правильно ли она поступает, пускаясь на такую авантюру. Впрочем, лица вокруг били вполне приятные, а этот Славик был очень даже ничего. Просто херувимчик кучерявый. Самомнение, конечно, через край, ну да не жениха же она себе выбирает. У Александры было единственное желание освободиться от навязчивого образа Ги, который преследовал ее второй месяц. Влюбленность давно прошла, осталась необъяснимая страсть. Саша с каждым днем все отчетливее ощущала потребность в сексе. Однако стоило ей подумать о любом мужчине, кроме Гийома, ее тело протестовало, как с похмелья. Она могла заниматься любовью только с кареглазым. Он снился ей по ночам, доводя до исступления. Даже после телефонного разговора с Гийомом Саша готова была отдаться любому водопроводчику, но в том-то и дело, что мысль о любом мужчине, кроме бельгийца, вызывала в ее теле судороги отвращения.

– Итак, милые Шакти, – Андрей сделал реверанс, – вы будете строгими судьями справедливого жребия судьбы. Каждый будущий Шива с закрытыми глазами найдет свою избранницу по ее предмету в этом пакете. Пока завязывайте им глаза. Моя помощница будет подносить пакет по очереди к каждому Шиве. Только не подглядывать!

Варя медленно подходила к мужчинам, выстроившимся в шеренгу, те опускали руку и на ощупь что-то искали. Всякий раз, когда из пакета появлялась чья-то вещичка, женщины радостно вскрикивали, а мужчины пытливо принюхивались, стараясь угадать, кого же им послала судьба. Саша заметила, что Славик очень быстро выудил из пакета ее ключи.

– Какая разница, – мелькнуло у нее в голове. – Жребий брошен. Еще один Рубикон.

– Ну, что же, теперь Шакти и Шива могут воссоединиться. Шум, веселая возня и смех наполнили зал.

– Священные пары приступают к чакра-пуджа, – Андрей показывал, как следует садиться по контуру нарисованного круга. – Перед вами лакомства, которыми вы будете угощать своих божественных избранников. Приступайте.

Некоторые из присутствующих без прелюдий включились в эту игру, за ними подтянулись остальные. Славик, заглядывал Саше в глаза, что-то ласково говорил, касаясь то ее рук, то плеч. Она не притрагивалась к еде, но вот от нескольких глотков вина напряжение отпустило ее.

Краем глаза Александра видела, как полетели в сторону снятые футболки и майки, следом за ними джинсы и женское белье. Молодые обнаженные тела превращались в «бутерброды», по которым пробегали ладони и горячие губы. Кто-то уже сладко постанывал, прикрыв от наслаждения глаза. Однако обнажиться полностью перед незнакомым мужчиной Саша не могла. Славик нашептывал ей нежные слова, ласкал плечи и живот, но что-то не отпускало ее. Увидев, что возникли затруднения, к ним подошел лектор. Сев позади Саши на корточки, он приблизил свои ладони к ее затылку, и начал делать какие-то пассы. Александра почувствовала тепло и закрыла глаза, прислушиваясь к этому ощущению.

– Расслабься, – услышала Саша голос Андрея. – Все будет очень хорошо.

Его голос стал тихим и приятным. Слова доносились откуда-то издалека. Приятная тяжесть наполнила все тело, и ей захотелось лечь. Тут же две пары заботливых рук подхватили обмякшее тело молодой женщины. Саша будто со стороны отметила, что с нее сняли нижнее белье, но стыда не было. Сладкий липкий туман обволакивал ее сознание. Чьи-то горячие губы уже блуждали по ее телу, но это не вызывало протеста. Постепенно ласки чужих рук становились все настойчивее и смелее. В какой-то миг Саша опять почувствовала подкатывающую тошноту, но странное тепло опять прилило к затылку и все волнения прошли. Она раскачивалась на приятных теплых волнах, постепенно уносивших ее в чарующую страну наслаждений и грез.

Варя забилась в дальний угол зала, забытая всеми в нарастающем возбуждении. Андрей по-хозяйски расхаживал между парами, помогая тем, кто никак не мог побороть естественного стеснения. Со стороны это нельзя было бы назвать групповым сексом, слишком много было условностей и атрибутов, скрывающих от постороннего взгляда суть действа. Налет таинственности и речи оратора сделали свое дело. А главное, все собрались здесь по собственной воле, а многие – с большой охотой. Некоторые лица Варе уже примелькались. Она запомнила их по предыдущим семинарам.

Вот только новенькая с грустными серыми глазами, по имени Саша, едва справлялась с естественной стыдливостью. Видно было, что она от какого-то отчаяния решилась на такой шаг, чтобы, перемахнув несколько ступеней в занятиях тантрой, сразу же попробовать «посвящение в круге». Она явно погорячилась, но вот Андрей и Славик не хотели отпускать Сашу и прилагали все силы, уговаривая женщину.

– Наступил долгожданный момент, дорогие мои Шивы и Шакти, – Андрей стоял в центре круга, изображавшем мандату сотворения мира. – Мы приступаем к главному. Примите позу «черепахи». Кто не знает, о чем речь, смотрите на Алсу и Гарика.

Красивая пара, явно проводившая много времени в спортзале, была обнажена и на загляденье красива. Загорелые мускулистые тела, полные женственности и мужской силы, могли бы украсить обложку любого журнала. Мужчина, по имени Гарик, присел на корточки, опираясь только на носки ног. Грациозная Алсу, повернувшись к нему спиной и лицом в центр круга, оперлась на руки. Медленно и демонстративно она раздвинула длинные ноги и положила свои бедра на бедра Гарика. Затем стала медленно приближать свое открытое йони к его напряженному лингаму. Все последовали за ними.

– Шакти, не торопитесь, ваша цель распалить желание Шивы, – Андрей помогал советом и жестами участникам. – Шива будет очень ограничен в своих движениях, чтобы как можно дальше отодвинуть время эякуляции. Наша цель разбудить кундалини и поднять ее как можно выше. До темечка, до самой сахасрары, а не получить оргазм. Следуйте законам тантры, и кундалини откроет для вас новый мир.

Все пары приняли позу «черепахи», обратив свои головы в цент мандалы, где расположилась вторая поклонница Андрея. Она начала исполнять странный танец. Ее гибкое тело извивалось в такт тягучей восточной мелодии, заставляя вибрировать мышцы живота. Высокая красивая грудь вздрагивала, дразня воображение. Было что-то кавказское в чертах танцовщицы, но ее гибкость и сексуальность уходили корнями в индийские танцы. Амплитуда ее движений становилась все больше и откровеннее. Шивы попеременно смотрели то на нее, то на пульсирующую йони своей Шакти. Напряжение возрастало, и партнерши все ближе пододвигались к напряженному лингаму, торчащему между их раздвинутых бедер. Танцовщица в центре оставалась в одних кружевных трусиках. Мелодия стала чуть громче и ритмичнее. Изящными движениями змеи танцовщица выскользнула из последнего ажурного лоскутка, преданно оставшегося у ног своей хозяйки. Ее движения стали еще откровеннее. Был ли это танец живота или какой-то храмовый танец жрицы любви, никто не знал, да и не задумывался. В нем клокотало столько женственности и сексуального призыва, что многие стриптизерши просто пали бы ниц, признавая его превосходство. Капельки пота заблестели на загорелой коже танцовщицы и начали в такт ее движениям скатываться вниз, ненадолго задерживаясь и ускоряясь на соблазнительных изгибах. Следом за ними по телу, извивающемуся в неистовом танце, скользили возбужденные взгляды. Они, словно невидимые руки, исследовали каждый уголок новоявленной жрицы любви.

Саша, как завороженная, смотрела на танцовщицу, чье тело использовало забытый язык жестов и поз. Словно тайные знаки, они воздействовали на подсознание, диктуя определенные эмоции и мысли. Призывные и откровенные движения гипнотизировали, затрагивая спящие струны, которые неожиданно зазвучали в унисон. Возбуждение перерастало в желание, охватывающее нестерпимой жаждой все тело. Саша ощутила мимолетное прикосновение чего-то горячего к ее трепещущей йони. Вместо ожидаемого удовольствия судорога скрутила ее тело. Она упала на пол, сворачиваясь в клубок от приступа боли в низу живота.

Варя сразу увидела, как сероглазая изящная женщина, по имени Саша, начала сопротивляться попыткам Славика продолжить ритуал. Одновременно с Андреем через весь зал она кинулась на помощь. В отличие от мужчин, Варя, повинуясь древнему инстинкту защиты, приняла сторону женщины. Заслонив своим тщедушным телом лежащую на полу Сашу от наседавших возбужденных самцов, она выставила им навстречу маленькую ладонь и беззвучно начала что-то шептать. Те неожиданно для себя отпрянули, наткнувшись на невидимый барьер. Физически каждый из мужчин во много раз превосходил худенькую помощницу и мог отмахнуться от нее, как от назойливой мухи, однако оба так и не пересекли невидимый рубеж. Серые глаза женщины умоляюще посмотрели на девушку, словно через густой туман. Она не столько увидела, сколько почувствовала помощь.

– Пожалуйста, – прошептали бледные губы Саши, – уведите меня отсюда. Очень больно.

– Это обморок, – поспешил объяснить всем присутствующим Андрей. – Так бывает, если без подготовки пытаться переступить несколько ступенек тантры. Спящая кундалини обладает очень сильным воздействием. Помните об этом, дорогие мои Шивы и Шакти, и не торопитесь. Все ваше внимание и энергия должны быть сосредоточены в круге.

Тем временем Варя помогла подняться согнутой пополам от боли сероглазой женщине, и они вместе вышли из зала в раздевалку. Следом за ними в дверях появился Славик. Глаза его горели от возбуждения, но он с опаской косился на Варю, не смея переступить порог. Его возбужденный член был действительно огромен. Тут Андрей не соврал. Впрочем, обладатель такого мужского достоинства выглядел не очень мужественно. Не произнеся ни слова, он все-таки сделал два шага и положил на край спортивной скамейки Сашину одежду. Та отвернулась, закрыв лицо руками, и ткнулась в щупленькое плечо Вари. Девушка, не мигая, смотрела прямо в широко раскрытые глаза Славика. Напряженный мужской член нагло, словно копье, был направлен в ее сторону. Варя обняла напряженные от приступов боли плечи молодой женщины и что-то прошептала. У Славика задрожала нижняя челюсть, а из полуоткрытого рта сбежала струйка слюны. Он попятился из раздевалки, отмахиваясь руками от невидимого противника. Тут же Сашино тело расслабилось, и она обмякла, опустившись на колени сидящей Вари.

– Славик, – Андрей сделал жест рукой, – быстро на место. Тебе в награду достается танцовщица. Догоняйте группу, а я останусь один в центре. Никогда не пробовал быть адептом в одиночестве.

Лектор скинул одежду и сел в позу лотоса. Не прошло и нескольких минут, как общее настроение в зале захлестнуло эмоциями всех участников необычного ритуала. Никто не обратил внимания на то, как тихо скрипнула входная дверь и две фигурки юркнули на улицу. Спустя еще пару минут мягко заурчал двигатель темно-синего «пассата», но этого уже никто не заметил.

– Тебя Варей зовут? – не отрываясь от дороги, спросила сероглазая женщина.

– Да, – тихо ответила девушка, сидевшая на пассажирском сиденье.

– А меня Саша. Будем знакомы. И… спасибо тебе.

– Не за что, – девушка с сочувствием посмотрела на водителя. – Не знаю, что Вас подтолкнуло на такой шаг, но Вам еще рано участвовать в таком ритуале.

– Давай на «ты».

– Давай.

Они помолчали, не глядя друг на друга. Машина мягко катилась по узкой асфальтовой дорожке среди леса. Очевидно, раньше здесь был то ли пионерский лагерь, то ли дом отдыха московского завода. Теперь же он явно попал в заботливые руки. Даже появилась ровная, ухоженная асфальтовая ленточка до самой трассы. Сквозь опущенные стекла в машину проникал свежий лесной дух. После ночного дождя все воспрянуло и задышало.

– Я сама не знаю, что со мной происходит, – неожиданно начала Саша. – Даже поговорить об этом не могу. Пыталась было объяснить подруге, но она не понимает.

– С посторонним человеком, особенно попутчиком, иногда проще поговорить, – понимающе кивнула Варя. – Он больше никогда не встретится и не напомнит.

– Два месяца назад я познакомилась с мужчиной, – будто не слыша ее, продолжала Саша. – У нас был сумасшедший секс. Такой, что все вместе взятое до него не идет ни в какое сравнение. Я потом неделю только об этом и думала, а потом… – она замолчала и напряглась, так что Варя обернулась к ней. – У меня не проходит дикое желание заниматься любовью. Но стоит только прикоснуться к любому мужчине, меня выворачивает наизнанку. Он что-то сделал со мной такое, что от всех мужиков меня воротит. Я и к экстрасенсам ходила, и к психологу, все говорят, кто-то сглазил. Но мне-то от этого не легче. Я и на этот семинар от отчаяния приехала. Проверить…

Саша замолчала, и Варя заметила, как по ухоженной щеке ее скользнула слеза. Машина остановилась на обочине, а женщина, уткнувшись лицом в сложенные на рулевом колесе руки, беззвучно заплакала. Варя гладила ее вздрагивающие плечи и короткую стильную прическу.

– А он, – осторожно спросила девушка, – ну, тот мужчина, вел себя как обычно или что-то насторожило?

– Не совсем, – всхлипывая, и в нос произнесла Саша. – Все было очень романтично, в старом замке, красиво, в шикарной комнате, на мягком ковре, с благовониями…

– Как у нас сегодня?

– Д-да, что-то вроде этого, но я точно не помню.

– И музыка была такая же?

– Кажется, – Саша уже вытирала нос и глаза платочком. – А что?

– Прости за нескромность, – смутилась Варя. – А вы это делали сидя?

– Да…

– Лицом к лицу?

– Да, и очень долго.

– А он при этом не произносил каких-то странных слов?

– Вообще-то он иностранец, но мы все время говорили на английском, который я достаточно хорошо знаю.

– Вспомни, это очень важно.

– Ну, я не знаю, – Саша приподняла глаза, напрягая память. – Что-то такое было… Но, может, он ругался по-своему или еще что-то. В такие моменты может всякое вырваться.

– Сейчас я произнесу несколько странных слов, а ты постарайся вспомнить, – голос Вари стал тихим и серьезным. – Закрой глаза и сосредоточься на какой-нибудь детали из той ситуации. Что ярче всего осталось в памяти.

– Там была интересная картина, – откинувшись на сиденье и закрыв глаза, начала вспоминать Саша. – Мне понравились ее сюжет и лица. В средние века рыцарь пытается спасти возлюбленную, посылая ей гонца с письмом. Она протягивает руку, чтобы взять свиток и прочитать послание, но уже знает, что там написано и что она сделает после. Независимо от встречи. А на лице у нее запечатлена догадка.

Прервав ее, Варя неожиданно произнесла несколько странных, на первый взгляд, абсолютно нелогичных, несвязанных слов. Раздельно и четко. Саша замерла на полуслове, не в силах пошевелиться. Только лицо молодой женщины отображало сильное волнение в ее душе. Правильные, почти красивые черты исказились.

– Похоже? – уже другим, мягким, вкрадчивым голосом спросила девушка.

– Да, – ответ был едва слышен.

Из-под коротких волос на виске у Саши показалась капелька пота. Губы побледнели, а под закрытыми веками было видно, как метались в испуге зрачки. Они будто искали кого-то в темноте, но не могли найти.

– Успокойся, все прошло, – Варя положила свою маленькую ладошку на затылок женщине. – Это было очень давно, не волнуйся, – вторую ладонь с растопыренными от напряжения пальцами девушка приблизила к ее лицу. – Все проходит, и это пройдет. Как дождь этой ночью.

– Да, ливень был жуткий, – вскинулась Саша, будто сразу забыв о случившемся, и затараторила: – Я на балконе курила. Так грохотало… – она неожиданно остановилась, будто споткнувшись обо что-то, и растерянно посмотрела на Варю, словно возвращаясь к настоящему, и тихо спросила: – Что со мной?

– Тебя инициировали на привязанность, – словно приговор, отчеканила девушка, – ты стала ушебти!

– Кем? – не понимая, переспросила Саша.

– Дословно «ушебти» обозначают маленькие статуэтки, которые раньше египтяне клали в большом ящике вместе с саркофагом богатого покойника и его утварью в погребальную камеру. Это были фигурки слуг, которые, по представлениям древних людей, должны были выполнять за своего хозяина в ином мире всю необходимую работу. В зависимости от социального положения усопшего, вместе с ним погребались десятки и даже сотни ушебти. У членов семьи фараона находили по 365 статуэток, на каждый день одну. Сам фараон мог иметь до 700.

– Ничего не понимаю, – растерянно прошептала Саша, но смутные догадки уже зародились.

– В переносном смысле «ушебти» означает живого человека, чье сознание подчинено воле другого.

– Зомби? – с ужасом выдавила из себя Саша.

– Нет. Зомби нестабилен. Обычно это впавший в летаргический сон человек, чьим телом временно манипулирует шаман. Ушебти – нормальный человек с ясным рассудком, но путем сильного психического воздействия запрограммированный на определенную функцию.

Саша, прижав руки к груди, с ужасом смотрела на хрупкую девушку с черными умными глазами, которая хотя и с состраданием, но очень жестко говорила ей страшные слова, смысл которых постепенно прояснялся.

– Я знаю две методики инициации, – Саша говорила тихо, но слова звучали очень четко. – С помощью комбинации сильных наркотиков или тантры. Главное, сломать защиту адепта и правильно произнести нужную мантру. Остается навсегда. Это прозвучало как приговор. Безжалостно и бесповоротно.

– И что, вот все эти люди, – Саша сделала неопределенный жест назад, – тоже инициированы?

– Нет, – уверенно отрезала Варя. – Только высшим тантрикам под силу сделать кого-то своим ушебти. В России подобные семинары проводят дилетанты. Одни начитались книг, другие съездили по путевке на Тибет или в Индию, посетили курсы в монастыре, рассчитанные натуристов. Это обычный бизнес. Восток очень многогранен. Гуру не делают секретов из простых вещей. Могут годами обучать хатха-йоге, тантре, врачеванию, расскажут рецепты снадобий и покажут, как их готовить, но никогда не скажут, в каких пропорциях и как давать некоторые препараты. Можно даже скопировать или украсть священные книги из монастыря, где все будет подробно написано, только внизу маленькая сноска: дозу спроси у учителя. Впрочем, и это не главное. Без определенной мантры, которую еще нужно правильно произнести, эффект воздействия будет почти нейтральным, – Варя остановилась. – Я говорю о специальных вещах. Что касается мигрени или поноса, тут секретов нет. А вот над тобой кто-то серьезно поработал. Найдешь причину – поймешь, как освободиться.

Некоторое время они молчали, то смотря в глаза друг другу, то, отводя их.

– Девочка, ты серьезно? – еще с какой-то надеждой тихо спросила Саша.

– Очень.

Глава VIII. Милан

Маша сидела в стареньком кресле на маленьком балкончике за утренней чашкой кофе и курила. Вчера вечером она проводила свою группу в Москву. Прощание с соотечественниками в аэропорту всколыхнуло давнюю хандру. Хотя ее никто не ждал ни в столице, ни вообще в России, ей нестерпимо захотелось все бросить и уехать. Купить билет и махнуть с туристами в Шереметьево. Словно почувствовав ее настроение, ставшие почти родными за неделю совместных экскурсий русские туристы наперебой приглашали ее к себе в гости. Особенно старались розовощекий крепыш с супругой. Они и квартиру ей обещали сразу же подыскать у своих знакомых, и работу, и вообще… Удивила Машу пожилая одинокая женщина, которая последней подошла попрощаться. Заглянув в глаза, она грустно вздохнула и участливо спросила: «Тяжело одной-то? А ты возвращайся, в чужих краях сладко не бывает».

А ведь как точно сказала! Наверное, самой довелось попробовать.

– Ты сегодня выходная? – улыбчивый Марчелло остановился под балконом. – Может, сходим в кино вечером?

Небольшой дом с балкончиками во внутренний двор, которым владела его тетка, чем-то напоминал совковую коммуналку. Все жильцы знали не только друг друга, но и все проблемы и радости каждой семьи. Поэтому никто и не стремился делать секреты.

– Новая группа в бюро у нее только завтра, – выглянула из окна пышнотелая соседка. – А сегодня она едет во Флоренцию, – вездесущая Розалия улыбнулась крупными пунцовыми губами и положила на подоконник необъятную грудь. – Марчи, я бы на твоем месте не отпускала ее одну, – обернувшись к Маше, она подмигнула. – Такую красотку нужно охранять пуще святого гвоздя в Дуомо. Никакие лазеры не помогут.

Смущенный Марчелло неуклюже отмахнулся и поспешил прочь, а Маша с Розалией добродушно рассмеялись. Священная реликвия, что хранилась в кафедральном соборе, была притчей во языцех. Один из гвоздей, с помощью которого якобы был распят Иисус, давно обосновался в Дуомском соборе. Охраняемый несколькими лазерными установками гвоздь лежал на неприступной высоте, в нише под куполом собора. Один раз в году епископ поднимался наверх, используя хитроумное устройство, изобретенное еще великим Леонардо, брал «святой гвоздь» и выставлял его на всеобщее обозрение. Считалось, что, пока он в Дуомо, с Миланом ничего не случится. А в быту гвоздь упоминался к слову, когда хотели намекнуть на то, как что-то должно охраняться или стоять. Бойкие на язык жены порой прибегали к образу священной реликвии, укоряя своих нерадивых мужей, ленившихся достойно исполнять супружеский долг.

– Мари, тебе не нужна спутница? – не унималась соседка. – Могу гарантировать девственность. Приму весь огонь на себя. Розалия исчезла в недрах небольшой квартиры, а ее грудной голос еще звучал в маленьком внутреннем дворике. Маша закурила новую сигарету, не решаясь предпринимать каких-то действий. Она медлила или выжидала, точно сказать было трудно. Вчера она позвонила по оставленному Антонио номеру. Это был не розыгрыш; действительно, такой отель существовал и там отлично знали господина Валороссо. Маше предложили приехать в любое удобное для нее время. Старенький «фиат», припаркованный боком на бордюрный камень, едва не бил копытом от нетерпения. Смутные сомнения бередили душу, и Маша никак не могла решиться, хотя знала, что другого такого шанса у нее не будет.

– Мари, – в окне чуть ли не наполовину показалась полная фигура соседки. – Там «Феррари» прикатил и красавец в белом костюме. С букетом лилий! – она взвизгнула высоким, срывающимся от волнения фальцетом. – Это за тобой. Я тебе говорю!

Маша осталась на месте, не веря соседке.

– Святой Франциск! – Розалия всплеснула пухлыми руками. – Она еще думает! Да беги же скорее. Я не могу! Уйдет ведь. Блондинка метнулась к окну в своей маленькой кухоньки, выходящему на улицу. Там действительно красовался желтый спортивный автомобиль. Рядом стоял элегантный Антонио с огромным букетом. Сердце Маши затрепетало. В окнах соседних домов уже появились любопытные головы. Они галдели, обсуждая событие. Антонио абсолютно спокойно выдерживал перекрестные взгляды и нескромные выкрики, он обаятельно улыбался, но не отвечал.

Пока Маша, наспех собравшись и сбежав по лестнице, появилась на улице, Антонио успел достать из багажника несколько разноцветных надувных шаров в форме сердечек с ленточками и закрепил их на машине. Увидев Машу, он широко улыбнулся, раскрывая навстречу свои объятия. В одной руке он держал цветы. Русской женщине было неудобно, что все это видят остальные, отбирая частичку ее счастья и выкрикивая двусмысленные советы. Она никак не могла привыкнуть к такому образу жизни. Когда-то в детстве она жила в цыганском таборе, где царили такие же порядки, но это было ей чуждо.

– Надеюсь, Вас не шокирует подобное участие, – Антонио поцеловал ей руку и подарил цветы. – Северяне более сдержанный народ, чем южане. У нас на Сицилии подобная встреча не обошлась бы без вина.

Он обезоруживающе улыбнулся.

– Но я, – попыталась было возразить Маша. – Мы только…

– Конечно, – успокоил ее жестом Антонио. – Примите это только как комплимент красивой женщине, – он поклонился. – Ничего более.

– Я могу поехать на своей… – он не дал ей договорить.

– Это Вас ни к чему не обязывает. Клянусь. Сегодня же вечером Вы вернетесь в целости и сохранности. Можете сказать «нет» в любое время.

Он улыбался такой очаровательной улыбкой и выглядел таким потрясающе красивым и элегантным кавалером, что можно было бы не сомневаться: многие женщины сейчас завидовали Маше.

– Мне, право, очень неловко, – смущенно проговорила она, чувствуя, что краснеет, словно первоклашка. – Это так неожиданно.

– Счастье не бывает запланированным, – он продолжал улыбаться, наслаждаясь произведенным впечатлением. – Вы хотели посмотреть на «Последний ужин» во Фьезоле. Нам по пути. Позвольте быть Вашим гидом, ведь у Вас сегодня выходной.

– Нет, ну я так не могу, – вспыхнула Маша. – Все обо мне все знают.

– Это Италия, – улыбаясь, пожал плечами Антонию. – Да и зачем делать из этого секрет?

– А как Вы узнали, где я живу и что у меня выходной? Антонио лишь улыбнулся в ответ.

– И это тоже не секрет, – сама себе ответила Маша.

«Феррари» вырвался из тесных городских улиц на простор автострады, и его мотор радостно заурчал, почувствовав свободу. Воздушные шарики, жалобно затрепетав от усилившегося напора ветра, оборвались и остались далеко позади. В городе, завидев их, прикрепленных к багажнику яркой машины, прохожие улыбались и дружески приветствовали. Многие были готовы порадоваться чужому веселью. Теперь все выглядело иначе.

Маша вдруг почувствовала себя неловко в обществе очаровательного, но абсолютно незнакомого мужчины. Раньше она никогда бы не села одна в машину к постороннему. Теперь же ощущения были иные, она не боялась, она чего-то стеснялась.

– Вот уж никогда не подумала бы, – мелькнуло у нее в голове, – что я способна краснеть и теребить платочек, как школьница. Что это со мной сегодня?

Ей вспомнилась прошедшая ночь, за которую пришлось выкурить не одну сигарету. Отчего-то не спалось. Зачем она такому преуспевающему красавцу? Легкий роман? Для этого можно было бы обойтись и более скромными приготовлениями. Этот мужчина явно знал себе цену и никогда не ожидал желаемого. Скорее всего, просто брал то, что хотел. Она посмотрела на своего неожиданного кавалера.

– Сколько женских сердец Вы разбили, Антонио? Наверное, из осколков можно соорудить целый холм?

– Я сдаю их на строительство автомагистралей, – отшутился он.

– Но осколки острые, могут порезать шины.

– О нет, – он все так же очаровательно улыбался. – Я их предварительно заставляю обрабатывать горючими слезами, и шинам ничего не грозит.

– Коварный! – покачала головой Маша.

– Только для врагов, – он протянул блондинке сигарету.

– Мой любимый сорт, – удивилась она, прикуривая.

– Я подглядел, – без жеманства признался Антонио. – У Вас были такие же в кафе.

Маша примолкла, глядя за его уверенными руками и тонкими длинными пальцами, едва касающимися руля. Создавалось впечатление, что машина движется самостоятельно. Антонио то и дело поглядывал на спутницу насмешливым взглядом. В облике Сицилийца гармонично сочетались черты озорного подростка и солидного мужчины. Он играл в жизнь, как в какую-то любимую игру хорошо известную и пройденную не раз до конца.

– Хорошо, что я надела светлые брючки «девять десятых», – подумалось Маше, – сейчас бы натягивала юбку на коленки. Да и у него светлый костюм. А мы неплохо смотримся, – она мельком взглянула на водителя. – Антонио, Антонио, откуда ты взялся на мою непутевую голову?

– Мы живем с дедушкой Джузи в большом старом фамильном доме в Трапани, – без предисловий отозвался на ее мысли Антонио. – Это на западном побережье Сицилии. Отец и мать погибли, когда мне было четыре года. Дедушка стал наставником и учителем. Он заменил мне родителей, но всегда был скорее другом, чем строгим воспитателем. Наказывала меня только кормилица Онарда, я и сейчас ее побаиваюсь. Я не был женат. Работаю в московской дипломатической миссии. По делам семейного бизнеса много езжу. Вот и вся биография.

– Дипломат и бизнесмен одновременно?

– Ну, что Вы! Не то и не другое. Скорее – просто советник. Мой характер не приспособлен к постоянной и кропотливой работе. Порой я вижу, как решить проблему, но реализовать долговременный план не по мне. Могу только подсказать. По секрету.

– И за секреты платят деньги?

– Смотря какие, – уклончиво ответил Антонио. – Все зависит от деталей. Вчерашний секрет могут сегодня опубликовать во всех газетах и завтра позабыть, а некоторые не стоит трогать веками.

– А женские секреты?

– О, это самые интересные тайны мира. От них зависят судьбы государств и целых наций.

– Вы имеете в виду наследников и фамильные секреты?

– Не только. Елена Прекрасная, Клеопатра, Мария Медичи, Елизавета… А сколько женских имен мудро спрятано за мужскими! История построена на женских тайнах.

– А мужские тайны?

– Умные и талантливые мужчины всегда посвящали свою жизнь любимым женщинам. Только убогие и коварные мужчины превозносят себя.

– Так Вы женский угодник?

– Я бы сказал, прекрасных дам.

– Что же делать остальным?

– Для остальных есть остальные.

Ветерок врывался сквозь щелку чуть опущенного стекла, наполняя салон свежими утренними запахами. Справа, вдоль прямой, как стрела, дороги, тянулись горы, слева – поля с сочной зеленой травой. Мелькали красочные деревеньки, аккуратные квадраты апельсиновых и оливковых садов. Отсутствие людей создавало впечатление нереальности картины, которая более походила на сказочный пейзаж, в котором художник заботливо выписывал яркими красками мельчайшие подробности, забыв о героях. Ими становились только те, кто видел эту волшебную картинку, блаженно погружаясь и растворяясь в ней целиком. Эта земля пережила немало войн, но в промежутках между пожарищами и грабежами она вновь и вновь расцветала, ибо рождена была для красоты.

Миновав двухъярусную развилку на Пьяченза, они остановились у кафе перед мостом над небольшой речкой Нуре. В сонной ложбинке еще кое-где прятался туман. Было удивительно тихо, отчего красота пейзажа казалась еще необычнее.

– Что означают эти флаги? – поинтересовалась Маша, разглядывая большие яркие полотнища с помпезными гербами, которые лениво шевелил ветер.

– Это граница между владениями Милана и Болоньи. Позади – Ломбардия, впереди Эмилия-Романья.

– Как красиво!

– Да, – задумчиво протянул Антонио. – Хотя лучше не говорить об этом выходцам из других мест.

– Сицилия, конечно, прекраснее, – попыталась пошутить его спутница.

– Вне всяких сомнений, – улыбнулся он в ответ. – А еще там есть море!

– Мне трудно сравнивать.

– Вечером я улетаю из Сесто в Палермо. Можем полететь вместе.

– Вот так запросто?

– Человек часто сам возводит вокруг себя стены.

– Но есть же какие-то обязательства, планы… – неуверенно возразила Маша.

– Вы не похожи на человека, который превыше всего в жизни ставит чьи-то планы.

– Вот как? Я произвожу впечатление легкомысленной женщины?

– О, нет! – темные глаза Антонио озорно блеснули. – В Вас жив дух авантюризма. Только в правильном переводе с французского.

– Что Вы имеете в виду?

– Точный перевод этого слова – приключение.

– Я подумаю.

– Вы всегда можете сказать «нет».

Час спустя они миновали несколько съездов на Парму, а затем и мост с одноименным указателем. На вопросительный взгляд Маши Антонио только улыбнулся.

– Да, город Парма стоит на реке Парма.

– В детстве я несколько раз перечитывала «Пармскую обитель» и плакала над судьбой ее героев.

– Вы читали Стендаля? – удивился Сицилиец.

– До сих пор обожаю «Красное и черное».

– М-да, Россия часто преподносит мне неожиданности.

– А Вы часто бываете в России?

– В Москве часто.

– И у Вас есть знакомые?

– Несколько лет назад парень с редким именем Иван вытащил меня на себе из расщелины, когда я сломал ногу на Чегете. Мы стали почти братьями. А в это Рождество мы встретились на Канарских островах. Он был со своей очаровательной невестой.

– Антонио, да Вы просто путешественник!

– Вовсе нет! – отмахнулся он. – Это случайность. Больше всего на свете я люблю бывать в нашем доме в Трапани. Его построил мой давний предок, в честь которого мне дали имя. Это самое замечательное место в мире. Для меня, конечно.

– Фамильный замок на скале у моря?

– Много скромнее. Просто старый добрый дом, где я родился и вырос, где мне все знакомо до мелочей. Где тикают часы, а в кресле дремлет одинокий старик. Он тоже вырос там и хочет там умереть.

– Не будем о грустном.

– Не будем, – вздохнул он. – Просто это моя жизнь.

Они помолчали. Маша достала сигареты и угостила Антонио. Ей было отчего-то очень спокойно с этим странным на первый взгляд человеком. Он был одновременно и беззаботным шалопаем, и трогательным, очень искренним, ранимым романтиком, верящим в то, о чем многие давно позабыли. Она никак не могла решить, чего же в этом красавце больше, да и вообще, кто он и зачем в ее жизни. Однако эти вопросы постепенно исчезали, как пейзаж позади, а навстречу неслись новые, незнакомые и удивительные виды. Хотелось оставаться в таком состоянии бесконечно долго. Легко и беззаботно.

– Уже Болонья? – удивилась Маша.

– Мы не будем туда заезжать, – Антонио повернул на развилке в сторону Флоренции. – Сейчас поднимемся до перевала близ Вернио, это километров семьдесят, потом дорога пойдет вниз еще столько же до Фьерентино, а там и до отеля рукой подать.

– Это с другой стороны гор?

– Да, мы перевалим через Апеннины. Правда, не выходя из машины.

Маша замолчала, чтобы не выдать внезапного восторга. Так лихо прокатиться с красавцем на шикарной машине она и не мечтала вчера, а сегодня боялась сглазить. Ей захотелось скрестить все пальцы разом, только бы это видение не исчезло. Пусть бы накатывали навстречу повороты и деревеньки, пусть бы рокотал двигатель, покоряясь уверенным движениям красивых ловких рук с длинными изящными пальцами, пусть бы это длилось долго-долго. Предчувствие чего-то важного не покидало молодую женщину. Она уже знала, что это будет перевал, и не только через знаменитые горы. Ей вспомнилось детство и та картинка из журнала, где красивую женщину в вечернем платье окружали красивые, элегантно одетые молодые мужчины. В облике каждого застыл нескрываемый восторг и готовность служить той единственной женщине, что овладела их сердцами. Маша сейчас чувствовала себя именно той красавицей в вечернем платье. Внимание всех мужчин мира и зависть всех женщин не смогли бы сейчас сравниться с тем, что клокотало в ее душе. Принц, по имени Антонио, так неожиданно ворвался в ее жизнь, что она готова была на все, лишь бы не вспугнуть это удивительное предчувствие счастья. Зажмуриться сильно-сильно, остановить время, держать его за руку и никуда не отпускать. Только бы не растаял в воображении этот момент, как та картинка из детства, что неожиданно появляется из уголков памяти, а потом так же нежданно тает. И не удержишь ее, не попросишь остаться, как ни умоляй.

– Там есть смотровая площадка, – голос Антонио донесся издалека. – Вид замечательный, но всегда прохладно. Остановимся?

– Что ты сказал?

– Здесь чудесный вид, предлагаю остановиться минут на десять.

– Извини, я, кажется, перешла на «ты».

– А тебе не хочется?

– Мы едва знакомы.

– Разве на «ты» можно переходить только при свечах, за красивым столом и с бокалом шампанского? – иронично, но очень мягко произнес Антонио.

– Наверное, есть какие-то правила этикета или приличий. Я не знаю.

– Мы с тобой очень похожи, и давно думаем на «ты».

– Как это?

– У тебя на лице написано.

– Правда? – Маша инстинктивно преподнесла открытую ладонь ко рту.

– У тебя очень красивые губы, – «Феррари» резко затормозила на крохотной смотровой площадке. – А глаза еще лучше. Ты не представляешь, какое наслаждение смотреть в них.

Его темные, всегда насмешливые глаза стали ласковыми и теплыми.

– Ты очень красивая женщина, Мари, – он повернулся к ней, прислоняясь щекой к кожаному сиденью. – Извини, я мысленно называю тебя так с нашей первой встречи.

– Называй, пожалуйста.

– Ели можно, и ты зови меня Тони.

– Хорошо… Тони.

Возможно, от неловкости, возможно, оттого, что спала пелена неопределенности и на душе стало легко, они разом рассмеялись.

Словно дети, которые больше доверяют своим чувствам, а не предостережению взрослых и каким-то выдуманным правилам, они с необычайной легкостью что-то решили для себя. И несмотря на то что решение далось так легко, оно для них стало очень важным.

– Идем, здесь очень красиво, только ветер всегда. Антонио помог Маше выйти из машины, и они прошли к самому краю смотровой площадки. Прямо под ногами скала резко обрывалась вниз, создавая иллюзию полета. От высоты закружилась голова, и женщина прислонилась к мужчине. Он ласково обнял ее за плечи и притянул к себе. Его тепло и уверенность передалась ей, и ее руки непроизвольно обвили его стройную талию. Она ощущала под тонкой тканью мускулистое тело, вздрогнувшее от прикосновения. Было приятно и боязно. Незнакомый мужчина, незнакомый запах. Легкая тревога на миг охватила ее, но быстро отпустила. Она доверчиво прильнула к нему, ощущая щекой тепло его груди.

– У меня сердце замирает, – прошептала Маша, то ли оправдываясь, то ли сознаваясь в чем-то.

– У меня тоже, – Антонио едва коснулся губами ее светлых кудряшек на макушке.

Чувство удивительной близости охватило обоих. Даже если бы они сейчас оказались обнаженными в постели, было бы что-то иное. Этот невинный первый поцелуй навсегда остался в памяти, потому что был сродни прикосновению их душ. Чистых и светлых. Доверившись друг другу, они перешагнули тысячи условностей. Сразу. Появилось чувство, будто они давно знали друг друга. Возможно, в детстве, а возможно, и в другой жизни. Но сейчас им не хотелось о чем-то раздумывать или предполагать. Просто было удивительно хорошо на душе. Светло и спокойно. Величественная панорама только способствовала этому моменту. Они были очень высоко. Вдали от мелочных обид и злобы, которую и не разглядеть внизу. Они ощущали себя птицами, парившими надо всем бренным миром. У влюбленных всегда свой, особенный мир.

Стремительный бег вздыбившейся лошадиной фигурки на капоте их спортивной машины пришлось перевести на прогулочный шаг перед людской колонной, выплеснувшейся перед ними из соседней улицы.

– Похоже, у них тут какой-то праздник, – Маша с интересом разглядывала толпу ряженых, галдящих и громко стучащих в барабаны. – Всю дорогу перегородили.

– Палио Контрада, – усмехнулся в ответ Антонио.

– Что это?

– Как ты не знаешь, что такое Палио? – она отрицательно мотнула головой. – Но это же настоящий праздник! Семнадцать районов городка, под названием Сиены, дважды в год борются на конных скачках за переходящий вымпел, который и называется Палио. Они шьют костюмы, собирают деньги для участия, плетут интриги, а порой и разбивают противнику носы.

– Команда на команду?

– Именно. Причем это так серьезно, что уже в подготовительный период супруги, рожденные в разных районах города, могут на время покинуть общий дом. Они приезжают в соседние города, привлекая туристов и собирая пожертвования для своих команд.

– А как же работа?

– Обслуживание туристов– это и есть их работа. Правда, они к этому подходят крайне серьезно.

– Да, костюмы красивые, и флаги с гербами.

– Посмотри, там, на фоне солнца изображен слон…

– Вижу.

– Это команда «слонов». В прошлом году они повеселили всю Италию.

– Чем же?

– Ребятам показалось, что их соперники в скачках из команды «дельфинов» выиграли нечестно. Они решили отомстить. Ангажировали в цирке настоящего слона и по ночам начали выводить его на прогулку в район «дельфинов». Перед вылазкой они усиленно кормили слона, с тем чтобы тот накладывал у домов ненавистных противников огромные свежие кучки. Через пару дней «дельфины» поняли, в чем дело, и перекупили слона у циркачей. Тогда неугомонные «слоны» скупили в округе всю туалетную бумагу, и по ночам стали обматывать ей дома противника.

– Как дети, – Маша не выдержала и рассмеялась.

– Тебе легко говорить, – Антонио поприветствовал рукой колонну барабанщиков. – После репортажа по первому каналу национального телевидения с места событий за «дельфинами» прочно закрепилась прозвище «засранцев». Маша покатывалась со смеху.

– И это на всю страну, – Антонио опустил стекло и протянул одному из барабанщиков купюру. – Что они придумают на этот раз, интересует многих.

Его слова потонули в грохоте барабанного боя, которым ряженые приветствовали своего неизвестного спонсора.

– Ты за них болеешь? – недоумевая, спросила Маша.

– Нет, сочувствую.

Машина плавно тронулась с места. В зеркале заднего вида еще долго были видны огромные разноцветные полотнища, а сквозь тихий рокот двигателя доносились раскатистые звуки барабанного боя. Счастлив верящий в свое дело.

– Какой красивый парк! – с восторгом прошептала Маша. – Мы остановимся?

– Ты еще погуляешь здесь не раз. Мы уже приехали. Пять столетий здесь был монастырь францисканцев, построенный по проекту великого Микеланджело. Весь склон этого холма с парком и садами принадлежал монастырю. Сорок лет назад они продали его частным инвесторам из-за непосильных расходов на содержание. Теперь здесь первоклассный отель, под названием вилла Сан Мишель а Доцциа. Восемь месяцев он открыт для туристов, остальное время здесь частный клуб.

– Там внизу поблескивает река?

– Да, это Арно.

– А дальше какой-то город.

– Это Флоренция.

Среди густой зелени, скрывавшей склон холма, мелькнула рыжая черепица крыши. Несколько зданий было объединено в почти правильный прямоугольник. Машина мягко остановилась у торца старого здания. Пять арок из серого камня и два узких окна на втором этаже выглядели уныло. Лишь флюгер в виде флага на коньке крыши оживлял своим движением пейзаж застывшего времени. Было тихо и безлюдно. Блондинка огляделась, выйдя из машины. Полуденное солнце уже припекало, но на свежем воздухе дышалось легко. Из открытого дверного проема вышел парень в ливрее. Поймав брошенные Антонио ключи, он отогнал машину на укрытую под тенью деревьев стоянку.

– Фасад выглядит мрачновато, – Антонио взял Машу под руку, увлекая внутрь. – Здание охраняется государством, как памятник архитектуры, поэтому внешний вид остался нетронутым, а вот над интерьерами поработали дизайнеры.

– Добро пожаловать, господин Валороссо, – солидного вида портье уважительно раскланялся. – Ланч подать в номер или накрыть стол на веранде?

– Я обещал Мари обед в трапезной.

– Понимаю. Желаете поговорить наедине?

– Вы, как всегда, очень проницательны, Фредерико, – поблагодарил служащего Антонио. – Мы будем через полчаса.

– К Вашим услугам.

Фредерико работал в отеле уже четвертый десяток лет. Начинал посыльным, когда был еще подростком. Благодаря своему сдержанному характеру и удивительному терпению сделал успешную карьеру для человека без связей и образования. Сан Мишель стал его домом и семьей. Фред, как его теперь называла молодежь, знал многих постояльцев и их семьи на протяжении многих лет. Некоторые, вроде Антонио, выросли на его глазах. Подчеркнутая вежливость и абсолютная забывчивость сделали Фреда очень удобным служащим. Отель был дорогим и предназначался для узкого круга богатых постояльцев и заезжих знаменитостей. Личные тайны и покой гостей стоили им немалых средств, что вовремя и очень точно понял смышленый Фред. Обладая феноменальной памятью, он мог безошибочно заказать именно те вещи и безделушки в номер, которые именно этот клиент предпочитал видеть рядом с собой. Без каких-либо записей в блокноте или компьютере Фред никогда ничего не путал, что позволяло клиенту лишь заказать номер по телефону и приехать налегке. Этим пользовались состоятельные мужчины, называя поездку на конфиденциальную встречу «за сигаретами». Фред обладал природным чутьем на всякого рода щекотливые обстоятельства. По выражению лица постояльца он понимал, кого нужно узнавать и раскланиваться, а кого не замечать при определенных обстоятельствах. И уж, конечно, ничего лишнего не помнить. Если это не нужно клиенту. Своего рода талант был отточен Фредом до совершенства, и это ценилось гостями и хозяевами.

Обед с красивой молодой женщиной обычно подразумевал уединение и хорошо сочетался с видом на долину реки Арно из приватной террасы номера с увитыми густым плющом высокими перегородками, скрывающими гостей от любопытных взглядов. Для молодоженов или считавших себя таковыми в отеле был специальный номер, переоборудованный из маленькой часовни монастыря. Обособленное здание с высокими сводчатыми потолками и толстыми стенами имело одну немаловажную деталь-огромную шикарную кровать в стиле барокко, прямо посредине зала, служившего когда-то общению с богом. Для более солидной пары в западном крыле был изысканный номер с приватным парком, где жили две ручные косули. Некоторым постояльцам Фред готовил костюмы пастушки и пастушка, правда весьма солидных размеров, и те с упоением кормили с рук косуль, забывая о своем возрасте. Для особо ненасытных любовников имелись два «лимонных» номера. Они были переоборудованы из самого настоящего хранилища, где монастырская братия держала запас лимонов, чей запах навсегда остался в пористых стенах ракушечника. В дополнение к нему салатный цвет интерьера и мягкая мебель способствовали созданию романтического настроения, делая «лимонные» номера очень популярными. Все это было удалено от корпуса для семейного отдыха, где была большая открытая терраса с двумя десятками столиков, два бара, открытый бассейн с подогреваемой морской водой, идеально подстриженные лужайки и, конечно же, великолепный старинный парк в английском стиле.

Желание молодого Валороссо отобедать с красивой иностранкой в большой трапезной, но наедине говорило о серьезных намерениях произвести впечатление. Да и номер он попросил самый дорогой. Обычно там останавливались только знаменитости. Фред хорошо помнил надменную англичанку Тэтчер и американского президента Кеннеди, любимца публики Адриано Челентано и красавицу Наоми Кэмпбел, забавные выходки смешливой и некрасивой Джулии Роберте, чей рот почти никогда не закрывался. Но любимой его постоялицей была Тина Тернер. Она предпочитала приезжать сюда на недельку– другую поздней осенью. Фред, сколько себя помнил, всегда был ее поклонником. Как-то поймав его восторженный взгляд, она без лишних слов подарила Фреду пластинку с автографом. С тех пор он иногда устраивает себе праздник, закрывшись в своей комнатке дальнего флигеля для прислуги. Фред бережно ставит эту пластинку на дорогой проигрыватель и остается с Тиной наедине. Она поет только для него и обворожительно улыбается с обложки именно ему. Удивительная женщина!

– Что тебя так напугало? – Антонио остановился рядом с застывшей в дверях Машей.

– Как в музее, – нерешительно отозвалась она.

– Этот номер называется «Микеланджело». Когда-то здесь останавливался Бонапарт. На стене есть гравюра и копия листка из дневника Наполеоне, где он с восторгом пишет о тогдашнем монастыре.

– Почему ты называешь Бонапарта Наполеоне?

– Это его имя. Просто для солидности он выкинул последнюю букву. Деревенское имя не подходило императору.

– А ты хотел бы стать императором? – рассеяно спросила Маша, разглядывая небольшую гравюру.

– Ни за что!

– Почему? – она обернулась к Антонио.

– Это для фанатов или маньяков. Я рожден для иного.

– Ты знаешь для чего?

Антонио подошел сзади и нежно обнял Машу, уткнувшись лицом в ее пышные локоны. Она подалась к нему, закрыв глаза от нахлынувшего приятного тепла. Его руки осторожно обнимали молодую женщину ниже груди. Ладони были горячими, но не настойчивыми. Он ласково прижал ее к себе. Она слегка наклонила голову, и его губы скользнули к ее уху. Маше было приятно слышать дыхание мужчины. Прерывистое, возбужденное, горячее. Вновь почувствовать его запах. Его прикосновение. Но она не хотела торопить события, наслаждаясь только предчувствием. Это сладостное ощущение грани, которую она перешагнет. Скоро. Непременно перешагнет, но чуть позже. Ей было приятно, что и мужчина не торопился, не требовал ничего. Он умел ждать.

– Так где же обещанная «Тайная вечеря»? – лукаво спросила Маша, аккуратно высвобождаясь из таких желанных объятий.

– Предлагаю принять душ и переодеться.

– Но я не рассчитывала… – начала было блондинка.

– Твоя ванная и гардероб за той портьерой, – остановил он ее.

– Но…

– Я не думаю, что слишком ошибся в размерах, и ты что-нибудь подберешь.

– А ты?

– А моя ванная за камином.

Маша с удивлением проводила взглядом мужчину, исчезнувшего за плотной портьерой у огромного, в человеческий рост, резного камина. Пожав плечами, она с любопытством направилась в указанном направлении, сжимая в руках прихваченную на всякий случай с собой в дорогу сумочку. За портьерой был небольшой коридор с зеркальными стенами. Одна из них легко поддалась и, скользнув в сторону, открыла небольшую комнату с туалетным столиком у большого зеркала с лампами и целым рядом одежды на вешалках, покорно поджидавших кого-то. Любопытство взяло верх, и Маша кинулась рассматривать наряды. Отличный вкус. Интересно, кто это выбирал? Она даже прикинула к себе одно платье и глянула мельком в зеркало. Просто для меня. Поборов соблазн все перемерить, она направилась в ванную. Шершавый кафель приятно холодил стопы. Закрыв шапочкой волосы, Маша шагнула под теплые струи душа. Пять минут вернули свежесть всему телу. Однако нежиться в воде ей не хотелось. Стройная шеренга нарядов не давала покоя, подогревая азарт самого настоящего охотника.

Когда, наконец, Маша решилась показаться в новом наряде, она застала Антонио в раздумье у открытой двери на балкон. Он резко обернулся на шорох ее платья и погасил сигарету в пепельнице.

– Очаровательно! Тебе очень идет.

– Спасибо, – выдохнула она с волнением. – Надеюсь, я не нарушила чьи-то границы.

Маше очень понравилось пышное вечернее платье, стелившееся мягкими волнами по полу. Смелое декольте давало пищу для мужских фантазий, а обнаженные руки не стесняли движений. Рост Антонио позволил Маше надеть изящные туфельки на длинных шпильках. Несмотря на то что одежду выбирала не она сама, дискомфорта не было. Наоборот, отлично сделанные вещи были незаметны и придавали уверенность. Она почувствовала себя красивой женщиной.

– Я попросил Фредерико что-нибудь приготовить для тебя.

– Это портье, который нас встретил внизу?

– Да. Сколько его помню, она всегда там был.

– Забавно. Впервые попался мужчина, который что-то понимает в туфлях для женщин.

– О, это великий знаток тонких вещей.

– Интересно, как ты меня ему описал?

– Одной фразой.

– Какой же?

– Я сказал, что ты очень похожа на меня.

– И этого достаточно? – Маша подошла вплотную к Антонио и заглянула ему в глаза.

– Лучше спросить его самого, – не отводя взгляда, тихо ответил мужчина.

Они изучали друг друга. Открыто. Пристально. Не таясь. С каким-то жадным любопытством, будто перед захватывающей игрой или чем-то большим. Между ними не было флирта, намеков и жеманства. В этом они действительно были очень похожи.

Ты всегда берешь от жизни, что хочешь? – неожиданно спросила Маша.

– Наверное, – он так и не отвел в сторону свои темные насмешливые глаза.

– Я не вещь, Тони.

– Я знаю, – он нежно привлек ее к себе и прошептал: – Ты самая удивительная женщина на свете.

Какое-то время она недоверчиво выжидала, не двигаясь. Потом растаяла, прижимаясь в ответ. Они стояли, обнявшись, посредине огромной комнаты, убранной в стиле французских королей. Чуждая роскошь только подталкивала женщину к мужчине, единственному, ради которого она рискнула войти сюда, в этот незнакомый мир.

– Надеюсь, мы не пойдем на помпезный прием, а то я чувствую себя не в своей тарелке.

– Тарелки будут только на столе, – передразнил он ее. – А Фредерико умеет быть незаметным.

Трапезная была на первом этаже. Просторная, с высокими сводчатыми потолками, она могла бы вместить сотню монастырских братьев, но сейчас там было сервировано всего восемь столиков. Большой камин и высоко расположенные, закрытые крупной решеткой окна создавали настроение старины и покоя. Пол был устлан крупной черной с красным плиткой. Стены и потолок покрашены в нежно-персиковый цвет, удачно гармонировавший с темным деревом облицовочных деревянных накладок. Столики на двоих стояли очень далеко друг от друга, позволяя разговаривать, не опасаясь посторонних. Люстры посредине прямоугольного помещения не было, только настольные лампы да светильники вдоль стен, где когда-то крепились факелы. Торец трапезной украшала яркая, хорошо сохранившаяся картина «Последнего вечера», разделенная двумя арками, как триптих.

– Но это же не «Тайная вечеря» Леонардо, – воскликнула Маша, увидев фреску.

– Конечно, – невозмутимо парировал Антонио. – Этот вариант принадлежит кисти малоизвестного художника, по имени Никодемо Феруччи.

– Совсем иная манера письма, – продолжала критиковать фреску Маша, подойдя вплотную, – и одежда у апостолов другая.

– А чем тебе не нравится их одежда?

– Так половина апостолов была бедными рыбаками, а эти нарядились, как богатые купцы.

– Вот как? – подзадоривал ее Антонио.

– И у Спасителя огромный нимб вокруг головы.

– А что, на ту Пасху еще не было?

– И дорогой плащ, расшитый золотом, Иисус не надел бы.

– Откуда ты знаешь? – не унимался сицилиец.

– Почему все апостолы выглядят лысыми и седыми старцами?

– Для солидности.

– Ты издеваешься, что ли? – не выдержала Маша.

Она обернулась, чтобы с жаром продолжить свои разоблачения, но осеклась, увидев насмешливые глаза Антонио. Стоявший за ним Фредерико дипломатично опустил глаза, делая вид, что полностью поглощен сервировкой стола. Он не понимал русскую речь, но по эмоциям молодой иностранки догадался о многом.

– Ты решил меня разыграть или проверить?

– Мари, ты зря напустилась на бедного Феруччи, – он очаровательно улыбнулся, приглашая жестом занять место за столиком в центре стола. – Отсюда ты сможешь продолжить свои исследования, – он сделал паузу, как хороший актер, помогая ей сесть за стол, – если захочешь.

– Тогда объясни.

– Психологи утверждают, что в гневе человек проявляет свое истинное лицо, не в силах скрывать эмоции, – он предложил Маше сигарету и закурил сам. – Ты выглядела очень искренне, мне понравилось.

– Я что, подопытный кролик? – не выдержала она.

– Прости, пожалуйста, – их взгляды встретились. – Ты женщина, которая мне очень нравится, но я боюсь ошибиться.

– Спасибо за откровенность, – Маша нервно затянулась ароматным дымом.

– История этой фрески достаточно интересна, – Антонио откинулся на спинку стула с высокой резной спинкой, давая Фредерико возможность подать горячие закуски. – Ты знаешь, что работа Леонардо не была оценена по достоинству современниками. Великий мастер опережал свое время. Только почти век спустя «Последний ужин» был канонизирован, и многие стали его копировать, – Антонио жестом предложил Маше попробовать что-то аппетитно дымящееся в маленьком горшочке. – Монастырь Сан Мишель спроектировал и построил Микеланджело. Это тихое место просто создано для уединения и молитв. Оно будто парит над густыми лесами Фьезоле и долиной Арно, – Антонио поднял бокал и чокнулся с Машей. – Хотя Леонардо был на двадцать лет старше Микеле, они недолюбливали друг друга, а порой и конфликтовали. Да Винчи был франтом, любил красивую одежду, женщин, был неравнодушен к роскоши, а Буонарроти, скорее, можно считать его антиподом. Наверное, поэтому предложение настоятеля францисканской общины расписать торец трапезной вошедшей тогда в моду фреской «Позднего ужина» Микеле встретил в штыки, сказав что-то вроде «только после моей смерти». Его слова были поняты дословно, и в 1602 году малоизвестный художник получил заказ на фреску. К тому времени традиции церковной живописи были иными, чем при Леонардо, и Никодемо не стал мудрствовать лукаво, что и вызвало твое праведное негодование.

– Извини, я погорячилась, – Маша быстро облизнула губы после закуски.

– Давай чокнемся по русскому обычаю в знак примирения.

– Я так понимаю, бедным туристам преподносят в рекламных проспектах работу Феруччи как настоящего да Винчи.

– Ты недалека от истины, – улыбнулся Антонио. – Хотя она сохранилась просто идеально. И потом в Италии каждый год туристы покупают сотни «подлинников» самых известных художников эпохи Возрождения.

– Подделки!

– Каждый находит то, что ищет, – сицилиец опять очаровательно улыбался. – А твоя фраза о плаще с золотым шитьем мне очень понравилась. Ты бы смеялась до слез, если бы услышала историю, произошедшую лет пять назад в Фирензе.

– Где?

– Прости, это старое название Флоренции.

– И что же это за история?

– Одному американцу продали «Туринскую плащаницу», – Антонио едва сдерживал смех. – Когда в аэропорту таможенники заметили нервного иностранца, то решили хорошенько «перетрясти» его чемоданы, – сицилиец сделал паузу, чтобы успокоиться. – Представляешь, все как в настоящих детективах. Вскрывают двойное дно чемодана и достают свернутую по всем правилам плащаницу. С обгорелыми краями и следами воды от тушения пожара в церкви 1532 года, где она якобы хранилась. Офицер в предвкушении сенсации вызывает все руководство и прессу. Через полчаса полуживой от страха американец и толпа фотографов наблюдают, как эксперт в белых перчатках осторожно разворачивает артефакт. Склоняется к нему. Отпрянув, наклоняется снова и вдруг начинает безудержно хохотать. Народ ничего не понимает, а эксперт просто давится смехом.

Антонио с наслаждением смотрит на свою собеседницу, сгорающую от нетерпения, и медленно пододвигает ей тарелку с креветками в соусе «неаполитано».

– Тони, я тебя поколочу, – Маша в шутку стукнула кулачком по столу. – Не тяни!

– Оказалось, на «плащанице» изображение было позитивным, а не негативным, как на оригинале, – он не выдержал и рассмеялся в голос. – Зато краска была отличной. Американец рассказывал потом, что при торге с продавцом даже пробовал краешек ткани обработать растворителем. Не взял! Откинувшись на высокие спинки своих стульев, молодые люди смеялись до слез.

– А не ты ли был тем продавцом? – едва переведя дух, спросила Маша.

– А что, похож?

– Мне кажется, ты бы так смог.

– Спасибо, – смеясь, отмахнулся Антонио. – Я подумаю над твоим предложением.

Опустив глаза, чтобы опять не прыснуть со смеху, Маша отдала должное креветкам. На этот раз пришлось воспользоваться салфеткой. Прощай, помада!

– Очень вкусно, – она потянулась за сигаретой.

– Когда ты приедешь в Трапани, – очень серьезно произнес сицилиец, – я приготовлю тебе одно редкое блюдо из креветок.

– Я подумаю, – в тон ему хотела пошутить Маша, но, встретившись с напряженным взглядом черных глаз, остановилась. – Что-то не так?

– Нет-нет, – поспешил загладить свою оплошность Антонио. – Предлагаю тост!

– Предлагай.

– За его величество случай, что направил мои стопы одним ранним утром к церкви Санта-Мария в Милане, где я встретил удивительную женщину, по имени Мария.

– Ты веришь в случай?

– О, да! Ему подвластно многое в этом мире.

– Тогда за случай!

Фредерико бесшумно появился, предлагая выбрать мясное блюдо.

– Ты не против отбивной по-флорентийски? – обратился к Маше Антонио.

– Полагаюсь на твой вкус.

– Это стоит попробовать. Мясо молодого бычка, вымоченное в молодом помино, поджаренное на углях, и обязательно с хорошим кьянти.

– Почему кьянти?

– Мы же в Таскано! Это родина кьянти – самого знаменитого красного вина Италии, – Антонио был в ударе. – Известно ли тебе, дорогая Мари, что первое упоминание о кьянти относится к 1398 г. За столетие до рождения знаменитой фрески Леонардо и за два до начала строительства базилики для Священной плащаницы в Шамбери. Технология изготовления вина долгое время скрывалась. Секрет, под названием метод «говерно», состоит в том, что сначала сладкий сорт винограда санжовезе вялят на солнце, потом готовят сусло, а затем добавляют к молодому вину из сортов канайло неро, треббьяно таскано или мальвазия. Зависит от сорта кьянти и района его изготовления. Выдерживают от двух до пяти лет.

– Употребляют только с мясом?

– Нет, конечно. Сейчас мы попробуем его с паштетом кростини ди фегато.

– Это не корабль? – попыталась отшутиться Маша.

– Это гусиный паштет на тостах их ржаной муки.

– Прощай, моя талия!

– С кьянти это полностью исключено, – Антонио уже нашептывал что-то Фредерико.

Через четверть часа трапезная наполнилась божественным запахом свежеиспеченных гренок и паштета. В бокалах слегка пенилось Кьянти, а глаза собеседников наполнились теплом.

– Знаешь, – призналась Маша, – мне уже нравится твой Феруччи.

– А как же плащ с золотым шитьем?

– Отсюда не очень заметно, – уклончиво пояснила она.

– С такого расстояния от плаща до плащаницы один шаг.

– А ты считаешь, что плащаница в Турине тоже подделка?

– Трудно сказать. Если и подделка, то просто мастерская. Я знаю лишь одного человека, кто смог бы это сотворить.

– Интересно, кто же?

– Только да Винчи.

– Почему?

– До сих пор никто не понимает, как это сделано, нет ни одного повтора, в огне не горит и в воде не тонет.

– Знак божий?

– Возможно. А может быть, и счастливый случай. Просто удача. Как раз в период написания «Последнего ужина» Леонардо экспериментировал с красками, выполняя некий заказ Папы Клемента VII. Это было бы вполне в стиле мастера– сделать то, что ни повторить, ни понять.

– Но ведь был же рыцарь де Шарни, который участвовал в Крестовом походе на Византию в четвертом веке, и внучка некоего латифундиста де Шарни, что подарила Святую плащаницу в шестнадцатом веке герцогу Людовико Савойскому.

– Простите, – он поднял руки. – Я никогда не вторгаюсь в область веры. Это святое.

Бесшумно подошел Фредерико с небольшим серебряным подносом, на котором лежал сотовый телефон. Антонио взял трубку и, извинившись, поднялся из-за стола. Маша краем глаза поглядывала, как сицилиец спокойно говорит с кем-то, расхаживая по трапезной.

– Мари, – голос его прозвучал прямо у нее над ухом. – Обстоятельства складываются так, что мне нужно срочно уехать.

– Как, – от неожиданности она привстала. – А как же… Устремленный на нее взгляд черных глаз был грустным и безнадежным.

– Я специально отключил свой телефон, надеясь побыть только с тобой. Но…

– И ничего нельзя сделать?

Антонио лишь покачал головой в ответ. Потом, положив руку на плечо Фредерико, громко и отчетливо произнес по-английски:

– Фред все расскажет и покажет. Комната во флигеле тебя уже ждет. Захочешь, можешь вернуться в Милан на день, чтобы уладить все свои дела. Джино тебя отвезет в любое время туда и обратно. Можешь просто объясниться по телефону со своим знакомыми, а Джино скажи, что ему привезти из твоей квартиры. Я скоро позвоню, – Антонио наклонился и галантно поцеловал Маше руку. – Только не пропадай.

Он стремительно направился к выходу. Второй раз Маша видела его легкую походку и не могла понять, будет ли он всегда так же неожиданно появляться и исчезать в ее жизни.

Глава IX. Санкт-Петербург

Александра решила пройтись перед встречей по Невскому проспекту. Приветливые лица петербуржцев и гостей, зачарованных увядающей красотой северной столицы, были намного привлекательнее москвичей. Концентрация власти и денег в одном месте огромной страны привела к формированию особого типа деловых людей, поставивших перед собой единственную цель – успех. Любой ценой. Незаметно это отразилось и в одежде, и в походке, и во внешности, и особенно во взаимоотношениях. Что там провинция, даже Питеру еще не была свойственна эта волна агрессивности. Здесь еще гуляли в погожий летний день интеллигентного вида старушки, а не прятались по своим углам, как в столице. Перед обедом на Невском еще встречались детские коляски, напоминая прохожим те далекие времена, когда шеренги молодых женщин катили перед собой не такие красивые и многофункциональные колясочки, как теперь, но счастливые лица мамаш с лихвой компенсировали эту разницу. В Москве лица прохожих давно приобрели маску сосредоточенной решимости, не говоря уже о водителях, чьи машины совершенно по-хамски обгоняли, подрезали, выскакивали на красный свет и тротуар с единственной целью опередить и выхватить у ближнего своего мнимую удачу.

Это наблюдение лишь ненадолго отвлекло Сашу от странного возбуждения, овладевшего ею еще вчера утром. Ги позвонил в московский офис «Орхидеи» и попросил о встрече в новом офисе дочерней компании бельгийцев и Натальи Михайловны, документы по которому было поручено оформлять Александре. Согласно майской договоренности, заключенной патронессой в Генте, четыре крупных торговых салона передавались новой компании с российской стороны. Бельгийцы же поставляли на соответствующую сумму самые последние коллекции кружевных изделий. Однако деловая суета мигом откатилась на второй план, стоило Гийому произнести лишь несколько слов по телефону. Внутренняя дрожь заставила Сашу сжаться от предчувствия накатывающего возбуждения, и ничего с собой поделать она не могла. В горле пересохло, но не от жажды. Пальцы приходилось сжимать в кулак, чтобы скрыть их импульсивные хватательные движения. Грудь прерывисто и нервно вздымалась, соски набухли от желания близости. Низ живота сладостно отяжелел. Видение обнаженного мужского тела с отвердевшим членом явственно встало перед глазами.

Саша не могла противиться этому наваждению. Стоило ей услышать до боли знакомый голос кареглазого, и тело ее переставало подчиняться. Тело жаждало близости с мужчиной, по имени Ги. Пальцы жадно ловили воздух, пытаясь дотянуться до горячего мужского естества, нагло смотрящего единственным красным глазом набухшей головки члена куда-то внутрь Саши. Это было похоже на безумие. Что она только не пыталась противопоставить ему! Экстрасенсы, гадалки, знахарки, психологи, тантрики – никто не мог одолеть в ней животного желания совокупляться с кареглазым. Все тело молодой женщины превращалось в одну сплошную эрогенную зону. Не только прикосновение к которому, а любая мысль о том, отзывалось в ней пьянящим наслаждением и готовностью отдаться. И этого невозможно было скрыть. Мужчины оборачивались и с жадностью смотрели вслед, а то и плелись какое-то время за хорошенькой брюнеткой, как кобели, бегущие следом за сучкой. Женщины с интересом и нескрываемой ревностью смотрели на Сашу, пытаясь разгадать секрет небывалой сексуальности.

Был ли это особый запах, внезапно источаемый ее телом, была ли это непривычная грация переполненных похотью членов, призывный взгляд или голос, выдававший дикое желание. Кто знает… Только клокотавшая внутри нее страсть прорывалась наружу и не говорила– кричала на понятном для всех языке о желании. Вернее, потребности заняться любовью тут же и сейчас.

Все попытки утихомирить рвавшийся наружу первобытный инстинкт были безуспешны. Саша даже пробовала переступать некую черту «порядочной женщины», чтобы успокоиться, но стоило любому мужчине дотронуться до ее тела, как приступы боли и тошноты буквально скручивали женское тело. Она могла отдаться только кареглазому. Он стал ее господином или она превратилась в его рабыню, понять было трудно. Что-то произошло в старом замке Валлонии на исходе одного майского дня. С тех пор Саша все отчетливее понимала, что перестала владеть своим телом. Разум, воля, гордость – все подчинялось единому порыву страсти, просыпавшемуся в ней от воспоминаний или звонков по телефону.

И вот теперь Александра идет на встречу. Ночной рейс на «Красной стреле» из столицы в Питер был просто пыткой. Она переплатила вдвое, чтобы купить билет в одноместное купе. По ночам бороться с приступами желания было еще сложнее. Вся решительность и напускная холодность таяли от одного воспоминания обнаженного тела мужчины, стоило ей лишь прикрыть усталые глаза. Возбужденное женское тело требовало ласки и наслаждений. Необузданных, диких, неутомимых.

Но все это осталось позади. Через несколько минут Саша увидит кареглазого бельгийца. И… Она не знала, что случиться потом. Отдастся ли она в какой-то комнате, или на лестнице, или в лифте. Это уже было неважно. Она была похожа на путника, пешком преодолевшего раскаленную пустыню. Оборванная одежда, запыленные, перепутанные горячим ветром волосы, неуверенные движения от потери всех жизненных сил и единственное желание припасть потрескавшимися губами к воде. Будь то прохладный родник, мутная лужица, вода с горных вершин в красивом бокале на вышитой скатерти или зачерпнутая в грязных ладонях вода из арыка. Наконец-то она сможет утолить жажду, терзающую всю ее плоть.

От этой мысли мышцы живота резко сократились, подавая таз вперед. Скорее, еще скорее. Каблучки застучали другую мелодию. Гордо вскинутая голова с короткой стрижкой и строгий деловой костюм не могли скрыть ее порыва. Обе руки вцепились в сумочку на плече. Прохожие удивленно оборачивались. Привлекательная молодая женщина. Хорошенькая ладная фигурка, стройные ноги, которые юбка прикрывала до коленок, строгий пиджак, сглаживающий все, что женщины обычно умеют подчеркнуть, темные туфли с небольшим каблуком. Ничего особенного. Но за ней тянулся необычный шлейф возбуждения. И каждый вольно или невольно попавший в него ощущал позывы необузданной похоти. Не возвышенное желание нежности и невинной ласки, а жажду немедленного и откровенного соития. Молодые и старые вдруг забывали, куда направлялись еще минуту назад. Их взгляд становился блуждающе-загадочным. Они еще сами не осознавали и не отдавали себе отчета в том, что страсть обволакивает их, словно запах спиртного из открывшейся двери соседней «рюмочной».

– Алекс, – Ги обезоруживающе улыбнулся, бросая сигарету и поднимаясь из кресла ей навстречу. – Здравствуй! Прекрасно выглядишь.

– Кристина, – бросила Саша, не поворачивая головы, в сторону секретарши. – Мы будем заняты полчаса с документами. Никого не пускайте.

Едва за ним защелкнулся дверной замок, как Саша резким и властным движением притянула кареглазого к себе. Их взгляды встретились и застыли. Руки шарили по одежде в поисках застежек и пуговиц механически и жадно. Оставшись в нижнем белье, Саша запрыгнула на едва устоявшего на ногах Ги. Еще миг– и она повалила бельгийца на ковер. Без каких-то прелюдий и условностей ухоженные ноготки впивались в кожу, а накрашенные губы оставляли пунктирный след помады на мускулистом теле. Когда же горячее дыхание приблизилось к его мужской гордости, вздрогнувшей от такого стремительного натиска, и не решившей еще, как ему поступить в такой ситуации – воспрянуть духом или съежиться от опасности, жадные губы высказали все, что утаивала гордость.

Саша не переступила некую черту– она с разбега перемахнула ее без всяких сомнений и жеманства и, сорвав с себя кружевные трусики, с размаха опустилась на торчащий член. Упираясь руками в грудь мужчины, она почувствовала себя амазонкой, вырвавшейся на просторы. Пришпоривая голыми пятками ретивого жеребца, амазонка, по имени Алекс, дикими прыжками неслась, запрокинув голову от наслаждения, в неведомую даль. Ей мерещились безбрежные степи, где гулял вольный ветер, и ее воображаемые длинные волосы развевались позади, словно плащ. Ритм сердца слился с дробным ритмом копыт.

Время замерло, растягиваясь в одно бесконечное мгновение, освещаемое, словно вспышками молний, оргазмами, сотрясающими ее тело, но ненасытная страсть подталкивала вперед и вперед. Кареглазый уже стонал под ней, как загнанный жеребец, но ее жажда была еще слишком сильна. Почувствовав, что его стержень теряет силу, Саша, как виртуозный наездник, не останавливаясь, ловко повернулась на кареглазом и придавила его всем своим телом так, чтобы он не шелохнулся. Его грудь тяжело вздымалась под тяжестью разгоряченного женского тела, а ее губы уже втягивали его ослабшую плоть, проявляя чудеса настойчивости, лишенные всяческой стыдливости. Она извивалась и терлась об него своим пылающим от желания телом. Бесстыдно открыв перед его лицом пульсирующую влажную плоть, заставила погрузить в нее мужские губы и язык. Ощутив, как встрепенулся от этого его член и вновь окреп, амазонка рывком вновь оседлала его. Ей не нужно было ни поводьев, ни седла, ни шпор. Голые пятки да острые коготки, впившиеся в его тело, управляли скачкой. Темп безумной погони вновь стал нарастать. Хорошо, что офис располагался в старом графском особняке, который на века строили итальянские мастера. Современный дом не выдержал бы такого натиска и заскрипел бы всеми своими перекрытиями, напоминая, что в той стране, где его строили, секса не было. Лишь хорошенькая секретарша ощутила странные позывы в своем не отягощенном интеллектом организме. Она даже закурила, пытаясь отвлечься, но потом решила позвонить другу и договориться о встрече. Да, прямо сейчас, именно в обеденный перерыв. Так надо.

– Пощады молю, – улыбаясь, взмолился Ги. – Пощады.

– Нет, – хрипло вырвалось у нее.

Неизвестно, кто остался бы в живых после этого марафона, если бы не мелодичный звонок по внутреннему телефону на столе.

– Александра Сергеевна, – промурлыкал ласковый голосок секретарши. – Вам кофе сейчас приготовить или позже?

– Алекс, – голос Ги стал властным. – Остановись. Внезапно Саша замерла, будто с разбега наткнувшись на невидимую стену. Сердце еще бешено колотилось, разгоряченная грудь еще покачивалась от невероятной скачки, его тугой член еще был в ней, но, повинуясь приказу, Алекс остановилась. Вернее, застыла в полете. В прыжке. Капельки пота щекотали, скатываясь по спине, и ей хотелось пошевелиться, чтобы сбросить их, но тело повиновалось не ей.

Саша почувствовала холодный взгляд кареглазого и медленно открыла глаза. Его раскрасневшееся лицо было почти спокойно. Таким она помнила его все это время, только глаза были чужими. Напряженными. Безжалостными. Они словно парализовали женское тело, подчиняя своей власти. Да, бельгиец владел ее телом. Разум и воля Александры еще сопротивлялись, укрывшись в каких-то уголках сознания, но тело не подчинялось ей. Она даже не смогла разжать скрюченные пальцы, ощущая что-то горячее и липкое под ногтями. Следуя женской интуиции, Саша попыталась сжать внутренними мышцами еще пульсирующий член внутри себя, чтобы вновь возбудить желание у жеребца, но и тут ее постигла неудача. Тело словно не принадлежало ей. Почувствовав это, кареглазый улыбнулся и слегка покачал головой. Потом медленно выгнулся дугой, поднимаясь на мостик, и, упираясь руками за своими плечами, резко оттолкнулся, поднимаясь на согнутые в коленях ноги. При этом он успел подхватить падающую навзничь Сашу. Она инстинктивно ухватилась за его шею, не понимая, что происходит. В глазах Ги мелькнули насмешливые искорки. С разгоряченной ношей в руках он медленно подошел к столу и положил на него растерянную амазонку. Наклонился, нежно касаясь губами ее упругой груди. Нашел еще твердые соски и стал слегка покусывать их зубами. Саша застонала от наслаждения и закрыла глаза. В момент акробатического прыжка Ги на ноги с пола она так и не выпустила из себя его член. Теперь же лишь плотнее прижалась к нему, скрещивая свои стопы за горячей спиной мужчины. Ги дотянулся рукой до телефона на столе и пододвинул его к Саше.

– Скажи секретарше, что мы заняты, – прошептал он и нажал кнопку внутренней связи на аппарате.

– Кристина, – как можно спокойнее выдохнула она. – Сделайте так, чтобы нас никто не беспокоил.

– Александра Сергеевна, можно я сбегаю на обед?

– Конечно.

Они не слышали, как метнулась из-за своего стола секретарша, наспех отыскав ключи от двери в приемную, как она закрыла за собой дверь, как цокали по мраморной лестнице ее каблучки, и охранник внизу, облизнув губы, нервно забарабанил пальцами по столу, наблюдая в камеру внешнего обзора, как хорошенькую девчонку обнял высокий парень, поджидавший ее на улице. Двое в кабинете были увлечены только собой.

Теперь они поменялись местами. Амазонка лежала на спине, а жеребец навис над ней всем своим мускулистым телом. Он застыл, осыпая нежными поцелуями ее лицо и шею, потом его губы коснулись маленького женского уха. Приятный мужской баритон зашептал ласковые слова. Звучали они на английском или на русском, Саша не смогла бы определить. Она только ощутила, как ее тело сначала напряглось, а потом растаяло и потянулось в томном страстном движении навстречу упругому члену все еще находящемуся в ней. Она прижимала возбужденного самца, вдавливая свои пятки в его спину, обвивая руками его плечи и выдыхая из себя последние остатки сопротивления, только бы он глубже приник внутрь. Почувствовав это, жеребец встрепенулся и плавно двинулся навстречу. Это движение было долгим и сладостным. Они сливались в одно существо, одержимое желанием неистового акта любви. Его член проник так глубоко, что она вздрогнула от боли, но и это показалось ей в тот момент безумно приятным. Женское тело еще больше изогнулось, пропуская мужчину еще дальше. Таких ощущений она еще не испытывала никогда в жизни и даже не подозревала о них. Наслаждение и боль слились, вырываясь наружу безумным хриплым стоном. Вены на тонкой женской шее напряглись, как у тяжелоатлета, выталкивающего над головой огромный вес. Продольные морщины глубоко врезались в красивую гладкую кожу лба. Рот приоткрылся, когда она запрокидывала голову в неистовом порыве. Беззвучный крик застыл в ее устах, обнажая красивые ровные зубы. Судорога сковала низ живота, охватывая мощными кольцами готовый лопнуть огромный мужской член. Словно озноб охватил их разгоряченные тела. Ее ногти вонзились в напряженные мышцы тренированной спины, ломаясь и прокалывая кожу. Он сгреб ее в охапку, сдавливая и нанизывая на свое напряженное копье. Их затуманенное сознание встревожил слабый всплеск ощущения чего-то горячего, брызнувшего внутри женщины. Была ли это кровь или семя, им было безразлично. В ответ на это из нее несколькими толчками женская плоть выбросила свою струю.

Саше стало на миг стыдно. Она впервые в жизни испытала такой мощный оргазм, что могла бы и не сдержаться, но запах был незнакомым. Тяжело дыша, она мучительно пыталась понять, что же это было с ней. Но сладкий туман окутал ее и без того неясное сознание, погружая в удивительную дрему и тело, и разум. Они блаженствовали, забыв обо всем на свете. Весь мир казался таким мелочным и далеким по сравнению с разливающимся по всему телу сладостным покоем. Словно наркотик, он сначала овладел пальцами, руками, потом плечи и ноги обмякли, безвольно сползая вниз, сердце успокоилось и затихло, а следом и сознание погрузилось в глубокий безмятежный сон. Силы покинули женщину, и она беспомощно обмякла в еще сильных мужских руках. Он легко поднял ее и отнес на диван. Укрыв чем-то попавшим под руку. Отыскав сигареты, он опустился на пол рядом и закурил. За окном набирал силу ясный летний день. Было тихо. По голубому небу медленно плыли редкие легкие облака. Никто и подумать не мог, что в одной из комнат отреставрированного графского особняка только что разыгралась неистовая буря. Беззвучная, но безумная по своей эмоциональной напряженности. Обессиленная женщина была то ли в глубоком сне, то ли в обмороке. Женщины всегда отдаются страсти без остатка.

От бесшумного кондиционера над окном поток прохладного воздуха приятно холодил разгоряченное тело. Ги с наслаждением затягивался крепким ароматным дымом с привкусом спелой вишни и миндаля. Наполняя легкие, он возвращал утраченные силы и прояснял сознание. Кареглазый знал, что не пройдет и четверти часа, как он вновь станет прежним беззаботным мужчиной, на которого заглядываются женщины, что не прочь познакомиться или провести вечер. А пока он испытывал опустошающую тоску. Холодную и безжалостную. Из памяти всплыли знакомые строчки: «Когда наездник неумелый, хлебнув пьянящего вина, поводья бросит ошалело, решив, что выпил жизнь до дна, конь отвернет от бездны черной, забыв про шпоры седока, он лишь на миг был непокорным, он знает: пропасть глубока». Саше снилось, как они с отцом сидят на корточках у печки и смотрят на огонь. Сработанная умелыми руками мастера, печь мерно, с удовольствием гудит. Отец хочет закрыть дверцу, за которой потрескивают дрова, а Саша отводит его руку, прося повременить. Ее притягивает огонь.

– Смотри, не обожгись, – звучит встревоженный голос отца.

– Он меня любит, – посмеивается дочка в ответ.

– Это не шутка, Сашенька.

– Так ведь и я серьезная девочка.

Она хочет обнять обеими ручонками шею отца и прижаться к его шершавой щеке. Потом забраться на плечи, чтобы он покатал ее. У них давно заведена такая игра, когда они вприпрыжку носятся по комнате, распевая старые военные песни о кавалеристах, о Буденном и героях революции.

Но ее руки обнимают пустоту. Холодную и черную.

– Ты будешь крепкий или с молоком? – голос кареглазого и аромат кофе медленно проникают в сознание Саши. – Твоя секретарша заперла нас снаружи, но уголок с припасами я обнаружил.

– Какая секретарша? – недоумевает женщина.

– Что строила мне глазки, пока я тебя ждал.

– Зачем? – все еще не соображая, где находится, нелепо спрашивает Саша.

– Я всегда знал, что ты очень понятливая женщина.

– Правда?

Слабая улыбка коснулась ее бледных губ. Саша с усилием садится, привалившись спиной к мягкой спинке дивана. Ги заботливо поправляет накинутый на плечи плед и протягивает чашку кофе.

– Молока добавить?

– Н-нет, спасибо, – сделав маленький глоток, Саша блаженно улыбается. – Господи, как хорошо, – потом смущенно добавляет: – Божественный напиток.

– Я скучал по тебе, Алекс, – она молча смотрит в ответ. – Мы не виделись почти три месяца. Ты сменила прическу. Впрочем, так еще лучше.

– Спасибо. Можно еще кофе?

– Только кофе? – пытается пошутить Ги.

– Только, – обхватив чашку обеими ладошками, Саша, обжигаясь, делает большой глоток. – Ты уже успел одеться. Я долго спала?

– Нет, – в его глазах промелькнула насмешка. – Четверть часа.

– Спасибо, – она возвращает мужчине пустую чашку. – В смежной комнате есть душ. Я быстро.

И не дождавшись ответа, стремительно вскакивает с дивана. Видно, что первые шаги женщине дались нелегко. Она даже пошатнулась, но, быстро овладев собой, прошла по комнате, собирая свои разбросанные вещи. Не оглядываясь, скользнула за дверь, плотно прикрывая ее за собой, чем дала понять, что компания ей не нужна.

Саша уже подкрашивала губы, когда услышала в кабинете голос Ги, разговаривающего по-английски с вернувшейся секретаршей.

– Нет, все в порядке, я сам приготовил кофе.

Небольшие тени под глазами она легко убрала, а вот нездоровый блеск в глазах скрыть было невозможно. Словно наркоман, принявший дозу, она еще долго будет находиться под его действием. Александра придирчиво окинула взглядом свое отражение в зеркале.

– Да, ничем красотку не испортить.

Мысленно поблагодарив Кристину, приготовившую в ванной необходимый «боекомплект» для деловой женщины, она глубоко вздохнула и закрыла глаза. Сейчас она выдохнет и как ни в чем не бывало выйдет в… вместо слова «кабинет» откуда-то выскочило иное слово… клетку с кареглазым. Ну, что же, побывав в роли амазонки, Саша чувствовала удивительное спокойствие. Блаженное ленивое состояние пресыщенного тела внушало ей обычное равновесие. На сознание не оказывалось никакого давления, и это придавало женщине силы.

– Как уколешься с утра, в детский сад идти пора, – почему-то вспомнилась ей детская присказка, которую как-то принесла младшая дочка из садика. Кто бы мог подумать, что пройдет время, и она сама себе это скажет. Впрочем, смысл прибаутки был как нельзя кстати.

– Алекс, ты поможешь мне с переводом? – абсолютно обыденно обратился к ней Ги, даже не повернув головы. – Пытаюсь постигать русский, но это выше моих сил. Слова знакомые, а смысл не могу уловить.

– Наши чиновники изобрели особый диалект русского языка, – Саша остановилась позади бельгийца, восседавшего в офисном кресле за солидным письменным столом. – За витиеватыми оборотами и сложными конструкциями они умело скрывают смысл написанного. Чем и оправдывают свой немаленький доход.

– И что же скрыто в этом документе от неопытного взгляда чужестранца?

– Это арендный договор на помещение для офиса новой компании.

– «Белые ночи»?

– Под таким названием зарегистрирована компания оптово-розничной торговли.

– Ну, вам виднее, – он улыбнулся. – Герт передал тебе все полномочия на старте. Он прилетает на следующей неделе в Питер и просил меня проверить, как обстоят дела.

– Проверяй, – холодно бросила Саша.

– Алекс, я же без тебя не справлюсь.

– Спрашивай.

– Нет, так дело не пойдет, – он обернулся и обнял ее за талию, доверчиво склонив свою голову на грудь женщины. – Не нужно делать из меня врага, – Ги медленно поднял свои карие глаза. – Герт убедил правление нашей компании, что именно ты должна возглавить новую фирму.

– Он забыл, у нас уже есть генеральный директор.

– Авторитет Натали нужен, чтобы сделать первый шаг. Тебе было бы трудно пройти его самостоятельно, но далее ты становишься президентом компании.

– А она об этом знает?

– Герт уже решил этот вопрос, – выдерживая паузу, он следил, как приподнялись и застыли красивые ухоженные брови Алекс. – Я только хочу помочь тебе. Все пройдет быстро и гладко. В августе у тебя будет свой дом в Генте, и там дочери смогут осенью пойти в школу.

– Девочки будут жить со мной.

– Конечно. Ты будешь часто прилетать, и мы сможет больше времени проводить вместе.

– Из моих детей хотят сделать заложников?

– Ну зачем ты так? – карие глаза приобрели теплый оттенок и влажно заблестели. – У нас есть хороший шанс получить достойную работу и построить семью.

– Ты делаешь мне предложение?

– Конечно, – он мягко привлек ее и посадил к себе на колени. – Я говорю совершенно серьезно.

– Стоит подумать, – она чуть отстранилась, чтобы лучше рассмотреть бельгийца. – Но девочки останутся в Москве.

– Решать тебе, – он нежно прижался щекой к ее плечу. – Представь только, что ты будешь мотаться между Москвой, Питером, Гентом и другими городами, которые будут "накрывать" «Белые ночи», а девочкам нужен покой и надежный дом. Не торопись. Официальное предложение тебе сделает Герт на следующей неделе, перед подписанием генерального соглашения.

– Но мы уже все утвердили, и можем работать.

– Позволь мне напомнить, что «Фламандская лилия» заключила договор только на одну поставку товара. Судьба «Белых ночей» зависит от генерального соглашения на пять лет. Без него вам нечем будет торговать. Это обычная практика в бизнесе. Инвесторы хотят спать спокойно, и наша задача им это обеспечить.

– Честно говоря, я слышу о дополнительном соглашении впервые, – Саша чуть прищурила глаза. – Какие у тебя еще новости?

– Более никаких, – Ги доверчиво, словно ребенок перед строгим учителем, показал ей свои ладони, растопырив пальцы.

– Ой ли?

– Я на твоей стороне, Алекс, – он церемонно поднес ее руку к губам и поцеловал. – Все будет хорошо, только помоги мне разобраться с этими бумагами.

– Не вопрос.

– И через неделю я вручу тебе, как президенту «Белых ночей», сертификат на дом в Генте как первый бонус от «Фламандской лилии».

– Могу я узнать, что же это за дом?

– О, это секрет, – в карих глазах вновь заиграла усмешка. – Только после подписания генерального соглашения. Прости, я и так тебе очень много сказал.

– Ну что же, давай займемся бумагами.

– Только после ланча, – взмолился Ги. – Я вылетел ранним утром из Брюсселя и чертовски проголодался.

– Я это заметила.

– О, ты не только умная и красивая женщина, – он ласково поцеловал ее в щеку, – но еще и очень наблюдательная.

Саша сделала вид, что сосредоточенно подбирает все необходимые бумаги, но на самом деле она пыталась понять, насколько серьезно было все сказанное. Женское сердце хотело верить в сказку, наперекор всему вместе взятому жизненному опыту. Оно стремилось любить и быть любимой. Вновь испытывать блаженство трепетной нежности, заботы и защиты. Ликовать от радости простого соприкосновения. От надежды. Вечной женской надежды, что на земле есть такое же любящее сердце и его нужно только повстречать.

– Хорошо, – она постаралась скрыть нахлынувшую волну нежности. – Обедать так обедать. Но сегодня угощаю я.

– Принимаю только на правах гостя.

– Я могу захватить основные документы с собой, чтобы не терять времени, – она запнулась, увидев, как насмешка вспыхнула в карих глазах. – Я имела в виду посетителей, которые будут надоедать своими просьбами.

– Конечно, господин президент, – Ги сделал шутливый реверанс. – Позвольте Вас сопровождать?

– Головой отвечаете, – Саша протянула ему папку с документами, принимая условие игры. – Не потеряйте!

– Не потерять утраченное в прошлом, и не сберечь того, что не сбылось, но жить претит в достатке пошлом, и хочется влюбиться на авось.

Ей сразу вспомнились несколько дней в мае, когда кареглазый незнакомец стремительно ворвался в ее жизнь. Сейчас он выглядел таким же беззаботным, озорным и романтичным. Захотелось все бросить и вновь окунуться в тот воздушный роман.

– Кристина, – Саша подошла к секретарше. – Мы собираемся где-нибудь пообедать. Если будут звонить, назначай встречу на вечер. Да, ты не подскажешь, куда лучше сводить гостя?

– В «Подворье», – не сомневаясь, выпалила та. – Правда, это за городом, но ресторан высший класс. Там любит бывать Путин.

– Может, что-нибудь попроще, – засомневалась Александра.

– Только «Подворье», – настаивала та. – Я сейчас позвоню и закажу столик, – Кристина взглянула на бельгийца. – Там «фейс-контроль» строгий, но я вас «нарисую» как надо.

Ги оживился, услышав знакомую фразу, и быстро догадался, о чем идет речь. Поправив галстук, он медленно потянулся за сигарой и щелкнул пальцами, прося поднести огонек. Подмигнув секретарше, даже не спросил о произведенном впечатлении. Кристина, взвизгнув от восторга, подняла оба больших пальца вверх. Какой мужчина! Да с таким хоть на край света. Везет же некоторым!

По просьбе Александры Сергеевны водитель медленно проехал по Невскому, мимо Исаакиевского собора, вдоль Эрмитажа, свернул на Фонтанку. Притихший Ги крутил в разные стороны головой и слушал Сашины комментарии. Когда же машина выбралась на загородное шоссе, они разложили бумаги между собой на заднем сиденье и принялись их обсуждать. Это не походило на остросюжетный детектив, но время пролетело незаметно. Когда же водитель припарковал машину на стоянке, они, к удивлению, обнаружили, что находятся у небольшого двора, обнесенного деревянным забором. Внутри было несколько рубленых домов, стилизованных под старину.

Их радушно встретили поклоном в пояс высокий парень в красной косоворотке и дородная, плотно сбитая девушка в цветастом сарафане. Провожая гостей в ресторан, они перекидывались прибаутками и щелкали семечки. Внутри большого светлого дома было несколько залов. На стенах висели картины средневекового быта, со сценками охоты и русской природы. По углам стояло несколько умело сделанных чучел зверей и птиц. Улыбчивый подвижный метрдотель сверился с книгой заказов и проводил симпатичную пару к сервированному столу. Грубо рубленный, без скатерти, но со светлой отполированной столешницей, он был очень приятен на ощупь.

– Рекомендую наши фирменные закуски, – расторопный официант протянул гостям меню в кожаных переплетах, – опята маринованные, грузди соленые, свежие рыжики в сметане, боровички, томленные в горшочках, лисички жареные. Паштеты селянские, деревенские, гусиные, из оленины с брусникой и заячьих потрохов по-новгородски. К пиву могу предложить свежих раков, лещей копченых, лососины слабосоленой, икорки красной и черной, стерлядь заливная, судак и щука фаршированные…

– Скажите, – Саша попыталась прервать неиссякаемый поток названий, от которых у любого русского появляются спазмы в горле, – а правда, что Путин бывал здесь?

– Неоднократно, – с нескрываемой гордостью склонил голову с прямым пробором официант. – Могу предложить «Президентское меню», – он открыл кожаный переплет на особой страничке. – Владимир Владимирович предпочитает простую русскую кухню без выкрутасов. Очень здоровая пища. Вот здесь и фотографии есть. Кстати, Вы сидите именно за этим столом. Уверяю Вас.

Саша перевела своему спутнику суть вопроса. Тот одобрительно закивал в знак согласия.

– Тогда мы ненадолго станем «президентами», – официант по достоинству оценил ее юмор. – Только сначала принесите блины с икрой. И…

– Президент предпочитает «Русский стандарт», – подсказал услужливый парень.

– Не будем нарушать правил, – кивнула в знак согласия женщина.

Ги с интересом наблюдал эту сценку. С одной стороны, ему было неловко в роли молчаливого гостя, с другой стороны, ему понравился тон своей спутницы. Очень спокойно, по-деловому она беседовала со служащим и даже прислушивалась к его советам. Это редкое качество у руководителей– уметь слушать.

– Ты хотел что-то заказать сам? – Саша вопросительно взглянула на бельгийца.

– Нет-нет, я полностью полагаюсь на твой вкус. Вернее, вашего Президента. Если я понимаю все правильно.

– Похоже, он действительно здесь бывал, – улыбнулась Саша. – Для меня это такой же сюрприз, как и для тебя.

– Судя по фотографиям на стенах, тут были первые лица многих государств.

– Да, смотри-ка, – Саша кивнула в сторону большого фото в золоченой рамке. – Принц Чарльз. Правда, уже без Дианы. А там Ширак с Путиным.

– Я думаю, что такого царя в России давно не было, – Ги потянулся за сигаретой. – Он просто покорил европейцев, особенно немцев. Интересно, кто станет его преемником.

– Похоже, что Иванов.

– А я думаю, это будет женщина, – карие глаза прищурились от улыбки. – Господин Путин – сторонник нетрадиционных решений. Да и российская история хранит немало женских имен.

– Европе было бы спокойнее, если бы Россию возглавила женщина?

– Думаю, что да. Нормальная женщина более склонна к стабильности, о которой так заботится Старый Свет.

После первых двух рюмок Саше стало удивительно хорошо. Ей было приятно ощущать внимание умного и образованного мужчины, который не только видел ее тело, а спрашивал ее мнение. Раньше она пробовала себя в роли хорошенькой женщины, готовой смеяться по любому поводу и удивленно хлопать рееничками, если вопрос не касался одежды. Однако ей это не доставляло удовольствия. Сейчас же ей захотелось выкинуть какой-нибудь фокус, пошалить вместе с Ги, стать ветреной и несерьезной. Его присутствие опять начало отчего-то возбуждающе действовать на нее.

– А я без трусиков, – неожиданно для себя заявила Саша с очень серьезным лицом, будто сообщала биржевые новости.

– У вас все президенты так ведут себя в этом ресторане?

– Нет, только будущие.

– Значит, у нас все еще впереди?

– Я сейчас раздвину ноги и подтяну юбку, – прошептала она.

– К сожалению, у меня так не получится, – пробовал отшучиваться бельгиец, но рука его сделала неловкое движение, и вилка звякнула о рюмку.

– Я уроню салфетку, а ты наклонишься за ней.

– Боюсь, я не смогу ее там найти.

– Тогда это сделает официант. Он очень шустрый парень. После этих слов накрахмаленная красная салфетка действительно случайно оказалась на полу. Не дожидаясь, пока заметивший это официант подойдет к их столу, бельгиец наклонился. Возможно, он задержался там дольше, чем было необходимо, и когда он выпрямился, лицо его покраснело.

– Ну как? – тоном заговорщика прошептала Саша.

– Красивая прическа.

– Тебе понравилась?

– Ну, в прошлый раз я не успел ее разглядеть.

– А теперь?

– Тебе очень идет, – он пытался отшучиваться, но потянулся за бокалом с минералкой, чтобы скрыть возрастающее возбуждение.

– Она сейчас смотрит прямо на тебя, – в женщине проснулся какой-то дьявол.

– Хорошо, что здесь нет скатертей, – попробовал урезонить ее мужчина, но только подлил масла в огонь.

– Ах, я такая рассеянная сегодня, – вторая салфетка полетела под стол. – Сама себя не узнаю.

Очевидно, под столом наступили сумерки, ибо кареглазый задержался там надолго в поисках пропажи. Когда же он появился на свет божий снова, его приветствовал улыбающийся официант, приняв из рук в руки найденную вещь.

– Горячее подавать? – обратился он к женщине, заботливо пристраивая рядом с ее локтем пару свежих накрахмаленных салфеток.

– А есть что-нибудь остренькое? – она игриво приподняла бровь.

– У нас только русская кухня, – смутился официант. – Но если Вы желаете, повар выполнит любую просьбу.

– Обожаю мужчин, готовых выполнить любой женский каприз.

– Только у нас, – официант услужливо наклонился к экстравагантной клиентке, – шеф-повар готовит «снегирей».

– Что это? – с интересом откликнулась она.

– Это воздушные котлеты из взбитого мяса молодого лося в красном перце.

– Как интересно, – и она перевела их разговор своему спутнику.

– Но к «снегирям» рекомендую перцовку.

– Уговорили, прощай, моя талия, – она вздохнула и добавила по-английски: – И принесите еще салфеток.

Официант на ходу кивнул, хотя эти слова предназначались явно не для него.

Как закончился обед и как они вернулись в Питер, Александра почти не помнила. Проснувшаяся жажда наслаждений вновь затуманила ее сознание. Если бы не водитель, она накинулась бы на кареглазого еще в машине. Словно школьники в темном уголке, они жались друг к другу на заднем сидении машины и шептали на ухо возбуждающие непристойности. Им не терпелось освободиться от одежды, скрывающей то, что так стремилось в объятья.

Наконец, машина остановилась перед гостиницей, где у Саши был забронирован номер. Утром она забежала в него ненадолго, чтобы оставить вещи и привести себя в порядок с дороги. Теперь руки ее дрожали, когда она искала в сумочке карточку, чтобы открыть электронный замок двери.

Торшер в прихожей и настольная лампа в комнате обрадованно зажглись, приветствуя новую хозяйку, но, уловив ее настроение, понимающе притихли, не заливая все ярким светом. Возбужденные мужчина и женщина ворвались в спальню, сбрасывая с себя на ходу ненужную одежду.

В откровенном разговоре обнажаются души, в откровенных объятиях – тела. Условности времени и традиций им только мешают, вот почему откровенность всегда стремится к уединению. Только в ней проявляется естество, ибо стыд– понятие социальное.

Мужчина страстно ласкал женщину, покрывая поцелуями все ее тело. Он шептал ей слова восхищения и любви, и она впитывала их с такой же жадностью, как растрескавшаяся под палящим солнцем почва ловит редкие капли дождя в знойное лето. Горячие губы метались по пылающему телу в поисках чего-то особенного, что может утолить изголодавшуюся плоть, но напоить живительной влагой страсть не так просто. Неслучайно вспышки чувственной любви сравнивают с огнем. Не всякому он подвластен. Кто-то довольствуется едва заметными огоньками; кто-то раздувает солому, которая быстро прогорит; другим достаточно погреть руки у огня и поговорить об этом после; иные умудряются что-нибудь сварить для себя на чужом огне; а у некоторых сырые поленья так и не вспыхивают, а дым ест глаза, отчего они не верят в силу огня; и только счастливчики обладают умением и терпеньем сначала собирать хворост, бережно сохранять слабый огонек, потом подбрасывать ему пищу и не торопиться, чтобы не опалить ресниц, и, если костер получается правильным, они еще долго будут греться у его жаркого огня, а тепло угольков будет согревать их до самого конца длинных, холодных ночей.

Саша была просто покорена мужским обаянием и силой, исходившими от кареглазого. Он не только разбудил в ней страстную женщину, ему удалось убедить ее, что она создана для чувственного наслаждения, как жрица какого-нибудь восточного храма любви. Это стало главным делом ее в жизни, только ради этого она теперь живет. Раньше она просто не понимала своего предназначения. Чувство глубокой преданности и благодарности этому удивительному мужчине, что открыл для Саши новый мир, стирало все препоны, надуманные запреты и нелепые границы. Подобно Прометею, он подарил женщине огонь, без которого прежде она плутала во тьме одиночества, и теперь она уже не представляла себе иной жизни. Без него. Он стал ее новым богом. Она принадлежала ему.

Первый оргазм охватил Сашино тело очень быстро, Это сладкая волна прокатилась по мышцам, и они пульсировали приятными судорогами в ответ, выгибая до изнеможения спину. Дыхание прервалось, и сердце замерло на мгновение, будто готовое умереть после такой яркой вспышки наслаждения, но потом вновь жадно застучало, моля о продолжении. Ги был опытным любовником и не спешил. Его ласки постепенно возвращали Сашу для новых высот. Любовники стали походить на двух гребцов в лодке. Если они будут двигаться вразнобой, лодка не поплывет, а то и перевернется. В том-то и состоит искусство получения наслаждений, чтобы, достигнув максимальной амплитуды, до головокружения раскачиваться на волнах, не зачерпывая бортами воду. Почувствовав, что женщина сама начала активно идти ему навстречу, Ги позволил ей полностью управлять упоительным движением, лишь немного меняя направление своим необычным рулем. Этой нехитрой премудростью, увы, владеют не многие пары, оттого-то подобные заплывы быстро заканчиваются, когда лодка налетает на риф и в пробоину хлещет вода.

Нужно быть умелым лоцманом и не столько видеть, сколько чувствовать в темноте подводные камни и направлять движение в нужное русло. Нужно быть умелым капитаном, чтобы самому не бегать по веревочным лестницам, подбирая снасти, а лишь вовремя подсказывать тем, кто полон сил. Сочетание опыта и неутолимой энергии, жаждущей нового, всегда приводят обоих к намеченной цели.

Саша почувствовала в себе непреодолимое желание вновь насладиться кареглазым. Ее тело так долго томилось в одиночестве, что теперь повторяло распухшими губами единственное слово. Еще. До изнеможения. До хрипоты. Предвидевший это бельгиец был еще полон сил. Женская рука медленно пошарила в темноте и наткнулась на мачту крейсера, лежавшего в дрейфе. Саша с жадностью сжала ее, убеждаясь, что та выдержит еще один шторм. Как давно женщина не ощущала в руке эту упругую мощь. Горячую. Отзывчиво напрягающуюся от прикосновения. С другими мужчинами ей теперь было не суждено испытывать близость. Только с этим.

Легкая рябь желания пробежала по зеркальной глади воображаемой лагуны. Отражение полупрозрачных облаков и бездонной синевы исказились, приобретая контуры резвого скакуна и страстной амазонки. Одним движением женщина оседлала коня.

Ей не нужны были ни седло, ни поводья, ни сбруя. Лишь некие особенности морского такелажа, невидимые издалека, помогали наезднице ловко держаться на рванувшем с места в галоп коне. Какое-то время их отражения на поверхности лагуны были видны, но скоро смешались от неистовой скачки, а может быть и – качки, что разыгралась в тихой заводи. Как и сознание наездницы, затуманились прозрачные воды лагуны, а невесть откуда появившиеся волны гнались друг за другом в этом некогда тихом месте. Поначалу их поглощала белая полоска пляжа, но потом и она увлеклась этим безумным действом, отражая обратно накатывающиеся волны. Они встречались посредине и вздымались, накатываясь одна на другую, обдавая брызгами азартную наездницу, что с наслаждением ощутила внутри себя еще один оргазм, сотрясавший ее ненасытное тело, подобно обезумевшим волнам. Постепенно волны успокоились, и прозрачная зеркальная поверхность лагуны стала отражать безмятежные облака, скользящие по голубому небу. Приглядевшись, там можно было увидеть на пустынном песчаном пляже красивую обнаженную пару. Мужчина лежал позади женщины, задремавшей на боку, и ласково гладил ее волосы и загорелую кожу. Ее губы беззвучно что-то прошептали. В ответ он коснулся губами ее плеча. Пара белых песчинок, прилипших к ее коже, покатилась вниз, да так и застряла меж ними. Никому не хотелось быть одиноким в такой час. Лагуна стала медленно таять в дымке исчезающих иллюзий, а на ее песчаном пляже остались двое счастливых любовников, что так и заснули, не пошевелившись и не разжав объятий.

Глава X. Сан-Мишель

Отель с таким названием, доставшимся ему по наследству от монастыря францисканцев, нежился в лучах летнего итальянского солнца на склоне холма. Внизу, в тени деревьев, поблескивала река Арно, лениво извивавшаяся вдоль подножия этой возвышенности, так и не ставшей горой. На ее покатой спине расположились аккуратные сады лимонов, что издавна хорошо росли и плодоносили здесь. Впрочем, средств, вырученных монастырской братией от продажи крупных золотистых красавцев, давно не хватало на содержание обители, а прихожан в небольшой церквушке становилось все меньше. Иной бог поселился в душах грешных.

Новые хозяева Сан-Мишель сумели максимально сохранить покой и уклад здешних мест. В округе не строили увеселительных заведений и мотелей, а старые монастырские стены, ставшие нынче стенами пятизвездочного отеля, умели хранить секреты постояльцев. Именно постояльцев, поскольку отель больше походил на закрытый клуб для очень узкого круга лиц. Причем правила вхождения в этот круг определялись не столько финансовым положением кандидата (оно было бесспорным), сколько его принадлежностью к определенной организации. Это были солидные, успешные, состоявшиеся люди: банкиры, политики, военные, бизнесмены, дипломаты, спортсмены, представители шоу-бизнеса, средств массовой информации и церкви. Между собой они называли себя семьей, хотя их профессиональные интересы были различны и даже противоречивы. Объединял их иной, более серьезный интерес. Власть.

Фредерико появился в отеле давно, с самого начала, и посвятил ему большую часть своей жизни. Он многое понимал и отдавал себе отчет, что никогда не станет самым младшим членом семьи, хотя никого ближе у него в жизни не было. Он здесь потому, что умеет держать язык за зубами и не замечать лишнего, но помнить при этом все необходимое. Фред знал, что время от времени его проверяют, потому никогда не вел никаких записей или (святая Мария!) дневников. У него остались очень дальние родственники в деревеньке близ Венеции, но он там давно не был и не знал, остался ли кто-то в живых, кто еще помнил его.

Время от времени некоторые члены семьи поручали Фредерико укрыть на время кого-то в дальнем флигеле отеля или ввести новенького в обслуживающий персонал. Дело в том, что среди служащих, прошедших отбор и проверку, все же бывали случаи нарушения незыблемых правил. Тогда провинившийся тихо и бесследно исчезал. Кандидат на вакансию проходил длительную проверку под неусыпным надзором.

Вот теперь молодой Валороссо привез русскую, по имени Мария. Фреду она сразу понравилась. Сильная девочка и не заносчивая. Антонио давно хотел иметь русскоязычного секретаря, поскольку дела с русскими стали более масштабными. Судя по предоставляемым им апартаментам, русские гости были в чести. Им было бы комфортнее, если бы в штате отеля был человек способный не только понять просьбу приезжего, но и предугадать ее. Конечно, речь не шла об обычной прислуге, которой в отеле было достаточно. Разговор был о сопровождающем или временном секретаре, но без интимного эскорта. По замыслу Антонио, отелю нужен был своеобразный переводчик. Только не лингвист, а специалист в области привычек, традиций, обычаев русских и их аналогов в Италии. Это в молодости интересно попробовать экзотическое блюдо иной страны, а в зрелом возрасте хочется привычной, обыденной пищи, после которой на важной встрече не будет дискомфортных ощущений. Да и в области развлечений одному нужны виски и разбитная бабенка, другому – бокал красного вина и мальчик, третьему – гарем и гашиш, а новым постояльцам нужно подавать сразу пару бутылок водки и большой стакан, но не для воды.

Мари по просьбе Фреда точно охарактеризовала некоторых слуг и гостей отеля, увидев их впервые и мельком. О, у девочки был очень хороший глаз. Цепкий, любознательный, точный. Понаблюдав минут десять за двумя гостями, завтракающими на веранде, она угадала предпочитаемые напитки и сигареты, и даже то, что один из гостей носит туфли без шнурков, а второй всегда кладет деньги в правый карман пиджака. А пару дней назад Мари произвела такое впечатление на одного русского, рассказав много интересного о фреске на стене в столовой, что тот попросил ее сопровождать его по антикварным магазинам Флоренции. Вечером они «обмывали» покупки за столиком в саду. Вчера она плескалась в бассейне с двумя дочерьми солидного мужчины из Москвы. Пока тот вел переговоры, Мари успела очаровать двух прелестных малышек своими фокусами на воде и морскими байками. Да, не прошло и недели, а девочка зарекомендовала себя с самой лучшей стороны. Конечно, до окончания испытательного срока еще далеко, но Фред уже сейчас может твердо сказать. Она справится. На каких условиях хозяева предложат Мари контракт, пока приходится только гадать, но то, что он может быть очень достойным, сомневаться не приходилось.

Вечер обещал быть чудесным. Дневная жара пошла на убыль, и желанная прохлада, пропитанная ароматов лимонных деревьев, приятно освежала. Солнце лениво клонилось к долине, будто подыскивало место для ночлега. Не отягощенным заботами людям в это время нравилось полюбоваться красотой природы и поразмышлять. На закате дня или жизни мы склонны к созерцанию и анализу.

Беседка, где сидела за столиком Маша, располагалась рядом с дальним флигелем, ставшим для нее новым домом. Обязанностей было немного, да и те она выполняла легко. Большую часть свободного времени они проводили вдвоем с Фредом. Внешне неказистый и замкнутый, он оказался обаятельным и очень интересным собеседником. Взяв шефство над новой русской, Фред ненавязчиво вводил Машу в курс дела и незаметно приникал в ее внутренний мир. К своему удивлению молодая женщина заметила, что многое рассказывает этому одинокому человеку, отчего-то доверяя ему.

Приготовив себе чай, Маша уединилась в беседке, наслаждалась покоем. Русского гостя с семейством она проводила в аэропорт пару часов назад, и остаток дня у нее был свободным. Можно было расслабиться и ничего не делать. После очередного зигзага ее странная жизнь вошла в спокойное русло. Отель располагался в таком тихом и уединенном месте, что, казалось, время здесь останавливалось.

Маша стала замечать за собой, что пачка сигарет и на второй день оставалась почти нетронутой. Даже кофе, верный спутник ее жизни, теперь доставлял ей удовольствие только по утрам. В остальных случаях Маша предпочитала чай. Фред научил ее заваривать крепкий ароматный напиток с местными травами и сухими ломтиками лимона. Для этого он подарил своей новой знакомой красивый фарфоровый чайник и пару изящных тонких чашек. Теперь Маша всегда заваривала чай на двоих и ставила на поднос обе чашки. И Фредерико частенько появлялся именно в это время. Будто чувствовал. Маша еще не понимала отчего, но ей было легко с этим пожилым и на первый взгляд угрюмым человеком. Он умел так задать вопрос, что ей хотелось говорить и говорить об этом. Рассказывать о своем прошлом, о постояльцах, о служащих.

Еще они вдвоем играли в «отгадки». Это было забавно. Фред показывал Маше какого-нибудь человека, а она пыталась отгадать как можно больше всяких мелочей из его жизни. Оказывается, портье был просто знатоком этого дела. Прячась за свою невзрачную внешность замкнутого, ничем не интересующегося человека, он мог незаметно присутствовать рядом с постояльцами, не внушая тем опасения. Многие свои умозаключения Фред строил на болезнях людей. Он подсказал Марии простой и очень действенный метод, который заключался в следующем. Если человек уже перешагнул тридцатилетний рубеж, у него начинают проявляться хронические недуги. В разной степени, но практически у каждого. Определив главный из них, можно с уверенностью утверждать, что предпочитает или чего боится тот или иной объект наблюдения. Волей-неволей каждый подстраивает свой жизненный уклад таким образом, чтобы создавать себе наиболее комфортные условия. Следовательно, чем точнее удастся определить болезнь постояльца, тем проще будет ему угодить, а в этом и заключалась основная работа прислуги.

Что касается человеческих недугов, то тут Мария обладала удивительным чутьем. Еще в детстве она заметила, что левая ладошка у нее «видит» цветные пятна на контуре некоторых людей. Много позже она поняла, что это были проблемы. У кого-то болел желудок, кто-то маялся с поясницей, у иных «раскалывалась» голова, а Гурген с его черным пятном в области груди оказался просто больным психом.

Среди гостей отеля были разные люди, большинство не пыталось сдерживать свои эмоции и выплескивали их немедленно. Такие «светились» своими цветными пятнами, как фонариками. Попадались и осторожные, скрытные. Они виделись Маше словно врачи – в белых бесформенных халатах. А вот двоих она даже «не видела», то есть это были самые обычные люди, даже симпатичные, приветливые. С ними можно было мило поговорить и даже коснуться случайно, но они никак не «проявлялись» в ее особом видении. Либо они были очень здоровыми людьми, либо умело скрывали свои эмоции и болезни. Что, впрочем, было вполне объяснимо: если у кого-то есть некое свойства организма, то весьма вероятно, нечто подобное есть еще у кого-то. Возможно, в большей степени, и, возможно, это поддается тренировке, и кто-то развивает и пользуется подобным даром в своих интересах. По сути, все знаменитые спортсмены, певцы или художники становятся особенными именно таким образом.

Маша подумала об Антонио. Он показался ей очень светлым человеком, без намека на какие-то проблемы. Только после разговора с Фредерико, открывшего ей свою методику, она подумала, что сицилиец мог бы и умело прятать от нее что-то, обладай он подобным даром. Улыбчивый, обаятельный, откровенный, он так располагал к общению, что, казалось, был давним другом детства, с которым приятно поболтать. Да, с ним было удивительно легко. От него веяло уверенностью и силой. О, женщины хорошо знают этот тип мужчины, внушающий покой. Вот она, настоящая каменная стена, за которой можно укрыться от любых жизненных бурь. Правда, такие экземпляры не всегда привлекательны внешне. А женщине порой так хочется пофлиртовать, быть обворожительной и желанной. Вскружить голову и самой закружиться в курортном или служебном романе, а потом вновь спрятаться за каменную стену. Никогда больше не встречаться с предметом страсти, но позже вспоминать. Вспоминать, как это все было, и потихоньку добавлять то, что могло бы быть.

Налив себе немного чая, Маша ощутила его необычный аромат. Поднеся изящную чашку к лицу, она заметила, как просвечивает через ее тонкие стенки бронзовый напиток. Сделав маленький глоток, молодая женщина блаженно закрыла глаза. Стало так хорошо и спокойно на душе, что захотелось замереть и не двигаться. Чтобы не вспугнуть что-то. Того, что появилось в ее жизни совсем недавно. Раньше Маша редко задумывалась о последствиях какой-нибудь связи. Она смело бросалась навстречу неизвестности, пребывая в некоей уверенности, что это именно то, что ей нужно. По крайней мере, в тот момент. Позже появлялись сомнения и разочарования, но они быстро сменялись новым увлечением. Легко. Теперь же она остановилась. И это было очень странно. Закрутить роман с таким красавцем, как Антонио, многие женщины бы посчитали за счастье, а она что-то взвешивает. Наверное, потому, что впервые серьезно подумала о будущем. Оно могло, могло быть, стать необыкновенным. Сказочным. По нескольку раз в день Антонио звонил ей и они о чем-то говорили. Обычно это было что-то очень смешное. Он рассказывал такие забавные истории, что Маша смеялась до слез. Тони не просил и не обещал ничего, он просто был. Где-то совсем рядом. Она закрывала глаза и видела его очаровательную улыбку. Он был чертовски обаятельным. Она даже сердилась на себя за то, что так легко попала под его влияние. Но недовольство быстро прошло оттого, что это было так приятно. Приятно думать о мужчине. Пусть едва знакомом. Который вообще сейчас неизвестно где и что делает. И все равно, она не могла запретить себе вспоминать его, рисовать в своем воображении то, что казалось таким возможным.

– И для кого же вторая чашка?

Маша вздрогнула от неожиданности, но сердце ее уже колотилось не от испуга, а оттого, что она узнала голос. Это был Антонио.

– Как… – Маша растерялась, пытаясь определиться, вскакивать ли ей навстречу и обниматься с Тони или они еще не так близки для этого. – Откуда ты?

– Да вот, вижу: девушка сидит с закрытыми глазами, – он обезоруживающе улыбнулся и развел руки ладонями вверх. – Похоже, мечтает о ком-то.

– Ты угадал.

– И для кого же вторая чашка?

– Фред… – замялась Маша. – Мы иногда здесь вместе пьем чай.

– Ах, старый разбойник! Он уже успел похитить сердце прекрасной блондинки?

– Нет. Это не так просто.

Оба незаметно перешагнули проблему приветственных объятий, будто расстались только утром. Оба поняли, что постоянно думали друг о друге, и разлуки просто не было. Мысленно они были рядом всю прошедшую неделю.

– Тогда, может быть, ты угостишь меня?

– Конечно, Тони, – оживилась Маша. – Садись. Чай только настоялся.

– Я не один.

– Вот как?

– Я с дамой…

И не дожидаясь вопросов, Антонио достал из кармана рубашки небольшую игрушку и поставил рядом с чашкой.

– Господи, – выдохнула Маша. – Матрешка! Ты был в Москве?

– Несколько дней.

– Что же ты ничего не сказал?

Она бережно взяла подарок и стала внимательно разглядывать, будто никогда подобного не видела прежде. Как давно это было. Дом, мама, Москва… В глазах заблестели слезы.

– Это мне? – Маша попыталась скрыть свое волнение.

– Конечно.

– Спасибо, – она обеими руками прижала матрешку к груди. – Это… Это так трогательно. Извини, я кажется, плачу.

– Что-то не так?

– Нет-нет, – она по-детски размазала тыльной стороной руки слезы. – Сама удивляюсь, что это на меня нашло. Просто давно не была в России.

– Мы можем поехать вместе.

Маша не ответила на приглашение, погруженная в свои мысли.

– Мне нужно найти одного человека, – она встретила его удивленный взгляд. – Это подруга. Варя. Полгода назад мы расстались, и я никак не могу до нее дозвониться. Она училась в университете, но там говорят, что она взяла академический отпуск и уехала. А ее телефон не отвечает. Все время вне зоны действия.

– А робот не говорит, что запрашиваемый номер не существует?

– Нет. Только недоступен.

– Значит, иногда разговоры с этого номера ведутся, и контракт не расторгнут.

– Ты хочешь сказать, что она не желает со мной говорить?

– Нет. Она просто редко включает телефон.

– Почему?

– Не знаю, но, скорее всего, она прячется. При разговоре можно определить соту, в которой зарегистрировался мобильный телефон, а значит, и местоположение абонента.

– Но от кого Варе нужно прятаться? – удивилась Маша, и тут же догадка осенила ее. – Хотя теперь я, кажется, понимаю.

– Если ты расскажешь подробнее о своей подруге, я постараюсь помочь.

– Звучит странно, – задумчиво ответила Маша. – Но конкретных данных о ней у меня мало. Мы подружились в Египте, куда она прилетала на каникулы. Понырять с аквалангом. Зовут ее Варвара Орлова. В Москве жила у тетки, а сама откуда-то с юга. Помню, что она училась на первом курсе исторического факультета. Очень уважала своего профессора, но как его зовут, я не помню. В записной книжке моего телефона остался его номер.

– И в университете не появляется уже полгода?

– Да. Я звонила много раз.

– Хочешь, я угадаю, что тебе там ответили? – Что?

– Влюбилась ваша Варя и уехала с парнем. От родителей скрывается.

– Угадал.

– Мари, а ты исключаешь такой вариант?

– Абсолютно. Она не такая.

– Ну, что же, давай подумаем, что можно сделать. Антонио галантно поклонился, и стал расхаживать неподалеку, разговаривая с кем-то по телефону. Маша отметила про себя, что он демонстративно разделял ее и все остальные дела. С одной стороны, это было приятно, а с другой стороны, настораживало. Он не пускал ее в свой мир. Загадочный и таинственный.

Через несколько минут Антонио сидел рядом с Машей и пил чай. Они молча смотрели друг на друга поверх изящных чашек, украшенных изысканными миниатюрами в китайском стиле. Пузатый чайник тоже был разрисован забавными сюжетами из Поднебесной, и его можно было вращать, как глобус, рассматривая тонкую работу мастера.

– Фред подарил мне этот сервиз, – нарушила затянувшуюся паузу Маша. – И я каждый день пытаюсь решить для себя загадку.

– Какую?

– Что мне так нравится в этих миниатюрах.

– Думаю, что ты столкнулась с обычной «необычностью» для европейца.

– То есть?

– Ты так забавно приподнимаешь бровь, когда что-то спрашиваешь, – улыбнулся Антонио.

– Смешно?

– Нет. Скорее очень искренно. Это уже редкость в наше время.

– Я больше не буду, – попыталась отшутиться она.

– Только попробуй.

– И что тогда?

– Тогда ты не узнаешь страшную тайну.

– Сдаюсь, я очень люблю тайны.

– Обещаешь? – она кивнула в знак согласия. – В китайском рисунке средних веков господствовала техника кисти и разбавленной туши. Они даже для письма не пользовались перьями, как европейцы. Долгое время считалось невозможным использовать какие-либо краски. Мастер должен был уметь полутонами передавать богатство цветной палитры. В Европе уже знали законы перспективы и красок. Великий Леонардо внес тень в рисунок, а Китай продолжал рисовать разведенной тушью и не использовал источник света. Это был закон. Лишь однажды преподаватель, отмечавший красной тушью ошибки в работах учеников, сделал набросок в красных тонах. Потому что под рукой не оказалось черной туши. За такую дерзость несчастный был подвергнут гонениям.

– Как интересно.

– Собственно, поэтому китайская миниатюра всегда необычна для европейского взгляда.

– А ты увлекаешься древним Китаем?

– Не я. Дедушка.

– Почему?

– Хочешь узнать?

– Да… Я ужасно люблю тайны.

– Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Антонио стремительно поднялся и подал руку Маше. Когда они шли по тропинке к стоянке автомашин, видевшие их оглядывались вслед. Пара смотрелась просто на загляденье. Оба высокие, стройные, красивые, они светились какой-то радостью. Возможно – предчувствия, возможно – свершившегося, скрытого от посторонних.

– Дай прокатиться, – Маша с восторгом смотрела на желтую спортивную машину Антонио.

– Пожалуйста, – очаровательно улыбнулся он в ответ.

– Ты серьезно? – все еще не верила она.

Без лишних слов сицилиец широко распахнул водительскую дверцу. Сев рядом, он пояснил блондинке, как управлять «Феррари». Прежде чем трогаться с места, та погладила приборную панель рукой и умоляюще что-то прошептала.

– Не бойся, – подбодрил ее Антонио. – Эта лошадка очень послушная. Сейчас потихоньку выкатывайся на аллею, потом через парк на трассу, а там можно «пришпорить».

Полчаса спустя стрелка спидометра желтой машины легко подошла к цифре триста. Попутные авто на правых полосах трассы мелькали, словно стоящие на обочине машины.

– Сбрасывай скорость и перестраивайся на разворот, – попросил Антонио. – Дальше стоят видеокамеры. Нам лучше вернуться.

– Никогда еще так не гоняла, – откликнулась Маша, не отрывая восторженного взгляда от набегающего полотна дороги.

– А ты азартная девушка.

– Я знаю.

Солнце уже коснулось верхушки дальнего холма, когда машина аккуратно вкатилась на небольшую огороженную площадку около странного дома, стоящего на берегу Арно.

– Да это настоящая пагода! – воскликнула удивленная Маша. – Откуда она здесь?

– Из Китая, – невозмутимо ответил Антонио.

– Ты серьезно?

– Вполне.

– Что все это значит?

– Пойдем к воде. Здесь очень красивый закат.

По извилистой дорожке они подошли к каменной лесенке и спустились вниз. Река делала плавный поворот вокруг песчаного мыса, образуя небольшой полуостров. В пределах видимости среди небольшого кустарника стояло здание в китайском стиле. Лучи заходящего солнца скользнули по крыше пагоды, покрытой золотистой черепицей, та радостно отозвалась на это прикосновение сотнями ярких отражений, которые заиграли на гладкой поверхности воды. Где-то зазвенели колокольчики. Негромко, но очень чисто. Это продолжалось около минуты. Неожиданно исчезло солнце, и затихли колокольчики. Наступили сумерки. Маша вопросительно посмотрела на Антонио.

– Все, – он молча развел руками.

– Что это было?

– Тебе понравилось? – вопросом на вопрос ответил сицилиец.

– Очень.

– Пойдем, – он нежно обнял ее за талию, помогая подняться вверх, к дому.

Они остановились около небольшой пагоды и смотрели, как темнота наползает откуда-то из-за поворота, скрывая реку. Стало прохладно. К запаху свежескошенной травы подмешивался сладковатый запах цветов. Где-то крикнула птица, и опять воцарилась тишина.

– Чей это дом? – не выдержала Маша.

– Когда-то очень давно, – не сразу ответил Антонио, – во Флоренции двое студентов-художников полюбили друг друга. Ее звали Джули, а его Джози. Она увлекалась китайской живописью, а он – мастерами эпохи Возрождения. У них были большие планы на будущее. Джули очень хотела поехать в Китай и жить в настоящей пагоде. Джози пообещал ей это. Но потом она погибла. Джози привез из Китая настоящую пагоду, собранную без единого гвоздя, и поставил ее именно здесь. По законам фэн-шуй время замедляется на изгибах реки, питая энергией все вокруг. Внутри стоит урна с прахом Джулии. Раньше дедушка часто бывал здесь, но теперь дом только охраняют. Мы тоже не будем заходить.

– Конечно… Собрана без единого гвоздя?

– Да, пагода крепится на деревянных замках, как китайская головоломка. Все настоящее, за исключением краски на черепице.

– Почему?

– По китайской традиции только императорский дворец в запретном городе разрешалось покрывать золотом. Но дедушка называл Джулии «моя принцесса» и поэтому позволил себе сделать это.

– Господи, как трогательно, – прошептала Маша. – Просто слезы наворачиваются.

– Это было еще до войны. Представляешь, сюда ни одна бомба не попала.

Они молча ехали по освещенному шоссе. Дорожная разметка, указатели, огни машин будто наперегонки соперничали друг с другом в яркости красок. Антонио уверенно лавировал в бесконечном потоке машин, ловко используя мощный двигатель.

– Представляешь, – неожиданно нарушил молчание Тони, – однажды дедушка решил признаться Джулии в любви. Зная ее увлечение, он отыскал стихи о любви на китайском и скопировал их на тонкую рисовую бумагу. Когда же он торжественно преподнес свиток даме своего сердца, та начала безудержно смеяться. Оказалось, при копировании Джози нарисовал главный иероглиф в зеркальном отображении. В ответ Джулия подарила ему рисунок, где некто, очень похожий на Джузи, стоит перед зеркалом и что-то торжественно произносит.

– Этот иероглиф обозначал любовь? – Да.

– А Джулия так хорошо знала китайский, что сразу нашла ошибку?

– Нет, только этот иероглиф, – Тони ласково взглянул на спутницу. – Джози рассказывал, что она придумывала для себя словесный портрет иероглифов, когда их заучивала.

– Портрет?

– Сейчас покажу, – он резко направил машину к обочине. – Даже я запомнил.

«Феррари» остановился у края дороги и замигал аварийными огнями.

– Смотри, – Антонио достал блокнот и ручку.

– Юноша только однажды увидел девушку, – каждое слово сопровождалось черточкой на бумаге. – В его сердце впились когти дракона, и крыша съехала.

– Это и есть иероглиф, обозначающий любовь?

– В некотором приближении, – Антонио очаровательно улыбнулся. – Нужно рисовать кисточкой. – Он протянул блокнот Маше. – Попробуй. Только нужно одновременно с рисунком повторять слова. Тогда запомнится.

И действительно, с третьей попытки Машина рука лихим росчерком изобразила сложный иероглиф.

– Как интересно. Если бы меня так учили в детстве, возможно, и я бы с удовольствием училась.

– А ты не любила учиться в школе? – Нет.

– Вас наказывали за ошибки?

– Линейкой по рукам не били, но унижали перед всем классом.

– И какой предмет ты не любила больше всего?

– Русский…

– Почему?

– Потому что наши учителя не начинали со слова «любовь», – грустно вздохнула она. – Все начинали с фразы «Мама мыла раму»…А мой сосед по парте переиначил ее на «Маша мыла раму». Представляешь, он всем исправил это слово в книжке.

– Дразнили? – рассмеялся Антонио.

– Еще как!

– Но почему «раму»? – он не мог успокоиться, хотя было неловко.

– Я не знаю, – ее глаза заблестели. – Большими жирными буквами. По слогам. Учительнице надоело поправлять школяров, и все читали про Машу, моющую рамы. Мне кажется, я в первом классе перемыла все рамы мира.

– Да, дети порой бывают жестоки.

– И не только дети… – их взгляды встретились, пытаясь проникнуть внутрь.

– А меня в основном учил Джози, – Антонио стал выруливать в поток машин.

– Ты все время называешь дедушку по имени.

– Мы, скорее, были друзьями, чем родственниками. Он выплеснул на меня свою невостребованную любовь. Если бы не Онарда, я вырос бы избалованным подростком.

– Это твоя кормилица?

– Да, – озорные глаза Антонио мельком отразились в зеркале заднего вида. – Она до сих пор приглядывает за мной.

– Строго?

– Вообще-то она хохотушка, но умеет настоять на своем.

– А братья или сестры у тебя есть?

– Нет, – улыбка исчезла с его лица. – Родители погибли, когда мне было четыре года.

– Извини, пожалуйста.

– Не стоит, это было очень давно.

– И вы живете втроем, – Маша замялась, вспоминая. – Ну, в том доме…

– В Трапани? – Антонио опять улыбался. – Нет, это большой дом. Там всегда живут друзья и родственники. На Сицилии очень сильны родственные связи. В праздники всегда приезжает столько гостей, что мне приходится спать у Джози в кабинете…

Он не успел договорить. Зазвонил телефон. Одним движением прицепив на ухо гарнитуру беспроводной связи, Антонио быстро заговорил по-итальянски. Не отрывая взгляда от дороги, он успевал жестикулировать одной рукой и маневрировать в потоке машин. Маша задумчиво смотрела перед собой.

– Извини, но мне срочно нужно уехать, – он безмятежно улыбался, но глаза оставались холодными. – Дела…

– Конечно, – кивнула она.

– Ты не обидишься, если тебя в отель отвезет такси?

– Нисколько. Вот только я не захватила кошелек.

– Об этом не беспокойся, – Антонио мельком взглянул на Машу. – Не обижайся. Так надо.

Он позвонил куда-то по телефону и заговорил по-итальянски. Было видно, что он даже пошутил с невидимым собеседником. Потом, включив что-то на приборной панели, сверился с появившейся цветной картой. Включив сигнал поворота, резко перестроился, и через несколько минут машина остановилась у придорожного кафе, где уже стояла желтая машина такси. Не говоря ни слова, он выскочил из «Феррари» и переговорил с водителем. Потом медленно открыл дверцу своей машины и галантно подал Маше руку.

– Не могу обещать, что всегда буду рядом с тобой.

– Тогда не обещай.

– Ты знаешь, что такое перекати-поле? – Антонио взял обе ее ладони в свои.

– Хочешь сказать, что это ты?

– Раньше я думал, что только меня Онарда ругает за вредную привычку отвечать вопросом на вопрос.

– Меня мама тоже ругала, – призналась Маша.

– И оставляла без мороженого?

– И вместо денег давала в школу бутерброды.

– А ты будешь меня ругать? – в глазах Антонио мелькнула искорка.

– Думаешь, это не поможет? – Нет.

– Береги себя, Тони.

– Ты тоже.

Он поцеловал ее ладони и сложил их лодочкой, словно пряча там свои поцелуи. Потом быстро сел в машину, и она рванула с места. На выезде «Феррари» притормозил, моргнув красными огнями, и исчез в потоке трассы. Маша поднесла ладони к губам, не разъединяя. Они еще хранили особый запах мужчины. Еще незнакомый, но приятный. Ей нравился сицилиец, его запах, его стремительная походка, насмешливый взгляд, его прикосновения и то, что он не торопился ее поцеловать. Тони словно присматривался к Маше, а может, предлагал ей присмотреться к нему. Без сомнения, такой элегантный красавец мог увлечь многих женщин и в один вечер получить все. Наверняка так часто и случалось. С ней же он не спешил, и это было приятно сознавать. Она была особенной. Вернее, могла бы ею стать.

Маша села в ожидавшее такси и назвала отель, но водитель и так знал, куда ехать. Он несколько раз пытался заговаривать с красивой блондинкой, но разговора не получалась. Таксист хмыкнул. Конечно, куда ему до хозяина дорогой спортивной машины. Этим красоткам только миллионеров подавай.

– Мари! – обрадовано окликнул ее Фрэд. – А я как раз собираюсь пить чай. Составите мне компанию?

– Простите, Фредерик, я не предупредила Вас об отъезде.

– О, не стоит извиняться. Я видел Валороссо. Вы же были с Антонио?

– Как Вы догадались?

– Он тоже любит отвечать вопросом на вопрос, – тихо произнес пожилой портье без тени улыбки.

– Спасибо, Фрэд, Вы очень добры ко мне.

– О, не стоит благодарностей, Мари. К таким старым пням, как я, красивые женщины редко благосклонны.

– А как же Тина Тернер?

– Ну, это было почти двадцать лет назад, – его глаза оживились. – Я, наверное, надоедаю Вам своей болтовней?

– Кто Вам это сказал, Фрэд?

– Да, Вы все-таки очень похожи на Тони.

Они рассмеялись, и сели вместе пить чай. Над маленькой настольной лампой в беседке кружилась мошкара. Было тихо. Где-то подала голос цикада, и опять все смолкло. Маше нравилось общество Фрэда. Он не надоедал вопросами и нравоучениями. Даже странно, что такой милый человек коротает свой век в одиночестве.

– Мне кажется, что это Вы забыли здесь, – портье пододвинул к Маше небольшую коробочку.

– Что это? – Маша приподняла тонкую бровь.

– Не знаю, – слукавил Фрэд с абсолютно неподвижным лицом.

Маша осторожно открыла коробочку и охнула. Это была матрешка, подаренная Антонио! Она прижала находку к груди и благодарно взглянула на старика влажными глазами, но тот сделал вид, что не заметил восторга.

– Спасибо! Я совсем забыла.

– Не стоит благодарности, – Фрэд рассматривал чай в своей чашке.

– У нас сегодня тихо, – выдавила из себя Маша первое, что пришло в голову. – Новых гостей не было?

– Нет. Только завтра к обеду ожидаем.

– Найдется работа и для меня?

– Возможно, – невозмутимо ответил портье. – Я позволю себе предложить Вам пирог, Мари. Вы ведь не ужинали.

– Ну, откуда Вы все знаете, Фрэд?

– По глазам…

Маше показалось, что он впервые за все время их знакомства посмотрел на нее открыто. Это застало врасплох. У старика были небольшие зеленоватые глаза, подернутые белесой пеленой. В окружении бесчисленных морщинок, с близоруким прищуром. Они были то ли задумчивыми, то ли грустными. Заметив, что русская его внимательно рассматривает, он засуетился, упустив взгляд. Осторожно придвинув к Маше большое блюдо, торжественно приподнял отполированную до блеска крышку.

– Попробуйте. Здесь два сорта рыбы и овощи. Лучше есть холодным. Может быть, принести белого вина?

– Нет-нет! С чаем будет замечательно.

Фред молча достал из-за спины тарелку и положил перед Машей приборы, завернутые в салфетку. Он делал это медленно, но без тени услужливости или подобострастия, отчего создавалось впечатление домашнего уюта. Наверное, такие навыки вырабатываются с годами, и приезжие предпочитают именно такие отели, где им было уютно и хорошо.

– А Вы не составите мне компанию, Фрэд?

– Спасибо, я ужинал, – он застенчиво улыбнулся и взял свою чашку с чаем.

– М-м, очень вкусно, – Маша изобразила на лице блаженство. – Рудольфио– настоящий мастер.

– Да, он хороший повар, но, как все южане, увлекается пряностями.

– Вы так считаете?

– В любом деле есть свой почерк или стиль, а профессия откладывает отпечаток на характер.

– Рудольфио слишком темпераментный?

– Крикливый оратор заглушает лиричный слог поэта или шепот влюбленного.

– Как Вы хорошо сказали, Фрэд! Вот не думала, что Вы в душе лирик.

– Моя профессия не подразумевает повествовательный тон, – абсолютно без эмоций тихо произнес портье. – Это я с Вами, дорогая Мари, так болтлив.

– Но ведь это очень интересные наблюдения!

– О, Ваш глаз много острее моего, – Фрэд поставил чашку на стол.

– Мне нужно только научиться помалкивать?

– Я бы сказал, быть лояльнее к гостям, – уголки его бесцветных губ едва дрогнули. – Сильные люди тоже нуждаются в отдыхе, а ранимы отнюдь не меньше нас с Вами.

– Фред, а чем занимается Тони? – неожиданно выпалила Маша.

– Не знаю, – уклончиво ответил портье. – Давайте-ка, я лучше Вам отрежу еще кусочек.

Глава XI. Санкт-Петербург

– Александра Сергеевна, – голос секретарши был усталым. – Может быть, пиццу заказать?

– Нет, Кристина, спасибо.

– Может быть, чаю, – не сдавалась та. – Есть немного печенья.

– Нет. Мне еще нужно просмотреть смету по рекламе.

– Но уже двенадцатый час, мосты скоро разводить будут…

– Хорошо. Я попрошу Володю, чтобы отвез тебя домой. Только потом пусть возвращается за мной.

– Спасибочки! – дверь приемной тут же захлопнулась. Коротко переговорив с водителем по телефону, Саша решилась на пятиминутный перерыв и вышла на балкон. Середина августа была жаркой. Белые ночи давно растаяли, и фонари Невского уже протянулись яркими цепочками вдоль проспекта. С Балтики потянуло свежестью и запахом дождя. Судя по темному небосводу, его заволокло тучами. Да, дождь бы не помешал. Саша закурила.

Завтра прилетает Ги. Недоброе предчувствие овладело женщиной. В который раз она проверяет документы и не может понять, с какой стороны ей ждать беды. А она будет! Что-то в душе не дает ей покоя. Интуиция предупреждает. Но что может случиться? Договоры, бизнес-план, сметы, отчеты по текущим проектам– все составлено грамотно и по форме. Новая компания еще вчера готова была открыть магазины и начинать торговлю. Возможно, лучше это сделать «с помпой», с участием важных людей и средств массовой информации. Возможно, но тревога не покидала ее.

Свет фонарей очерчивал витиеватое литье балконной ограды. Вот ведь как умели строить когда-то! Тут даже пепел не хотелось стряхивать на плиточный пол. Вдали, над заливом, полыхнула молния. Чуть позже докатился раскат грома. Саша протянула ладонь, чтобы поймать каплю дождя, но ничего не происходило. Лишь внизу, на проспекте, засуетились фигурки прохожих. Оттого, что на душе было неспокойно, хотелось какого-нибудь очищающего ливня. Еще не хотелось думать о том, что нужно тащиться в пустой номер гостиницы, где ждет одинокая кровать. Опять придется пить снотворное, чтобы провалиться в тяжелый, черный сон и не помнить сновидений. Как они истязали ее душу! Александра была готова на все, лишь бы избавиться от этого гнета. Она безумно хотела мужчину. Каждую минуту. В любом месте. Теперь у Саши уже не было никаких сомнений в том, что он как-то изменил ее психику и сексуальность. Она готова была превратиться в его домашнюю собачонку, только бы находиться рядом. Только бы он хоть изредка бросал на нее ласковый взгляд, гладил мимоходом или овладевал ею в любое время.

Второй окурок отправился в пепельницу на подоконнике, а дождь так и не начинался. То ли в шутку, то ли всерьез Саша мысленно взмолилась: «Где ты, живая вода, пролейся ливнем, смой с меня заклятье». Вместо этого одинокая капля шлепнулась на ее открытую ладонь. И все! Отчего-то промелькнула мысль о монетке, которую бросают при расставании в море или фонтан. Вот только непонятно было, кто ее бросил. Друг или враг? Кто просигналил ей таким образом, что помнит и вернется.

Россия. Непонятная страна. Столько всего переплелось в тебе! Язычество. Христианство. Буддизм. Мусульманство. Коммунизм. Сотни народностей и наций. А в душе ничего не осталось. В час тяжелых душевных испытаний люди всего мира идут к своим духовным пастырям за поддержкой. Кто знает, что происходит с нами под высокими сводами величественных соборов. Возможно, они просто навевают покой растревоженной душе, внушая безопасность своими толстыми стенами. Возможно, успокаивают, давая выговориться и снять тяжесть с души на исповеди. Возможно. Но мы заменили духовников случайными вагонными попутчиками и пьяными откровениями собутыльникам.

Саша вдруг остро ощутила свое одиночество. Конечно, у нее были дом и дочки, подруга и однокашники, интересная работа и внимательные сотрудники, но открыть кому-то душу она не могла. Приходилось все хранить в себе и мучительно искать выход. Самой. Она так и не привыкла к этой участи. Первый холодок одиночества она почувствовала еще будучи замужем. Сначала он появился от испуганного, бегающего взгляда любимого человека. Муж стал врать. Саша даже не пыталась его обличать или ловить на мелочах. Она почувствовала. Были попытки вернуть мужа. Простить. Уговорить себя. Но все напрасно.

Ворвавшийся в ее жизнь этой весной Гийом был подобен вихрю. Несколько майских дней в Бельгии! Казалось, она влюблена и будет счастлива, но сознание подсказывало Саше, что она стоит у края колодца. Бездонного и черного. Это был даже не омут, из которого кто-нибудь поможет выбраться, протянув руку. Она ничего не могла поделать со своей странной сексуальной потребностью. Возникшая как-то вдруг, она сгибала ее женскую волю и гордость. Переламывала, скручивала, порабощала. Именно поэтому Саша взвалила на себя всю работу по запуску новой фирмы. Только бы заполнить свое сознание тысячами фактов и цифр. Как можно дольше сидеть на работе и не думать о сне. Но с заходом солнца бороться с желанием становилось еще труднее. Мысли о сексуальном наслаждении, словно вампиры, вылизали из своих дневных укрытий и набрасывались на женщину. Причем все они приобретали образ Ги. Саше казалось, что ее кто-то окрикивал его голосом, протягивал бумагу его рукой, следил насмешливым кареглазым взглядом из-за портьеры.

Единственный день, когда она вздохнула свободно, освободившись от тяжкого груза, был день приезда Гийома. Целый день они были вместе, и ощущение необычайной легкости заполнило ее. Она набрасывалась на бельгийца в любом подходящем месте и получала необычное удовольствие. Даже сейчас одно воспоминание возбуждало ее так сильно, что хотелось закрыть глаза и предаться самоудовлетворению. Тут Саша вспомнила о капельке в ладони. Оказывается, она все еще стояла с вытянутой рукой.

– Как на паперти, – иронично пронеслось в голове. Саша приблизила ладонь к свету из окна и стала рассматривать «послание». В ее плоской ладони капелька дождя была действительно похожа на маленькую монетку. Сквозь нее хорошо просматривались узоры на коже. Вот они, линии ее судьбы! Теперь они стали более четкими и выпуклыми. Дождевая капля играла роль призмы. Интересно, это знак свыше? Жаль, что не довелось познакомиться с хиромантией прежде, тогда сейчас бы Саша поняла смысл замкнутых в многоугольник линий. А может, тут и нечего гадать: линии замкнуты, и вырваться из этого неправильного круга нельзя? Появилось желание стряхнуть «послание», но что-то остановило женщину. Поразмыслив, она шлепнула каплю себе на макушку. На счастье! Так всегда поступала мама, когда в чашке чая обнаруживались пузырьки. Мама ловко выхватывала их, словно щепотку соли, и отправляла на свою всегда аккуратно причесанную голову. При этом Саша всегда заливалась звонким смехом, глядя на мамины фокусы. Ей казалось в детстве, что у взрослых совсем иная жизнь и они не любят шалить.

Под балконом остановилась офисная машина, и водитель зашел в подъезд. Пора было заканчивать. Полночь. Дождь так и не случился.

От холода одинокой постели трудно было укрыться. Разомлевшее под горячим душем тело быстро остывало, не дождавшись действия снотворного. За плотно задернутой шторой толпились Сашины сны. Очевидно, они спорили и толкались, решая, кто сегодня будет ей сниться. Ее любимые сны о детстве были, как всегда, робкими и застенчивыми. Их оттесняли напористые и бесстыдные, считавшие себя с недавних пор хозяевами, сны о плотских развлечениях. Потрясая гипертрофированными телесами, они тянули к женщине свои похотливые руки, стараясь завладеть ее гаснущим сознанием. Слабеющая воля уже не могла противостоять сексуальной жажде, иссушившей все тело. Кареглазый предводитель похотливой армии снов склонился над неподвижным телом, вглядываясь в тускнеющий разум женщины. Коварно улыбаясь, он начал медленно вдыхать, наполняя свою тренированную грудь самыми изощренными эротическими фантазиями. Когда же сопротивление одинокого тела, распростертого перед ним на холодной кровати, окончательно ослабло, кареглазый наклонился над ним так близко, что почувствовал слабое дыхание на своем лице. Во сне женщина приоткрыла губы, пытаясь что-то прошептать, но он накрыл их своими. При этом все эротические фантазии стали перетекать из него к ней, заполняя собой спящее сознание.

Ее мир наполнился видениями. Красивые обнаженные тела, мускулистые руки, нежные женские груди, плоские животы с красочными татуировками, крутые линии бедер, подтянутые упругие попки и роскошные округлые задницы, тонкие осиные талии, дразнили своей бесстыдной наготой. Эротический хоровод закружился вокруг, маня дотронуться до горячих мужских членов, вызывающе покачивающихся в такт движениям их обладателей. Огромные, с набухшими венами и обнаженными головками, они обещали сладкие наслаждения.

Вот среди толпы мелькнул и кареглазый. Он лукаво смеялся, покачивая узкими бедрами, отчего его мужская гордость стала раздуваться, выдавливая из себя слезу. Саша не выдержала и вскинулась за ним, но бельгиец надумал поиграть в прятки. Когда ей казалось, что она ловила руками его член, оказывалось, что этот меч принадлежал другому рыцарю. Женщина в ужасе отдергивала ладони, будто обжигалась, а видения все мелькали перед глазами. Изящные гвардейские слабли, огромные двуручные мечи, массивные изогнутые ятаганы, верткие казачьи шашки, тяжелые алебарды кирасиров, крепкие армейские палаши и виртуозные самурайские катаны в паре с кинжалами. Однако среди всего этого огромного арсенала она искала только один клинок.

– А Вы как считаете, Александра Сергеевна?

Все сидящие за столом в переговорной питерского офиса обернулись к Саше.

– Я… я бы подумала, – уклончиво отозвалась Саша, окидывая недоумевающим взглядом всех присутствующих.

– О, Алекс стала настоящим бизнесменом, – низким кашляющим голосом поддержал ее Герт – Учитесь, господа. Каким бы выгодным ни выглядел контракт, всегда стоит подумать.

– Именно поэтому бельгийская сторона настаивает на своем предложении, – кареглазый выглядел очень серьезным. – Алекс обладает всеми необходимыми качествами руководителя такого уровня. Ей пора поменять визитку исполнительного директора на карточку с золотым тиснением президента компании.

Саша мучительно старалась избавиться от навязчивых воспоминаний об обрывках сновидений прошедшей ночи. Нужно было выбросить этот нескончаемый эротический сериал из головы и переключаться на работу. Хотя любопытство так и подмывало. Кто же победил в той рукопашной ночной схватке?

– Конечно, – решилась наконец она, ощущая давление над собой. – Если совет директоров утвердит мою кандидатуру, я приложу все свои силы.

– Я поддерживаю Александру Сергеевну, – неожиданно обратил на себя внимание вечно молчаливый Виктор Семенович, возглавлявший комитет среднего и малого бизнеса в питерской Думе. – Жаль, что приболела Наталья Михайловна, но она делегировала мне свой голос на совете директоров.

– Да Александра Сергеевна раньше полуночи с работы не уходит…

Сказанное почти шепотом замечание Кристины, выполнявшей функции секретаря на заседании, было последней каплей, склонившей весы в пользу Саши. Ее оппонент из старых питерских хозяйственников понуро опустил глаза. Дальнейшее уже было простым выполнением отлаженной процедуры. Словно в тумане, мелькали лица поздравлявших. Кто-то сунул Саше в руку бокал шампанского. Она механически благодарила и улыбалась, пожимала руки в ответ на приветствия и прижималась щекой к покрытым солидным слоем макияжа увядающим лицам. Вспышка фотоаппарата тоже не вывела ее из какого-то оцепенения. Она искала глазами кареглазого мужчину, желая только одного. Быть вместе с ним. Не рядом, а вместе. Слиться воедино. Это стало главным в жизни женщины.

– Что это? – Саша пыталась вникнуть с текст документа, лежащего перед ней.

– Тебе нужно подписать, – прозвучал рядом голос Ги. – Ты же теперь президент компании.

– Но тут… – она подняла взгляд на кареглазого. – Тут ошибка. Это не наш договор.

– Никакой ошибки нет. Все согласовано.

– Ну, как же! – она пыталась преодолеть странное противоречие внутри себя. – По этому договору «Орхидея» вместо четырех магазинов передает в «Белые ночи» сорок четыре магазина.

– Именно сорок четыре, – Ги обнял Сашу за плечи и склонился к ее уху. – Подписывай скорее, я тебя очень хочу.

– Я тоже, – искренне созналась женщина.

– Поставь подпись, – его рука скользнула между пуговиц ее делового пиджака и коснулась груди. – Герт ждет за дверью с подарочным сертификатом.

– Но… Наталья Михайловна… – горячая волна желания прокатилась по всему телу. – Она… – сосок под пальцами кареглазого быстро набух и затрепетал от наслаждения. – Это же…

– Алекс, к черту все бумаги, – его горячие губы блуждали по ее уху и шее. – Скорее чиркни свою подпись и отдай Герту, – вторая рука бельгийца скользнула к бедру, скрываемому тонкой тканью делового костюма. – Скорее– и мы останемся вдвоем. Дурманящий туман желания заслонил все сомнения и тревоги.

Единственное, что было важным в ее жизни сейчас, был кареглазый мужчина. Его голос. Его запах. Его ласка. Его близость. Ради этого она сделала бы все, что угодно. Перо еще скользило по плотной бумаге документа, а горячие губы уже слились в поцелуе.

Едва оторвав женщину от себя, Ги подошел к двери кабинета и позвал своего босса. Словно в замедленном кино, Саша видела, как Герт плавно приблизился к столу и взял папку с документами. Проверив наличие подписи и печати, он кивнул и что-то положил на стол перед Сашей, потом удалился в зал, где банкет уже набирал силу. Дорогие напитки и хорошие закуски сделали незаметным отсутствие двух молодых людей в общей массе собравшихся. Все были так увлечены приятной процедурой торжественного провозглашения новой компании, что не удосужились заглянуть в незапертую дверь кабинета, где только что утвержденный президент уже скинул с себя строгий деловой костюм и оседлал кареглазого мужчину. Шум и смех в зале заглушали ее стоны и приглушенные крики.

Саша накинулась на Гийома с такой страстью, что тот перестал улыбаться. Он даже не смотрел на дверь. Возбужденное желанием лицо женщины удивительно изменилось. Вместе с одеждой она скинула строгий вид и стала необычайно красивой. Страсть и любовь меняют наш облик. Они подобны незримому художнику, который быстрыми штрихами так меняет образ простого человека, что тот кажется в момент порыва прекрасным. Ги невольно засмотрелся на женщину, что, закрыв от наслаждения глаза, предавалась чувственной любви.

В какой-то момент бельгиец ощутил, как внутри женщины кольца спазмов сковали его член, а ее тело изогнулось в сладостном порыве. Застыв на какое-то время, она судорожно вздохнула и так застонала на выдохе, что он от этого откровенного жеста сам чуть не закончил только что начавшийся марафон. Прижав кареглазого к полу, женщина начала медленно двигать бедрами, возвышаясь над ним. Она царствовала. Неслучайно некоторые сексуальные позы содержат в себе акт подчинения. Особенно жестко это выражено в гомосексуальных контактах. В древности спартанцы вообще изобрели иерархию подчинения, возведя однополую любовь в ранг добродетелей. Ее отголоски до сих пор напоминают о себе.

Подобно свежему бризу сквозь открытые окна, через массивную дверь президентского кабинета нарастающие волны возбуждения докатились до всех присутствующих на приеме гостей. Тосты стали звучать чаще и громче, а их двусмысленность стала вызывающей, но этого никто не замечал. Жажду невозможно было утолить напитками, а симпатия к противоположному полу просто перешла все границы. Некоторые гости стали разъезжаться парами по важным делам. Многим вдруг оказалось по пути.

И только новоиспеченный президент компании никуда не спешил. У нее накопилось очень много дел, которые требовали незамедлительного решения. Впрочем, никто и не настаивал на обратном. Все были заняты собой.

– А ты стала очень красивой женщиной, – Ги с интересом разглядывал лицо Саши. – Немного похудела, глаза стали яркими, – он нежно коснулся ее щеки. – Вот здесь появились маленькие впадинки, и губы выглядят сексуальнее.

– Я скучаю по тебе, – Саша пыталась заглянуть ему в глаза.

– Я ничего не могу без тебя делать. Все разваливается…

– Позвольте Вам возразить, дорогой мой президент, – он ослепительно улыбнулся, – компания получилась отличная.

– Что это был за договор?

– Наш учредительный договор.

– Но в первоначальном варианте передавалось только четыре магазина. Я наизусть знаю все документы.

– Правильно, – он говорил тоном врача, успокаивающего больного. – Но мы решили укрупнить компанию, чтобы сразу завладеть своим сегментом рынка. Так появился второй вариант договора.

– Что с Натальей Михайловной?

– Насколько мне известно, Натали себя неважно чувствует и решила отойти от дел. Все ресурсы передаются тебе. Владей!

– Мы с ней вчера говорили по телефону, и она словом не обмолвилась о новом варианте.

– Правильно. Решение было принято вчера вечером. Терт специально для этого был в Москве и едва успел прилететь утром в Питер.

– Нет. Тут что-то не так…

– Все так, дорогой мой президент, – Ги нежно поправил выбившийся локон на виске женщины. – А ты не хочешь взглянуть на подарок? Это просто невежливо. Такой сертификат для многих остается несбыточной мечтой.

Саша высвободилась из его объятий и встала с дивана. Будто со стороны глядя на себя, она отметила, что стоит абсолютно нагая. Она обернулась и посмотрела на кареглазого. Он лежал на диване, подперев голову рукой, и улыбался. Его красивое мускулистое тело было расслабленным и оттого еще более желанным. Оно еще хранило тепло их жарких объятий. У Саши возникло желание вернуться, словно позади была теплая домашняя кровать, которую приходится покидать утром, торопясь на работу.

– На этом диване можно лежать вдвоем, только обнявшись, – мелькнуло у нее в голове. – И это называется офисная мебель! Папка из толстой тисненой кожи действительно хранила красивый сертификат. Отпечатанный на бумаге с водяными знаками, витиеватым шрифтом, он сообщал, что госпожа Александра Круглова является владельцем дома номер 32 на улице Тюльпанов в Генте.

– Так просто? – Саша недоверчиво посмотрела на Гийома.

– Когда поедем смотреть? – он опять улыбался.

Слабый голос сомнений едва звучал в сознании женщины, но она знала, что не будет сопротивляться. Некая предопределенность во всех действиях и событиях довлела над Александрой. Она сознавала, что подчиняется, но ничего не могла с собой поделать. Отчего-то она должна была так поступать. Все происходило будто не с ней или во сне, когда не хочешь куда-то идти, даже как-то пытаешься сопротивляться, а идешь вопреки своей воле. Даже собственная нагота не смущала женщину. Она знала, что дверь в кабинет только плотно закрыта, но не кидалась запирать ее на все запоры, как поступила бы прежде. Обнаженный бельгиец лежал на диване, так и не вложив в ножны свое оружие. Заметив взгляд женщины, он чуть качнул бедрами и, как в старых боевиках, блики света блеснули на клинке. Саша попыталась устоять от соблазна, но все тело заныло от вспыхнувшего желания. Бороться со своей необузданной страстью она не умела. Единственное, что она смогла себе позволить, это не кинуться опять на кареглазого, а лишь кокетливо потянуться так, чтобы упругая грудь вызывающе качнулась в ответ. Потом лениво повернуться к солидному письменному столу и одним движением смахнуть с него все на пол. Она легла на стол, ощущая спиной прохладное дерево, и медленно стала поднимать ноги, разводя их в сторону. Ги не выдержал и в два прыжка оказался рядом. Женщина улыбалась, думая, что обладает властью над этим восхитительным самцом, способным довести ее до оргазма немедленно. А потом еще и еще раз! Она взяла руками его обнаженное лезвие, не боясь порезаться, и медленно направила вглубь. Ее ладони горели, но она не отпускала, а еще сильнее сдавливала ожившее оружие. Потом, сцепив стопы на его шее, властно привлекла к себе. Женщина еще смотрела в карие глаза, пытаясь возвыситься над ним, но потом поддалась искушению и покорно смежила веки. В глубинах ее организма начало зарождаться цунами. Сначала робкие намеки едва дали о себе знать, потом сомнение исчезло, и волна начала набирать силу. Сметая на своем пути препятствия, она покатилась по всему телу с горячей, безудержной силой. Ударившись в берега остатков сознания, она разрушила и поглотила их, обдав брызгами все вокруг. Сладкий миг блаженства еще не утих, а жажда вновь принуждала ненасытное тело к новым движениям.

Старый стол в кабинете немало повидал на своем веку. Деловые и личные письма, служебная корреспонденция, амбарные книги, газеты, журналы, были даже воззвания. Прежде на его массивную столешницу ложилась плотная бумага с гербовой печатью и водяными знаками, изящные тонкие листки, пахнущие одеколоном, большие конверты с марками, хранившие казенный дух почтовых карет и постоялых дворов, обрывки черновиков и долговых расписок. Менялись чернильницы и серебряные письменные приборы, ножи для бумаги и затачивания гусиных перьев, дорогие самопишущие ручки с золотыми перьями и обычные шариковые ручки, но такой восхитительной женщины на нем еще не было. Ее тело дышало страстью и пробуждало в памяти старого стола давно забытые нотки влечения, что касались и его в молодые годы, когда быстрый нервный почерк оставлял на бумаге любовное послание. Как же это давно было… И ведь что удумала, проказница! Своей восхитительной попкой танцевать на его отполированной лысине. М-да. Эх, молодость-молодость.

– Нам следует проверить на прочность всю мебель в твоем новом доме, – тяжело дыша после «настольного» эксперимента, выпалил Ги.

– Сейчас? – она была лениво-благосклонна ко всем высказываниям.

– Думаю, через неделю можно поехать. Тебе нужно будет сделать визу на три года. И девочек оформить.

– Поговорим об этом позже, – она положила под голову согнутую в локте руку. – У меня появилась такая легкость…

– Шампанского?

– Пожалуй.

– Пригласим всех к столу?

– Надеюсь не к этому, – она посмотрела на мужчину оценивающе. – Как там наш банкет?

– Наш удался… или ты о другом?

– Там что-то очень тихо.

– Думаю, все разъехались готовиться к ужину. По плану мы обмываем открытие новой компании в ресторане прогулочного теплохода. И кто-то обещал фейерверк…

– О, тогда я тоже требую продолжения банкета. С фейерверком!

– Разве можно быть такой ненасытной?

– Еще как! – она сладко потянулась. – Тебя не было целую неделю…

Кареглазый лукаво покачал головой и погрозил пальчиком. Потом пододвинул откинутый ранее стул с высокой резной спинкой и демонстративно медленно сел на него. Удивительно, но мужская сила еще не покинула бельгийца. Повинуясь воле хозяина, потускневший было меч вновь блеснул, напрягаясь всем своим мощным телом, указывая проказнице, куда ей нужно приземлиться. Приподнявшись на локте, женщина осмотрела предстоящее поле боя и осталась довольна. С кошачьей грацией, искоса наблюдая за произведенным эффектом, она начала медленно спускаться со стола и примериваться сесть мужчине на колени. Прижимаясь к нему спиной, и обвив его бедра своими, она с выдохом медленно опустилась. Они так хорошо чувствовали друг друга, что сливались воедино после первого движения. Его руки ласкали упругую высокую грудь, постепенно спускаясь по горячему животу к интимной прическе. Влажный бутон почувствовал нежные пальцы садовника и открылся им навстречу. Умелые прикосновения пробудили жажду действия. Опираясь руками о столешницу, женщина начала свой медленный танец. Ее бедра совершали плавные вращательные движения наподобие восточных красавиц, исполнявших эротический танец живота. Мужчина понял замысел и помогал ей, осторожно касаясь самых сокровенных мест в такт ритму, звучащему в их телах. Запрокинув голову и закрыв глаза от наслаждения, они полностью отдались слиянию чувств. Их члены, их сердца, их дыхание слились, став единым страстным организмом, который стер все грани, подчиняя их себе без остатка. Темп танца нарастал. Кареглазый прилагал все свое умение, чтобы не рвануться вперед и не закончить жаркую схватку одним мощным выпадом. Когда же опытный фехтовальщик почувствовал, что и она готова к последнему рывку, он поддался сладостному искушению. Что там брызги шампанского, о которых томно поют в романсах, или робкие капли дождя, оплакивающего потерянную невинность, – только девятый вал, вырвавшийся из темной бездны скрываемых желаний, способен заглушить необузданный порыв, на который решилась перешагнувшая свой Рубикон женщина.

Многие с упоением наблюдают за красочными фейерверками, считая залпы и восхищаясь изобретательностью мастеров, расцвечивающих ночное небо гирляндами, шарами и цепочками разнообразных огней. Но мало кто знает, что зародившаяся в Китае традиция берет свое начало от забавной истории, когда один из императоров Поднебесной решил подобным образом продемонстрировать возлюбленной, чем все закончится в их брачную ночь. В те далекие времена умелые любовники в Китае считали своим долгом доводить подругу до нескольких оргазмов за ночь. Сейчас же, подсчитывая количество залпов в фейерверке, мужчины себе сильно льстят.

– Варя, Бога ради, не отключайся! – скороговоркой, срывающимся на крик голосом выпалила Саша. – Я две недели не могу дозвониться до тебя. Умоляю, выслушай меня…

– Кто это? – тихо донеслось из сотового телефона.

– Это Александра, мы с тобой познакомились на семинаре.

– На каком семинаре? – все еще недоумевал собеседник.

– Летом. В Подмосковье. Мы были на семинаре по тантре, – Саша мучительно пыталась собраться с мыслями, но от волнения растерялась. – Это очень важно. Только не отключайся, умоляю!

– Простите, Вы, наверное ошиблись… И у меня кончаются деньги на счету.

– Стой, Варюша, стой. Я все оплачу. Вопрос жизни и смерти. Ну, выслушай меня.

– Кто Вы?

– Ты назвала меня… – маленький аппарат издал жалостный звук, стиснутый ладонью женщины, пытавшейся вспомнить незнакомое слово, – ушебти! – неожиданно для себя выпалила Саша.

– А… Вы были с парнем. Симпатичный такой. Его звали…

– Нет же! Я была одна. Мне стало дурно, и ты мне помогла. Мы вместе ехали обратно. Пожалуйста, выслушай меня…

– Я помню. Извини за грубую проверку. Я перезвоню часа через полтора.

Связь оборвалась так же неожиданно, как и возникла. Маленький сотовый телефон в руках взволнованной женщины показался ей чем-то сверхъестественным, способным помочь нащупать тонкую нить Ариадны, что выведет ее из темных лабиринтов, куда она угодила волею небес. Надежда на спасение радостным огоньком забилась в истерзанной душе. Саша прижала обеими руками блестящий гладкий аппаратик к груди, молясь всем святым, чтобы он не подвел ее. Облик хрупкой молоденькой девушки с умными цепкими глазами стал отчетливым, почти реальным. Отчего-то хотелось ей довериться, рассказать о странных событиях и ощущениях, неожиданно ворвавшихся в жизнь одинокой женщины. Интуиция подсказывала Саше, что именно эта малышка способна освободить ее от кабалы, в которой она оказалась.

Кареглазый бельгиец странным образом поработил ее тело. Теперь Саша всецело принадлежала ему. Видит Бог, она сопротивлялась! Она пыталась противостоять этой сладкой пелене, что окутывала ее сознание и волю, подобно туману. Однако разум был бессилен против безумного влечения. Голос страсти звучал сильнее. Он требовал, приказывал, покорял. И женщина, осознавая, что поступает неправильно, сдавалась. Она готова была забыть все на свете, отдать все, что имела, и все, что могла бы украсть. Принести к ногам своего господина саму жизнь, лишь бы он вновь и вновь занимался с нею любовью. Без него она только существовала, испытывая ломку, как наркоман. А рядом с ним таяла от нежности и страсти. Лишь на миг, насытившись им, она пыталась вновь бороться, но это быстро проходило. Сладкая истома наполняла тело, и руки тянулись к мускулистому телу мужчины, забывая обо всем. Ее взгляд, манеры, жесты становились удивительно сексуальными и притягательными. Она ничего не могла с этим поделать. Подобно маньяку, женщина становилась виртуозно изобретательной в достижении своей цели. И достигнув ее, забывалась в безумном наслаждении.

– А вот и виновница торжества! – приветствовал Александру с борта украшенного яркими разноцветными огнями прогулочного корабля хор знакомых голосов.

– Ура президенту!

– Сашенька, чудесно выглядишь!

– Александра Сергеевна, позвольте ручку поцеловать. Она счастливо улыбалась и благосклонно принимала комплименты, сверкая из-под огромных ресниц влажными глазами. Женщина знала, что действительно хороша. Чертовски привлекательна сейчас! Но это все только потому, что кареглазый должен быть здесь. Это для него. И она, и этот банкет, и этот мир – все только для него. Он увидит, он поймет, он захочет ее. Как трепещет все внутри от предчувствия, от ожидания. Сопровождаемая коллегами женщина медленно поднималась в ресторан на верхней палубе. По пути она улыбалась, отвечала на приветствия, пожимала руки и кивала в ответ. Приняв предложенный кем-то бокал с шампанским, она искрилась счастьем, как и множество огоньков, отражавшихся на его хрустальной поверхности. Она была центром внимания, но лишь для того, чтобы единственный мужчина увидел ее.

Последними на банкете появились бельгийцы. Гийом в строгом вечернем костюме сопровождал шефа. Элегантный, подтянутый, он держался чуть позади Герта, который выглядел очень солидно и торжественно. Едва начались приветствия, как корабль качнуло. Это команда отдала швартовые. Лучшего повода, чтобы занять устойчивое положение, сидя за роскошным праздничным столом, трудно было придумать. Участники торжества зашумели, рассаживаясь и приступая к ужину.

Александра сияла, сидя рядом с кареглазым. Ее роскошное вечернее платье подчеркивало соблазнительные места стройной фигуры, по которым давно скользили любопытные взгляды, но для нее существовал только один мужчина. Элегантный Гийом был просто обворожителен. Он то случайно касался Сашиного бедра, то, подкладывая ей что-то в тарелку, шептал комплемент, то тайком обнимал за талию, то так томно вздыхал, что она трепетала от возбуждения. Ей просто не терпелось поскорее скинуть с себя все лишнее и оказаться в его объятиях, а он чувствовал это и поддразнивал женщину.

– Алекс, если ты опустишь руку, то найдешь сюрприз. Саша вспыхнула, но не смогла удержаться. Развернув большую накрахмаленную салфетку одной рукой, другую незаметно опустила под стол. Улыбка застыла на ее возбужденном лице.

– Мне кажется, ты нашла что-то другое, дорогая, – Ги старался быть сдержанным. – Я имел в виду коробочку в кармане.

– У нее странная форма, – в тон ему ответила Саша.

– Это потому, что ты не там ищешь.

– А у тебя еще что-то есть?

– Нет… Но лучше поискать в кармане пиджака.

– Правда?

– Проверь, но лучше передай мне минералки. Что-то меня в жар бросило.

За столом уже звучали тосты, и ораторы сменяли друг друга, соревнуясь в красноречии. Иностранцы с любопытством поглядывали по сторонам, наблюдая, как быстро пустели солидные рюмки с напитками. Особенно у дам. Постепенно шум усиливался, а внимание рассеивалось. Незнакомые лица становились родными, а небольшая качка в заливе убаюкивала последние сомнения. Праздник набирал силу.

– Это мне? – Саша с восторгом рассматривала брошку в маленькой коробочке, которую Ги все-таки отыскал.

– Конечно.

Тонкая серебряная проволочка изображала контуры двух сердечек, сплетенных в замысловатый орнамент. Простой и очень изящный замысел подкупал своей легкостью и символизмом.

– Это мы? – почти утвердительно спросила Александра.

– Мне тоже так показалось.

– Красиво…

Знакомая мелодия звонка сотового телефона заворковала в женской сумочке, висящей на спинке стула. Она нехотя достала блестящий аппаратик и откинула крышку.

– Алло, – с неохотой в голосе произнесла Саша.

– Это Варя.

– Привет.

– Он рядом? – Да.

– Я перезвоню завтра.

Короткий разговор к удивлению самой Александры вызвал у нее лишь небольшое раздражение. Еще пару часов назад она молила Создателя о помощи. Обрадовалась, что наконец-то бесчисленные попытки дозвониться до черноглазой девчушки увенчались успехом, но сейчас ей было все равно. Кареглазый был рядом, и мир замкнулся на единственном желании близости с ним. Где-то далеко-далеко в сознании эхом промелькнула мысль, что Саша губит себя, но ей было все равно. Ги любит ее, и она на все готова ради этих минут. А потом… Пусть будет, что будет.

В соседнем зале, где был небольшой танцевальный салон, зазвучала музыка, и разгоряченные гости стали выскакивать из-за стола. Торжественные речи давно отзвучали, и теперь начиналось главное. Кто-то пытался вальсировать в паре, кто-то прижимался в танце к партнерше, остальные топтались в круге. Саша тоже увлекла бельгийца за собой в полумрак танцевального салона. Все были заняты собой и не обращали внимания на то, как новоиспеченный президент торговой компании закружил элегантного высокого мужчину в танце, все теснее прижимаясь к нему. Знакомый аромат и близость кареглазого возбуждали ее все сильнее. Она даже не пыталась скрывать своего желания и сначала пококетничать с ним. Несмотря на полумрак зала, мужчина видел выразительный, вызывающе откровенный женский взгляд, устремленный на него. Словно два хищника, они сошлись на одной тропе. И не было сомнений в том, состоится ли схватка, вопрос был лишь в том, как она начнется.

Заметив приоткрытую дверь в темный коридор, Саша повела партнера в танце по направлению к ней. И, поравнявшись, втолкнула туда бельгийца, сразу же последовав за ним. Не сговариваясь, они ринулись вглубь, ища какого-нибудь укрытия, и уже через минуту ввалились в тренажерный зал, едва освещенный синей лампочкой дежурного освещения. Словно змея весной, Саша ловко выскользнула из вечернего платья, как из ненужной шкурки, оставив его на гладких поручнях какого-то спортивного снаряда. На ней не было нижнего белья, лишь незагорелые полоски кожи тускло мелькнули в темноте. Разгоряченная, гибкая, пышущая страстью, она набросилась на элегантную одежду мужчины, яростно срывая ее по частям. Через минуту обнаженные тела слились в объятиях то ли страсти, то ли смертельного поединка. Используя спортивные тренажеры, они принимали самые невероятные позы, меняясь местами и ролями. Без устали, с каким-то остервенением, Саша вновь и вновь набрасывалась на кареглазого, увлекаемая ненасытной страстью.

Благодаря тому, что корабль раскачивался на волнах и порой кренился на поворотах, никто не замечал, как постанывали корабельные переборки и снасти. Лишь вахтенный офицер и рулевой с удивлением поглядывали друг на друга, когда их видавший виды пароходик то припускал вскачь по волнам, как молоденькая яхта, сладострастно постанывая своим вдруг помолодевшим телом, то, как солидный ледокол, начинал вибрировать, словно наваливался грузным телом на льдину и та, поддавшись такому натиску, тяжело вздыхала, прогибаясь и надламываясь под ним. Вскоре в рубке появился растрепанный капитан. Странное поведение его подопечного не на шутку встревожило морского волка в отставке. Покинув шумное застолье, он вглядывался в приборы и прислушивался к странным звукам, пытаясь поставить диагноз.

Час спустя странное поведение корабля закончилось так же внезапно, как и началось. Капитан и вахтенный облегченно вздохнули, решив, что это было неизвестное подводное течение, а веселая публика за столом радостно приветствовала красивую молодую пару, так раскрасневшуюся после танцев. Новый тост за президента компании заставил присутствующих забыть об усталости. И сотрудники стали наперебой заверять своего «капитана» в вечернем платье в самой искренней преданности, утверждая, что готовы идти в любое плаванье под его командованием. Хоть на абордаж! На что очаровательная Александра смущенно кивала, не уставая чокаться и благодарить. Когда же очередь дошла до Гийома, она ласково прошептала ему:

– У тебя есть десять минут, дорогой, чтобы укрепить снасти.

Глава XII. Москва

На Страстном бульваре, недалеко от Тверской, кружилась разноцветная листва. Степенные тополя и липы напоследок решили побаловать москвичей сказочным представлением. Даже ветер утих, засмотревшись на эту красоту. Резные яркие листья медленно ложились к ногам очарованных зрителей, что расселись на скамейках вдоль аллеи и как завороженные любовались удивительным листопадом. Вырезанные из дерева фигуры сказочных персонажей на детской площадке неподалеку усиливали впечатление. Взрослые люди мысленно переносились в свое далекое прошлое, наблюдая, как детвора резвится среди разноцветной листвы. Хотелось броситься навзничь в хрустящую листву и, раскинув руки, смотреть в пронзительно-синее небо.

Среди зрителей была стройная молодая женщина в элегантном светлом плаще. Она сидела на краю скамейки, отрешенно глядя перед собой. Глаза были полны грусти, а мысли бесконечно далеки отсюда. Она томилась в ожидании не менее часа, и надежда таяла, как остатки листьев над головой. Александра ругала себя за беспечность, которую позволила себе по отношению к Варе. Девушка с умными черными глазами была единственным человеком, способным ей помочь. Три недели назад она смогла впервые дозвониться до нее, но рядом был Ги, и шанс был упущен. Присутствие кареглазого подавляло волю. Вчера Александра еще раз смогла поговорить с девушкой по телефону и условиться о встрече, но той все не было. Необычность сказочной обстановки, навеянной осенью, не увлекала женщину. Последние месяцы она сама жила в нереальном, почти сказочном мире, так изменившемся после встречи с бельгийцем. Проблески протестующего сознания тонули в сладкой дреме. Ее тело жаждало лишь одного – принадлежать кареглазому мужчине, подчиняться его ласкам и воле. Порой женщина ужасалась своей участи, пытаясь выкарабкаться, но потом покорялась. Безропотно и с наслаждением. Как эти листья, она срывалась с высоты, чтобы упасть к его ногам. Одиночество стало ее постоянной спутницей да тишина, что дышала за окном длинными темными ночами.

– Простите, у Вас в сумочке телефон надрывается, – участливо подсказала Саше соседка, сидевшая рядом на скамейке.

И действительно! Как она могла не заметить?

– Алло… Да, конечно, жду. Где мы и условились… Машина? Да, стоит у ресторана «Макдональдс»… Нет, у меня сейчас серебристый «Форд» два, пять восемь… Хорошо, я буду ехать медленно.

Четверть часа спустя новенький «Форд» притормозил на углу Большой и Малой Бронной, подбирая пассажира. Худенькая девушка в неприметной куртке серой мышкой шмыгнула на сиденье рядом с водителем.

– Извини, заставила тебя ждать.

– Варя! Я так рада. Если бы не руль, кинулась бы на шею. Ты моя единственная надежда. Сейчас остановимся где-нибудь, и я все расскажу.

– Лучше покатаемся. Время есть?

– Конечно.

– Тогда поезжай мимо Патриарших прудов прямо на Садовое кольцо.

– Может, в кафе заскочим, а то я водитель еще тот.

– Тут улочки узкие, поезжай потихоньку. Если кто пристроится, заметим. А на Садовом сейчас пробки, будем тащиться еле-еле. Ты мне все и расскажешь.

– Ты думаешь, за мной могут следить?

– Скорее за мной, чем за тобой.

– А что ты натворила, если не секрет?

– Долгая история. Как-нибудь в другой раз…

– Если речь идет о деньгах, то не стесняйся. У меня сейчас такая зарплата, что могу себе многое позволить.

– Спасибо, я подумаю. Лучше вернемся к твоим проблемам.

– Даже не знаю, с чего начать…

– Тогда позволь, я сама сформулирую. Извини, если будет очень схематично и жестко.

– Попробуй.

– Недавно у тебя начался роман с красавцем мужчиной. Он наобещал золотые горы. Был сумасшедший секс, после которого ты не можешь думать ни об одном постороннем мужчине. Когда его нет, ты лезешь на стенку, а когда он рядом…

– Мы трахаемся, как кролики.

– При этом ты попала в такую зависимость, что выполняешь любые просьбы. А, судя по зарплате, просьбы не маленькие. Понимаешь, что это не любовь, не влечение, а что-то с психикой. На ночь принимаешь снотворное. Постепенно все более сильнодействующее. И главное, в тебе все реже протестует разум. Тебе комфортнее ни о чем не думать. Правда, если ты настояла на встрече со мной, значит, еще что-то борется в тебе. Есть какой-то тормоз. Старая любовь, больные родители, маленькие дети…

– Да, у меня две девочки.

Справа раздались разъяренные автомобильные сигналы, и водители соседних машин, возбужденно жестикулируя, что-то орали, очевидно, высказывая свое мнение о неопытном водителе. Однако на них никто не обращал внимания.

– Материнский инстинкт– очень сильная защита, но, судя по тебе, осталось недолго.

– Что, так плохо?

– Если честно, то – да.

– Как ты это определила?

– У тебя взгляд ушебти.

– Что это значит?

– Осознанная покорность.

– И что, нет никакой надежды?

– Это как раковая опухоль. Только вопрос времени.

– Но ведь излечиваются даже от рака.

– Редко… Если ампутация еще возможна.

Они замолчали. Варя пожалела, что была так безжалостно холодна и однозначна в своих высказываниях. Она смягчилась и накрыла своей маленькой ладошкой руку водителя, сдавившего рулевое колесо.

– Ну, это в общем случае… Я готова посмотреть, что можно сделать… Давай выберем время в спокойной обстановке. Где-нибудь за городом. Часа на два. Позвони, когда сможешь…

– Тогда прямо сейчас, – решительно произнесла Александра.

– У меня негде, – сухо отрезала Варя.

По сосредоточенному лицу водителя было видно, что спокойствие ей дается с большим трудом, но постепенно она пришла в себя. Да и двигаться в плотном потоке машин нужно было медленно и по прямой. Накинув привычным движением на ухо беспроводную гарнитуру от сотового телефона, женщина куда-то позвонила. По-деловому сухо и коротко она отдала несколько распоряжений и, включив сигнал поворота, стала выбираться на боковую улицу. Заметив вопросительный взгляд пассажирки, коротко бросила:

– Недалеко от «Курской» есть гостиница, где у нас забронирован корпоративный номер. Он сейчас свободен. Нас ждут.

– Мне не хотелось бы разгуливать по Москве, – засомневалась Варя.

– Гостиница небольшая, в укромном месте, автостоянка подземная.

Двухкомнатный номер на последнем этаже недавно построенного здания был светлым и просторным. Постоянно закрепленный за торговой компанией «Орхидея», он редко пустовал. Представители клиентов и поставщиков, руководители региональных магазинов и важные гости компании с удовольствием останавливались в этой гостинице. Предприимчивые люди давно поняли, что, вкладывая средства в недвижимость, можно заработать много больше, чем в торговле, но лишь немногие имели необходимые связи и свободные средства, чтобы начинать строительство десять лет назад. Теперь настало их время. Респектабельный и спокойный бизнес приносил регулярный и хороший доход.

– Мы можем заказать что-нибудь поесть в номер, – обратилась Саша к своей спутнице, когда они поднимались на медленном и бесшумном лифте из подземной стоянки на третий этаж.

– Спасибо, я не голодна. Да и времени у меня не так много.

– Я потом отвезу тебя на машине.

– Боюсь, тебе будет не до этого…

Чтобы скрыть растерянность, Александра начала искать что-то в сумочке, но потом, остановившись, открыто взглянула на девушку.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Мне придется погрузить тебя в гипноз, чтобы понять ситуацию, – темные глаза грустно смотрели на Сашу. – Сознаюсь честно, я это делаю крайне редко и не обладаю достаточным опытом. Но, думаю, что без этого не обойтись.

Дверь лифта беззвучно сложилась в многоступенчатую гармошку, открывая выход на площадку с двумя солидными дверями из темного дерева.

– Надеюсь, от чая ты не откажешься, – Саша по-хозяйски открыла дверь и бросила ключи на полочку у зеркала в прихожей.

– Или сварить кофе?

– Все равно. Главное, чтобы ты мне доверилась. Полностью. Без этого ничего не получится.

Вместо ответа Александра обернулась и заглянула в черные глаза.

– Тантрики работают на самом низком уровне сознания, – Варя не отвела взгляд. – Вернее, подсознания. Добраться туда очень сложно. Многие утверждают, что невозможно.

– Кто ты, девочка? – неуверенно спросила Саша.

– Одна из немногих, кто может попытаться тебе помочь.

– Но ты обо мне ничего не знаешь…

– Паспортные данные мне не нужны. Твои глаза говорят гораздо больше.

– А вдруг я… – Саша сделала неопределенный жест рукой, пытаясь найти какой-нибудь пример, но сникла под спокойным взглядом черных глаз.

– С тобой ничего не случится.

– Может быть, можно…

– Сашенька, – девушка взяла ее ладонь в свои теплые руки, – мне еще добираться в глухую деревню на электричке. Решай скорее. Я могу уйти, если ты против. Только больше не звони.

Какое-то время они молча смотрели друг другу в глаза. Напряженная тишина остановилась рядом, прислушиваясь к разговору двух женских сердец. Как подозрительны и как доверчивы бывают наши души! Полагаясь на опыт прошлых жизней или поколений, они без лишних слов решают, кто враг, а кто друг. Ведь люди внешне так похожи друг на друга, как эти два коротких слова – друг и враг, но какая большая разница заключена в их смысле.

– Я согласна, – решительно отчеканила Александра. – Вот мой мобильник. На цифре один быстрый вызов домашнего телефона, на двойке – мой секретарь, на тройке – мой водитель. От моего имени можешь попросить отвезти себя или меня…

– Ну, до этого сегодня не дойдет, – попыталась успокоить ее Варя. – Я только взгляну на проблему.

– У меня две девочки, – глаза женщины заблестели от слез. – Соня и Светочка.

– Саша…

– Обещай мне, что с ними ничего не случится, – холодные пальцы до боли сжали ладонь девушки.

– Обещаю, – тихо ответила Варя, хотя сама подумала: «Кто бы мне что пообещал».

– Пойдем в гостиную. Там два мягких кресла.

И действительно, у декоративного камина стояли два огромных глубоких кресла, обитых мягкой черной кожей.

– Садись, – Варя задернула шторы и стала позади женщины, положив той ладони на голову. – Закрой глаза и расслабься. Доверься мне полностью. Я твой друг. Тебе приятен мой голос. Не старайся понять смысл моих слов, сосредоточься на их звучании. Какими бы странными они тебе ни казались, не задумывайся. Только слушай.

Полумрак с удивлением выглянул из-за шторы, наблюдая за щуплой девчушкой, чей голос ласково заполнил пустоту комнаты. Сначала странные слова были мелодичны и приятны, а потом зазвучали отрывисто и жестко, будто спорили с кем-то незримо присутствующим в комнате. Некрасивое юное лицо черноглазой девушки не было лишено очарования свежести и молодости. Но постепенно его черты стали искажаться явным напряжением. Гладкий лоб покрылся бусинками пота от незримого усилия. Она почти выкрикивала глухие гортанные звуки.

Тело женщины, сидящей подле нее в кресле, безвольно обмякло. Голова свесилась на грудь, а губы начали медленно шептать что-то, повинуясь властным вопросам. Было видно, как порой женщина пыталась сопротивляться, но приказы девушки были сильнее. Голос Александры был тихим и абсолютно лишенным каких-либо эмоций. Изменился и его тембр. Скорее, это была речь пятилетнего ребенка.

Полумрак переглянулся с затаившейся в углу тишиной. Им стало не по себе. Решив не испытывать судьбу, оба скользнули в отдушину на кухне, где частенько прятались от шумных компаний, когда гость приглашал одного – двух приятелей противоположного пола, дабы скоротать вечерок после напряженных командировочных будней.

– Сашенька…, просыпайся… – издалека доносилось до сознания женщины. – Ты просто уснула, пока я готовила чай. Сейчас ты откроешь глазки и почувствуешь легкость во всем теле. Головка ясная, настроение отличное. Мы будем пить чай и болтать о милых пустяках… Ну-ка, посмотри на меня… Вот и умничка… Как себя чувствуешь?

– Отлично, – Александра сладко потянулась, и улыбка озарила ее посвежевшее лицо. – Я спала днем?

– А тебе в детстве разве не говорили, что спать днем хорошо?

– Слушай, такое впечатление, что я проспала все на свете. Который час?

– Да все нормально, – Варя внимательно посмотрела в глаза женщине. – Сейчас попьем чаю и займемся делами… Голова не болит?

– Нет.

– Тебе покрепче или бережешь цвет лица?

– Покрепче и с лимоном… Там в холодильнике должен быть.

– Я все нашла, – Варя поставила на столик у кресел поднос с чашками и тарелочки со сладостями. – Кто-то запасает продукты.

– Этот номер всегда готов принять гостей, – Саша вопросительно посмотрела на девушку. – Погоди, так уже все?

– Все.

– Ну, ты даешь. Я только сейчас вспомнила… Рассказывай! Варя присела на краешек огромного кресла, нахохлившись, словно воробей. Держа чашку обеими руками, она отпивала чай маленькими глотками.

– Давай договоримся, что ничего не было. Мы просто заехали выпить чаю и поболтать о твоей предстоящей поездке.

– Постой. Какой поездке? – недоумевала Саша.

– Ты же собралась в Бельгию.

– Да… А как же…

– Поверь мне! Так надо. Я не буду ничего объяснять, а ты не будешь спрашивать.

– Но как же… – взгляд Александры вдруг потух, и лицо окаменело. – Все так плохо?

– Нет. Все будет хорошо, но тебе нужно вести себя как прежде. Мне нужно время.

– А ты поедешь с нами? Я все устрою. Визу билеты. О расходах не беспокойся. Я уже все придумала. Мы оформим тебя как няню, и ты будешь все время рядом. Ты сильная и сможешь одолеть его. Мы заставим их вернуть второй вариант уставного договора. Мы…

– Саша!

Сцепив пальцы, женщина лихорадочно что-то говорила, очевидно, и сама не очень веря своим словам. Это был приступ отчаяния. Варя понимала это и не прерывала потоки взволнованных судорожных фантазий. Они давно накопились в одинокой душе и теперь выплескивались на благодарного слушателя. Девушка лишь села на широкий подлокотник кресла, в котором, как в клетке, металась взволнованная женщина, и ласково прижала ее горячую голову к себе. Молча слушала она нервную отрывистую речь и осторожно гладила короткую стильную прическу бизнес-леди. А та никак не могла остановиться, строя один план нереальнее другого.

Когда же Саша затихла, едва всхлипывая и безвольно опустив ухоженные руки с длинными пальцами, тишина и сумрак осторожно покинули свое укромное убежище и заглянули в комнату с двумя креслами. Тщедушная малышка с черными глазами, казалось, стала выше и стройнее. От девушки веяло силой. Она не принимала напыщенных поз и не произносила угрожающих фраз, но от нее, словно запах, по комнате распространялся поток силы. Его хотелось вдыхать всей грудью, словно комната превратилась в майский вишневый сад, на пару дней озаренный тысячами маленьких нежных цветков.

– Успокоилась? Вот и умница. Надеюсь, ты не делилась этими планами еще с кем-нибудь?

Саша отрицательно покачала головой.

– Тебе нельзя выдавать себя никоим образом, – Варя вернулась на свое место. – Если я правильно поняла, деньги очень большие, – женщина лишь молча кивнула в ответ. – Нам нужно быть предельно осторожными. Не исключено, что за тобой приглядывает кто-то из сотрудников или знакомых.

Саша вскинула удивленные глаза, но Варя жестом остановила ее.

– Тебе нужно поскорее забыть нашу встречу. Заставить себя забыть. Пожалуйста, не проговорись. Это очень важно. Доверься мне и сделай так, как я прошу. Женщина лишь сдержанно кивнула.

– Я сняла информацию очень аккуратно и не оставила следов. Никто ничего не почувствует, и ты должна в это верить! Запомни, ничего не было. Ты меня едва помнишь. Мы когда-то встречались на занятиях то ли фитнеса, то ли плавания. Я просто знакомая. И все!

– Зимой я ходила по утрам в бассейн на Варшавке. «Труд», кажется.

– Точно. Там есть школа начинающих дайверов. Они удивленно посмотрели друг на друга. Тесен мир.

– Оттяни как можно дольше отъезд в Бельгию. Хотя бы на пару недель.

– Хорошо.

– Я буду звонить тебе каждый третий день в двадцать три часа. Это удобно?

– Вполне.

– Не обращай внимания на номер, который определит твой сотовый. Я звоню с разных телефонов.

– Мы играем в шпионов.

– Просто мне так спокойнее.

– Хорошо.

– А теперь мне пора…

– Я вызову такси. И не возражай, пожалуйста. Мне не трудно это оплатить.

Осень иногда бывает удивительно щедрой. Решившись раздать остатки тепла, она будто соперничает с ушедшим летом, намекая, что не хуже. И тогда прохожие расстегивают куртки и плащи, подставляя лица последним солнечным лучам. Загадочно улыбаются и молчат о чем-то ушедшем.

– Красавица, а яблоки попробовать можно?

Варя вздрогнула от неожиданности. Задумавшись, она не заметила, как у ее прилавка на рынке оказался улыбающийся симпатичный парень. Телогрейка, сапоги и платок вряд ли делали ее моделью, не говоря о перепачканных руках.

– Конечно, сейчас отрежу, – засуетилась девушка. – Сладкие, как мед. Только утром собрала. Бери, не пожалеешь! Вот, попробуй.

Парень взял отрезанную дольку и, приподняв голову, посмаковал.

– А дай-ка мне, вон то, – он наклонился почти вплотную к Варе, дотягиваясь до спелого красного яблока, потом неожиданно тихо прошептал: – С тобой хочет поговорить Маша. Оказавшийся каким-то образом в руках девушки чужой сотовый телефон через минуту соединился с далеким абонентом. Парень как ни в чем не бывало выбирал яблоки и балагурил, а в маленьком аппарате зазвучал до боли знакомый голос:

– Алло, Варя, алло. Это Маша! Ну, где же ты, я тебя не слышу. Алло!

– Маша?

– Господи, ну наконец-то! Воробушек, это ты? – Д-да…

– Здравствуй, дорогая! Я очень рада тебя слышать.

– Но как?

– Ни о чем не спрашивай. Заканчивай свои дела и отправляйся вместе с Иваном. Можешь ему доверять. Он тебе все расскажет. Этот мобильник оставь себе и звони мне в любое время.

Варя растерянно смотрела то на парня, то на замолкнувший телефон.

– Красавица, а яблок у тебя много? – он обезоруживающе улыбался, сочно надкусывая спелое яблоко. – У меня машина на стоянке, я бы все взял. Бабушка варенья наварит.

– Два мешка, – едва приходя в себя от неожиданности, пролепетала Варя.

– С меня тысяча. По рукам?

– Сначала деньги давай, – Варя подбоченилась, как заправская торговка.

– Обижаешь, хозяйка, – парень протянул купюру. – Поможешь в яблоки багажник положить, я тебя до метро подброшу. Соседки с завистью смотрели вслед веселому парню, что так заботится о своих родственниках, и девчушке, которой повезло сегодня с покупателем.

– Ну, здравствуй, потерянная душа, – парень сел за руль и аккуратно захлопнул дверцу иномарки, которая не предназначалась для перевозки мешков. – Меня зовут Иван, я знакомый Маши, которая очень просила тебя отыскать.

– Варя, – еще не веря такой удаче, опасливо озираясь, проговорила девушка.

– Я поеду потихоньку до «Дмитровской», а ты сама решишь, что делать.

– И как ты меня вычислил?

– Просто, – он мягко тронулся с места. – У тетки не живешь, с кафедры ушла. Денег нет, жить негде. Надо подрабатывать, а на стройку ты не пойдешь. Я прикинул вариант с репетиторством, но если ты решила прятаться, то по агентствам тебя будет легко отыскать, и ты туда не пойдешь. На рынках затеряться проще. Для техники или стройматериалов нужны знакомства, которых нет, а на продуктовой сезонке тебе самое место. Чтобы не встретиться с родственниками, которые живут на Каширке, ты подалась на север.

– Но тут не один рынок…

– Но и таких красивых умных глаз ни у кого нет.

Варя молча отвернулась, чтобы не показать вдруг нахлынувших слез. Ей отчего-то захотелось разреветься в голос. То ли оттого, что она так одинока, то ли оттого, что нормальная жизнь проходит совсем рядом, не касаясь ее, то ли оттого, что лежащий в кармане грязной телогрейки телефон неожиданно станет тем мостиком, что сможет соединить ее с единственным близким человеком на свете.

– Спасибо, Иван, остановите. Я выйду.

– У меня другое предложение, – он мельком взглянул на девушку живыми озорными глазами. – В пригороде есть небольшая деревня Черновка, там большой дом, где тебя ждут незнакомые, но очень добрые люди. Поговори с Машей, и едем варить яблочное варенье.

– Ваня, что случилось? – на крыльце добротного рубленого дома появилась полная энергичная женщина. – Что-то с Лизой? – она всплеснула руками и быстро подошла к едва успевшему выйти из машины парню. – Что ты улыбаешься?

– Галина Михайловна, это Варя. Подруга Лизы. Пожилая женщина окинула подозрительным взглядом щупленькую пассажирку, но тут же смягчилась и, улыбаясь, пошла знакомиться.

– Я Лизина мама, Галина Михайловна.

– Очень приятно, – сконфузилась девушка. – Может, мы не вовремя?

– Да что Вы! Я как раз пироги затеяла.

– Я в таком виде, – оправдывалась Варя. – Прямо с рынка.

– Да что ж работы своей стесняться, – покачала головой женщина. – Это бездельничать грешно, – и, обняв за плечи девушку, увлекла ее за собой. – Пойдем, умоешься с дороги. Да и платьице сменное найдем. К нам на выходные много народу приезжает. Целый гардероб имеется. Не новое, но все стираное. Чистое. Поможешь мне с пирогами. Вдвоем-то сподручнее…

Иван удивился, видя, как быстро нашли общий язык женщины. Он достал сотовый телефон и в предвкушении разговора улыбнулся.

– Здравствуй, моя радость… Все хорошо… Да, Лизонька, мы с Варей в Черновке… Приезжай. Целую.

За окнами давно стемнело, а старая настольная лампа с приплюснутым стеклянным колпаком из зеленого стекла и не думала гаснуть. Ее потертые бока, царапины на пластике и скол на краю стекла говорили о долгом веке, прожитом в старом доме. Примостившись на тумбочке у изголовья большой кровати с металлическими никелированными шишечками, она светлым пятном выхватывала их темноты два девичьих силуэта на толстой перине. Подобрав ноги и укрывшись пледом, Лиза и Варя вели неторопливую беседу.

– Это все Антонио. Он рассказал нам о тебе и просил найти. Подробности сообщила Маша. Иван тебя неделю высматривал.

– Надо сказать, что вычислил очень точно.

– О, Ванечка «великий комбинатор», не зря его аналитиком в солидной фирме держат.

– Вы давно женаты?

– Почти полгода. Девушки помолчали.

– Мне очень понравилась твоя мама, – с грустью произнесла Варя.

– Извини, а почему ты своей так редко звонишь?

– Это длинная история, но чем меньше я общаюсь с мамой или с вами, тем лучше.

– Почему?

– Не уверена, что это нужно обсуждать сейчас.

– Ты что-то натворила?

– Будем считать, что так… Я завтра уеду.

– Оставайся. У нас тихо и спокойно. Родственники приезжают только на выходной.

– Спасибо, но я не могу себе этого позволить.

– Даже не знаю, чем тебе помочь. Может, поговорить с Антонио?

– А он в Москве? – заинтересовалась Варя.

– Он часто уезжает и приезжает. Мы иногда вместе ужинаем. Можно попросить Ивана, чтобы он организовал вашу встречу.

– А что ты думаешь об Антонио?

– Они с Иваном, как братья. А мне… Вернее, нам он спас жизнь.

– Ты ему доверяешь?

– Полностью.

– И Маша от него в восторге. Впрочем, похоже, что у нее роман с Антонио.

– С чего ты взяла?

– Я просто знаю Машу.

Судя по количеству припаркованных автомобилей у придорожного кафе, там хорошо кормили. Дальнобойщики и водители «Газелей», развозивших товар из столицы, щедро делятся меж собой самой разнообразной информацией. Это водительское братство помогает им выживать в любой ситуации. Кафе имело два зала: один попроще, рядом с парковкой, второй ближе к опушке, там любили отдыхать пассажиры иномарок.

– Меня зовут Варя, – девушка протянула маленькую ладошку, – спасибо, что согласились уделить мне время вдалеке от модных ресторанов.

– Антонио, – он нежно ответил на рукопожатие и очаровательно улыбнулся. – Я тоже предпочитаю джинсы любым фракам.

– У меня неожиданное предложение, – ничуть не смущаясь, спокойно произнесла Варя. – Я бы хотела прогуляться по окрестным тропинкам. Не составите мне компанию?

– О, я любитель ходить по грибы. В Италии давно остались одни шампиньоны. Пока Лиза с Иваном сделают заказ, мы пойдем на добычу.

– Вы отлично говорите по-русски.

– Я пытаюсь. Если заметите ошибки, не стесняйтесь меня поправлять.

– Лучше я расскажу Вам одну историю.

– Согласен, но при одном условии.

– Каком же?

– Ты не будешь обращаться ко мне на Вы.

– Договорились.

Странная пара удалялась по тропинке. Высокий стройный элегантный мужчина со смуглым или просто загорелым лицом и невысокая щупленькая девушка. Она едва доставала ему до плеча, и ему явно приходилось укорачивать шаг. Порывы прохладного осеннего ветра приносили обрывки их разговора.

– У тебя действительно есть модельный бизнес?

– Да, наша семья владеет дизайнерским бюро и несколькими магазинами верхней и нижней одежды в Риме, Флоренции и Милане.

Глава XIII. Санкт-Петербург

– Варька! – эффектная блондинка, едва выйдя из машины, просто бросилась навстречу невысокой девушке, стоящей на ступеньках красивого коттеджа.

– Машенька! – та тоже метнулась к подруге.

Водитель не торопился выходить из машины, наблюдая, как обнимаются двое. Они не были похожи на сестер или родственников, а то, как малышка повисла на шее у красавицы, что промолчала всю дорогу от аэропорта, надменно поглядывая по сторонам, и неожиданно проявила такую бурю эмоций, говорило о многом. Когда русские скрылись за дверью, Нино вышел и огляделся. Он недавно был в России и плохо понимал язык, людей и некоторые особенности. Антонио сказал, что ему с Джино нужно поехать на месяц-другой в эту северную дикую страну, и вот он здесь. Босс затеял новое дело, и ему не обойтись без верных друзей, а они втроем всегда вместе, да и росли, как братья. Жаль, некоторых ребят уже нет с ними. В январе погиб Чико. Спаси его душу, святая мадонна! Такова жизнь.

– Как дела, парень? – из домика для охраны к нему подошел Джино. – Загляделся на блондиночку, – он сделал быстрый выпад, намереваясь нанести шутливый удар, но Нино ловко уклонился и шлепнул его по плечу.

– Да, блондиночка хороша, Тони можно понять.

– Надеюсь, ты смотрел не только на ее грудь, но и поглядывал по сторонам?

– Все спокойно.

– Тогда пошли, перекусим. Хорошо, что Тони на этот раз взял Ческо, который в любой стране умудряется готовить сносную еду.

– Вот что мне в тебе нравится, так это правильное отношение к пище. Ведь любому младенцу известно, что настоящую пасту может приготовить только сицилиец.

– Болтун.

– Это у меня от голода. Я два часа просидел рядом с такой сексуальной красоткой, что не нахожу себе места.

– Пресвятая Дева, и ему доверяют руль!

– У них такие дороги, что я давил только на тормоз.

– Иван сказал, что ты на каком-то рынке, – подруги сидели напротив за барной стойкой. – А тут совсем неплохой домишко.

– Это Антонио арендовал. Мы приехали два дня назад.

– Он что-то затеял, я ничего не понимаю, – Маша с нежностью посмотрела на девушку. – А ты как?

– Они нашли меня очень быстро. Когда я увидела Амиля, все поняла. Пришлось уйти из университета и прятаться.

– А телефон почему молчал? Я обзвонилась!

– Маш, этот Фатхи меня ищет. А чувствую. Пришлось все поменять. Все.

– Но нельзя же всю жизнь скрываться.

– Надеюсь. Я кое-что нащупала…

– Ладно, мы к этому еще вернемся. Как ты перехлестнулась с «Флорентино»?

– Ну, это совсем другая история.

– Слушай, я не перестаю удивляться. Стоит тебе появиться где-то, и тут же начинается какая-нибудь заварушка. Варь, ты можешь жить нормально?

– Да я тут ни при чем.

– Ладно, рассказывай…

Они посмотрели друг другу в глаза и рассмеялись. Накопившаяся тревога и напряжение куда-то исчезли, им стало удивительно легко и радостно. Близкий человек всегда привносит в нашу жизнь гармонию. Несмотря ни на что.

– История стара, как мир, – издалека начала Варя. – Разведенная женщина лет тридцати пяти с двумя детьми увлеклась красавцем мужчиной. А тот знал, что хотя приданого у нее нет, но женщина одним росчерком пера может передать из одной компании в другую огромные деньги. Нужно только создать условие.

– А она что, этого не понимает?

– Маш, она умница и все понимает. Только одинокая женщина в таком возрасте– идеальный кандидат в ушебти.

– Куда?

– Надеюсь, мне не нужно объяснять, что такое основной инстинкт. Так вот. Тантрики нашли способ использовать его для самосовершенствования человека и отшлифовали эту методику. Нашлись мастера, превратившие его в уникальное оружие, подчиняющее психику простых смертных, и основали тайный орден. Его корни уходят в Древний Египет.

– Ну, теперь я начинаю догадываться.

– Считалось, что орден был уничтожен в период Великой войны на Востоке, а все современные намеки на то есть лишь повод выкачивать деньги из легковерных учеников. Но когда мы нашли фреску в храме богини любви Хатхор…[1]

– Это когда несчастную деву тащили топить, застав в объятьях мужчины?

– Маш, ты не так поняла, – смущенно улыбнулась девушка. – Ее не собирались топить из-за мести или ревности. Там был изображен ритуал.

– Лишали не только девственности, но и жизни?

– Нет. В момент оргазма и мужчина, и женщина выключают все охранные системы организма, чтобы передать потомку не только физическую наследственность, но и духовную. В виде некоего энергетического импульса. Поэтому все дети, зачатые в любви, потенциально счастливы, ибо ищут только любовь всю свою жизнь. Зачатые случайно, в момент получения удовольствия, ищут благополучия. Зачатые насильно– потенциальные преступники. Каждый получает свою программу. Необязательно судьба сложится именно так. Это только предрасположенность.

– Вот тут я тебя очень понимаю.

– Но в момент передачи духовного импульса можно направить воздействие и внутрь человека. Этим умело пользовались мастера ордена «Рахор». Тогда и появилось понятие ушебти.

– Ты хочешь сказать, что наша Александра…

– Именно. Она почти ушебти.

– Почти?

– Дело в том, что у нее очень высокий интеллект. Плюс две дочки. А материнский инстинкт очень силен.

– Но не сильнее…

– Нет. Саша сопротивляется, но силы ее на исходе. Она почти сдалась. Основной инстинкт самый сильный. Потому он и был взят на вооружение тайным орденом. С его помощью «Рахор» правил Египтом, расставляя на узловые посты своих ушебти. Конечно, бывали непокорные фараоны вроде Аменхотепа, но их быстро устраняли.

– И ты все это узнала на рынке? – усмехнулась Маша.

– Нет. Рынок давал средства не только прожить, но и мотаться по всем известным семинарам тантриков. Я даже нелегально была на Памире. А потом, на свежем воздухе так хорошо думается…

– Варька, я тебя обожаю!

– Я тебя тоже, – черные глаза вдруг вспыхнули искренней радостью. – Так вот. Наша Саша стала ушебти некоего Гийома из Бельгии. Казалось бы, какая корысть? Ан, нет. Александра Сергеевна, не без помощи бельгийцев, становится президентом торговой компании и по приказу Ги подменяет учредительные документы. Так новая компания получает сорок четыре больших магазина вместо четырех. В итоге бельгийцы, как учредители компании, получают не менее пятидесяти миллионов задаром и отличную перспективу монополии на огромном рынке.

– Я не могу! А это ты откуда узнала?

– Я ввела Сашу в глубокий транс и сняла информацию с ее памяти.

– Вот так запросто.

– Нет, Маш. Ги очень серьезный противник. Он не только силен, но и очень хитер. Представляешь, он наставил таких ловушек…

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, о гипнозе ты знаешь, – та утвердительно кивнула. – В простом случае внушаемому можно либо задать вопрос, либо что-то попросить сделать, и он выполнит, если подчиняется воле гипнотизера, хотя и может это осознавать. А тут я натыкаюсь на такое сопротивление… Ответ один: мне об этом нельзя говорить. Пытаюсь пробиться обходными путями, а там еще круче: если отвечу, то потеряю память навсегда. Причем ключевая мантра спрятана очень глубоко. На одном из уровней подсознания.

– Как та, что ты нашла в монастыре Святой Катерины?[2]

– Примерно. Мантра – это не столько последовательность слов, сколько последовательность звуков! В мантре главное ритмика, мелодика и звукосочетание. До нас дошло множество текстов, а как их правильно произносить, знают только посвященные. Тем более что древнеегипетский или древнеарамейский известен лишь немногим специалистам. А корни именно там. Секрет в звуковых вибрациях, которые могут сильно влиять на мозг, как живой орган, имеющий собственные вибрации.

– Резонанс?

– Ну, в некотором смысле.

– Варька, ты не перестаешь меня поражать, – Маша поджала колени, как это делала в детстве, когда слушала страшные истории.

– Есть универсальные мантры, воздействующие на любого, а есть уникальные, подобранные индивидуально. Это очень тонкая работа, но именно с их помощью и создают ушебти. Если такую мантру положил мастер тантры на уровень подсознания, снять ее невозможно.

– А если уехать в другой город, в другую страну?

– Самостоятельно ушебти этого никогда не сделает, а если его насильно увезти, он быстро умрет. От тоски.

– Господи… Что же делать?

– У меня есть одна идея, но предупреждаю сразу. Очень рисковая!

– Варька…

– Я рассказала об этом Антонио. Но не все, только коммерческую сторону дела, и он согласился.

– Что значит, коммерческую? – насторожилась Маша.

– За две недели мы открываем в Питере российскую компанию «Флорентино». Готовим встречу Александры и Гийома. Когда он будет в состоянии экстаза, я попробую его заставить снять мантру, которую он положил на сознание Саши. Только так мы ее сможем освободить. Антонио организовывает нам прикрытие, отход и все остальное. В качестве компенсации Саша передает сорок «левых» магазинов в компанию «Флорентино».

– А почему две недели?

– Это крайний срок для регистрации документов в местной администрации и счетной палате.

– Варь, а это откуда?

– У меня есть слабость. Я много читаю. Если мы успеем, в силе останется первый вариант учредительного договора компании Александры Сергеевны, и перед законом она будет чиста.

– Слушай, мне уже кажется, что сейчас мы украдем у кого-нибудь джип и помчимся в другую страну. Помнишь, как было в Египте…

– Маш, для этого у нас есть Джино и Нино.

– Понятно, – покачала головой блондинка. – Варь, а я-то зачем здесь. Не на девичник же меня сюда привез Антонио.

– Угадай с первого раза, кто станет президентом российской компании «Флорентино».

– Ты с ума сошла…

– Не думаю. С такой внешностью – в самый раз. Ты же не танки будешь делать, а продавать нижнее белье. Теперешний мэр Питера благоволит к Италии и считает, что женщин и в политике, и в бизнесе должно быть больше. Ты ее очаруешь, сомнений нет. Кстати, завтра вы вместе ужинаете.

– Варька! Ты серый кардинал какой-то.

– Нет. Я только серый воробышек.

– Кстати, ты похудела.

– Знаю.

Яркий закат полыхал над Финским заливом. Свежий осенний ветер заставил укутаться потеплее, но прогнать в дом не мог. Двое сицилийцев сидели на маленьком балкончике под самой крышей и любовались красочным зрелищем. Коттедж был обнесен высоким добротным кирпичным забором, и весь двор был у них, как на ладони.

– Слушай, выглядит совсем неплохо. Я бы не поверил, что этот Питер так хорош, если бы не видел собственными глазами.

– Нино, ты неисправимый романтик!

– Ну, у нас в Трапини, конечно, лучше, но этот залив тоже ничего. Я бы хотел иметь домик на этой песчаной косе, чтобы иногда приезжать сюда.

– А кто ворчал утром, что без Пармезана он тут не останется.

– Я буду привозить с собой…

– Слушай, а ты заметил, как пялилась на тебя эта новенькая русская, что ты привез сегодня.

– Да она чуть не кинулась на меня в машине. Я едва сам сдержался. У нее на лице написано, что отдастся в любом месте.

– Тони предупредил, что она ненормальная.

– А все русские такие. Как думаешь?

– Нет. Та черноглазая больше на монашку похожа. Очень строгая.

– Никакая она не монашка. Ведьма самая настоящая. Клянусь Святой Девой!

Для Александры Сергеевны был забронирован номер в дорогой гостинице. Положение президента большой торговой компании обязывало. Ни у кого не вызвало подозрений, что два соседних номера были забронированы той же компанией для охраны и сопровождающих лиц, которые почти не покидали своих мест. Им лишь регулярно приносили еду, за что гости давали щедрые чаевые. А вникать в беглую итальянскую речь было просто некому.

– Джино, а что, Тони собирает на кого-то компромат?

– Похоже… Ты камеры хорошо спрятал?

– Парень, ты хочешь меня обидеть? Кто лучше Нино может замаскировать миниатюрные видеокамеры в мебели? Да сам Святой Франциск не найдет их!

– Ладно, не заводись.

– Слушай, а что, записывать не будем?

– Нет, Тони сказал, только обеспечить наблюдение и звук.

– Ну, ему виднее. Хотя, если там будет блондиночка, я бы записал.

– Нино…

– А я что. Как скажешь. Просто сюжет пропадет для истории.

– Замки проверил?

– Святая Мария, если Нино тут уже никому не доверяет, я подамся в парикмахеры.

– Перестань!

– А что, буду стричь молоденьких овечек на зеленой лужайке или доить козочек на закате…

– Дай карточку, я пойду проверю.

– И это называется друг, на которого можно положиться в любой ситуации. Не сомневайся, замок открывается абсолютно бесшумно, даже рядом не слышно… А пойдем вместе. Ты закроешь глаза и скажешь, когда я открою дверь. Если угадаешь, я отдаю мороженое.

– Ладно, не тарахти.

– Нет, ты сам хотел… Пойдем. Пойдем и проверим.

Их препирания прервал звонок сотового телефона, сообщивший о прибытии гостей. Двое мужчин устроились поудобнее в креслах и затихли перед двумя большими мониторам. Разделенные на квадраты, они показывали изображение от десятка камер, установленных в разных местах комнат соседнего номера.

Одновременно они услышали в динамике торопливые шаги и увидели на мониторах мужчину и женщину, буквально ворвавшихся в соседний номер и скидывающих на ходу одежду. Когда пара слилась в объятиях, Джино демонстративно прикрыл ладонью глаза.

– Слушай, она не зря так пялилась на меня, – воскликнул второй сицилиец. – Смотри, что вытворяет.

– Нино, ты что, никогда не видел, как занимаются любовью?

– Послушай, это нечто! Интересно, что ее так заводит. Оба молниеносно вскочили, когда из прихожей донесся звук открываемой двери.

– Свои, Нино, – спокойный голос Антонио охладил их пыл, – расслабься. – Дипломат вошел в сопровождении блондинки и черноглазой. – Выведи звук на наушники и дай Варе. Пока она будет на посту, мы пойдем и выпьем чего-нибудь на кухне.

– Босс, но вдруг техника откажет, – умоляюще пролепетал по-итальянски Нино.

– Это будет последнее, о чем ты узнаешь в этой жизни. Пойдем. Варя позовет.

Трое сицилийцев и Маша отправились на кухню, оставив девушку у мониторов с надетыми наушниками. Антонио поступил мудро, предполагая, что смотреть на подобные сцены в присутствии мужчин черноглазой было бы очень неудобно. А обстоятельства требовали полнейшей концентрации внимания. Варя должна была уловить момент, когда бельгиец приблизится к оргазму, но с таким расчетом, чтобы успеть вмешаться в ситуацию. Ситуация была и двусмысленной, и уникальной одновременно.

Прошло немало времени, в течение которого все собравшиеся на кухне ощутили небывалое возбуждение. Они старательно скрывали это, пряча глаза и шепотом рассказывая какие-то истории, заваривая то чай, то кофе… Но отвлечься от навязчивой мысли было просто невозможно. Первым не выдержал Нино.

– Слушайте, это какое-то издевательство. Я больше не могу сидеть тут.

– Я знаю одно средство, – улыбнулся Антонио. – Сто отжиманий… Лучше двести.

Неизвестно, кто из компании поставил бы рекорд в упражнениях, если бы не Варя. Смущаясь, она тихо подошла к Антонио и кивнула. Трое мужчин и девушка бесшумно выскользнули из комнаты, оставив Машу наблюдать у мониторов. Надев наушники, она застыла в кресле. Виденные прежде порнофильмы не шли ни в какое сравнение с тем, что происходило вживую. Зрелище было очень возбуждающим. Блондинка даже воровато огляделась, не подглядывает ли кто за ней.

Внезапно Маша услышала странные звуки в наушниках, заставившие ее окаменеть. Она все видела и слышала, но не могла пошевелиться. Только едва дышала. Голос был похож на Варин, но тембр был иной. Вкрадчивый и властный. Он усилился и уже диктовал. Пара, только что так активно предававшаяся чувственной любви, начала постепенно замедлять свои движения и тоже застыла. Было видно, как бельгиец явно сопротивлялся, борясь с невидимым врагом. Он даже повалился набок, чтобы высвободится от объятий Саши, но вскоре затих.

Экран беспристрастно показывал, как в комнату к паре любовников вошла Варя. Больше никто не появился. Она склонилась над кареглазым и, положив свои маленькие ладошки на его голову, начала что-то отрывисто произносить. Он явно сопротивлялся, выкрикивая что-то вроде рычания, но девушка была сильнее. Вскоре его попытки стали слабее, и он покорился.

Повинуясь приказам девушки, Ги сел, скрестив ноги, и посадил на них сверху Сашу. Эта пара стала похожа на учеников, постигающих азы плотской любви под руководством опытного наставника. Тантрическая сценка словно ожила в их исполнении. Ги положил свои ладони на спину Александры и стал их медленно поднимать от крестца к затылку, четко произнося странные звуки. Та затрепетала, словно агнец на жертвенном одре. Буквально выкрикнув в голос последние фразы, Ги замолк, свесив голову, а Саша, бессильно обмякнув, сползла навзничь.

Маша заметила, что Варя произнесла какую-то фразу, и ее мышцы приобрели подвижность. Словно после долгого марафона, блондинка распласталась в глубоком кресле, не в силах оторваться от мониторов. А в соседнем номере началось движение. На дрожащих ногах, словно зомби, в комнату вошли Джино и Нино. Повинуясь Варе, они подняли бельгийца и уложили его на кровать. Антонио подхватил Сашу, завернув ее в плед. Дипломат едва двигался, но, сделав усилие, направился к выходу. Маша сообразила, что нужна ее помощь, и вскинулась ему навстречу.

Проверив, что в коридоре никого нет, она открыла дверь соседнего номера и вывела Антонио с женщиной на руках. В своем номере они вдвоем уложили Сашу на диван и рухнули без сил на пол. Сердце колотилось, а ноги едва слушались. Краем глаза они видели на мониторах, как Варя стояла, склонившись над бельгийцем, и делала какие-то пассы руками. Ее голоса, звучащего только в наушниках они не слышали. Через пару минут девушка появилась в их номере под руки с Джино и Нино. Причем было видно, что поддерживала их она сама.

– Пятнадцать минут спим и уходим, – голос Вари был строгим и четким.

Впрочем, сопротивляться никто не собирался. Блаженно закрыв глаза, все провалились в глубокий сон. Ровно через четверть часа мужчины принялись бодро собирать вещи, а девушки хлопотали над Сашей. Она ничего не понимала и только смотрела грустными глазами на Варю. Та взяла ее за руку и погладила по голове, как ребенка.

– Все хорошо, Сашенька. Мы едем домой. Сейчас спустимся к машине, и там ты поспишь. А теперь одеваться. Давай-ка… Чтобы не привлекать внимания, они спустились двумя группами к машинам на стоянке. Если кто-то и обратил на них внимание, то лишь потому, что компания была явно навеселе. Их неуверенные движения и постоянные объятия только подтверждали впечатление, а упакованные в багажник сумки говорили, что праздник только начинается.

Первую машину вел Антонио, вторую – Нино. Варя поработала с каждым несколько минут индивидуально, и у тех за всю дорогу к коттеджу на песчаной косе не было проблем ни с дорогой, ни с ГАИ. Зато, добравшись до кроватей в уединенном домике, все крепко заснули до следующего вечера. Встретивший их Ческо оставался в полном недоумении, где можно было так набраться. Запаха спиртного он не уловил, а наркотики из них никто не употреблял, но вся компания была просто в невменяемом состоянии. Он не сомкнул глаз всю ночь и весь день, проверяя у каждого пульс и не забывая обходить периметр высокого забора. Но все обошлось без происшествий. Первым проснулся Нино.

– Чес, у тебя не найдется немного пасты с пармезаном?

– Святая Дева, где вы это так загуляли вчера!

– Ой, не спрашивай, старина. Я впервые в жизни устал не оттого, что занимался любовью, а оттого, что думал об этом.

– Ты меня пугаешь!

– Кому расскажешь, не поверят…

– А ты и не говори.

– Только если ты принесешь тарелочку с пармезаном.

– С соком или вином?

– Только не вина! У тебя найдется для бедного католика стаканчик холодного апельсинового сока?

– Нино, похоже, ты ожил.

– Мне тоже так кажется…

Поздний ужин собрал всех в столовой. Ческо расстарался на славу, приготовив свои лучшие блюда. Приняв душ, посвежевшие дамы заняли места у камина. Осень уже напоминала о себе промозглым ветром с залива, и тепло камина за спиной было весьма кстати. Нино балагурил, вспоминая весь свой словарный запас на английском, то и дело поглядывая на Сашу, которая в его глазах поднялась на такую высоту в любовных утехах, что он поклялся себе взять у нее несколько уроков. Антонио и Маша сидели рядом, время от времени многозначительно заглядывая друг другу в глаза. Ни у кого не было сомнений, что эту ночь они проведут вместе, несмотря на усталость, которая только-только начала их покидать.

– Варя, мы ждем объяснений.

– Да растолкует мне кто-нибудь, что это было!

– Я же тебе говорил, что она ведьма, – прошипел Нино, не заметив, что обращается к Джино на английском. Впрочем, эта ошибка только развеселила всех.

– Он в чем-то прав, – замахала рукой Варя, не принимая извинения. – Тут не обошлось без мистики, – все притихли. – Если захотите, я что-то расскажу, а пока давайте поднимем бокалы за нашу Сашеньку. Ей пришлось труднее всех.

– Честно говоря, я тоже сгораю от любопытства, – вкрадчиво произнесла Александра.

– А я так вообще ничего не понимаю, – Ческо снял белоснежный передник, присев с краю.

– Ладно, – сдалась Варя. – Только потом больше не приставайте с вопросами, ничего не скажу.

Все притихли, отложив столовые приборы.

– Александра подверглась сильному психологическому воздействию во время полового акта. Ее инициировали на привязанность, сделав ушебти. Причем так мастерски, что она почти утратила сопротивление и готова была выполнять любой приказ. Так в компанию «Белые ночи» незаконно перешли сорок модных магазинов по всей России. Она обратилась ко мне с просьбой о помощи, но это в обычных условиях было невозможно. Вы все, за исключением уважаемого Ческо, стали свидетелями, как на одну силу нашлась другая сила. Я многое поставила на карту, поскольку никогда ничего подобного не делала. В момент, когда бельгиец открыл свою защиту, я применила к нему сильное воздействие и заставила снять с Александры мантру на привязанность. Это получилось, но нам с Сашей предстоит еще поработать. Бельгийцу пришлось внушить, чтобы он забыл все от первой майской встречи до вчерашнего дня. Наверное, это жестоко, и он потеряет работу, но останется жив. Я стерла ему кусок памяти. Навсегда. Иного пути обезопасить всех нас я не нашла.

Нино тихо присвистнул.

– Скажу больше. Теперь под угрозой будет находиться президент компании «Флорентино», куда по новым документам будут переданы упомянутые магазины. И эта задача ложится на плечи Антонио и его друзей. А судя по той информации, что я считала с памяти Александры, замок в Валлонии является штаб-квартирой очень серьезной организации. Там есть артефакты, которые использовались в древних ритуалах Египта. И я подозреваю, что мастера этого клана или ордена обладают серьезными знаниями. Скорее всего, они используют их в достижении не самых праведных целей.

– Варька, ты опять куда-то вляпалась, – тихо прошептала по-русски Маша, прикрываю ладонью рот.

– Это судьба, – лукаво сверкнув черными глазками, отозвалась девушка.

– Мы сумеем защитить Мари, – твердо заявил Антонио.

– Клянусь Девой Марией, – тут же откликнулся Джино.

– Да она мне как сестра, – Нино даже привстал с места.

– Спасибо, – благодарно наклонила голову Маша. – Только я не собираюсь прятаться.

– Ну, если кого и нужно спрятать на время, – выдохнула Варя, – то это Сашу и ее дочерей.

– У нас на Эриче! – в один голос выкрикнули Джино и Нино.

– Они втроем завтра улетают из Шереметьево, – дипломат улыбнулся и взглянул на Варю. – И юная леди с ними. Билеты и паспорта готовы. В Риме их встретит Романо на личном самолете, и довезет до Палермо. Джози обещал, что их там уже ждут. Родители Чико согласились их принять. Надеюсь, они подружатся.

– А мы? – Нино и Джино жалостливо смотрели на Антонио.

– А вы нужны мне здесь. Через час берете машину и отвозите Варю и Алекс в Москву. Захватите девочек и в двенадцать должны всех посадить на самолет «Итальянские авиалинии». Потом возвращаетесь. Головой отвечаете.

Прощание было недолгим. Заботливый Ческо успел собрать им кое-что перекусить в дороге, чтобы не останавливаться. У всех было странное состояние, будто они расстаются с родными и надолго. У девушек заблестели глаза. Антонио потупив взгляд подошел к Варе.

– Я рассказал о тебе дедушке Джози. Обними его за меня.

– Конечно!

– Варь, мы так и не успели толком поговорить, – Маша обняла подругу. – Обещай, что будешь звонить.

– Обещаю. Береги себя. Я говорила серьезно.

Варя взяла Сашу за руку, словно старшая сестра, и потянула к машине. Та покорно пошла рядом, смущенно оглядываясь. Посадив ее на заднее сиденье, девушка чуть сильнее, чем следовало бы, захлопнула дверь, и прошептала:

– Ты свободна. Прощай, ушебти.

Примечания

1

Эпизод описан в книге «Песок в кармане»

2

Эпизод описан в книге «Песок в кармане»

Content

Александр Асмолов
Ушебти

Глава I. Гент

Глава II. Москва

Глава III. Антверпен

Глава IV. Москва

Глава V. Валлония

Глава VI. Милан

Глава VII. Москва

Глава VIII. Милан

Глава IX. Санкт-Петербург

Глава X. Сан-Мишель

Глава XI. Санкт-Петербург

Глава XII. Москва

Глава XIII. Санкт-Петербург

Примечания