Коллектив авторов

Последнее плавание адмирала

© The Detection Club, 1931

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Введение

Саймон Бретт, Почетный председатель Детективного клуба с 2001 года

Вполне объяснимо, что истоки и происхождение Детективного клуба покрыты тайной. Не велось никаких официальных записей и не сохранилось архивов этой организации. Поэтому историю клуба приходится восстанавливать из фрагментов мемуаров, переписки, упоминаний в произведениях и воспоминаний его членов. Одной из причин подобной фрагментарности документов является то, что Клуб изначально гордился тем, что представляет собой нечто вроде тайного общества, ритуалы которого ведомы лишь посвященным. Однако в эпоху Интернета подобный уровень секретности невозможен. И в самом деле, отрывок одного из самых закрытых ритуалов Детективного клуба – посвящения в его члены – доступен в «Википедии».

Таким образом, об истории Клуба можно в лучшем случае догадываться. Один авторитетный источник заявляет, что Клуб был основан в 1932 году и насчитывал 26 членов, однако данное утверждение опровергается фактом, что в 1930 году в литературном приложении к газете «Таймс» было опубликовано письмо, подписанное как «члены Детективного клуба». К тому же в журнале «Слушатель» соответственно в 1930-м и 1931 годах публиковались романы с продолжением «Сенсация» и «За ширмой». Они были написаны коллективом авторов, включавшим Агату Кристи, Дороти Сэйерс, Эдмунда Бентли и Энтони Беркли, под общим названием «Детективный клуб». Так же, как и этот роман, «Последнее плавание адмирала», на странице выходных данных и авторского права первого издания которого содержится строка «Детективный клуб 1931».

Вероятно, что предыстория Клуба относится к 1928 году, когда Энтони Беркли Кокс, использовавший в качестве автора книг первые два слова своего полного имени, и другие авторы детективов начали встречаться в неформальной обстановке за ужином, что впоследствии стало частью ритуалов Клуба. Согласно одним источникам, Г. К. Честертон являлся первым Почетным председателем – иногда именовавшимся Командором – в 1930 году. Однако другие источники утверждают, будто он не принимал председательского поста до 1932 года. Даже в самом Детективном клубе существуют разногласия касательно точной даты. Бумага с эмблемой Клуба гласит, что «правление» Честертона началось в 1932 году, в то время как в списке членов Клуба об этом заявляется в 1930 году. В общем, у читателя есть выбор.

Однако можно с полной уверенностью утверждать, что 11 марта 1932 года был принят «Устав и правила Детективного клуба». Преамбула документа гласит: «Детективный клуб учреждается для объединения авторов детективных романов и для создания и поддержания связывающих их взаимных интересов и дружеских отношений». Члены должны были соответствовать следующему условию: он или она является автором по крайней мере двух детективных романов надлежащего и общепризнанного уровня и качества или – в исключительных случаях – одного такого романа. Признается, что термин «детективный роман» не включает в себя приключенческие истории, триллеры или иные произведения, где расследование не является главной темой, и изъяном детективного романа признается «неблагородное отношение автора к читателю».

Согласно Уставу 1932 года, регулярные встречи членов Клуба должны «проводиться не реже четырех раз в год», так что с тех пор немногое изменилось. В 2010 году – как и прежде – Детективный клуб собирался трижды.

Однако изменился критерий приема потенциальных кандидатов. Вместе с огромным расширением границ детективного жанра квалификационные требования были выведены далеко за пределы канонов классического детектива отчасти оттого, что сегодня немногие авторы сочиняют классические детективы. В настоящее время членство в Клубе конечно же распространяется на авторов приключенческих историй, триллеров и иных произведений, где расследование не является главной темой», а также на литераторов, специализирующихся на историческом, юридическом, судебном, психологическом, паранормальном и других развивающихся направлениях детективного жанра. Сегодня детективная литература охватывает больший спектр тематик, чем в двадцатые и тридцатые годы прошлого века, что находит свое отражение и в деятельности Детективного клуба.

Кто-то может возразить, мол, современные детективы более разнообразны и зачастую лучше написаны, чем произведения «золотого века». Разумеется, они более психологически достоверны по сравнению со многими тогдашними шедеврами. Они также более серьезны, иногда даже чересчур. В детективной литературе стиль нуар делает мрачное почти черным.

Большинство различий можно рассматривать как новые достижения, но единственное, что утратилось с течением времени, – ощущение развлечения, которое ассоциировалось с детективным жанром. В своем предисловии к «Последнему плаванию адмирала» Дороти Л. Сэйерс описывает совместные интеллектуальные упражнения: «Игра в расследование, разыгранная между собой на бумаге несколькими членами Детективного клуба». И добавляет: «Сможет ли игра, разыгранная в наше собственное удовольствие, послужить развлечением другим – об этом также судить читателю». Факт, что книга переиздается, наводит на мысли, что еще существуют читатели, желающие развлечься данной игрой.

Множество криминальных романов «золотого века» представляли собой игры. Расследование убийства являлось интеллектуальной загадкой примерно на том же уровне, что и кроссворд. Интересно отметить, что обе эти формы развлечений получили бурное развитие в одно и то же время. До прихода телевидения, в эпоху вечеринок в загородных домах, подобные игры были весьма популярны. Собрания криминальных головоломок вроде «Книги парадоксов» Теннисона Джесси или «Комнатной игры тайн и разгадок» продавались в огромных количествах. То и вправду была эпоха комнатных игр… теперь почти исчезнувших. Люди не играют в комнатные игры. Почти ни у кого даже комнат для игр не осталось.

Однако к «Последнему плаванию адмирала» нужно подходить именно в духе комнатной игры. Сама мысль о создании серьезного (или же нужно употребить ужасное словосочетание «литературное произведение»?) романа, написанного постоянно меняющейся группой авторов, – нелепица. Однако для легковесного детективного чтива главной концепцией является развлечение, и мне представляется ясным, что писатели, задействованные в создании «Последнего плавания адмирала», обрадовались вставшей перед ними сложной интеллектуальной задаче.

Мне довелось участвовать в паре подобных коллективных мероприятий, и я быстро обнаружил, что лучше всего тому, кто дает старт всей истории. В первой главе можно с необыкновенной легкостью разбрасывать улики и противоречия, будучи уверенным в том, что позднее не вам придется подчищать мелочи и увязывать «хвосты». Как логическое следствие этого, труднее всего сочинять заключительную главу, увязывая сюжетные линии с целью выдать правдоподобную и логически обоснованную разгадку тайны. Искушение начать заключительную главу фразой «Но все это был сон…» сильно.

В «Последнем плавании адмирала» подобная неблагодарная обязанность выпала Энтони Беркли, и она пришлась ему по силам. Автор «Дела об отравленных шоколадках», который также под псевдонимом Френсис Айлз сочинил классический триллер «Умышленная злоба», в равной мере обладал талантом детективщика и являлся знатоком психологии преступников. Если уж он не смог бы написать внятный финал, то этого не сумел бы никто, и я считаю знаменательным факт, что его заключительная глава называется «Зачистка и увязка».

Беркли – один из создателей «Последнего плавания адмирала», чье имя до сих пор остается относительно известным, особенно поклонникам криминального жанра. То же можно сказать о монсеньоре Рональде Ноксе, Фримане Уиллсе Крофтсе и Клеменс Дейн. Агата Кристи и Дороти Л. Сэйерс, разумеется, звезды первой величины, и их слава непреходяща. А Г. К. Честертон до сих пор является известной литературной фигурой, хотя написанный им пролог, кажется, не имеет ни малейшего отношения к роману.

Имена других создателей романа почти исчезли с литературного небосклона – их помнят лишь энтузиасты коллекционеры, – однако мне стало интересно кое-что разузнать о них, чтобы представить себе состав «Детективного клуба» в его ранние годы. Вот мои находки.

Каноник Виктор Лоренцо Уайтчерч, как следует из его звания, был священнослужителем, и его вымышленный герой Торп Хейзелл – сыщик транспортной полиции, вегетарианец, задуманный как противоположность Шерлоку Холмсу. Уайтчерч стал одним из первых представителей детективного жанра, представлявший свои рукописи в Скотленд-Ярд, желая убедиться, что все детали полицейского дела отражены должным образом. На этот шаг многие современные авторы не удосуживаются решиться.

Джордж Дуглас Говард Коул и Маргарет Коул – супруги, авторы детективной прозы. Будучи интеллигентами левого толка, в 1931 году они создали «Общество по изучению социализма и его пропаганде», впоследствии переименованное в «Социалистическую лигу». Одним из студентов Говарда Коула в Оксфорде был будущий премьер-министр Гарольд Вильсон.

Генри Уэйд – псевдоним Генри Ланселота Обри-Флетчера, шестого баронета, кавалера британского «Ордена за боевые заслуги» и французского «Военного креста 1914–1918», награжденного ими за мужество, проявленное на полях Первой мировой войны. Помимо написания двадцати детективных романов, он являлся шерифом графства Бакингемшир.

Джон Род – псевдоним Сесила Джона Чарлза Стрита. Другие его псевдонимы – Майлз Бертон и Сесил Уэй. За свою жизнь он опубликовал свыше 140 книг.

Милуорд Кеннеди – псевдоним Милуорда Родона Кеннеди Берджа, выпускника Оксфорда и прокурорского чиновника, специализировавшегося на уголовно-процессуальном праве. Он также сочинял книги под смешанным женско-мужским псевдонимом Эвелин Элдер.

Эдгар Джепсон отличался чрезвычайным разнообразием литературных жанров. Кроме детективов и любовных романов он писал детские книги, а теперь его вспоминают в основном как автора в стиле фэнтези. Его сын и дочь тоже выбрали литературную стезю, а внучка – писательница Фэй Уэлдон.

Вот несколько портретов членов Детективного клуба 1931 года, принявших участие в написании романа «Последнее плавание адмирала». Необыкновенно интересно представить их совместные ужины, где готовились идеи для этого коллективного труда. К тому же разговоры… Уверен, что подобно нынешним членам Детективного клуба, хотя они довольно много говорили о приемах написания детективов, соавторы ощущали больший прилив энергии, обсуждая посторонние темы. Я могу вообразить религиозные споры между принявшим католичество Рональдом Ноксом, англиканским каноником Виктором Уайтчерчем и христианской гуманисткой Дороти Л. Сэйерс. Интересно, как идеалистический социализм Джорджа Дугласа Говарда Коула и Маргарет Коул уживался с консервативным аристократизмом Генри Уэйда. И, занятый написанием стольких книг, Джон Род, очевидно, с трудом выкраивал время для участия в этих ужинах.

Однако довольно ностальгии. В одном я, однако, твердо убежден: ужины этой, с позволения сказать, организации, во время которых разрабатывался замысел романа «Последнее плавание адмирала», проходили в той же дружеской и творческой атмосфере, какая, рад это отметить, характеризует и нынешний Детективный клуб.

В итоге, что плохого в престижной организации, насчитывающей свыше шестидесяти человек, которая существует, по словам Дороти Л. Сэйерс, «исключительно с целью совместного поедания ужинов через приемлемые промежутки времени и нескончаемых разговоров о писательском мастерстве»?

Предисловие

Дороти Л. Сэйерс

Последнее плавание адмирала

Когда кадровых офицеров полиции просят выразить мнение о великих сыщиках, созданных литераторами, обычно они отвечают с добродушной улыбкой:

– Ну конечно же у них все не так, как у нас. Автор заранее знает, кто совершил преступление, и великому сыщику остается лишь собирать разложенные для него улики. Это прекрасно, – снисходительно добавляют они, – что авторам приходят в голову такие умные комбинации, однако вряд ли в реальной жизни они сработают так же хорошо.

Вероятно, в подобных наблюдениях содержится доля правды, и их, в любом случае, трудно опровергнуть. Например, если мистера Джона Рода можно было бы склонить к совершению настоящего убийства одним из гениальных в своей простоте методов, которые он с легкостью придумывает в романах, а мистер Фриман Уиллс Крофтс возьмется преследовать его, вооружившись расписанием поездов, от Странрара в Шотландии до Сен-Жюан-ле-Пена на Лазурном Берегу, тогда мы действительно могли бы пойти на подобный эксперимент. Однако авторы детективов, как правило, люди не кровожадные. Они избегают физического насилия по двум причинам. Во-первых, их тяга к убийству в столь полной мере выплескивается на страницы произведений, что у них остается совсем немного сил, чтобы совершить подобное деяние. Во-вторых, они настолько свыклись с мыслью, что убийства совершаются с целью быть раскрытыми, что испытывают нежелание воплощать свои преступные теории на практике. В то же время, что касается реальных расследований, то факты таковы, что лишь немногие располагают для этого временем, будучи занятыми добыванием хлеба насущного как добропорядочные граждане, не отягощенные досугом, как Питер Уимсей или отец Браун.

Однако следующим номером за подлинным состязанием идет хорошая игра, и «Последнее плавание адмирала» является игрой в расследование, разыгранной между собой на бумаге несколькими членами Детективного клуба. И тут можно задать вопрос: что такое «Детективный клуб»?

Это узко ограниченное сообщество британских авторов детективной литературы, существующее исключительно с целью совместного поедания ужинов через приемлемые промежутки времени и нескончаемых разговоров о писательском мастерстве. Оно не несет никаких обязательств ни перед кем из издателей. Также, хотя и желая честным путем получить гонорар, предлагая публике данное произведение, оно не ставит своей главной целью зарабатывание денег. Это не судейский комитет, рекомендующий свои или чужие книги, и данное сообщество не имеет иных целей, кроме как развлекать своих приятелей. Членство в нем ограничивается теми, кто пишет настоящие детективы (не приключенческие произведения или триллеры), и избрание обеспечивается голосованием клуба по рекомендации двух или более его членов и включает принятие клятвы.

В то время как никакая сила не сможет заставить меня хоть немного приоткрыть завесу тайны, покрывающей торжественный ритуал «Детективного клуба», представляется дозволительным сказать несколько слов о сути клятвы. В нескольких словах она сводится к следующему. Автор торжественно обещает разыгрывать игры с публикой и своими собратьями по перу. Их сыщики должны проводить расследование силой ума и воображения, без помощи случайностей или совпадений. Автору нельзя изобретать гипотетические лучи смерти или яды для создания разгадки, которая могла бы иметь место, вопреки ожиданиям любой живой души. Он должен владеть хорошим литературным языком, строго соблюдать секретность касательно сюжетов и названий произведений других членов клуба и обязуется предоставить любую посильную помощь членам клуба, нуждающимся в консультации по техническим вопросам. Если откровенно несерьезное сообщество, каким является «Детективный клуб», преследует хоть какую-то серьезную цель, то она состоит в поддержании детективного жанра на максимально высоком уровне и в освобождении его от пагубного наследства нездоровых сенсаций, трескучих слов и жаргонизмов.

А теперь несколько слов об условиях, в которых создавалось «Последнее плавание адмирала». В данном случае ставился вопрос о том, чтобы приблизиться к проблеме реального расследования. За исключением красочного пролога, написанного мистером Честертоном в самую последнюю очередь, каждый из авторов принимался за работу над предоставленной ему в предыдущих главах загадкой, не имея ни малейшего понятия о том, какое решение или решения были на уме у предшествующих авторов. Были четко обусловлены только два правила. Во-первых, каждый автор должен строить свою часть таким образом, чтобы в ней просматривалось однозначное решение. То есть ему нельзя вводить новые затруднения лишь для того, чтобы «усложнить ситуацию». Он должен быть готов в случае необходимости внятно и правдоподобно разъяснить собственные ходы и улики. Для гарантии того, что в этом аспекте он вел честную игру, каждый автор должен был предоставить вместе с рукописью своей главы предлагаемый вариант разгадки тайны. Данные варианты приводятся в конце книги для рассмотрения любопытными читателями.

Во-вторых, каждый автор обязался добросовестно работать со всеми трудностями, представленными на его рассмотрение его предшественниками. Если отношение Эльмы к любви и замужеству каким-то странным образом изменилось или если лодку загнали под навес кормой вперед или же носом, эти факты должны составлять часть его решения. Он не может отбрасывать их как прихоть или случайность или же предоставлять объяснение, не соотносимое с ними. Естественно, поскольку с течением времени ходы и улики становились все более многочисленными, предлагаемые решения делались сложными и точными, а в это время общие контуры сюжета постепенно обретали прочность и фиксировались. Однако забавно и поучительно отметить удивительное количество различных интерпретаций, которые можно придумать для обоснования простейших действий. Там, где один автор помещал улику, по его мнению, указывающую лишь один путь, его последователи умудрялись заставить ее указывать противоположное направление. И вот здесь, вероятно, игра наиболее близко соотносится с реальной жизнью. Мы судим друг друга по внешним проявлениям и действиям, но касательно мотива, обуславливающего эти действия, наши суждения могут оказаться ошибочными. Поглощенные своими личными трактовками дела, мы видим лишь один обуславливающий действие мотив, так что наше решение может стать правдоподобным, логически обоснованным и неверным. И вот тут, вероятно, мы, авторы детективов, преуспели в том, что удивили и поставили в тупик себя и друг друга. Мы привыкли к тому, чтобы позволить великому сыщику беззаботно изречь:

– Разве вы не видите, дорогой Ватсон, что эти факты допускают лишь одно толкование?

После наших опытов при написании «Последнего плавания адмирала», нашим великим сыщикам, наверное, придется научиться выражаться более осторожно.

Сможет ли игра, разыгранная в наше собственное удовольствие, послужить развлечением другим? Об этом судить читателю. Мы можем только заверить его, что игра разыгрывалась честно, в соответствии с правилами и со всей энергией и энтузиазмом, которые ее участники сумели привнести в нее. Говоря лично о себе, могу сказать, что беспомощное замешательство, охватившее меня по получении от мистера Милуорда Кеннеди набора головоломок, очевидно, сравнялось с ужасным ощущением неразрешимой трудности, с какой столкнулся отец Рональд Нокс, когда я, наивно полагая, что прояснила все темные пятна, передала задачу ему. То, что мистер Энтони Беркли столь живо опроверг все наши идеи и разбил жульнические приемы в завершающей главе, я должна частично отнести за счет присущей ему проницательности, а также за счет энергичного вмешательства трех других коллег, которые раскрыли много фактов и мотивов, о каких мы, ранее блуждавшие в темноте, ничего не знали. Но никто из нас, полагаю, не держит зла на своих соавторов и уж тем более на причуды реки Уин, которая, направляемая усилиями мистера Генри Уэйда и мистера Джона Рода, двух светил и маяков в ее приливных водах, столь мирно несла меж своих усыпанных цветами берегов тело отправившегося в последнее плавание адмирала.

Пролог

Гилберт К. Честертон

«Три видения курильщика опиума»

Три беглых взгляда сквозь курившийся опиум, три сплетни, что все еще витают в убогом опиумном притоне Гонконга. По прошествии столь долгого времени их вполне можно списать как видения, возникшие в наркотическом дурмане. И все же эти события действительно произошли, представляя собой этапы огромного несчастья, постигшего человека и изменившего его жизнь, хотя многие, сыгравшие в них непосредственную роль, напрочь забыли о них утром. Большой бумажный фонарь с наспех намалеванным огнедышащим кроваво-красным драконом висел над черным и почти вросшим в землю входом в притон. Светила высоко висевшая в небе луна, и маленькая улочка была почти пустынна.

Мы все говорим о загадке Азии, и есть один аспект, в котором ошибаемся. С течением многих веков Азия отвердела, сделалась столь древней, что у нее торчат кости, и в определенном смысле ее окружает гораздо меньше тайн и мистификаций, нежели те, что сопровождают более активный и динамичный западный мир с его проблемами. Торговцы наркотиками, старухи-содержательницы опиумных курилен и проститутки, составляющие основу жизни того места с сомнительной репутацией, были приняты и признаны исполняющими свои функции в некоем подобии общественной иерархии. Иногда их пороки воспринимались как нечто обязательное и почти религиозное, как поведение танцовщиц в храмах. Однако британский морской офицер, в тот момент проходивший мимо двери этого притона и волей случая задержавшийся около нее, на самом деле представлял собой еще бо́льшую загадку, поскольку являлся загадкой даже для самого себя. В его характере, как национальном, так и индивидуальном, переплелись сложнейшие и противоречивейшие элементы. Своды правил поведения и компромиссы касательно этих правил. Сознание, странным образом импульсивное и непоследовательное. Сентиментальные инстинкты, которым претили сантименты, и религиозные чувства, представлявшие собой лишь смутные отголоски религии. Гордый патриотизм, являвшийся чисто практическим и профессиональным. Все переплетение традиций великого языческого и христианского прошлого. Тайна Запада. Все это становилось все более загадочным, поскольку сам он никогда над подобным не задумывался.

На самом же деле для понимания сути этой истории необходимо думать лишь об одном аспекте из приведенных выше. Как и каждый человек своего круга и положения, он искренне ненавидел угнетение личности, что не избавляло его от участия в безличном или коллективном угнетении, если ответственность распространялась на все его общественное устройство, страну или класс. Он являлся командиром броненосца, в тот момент стоявшего на рейде Гонконгского залива. Он бы разнес снарядами на куски весь Гонконг и уничтожил бы половину его населения, даже если бы этого потребовали интересы позорной войны, в результате которой Великобритания навязала Китаю торговлю опиумом. Однако когда ему довелось увидеть, как грязный желтокожий негодяй тащит через улицу одинокую девушку-китаянку и головой вперед вталкивает ее в опиумный притон, внезапно в нем что-то встрепенулось: «век», который на самом деле никогда не проходит, романтика, какую не выветрили соленые вихри и штормы. Нечто такое, что до сих пор горделиво-пренебрежительно именуется донкихотством. Двумя-тремя сокрушительными ударами он отбросил китайца на противоположную сторону улицы, где тот рухнул в сточную канаву. Но девушку уже успели втащить по ступеням в черную дверь, и он бросился за ней с запальчивостью разъяренного быка. В тот момент в его сознании мало что присутствовало, за исключением ярости и смутного намерения освободить пленницу из отвратительной темницы. Но даже столь прямолинейное поведение вдруг накрыла волна неосознанной тревоги. Казалось, кроваво-красный дракон на фонаре хищно оскалился на него, и он испытал жуткое ощущение, какое могло охватить святого Георгия, если бы тот бросился вперед со своим победоносным копьем и обнаружил, что дракон проглотил его.

И все же следующая сцена, открывшаяся сквозь просветы в дурманящих испарениях, не напоминала сцену возмездия или наказания, которую вполне законно могли бы ожидать охотники до сенсаций. Нет необходимости потакать утонченным современным вкусам сценами пыток или избегать банальности счастливого конца, убивая главное действующее лицо в первой же главе. Однако открывшаяся сцена была, возможно, по своему воздействию более трагичной, чем сцена смерти. Трагизм заключался в том, что все выглядело довольно комично. В тусклом свете дешевеньких фонариков виднелись лишь кучка обкурившихся китайцев-кули с застывшими, словно каменными, желтыми лицами, матросы с корабля под звездно-полосатым флагом, зашедшего утром в Гонконг, и, наконец, высокая фигура британского морского офицера в форме командира корабля, ведшего себя необычно и, очевидно, находившегося под влиянием каких-то веществ. Кое-кто полагал, будто он исполнял старинный матросский танец, но он смешивался с движениями, направленными на сохранение равновесия.

На него глядели члены экипажа американского судна. То есть несколько шведов, поляков, других славян и много темнокожих, набранных со всего света. Но они увидели то, что хотели увидеть: британского джентльмена в разобранном состоянии. Его разбирало с импозантной медлительностью, и тут он вдруг с удвоенной энергией вновь собрался и с грохотом проскользнул к двери. Из его слов поняли, что:

– Чртвски дррной виски, но чртвски хрший. Я хчу сазать, шт виски чртвски дррной, но чртвски дррной виски – оч хршая штука.

– Он пил не только виску, – заметил один из шведов.

– Он пил все, что под руку попадалось, – произнес поляк с более чистым выговором.

А затем низенький, дочерна загорелый еврей, родившийся в Будапеште, но в свое время поживший в одном из беднейших районов Ист-Энда, писклявым голоском затянул услышанную там песенку «Все девки любят моряков». Пел он ее с презрительной усмешкой, какую в свое время увидят на лице Троцкого и которая изменит мир.

На рассвете мы в третий раз бросаем беглый взгляд на Гонконгский залив. На рейде стояли броненосцы под звездно-полосатым флагом и под флагом Святого Георга. На втором корабле царили суматоха и смятение. Старший офицер и первый лейтенант смотрели друг на друга с нарастающим беспокойством и тревогой, и один из них взглянул на часы.

– Каковы ваши предложения, мистер Латтерелл? – спросил один из офицеров с резким голосом и с неясным взглядом.

– Полагаю, нам придется послать кого-нибудь на берег, чтобы разыскать его, – ответил тот.

Появился третий офицер, таща за собой грузного, упирающегося матроса, который, очевидно, располагал какой-то информацией, но испытывал явные трудности с ее озвучиванием.

– Ну, видите ли, сэр, его нашли, – наконец произнес он. – Командира нашли.

Что-то в его тоне внезапно повергло старшего офицера в ужас.

– Что значит – «нашли»? – вскричал он. – Вы так говорите, будто он мертв!

– Ну, по-моему, он не мертв, – медленно промолвил матрос. – Но он был похож на мертвеца.

– Боюсь, сэр, – понизив голос, сказал первый лейтенант, – что его прямо сейчас заносят на борт. Надеюсь, все пройдет быстро и тихо.

Старший офицер поднял голову, и его взору предстал досточтимый командир, возвращающийся на любимый корабль. Его, словно мешок, несли два грязноватых кули, и офицеры торопливо сомкнули вокруг него кольцо и переправили в каюту. Затем мистер Латтерелл резко повернулся и послал за судовым врачом.

– Придержите-ка этих субъектов на несколько минут, – распорядился он, указывая на кули. – Мы должны все подробно разузнать. Итак, доктор, что с ним?

Доктор был упрямым человеком с худым, продолговатым лицом и прямолинейным, резким характером. А в данной ситуации он вел себя исключительно прямолинейно.

– Прежде чем начну осмотр, – ответил он, – я и так все вижу и чувствую. Он принимал опиум, виски и бог знает что еще. Накачался всякой отравой.

– Раны какие-нибудь присутствуют? – нахмурился мистер Латтерелл.

– Он измотался так, что вытряхнулся наизнанку, – заявил врач. – Скорее всего сам вытряхнул себя с флота.

– Вы не имеете права так говорить, – сурово осадил старший офицер. – Это решать командованию.

– Да, я бы сказал, командованию военного трибунала. Нет, раны отсутствуют.

Таким образом, первые три этапа истории подходят к концу, и нужно с сожалением признать, что пока в повествовании нет никакой морали.

Глава 1

Виктор Л. Уайтчерч, каноник

Труп на борту!

Все в Лингхеме знали старого Недди Уэра, хотя он не являлся уроженцем этой деревни, а обосновался в ней лишь десять лет назад. Этот факт позволял более старым обитателям местечка, прожившим там всю жизнь, все еще называть его «пришлым».

Жители деревни знали о нем немного, поскольку старик был замкнутым и ни с кем особо не сближался. Доподлинно было известно то, что он отставной главстаршина Королевского ВМФ, живущий на скромную пенсию, искренне увлеченный ремеслом, воспетым Айзеком Уолтоном, а посему проводящий значительную часть времени за рыбалкой на реке Уин. Все также знали, что он, хоть и будучи доброго нрава, обладал неисчерпаемым запасом бранных слов, которые мог обрушить на любого, кто помешал бы его любимому хобби.

Если вы, такой же рыбак, заняли место на берегу реки Уин чуть ближе к тому, что Недди Уэр считал своим гнездом, он бы набросился на вас с угрозами. Если же мальчишки, вызывающие у него самую сильную антипатию, раздражали его, шумя и резвясь вокруг его местечка, слова Недди Уэра становились совершенно невыносимыми для юных ушей. Однажды Гарри Айерс, чемпион деревни по кулачному бою, набрался смелости швырнуть камнем в поплавок старика и после этого пробирался домой задними дворами, бледный как полотно и втянув от страха голову в плечи, испытав на себе бурю ужасающих словообразований Недди Уэра.

Недди обитал в домике, стоявшем на отшибе за окраиной деревни, и жил он один. Миссис Ламберт, местная вдова, приходила к нему каждое утро, чтобы прибраться в доме и приготовить обед. В остальном же Недди Уэр прекрасно обходился сам.

Августовским утром он вышел из дома, когда часы на церкви, стоящей в полукилометре оттуда, отбивали четыре часа. Знакомые с его привычками не нашли бы ничего особенного в том, что Недди так рано поднялся. Любой рыбак знает, насколько благодатны часы утренней зорьки. К тому же небольшая река Уин, на берегах которой он предавался своему любимому занятию, была приливной на пять-шесть километров от моря. На протяжении этих пяти-шести километров она извивалась, сначала через низменную долину, где с одного берега лежали безлесные спуски, а с другого – поросшие лесом пригорки, и последние четыре километра протекала по ровной низменности, пока не впадала в море у городка Уинмута. Всем известно, что Уинмут – популярный курортный городок на южном побережье Англии с небольшим заливом в дельте реки.

Дважды в сутки на реку Уин накатывал прибой, более или менее быстрый в зависимости от того, приливной он был или спадающий. И данный факт оказывал огромное влияние на самое благоприятное для рыбалки время. В то самое утро Недди Уэр рассчитывал оказаться на берегу реки после того, как прилив начнет заполнять ее русло.

Он вышел из своего домика, стоявшего неподалеку от поросших лесом склонов «Лингхемского навеса», пересек шоссе и направился к реке. Несмотря на солидный возраст, Недди держался молодцом, да и годы лишь припорошили серым его черные как смоль волосы. Это был крепкий еще мужчина, чисто выбритый, однако со странными старомодными бакенбардами, загорелым, обветренным, морщинистым лицом, капризным и смешным ртом и острым взглядом серых глаз. Он был в темно-синем саржевом костюме и неизменной шляпе-котелке. В руках нес удочки, высадочную сеть и объемистую корзину с рыбацким снаряжением.

Недди вышел на поросший густой травой берег реки, положил на землю вещи и нарочито медленно набил почерневшую глиняную трубку измельченным табаком, который размял в руках, после чего принялся раскуривать ее, обводя взглядом реку.

Там, где он стоял, река делала излучину, и Недди находился на ее внешней стороне, на правом берегу. Слева он него поток изгибался между холмами, с одной стороны, и широкими лугами – с другой. Справа, дугой от него, раскинулась равнина, окаймляющая берег реки высокими камышами. Оттуда в его сторону надвигался прибой, образуя в излучине водовороты.

Первым делом надо было выбрать три или четыре донки на угря, которые Недди поставил накануне вечером, привязав лески к кривым корням росшего у реки деревца. Две из них принесли улов в виде пары крупных угрей, и Недди очень проворно снял скользких, трепыхающихся рыб с крючков, позднее смыв с них слизь. Затем он, не торопясь, принялся снаряжать одну из удочек, перебирая снасти, насаживая приманку из червя и забрасывая ее в реку. Недди наблюдал, как поплавок прыгает в водовороте, исчезая в воде, пока тот внезапно не исчез совсем, что означало – на крючке рыба.

Недди оглянулся. Он вдруг потерял интерес к поплавку. Недди смотрел вниз по течению, за самый край излучины. Вверх поднималась небольшая гребная лодка, но какая-то необычная. Отсутствовали весла. Похоже, она дрейфовала. Старый моряк быстро узнал маленькое суденышко.

– Ага, – пробормотал он, – это же лодка викария.

Дом лингхемского викария, пристроенный к церкви, стоял в отдалении от самой деревни, примерно в полукилометре вниз по реке. Он почти примыкал к берегу, где располагалась грубо сколоченная пристань. Викарий, как он знал, держал у пристани свою лодку, пришвартованную за носовой фалинь к удобно расположенной подпорке. Рядом находилась небольшая протока с навесным сараем для лодок, но в летние месяцы, особенно когда два сына викария приезжали домой на каникулы, лодку обычно держали прямо у реки.

Когда лодка подплыла, Уэр положил удочку на землю. Теперь он видел, что в лодке кто-то находился – не сидел, а лежал на дне ближе к корме.

Сейчас до лодки оставалось метров пятьдесят. Потоком прибоя ее несло вдоль внешней стороны излучины, однако Недди Уэр, знавший тут все течения, приметил, что она пройдет в пределах его досягаемости. Не теряя ни секунды, ловким движением моряка он извлек из корзины свернутую леску с тяжелым грузилом на конце. Затем встал на изготовку, разматывая леску и сбрасывая освободившуюся часть мотка на траву.

Лодка приближалась, от берега ее отделял десяток метров. Хорошо рассчитанным движением Недди забросил грузило на нос, после чего двинулся вдоль берега вверх по течению, аккуратно потягивая леску, пока наконец не подтянул лодку достаточно близко к берегу и не ухватился за носовой фалинь, чей конец тянуло под водой. Вытянув фалинь, Недди осмотрел его. Тот был обрезан.

Он привязал лодку к корню дерева. Ее развернуло вдоль берега кормой против течения. Уэр забрался внутрь. Через мгновение он уже стоял на коленях, наклонившись над человеком. Тот неподвижно лежал на спине, чуть приподняв колени и прижав руки к бокам. Это был мужчина лет шестидесяти с серо-стальными волосами и аккуратно подстриженной бородкой клинышком. Темные открытые глаза смотрели на мир остекленевшим взором. На нем был вечерний костюм и коричневый плащ, распахнутый спереди и обнажавший белую рубашку, испачканную на груди кровью.

Присев на скамеечку, Уэр быстро осмотрел лодку. Внутри лежала пара весел, металлические уключины были сняты. Скорее всего у мертвеца шляпы не было. Хотя нет – вот она, шляпа. Лежит на носу: круглая, черная, как у священников. Такую обычно носил мистер Маунт, викарий.

Недди Уэр, оглядевшись по сторонам, вылез из лодки и посмотрел на часы. Без десяти пять. Затем, оставив лодку пришвартованной у берега, поспешил в противоположную сторону, дошел до шоссе, пролегавшего в нескольких сотнях метров от реки, и повернул к деревне.

Полицейский констебль Хемпстед, собравшийся лечь спать после ночного дежурства, выглянул в окно, услышав настойчивый стук Уэра в дверь.

– Что такое, мистер Уэр? – спросил он.

– Боюсь, нечто очень плохое.

Хемпстед, с которого слетел весь сон, снова оделся, спустился вниз и открыл дверь. Уэр рассказал ему о случившемся.

– Я должен вызвать инспектора из Уинмута… и врача, – произнес констебль. – Позвоню в тамошний участок.

Он вернулся через две минуты.

– Ну ладно, – произнес Хемпстед. – Они скоро прибудут на машине. А теперь идемте со мной и покажите мне лодку вместе с ее содержимым. Надеюсь, вы там ничего не трогали – не двигали тело и прочее?

– Не такой уж я дурак, – ответил Уэр.

– Это хорошо. Больше вы никого не видели?

– Нет.

Хемпстед продолжал задавать вопросы, пока они быстро шагали к месту происшествия. Он был умен и хваток, этот молодой констебль, желавший получить очередную нашивку и мечтавший воспользоваться выпавшей ему возможностью. Как только они вышли к берегу, констебль осмотрел лодку и ее содержимое, после чего воскликнул:

– Ничего себе! Разве вы не знаете, кто это, мистер Уэр?

– Насколько припоминаю, никогда его раньше не видел. А кто это?

– Адмирал Пинестон. Он живет в Рэндел-Крофте, в большом доме на другом берегу напротив церкви. Проживал там, по крайней мере, месяц. А купил дом в июне прошлого года. Приезжий, из новеньких.

– Так это адмирал Пинестон? – удивился Недди Уэр.

– Он самый. А вы уверены, что это лодка викария?

– Естественно.

– Странно, да? Похоже, что-то произошло на нашем берегу реки, ведь до самого Фернтона мостов нет – а это три километра вниз по течению. Ага, да еще пасторская шляпа. Давайте прикинем. В котором часу вы заметили приближающуюся лодку?

– Чуть позднее половины пятого.

Хемпстед достал блокнот и начал что-то записывать карандашом. Затем сказал:

– Послушайте, мистер Уэр, я хотел бы, если не возражаете, чтобы вы вернулись на шоссе и остановили там инспектора Риджа, когда он прибудет на своей машине.

– Хорошо, – кивнул тот. – Могу я быть полезен чем-нибудь еще?

– Спасибо, не сейчас.

Хемпстед был сообразительным. Он дождался, пока Недди Уэр скроется из виду, прежде чем начать небольшое расследование. Констебль прекрасно знал, что вышестоящий офицер возьмет дело в свои руки, однако в оставшееся время ему не терпелось самому увидеть все, не трогая ничего на месте происшествия. Залезая в лодку, он заметил свернутую газету, торчавшую из кармана плаща мертвеца. Хемпстед осторожно вытащил ее, осмотрел и засунул обратно на место.

– Ага, – пробормотал констебль, – вечерняя газета, самый поздний лондонский выпуск. Здесь он ее купить не мог. Ближайшее место, где она продается, – Уинмут.

Ему хотелось бы осмотреть содержимое карманов мертвеца, но он чувствовал, что лучше этого не делать. Хемпстед вылез из лодки, присел на берегу и принялся ждать.

Вскоре послышался звук ехавшей по шоссе машины, и через пару минут прямо через луг к нему подошли четверо: Недди Уэр, инспектор полиции и двое в штатском – врач и сержант уголовной полиции.

Инспектор Ридж был высоким, худощавым, с чисто выбритым желтоватым лицом. Он подошел к Хемпстеду и спросил:

– Вы ничего не трогали?

– Нет, сэр.

Ридж повернулся к врачу:

– Я не стану ничего делать, доктор Грайс, пока вы не закончите осмотр тела.

Доктор Грайс залез в лодку и принялся осматривать труп. Через несколько минут он произнес:

– Убит ударом в сердце, инспектор, каким-то предметом с узким лезвием – тонким ножом или кинжалом. Скорее всего смерть наступила мгновенно. Разумеется, предстоит вскрытие.

– Как давно его убили?

– Несколько часов назад. Возможно, до полуночи.

– Больше ничего?

– Нет, инспектор.

– Спасибо. Теперь я сам посмотрю.

Инспектор Ридж перевернул тело, слегка сдвинув его с места.

– Под ним никаких следов крови, – констатировал он, – или где-то еще в лодке, насколько я вижу. Посмотрим его карманы – ага, это не ограбление. Золотые часы на цепочке, набитый купюрами бумажник – это их не интересовало. А вот вечерняя газета, датированная вчерашним числом. Это надо занести в протокол. Так, теперь нам нужно действовать как можно быстрее. Скажите, Хемпстед, что вам о нем известно?

– Это адмирал Пинестон, сэр. В отставке. Несколько месяцев назад купил Рэндел-Крофт, большой дом на противоположном берегу реки. Недавно там поселился. Полагаю, вместе с ним живет его племянница. Но это не на моем участке, сэр.

– Знаю.

Инспектор повернулся к Уэру:

– Так вы говорите, лодка принадлежит местному викарию?

– Да.

– Сколько времени понадобится, чтобы ее прибоем подняло сюда?

– От сорока до сорока пяти минут, – не раздумывая, ответил Уэр. – При таком прибое, как сегодня.

– Понимаю. Теперь встает вопрос – как нам его перемещать? Можно оттянуть лодку назад против приливного потока. Однако так не пойдет. Весла необходимо проверить на отпечатки пальцев, прежде чем к ним прикоснутся. В доме викария есть телефон?

– Да, сэр.

– Хорошо, я сейчас отправлюсь туда. Хочу поговорить с викарием. Мы позвоним в Уинмут и вызовем «скорую». Придется вести его в Рэндел-Крофт кружным путем через Фернтонский мост. Хемпстед, вы остаетесь здесь, и если кто-нибудь появится, не позволяйте ни к чему прикасаться. Теперь с вами, сержант… Нам придется переправить вас через реку у дома викария, если сумеем раздобыть там лодку. Я хочу, чтобы вы караулили лодку адмирала и его навесной лодочный сарай. Мистер Уэр, не откажите в любезности также поехать с нами. Вы можете оказать нам помощь. Пойдемте, доктор.

Через несколько минут инспектор уже вел машину по короткой дороге, ведущей от шоссе к дому викария. Парадная дверь его жилища выходила на лужайку, спускавшуюся к берегу реки. Напротив него примерно в сотне метров от берега стоял большой, красного кирпича особняк в тюдоровском стиле с обширной лужайкой перед фасадом и навесным сараем для лодок чуть поодаль.

Инспектор, держа в руке шляпу викария, вышел из автомобиля и позвонил в дверь. За ним последовали остальные. Через несколько минут служанка открыла дверь и сказала, что хозяин еще не проснулся.

– Не могли бы вы передать ему, что его хочет видеть по срочному делу инспектор Ридж. Жаль беспокоить его, но это очень важно.

– Я передам, сэр. Не угодно ли зайти?

– Нет, спасибо. Я подожду здесь.

– Здрасьте, скажите, а вы полисмен?

Он обернулся. Через лужайку к дому приблизились два мальчика лет шестнадцати и четырнадцати, во фланелевых брюках и рубашках с открытым воротом. В руках они держали купальные полотенца. Оба с любопытством смотрели на инспектора.

– Да, – кивнул он, – я полицейский.

– Вот это класс! – воскликнул старший. – Он-то нам и нужен, верно, Алек? Послушайте, какой-то ворюга взял нашу лодку – обрезал носовой фалинь. Вы, наверное, уже об этом слышали? Вы из-за этого приехали?

– Да… именно поэтому я и приехал, молодые люди, – сухо ответил инспектор Ридж. – Однако вам не следует беспокоиться из-за лодки. Ее уже нашли.

– Ура! – вскричал младший. – А поймали ворюгу, который ее увел?

– Пока нет. Это может оказаться не так просто. А у вас есть еще одна лодка на плаву?

– Только наш старый ялик – он под навесом.

– Ну-с, молодые люди, как вам кажется: сможете вы в нем переправить на тот берег нашего сержанта уголовной полиции? Он хочет нанести визит в Рэндел-Крофт.

– Железно! – Питер Маунт смотрел на сержанта с мальчишеским восхищением. – А там будет погоня? Вот здорово! Мы вам поможем. Только не подозревайте старого адмирала Пинестона в краже нашей лодки! Вчера вечером он переплыл на тот берег в своей. Он тут ужинал, знаете ли.

– Ах вот как! – отозвался инспектор. – Нет, мы его не подозреваем. Так вы сделаете то, о чем я вас попросил?

– Пойдемте, – обратился Алек к сержанту Эпплтону. – Сегодня сильный прилив, но мы вас переправим в лучшем виде.

Вместе с сержантом они направились к навесному сараю.

– Доброе утро, инспектор. Доброе утро, доктор Грайс… а… это вы, Уэр, как я вижу. Чем обязан столь раннему визиту?

Из дома вышел викарий – мужчина лет пятидесяти, среднего роста, крепко сбитый, с правильными чертами лица и седоватыми волосами.

– Я объясню без обиняков, мистер Маунт. Это ваша шляпа?

Викарий взял шляпу в руки и оглядел ее.

– Да, моя.

– Тогда соблаговолите ответить: помните ли вы, когда надевали ее в последний раз?

– Если быть абсолютно точным, то вчера вечером в двадцать минут одиннадцатого.

– А где?

– Вы говорите сплошными загадками, инспектор. Но я вам расскажу. Мой сосед, что живет на том берегу, вчера вечером ужинал у нас вместе со своей племянницей. Они ушли около десяти часов. Я спустился к реке, чтобы проводить их, и надел шляпу. После того как адмирал с племянницей переплыли реку в его лодке, я ненадолго присел в беседке, чтобы выкурить трубку. Снял шляпу, положил ее рядом на скамью и по рассеянности забыл снова надеть ее, когда возвращался в дом. Это было, когда я проверил свои наручные часы по настенным – в двадцать минут одиннадцатого. Однако объясните, пожалуйста, почему вы меня об этом спрашиваете и с какой целью здесь?

– Сегодня ранним утром эта шляпа была обнаружена в вашей лодке, дрейфовавшей вверх по течению. А в ней находилось мертвое тело вашего соседа, живущего на противоположном берегу, адмирала Пинестона… Убитого, мистер Маунт.

Глава 2

Джордж Дуглас Говард Коул и Маргарет Коул

Сообщения о печальном известии

– Убитого! Боже милосердный! – вскричал викарий.

Хорошо известно, отметил инспектор, что викария отличает до смешного благоговейное почитание третьей заповеди. Потрясенный известиями священник сделал шаг назад и побледнел.

– Но… убит… Как… Что все это значит, инспектор?

– Это значит, – ответил Ридж, – что адмирал Пинестон был убит ножевым ударом в сердце незадолго до полуночи, а его тело поместили в вашу лодку.

– Но… почему?

– А ваша шляпа, – безжалостным тоном продолжил инспектор, – лежала в лодке рядом с ним. В общем, сами понимаете, – добавил он, – что мне пришлось начинать расследование с вашего дома.

Викарий вдруг резко повернулся.

– Пойдемте ко мне в кабинет, – сказал он. – Нам лучше поговорить там. Полагаю, мои сыновья вам сейчас не нужны?

Инспектор покачал головой и проследовал за ним в тихую комнату, отделанную в коричневых тонах, с широкими подъемными окнами, прямо-таки образец кабинета духовного лица, владелец которого не склонен к аккуратности. Викарий обо что-то споткнулся и, ахнув, схватился за стол, чтобы не упасть.

– Простите великодушно, – пробормотал он, усаживая инспектора в кресло и устраиваясь в кресле напротив него. – Это… сильное потрясение. Скажите, чем я могу быть вам полезен?

Прежде чем ответить, Ридж с минуту внимательно рассматривал викария. Несомненно, тот находился в стрессе. Он побледнел, руки у него дрожали, и дыхание сделалось прерывистым. Инспектор знал не так много, чтобы решить, вызвано ли это было внезапным известием о насильственной смерти, ворвавшимся в размеренную жизнь пастора, или же тому существовала более серьезная причина. В любом случае, пока не имело смысла нагнетать обстановку. И он заговорил негромким, спокойным тоном:

– Мне необходимо выяснить, мистер Маунт, что произошло вчера вечером, и во всех подробностях. Значит, адмирал Пинестон прибыл к вам на ужин со своей племянницей. Кстати, как зовут даму?

– Мисс Эльма Фицджеральд. Она дочь его сестры.

– Сколько ей лет?

– Чуть более тридцати.

– Благодарю вас. Во сколько они прибыли?

– В семь тридцать. В своей лодке.

– А отбыли?

– В начале одиннадцатого. Боюсь, что с точностью до минуты я вам не скажу. Однако они прощались со мной, когда начали бить церковные часы, и адмирал Пинестон произнес: «Поторопись, я хочу вернуться до полуночи» – или нечто подобное. И через несколько минут они уехали.

– Вы их провожали?

– Да. Я спустился с ним до пристани, а Питер – мой старший сын – помог им отчалить. Иногда это довольно затруднительно, особенно если течение сильное.

– Вы видели, как они вышли на берег?

– Да. Было не очень темно. Я наблюдал, как они завели лодку в принадлежавший адмиралу навесной сарай, а позднее заметил, как они оттуда вышли и направились к дому.

– Полагаю, деревья за навесным сараем скрыли бы их от вашего взгляда, – заявил инспектор, успевший хорошенько осмотреться. – Или вы хотите сказать, что они шли через лужайку?

Викарий с уважением взглянул на него.

– Нет, они шагали за деревьями, – ответил он. – Но мисс Фицджеральд была в белом платье, и оно просвечивало сквозь них.

– Но адмирал-то был не в белом платье?

– Нет… Знаете, теперь, когда вы об этом упомянули, я не могу утверждать, что адмирал вышел из навесного сарая. Однако видя его племянницу, я естественным образом заключил, что он находился с ней.

– Да, – кивнул Ридж. – А сами вы остались на улице курить до…

– Двадцати минут одиннадцатого.

– А затем?

– Запер дом и отправился спать.

– И больше вы о своем соседе ничего не слышали?

– Нет.

– А ваши сыновья? Или слуги?

– Вряд ли. Все уже улеглись спать, когда я вернулся.

– Благодарю вас. Мистер Маунт, как по-вашему, адмирал Пинестон весь вечер пребывал в обычном расположении духа?

Вопрос явно озадачил викария.

– Я… я не думаю, что смогу исчерпывающе вам ответить, – пробормотал он. – Понимаете, я не очень хорошо знаю адмирала. Он недавно поселился в наших краях.

– И все же, – настаивал Ридж, – вы могли бы заметить, казался ли он огорченным или расстроенным. Нет? – Видя, что викарий колеблется, Ридж немного поднажал: – Если вы что-нибудь заметили, мистер Маунт, то должны рассказать мне об этом. Очень важно, чтобы мы выяснили все о душевном состоянии этого несчастного человека в то время. И уверяю вас – я умею хранить тайны.

– Ну… – начал викарий, поерзав в кресле. – Возможно, это пустяки. Но я бы сказал, что адмирал был, вероятно, немного расстроен. Он вел себя не так благодушно, как обычно. Вообще-то адмирал был приятным человеком и совсем не раздражительным.

– А он проявлял раздражительность по отношению к мисс Фицджеральд?

– О нет… едва ли…

– Но вел себя так, словно его что-то беспокоило?

– Наверное, это из-за замужества его племянницы. Он об этом что-то говорил, но немного.

– Она выходит замуж? За кого?

– За некоего Артура Холланда. По-моему, из Лондона. Я его не знаю.

– А адмирал Пинестон не одобрял их союз?

– Я этого не говорил. Он ничего не рассказывал. Просто выглядел так, будто что-то разладилось. Вероятно, это имело отношение к ее делам. У нее много денег, насколько я понимаю, а адмирал является… ее опекуном. Но я действительно не в курсе.

– А вы лично давно знали адмирала?

– С тех пор как он здесь поселился, примерно месяц назад. Я нанес ему визит, и мы познакомились.

– Вы с ним часто виделись?

– Два-три раза в неделю.

– А вы никогда не слышали, чтобы адмирал говорил о каких-то врагах, о ком-то, у кого есть причины убить его?

– О, нет-нет! – воскликнул викарий и торопливо добавил: – Я вообще ничего не знаю о его жизни до того, как он приехал сюда.

– У него было много друзей? В наших краях? Или где-то еще? Где адмирал жил раньше?

– В Западной Англии. Я не припомню, что он когда-нибудь упоминал конкретное место. Мне кажется, что из здешних он мало кого хорошо знал. Сэр Уилфред Денни из поселка Уэст-Энд виделся с ним чаще других. Иногда к адмиралу приезжали старые друзья.

– А вы лично с кем-нибудь из них встречались?

– Нет.

– А теперь мне лучше отправиться к нему, – произнес инспектор. – Премного вам обязан, мистер Маунт. Мне хотелось бы пообщаться с вашими сыновьями и слугами. Вдруг кто-то из них заметил нечто, что поможет нам в расследовании? Но это подождет. Кстати, – добавил он, повернувшись к викарию у самой двери, – что собой представляет юная мисс Фицджеральд? Она склонна к сильным переживаниям?

Викарий слегка улыбнулся:

– Вряд ли. Полагаю, мисс Фицджеральд не из тех леди, что часто падают в обморок.

– Она предана своему дядюшке?

– Примерно так же, как большинство племянниц привязано к своим дядюшкам. Похоже, мисс Фицджеральд – замкнутая молодая особа – у нее свои интересы. Но это всего лишь сплетни – вы сможете составить о ней собственное мнение.

– Да. Ну что же, мне пора, – сказал инспектор и отметил выражение облегчения, буквально разлившееся по лицу викария.

«Знаю, что мы – визитеры не из приятных, – подумал он, – и это еще мягко сказано. Но нужно ли ему так открыто демонстрировать, насколько он рад, что избавился от меня? Интересно, а вдруг тут кроется какая-то иная причина? Может, он знает больше, чем рассказал? Однако викарий Лингхема – достойный человек, судя по тому, что я о нем слышал!» Размышляя подобным образом, Ридж дошел до машины и быстро добрался до дома, до которого было сто метров по прямой.

Время приближалось к восьми часам, однако в Рэндел-Крофте, очевидно, рано не вставали. Одно или два окна все еще были закрыты ставнями, а в небольшом зале, куда его впустили, убирались слуги.

Дверь ему открыл неряшливого вида дворецкий, из тех, кто поднялся до этой должности благодаря тому, что его жена – прекрасный повар, сам при этом не обладая никакими способностями. Он беспокойно захлопал глазами, увидев инспектора. Ридж справился о мисс Фицджеральд и получил ответ, что та еще не выходила. Судя по всему, она всегда завтракала у себя в комнате. Затем Ридж спросил об адмирале Пинестоне.

– Он у себя, – произнес дворецкий с враждебным видом, будто не жаловал ранних посетителей.

– Нет, не у себя! – резко возразил Ридж. – С ним случилось несчастье. – Дворецкий вытаращил глаза. – Как вас зовут?

– Эмери.

– Эмери, я инспектор Ридж из Уинмута, и мне необходимо немедленно видеть мисс Фицджеральд. С адмиралом Пинестоном случилось несчастье – он мертв. Прошу вас, разыщите горничную мисс Фицджеральд, если она у нее есть, и передайте ей, что я хочу побеседовать с мисс Фицджеральд, как только та сможет спуститься вниз. После этого возвращайтесь сюда. Мне нужно с вами переговорить.

Издав нечленораздельный звук, дворецкий шаркающей походкой скрылся в доме, и прошло около десяти минут, прежде чем он вернулся и сообщил, что мисс Фицджеральд спустится через четверть часа. Инспектор увел его в квадратную, красиво убранную гостиную и принялся допрашивать о передвижениях его хозяина прошлым вечером. Но из этого разговора он извлек мало пользы. Инспектору показалось, будто дворецкий или феноменально глуп, или же впал в ступор, потрясенный смертью хозяина. Кроме бормотания «Боже, Боже!», слуга, похоже, вряд ли до конца осознал смысл известий, и инспектор удивился, что отставной флотский офицер может держать такого тупого с виду слугу. Правда, дом был чистым и ухоженным, даже если в нем вставали не спозаранок.

Как выяснил инспектор Ридж, в последний раз слуги видели адмирала Пинестона примерно в четверть восьмого вечера, когда они с племянницей спустились к лодочному сараю, чтобы самим переправиться на противоположный берег к дому викария. Сам адмирал никогда не позволял тревожить себя утром, пока он не позвонит. Это объясняло факт, что никто не знал о его отсутствии. Направляясь к лодочному сараю, адмирал сказал Эмери, что дожидаться его не нужно, но дворецкому следует запереть парадные двери и отправляться спать, оставив снятым засов на двустворчатых окнах гостиной, выходивших на лужайку и на реку.

– Я должен был запереть замок, – произнес Эмери, – но у адмирала Пинестона всегда имелся свой ключ.

– Когда сегодня утром вы спустились вниз, окно было закрыто на засов?

– Нет, – ответил Эмери, добавив, что это ничего не значило. Адмирал почти никогда не опускал засов. Окно было на замке, и грабители вряд ли решились бы зайти со стороны реки.

И после этого он адмирала не видел? Нет. А мисс Фицджеральд? Можно сказать, что да. В том смысле, что когда они с женой ложились спать часов в десять, то видели мисс Фицджеральд идущей по дорожке от лодочного сарая. По крайней мере, они видели ее платье, а саму ее толком в темноте разглядеть не сумели. Адмирала рядом с ней не было, им показалось, что он чуть поотстал, запирая лодочный сарай. Нет, они не видели, как мисс Фицджеральд входила в дом. Возможно, она зашла или остановилась на лужайке. Они с женой не следили – собирались спать.

Вот и все, что сообщил Эмери. Что касалось вопросов о настроении его покойного хозяина предыдущим вечером, он понятия не имел и таращился на инспектора с тупым выражением лица. Тот «похоже, был, как всегда». Адмирал иногда бывал «резок» со слугами (инспектор отметил, что лишь святой удержался бы от резкостей в адрес Эмери по крайней мере с десяток раз на дню), но, кроме этого, дворецкий не мог ничего добавить. Хозяева порой «песочили» своих слуг, словно пропуская муку через сито, но те воспринимали это нормально и не задумывались о причинах. По крайней мере, такие же слабовольные и нелюбопытные, каким казался Эмери. Нет, они с женой служили у адмирала лишь месяц, на должность откликнулись по объявлению, а до этого полтора года работали у благородной семейной пары в Хоуве.

В этот момент, к облегчению Риджа, появилась с виду более умная служанка и сообщила, что мисс Фицджеральд ожидает его в столовой.

«Да она же уродина!» – подумал инспектор, увидев племянницу покойного адмирала. И еще же: «Нет, не такая уж, особенно при удачном освещении. Не удивлюсь, что ей требуется много макияжа. И вот те на! Ну и угрюмое же у нее лицо!»

Мисс Эльма Фицджеральд была очень бледна. Но бледность объяснялась не переживаниями по поводу произошедшего с ее дядей, а скорее являлась свойственной людям с очень толстой, матовой кожей. Она была крупной и коренастой особой, с длинными конечностями и широкими плечами, и, очевидно, смотрелась бы лучше в длинном просторном платье, чем в юбке из твида и джемпере, которые она беспечно надела. Черты лица у нее были крупные, резко очерченные и грубоватые, с широкой нижней челюстью, тяжелым подбородком и почти сходящимися на ее бледном лбу темными бровями. Волосы темные и жесткие, уложенные в плоские косы вокруг ушей, а под глазами, едва открытыми, так что инспектор не смог с первого взгляда определить их цвет, залегли морщины и темные круги. Ему она представлялась непривлекательной, однако в этой женщине присутствовала какая-то изюминка, и при более мягком свете с использованием искусственных средств для осветления кожи и сокрытия морщин она могла бы выглядеть даже привлекательной.

– Да? – обратилась она к нему тоном резким и в то же время немного тягучим. – Что вам угодно?

– Сожалею, что мне приходится сообщать вам, мисс Фицджеральд, – начал инспектор Ридж, – о том, что с адмиралом Пинестоном произошло несчастье.

– Он умер? – произнесла она, и инспектор чуть подпрыгнул от неожиданности.

– Боюсь, да. Но вы… вы ожидали?

– Нет, но ведь полиция именно так сообщает печальные известия? Что случилось?

– С прискорбием сообщаю вам, – ответил инспектор, – что адмирала убили.

– Убили? – Ее глаза на мгновение широко открылись. Темно-серые, почти черные. Они бы прекрасно смотрелись, отметил Ридж, будь ресницы чуть длиннее. – Но… Почему?

Поскольку именно это инспектор и сам бы хотел знать, он немного помолчал.

– Его тело, – наконец проговорил он, – с ножевым ранением в сердце обнаружили сегодня в половине пятого утра в дрейфовавшей вверх по течению лодке.

Мисс Фицджеральд слегка наклонила голову в знак того, что слушает, и, казалось, ждала продолжения.

«Черт бы ее побрал, – подумал инспектор. – У нее хоть какие-то чувства есть? Можно подумать, что я ей сказал о том, что по лужайке гуляет кошка!»

– Боюсь, это станет для вас сильным потрясением, – заметил он.

– Вам нет нужды принимать во внимание мои чувства, инспектор, – промолвила Эльма Фицджеральд, бросив на него взгляд, откровенно говоривший: «И с вашей стороны в высшей степени дерзко касаться их!» – Полагаю, у вас есть предположения, почему… это произошло? Или кто это сделал?

– Пока не могу сказать чего-либо определенного, – ответил инспектор. – Не могли бы вы…

– Нет, – решительно произнесла мисс Фицджеральд. – Не имею ни малейшего понятия, зачем кому-нибудь понадобилось бы убивать моего дядю. Я думаю…

На этом фраза оборвалась. Что бы она ни думала, инспектор, сколько бы ни ждал, не смог бы разгадать ее мыслей.

– Что вы хотите, чтобы я вам рассказала? – наконец продолжила она. А в ее интонации слышалось: «Давайте побыстрее, а потом отправляйтесь по своим делам».

– Только вот это, – сказал инспектор. – Когда вы в последний раз видели адмирала Пинестона?

– Вчера вечером. Мы возвращались с ужина у викария.

– В котором часу? – Инспектор верил в то, что информацию нужно подтверждать из максимального количества источников.

– Чуть позднее десяти вечера. Часы пробили десять перед нашим уходом.

– Вы переплыли через реку, а затем подошли к дому вместе с адмиралом?

– Нет, он запирал лодочный сарай и сказал, что намеревается выкурить сигару перед отходом ко сну. Я пожелала ему спокойной ночи и направилась прямо к дому.

– В доме кто-нибудь находился, когда вы вошли туда?

– Нет, Эмери с женой легли спать. Приближаясь к дому, я видела, как зажигался и гас свет. Очевидно, они запирали двери.

– А после что вы делали?

– Поднялась к себе и легла спать.

– Вы не слышали, как адмирал Пинестон вошел в дом?

– Нет, но я особо не прислушивалась. Он часто долго не ложится, гуляя у дома, – ответила мисс Фицджеральд.

– Смею предположить, – продолжил инспектор, – что вчера вечером адмирал Пинестон выглядел огорченным и расстроенным?

– Нет. Отчего бы?

– У вас не возникло с ним никаких… разногласий?

– Вы имеете в виду мое замужество? Это… чистой… воды… сплетни. – В ее тоне прозвучало отвращение. – Дядя никоим образом не препятствовал моему браку. Полагаю, он немного беспокоился о том, как наилучшим образом обустроить его финансовую сторону. Однако это был единственный вопрос, который в свое время разрешился бы сам собой. Вот и все.

Но это совсем не все, отметил инспектор, иначе она бы так быстро не перескочила на другую тему.

– Значит, у вас нет предположений о том, что его тревожило?

– Я не сомневаюсь в отсутствии причин для этого, – ответила мисс Фицджеральд, сделав жест, намекающий, что аудиенция закончена.

– Понимаю.

Инспектору хотелось бы продолжить разговор, но он не представлял, какие именно сведения мог бы у нее получить. И едва ли было уместно вот так сидеть и докучать вопросами даме, на которую нахлынула волна скорби – если она вообще скорбела. Ее сильная, довольно крупная рука вдруг дернулась, и это свидетельствовало о более сильных чувствах, нежели те, что она проявляла внешне. – Еще одно, мисс Фицджеральд, и я не стану вас беспокоить. Вы можете назвать юристов, которые ведут дела адмирала Пинестона?

– Юридическая контора «Дейкерс и Дейкерс». По-моему, она расположена в «Линкольнс-инн».

– Благодарю вас. Могу ли я теперь взглянуть на бумаги адмирала Пинестона и пообщаться со слугами?

– Все бумаги у него в кабинете. Эмери вам покажет. – Мисс Фицджеральд протянула руку к колокольчику и позвонила. – Инспектор, – произнесла она, – объясните, что происходит? Его хотят привезти… сюда? – В ее голосе прозвучали отголоски настоящих чувств, и Ридж поспешил уверить, что тело отправят в морг и сделают все возможное, чтобы доставить ей как можно меньше беспокойства.

– Благодарю вас, – кивнула она, снова становясь равнодушной, и в этот момент шаркающей походкой вошел Эмери. – Эмери, проводите инспектора в кабинет адмирала. Пусть он осмотрит все, что захочет. Да, и никому из вас лучше не выходить из дома. Инспектор, вероятно, пожелает переговорить с вами.

Она откинулась на спинку кресла и не шевельнулась, когда Ридж, выглядевший, как он надеялся, не столь озадаченным, каким себя чувствовал, вслед за Эмери вышел из комнаты.

Кабинет адмирала представлял собой просторную и светлую комнату, окнами выходящую на лужайку и на реку. Там царил относительный порядок, хотя утром в нем явно не убирались, а на столе хаотично лежали бумаги, относившиеся, вероятно, к предыдущему вечеру. Ридж наметанным глазом оглядел кабинет и отметил, что ему вряд ли понадобится много времени, чтобы раскрыть все таившиеся там секреты. Затем он отпустил переминавшегося с ноги на ногу Эмери.

– И прошу вас пока что в дом никого не впускать без моего разрешения, – распорядился он.

Эмери, пробормотав «хорошо», вновь удалился, шаркая подошвами.

Письменный стол и стоявший рядом с ним шкаф для документов являлись единственными наиболее вероятными «хранилищами бумаг» в кабинете. При открытии шкафа обнаружилось, что там содержатся лишь аккуратно разложенные газетные вырезки. Стол оказался заперт, но Ридж предусмотрительно запасся ключами покойного и открыл его. Первое, что он там увидел, – пистолет, идеально вычищенный и полностью заряженный, одиноко лежавший в ящичке. Инспектор беззвучно присвистнул и перешел к разбору бумаг и конвертов, ящика, полного трубок, еще одного ящика с письмами, датированными недавними числами, потом другого ящика с чековыми книжками и корешками чековых книжек, бланками налоговых деклараций и прочими финансовыми документами. Наконец он добрался до пятого ящика, где лежал конверт большого формата, подписанный «Эльма Фицджеральд». Помня о словах викария, инспектор заключил, что содержимое конверта поможет пролить свет на загадку дела, и принялся осуществлять предварительный осмотр. Первым оказался документ, озаглавленный «Последняя воля и завещание Джона Мартина Фицджеральда», довольно объемистый и многословный даже для подобного рода юридических бумаг, и инспектор, владевший жаргоном стряпчих не так виртуозно, как хотелось бы, с трудом разобрался в его многочисленных условиях. Ему удалось выяснить, что Джон Мартин Фицджеральд являлся мужем сестры адмирала, и, согласно завещанию, имущество, в чем бы они ни состояло, в равных долях отходило его сыну, Уолтеру Эверетту Фицджеральду, «если он окажется жив на момент моей кончины», и его дочери, Эльме Фицджеральд. Там также отмечалось, что если сын окажется мертв («Полагаю, что он скорее всего исчез или что-то в этом роде. В любом случае, нелепо так формулировать»), то Эльма Фицджеральд получит все имущество по вступлении в брак.

Внимание инспектора привлекли раздававшиеся внизу звуки, похожие на перебранку. Он прислушался, после чего решил, что вопреки его распоряжениям какой-то гость пытается силой проникнуть в дом. А поскольку он сильно сомневался в способностях Эмери противостоять даже назойливой мухе, то спустился в зал, чтобы узнать, что происходит. Как инспектор и ожидал, он увидел пунцового и растерянного дворецкого, вялыми хлопками отбивавшегося от разъяренного гостя, успевшего прорваться к нижней ступеньке лестницы.

– Инспектор велел… – бормотал дворецкий.

– К черту инспектора! – крикнул незваный гость и, подняв голову, заметил, что смотрит прямо на вышеупомянутого инспектора, однако это непредвиденное обстоятельство не смутило его.

Кто бы он ни был, незваный гость вполне мог справиться с десятком инспекторов. Росту в нем было, по крайней мере, метр восемьдесят, и он обладал атлетическим телосложением, более того, телосложением спортсмена, выступавшего в таких состязаниях, где требуется недюжинная сила. Над парой восхитительно широких плеч возвышалась голова с симпатичным загорелым лицом и шеей, квадратным подбородком, коротким орлиным носом, каштановыми волосами, подстриженными столь коротко, что не было заметно ни единого завитка, и большими горящими карими глазами. Глаза эти сердито глядели на Риджа с праведным негодованием законопослушного гражданина, возмущенного вмешательством закона в его личные дела.

– Я говорил мистеру Холланду, – пролепетал Эмери, – что вы велели никого не пускать без вашего разрешения.

– А я сказал ему, – произнес мистер Холланд, – что войду.

– Вы мистер Холланд? – спросил инспектор. – Мистер Артур Холланд? – Тот кивнул. – И вы хотите видеть…

– Я приехал повидаться с мисс Фицджеральд. И позвольте заметить, что я тороплюсь, кто бы вы ни были. Значит, Эмери, идите и сообщите мисс Фицджеральд, что я здесь, да побыстрее!

– Секундочку, сэр, – промолвил инспектор, в то время как из одной из смежных с залом комнат вышла служанка и стала что-то шептать на ухо дворецкому. – С вашего позволения я хотел бы вначале сам с вами переговорить. Этот человек сказал вам, что адмирал Пинестон…

– Убит? Да, – кивнул молодой человек. – И по этой причине я не должен видеться с мисс Фицджеральд? Ей понадобится кто-то…

– Прошу прощения, сэр, – почтительно произнес подошедший к ним Эмери, – но мисс Фицджеральд уехала.

– Уехала? – недоуменно воскликнули оба.

– Да, сэр. Она только что велела собрать саквояж и уехала в своем автомобиле, как говорит Мертон. – Он указал на служанку. – Десять минут назад, сэр.

– Вот так так! – Удивившись, инспектор принялся размышлять над новым поворотом дела.

Глава 3

Генри Уэйд

Блестящие мысли о приливах

Все еще раздраженно хмурясь оттого, что у него из-под носа ускользнул важный свидетель, инспектор Ридж обратился к своему спутнику.

– Соблаговолите пройти в кабинет, сэр! Есть несколько вопросов, которые я хотел бы задать вам.

– Вопросы могут подождать, – резко заявил Холланд, поворачиваясь к двери. – Я собираюсь разыскать мисс Фицджеральд.

– Нет уж, сэр! – В голосе инспектора прозвучали металлические властные нотки, которые заставили даже своенравного Холланда повернуть назад. Ридж не намеревался терять двух свидетелей.

– Должен просить вас сначала уделить внимание мне, сэр. Я не задержу вас дольше положенного.

Усмехнувшись, Артур Холланд проследовал за инспектором в кабинет и, отказавшись от предложенного кресла, прислонился спиной к высокой каминной доске.

– Ну, в чем дело? – бросил он. – Выкладывайте.

Ридж вынул свой блокнот и нарочито медленно стал готовиться к снятию важных показаний. По опыту он знал, что подобный спектакль производит должное воздействие на строптивых свидетелей.

– Назовите, пожалуйста, свое полное имя.

– Артур Холланд.

– Возраст?

– Тридцать три года.

– Адрес?

– Гостиница «Лорд Маршал», Уинмут.

Ридж поднял голову от блокнота.

– Это ведь не постоянный адрес вашего проживания?

– Надеюсь, что нет.

– Тогда, пожалуйста, назовите постоянный адрес.

– У меня его нет.

Инспектор вздернул брови и открыл рот, словно бы оспорить этот пункт, но молча послюнил карандаш и записал, диктуя сам себе:

– Без постоянного адреса проживания. – Чуть поразмыслив, он продолжил: – Род занятий?

– Я торговец.

– Коммивояжер?

– Нет же, господи! Я торгую сырьем: каучуком, джутом, слоновой костью…

– В Лондоне, сэр?

Холланд скривился от нетерпения:

– В Лондоне они не растут и не водятся, дружище. Сейчас я обеспечиваю рынки.

– Ах вот как! – Инспектору показалось, будто он нащупал ниточку. – Тогда объясните, сэр, в какой части света вы получаете сырье для лондонского рынка?

– Я не говорил о лондонском рынке. Я сказал, что сейчас нахожусь в Лондоне, чтобы обеспечить рынки. Лондон только центр, рынки же могут располагаться в любой части света.

Раздражающе тупые вопросы полицейского вытягивали из Артура Холланда больше информации, чем он намеревался предоставить.

– Именно, сэр. Однако вы не ответили на мой вопрос. В какой части света лично вы получаете сырье, для которого пытаетесь найти рынок?

– Везде, где конъюнктура в данный момент благоприятная, – беззаботно ответил Холланд. – В Бирме, в Кении, в Южной Африке, в Индии – я постоянно перемещаюсь.

– Мне не составит особого труда разузнать доподлинно, – тихо произнес Ридж. – Вам лучше сказать мне самому.

Последовал медленный, почти вымученный ответ:

– В Китае.

– Понимаю, сэр. И никакого постоянного места проживания в Китае?

– Нет.

Инспектор Ридж быстро перевернул страницу и продолжил:

– Теперь по поводу вчерашнего вечера, сэр. Вчера вечером вы находились в «Лорде Маршале»?

– Да.

– Вы приехали… в котором часу?

– Я прибыл в Уинмут около девяти.

– Экспрессом?

– Да.

– Из Лондона?

– Да.

– И провели вечер… где?

– В Уинмуте.

– Вы не приезжали сюда повидаться со своей дамой?

– Я знал, что она ужинает в гостях, и остался в Уинмуте.

– Похвальная выдержка с вашей стороны, сэр. Вы оставались в гостинице?

– Я прогулялся вдоль моря после ужина и рано лег спать.

– Возможно, найдется человек, который подтвердил бы ваши слова о своих перемещениях?

Голос инспектора звучал непринужденно – слишком непринужденно. Глаза Холланда сузились.

– Вы подозреваете меня в убийстве адмирала? – резко спросил он.

– Нет же, нет! К тому же я узнал о вашем существовании всего лишь час назад. Забавно, правда? Нет, это обычная практика. Мы хотим знать – и по возможности с подтверждением – местонахождение любого лица, хоть как-то связанного с покойным, на время совершения преступления. Я просто подумал, что вы знаете кого-нибудь, кто подтвердил бы ваше заявление.

– Как кто-нибудь может подтвердить, лежал я в кровати или нет? Вообще-то у меня привычка спать одному. Забавно, правда? – Холланд с усмешкой передразнил инспектора.

– Значит, вам известно, что преступление было совершено после того, как вы отправились спать?

Холланд в недоумении уставился на Риджа.

– Откуда, черт подери, я должен это знать? Я сам только что об этом услышал.

– Именно так, сэр. Как и я только что услышал о вас. Теперь о мисс Фицджеральд. Вам известно, куда она уехала?

– Нет.

– Но когда вы только что рвались разыскивать ее, то, очевидно, представляли, где ее искать.

– Наверное, она уехала в Лондон.

– А вы смогли бы разыскать ее там?

– Вероятно.

– Тогда лучше вам найти ее и попросить немедленно вернуться сюда.

Холланд кивнул.

– Я ей скажу, но вообще-то в таких делах она поступает, как ей захочется.

– Было бы разумно, если бы ей захотелось вернуться, сэр. Вы в любом случае станете держать нас в курсе, не так ли?

Холланд замер, уже взявшись за ручку двери.

– Значит ли это, что я буду под наблюдением или как это там у вас называется?

– Я никого не поставлю следить за вами, сэр, но хотел бы, чтобы вы держали нас в курсе.

Фыркнув, Холланд распахнул дверь и вышел из кабинета. Лицо инспектора Риджа расплылось в улыбке, когда он позвонил:

– Эмери, я хотел бы видеть горничную мисс Фицджеральд. Вы называли ее Мертон, если не ошибаюсь?

Через минуту Мертон сидела на краешке стула, нервно поглядывая на ужасного инспектора полиции. Это была типичная английская девушка со свежим лицом, лет двадцати шести, привлекательная, но не то чтобы хорошенькая, и явно неглупая. Инспектор Ридж решил вести с ней разговор непринужденно. Это был один из его любимых методов ведения дознания.

– Значит, Мертон твоя фамилия? – спросил он, доброжелательно улыбаясь. – Звучит как-то слишком официально. Полагаю, у тебя есть имя, так ведь?

– Дженни меня зовут, сэр.

– Ну, вот так-то лучше. Дженни, все это очень печально, и я не хочу огорчать тебя, однако мне нужно задать несколько вопросов о хозяевах. Я о них ничего не знаю. Они ведь здесь недавно?

– Да, сэр, примерно месяц.

– А ты служила у них до того, как они приехали сюда?

– Нет, сама я из Уинмута. Тут я всего три недели.

– Значит, мисс Фицджеральд не привезла с собой горничную?

– Привезла. Француженку. Та называла себя мадемуазель Бланк, но мисс Фицджеральд звала ее Сели. Долго она не задержалась, все говорила другим девушкам, что это место напоминает морг. Называла она его «мертвым домом», вот только не знаю, что именно – Рэндел-Крофт или Уинмут. Но сдается мне – ей казалось, что здесь скучно. В общем, собрала она вещи и уехала, даже месяц не выдержала, чтобы жалованье получить, как девочки говорят. Мисс Фицджеральд пришлось спешно идти в агентство «Марлоу», нанимать новую горничную, но у них никого не оказалось. Однако там знали, что в свое время я работала горничной, а сейчас живу с мамой – хворает она сильно, – и попросили они меня, а я согласилась.

Последнее предложение, хотя и полное сугубо личных подробностей, разъяснило ситуацию. Инспектор Ридж кивнул.

– Значит, ты не очень-то хорошо знаешь мисс Фицджеральд.

– Да, но я же не слепая.

– Разумеется, нет. И что же ты видела?

– Да то, что по мне – так не очень-то они похожи на дядю и племянницу.

– Отчего же?

– А вот как она с ним разговаривала – резко и язвительно – вроде как жена, я бы сказала. Я не в том смысле, будто что-то там не так было.

– Но он же ей годился в дяди – или в отцы?

– Да, если вам кажется, что дело в этом.

– Они относились друг к другу нежно?

– Не очень, если приглядеться.

– Скорее наоборот?

– Точно сказать не могу. Мое место было не с ними, а только рядом с ней.

Дженни сообразила, что успела наговорить лишнего.

– Ну хорошо, тогда о ней. Ты знала, что мисс Фицджеральд обручена с мистером Холландом?

– Она так говорила.

– А как тебе кажется, она в него влюблена?

– Не уверена.

– Ты их подолгу видела вместе?

– Не очень. Но я ни разу не видела, чтобы они целовались или держались за руки.

– А теперь скажи-ка мне, Дженни, мисс Фицджеральд заботилась о своей внешности?

Горничная недоуменно уставилась на него.

– Как смешно, что вы об этом спросили, сэр. Меня это всегда удивляло. Иногда она заботилась, а порой нет. То выглядела как простушка – вот как нынче утром, – а потом принималась прихорашиваться, пока не становилась симпатичной.

– И когда она это проделывала? Когда приезжал ее молодой человек?

– Я так и не смогла разобраться, когда и зачем она наводила красоту – но вот только не для него. Вчера вечером мисс Фицджеральд была прямо-таки красавица – одевалась более часа, а ведь обычно переодевалась минут за пять. Надела свое любимое белое платье – шифоновое с накидкой из кремовых кружев. К нему всегда пришпиливала яркий цветок, искусственный.

– Хотелось бы взглянуть на это платье, – произнес Ридж. – При мне его уже упоминали.

– А вот тут еще одна смешная история, – продолжила Дженни, став раскованной и непринужденной, чего Ридж и добивался. – Она забрала его с собой! Велела уложить только спальные принадлежности и смену белья с чулками, но, наверное, упаковала его сама после того, как я ушла.

– Но разве ты его не забирала – почистить или что вы там еще делаете, – когда постучала к ней сегодня утром? – спросил инспектор, перебирая в уме наполовину раскрытые тайны.

– А вот тут – снова здорово! Я не стучалась к ней до вашего приезда – мисс Фицджеральд любит поспать подольше. Но когда поднялась сказать, что вы здесь, я пошла, чтобы забрать ее платье, туфли и прочее, но тут она как рявкнула на меня и велела уйти. Я, конечно, ушла, но когда она спустилась к вам, вернулась за теми вещами – но они исчезли!

– Исчезли! Вся одежда, что была на ней вчера вечером?

– Платье, туфли и чулки исчезли.

– А ты их не искала?

– Разумеется, искала. Только их нигде не было.

– А почему ты думаешь, что мисс Фицджеральд забрала их с собой?

– Тогда где же им быть?

Инспектор Ридж задумчиво поглядел на Дженни, кивнул и вытащил блокнот, который во время разговора лежал у него в кармане.

– Я все понял, Дженни, спасибо. Больше не стану тебя задерживать. Никому не рассказывай об этом платье и прочих вещах, однако поищи-ка их хорошенько и, если найдешь, сообщи мне.

Когда горничная ушла, инспектор Ридж откинулся на спинку кресла и принялся размышлять над тем, что услышал. Суждения горничной об отношениях Эльмы Фицджеральд с дядей и женихом могли быть ошибочными. Вопрос о внезапно возникавшем внимании мисс Фицджеральд к своей внешности на данный момент находился вне его понимания. Но вот исчезновение платья и туфель, которые были на ней в момент трагедии – или, в любом случае, в тот трагический вечер, – имело особое значение. Могла ли мисс Фицджеральд каким-то образом быть связана со смертью своего дяди? Услышав это известие, она не выглядела ни удивленной, ни удрученной, но будь она виновной – или даже знавшей о случившемся, – разве не могла бы разыграть изумление и печаль? Однако рано строить какие-либо предположения, не говоря уже о версиях. Сначала предстояло собрать множество фактов.

Начать хотя бы с газеты. Как она оказалась в кармане у покойного? Ридж знал, что самый поздний выпуск лондонской «Вечерней газеты» попадает в Уинмут не раньше восьми пятидесяти – экспрессом, которым, по совпадению, прибыл Артур Холланд. Несомненно, один экземпляр доставляют в Рэндел-Крофт около девяти часов вечера, а адмирал вышел из дома в семь пятнадцать, чтобы поужинать у викария. Если только он не взял газету из дома викария, то это могло означать, что Пинестон вернулся в Рэндел-Крофт после того, как покинул викария в десять часов. Но тогда почему газета оказалась в кармане его плаща? Вернулся ли он, чтобы взять ее и прочитать на свежем воздухе – но ведь это представлялось невероятным? Или же адмирал, возвращаясь в Рэндел-Крофт, кого-то встретил – не мальчишку-рассыльного, для этого было слишком поздно. Тогда кого-то, кто принес или привез газету с собой, вероятно, даже из Лондона. Артура Холланда, который провел вечер на берегу моря и рано лег спать – причем один. Но это опять же предположения – а ему требовались факты. Ридж позвонил:

– Эмери, ваш хозяин выписывал лондонскую «Вечернюю газету»?

– Да, сэр. Мальчишка от Толуисла приносит ее вечером, примерно около девяти.

– Газету доставили сюда вчера вечером?

– Да, сэр, – ответил Эмери с выражением легкого удивления на пухлом лице.

– Куда вы ее положили?

– На столик в зале.

– Она еще там?

– Не могу сказать.

– Пойдите и посмотрите и, если ее там нет, узнайте, убрали ли ее.

Эмери нехотя вышел за дверь. Ридж решил, что до возвращения передвигавшегося черепашьими темпами дворецкого пройдет, по крайней мере, минут десять, поэтому потянулся к стоявшему на письменном столе телефону и позвонил Толуислу, владельцу уинмутской книжной и канцелярской лавки. Номер оказался занят, и Ридж позволил себе вернуться к мыслям о пропавшем платье. Он вспомнил, что когда отослал Эмери попросить мисс Фицджеральд спуститься и переговорить с ним, дворецкий вернулся через десять минут со словами, что хозяйка придет через четверть часа. Таким образом, возник интервал в двадцать пять минут между его распоряжением и появлением мисс Фицджеральд. Оправдывал ли ее внешний вид – в высшей степени небрежный – столь долгую задержку? Объяснял ли он ее? Существовала ли вероятность того, что эта загадочная «племянница» прятала одежду?

Резко зазвонил телефон.

– Я хотел бы поговорить с мистером Толуислом. Это вы, мистер Толуисл? Говорит инспектор Ридж. Мне нужна кое-какая информация, конфиденциально. Звучит банально, но это не так. Вы доставляете газеты викарию Лингхема, преподобному Маунту? Он получает последний выпуск лондонской «Вечерней газеты»? Отказался от подписки в конце прошлого года? И как объяснил? А, портит утреннее настроение, да, понимаю. А кто-нибудь еще может осуществлять ему доставку? Нет, иначе вы бы, конечно, об этом узнали. Благодарю вас, мистер Толуисл. И прошу вас, никому о нашем разговоре. Позднее я вам все объясню.

Это снимало вопрос о том, брал ли адмирал газету в доме викария. Оставались два варианта. Или он вернулся в дом, взял газету, а затем снова вышел. Или встретил кого-то на улице, и тот человек по какой-то причине дал ему газету.

Раздраженный долгим отсутствием Эмери, Ридж отправился на его поиски. В зале дворецкого не было, однако там стоял полицейский констебль Хемпстед.

– Прибыл доложить, что тело отправлено в похоронную контору, сэр. Я сдал его по всей форме и получил расписку.

Инспектор заморгал. Вот что значит расторопность.

– Хорошо, – кивнул он. – По-моему, вы говорили, что этот дом не на вашем участке?

– Не на моем, сэр, но ведь там обнаружили труп.

– И вы считаете своим долгом проследить, чтобы его присутствие должно быть надлежащим образом задокументировано?

– Это на ваше усмотрение, сэр.

Ридж улыбнулся. Он знал, что смышленому молодому констеблю не терпится поучаствовать в настоящем расследовании.

– Ну хорошо, – сказал он. – Вот вам задание: отправляйтесь в лодочный сарай и выясните у сержанта Эпплтона, обнаружил ли тот что-нибудь важное. Нет, я с вами. Если там что-то есть, я хочу сам это увидеть. К тому же нельзя держать в сарае сержанта целый день.

Забыв о газете, инспектор Ридж вместе с констеблем Хемпстедом направились через парк к лодочному сараю. По дороге спросил подчиненного, не заметил ли тот в этом деле чего-либо необычное, привлекающее внимание.

– Кое-что, сэр. Прежде всего, одежда на трупе была почти сухой, а на спине – совсем сухой. Но вчера вечером выпала густая роса. Если бы он пролежал в траве или даже в лодке, начиная с полуночи – как вы помните, сэр, доктор Грайс датировал время смерти примерно полуночью, – то разве его одежда не намокла бы?

Инспектор Ридж с интересом посмотрел на констебля:

– Из чего вы делаете вывод…

– Что адмирала убили в помещении и оставили там – по крайней мере, под крышей – на некоторое время после убийства.

Инспектор молчал так долго, что Хемпстед испугался, не превысил ли он свои полномочия. Однако как только они дошли до лодочного сарая, Ридж произнес:

– Верно подмечено, вернемся к этому позднее. А, Эпплтон, извините, что заставил вас ждать. Что-нибудь нашли?

Сержант уголовной полиции Эпплтон был крепким мужчиной с серьезным и значительным лицом. Его талант сыщика проявлялся скорее в упорстве обнаружения и прослеживания мелких улик, чем в способности выстраивать версии на их основании.

– Только два подозрительных обстоятельства, сэр. Лодка чистая и довольно мокрая изнутри – похоже на то, что ее недавно отдраили. Это первое. Второе – она поставлена носом к берегу. Сыновья викария утверждают, будто адмирал всегда швартовал лодку к берегу кормой, чтобы в случае необходимости можно было отплыть, не теряя времени на разворот.

– А, морская косточка? Это следует отметить. Больше ничего? Ни крови, ни признаков борьбы, ни следов обуви, ни отпечатков пальцев?

– Первые два отсутствуют, сэр. Есть парочка отчетливых следов ног, которые я прикрыл досками, и, похоже, здесь множество отпечатков пальцев – по всей лодке и на веслах.

– Придется осмотреть их. Версии есть, Эпплтон?

– Никаких, сэр.

Инспектор уселся на берегу реки и жестом пригласил своих подчиненных последовать его примеру.

– Закурим? – предложил он, вынимая из кармана трубку. – Когда куришь, лучше думается, а думать нам сейчас необходимо. Самое первое – шляпа викария. Почему она оказалась в лодке?

– Подброшена виновным в убийстве, чтобы навести подозрения на викария, – предположил сержант Эпплтон.

– Варианты есть, Хемпстед?

– Да. Викарий сам ее там оставил, а потом забыл об этом.

– Он заявил, что шляпа была у него на голове, когда вчера вечером он провожал адмирала после ужина, и что оставил ее на скамейке в беседке.

– А если викарий после этого поплыл на лодке, сэр?

– Вы имеете в виду… ладно, не важно, что вы имеете в виду. А зачем обрезали носовой фалинь?

– Кто-то очень торопился, – произнес Эпплтон.

– Кто-то хотел навести на мысль, что лодку украли, – пробормотал Хемпстед.

– И уключины были сняты, – продолжил инспектор, внеся свою лепту в предположения, – или оттого, что тело перебросили в лодку викария из другой посудины, а затем резанули и пустили ее дрейфовать. Вас устраивает подобное объяснение, Хемпстед, а?

– Да, сэр.

– А теперь, может кто-нибудь объяснить, почему труп обнаружили именно там и тогда? – спросил инспектор, мысленно добавив: «И именно это тело?»

Сержант Эпплтон оживился:

– Сэр, я над этим поразмыслил, пока тут ждал. Если убийство было совершено в полночь, как утверждает доктор Грайс, и лодку пустили в дрейф, ее бы унесло прямо в море, потому что тогда был полный отлив. Моя версия такова: убийство совершили в нескольких километрах выше по течению, и прежде чем лодка доплыла до Уинмута, отлив сменился приливом и лодку принесло обратно туда, где ее и обнаружили.

– В котором часу отлив сменился приливом?

– По словам мистера Уэра, сэр, примерно в три сорок пять утра, – ответил Хемпстед.

– Ладно, давайте разбираться. Как вы помните, Хемпстед, он сказал нам, что лодке потребуется от сорока до сорока пяти минут, чтобы доплыть от дома викария до того места, где он находился, когда ее обнаружил. В котором часу это было?

– Чуть позднее половины пятого, сэр.

– Это означает, что лодка отплыла – или прошла мимо – от дома викария примерно в три пятьдесят – то есть всего через пять минут после того, как отлив сменился приливом?

– Именно так, сэр.

– Тогда получается, что если бы ее отправили в дрейф отсюда или от дома викария, это должно было произойти около трех сорока пяти – иначе она бы не доплыла обратно туда, где ее обнаружил Уэр. Но в три сорок пять уже почти светло – они не могли отпустить ее так поздно. Похоже, версия Эпплтона оказалась верной.

Сержант Эпплтон расплылся в широкой улыбке, однако в глазах констебля Хемпстеда читалось упрямое несогласие. Ридж заметил его взгляд.

– Давайте уж, Хемпстед! – подбодрил он. – У вас есть своя версия, я же вижу.

– Сэр, если позволите внести предложение, то вы проглядели такую штуку, как «мертвый» прилив. Где-то за час или около того до смены отлива приливом течение слабое, и вода почти не движется. Вероятно, лодку могло прибить к берегу на длительное время. Моя версия, как вам известно, сэр, состоит в том, что тело пролежало в лодке недолго, иначе одежда намокла бы от росы. Мне кажется, что лодку пустили в дрейф отсюда в половине третьего или в три часа. Если сделавший это – новичок в наших краях, то он мог не учесть, что река у нас приливная, он бы ожидал, что лодку унесет прямиком в море. Но случилось вот что: она проплыла несколько сотен метров, потом вода спала, и ее прибило к берегу. В три сорок пять, когда начался прилив, она снова легла в дрейф и поплыла на приливной волне, пока не достигла места, где в половине пятого ее обнаружил Недди Уэр.

Глава 4

Агата Кристи

Сплошные разговоры

– Тоже неплохая версия, – заметил Ридж.

Он верил в то, что надо вести себя дипломатично по отношению к подчиненным. В данном случае его лицо не выражало того, какая из версий представлялась ему верной. Он пару раз кивнул и поднялся. Потом оглянулся на деревья, стоявшие рядом с лодочным сараем.

– Одно меня никак не отпускает, – произнес инспектор. – Интересно, кроется ли за этим что-нибудь?

Эпплтон и Хемпстед вопросительно и недоуменно смотрели на него.

– В моем разговоре с викарием он упомянул о том, что видел за деревьями белое платье мисс Фицджеральд.

– Когда она шла к дому? Да, помню, как он это говорил. Вам кажется, будто здесь кроется нечто подозрительное?

– Мисс Фицджеральд была в белом шифоновом платье с накидкой из кремовых кружев. Если викарий видел платье, значит, она не набросила поверх платья накидку или плащ. В конце концов, зачем бы? Был теплый вечер.

– Да, сэр.

Лицо Эпплтона сделалось озадаченным.

– А на адмирале, когда его нашли, был плотный коричневый плащ. Вам это не кажется странным?

– Это не очень понятно. На даме не было ничего теплого, во что можно укутаться, кроме кружевной накидки, а адмирал… Да, сэр, понимаю, к чему вы клоните.

– Хочу попросить вас, сержант, взять лодку, доплыть до дома викария и узнать, был ли вчера вечером адмирал в плаще.

– Слушаюсь, сэр.

Когда сержант ушел, инспектор повернулся к Хемпстеду:

– Хочу задать вам вопрос. Кто в Уинмуте самый большой любитель поговорить?

Констебль Хемпстед непроизвольно расплылся в улыбке.

– Миссис Дэвис, сэр, хозяйка гостиницы «Лорд Маршал». Никто и словечка ввернуть не может, когда она разойдется.

– Одна из тех, кого не остановишь?

– Именно так, сэр.

– Ну что же, это меня вполне устроит. Адмирал был новичком в наших краях, а о таких всегда болтают. На множество слухов может прийтись одна крупица правды, которую кто-то заметил и принял к сведению. Всеобщее внимание было приковано к Рэндел-Крофту. Хочу узнать, что может обнаружиться в деревенских сплетнях.

– Тогда вам прямиком к миссис Дэвис, сэр.

– Надо еще заехать в поселок Уэст-Энд и повидать сэра Уилфреда Денни. Похоже, он единственный в наших краях, кто хоть что-то знает об убитом. Вероятно, ему известно, имелись ли у адмирала враги.

– Вы думаете, он скрывался?

– Нет, адмирал приехал сюда открыто, под своим настоящим именем. В подобном поступке отставного адмирала нет ничего необычного. Но заряженный револьвер у него в письменном столе свидетельствует о многом. Вот это-то как раз необычно. Я мог бы вполне обойтись без информации о карьере адмирала Пинестона. А вот и наш сержант вернулся.

Сержант, однако, вернулся не один, а в сопровождении двух мальчиков из дома викария. Их нетерпеливые юные лица горели от любопытства.

– Послушайте, инспектор! – воскликнул Питер. – Разве мы никак не можем помочь? Неужели у вас нет для нас никакого задания? Подумать только, старина Пинестон – и убили именно его!

– А почему вы говорите «именно его»? – поинтересовался инспектор.

– Сам не знаю! – Мальчик покраснел. – Он был весь… ну, настоящий морской волк! Всегда подтянутый и аккуратный! Такой старикан, который глядел на тебя так, будто ты хоть раз забыл обратиться к нему «сэр».

– Придирчивый и строгий?

– Не совсем. Старомодный какой-то.

– И вовсе не строгий он был старикан, – дипломатично вставил Алек.

Инспектор повернулся к Эпплтону:

– Ну, что насчет плаща?

– Сэр, когда вчера вечером адмирал прибыл на ужин, плаща на нем не было.

– Да и не надо, – вставил Питер. – Тут через реку всего ничего, и ты на месте. Зачем ему плащ надевать? Его и на Фицджеральд не было.

– А ничего она была, а? – подхватил Алек. – Вся в белом, прямо как невеста. А вообще-то старовата она, и даже очень.

– Мне надо идти, – произнес Ридж.

– Подождите, инспектор, а как же мы?

Он снисходительно улыбнулся:

– Допустим, вам следует поискать орудие убийства, молодые люди. В ране оно отсутствовало. Возможно, оно где-нибудь на берегу реки…

Он отошел в сторону, улыбаясь. «Это займет их, – подумал инспектор. – К тому же на пользу дела. А вдруг они даже на него наткнутся – случались вещи еще более странные». Пока садился в машину и ехал по направлению к Уинмуту, он напряженно размышлял. С газетой теперь все прояснилось. Адмирал зашел в дом между десятью вечера и полуночью, накинул плащ и сунул в карман вечернюю газету. Потом снова ушел – но вот куда?

Брал ли адмирал лодку? Поплыл ли вверх или вниз по течению на какую-то встречу? Или же пошел пешком в какой-то находящийся недалеко дом? Над всем этим продолжал висеть покров тайны.

Приехав в Уинмут, Ридж остановил машину напротив гостиницы «Лорд Маршал».

«Лорд Маршал» гордился своим духом старины. Вестибюль был темным и узким, и намеревавшийся поселиться в гостинице приезжий поражался тому, что обратиться ему было не к кому. Обычно растерявшийся в полумраке гость обращался к другому постояльцу, который ледяным тоном осаживал вновь прибывшего. На стенах висело несколько забавных картин и навесных аквариумов.

Ридж неплохо ориентировался в «Лорде Маршале». Он пересек вестибюль и постучал в дверь с табличкой «Служебное помещение». Раздался визгливый голос миссис Дэвис, которая разрешила ему войти. При виде его дама сделала глубокий вдох и начала:

– Инспектор Ридж, не так ли? И это хорошо, что я знаю вас в лицо, так же, как и то, что знаю всех в наших краях. И не только в лицо, ведь мы с вами иногда перебрасываемся словечком-другим, хотя мне сдается, что вы не помните. Однако, как я всегда говорю, быть хорошо знакомым с полицией – достоинство сомнительного свойства, и мне так же приятно, что мы по-настоящему раньше не встречались. И вот что я вам скажу, инспектор Ридж, вы не могли поступить мудрее, чем прийти нынче утром прямо ко мне! Вижу, вы новичок в наших краях, прожили у нас всего-то пару лет или три года? Да уж, время бежит. Я так всегда говорю. Не успели поесть, как скоро опять за стол садиться. А ужин я подаю вовремя. Все эти модные клиенты, что прикатывают на машинах в восемь или даже в девять вечера, требуют ужин. Холодные закуски, говорю им, я вам организую, но ужин подают в семь вечера, а потом все могут отправляться по своим делам или еще куда – ведь так приятно прогуляться у залива летним вечерком! И так думает не только молодежь – но даже и люди постарше!

Чувствуя, что воздух в легких на исходе, миссис Дэвис сделала крохотную паузу. Это была веселая, добродушного вида женщина лет пятидесяти, одетая в черный шелк. На ней был золотой медальон и несколько колец. Не дав Риджу и рта раскрыть, она снова принялась тараторить:

– И не надо мне говорить, зачем вы здесь. Это все из-за адмирала Пинестона. Я сама узнала полчаса назад. А потом сказала: «Вот так – сегодня мы есть, а завтра нас нет». Но если и уходить из жизни – то не таким путем, и искренне надеюсь, что это относится к большинству из нас. Его закололи ударом в сердце острым предметом? А если уж рассуждать, то это стилет, вот что я сказала! Один из жутких итальянских кинжалов. В Нью-Йорке их называют макаронниками – итальянцев, я хочу сказать, а не стилеты. И помяните мои слова – вы выясните, что кто бы ни убил адмирала, обязательно побывал в Италии. Естественно, убийца не итальянец – его бы тут же приметили. В дни моей молодости, помнится, они торговали мороженым. Но теперь есть всякие там крупные компании и магазины, доложу я вам. Нет, у нас тут в Уинмуте иностранцев немного, разве что, конечно, американцы. Но их и иностранцами-то назвать нельзя – так, странноватые англичане. А истории, что им лодочники рассказывают – почему, вы думаете, они боятся осуждения, – эти наивные дурачки всё принимают за чистую монету. Однако сдается мне, я отклоняюсь от темы. А тема-то – печальнее некуда, – покачала она головой, но без напускной грусти. – Нельзя сказать, что адмирал был из наших. Он же только с полдесятка раз проезжал через Уинмут. Мы его в лицо едва знали. А племянница его! Вот уж необычная молодая особа! Странные вещи слышала я о ней. А ее молодой человек как раз сейчас у нас и проживает. Приехал вчера вечером поездом, что в восемь тридцать прибывает. А если уж меня спросите, то я отвечу – нет.

– Как? – спросил Ридж, совершенно сбитый с толку внезапной драматической паузой в нескончаемом потоке речи.

– Я отвечу – нет, – повторила миссис Дэвис, кивая.

– Что значит – «нет»?

– Послушайте, если меня спросят, убийца ли он, то я отвечу «Нет!»

– Ясно, только я ведь ни на что подобное не намекал.

– Вслух нет, но по всему так и выходит. Кончай болтать и давай-ка к делу, как говаривал мистер Дэвис. Я не из тех, кто ходит вокруг да около.

– Я вот о чем собирался вас спросить…

– Знаю, знаю, мистер Ридж! Выходил ли вчера вечером мистер Холланд или нет – не могу вам сказать. Мы тут замотались с туристическими автобусами, так что всего не заметишь. Я что хочу сказать – в два места сразу не поспеешь. А когда газ идет еле-еле, то там уж одно за другое цепляется. В этот год проведу электричество. Старина стариной, но есть вещи, которые людей не устраивают. Горячую воду провела в прошлом году, а электричество – в этом. Ну вот, опять я о своем. Я вот хотела сказать… а что сказать-то хотела?

Инспектор заверил, что не имеет ни малейшего понятия.

– Адмирал Пинестон дружил с сэром Уилфредом Денни, не так ли? – спросил он.

– Вот вам настоящий джентльмен – сэр Уилфред Денни. Всегда отпустит веселое словцо или шутку. Плохо, что у него сделалось худо с деньгами. Бедняга. Ну да, они с адмиралом были знакомы. Говорят, именно поэтому адмирал переехал сюда жить. Но мне об этом неизвестно. Есть такие, кто поговаривает, будто сэр Уилфред совсем не обрадовался, узнав, что его друг собирается переехать в наши края. Но люди ведь разное болтают, верно? Сама я никогда никому ни о ком ни слова. От сплетен столько зла. Держи язык за зубами, и ничего плохого не сделаешь. Вот мой девиз. Но скажу я вам, что вот это – сплошная подлость. Взять лодку викария, чтобы сделать в ней свое черное дело. Это его, беднягу, пытаются туда втянуть. А то ему в жизни мало досталось!

– А ему досталось?

– Ну, давно это было. Мальчишкам исполнилось шесть и четыре, и как же она могла?! Всякое случается, женщина уходит от мужа и детей – ну, о ней не очень-то много можно сказать – но не в том случае, если муж – добропорядочный христианин вроде нашего викария. Могла бы назвать нескольких, от которых следовало уйти. Бросить маленьких детей – вот от чего я никак не могу прийти в себя. И ведь по всем разговорам – благородная красивая дама. Сама я ее никогда не видела. Это произошло до того, как мистер Маунт приехал сюда. И с кем она сбежала, я уж и не помню. Но всегда слышала, что недурной собой джентльмен. В этих красавчиках что-то есть. Ну вот, интересно мне, что же с ней сталось? Боже мой, какая жизнь печальная штука. Вот те на – я опять о своем начала! Мы же о мистере Холланде говорили – а он весьма хорош собой. И все же поговаривают, будто мисс Фицджеральд так не думала, что бы эта помолвка ни значила.

– Именно так и поговаривают?

Миссис Дэвис кивнула со значительным видом.

– А уж зачем адмирал хотел видеть мистера Холланда, я понятия не имею, – продолжила она. – Однако мне пришло в голову, что, возможно, леди хотела отменить помолвку и послала дядю отдуваться за себя. Хотя… почему это не могло подождать до утра… По-моему, адмирал именно так и подумал и поэтому сказал, что ему надо успеть на поезд.

Инспектор Ридж предпринял героическую попытку трактовать ее загадочное высказывание.

– Вы хотите сказать, – произнес он, – что адмирал Пинестон появлялся здесь вчера вечером?

– Да. Спросил в «Бутс» о мистере Холланде. А потом, когда хозяин уже уходил, снова зашел к нему, что-то мямлил и бормотал, смотрел на часы и сказал, что ему надо успеть на поезд и у него не будет времени повидать мистера Холланда.

– В котором часу это происходило?

– Точно вам не скажу. После одиннадцати. Я уже легла, к своей великой радости. Ну и денек у нас выдался! Эти туристические автобусы – они всю душу выматывают! Но народу гуляло еще порядочно. В такие теплые вечера их не очень-то спать загонишь.

– Успеть на поезд, – промолвил инспектор.

– Это, наверное, тот, что отходит в одиннадцать двадцать пять на Лондон. Прибывает туда в шесть утра. Но он на нем не уехал. В том смысле, что не мог на нем уехать, поскольку если бы он в него сел, то его бы не нашли мертвым в лодке викария.

И мисс Дэвис торжествующе посмотрела на инспектора Риджа.

Глава 5

Джон Род

Инспектор Ридж начинает выстраивать версию

Инспектор Ридж напустил на себя выражение восхищения.

– Честное слово, миссис Дэвис, только такая женщина, как вы, может столь изящно увязать концы с концами! – воскликнул он. – Разумеется, адмирал не мог успеть на поезд, если призадуматься-то!

Миссис Дэвис добродушно усмехнулась:

– Вы смеетесь надо мной. Не знаю, как так получается, но большинство моих постояльцев, похоже, всегда видят какую-то шутку во всем, что я им говорю. Может, так оно и есть, это доставляет им радость и веселье, а я всегда говорю: пусть гости веселятся, пока ты точно знаешь, что у них достаточно денег, чтобы заплатить по счету. Им не часто удается одурачить меня.

– Уверен, что не удается. Для этого требуется гениальный ум. Кстати, а как вы все разузнали об убийстве адмирала Пинестона еще до моего приезда сюда?

– Не всегда тот, кто бегает больше всех, слышит больше всех, – с шаловливой улыбкой ответила миссис Дэвис. – Я вот не выходила на улицу утром, но уверяю вас, что знаю об этом больше любого в Уинмуте, разумеется, кроме полиции. Инспектор, тут вот какая штука: вы вошли чрез главный вход и ничего не заметили. Но если бы вы прошли по переулку, то там есть еще одна дверь, ведущая в заведение под названием «Тенёк». Его устроили там отдельно от гостиницы, чтобы тамошние посетители не мешали постояльцам. Постояльцам подают напитки в курительной, и сто́ят они дороже. В «Тенёк» же заходят посетители со стороны, рыбаки и прочий люд, так что сидящие в курительной благородные джентльмены с ними не смешиваются. В «Теньке» собирается не то чтобы другая публика, просто у них там развязываются языки, и они позволяют себе соленые словечки. Конечно, со мной они ведут себя вежливо, когда я утром захожу туда перед открытием, чтобы поглядеть, все ли в порядке и всем ли удобно.

– Значит, вы услышали об убийстве сегодня утром в «Теньке»? – предположил инспектор.

– Именно об этом я и собиралась вам рассказать! – воскликнула миссис Дэвис. – Но вы, полицейские, все одинаковы. Так быстро задаете вопросы, что никому и словечка вставить не удается. Так я что хотела сказать: была я там нынче утром, когда бармен Билли открывал ставни, и как только тот отпер дверь, вошли молодые люди с жетонами «скорой помощи». Я спросила, не разбился ли кто на дороге, а они рассказали мне, как мистер Уэр из Лингхема нашел труп адмирала в лодке викария, которая дрейфовала, а вокруг не было ни души.

В этот момент, словно кто-то услышал возносимые инспектором Риджем мысленные молитвы, откуда-то из глубин служебных помещений появился повар с взволнованным лицом и что-то прошептал на ухо миссис Дэвис.

– Вот ведь беда! Чуть не забыла! Вы так увлекли меня своими разговорами, инспектор, что я не заказала мясо к обеду. Простите, мистер Ридж, побегу и лично за этим присмотрю.

Инспектор дождался, пока миссис Дэвис исчезнет из виду, а затем, удостоверившись, что она его не услышит, позвонил в звонок с надписью «Портье». Через несколько минут в вестибюль торопливо вошел лысоватый субъект, на ходу приводя в порядок короткую куртку, которую он впопыхах натянул на рубашку с засученными рукавами. Из его внешнего вида можно было заключить, что его оторвали от загрузки топлива в систему центрального отопления. Он вопросительно посмотрел на инспектора и невнятно бросил:

– Слушаю-ас, сэр.

– Я инспектор Ридж, прибыл сюда для выяснения некоторых обстоятельств. Полагаю, вы знали адмирала Пинестона?

Субъект почесал в затылке:

– Ну, сэр, не могу с полным правом сказать, что знал его. Видел я его один раз в жизни, и было это прошлым вечером. Заходил он сюда и спрашивал мистера Холланда.

Инспектор кивнул.

– Как он тогда выглядел? Казался ли расстроенным или возбужденным?

– Не могу точно сказать, сэр. Было уже начало двенадцатого, и я только-только собрался запирать двери. Миссис Дэвис всегда велит мне осторожнее обращаться с газом, и горел только один светильник. Адмирал вошел и стоял там, где сейчас вы стоите. «Мистер Холланд у себя?» – спрашивает он резко так. Не успел я ответить, что тот уже лег спать, как он сказал, что это не имеет значения, что ждать он не может, ему надо успеть на поезд. Пробыл адмирал здесь всего несколько секунд, сэр. Похоже, торопился, но вот лица его я как следует не разглядел. Я бы и не знал, кто он такой, если бы он не назвался.

– Вы узнали бы его, если бы увидели снова?

– Может, узнал бы, а может, нет. Я его толком-то и не рассмотрел.

– Ладно, это не важно, – промолвил инспектор. – А мистер Холланд находился в гостинице, когда заходил адмирал Пинестон?

– Вот в этом я точно уверен, что находился, сэр, по крайней мере, его ботинки стояли за дверью. Я видел их, когда позднее отправился спать. А потом он не входил, это я знаю наверняка.

– А откуда такая уверенность?

– Я запер дверь, как обычно, примерно в половине двенадцатого. Если кто-нибудь потом захочет войти, то звонит в звонок, а звенит он у меня в комнате. Я иду вниз и впускаю его. Вчера звонок не звонил, сэр.

– Понятно. А когда двери опять открывают?

– Сразу, когда утром спускаюсь вниз, я снимаю засов, сэр, около шести утра.

– Что вы делаете после того, как отпираете дверь?

– Развожу огонь в кухне и ставлю чайник, чтобы чашку чая выпить.

– А сегодня утром вы видели мистера Холланда?

– Я находился в вестибюле, когда он вышел после завтрака. Часов около девяти. И с тех пор он не возвращался, я, по крайней мере, этого не знаю.

Голос миссис Дэвис, стремительно набиравший силу по мере ее возвращения из недр заведения, вынудил Риджа спешно ретироваться. Он выскользнул из гостиницы и направился в сторону полицейского участка, обдумывая информацию, полученную им в «Лорде Маршале», и поздравляя себя с тем, что ему пришла в голову мысль побеседовать с миссис Дэвис. Хоть она и сплетница, однако ее вольные суждения о людях основывались на некой врожденной проницательности. Инспектор чувствовал, что уже получил ценную стороннюю информацию о сэре Уилфреде Денни, и даже рассказ об интересном эпизоде из жизни викария может оказаться полезным. Что касается Холланда, то убежденность миссис Дэвис в том, что убийца не он, безусловно, имела под собой веские основания, если тот провел ночь в гостинице.

Но, разумеется, самое любопытное – предполагаемый визит адмирала Пинестона в гостиницу вчерашним вечером в начале двенадцатого. К сожалению, не представлялось возможным определить, являлся ли приходивший адмиралом или нет. Его описание со слов портье, очевидно, не представляло собой никакой ценности. Тот не знал адмирала в лицо и поэтому даже не мог попытаться снова опознать посетителя. А где же на самом деле находился адмирал? В последний раз его видели чуть позднее десяти у лодочного сарая. Это давало ему час, чтобы добраться до Уинмута. Он едва ли смог бы одолеть это расстояние пешком, и едва ли представлялось вероятным, что поехал бы на машине. В этом случае его наверняка бы кто-нибудь услышал. Мог ли адмирал отправиться в лодке? Вероятно, если приливная вода текла в нужную сторону.

Инспектор Ридж нахмурился. Он не был моряком и начал воспринимать причуды строптивой реки Уин как личное оскорбление. В его представлении уважающая себя река являлась неспешным потоком, знавшим, что делает, и всегда текшим в одном и том же направлении, как, например, Темза в районе городка Мейденхед. Но река Уин была безумной, подверженной, как лунатик, воздействию Луны и меняющей направление течения, подчиняясь какому-то закону, лежавшему за пределами понимания инспектора. Он решил, что по данному вопросу ему придется проконсультироваться со специалистом. Пока он считал, что если приливная вода шла вниз по течению, то не существовало причин, чтобы адмирал не смог зайти в «Лорд Маршал» в известное время.

Однако его поведение в гостинице представляло противоположность тому, что инспектор успел разузнать о его характере, показавшемся ему властным и решительным. Неужели адмирал прибыл в гостиницу с намерением встретиться с Холландом, а потом вдруг передумал на том основании, что у него совсем нет времени и он опаздывает на поезд? Ему куда свойственнее было бы вышагивать по вестибюлю, пока Холланда не вытащат из постели.

А если его прибытие в гостиницу ставило целью лишь убедиться в том, что Холланд приехал? Из факта, что портье предложил подняться и посмотреть, у себя ли тот, адмирал сделал бы вывод, что Холланд остановился в гостинице. Убедившись в этом и достигнув своей цели, он на ходу придумал объяснение, мол, должен успеть на поезд, и вышел из гостиницы. Возможно, что тогда он вообще не хотел видеться с Холландом.

Но если посетитель не являлся адмиралом, то зачем назвался его именем? Чтобы все считали, что адмирал находился в Уинмуте именно в то время? Посетитель наверняка что-то знал о передвижениях адмирала Пинестона в тот вечер. И поэтому нужно приложить все усилия, чтобы найти его.

А что же сам мистер Холланд? Инспектор вовсе не довольствовался имеющейся информацией об этом импульсивном джентльмене. Скорее всего миссис Дэвис оказалась права, предположив, что мисс Фицджеральд не очень-то рвалась за него замуж, однако инспектор не был уверен в том, что она столь же права в своем мнении о том, что убийца не он. Не существовало никаких способов подтвердить его заявление, будто он всю ночь провел в гостинице. Мистер Холланд вполне мог выскользнуть оттуда во время неразберихи, вероятно, возникшей около одиннадцати, а вернуться чуть позднее шести утра, когда дверь уже открыли, а портье разводил огонь в кухне. Поступил ли он именно так и встретился ли с адмиралом в Уинмуте или где-то еще? Чем дольше Ридж размышлял о данном деле, тем больше вопросов оно вызывало.

В самом начале инспектор намеревался после разговора с миссис Дэвис поехать и повидаться с сэром Уилфредом Денни, проживавшем в поселке Уэст-Энд. Однако после насыщенного дня, который пролил свет на вероятные перемещения адмирала Ридж решил отложить визит. У него сформировалась версия касательно времени и места убийства, но ее правдоподобность зависела от приливов и отливов на реке Уин, и по этому предмету он должен получить консультацию специалиста. Почему бы снова не побеседовать с Недди Уэром? Уж он-то знал все приливы и отливы, как никто другой, поскольку его увлечение сделало их изучение совершенно необходимым. К тому же всегда существовала вероятность, что он мог подметить какую-нибудь деталь, какую не вспомнил в первые после обнаружения тела минуты, полные волнения и ошеломления.

Инспектор Ридж снова развернул машину в сторону Лингхема и вскоре добрался до домика Уэра. Старик оказался дома и покуривал трубку после обеда. Он радушно поприветствовал инспектора, и вскоре они сидели в комнате, украшенной моделями кораблей и фотографиями военных судов, на которых служил Уэр.

– Так вы хотите знать о приливах и отливах на реке? – произнес он в ответ на объяснения инспектора касательно цели своего визита. – Ну, вообще-то все довольно просто, если помнишь, что в Уинмуте в семь часов бывает высокая вода, полный прилив и смена.

Ридж рассмеялся:

– Не сомневаюсь, что для вас это проще простого, – заметил он. – Лично я не имею ни малейшего представления об этом. Что же вы подразумеваете под высокой водой, полным приливом и сменой?

– Высокая вода бывает в Уинмуте около семи часов в дни полнолуния и новолуния, – ответил Уэр. – Вот, например, нынешний утренний прилив. Сегодня среда, десятое число. Новолуние было в понедельник, что означает, что высокая вода была в Уинмуте в семь часов вечера в понедельник. Вчера она была часов в восемь вечера и в половине девятого утра сегодня. Вы можете дать интервал в шесть часов между высокой и малой водой, в результате чего малая вода была сегодня в половине третьего ночи. Прилив здесь начинается от получаса до сорока пяти минут после малой воды в Уинмуте или после трех. Вот тогда-то я и отправился на рыбалку.

– После трех! – воскликнул Ридж. – Однако мне помнится, вы говорили, что часы на церкви пробили четыре незадолго до того, как вы заметили лодку.

– Часы! – усмехнулся Уэр. – Вы же не думаете, будто прилив станет играть в детские игры с часами, которыми вы забавляетесь летом? Вы играете в прятки со временем, поскольку у вас не хватает духу свыкнуться с мыслью, что придется встать на час раньше обычного. Это, наверное, хорошо для сухопутных, но моряков подобное не устраивает. Для них время всегда одно и то же, и нельзя его изменить.

– Значит, по летнему времени прилив начался этим утром чуть позднее четырех часов. Из того, что вы мне сказали, я делаю вывод, что он начал убывать вчера примерно в десять вечера?

– Именно так, в десять или чуть раньше, – произнес Уэр. – Как я и говорил, новолуние было два дня назад, что означает, что вчера вечером вода поднялась почти до предела. Сдается мне, что отлив, наверное, шел первые пару часов вниз по реке со скоростью примерно в три узла. После этого он немного замедлился, как и всегда.

– То есть человек, отплывший отсюда на лодке между десятью и одиннадцатью часами, мог легко добраться до Уинмута?

– Он начал бы отсюда дрейфовать, и скорее всего его унесло бы в море, – ответил Уэр. – Это, конечно, если бы он не пользовался веслами. С веслами легко добрался бы до Уинмута менее чем за час.

Старый моряк лукаво посмотрел на инспектора, и тот, поняв, что у того на уме, улыбнулся.

– Вы, наверное, догадываетесь, к чему я клоню, – проговорил он. – Прошлой ночью адмирал мог отправиться в Уинмут в своей лодке. Но если это так, лодка не могла вернуться сама по себе. Очевидно, кто-то доставил ее обратно и водворил в лодочный сарай.

Инспектор замолчал, надеясь услышать, что на это скажет Уэр, но старик лишь кивнул и продолжил молчаливо попыхивать своей трубкой. Ридж попробовал зайти с другой стороны.

– Уэр, а почему носовой фалинь на лодке викария был обрезан, а не отвязан? – внезапно спросил он.

Тот улыбнулся:

– Потому что другого ничего не оставалось, как сказали бы мальчишки викария, если бы вы их спросили. Это убийство, конечно, меня не касается, но я все утро размышлял над ним.

– Мне бы очень хотелось услышать выводы, к которым вы пришли, – тихо промолвил Ридж. – Почему вы, например, говорите, что носовой фалинь лодки викария нельзя было отвязать?

– Я не пришел ни к каким выводам, в том смысле, что не знаю, кто убил адмирала, если вы об этом. Однако легко сообразить, как лодки оказались именно там, где их нашли.

– Вам, наверное, легко, – заметил инспектор, – однако вы мне очень поможете, если все объясните.

– Хорошо, начнем с лодки викария. Пока мальчишки дома, ее не держат в лодочном сарае, а привязывают к свайной подпорке прямо на реке. Иногда ребята помнят, что надо снимать весла и уключины, когда выходишь на берег, но чаще всего забывают. Я видел их оставленными там десятки раз.

Теперь предположим, что они плавали на ней вчера вечером и привязали ее во время прилива или же его начала, что могло произойти между семью и десятью часами. Вы обнаружите, что в любой приливной реке самый высокий подъем происходит в первые три часа прилива, а самый резкий спад – в течение первых трех часов отлива. Итак, они подходят к берегу, когда вода поднялась довольно высоко, и что же они делают? Один из них стоит на носу и привязывает фалинь к свайной подпорке. Оба они – ребята взрослые, могут затянуть узел за метр-полтора над водой. Потом они с помощью шеста разворачивают корму, и теперь можно прыгать на берег. Наверное, они боялись опоздать к ужину и в спешке забыли снять и вытащить весла и уключины.

Инспектор Ридж кивнул. Пока он не узнал ничего нового.

– Теперь возьмем лодку адмирала, – продолжил Уэр. – Насколько я слышал, ее видели вскоре после десяти вечера или в самом лодочном сарае Рэндел-Крофта, или вплотную к нему. А вот в чем я почти уверен: если ее брали между десятью вечера и часом ночи, то вверх по течению не гребли. Не очень-то поплаваешь на веслах в такой тяжелой лодке против отлива в три узла. Уж поверьте мне, если на ней и плавали, то вниз по течению, а не вверх.

После часа ночи – по сухопутному времени, а не реальному – все могло быть по-разному. До четырех утра отлив вниз по течению оставался бы слабеньким, самое большее – один узел. Против него мог грести кто угодно, и потребовалась бы пара часов, чтобы, особо не напрягаясь, подняться вверх от Уинмута. Это ясно?

– Разумеется, – кивнул Ридж. – Все сводится вот к чему. Если адмирала убили в его лодке, она скорее всего находилась где-то ниже по течению от Рэндел-Крофта вплоть до Уинмута, так?

– Да. Вот теперь мне кажется, что убивший его вернулся назад в его лодке вместе с трупом. Предположим, он вернулся во время «мертвого» прилива. Этот субъект, кем бы он ни был, видит лодку викария, привязанную к свайной подпорке прямо на реке, и тут ему приходит в голову переложить туда труп. Он ставит лодки рядом, перемещает тело, и что же он делает потом? Как ему отшвартовать лодку викария?

– Не вижу особых трудностей, – ответил инспектор. – Ее же пришвартовали не цепью с замком.

– Вы не понимаете, к чему я сейчас клоню! Так вот, когда он вернулся, вода почти спала, и уровень реки опустился на метр или чуть больше с того момента, как лодку пришвартовали. Если только он не великан, он не смог бы дотянуться до узла, разве что вскарабкался бы по свае. Ему оставалось лишь одно – обрезать носовой фалинь. И есть одна вещь, которую вы, возможно, не заметили. Носовой фалинь сделан из почти новенькой манильской веревки в четыре сантиметра толщиной.

– Я заметил, что она относительно новая. Но сейчас я не понимаю, какое это имеет отношение к делу.

– Вы когда-нибудь пробовали обрезать новую манильскую веревку обычным карманным ножом? Нет, пробовали? Но уж поверьте мне, что работенка эта не из легких. А если и обрежете, то у вас останется размочаленный конец. Но тут веревку обрезали ровно, словно резанули ее одним движением очень острого ножа. В любом разе, ее обрезали, и лодка стала дрейфовать.

Уэр выколотил трубку и снова принялся медленно набивать ее. Он достал из кармана плитку табака и осторожно отскоблил немного от нее себе в ладонь.

– Это острый ножик, – произнес он. – Я держу его, чтобы нарезать себе табачку. Но я бы и не подумал, что им можно за один проход обрезать тот носовой фалинь. Нет, там использовали нож поострее и потолще.

Пока Уэр продолжал набивать и раскуривать трубку, инспектор Ридж напряженно размышлял. Видимо, адмирал Пинестон снова вывел свою лодку и пошел на веслах вниз по течению. В таком случае адмирала убили где-то поблизости от Уинмута, а тело достигло места, где его обнаружили, примерно так, как предположил Уэр. Но можно ли как-то это подтвердить и доказать?

В котором часу он отплыл? Врач высказал предположение, что адмирала убили незадолго до полуночи. Опять же, если он действительно явился в «Лорд Маршал», то достиг Уинмута чуть позднее одиннадцати. Ему нельзя было надолго откладывать свое отбытие из Рэндел-Крофта. То, с каким нетерпением адмирал ушел от викария, указывало на то, что ему хотелось двинуться в путь как можно быстрее. Надуманное объяснение, данное племяннице, мол, он не пойдет к дому вместе с ней, потому что хочет выкурить сигару, скорее всего ставило целью избавиться от нее. Вероятно, адмирал намеревался отплыть сразу же, как только она окажется вне пределов видимости и слышимости.

Но если он поступил именно так, почему тогда его не видел викарий, сидевший в беседке до двадцати минут одиннадцатого? Ридж вдруг вспомнил, как викарий смутился, услышав об убийстве. Возможно ли, что он действительно видел, как адмирал отправился в свое таинственное путешествие, но у него имелись веские причины не раскрывать данного факта?

Размышления инспектора были прерваны замечанием Уэра, которому наконец удалось раскурить трубку.

– Вот ведь странная штука. Я не узнаю́ адмирала Пинестона, – сказал он. – Под таким именем на флоте числился всего один, когда я там тянул лямку, и видел я его часто.

– А когда это было? – воскликнул Ридж.

– На нашей морской базе в Китае лет двадцать назад. Я тогда служил на «Ратландшире», одном из трехтрубных крейсеров класса «Каунти», он отличался чертовски строптивой мореходностью. Помню, однажды прихватило нас краешком тайфуна, так с палубы и с бортов все надстройки посносило. Это он, вот там на фото. – Уэр указал трубкой на одну из украшавших стену фотографий. – Его собрат стоял на той же базе, что и мы. Назывался «Хантингдоншир», и их нельзя было отличить друг от друга, разве что по полосам на трубах. Наши шестидюймовки в носовой башне были чуть выше подняты над горизонтом, вот и вся разница. Командовал «Хантингдонширом» человек по фамилии Пинестон, и лучшего офицера было не сыскать. Экипаж его корабля просто молился на него. Этому крейсеру всегда везло, и на борту его всегда царил порядок. И был он на хорошем счету. Его командир Пинестон был великолепным артиллеристом, прежде чем ушел на повышение, и содержал огневую часть в образцовом состоянии. Когда он им командовал, «Хантингдоншир» брал все призы на флотских стрельбах.

– А это был тот же человек, чье тело вы видели сегодня утром в лодке викария? – спросил Ридж.

– Ну, если и тот же, то он сильно изменился с тех пор, когда я его знал. Не то чтобы тело, которое я увидел, было примерно одного с ним роста и все такое. Но если это было то же лицо, то оно очень изменилось за последние двадцать лет. Я больше сужу по выражению. Командир корабля Пинестон был человеком веселым, у него всегда находилось смешное и одобряющее словцо для всех, будь то простой кочегар или сам адмирал. А тот, кого я обнаружил нынче утром, выглядел, при всем уважении к его памяти, прямо-таки злющим дьяволом.

– Кажется, таким он и был, если судить по тому, что я о нем слышал, – произнес Ридж. – Уэр, премного вам обязан за все, что вы мне рассказали. Кстати, вам придется давать показания на следствии. В свое время мы пришлем вам повестку. А я как-нибудь еще разок загляну поболтать, если позволите.

– Всегда пожалуйста, – растроганно отозвался Уэр. – А если вы рыболов, я покажу вам местечко, где водится классная рыба. Там все частное, как и вся рыбалка, но на меня там не обращают внимания.

Инспектор Ридж вышел из домика старика и завел машину. Настало время нанести столько раз откладывавшийся визит сэру Уилфреду Денни. Пока ехал в сторону поселка Уэст-Энд, он ломал голову над тем, как бы разузнать, шел ли адмирал Пинестон на веслах вниз по течению вчерашним вечером. Если да, то он вряд ли попался бы кому-нибудь на глаза. Почти на всем ее протяжении реку не было видно с дороги. Ее можно было разглядеть лишь в одном месте – с Фернтонского моста. Разумеется, вдоль берегов реки стояло несколько домов, но их обитатели почти наверняка к десяти вечера крепко спали. Поэтому существовала малая вероятность того, что кто-нибудь пересекал Фернтонский мост именно тогда, когда под ним проплывал адмирал.

Факт, что путешествие адмирала вряд ли бы кто-либо заметил, придавал делу еще один поворот. Убийца либо мог знать о его намерениях, либо мог случайно увидеть его с Фернтонского моста или в Уинмуте. Но если он встретился с ним случайно, как получилось, что у него оказалось подходящее для убийства оружие? Как правило, люди не носят при себе кинжалы, которыми можно нанести подобное ранение. Нет, случайная встреча как-то не вписывалась в общую картину. Преступление тщательно продумали и спланировали. Но пока инспектор не разузнает чуть больше об окружении адмирала, не следует гадать о том, кто же мог знать о его планах. Разумеется, всегда существовала вероятность того, что убийца мог организовать встречу.

Проезжая по Фернтонскому мосту, Ридж остановил автомобиль и через парапет оглядел реку с обеих сторон. Он обнаружил, что видимость составляла несколько сот метров как вверх по течению, так и вниз, прежде чем река скрывалась из виду за излучинами в обоих направлениях. Ясной ночью можно заметить плывущую лодку. Удостоверившись в этом, он продолжил путь.

Уэст-Энд был пригородным поселком Уинмута и располагался на противоположном берегу залива в устье реки. Состоял он в основном из вилл красного кирпича, каждую из них окружал сад. Но один каменный дом более старой постройки оставался скрытым от соседей и проходившей к северу железной дороги высокими зарослями кустарника. Этот дом, как выяснил Ридж, носил название «Мардейл» и служил обиталищем сэру Уилфреду Денни. Ворота у дорожки были открыты, и он въехал в них, поразившись неухоженности заросшей травой лужайки, которая плавно спускалась к реке, и той степени запущенности, до какой позволили довести дом. Инспектор вспомнил намеки миссис Дэвис на то, что сэр Уилфред весьма стеснен в средствах.

Казалось, что вокруг нет ни души, когда он позвонил в звонок, однако после долгого ожидания появилась пожилая особа зловещего вида и вперилась в Риджа вопрошающим взглядом.

– Сэр Уилфред Денни дома? – спросил он.

– Нет, – ответила женщина. – Его неожиданно вызвали в Лондон, и уехал он сегодня утром первым поездом.

Глава 6

Милуорд Кеннеди

Инспектор Ридж задумывается и сомневается

С помощью одного-двух тактичных вопросов удалось выяснить, что «вызов» произошел по телефону и в привычки сэра Уилфреда не входило часто, регулярно и, уж конечно, спозаранок ездить в Лондон. Казалось, что он не городской магнат, а отставной гражданский чиновник. «Духовного звания», как объяснила женщина. Инспектор начал понимать причины запущенности подъездной дорожки: в то время как бизнесмен обычно получает рыцарское звание на пике своего процветания и уходит на покой в достатке и богатстве, гражданский чиновник ясно понимает, что звание – лишь небольшая компенсация разницы между жалованьем и пенсией.

Известие об отсутствии сэра Уилфреда сбило инспектора с толку, но в целом, после размышления, показалось ему не таким уж плохим. Ридж подсознательно чувствовал, что все его расспросы по ходу расследования становились все более «распыленными», и ни одно из следственных действий не заслуживало определения «тщательное». Он поблагодарил женщину, вежливо попросил ее передать сэру Уилфреду зайти в полицию после его возвращения, завел автомобиль и снова поехал в сторону Лингхема. По пути его смутные подсознательные ощущения приняли более ясные очертания, столь ясные, что, не доезжая до развилки, инспектор притормозил у живой изгороди, остановил машину, раскурил трубку и вытащил блокнот.

Он метался из конца в конец – от дома викария к Рэндел-Крофту, от Рэндел-Крофта в Уинмут, от гостиницы «Лорд Маршал» к домику Уэра, а оттуда опять к поселку Уэст-Энд – и теперь он направлялся… а куда, собственно, он направлялся? Разумеется, инспектор почти не терял времени, поскольку все расстояния были небольшими. Кстати сказать, он задумался, совершенно ли точно он некоторое время назад уверился в том, что адмирал едва ли мог дойти пешком до «Лорда Маршала» к одиннадцати вечера, поскольку теперь он пришел к выводу, что расстояние от Рэндел-Крофта было от силы четыре километра. Однако это так, между прочим. Теперь же инспектору хотелось спланировать свои дальнейшие действия.

Что же, начнем с того, что он выяснил в Рэндел-Крофте? Вот черт, он же совсем забыл про газету. Если Эмери обнаружил «обычный» экземпляр все еще лежащим где-то в зале, разве наличие газеты в кармане покойного не являлось объяснением того, что он действительно отправился в Уинмут? Впрочем, это досужие размышления, но за ниточку следовало бы ухватиться. Что же до остального, то его действия преследовали две ясные цели. Во-первых, выяснить что-то о причастных к делу людях, их биографиях, характерах и особенностях. Во-вторых, разузнать, что произошло после ужина у викария прошлым вечером. Чем дольше инспектор над этим задумывался, тем больше его раздражало бегство мисс Фицджеральд. Он надеялся, что «бегство» – чересчур сильное слово для этого, и сомневался, не слишком ли великодушно повел себя, предоставив Холланду свободу передвижения. И все же ни он, ни она – если он не ошибался – не представлялись ему наилучшими источниками информации об адмирале. Но от чего же тогда ему отталкиваться и на что опираться? Практически ни на что, кроме сплетен о викарии, слов слуг, старика Уэра и миссис Дэвис, любой из которых не мог похвастаться более чем месячным знакомством с покойным. Викарий предположил, что адмирал обычно вел себя весело и доброжелательно, однако его сыновья намекали на противоположное. А старик Уэр – ну, с какой достоверностью можно полагаться на его мнение? Главстаршина едва ли мог быть на короткой ноге с командиром крейсера, к тому же двадцать лет – достаточно большой срок для того, чтобы его воспоминания успели потускнеть. Конечно же сэр Уилфред Денни мог бы помочь в данном деле, но он знал адмирала ничуть не дольше, чем викарий, а если за прошедший месяц они часто виделись, то это могло мотивироваться тем, что бывший блестящий артиллерийский офицер не очень-то жаловал священнослужителей, и это вполне бы соответствовало характеру отставного адмирала.

Нет, сказал себе Ридж, ему необходимо работать с менее эфемерными источниками: есть архивы Адмиралтейства, юристы, «рекомендации», предоставленные агентам по операциям с недвижимостью, когда подписывались документы на аренду Рэндел-Крофта. А подумав о юристах, он вспомнил о завещании. Ридж не успел закончить его изучение, а его условия могли обладать первостепенной важностью и навести на мотив. Он даже не знал, была ли это копия утвержденного завещания.

Следовало разослать множество запросов, и в первую очередь обеспечить себе телефон и помощников. Немного было пользы от того, что сержант и констебль неотлучно оставались у лодочного сарая, в то время как сам инспектор находился сразу везде и делал три дела одновременно. Но спешить все же не следовало. Ридж с наслаждением курил трубку и пытался взглянуть на дело со всех сторон. Что насчет событий вчерашнего вечера и ночи? Черт возьми, вот тут-то он допустил промашку. Где находился ключ от створчатого окна? Был ли ключ только у адмирала или у его племянницы тоже?

Ридж попыхивал рубкой и листал страницы блокнота. Горничная – да, Дженни Мертон: милая девушка, к тому же неглупая. От нее он получил ясное представление об Эльме Фицджеральд, ее дяде и доме в целом. Впрочем, получил ли? Не слишком ли он поспешил расценить ее мнение как заслуживающее доверия? Горничная находилась там лишь три недели. И все же она рассказала, что Эльма и адмирал «резко» вели себя друг с другом, а Эльма и Холланд не очень-то «держались за руки», и она не понимала, почему Эльма вдруг принималась прихорашиваться и наряжаться. Так вот, не слишком ли быстро он решил, что за всем этим кроется нечто загадочное, почти зловещее? С большей вероятностью другая горничная, та, что так заскучала, что через неделю уехала из Рэндел-Крофта, могла бы раскрыть подноготную о жизни в доме адмирала: вероятно, они привыкли вести более веселый образ жизни. В любом случае, она заскучала до такой степени, что поступилась своим жалованьем, лишь бы поскорее уехать. Инспектор тотчас взял себя в руки: вот, он почти что заклеймил исчезнувшую горничную как иностранку-авантюристку – и все на основании нескольких слов Дженни Мертон.

Призадумавшись над этим, он заметил, что существовали какие-то нестыковки, нечто слегка сбивающее с толку в рассказе об утре и об исчезновении белого вечернего платья. Эмери, безусловно, разыскал Дженни, и та отправилась разбудить хозяйку и сказать ей, что с ней хочет поговорить полицейский (весь этот процесс занял не менее десяти минут). Потом Дженни велели немедленно убираться, поскольку ее хозяйка хотела встать. Но на каком-то этапе ей приказали упаковать несколько вещей на ночь. И когда она к этому приступила – а это предположительно произошло, когда с хозяйкой беседовали внизу, – белое платье уже бесследно исчезло. А Дженни предположила, что платье чуть позднее положила в саквояж ее хозяйка, как будто это все объясняло. Это, разумеется, наводило на мысли, что она не отличалась сообразительностью. Более того, он обязательно с ней еще переговорит по этому поводу.

Разумеется, в Рэндел-Крофте предстояло выполнить огромную работу. И это вовсе не означало, что дом викария можно отодвинуть на второй план. Если мальчишки не обнаружили следов орудия убийства, наверное, придется организовать тщательный розыск. И потом еще шляпа викария. С одной стороны, он быстро вспомнил, где по рассеянности забыл ее, что наводило на мысль о нестыковке, с другой – не выказал волнения при упоминании о данном предмете – в любом случае, гораздо меньше, чем по иным темам разговора.

Инспектор Ридж выбил трубку и завел машину. Он отправился в Рэндел-Крофт и, свернув на подъездную дорожку, понял еще одну причину своего решения – следы в лодке и в лодочном сарае. Инспектор оставил автомобиль перед домом, после чего быстро обогнул здание и направился вниз к реке в поисках своих подчиненных. Они шумно приветствовали его.

– Ну-с, сержант? – произнес Ридж. – Что-нибудь важное? Нашли орудие убийства?

– Нет, сэр, но…

– Тогда что? Следы ног?

– Нет, сэр.

– Ну что ж, мы услышим об этом через минуту.

Инспектор сообразил, что ведет себя резковато без всякой на то необходимости, и лицо сержанта Эпплтона приобрело угрюмое выражение.

– Прошу прощения. – Он добродушно улыбнулся. – Дело в том, что у нас много работы, и я хотел бы сразу приступить к тому, что займет больше всего времени. Чтобы задать темп, так сказать. Значит, если вы действительно не поймали преступника и даже не приблизились к этому…

– Не совсем так, сэр, – возразил сержант, к которому вновь вернулось хорошее настроение.

– Тогда пойдемте-ка со мной в дом. Хемпстед, оставайтесь здесь. И не забывайте посматривать на противоположный берег.

Ридж с сержантом поспешили обратно к дому, и инспектор шел прямо к створчатому окну, которое занимало его мысли. Ясно было одно: снаружи ключ не торчал. Они быстро обогнули дом, шагнули к входной двери и позвонили. Минуты через три Эмери открыл дверь и впустил их с тем же беспомощным и неохотным видом, который несколько раньше составил первое впечатление инспектора о дворецком.

– Я хочу еще раз переговорить с вами, Эмери, – начал он строгим тоном.

– Вон она, – промолвил дворецкий.

– Вон что или кто? – Вдобавок к невообразимой медлительности Эмери был еще и туповат.

– «Вечерняя газета», – объяснил он, повернувшись и указав на стоявший у стены столик.

– Обычный экземпляр? Тот, что доставляют около девяти? Где он лежал?

– Там.

– Но вы же сказали мне, что не уверены. Если бы он лежал там все время…

– Я и не был уверен, – заявил Эмери с возмущением. – А когда пошел поглядеть и повернулся к вам спиной, вы уже исчезли.

Инспектор усмехнулся: он не мог не признать, что дворецкий был в чем-то прав, однако такие неповоротливые люди заслуживали того, чтобы им делали замечания.

– Ее читали? – последовал второй вопрос. Ридж сразу понял, что не получит внятного ответа, так что он поставил вопрос по-иному и вытянул у Эмери ответ, что к газете никто не прикасался с того момента, как он положил ее на столик.

Инспектор кивнул, взял газету и попросил Эмери проводить их в кабинет. Сержант терялся в догадках, особенно по поводу «конфискации» газеты, но молча шел следом и закрыл дверь в кабинет, когда все трое оказались там.

– Значит, так, Эмери, – продолжил инспектор, с трудом сдерживаясь, чтобы не крикнуть. – Я хочу знать все о ключах от створчатого окна, которое вы закрыли, но не опустили засов. Все ли двери были заперты на замки и засовы, когда вчера вечером вы отправились спать? Все? Значит, адмирал и мисс Фицджеральд могли попасть в дом только через это окно. Теперь об окне… Сколько есть от него ключей?

– Мой ключ у меня на кольце, – ответил дворецкий и быстро достал массивную связку ключей, выбрал нужный и предъявил его для осмотра.

Инспектор взял связку, удостоверился, что это тот самый ключ, отперев окно, и вернул связку. Ему стало интересно, как дворецкий умудрился не забыть вытащить ключ из замка с внутренней стороны. Это легко объясняла массивная связка.

– Ясно, – кивнул Ридж. – А сколько еще есть ключей?

– Один, о котором я знаю. Тот, что находился у самого адмирала.

– Точно?

– Это единственный ключ, о каком я слышал.

– А у мисс Фицджеральд его нет?

– Нет.

– Откуда вы знаете?

– Пару раз вечером она брала ключ у адмирала.

– О, так она часто выходит по вечерам? – Инспектор не мог не отклониться от основного направления снятия показаний.

– С мистером Холландом, – усмехнулся Эмери.

– Значит, выходит на улицу, да? – развязно предположил инспектор, и дворецкий опять усмехнулся. Ридж мысленно сравнил это с мнением Дженни Мертон, а затем, словно стремясь поставить Эмери на место, резко спросил:

– Что сталось со вторым ключом – адмиральским?

– Ну… я… ничего не могу сказать.

– Где адмирал держал ключ? На кольце с другими ключами, как вы, или отдельно?

– Отдельно, – ответил Эмери. – Обычно он лежал у него на столе в чернильном приборе. На нем еще бирка была.

Инспектор широкими шагами пересек кабинет.

– Ну вот, а теперь его здесь нет, – объявил он. Его осенило сразу несколько блестящих мыслей. Адмирал, возможно, дал ключ племяннице, когда она подходила к дому впереди него. Она, наверное, вошла и заперла за собой дверь – таким образом, отрезав дяде вход в дом. В таком случае, как он получил плащ? Или же она оставила окно открытым, вероятно, с ключом в замке, а дядя вошел в дом, запер дверь и положил ключ в карман – но в карманах у него ключей не обнаружили, тем более с биркой.

Сержант Эпплтон кашлянул.

– Может, это он, сэр? – Он протянул ключ с прикрепленной к нему маленькой металлической биркой с выгравированным на ней словом «окно». И добавил, как бы отвечая на раздраженный взгляд инспектора: – Мы собирались вам сказать об этом, сэр, у лодочного сарая.

– Пока что все, – обратился инспектор к Эмери. – Вы мне можете понадобиться позднее, так что далеко не уходите. Другой телефон в доме есть? Значит, это параллельный аппарат, как я полагаю. – Он указал на телефон на стоявшем в дальнем углу кабинета столике. – Просто переключите его сюда. И вот еще что: мне хотелось бы снова переговорить с горничной Мертон.

– Ну, так она ушла, – сообщил дворецкий с едва заметным злорадством в голосе.

– Но разве я вам не говорил…

– Это из-за матери. Хворает она у нее.

Инспектор вздохнул, и дворецкий торопливо ушел. Бесполезно было к нему придираться: он так же не мог помешать Дженни Мертон уйти, как и мистеру Холланду войти, заметил Ридж сержанту.

– Ничего страшного, – заметил он относительно ключа, а сержант по праву воспринял это как завуалированное извинение. – Где вы его обнаружили?

– В адмиральской лодке.

– Вы там ничего не…

– Нет, сэр. Кроме весел и уключин она прямо-таки вылизана.

– А как насчет отпечатков пальцев на ключе?

Однако было видно, что к шершавой поверхности бирки «пальчики не пристанут».

– Кто-то основательно занимался лодкой, – задумчиво произнес Ридж, – так что мне интересно, как это там оставили ключ.

– Вряд ли лодка имеет большое значение, – предположил сержант. – Я переговорил с мальчишками викария. По их словам, адмирал всегда драил ее, вроде как на ночь, когда она ему пока была не нужна.

Инспектор задумался над этими словами. Казалось, они соответствовали описанию адмирала как придирчивого аккуратиста. Возможно, это объяснит, почему после торопливого ухода из дома викария – сразу после десяти часов, потому что ему нужно вернуться к полуночи! – он задержался в лодочном сарае. Но все это было неубедительно.

– Ну, давайте дальше, – подбодрил он сержанта.

– Мне просто бросился в глаза краешек бирки. Он торчал между досок донного настила лодки, словно ключ уронили, а потом он туда забился.

– Давайте попробуем, просто чтобы убедиться.

Инспектор вставил ключ в замочную скважину, потом запер и отпер окно.

– Это он, все в порядке, – заявил он и молча замер на несколько секунд, постукивая ключом по левой ладони и окидывая кабинет рассеянным взглядом. Ридж вдруг вышел из отделанного в коричневых тонах кабинета и приблизился к каминной полке. Снял оттуда большую, вставленную в рамку фотографию морского офицера в парадном мундире.

– Это ведь он? Адмирал Пинестон?

– Да, – удивленно ответил сержант Эпплтон, которому передали содержание разговора со стариком Уэром. – Вряд ли это ненастоящий адмирал Пинестон. Если он самозванец, то тогда стащил весь антураж. – И он указал на стоявшую там же на камине чашу с инкрустациями. К тому же в результате более тщательного осмотра обнаружилась «группа» морских офицеров, в центре которой находился более молодой, но похожий на покойного человек. Имена составлявших группу были аккуратно напечатаны внизу фотографии, и в центре значилось имя капитана Пинестона.

– Вы правы, – кивнул инспектор. – Однако мы не можем позволить себе рисковать. Вот вам задание: позвоните в Адмиралтейство. – Он взял экземпляр «Кто есть кто» с полки, заставленной справочниками. – Так, вот он, – протянул инспектор. – Адрес не указан, просто описание его служебной карьеры. Да, артиллерист. Китайская эскадра. Похоже, резко выделялся на фоне остальных. Забавно, что отправился в отставку столь молодым – я-то думал, что сокращение штатов является современным изобретением. Все равно, позвоните в Адмиралтейство. Если это тот самый, там, вероятно, расскажут вам больше или посоветуют, как нам это сделать. Давайте, сержант, свяжитесь с Адмиралтейством.

Сержант Эпплтон снял трубку. Гудок отсутствовал: очевидно, несчастному Эмери не удалось переключить телефоны. Сержант отправился исправлять положение и воспользовался возможностью закатить Эмери взбучку.

Он вернулся и застал инспектора сидящим за письменным столом. Тот пытался перевести юридический жаргон на нормальный язык. Это оказалось не так трудно, как ему представилось при первом беглом и поспешном изучении завещания. Все имущество зятя адмирала Пинестона разделялось в равных долях (не считая одной-двух мелких отказных) между Эльмой Фицджеральд и ее братом. До установления факта смерти ее брата она и дядя являлись доверительными собственниками его доли, доход от которой за крохотное вознаграждение им обоим должен был быть вложен в капитал. После его смерти все деньги полностью отходили ей. Что касается ее доли, она не получала бо́льшую часть до замужества, и до тех пор дядя и мистер Эдвин Дейкерс из юридической конторы «Дейкерс и Дейкерс» являлись доверительными собственниками. Единственным удивительным пунктом было условие, что, если племянница выйдет замуж без письменного согласия дяди, за ней остается только малая часть доли, а после ее смерти все средства отойдут благотворительным организациям. Инспектора порадовал факт, что вопрос об адмирале как о единоличном доверительном собственнике не поднимался. Припомнив юриспруденцию, он убедился, что подобная ситуация была едва ли возможна. Документ, разумеется, представлял собой копию. Конторе «Дейкерс и Дейкерс», очевидно, известно, была ли это копия утвержденного завещания, и, наверное, понадобится с целью соблюдения формальностей осмотреть оригинал в «Сомерсет-Хаусе». Сержант сможет поговорить с мистером Эдвином Дейкерсом…

Однако сержант, похоже, не мог совладать с телефоном в том смысле, что почти не представлял, как нужно «связываться с Адмиралтейством» и кого именно спросить, когда он дозвонится в это славное учреждение. На местном коммутаторе это тоже весьма смутно представляли, но должны были навести справки. Инспектор нахмурился и беспокойно посмотрел на «Вечернюю газету», которую бросил на стол. Необходимо тщательно осмотреть экземпляр из кармана покойного. То, как свернули газету, может навести на след, или вдруг там окажется помеченный абзац. Адмирал не собирался покупать еще один экземпляр, поскольку знал, что газета будет лежать в зале, разве что в ней не содержалось что-либо особо важное. «Новости» выглядели как обычно: почти всю первую полосу занимала «Трагедия в лондонской квартире» вместе с репортажем о новых стычках в Маньчжурии (заявлялось, будто Москва, как обычно, предоставляет щедрую помощь очередному главарю бунтовщиков с непроизносимым именем) и фотографиями невест на венчании в церкви Святой Маргариты.

Зазвонил телефон. Сержант, недоумевая, взял трубку.

– Кто? Да. Подождите, и я позову… о, очень хорошо. Кто? О, да, да, одну секундочку… – Он отчаянно замахал рукой инспектору, который быстро пересек кабинет.

– Кто это?

– Мисс… да… я слушаю… мисс Фицджеральд.

– Дайте мне трубку! – велел инспектор. – Ну же. – Сержант царапал какие-то неразборчивые каракули в лежавшем перед ним блокноте. Наконец он неохотно передал трубку Риджу. – Мисс Фицджеральд? Это инспектор Ридж. Рад, что вы позвонили. Я хочу спросить вас…

– Извините, – услышал он ровный и бесстрастный голос Эльмы Фицджеральд. – Я больше не могу ждать. Я передала вам послание. И кстати, я не мисс Фицджеральд.

Раздался щелчок, когда она повесила трубку. Инспектор выругался и принялся яростно нажимать на рычаг.

– Проследите, откуда звонили! – командным тоном сказал он телефонистке, объяснив, кто он такой.

– Все в порядке, сэр, – отозвался сержант. – Она говорила из отеля «Карлтон» в Лондоне. Это она сама сказала, к тому же я слышал то же самое от телефонистки отеля, когда прошел звонок.

– Что она передала? Не могла дождаться, чтобы поговорить со мной?

– Сказала, что понимает, как вы хотите связаться с ней и с мистером Холландом. Вам будет интересно узнать, что они оба остановились в «Карлтоне» и пробудут там еще день-два, после чего вернутся. Сегодня она отправляется в дансинг, но всегда будет рада вас видеть, если вы заранее условитесь о встрече. Однако помните, что спрашивать нужно миссис Холланд, поскольку сегодня она вышла замуж по особому разрешению.

Инспектор молча переваривал – или пытался переварить – поступившие известия. Если Эльма и Холланд поженились, то это затрудняло… К тому же завещание. Если адмирал был мертв, то условие о его письменном согласии рассыпалось в пыль…

– Итак, сержант, – решительно произнес он, – нам надо продолжать, и побыстрее. Дозвонитесь до Адмиралтейства, а после этого я хочу, чтобы вы связались с мистером Эдвином Дейкерсом. – Затем он быстро отдал еще несколько указаний, включая то, чтобы его известили, как только вернется Дженни Мертон. – Я отправляюсь в лодочный сарай, – добавил он и ушел.

Он обнаружил Хемпстеда все на том же месте.

– Новости есть? – спросил инспектор.

– Нет, сэр. Никто не появлялся.

– Никаких находок?

– Нет, сэр. Вам сержант про ключ рассказал?

– Да. Отличная работа. На том берегу что-нибудь произошло?

– Нет, сэр. Двое молодых людей повсюду искали нож, но, по-моему, ничего не нашли. Они сказали, что теперь идут купаться.

Солнце припекало, и в голосе констебля звучала скрытая зависть.

– Викария видели?

– Да, сэр. Он поливал сад.

– Как, сегодня утром? Под солнцем?

– Да, сэр, из шланга. На это следовало поглядеть. Он поливал все, что видел, даже цветы. Но я бы не сказал, что он так уж им навредил. По-моему, викарий мало знает о садоводстве, а именно то, что говорит Боб Хоукинс, который заходит два раза в неделю.

Инспектор осмотрел лодочный сарай и его содержимое.

– Надо снять слепки с отпечатков ног, если получится, – сказал он, – хотя они не очень четкие. И, по-моему, следует вытащить весла и уключины.

Инспектор залез в лодку и начал осторожно подавать упомянутые предметы Хемпстеду. Во время этого занятия голоса на противоположном берегу реки заставили его повернуться, довольно опасно качнув лодку. Двое мальчиков в купальных костюмах с полотенцами в руках шли от беседки по дорожке, выложенной грубым красным кирпичом. И тут инспектора осенило.

– Эй! – крикнул он, когда ребята добрались до ступенек пристани. – А вы позволите на некоторое время позаимствовать ваш старый ялик? Мне тогда не придется каждый раз объезжать по дороге.

– Конечно! – ответил старший.

– Вы можете переправиться на нем, а вернуться вплавь, – предложил Ридж.

– Это идея, – улыбнулся мальчик.

Когда из лодки извлекли все необходимое, прибыл ялик. Инспектор привязал его к кольцу на пристани Рэндел-Крофта.

– Сколько раз в день вы купаетесь? – поинтересовался он. – Или вы так от поисков разгорячились?

– Это лишь часть поисков, – ответил младший, возможно, уловив в вопросе укор.

– Мы собираемся попытаться нырнуть за орудием убийства, – добавил старший.

– Прекрасно, – отозвался Ридж. – Хотя боюсь, что это будет нелегко, учитывая ил и прилив, да к тому же толком не зная размеры орудия убийства. Я-то надеялся, что вы найдете его на берегу, но ваши поиски не увенчались успехом.

– Мы нашли только любимую трубку адмирала, – сообщил Питер.

– Правда? И где же?

– В кабинете отца. Наверное, он забыл ее там вчера вечером. Он курил после ужина.

– Это точно его трубка?

– Да. Вы поймете, почему это так, когда увидите ее. Старая пенковая трубка в форме головы чернокожего.

– Значит, она у вас не с собой?

– Она в доме. – Алек благородно воздержался от язвительного комментария и ступил на край ялика, приготовившись нырнуть.

– Послушай, Алек, а может, мы ему расскажем? – произнес его брат.

– Ты дурак, Питер. Нет, это совсем не по делу.

– Что не по делу? – поинтересовался инспектор.

– Так, ничего, – последовал легкомысленный ответ. – Мы ведь что-то потеряли, а не нашли.

– Лучше расскажите, – предложил Ридж. – Долг полиции – находить, вы же знаете.

– Тогда вы можете нырять вместо нас, – весело отозвался Алек. – Ну, ладно, раз уж Питер проболтался, я вам расскажу. Но к вашему делу это отношения не имеет. По крайней мере, я тут никакой связи не вижу. Проблема в том, что мы – или Питер – вчера днем забыли в беседке нож, или он говорит, что забыл, а сейчас его там нет.

– Неужели? – Хемпстед тоже навострил уши. – А какой нож? Карманный?

– Нет. Это был большой норвежский нож. Мы им колышки затачивали, а для этого требуется острый нож. В любом случае, он пропал. И похоже на то, что Питер вообще не оставлял его в беседке. Он, как папа, вечно не помнит, где что кладет.

Когда он плюхнулся в воду, а Питер сразу за ним, инспектора обдало веером брызг. Но он был доволен тем, что узнал важные новости ценой нескольких капель воды, и с улыбкой глядел, как ребята плыли через речку, затем выбрались на берег и начали нырять в поисках орудия убийства.

Улыбка медленно сползла с его лица. Свидетельства или информация – как угодно назовите – кажется, накапливались. Он вспомнил поговорку о том, как порой трудно за деревьями лес разглядеть.

– Любопытно, сэр, да? – прервал его раздумья Хемпстед. – Дело приобретает определенные очертания.

Последняя фраза прозвучала почти как вопрос.

– Вероятно, – кивнул инспектор, – однако все еще остается множество загадок. Прежде всего, этот плащ. Предположим, адмирал выехал в своей лодке: ну, я бы решил, что он мог взять с собой плащ, но вечер должен быть очень холодным, чтобы вы или я надели теплый плащ и принялись грести. К тому же руки должны быть свободны, так ведь?

Констебль издал горловой звук, означавший согласие.

– И еще одно, – продолжил Ридж. – Вечерняя газета. С ней связано много загадок, почти как в кроссворде. Но главная из них: где он ее взял? Она явно прибыла вчера в половине девятого вечера, и от этого факта никуда не деться.

Последовала пауза, после которой он добавил медленно и почти затаив дыхание:

– Если только ее не привезли по шоссе.

Тут он повернулся к Хемпстеду, достаточно резко, и заметил, как тот сдерживает зевок. Инспектор вспомнил, что несчастный констебль находился на ночном дежурстве. Это навело его на две мысли. Во-первых, нужно доставить в участок весла и уключины, и Хемпстед может за этим проследить, а заодно и «смениться», и во-вторых…

– Хемпстед, вы не заметили в нашем районе никакой машины вчера вечером в половине одиннадцатого?

Констебль помолчал.

– Ну, когда вы об этом заговорили, – наконец ответил он, – в Лингхеме остановился автомобиль без четверти одиннадцать. Я обратил внимание, как он стоял под фонарем на площади. Закрытая машина, сэр, а в салоне сидела женщина.

– Одна?

– Этого я вам не могу сказать. Я только знаю, что это была женщина, поскольку видел, как она высунулась из окна и что-то сказала шоферу или кто там сидел за рулем.

– Вы бы узнали ее снова?

– Не уверен, сэр. И я также не разглядел номера автомобиля – не представилось случая. В общем, он постоял пару минут и уехал. По дороге к Уинмуту.

– Которая, конечно, – закончил инспектор Ридж, – тянется мимо дома викария.

Глава 7

Дороти Л. Сэйерс

Одно известие за другим

Инспектор размышлял над прекрасными возможностями, открывавшимися после получения данной информации, а потом, отпустив Хемпстеда с напутствием хорошенько поесть и отдохнуть, медленно направился обратно к дому.

– Да, сынок, что такое?

Эти слова были обращены к Питеру Маунту, внезапно оказавшемуся рядом с ним.

– Вам записка от отца, – ответил мальчик. – Я переправился с ней через речку.

«По поводу похорон», – решил Ридж. Однако послание гласило:

Уважаемый инспектор Ридж!

Я вынужден сегодня днем спешно отправиться в Лондон по неотложному делу, связанному с моими обязанностями священнослужителя. Надеюсь, с вашей стороны не последует возражений. Я бы никоим образом не подумал об отсутствии, не обладай данное дело огромной важностью, поскольку мне известно ваше твердое желание, чтобы свидетели оставались на месте. Однако надеюсь, что долго не задержусь, и, разумеется, намереваюсь вернуться вовремя, дабы присутствовать на следствии, которое, как мне сообщил мистер Скипуорт, состоится послезавтра. Буду держать вас в курсе касательно своих передвижений, коль скоро вам потребуется связаться со мной в любое время, и если мне придется задержаться до утра, остановлюсь в отеле «Чаринг-Кросс».

Приношу свои извинения за любые сложности, которые могут явиться результатом моей просьбы.

Искренне ваш,

Филипп Маунт.

«Боже праведный! Еще один», – подумал инспектор. Несколько мгновений он стоял в нерешительности, держа в руке записку.

– Мне надо повидаться с твоим папой, если он согласится уделить мне несколько минут.

– Разумеется.

– Кстати, а как ты переправился через речку?

– Ваш новый полицейский переправил меня в ялике, но у него это не очень хорошо получается.

Ридж с удовлетворением отметил, что прибыл заместитель Хемпстеда. Это означало, что сам он вполне мог уехать из Рэндел-Крофта, если бы захотел. Он пообщался с вновь прибывшим полисменом, крепким парнем по фамилии Бэнкок, потом залез в ялик, и Питер переправил его на другой берег. По дороге к дому викария инспектор заметил залитую водой землю вокруг беседки. Шланг застрял в посадке бегоний на самом краю клумбы. Один или два цветка почти сломались под напором воды, а на других красовались крупные капли, похожие на миниатюрные зажигательные стекла. На следующий день викарий, наверное, удивится, отчего листья покрылись белыми тепловыми волдырями.

Викарий сидел у себя в кабинете. Он сердечно поприветствовал Риджа, но выражение лица у него было напряженное. Несомненно, все случившееся глубоко потрясло его, подумал Ридж. Однако это было сильное лицо, красивое своей сдержанной, «апостольской» красотой. Согласно мнению соседей и прихожан, викарий слыл сторонником обрядности, а таковые имеют странные представления об истине. Например, они подпишутся под каждым словом из «Тридцати девяти статей англиканского вероисповедания» и потом придумают изощренные способы, чтобы обойти их. Ридж имел хорошее представление о священнослужителях, поскольку его зять являлся старостой храма Спасителя в Уинтмуте.

– Инспектор, надеюсь, вы пришли не за тем, чтобы сказать, что мне нельзя ехать в Лондон.

– Нет, сэр… не совсем. Мне бы не хотелось заходить столь далеко, хотя я и не говорю, что вам бы лучше остаться здесь. И все же, поскольку с ваших слов я понял, что дело срочное…

Он замолчал, чтобы позволить викарию объяснить, в чем состоит дело, но мистер Маунт лишь ответил:

– О, да, это очень важно. Если бы оно могло подождать пару дней, я бы отложил его, но боюсь, что это невозможно.

– Ясно, сэр. – Ридж не понимал, какое церковное дело могло представлять такую важность, разве что вызов к архиепископу Кентерберийскому или некий важный собор, а если так, то почему бы викарию об этом ему не сказать? Однако лицо викария выражало лишь обычную серьезность, с какой собираются прочитать первое поучение из Ветхого Завета.

– По моему разумению, мне дозволяется ехать, инспектор?

– Да, сэр. При условии, как вы говорите, если будете держать нас в курсе своих перемещений. И вы меня премного обяжете, позволив мне знать о ваших намерениях. Отнюдь не все столь внимательны к другим.

– Нам обоим нужно исполнять свой долг, – промолвил викарий. – Кроме того, – добавил он, подмигнув, – если бы я уехал, не поставив вас в известность, вы могли бы вообразить, будто я скрываюсь, что совсем не так.

Ридж делано рассмеялся.

– Есть пара вопросов, о которых я намеревался вас расспросить, сэр, – произнес он. – И я рад представившейся возможности. О покойном адмирале Пинестоне. Как по-вашему, он быстро ходил?

– Нет. Адмирал Пинестон вообще старался много не ходить из-за полученного на войне ранения в ногу. Шрапнелью. Он не то чтобы хромал, но быстро уставал, если шел скорым шагом или же довольно далеко. Адмирал предпочитал ездить на машине или плыть по реке.

Инспектор кивнул. Услышанное ломало его недавние расчеты и возвращало в исходную точку.

– Ваша спальня выходит окнами на реку, сэр? – обратился он к викарию.

– Нет. На реку выходят окна комнат сыновей и прислуги, а моя спальня – с противоположной стороны дома, окнами на дорогу. Иногда меня поднимают посреди ночи, чтобы идти к больному или умирающему, и посетителям удобнее стучаться прямо ко мне, не тревожа весь дом. Видите ли, есть боковая дверь, выходящая на дорогу, со звонком прямо ко мне.

– А из вашего окна хорошо видно шоссе?

– В каком-то смысле да. Я хочу сказать, что шоссе заметно, но, однако, от него до дома метров двести.

– Вам не довелось обратить внимание на машину, прошлой ночью проезжавшую в сторону Уинмута?

– Расплывчатый вопрос. В котором примерно часу?

– Без четверти одиннадцать.

Викарий покачал головой:

– Нет. Боюсь, не могу вам помочь. В десять двадцать я поднялся наверх, разделся и лег спать. Я вообще не выглядывал в окно. Но в любом случае, в упомянутое вами время я был бы или в находящейся в коридоре ванной, или молился бы на ночь.

– Ясно, – произнес Ридж, смутившись, как подобает истинному англичанину, при упоминании личных привычек. – Ну, это была случайность, сэр, да к тому же маловероятная. Я, по правде сказать, и не ожидал, что вы заметите автомобиль. Надеюсь, вы позвоните мне, прибыв в Лондон?

– Разумеется, – кивнул викарий. – И огромное вам спасибо за разрешение сбежать. Обещаю, что не нарушу данного вам слова.

– Я абсолютно уверен в этом.

Ридж медленно шел через сад викария, и его тяжелые ботинки громко скрипели по гравию в горячем безмолвии августовского утра. Питер все еще возился у лодочного сарая. Инспектор взглянул на торчавшую из воды свайную подпорку с концом веревки, до сих пор привязанной к ней парой внахлестных узлов. Он подумал, не слишком ли поспешно тело переместили в лодку викария из другой лодки. Ему следовало, по крайней мере, осмотреть берег на наличие следов ног.

Поиск, однако, не дал положительных результатов. Края дерна были смяты и кое-где надломлены, что представлялось вполне естественным, если семейство викария привыкло залезать в лодку с этого места, но трава была слишком низкой и сухой, чтобы на ней остались четкие следы, а все, что находилось ниже метки высокой воды, естественно, смылось утренним приливом.

Ридж присел на берегу и стал смотреть на реку. Сейчас прилив был почти «мертвым», и небольшие волны плескались о борта ялика и о лодочный сарай. На противоположном берегу виднелась лодка адмирала, чуть покачиваясь, когда течение приподнимало ее корму и ломало зеркальные блики ее отражения на коричневых тенях. На водной поверхности ослепительно играло солнце. Ридж вдруг вспомнил песенку:

Старая река, древняя река.

Знает все она, но молчит пока.

Это напомнило ему о том, что он обещал своей квартирной хозяйке пластинку Поля Робсона с песней «Раскачивайся медленно, прекрасная колесница». А в приемник надо вставить новую батарею. Черт бы побрал эту речку с ее нескончаемыми насмешками и дурацкими приливными выходками. Ридж вспомнил реку Уз в Хантингдоне – медленную, текущую саму по себе, с насосами и дамбами, по которой мало ходили на лодках из-за бесхозных и заросших водорослями шлюзов. Он видел реки в Шотландии – бурные, ревущие и годные только для рыбной ловли, если вам это нравилось. Даже отправился в отпуск в Ирландию и любовался величественным Шанноном, закованным в сталь и гранит, своей энергией дававшим электричество. Но эта речушка представляла собой загадочного бесполезного зверька. Что толку в реке, если уровень во время прилива и отлива меняется на метр?

Инспектор снова взглянул на швартовочную сваю («Раскачивайся медленно, прекрасная колесница») и прикинул расстояние между узлом веревки и уровнем реки. Почти два метра сорок сантиметров. Недди был прав. Любому, находившемуся на реке и ждавшему отлива, чтобы отвязать лодку, пришлось бы обрезать веревку. Лодка качалась бы очень низко («чтобы отвезти меня домой»), и носовой фалинь должен быть длинным, чтобы лодка оставалась на плаву. Он вдруг вскочил, отбросив размышления.

– Эй, сынок!

Из лодочного сарая появился Питер.

– Какой, по-твоему, длины был ваш носовой фалинь?

– Около трех морских саженей – ну, пять метров сорок сантиметров. Надо было сделать его длинным, чтобы дать воде спасть.

– Да, так я и подумал. – Ридж прикинул длину веревки, болтавшуюся по течению, а потом попытался вспомнить конец, оставшийся на лодке викария. Самое большее – метра полтора или вроде того, подумал он. Но без уверенности. Возможно, все и сходилось, но ради проформы было бы неплохо совместить два обрезанных конца. Он снова пристально посмотрел на свайную подпорку. Перед его внутренним взором ясно предстали лодка викария со свежеобрезанной манильской веревкой и Недди Уэр, демонстрировавший на плитке табака остроту ножа. Солнечные блики на воде слепили глаза. Впившись взглядом в свайную подпорку, Ридж словно поплыл вместе с рекой. Но ему показалось, будто один конец обрезан не так ровно, как другой.

– А что такое? – спросил Питер, посмотрев на свайную подпорку, а потом на инспектора.

– Ничего особенного, – ответил Ридж. – Просто небольшая работенка, ей вскоре придется заняться. Сейчас мне нужно на тот берег.

Он сам без приключений переправился через реку, и на противоположном берегу увидел констебля Бэнкока, невозмутимо читавшего газету. Велев ему присматривать за домом и отвечать на телефонные звонки, Ридж торопливо сел в полицейскую машину и проехал по Фернтонскому мосту в Лингхем. Лодка викария находилась там, ее аккуратно погрузили на телегу и заперли в танцевальном зале местного паба, где также лежало, вверенное заботам местного похоронного бюро, тело адмирала Пинестона. Подумав, Ридж пришел к выводу, что так лучше всего, поскольку следствие и дознание будут проводиться в Лингхеме, и пока можно оставить тело здесь. А потом в случае необходимости вернуть его в Рэндел-Крофт для захоронения.

Но сейчас целью Риджа являлась лодка с носовым фалинем. Войдя в танцевальный зал, он увидел там занятого своим делом полицейского фотографа. Тот, похоже, собрал обильный урожай отпечатков пальцев и методично переносил их на фотопластины. Ридж кивнул, чтобы тот продолжал, после чего вытащил из кармана складную рулетку и аккуратно вытянул ее вдоль носового фалиня. Точный замер показал расстояние – метр сорок три сантиметра от обрезанного конца до кольца на носу лодки.

Ридж снова вышел на улицу, поехал обратно, проклиная идиотский круговой маршрут в три километра, и, вернувшись в Рэндел-Крофт, вывел ялик. Добравшись до швартовочной сваи, он произвел замер. От нижней части узла до конца веревки выходило два метра сорок сантиметров, и с припуском на обвязку сваи, узлы и запасной конец получалось еще девяносто сантиметров. Таким образом, общая длина веревки на свае составляла три метра тридцать сантиметров. Если прибавить метр сорок три, то общая длина составляла четыре метра семьдесят три сантиметра. Судьба почти шестидесяти восьми сантиметров веревки пока оставалась неизвестной.

Ридж, аккуратно державшийся одной рукой за сваю, пока производил замер и, упершись ногами в ялик, чтобы тот не уплыл и не оставил его висеть, как обезьяну на суку, недоуменно потряс головой. Затем взял обрезанный конец носового фалиня и внимательно рассмотрел его. Он оказался прав. Разрез был не такой ровный, как на другом конце. Использовался острый нож, но веревка поддавалась постепенно, ее пряди размочаливались от натяжения, а последняя из них распустилась больше остальных.

Возникла новая загадка. Зачем кому-то кусок веревки длиной всего шестьдесят с лишним сантиметров? Ей вряд ли что-нибудь привяжешь, поскольку толщина ее означала, что почти вся длина уйдет только на узел. Ну вот, еще одна головоломка.

Инспектор оттолкнулся от швартовочной сваи и снова взялся за яликовый шест. Если возможно, то этот кусок веревки надо найти. А вдруг его просто выбросили в реку, и если так, то веревку давным-давно унесло в море. Или же (поскольку речка Уин текла в обе стороны) она могла отправиться вверх по течению вслед за адмиралом. Данный аспект расследования представлялся не очень многообещающим.

В доме за время его отсутствия никаких известий не поступило, и, не зная, чем бы заняться, Ридж забрел в кабинет адмирала. Там он обнаружил сержанта, тому, после долгих переговоров с местным коммутатором, все же удалось соединиться с Адмиралтейством. Теперь он пытался объяснить флегматичному служащему, какой отдел ему нужен и с кем бы он хотел переговорить. Инспектор взял у сержанта телефонную трубку.

– Это полиция Уинмута, – начал он не терпящим возражений тоном, рассчитанным на то, что Военно-Морской флот, возможно, серьезная инстанция, но правоохранительные органы все-таки стоят выше ее. – Нам нужна информация о послужном списке адмирала Пинестона, ныне находящегося в отставке, некогда служившего в китайской эскадре, а в настоящее время проживающего в Лингхеме. Будьте любезны соединить меня с соответствующим чиновником. Дело очень срочное.

– О! – раздался голос. – Что вы хотите о нем знать? Конечно, я мог бы поднять для вас его личное дело…

– Мне это не нужно, – отозвался инспектор. – Я хочу конфиденциально переговорить с кем-то, обладающим соответствующими полномочиями, и чем быстрее, тем лучше.

– Ну, даже не знаю. Понимаете ли, все на обеде. Сейчас час дня. Мне кажется, вам лучше перезвонить через час и попросить добавочный пятьдесят пять. Наверное, там вам чем-нибудь помогут. Я оставлю им записку, что вы звонили.

– Благодарю вас. – Инспектор швырнул трубку и, выждав положенные тридцать секунд, снова снял ее.

– Номер, пожалуйста, – ответили на коммутаторе.

– Послушайте, мисс, – начал Ридж, – у вас есть лондонский телефонный справочник? Хорошо. Мы могли бы разыскать там номер юридической конторы «Дейкерс и Дейкерс», расположенной в – одну минуточку – «Линкольнс инн». Это срочно.

– Я перезвоню.

Инспектор Ридж вспомнил, что он на службе с шести утра и даже не позавтракал. Он позвонил и спросил Эмери, не дадут ли ему чего-нибудь поесть.

– Ну, – промолвил дворецкий, – даже не знаю. – Он помолчал, а потом добавил: – Мы с миссис Эмери как раз собираемся перекусить жареным окороком. Осмелюсь заметить, что мог бы предложить вам жареный окорок, если не возражаете.

Мысль показалась инспектору стоящей. Он ответил, что не возражает.

– Ну, так я ей скажу, – произнес Эмери. Он ушел, а через несколько минут снова вернулся.

– Полагаю, вы пожелаете чего-нибудь выпить? – неохотно предложил он.

– Все равно, что найдется.

– Ну, тогда позволю себе предложить вам бокал пива. Мы с миссис Эмери как раз собираемся пропустить по стаканчику. Миссис Эмери говорит, что ей нужна капелька бодрящего напитка для поднятия настроения.

Инспектор с охотой принял предложение. Эмери медленно удалился, но вскоре вернулся и спросил:

– Вас устроит, если я принесу все на подносе? Мы не привыкли принимать у себя полицию.

Инспектор ответил, что его устроит все, что сочтут наилучшим мистер и миссис Эмери. Дворецкий снова ушел, но через продолжительное время вернулся, чтобы скорбным тоном объявить:

– Миссис Эмери говорит, что положит вам жареный окорок, если вам угодно. Она говорит, что сладкого сегодня не готовила из-за расстроенных чувств, но, возможно, вас устроит кусок хорошего сыра.

Инспектор ответил, что лучше и придумать нельзя, и в эту секунду зазвонил телефон. Подняв трубку, Ридж услышал, что его соединили с конторой «Дейкерс и Дейкерс». Мистера Эдвина Дейкерса и мистера Трубоди сейчас нет на месте. Инспектор объяснил, что хочет побеседовать с мистером Эдвином Дейкерсом по делу, связанному с адмиралом Пинестоном. Нет, он говорит не от имени адмирала. Адмирал, к сожалению, мертв.

– Неужели? Мистеру Дейкерсу будет прискорбно это услышать.

– Да, он умер при весьма загадочных обстоятельствах. Я представляю полицию.

– Мистер Дейкерс будет чрезвычайно удручен. Если вы оставите номер своего телефона, я попрошу его перезвонить вам, как только он вернется.

Инспектор поблагодарил и тут же вспомнил, что сержант Эпплтон все еще где-то здесь и тоже голодный. Он снова позвонил. Шаркающей походкой вошел Эмери и укоризненно произнес:

– Вам незачем так часто звонить. Нельзя торопиться, когда жарится окорок. Ему требуется много времени, чтобы потом нам не страдать печенью.

– Верно, – кивнул Ридж. – Но я подумал о сержанте. Вы сможете накормить и его?

– Сержант кушает в кухне вместе со мной и миссис Эмери. Надеюсь, ни вы, ни он не в обиде.

– Разумеется, нет! Я рад, что о нем не забыли. – Эмери снова исчез, пока Ридж размышлял над выдающейся предприимчивостью и смекалкой сержанта Эпплтона.

Жареный окорок – нарезанный толстыми кусками и хорошо прожаренный – внесла миссис Эмери, небольшого роста, похожая на птицу женщина с острым взглядом рыскающих глаз и властной манерой поведения, которая объясняла забитый и робкий вид ее супруга. Великолепно приготовленный окорок с гарниром из зеленого горошка и жареного картофеля разъяснял другую загадку. Очевидно, туповатость Эмери являлась ценой, которую адмирал платил за кулинарные таланты миссис Эмери.

Ридж выразил свое восхищение.

– Как я смогла себя заставить все это приготовить – ума не приложу, – начала миссис Эмери. – Ведь наш бедный хозяин навеки покинул нас, а мисс Эльма внезапно уехала, и весь дом вверх дном. Можно сказать, что сам запах мяса сделался невыносимым! И все же! Эмери – мужчина, он должен есть мясо, даже если мир поглотит новый потоп.

– Верно, – согласился инспектор, – мужчины – создания плотоядные. Боюсь, миссис Эмери, что вас произошедшее действительно огорчило. А с внезапным отъездом мисс Фицджеральд хозяйство легло на ваши плечи.

– Ах! – воскликнула она. – А когда оно не лежало на моих плечах, хотела бы я знать? Как будто мисс Эльма много себя утруждала заботами по дому. От ее помощи словно еще мужчина в доме появился. А вот бедняга адмирал, тот во всем порядок любил, и хоть иногда по-своему резковат был, служить у него было сплошным удовольствием. Я уж сколько раз Эмери ума вкладывала, ведь видела же, что его лень просто выводила хозяина из себя! Однако Эмери тоже бедняга, хоть и муж мне. Адмирал предупредил, что в конце месяца уволит его! Однако я как бы не обратила внимания, а просто приготовила ему хороший ужин, такой, как он любил, и он мне говорит: «Миссис Эмери, скажите этому своему мужу-полотеру, что он может оставаться, и вот вам полгинеи – купите себе лент каких-нибудь». Хороший был хозяин, вот до смерти его не забуду.

– Совершенно с вами согласен, – сочувственно произнес Ридж.

Он понял, что поступил опрометчиво, забыв о миссис Эмери. Если хочешь узнать правду о характере человека, расспроси слуг. Сейчас у него было два свидетельства в пользу адмирала, и он считал, что на них можно положиться. Недди Уэр передал ему мнение экипажа, служившего под командой адмирала, а экипаж редко ошибается относительно своего командира. А свидетельства миссис Эмери подтверждали это.

– Полагаю, – сказал инспектор, – что адмирал иногда выходил из себя?

– Это не делало его хуже, – возразила миссис Эмери. – Пусть лучше ворчит, чем каждый день грустит. А хозяину со многим приходилось мириться. С тем, как дурно мисс Эльма с ним обходилась, и все эти заботы одна на одной…

– Какие заботы?

– Ну, инспектор, уж и не знаю, верно ли скажу, какие заботы. Однако слышала я, что Адмиралтейство плохо обошлось с ним, еще когда он был молодым, и у него осадок остался. Что-то там произошло в дальних краях, а он твердил, что все равно добьется правды, пусть хоть и жизнь на это положит. Но вот мисс Эльма, та ни капельки не сочувствовала ему, прямо как человеку, который насмерть разругался с детьми. – Не сделав паузы, чтобы объяснить это не совсем понятное сравнение, миссис Эмери затараторила еще быстрее: – Она ни слова его не слышала, эта мисс Эльма, просто сидела, надутая, как корова, и пальцем не шевелила. Нет бы взять в руки тряпку или вазу с цветами поставить – все бы уютнее стало. И жаль мне, ох как жаль мистера Холланда, если такой обходительный джентльмен женится на нашей леди, хотя ума не приложу, что он такого мог в ней найти. Вообще чудеса какие-то: вокруг столько приличных и симпатичных девиц, а мужчины всегда выбирают совсем не тех, хоть и сами красавцы. Вот чего я не пойму.

– Ну, об этом уже поздно горевать. Они поженились сегодня утром.

– Вот уж не подумала бы! Понятно, почему у сержанта вашего такой хитрый вид! «Вас ждет сюрприз, мэм, – говорит он мне, – но я вам не сообщу, поскольку вы сами все скоро узнаете». Подумать только! Но все это штучки мисс Эльмы, скажу я вам, ведь тело ее дядюшки еще и остыть-то не успело, вот стерва бездушная! И удивляюсь я, как это мистер Холланд решился на такое, ну да ладно! Все, что она говорила, он исполнял, как ягненок, которого ведут за веревочку, а крепкие ребята всегда мямли мямлями, когда дело до женщины доходит.

– Вы полагаете, что мистер Холланд очень привязан к мисс Фицджеральд? – уточнил Ридж. Доберется ли он когда-нибудь до сути отношений этой парочки? Все говорили о них по-разному.

– Привязан, это точно. И будет привязан, вот только надолго ли – вопрос другой. Она восприняла это очень спокойно, но такая уж у нее натура. Если меня спросите, то она была влюблена лишь в себя да в свои фантазии, и скоро он в этом убедится. Все становится по-другому после свадьбы. Она им так искусно крутила и вертела. Но что до заботы или там любви, то не было этого, и хозяин это знал, как и все кругом. Будь он жив, они бы так легко не поженились. А вот так соединить руки над мертвым телом, можно сказать – вот уж никогда бы не подумала, что мистер Холланд способен на такое.

Инспектор пытался вспомнить, сколько времени требуется на получение особого разрешения. Вроде для этого полагалось уведомлять, по крайней мере, за день.

– Может, они в любом случае планировали пожениться именно сегодня, – заметил он.

– Тогда им следовало бы изменить свои планы! – воскликнула миссис Эмери. – Вот ведь гадость, что ни говори. Хотя, если хорошенько призадуматься, я бы не удивилась, если бы они и изменили свои намерения. Может, именно из-за этого мистер Холланд так порывался повидаться с адмиралом вчера вечером.

– Он ведь звонил из Уинмута?

– Звонил. Я сама взяла трубку. Хотел повидаться с хозяином. Я ответила, что адмирал с мисс Эльмой отправились к викарию и вернутся поздно, ведь я рассчитывала, что они задержатся до одиннадцати, сядут за карты или что-то вроде этого. Викарий не прочь перекинуться в картишки, хоть он и важный такой на службах и престольных праздниках. Но ведь религия – это не только роскошные одеяния и свечи. Сами-то вы как думаете? Ну вот, сказала я ему, что не вернутся они раньше одиннадцати, и сказала то, что считала тогда нужным. Откуда мне было знать, что в тот вечер они вернутся раньше обычного? Нужно всегда действовать по обстановке. Так что я сказала, почему бы ему не отправиться к викарию, но мистер Холланд говорит: «Нет, он уйдет оттуда и, вероятно, появится позднее».

– А он появился?

– Про то не знаю, но опять же, я очень крепко сплю, слава богу, и мне надо высыпаться, чтобы выполнять всю работу по дому. Эмери полагается делать уборку, но мне почти всегда приходится за ним снова убирать. А что до Дженни, девчушка она неплохая, но взяла моду пример брать с мисс Эльмы и за собой ни приберет, ни подошьет. К тому же на мне вся готовка, а мисс Эльма завтракает в постели и встает, когда ей заблагорассудится, а у меня всего две руки.

– Совершенно верно, – кивнул Ридж, – и очень умелые руки у вас, миссис Эмери.

– Уверена, что говорила вам, что когда прихожу сюда, надо бы мне еще помощницу по кухне. Да еще эти кирпичные полы. Самое худшее в старых домах. Но на адмирала я не жалуюсь, ведь человек он был небогатый, но вот она уж могла бы ему помочь, если бы захотела, потому как денег у нее много. Трудно сказать, как она распоряжалась своими деньгами, да и не мое это дело, однако думать-то никому не запретишь. На платья не тратилась, такого о ней не скажешь, разве что иногда купит себе вечернее платье или пальто. Но деньги уходят совсем не на эти штуки, и вам это прекрасно известно, если вы человек женатый. Больше всего тратятся на обувь, перчатки, сумочки, чулки, блузки и сарафаны. И я уверена, что мисс Эльма мало ими интересовалась, не то что некоторые. Вот ее горничная-француженка, та постоянно жаловалась, что мисс Эльма ходит прямо замарашкой какой-то.

– Ах да, эта девушка, француженка. Что она собой представляла?

– Девушка? – воскликнула миссис Эмери. – Таких, значит, девушками нынче называют. Если ей вдруг стукнет сорок, то я не удивлюсь. Довольно милая особа, да и по-английски прекрасно говорила. Но не люблю я горничных, которые слишком сближаются с хозяйками. Я иногда видела, как мисс Эльма переглядывалась с той женщиной, когда хозяин, случалось, был немного не в настроении, и такими они взглядами обменивались, что не должно так переглядываться людям в их положении. У меня принцип: слугам – слугово, а хозяевам – хозяйское. Но чтобы леди изливали служанкам душу о хозяине дома – это недостойно, вот как я думаю. Сдается мне, что какие-то случились неприятности, иначе отчего бы мамзель так быстро исчезла, не дождавшись жалованья? В парадную дверь звонят, кого бы там принесло, интересно мне. Надеюсь, Эмери откроет, это его работа, но все это совершенно выбило его из колеи. Вы заметили, что он небольшого ума. А я вот другая. Из тех, кто все примечает. Может, я всего месяц-то и прослужила у адмирала, но для женщины с опытом – а я в свое время много где послужила – немного надо, чтобы понять, что к чему. О, я сразу раскусила мисс Эльму. Ага! Рада отметить, что Эмери наконец-таки вспомнил о своих обязанностях.

Дверь отворилась, и в проем просунулось грустное лицо Эмери.

– Там два джентльмена из газеты дожидаются инспектора.

Ридж хотел послать «джентльменов из газеты» куда подальше, но решил, что от всякого создания Господня есть своя польза. Он взглянул на протянутую ему визитную карточку и заметил на ней два волшебных слова: «Вечерняя газета».

– Я поговорю с ними! – бросил он.

Джентльменов из газеты проводили в зал: живого, несколько развязного мужчину с короткой стрижкой и в очках в роговой оправе, верхняя часть лица которого была чуть темнее от какого-то дешевого крема для загара («все красавцы немного загорелые), и его угрюмого собрата по журналистскому цеху с фотоаппаратом в руках.

– Ну-с, ребята, – начал Ридж, – как вы об этом пронюхали?

Стриженый добродушно усмехнулся:

– Информация получена, а, инспектор? «Если нет в «Газете», значит, нет на свете». В половине первого на улицах уже продавали экстренный выпуск. Расскажите нам все, что сможете, сделайте одолжение!

Ридж на мгновение задумался, после чего рассказал им столько, сколько, как он считал, в любом случае выплывет наружу.

– Вот так нормально, пойдет, – одобрил стриженый. – Теперь что касается вас, инспектор. Наши читатели хотели бы знать о вас все. Надеюсь, вы окажете нам любезность и сфотографируетесь в лодочном сарае? Фото прибавляет интереса, вы же понимаете. Дело и минуты не займет. Это лодка адмирала? Просто небрежно укажите на нее рукой. Прекрасно. Ну что, получилось, Том?

Ридж, помимо своей воли, был весьма польщен.

– Мы конечно же сообщим, что вы ведете дело твердой рукой, и нет никакой насущной необходимости звать на помощь Скотленд-Ярд. Вот так. А теперь, что там за дело с племянницей? Мы вообще можем с ней поговорить?

– Нет, – ответил Ридж. – Впрочем, – великодушно добавил он, – я не против рассказать вам кое-что о ней.

Репортер тотчас обратился в слух.

– Сегодня утром она отправилась в Лондон, – со значением произнес инспектор, – и вышла замуж… за человека по имени Артур Холланд, трейдера из Китая.

– Неужели? Быстро сработала. Из этого получится классный материал. А отчего такая спешка?

– Вот этого я вам не могу сказать. Однако послушайте-ка. Если я этот материал отдам только вам, вы сможете сделать для меня кое-что?

– О чем разговор…

– Я хочу узнать как можно больше о прежней карьере адмирала. Почему он в сорок три года подал в отставку, а потом снова вернулся на флот.

– Кое-что об этом я вам смогу рассказать, – рассмеялся репортер. – Я выведал это у одного знакомого в китайском посольстве. Наш старикан вляпался в неприятности в Гонконге в 1911 году. Какие-то делишки, где была замешана женщина. Ну, то, что не подобает морскому офицеру. От него потребовали подать в отставку. Никакого публичного скандала. Мой знакомый не знал всех подробностей, но обещал выяснить. От меня вы получите все, что удастся разузнать. Замечу, что всего этого мы не напечатаем, потому что кто-то из упомянутых персон может быть жив, но я вышлю вам информацию по данному делу. И послушайте-ка… если по этому делу вдруг всплывет нечто, что, как вам кажется, можно передать нам из первых рук, то не откажите в любезности. Договорились?

Ридж согласился. Этот путь казался более перспективным, чем вытягивать все из адмиралтейских бюрократов. Неприятности в Гонконге в 1911 году? Это многое объясняет. Пинестон, безусловно, был прекрасным офицером, и его с радостью приняли обратно на службу в 1914 году. Естественно, им это воспринималось совсем по-другому. Безусловно, это глубоко задело старика. Возможно ли, что убийство стало отголоском того старого дела? Казалось, прошло слишком много времени, чтобы копить злобу, но когда замешаны китайцы… Кстати, недавно Холланд вернулся из Китая. Что там миссис Эмери говорила про Холланда? Он сказал, что подойдет к Рэндел-Крофту после одиннадцати часов. А если он так и поступил?

Очевидно, что Холланда и Эльму надо брать. В любом случае их придется повесткой вызывать на следственное дознание. Он должен известить об этом следователя. Небольшое задание сержанту Эпплтону. Ридж вернулся в дом и отправил своего подчиненного с письмом. Не успел тот уехать, как зазвонил телефон. На линии был мистер Эдвин Дейкерс. Он с прискорбием и ужасом воспринял известие о смерти адмирала. По его мнению, ему самому следовало тотчас прибыть в Рэндел-Крофт. Как доверенное лицо и представитель мисс Фицджеральд он должен как можно быстрее с ней встретиться. Несомненно, она чрезвычайно расстроена печальным событием.

– Я этого не заметил, – с некоторым злорадством ответил Ридж. – На самом деле, не успела мисс Фицджеральд услышать о смерти дядюшки, как отправилась в Лондон и вышла замуж за некоего мистера Холланда. Я был бы рад, сэр…

– Что? – так громко вскричал мистер Дейкерс, что, казалось, содрогнулась телефонная трубка.

Ридж повторил.

– Боже праведный и милосердный! – воскликнул мистер Дейкерс и замолчал так надолго, что Риджу начало казаться, будто тот упал в обморок от ужаса. Вскоре мистер Дейкерс произнес:

– Это очень прискорбно, инспектор. Я потрясен.

– Это, разумеется, выглядит жестоко, – заметил Ридж.

– Жестоко? Это может нанести сильный удар по ее финансовым интересам. Кстати, где ее можно найти?

– По ее словам, они остановились в «Карлтоне», – ответил Ридж. – Мисс Фицджеральд… то есть миссис Холланд (мистер Дейкерс тихонько застонал) обмолвилась о том, что сегодня вечером они собираются в дансинг. Я был бы рад, сэр…

– В дансинг в «Карлтоне»? – перебил его юрист. – Она, наверное, сошла с ума. Не совсем уверен, о каком юридическом прецеденте может идти речь, но если мне не изменяет память, Председатель апелляционного суда разбирал дело… Боже мой! Кажется, мне придется испросить мнение Совета. А пока премного вам благодарен за то, что сообщили мне об этих событиях. Я незамедлительно свяжусь со своим клиентом, а…

– Очень на это надеюсь, сэр, и я был бы очень признателен, если бы вы уговорили ее вернуться как можно скорее. Мистера и миссис Холланд конечно же вызовут повестками, однако тем временем было бы желательно…

– Конечно! Я обязательно посоветую ей, не задерживаясь, вернуться домой.

– Благодарю вас, сэр, а я был бы рад, если бы как-нибудь мог переговорить с вами лично. Есть одна-две неувязки, которые мне хотелось бы разрешить в связи с имеющимся тут у нас документом.

– О! Да-да? – откликнулся мистер Дейкерс.

– В связи с копией завещания, сделанного Джоном Мартином Фицджеральдом в 1915 году.

– Ага! – В голосе мистера Дейкерса зазвучали настороженные нотки. – Да, понимаю. В каком именно аспекте вас интересует данное завещание?

Ридж откашлялся.

– Ну, сэр, можно сказать, в самом общем аспекте. Например, там упоминается брат, и еще один-два пункта могут представлять интерес.

– Ну что же, инспектор, лучше всего мне приехать лично. Я предприму все попытки привезти мисс Фитц… то есть миссис Холланд с собой, однако в любом случае прибуду в Лингхем сегодня вечером. Где мне вас найти?

– В Рэндел-Крофте, сэр.

– Очень хорошо. Я протелефонирую, когда меня ждать. Когда у вас начинается следствие?

– По-моему, послезавтра.

– Да. Я, конечно, буду присутствовать, чтобы представлять миссис Холланд. Думается, меня следовало известить об этом деле раньше. Как получилось, что вы позвонили мне лишь в час дня?

Инспектору хотелось ответить, что это не его дело – извещать поверенных в делах подозреваемых или подозрительных личностей, однако он робко объяснил, что был слишком занят и только сейчас нашел время вникнуть в содержание завещания.

– Весьма печально, – добавил он, – что миссис Холланд самолично не ознакомилась с положением дел.

– Да, – сухо согласился юрист. – Ладно, инспектор, пока оставим все как есть. – И повесил трубку.

«Вот так-то, – с досадой подумал Ридж. – Похоже, ничего не остается, как ждать этого старого крючкотвора. И все же, если он вернет Холландов обратно, то хоть что-то к лучшему. Холланды уехали в Лондон, Денни уехал в Лондон. Так, а что у нас там с газетными вырезками?» Он еще не просматривал папки с вырезками. Вероятно, там найдется что-нибудь связанное с загадочным прошлым Пинестона. Или же попадутся другие любопытные бумаги.

Вырезки в основном относились к Китаю, хотя часть их касалась морских дел. Они датировались начиная с двух лет до начала Первой мировой войны и были аккуратно пронумерованы и разложены по алфавитному указателю, составленному адмиралом. Ридж заметил стопку вырезок, собранную под заголовком «Денни, У.». Он нетерпеливо пролистал их. Они поведали ему, что сэр Уилфред Денни многие годы служил на гонконгской таможне, выйдя в отставку в 1921 году с пожалованием титула и пенсии. Очевидно, Денни переехал в Уинмут лишь в 1925 году, а до этого жил в Гетрфордшире. Вдовец, шестидесяти четырех лет, жена умерла в Китае пятнадцать лет назад. На данный момент живых детей не имеется, единственный сын погиб во время Первой мировой войны.

Вот это интересно. Значит, сэр Уилфред тоже был как-то связан с Китаем. Наверняка его дружба с адмиралом началась, когда тот служил в китайской эскадре. Ридж положил вырезки обратно в папку и уже собрался водворить ее на место, как вдруг заметил на папке отсылку «См. Г 5 и Х 57».

Он не мог взять в толк, что могла бы означать таинственная отсылка. Посмотрел пятый номер в папке «Г» и обнаружил, что тот соответствовал единственной вырезке, где говорилось о том, что матрос первого класса Гендри был за несколько лет до этого убит в пьяной драке в Гонконге. Это обнадеживало, однако, обратившись к папке «Х», инспектор не нашел никаких записей под этой загадочной буквой. И в самом деле, подумал он, пятьдесят семь записей под буквой «Х» представляются не совсем обычным явлением. «Х» должно относиться к чему-то еще. К чему же?

Он обратился к алфавитному списку, и под буквой «Ф» его внимание привлекла еще одна запись. «Фицджеральд, У.Э.». Пропавший брат Эльмы! Вот это информация! Инспектор торопливо открыл папку.

В папке, подписанной «Фицджеральд, У.Э.», не оказалось ничего, кроме листка бумаги с карандашной пометкой «См. Х».

«Черт бы побрал эту букву «Х»! – подумал Ридж. – Куда подевалась эта папка? Наверное, там особо конфиденциальные бумаги. Старик, очевидно, спрятал ее понадежнее».

Подстегиваемый любопытством, он начал тщательный обыск шкафа и письменного стола. В шкафу ничего не обнаружилось, так же как и при поверхностном осмотре стола. Однако, в итоге, подняв из недр стола кипу старых квитанций и чековых книжек, Ридж наткнулся на выдвижное дно. Он сдвинул его назад и увидел замочную скважину. Быстрый поиск по висевшим на кольце ключам адмирала выявил нужный ключ. Инспектор вставил его в скважину, и тот легко повернулся. Дверца отошла назад, и взору инспектора предстала папка, похожая на стоявшие в шкафу и помеченная буквой «Х».

Прежде чем вытащить ее, Ридж понял, что его ждет разочарование. Папка оказалась плоской, как визитная карточка, и совершенно пустой. Он все еще с досадой глядел на нее, когда открылась дверь и вошла Дженни с чайным подносом.

– Вот ты и вернулась, Дженни, – приветливо произнес Ридж. – Очень мило с твоей стороны принести мне чаю. Маме получше?

– Да не лучше ей, мистер Ридж, но все равно – спасибо вам. Доктор говорит, у нее что-то со спиной. Он нынче два раза заходил, и ей немного полегчало, но она все равно плоха.

Ридж выразил сочувствие, отметив, что больная мать – факт. Допив чай, он продолжил поиски исчезнувшего содержимого папки, но безуспешно. Однообразие нарушили три телефонных звонка: один от следователя, который просил Риджа зайти к нему завтра утром, второй – от мистера Дейкерса, сообщившего, что он не оставляет попыток связаться с Холландами и приедет прибывающим в восемь пятьдесят поездом, и третий, гораздо позднее – от викария.

– Я говорю из отеля «Чаринг-Кросс», – раздался четкий голос с безукоризненным произношением. – К сожалению, мне придется заночевать в Лондоне. Я перезвоню вам утром.

Ридж поблагодарил его и повесил трубку. Через пару минут он совершил обычную перепроверку: позвонил в отель «Чаринг-Кросс».

– У вас в отеле останавливался некто мистер Маунт… преподобный Филипп Маунт?

Недолгая пауза, затем:

– Да, сэр.

– Мистер Маунт сейчас в отеле?

– Я узна́ю. Подождите на линии, сэр.

Приглушенный шум, затем металлический звук приближающихся шагов и грохот поднимаемой со стола трубки.

– Алло, да? Кто это?

«Это точно он», – подумал Ридж. Вслух он сказал:

– Я тут вспомнил, что хотел кое-что у вас спросить, сэр. – После чего повторил вопрос о длине носового фалиня.

Викарий подтвердил слова Питера, Ридж поблагодарил его и повесил трубку.

– Пока все нормально. Мне не понравилось, что он внезапно уехал, но, кажется, все правда. Надеюсь, что так, ведь у него дети. Веревка – каверзный вопрос, но ошибки он не сделал.

Тем временем поезд прибыл в Уинмут по расписанию, в восемь пятьдесят вечера, и вскоре к Рэндел-Крофту подъехало такси. Ридж слышал, как оно прошуршало шинами по подъездной дорожке и остановилось. Вскоре позвонили в дверь.

– Миссис Холланд вошла бы сама, – раздраженно пробормотал инспектор. – Но нет! Дверь конечно же закрыта во избежание проникновения посторонних.

В зале раздались шаркающие шаги Эмери. Дверь кабинета отворилась, и туда впустили высокого, худого, седоволосого мужчину. Одного.

– Мистер Дейкерс? – произнес Ридж, вставая и изображая нечто среднее между приветствием и поклоном.

– Да, – ответил юрист, – а вы, полагаю, инспектор Ридж? Ну-с, инспектор, я с сожалением вынужден вам сообщить, что мне не удалось повидаться ни с мистером, ни с миссис Холланд. Они остановились в «Карлтоне», и их ждали к ужину. Я оставил миссис Холланд записку, составленную в таких выражениях, что она вряд ли не уделит ей должного внимания. Мне нет нужды повторять, насколько я потрясен и удручен всем произошедшим.

– Понимаю, сэр, – кивнул Ридж. – Могу добавить, что отсутствие мистера и миссис Холланд никоим образом не облегчает мне выполнение задачи. Кстати, сэр, в этом доме я оказался на особом положении, и поскольку адмирал мертв, а распоряжаться некому, могу ли я спросить, не выйдет ли за дозволенные рамки поинтересоваться, ужинали ли вы, прежде чем мы перейдем к делу.

– Благодарю вас, инспектор, благодарю… но мне ничего не нужно. Премного вам обязан. Мне бы хотелось как можно быстрее услышать подробности печального происшествия.

Ридж в общих чертах изложил обстоятельства смерти адмирала и отъезда его племянницы, в то время как мистер Дейкерс сопровождал это комментариями вроде «Так-так» и «Боже, Боже».

– Тогда нет никаких сомнений в том, что адмирала убили.

– Боюсь, вообще никаких, сэр.

– Он не мог наложить на себя руки и выбросить орудие в реку.

Подобная версия не приходила Риджу в голову, однако он ответил, что, судя по положению тела и сопутствующим обстоятельствам, считал это невероятным.

Мистер Дейкерс скорбно кивнул.

– Из этого я делаю вывод, – произнес он тоном человека, берущего за рога свирепого быка, – что нет… подозрений относительно моей подопечной и ее мужа?

– Я бы сказал, что пока не существует подозрений касательно некоего конкретного человека. При всех прочих равных условиях преступление, разумеется, не относится к тем, в которых мы могли бы заподозрить молодую даму. К тому же нам мало известно о мистере Холланде. Вероятно, вы нам поможете, сэр?

Мистер Дейкерс покачал головой.

– Я мало знаю о нем, кроме его имени и того факта, что он был обручен с моей подопечной.

– А помолвка произошла с одобрения адмирала?

Юрист смерил его хитрым взглядом.

– Понимаю ход ваших мыслей, инспектор. Этого следовало ожидать, и мне бесполезно пытаться скрывать факты. Так вот, насколько мне известно, хотя адмирал Пинестон и неохотно согласился на брак, он никоим образом не запрещал его.

– Ясно, сэр. Теперь о завещании Джона Мартина Фицджеральда. Я полагаю, что мистер Фицджеральд мертв, поскольку вы и покойный адмирал выступали в качестве доверенных лиц миссис Холланд. Это копия настоящего завещания, что было подтверждено в момент его смерти?

– Да. Мой друг Джон Фицджеральд был адвокатом. Он скончался в 1916 году, и это было его последнее завещание. Не могу сказать, что оно было завещанием, которое я сам бы для него составил, к тому же оно не являлось завещанием, которое он охотно бы составил для кого-либо из своих клиентов. Однако адвокаты печально известны тем, что не могут должным образом распорядиться собственным имуществом.

– А чем было подтверждено завещание?

– Суммой примерно в пятьдесят тысяч фунтов, – ответил мистер Дейкерс. – Она не представляла собой юридические гонорары, значительная часть денег была унаследована. Однако мне лучше начать с самого начала. В 1888 году Джон Фицджеральд женился на Мэри Пинестон, сестре покойного адмирала. Она скончалась в 1911 году, оставив после себя двух детей: Уолтера Эверетта, родившегося в 1889 году, и Эльму Мэри, родившуюся девятью годами позднее, в 1898 году. Когда Уолтеру исполнилось двадцать лет, он попал в какие-то неприятности. По-моему, дело касалось некой молодой женщины, находившейся в семье в зависимом положении – на самом деле гувернантки. Его отец сильно разозлился, и произошла ужасная ссора. Молодой Уолтер сбежал из дома и пропал, и какое-то время даже упоминание его имени находилось под запретом. Вы знаете, как это бывает. Эльма, разумеется, была еще слишком юной, чтобы поведать ей истинную причину неприятностей, однако миссис Фицджеральд всегда считала, что ее муж слишком сурово обошелся с мальчиком.

Она скончалась, как я уже говорил, в 1911 году, и я твердо уверен, что беспокойство за судьбу Уолтера в немалой степени подорвало ее здоровье. Я знаю, что Джон Фицджеральд так думал, и это смягчило его нрав. Он предпринимал попытки разыскать Уолтера, хотя и без особого успеха, и составил завещание, разделив свое имущество между Уолтером и Эльмой.

О Уолтере ничего не было слышно до начала 1915 года, когда он прислал отцу письмо, написанное «откуда-то из Франции». В письме Уолтер выражал сожаление и извинения за свое недостойное поведение и шестилетнее отсутствие, надеясь, что теперь он прощен, и заявляя, что пытается начать новую жизнь, исполняя долг перед Родиной. В письме не упоминалось о его местопребывании в течение этих лет. В то же время Уолтер приложил завещание «на случай непредвиденных обстоятельств», составленное в пользу своей сестры Эльмы. Отец и сестра ответили, прося его вернуться домой, как только он получит отпуск, что все прежнее будет прощено и забыто. Домой Уолтер так и не вернулся, хотя иногда писал, а после кровопролитной третьей битвы при Артуа его имя появилось в списках «пропавших без вести, вероятно, погибших». К тому времени его отец тяжело болел, страдал хроническим нефритом, и жить ему оставалось недолго. Он отказывался верить в то, что Уолтер погиб. Он появился чуть раньше, говорил он, и вскоре снова объявится. Тем временем, вступив во владение большим имуществом, отец переписал завещание от 1911 года, оставив распоряжения по своему наследству прежними, но с дополнительными условиями.

Теперь я должен сказать несколько слов о шурине, адмирале Пинестоне. Вам, наверное, известны кое-какие факты из его биографии?

– Я слышал, что карьера адмирала прервалась в 1911 году.

– Вы об этом знаете? Да, позорное происшествие. Нет нужды вдаваться в детали, но дело было такого свойства, что оно чрезвычайно препятствовало тому, чтобы его назначили попечителем совсем юной девушки. Поймите меня правильно, я не выражаю никакого мнения по поводу того, являлся ли капитан Пинестон (в этом чине он тогда служил) виновным в этом деле. Но оказалось достаточно факта, что его имя связано со столь предосудительным происшествием. Однако Джон Фицджеральд, который бы никогда и ни о ком не подумал плохого…

– Необычная для адвоката черта характера, – заметил Ридж.

– Юристы в частной жизни и в профессиональном качестве могут быть совершенно разными людьми, – резко возразил мистер Дейкерс. – Джон Фицджеральд и помыслить не смел дурного о брате жены. Он настаивал на том, что с Пинестоном обошлись несправедливо, и чтобы продемонстрировать всему миру свое мнение на сей счет, он сделал его попечителем Эльмы и вставил в завещание данный нелепый пункт относительно ее замужества.

– Вы сами приняли совместное попечительство с адмиралом Пинестоном.

– А если бы я этого не сделал, он мог бы назначить какую-нибудь другую паршивую овцу, которую пришлось бы отмывать добела. Нет. Я выжал все, что мог, из безнадежной ситуации, заботясь о благе дочери моего бедного друга. И к чести адмирала Пинестона, должен сказать, что у меня нет ни малейших причин жаловаться на то, как он управлял делами своей подопечной. Хотя он обладал вспыльчивым и порой взрывным характером, я верю, что он был честным человеком в денежных вопросах, и нельзя упрекнуть его в том, что он должным образом не обустроил жилище для племянницы.

– По чьему желанию мисс Фицджеральд стала жить у своего дяди?

– По желанию ее отца. Я считал это неприемлемым, однако не мог предоставить веских аргументов против этого. Принадлежавшая Эльме доля денежных средств была вложена по моему совету в надежные ценные бумаги, и попечители ежеквартально осуществляли платежи в ее адрес.

– Очень даже неплохой доход, – заметил Ридж.

– Около полутора тысяч фунтов в год.

– Странно, что адмирал не подобрал своей племяннице более солидное место проживания. Этот дом хороший, но он стоит далеко на отшибе, а в обществе, как я понял, они особо не вращались.

– Да, – кивнул мистер Дейкерс, – однако в этом была не только вина адмирала Пинестона. Он сам как-то вполне естественно отошел от бурной светской жизни, а с 1914 по 1918 год адмирал, разумеется, находился на службе и воевал, но на племянницу он не накладывал никаких ограничений. Она получила прекрасное образование и имела успех в течение двух лондонских светских сезонов при сопровождении одной очень достойной дамы. Правда, светская жизнь стала ей неприятна.

– Почему она не вышла замуж раньше? Молодую леди с двадцатью пятью тысячами фунтов должны просто засыпать предложениями.

Юрист пожал плечами.

– Мне кажется, Эльма… испытывала определенные трудности, – ответил он. – Она, возможно, была… не очень привлекательна с точки зрения внешности. Находились некие молодые люди… в стесненных обстоятельствах, но их быстро отваживали. Адмирал Пинестон и помыслить не мог о браке племянницы кроме как с человеком, обладающим самостоятельным капиталом. А потом, к сожалению, разразился скандал по поводу Уолтера.

– Какой скандал?

– Это произошло в 1920 году. Очевидно, первое, что казалось самым логичным и рассудительным – в судебном порядке признать Уолтера погибшим. Мы не могли ничего предпринять до 1919 года, когда в Германии освободили британских военнопленных. Его имя отсутствовало во всех списках, и мы не ожидали трудностей. Объявился человек, служивший в 1915 году в том же подразделении, что и Уолтер, и он заявил, будто видел Уолтера живым в Будапеште после прекращения боевых действий. Он не разговаривал с ним, но у него не было никаких сомнений касательно личности Уолтера. Уолтер был красивым мужчиной – ведь еще мальчиком он был очень симпатичный. Походил на свою мать, женщину редкой красоты, выглядевшую лучше, чем ее брат-адмирал, хотя сходство между ними было сильное.

Ну, конечно, все это означало дальнейшие задержки и дополнительные запросы. Мы не могли получить никаких известий об Уолтере, однако ввиду свидетельства солдата суд отказал в признании его погибшим, что вполне естественно. Тем временем дело возымело печальное продолжение. Как только стало известно, что Уолтер скорее всего не погиб на войне, нас известили, что в Шанхае выписан ордер на его арест за подделку документов.

– В Шанхае?

– Да. Ордер датирован 1914 годом. Видимо, Уолтер, уезжая из Британии в 1909 году, поступил на службу в «Англо-азиатскую табачную компанию». Сначала работал в Гонконге, а в 1913 году его перевели в Шанхай. У него возникли какие-то финансовые трудности, он подделал подпись клиента компании на чеке на большую сумму и скрылся. Примерно тогда же разразилась война, и в общей неразберихе дело зависло или о нем забыли, пока оно само собой не закрылось при известиях о том, что Уолтер якобы погиб в 1915 году. Однако, когда показалось вероятным, что Уолтер все-таки жив, дело всплыло снова. Адмирал чрезвычайно расстроился и разволновался. Этот возобновившийся скандал вкупе с тем, что его собственные прегрешения только-только стали забывать, вывел его из равновесия.

– Во время Первой мировой войны адмирал снова стал служить на флоте?

– Да. Он был прекрасным офицером, и его с радостью приняли. Он честно отслужил и, наконец, во второй раз вышел в отставку в чине контр-адмирала. Но если другие забыли его давние неприятности, то уж никак не он сам. Они продолжали довлеть над ним, а это дело с Уолтером окончательно его добило. Один молодой человек, почти обрученный с Эльмой, разорвал с ней отношения под весьма прозрачным предлогом, когда услышал о ее брате, и адмирал Пинестон заявил, что не позволит племяннице подвергаться оскорблениям. Он собрал все вещи и взял ее с собой жить в Корнуолл. Там они и оставались до прошлого месяца. Все это случилось в 1920 году. С тех пор об Уолтере – ни слуху ни духу. В общем, ситуация специфическая.

– Да, – кивнул Ридж. – Похоже, если Уолтер объявится, то отправится в тюрьму. Если нет, то не получит своих денег.

– Именно такая ситуация и сложилась. Хотя, если он мертв, то его доля денежных средств отходит к Эльме по его же завещанию 1914 года. При условии, конечно, если свидетель не ошибся в своем заявлении о том, что Уолтер действительно был жив после смерти отца. Если нет, деньги все равно отходят к ней как к наследнице необремененного имущества по завещанию ее отца.

– В таком случае смерть Уолтера укрепляет финансовое положение его сестры. Но как обстоят дела касательно собственной доли миссис Холланд в денежных средствах ее отца? Полагаю, что если адмирал мертв, то условие о согласии на брак теряет силу.

– Вот в этом-то вся и трудность, – с тревогой ответил мистер Дейкерс. – В подобных случаях суд придерживается той точки зрения, что завещатель не мог требовать от выгодоприобретателя совершить невозможное. Если вновь и вновь установлено, что в случае невозможности выполнения условия причиной являются обстоятельства непреодолимой силы, то завещательный отказ остается в силе.

– Обстоятельств непреодолимой силы?

– Да. Например, в случае необходимого согласия на брак, если субъект, чье согласие необходимо, умирает до совершения брака, тогда условие невозможно выполнить, и завещательный отказ остается в силе.

– Верно, – произнес Ридж, – но что именно означают обстоятельства непреодолимой силы?

– Это означает… с практической точки зрения… при условиях, наступление которых выгодоприобретатель не смог предотвратить.

– Давайте скажем совсем просто. Если окажется, что Эльма Холланд замешана в убийстве адмирала Пинестона…

– Конечно, в этом случае вопрос о ее наследовании даже не ставится. Закон однозначно запрещает преступнику пользоваться плодами своего преступления. Но, разумеется, подобный вопрос не встает.

– Надеюсь, что нет, – произнес Ридж. – Значит, теперь миссис Холланд обладает правом на наследование?

– Д-да, – замялся юрист. – Уверен, суд посмотрит на проблему с данной точки зрения. Трудность заключается в чрезвычайной спешке, с которой был заключен брак. Буду с вами откровенен, мистер Ридж. Думаю, представится возможность оспорить дело, и мне кажется, что в этом случае нам следует держаться одной из двух линий поведения. Мы могли бы, конечно, заявить, что она намеревалась испросить необходимого согласия до заключения брака и, если бы не смерть, у нее было бы время испросить его. Теперь она действительно испрашивала его… несколько раз.

– С какими-нибудь реальными основаниями его получить? Мистер Дейкерс, я позволю себе поставить вас в известность, что у меня здесь есть свидетели, готовые подтвердить, что адмирал не одобрял этот брак.

– Именно, – сказал мистер Дейкерс. – Должен признать, что существовала некая видимость возражения. И в этом случае я не уверен, что подумает суд о столь поспешно заключенном браке. Возможен вывод, что адмирал яростно противился этому браку, и поэтому брак был заключен с умыслом расстроить намерение завещателя. Совершенно неприличная спешка, сопутствовавшая церемонии, видите ли, сама по себе содержит презумпцию того, что смерть адмирала устраняла единственное препятствие к заключению брака.

– А если так, то можно сделать заявление, что смерть адмирала была не совсем… результатом воздействия обстоятельств непреодолимой силы.

– В случае подобного чудовищного заявления, – ответил мистер Дейкерс, – его придется опровергать. Факт, что спешное заключение брака может поставить под угрозу абсолютное право на наследование, составит хороший ответ на обвинение.

– Да, – кивнул Ридж, ухватившись за слабое звено в аргументации, – при условии, что выгодоприобретателю известны положения закона. – Ридж помолчал, а потом спросил: – А какова будет ваша вторая линия защиты?

– Показать, что церемонию не организовывали до тех пор, пока после смерти сделалось невозможным получить согласие. Будь это так – хотя я не вижу, как за это время можно было получить особое разрешение, – то это составит законченный ответ противной стороне. Дела часто завершались подобным образом. Например, в деле Коллетт против Коллетта мать, чье согласие требовалось, умерла в 1856 году. В 1865 году дочь вышла замуж. Председатель апелляционного суда заключил, что утрата силы завещательного отказа, то есть в отношении человека, который должен был получить деньги в случае невыполнения условия, не возымеет действия, если выполнение условия стало невозможным ввиду обстоятельств непреодолимой силы и без несоблюдения обязательств субъектом, должным выполнить его.

Мистер Дейкерс, зачитывавший эти фразы из блокнота, взглянул поверх пенсне на Риджа, который не произнес ни слова, а затем продолжил:

– «Существует обоснованная уверенность в том, что мать, будь она жива, дала бы свое согласие на этот брак, благоприятный во всех отношениях». Вот, инспектор, в чем состоит наша трудность. Похоже, суд основывал свое решение на том, что от матери могли бы ожидать обоснованных действий.

– Понимаю, – кивнул Ридж. – И в этом случае согласие адмирала не предполагалось бы с какой-то мерой уверенности.

– Опять же, кто это скажет? Если пригодность брака как таковая является фактором, принимающимся во внимание, то нет причин, по которым адмирал не согласился бы на него. Холланд представляется уважаемым человеком подходящего возраста и положения, обладающим достаточным количеством собственных средств, что позволяет выделить его из класса обычных охотников за состояниями. Это очень хорошее дело, мистер Ридж, и если бы не моя личная вовлеченность, мне доставило бы огромное удовольствие увидеть, как от него не останется камня на камне.

Ридж хотел что-то сказать, как вдруг раздался шум подъезжающего автомобиля. Затем возникла суета у входной двери. Послышались голоса и шаги, и через минуту дверь кабинета широко распахнулась.

– Инспектор, – произнес Артур Холланд, входя в комнату вслед за своей женой, – приносим вам извинения за то, что сбежали, но мы торопились и боялись, что вы сможете задержать нас. Это мистер Дейкерс? Здравствуйте, сэр. Мы с женой получили вашу записку и подумали, что нам лучше приехать и успокоить вас.

– Благодарю, – сухо отозвался Дейкерс. – Эльма, вы чрезвычайно спешно вышли замуж. Надеюсь, впоследствии вам не придется об этом жалеть.

Эльма рассмеялась. Ее обычно бледные щеки разрумянились, и она выглядела, подумал Ридж, скорее охваченной волнением, нежели светилась счастьем недавно вышедшей замуж женщины.

– Вы совершили ошибку, мистер Дейкерс, – произнесла Эльма. – Я никого не подвергла опасности и не скомпрометировала. Посмотрите вот на это.

Она протянула ему листок бумаги. Мистер Дейкерс поправил пенсне, прочитал бумагу, сопровождая это удивленными «Так-так», и передал ее Риджу.

– По-моему, это разрешает наши проблемы, инспектор.

Ридж взглянул на бумагу. Текст был напечатан на машинке, за исключением подписи:

Я добровольно даю согласие на брак своей племянницы, Эльмы Мэри Фицджеральд, с Артуром Холландом.

(Подпись) Х. Л. Пенистон.

Бумага была датирована девятым августа.

Инспектор Ридж обратился к Холланду:

– Когда это попало к вам в руки, сэр?

– Жена дала мне эту бумагу сегодня утром, – ответил тот. – Прошлым вечером она получила ее от адмирала.

– В котором часу?

– Сразу после полуночи, – сказала Эльма ровным тоном, который напомнил Риджу его разговор с ней несколько дней назад.

– После полуночи? Вы видели дядю живым после полуночи?

– Ну, конечно! – вмешался Холланд. – Я его сам видел. Да, инспектор! Не хотел вам об этом рассказывать, потому что боялся, что вы помешаете нам отправиться в Лондон. Но теперь я чист перед вами. Я видел адмирала живым здесь, в кабинете, в четверть первого прошлой ночью.

Глава 8

Рональд Нокс

Тридцать девять статей сомнения

По своей сути жизнь полицейского связана с сюрпризами. Значительная часть общества всегда готова ставить ему ловушки и капканы, натягивать тонкие веревки или провода поперек садовых дорожек или же поджидать его в темных закоулках с положенной в чулок половинкой кирпича. Ридж дослужился до инспектора не без подобных происшествий и привык уже почти ничему не удивляться, что, по уверению древнего поэта, представляет собой частичку счастья. Но это внезапное признание едва не выбило его из колеи. Заявление Грайса, что смерть наступила незадолго до полуночи, казалось очевидной отправной точкой. Все остальные обстоятельства дела группировались вокруг нее. Возможность поездки в Уинмут и совершенное ниже по течению преступление, появление странного автомобиля, темнота, одиночество, смена прилива и отлива. (Кстати, откуда у него появилась убежденность насчет приливов и отливов? Ах да, Недди Уэр. Странно, что Недди с такой уверенностью распространялся о них.) Он слишком поздно осознал, что ни одно отдельно взятое доказательство, за исключением обманчивой непогрешимости эксперта, не исключало совершения убийства далеко за полночь. И, похоже, именно так все и произошло. Разумеется, Холланд мог врать, однако было трудно понять его мотив. Зачем отказываться от первоклассного алиби в «Лорде Маршале» ради чести оказаться последним, кто видел покойного живым? Это же дурацкая игра, а Холланд вовсе не выглядел дураком.

Инспектор немного успокоился, вытащил свой неизменный блокнот и начал листать его до чистой страницы, напоминая себе не слюнить при этом пальцы.

– Думаю, что обязан сказать вам, – произнес он, – что вы вправе не делать никаких заявлений. Вам прекрасно известно, что вас придется вызвать на следственное дознание, и если предпочитаете сохранить за собой…

– Мою защиту? – прервал его Холланд, усмехнувшись. – Как мило с вашей стороны. Но вот он я, уже по уши увязший в тщательно состряпанной небылице, чтобы сбить вас с толку. Жаль, что мне не удастся облегчить душу, пока я еще ничего не забыл. Вам бы хотелось сначала упечь меня в кутузку, а после записать мое заявление без свидетелей, чтобы потом состряпать все по-своему? Я предпочитаю текущую ситуацию, если не возражаете.

Ридж еле сдержался, чтобы не напомнить этому шуту, что подобное поведение не пойдет ему на пользу. В конце концов, Холланд принадлежал к состоятельному классу, который извлекает выгоду из сомнений.

– Разумеется, сэр, – холодно промолвил инспектор. – Я считаю, что если миссис Холланд…

– Хотите быть уверены в том, что мы говорим одно и то же? Да уж, не повезло молодожену. Эльма, если не возражаешь…

Они быстро переглянулись. Взгляд Холланда выражал уверенность, а в ее взгляде – скользнуло ли недовольство его безрассудным поведением? И не было ли в нем легкого намека на отвращение? Положение спас мистер Дейкерс, намекнув, что его устроила бы прогулка по саду с… короче, с миссис Холланд. Им многое нужно обсудить. А Ридж остался наедине со своим главным свидетелем.

– Итак, сэр, – проговорил он, – при нашей последней встрече вы поведали мне сказочку, которая, по вашему признанию, противоречит только что сказанному вами?

– Ах, эти великие умы! Да, я заявил, что спал в номере в Уинмуте. На самом же деле я находился здесь. Противоречие.

– Прошу прощения, сэр, но я вот к чему веду: все ли, сказанное вами мне, неправда? Например, у меня тут записано, что после одиннадцати вечера вас никто не видел. Вы все еще придерживаетесь своих слов? Но ведь это не выглядит столь вероятным, не так ли? Наверное, вы попытаетесь припомнить кого-нибудь из встреченных вами по пути сюда. Вы ведь, полагаю, шли пешком. Или приехали на автобусе?

– Последний автобус, мой дорогой Ридж, как известно нам с вами, уходит в половине одиннадцатого. Нет, я шел пешком и встретил по пути нескольких джентльменов, недавно съехавших из «Лорда Маршала». Однако выглядели они так ординарно, что их едва ли можно было запомнить. Были влюбленные парочки, но, боюсь, не смогу их опознать, и сомневаюсь, что они опознали бы меня. Я ни с кем не разговаривал.

– И не встретили никого из наших людей?

Последовала едва заметная заминка, словно в тщательно продуманную историю вкралась ошибка.

– Нет, – последовал ответ. – Я заглянул в переулок, и мне показалось, будто мелькнул фонарь полисмена, но это мог быть кто-то зажигавший велосипедный фонарь. Сейчас уже не припомню, что это был за переулок.

– Вы шли по шоссе?

– Да.

– Сэр, вы заранее решили нанести столь поздний визит? Или вас что-то задержало по дороге? Или мысль о визите пришла вам внезапно, когда отель уже запирали или чуть раньше?

– Мой дорогой инспектор, вы размышляете примитивно. Я не сомневаюсь, что портье Бутс сообщил вам, что видел мою обувь в коридоре. И поэтому история, какую я сочинил, состоит в том, что я уже собирался лечь спать, когда некое происшествие заставило меня изменить свое решение. Выглянув в окно, я заметил человека, уходящего в сторону от парадной двери, которого узнал по характерной посадке плечей. Потом я сказал себе, что это все глупости. Вид шляпы убедил меня в том, что это священник. Вскоре я понял, что священников не выставляют из пабов перед самым закрытием. И я сообразил, что это был старый бедняга Пинестон. Я хотел увидеться с ним, как вам известно. Я быстро оделся и вышел на улицу. Там, конечно, его и след простыл, но я быстро зашагал по дороге, по которой, полагал, пойдет и он. И, в конце концов… ну, в конце концов, я добрался сюда.

– Каким-то образом надеясь, что он еще не спит, хотя уже поздно?

– Инспектор, не знаю, женаты ли вы или же ваше сердце всегда оставалось глухим к нежным чувствам. Но если вы спросите любого, по уши влюбленного, он ответит вам, что для влюбленного – сущий пустяк миновать пару километров, чтобы просто постоять под окном и предаться романтическим мечтам среди рододендронов. Именно это я бы и сделал, если бы не заметил, что в кабинете бедного старого адмирала ярко горит свет.

– И вы заметили его на подходе?

– Вы могли бы получить больше информации, если бы постоянно не подлавливали своих собеседников. Конечно, с дороги я света не видел. Мне пришлось сделать круг до лужайки, и вот оттуда-то я и приметил свет. Я подошел и постучался, и адмирал впустил меня через створчатое окно. Сказал, что я вовремя, «чрезвычайно драматично», заметил он. Он составлял для племянницы документ, который мы долго ждали: свое согласие на наш брак. Разумеется, документ лежал на столе, когда мы вошли в гостиную.

– Это было… примерно в четверть первого?

– Я не заметил, сколько показывали часы. Но я вышел из «Лорда Маршала» в самом начале двенадцатого, когда гостиницу уже закрывают. После выхода за пределы Уинмута я шел медленно, так что не мог добраться сюда до двенадцати или около того. Вот так у меня получилось.

– Ясно. А у вас не сложилось впечатления, что адмирал только-только собирался лечь спать, когда вы пришли? Был ли он, например, в халате? Курил ли он или же пил виски? Вы понимаете, о чем я: хочу узнать, выходил ли он на улицу после вашего ухода, и если да, то зачем.

– Не смогу вам помочь. Какое-то время во рту у него была трубка, это точно. У меня создалось впечатление, что он не собирался ложиться – на столе был беспорядок. Ну, разложенные везде бумаги, вынутые из папок. Адмирал был не из тех, кто отправляется спать, не собрав свои бумаги.

– Ага, это очень интересно. И вы не имеете ни малейшего понятия, что это были за бумаги?

– Нет. Осмелюсь заметить, что в вашей работе иногда приходится заглядывать человеку через плечо, чтобы увидеть, что он читает, но у нас в торговле джутом придерживаются более строгих правил.

Ридж ощутил заключенный в последних словах укол, но улыбнулся и продолжил:

– Значит, вы пробыли у адмирала недолго? Наверное, поблагодарили его и сказали, что намереваетесь вернуться в Уинмут?

– Да. Он выпустил меня через створчатое окно, и я отправился в Уинмут в таком настроении, какое человек обретает, дорогой мой инспектор, когда осознает, что сбылась главнейшая мечта его жизни. То есть под собою ног не чуя и не замечая ничего вокруг себя.

– Даже того, как вы отперли входную дверь гостиницы?

– Тут я принял все меры предосторожности. Я знал, что Бутс ложится спать рано и не любит, когда нарушают его сон. Так что я заранее оставил заднюю дверь на защелке – вы убедитесь, что там нет засовов – а миссис Дэвис, боюсь, была ничуть не умнее. Я решил не рисковать – она ведь так болтлива.

– Вы правы, сэр. И все же мне бы хотелось, чтобы вы вели себя шумно во время приходов и уходов: вам это аукнется на следствии. Но, разумеется, вы оставили свою обувь за дверью, так что у нас будут свидетельства, что вы находились в гостинице до того, как открыли входную дверь?

– Мой дорогой инспектор, обо всем-то вы думаете. Хотите, чтобы я сказал, что в четверть двенадцатого по дороге в Рэндел-Крофт на мне была та же пара обуви, которая стояла за дверью моего номера в половине двенадцатого? Ваша техника совершенствуется. Но горькая правда состоит в том, что когда я встал и пошел за призрачным адмиралом, я надел другую обувь – замшевые туфли. Их не отдают в чистку, если у их владельца есть чуть-чуть ума, в гостинице «Лорд Маршал».

– Это многое объясняет. Вы, случайно, не прихватили с собой в Рэндел-Крофт экземпляр «Вечерней газеты»?

– Я ее в руки не беру. От политики меня тошнит.

Ридж посмотрел в блокнот с расстояния вытянутой руки, словно изучая художественный прием.

– Ну что ж, мистер Холланд, а теперь я хотел бы задать вам пару вопросов, но поскольку они не имеют прямого отношения к случившемуся вчерашним вечером и ночью, я не удивлюсь, если вы на них не ответите. Вопрос первый: почему адмирал Пинестон и слышать не хотел о вашей женитьбе на своей племяннице, а потом передумал?

– Вы, наверное, очень заняты поисками тайн, если делаете тайну и из этого. Я знаком с этой семьей три или четыре недели. Впервые увидел свою будущую жену у сэра Уилфреда Денни вскоре после ее приезда сюда. Для нас обоих это была любовь с первого взгляда. Адмирал… ну, он был человек осторожный и осмотрительный, хотел узнать меня получше. Когда его племянница в письме попросила снова приехать в Уинмут, потому что у нее для меня хорошие новости, я лишь смел надеяться, что это так. Однако моя респектабельность была ему очевиднее, чем вам.

– Ах, перестаньте, я не хотел вас обидеть. А вот второй вопрос, который звучит невежливо, но я обязан задать его. Почему вы так спешили жениться?

Холланд смутился, но лицо его не выражало ни вины, ни лживости. Он выглядел скорее честным человеком, который знает больше, чем может рассказать, и не совсем уверен в том, сколь много он может сказать, не злоупотребив чьим-то доверием. По крайней мере, именно так Ридж расценил выражение его лица за те пару мгновений, что длилась заминка. Затем Холланд серьезно произнес:

– Инспектор, вы не должны просить меня отвечать за дамские фантазии. Я знаю, вы думаете, будто это ужасно – уехать и вот так сразу пожениться. Траур в семье невесты, поминальные яства еще не остыли, и так далее. Истина в том, что Эльма переживает сильнее, чем демонстрирует вам. По-моему, она совершенно убита случившимся здесь той ночью, и она чувствовала, что ей угрожает опасность. Кто мог поручиться, что она не станет следующей жертвой этой загадочной вендетты или чего-то подобного? Она хотела уехать отсюда, чтобы рядом находился мужчина, который бы защитил ее, когда ее дядя ушел из жизни. Речь тут идет обо мне, как вы понимаете. Я могу быть недостоин Эльмы, но вполне соответствую формату обеспечивающего безопасность. И, полагаю, она взглянула на это с данной точки зрения.

– Теперь позвольте спросить: когда вы в последний раз видели его, высказал ли сам адмирал Пинестон хоть что-нибудь о том, что заставило его передумать? Объяснил ли он вообще что-то?

– Знали бы вы его, то убедились бы, что не в его правилах было что-то объяснять. В разговорах он был краток и порой резок – ненавидел многословие. Ну а в тот вечер сказал едва ли больше, чем «Добрый вечер» и «Идемте сюда, я хочу вам кое-что показать» и «Ну, это сделает вас счастливее?» В остальном он просто пыхтел трубкой, в его представлении это и был разговор.

– А, так адмирал был заядлым курильщиком? Бьюсь об заклад, что курил одну и ту же трубку, заядлые курильщики так и делают.

– В таком случае, к заядлым он не относился. Ну, вы же сами можете убедиться в том, как трубки беспорядочно раскиданы по каминной полке. Если какая-то плохо тянулась, он брал другую.

– Может, его что-то тревожило, и поэтому он так мало говорил? Конечно, я хочу выяснить, знал ли вообще адмирал, что его ждет. Например, выглядел ли он расстроенным или усталым, когда вы с ним виделись?

– Я не заметил. Когда я увидел его в кабинете, горела лишь настольная лампа с плотным зеленым абажуром. Не очень-то разглядишь лицо человека, когда он встает и весь свет падает на стол. Но если спросить меня, звучало ли в его голосе нетерпение или беспокойство, то я отвечу – нет.

– Мистер Холланд, по-моему, я задал вам все вопросы, какие хотел. Кстати, на нем, случайно, не было плаща?

– В кабинете? Жарким летним вечером? Вы с таким же успехом могли бы спросить, не было ли на нем кольчуги.

– Да, звучит странно, но ведь он был в плаще, когда его обнаружили. Кстати, мистер Холланд, когда вам показалось, будто вы заметили адмирала из окна гостиницы, он был в плаще?

– Ах, как же по-дурацки я все вижу! Сейчас я вижу его в плаще, но тогда… По-моему, на нем не было плаща. Кажется, я спорю сам с собой, могу внушать себе, что обязательно бы его заметил, будь он в плаще в такой жаркий вечер. Если бы память управляла моими глазами! Нет, инспектор, можете посадить меня в кутузку, но я ввел бы вас в заблуждение, если бы попытался дать четкий ответ на вопрос.

– Ну что же, спасибо за все, что рассказали. Теперь о миссис Холланд…

– Если спросить меня, то я полагаю, что миссис Холланд хочет поужинать. Вам в голову не приходит, что портите нам медовый месяц. Послушайте, мы зарезервировали номера в «Лорде Маршале». Эльма сказала, что пока не может спать в этом доме. Я не осмеливаюсь помыслить, что такое остывший ужин от миссис Дэвис. Вы не можете отложить это на завтра и уже тогда замучить вопросами мою жену?

– Сэр, дело обстоит следующим образом. Завтра утром я должен встретиться со следователем и предоставить ему сведения по делу. А вы и миссис Холланд являетесь важными свидетелями. Но если вы полагаете, что миссис Холланд лучше побеседовать со мной завтра с раннего утра, то на площади есть дежурный полицейский, и если я его проинформирую, то буду уверен, что знаю, где вас найти. Вам не составит труда подбросить меня до Уинмута?

– Из опасения, что мы свернем не туда? Ладно, идемте, на сей раз будем играть честно.

Ридж сидел в темноте на заднем сиденье, машинально следя за двумя фигурами, чьи расплывчатые очертания виднелись на освещенном участке дороги. Впечатление, которое успело у него сложиться об этой паре, в общих чертах подтвердилось. Говорили они мало, а если беседа и начиналась, то инициатива исходила от Холланда. Предупредительный наклон его плеча свидетельствовал о поведении образцового заботливого влюбленного, в то время как Эльма смотрела прямо перед собой и едва шевелилась, отвечая Холланду. Но ведь она, несомненно, устала, ей надо было о многом подумать, возможно, она даже горевала о старике, чью судьбу разделяла много лет и который теперь лежал под простыней в морге.

Ридж нашел предлог доехать с ними до гостиницы. Он решил проверить, каким образом запирается задняя дверь. «Лорд Маршал» был отелем старомодным, и для постояльцев не существовало отдельного входа. Им приходилось идти по узкому коридору, немного расширяющемуся посередине, откуда можно наблюдать джентльменов, сидевших в баре. Один из них чуть повернулся в их сторону, когда они вошли, и Ридж узнал его. Ему показалось, что посетитель смутился. Он резко отвернулся, и его лицо скрылось в тени, отбрасываемой лестницей. Возвращаясь после короткого разговора с миссис Дэвис, Ридж снова заметил его и подтвердил свою догадку. Это был стриженый репортер из «Вечерней газеты». Пообещав увидеться с ним на следующий день, инспектор увернулся от его назойливых расспросов о ходе расследования. Затем он пообщался с полицейским, дежурившим на площади, и вернулся в тихое уединение своих комнат.

Мы должны с сожалением признать, что инспектор Ридж был обычным человеком. Он не развлекался игрой на скрипке, не баловался ампулой с кокаином, не увлекался вязанием узлов и не собирал скарабеев. Он вообще ничем не выделялся. Комнаты, куда инспектор вернулся, были ординарными, он даже не удосужился убрать со стен развешанные домовладелицей картины. Виски, который он доставал из буфета, настолько известен, что упоминание его сорта стало бы ненужной рекламой. То же самое можно сказать о табаке, которым Ридж набивал свою трубку. Если уж говорить о нем всю правду, то инспектор Ридж представлял собой настолько ординарную личность, что снимал ботинки и менял их на домашние тапочки. Затем он приступил к вечерней работе, состоявшей в том, чтобы из накопленного им за день материала выделить то главное, что станет основой дальнейшего расследования. Инспектор разбил это на пункты и записал в форме вопросов. Своих комментариев не добавлял, разве что иногда делал пометку «не забыть». Но по мере того, как каждый вопрос обретал словесную форму, он задумчиво глядел в потолок и пытался прикинуть возможности, которые открывал перед ним данный пункт. Вопросы приводятся ниже с кратким изложением размышлений, на которые они его наводили. После их подсчета его консервативный ум с радостью отметил, что их оказалось тридцать девять.

1. Почему Пинестон приехал в Лингхем, а сэр Уилфред возражал? Вообще-то, в этом деле много связано с китайской эскадрой и военно-морской базой. На первый взгляд, нет ничего необычного в том, что два человека, хорошо знакомых с Китаем, живут в столь близком соседстве. Однако миссис Дэвис, представляющая местные сплетни, заметила в этом нечто важное и неожиданно выдала информацию о том, что сэр Уилфред был далеко не в восторге от подобного соседства. Вероятно, в прошлом между ними существовала какая-то связь? Преступная? Если так, то на какой из сторон лежала вина? Конечно, на стороне сэра Уилфреда.

Ридж привык мыслить официально, и над ним тотчас стала довлеть версия шантажа. Тем более что сэр Уилфред явно находился в стесненных обстоятельствах. Не забыть: обратиться в банк для получения доступа к банковской книжке адмирала; то же вряд ли возможно в отношении сэра Уилфреда.

2. Почему Дженни думала, что Пинестон и Эльма смотрелись больше как муж и жена, нежели как дядя и племянница? Просто сплетни? Дженни видела эту парочку мало. То, что они управляли хозяйством – предположительно – как финансовые партнеры, создавало, по мнению девушки, атмосферу равенства между ними.

Ридж пофантазировал на тему выдачи себя за кого-то другого, однако представлялось невозможным, что подобный спектакль выдержит испытание временем. Уж кто-то, а Дейкерс сразу бы все заметил.

3. Почему Эльма была так откровенна с горничной-француженкой? И почему француженка внезапно уехала? Эти два вопроса можно рассматривать как один. Если в первом заключалась какая-то важность, то она, очевидно, давала ответ на второй. Утверждение, что Сели нашла это место скучным, являлось отговоркой. Француженке, пережившей годы корнуолльского уединения, понадобилось бы больше недели, чтобы устать от Лингхема. Уинмут мог похвастаться наличием кинотеатра. Вероятно, в тот момент на ее решение повлиял какой-то роман или скрытая от прочих глаз трагедия. Но более естественно было бы предположить, что сам переезд – причина бегства. Да, можно практически назвать это бегством, поскольку ей причитались деньги. Конечно, если бы Сели была не просто служанкой, то тогда деньги не являлись бы ее главной целью. Но зачем уезжать сразу после переезда? Убедительнее было бы уведомить о своем увольнении, когда после переезда прошло бы какое-то время. А это означало, что Сели по приезде в Лингхем обнаружила там нечто, что внезапно привело ее в сильное замешательство. Или же в Лингхеме возникли некие обстоятельства, которые не возникли в Корнуолле. Для романа мало времени. Бывала ли Сели в Лингхеме раньше? Не забыть: по возможности вычислить нынешнее местопребывание Сели и данные о ее прошлом.

4. Почему, опять же по показаниям Дженни, между Эльмой и Холландом были такие холодные отношения, по крайней мере, с ее стороны? Это снова могли быть просто сплетни. Кому именно приписывался «прискорбно низкий уровень любовного упоения»? Вероятно, у Дженни необычайно высокие требования к уровню ухаживания. Дженни таращилась, и парочка смущенных влюбленных неохотно разжимала руки при надвигавшихся звуках ее тяжело ступающих ног. Но если в этом что-то и было, то наводило на мысль, что брак, по крайней мере для одной из сторон, являлся браком по расчету. Для какой стороны? Для нее, согласно свидетельствам. И уж наверняка ей приходилось испытывать разочарования, а юность ее почти прошла. Также возможно, что ей не терпелось распорядиться своим капиталом вместо того, чтобы получать проценты от доверенных лиц. Но где же тут нужда? Жила она скромно, одевалась немодно. Холланд, конечно, мог оказаться авантюристом, но в таком случае он виртуозно разыгрывал страстную любовь.

5. Как Эльма распоряжалась своими деньгами? Вопрос естественным образом возникал из предыдущего. Как просто бы жилось полиции, если бы все мы предоставляли открытый доступ к своим счетам, как благотворительные организации! Рэндел-Крофт не являлся шикарным особняком и располагался на маленьком земельном участке. Даже если Эльма оплачивала более половины аренды – а у адмирала имелись деньги, – трудно поверить в то, что на содержание дома требовалась тысяча двести фунтов в год. И все же капитал принадлежал ей, и не существовало явной нужды экономить. И опять напрашивалось слово «шантаж», но на сей раз уже с другой стороны. Если шантажистом являлся сэр Уилфред, почему его жертвы обосновались так близко? Почему он открыто демонстрировал раздражение? Не забыть: еще раз просмотреть банковскую книжку адмирала.

6. Какую роль играл Уолтер в их жизни? Если он мертв, тогда его влияние сводилось к тому, что он не давал Эльме доступа к половине наследства. А это, ввиду ее нынешней обеспеченности, представлялось фактором, которым можно пренебречь. Но если он жив – тогда каково его влияние? Любили ли Уолтера в семье или же его падение перечеркнуло все теплые чувства? Странно, что в доме, связанном с солдатом, пропавшим без вести во время войны, ни в гостиной, ни в кабинете не висело ни одной его фотографии. И все же возник скандал с чеком, и было бы, возможно, неловко услышать от гостей: «А это кто?» Если он жив, то чем занимается и чем намерен заниматься? Не похоже, что человек с подобным прошлым мог просто так, без борьбы, отказаться от состояния. И все же, при условии, что он был жив и пытался вернуть себе прежнее положение, чего он мог добиться, совершив страшное преступление или подвигнув других на его совершение? «Того, что исчезала ценная фигура дяди». Труп одного из доверительных собственников не ведет к получению наследства.

7. Почему Уэр считал, что адмирал изменился со дня их последней встречи? Конечно, облик людей действительно меняется, и человека, отягощенного долгими обидами, вполне можно простить за то, что он утратил былое веселье и жизнерадостность. Однако фотографии в Рэндел-Крофте, явно относящиеся к периоду воспоминаний Уэра, сохранили несомненное сходство с человеком, которого нашли убитым. И снова Риджа посетила дикая мысль о выдаче себя за другого, и опять здравый смысл твердил, что долго разыгрывать подобный спектакль практически невозможно. А если Уэр действительно узнал труп, который он обнаружил, а потом сделал вид, будто не узнал, после чего, чтобы объяснить огрехи памяти, придумал историю об изменившемся лице? Но опять же, зачем Уэру притворяться ничего не знающим? Почему бы ему не сказать: «Где-то я раньше видел этого человека, но вот точно припомнить не могу». Не забыть: расспросить об этом Дейкерса.

8. Ведет ли куда-нибудь или к чему-нибудь упоминание миссис Дэвис о сбежавшей жене викария? Похоже, вероятность этого мала. Однако пока, кроме Эльмы, в деле нет ни одной женщины, только дама в автомобиле, исчезнувшая неведомо куда, и этот призрак из прошлого Лингхема, который постарается держаться подальше от этого места.

Предполагалось, что мысли Риджа упрямо следовали полицейской логике и опыту, а «ищите женщину» – практический первый пункт в десяти заповедях полисмена. Но как разузнать о жизни миссис Маунт после ее тайного бегства? Викарий мог бы назвать имя своего мерзкого соперника, но будет жестоко спрашивать его об этом. И даже в этом случае следы исчезновения десятилетней давности давным-давно затерялись. Нет, решил Ридж, он уже начинает фантазировать. Миссис Маунт никогда не жила в Лингхеме, ее муж скорее всего во время ее исчезновения не слышал о Денни или Пинестоне. Здесь нельзя ухватиться даже за случайную ниточку.

Ридж провел по странице черту. Пока все его вопросы можно было бы задать – хотя у полиции не было никакой причины этого делать – вчера днем, когда река мирно текла между домом викария и Рэндел-Крофтом. В ней плескались двое мальчишек, не ведая о том, что вскоре мрачная тень трагедии затмит их беззаботный оптимизм. Скорая походка и резкие возгласы адмирала свидетельствовали, что он очень даже жив, а в морге Уинмута не покоился бледный труп. Теперь Риджу нужно перейти к собственно преступлению, к обстоятельствам его совершения и оставленным после него следам.

Он придвинул стул чуть ближе к столу, глотнул из бокала, выколотил и заново набил трубку, после чего методично вернулся к навязанному самому себе катехизису.

9. Зачем Эльма приоделась в тот вечер перед встречей с викарием? Вот опять имеешь дело с впечатлениями, причем с впечатлениями служанки с довольно странными понятиями. Однако нельзя пренебрегать свидетельствами специалиста, а горничная хозяйки, сколь бы узок ни был ее мирок, является наблюдательным критиком. Любое отклонение от нормы следует рассматривать как намек на то, что преступление не было спонтанным, как гром среди ясного неба, что кто-то что-то замышлял заранее. Но в данном случае кто и какие цели преследовал? Если Эльма считала, что тем вечером увидится с Холландом, тогда странно, что ее дядя, а не она, спешил поскорее вернуться в Рэндел-Крофт. А если встреча намечалась, то она явно была тайной. Тогда не надо привлекать к ней внимание, специально ради этого наряжаясь. Правда, мистер Маунт вряд ли оценил бы дамский наряд. Едва ли он являлся тем мужчиной, которого попыталась бы соблазнить самая хитроумная из авантюристок. Старинная английская забава номер 82: соблазнение викария. Возможно ли, что Эльма вела какую-то игру, включавшую отъезд из Рэндел-Крофт позднее тем же вечером, и с этой целью планировала переодеться и намеренно надела изысканное вечернее платье, чтобы последующее перевоплощение оказалось более эффективным? Не забыть: спросить Дженни, имелись ли этим утром на других предметах гардероба следы смятия или торопливого свертывания.

10. Почему Эльма потом спрятала платье? Такое решение было принято чересчур быстро. Но она точно решила упаковать платье, и сделать это самостоятельно. Вывод, хотя и ненавязчивый, но весьма вероятный, состоял в том, что на платье было нечто такое, что Эльма не хотела открывать глазам даже того человека, кому доверяла. Но это означало, если только она не собирается рассказать нечто совсем другое на завтрашнем перекрестном допросе, что Эльме было что скрывать и она лгала о своих передвижениях. Если после ухода из лодочного сарая Эльма сразу отправилась спать, то любое обличающее свидетельство – разрыв или пятно – смогло бы появиться с того момента, как она пожелала адмиралу спокойной ночи. Беда в том, что Дженни не могла ничего сообщить с того времени, как Эльма поселилась в «Лорде Маршале». Не забыть: если в гостинице есть горничная, не отличающаяся болтливостью, попросить ее выяснить, вернулось ли вообще это платье из Лондона.

11. Пинестон ли отправился в Уинмут тем вечером? Свидетельства исходили из двух источников, и оба они были ненадежными, а один из них – с большой вероятностью ложный. Ридж удостоверился, что освещение снаружи «Лорда Маршала» было скверным. Прямое заявление, сделанное портье Бутсу, который вряд ли врал, выявило, что зашедший в дверь человек был либо адмиралом, либо мошенником, выдававшим себя за него. Если Холланд не соврал в своих показаниях, то ими подтверждалась версия, что маскировка преследовала определенную цель. Холланд не услышал разговора гостя, однако же решил, что тот был чем-то похож на адмирала. Но говорил ли Холланд правду? Предположим, что это действительно был адмирал. Почему ему внезапно захотелось сесть в поздний (и неудобный) поезд до Лондона? Или же – почему ему хотелось создать впечатление, будто он намеревается сделать именно это? Оба этих предположения подразумевали, что адмирал играл в какую-то свою загадочную игру, что не подкреплялось никакими свидетельствами, разве что на эту мысль наводило его нетерпеливое желание поскорее уйти из дома викария.

Предположим, что это был не адмирал. Тогда в чем цель изощренного маскарада? Впутать Холланда в преступление? Но нельзя было предсказать, что Холланд не останется спать крепким сном в «Лорде Маршале». С загадочным посетителем его не связывало ничего. Ввести людей в заблуждение относительно места совершения преступления? Да, в этом что-то было, это могло помочь построить алиби. Но не старался ли самозваный адмирал оставить другие свидетельства своего посещения, кроме бормотания сонного и туповатого портье?

12. Если это был адмирал, то он ехал по дороге или плыл по реке? Согласно показаниям викария, адмирал хромал на одну ногу и старался без необходимости много не ходить. Вряд ли он смог бы взять машину, не разбудив кого-нибудь в доме. В запасе оставалась лодка. И если адмирал тайком поплыл в ней вниз по реке, то где бы он ее оставил, прежде чем сесть в поезд на Лондон? Если бы просто бросил ее, то это навело бы на мысли о краже. Если бы привязал рядом с другими лодками, то это бы «засветило» его передвижения. С трудом можно было предположить, что адмирал намеревался навсегда уехать из Уинмута. Видимо, все эти разговоры о поездке – ширма. И опять же, с какой целью? Ясно было одно – лодку адмирала в тот вечер отшвартовали с привычного места, а затем водворил ее в лодочный сарай тот, кто не был адмиралом.

13. Почему посетитель, кто бы он ни был, спросил о Холланде, а потом отказался встретиться с ним? Если это был самозваный адмирал, то ответ не оставлял сомнений: тот спросил о Холланде, чтобы получить повод упомянуть имя адмирала. Также, возможно, с целью впутать Холланда в последовавшие трагические события. На самом деле он не встречался с Холландом из страха быть опознанным. Если это был настоящий адмирал, мотив установить труднее. Казалось, он вел себя как человек, желающий убедиться, что постоялец действительно приехал или же он находится в гостинице, и в то же время не удосуживается скрыть свои инквизиторские методы от человека, против которого они направлены. Если показания Холланда правдивы, то адмирал мог намереваться нанести ему настоящий визит, чтобы заверить того в своем согласии на брак. Но зачем, после стольких усилий, ему надо уходить, не оставив ни записки, не попросив что-то передать на словах?

14. Действительно ли Холланд видел кого-то на улице? Ответ: да, и это означает, что его показания до известного предела правдивы. Он находился в «Лорде Маршале» или рядом с ним перед самым закрытием. Но вот заминка насчет плаща: была ли она не наигранной? Или же он притворился ничего не знающим, чтобы избежать возможных ловушек? Ответ: нет, и это означает, что Холланд все же знает что-то еще, но скрывает. Или он знал, что адмирал намеревался нанести ему визит, или же был посвящен в планы человека, выдававшего себя за адмирала. В любом случае, его упоминание о посетителе станет попыткой доказать, что он действительно находился в гостинце во время закрытия. А это – алиби.

15. Отправился ли Холланд тем вечером в Рэндел-Крофт? Против этой версии говорили ее чрезвычайная расплывчатость, отсутствие ясного мотива, тщательность, с какой Холланд объяснял, почему ему по пути не повстречалось ни одного свидетеля, его выбор другой пары обуви и нарочитая таинственность уходов и приходов. Правда, если Холланд врал, то было трудно предположить, что он врет, выгораживая себя: сон в гостинице – наилучшее алиби. Показания портье и миссис Дэвис в защиту Холланда станут для полиции крепким орешком без какой-то явной улики, свидетельствующей о причастности Холланда к преступлению – ведь никакой подобной улики не существовало. Вместо того чтобы придерживаться первоначальных показаний, что он крепко спал в своей постели, Холланд признавался в том, что лжет, и рассказал историю, во многом фантастическую, о своем визите в Рэндел-Крофт, которая не подтверждалась ни одним свидетелем. Тем самым он намеренно представил себя тем, кто последним видел адмирала живым. Намеренно сам лез в петлю? Зачем ему это делать, кроме как отвести подозрения от настоящего преступника? А это означало… да, все стыкуется. Утром Холланд сказал правду. С того времени он узнал что-то новое, побудившее его самому на себя накинуть петлю. Но тогда выходит, что Холланд врал? Не попытался ли он к настоящему времени сочинить более правдоподобную историю, оправдывающую его присутствие в Рэндел-Крофте?

16. Если Холланд отправился туда, была ли встреча назначена заранее? О встрече он мог условиться или с самим адмиралом, или с Эльмой. Если с адмиралом, то обвинение могло быть подтверждено лишь документированным свидетельством. Если существовала записка, ее кто-то принес. Если условились по телефону, звонок, вероятно, можно было отследить. К тому же послание, переданное по телефону в гостиницу, означало, что трубку взял бы кто-то из служащих гостиницы, который наверняка бы все вспомнил благодаря позднему звонку. Видимо, послание скорее всего исходило от Эльмы, или же Холланд мог предположить, что оно пришло от нее. В противном случае у него не было бы причин скрывать его, и он мог бы сделать свой рассказ более правдоподобным, признав это. Не забыть: расспросить миссис Дэвис о послании; в случае необходимости справиться на коммутаторе.

17. Кто была женщина, проезжавшая через Лингхем без четверти одиннадцать? Здесь вопрос ставился не корректно. На данном этапе едва ли можно было надеяться узнать, кто она такая. Однако следовало поразмыслить над тем, оказал ли ее приезд влияние на всю ситуацию. Машина, где мог или не мог находиться еще кто-то, доехала бы до Уинмута вовремя, чтобы доставить загадочного посетителя к «Лорду Маршалу». Правда, пассажиры этой машины могли оказаться в Рэндел-Крофте в момент убийства, если сместить время смерти чуть пораньше. Поехать кругом через Фернтонский мост, а все расспросы о доме викария служили отвлекающим маневром. Или же они могли остановиться неподалеку от дома викария и переправиться через реку, отшвартовав лодку мистера Маунта. Результатом второй версии явилось бы присутствие лодки викария на месте преступления. С точки зрения розыска, данная версия заслуживала рассмотрения. Но Ридж отверг подобное объяснение. Ведь оно означало, что преступник или преступники приехали и уехали на машине, а их «лежбище» находилось скорее всего в Лондоне. Уинмутская полиция не располагала возможностями искать подозреваемых в Лондоне. Пришлось бы, наверное, подключить Скотленд-Ярд, и все лавры достались бы ему.

Ридж снова провел по странице черту. Он закончил со списком вопросов, касавшихся предшествующего убийству периоду или же казавшихся таковыми. Настало время обратиться к новым проблемам, порожденным обстоятельствами обнаружения трупа. Следовало заново раскурить трубку и еще немного выпить. Теперь к фактам. Свидетельства людей неоднозначны и ненадежны. Сказанное вам представляло собой фотографию с муаром от тени человека, сообщившего это. Но природа не обманывает: приливы сменялись отливами, выпадала роса, текла кровь, двери открывались и захлопывались по единым и незыблемым правилам. Улики указывали вам на действия, их породившие, а затем прозрачно намекали на мотивы, лежавшие за этими действиями. Ну что ж, начнем…

18. Вот труп. У кого был мотив убийства и что за мотив? Обычно предполагалась ссора между местными жителями, хотя нож, как метко заметила миссис Дэвис, не является типичным оружием английских убийц. Но всего лишь месячное проживание едва ли давало время для предположений подобного рода. Какому-нибудь врагу из Корнуолла пришлось бы нелегко, чтобы «вычислить» этого человека, и ему потребовалось бы больше времени для детального изучения обстановки. Получалось, что конфликт, закончившийся этим жутким ножевым ударом, уходил корнями в прошлое адмирала. Далее. Можно предположить, что преступник или знал привычки, или пользовался доверием своей жертвы. Человека находят убитым в лодке викария в ту самую ночь, когда накануне вечером он ужинал у викария. В его кармане – газета, которую он выписывал. Убийство каким-то образом связано с визитом, мнимым или настоящим, в находящуюся по соседству гостиницу, где остановился знакомый убитого. Все это выдает знание важнейших обстоятельств. Загадочного китайца из романов можно вычеркнуть из списка подозреваемых, он бы не совершил убийство вот так. Это ограничивало область поиска людьми, знавшими что-то об адмирале. Кто они? Его соседи: Недди Уэр, викарий, сыновья викария, сэр Уилфред Денни, пока еще загадочная фигура. Слуги: но они не дали никаких оснований для подозрений. Его семья и имевшие отношение к его состоянию: Эльма, загадочный Уолтер, Холланд, мистер Дейкерс. Кто из них мог иметь мотив, причем сильный? У Эльмы слабый мотив: желание полностью завладеть деньгами. У Холланда мотив посильнее: устранить препятствие на пути к женитьбе. Но насколько силен этот мотив? Только до того момента, пока не смогут доказать, что напечатанное на машинке согласие – подделка. Мистер Дейкерс едва ли вообще вписывался в картину. Уолтер, если он жив, являлся, несомненно, крепким орешком, но что именно он выигрывал от исчезновения дяди? Подобное отсутствие мотива сбивало с толку. Вероятно, в деле замешан кто-то из гостей Уилфреда Денни? Не забыть: разыскать Денни как можно скорее.

19. Почему в качестве орудия преступления выбрали нож? Удар ножом, как правило, означал убийство в приступе запальчивости или в результате паники. Спланированное преступление предполагало более надежное орудие. Использование ножа наводило на мысль, что убийство произошло в таком месте, где могли услышать звук выстрела из огнестрельного оружия и позвать на помощь: например, около дома. Грайс весь день отсутствовал и так и не произвел исследование раны после того, как обнаружилась пропажа норвежского ножа. Если тот нож окажется оружием, то сложится картина, что убийство не входило в первоначальные планы преступника или, по крайней мере, входило, но не таким способом.

20. Почему тело обнаружено в лодке? Бессмысленно даже предполагать, будто убийство совершили в лодке, а труп, из страха или отвращения, бросили там, где он лежал. Трудно убить человека в лодке: убийца сам должен там находиться, а это означает, что они с жертвой постоянно смотрят друг на друга, что исключает возможность внезапного нападения. И в этом случае должно быть много крови, однако ее следов не обнаружили на белой краске. Значит, труп намеренно положили в лодку. Зачем? Для удобства при транспортировке? Однако из того, что тело должно перевозиться в лодке, совершенно не следует, что его лучше там и оставить.

Предположим, что труп выбросили за борт, привязав пару камней. Поначалу исчезновение адмирала вызвало бы тревогу, но сообщение из «Лорда Маршала», что его тем вечером видели в Уинмуте и он собирался сесть на ночной поезд, развеяли бы слухи об убийстве до той поры, пока тело не всплыло бы. А к тому времени убийца мог оказаться где угодно – например, в Китае. Преступник всегда старается спрятать труп. А этот убийца намеренно выставил тело напоказ, понимая, что его обнаружат на следующее утро. Что это означало? Наводило на мысль, что обстоятельства, при которых нашли труп, представляли собой тщательно продуманную постановку. Убийца был уверен, что подозрение падет не на него, поскольку он оставил улики, которые наведут подозрения на других. Если следовать этой логике, то лодка все объясняла. Она движется по течению или согласно приливу-отливу с более-менее постоянной скоростью. Плавающее само по себе тело может зацепиться за нависающую над водой ветвь или застрять на мелководье. Вероятно, что положением трупа при его обнаружении преступник хотел навести всех на мысль, будто убийство произошло в другое время и в другом месте. Надо расспросить Недди, какие именно сочетания времени и места могли бы привести лодку туда, где он ее обнаружил. Например, Уинмут, Фернтонский мост, дом викария как вероятные места. Десять тридцать, одиннадцать тридцать, двенадцать тридцать как временны́е точки. Не забыть: снова зайти к Недди Уэру.

21. Почему труп нашли именно в этой лодке? Чтобы бросить подозрение на викария. И с этой же целью подбросили еще и шляпу. Вряд ли викарий, даже если действительно замешан в убийстве, столь явно афишировал бы свою связь с ним. Может, преступник выбрал викария в качестве козла отпущения? Постановка в данном случае являлась невообразимо убогой. Обычный блеф выставить викария преступником казался чересчур примитивным. Двойной блеф мнимого выставления викария преступником казался слишком запутанным. И все же с какой целью вообще втягивать лодку викария в данную историю? Это может указать на то, что преступник двинулся с противоположного берега реки и обнаружил, что «позаимствованная» лодка избавляет его от необходимости делать круг по мосту. Но это может указывать на то, что преступник хотел заставить полицию думать именно так, на самом же деле начав действовать с берега, где стоит Рэндел-Крофт.

22. Почему в лодке оставили шляпу викария? Если предположить, что Маунт преступник, то никакого готового ответа не существовало. В целом люди делятся на «шляпников» и «простоволосых». Первые приметят отсутствие знакомого ощущения и почувствуют дискомфорт. Например, преступник, проведя рукой по лбу, машинально вскрикнул: «Черт, где же моя шляпа?» Нечаянный обмен шляпами между убийцей и жертвой возможен. Холланду показалось, будто на адмирале – если это действительно был адмирал – в тот вечер была шляпа, напоминающая пасторскую. Опять же, предположив, что убийца пришел со стороны дома викария, представлялось возможным, что он обнаружил забытую в беседке шляпу и завладел ей для своих целей – скрыть под ней лицо. Не забыть: осмотреть шляпу на наличие на ней посторонних волосков.

23. Почему на дне лодки адмирала нашли ключ от створчатого окна? Дело с ключом представлялось менее запутанным. Видимо, когда Эльма оставила дядю запирать лодочный сарай, она взяла ключ с собой и оставила его снаружи в створчатом окне, чтобы он позднее мог войти в дом. Вошел ли адмирал в дом подобным способом? Похоже, что вошел, чтобы найти свой плащ. Затем, если адмирал вообще покидал дом живым, он бы запер окно снаружи и положил бы ключ в карман. Ключ мог выпасть у него из кармана, когда его тело перекладывали в лодку. С другой стороны, если адмирала убили у него в саду, прежде чем у преступника выдалось время снова войти в дом, он несомненно воспользовался бы ключом, когда искал спрятанные бумаги. Как только преступник их получил, а адмирал был мертв, не важно, как он обошелся с ключом. Однако требовалось как-то избавиться от него.

24. Почему лодка адмирала была пришвартована, вопреки обыкновению, носом к причалу? Этот факт очень важный. Он означал, что лодка также каким-то образом фигурировала в событиях той августовской ночи. Или адмирал отплыл на ней от дома, а потом был перехвачен на полпути, или же преступник, доставив его в сад, воспользовался двумя лодками, чтобы избавиться от трупа. И по какой-то причине счел более важным пришвартовать лодку адмирала, а не викария. Наверное, он решил, что так все станет смотреться более естественно. Возникало еще одно соображение: Эльма, видимо, знала о дядиной причуде относительно швартовки лодок, и поэтому если она или некто действовавший под ее непосредственным руководством виновен в убийстве, трудно поверить, что утром лодку не обнаружили бы пришвартованной как обычно.

25. Почему исчез кусок веревки? И небольшой ведь кусок, такой, естественно, не отрежешь, если нужна веревка для чего-то необычного: например, связать человеку руки. Нет, лодку викария сначала отрезали от того места, где она обычно стояла, а потом ее привязывали снова: к другому колышку, свае или же к другой лодке, и снова понадобилось обрезать носовой фалинь вместо того, чтобы отвязать его. Это сбивало с толку, поскольку обычно что человек сделал, то обратно переделать этого он не может, если это один и тот же человек. Следовало сделать поправку на случай. Например, две веревки связаны вместе, а потом набухли от воды. Или же вдруг возникла какая-то спешка, когда уже не оставалось времени на развязывание узлов. Однако следуя замерам длины носового фалиня, напрашивался вывод, что носовой фалинь обрезали дважды, и во второй раз его резал другой человек, и он был ростом ниже. Например, викарий, отличавшийся высоким ростом, мог обрезать веревку в первом случае, но если он же привязывал ее во второй раз, то привязал бы на таком уровне, откуда вполне мог снова отвязать. Это новое лицо в деле можно назвать «x-n», а первого, кто обрезал носовой фалинь, обозначить буквой «х». Теперь представлялось возможным, что этот «x-n» – сам адмирал. Однако пришлось бы сделать поправку на двух человек, кроме адмирала, которые оба замешаны в событиях вчерашней ночи – на «х» и «x-n». Холланд может быть «х», но он был такого роста, что мог бы отвязать лодку даже с первоначального места ее стоянки.

26. Почему в плаще была эта «находка»? Жаль, что этот вопрос не возник в списке сразу после номера 20. Мог бы получиться стишок. В свои юношеские годы Ридж пытался дописывать последние строчки лимериков, однако никогда не мнил себя поэтом, и для него явилось новостью, что он обнаружил себя в положении юного Овидия, подсознательно сочиняя стихи. Да, конечно же этот плащ. Если адмирал отправлялся в Уинмут и действительно хотел успеть на ночной поезд, то он взял плащ, чтобы не мерзнуть. Но Ридж намеревался отбросить версию о предполагавшемся путешествии на поезде. Если адмирал отправлялся в Уинмут или в любое другое место по течению реки, причем в лодке, с намерением вернуться в той же лодке, то взял бы с собой плащ только по одной веской причине. Очевидно, он предполагал где-то задержаться, подождать кого-то и с кем-то поговорить на свежем воздухе и опасался, что без верхней одежды простудится. Плащ был просторного покроя, в магазинах такие называют «что-то в стиле реглан». Убийца, если не отличался брезгливостью по отношению к трупам, мог натянуть плащ на мертвое тело. И что бы это означало? Преступник, как и прежде, разыгрывал постановку: подбросив версию, будто адмирал намеревался поехать в Лондон ночным поездом, решил подкрепить ее, одев жертву соответственно.

27. Почему в кармане оказалась газета? Если адмирал намеревался ехать поездом и, готовясь к поездке, заходил в дом за плащом, то разве не само собой разумеется, что его взгляд упал бы на газету? Он не сунул бы знакомый экземпляр в карман прямо там же. Железнодорожное сообщение между Уинмутом и Лондоном не славится своей быстротой, и большинство местных жителей запасаются каким-нибудь чтивом, прежде чем сесть в поезд. Но именно этого адмирал и не сделал. Второй экземпляр, обнаруженный в зале утром после убийства, был помечен «адмирал Пеннистон» с характерной для мистера Толуисла орфографической ошибкой. Откуда же взялся неподписанный экземпляр? Все магазины и киоски в Уинмуте закрываются в девять вечера, а уличные газетчики давно уже исчезли. Уинмут – городок сонный, и последний из оптимистов, пытавшихся продавать якобы «свежие выпуски», вышел из дела за несколько месяцев до этого. Адмирал не заходил в «Лорд Маршал» и не мог купить там газету. Если газета находилась при нем, когда он был жив, следовательно, в тот вечер он заходил куда-то еще. Одним из вероятных мест являлся дом сэра Уилфреда Денни. Если же газету засунул ему в карман уже после смерти убивший его человек, то он мог сделать это лишь с одной целью – фальсифицировать улики. Каким образом? С точки зрения временных рамок – наводя на мысль, что преступление произошло после девяти часов вечера, вместо того, что оно произошло до девяти. Но это сдвинет реальное время к невозможно раннему часу. С точки зрения положения на местности – убийство произошло на каком-то расстоянии от Уинмута, и преступник, засунув газету в карман мертвецу, пытался создать впечатление, будто убийство случилось в Уинмуте или, по крайней мере, пока жертва возвращалась оттуда. Вывод из этой улики: преступник пытался навязать ложную версию, что адмирал тем вечером находился в Уинмуте. Если принять этот довод, то возникали дальнейшие предположения. Убийца являлся кем-то, кто не знает Уинмута, или же его знания о нем устарели. Постоянный житель городка – неуловимый сэр Уилфред, например, не совершил бы подобной ошибки, вообразив, будто газеты еще продавались в одиннадцать вечера.

28. Что представляли собой документы, помеченные литерой «Х»? Они были ценными и не предназначались для посторонних глаз. Примечательно, что в папках вообще существовала ссылка на «Х». Сам адмирал, хоть и являлся одним из немногих высших морских чинов, кто публично не признался в использовании методики тренировки памяти, не отличался рассеянностью. Зачем ему тогда понадобились ссылки для указания на то, где хранились самые важные документы? И все же, если ссылки делались не для самого адмирала, то тогда для кого и кто бы смог извлечь их них выгоду? На случай взлома письменного стола не безопаснее было бы оставить в тайне само существование литеры «Х» и ее месторасположение? Все выглядело почти так, словно адмирал предчувствовал, что его постигнет именно такая судьба – в столе лежал заряженный револьвер. Словно ожидал, что рано или поздно в его стол залезет офицер полиции. Могло показаться, будто в этом как-то замешан сэр Уилфред, а также племянник Уолтер. Представлялось вероятным, что следы ведут в Китай. Шантаж? Если так, то его жертвой должен являться сэр Уилфред, а не Уолтер: нельзя угрожать разоблачением человеку, давно исчезнувшему из поля зрения.

29. Документы уничтожены или похищены? И кем именно? Вероятно, Пинестон в свое время избавился от документов, могущих нанести вред ему или кому-то из его близких. Логичнее было бы предположить, что убийца являлся также и похитителем. Однако – и в этом содержалось важное обстоятельство – тот, кто похитил документы, должен проживать в доме. Не обнаружилось никаких следов, что в столе рылись, а на потайном ящике не замечено признаков насильственного проникновения. Тогда получается, что если прошлой ночью злодей изъял бумаги, он точно знал, где их искать, и потратил на это минимум времени.

Закончен анализ очередного набора свидетельств, и это подводило черту под уликами, относящимися к вчерашнему вечеру и ночи. У Риджа затекла левая нога, и он немного прошелся по комнате, размышляя, что ему еще оставалось сделать. Да, он должен проанализировать поведение различных людей, на кого, вероятнее всего, могло лечь подозрение, начиная с момента обнаружения тела. Безусловно, в глаза бросалась такая особенность поведения, которую можно назвать утечкой сельского населения – всеобщее стремление в Лондон. Что ж, очень хорошо. Тогда…

30. Почему Эльма Фицджеральд поспешила в Лондон? Неизбежно напрашивался вывод, что ее бегство явилось следствием известий об убийстве. Она не любила рано вставать, и ранний подъем в то утро произошел по вине Риджа. На уинмутской ветке полагают, как и на большинстве железных дорог, что после десяти часов желание поехать в большой город исчезает. После этого часа скорость поездов заметно падала, а дневные билеты больше не продавались. Следовательно, если собираешься в Лондон, то готовишься к раннему выходу. Эльма выехала рано, но не готовилась к этому. Она сбежала не для встречи с Холландом. По ее разумению, если только его ночное послание не достигло адресата, он находился в Уинмуте. Эльма не собиралась встречаться с мистером Дейкерсом – хотя, конечно, бег Холланда ей вдогонку мог нарушить ее план. Лучше подождать и услышать, что она скажет завтра.

31. Почему Холланд поступил так же? Невиновный или виновный и верящий ли в ее виновность или нет, он бы, естественно, захотел увидеться с Эльмой и обсудить ситуацию. Однако предполагая, что сам Холланд невиновен, получается так, словно он полагал, будто Эльма виновна. В противном случае он мог бы подождать и дать полиции правдивые показания.

32. Почему сэр Уилфред поступил так же? Следовало заметить, что сэр Уилфред, если сообщения о его передвижениях являлись правдой, «шел в авангарде колонны». Он уехал в Лондон «первым поездом», а когда тот отправляется? Вскоре после семи… в любом случае, задолго до того, как Эльма встала с постели. Не до того как обнаружили тело, но, разумеется, прежде чем слух об обнаружении трупа мог достичь его ушей. Или же вызвавший его «звонок» сопровождался известием о трагедии – а это обозначало его источником Недди Уэра или викария. Или же он отправился в Лондон, не зная, что произошло убийство… Это может оказаться совсем не совпадением. В любом случае, необходимо выслушать, что ему скажет этот субъект. Однако гибель Пинестона вызвала удивительные последствия: его знакомые в страхе бросились врассыпную вместо того, чтобы сплотиться перед лицом несчастья!

33. Почему викарий поступил так же? И опять же возможно чистое совпадение. Маунт мог отправиться на беседу с архидиаконом по поводу ремонта церкви. Но представлялось более логичным также связать его поведение с общей неразберихой. Что именно в развитии событий привело к бегству викария? Обнаружено тело, и он сохранял спокойствие. Исчезновение Эльмы и Холланда никак на него не повлияли. Какой новый фактор возник в данной ситуации? Похоже, викарий сам что-то обнаружил, нечто такое, о чем он предпочел не распространяться.

34. Говорил ли викарий все, что знает? Интересно, как люди меняются во время перекрестного допроса. Эльма Фицджеральд изначально заняла враждебную позицию и принимала в штыки любые вопросы. Жизнерадостность Холланда, несомненно, сопровождала его всегда и всюду. Это делало его трудным объектом для допроса, поскольку никогда точно не знаешь, насколько снисходительно нужно относиться к его шуточкам. Но если говорить по правде и по совести, мистер Маунт явно нервничал и метался. Однако в его поведении присутствовала нерешительность, отчего казалось, будто он не уверен, какую часть правды рассказать, как ответить на один вопрос из страха перед тем, что следующий посягнет на какую-то тему, которой он решительно не желал касаться. Он был очень щепетилен в отношении правды, а щепетильные мира сего доставляют больше неприятностей, чем беспринципные.

35. Почему викарий поливал сад? Ошибка садовода? Однако если вы готовы заглянуть чуть дальше и предположить, что у викария рыльце в пушку, то спросите: а не пытался ли он замести следы? Разумеется, не свои следы. Ведь он знал бы, что оставил их, и уничтожил бы гораздо раньше, когда появление полиции представлялось бы маловероятным. То же самое предположение применимо, хотя и в меньшей степени, к тому, если рассматривать их как следы кого-то, о чьем присутствии он знал, когда эти следы были оставлены. И все же викарий имел представление о том, чьи это следы и как они там оказались, иначе его обостренное чувство справедливости заставило бы его обратить на них внимание полиции. Версия не из лучших, но ее нужно обдумать.

36. Почему трубка адмирала оказалась забытой в кабинете викария? Возможно, потому, что адмирал забыл ее, и она осталась лежать там. На самых педантичных адмиралов иногда находит забывчивость, ведь когда он уходил, то спешил. И он являлся, как указал Холланд, не «приверженцем» одной-единственной любимой трубки. Однако теперь Ридж уже видел важность во всем. И даже эта трубка – существовала крохотная вероятность, что адмирал намеренно оставил ее там, чтобы иметь повод вернуться в дом викария. Или же сам викарий обнаружил ее и решил на всякий случай переместить куда-то еще. Возможно, Ридж с подсознательной предвзятостью теолога уже думал о мистере Маунте как о человеке, неспособном на прямую ложь, но вполне желающем позволить вам обманываться самому (он выражался как «завести вас в дебри»).

37. Почему Холланд и Эльма так спешили пожениться? Ведь разрешение уже было получено до того, как произошло убийство? Но само по себе это не означало, что кто-то знал об убийстве заранее. Показания Холланда представлялись более-менее достоверными относительно того, что Эльма побудила его к действию, написав в письме, что следует ожидать согласия адмирала, и он получил разрешение, воодушевившись надеждой. Можно понять, почему они так спешили, пока адмирал был еще жив и дал, пусть и неохотное, но согласие на их брак? Кто знал, а вдруг он передумает? Но как только адмирал скончался, мотив терял свою силу. Можно было расценить решение немного повременить как обычную порядочность, а по словам мистера Дейкерса – как рассудительность. Должна быть какая-то причина. Инспектор признал, что в данный момент у него нет ответа на этот вопрос.

38. Почему Холланд сначала скрывал свой якобы имевший место полночный разговор? Его собственное объяснение, что он утаил эту историю о своем полночном путешествии для того, чтобы избежать неловких вопросов, казалось неубедительным. При условии, что в первый раз он говорил правду, а во второй – нет, зачем ему подвергать сомнению истинность своих показаний? Если принять обратное условие, почему Холланд не держался своей ложной версии, раз уж он высказал ее? Имея у себя в кармане напечатанное на машинке согласие, он мог бы с той же легкостью сделать вид, будто оно было вручено Эльме накануне ранним вечером, до ужина. Какой мотив существовал для того, чтобы настаивать, что согласие было составлено лишь в полночь? Видимо, днем возникло некое свидетельство, которое выявило бы явную нестыковку подлинности документа с заявлением Холланда о том, что он крепко спал в «Лорде Маршале». Что это за свидетельство?

39. Почему согласие было напечатано на машинке? В кабинете адмирала не было никакой пишущей машинки. Документы в папках, что не написанные рукой самого адмирала, были просто скопированы профессионалом. Более того, непрофессионал, для которого проблема правильно вставить лист в мимеограф, не прибегнет к помощи своей пишущей машинки, не имея достаточно объемного документа из пяти-шести строк. Тогда невероятно… если только документ – не подделка (подпись подделать гораздо легче с помощью простой имитации, нежели целую строку текста). Или «согласие» было вырвано при помощи угроз или насилия, и преступник мог ускорить ход событий, подсунув уже готовый текст. Не забыть: спросить миссис Холланд, где и кто выполнил «машинописную работу».

И вот, изложив свои мысли на бумаге, Ридж отправился спать, утешаясь давней суеверной надеждой, которая иногда осеняет всех нас, что он проснется с порывом вдохновения. Однако ночь не принесла наставлений и не открыла сокровенных тайн. Ему приснилось, что он видел, как совершается настоящее преступление. Но поскольку в его сне убийцей была миссис Дэвис, жертвой – мистер Дейкерс, орудием – свернутая в трубку газета, а местом преступления – отель «Чаринг-Кросс», Ридж мудро заключил, что у толкования снов есть свои изъяны и недостатки.

Глава 9

Фриман Уиллс Крофтс

Ночная гостья

На следующее утро инспектор Ридж проснулся со смутным чувством тревоги, что день предстоит необычный и его ждут важные дела. Потом он вспомнил. Ему выпал великий шанс! Он рывком выпрыгнул из постели.

За завтраком Ридж спланировал день. Сначала совещание с начальством. Во время совершения убийства старший инспектор полиции Хоксуорт находился в отпуске, и хотя Ридж лично уведомил его телеграммой, назад его не ждали раньше сегодняшнего утра. Начальник полиции графства майор Твайфитт также находился в отъезде, однако вернулся накануне вечером, и он также захочет выслушать известия. Затем предстоял разговор со следователем насчет дознания, после чего, как предполагал Ридж, он немного освободится и займется одной или несколькими версиями, над какими размышлял накануне вечером.

Его беспокоил факт, что он так и не сумел организовать должного опознания останков. Сам Ридж не сомневался, что покойный и есть адмирал, но это еще не было официально подтверждено, и его работа заключалась в том, чтобы оформить все в нужном виде. Старший инспектор обязательно начнет с вопроса об опознании, и на данном этапе этот вопрос, возможно, станет единственным, которым заинтересуется следователь.

Ридж дошел пешком до «Лорда Маршала», надеясь, что Дейкерс находится там. Он должен стать главной фигурой на опознании. Ридж принял это как доброе предзнаменование на весь день, когда в дверях столкнулся с выходившим на улицу Дейкерсом.

– Доброе утро, сэр, – приветливо произнес Ридж. – Вот ведь удача. Я как раз думал, как бы мне с вами повидаться.

Встреча с инспектором не вызвала у Дейкерса радости.

– В чем дело? – отрывисто спросил он.

– Нужно опознать останки. Позвольте спросить: как давно вы знали адмирала?

– Как давно? Примерно двадцать два или двадцать три года.

– Прекрасно, сэр. И за этот период вы виделись с ним иногда?

– Да.

– В таком случае, сэр, вы меня премного обяжете, если в удобное для вас время вместе со мной подъедете в Лингхем, где находится тело, и решите, сможете ли вы официально опознать его.

– Я хотел бы сначала позавтракать.

– Я же сказал, сэр, в удобное для вас время. В десять часов вас устроит?

Дейкерс кивнул, и Ридж продолжил:

– Я хочу вас спросить относительно согласия покойного адмирала на замужество своей племянницы. Оно имеется в вашем распоряжении?

– Напечатанное на машинке заявление?

– Да, сэр.

Дейкерс помолчал.

– С какой стати оно вас интересует? – произнес он.

– С той же стати, сэр, с которой, полагаю, оно интересует и вас. Мы оба хотим убедиться в том, что оно действительно выдано адмиралом.

– Вы считаете, что мистер Холланд лжец или фальсификатор?

– Нет, сэр, – невозмутимо ответил Ридж. – Миссис Холланд не говорила, что получила его от адмирала. Это сказал мистер Холланд. Мой вопрос на самом деле касается личных интересов миссис Холланд. Насколько мне известно, придется подтверждать подлинность документа до того, как она вступит в права наследования, и чем быстрее будет установлена его аутентичность, тем лучше.

– Благодарю вас, инспектор, но я постараюсь соблюсти интересы своей клиентки без помощи полиции, – ледяным тоном промолвил Дейкерс.

Ридж пожал плечами:

– Как вам угодно, сэр. Однако вы должны сознавать, что полиции придется изучить этот документ, и вы могли бы сотрудничать с нами в этом деле ради экономии времени и нервов. Но, разумеется, все остается на ваше усмотрение. Тогда до десяти часов, сэр.

Старший инспектор Хоксуорт уже ждал Риджа в участке, и через несколько минут прибыл начальник полиции Твайфитт. Ридж озвучил обстоятельства случившегося и доложил о том, что им сделано и какие шаги он предлагает предпринять. Оба начальника выслушали его, не перебивая, а Хоксуорт время от времени что-то записывал.

– Кажется, все хорошо, Ридж, что касается проделанной вами работы, – сказал старший инспектор, взглянув на своего начальника.

– Да, – кивнул майор Твайфитт. – Думаю, Ридж прекрасно справляется. А его предложения по дальнейшему ведению дела кажутся разумными.

– Да, но для одного человека они слишком масштабны, – решил Хоксуорт. – Нам придется распределить их. Давайте решим, кто чем станет заниматься, а затем вы, Ридж, можете приступать к опознанию. Так, давайте-ка посмотрим. – Несколько секунд он что-то быстро писал. – Я займусь Китаем и тем, что с ним связано. Свяжусь с Адмиралтейством, министерством иностранных дел, с тем газетчиком или еще с чем-то или кем-то, если понадобится. Затем я вычислю Денни: сдается мне, что между ним и китайскими делами есть какая-то связь. Сержанту Эпплтону мы поручим Холланда, а именно – его деяния здесь. Холландом в Китае займусь я. Если потребуется, Эпплтон сможет обратиться за помощью в Скотленд-Ярд. В то же время он сумеет выяснить, действительно ли эта парочка поженилась в Лондоне. Похоже, констебль Хемпстед неплохо справился?

– Разумеется, сэр. Он парень с головой, этот Хемпстед.

– Дадим ему возможность отличиться. Пусть прочешет реку, оба берега, на всем ее протяжении, которое могла одолеть лодка. Прежде всего он должен искать любые следы, особенно отпечатки подошв на берегу, следы борьбы, места, где тело могли погрузить в лодку, и пропавший кусок носового фалиня. В общем, работы ему хватит. Вы сами, Ридж, берите на себя Рэндел-Крофт и его обитателей, исключая покойного, который, думаю, пойдет по моему департаменту. Ну что, все?

– Да, сэр.

– Ну вот и занимайтесь этим делом. Дальше у вас встреча со следователем? Официальное опознание и отсрочка дела?

– Конечно, сэр.

Через пятнадцать минут Ридж с Дейкерсом доехали до паба, где лежало тело покойного. К Дейкерсу вернулось хорошее настроение, и он весело болтал всю дорогу.

– Итак, сэр? – спросил инспектор после того, как адвокат несколько секунд пристально вглядывался в лицо покойного.

– О да, – без колебаний заявил Дейкерс. – Это действительно адмирал Пинестон. Без малейшего сомнения. Вот бедняга, – продолжил он. – Прискорбно созерцать его в таком виде. Мы с ним не всегда сходились во взглядах, но все же… если судить о людях по собственному разумению, я не мог бы сказать о нем ничего, кроме хорошего. – Дейкерс со вздохом отвернулся. – Вы хотите, чтобы я официально засвидетельствовал опознание на следствии?

– Это избавит миссис Холланд от излишних переживаний, – заметил Ридж.

– Когда состоится дознание?

– Завтра в десять часов, сэр.

– Непременно буду.

– Благодарю вас. Полагаю, сэр… – Ридж улыбнулся, словно заранее оправдываясь за то, что сказал глупость. – Миссис Холланд действительно является племянницей покойного адмирала? Видите ли, здесь никто толком не знаком с этой семьей. Как вам известно, они переехали сюда месяц назад.

– Разумеется, является! – раздраженно ответил Дейкерс. – Боюсь, такими методами вы далеко не продвинетесь, инспектор.

– Нам приходится все ставить под сомнение, сэр. Ну что же, премного вам обязан, что вы произвели опознание. Вас куда-нибудь отвезти?

Они вернулись к гостинице, и Дейкерс вышел из машины. Ридж собрался уезжать, но адвокат жестом остановил его.

– Насчет согласия, инспектор. Я все обдумал и не вижу причин, почему вам не следует показывать документ. В данный момент у меня его нет, но как только он окажется у меня с собой, я извещу вас.

Ридж снова поблагодарил его, после чего они расстались. Пока инспектор был доволен тем, как начался день. Он явно продвигался вперед. Некоторые из его версий уже отпали, и из вороха размышлений и предположений, окружавших данное дело, начали выкристаллизовываться неопровержимые факты.

Вскоре Ридж разрешил свои проблемы со следователем. Мистер Скипуорт согласился, что теперь необходимо продвинуться в расследовании, чтобы выдать разрешение на похороны. Процедуру уже предварительно согласовали по телефону, так что встреча свелась фактически к тому, чтобы пройтись по необходимым свидетельствам и убедиться, что не возникло никаких непредвиденных факторов.

Все остальное время Ридж занимался тем, что пытался собрать информацию о Рэндел-Крофте. Надо признать, что много он не разузнал, однако разослал запросы касательно каждого из его обитателей, ответы на которые после их получения могут оказаться ценными. Среди бумаг адмирала инспектор обнаружил адрес в Корнуолле, откуда приехал покойный, и позвонил старшему инспектору полиции той местности с просьбой предоставить все имеющиеся подробности о жизни этой семьи. Он беседовал с миссис Холланд, однако без особого успеха. Выяснил, где раньше работали слуги – дворецкий, его жена и теперешняя горничная Эльмы – и написал их бывшим нанимателям с просьбой об отзывах. Наконец, произвел общий осмотр дома, но безрезультатно.

На следующее утро около десяти часов Ридж вошел в зал, где должно было состояться дознание. Вопросы следователя представляли собой формальности, которые наводили на него страшную скуку. Он считал их пустой тратой времени, даже хуже того, поскольку придерживался мнения, что это время можно более продуктивно использовать для проведения обычного расследования.

Как Ридж и предвидел, процедура оказалась малоинтересной. Одиннадцать присяжных решили не осматривать тело, и как только их привели к присяге, началось снятие показаний.

Недди Уэр в деталях рассказал о том, как обнаружил труп. Затем мистер Дейкерс под присягой заявил, что видел тело и опознал его как тело контр-адмирала Хью Лоренса Пинестона. Он вкратце изложил биографию адмирала, объяснив, каким образом с ним познакомился, после чего покинул свидетельское место. Доктор Грайс заявил причину смерти: ножевое ранение в сердце в результате удара ножом или кинжалом с длинным тонким лезвием. Вскрытие показало, что для своих лет адмирал был относительно здоров.

Вскоре процедура завершилась заявлением следователя, что он переносит заседание на три недели, чтобы дать возможность полиции произвести дальнейшее расследование.

И снова Ридж был потрясен настырностью своего приятеля-репортера из «Вечерней газеты». Тот буквально преследовал его в погоне за новостями. Возраставшая резкость в поведении инспектора не дала никаких результатов, и газетчик немного образумился, когда Ридж пригрозил выдать всю имевшуюся у него информацию конкурирующему изданию.

Другим человеком, проявившим любопытство, оказался мистер Маунт. Он стал первым, кого Ридж увидел, приехав на дознание. Это не выглядело удивительным, поскольку инспектор сам сказал викарию, что тому надо присутствовать на следствии. Однако из-за решения снимать в то утро показания, связанные исключительно с опознанием тела, Маунту ни выслали повестку, ни официально не уведомили его о месте и времени проведения дознания. Но он все-таки появился там и проявлял исключительное любопытство вместе с плохо скрываемой тревогой.

Выйдя из зала, Ридж увидел, что там его поджидает викарий. Под неумело завуалированным предлогом естественного интереса священнослужителя к судьбам прихожан Маунт предпринял откровенную попытку выведать, насколько далеко полиция продвинулась в своем расследовании. Однако Маунт оказался дилетантом в опытных руках инспектора. Ридж с готовностью отвечал на его вопросы, взяв убедительно доверительный тон и предупреждая викария не повторять поверенную ему конфиденциальную информацию. Однако Ридж знал, что, как только Маунт задумается над услышанным, его едва ли можно будет удержать от того, чтобы не разузнать, что же это за конфиденциальная информация.

Ридж размышлял, достаточно ли он уделил внимания Маунту. Сев за стол у себя в кабинете, он просмотрел свои записи и перенес на бумагу все, что он о нем выяснил.

Прежде всего Маунт был на дружеской ноге с обитателями Рэндел-Крофта. Именно в его лодке обнаружили труп, и там же лежала шляпа Маунта. Затем случился его внезапный отъезд в Лондон, была еще поливка сада, а теперь добавилась глубокая обеспокоенность ходом дела. Чем дольше Ридж размышлял над этим, тем больше склонялся к выводу, что Маунт как-то замешан в преступлении.

Он проанализировал каждый пункт, но единственным, что могло пролить свет на ситуацию, казалась его поездка в Лондон. Ридж припомнил подробности.

Между полуднем и часом дня Маунт послал ему записку, где говорилось, что в тот день ему необходимо отправиться в Лондон по срочному делу, связанному с его обязанностями священника. Вот это скорее всего стало внезапным решением. Он, Ридж, разговаривал с Маунтом чуть раньше тем же утром, и тогда пастор ни словом не обмолвился о поездке. Инспектор смутно представлял дела церковные, однако сомневался, что они вершились с подобной скоростью. Большинство поездок в Лондон предполагало участие в неких собраниях клириков, которые организовывались заранее, или же беседах с высокопоставленными сановными лицами. Ридж склонялся к мысли, что в данном случае обязанности клирика имели отдаленное отношение к церкви.

Маунт обладал репутацией безукоризненно честного человека, и если спросить его обо всем прямо, то он, вероятно, предоставит объяснения. Ридж понял, что никогда не сделает ничего подобного. Он не обладал вопросами, на какие можно было бы потребовать ответов.

Маунт отправился в Лондон в спешке. Но так же поступили Эльма, Холланд и Денни. Возможно ли предположить, что между этими поездками не существовало никакой связи? Риджу вдруг показалось, что лучше всего попытаться отследить передвижения Маунта в столице. Много времени это не займет, а вот результаты могут оказаться важными.

Ридж отправился в полицейский участок и изложил свои доводы старшему инспектору Хоксуорту. Они произвели на него благоприятное впечатление, и он согласился отпустить Риджа на пару дней.

– Вам лучше поставить Скотленд-Ярд в известность о том, что вы предлагаете сделать, – посоветовал Хоксуорт. – Я позвоню туда и сообщу, что вы зайдете.

Какой транспорт использовал Маунт? У него есть машина, однако большинство людей со скромными доходами ездят поездом, так дешевле. В час дня Маунт находился у себя дома, а в девять вечера звонил Риджу из отеля «Чаринг-Кросс». Было всего два поезда, которыми он мог уехать: в два пятьдесят дня из Уинмута, прибывающий на вокзал «Ватерлоо» в пять сорок пять, и в четыре двадцать пять, прибывающий в восемь тридцать пять.

Ридж начал с того, что зашел в редакцию местной газеты и получил фотографию Маунта. Затем отправился на станцию и принялся расспрашивать служащих. Он сразу выяснил, что Маунта видели там в тот день. Особенно хорошо его запомнили кассир и кондуктор, и по одной и той же причине. Оказалось, что Маунт купил билет до Лондона, но лондонским поездом не поехал. Сел в поезд, отправлявшийся в час тридцать и стыковавшийся на узловой станции Пассфилд с одиннадцатичасовым экспрессом с вокзала «Ватерлоо», идущим на запад. Он объяснил, что хотел «разбить» поездку и добраться до Лондона более поздним поездом.

Пока Ридж трясся в ближайшем поезде до Пассфилда, он вспоминал географию железнодорожных сетей. Главная ветка западного направления Южной железной дороги тянулась от вокзала «Ватерлоо» до Девона за Уинмут. Через сам Уинмут она, однако, не проходила, а пролегала в этом месте километрах в десяти от моря. Уинмут являлся конечной станцией ответвления, отходившего от главной ветки на узловой станции Пассфилд, небольшого разъезда примерно в пятнадцати километрах в сторону Лондона. Ближайшим к Уинмуту городом по главной ветке являлся Драйчестер. Он располагался в двенадцати километрах от Уинмута в сторону города Эксетера. Между двумя городами не существовало прямого сообщения, а путь пролегал через Пассфилд.

На каждой небольшой станции между Уинмутом и Пассфилдом Ридж сходил с поезда и расспрашивал, не видели ли там викария в тот день. Но лишь какую-то информацию он получил, когда доехал до узловой станции.

Начальник станции немного знал Маунта и полагал, что видел, как тот садился в вагон третьего класса направляющегося из Лондона экспресса. Инспектор тотчас отправился в кассу, где выяснил, что в тот день на экспресс продали только три билета третьего класса – один до Эксетера и два обратных до Драйчестера. Из этого следовало, что Маунт взял билет до Драйчестера.

В общем Ридж добрался до Драйчестера. Но там ему не повезло. На вокзале царила суета, не свойственная небольшой узловой станции. Там никто Маунта не опознал и не приметил священника, похожего на него.

Однако по всему выходило, что Маунт прибыл в Драйчестер в два сорок. Если так, он бы наверняка опоздал на первый из двух поездов до Лондона и поэтому уехал вторым, отправлявшимся в четыре пятьдесят. Таким образом, в Драйчестере он пробыл два часа и десять минут. Что бы он сумел сделать за это время?

Ридж не мог собраться с мыслями. Сначала он хотел пойти в собор и расспросить служителей, однако не горел желанием распространяться о том, что ведет расследование. В конце концов, он решился почти на безнадежный шаг: опросить таксистов на привокзальной площади, сделав ставку на ничтожную вероятность того, что Маунт мог уехать на машине.

Достав фотографию пастора, он обошел водителей. На удачу он особенно не надеялся и поэтому удивился, обнаружив, что удача повернулась к нему лицом. Но он не осознавал, причем довольно долго, насколько широко она ему улыбнулась.

Когда инспектор показал фотографию остроносому человеку с сухим, морщинистым лицом, тот живо отреагировал.

– Ну да, – ответил таксист. – Видел я его, только не здесь, а в Лингхеме.

– Правда? – отозвался Ридж. – В Лингхеме, говорите? Это совсем не то. Я ищу его следы тут.

– Здесь я его не видел, начальник. Встречал его только раз – в Лингхеме.

Судьба Риджа, Маунта и нескольких других людей, казалось, повисла на волоске. Инспектор было шагнул к другому водителю, но, к счастью для себя, остановился. И задал судьбоносный вопрос:

– А когда вы его видели?

– В прошлый вторник ночью, – произнес таксист, – у дома рядом с Лингхемом, примерно в полукилометре от деревни и рядом с речкой.

– У церкви?

– Точно, начальник.

– А в котором часу?

– Примерно в полночь или чуть позднее.

Сердце вдруг подпрыгнуло у Риджа в груди. Полночь и чуть позднее в ночь убийства – самое важное время. Очевидно, в полночь произошла трагедия, приведшая к гибели адмирала Пинестона. Что же в полночь делал викарий?

– Расскажите мне все, что знаете, – попросил Ридж, скрывая нетерпение.

Однако таксист вместо того, чтобы прояснить ситуацию, запутал ее еще больше. Оказалось, что в ту ночь он находился на смене, когда прибыл последний поезд из Лондона, отправлявшийся с вокзала «Ватерлоо» в семь вечера. Прибыл он в десять двадцать, и таксист получил оттуда пассажирку. Ею оказалась дама, небольшого роста, средних лет с веселым и живым характером. Насколько таксист смог разглядеть при тусклом свете фонарей, она была очень хороша собой и элегантно одета. Прямо-таки красотка, подумал он. Дама попросила отвезти ее к дому в Лингхеме, который она покажет, подождать ее там несколько минут, а потом снова доставить в Драйчестер, в гостиницу «Рыбацкая хижина».

Это показалось Риджу обычным, за исключением того, что для визита было поздновато. Он знал расписание и маршрут поездов из Лондона. Последний поезд, как-то связанный с Уинмутом, отправлялся с вокзала «Ватерлоо» в половине шестого вечера. Семичасовой из Лондона на узловой в Пассфилде не останавливался, так что единственным способом пассажира того поезда добраться до Уинмута было проехать на машине двенадцать километров из Драйчестера.

– Я вас внимательно слушаю, – произнес Ридж. – Продолжайте.

Таксист довез пассажирку до Лингхема, и она указала ему дом у церкви, который он уже упоминал. Попросила подождать на дороге, чтобы, по ее словам, не разбудить детей шумом мотора. Сказала, что ненадолго. Потом она скрылась из виду по направлению к дому. Было это примерно около одиннадцати часов.

Ждать таксисту пришлось долго. Он начал нервничать и, выйдя из машины, прошел по короткой дорожке, пока не увидел дом, скрытый за небольшим садовым участком. В доме не светилось ни одно окно, а вокруг не было ни души. Таксист разозлился, что лишится заработка, двинулся вперед и постучал в первую попавшуюся дверь. Ридж понял, что это была боковая дверь. Какое-то время никто не реагировал, и таксист принялся стучать все громче и громче. Наконец наверху открылось окно, и этот самый пастор высунул голову. В чем дело: зовут к больному? Таксист ясно дал ему понять, что это не вызов к больному, а пастор ответил, что сейчас спустится. Спустился и спросил, что случилось. Таксист поинтересовался, скоро ли выйдет пассажирка, потому что смена у него только началась и он не собирается всю ночь ждать у ворот. Пастор ничего не знал о даме, однако поинтересовался, как она выглядит. Потом ему вдруг показалось, будто он ее знает. Он вроде бы растерялся, а затем сказал, что все в порядке, что это, наверное, подруга его экономки, и если таксист подождет еще чуть-чуть, он выяснит, когда она уедет. Пастор исчез минуты на три-четыре и вскоре вернулся, сообщив, что с дамой случился обморочный припадок и в суматохе все забыли о такси. Дама не совсем пришла в себя, чтобы сейчас возвращаться в Драйчестер, она останется у экономки, а он, пастор, заплатит за такси. Так он и сделал, а таксист вернулся в Драйчестер.

Только этого не хватало! Ситуация запутывалась пуще прежнего.

– Вы ведь проезжали через Лингхем? – спросил инспектор.

– Верно, начальник.

– Вы там останавливались?

– На пару минут. Я тормознул, а дама показала мне, куда ехать.

Вот это уже кое-что. Наверное, эту машину и видел констебль Хемпстед. Пока его рапорт подтверждался фактами. Ридж направился в гостиницу «Рыбацкая хижина», расположенную рядом с вокзалом. И там узнал новости, которые полностью подтвердили его подозрения. Оказалось, что тем вечером, примерно часов в семь, с вокзала «Ватерлоо» пришла телеграмма. В ней сообщалось, что ее отправительница, миссис Марш, прибывает в Драйчестер следующим поездом и желает зарезервировать номер до утра. Она также хотела бы, чтобы дверь не запирали, поскольку по приезде собирается нанести визит и не сможет добраться до гостиницы раньше полуночи. Номер сразу приготовили, и портье ждал почти до двух часов ночи, однако дама так и не появилась, и с тех пор от нее не поступало никаких известий.

Это подтверждало версию, что дама намеревалась вернуться от дома викария в Лингхеме обратно в Драйчестер. Пока все вполне стыковалось. Будет просто узнать подробности в доме викария. Тем временем Риджу нельзя забывать о главном вопросе: что Маунт делал в Драйчестере?

Он достал фотографию и спросил управляющего гостиницы, видел ли тот когда-нибудь изображенного на фото человека? И тут открылось такое, что мгновенно вернуло все подозрения, касавшиеся Маунта, а Ридж поздравил себя с тем, что продолжил разрабатывать данную версию.

Маунт появился в гостинице на следующий после получения телеграммы день, и Ридж убедился, что тот направился туда сразу после прибытия в Драйчестер. Он заявил, что проводит негласное расследование от имени одного из своих прихожан. Оно касалось несчастливого брака, и он полагал, что управляющий не станет расспрашивать о подробностях. Жена его прихожанина намеревалась встретиться с мужем накануне вечером с надеждой на возможное примирение, после чего думала вернуться в «Рыбачью хижину» и заночевать там. Она так и не появилась, и его друг очень переживал за нее. Он, его друг, желая не выставлять напоказ семейные распри, не пришел в гостиницу, чтобы все выяснить, однако уполномочил викария сделать это за него. Может ли управляющий дать ему какую-то информацию об этой даме? Викарий не знал, под каким именем она зарегистрировалась.

Управляющий видел Маунта на службах в соборе и поверил ему. Он передал викарию находившуюся в его распоряжении информацию. Мистер Маунт поблагодарил его и ушел.

Ридж полагал, что этот разговор скорее всего и являлся целью Маунта в Драйчестере, но чтобы довести все до конца, он отправился в собор и под видом прежнего прихожанина спросил служителя, слышал ли тот когда-нибудь о его старом пасторе, преподобном Филиппе Маунте, у которого приход где-то поблизости. С самого начала оказалось легко повернуть беседу в нужное русло, и вскоре Ридж убедился, что викария в тот день в соборе не видели.

Вечером Ридж сел в последний лондонский поезд. На следующее утро он приехал в Скотленд-Ярд и объяснил, что хочет навести справки в отеле «Чаринг-Кросс» и, возможно, где-нибудь еще. Его спросили, нужна ли ему помощь, и после получения отрицательного ответа сказали, что можно продолжать, и просили звонить, если возникнут трудности.

Ридж отправился в отель. Там он с помощью фотографии установил факт, что Маунт явился туда около девяти часов вечера, когда он звонил, и, очевидно, приехал поездом, прибывающим на вокзал «Ватерлоо» в восемь тридцать пять вечера. Насколько известно, из отеля он не выходил. На следующее утро после завтрака Маунт расплатился по счету и уехал.

Пока инспектору везло. Из расспросов у стойки администратора, официантов и горничных он быстро узнал все, что нужно. Но теперь столкнулся с трудностями. Напрасно он мучал вопросами швейцаров и рассыльных. Швейцар на входе вспомнил, что видел викария, но не сумел сказать, как он уехал. Он или кто-то еще могли вызвать ему такси, но они вызывали так много такси…

Ридж проявил настойчивость, но все его усилия не увенчались успехом. Маунт уехал, но никто не знал, каким образом.

Ридж вышел на площадь перед вокзалом, подумав, что Маунт мог отправиться туда, куда хотел, или пешком, или на автобусе, или же спустился в метро. Как проследить его передвижения? Придется вернуться в Уинмут и надеяться на то, что удастся получить объяснение. Маунт может отказаться дать его, и Ридж не видел способа, каким можно заставить викария это сделать. Но, если он, Ридж, сумеет выяснить, что Маунт делал в Лондоне, это будет отлично.

А если Маунт взял такси? Швейцары этого не помнили, или же викарий мог сам выйти на площадь и поймать такси. Ридж решил расспросить водителей, обычно дежуривших у отеля.

Он сразу приступил к делу, и дело это растянулось надолго. Одному за другим инспектор показывал фотографию, спрашивая, не подсаживали ли они викария. И водители качали головами, говоря, что никогда не видели этого джентльмена. Однако Ридж не терял надежды. Расспросы оставались его единственной ниточкой. И вот, наконец, упорство дало свои плоды. Один водитель только что вернулся из поездки и встал в самом конце вереницы автомобилей. Ридж подошел к нему с фотографией.

Водитель отвечал осторожно. Он видел Маунта, но не знал, какое Риджу до этого дело. Однако после небольшой «подмазки» язык у него развязался, и он кое-что рассказал. В общем, Маунт сел в его машину на привокзальной площади и велел ехать на Джадд-стрит в гостиницу. Номера дома таксист не помнил, но мог показать это место.

– Так покажите мне его, – сказал Ридж, садясь в автомобиль.

Вскоре они добрались до гостиницы «Фридландер», и через пару минут Ридж уже беседовал с хозяйкой. Да, изображенный на фотографии священник заходил в то самое утро. Спросил, может ли он видеть миссис Аркрайт, которая проживает тут около трех недель. Однако миссис Аркрайт неожиданно уехала накануне вечером и еще не возвращалась, и пастор был обескуражен. Он оставил имя и адрес: преподобный Филипп Маунт, приход в Лингхеме, город Уинмут, графство Дорсетшир. Потом попросил передать миссис Аркрайт, чтобы та позвонила ему, когда вернется. После этого он уехал.

Ридж перевел разговор на миссис Аркрайт. Хозяйка оказалась скупой на слова, но все же ему удалось выведать у нее довольно много. Миссис Аркрайт была дамой средних лет, небольшого роста, подвижной и живой. Хороша собой и всегда прекрасно одевалась. Хоть и не богачка, но особа явно не бедная. Хозяйка подумывала, уж не француженка ли она. У них в гостинице останавливалась молоденькая француженка, и миссис Аркрайт говорила с ней по-французски так же свободно, как по-английски со всеми остальными.

Ридж почувствовал, что он на верном пути. Значит, миссис Аркрайт неожиданно отправилась из Лондона в Драйчестер вечером перед самым убийством. Волшебным образом во время поездки превратившись в миссис Марш, она доехала до дома викария и там исчезла.

Риджу хотелось обыскать номер дамы и ее вещи, но у него не было ордера. Однако, немного поднажав, он выведал еще кое-что. Миссис Аркрайт обладала приветливым характером и являлась любимицей всех постояльцев. У нее было много друзей, под которыми хозяйка подразумевала гостей. На самом же деле она могла говорить лишь об одном госте, мужчине, который появлялся через разные промежутки времени. Он был высоким и отличался характерной внешностью, лоб у него был загорелый, словно он жил в жарких странах. По правде сказать, хозяйка редко видела таких красивых мужчин. Звали его мистер Джеллетт.

Ридж вышел из гостиницы в глубокой задумчивости и машинально повернул к ближайшей станции метро. Кое-что его смущало во всем этом деле. Можно было не сомневаться, что эта миссис Аркрайт, или Марш, поехала к дому викария в ночь убийства. Но не было уверенности в том, что она виделась с Маунтом. Из того, что он сказал таксисту, было трудно заключить, что Маунт вообще знал, что она там. В то же время Ридж понял, что столь же трудно было поверить в историю с визитом к экономке и с обморочным припадком. В любом случае, куда исчезла эта женщина? Получалось так, что Маунт сам ничего не знал, и все его поездки в Драйчестер и в Лондон представляли собой попытки что-то выяснить.

Ридж подозревал, что между викарием и этой женщиной шли какие-то тайные переговоры. Видел ли он ее в ночь убийства или нет, произошло нечто такое, что на следующий день заставило искать с ней встречи. И над всем этим царил нехороший покров таинственности. Неожиданно Ридж вспомнил, что́ ему говорила словоохотливая хозяйка гостиницы «Лорд Маршал» в Уинмуте. В свое время Маунт пережил личную драму. От него с каким-то мужчиной сбежала жена…

Ридж негромко присвистнул. Если миссис Аркрайт-Марш на самом деле являлась миссис Маунт, то это служило частичным объяснением всех этих таинственных передвижений. Например, возникли вопросы о разводе, которые можно разрешить только при личной встрече. Это объясняло посещение дома викария и последовавшую за ним поездку Маунта в Лондон, хотя было не ясно, почему Маунт отрицает то, что знал о ее визите. Ридж понял, что ошибался. В запале спора о разводе про такси вполне могли забыть, а когда Маунт вспомнил, что оно еще ждет, то выдумал байку об экономке, желая избежать скандала.

В целом Ридж рассматривал данную версию как многообещающую, чтобы оправдать ее дальнейшую разработку. Надо признать, что он не видел, каким образом она связана со смертью адмирала Пинестона, но эта связь напрашивалась с учетом лодки, шляпы и особенно с волнением и любопытством викария на дознании.

Вот бы что-нибудь разузнать о неверной жене Маунта! Вернувшись в Скотленд-Ярд, инспектор взял справочник Крокфорда о всех священнослужителях англиканской церкви. Выяснил, что в этом приходе Маунт служит последние десять лет, а раньше он являлся вторым священником в одной из церквей города Гулля. Ридж позвонил в Гулль старшему инспектору полиции с просьбой выслать словесный портрет и, по возможности, фотографию миссис Маунт. Через пару часов пришел ответ, что фотографию и словесный портрет разыскали и отправили в Скотленд-Ярд.

Документы прибыли в понедельник утром. Фотографию раздобыли в редакции одной из местных газет, и дама находилась среди членов комитета по здравоохранению. Словесный портрет заставил Риджа подпрыгнуть от радости. Похоже, он на верном пути.

Через полчаса инспектор снова входил в отель на Джадд-стрит. Он извинился перед хозяйкой, что беспокоит ее, и спросил, не видит ли та миссис Аркрайт на групповой фотографии. Дама замялась, но когда Ридж объяснил, что фотографии десять лет, ответила уверенно. Да, несомненно, четвертая дама слева и есть миссис Аркрайт.

Чрезвычайно довольный результатами, Ридж выехал первым поездом с вокзала «Ватерлоо». Решив выяснить все до мелочей, он отправился в Драйчестер и повидался со своим «приятелем»-таксистом. У него он не получил столь однозначного подтверждения, хотя таксист согласился, что его пассажирка вполне могла быть женщиной с фотографии.

С сознанием выполненного долга Ридж в тот же день вернулся в полицейский участок в Уинмуте, чтобы доложить о проделанной работе старшему инспектору Хоксуорту. Тот, однако, проявил приверженность узким взглядам на достижения в работе, что зачастую свойственно представителям власти.

– Хм, – произнес он, когда Ридж закончил доклад, – а мне вот представляется, что вы съездили впустую. Этот благообразный пастор рассчитывает или помириться с женой, или развестись с ней. Но это не дает нам ответа на вопрос, кто все-таки убил адмирала Пинестона. Что вы предполагаете делать дальше?

– Я думал, сэр, отправиться к Маунту и потребовать объяснений.

Хоксуорт нахмурился:

– Объяснений чего?

– Пусть скажет, куда той ночью отправилась миссис Маунт. Лодка исчезла, она связана с убийством. Кто ее взял? Миссис Маунт? Полагаю, сэр, в сложившихся обстоятельствах мы можем заострить этот вопрос.

Старший инспектор кивнул:

– Ну хорошо, можете попытаться, раз уж вы так далеко зашли.

Ридж возмущался, когда ехал к дому викария. Вот так всегда получается, когда выкладываешься и добиваешься чего-то особенного! О чем думал Хоксуорт? Ведь ясно же, что информация о миссис Маунт очень важна. Ее неожиданный визит в дом викария в ночь убийства, исчезновение по приезде туда, притворное незнание Маунта обо всем этом деле. Лодка, шляпа, внезапная попытка викария разыскать жену, все его ухищрения скрыть реальную причину отъезда… Дела церковные, сказал он Риджу. Несчастный брак прихожанина, объяснил он управляющему гостиницы в Драйчестере. Семейные новости, заявил викарий хозяйке отеля на Джадд-стрит…

На самом деле, все это внушало огромные подозрения, и ему совершенно необходимо добыть у Маунта ценную информацию. Немного приободрившись, Ридж направился к дому викария.

Глава 10

Эдгар Джепсон

Раковина в ванной

Полицейский констебль Ричард Хемпстед уважал свою тетушку, миссис Эмери. Сначала, когда она вернулась в родные края и обосновалась в Рэндел-Крофте, он относился к ней как племянник, но сдержанно, разумеется, не до такой степени, чтобы почитать ее. Но даже теперь это почитание являлось не совсем естественным проявлением семейных чувств. Во-первых, у Хемпстеда возникло ощущение, почти подозрение, что тайну убийства адмирала следует искать в Рэндел-Крофте. Во-вторых, он сознавал, что общество Дженни Мертон ему далеко не безразлично.

В общем, в последнюю неделю он сделался частым гостем в доме. Когда Хемпстед обходил свой участок, то выдумывал всевозможные причины, чтобы заглянуть к тетке. В доме никого не было, кроме нее, Дженни и мистера Эмери, туда могли залезть грабители, своровать кур, или же ему необходимо задать тетушке какой-то второстепенный вопрос относительно убийства, а также сообщить ей подробности того, как продвигается расследование. Природа одарила его хорошим воображением, которое часто помогало ему, когда он выступал в качестве свидетеля. Во внеслужебное время Хемпстед по-родственному заглядывал на чай или на ужин.

Сомнительно, что миссис Эмери, наделенная большей долей женского ума и сметки, нежели другие кумушки, приписывала его заботу лишь нежным чувствам. Она подмечала, что Дженни, как правило, оказывалась тут как тут, чтобы распахнуть дверь, когда он заходил: ей всегда открывался прекрасный обзор подъездной дорожки со второго этажа дома, где она в основном работала. Однажды миссис Эмери слышала, как Дженни сказала, провожая Хемпстеда от задней двери в кухню: «О, проходите, милый мистер Хемпстед!»

Миссис Эмери считала, что Дженни – девушка хорошая по сравнению с другими нынешними девицами, и она выказывала усердие, обучаясь стряпать. Ведь хорошая стряпня – то, что нужно женатому мужчине, а Ричард – один из нынешних упрямых молодых людей, которые все делают по-своему. И вообще, кто она такая, чтобы вмешиваться в грезы любви?

В общем, Хемпстед начал присматривать за Рэндел-Крофтом, ведь Эльма Холланд и ее муж ему не мешали. Если иногда он оказывался не один, а в сопровождении Дженни, это не вредило ему. К тому же он проявил себя полезным «смотрителем», ведь в таком большом доме, как Рэндел-Крофт, всегда что-нибудь ломалось по мелочам. У миссис Эмери вошло в привычку привлекать племянника к мелкому ремонту, которым в свое время занимался адмирал. Например, вставить пружину в сломавшийся замок, подкрасить там, где краска успела облупиться, – короче говоря, поддерживать порядок.

Хемпстед внушил Дженни, что разгадку таинственного убийства нужно искать в доме, и она помогала ему в этом. Они тщательно обыскали дом, все его углы и закоулки, уделяя особое внимание кабинету адмирала и спальне, а также гостиной и спальне Эльмы Холланд, надеясь найти пропавшее белое платье, в котором та была на ужине у викария.

– Дженни, я не говорю, что ты ошибаешься насчет того, что в то утро она упаковала его и увезла с собой в Лондон, – сказал Хемпстед. – Может, она свернула его потуже и засунула в какой-нибудь уголок, а если так, то мы должны отыскать платье. Я готов съесть свою каску, если мы не найдем какой-нибудь метки там, где оно спрятано. Вероятно, на платье даже окажутся пятна крови.

– Да, – кивнула Дженни.

Они обнаружили несколько дыр и уголков, где можно было спрятать платье, но не нашли самого платья.

В понедельник днем, когда они уже допивали чай (примерно в то же время, когда инспектор Ридж делал доклад в полицейском участке Уинмута), миссис Эмери произнесла:

– Ричард, может, перед уходом посмотришь кое-что? Это раковина в ванной. Мисс Эльма жаловалась, что вода оттуда стекает очень медленно, а теперь она совсем забилась, и стока нет вообще. Конечно, это работа для водопроводчика, ну а вдруг ты что-нибудь сделаешь?

– Ну, это просто, тетя, – усмехнулся он. – Там надо прочистить сифон.

Хемпстед допил чай – теперь он сидел за чаем гораздо дольше, чем его дядя и две женщины – и, взяв из ящика необходимые инструменты, вместе с Дженни отправился наверх в ванную, где и приступил к работе. Оказалось – все просто. Приподняв линолеум, Хемпстед обнаружил над сифоном специально не закрепленную половую доску, чтобы водопроводчик мог легко добраться до сифона. Он отвинтил гайки и поднял крышку сифона. Тот оказался забит волосами, и Хемпстед начал вытаскивать их. Его поразило, какие они жесткие, и он прекратил работу, осматривая их. Затем произнес:

– Странно. Если бы я не видел адмирала с бородой, то сказал бы, что он ее сбрил.

– Похоже на бороду адмирала, – заметила Дженни. – Только она не такая седая.

Хемпстед осторожно вытащил остатки бороды из сифона и с задумчивым видом положил их в небольшую эмалированную миску, которую принес с собой для сбора мусора, застрявшего в сифоне.

– Тетя говорила, что миссис Холланд жаловалась на то, что вода очень медленно стекает, когда вернулась из Лондона после того, как вышла замуж. Похоже, никто не пользовался раковиной с утра после убийства адмирала и до возвращения миссис Холланд.

– Да, – согласилась Дженни.

– Значит, если кто-то сбривал себе бороду… – пробормотал Хемпстед и замолчал.

Он и так сказал достаточно. К тому же хотел все обдумать.

– Ничего об этом не говори, даже моей тете или дяде, – предупредил он. – Это может оказаться важным.

– Конечно нет, особенно твоей тете. Она тут же разнесет это по всему свету.

– Принеси кусок оберточной бумаги, поплотнее. Я не могу сушить эти волосы у кухонной плиты, потому что тетя заметит их.

Дженни отправилась за оберточной бумагой и вскоре вернулась. Хемпстед выжал воду из сбритых волос, завернул их в бумагу и положил небольшой сверток к себе в карман. Потом они спустились в кухню.

– Тетя, никто не пользовался раковиной между отъездом миссис Холланд на свадьбу и ее возвращением? – спросил он.

– По-моему, никто, – ответила миссис Эмери.

– Я там прочистил сифон, и вода снова хорошо стекает, – сообщил он и ушел.

Тщательно все обдумывая, Хемпстед отправился на поиски Риджа и заметил его у ворот дома викария. Он показал свою находку и объяснил, как ее обнаружил.

– В раковинном сифоне в Рэндел-Крофте? – воскликнул инспектор.

Глаза его вспыхнули, как только он понял важность находки.

– Да, сэр. И миссис Холланд жаловалась, что вода плохо стекает из раковины, когда вернулась. А ведь никто, похоже, не пользовался этой раковиной в ее отсутствие. В сифоне не могло быть волосков, когда адмирал в вечер своей гибели отправился на ужин к викарию. И в доме точно не было никого с бородой с того момента, как миссис Холланд уехала утром после убийства.

– Значит, сбривавший бороду проделал это в ночь убийства?

– Так точно, сэр.

– Мистер Холланд, случайно, не носил бороду? – уточнил инспектор, нахмурившись.

– Нет, сэр. Я видел его три-четыре раза, когда он ухаживал за миссис Холланд, и лицо у него было такое же, как теперь.

– Однако тот, кто ночью заходил в «Лорд Маршал» и спрашивал мистера Холланда, действительно был с бородой. Я был уверен, что это никакой не адмирал, и вот теперь версия подтверждается. Кто бы ни был этот бородач, он вернулся в Рэндел-Крофт и сбрил бороду.

– Да, сэр.

– Ну, он не мог этого сделать, если только близко не знал кого-то в Рэндел-Крофте, а такими людьми были только сам адмирал или миссис Холланд. Если бы адмирал был жив, это мог оказаться он. Но если адмирал был мертв, это могла быть лишь миссис Холланд.

– Но это вряд ли мог быть адмирал. Сбривший бороду проделал это, чтобы никто не знал, что он выдавал себя за адмирала.

– Вряд ли адмирал хотел, чтобы кто-нибудь выдавал себя за него. Однако это был некто, кто точно знал одного из них.

– Но едва ли совершивший убийство хотел бы, чтобы его увидели где-то тут, – возразил Хемпстед.

– Да, – кивнул инспектор. – В отличие от меня вы не видели, какие глупости совершают преступники. К тому же существуют люди, называющие себя криминологами. Так вот, они говорят, что убийца всегда возвращается на место преступления.

– И теперь тоже?

– Нет, теперь он не возвращается.

Ридж замолчал, обдумывая возможности, которые открывались перед ним после находки Хемпстеда.

– Итак, нам нужен человек, только-только сбривший бороду, – наконец произнес он. – Где я недавно видел человека со свежевыбритым лицом? Ведь видел же.

Глава 11

Клеменс Дейн

У дома викария

Ридж позвонил и, не получив ответа, еще раз потянул за шнур звонка. Он слышал, как где-то в глубине дома переливчато заливается звонок. Царившая в саду умиротворенность летнего дня передалась самому дому. Все ставни были закрыты, и инспектор слышал, как в зале громко тикают старинные часы. Прильнув к замочной скважине, он увидел, что, во-первых, ключ в замке отсутствовал, а во-вторых, в зале никого не было. Не было никакого виновного викария, дрожавшего от страха, боящегося повестки и столь же напуганного, чтобы открыть дверь. Повсюду царил покой пятичасового чаепития, однако не слышалось ни ласкающего слух перезвона посуды, ни стука приборов. «Наверняка, – подумал инспектор Ридж, – горничные пьют чай на свежем воздухе. Девушки частенько берут шитье в сад. Обойду-ка я дом».

Что он и сделал. Однако аккуратный, вымощенный плиткой дворик оказался совершенно пуст. Дверь кухни была на замке, и в сарайчиках в дальнем конце двора – тоже никого. Однако на двери кухни красовалась пришпиленная белая карточка вроде той, что используют на похоронах для соболезнований, с надписью: «Вернусь в семь тридцать».

Вот это да! Неохотно, поскольку вопреки служебному рвению, инспектор Ридж с удовольствием бы выпил чашку чая, он покинул дворик. Обошел вокруг сада, и тишину нарушало лишь громкое эхо его тяжелых шагов. Ему следовало бы выйти на улицу, и он это знал. Если он не находился здесь по долгу службы, то являлся нарушителем границ чужого владения. Однако инспектору надо было чем-то занять два часа перед повторным визитом. Верный духу закона, он решил побродить по деревне, небрежно задавая вопросы, и навестить деревенского сфинкса, старину Уэра, в надежде выудить у него какую-нибудь информацию. Но еще стояла сильная жара. Зачем спешить? К тому же, вон там, в углу сада, не слива ли стоит, подвязанная, как пойманный пленник?

Если уж инспектор Ридж обладал к чему-то слабостью, так это к соблазнительным плодам сливового дерева. Лондонцы видят сливы только в ящиках или уже подгнившие в кучках и знают, что им придется съесть три темных шарика, сорванных слишком рано ради одного сладкого чуда, сорванного слишком поздно. Однако тридцать лет назад, еще мальчишкой, Томми Ридж гостил у своей бабушки в Норфолке и ел сливы прямо вот так, с дерева. Память, виртуозный музыкант, затронула самые чувствительные струнки его души. Вот дерево, вот сливы, каждая из них с золотистой полоской на зеленоватой щечке. В один момент инспектор перепрыгнул через грядку метровой ширины с салатом. Он срывал сливы, поедал их, бросая косточки у ног, и сладкий сок стекал по его пальцам и подбородку.

Во время этого пиршества взгляд Риджа привлек какой-то отблеск света, заставивший его посмотреть вниз. Источник этого отблеска быстро обнаружился, однако им оказался не осколок бутылки, сверкнувший на солнце, как почудилось бы сначала. И все же его внимание оказалось прикованным парой сливовых косточек, не тех, что он только что выплюнул, но еще не подсохших. Рядом с ними лежал смятый, испачканный соком платок, а на голой земле у ствола дерева Ридж заметил отпечатки ног, небольшие и четкие. «Размер тридцать пятый – тридцать шестой, – подумал он. – Да к тому же высокие каблуки типа помпадур!»

Стараясь не двигаться с места, инспектор притянул к себе платок и встряхнул его. Тот легко размотался, поскольку оставался еще влажным. Кто-то явно вытирал им испачканные соком руки. Затем, неловко выпрямившись, старясь не трогать располагавшиеся рядом следы, Ридж осмотрел свою находку.

Заляпанный и смятый платок, однако ткань тонкой выделки, а вышивка изысканная. «Два фунта пятнадцать шиллингов за дюжину», – прикинул въедливый инспектор, обладавший даром собирать информацию самого неожиданного свойства и чья мама, в свое время служившая горничной, всегда следила, чтобы информация эта была верной. «Два фунта пятнадцать шиллингов навскидку, если только не на распродаже», – подумал инспектор Ридж, а затем, ощупывая уголки, заметил в одном из них маленькую букву С, находившуюся чуть в стороне и не являвшуюся частью узора.

Он разгладил и аккуратно свернул платок, достал из блокнота чистый конверт, вложил туда платок, после чего спрятал все во внутренний карман. Ридж оглядел пространство вокруг себя, покачал головой, пристально посмотрел на отпечатки ног и осторожно перешагнул через грядку. Оказавшись на дорожке, он принялся небрежно прогуливаться туда-сюда.

Предвечернее солнце бросало свои лучи на его ссутуленные плечи, пока синий саржевый костюм Риджа не начал жутко отсвечивать, что случается с синей саржей в ясный день. Любопытная малиновка, приняв его за садовника, вышагивала по кустам ему в такт. Инспектор шел так медленно, что цветы, склонившиеся над дорожкой и отталкиваемые во время его проходов, успевали укоризненно хлопнуть его по ногам. Ведь инспектор был погружен в глубокие раздумья. Он с трудом перемещался, как это пару раз случалось в его жизни, с твердого берега здравого смысла в непознанную бездну предчувствий и догадок. Его охватил некий душевный настрой, и возобладала та часть сознания, которая, по его собственному выражению, «вела под руки». Что-то случилось, и инспектор Ридж знал это. Насколько он мог судить, в доме никого не было. Он тайком заглянул в зал и обнаружил его пустым: пришпиленная к задней двери карточка это объясняла. Конечно, в доме может кто-нибудь прятаться. Но зачем? А инспектору Риджу не от чего было оттолкнуться, здесь не помогала даже его логика, даже способность делать неожиданные выводы из самых очевидных фактов. Нет, у него не было ничего, кроме испачканного платка, пятна на котором доказывали, что в саду недавно кто-то побывал, и собственного предчувствия, что что-то случилось.

Да, в доме никого не было, но его одолевало странное чувство, будто в саду кто-то есть. Чувство настолько сильное, что Ридж дважды останавливался и резко оборачивался, пристально глядя на пышное великолепие по обеим сторонам длинной и прямой дорожки. Конечно, пусто. Его приветствовало лишь сияние солнца. Красное, белое, синее и желтое марево вновь поднималось от клумб со златоцветом, ранними раскидистыми астрами и флоксами. В тяжелом, накаленном солнцем воздухе, словно часовые, стояли штокрозы. Что же не так с солнечным светом и ликующими цветами? Что же не так в саду викария дивным августовским днем в предвечерний час? Инспектор повернулся и снова начал мерить землю медленными шагами. Что-то случилось.

Если буква С – инициал миссис Маунт, тогда последние четверть часа миссис Маунт находилась в саду своего бывшего мужа, ела сливы и вообще чувствовала себя почти как дома. А теперь она где? В доме? Для чего это? Но она могла там побывать. Ридж никогда не видел ее почерка, и вполне возможно, что она написала «Вернусь в семь тридцать» на карточке для соболезнований. А где она взяла такую карточку, если только не заходила в дом? Подобную карточку можно найти в кабинете пастора, но уж никак не в модной дамской сумочке. Написала ли послание она, зная, что слуг нет, в кабинете мужа? Кому оно предназначалось? Непонятливому викарию? Неизвестному красавцу, иногда навещавшему ее в гостинице? Почему в половине восьмого? Предположим, писала его не она. Тогда его написала служанка? Или викарий?

Инспектор хотел подойти к двери и снять оттуда эту карточку, но не стал. Она служила кому-то сигналом. А вдруг кто-то еще не прочитал надпись? Не надо торопить события.

Инспектор отбросил всякие мысли о «стремительном налете» на сонную деревню, о пустых разговорах с жестянщиком, портным и изготовителем подсвечников и о еще одной беседе со старым Недди Уэром. С сожалением отказался от приятного запланированного финала этого «налета». Никакого захода в местный кабачок для инспектора Риджа, никакого шипения наливаемого из крана пива, охлажденного в бочке. Вместо этого, повинуясь профессиональному долгу, инспектор сошел с открытой дорожки на узенький кусочек лужайки и скрылся в кустах, устроившись между ветвей лавра. Лавровые деревца росли там, где кончался огород, вокруг передней части сада, таким образом, прикрывая четырехметровым поясом листвы лужайку и дом от взглядов прохожих на дороге.

Инспектор Ридж знал свою работу. Он взглянул на часы: почти шесть. Если кто-нибудь появится у дома викария между этим часом и семью тридцатью, как указано в записке на задней двери, инспектор Ридж об этом узнает. Листья у лавров были грязными, а земля под ними ссохшейся. На его наблюдательном пункте было невыносимо жарко. Однако инспектор Ридж намеревался дождаться возвращения автора записки или появления того, кому она предназначалась.

Он устроился как можно удобнее, хотя курить не решался. Жевал резинку, которую держал для таких непредвиденных случаев, и терпеливо играл сам с собой в крестики-нолики, поскольку суглинок сделался сухим и сыпучим, как песок. Когда тени удлинились и воздух посвежел, Ридж стал меньше страдать от жары, но больше – от мошкары. Но его терпение оказалось вознаграждено, лишь когда часы в деревне пробили семь. Раздались голоса, веселые и громкие. Скрытые из виду ворота у подъездной дорожки заскрипели и с грохотом закрылись. За непроницаемой стеной из лавровых ветвей и остролиста, отделявшей лужайку от входа в дом, послышались шаги. Два человека, поглощенные разговором, описали полукруг, добрались до крыльца, нырнули в тень, и один из них дернул шнур звонка.

Инспектор Ридж в изумлении ухватился за прочный корень лаврового дерева. Вот уж кого он не ожидал встретить в этом месте в этот час, так это чету Холландов, мужа и жену. О чем они говорили? Что делали? Он слышал дребезжание звонка, но не уловил их слов, а крыльцо скрывала такая густая тень, что он не разглядел их лиц. Может, выйти, и допросить обоих?

Пока инспектор размышлял, они развернулись на крыльце, и раздался голос Холланда:

– Мы можем подождать.

Его жена спустилась на посыпанную гравием дорожку.

– Который час?

– Начало восьмого.

– Я не затем столько проехала, чтобы упереться в закрытую дверь, – заявила Эльма.

– А ты не думала, – настороженно спросил Холланд, – что тут может быть ловушка?

– Ловушка? Каким же образом?

– Ну… Как много знает Сели?

– Не переживай, Артур. Здесь жарко, и не надо меня изводить. Давай лучше присядем.

Пройдя через лужайку, она рухнула в потрепанный гамак, натянутый между двумя ветвями огромного кедра, а ее муж опустился на траву рядом с ней.

Минут десять парочка просто сидела, почти не разговаривая. Инспектор Ридж вздохнул: как же ему не везет. Девять из десяти женщин за эти десять минут бездействия болтали бы без умолку. Вот ведь «счастье» привалило: подозревать женщину, к которой не применялся его опыт, женщину, что могла сидеть неподвижно и молчать. Даже когда она уставала от неподвижности, то продолжала держать язык за зубами. Но когда опустила ноги на землю и неспешным шагом двинулась к дому, ее муж вскочил и последовал за ней. Дала ли она ему знак? Знала ли, что за ней наблюдают? Ридж терялся в догадках. Однако он точно знал, что сам даже не шевельнулся. Тем временем пара снова приблизилась к дому, и раздался голос Холланда:

– А дверь-то приоткрыта!

– Она, наверное, зашла незамеченной. Давай же! Идем! Она где-то здесь. – И они исчезли.

Инспектор Ридж издал глубокий вздох облегчения. Наконец-то он мог шевельнуться, зевнуть, вытянуться, перенести вес тела с несчастной согнутой ноги, которая затекла. Ее стало жутко колоть. Ридж начал осторожно массировать ее, как вдруг перепугался, услышав звук, тихий, но такой, который ни с чем не спутаешь. Кто-то вскрикнул. Он замер, затем, осторожно поднимаясь и готовясь тихонько выйти из засады, услышал, как гораздо ближе, гораздо громче, гораздо сильнее раздался второй крик, потом еще и еще, и из темного дверного проема выбежала Эльма Холланд.

Как только она миновала дверь, у нее, казалось, не осталось сил идти, хотя она с трудом сделала пару шагов вперед, словно продиралась сквозь невидимую живую изгородь. Лицо ее было белым, как штукатурка на стенах дома, и когда к ней подоспел муж, она бессильно упала в его объятия, обмякнув, как мешок.

Инспектор не уступал им в быстроте реакции. Он ринулся сквозь кусты и подбежал к ним через лужайку. «Что же она такое увидела, что у нее вот так сдали нервы?» Затем, приблизившись к обнявшейся паре, он крикнул:

– Ну же! Прочь с дороги! – После чего добавил: – Оставайтесь там, где стоите!

Ридж взлетел по ступенькам, рывком пересек зал и с силой распахнул дверь столовой. Пусто! В гостиной тоже. Но дверь кабинета викария была открыта. Ридж вбежал внутрь и торопливо огляделся.

Там было тихо за закрытыми от солнца ставнями, прохладно и почти темно. После раскаленной лужайки приятно оказаться в прохладе и полумраке. «Тихо, как в склепе, – подумал инспектор. – Почему же тогда она визжала?» Затем, двинувшись к письменному столу, стоявшему около окна, Ридж увидел то, что так напугало Эльму Холланд.

Между письменным столом и стеной лежало сползшее на пол тело женщины. Застывший взор был устремлен вдаль, словно глаза искусно раскрашенной восковой фигуры. На побледневших щеках лихорадочными пятнами выступали румяна. Руки были сомкнуты на груди, но не расслабленно, а в последнем всплеске энергии, на рукоятке ножа, лезвие которого торчало из покрытых пятнами крови складок ее цветастого летнего платья.

Глава 12

Энтони Беркли

Расстановка по местам

1

Ридж рухнул на колени рядом с ней, не обращая внимания на лужи крови на ковре. Тело было еще теплым, и из груди женщины едва перестала течь кровь. Прозвучавший с порога голос вновь заставил инспектора вскочить.

– Мы находились в зале, когда она это сделала. Мы даже слышали, как она упала, – мрачно произнес Холланд, однако без малейшего намека на панику.

– По-моему, я велел вам оставаться снаружи, – нахмурился Ридж.

– Да идите вы к черту со своими приказами! Женщина сама себя заколола, и сейчас не время для церемоний. Мы можем что-нибудь сделать? Она мертва? Вы в этом уверены?

Ридж медленно поднялся.

– Она мертва, это совершенно точно. Скорее всего умерла примерно в то время, когда вы находились в доме.

– Значит, она умерла у меня на руках, – кивнул Холланд.

Ридж взглянул на кровь на его руках.

– Я на секунду подхватил ее, – продолжил он. – Мне показалось, что она мертва, но я не касался ее рук и не пытался вынуть нож.

– Вы поступили правильно, сэр.

– Вы знаете, кто она? Это горничная-француженка моей жены, Сели.

– Мне придется задать несколько вопросов вам и миссис Холланд.

– Позднее! Моя жена очень напугана. Я не могу позволить волновать ее, пока она не успокоится.

– Я должен просить вас обоих пока не покидать пределов владения, – произнес инспектор. – Где сейчас миссис Холланд?

– Я уложил ее в гамак на лужайке. Мне нужно вернуться к ней. Мы подождем вас там, инспектор. Разумеется, мы расскажем вам все, что сможем.

Снаружи послышался звук приближающихся шагов.

– Есть здесь кто-нибудь? – раздался чей-то голос.

В следующую секунду на пороге возникла фигура вездесущего репортера из «Вечерней газеты». Что-то пробормотав, Холланд протиснулся мимо него и выскользнул из дома.

Луч солнца из окна весело сверкнул на очках в роговой оправе на носу репортера.

– Здравствуйте, инспектор! Не ожидал вас здесь увидеть. Викарий дома? – Он заметил лежавшее у ног Риджа тело. – Господи, что это такое?

– Мадемуазель Сели, – сурово ответил Ридж. – Покойная горничная миссис Холланд. Я прошу вас оставить меня здесь одного. Я прослежу, чтобы вы получили материал позднее. Есть…

Еще одни приближающиеся шаги заставили его замолчать. Человек уверенно миновал зал и направился к кабинету. Вошел викарий.

– Это вы, инспектор? – удивился он. – Не знал, что вас тоже пригласили. Ой! – На мгновение показалось, будто викарий скован ужасом и не может шевельнуться. Затем он рухнул на колени рядом с телом и тихонько вскрикнул: – Сели!

– Прошу вас не касаться ее, сэр. – Ридж нагнулся, словно хотел оградить тело от проявлений скорби викария.

Тот поднял голову:

– Она мертва?

– Да.

– Она не… убила себя?

– Похоже, нет.

Мистер Маунт закрыл лицо руками, немного помолчал, а потом спросил:

– Инспектор, вы знаете, кто эта бедняжка?

– Ее уже опознали, сэр, как покойную горничную-француженку миссис Холланд.

– Инспектор, есть многое, что связано с данной трагедией и чего я не могу вам рассказать. Мои уста смыкает тайна исповеди. Но если это послужит интересам правосудия, сообщу вам следующее: бедная женщина – моя жена. И, увы, боюсь, что это я подтолкнул ее к ужасному деянию.

2

– Вы, сэр? – резко произнес инспектор. – Каким образом? – Затем, заметив газетчика, добавил: – Я же велел вам уйти!

Он хотел схватить репортера за плечо и выставить из кабинета, словно пытаясь выпустить пар от бушевавших в нем эмоций, но вдруг заметил его побледневшее лицо и трясущиеся руки. Газетчик задержался не только из-за бессердечного профессионального любопытства. Вместо того чтобы свирепо обрушиться на него, Ридж осторожно взял его под руку и повел к двери.

– Вы ведь воевали?

Репортер скривился в слабой улыбке.

– Да, но мы не убивали… женщин. Кажется, меня сейчас вырвет.

Викарий обогнал инспектора и проводил репортера в небольшую туалетную комнату, располагавшуюся в зале рядом с входной дверью.

– Побудьте тут, пока вам не полегчает, – промолвил он и вернулся в кабинет вместе с инспектором.

– Кого-то тошнит от вида крови, – заметил Ридж. – Итак, сэр, вы хотели сказать мне…

Они стояли рядом и смотрели на мертвую женщину.

– Бедняжка, бедняжка, – пробормотал викарий. – Возможно, я был слишком строг с ней. Мыслил слишком узколобо. А что еще мне оставалось делать? Мой сан и убеждения строго воспрещают развод. «Что Бог сочетал, того человек да не разлучает». Это однозначно.

– Она просила вас дать ей развод?

– Да. Я так и не узнал имя человека, подбившего ее бежать с ним, она отказывалась назвать его, возможно, что и к лучшему. Однако он был добр к ней, судя по его поведению. В любом случае, он был ей верен, а она – ему. Они хотели пожениться. Но я не мог пойти на сделку с совестью и развестись с ней. Затем, в прошлый вторник, в ночь убийства, на самом деле…

– Да-да? – Ридж затаил дыхание.

– Она приехала ко мне сюда совсем поздно и попыталась еще раз уговорить меня пересмотреть свое решение. Она была очень взволнована… возбуждена… совершенно обезумевшая, на самом деле…

– Ага! – выдохнул Ридж.

– Мне стоило величайшего труда успокоить ее.

– Вы повторили свой отказ?

– А что еще мне оставалось делать? – жалобно произнес викарий. – Я счел, что у меня нет выбора. Запрет однозначен. Я был в отчаянии, что мне пришлось ей это сказать, но совесть, – добавил он, – делает всех нас достойными людьми.

– А в котором часу, сэр, к вам приезжала эта женщина? – Инспектор тоже пришел в отчаяние от того, что ему пришлось продолжать допрос в этих обстоятельствах, однако долг не позволял ему давать волю эмоциям.

– Я встретился с ней после полуночи.

– Мы располагаем информацией, что она прибыла сюда около одиннадцати, – тихо заметил Ридж.

Щеки викария окрасились легким румянцем.

– Повторяю, я виделся с ней вскоре после полуночи. Примерно в четверть первого. Я провел ее в кабинет, вот сюда, и мы проговорили почти час.

– Но что она делала между одиннадцатью и четвертью первого?

Губы викария упрямо сжались.

– Этого я вам не могу сказать, инспектор.

– Не хотите рассказывать или не знаете?

– Мне более нечего сказать.

Ридж решил сменить тему:

– А сегодня днем? Она назначала вам встречу?

– Да, на семь часов, а также с мистером и миссис Холланд. К сожалению, я опоздал. Иначе, – продолжил викарий, – кто знает, не смог ли бы я предотвратить… вот это?

– Где вы находились?

– В приходе Феррерс на празднике цветов. Горничные до сих пор там, и мальчишки тоже. Дом был пустой.

– А зачем миссис Маунт назначила вам встречу?

– Она не сообщила, ограничившись общими словами.

– Но вы догадывались о цели встречи?

– По-моему, она пришла к какому-то решению насчет информации, которая имела отношение к смерти адмирала Пинестона.

– А вам эта информация известна?

Лицо викария приняло надменное выражение, которое Ридж в сердцах назвал «ослиным упрямством».

– Я вам только что говорил, сэр, что по многим темам уста мои сомкнуты. Эта – одна из них.

Они пристально посмотрели друг на друга. Неожиданно раздался звук шагов, а за ним последовало дребезжание старомодного звонка в глубине дома. Викарий вышел в зал, за ним – Ридж.

На пороге у открытой двери стоял невысокий пожилой мужчина, чей не вполне опрятный костюм резко контрастировал с модной серой фетровой шляпой.

– А, Маунт, – произнес он. – Прошу прощения за опоздание. Встреча уже закончилась?

– Встреча? – повторил викарий.

– Да. Мне сказали явиться сюда к семи. Из разговора по телефону я не совсем понял, о чем речь, однако… голос у дамы был настойчивый.

– Она… вам звонила?

– Да. – Лицо гостя было недоуменным. – Несла, по-моему, какую-то чушь. Да, сказала, что она – ваша жена.

– Была женой, – мрачно изрек викарий и повернулся к Риджу: – Инспектор, полагаю, вы не знакомы с сэром Уилфредом Денни?

– Внешне он мне вполне знаком, сэр. Рад видеть, что вы вернулись, сэр Уилфред. Я надеялся переговорить с вами.

– Об этом жутком происшествии в Рэндел-Крофте? Да, разумеется. Я вернулся сегодня. Мне в голову не пришло, что вы захотите со мной увидеться, иначе бы я приехал пораньше. Мне пришлось отправиться в Париж.

– Денни…

Викарий явно намеревался поведать о только что случившейся трагедии, и Ридж отвернулся, не желая вмешиваться в разговор. Из чистого любопытства он открыл дверь туалетной комнаты, куда поместили раскисшего репортера, и заглянул внутрь. Никого. Очевидно, тот пришел в себя.

Прежде чем вернуться в кабинет, чтобы позвонить старшему инспектору и доктору Грайсу, Ридж еще раз дал волю своему любопытству. Он спустился на пару ступенек вниз за входной дверью и выглянул на лужайку. Результат его обрадовал. В гамаке рядышком сидели мистер и миссис Холланд. Мистер Холланд обнимал жену за плечи, а она склонила голову на плечо мужа. Затем миссис Холланд подняла голову и поцеловала его.

«Значит, в ней все-таки есть что-то человеческое, – подумал Ридж, торопливо отворачиваясь. – И теперь она убедилась, что любила его все это время. Говорят, что некоторым требуется потрясение, чтобы до них это дошло».

3

Ридж передал «бразды правления» старшему инспектору Хоксуорту.

Начальник полиции майор Твайфитт уехал домой, но, к счастью, не забрал с собой Хоксуорта в столицу графства. Как только прибыл доктор Грайс, они вместе с Хоксуортом и Риджем обыскали дом, но не обнаружили ничего, что могло бы пролить свет на смерть женщины. Старший инспектор отдавал распоряжения по вывозу трупа, и у Риджа выдалось несколько минут, чтобы пообщаться с мистером и миссис Холланд.

Миссис Холланд все еще лежала в гамаке. Было очевидно, что она испытала сильное потрясение, однако уже пришла в себя, и Ридж, который хотел задать вопросы по горячим следам, чувствовал себя вправе не обращать внимания на возражения ее мужа. Инспектор с нарочито неофициальным видом опустился на траву рядом с гамаком.

– Согласен, сэр, все это прискорбно. Однако вы поймете, что я должен исполнять свой долг. Не могли бы вы оказать мне любезность и рассказать все, что вам известно о встрече. Когда миссис Маунт назначила ее и в чем заключались ее причины?

Ридж адресовал этот вопрос Эльме, однако ответил на него Холланд:

– Она позвонила нам в «Лорд Маршал» сегодня после обеда и попросила встретиться с ней здесь. Никаких причин не называла.

– Но вы о них догадывались?

– Нет.

– По телефону вы с ней говорили?

– Нет, – ответил Холланд, как показалось Риджу, несколько неохотно. – Разговаривала с ней моя жена.

– Понимаю. – Ридж повернулся к миссис Холланд. – А вы догадывались о какой-либо причине?

– Нет!

– Однако вам, наверное, показалось странным, что вашей покойной горничной захотелось встретиться с вами в доме викария.

– Я полагала, что она чем-то расстроена и ей нужен совет. Она не решилась приехать в гостиницу, где ее могли узнать.

– А почему она опасалась быть узнанной?

– Этого я вам сказать не могу, – пожала плечами Эльма.

– Вы знали, что она – миссис Маунт?

– Разумеется, нет.

– Вероятно, – продолжил Ридж, – вы думали, что этот факт каким-то образом прольет свет на смерть вашего дяди?

– Нет, – отрезала Эльма. – Но это объясняет, почему она внезапно оставила… службу у меня.

Ридж кивнул.

– Кстати, вы говорили, что она была чем-то расстроена. По телефону у нее был расстроенный голос?

– Скорее, возбужденный, – ответила Эльма.

И не такой уж возбужденный, подумал Ридж, чтобы поедать сливы перед назначенной ею встречей.

– Вам не приходило в голову, что совет, который ей нужен, может быть связан с убийством вашего дяди, миссис Холланд?

– Нет, – возразила Эльма. – С чего бы это вдруг?

У Риджа было больше причин задать данный вопрос. Вместо этого он неторопливо и со значением спросил:

– А как много знала Сели?

Его удар достиг цели. Эльма побледнела, затем покраснела, после чего посмотрела на мужа. Холланд сразу пришел ей на выручку. Его слова удивили Риджа. Он не стал бушевать или пытаться закончить разговор, а лишь заметил:

– Вот ведь интересно, инспектор, что вы спросили. Я сам задал такой же вопрос жене менее часа назад. Также считал, что она могла бы предоставить нам информацию о смерти адмирала. Однако моя жена была твердо уверена, что той ничего не известно.

– А откуда бы ей знать? – усмехнулась Эльма.

Ридж взглянул на них. Он прекрасно знал, что миссис Холланд не говорила ничего подобного, по крайней мере, тогда. Он сомневался, верно ли он поступил. Своей попыткой напугать и выудить у них информацию он «засветился» перед этой парочкой в том, что подслушал их разговор, пока они ждали. И Холланд, конечно, видел, как инспектор выходил из кустов. Они не знали наверняка, что он также не мог их слышать, пока Эльма лежала в гамаке. И все же Холланд не испугался. Он мягко принял «подачу» Риджа, успокоил жену и выдал замечательный по своей неопределенности ответ. Инспектору пришлось утешаться фактом, что Эльма на мгновение утратила самообладание. Эти двое должны что-то знать. Однако Ридж понимал, что не было надежды выведать это у них прямыми вопросами.

– А теперь скажите мне, сэр, что именно произошло, когда вы вошли в дом? Вы заметили приоткрытую входную дверь и последовали внутрь за женой?

Холланд слегка улыбнулся.

– Да, как вы сами это видели из-за лавровых деревьев, инспектор. Кстати, у вас не было предчувствия, что должно произойти нечто подобное? Поскольку, если да…

– У меня не было предчувствия, сэр. А теперь извольте изложить факты.

– Ну, я прошел за женой в зал. Мы думали, что Сели… миссис Маунт… уже приехала, поскольку дверь была приоткрыта. Сначала заглянули в гостиную, затем в столовую. Когда находились в столовой, которая соседствует с кабинетом, услышали крик…

– Жуткий крик, – с содроганием добавила миссис Холланд.

– Да, жуткий. В жизни не слышал ничего такого, что повергло бы… в ужас. Словно зверь кричал. Я рванулся из столовой в кабинет, но прежде чем попал туда, услышал глухой стук, скорее всего вызванный ее падением. И вот там она лежала, на ковре, а из нее хлестала кровь.

– О-о-о-й-й-й, – затряслась Эльма.

– Благодарю вас, сэр. А вы, миссис Холланд? Это совпадает с вашими впечатлениями?

– Да. Возможно, мне следовало бы сказать, что мы услышали, как она упала, до того, как мой муж шевельнулся, но я не уверена.

– Но вам кажется, что нет, сэр?

Холланд задумался.

– По-моему, мы не шевелились несколько секунд. Как бы замерли, понимаете ли. Да, вероятно, мы услышали стук до того, как я двинулся. Но в любом случае, пауза не могла длиться более секунды.

– А потом вы вбежали в кабинет вслед за мужем, миссис Холланд?

– Да. – Эльма запнулась. – И увидела… увидела… – Она закрыла лицо руками и содрогнулась от рыданий.

Холланд вскочил.

– Инспектор, – воскликнул он, – уходите!

Что Ридж и сделал. В любом случае, он не надеялся узнать что-либо еще.

4

– Разумеется, это самоубийство, – пробурчал старший инспектор. – Доктор говорит, что нажатие на кинжал произошло еще при жизни, на нем только ее отпечатки. Холланды находились в нескольких метрах от комнаты, когда она это сделала, и действительно слышали, как она упала. Ридж держал под контролем входную дверь, а задняя оставалась закрытой на засов изнутри. Когда он осматривал дом, там никого не было. Что же это еще, если не самоубийство?

Ридж промолчал, но его щеки покраснели.

– Вы не согласны? – обратился к нему начальник полиции.

– Нет, сэр. Станет ли женщина, собирающаяся покончить с собой, заниматься перед этим поеданием слив? Как-то это неестественно.

– Значит, вы утверждаете, что ее убил Холланд? – резко бросил старший инспектор. – Больше ведь некому.

– Нет, сэр.

Разговор происходил на следующее утро во время проводившегося в полицейском участке Уинмута совещания. Вероятность смерти миссис Маунт вследствие самоубийства или убийства обсуждали уже, по крайней мере, полчаса, но к решению пока не пришли. Старший инспектор всецело выступал за самоубийство, и начальнику полиции пришлось признать, что логика на его стороне. Инспектор Ридж упрямо держался версии об убийстве, и когда от него требовали предъявить доказательства, отвечал что-то насчет «естественности» или «неестественности» действий, напирая при этом на «чутье». Неудивительно, что старший инспектор недовольно ворчал. Майор Твайфитт благородно придерживался первейшей обязанности начальника полиции, а именно – сохранению равновесия между двумя конфликтующими подчиненными, однако не знал, как долго сумеет поддерживать его.

Наконец он решил сменить тему обсуждения:

– Ну, разумеется, Ридж, если уверены в своей правоте, то вам остается лишь собрать доказательства в пользу вашей версии. В противном случае можем это оставить на усмотрение следователя. Теперь к убийству адмирала Пинестона. Вчера вечером вы сказали, что покойная опознана как Сели Бланк, горничная, что четко связывает дом викария с трагедией, как вы изначально и предполагали. Вы также рассказали нам о находке Хемпстеда в ванной в Рэндел-Крофте. Итак, у вас есть какие-нибудь мысли относительно того, куда все это нас приведет?

– Да, сэр, – мрачно ответил инспектор. – У меня есть прекрасная мысль.

– Какая же?

– Если не возражаете, сэр, я бы ее не высказывал, пока не соберу дополнительные доказательства, – ответил Ридж, поглядывая на старшего инспектора.

– Да-да, конечно. Пока вы работаете по четким версиям. Ну а старший инспектор получил подробности из Адмиралтейства касательно того происшествия в Гонконге. Инспектор, изложите Риджу факты.

Старший инспектор Хоксуорт вынул из нагрудного кармана свернутый лист бумаги, развернул его и лишенным эмоций голосом зачитал:

– «Капитан Пинестон был замешан в позорном происшествии в Гонконге в 1911 году. По его собственному признанию, он последовал за девушкой, с которой плохо обошелся китаец, в притон, пользовавшийся дурной репутацией. После этого заявил, что больше ничего не помнит. Его, однако, видели в сильной степени опьянения поющим и танцующим в компании матросов как британского, так и иного происхождения, а также китайских кули. На следующее утро Пинестона, все еще находившегося под влиянием алкоголя и опиума, перенесли на борт подчиненные, опознавшие его предыдущим вечером. Принимая во внимание его послужной список, капитану Пинестону разрешили добровольно подать в отставку вместо того, чтобы предстать перед военным трибуналом. В начале боевых действий с Германией Пинестон добровольно вызвался служить в любой должности и ввиду чрезвычайных обстоятельств был временно восстановлен в чине капитана. На войне он неоднократно отличался в боевых действиях, и поэтому со стороны Адмиралтейства заслуживающий сожаления инцидент в Гонконге был исключен из его послужного списка. Однако Пинестон в присутствии нескольких старших офицеров высказывал свое неудовольствие разрешением этого дела и подозрения касательно того, что за ним кроется нечто большее, что когда-либо предавалось огласке. Он также заявлял о намерении посвятить свое время в отставке раскрытию истинных причин и обстоятельств дела. Однако Адмиралтейству неизвестно, имелись ли на сей счет основания, свидетельства или доказательства».

– Понятно, – кивнул Ридж. – Последовал за девушкой? Это разъясняет один пункт, не так ли, сэр? Папка «Х»!

– Вы хотите сказать, что в папке «Х» содержались собранные им свидетельства в пользу того, что инцидент был подстроен? – уточнил начальник полиции. – Да, мы приходим к подобному выводу.

– И это дает вам кое-что еще, Ридж, – добавил Хоксуорт. – Мотив. Бумаги исчезли из папки, так ведь? Очевидно, их забрал сам убийца после преступления. Иными словами, адмирал оказался прав. Он собрал доказательства, которые означали втягивание в дело кого-то, кто не хотел быть втянутым. Значит, адмирала убрали, чтобы он не проболтался. Убийца тот, кто находился в Гонконге в 1911 году.

– Да, – произнес Ридж. – Тут все сходится. Должно сходиться. Но есть кое-что, что я не могу взять в толк, а именно – рассказ Холланда о том, что он видел адмирала в кабинете с разбросанными по столу бумагами, сразу после полуночи. Согласно заявлению врача, именно в то время убийца должен был искать папку «Х».

– Возможно, тем он и занимался, – мрачно заметил старший инспектор.

– Если вы имеете в виду Холланда, сэр, – продолжил Ридж, возвращаясь к старой нестыковке, – зачем ему вообще выступать с этой историей, когда не было доказательств того, что он спал крепким сном в «Лорде Маршале»?

– Я не имею в виду Холланда, – возразил старший инспектор. – Я говорю о человеке, которого он видел и принял за адмирала. Человека, выдававшего себя за адмирала – в третий раз.

– В третий раз?

– Да. В первый раз – в кабинете, во второй – в «Лорде Маршале», а в третий – в Гонконге!

– Ух ты! – Ридж с искренним восхищением отметил, что старший инспектор простил ему его глупость относительно миссис Маунт. – Вот это работа, сэр!

– Уверен, он и есть убийца, – самодовольно добавил старший инспектор.

– Но подождите! – запальчиво воскликнул Ридж. – Это значит, что миссис Холланд замешана в данном деле. Холланд же выдал, что она также находилась в кабинете.

– А вы разве все это время не считали, что миссис Холланд знает гораздо больше, чем говорит?

– Я никогда не думал, что она замешана в убийстве, – признался Ридж.

С ликующим выражением лица старший инспектор поднялся и отпер шкаф. Оттуда он достал сверток, а из свертка – белое шифоновое платье. Его огромные руки выглядели совершенно неуместно на фоне изысканного одеяния, когда он расправлял платье на спинке стула перед инспектором. Причина тому была простой. Ему не было необходимости указывать на ржавого цвета пятно, расползшееся в области бедер.

– Пропавшее белое платье. Я получил ордер на обыск ее номера в «Лорде Маршале» и обнаружил его в самом нижнем ящике, – объяснил он.

– Я чувствовал, что ей что-то известно! – воскликнул Ридж.

– Почему люди сохраняют улики против себя? – поинтересовался майор Твайфитт.

– К счастью для нас – сохраняют, сэр, – промолвил Хоксуорт. Повернувшись к Риджу, он добавил: – Заметьте, я не считал, что она участвовала в этом с самого начала. Но потом она сделалась сообщницей. И это указывает нам еще на одного персонажа. Догадываетесь, кто он?

– Да, – кивнул Ридж. – Ее братец Уолтер. Я думал о нем с самого начала.

– Думали? – раздраженно бросил старший инспектор. – А что же тогда молчали?

– Нет доказательств, – пожал плечами Ридж.

– В любом случае, сейчас все прояснилось, – вмешался начальник полиции. – Мы с уверенностью можем заключить, что если кто-то выдавал себя за адмирала, в Гонконге или здесь, то наиболее вероятно, что это тот самый Уолтер Фицджеральд. Между ними, очевидно, есть сильное сходство. Тому у нас тоже есть доказательства, Ридж. Двое свидетелей, видевших в день убийства в Уинмуте человека, которого они издали приняли за адмирала, и только приблизившись, поняли, что перед ними человек гораздо моложе его.

– Вот это наводит меня еще на одну мысль. Вы позволите мне позвонить в Лондон?

– Конечно.

Ридж полистал свой блокнот, после чего назвал телефонистке номер в гостинице «Фридландер». Соединили его через две минуты. Ридж объяснил, кто он такой, и спросил:

– Вы помните, как говорили мне, что к миссис Аркрайт регулярно заходил только один посетитель, мужчина с загорелым лбом? У него была борода? Была? Благодарю вас.

Он повесил трубку. Оба начальника вопросительно глядели на него.

– Это стыкуется еще кое с чем. – Ридж не мог скрыть того, как он доволен. – Мужчина, сбежавший с миссис Маунт, чьего имени викарий так и не узнал, – это тоже Уолтер Фицджеральд.

– Ух ты! – воскликнули оба начальника.

– Версия начинает работать.

Старший инспектор откашлялся.

– Так вот, моя версия случившегося той ночью состоит в следующем. Этот человек, Уолтер Фицджеральд, приехал… Да? В чем дело? Да, заходите. – Громкий стук в дверь оборвал его на полуслове.

Вошел констебль Хемпстед. Лицо его светилось от радости. В руке он держал короткий кусок манильской веревки, связанный с другим коротким куском.

– Надеюсь, я вам не помешал, сэр, – обратился он к майору Твайфитту, – но, полагаю, что следует доложить немедленно. Сегодня утром я тщательно обследовал оба берега реки от Рэндел-Крофта до моря и не нашел ничего, кроме вот этого.

– Пропавший кусок носового фалиня! – воскликнул Ридж. – Где вы его нашли? Прошу прощения, сэр, – добавил он, обратившись к начальнику полиции, который снисходительно кивнул.

– Зацепился за кусты примерно на полпути, на стороне дома викария.

– Молодец! – похвалил его начальник полиции, беря в руки веревку, и даже Хоксуорт одобрительно буркнул.

– Вы расспрашивали кого-нибудь в близлежащих домах? – спросил Ридж.

– Всех, сэр. Никто ничего не видел и не слышал. Но я выяснил кое-что еще.

– Что именно?

– Ну, вы помните, сэр, комплект фотографий, что вы дали мне? Фотографий отпечатков пальцев на веслах в лодке адмирала? Похоже, я его вычислил.

Хемпстед вытащил листок бумаги, который старший инспектор буквально вырвал у него из рук. Он выхватил из кармана второй комплект фотографий и принялся внимательно рассматривать их. Затем поднял голову.

– Тот самый. Кто это, Хемпстед?

Констебль расплылся в довольной улыбке:

– Недди Уэр, сэр.

5

Когда Ридж вышел из полицейского участка, чтобы хоть и с опозданием, но все-таки пообедать, ему было много о чем поразмыслить. Походило на то, что теперь половина обитателей Лингхема оказывалась замешанной в убийстве или, по крайней мере, состояла в сообщниках. Викарий, Эльма Холланд, и вот теперь Недди Уэр. Против Недди Уэра свидетельствовало еще кое-что. Среди гипсовых слепков отпечатков ног на берегу некоторое количество принадлежало адмиралу и его племяннице, а несколько других – больших, грубых подошв, подбитых гвоздями – могли в Рэндел-Крофте принадлежать лишь садовнику. Но это также могли быть следы Недди Уэра. Отпечатки были четкие, и старший инспектор собирался после обеда выяснить лично, принадлежали они Недди Уэру или нет. Однако теперь по данному вопросу уже никто не сомневался.

Да, он был хитер, этот Недди Уэр. Ридж с сожалением признал, что старик очаровал его. Недди Уэр выдал ему точную информацию по всему, что касается реки и ее связи с приливами и отливами, которую Ридж мог проверить у любого. Даже в том, что послужило бы против него, он был чрезвычайно аккуратен. Но что относительно его размышлений и предположений, которые инспектор поставил практически на один уровень с остальными? Теперь было трудно отделить предположения от фактов, даже сверяясь с блокнотом. Однако Риджу казалось, будто Уэр искусно внушил ему две главных идеи. Во-первых, если адмирал вообще в ту ночь плыл на лодке, он должен был плыть вниз по течению. И во-вторых, ему бы понадобился час, чтобы дойти до Уинмута на веслах. Как же эти идеи выглядели теперь?

Для первой не существовало никакой веской причины. Почему адмирал должен был плыть вниз по течению? Чтобы брошенную лодку могло в дрейфе отнести туда, где ее нашли, к тому времени, когда ее нашли. Но обнаружили ли ее в то время? И в том месте? Теперь самый первый рассказ Уэра нужно от начала до конца подвергнуть подозрению.

А как тогда насчет второй идеи? По воде от Рэндел-Крофта до Уинмута было чуть более четырех километров. Адмирал должен был выйти в путь между четвертью и половиной одиннадцатого вечера. В это время, даже по информации самого Уэра, отлив находился в максимально низкой точке. Разве не мог здоровый мужчина дойти туда на веслах, да еще с помощью стремительно падающего отлива? Разумеется, мог. Вдвое быстрее. Что ж, хорошо. Недди Уэр хотел обмануть полицию относительно времени, когда адмирал в тот вечер мог прибыть в Уинмут (если предположить, что во втором случае он говорил правду и адмирал действительно вышел вниз по течению). Тогда зачем это ему?

Инспектор машинально отодвинул от себя тарелку с пирогом с крыжовником и оставил безнадежно остывать один из кулинарных шедевров своей квартирной хозяйки.

Риджу виделись только две возможных причины. Первая: чтобы у кого-то было алиби на половину двенадцатого, а не на одиннадцать часов. И вторая: заставить полицию считать, что заходивший в начале двенадцатого в «Лорд Маршал» человек является мошенником – а именно так она и решила. Но в таком случае заходивший действительно был адмирал…

Все как-то сильно усложнялось. Инспектор перешел к другому вопросу. Существовало еще одно преимущество в том, чтобы сдвинуть время происходивших событий вперед на полчаса. Сразу после полуночи брат, Уолтер Фицджеральд, находился в кабинете адмирала. Лишние полчаса позволяли ему добраться туда, рассказать все сестре и начать поиски папки «Х». Без этого, подумал Ридж, временна́я шкала оказывалась перенасыщенной событиями.

Ну ладно, уже существовали ответы на несколько вопросов из его списка в тридцать девять пунктов. Ридж пролистал блокнот и просмотрел их, чтобы проверить, могло ли вмешательство Недди Уэра помочь разгадать какие-то головоломки.

Вот оно, сразу. Пункт 26: почему в плаще была эта «находка»? Инспектор, вспомнил, как бился над ним. Если именно адмирал вывел лодку в тот вечер, причем довольно теплый, зачем надевать плащ, чтобы садиться на весла? А если на веслах сидел не адмирал? Если гребцом был Недди Уэр, который не только поставил лодку на место, но и вывел ее с адмиралом в качестве пассажира? Вот здесь благодатная почва для расследования. Если только все это правда, то Недди Уэр должен знать не только, куда отправился адмирал, но и кто убил его. Но как бы выяснить, правда это или нет? Ведь по данной версии Недди Уэр ничем себя не выдаст.

Оставалась одна-единственная возможность. Викарий сидел в своей беседке. Он мог что-нибудь заметить. Ридж уже подозревал, что викарий что-то видел из беседки. Теперь надо заставить пастора говорить, вот и все. Вспомнив о пироге с крыжовником, Ридж доел его и выбежал на улицу к своей машине.

Мистер Маунт оказался дома, он только что закончил обедать и принял инспектора у себя в кабинете. Ридж сразу перешел к делу:

– Извините, что опять вас беспокою, сэр, однако мы располагаем информацией, что адмирал Пинестон отплыл из Рэндел-Крофта в своей лодке примерно в десять пятнадцать. В это время вы сидели в беседке, выходящей на реку. Вы видели, как он отплывал?

Викарий ответил тотчас же:

– Поскольку вы задаете мне прямой вопрос, инспектор – да, видел.

– Благодарю вас, сэр. Нужно ли мне спрашивать, отчего вы не сообщили мне этого раньше? Вы же понимали, что это ценные сведения.

– Я опасался, что мои сведения могут заставить вас заподозрить невинного человека.

– Ясно, сэр. Вы знаете, кто убил адмирала Пинестона?

– Нет, – отрезал викарий. – Не знаю. Но я почти уверен в том, кто его не убивал.

– Ладно, оставим это. В какую сторону направился адмирал? Вверх по течению или вниз?

– Вниз.

– А Недди Уэр сидел на веслах?

На лице викария сначала отразилось удивление, а потом печаль.

– Инспектор, если вы подозреваете старика Уэра в…

– Не подозреваю, сэр. Не в убийстве.

– Вы можете дать мне слово?

– Даю слово, мистер Маунт.

– Тогда признаюсь вам, что в тот вечер Уэр сидел на веслах в лодке адмирала, и я был чрезвычайно удивлен, заметив это. Я не предполагал, что они даже знакомы. Но именно по этой причине я ничего не рассказал. Мы, священники, привыкли в огромной мере полагаться на свое видение характеров людей, и я поставил бы все, что имею, на тот факт, что старик Уэр совершенно не способен на нечто подобное. Я знаю его с тех пор, как он приехал в Лингхем, так что опасался, что мои сведения поведут вас по ложному следу. В общем, я решил ничего не говорить, но употребить свое влияние на Уэра с целью побудить его явиться к вам и сообщить все, что ему известно о событиях той ночи. Могу лишь добавить, что я потерпел фиаско.

– Он заявил вам, что не пойдет к нам?

– Более того. Уэр отрицает, что вообще находился в лодке, утверждая, что я ошибся.

– У нас есть неопровержимые доказательства того, что он был в лодке, сэр: отпечатки его пальцев на веслах.

– Значит, я оказался прав.

– Ну, тогда мы должны заняться Уэром.

– Сомневаюсь, что вам удастся вытянуть из него что-либо.

– Посмотрим, сэр. А вы не хотите ничего сообщить нам сами, сэр, не обязательно при этом кого-то обвиняя?

– Нет, – твердо ответил викарий.

6

Ридж вышел от викария в приподнятом настроении. Подтвердилась не только его версия, что Уэр сидел на веслах, но и начали, наконец, появляться доказательства, что лодка двигалась вниз по течению. Любопытно, что старик Уэр так же упорно настаивал на этом. За исключением единственного предположения относительно требовавшегося на поездку времени. Казалось, Уэр вообще не пытался обмануть Риджа, словно тот старался направить его по верному пути. Возможно ли, что его знания о нечистых делах не давали ему покоя и он хотел, чтобы убийцу адмирала поймали, но в то же время не мог прямо указать на него? Видимо, это являлось единственным объяснением его поведения. Но если так, то очень жаль, ведь Ридж хорошо знал Недди Уэра и был уверен: если старик решил не выдавать убийцу, никаким способом нельзя заставить его это сделать.

В любом случае, попробовать следовало. Получив у майора Твайфитта разрешения на снятие показаний и узнав, что версия об отпечатках ног оказалась верной, Ридж поехал к дому Уэра. Старик загорал у себя в саду и, казалось, был искренне рад видеть своего гостя.

– Что, мистер Ридж, все ломаете голову над приливами и отливами?

Инспектор присел на скамейку рядом с ним.

– Нет, Уэр. На сей раз проблема не в приливах и отливах, а посерьезнее. Хотелось бы услышать от вас, что вы делали в компании адмирала ночью в прошлый вторник, когда его убили?

Старик Уэр выглядел как воплощенное невинное изумление.

– Я не был в его компании. С чего вы взяли, мистер Ридж? Я его даже в лицо не знал. Разве я вам на другой день не говорил об этом?

– Говорили, и боюсь, что не могу вам верить. Вы находились в Гонконге, когда вокруг него разыгрался скандал, так что вы все об этом знали, но ни словом не обмолвились. Послушайте, Уэр, я вам не угрожаю. И заметьте, я бы никогда на это не пошел. Но готов сообщить вам, что мы располагаем доказательствами того, что вы заходили к адмиралу Пинестону в Рэндел-Крофт вечером в прошлый вторник и повезли его на веслах вниз по течению в четверть одиннадцатого. Более того, я сообщу, в чем состоят эти доказательства: вас видели выводящим лодку, на веслах ваши отпечатки пальцев, а на берегу – следы ваших ног. Отвертеться не удастся. Все это ставит вас в незавидное положение. Также имейте в виду, что я не считаю, будто вы как-то причастны к убийству, но есть другие, которые могут быть причастны.

– Рад, что вы не считаете, что я как-то причастен к убийству, – сухо промолвил Уэр.

– Но есть другие, которые могут быть причастны, – повторил инспектор, – и окажутся причастными, если не расскажете все, что знаете о событиях того вечера и ночи. Ну же, Уэр!

Прежде чем ответить, старик немного помолчал.

– Вы точно уверены, что это было убийство? – наконец произнес он.

– Ну не самоубийство же! Иначе каким образом нож мог случайно оказаться у него в груди? Случайность, самоубийство или убийство – одно из трех.

– Нет, не одно из трех, – возразил Уэр.

– Что вы хотите сказать? Что смерть адмирала произошла не в результате несчастного случая, самоубийства или убийства?

– Я ничего не говорю. Это ваша работа – выяснить причину смерти адмирала. А я лишь говорю, что любая смерть происходит не только по этим трем причинам. Как насчет повешения? Что это, мистер Ридж: несчастный случай, самоубийство или убийство?

– Ладно, оставим это. Так что вы делали в прошлый вторник вечером и ночью и куда доставили адмирала? Повторяю: все рассказать – в ваших же интересах.

И снова Уэр сделал паузу, такую долгую, что инспектор подумал, что тот вообще не собирается отвечать. Однако он усвоил, что в ответственные моменты лучше всего терпеливо молчать.

Старик вынул трубку изо рта и промолвил:

– Вот эта женщина? В чем там дело? Одни говорят, будто она жена мистера Маунта, а другие – что она горничная-француженка, служившая у адмиральской племянницы.

– Она и то, и то, – пояснил Ридж, раздраженный тем, что его уводят в сторону, но решив не давить на старика. Инспектор был тоже в своем роде рыбаком.

– Да? Странно. И, говорят, покончила с собой. – Уэр вдруг резко обернулся и посмотрел инспектору в лицо. – Это правда, мистер Ридж? Она покончила с собой? Что на сей раз? Несчастный случай, самоубийство или убийство?

– Старший инспектор и майор Твайфитт решили, что это самоубийство, – ответил Ридж, не добавив, что он так не считает.

– Ясно, – кивнул Уэр.

И вновь инспектор напомнил себе, что терпение принесет свои плоды.

– Значит, вы хотите знать обо мне, мистер Ридж? – неожиданно произнес Уэр. – Ну что ж, если вам много известно, то мне, наверное, лучше все рассказать. Я бы и раньше это сделал, да вот подумал, что надо помолчать, иначе вы начнете думать обо мне невесть что. Вот потому-то я на следующее утро и сказал, что не знаю его. Ну да, я действительно заходил к адмиралу. В тот день, когда я рыбачил рядом с его домом, он заметил меня и предложил мне пять шиллингов за то, что я доставлю его на веслах в Уинмут после позднего ужина, потому что он не хотел напрягаться на гребле после плотной еды, понимаете ли.

– И куда вы его доставили?

– Ну, куда он и хотел – в Уинмут. Я высадил адмирала у причальных ступенек, и он спросил, как быстрее пройти к «Лорду Маршалу». После этого я больше его не видел.

– Вы его не ждали?

– Нет. Он сказал, что задержится и вернется, наверное, на машине.

– Вы оставили лодку и двинулись обратно пешком?

– Нет. Я дошел на веслах до его дома и по всем правилам завел ее в лодочный сарай.

– Чем вперед? Носом или кормой?

– Не помню. Наверное, носом. Так легче. А что такое, мистер Ридж?

– Да так, ничего. Что вы еще сделали?

– Подраил ее немного.

– В котором часу вы прибыли в Уинмут?

– По-моему, около одиннадцати.

– Вы гребли обратно почти четыре километра против течения? Сколько на это ушло времени?

– Чуть менее двух часов.

– И затем направились к своему дому?

– Да, мистер Ридж. И это все, что я знаю. В общем, я рад, что вы не подозреваете меня в убийстве адмирала, что бы там другие ни думали.

Инспектор задал Уэру еще несколько вопросов, но больше ничего не узнал. Возвращаясь к машине, он был не совсем доволен тем, что получил. Можно ли верить Недди Уэру? Если да, то он доказывал, что человек, пришедший той ночью в «Лорд Маршал», действительно был адмирал. Но остальное в рассказе Уэра вызывало сомнения. Вероятно ли, например, что адмирал заставил бы Уэра два часа грести обратно против течения вместо того, чтобы по течению одолеть этот путь за сорок минут? Возможно, конечно, однако у инспектора создалось впечатление, что именно тут рассказ Уэра расходится с правдой. Он был почти уверен, что старик сказал не все, что знает. Почему после того, как он очень поздно лег спать, на следующее утро поднялся с рассветом и отправился на рыбалку? Выходило, что он чуть ли не знал, что именно поймает.

В любом случае, Ридж решил, что сейчас он может считать установленным, что в тот вечер адмирал отправился именно в Уинмут. На встречу с кем? С кем, кроме… как со своим убийцей?

Уолтер Фицджеральд находился в Уинмуте. Если он еще оставался там, то его можно было вычислить. Теперь, казалось, все дороги вели в Уинмут: и именно в сторону Уинмута инспектор Ридж направил свой старый автомобиль.

7

Во время поездки инспектор размышлял и на другие темы, не относящиеся к стоявшей перед ним в данный момент цели. Чем больше он думал, тем меньше его устраивала версия, что смерть миссис Маунт стала результатом самоубийства, которой вполне удовольствовались старший инспектор полиции и майор Твайфитт. Только что съеденные сливы являлись лишь одним из десятка показателей, слабых каждый в отдельности, но вкупе весьма грозных, что самоубийство не замышлялось. Было очевидно, что миссис Маунт каким-то образом причастна к убийству адмирала. В любом случае, она достаточно много о нем знала – слишком много, полагал Ридж, для главного виновника преступления. Для него ее самоубийство являлось редкой удачей, чтобы действительно быть правдой. И особенно прямо перед встречей, которую она сама же и назначила и на которой намеревалась любым способом сбросить со своих плеч тяжкое бремя этого знания. Возможно ли, что после того, как миссис Маунт вызвала мужа, чету Холландов и сэра Уилфреда Денни, она намеревалась предъявить им ни мало ни много как собственный труп? Это выглядело бы «черной» шуткой, однако миссис Маунт вряд ли была столь мрачной особой.

Нет, Уолтеру Фицджеральду слишком бы повезло, если бы она скончалась именно тогда.

Но как ему это удалось? Вот тут инспектору пришлось признаться себе, что он в полной растерянности. Как только он вызвал по телефону коллег, они вместе со старшим инспектором обыскали весь дом от чердака до погреба и ничего не обнаружили. Более того, он довольствовался тем, что никто не ускользнул, пока он неотлучно находился рядом с кабинетом. Ридж постоянно наблюдал за входной дверью и за кухней, не говоря уж о подъездной дорожке. Если Уолтер Фицджеральд действительно совершил преступление, то он проделал это чрезвычайно изощренно.

Всю дорогу до Уинмута инспектор мысленно бился головой о каменную стену.

В другом деле ему также не сопутствовала удача. Хотя Ридж провел целый день, обходя все гостиницы, пансионы, пабы и меблированные комнаты в Уинмуте, он не обнаружил никаких следов бородатого незнакомца. Казалось, что тот вообще не останавливался в Уинмуте.

Впрочем, особого значения это не имело. Адмирал, очевидно, условился там с ним встретиться, однако это вовсе не означало, что он станет там останавливаться. Было понятно, почему встречу не назначили в Рэндел-Крофте: адмирал не желал допускать его туда.

Ридж начал жалеть, что у него мало информации об этом племяннике. За него вообще нельзя зацепиться. И уж куда хуже было обращаться к единственному человеку, способному дать хоть какую-то по-настоящему важную информацию – к миссис Холланд. К тому же, в ее теперешнем качестве соучастницы после факта смерти миссис Маунт, она снова оказалась среди главных подозреваемых. Единственной надеждой оставался сэр Уилфред Денни.

Ридж оставил машину в Уинмуте, а сам переправился через реку на пароме к поселку Уэст-Энд.

Сэр Уилфред работал в саду, опрыскивая розы от тли табачным настоем. Сам большой любитель роз, Ридж с интересом подметил, что небольшой розовый садик являлся единственной частью участка, на которой не лежала печать запустения. Сэр Уилфред приветствовал его кивком.

– День добрый, инспектор. Я ожидал вашего визита. Поглядите. Вы когда-нибудь видели нечто более чудесное?

Он двумя пальцами сложил в чашечку полураспустившуюся розу «эмма райт» и повернул ее к инспектору.

– Просто прекрасно, сэр, – улыбнулся Ридж.

– Однако она теряет цвет почти сразу, как распускается, – скорбно сообщил сэр Уилфред. – Это худшее свойство современных сортов роз – по крайней мере, я отношу ее к современным. Они не удерживают цвета. Я предпочитаю старомодные. Вот хотя бы те розовые. Современные сорта с теми розовыми рядом не сравнить.

– Сорт «мадам абель» всегда был моим любимым, – заметил Ридж.

– Так вы тоже разводите розы, инспектор? – обрадовался сэр Уилфред. – Чудесно. Я покажу вам свои. Вот мое последнее приобретение – «мадам ван россем». Она вам известна? Не могу сказать, что я полностью доволен. Похоже, в нынешние времена всем так нравится смешивать традиционные цвета. Лично я предпочитаю самоцветные розы. Вот, к примеру «мабель морзе»… Вы не согласны?

– Да, сэр, согласен. Думаю, вы правы. Однако я пришел к вам по иному делу.

– Ах да, – кивнул сэр Уилфред. Бедный адмирал Пинестон. Припоминаю. Вы говорили, что хотели меня о чем-то расспросить. Итак?

– Это о его племяннике, Уолтере Фицджеральде. Вы можете что-нибудь о нем рассказать?

– О Уолтере Фицджеральде? – Сэр Уилфред выглядел озадаченным. – Нет. Инспектор, я никогда не был особо близко знаком с адмиралом. Мы очень давно знали друг друга, однако не могу сказать, чтобы мы выходили за рамки знакомства. Полагаю, – с легкой улыбкой добавил сэр Уилфред, – немногие близко сходились с адмиралом Пинестоном.

– Вы же находились в Гонконге, сэр, когда он там служил?

Сэр Уилфред мрачно кивнул:

– Да, находился. И когда произошел некий инцидент – тоже. Но, несомненно, вам о нем уже все известно?

– Да, мы слышали об этом. Адмирал когда-нибудь упоминал об этом инциденте в разговорах с вами?

– Да. Довольно часто, – сухо ответил сэр Уилфред.

– Вы согласны с предположением, сэр, что за инцидентом скрывалось куда больше, нежели стало известно?

– Хотел бы согласиться, – печально произнес сэр Уилфред. – Однако факты были слишком очевидны. И мне довелось узнать, что власти провели тщательное расследование. Я всегда полагал, что все эти идеи адмирала Пинестона – порождение упрямства и уязвленной гордости. Это был единственный аморальный поступок за всю его достойную похвалы жизнь, и он просто отказывался признать это.

– Значит, вы не допускаете возможности, что в том инциденте кто-то мог выдавать себя за адмирала?

– Ни малейшей. Любому имеющему самое поверхностное представление о службе на флоте сама мысль об этом представляется абсурдной. Так же присутствовали матросы из его экипажа. Как же они могли ошибиться? Нет, мне очень жаль, что приходится так говорить, инспектор, но капитану Пинестону за тот случай оставалось корить лишь себя самого. Таково было мнение всех присутствовавших. Однако это старая история. Она не может иметь никакого отношения к его смерти.

– Конечно, нет, – тактично согласился инспектор. – Значит, вы не можете мне ничего рассказать о племяннике, за чем, я, собственно, и пожаловал к вам? Вы знали, что он примерно в то же время находился в Гонконге?

– Вот ведь как! Теперь припоминаю. Да, он действительно однажды приходил к нам на ужин. Высокий, симпатичный молодой человек. Помню-помню. И весельчак к тому же. Я слышал, что потом он плохо кончил. Жаль.

– Он носил бороду, сэр?

– Бороду? – удивленно повторил сэр Уилфред. – Нет, не припомню. А что такое?

– Так, мелочь. И больше вы его никогда не видели?

– Нет, по-моему, он заходил только один раз. Но поклясться не могу. В то время мы много и часто принимали, – произнес сэр Уилфред. – Возможно, он появлялся еще раз, но я этого не припоминаю.

– Благодарю вас. И еще одно. Вы, случайно, не выходили в сад в прошлый вторник вечером?

– Когда убили адмирала? Наверное, хотя опять же не могу поклясться. Но если нет дождя, я всегда прогуливаюсь между кустами роз после ужина. Насколько я помню, в тот вечер дождя не было, и я выходил в сад. А почему вы спрашиваете?

– Мы располагаем информацией, что адмирал вышел из своей лодки у причальных ступенек в Уинмуте, которые расположены напротив вашего сада. Могли ли вы по какой-то счастливой случайности видеть его и это подтвердить?

– Нет, – решительно заявил сэр Уилфред. – Не в столь поздний час, боюсь вас огорчить. И я почти уверен, что в тот вечер я принимал у себя друзей. Вот ведь забавно, не так ли, как трудно с уверенностью сказать, что ты делал всего лишь неделю назад? Однако что это за разговоры, будто в тот вечер адмирала видели в Уинмуте? Я полагал, его убили где-то выше по течению.

– А почему вы так думаете, сэр?

– Разве лодка не плыла вниз по течению в четыре часа ночи? Я считал само собой разумеющимся, что это означало, что она находилась выше по течению.

С несколько снисходительным видом инспектор объяснил приливные причуды реки Уин и подкрепил свои замечания тем, что провел сэра Уилфреда по его неухоженной лужайке к воде и там же проиллюстрировал свои слова. Сэр Уилфред, застенчивый старичок, всем своим видом показывал, что в следующий раз обязательно все учтет.

Закончив урок, инспектор откланялся, сообразив, что во время своего визита не узнал ровным счетом ничего. Личное мнение сэра Уилфреда касательно «блестящей работы» старшего инспектора едва ли можно было назвать информацией.

Демонстративно пройдя на виду у хозяина через главный вход, инспектор Ридж сделал крюк к задней калитке. Там путем наводящих и завуалированных вопросов он выяснил, что в прошлый вторник вечером сэр Уилфред вообще не выходил из дома, однако в гости к нему наведались двое друзей. «По крайней мере, питья в графине поубавилось, это да, утром пришлось мыть три бокала, не говоря уж об окурках в пепельницах. Одному столько не выкурить, так что, похоже, трое их было, да?» Инспектор Ридж согласился, что именно так и было.

Как говорилось ранее, инспектор Ридж исключал любые случайности.

8

Прежде чем вернуться домой, Ридж заехал в полицейский участок Уинмута и выяснил, что сержант Эпплтон передал по телефону свой рапорт из Лондона. Он нашел информацию на Холланда. Казалось, что тот весьма известен в своих кругах, причем с хорошей стороны. Влиятельные люди говорили о нем с Эпплтоном в самых лестных, если не сказать восторженных, выражениях. Очевидно, он был известен не только по всему Востоку, но также и в Лондоне как представитель наилучшей разновидности британского делового человека – энергичный, целеустремленный, кристально честный и надежный. Такого человека, чье слово никогда не было нужно подкреплять подписью. Что он обещал – он делал, а что делал – делал лучше всех остальных. Это явно произвело впечатление на Эпплтона, в чем он откровенно признался.

Касательно женитьбы также не оставалось места сомнениям. Брак был зарегистрирован в бюро записей актов гражданского состояния в Уэст-Энде, и Эпплтон изучил регистрационную книгу и побеседовал с регистратором, который точно описал мужа и жену. По его словам, они бросились ему в глаза потому, что выглядели как-то необычно.

«Так! – подумал Ридж. – А ведь, по словам старшего инспектора, он сообщник. По крайней мере, его жена, что практически одно и то же. Вот ведь забавно». И вернулся к своему ужину.

Сидя один за столом, он, как всегда, размышлял. В целом Ридж не мог сказать, что недоволен результатами дневной работы. Неверно, что он ничего не узнал от сэра Уилфреда Денни. Заново прокрутив в голове свой с ним разговор, Ридж подумал, что выяснил одну очень ценную деталь, которая могла привести к поразительным результатам. И вправду столь поразительным, что когда Ридж робко начал осознавать их возможные последствия, то испугался, что его воображение, подстегнутое событиями последней недели, заведет его в страшные дебри. И все же…

Однако впустую размышлять было бесполезно. Он должен временно отложить данную версию, пока не появятся подтверждающие ее доказательства. Инспектор мысленно вернулся к смерти миссис Маунт.

Существовал один фактор, который явно свидетельствовал против убийства, и старший инспектор Хоксуорт конечно же использовал его в полной мере. Согласно заключению врача, если миссис Маунт ударил ножом кто-то другой, ее убийца не мог не запачкаться в крови. Одежда была из очень тонкой ткани и не представляла собой никакой преграды струе крови, которая должна была хлынуть из раны при таком положении тела, что доказывалось состоянием ковра. И все же никто не видел никого, до такой степени испачканного кровью. Поэтому старший инспектор настаивал, до отвращения логично, что такого человека не существовало.

Ридж, все еще упрямо цеплявшийся за версию об убийстве, теперь считал, что нашел способ обойти этот аргумент. Этим же способом можно было также обойти другие специфические обстоятельства смерти. К тому же как просто: нож в миссис Маунт вонзили нажимом сзади, а вовсе не ударом спереди. И это ставило под сомнение то, что ее убийца – мужчина. Но в этом инспектор был уже убежден. Если он прав и миссис Маунт действительно убили, то преступник также являлся убийцей адмирала Пинестона. В этом Ридж не сомневался. И убил он ее, чтобы заткнуть ей рот.

Из орудия убийства, всегда представлявшего собой многообещающую улику, заключить ничего было нельзя. Мистер Маунт опознал нож, извлеченный из груди жены, как свой собственный стальной нож для бумаг с острым кончиком, обычно лежавший на письменном столе в кабинете. Единственный аргумент, следовавший из данного факта, заключался в том, что изначально убийство не замышлялось. В ходе разговора, вероятно, имевшего место, возникли обстоятельства, сделавшие убийство неизбежным. Но этот аргумент не относился к тем, на какие можно положиться.

Что же касается главного возражения старшего инспектора против версии убийства, а именно – убийство было невозможно, поскольку преступник не мог ускользнуть и не был обнаружен, – то Ридж решил особо по этому поводу не переживать. На сей счет у него уже была своя версия. Ридж полагал, что убийца вообще никуда не ускользал.

Закончив с едой, он встал из-за стола и принялся бесцельно бродить по комнате. На месте ему не сиделось. Что-то нужно делать, но что именно, он толком не знал. Вскоре Ридж направился к машине и поехал в Рэндел-Крофт. Там он зайдет в лодочный сарай, неспешно выкурит трубку, глядя на реку, и увидит, поможет ли это.

Это помогло, вот только трубка не понадобилась. Едва дойдя до лодочного сарая, инспектор окинул профессиональным взглядом ялик адмирала, и что-то сразу бросилось ему в глаза. На носу, между двумя досками, торчало нечто ярко-красного цвета. Ридж нагнулся. Это оказался цветок валерианы, поникший и грустный, но еще не увядший.

– Странно! – удивился инспектор.

Он помнил, где в последний раз видел валериану: в тот же день в саду у сэра Уилфреда Денни. Почти у самой воды с одной стороны причала рос пышный куст. И, насколько Ридж знал, больше вдоль реки валериана не росла. Но самое интересное заключалось в том, что цветок отсутствовал, когда лодку осматривали утром после убийства (Эпплтон бы в любом случае этого бы не упустил), что и вправду показывало его сравнительно свежее состояние. Отсюда следовало два предположения. Первое: сегодня лодку выводили на воду, и цветок оказался там случайно. Второе: его поместили в лодку намеренно.

Ридж вытащил цветок. Стебель прямой линией вышел из небольшой щели, где находился. Он никак не мог там оказаться, если бы лодка случайно задела куст. Верным оказалось второе предположение: кто-то пытался навести подозрение на сэра Уилфреда Денни.

Ридж ощутил прилив энергии. Он точно знал, кто подложил цветок валерианы в лодку. Он подошел к двери. Констебль Хемпстед, как обычно, выступал в роли заботливого племянника. Ридж задал собравшимся в кухне один вопрос, и только констебль Хемпстед смог ответить на него.

– Сегодня сюда заходил репортер из «Вечерней газеты»?

– Да, сэр. Утром я видел его с другого берега. Он крутился вокруг лодочного сарая.

Ридж взял машину и на максимально возможной скорости направился к находившемуся ближе всех судье, где получил ордер на обыск. Потом он отправился в «Лорд Маршал».

– Этот репортер из «Вечерней газеты» у себя? – спросил он портье.

– Мистер Грэхем? Нет, мистер Ридж. Он вышел из гостиницы после ужина.

– В каком он номере?

– В семнадцатом.

– Спасибо. Нет, не поднимайтесь. И никому об этом ни слова.

Портье многозначительно кивнул.

Более получаса Ридж спокойно занимался важным делом. Однако уходя, не унес с собой ничего, кроме листка бумаги в кармане. На листке он старательно напечатал несколько строчек на портативной пишущей машинке, стоявшей на столе у окна.

Незаметно выскользнув на улицу, Ридж огляделся. На противоположной стороне какой-то мужчина лениво развалился на скамейке. Инспектор кивнул ему, и тот проследовал вместе с ним за угол.

– Они оба в гостинице, – тихо сказал он, приблизившись к Риджу. – Они там поужинали и с тех пор не выходили.

С момента обнаружения забрызганного кровью платья старший инспектор Хоксуорт выставил за мистером и миссис Холланд круглосуточное наружное наблюдение.

Ридж кивнул.

– О них пока забудь. Я хочу, чтобы ты опекал кое-кого другого. Это репортер из «Вечерней газеты». Знаешь его?

– Коротко стриженный, в очках?

– Он самый. Называет себя Грэхемом.

– Разве это его ненастоящее имя, мистер Ридж?

– Нет. Его настоящее имя Уолтер Фицджеральд.

9

– Вам надо было обязательно позвонить мне вчера вечером, Ридж, – сурово проговорил майор Твайфитт. – Или, по крайней мере, связаться со старшим инспектором. Этот субъект мог улизнуть.

– Я выставил людей в ночное наблюдение у парадных и задних дверей «Лорда Маршала», сэр, – виновато произнес Ридж.

Старший инспектор промолчал, но взгляд его был красноречивее любых слов.

– И давно вам известно, что этот Грэхем и есть Фицджеральд?

– Я окончательно в этом убедился, установив, что образец машинного шрифта, который я снял в его номере, полностью совпадает со шрифтом, каким напечатано согласие адмирала на замужество миссис Холланд. Конечно, я заподозрил это раньше, – продолжил Ридж, покосившись на старшего инспектора, – как только услышал, что Хемпстед обнаружил остатки сбритой бороды в сифоне раковины в Рэндел-Крофте. Я заметил, что вокруг подбородка кожа на лице у репортера была гораздо светлее, чем на лбу. Сначала я подумал, что тот мажется каким-то кремом для загара.

– И вы говорите, что вчера вечером звонили в «Вечернюю газету»?

– Да, сэр, это и вправду их человек. В последний раз в редакции его видели с бородой. Редактор сообщил, что он – не их штатный криминальный хроникер. Тот, оказывается, болеет, так что когда Фицджеральд позвонил им утром после убийства, сказал, что он рядом, и спросил, может, он сделает репортаж, они согласились. Он своего рода журналист-фрилансер, но в редакции его материалы нравились. Писал под фамилией Грэхем.

– Это объясняло его нахождение на месте события и позволяло следить за ходом расследования. С его точки зрения, очень удобно. Он не знает, что вы его подозреваете?

– У меня нет причин думать, что он о чем-то догадывается, сэр.

– Ну что ж, будем надеяться! – энергично откликнулся старший инспектор. – Ведь если он что-нибудь почует и улизнет, то вам отвечать, Ридж.

– Я полагаю, что тогда было недостаточно доказательств и улик для ареста, – начал оправдываться Ридж.

– Но сейчас-то их хватает?

– Это решать майору и вам. Однако смею вас заверить, сэр, что я времени даром не терял.

Это было истинной правдой. Прошлой ночью Ридж так и не ложился.

– Тогда доложите, что вы сделали, – нетерпеливо произнес старший инспектор.

Ридж откашлялся.

– Возможно, мне лучше изложить дело так, как оно мне в целом виделось до вчерашнего вечера. Я не имею в виду факты. Их мы знаем. Я хочу изложить версии, на которые эти факты меня навели.

Молчание своего начальства он воспринял как знак согласия.

– Итак, прежде всего стоял вопрос, почему вообще тело адмирала находилось в лодке? Ведь куда легче, если лодка есть под рукой, вывезти его в море и там утопить, привязав что-нибудь тяжелое. Единственная причина, которую я вижу, состояла в том, чтобы создать обманчивое впечатление. А единственное представляющееся мне такое впечатление преследует своей целью то, что тело плыло вниз по течению вместо того, чтобы перемещаться вверх по нему. Иными словами, убийство совершили где-то выше Лингхема. Это навело меня на мысль о версии, что на самом деле убийство произошло в Уинмуте или между Уинмутом и Лингхемом. Я сосредоточил усилия на данном участке.

– Даже в этом случае, – заметил майор Твайфитт, – представляется совсем не резонным не топить тело и вообще скрывать факт убийства.

– Я тоже над этим задумывался. Я был уверен, что существует иная причина, и знаю, в чем она состоит. К ней меня подвел старик Уэр. Я более чем уверен, что он знает гораздо больше, чем рассказал. И я не сомневаюсь, что ему известно, кто убил адмирала. В любом случае, он мне намекнул. Он сказал: откуда я знаю, что это убийство?

– А что же еще? – сердито спросил старший инспектор.

– Не убийство! – воскликнул майор.

– Я этого не говорил, сэр, – быстро ответил Ридж. – Суть моих слов в том, что Уэр не считает, что это было убийство. Так это или нет – мы пока не знаем, но я готов поклясться, что старик так думает.

– Какие у вас есть доказательства? – поинтересовался старший инспектор.

– Никаких, сэр. Только предположение. Однако я достаточно хорошо знаю Недди Уэра. Может, он и грешит браконьерством и чем-то еще по мелочи, однако голову даю на отсечение, что на убийство он бы не решился. Мой вывод состоит в том, что что бы там другие ни хотели, он бы не выступил за то, чтобы тело утопили. Полагаю, лодка – его идея.

– Вы полагаете то и полагаете се, – поморщился старший инспектор. – Предоставьте нам хоть немного доказательств.

– Доказательств нет, – нисколько не смутившись, ответил Ридж. – В любом случае, я выдвинул это как собственную версию. Но я настаиваю, сэр, что в ней наверняка есть рациональное зерно. И если это так, то ход дела значительно меняется.

– Вероятно, – кивнул майор Твайфитт.

Старший инспектор, видя, что выдвинутая им версия убийства стремительно ускользает, ответил лишь угрюмым взглядом.

– И все же мы должны продолжать, словно не существует никаких сомнений в том, что это убийство, – наставительно заметил начальник полиции.

– Разумеется, сэр. Итак, я продолжу свою реконструкцию. Мы выяснили, что Недди Уэр довез адмирала на веслах до Уинмута, а этот репортер, его племянник, через час вывел вслед за ними на веслах лодку викария с миссис Маунт в качестве пассажирки.

– Как? – удивился начальник полиции. – Это что еще такое?

– Это очевидно, сэр. Я хочу сказать, – продолжил Ридж, метнув дерзкий взгляд в сторону старшего инспектора, – что этому есть доказательства. Мы знаем, что миссис Маунт приехала к дому викария около одиннадцати часов. Викарий не видел ее до половины первого. Нам известно, что лодку викария в тот вечер выводили. Мы почти уверены, что Фицджеральд приложил руку к данному делу. Нам известно, что Фицджеральд был любовником миссис Маунт. Каков же результат? А таков, что Фицджеральд, знавший, что в тот вечер она приедет встретиться с викарием по поводу развода, перехватывает ее в саду, ведет в беседку поговорить, решает, что им лучше отправиться в Уинмут вслед за адмиралом. Затем он берет шляпу викария, чтобы надеть ее в случае, если кто-нибудь увидит их выходящими из лодки – шляпа больше всего бросается в глаза, – прихватывает забытый там мальчишками норвежский нож, чтобы обрезать носовой фалинь… Нет! Она бегом вернулась за ножом, когда они поняли, что не смогут отвязать лодку.

– Откуда вам это известно?

– Мне это не известно, сэр. Но если бы она так поступила, это многое бы объяснило. Меня всегда поражало то, с каким усердием викарий под палящим солнцем поливал свой сад на следующий день. Мистер Маунт не может быть таким плохим садоводом. Но предположим, что на клумбах остались ее следы, когда она бегом возвращалась за ножом. Сильная струя воды наверняка уничтожит их, чего нельзя с уверенностью сказать о граблях или о совке, а ведь сад постоянно находился под наблюдением наших людей, сидевших в адмиральском лодочном сарае. Викарий даже чуть-чуть попрыскал внутри беседки. Предположим, она там рассыпала пудру, как это всегда случается.

– Это возможно, – согласился начальник полиции. – Более чем.

Старший инспектор промолчал.

– Ну, в любом случае, у нас есть Фицджеральд, по пятам идущий за адмиралом. Ему потребовалось бы от получаса до сорока минут, чтобы добраться до Уинмута. Затем возникает разрыв минут в пятнадцать или двадцать, в течение которых убивают адмирала и совершают какие-то взаимодействия между лодками. Тело сваливают в лодку викария, связывают вместе два носовых фалиня, и кто-то на веслах ведет лодки против течения. Кто? Не Фицджеральд. У него не было бы времени. У нас он появляется в Рэндел-Крофте вскоре после полуночи. Не миссис Маунт. Примерно в то же время она находилась в доме викария.

– Уэр, – произнес начальник полиции.

Старший инспектор по-прежнему молчал.

– Недди Уэр, да, сэр, – согласился Ридж, который теперь испытывал удовольствие. – И снова разрезает два носовых фалиня, когда через пару часов добирается до Рэндел-Крофта, причем собственным ножом, не таким острым, как норвежский.

– Не похоже это на моряка, – возразил майор. – Обрезать носовой фалинь вместо того, чтобы развязать его.

– А если предположить, что привязывал его не моряк? Если это был сухопутчик, да еще и завязал непонятным узлом, который туже затянулся от тяги и воды? По-моему, Уэр находился в таком состоянии, когда скорее разрезают, нежели отвязывают, пусть даже и моряки.

– Ну хорошо, – произнес начальник полиции. – Продолжайте.

Старший инспектор все еще молчал.

– Фицджеральд, очевидно, вернулся на автомобиле по уинмутскому берегу реки, чтобы высадить миссис Маунт у дома викария, где ей предстоял разговор. И он припарковал машину, когда находился в Рэндел-Крофте. Вот тут я немного ошибся, сэр. Я подозревал, что у него должна быть машина, однако видя, что сам он находился в Рэндел-Крофте, расспрашивал всех только на том берегу реки. Как только сержант Эпплтон вернулся вчера вечером, я отправил его поработать на противоположном берегу. Он разыскал двух свидетелей, видевших автомобиль. Он стоял с выключенными фарами за воротами на участке у дома викария, за лавровыми деревцами. С дороги его заметно не было, и один свидетель видел автомобиль в двенадцать пятнадцать, а другой – в двенадцать сорок.

– Как они могли заметить машину, если ее не видно с дороги?

– А как люди в деревне вообще так много видят, сэр? Уверен, у них найдется достойное объяснение. Но вы, как и я, знаете, что если бы машина стояла у викария в погребе, да еще и накрытая брезентом, кто-нибудь все равно бы ее там увидел. И это нам на руку.

Майор Твайфитт рассмеялся:

– Ну хорошо. А как Фицджеральд перебрался через реку?

– Переплыл ее. Иначе никак. Он быстро разделся, завернул одежду в плащ, перебросил узел через речку (в ширину она метров десять), а потом поплыл. И вот он без помех принялся искать папку «Х», сестра ему помогала, когда появился Холланд и постучал в створчатое окно. Их это, наверное, сильно напугало. Но он быстро взял себя в руки. Шепотом велел ей тотчас от него избавиться, сам оставался в тени и передал отпечатанное на машинке согласие на их брак. Этого было вполне достаточно, чтобы отослать Холланда прочь. Тому и в голову бы не пришло подметить, как молодо стал выглядеть адмирал. Затем Фицджеральд добрался до бумаг, уничтожил их, поднялся наверх и сбрил бороду, снова пересек реку, подхватил миссис Маунт и уехал с ней в машине. Я пока не смог проследить, куда они направились, но полагаю, что они отправились в Лондон – как можно дальше отсюда.

– Холланд искренне верит, что в ту ночь видел действительно адмирала?

– Да, сэр. Теперь он знает всю правду, но тогда он ее не знал.

– Что также делает его соучастником.

– Разумеется. Хотя наверняка ему рассказали ту же сказочку, что и Недди Уэру – мол, это было не убийство. И миссис Холланд – тоже. Это объясняет, почему она не удивилась, когда при нашем знакомстве я сказал, что ее дядя мертв, но буквально подпрыгнула на месте, услышав от меня, что его убили.

– Все сходится, Ридж, – проговорил майор Твайфитт.

Наконец старший инспектор произнес:

– Вы нашли орудие преступления?

– Нет, сэр, – ответил Ридж.

– Ага!

– Но я нашел вот это. – Ридж достал из нагрудного кармана сверток из коричневой бумаги. Развернув его, он предъявил длинный и узкий норвежский нож, довольно ржавый. Старший инспектор нетерпеливо схватил его:

– Значит, вы нашли орудие убийства?

– Нет, сэр.

– Где вы его обнаружили, Ридж? – вмешался майор Твайфитт.

– На клумбе с цветками «львиный зев» в саду викария, сэр.

– Вы его специально там искали?

– Да. Вчера ночью светила ясная луна.

– Почему вы искали этот нож на цветочной клумбе прошлой ночью в саду викария?

– Я исходил вот из чего. Являлось ли преступление предумышленным или нет? Учитывая показания Уэра и остальных, мне кажется, что нет. В любом случае, я мог это проверить. Если Фицджеральд намеревался в тот вечер убить адмирала, он взял бы этот нож с собой, поскольку, лишь увидев его, он сразу бы понял, что лучше орудия просто не найти. Если же не намеревался, то скорее всего зашвырнул его обратно в сад, как только перерезал им носовой фалинь. В общем, прошлой ночью я обследовал участок мистера Маунта.

К этому моменту Ридж настолько воспрял духом, что не мог удержаться от неофициальной улыбки в сторону начальника. Майор Твайфитт улыбнулся ему в ответ.

– Прекрасная работа, Ридж.

– Вот что мне нужно, – недовольно заметил старший инспектор, – так это орудие убийства.

– Я и это нашел, сэр.

Ридж достал из кармана еще один коричневый сверток, а из него – обычный складной нож. Такими пользуются моряки и рабочие.

– Отпечатков на нем нет, – сказал он, кладя нож на стол.

– А где вы его нашли?

– В густых кустах валерианы, сэр, что растут на краю сада сэра Уилфреда Денни и нависают над водой.

– В саду сэра Уилфреда Денни?

– Да, сэр. – Ридж рассказал, как он нашел цветок валерианы, засунутый в лодку адмирала, которого там не было, когда лодку осматривал сержант Эпплтон. – Это как в игре «охота за сокровищами», – продолжил он, – когда идешь от одного ключа к другому. Цветок валерианы оказался «ключом», так что я оттолкнулся от него и нашел именно это. Это – ложная улика. На ноже нет даже следов крови, лишь ржавчина. Настоящее орудие убийства покоится на дне моря.

– Вы так считаете?

– Реку можно протралить, – ответил Ридж.

– И вы думаете, что Фицджеральд подложил эти две улики?

– Уверен, сэр.

– Самое время, – заметил старший инспектор, – нам заняться этим Фицджеральдом-младшим.

Ридж взглянул на часы:

– Я жду его в половине двенадцатого. Есть еще пятнадцать минут. Я сказал ему, что если он зайдет, то получит от меня сенсационную информацию по делу.

– А зайдет ли он? – усмехнулся начальник полиции. – По-моему, вы рискуете.

– В любом случае, сэр, его «ведет» сержант Эпплтон.

– Если этот Фицджеральд улизнет, Ридж… – проворчал старший инспектор Хоксуорт.

– Не улизнет, сэр. Вам что-нибудь еще доложить, прежде чем он появится?

– Вы проследили экземпляр вечерней газеты в кармане плаща адмирала?

– Нет, сэр. Очевидно, он обзавелся ей где-то в Уинмуте, наверное, в «Лорде Маршале». Не думаю, что теперь ей нужно придавать какое-то значение.

– Именно адмирал заходил в «Лорд Маршал»? – спросил майор Твайфитт.

– Да, сэр. Я знал, что старший инспектор придерживался иного мнения, но мы же доказали, что адмирал находился в Уинмуте, так почему бы ему не зайти в гостиницу? Моя версия состоит в том, что он предвидел, что при предстоящем разговоре ему может угрожать опасность, и хотел взять Холланда для поддержки и подстраховки. Но когда портье сообщил, что Холланд спит, он решил не поднимать его с постели. Конечно, у него и в мыслях не было успеть на поезд, но ему пришлось что-то сказать.

– Хм! – нахмурился старший инспектор, недовольный тем, что столь блестящую версию у него прямо из-под носа увел рядовой инспектор.

– А ключ от двери в адмиральской лодке? – спросил майор.

– А может, адмирал сам его там обронил, сэр? Зачем пытаться выискивать запутанные объяснения, когда у вас налицо самые простые? Я придерживался такого мнения, – добавил он с невиннейшим видом, – касательно визита адмирала в «Лорд Маршал», хотя мне известно, что мистер Хоксуорт со мной не согласен.

Крупное лицо мистера Хоксуорта на мгновение отразило такую степень самого искреннего чувства, что начальник полиции торопливо перевел разговор на другую тему.

– А смерть миссис Маунт, Ридж? Вы как-нибудь продвинулись в своей версии об убийстве?

– Пока не очень, что касается доказательств, сэр. Однако я могу изложить вам версию убийства, хотя мне известно, что в нынешнем ее состоянии мы не сумеем предъявить ее суду присяжных.

– Давайте ее заслушаем.

– Если это убийство, сэр, то совершили его следующим образом. Миссис Маунт назначает эту встречу. У нее нервный срыв, и она собирается все рассказать. Чета Холландов также знает уже много, а она намеревается сообщить им еще больше. Не известно, насколько много знает преподобный, но он выяснит гораздо больше, когда она закончит свой монолог. Естественно, это не устраивает некоего субъекта, и он отправляется на встречу, чтобы остановить миссис Маунт. Он приехал в дом раньше, чем туда добрался я. Она впускает его, и между ними вспыхивает ссора. Вдруг они замечают, как я иду по подъездной дорожке. Он хватает со стола стальной нож для бумаг и угрожает зарезать ее, если она произнесет хоть слово. Миссис Маунт сидит тихо. Они наблюдают, как я прячусь за лавровыми деревцами. Вскоре появляются Холланды и усаживаются на лужайке. Однако субъект все больше нервничает, а она, похоже, на грани истерики. Он ей не доверяет. Все время, пока мы втроем находимся на улице, ему приходится держать нож прижатым к ее груди, чтобы она молчала. И что же он делает? Заставляет ее саму держать нож за рукоятку обеими руками с направленным прямо в сердце кончиком. Одной рукой ему легче держать ее под контролем. Она полумертвая от страха перед ним, видя, что он действительно может ее убить, и выполняет все его приказания. Затем Холланды снова подходят к дому. Из их разговора он подслушивает, что неплотно закрытая им дверь приоткрылась. Они заходят в дом. Он слышит их шаги в гостиной, затем в столовой. Понимают, что они вот-вот войдут в кабинет. Теперь или она, или он. Что же он делает? Сейчас он за спиной миссис Маунт, сжимая обеими руками ее руки, лежащие на рукоятке ножа. Одним сильным и резким нажатием он вонзает его ей в сердце. Она вскрикивает. Он бросает ее на пол и рывком вылетает за дверь, вытирая руки платком. Входят Холланды. Жена выбегает на улицу, муж на мгновение задерживается, затем выходит вслед за ней. Я пересекаю лужайку. У убийцы есть пара секунд, чтобы спрятаться в туалете рядом с главным входом, что он и делает. Но он не может сбежать из дома в случае, если его заметят. И тогда, – добавил Ридж, немного запыхавшись, – все, что ему остается – выскользнуть из дома, спрятаться за углом, погромче пошаркать по гравию и снова зайти. По-моему, сэр, именно так он и действовал.

После этих слов Риджа воцарилось молчание. Нарушил его старший инспектор Хоксуорт, мягко заметив:

– Вы можете доказать, что он не подходил по подъездной дорожке? И что насчет этой парочки на лужайке?

– Они не могли его видеть со своего места. Мешает угол дома.

– К тому же они об этом не расскажут.

Снова молчание.

– Мистер Хоксуорт, – произнес Ридж, – кто произведет арест, вы или я?

– Лучше вы. Вы прекрасно поработали над этим делом, – ответил старший инспектор, который был человеком справедливым, – и, по-моему, все лавры принадлежат вам. Кто арестовывает, тот и пожинает все лавры. То есть, – довольно небрежно добавил он, – если майор Твайфитт не возражает.

– Конечно-конечно, – ответил тот. – Я согласен. Ридж прекрасно поработал. Избавил нас от многих неприятностей, не говоря уже о Скотленд-Ярде.

– Благодарю вас, сэр, – скромно промолвил Ридж и посмотрел на часы. Время приближалось к половине двенадцатого.

– Ну, полагаю, нам остается только ждать, – произнес начальник полиции.

Ждать им долго не пришлось. Не успели стрелки часов показать назначенное время, как в дверь просунулась голова констебля, громким шепотом объявившего, что прибыл мистер Грэхем на назначенную ранее встречу с мистером Риджем.

– Проводите его сюда, – распорядился майор.

Коротко стриженный репортер вошел со своей обычной самоуверенностью, радушно поздоровавшись с присутствующими и получив в ответ лишь короткие кивки.

– А это что такое, инспектор? – спросил он. – Особый сбор специально для меня? Очень любезно с вашей стороны.

– Сбор чрезвычайно особый, – сухо заметил Ридж. – Я собираюсь произвести арест.

– Арест? – удивленно уставился на него Фицджеральд. – Вот как! За причинение смерти адмиралу Пинестону?

– За убийство адмирала Пинестона. И еще кое за что.

– Понимаю. Э-э… очень любезно с вашей стороны, что уведомили меня об этом. – Репортерской самоуверенности поубавилось. Без разрешения или приглашения он опустился на стул, словно его не держали ноги. Трое остальных молча глядели на него.

В дверь снова просунулась голова констебля.

– Сэр Уилфред Денни на назначенную встречу с мистером Риджем.

– Проводите его сюда, Грейвсток, – ответил Ридж. Вставая со стула, он быстро сказал своему начальству: – Я попросил сэра Уилфреда об одолжении прибыть сюда, чтобы мы смогли расспросить его… о всяких вещах.

Он шагнул к двери навстречу сэру Уилфреду. Тот, однако, уже переступал порог. Ридж был высокий, а сэр Уилфред – довольно субтильный, и от внезапного столкновения в дверях сэр Уилфред растянулся на полу. Исполненный смущения и беспрестанно бормоча извинения, Ридж помог ему подняться и принялся отряхивать его.

– Виноват, сэр. Примите мои извинения. Какой же я неловкий. Вы знакомы с майором Твайфиттом? А со старшим инспектором Хоксуортом? Жаль, что пришлось вызывать вас сюда, сэр, но есть вопросы, которые нам бы хотелось вам задать, чтобы разъяснить непонятные моменты. Например, веточки валерианы, какую обнаружили между досками в лодке адмирала Пинестона. Я провел поиски вверх и вниз по реке, и единственный куст валерианы, растущий у самой воды, находится у вас в саду. Можете ли вы как-то объяснить появление веточки валерианы в лодке адмирала?

Сэр Уилфред засунул руки в карманы пиджака и недоуменно уставился на Риджа.

– Нет, не могу.

– А этот нож, найденный в том же кусте валерианы, со следами крови на нем?

Сэр Уилфред обвел взглядом майора Твайфитта, старшего инспектора Хоксуорта и Уолтера Фицджеральда. Затем кашлянул.

– Я никогда прежде его не видел, – ответил он.

– Благодарю вас, сэр. Это все, о чем я хотел вас спросить. А теперь мне придется выполнить неприятную обязанность.

Ридж смерил сэра Уилфреда тяжелым взглядом. Тот снова кашлянул, на сей раз натужно.

– Сэр Уилфред Денни, – произнес инспектор, – я арестовываю вас за убийства Хью Лоренса Пинестона и Селии Маунт. Объявляю вам, что все сказанное вами может быть использовано против вас.

10

– Вряд ли, я думаю, – сухо ответил сэр Уилфред. – Ну что ж, поздравляю вас, инспектор. Как вы это раскопали? – Он небрежно присел на край стола.

– Послушайте, Денни, – проговорил майор Твайфитт, когда они со старшим инспектором Хоксуортом немного успокоились. – Послушайте, я не знаю, как… В смысле – лучше ничего не говорить. Ваш адвокат…

– Я знаю, что делаю! – бросил сэр Уилфред. – Это он меня выдал? – Он кивнул в сторону Фицджеральда, который, не шевелясь, сидел на стуле.

– Верно ли я понимаю, что вы желаете сделать заявление, сэр Уилфред? – учтиво вставил Ридж, хотя казалось, что для подобного понимания существовало мало оснований.

– Ну конечно же, я сделаю заявление. Я убил их обоих. Не знаю, пойдет ли на пользу такое добавление, но я не намеревался убивать адмирала, однако сделал это в целях самозащиты. Он напал на меня с кочергой.

Сидевший за столом старший инспектор схватил листок бумаги и принялся лихорадочно записывать.

– Зачем вы убили миссис Маунт, когда подумали, что она собирается вас выдать? – спросил Ридж.

– Слушайте, Ридж, – растерянно произнес начальник полиции. – Мы не должны спрашивать… Сэру Уилфреду необходимо срочно встретиться со своим адвокатом.

– О, я отвечу на все вопросы. Почему я убил ее? Не хотел, чтобы меня арестовали. Как я мог доказать самозащиту? Если бы всплыли все обстоятельства, все выглядело бы так, будто у меня много мотивов для убийства.

– Вы имеете в виду свою долю в гонконгском деле?

– Вам об этом известно? Да. Но мне очень жаль миссис Маунт. Я… потерял голову. Поддался панике. Ужасная штука… по-моему, – тихо добавил он, обращаясь к Уолтеру Фицджеральду. – Нужно ли говорить, что я готов своей жизнью расквитаться за все прегрешения?

Не ответив, Фицджеральд встал и, приблизившись к камину, закрыл лицо руками.

– Давайте-ка покончим с этим побыстрее, – обратился сэр Уилфред к старшему инспектору. – У нас мало времени. Адмирал какое-то время подозревал, что у меня была доля в гонконгском деле. Так или иначе, мне удавалось водить его за нос. А потом Уэр стукнул ему на меня.

– Уэр?

– Да. Он все знал с самого начала, хотя я так и не понял, как он до всего докопался. Вот почему Уэр обосновался здесь, когда вышел в отставку.

– Он вас шантажировал?

– Можно и так сказать. Но дело кончалось лишь подношением время от времени, к тому же он никогда мне не угрожал. Уэр просто знал, и я иногда давал ему несколько фунтов, чтобы он хранил эти знания при себе. Вот и все. Но потом за него взялся адмирал. Не могу сказать, то ли он больше заплатил, то ли взывал к «долгу» и «чести», но Уэр, очевидно, настучал на меня. Затем адмирал явился ко мне, загнал меня в угол, пока я не мог больше ничего отрицать. Потом он потерял самообладание, поскольку просто пошел на меня с кочергой, сметая все на своем пути. Я схватил первое, что под руку подвернулось (на самом деле это оказался солдатский нож, подаренный мне когда-то кем-то из племянников на память о войне), поднырнул под занесенную вверх кочергу и ударил первым. Потом я спустился туда, где ждал Уэр в адмиральской лодке, и заметил, что в другой лодке приплыли Фицджеральд и миссис Маунт.

– Минуточку, сэр Уилфред! – перебил старший инспектор. – В котором часу это произошло?

– Примерно без двадцати двенадцать. Я сообщил им обо всем, сказал, что я наделал и что надо избавиться от тела. Боюсь, я тогда потерял голову, поскольку не слушал их, когда Уэр и Фицджеральд убеждали меня ничего не скрывать и позвонить в полицию. Они уверяли меня, что это убийство при смягчающих вину обстоятельствах и со мной ничего не случится. Но я-то знал, что если решусь на это, то гонконгское дело выплывет наружу и я, в любом случае, лишусь пенсии. В общем, Фицджеральд согласился встать на мою сторону, но нам пришлось повозиться, прежде чем мы уговорили Уэра. Наконец он сказал, что если ему не придется напрямую лгать, кроме как скрывать факт, что в ту ночь он вообще находился рядом с адмиралом, он меня не выдаст. Я был слишком взвинчен, чтобы отдавать какие-то распоряжения. Как, несомненно, он вам сказал, Фицджеральд разработал все планы. Уэр настаивал, что труп прятать нельзя, все должно быть как можно проще. Так вот, мы вошли в дом, выпили и положили тело в лодку викария, накрыв его куском брезента. Уэр взялся доставить лодку вверх по течению и пустить ее в дрейф, прежде чем вернуть адмиральскую лодку в его лодочный сарай. Тем временем Фицджеральд пообещал сразу отправиться в Рэндел-Крофт и просмотреть бумаги адмирала, после чего уничтожить все компрометирующие меня документы, что, как я понимаю, он и сделал. На следующий день, не в силах оставаться здесь и взглянуть правде в глаза, я сбежал в Париж. Фицджеральд послал мне туда весточку, что, похоже, против меня не выдвигается никаких обвинений, и я вернулся.

– А миссис Маунт?

Сэр Уилфред выложил подробности. Они практически совпадали с предположениями Риджа, за исключением того, что он снова утверждал, что и там не намеревался никого убивать. Миссис Маунт, услышав, что Холланды в соседней комнате, предприняла отчаянную попытку вырваться и убежать, и во время борьбы сэр Уидфред машинально сжал ее посильнее и таким образом вонзил в нее нож. На последующие передвижения у него не было никакого плана. Он просто в панике рванулся из одного укрытия в другое, как только выдалась возможность. Больше ему сказать было нечего.

Майор Твайфитт покачал головой:

– Мне не следовало позволять вам говорить, пока не прибыл ваш адвокат.

– Дорогой вы мой, – почти счастливым тоном ответил сэр Уилфред, – не переживайте вы так. Я никогда не предстану перед судьей. Вы слышали, как я кашлянул, прежде чем ваш человек арестовал меня? Кашлянув во второй раз, я сунул в рот кое-что купленное в Париже на случай крайних обстоятельств. Считаю, что жить мне осталось примерно минут десять.

Майор Твайфитт в ужасе рванулся вперед, как и старший инспектор. Для полиции нет ничего хорошего в том, что арестованному удается совершить самоубийство прямо у нее под носом.

Ридж, однако, опередил их.

– Ну что ж, – сказал он, – мы уж как-нибудь поместим вас в безопасное место на эти десять минут. Пройдемте-ка со мной.

Взяв Денни под руку, он вывел его из комнаты.

Когда он вернулся, старший инспектор отчаянно названивал по телефону врачу, которого не оказалось на месте.

– Его поместили в камеру, – сообщил он. – Не беспокойтесь, сэр. Врач нам не нужен. Я знал, что́ у него лежало в левом кармане пиджака. И я этого ожидал. Я изготовил второй похожий пакетик и подменил их во время нашего столкновения в дверях. Вот его снадобье. – Ридж вытащил маленький шарик из белой бумаги.

– Но откуда вы знали, как выглядит его пакетик? – удивился начальник полиции.

– Я немного пошпионил за сэром Уилфредом прошлым вечером, сэр, через ставни его гостиной. Видел, что́ он собирает, и обо всем догадался. Я знал, что пакетик лежит у него в левом кармане, потому что он держал там руку, когда входил. Сэр Уилфред только что проглотил три таблетки бикарбоната натрия, то есть простой пищевой соды. Вот и все.

11

Майор Твайфитт снова опустился на стул. Все, казалось, забыли о Уолтере Фицджеральде, так и стоявшем у камина с подавленным видом.

– Так вы вчера вечером знали, что это дело рук Денни?

– Нельзя сказать, что знал, сэр. Подозревал это какое-то время после нашего с ним разговора в розовом садике. Он желал продемонстрировать, что вообще едва знаком с адмиралом. И к тому же для человека, живущего у самой реки, он, как представлялось, мало знал о приливах и отливах. Вот этому я поверить не мог. Прибавьте к этому слухи о неприязни между ним и адмиралом и факт, что он находился в Гонконге во время происшествия. Это навело меня на мысли, что он может быть замешан в том неприглядном деле. К тому же он слишком сильно напирал на то, что адмирал сам во всем виноват. Он вспомнил, что мистер Фицджеральд был симпатичным молодым человеком, но не смог припомнить, носил тот бороду или нет.

– Значит, вы нам все утро морочили голову, когда говорили, что ваши подозрения направлены против… кого-то еще?

– Сэр, я не назвал ни одного имени. Был совершенно уверен, что это Денни, однако что толку было это говорить? Я не располагал реальными доказательствами. Сначала подумывал о том, чтобы арестовать… кого-нибудь в присутствии сэра Уилфреда в надежде на то, что если преступление совершил он, то он тогда сразу во всем сознается. Но ведь это могло и не получиться. А вот вчера вечером, когда видел, как он собирал пакетик, я уже точно знал, что это он. Я подумал, что нужно рискнуть и арестовать его. Если это прошло бы, то все хорошо. Если же нет…

– То тогда конец вашей карьере, – сурово закончил старший инспектор.

– Но все прошло хорошо, сэр. Я почему-то верил, что пройдет, – признался Ридж, – если бы сэр Уилфред считал, что благополучно проглотил содержимое пакетика.

– Это на грани закона, Ридж, – заметил начальник полиции. – И непрофессионально. Но чертовски умно.

– Благодарю вас, сэр.

– А теперь что нам делать с мистером Фицджеральдом? Наверное, задать ему несколько вопросов?

– Давайте, задавайте, – усмехнулся Уолтер, поворачиваясь. – Я расскажу все, что вам захочется узнать. Слава богу, все закончилось. Просто кошмар какой-то, доложу я вам. Я знал, что вы за мной охотились.

– Итак… – произнес старший инспектор Хоксуорт и принялся снимать показания.

Рассказ Фицджеральда о событиях той ночи практически полностью совпадал с реконструкцией Риджа за исключением одного – он и миссис Маунт тогда не вернулись в Лондон. Они проехали примерно километров пятьдесят, затем свернули в лес и заночевали в машине, хотя оба едва ли смогли уснуть. С течением дней миссис Маунт впадала во все бо́льшую истерику относительно того, что Денни выдаст себя, и даже сообщила кое-какие факты мужу, потребовав тайны исповеди. Тот обещал, что вместе с ней приложит все усилия, чтобы уговорить сэра Уилфреда и Уэра пойти в полицию и все там рассказать.

Холланд не имел к делу никакого отношения. Эльма знала правду, но Холланд не подозревал, кто убил адмирала. Он взял с Фицджеральда слово, что тот этого не совершал. Дело же о печатном согласии на брак возникло следующим образом. Холланд встречал Фицджеральда на Востоке, видел, что тот ничем не занят, и проявил достаточно благородства, чтобы попытаться образумить его и приблизить к себе. Уолтер же, ничего не говоря о гонконгском инциденте, признался, что над ним висит обвинение…

– Ордер на арест за подделку документов? – уточнил старший инспектор.

– Так вы об этом знаете? Да, он самый.

Обвинение не давало ему возможности появляться в Англии под своим настоящим именем и, следовательно, препятствовало получению наследства. Холланд обещал сделать все, что в его силах. Он связался с фирмой в Гонконге, которая, учитывая срок давности, согласилась снять обвинение, если Уолтер возместит ущерб. Он не мог, пока не получит наследство, и отказался занимать у Холланда предложенную значительную сумму денег. Поэтому Холланд взял на себя труд связаться с адмиралом в Англии и склонить его к примирению, так что деньги выдавались бы авансом семьей. В то же время он обещал увидеться с Эльмой и уверить ее, что наконец-то все разрешится наилучшим образом.

Находясь за границей, Уолтер поддерживал связь с Эльмой, и когда адмирал попытался положить конец их контактам, в доме появилась миссис Маунт в качестве горничной Эльмы, чтобы получить крышу над головой и одновременно сделаться передаточным звеном.

Адмирал принял Холланда с подозрением, поскольку тот являлся другом Уолтера, и поначалу не желал иметь с ним никаких дел. Холланд понимал, что понадобится время, чтобы адмирал изменил свое отношение, и поселился неподалеку, ведя игру осмотрительно и осторожно. Увидев Эльму, он сразу влюбился в нее.

Теперь настала очередь Уолтера прийти на выручку Холланду. Он прибыл в Англию и поселился в Лондоне. Туда же поспешила миссис Маунт, которую он поместил рядом с собой под фамилией Аркрайт. Уолтер пришел в восторг, узнав о чувствах Холланда к Эльме. Ведь хорошо зная себя, он всегда боялся, что Эльма, если не свяжет свою жизнь с кем-то, кто обладает сильным характером, тоже может начать скитаться по свету. Он настаивал, чтобы Эльма, которая и без того была влюблена, приняла предложение Холланда. Наконец, видя, насколько этого сильно желает ее брат, Эльма согласилась. Однако адмирал продолжал возражать. Он не желал давать своего согласия на брак Эльмы с кем-то из друзей Уолтера. Холланд уже улучшил свои позиции, однако адмирал не поддавался.

Эльма также пыталась что-то сделать для Уолтера. Они с миссис Маунт всегда хотели пожениться, однако викарий не давал ей развода. Эльма вообразила, будто мистер Маунт начал выказывать интерес к ней. Она намеренно принялась усиливать этот интерес, чтобы иметь возможность оказать на него влияние и убедить его согласиться на развод. Именно по этой причине она всегда уделяла особое внимание своей внешности, когда ей предстояла встреча с викарием. В то время Уолтер об этом не знал, однако Холланд с горечью наблюдал, что его невеста благоволит викарию, не называя ему никакой на это причины. Он заявил Уолтеру, что его терпение лопнуло и он отправляется в Лондон за получением специального разрешения, которым воспользуется вне зависимости от того, даст адмирал свое согласие на брак или нет. Холланд поехал в Лондон.

Уолтер сообразил, что это усилит позиции адмирала и Эльма наверняка лишится способа управлять своими деньгами. От своей сестры он знал, что адмирал буквально одержим давним гонконгским инцидентом, и решил воспользоваться этим для получения согласия на брак. Он напечатал на машинке формулировку согласия и, собрав все мужество, отправился на встречу с дядей после пяти часов вечера в день его смерти, спрятавшись в саду, чтобы повидаться с ним с глазу на глаз.

За долгие годы он впервые увидел адмирала, и сначала тот категорически отказался иметь с ним дело. Уолтер заявил, что мог бы рассказать всю правду о гонконгском инциденте, и адмирал изменил линию поведения. Вскоре Уолтер выдвинул предложение: правду в обмен на согласие. Адмирал ни секунды не колебался и тотчас все подписал. После этого Уолтер ему все выложил. Для этого ему пришлось принести в жертву Денни, но ведь тот в конечном итоге был преступником. Он безжалостно обошелся с Уолтером, и ради спасения лица Денни нельзя было дальше подвергать опасности замужество Эльмы, не говоря уже о счастье Холланда.

Адмирал был вне себя от ярости. Он ревел, изрыгал проклятия, метал громы и молнии, топал ногами. С величайшим трудом Уолтеру удалось успокоить его и заставить дать обещание вести себя за ужином у викария, словно ничего не произошло. Адмирал согласился и отправился переодеваться, изрыгая клятвы совершить месть завтра.

Уолтер намеревался ранним утром отправиться в поселок Уэст-Энд и предупредить Денни. Ему и в голову не пришло, что адмирал решится что-либо предпринять тем вечером. Однако спрятавшись в саду викария, где он назначил встречу миссис Маунт, он видел, как адмирал отплыл вместе с Уэром, которого намеревался по пути «накачать» по полной, и пришел в замешательство. Уолтер чувствовал, что должен дождаться прибытия миссис Маунт, а потом, после беседы, решил, что им нужно отправиться вниз по реке и отложить переговоры с викарием до своего возвращения. Это не имело особого значения, поскольку с викарием не существовало никакой договоренности, а планировалась массированная моральная атака на него. Подробности их отъезда оказались такими, как их описал Ридж.

Остальное они уже слышали от самого Денни. Вернувшись в Рэндел-Крофт, Уолтер сообщил сестре о том, что их дядя непредумышленно убит. Она пришла в ужас, но помогла ему разыскать бумаги.

– У нее на платье была кровь, – заметил старший инспектор.

– Потом она мне так и сказала. Оно, наверное, оказалось там после контакта с моей рукой. Что-нибудь еще?

– А цветок валерианы? – спросил Ридж.

Уолтер кивнул:

– Я подложил его туда. Было ли убийство моего дяди вызвано интересами самообороны или нет (я считаю, что да), но когда дело коснулось Селии… Я хотел навести вас на верный след. Желал, чтобы Денни отправился на виселицу.

– Тогда почему вы не явились сами и все не рассказали?

– Я не мог выдать его.

– Ах вот как!

– Послушайте, – вдруг произнес старший инспектор, – что все-таки стояло за гонконгским инцидентом? Это ведь вы, полагаю, выдали себя за дядю?

Уолтер покраснел:

– Да. Случилось вот что. Однажды вечером Денни пригласил меня на ужин и сильно напоил. Сказал, что будет здорово, если я надену морскую форму, которая у него имеется, отправлюсь в какой-нибудь притон и исполню там танец с песнями. Кто-то, наверное, ошибочно примет меня за дядю, и получится всем розыгрышам розыгрыш. Он знал, что дядя ненавидел меня, а я его. Я очень смеялся, вот ведь дурень молодой, и сразу же согласился. Денни одолжил мне форму и сам отвез туда. На следующий день мне надо было отправляться в глубь материка по делам фирмы, за многие километры от репортеров и всего прочего. Денни это знал, поэтому-то и выбрал тот вечер. Я отсутствовал несколько месяцев, а за это время Денни перевел все стрелки на меня. Заявил, что это была идиотская затея, я подставил себя под уголовное преследование и он не станет выгораживать меня. Факт уже свершился, так что мне лучше затаиться и помалкивать. Я чувствовал, что там какой-то подвох, но перепугался и согласился вести себя тихо.

Правду я узнал гораздо позднее, да и то случайно. В то время в Гонконге действовала разветвленная сеть контрабандных торговцев опиумом. Денни стоял во главе таможни и являлся ее звеном: его втянули туда шантажом или подкупом. Мой дядя нащупал эту сеть и почти вышел на ее след. Им надо было или от него избавиться, или свернуть свою деятельность, и у них появился план. Подставная девица, которую якобы обижал китаец, заманила дядю в притон, где его оглушили, а потом накачали наркотиками. Форму пропитали виски и опиумом. А тем временем я попался на эту удочку, как ребенок. В те дни я тоже носил бороду. Немного пудры и пара морщин на лице делали меня настолько похожим на дядю, что никто бы и не заподозрил, что это не он. Ведь даже сам он сомневался! В общем, задумка получилась милой.

– Нам нельзя отпускать его, – тихо произнес старший инспектор.

– А на каком основании задерживать его? – прошептал майор Твайфитт.

– Он соучастник!

– Не преступления, – улыбнулся Уолтер, очевидно, обладавший острым слухом. – Нельзя быть соучастником убийства с целью самообороны.

– Это пока не доказано, – сурово возразил старший инспектор.

– Нет? Тогда вы не можете задерживать меня, пока это не доказано. – И Уолтер выскользнул за дверь.

– Мы должны задержать его, – пробурчал Хоксуорт, поднимаясь. – Не знаю, за что, но должны. Ридж, догоните его! В любом случае, на нем еще висит гонконгский ордер.

Но Уолтер уже вышел из полицейского участка на улицу. У тротуара стояла машина с включенным двигателем. Увидев его, водитель включил газ. Автомобиль рванулся вперед, а Уолтер запрыгнул назад.

– Уолтер Фицджеральд! – проревел старший инспектор, пролетев через коридор. – Я…

– Не хочу тебя терять, но ведь лучше отпустить, – издевательски пропел Уолтер, пока машина набирала ход. – Прощайте, старший инспектор. Можете все передавать мне через сестру.

Эльма, сидевшая впереди рядом с Холландом, обернулась и помахала рукой в знак согласия.

Старший инспектор ринулся к телефону.

– Их остановят, не успеют они и трех километров проехать, – мрачно произнес он.

Майор Твайфитт тронул его за плечо:

– Зачем эти хлопоты? Вы же знаете, что нам нужен не он. Убийца у нас в руках, а этого можно отпустить. Он в более надежных руках, чем наши.

С явным отвращением старший инспектор водворил телефонную трубку на место.

– Как скажете, сэр. Но все-таки надо было его задержать. Да, Грейвсток?

Коренастый констебль выглядел испуганным.

– Вы не могли бы пройти в камеры, сэр? По-моему, что-то случилось с арестованным Денни.

Трое офицеров полиции молча отправились туда.

– С ним действительно что-то случилось, – заявил через минуту старший инспектор. – Он мертв. Вот что с ним случилось. Ридж!

Ридж в ужасе вытащил из кармана бумажный пакетик и торопливо развернул его.

– Нет, – с облегчением выдохнул он. – Это его. Он проглотил мои содовые, и больше ничего.

– Тогда что же случилось?

– Он просто умер, – заключил майор Твайфитт, глядя на неподвижную фигуру. – Он старый. Знал, что умрет – вот и умер.

На мгновение воцарилось молчание.

– Он так и не подписал свое признание, – подытожил старший инспектор.

КОНЕЦ

Приложение 1. Решения

Глава 1

ВИКТОР Л. УАЙТЧЕРЧ, КАНОНИК

Нет решения.

Глава 2

ДЖОРДЖ ДУГЛАС ГОВАРД КОУЛ И МАРГАРЕТ КОУЛ

Нет решения.

Глава 3

ГЕНРИ УЭЙД

В 1919 году, вскоре после Первой мировой войны, адмирал Пинестон – молодой, быстро продвинувшийся по службе благодаря подвигам на поле битвы – оказывается замешан в позорном скандале в одном из пользующихся дурной славой заведений Гонконга. Благодаря его военным заслугам Адмиралтейство разрешает ему добровольно подать в отставку вместо того, чтобы предать его суду военного трибунала. В происшествии также замешаны трое англичан.

1. Уолтер Фицджеральд, молодой и слабохарактерный человек, склонный к употреблению алкоголя и наркотиков.

2. Его друг и старший партнер по торговым операциям Ванайк.

3. Еще один трейдер, Холланд.

Во время происшествия Фицджеральда убивают китайцы, однако это неизвестно военно-морскому командованию, пока идет расследование дела Пинестона.

Холланд, узнав о завещании Фицджеральда-старшего, шантажирует Пинестона, назначив в качестве цены «руку вашей племянницы Эльмы». Та, обладающая непредсказуемым и страстным характером, действительно влюбляется в Холланда, но вскоре охладевает и пытается расторгнуть помолвку. В этом состоит подлинная причина раздраженного отношения адмирала к племяннице.

Теперь Эльма обращает внимание на викария, симпатичного и энергичного мужчину пятидесяти лет. В тот самый вечер она уговаривает его совершить романтическую прогулку по реке, после которой должна вернуться домой. «Потрясение» викария известиями по большей части обусловлено страхом того, что это «приключение выплывет наружу».

Пинестон, закрыв лодочный сарай и выкурив сигару, возвращается к себе в кабинет, где его убивает Эмери – дворецкий. Эмери – на самом деле Ванайк, он считает, что Пинестон несет моральную, если не фактическую ответственность за гибель его «несчастного юного друга Уолтера». Эмери натягивает на тело плащ Пинестона, чтобы создать впечатление, будто того убили на улице. Газета, доставленная в дом в девять вечера, забрызгана кровью, так что он засовывает ее в карман плаща по той же причине. В половине третьего ночи он оттаскивает труп в лодочный сарай, открывает его адмиральским ключом, переправляется через реку к пристани у дома викария, перебрасывает тело в лодку (в которой викарий забыл свою шляпу во время романтической прогулки), обрезает фалинь и пускает ее в дрейф. Цель – навести на мысль об убийстве в доме викария или, по крайней мере, на ложный след. Как предполагает констебль Хемпстед, лодку прибивает к берегу по время отлива, и она возвращается назад на приливной волне. Эмери драит лодку в Рэндел-Крофте, чтобы замыть следы крови.

Эльма, вероятно, отправилась в Лондон с целью проконсультироваться со своими поверенными, а ее платье и туфли, наверное, прячет Эмери с целью еще больше запутать следствие.

Очевидно, Недди Уэр что-то знал о гонконгском инциденте.

Глава 4

АГАТА КРИСТИ

Настоящая Эльма Фицджеральд умерла, а ее брат Уолтер выдает себя за нее, поскольку не может предъявить права на наследство под своим реальным именем. Его разыскивает полиция. С Холландом они сдружились на дальних окраинах империи. Уолтеру трудно добиться от адмирала внятного заявления относительно денег, и он, желая ускорить события, делает вид, будто обручается с Холландом. Тогда адмиралу придется отдать ему деньги. Однако Уолтеру неизвестно, что адмирал пустился в биржевые спекуляции и промотал состояние.

Уолтеру, который в свое время был актером, легко удается обмануть адмирала, не видевшего племянницу с ее раннего детства. Он не прилагает особых усилий в отношении Холланда, приберегая свои наилучшие трюки с макияжем для выходов «в свет», и испытывает актерское наслаждение, разыгрывая женщину-вамп.

Однако адмирал получает анонимное письмо от «Селии», где утверждается, что «Эльма» – мужчина. Не распечатывая, он кладет его в карман, прежде чем отправиться на ужин к викарию, и открывает конверт, ожидая, пока «Эльма» прощается с викарием.

Он немедленно высказывает Уолтеру всю правду, когда они переплывают реку в лодке, и заявляет, что выдаст его полиции. Уолтер, зная бескомпромиссный характер адмирала, закалывает его, когда лодка медленно вкатывается в лодочный сарай. Затем он подходит к дому и ждет, пока все вокруг затихнет. Вскоре наряжается адмиралом, накидывает плащ, кладет в карман газету и заявляется в «Лорд Маршал» – с плохо освещенным вестибюлем и туго соображающим портье. Спрашивает Холланда, после чего заявляет, что не может ждать.

Он возвращается. Позднее направляется к лодочному сараю, выводит лодку на реку, перекладывает тело в другую лодку и обрезает носовой фалинь. Он считает, что лодку унесет в море, а поскольку адмиральская лодка останется в сарае, сам адмирал якобы выйдет из дома и отправится в Лондон на поезде. Лодку, однако, сносит вниз и прибивает к берегу, после чего уносит вверх приливной волной.

Когда выясняется, что произошло убийство, «Эльма» в спешке уезжает, прихватив белое платье со следами крови. Он намеревается вернуться, защищенный созданным им самим алиби.

Викарий действительно снова выводил свою лодку. Он встречался с бывшей женой у Фернтонского моста. Ему очень хотелось избежать всяких «разговоров», отсюда и его немного странная манера поведения.

Глава 5

ДЖОН РОД

Так называемый адмирал Пинестон являлся самозванцем и мошенником. Мне кажется, он был профессиональным шантажистом (отсюда и папки с газетными вырезками), который пытался подчинить нескольких человек своей власти. В их число входил сэр Уилфред Денни, находившийся на грани разорения из-за постоянных требований «Пинестона».

Денни решается на убийство. Он узнает, что «Пинестон» назначил встречу Холланду вечером девятого августа, и поджидает его у Фернтонского моста. Когда тот проплывает мимо, Денни окликает его, говоря, что ему нужно обсудить срочное дело – возможно, у него с собой деньги, которые требовал «Пинестон». Денни залезает в лодку и садится на корме лицом к «Пинестону», сидящему на веслах. Они достигают железнодорожного моста, и Денни внезапно вскакивает и вонзает кинжал в «Пинестона», когда тот наклоняется вперед перед очередным гребком.

Он оставляет лодку под мостом за сваями, где ее нельзя заметить в темноте. Затем заходит в гостиницу в Уинмуте, чтобы зафиксировать там свое присутствие в определенный час (одиннадцать вечера). Выскальзывает оттуда и отправляется в «Лорд Маршал», там выдает себя за «Пинестона», что совсем не трудно из-за слабого освещения, с целью навести на мысль, что «Пинестон» в то время был жив. Затем Денни вернулся в первую гостиницу, где остается чуть за полночь. Таким образом, он создал себе алиби.

Тело, находящееся под мостом, остается сухим. Как только вода спадает, он идет на веслах вверх по реке, перекладывает тело в лодку викария, разворачивает корму к берегу и выходит из лодки. Заметив шляпу викария, подкладывает ее в лодку, чтобы сбить сыщиков со следа. Затем действует согласно рассуждениям Уэра. Ставит адмиральскую лодку в лодочный сарай Рэндел-Крофта, по ошибке загоняя ее носом вперед. Затем пешком идет домой в поселок Уэст-Энд. Его внезапный отъезд в Лондон связан с завещанием Джона Мартина Фицджеральда, в настоящий момент являющимся предметом довольно неясным.

Глава 6

МИЛУОРД КЕННЕДИ

1. В поставках оружия многочисленным китайским вооруженным группировкам задействованы четыре человека. Мистер Х (главный финансовый элемент), адмирал Пинестон (артиллерист, знаком с Китаем, ушел в отставку из ВМФ при сомнительных обстоятельствах, имеет меньший финансовый интерес), сэр Уилфред Денни (в прошлом – начальник китайской таможни) и Холланд (проводящий «сделки на месте»). Холланд, естественно, не готов обсуждать свой бизнес с полицией.

2. Адмирал хочет увеличить свой финансовый интерес – иными словами, выбить из игры мистера Х. По данному вопросу он ведет переговоры с сэром Уилфредом и Холландом.

3. Сэр Уилфред колеблется. Он отказывается действовать в открытую и тайно предупреждает мистера Х.

4. Мистер Х уже подозревает адмирала и намерен следить за каждым его шагом. Он уговаривает свою любовницу поступить в услужение к Эльме Фицджеральд в качестве горничной-француженки.

5. Когда адмирал переезжает в Рэндел-Крофт:

а) Сэр Уилфред боится, что мистер Х сочтет, что и он желает вывести его из игры;

б) «Горничная-француженка» выясняет, что прямо через реку живет ее муж, от которого она сбежала десять лет назад. Она уезжает и называет мистеру Х причину отъезда.

6. Сэр Уилфред сообщает мистеру Х, что адмирал пытается организовать встречу трех партнеров. Холланд согласился. Сэру Уилфреду велят согласиться и сделать так, чтобы встреча прошла на «нейтральной» территории, например неподалеку от Фернтонского моста. Более того, ему приказывают не придавать огласке то, что он ведет какие-то дела с Холландом и адмиралом.

7. Адмирал не дает своего согласия на брак Эльмы с Холландом, если тот не примет участия в его «коммерческих» планах и не согласится вложить часть капитала, какой получит Эльма, в новое предприятие, которое он надеется основать. Вероятно, он также хочет помочь в «манипулировании» деньгами ее брата. Вечно слонявшийся по миру брат исчез, но о нем слишком часто слышат, чтобы считать его смерть «предположительной».

8. Сэр Уилфред сообщает мистеру Х о времени и месте «тайной встречи». Мистер Х отправляется туда на автомобиле, одевшись шофером и натянув краги. Он настаивает, чтобы «горничная-француженка» отправилась в дом викария и договорилась с ним таким образом, чтобы в случае необходимости снова стать прислугой в Рэндел-Крофте. Сам же он надеется, пока она находится с викарием, проникнуть в Рэндел-Крофт (с которым он прекрасно знаком по рассказам «горничной-француженки») и изъять документы, относящиеся к «китайским контрактам».

9. Пока «горничная-француженка» находится с викарием, мистер Х пересекает сад, намереваясь переплыть реку в лодке викария. Он встречает адмирала, только что вернувшегося в своей лодке.

10. После ужина у викария адмирал торопится, поскольку хочет отвезти Эльму домой, а потом отправиться на «тайную встречу». Адмирал, как обычно, привязывает лодку, но обнаруживает, что оставил трубку у викария, а портсигар у него пуст. Он берет плащ, намереваясь идти до моста пешком. Но это практически то же самое, что добраться до дома викария, забрать трубку и идти оттуда (согласно карте, расстояния практически одинаковы).

11. Мистер Х и адмирал беседуют. Мистер Х достает вечернюю газету с новостями из Китая. Адмирал, помня о «тайной встрече», чувствует себя скованно. Они переходят в беседку. Там лежит не только шляпа викария, но и нож. Разговор заканчивается ссорой, и мистер Х ударяет адмирала ножом. Время около одиннадцати вечера.

12. Мистер Х понимает, что в его расчеты вписывается также и убийство. Как выясняется, он даже велел сэру Уилфреду представляться адмиралом, когда тот спросит Холланда в гостинице. Это создаст видимость того, что в одиннадцать вечера адмирал был жив и находился в Уинмуте.

13. Он находит ключ от створчатого окна, переплывает реку в адмиральской лодке, оставив тело в беседке, забирает бумаги из кабинета, закрывает окно и возвращается в адмиральской лодке, по ошибке обронив ключ. Решает, что уронил его в реку, но боится зажечь спичку, чтобы в этом убедиться.

14. Он ждет в машине. Когда вновь появляется «горничная-француженка» (а он, разумеется, вполне доволен тем, что ни она, ни викарий не станут обсуждать эту встречу), он велит ей потихоньку ехать одной до Фернтонского моста, а оттуда к Рэндел-Крофту. Убедившись, что все в доме викария спят, он переносит труп в лодку викария, оставляя нож рядом с телом и подкладывая туда шляпу викария. Изначально он намеревается пустить лодку в дрейф, но потом понимает, что река скорее всего приливная и лодку в море не унесет. В общем, решает оставить все как есть. Поэтому труп остается «под прикрытием» почти до часу ночи, а кровотечение из раны прекратилось до того, как тело переместили в лодку. Мистер Х снова пересекает реку в адмиральской лодке, которую привязывает не тем концом, пробирается через Рэндел-Крофт к машине и уезжает с «горничной-француженкой».

15. Отсутствие адмирала тревожит и Холланда, и сэра Уилфреда. Они долго ждут, после чего сэр Уилфред отправляется домой. Когда на следующее утро звонит мистер Х и «справляется» о встрече, тот спешит в Лондон. Холланд решает прямо теперь окончательно выяснить отношения с адмиралом. Он шагает в сторону Рэндел-Крофта, видит у входа машину и решает обойти кругом через дом викария. Поскольку все дело достаточно темное, он не горит желанием быть увиденным. Из-за старания не привлекать к себе внимания движется медленнее, чем хотелось бы. К своему ужасу, он обнаруживает труп в лодке викария. Теперь уже почти два часа ночи. Он понимает, в какой опасности – у него нет алиби. Адмирал мог обмолвиться, что собирался встретиться с ним у моста. Существует проблема завещания и женитьбы. Он все тщательно продумывает. Совсем скоро, полагает он, отлив сменится приливом, и волна пойдет вверх по реке – как выходило, «от моста». Он должен дождаться прилива. Ожидание прибавляет нетерпения. Он все больше нервничает, и ему не терпится поскорее исчезнуть. Примерно в три часа вода спадает. Он обрезает носовой фалинь – не из-за того, что не может дотянуться и развязать узел, а потому что разрезать его соответствует его настроению – это гораздо быстрее, чем развязывать. Затем вспоминает об отпечатках пальцев и бросает нож в реку.

16. Теперь план Холланда состоит в том, чтобы представить все так, словно он всю ночь спал в гостинице. Он должен немедленно повидаться с Эльмой. Он прибывает туда раньше инспектора. Нужно немного «вправить мозги» Эмери, а также Дженни Мортон. Этим и объясняется задержка, когда приезжает инспектор. Эльма и Холланд согласны, что только их свидетельства указывают на то, что адмирал медлил с согласием на их брак, что Холланда принимали как жениха Эльмы. Мотив «завещания» будет не столь серьезным, и в любом случае можно оспаривать, что Эльма скоро унаследует деньги своего брата. Если они поженятся, ее нельзя заставить свидетельствовать против мужа. А ведь только она могла бы сказать, что адмирал намеревался делать после ужина у викария. Они уже получили разрешение, поскольку обстоятельства (торговля оружием, «переговоры» адмирала и т. д.) вынуждали быть готовыми пожениться как можно скорее. Они уезжают в Лондон.

17. «Любимое платье» не прятали. Но оно являлось любимым и подходило для поездки в Лондон. По этой же причине Эльма не хотела доверять своей новой и не совсем умелой горничной сложить его и упаковать в чемодан. Она сама сложила его, поместила на полку и упаковала сверху после встречи с инспектором. Что же до ее отношения к своей внешности, то она уделяла ей больше внимания перед контактами с незнакомыми людьми, чем в кругу своих. Ее «актерство» во время разговора было вполне ожидаемым – отчасти хорошим, отчасти плохим.

18. Относительно викария: когда впервые появилась полиция, самое главное, к чему он стремился, – визит его жены никоим образом не должен открыться. Прежде всего, ему нужно думать о сыновьях (это почти первая его мысль). Шляпа может вообще не иметь ни к чему отношения. Викарий станет держаться своей версии: он ничего не знает об убийстве и не может быть с ним связан. А если выплывет наружу приезд «горничной-француженки», то могут возникнуть дополнительные осложнения. А затем, после уверений, будто «после десяти пятнадцати все было тихо», всплывает потеря ножа и обнаружение им зловещих пятен в беседке. Он станет поливать сад, и если пару раз не туда повернет шланг, то это можно списать на неловкость в делах мирских.

Глава 7

ДОРОТИ Л. СЭЙЕРС

Джон Мартин Фицджеральд, родом из Винчестера, адвокат, в 1888 году женился на Мэри Пинестон, которая родила ему двух детей – Уолтера в 1889 году и Эльму в 1898 году.

В 1909 году Уолтер в возрасте двадцати лет рассорился с отцом и уехал из Англии. Он отправился в Китай и получил работу клерка в табачной компании в Гонконге, где, имея склонность к праздности и порокам вкупе с приятной внешностью и манерами, вскоре стал принимать участие в контрабанде опиума.

Заместителем начальника гонконгской таможни работал Уилфред Денни, оказавшийся в стесненных обстоятельствах из-за экстравагантного образа жизни жены и влезший в огромные долги перед одним из крупных китайских ростовщиков. Денни вскоре понял, что цена подобной «сладкой жизни» заключается в том, чтобы закрывать глаза на прохождение партий опиума через таможню. Опиумный бизнес свел его с Уолтером, который вскоре поставил себя так, что смог шантажировать слабохарактерного и недалекого Денни. Тогда Денни было около сорока лет.

В 1911 году командиром стоявшего на гонконгском рейде крейсера «Хантингдоншир» был капитан Пинестон, дядя молодого Фицджеральда, и цепочка поставок опиума должна была проходить через него. С прежним капитаном было легко договориться, однако Пинестон оказался упрямым и неподкупным. Ему исполнилось сорок три года, это был энергичный и жизнерадостный человек и блестящий офицер, пользовавшийся уважением экипажа. Поскольку договориться с ним было невозможно, решили от него избавиться. Вступив в сговор с Денни, Уолтер воспользовался знанием характера дяди с целью вовлечь того в порочащий честь офицера инцидент, например, с участием женщины или связанный с дурным обращением с местным населением. Пинестон, на самом деле ни в чем не виновный, выставляется распущенным субъектом, и ему советуют добровольно подать в отставку.

Пинестон так и не выяснил, кто являлся истинным виновником скандала, он даже не знал, что Уолтер находился в Гонконге, однако сильно изменился и превратился в уязвленного человека. Во время Первой мировой войны ему позволяют вновь поступить на службу, и он, наконец, выходит в отставку в чине адмирала, присвоенном ему в знак признания его заслуг. Однако его не оставляет мысль, чего бы он мог достичь, если бы не «инцидент», и по окончании войны решает докопаться до сути дела. С присущей ему энергией собирает информацию обо всем и обо всех, кто может хоть как-то быть связан с заговором против него. Задача осложняется возникшей после войны в Китае политической неразберихой. Выяснение правды становится для него практически манией.

Тем временем Уолтер продолжает свои темные делишки и в 1914 году попадается на подделке документов. Начало Первой мировой войны спасает его от неминуемого ареста. Ему удается скрыться, и он поступает на военную службу. Но ордер на его арест не аннулирован, и если он останется в живых, то скорее всего предстанет перед судом, после чего ему предстоит длительное тюремное заключение. Уолтер начинает готовиться к исчезновению. Он посылает домой нарочито слезное и покаянное письмо и для пущей убедительности прилагает к нему, на случай своей гибели, завещание, составленное в пользу Эльмы.

После третьей битвы при Артуа в сентябре 1915 года Уолтер дезертирует и исчезает. Он числится среди «пропавших без вести, вероятно погибших». Старик Фицджеральд, давно покаявшийся за свое жестокое обращение с «бедняжкой Уолтером», с каждым днем дряхлеет и угасает. Разбогатев, он переписывает завещание, однако оставляет в нем записанные несколько лет назад условия в пользу Уолтера и Эльмы, поскольку Уолтер однажды объявился и может объявиться снова (см. главу 7).

Тем временем Уолтер планирует появиться в другом месте с чужими документами. Тайно поддерживает связь с Эльмой, для которой он до сих пор остается прекрасным и любимым «старшим братиком», светлой памятью детства. Если Уолтер в беде, значит, в этом виноват некий злодей. Уолтер поверяет Эльме свои планы. Основная мысль состоит в том, чтобы доказать его смерть, после чего Эльма унаследует долю состояния и передаст ее ему под его новым именем.

В 1916 году умирает старик Фицджеральд. Ничего нельзя сделать до 1918–1919 годов, когда освобождают британских военнопленных и «презумпция» смерти пропавших без вести участников боевых действий признается судами.

Все усилия прилагаются к «признанию» Уолтера погибшим, когда совсем некстати объявляется человек, знавший его с первых дней службы в армии. Он заявляет, что видел Уолтера живым в Будапеште в 1918 году. Ему неизвестно, под каким именем тогда проходил Уолтер, однако он настаивает, что ошибка исключена. С учетом этих обстоятельств, суд отказывается признать факт смерти Уолтера. Замечание: лишь теперь Эльме становится необходимо выйти замуж, чтобы снабжать Уолтера деньгами. Смотри главу 7 относительно ее нынешних возможностей. Вот тогда на свет выплывает дело о подделке документов (см. главу 7).

Время идет. Уолтер, известный теперь как мистер Х, беззаботно и вольготно живет за границей – в основном благодаря своей смекалке и внешнему обаянию. В 1920 году он соблазняет некую миссис Маунт, приехавшую в Монте-Карло в компании друзей и располагающую собственными средствами. Уолтер на мели, иначе бы не стал размениваться на жену провинциального священника. Выжав из нее все, он бросает ее на произвол судьбы. Она поступает в горничные в Париже.

Жизнь Уолтера становится все беднее и труднее. Однажды он узнает, что Денни приехал в Англию и вышел в отставку, получив рыцарское звание и пенсию. Чудесная мысль! Он начнет шантажировать Денни! Именно так Уолтер и поступает, зная, что Денни не посмеет выдать его из страха перед тем, что всплывут давние китайские махинации, и тогда тот лишится пенсии.

Линия поведения Уолтера такова: плати, и я стану молчать. Перестанешь платить, и я все расскажу. Я настолько измотан и загнан в угол, что мне безразлично, отправлюсь я в тюрьму или нет, но тебе-то уж точно достанется! Бедняга Денни платит: на это уходят все его сбережения, накопленные на опиумных операциях, и вскоре ему приходится платить Уолтеру из своей скромной пенсии.

Тем временем адмирал, проживающий в Корнуолле, в ходе своего энергичного частного расследования наконец выходит на след давнего гонконгского происшествия. Человек по имени Артур Холланд под прикрытием сомнительных экспортных сделок проводит некие тайные «изыскания» в Китае (возможно, он связан с послевоенной политической ситуацией в этой стране) и снабжает адмирала важной информацией. Адмирал подозревает, что, во-первых, Уолтер жив, во-вторых, замешан в его компрометации, в-третьих, Денни также имеет отношение к данному делу.

Уолтер все больше наглеет. Он отрастил бороду и изменил внешность и однажды в таком виде является к Денни. Тот должен содержать его и укрепить положение в обществе под именем мистера Х. Иначе…

Денни, однако, известно из выболтанного ему Уолтером в порыве откровенности, что есть в Англии человек, с кем мистеру Х не хотелось бы встречаться, и зовут его мистер Маунт. Он знает о мистере Х достаточно много, чтобы тому небо с овчинку показалось. Денни советуется с Крокфордом, узнает, что Маунт обосновался в Лингхеме, и покупает домик по соседству. Вернувшись из путешествия за границу, Уолтер обнаруживает, что Денни «залег на дно». Он пытается сломать его, но тот сидит тихо и не поддается.

Возникают новые проблемы. Денни в панике пишет Уолтеру письмо. Он получил весточку от адмирала. Тот – по прошествии стольких лет! – назойливо начинает задавать вопросы о давно позабытом инциденте в Гонконге. Похоже, он действительно что-то заподозрил. Денни изо всех сил пытается вести себя дружелюбно и отнекиваться, но это становится труднее.

Уолтер чувствует, что надо немного пошпионить. Он разыскивает бывшую любовницу, миссис Маунт, на которую до сих пор имеет огромное влияние, и заставляет ее поступить в горничные к своей сестре под именем Селии Бланк. Она должна как можно больше выведать о том, что происходит в доме, кто там бывает, чем занимается адмирал, и служить посредником между Уолтером и Эльмой. Ведь адмирал, подозревающий, что Эльме известно, где находится Уолтер, начинает тщательно контролировать ее передвижения и просматривать переписку.

Для Эльмы Уолтер остается бедным заблудшим мальчиком, которому не выпадает счастливый случай. Она любыми путями стремится, чтобы он получил свои деньги. Поскольку план признать его погибшим провалился, теперь Эльма хочет передать ему часть своих денег. К счастью, Холланд безоглядно влюбляется в нее, очарованный ее мрачной красотой. По складу характера Эльма не склонна к брачным узам, но стремится замуж за Холланда, мечтая получить деньги. Адмирал догадывается об этом хитроумном замысле и пытается воспрепятствовать их браку. Эльма, разумеется, не доверяет Холланду – ведь он орудие в руках адмирала. Все вовлечены в заговор с целью извести милого Уолтера. Она прекращает открытую переписку с ним и относится к адмиралу с отвращением.

Адмирал говорит Холланду, что если он женится на Эльме, то та скорее всего отдаст все деньги своему негодяю-братцу. Однако влюбленный Холланд заявляет, что ему нужна Эльма, а не деньги. Адмирал говорит: «Вы не получите моего согласия». Холланд отвечает: «Мне безразлично». Но Эльме не все равно. Она выходит за него ради денег. Ситуация развивается медленно. Эльма то проявляет к Холланду благосклонность, то охладевает к нему. Если она покажется слишком благосклонной, тот может решиться на брак без согласия адмирала. Если станет выглядеть чересчур корыстной, Холланд и вовсе может соскочить с крючка. Поскольку он – единственный мужчина, с которым теперь у нее есть возможность встречаться, а других претендентов на ее руку и сердце в поле зрения нет, Эльма должна держать его на поводке.

Миссис Маунт – женщина слабая, все еще увлеченная Уолтером. По-моему, она знает, что он Фицджеральд, однако, как и Эльма, считает его неправедно обиженным и заблудшим. Уолтер же совершенно уверен, что она целиком в его власти, и в качестве приманки обещает жениться на ней, если она поможет ему завладеть деньгами.

Адмирал приходит к выводу, что единственный, кто может помочь ему разыскать Уолтера и разрубить китайский узел, – это Денни. Приняв решение, он арендует Рэндел-Крофт и перевозит туда все свое семейство.

Это является сильным ударом для Уолтера, а миссис Маунт приходит в ужас, когда оказывается не просто в одной деревне, а по соседству со своим бывшим мужем. Вряд ли Уолтер говорил миссис Маунт, где живет ее муж – зачем это ему? – и к тому времени, когда она смогла сказать Уолтеру, куда они направляются, переезд уже состоялся. Или же миссис Маунт все знала, но сначала намеренно ничего не говорила Уолтеру, поскольку мечтала хоть мельком взглянуть на своих сыновей. Вероятно, второе более правдоподобно и соответствует слабому и переменчивому характеру миссис Маунт.

Викарий, разумеется, замечает и узнает свою жену, испытывая потрясение. Он беседует с ней с глазу на глаз и во время беседы вновь обретает прежнее на нее влияние, по крайней мере, как священник, а не как мужчина. Викарий исподволь расспрашивает ее об Уолтере, которого он знает лишь как Х. Она все еще живет с ним? Она никогда не просила его о разводе, а он, викарий, никогда бы не помыслил развестись с ней по ее инициативе, поскольку это противоречит его принципам. Для него она всегда останется женой. Если попросит развода, он не позволит своим религиозным убеждениям становиться у нее на пути.

Она тронута его нежной заботой о ней и признается, что Х дурно обошелся с ней, однако теперь надеется, что он все-таки женится на ней, если его дела устроятся должным образом. Миссис Маунт, всегда поддающаяся чужому влиянию, после этого разговора испытывает сильную тревогу. Более того, обдумав услышанное в доме адмирала, она начинает опасаться, что ее втягивают в нечто более зловещее и опасное, нежели «восстановление в правах» безвинно опозоренного человека. В конце концов, у нее почти не остается иллюзий по поводу характера Уолтера. Миссис Маунт заставляет себя снова отправиться к викарию и рассказать ему все, требуя тайны исповеди.

Викарий ведет себя с ней сурово. Абсурдно предполагать, будто он может дать ей отпущение грехов. Она не кается – она просто напугана. Миссис Маунт обманывает своего нанимателя и участвует в заговоре с целью воспрепятствовать свершению правосудия. Ее долг – порвать с Уолтером и чистосердечно рассказать все адмиралу.

Миссис Маунт в свойственной ей манере не делает ни того, ни другого. Она не решится на это и не посмеет выложить адмиралу. Она уезжает из Рэндел-Крофта, объяснив Уолтеру, что ее узнал муж и ситуация стала серьезной. Уолтер страшно раздражен, но признает, что ей больше нельзя доверять. Он убеждает ее не дурить. Почему бы Эльме не выйти замуж за Холланда? Больше речь ни о чем не идет. Он выведывает у нее подробное описание особняка адмирала и дома викария.

Через две недели Уолтер получает письмо от Денни. Адмирал находится в опасной близости от правды. Его навещали «старые друзья»: что-то открылось. Адмирала необходимо заставить замолчать.

Уолтер соглашается. Его план:

а) убить адмирала;

б) сфабриковать доказательства его, Уолтера, смерти в некий период после кончины старика Фицджеральда;

в) позволить Эльме унаследовать долю Уолтера согласно завещанию Уолтера от 1915 года.

Тогда они с Денни окажутся в безопасности, и все деньги перейдут в руки Уолтера. Если Денни поведет себя хорошо, то получит свою долю. Затем Уолтер велит Денни составить письмо к Эльме. Он говорит, что нашел средство повлиять на адмирала и заставить его дать согласие на брак Эльмы с Холландом. Она не должна говорить об этом Холланду, который может возражать против подобных методов, но должна сказать ему, что готова выйти за него замуж вне зависимости от согласия адмирала. Холланду нужно получить специальное разрешение, и она поедет в Лондон, чтобы выйти за него замуж, утром 10 августа.

Затем разрабатывается план убить адмирала, выкрасть компрометирующие документы и таким образом осчастливить всех и сразу.

Убийство

1. Холланд неожиданно приезжает поездом в восемь пятьдесят, чтобы встретиться с адмиралом. Он обеспокоен тем, что смешает планы Эльмы, женившись на ней, и хочет дать адмиралу последний шанс согласиться на их брак, пока не поздно. Звонит из «Лорде Маршала», трубку берет миссис Эмери. Холланд узнает, что Эльма с адмиралом отправились куда-то на ужин и не вернутся допоздна. Это действует ему на нервы, но он должен сделать, что может. Он заночует в гостинице и предпримет еще одну попытку увидеться с адмиралом, но если это не удастся, то на следующее утро отправится в Лондон и осуществит свой план. Холланд ужинает в «Лорде Маршале» и выходит прогуляться. Во время прогулки его видит Денни.

2. Денни сообщил адмиралу, что обнаружил нечто, что тому захочется узнать об Уолтере и китайском деле. Он нашел человека, который что-то знает. Человек находится «в беде» и не может появиться открыто, но если адмирал после ужина прибудет в заброшенный лодочный сарай рядом с Фернтонским мостом, Денни и этот человек там с ним встретятся. Встреча назначена на одиннадцать пятнадцать. Адмирал с готовностью заглатывает наживку. Уолтер через Денни сообщил все это Эльме, хотя для нее «человек» является загадочным субъектом, который «прибрал адмирала к рукам» и собирается вырвать у него согласие на брак. Адмирал в той же мере уверен, что Эльме об этом ничего не известно.

3. План убийства таков: Денни должен пешком дойти до старого лодочного сарая, в одиннадцать пятнадцать встретиться с адмиралом и задержать его разговором. Тем временем Уолтер направляется в «Лорд Маршал», прибывая туда примерно в одиннадцать пятнадцать. Там, благодаря бороде и фамильному сходству с дядей-адмиралом, при тусклом освещении его легко примут за адмирала. Он должен оставить там какое-то послание. Когда Уолтер узнает от Денни, что Холланд в Уинмуте, они ухватываются за это обстоятельство. Уолтеру нужно спросить о нем, что в случае расстройства их планов наведет на мысль, будто Холланд может быть замешан в данном деле. Таким образом, они установят факт, что адмирал намеревался уехать поездом в одиннадцать двадцать пять. Уолтер за три минуты доедет на машине Денни до Фернтонского моста и, пока тот отвлекает адмирала, с силой ударит его по голове тупым предметом. Затем тело переносят к железнодорожному переезду, который управляется рычагами из сигнальной будки. Все это не должно занять более семи минут. Одна минута на удар, три минуты на перенос от лодочного сарая к автомобилю, три минуты до переезда. Это позволяет ему ехать со скоростью всего тридцать пять километров в час. Столь короткое расстояние он мог бы преодолеть и на большей скорости. Примерно в одиннадцать двадцать две они под покровом темноты перенесут труп через боковые турникеты на пути в сторону от Лондона. В одиннадцать двадцать четыре должен проехать экспресс из Лондона, который в Уинмуте не останавливается. Если повезет, он раздавит тело адмирала. Из чего последует вывод, что его смерть наступила в результате несчастного случая при переходе им железнодорожного переезда через турникеты, чтобы срезать путь от «Лорда Маршала» до платформы на Лондон (смотри карту).

Затем Уолтер отправится в Рэндел-Крофт встретиться с Эльмой. Он объяснит, что встреча состоялась, и в результате нее адмирал уехал в Лондон, но перед отъездом дал согласие на брак. Уолтер передаст Эльме напечатанное на машинке согласие, которое он подделал с этой целью. Она должна действовать дальше и немедленно выходить замуж за Холланда, поскольку Уолтер отчаянно нуждается в деньгах и нельзя терять времени.

4. Этот прекрасный план расстраивается. Миссис Маунт, которая с помощью викария и сопоставления кое-каких фактов начала подозревать Уолтера в более серьезных делах, нежели те, на какие считала его способным, начала свое небольшое частное расследование. Вероятно, она перехватывает сообщения Денни относительно даты и времени встречи с адмиралом. Живет в Лондоне или вместе с Уолтером, или в гостинице, выбранной им для нее. Обнаруживает, что, во-первых, у Уолтера нет искренних намерений жениться на ней, а во-вторых, есть план покончить с адмиралом в тот самый вечер. На поезд миссис Маунт уже не успевает (прибывающий в восемь пятьдесят уже ушел, а экспресс в Уинмуте не останавливается), берет такси и отправляется в Лингхем.

Она не едет в Рэндел-Крофт, избегая видеть Уолтера, который может там оказаться (она не знает деталей плана). Пытается добраться до викария и предупредить его. В деревне велит водителю остановиться у ворот дома викария и ждать ее. Она скоро вернется. Миссис Маунт оказывается у дома викария в десять сорок. Замечание: это раньше того, о чем говорил констебль в главе 4, однако он лишь упомянул о десяти сорока пяти. Ей не хочется звонить (мальчики! слуги!). Возможно, викарий в саду, где выкуривает трубку перед сном (она помнит его привычки). Миссис Маунт подкрадывается к беседке. Там никого, лишь шляпа викария и нож Питера на столе. Она размышляет, что делать дальше. Швырять камешки в окно спальни викария? Но в какое именно окно? Или взять лодку и, переправившись через реку, явиться в Рэндел-Крофт? Миссис Маунт поигрывает ножом и понимает, что если ей придется столкнуться с Уолтером один на один, он может оказаться полезным оружием. Вдруг она слышит характерное поскрипывание весел в уключинах. Миссис Маунт бежит к лодочному сараю и в летних сумерках видит, как адмирал отплывает вниз по реке. Очевидно, он направляется на смертельно опасную встречу! В беседке она схватила, как ей показалось, свою черную сумочку из телячьей кожи, но это шляпа викария. Миссис Маунт вытягивает лодку викария за носовой фалинь и с трудом пытается отвязать его от швартовочной сваи. Она обрезает фалинь ножом Питера и, наверное, в этот момент роняет нож в реку. Впоследствии его найдут. Миссис Маунт вставляет весла в уключины и пускается в погоню за адмиралом, который уже успел уплыть довольно далеко. Можно попытаться окликнуть его, но адмирал вряд ли обратит на это внимания. Или же она боится поднять шум. Мальчики! Слуги!

5. Плащ. Адмирал решил отправиться на встречу по реке. Ехать на машине, значит, поднимать шум, а пешком идти он не может из-за хромоты вследствие ранения на войне. Между прочим, это свидетельствует в пользу того, что он не сможет дойти пешком до Уинмута. Адмирал ждет в лодочном сарае, пока Эльма ляжет спать, и думает, что надо бы взять плащ, поскольку гребля разгорячит его, а разговор в старом лодочном сарае может затянуться. Он идет в дом, берет плащ и на обратном пути запирает створчатое окно. Потом выводит лодку. Адмирал предполагает, что на сильной волне отлива вниз по течению доплывет до Фернтонского моста за полчаса, если приналяжет на весла.

6. Миссис Маунт не может так же быстро добраться до моста, как адмирал. В свое время она каталась на лодке с викарием, но почти разучилась грести. На самом деле адмирал доплывает до Фернтонского моста за двадцать пять минут, к одиннадцати десяти, и видит, что Денни уже ждет его. Миссис Маунт приплывает пятью минутами позднее. Она замечает лодку, но не адмирала. Привязывает лодку к полусгнившему старому плоту и крадется вокруг заброшенного и полузатопленного лодочного сарая, обнаруживая за ним Денни и адмирала. Теперь Денни одолевают сомнения по поводу Уолтера. Ему кажется, что тот может покончить с ним так же, как с адмиралом. Поэтому он пришел, вооружившись ножом – безусловно, привезенным еще из Китая. Миссис Маунт кричит адмиралу: «Осторожнее, адмирал! Они хотят вас убить!» Адмирал угрожающе поворачивается к Денни. Тот выхватывает нож и закалывает адмирала. Миссис Маунт визжит и падает на землю.

7. В этот момент появляется Уолтер, выполнив свою часть программы. Он приходит в ужас, увидев адмирала мертвым, да еще с такой раной, которую самое резвое воображение не сможет связать с попаданием под поезд, а на заднем плане наблюдая и истерику миссис Маунт! Он в ярости набрасывается на миссис Маунт и на Денни. Они переругиваются громким шепотом. Денни объясняет, что ничего не мог поделать. Уолтер обзывает его идиотом. Денни предлагает довести план до конца: возможно, ножевую рану не заметят на обезображенном теле. Пока они теряют время на перебранку и приведение в чувство миссис Маунт, которая вот-вот завизжит и привлечет внимание людей, слышится далекий рев и стук колес. В одиннадцать двадцать четыре по железнодорожному мосту проносится поезд. Слишком поздно. Единственный следующий ночной поезд пройдет в одиннадцать двадцать пять, и не остается времени что-либо сделать.

8. Как же теперь поступить? Вот две лодки, машина, женщина и труп. Легче всего отправить труп адмирала плыть в море, но с теперешним отливом он окажется в заливе через полчаса. Кто-нибудь обнаружит его, а потом последуют расспросы в Рэндел-Крофте. Уолтеру же необходимо срочно отправиться туда и забрать бумаги. Затем начнутся поиски вверх по реке, и у Фернтонского моста заметят кровь и следы обуви. Гораздо лучше навести на мысль, будто преступление совершили где-то в другом месте. Лодка викария и его шляпа: почему бы не отправить все это обратно в Рэндел-Крофт, и пусть викарий объясняет это, как сможет. Уолтер на машине поедет к дому, заберет бумаги и оставит поддельное разрешение на брак. Миссис Маунт и бедняга Денни должны непременно вернуть лодки на свои места, есть прилив или нет.

9. «Кстати, – спрашивает Уолтер, – а как сюда попала миссис Маунт?» Увещеваниями и угрозами он заставляет ее все рассказать. Вот черт! Надо избавиться от водителя! А уже почти полночь – пререкались они долго. Нельзя терять времени. Уолтер возвращается к машине и едет к дому викария. Такси исчезло! Это сбивает с толку и действует на нервы, однако заставляет его еще больше поторопиться. Он возвращается через Фернтонский мост и направляется к Рэндел-Крофту, спрятав автомобиль на обочине. Уолтер проникает сквозь створчатое окно с помощью ключа Эльмы, идет в кабинет и начинает искать бумаги.

10. Такси. Тем временем водитель такси теряет терпение. Пассажирка сказала, что вернется через несколько минут, а прошел почти час. Дверь ей, похоже, никто не открывал. В доме викария темно, как в склепе. У него создается впечатление, что его надули. Водитель дает несколько громких гудков, затем подходит к боковой двери и начинает колотить в нее. Из окна выглядывает викарий, чья спальня находится над боковой дверью. Окна спален мальчиков и прислуги выходят на реку. В чем дело? Умирает кто-то из прихожан? Водитель отвечает неразборчиво, но викарий думает, что лучше спуститься и выяснить, что к чему. Водитель спрашивает, когда выйдет дама, потому что ему нужно возвращаться в гараж, а оттуда в другой рейс. Какая дама, удивляется викарий. Та дама, что вошла сюда. Водитель описывает ее. Деньги он свои получит? А если нет, то устроит скандал. Викарий, узнавший даму по описанию, лихорадочно соображает. Скандала нужно избежать любой ценой. Он что-то объясняет и расплачивается с водителем, записав его имя и адрес гаража. Потом возвращается и начинает размышлять. Куда отправилась его жена? Зачем она приезжала? Вероятно, она в Рэндел-Крофте.

Викарий идет к лодочному сараю. Лодки там нет. Скорее всего она в ней переправилась на противоположный берег. Он качает головой. Очевидно, бедняжка все еще во власти этого негодяя. Как она поступит, когда вернется и обнаружит, что такси исчезло? Он должен дождаться ее и объяснить, что случилось. Если понадобится, он сам ее отвезет. Викарий возвращается в дом и одевается, затем сидит у себя в спальне и наблюдает за дорогой. Почему он не наблюдает за лодочным сараем? Потому что если Уолтер вернется вместе с ней, то возникнут неприятности и может подняться шум. А потом – мальчики! слуги! В любом случае, она должна вернуться туда, где вышла из машины, так что он станет ждать в доме со стороны дороги.

11. Денни и миссис Маунт остаются, чтобы вернуть лодки по местам. У старого лодочного сарая они замывают следы крови. Миссис Маунт безропотно повинуется под угрозами Денни, который только что на ее глазах убил человека. Денни натягивает на труп плащ адмирала и засовывает в карман вечернюю газету, принесенную Уолтером или Денни. Ее купили в тот вечер в Уинмуте или Уолтер привез с собой из Лондона. Примерно в час ночи, когда прилив начинает спадать, они трогаются в путь. Помещают тело в лодку викария, отсоединив уключины, и накрывают труп плащом Денни, чтобы спрятать лицо. Это объясняет, почему тело не намокло от росы. Лодку викария с трупом привязывают носовым фалинем к корме адмиральской лодки и тянут вверх по течению. Неумелый Денни, естественно, привязывает лодку сухопутным узлом, который вообще невозможно развязать, особенно если тот размокнет и набухнет от воды. С дополнительным грузом двое неумелых гребцов тащатся еле-еле, и уже предательски светает, когда они добираются до Рэндел-Крофта. Уолтер еще там, он проклинает их за задержку. Уолтер закрыл створчатое окно и взял с собой ключ, но, помогая идиоту Денни, роняет его. Тот падает, как ему кажется, в грязь, но на самом деле в лодку адмирала, где Денни ногами заталкивает его между досок. В любом случае, сейчас искать его нельзя. Светает все сильнее. Черт бы побрал этого Денни и его дурацкий узел! Они обрезают фалинь ножом Денни и отпускают лодку с трупом. Она выплывает на середину реки и прибивается к противоположному берегу. Позднее прилив подхватывает ее и несет вверх по течению. Они обрубают и отрывают остатки фалиня от адмиральской лодки, загоняя ее в лодочный сарай не тем концом. Затем возвращаются в Уинмут в машине Денни, высадив по дороге Уолтера и миссис Маунт.

Уолтер выгоняет свою машину оттуда, где спрятал ее, когда приехал из Лондона, и увозит в ней миссис Маунт. Я удивлюсь, если этой бедняжке удастся выпутаться из этого дела. Замечание: или же машину Уолтера можно использовать по всему сюжету. Или Уолтер с миссис Маунт могут вернуться в Лондон самым первым утренним поездом. В любом случае, эти передвижения автомобилей должны отслеживаться.

12. Холланд. Чем занимался он? Он мог, конечно, спать сном праведника, но я считаю, что, выставив в коридор обувь для чистки, Холланд подумал, что нужно еще раз попытаться встретиться с адмиралом. Он вышел, не замеченный портье, между десятью и одиннадцатью часами (не очень рано, иначе адмирал с племянницей не успеют вернуться от викария). Холланд неторопливо проходит в своих холщовых туфлях на резиновой подошве примерно четыре километра. До Рэндел-Крофта он добирается примерно в одиннадцать пятнадцать (адмирал в лодочном сарае, Эльма наверху). Дом темный. Они пока не вернулись. Он спускается к лодочному сараю. Лодки нет. Они все еще у викария. Холланд гуляет по дороге, поглядывая на дом. Странно. Он размышляет о любви и о женитьбе и читает вслух «Оду соловью», чтобы убить время. Дом такой же темный. Может, он их пропустил? Холланд снова спускается к лодочному сараю. Лодки опять нет. Нигде ни огонька. Уже за полночь. Нельзя стучаться в столь поздний час.

Кто-то вошел через створчатое окно гостиной. Свет в кабинете. Он четко различает там бородатый профиль адмирала (на самом деле это, конечно, Уолтер – семейное сходство). Все интереснее и интереснее. Где же лодка? Холланд подходит к дому. В кабинете шторы плотно задернуты, но зажегся свет в гостиной. Он стучит. Эльма открывает окно. Она поражена, увидев его. Можно ему поговорить с адмиралом? Нет, адмирал согласился на их брак. Гляди! Вот письменное согласие. Тогда, говорит Холланд, не нужно завтра ехать в Лондон. Пусть они поженятся теперь, когда все разрешилось. На самом деле адмирал дал согласие лишь на том условии, что она никогда больше не запачкает его створчатое окно. Неужели, черт подери?! Вот он сейчас выскажет этому старикашке все, что о нем думает. Прошу, не надо! От этого станет только хуже. Пожалуйста, сделай так, как она тебя просит. Конечно, дорогая. Она же его любит, да? Конечно, а сейчас, пожалуйста, уходи. Хорошо – но нынче она просто загляденье. Спокойной ночи, любимая.

Холланд уходит, чтобы предаваться романтическим мечтаниям, пока ему не становится стыдно стучаться в «Лорд Маршал» посреди ночи. Вместо этого он разгуливает вокруг залива до шести утра, затем проникает в гостиницу, не замеченный портье у стойки. Отметьте, что теперь Холланд будет готов поклясться, что видел адмирала живым после полуночи.

Он волнуется, когда разносятся новости о смерти адмирала. Он должен увидеться с Эльмой. Холланд отправляется в Рэндел-Крофт, думая, что при теперешнем положении вещей она не захочет выходить замуж. Его задерживает инспектор Ридж, и когда он от него отделывается, то узнает, что Эльма уехала в Лондон, как и было условлено. Холланд спешит за ней и, предчувствуя, что дело может обернуться неприятностями, женится на ней. Он сумеет защитить ее в качестве своей жены. Холланд понимает, что им невозможно оставаться в Лондоне, как она предлагает, придется вернуться на дознание и на похороны. Однако Эльма расстроена, и на время он ей потакает. Замечание: Холланд ничего не говорит Риджу о своей ночной прогулке, боясь быть задержанным. Ему сначала нужно добраться до Эльмы. На данном этапе он, вероятно, сам подозревает Эльму.

13. Эльма. Акцент на время, ушедшее на вызов Эльмы и на одевание, представляется мне преувеличенным. Узнав о смерти дяди, она приходит в ужас. Она едва ли не может подозревать Уолтера в том, что тот что-то знает, однако надеется, что преступление совершено другим неизвестным человеком после того, как Уолтер ушел от них. Эльма на грани обморока и просит Эмери принести ей чашку чая, после чего она попытается успокоиться. Эмери приносит чай. Да, ей теперь лучше, скажите инспектору, что она спустится через четверть часа. Эльма обдумывает, что ей говорить. Никто не знает об Уолтере. Холланд явно считает, что это адмирал появился в кабинете в полночь. Лучше молчать. Она надеется, что Холланд ничего не скажет, не посоветовавшись с ней. На самом деле он, наверное, уже в Лондоне. Она велит Дженни укладывать вещи. Для свадьбы подойдет ее белое платье – она смотрит на него! Боже! Пятно крови на поясе. Видимо, Уолтер коснулся ее рукой или краем плаща, когда здоровался.

Значит, Уолтер! Ужасно. Эльма торопливо прячет платье, быстро одевается и спускается вниз.

Эльма предоставит Холланду думать, будто он видел в кабинете именно адмирала, иначе ей придется объясняться насчет Уолтера. Но ей будет трудно сказать, почему она позволила Риджу предположить, будто в последний раз видела адмирала в десять вечера.

14. Викарий. Выходит на улицу рано утром. Никто не подходил к месту, где стояло такси. Что произошло? Замечает в беседке сумочку жены и отпечатки высоких каблуков, ведущие от дома к беседке, а также на клумбе у беседки. Дорожка от беседки до лодочного сарая вымощена кирпичом. Остальные дорожки в саду посыпаны гравием. Желая избежать скандала, викарий берет грабли и совок и перекапывает следы.

Стоит жаркая и сухая погода, но на прошлой неделе случались дожди. Жара была недолго, иначе Недди Уэр обязательно сказал бы о ее влиянии на уровень реки. Поэтому перекопанная земля выглядит подозрительно черной и влажной. Услышав об убийстве, викарий не может не подозревать свою жену в соучастии или хотя бы в знании о нем. Он осознает разницу между проповедью и долгом верующего человека перед государством. Прячет сумочку и поливает перекопанные участки.

Он должен разыскать свою жену. Выяснить, виновна она или нет (мать его детей повесят за убийство!!!). Викарий надеется, что она невиновна. Доказав ей, что он знает о ее приезде и пребывании в беседке прошлой ночью, он сумеет уговорить ее выложить все, что ей известно об Уолтере. Конечно, он не может сам передать эту информацию, поскольку не имеет права разглашать то, что услышал на исповеди. Викарий знает адрес гаража, где жена нанимала такси. Как можно быстрее, не вызывая подозрений полиции, он должен отправиться на ее поиски.

15. Во время своего визита адмирал забыл трубку на столе у викария. Для сюжета это не имеет значения, разве что вкупе с рассказом Холланда о том, что он видел адмирала в Рэндел-Крофте после полуночи, это может послужить для того, чтобы еще раз бросить подозрение на викария.

Глава 8

РОНАЛЬД НОКС

Глава 1. На мой взгляд, наиболее ярко бросающаяся в глаза особенность ситуации, которой ни один из авторов не уделил должного внимания, состоит в самом факте, что тело вообще находится в лодке. Совершение убийства в лодке маловероятно, но зачем помещать в лодку труп, когда проще сбросить его в реку? Разве что не задумывается очень сложная постановка и местонахождение лодки на реке создается искусственно с целью бросить подозрение в убийстве на какого-нибудь невиновного человека.

Если каноник Уайтчерч вообще представляет какого-нибудь убийцу, то им должен оказаться Уэр. Каноник Уайтчерч уважает честь мундира. При всех прочих равных условиях, в современном детективе первый названный субъект с наибольшей вероятностью оказывается преступником.

В качестве аргумента виновности Уэра необходимо отметить, что он заявляет, будто не узнаёт тело Пинестона, хотя раньше встречался с ним в Китае. Вряд ли Уэр не узнает Пинестона в лицо даже после месячного проживания в их краях, в разгар лета, поскольку он всегда ходил на рыбалку, а Пинестон держал лодку. Против виновности Уэра свидетельствует тот факт, что Пинестон обосновался по соседству с ним, что является невероятным совпадением, если предположить, что Уэр затаил давнюю обиду на адмирала.

Однажды я писал, что ни один китаец не должен появиться в детективе. Мне хочется расширить это правило и применить его к жившим в Китае. Получается, что адмирал Пинестон, сэр У. Денни, Уолтер Фицджеральд, Уэр и Холланд имеют непосредственное отношение к Китаю, что представляется явным перебором.

Глава 2. Полагаю, что Коулы хотели обвинить Эльму, однако они могли посматривать в сторону Денни.

Глава 3. Похоже, Уэйд подозревает Эльму: на это указывает укладка в чемодан или сокрытие ее вечернего платья. Зачем она приоделась перед визитом к викарию? Это нужно принимать во внимание. Фраза «И именно это тело» в главе 3, похоже, в большей степени направлена на то, чтобы обвинить Уэра, так же как и версия Эпплтона, что убийство произошло выше по течению.

Образуется ли роса на плавающих по рекам лодках? Энциклопедия не дает на это ясного ответа.

Глава 4. Миссис Кристи, кажется, подозревает Денни: он в стесненных обстоятельствах, перемена Пинестоном места жительства объясняется желанием находиться ближе к нему, и, по словам миссис Дэвис, Денни не очень-то рад подобному соседству. Согласно базовым принципам детектива, это должно означать, что Пинестон шантажирует Денни. Я не могу взять в толк, в чем же значение, если оно вообще имеет место, сбежавшей жены викария. Она ушла от мужа в 1920 году, через длительное время после войны, так что кажется трудным идентифицировать ее с Эльмой, которая в то время находилась рядом с дядей. Каково расстояние между Уинмутом и Лондоном?

Глава 5. Род, похоже, перекладывает вину на Холланда. Пинестон мог отправиться в Уинмут для разговора с Холландом, который встретился с ним, убил его и отправил труп вверх по течению. После чего он перекладывает тело в лодку викария и ставит вторую лодку кормой вперед. Но Денни, конечно, под подозрением. И опять же, утверждения Уэра, будто убийство совершено ниже по течению, могут служить целью выгородить настоящего преступника, то есть его самого. Насколько далеко вверх по течению доходил прилив?

Глава 6. Кеннеди, кажется, указывает на викария. Если не так, почему орудие убийства взято из беседки викария? Его схватили случайно? И почему викарий тщательно поливает сад, если не замывает отпечатки ног? Полагаю, не следует выставлять его сыновей малолетними преступниками. Мне не понятна женщина в машине. Если это была Эльма, то я не понимаю, как она туда попала. Если это кто-нибудь еще, то она – новый персонаж, не упоминавшийся в первых пяти главах и поэтому не являющийся преступником. Она может оказаться сбежавшей женой викария, но кажется совпадением, что она случайно нанесла визит в тот вечер, и без того наполненный событиями.

Глава 7. Полагаю, мисс Сэйерс думает, будто викарий что-то обо всем этом знал. Длина веревки должна указывать на то, что лодку викария в ту ночь швартовали дважды, и каждый раз отчаливали на ней, обрезая носовой фалинь из неудобного положения. Отсюда пропавшие шестьдесят сантиметров веревки, которая должна где-то висеть, если ее намеренно не сняли после преступления. Двойное отчаливание лодки предполагает, что или воплощались одновременно два различных плана, или была задумана очень запутанная постановка.

Возвращение четы Холландов с их рассказом о том, что они видели Пинестона живым после полуночи, придает повествованию новый характер. Жаль, что мне не удалось заметить его. Если разрешение на брак являлось подлинным, то их мотив для убийства исчезает, а мотив для спешки трудно понять. Если они убийцы, то зачем бросать за себя подозрения своей торопливой женитьбой? Все это вызывает у меня недоумение, и жаль, что она не предоставила мне вести допрос.

В любом случае, вот мое решение.

Уолтер Фицджеральд сильно походил на свою мать и мог при использовании грима сойти за адмирала, своего дядю. Вероятно, именно таким образом ему удалось взвалить свою проделку в Шанхае на плечи дядюшки. Адмирал это подозревал: вот почему он собирал у себя в столе бумаги, рассчитанные на компрометацию репутации Уолтера, если тот снова объявится в Европе. Важно то, что адмирал держал у себя и тщательно скрывал документы, которые могли бы доказать невиновность Уолтера в деле о подделке документов. В случае невиновности тот снова мог бы появиться в обществе. Уолтер уцелел на войне и в 1920 году сбежал с женой викария Селией Маунт. Селия отправилась в качестве горничной-француженки к его сестре Эльме. Эльма знала, что ее брат хочет завладеть бумагами, но не ведала о его намерении убить и таким образом заставить замолчать своего дядю. Адмирал приехал в Лингхем, чтобы находиться поближе к Денни, которого шантажировал. Селия, обнаружив по соседству своего мужа, отправилась к нему и стала требовать развода. Он отказал по идейным соображениям. Она уехала, прихватив с собой восковой слепок с ключа от стола адмирала.

В Китае Холланд каким-то образом сделался врагом Уолтера. Поэтому Уолтер решил навесить на него любые обвинения в убийстве. Эльма не была влюблена в Холланда, однако хотела выйти за него замуж, чтобы получить возможность полностью распоряжаться своими деньгами. Пинестон отказывался соглашаться на их брак, подозревая, что Холланд, которого он встречал в доме сэра Уилфреда, может действовать в интересах Денни.

В ту роковую ночь Уолтер и Селия отправились на машине в Лингхем. От Эльмы они знали топографию Рэндел-Крофта. Селию высадили у дома викария. Она увидела его в саду и уговорила перевезти ее на лодке на тот берег, где викарий отвлек бы адмирала разговорами, пока она проникнет в кабинет и завладеет бумагами, «необходимыми для спасения невинного человека». Из-за отлива викарию пришлось обрезать носовой фалинь. Примерно в десять тридцать Селия завладела бумагами и позвонила по телефону от имени Эльмы, находившейся наверху и не знавшей о ее присутствии, с просьбой передать Холланду, чтобы тот прибыл в полночь. Тем временем (викарий еще разговаривал с адмиралом) Уолтер отправился в гостиницу и выдал себя за адмирала, надеясь впутать в это дело Холланда. Выяснится, что он не поехал поездом и Холланд выходил в ту ночь. Все решат, будто убийство было совершено, а лодка с телом пущена в дрейф в Уинмуте или рядом с ним. Наверное, злоумышленники ошиблись относительно приливов и отливов. Затем Уолтер вернулся в Рэндел-Крофт, где он или убил адмирала, или обнаружил его убитым Селией (которую адмирал застал за кражей бумаг). Викарий должен был отвлекать адмирала разговором, например, до одиннадцати часов, ждал в лодочном сарае и перевез Селию на берег. Она просила его лечь спать, мол, водитель ее заберет. На самом деле вернулась, шагая прямо по клумбам, к реке, во второй раз обрезала носовой фалинь (она была гораздо ниже Маунта) и присоединилась к Уолтеру. Тот тем временем натянул на труп адмирала плащ и засунул в карман газету, чтобы навести на мысль, будто Пинестон действительно ездил в Уинмут. Он хотел положить тело в лодку адмирала, но подумал, что эту лодку будут швартовать за нос. Поэтому поместил труп в лодку викария, где лежала случайно забытая шляпа, и, используя лодку адмирала, вывел лодку с телом на середину реки, где пустил ее в дрейф. Селия указала ему на ошибку, когда тот уже находился на берегу, но предпринять что-либо было уже поздно: слышались шаги идущего по гравию Холланда. Уолтер ринулся в кабинет и выдал себя за адмирала, показав Холланду поддельное согласие. Он оставил его в конверте для Эльмы, знавшей, что это подделка. Холланд отправился обратно в гостиницу, войдя через дверь, которую оставил незапертой. Уолтер и Селия уехали в своей машине.

После обнаружения трупа Эльма поспешно вышла замуж за Холланда, думая, что Уолтер – убийца и она навсегда лишится возможности выйти замуж. Холланд поспешно женился на Эльме из благородных побуждений, поскольку считал, что она окажется под подозрением. Денни, услышав от Эмери, что документы изъяты из письменного стола, ринулся в Лондон, чтобы выяснить, что происходит с теми бумагами, которые компрометируют его. Маунт обнаружил еще один кусок веревки, свисающий со швартовочной сваи, не понял, откуда тот взялся, но уничтожил его, чтобы выгородить жену. Именно поэтому он замыл водой следы ее ног на клумбе. Белое платье, надетое Эльмой, потому что она хотела привлечь внимание викария в надежде убедить его развестись с Селией, отправилось в Лондон.

Точное время убийства и точное расстояние, на которое Уолтер переместил труп, должны определять специалисты по приливам. Уолтер хотел, чтобы все выглядело так, словно лодку пронесло вверх приливом от самого Уинмута или почти от него. Ключ в адмиральской лодке оставила Селия. Этим предполагалось навести на мысль, что Пинестон все запер, когда предположительно отправился в Уинмут. Он так бы и сделал, не перепутай Уолтер лодки. У Селии имелся дубликат ключа к створчатому окну и к письменному столу.

Злоумышленники считали, что показаниям Холланда не поверят и все решат, будто это он убил Пинестона в Уинмуте или рядом с ним примерно в одиннадцать вечера.

Глава 9

ФРИМАН УИЛЛС КРОФТС

В день убийства Уолтер заезжает к Селии, которую разместил в гостинице на Джадд-стрит. После его ухода она каким-то образом подозревает, что должно произойти этой ночью. Селия приходит в ужас и решает любой ценой спасти Пинестона. Она прибегнет к помощи викария, которому, благодаря ее исповеди, известны все обстоятельства. Отправляющийся в пять тридцать поезд уже ушел. Селия садится на семичасовой поезд до Драйчестера и едет на такси к дому викария. В доме темно, и, прежде чем постучать, она идет посмотреть, нет ли викария в беседке. Раздумывая, стучаться или нет, Селия замечает, как Пинестон отправляется в путь. Она хватает нож и то, что принимает за свою сумочку, и стремглав бежит к реке, крича во все горло. Но адмирал не слышит ее. Ей кажется, что может быть слишком поздно, если она отправится за Маунтом, и она сама пускается вслед за Пинестоном. Если нужно, она могла заметить или нащупать нож в беседке. Ей не по силам отвязать носовой фалинь, и она возвращается за ножом.

Селия нагоняет лодку Пинестона в полукилометре вниз по реке. Если это происходит у моста, то у Уолтера не будет времени вернуться и выдать себя за адмирала. Там она обнаруживает Уолтера, Денни и уже убитого адмирала. Денни кажется почти обезумевшим от страха. Селия в ужасе. Она боится, что Уолтер виновен, но не знает этого наверняка. Они говорят ей, что Пинестон покончил с собой. Она не верит. Обессилев, стоит на месте. Уолтер отсылает ее к спрятанной неподалеку машине. Они с Денни гребут на лодках обратно и ставят обе лодки в лодочный сарай Рэндел-Крофта. Денни ждет, пока Уолтер поднимается наверх и крадет бумаги, служащие оправданием Пинестону и случайно открывающие тайну постановки, которую Уолтер и Денни разыграли в отношении его в Китае. Уолтер сообщает Эльме, что произошло. Она в полном ужасе, но не может ничего сделать, не уничтожив Уолтера, которого любит. Она решает ничего не знать о том, что случилось.

Уолтер заготовил согласие на брак и вручает его Холланду. Когда Холланд уходит, Уолтер и Денни перекладывают труп в лодку викария, поскольку это лучшее, до чего они могут додуматься, и пускают ее в дрейф. Они намеревались сбросить труп в реку, но лодка викария представляется более разумным вариантом. Загон лодок в лодочный сарай объясняет перемещение лодки по приливной волне, а также то, что одежда на трупе остается сухой.

Вскоре Денни пешком отправляется домой, проникая туда никем не замеченным. Уолтер отвозит Селию в Лондон, но поскольку он боится, что она все расскажет, то везет ее в Париж.

Следует объяснить, что Селия по ошибке взяла шляпу викария и поэтому оставила сумочку. В сумочке Маунт нашел адреса в Драйчестере и в Лондоне.

Хронология

Даты, вероятно, располагаются в следующем порядке.

Понедельник, 8 августа. Новолуние.

Вторник, 9 августа. Пинестон ужинает у Маунта. Убийство вечером.

Среда, 10 августа. Обнаружение трупа. Ридж расследует дело до написания 39 пунктов.

Четверг, 11 августа. Ридж докладывает начальству и расследует обстоятельства в Рэндел-Крофте.

Пятница, 12 августа. Дознание. Ридж отправляется в Драйчестер и в Лондон.

Суббота, 13 августа. Ридж находит гостиницу на Джадд-стрит.

Понедельник, 15 августа. Ридж отправляется в Драйчестер и докладывает старшему инспектору.

Глава 10

ЭДГАР ДЖЕПСОН

Убийца – Уолтер. Он носит бороду и очень похож на своего дядю-адмирала, за которого выдает себя в «Лорде Маршале». После совершения преступления Уолтер возвращается в Рэндел-Крофт, встречается с сестрой, чьей помощью он заручается с помощью объяснений, не открывающих реальных фактов. Холланд принимает его за адмирала, когда тот ищет папку «Х», где содержится правда о гонконгском инциденте и участии в нем Уолтера. Потом он поднимается наверх, чтобы в ванной сбрить бороду. Таким образом, Уолтер может оставаться неузнанным и быть в курсе расследования, выдавая себя за репортера из «Вечерней газеты».

Глава 11

КЛЕМЕНС ДЕЙН

Вот в общих чертах разъясненные мной вопросы. Селия, горничная-француженка и жена викария – одно лицо. Она жила с Уолтером, убийцей, или, в любом случае, между ними существует какая-то связь, и ей известно достаточно много, чтобы представлять опасность. Он знает, что она уехала посоветоваться с бывшим мужем (или с какой-то любой иной целью), и желает отвести от себя подозрения, бросив их на викария, совершив второе убийство. Или же считает, что Селия намеревается выдать его. В любом случае, он следует за ней.

Она приезжает к дому викария, обнаруживает, что того дома нет, и слуг тоже. Подлинная причина такова: викарий дал слугам выходной. Вместе с ними он отправился на местный праздник цветов или еще на какое-то деревенское мероприятие. Селия также писала Холландам с просьбой встретиться с ней там, чтобы посоветоваться.

Не зная, что отсутствие викария продлится долго, она слоняется по саду, ест сливы, потом возвращается к дому и сталкивается с Уолтером. Возникает конфликт. В любом случае, он убивает ее, маскируя это под самоубийство, и уходит за несколько минут до прибытия инспектора. Уолтер считает, что его никто не видит, но вскоре должно выясниться, что его заметил один из местных жителей. У него превосходное оправдание: он зашел повидаться с викарием, выполняя свой журналистский долг, и, как все остальные, обнаружил, что дом пуст. Инспектор, однако, знает, что Селия находилась в саду за десять минут до его прихода: влажные сливовые косточки и платок. Поэтому она должна была столкнуться с Уолтером, у которого хватило бы времени убить ее и скрыться, не попадаясь на глаза Риджу.

Если нужно больше времени, платок и сливовые косточки можно найти в тени, где они будут дольше сохнуть. Другой важный аспект наличия слив состоит в выводах инспектора до того, как Уолтера узнаёт житель деревни, что женщина, беззаботно гуляющая по саду и поедающая сливы, вряд ли совершит самоубийство тремя минутами позднее. Похоронная карточка – ложная улика. Надпись на ней сделал кто-то из слуг или сам викарий в качестве послания возможному визитеру. Или же это может быть ложное послание, написанное Уолтером, подделавшим почерк викария, с целью оттянуть обнаружение трупа на несколько часов. Я не знаю, как объяснить причастность или непричастность Эльмы и Холланда к данному делу. Мне это совершенно непонятно. Я отталкивалась от того, что оба они невиновны, и все указывающие на них улики – случайные или косвенные. Откровенно говоря, я запуталась в происходящем и попыталась написать главу, которую любой может использовать для доказательств чего угодно.

Приложение 2. Замечания по швартовке лодки

(Отрывок из письма Джона Рода)

Я также счел необходимым забраться в лодку, чтобы отдать концы перед отплытием и снова пришвартовать ее после прибытия на место. Теперь, как выясняется, на реке со значительными перепадами приливных волн это необходимо, если нужно держать лодку на плаву во время приливов и отливов. При подобных обстоятельствах один из методов швартовки таков, как я его представляю.

В русло реки под нижним урезом воды забивается швартовочная свая, сидящая довольно глубоко в воде, чтобы лодка постоянно находилась на плаву. От нижнего уреза воды до берега возводится каменный высадочный мол, чтобы не шагать каждый раз по грязи. На береговом конце мола фиксируется рым-болт с ушком.

Теперь, находясь в лодке, вы хотите сойти на берег. Привязывайте носовой фалинь к швартовочной свае. Шестом перемещайте лодку, пока корма не коснется мола. Прыгайте на берег, прихватив с собой конец веревки, продернутой через кольцо на корме лодки. Затем снова оттолкните лодку от берега и привяжите свой конец веревки к рым-болту с ушком на берегу, регулируя длину веревки таким образом, чтобы во время отлива лодка лежала параллельно берегу.

Пропустив стаканчик, вы хотите снова отчалить. Отдайте швартовочный конец и притягивайте корму лодки, пока она не коснется мола. Прыгайте в лодку, оставляя веревку в кормовом кольце. Двигайтесь вперед и тяните за носовой фалинь, пока не приблизитесь к швартовочной свае, затем отвязывайте его.

Полагаю, что вы захотите, чтобы кто-нибудь забрался в лодку и отдал носовой фалинь. Как вы увидите, это необходимо, если только к лодке не приближается вода. Описывая этот случай, помните, как раскачивается лодка. Во время отлива она находится в положении, описанном выше. Но во время прилива корма станет раскачиваться сама по себе и не перестанет касаться берега. Это, разумеется, не имеет значения, поскольку вода прибывает.

Также помните, что любая конкретная точка в приливной фазе имеет место примерно на три четверти часа позднее в последующие дни. Не помечайте высшую точку прилива в десять утра сегодня и низшую точку отлива в одиннадцать утра следующего дня. К тому же в реках вода спадает дольше, чем прибывает. Я набросал примерные правила именно для данной реки с целью использования их авторами, хотя теперь их точно не припомню.

Что же до расстояния от швартовочной сваи до верхнего уреза воды, вы можете в определенных пределах установить его на свой вкус. Вы не сильно ошибетесь, если оставите порядка четырех метров, измеренных по горизонтали, между верхней и нижней точками прилива и отлива, и порядка двух метров между нижней точкой отлива и сваей. Эти расстояния можно увеличивать как угодно дольше, но я бы не очень их уменьшал, иначе берег у вас сделается крутым.

Мнение юриста относительно завещания Фицджеральда

Днем я поработал по вашему вопросу со справочной литературой. Результат моих изысканий состоит в том, что неоднократно поднимался вопрос, как поступить в ситуации, когда на брак требуется согласие определенного субъекта, который умирает вследствие обстоятельств непреодолимой силы или, по крайней мере, не по вине выгодоприобретателя, и условие, требующее конкретного согласия, теряет силу.

Ни в одном из прецедентов точно не определяется, что проходит всего двадцать четыре часа между смертью субъекта, чье согласие необходимо, и браком выгодоприобретателя, желающего получить полное право на собственность. Для случая, когда между брачной церемонией выгодоприобретателя с целью получения права на собственность и смертью проходит менее двадцати четырех часов, считаю необходимым указать следующее:

Или (1) она намеревалась испросить необходимое согласие до брачной церемонии;

(2) ей помешала смерть, и у нее было бы время испросить согласия, если бы не смерть;

и (3) при предположении, что смерть произошла по ее вине, она могла бы защищать себя от подобных заявлений;

или же: церемония не планировалась до тех пор, пока произошедшая смерть сделала невозможным получение необходимого согласия. При условии, что последнее истинно, не имеет значения, как скоро после смерти выгодоприобретатель заявляет об условии как утратившем силу.

Касаемо последней возможности, я не являюсь специалистом по разрешениям на брак, однако из источников следует, что при условии проживания одной стороны в течение пятнадцати дней в месте, где должно произойти предполагаемое заключение брака, данной стороной регистратору может быть выдано уведомление. Разрешение на брак может быть получено от регистратора по истечении одного полного дня недели. На юридическом языке от сорока двух до сорока восьми часов при условии, что туда не попадает воскресенье.

Данная процедура применима к любым учреждениям, кроме государственной церкви, то есть к отделам записи актов гражданского состояния и негосударственным культовым учреждениям, имеющим право регистрации браков.

После получения разрешение на брак действительно в течение довольно долгого времени, по-моему трех месяцев, однако вы можете это уточнить. Вероятно, одна из ваших сторон получила разрешение раньше и ожидала благоприятной возможности для выгодоприобретателя испросить необходимого согласия. Подобного рода разрешения даются для заключения браков в конкретных областях и населенных пунктах. Смотри географический справочник «Уитакер».

Касательно условий, соответственно если исполнение условия невозможно из-за обстоятельств непреодолимой силы, завещательный отказ остается, хотя он может преобладать над неисполнением условия. Например, в случае, если субъект, чье согласие на брак необходимо, умирает до заключения брака.

Коллетт против Коллетта. 35. В. 312.

В этом случае требовалось согласие на брак вдовой матери. Мать скончалась в 1856 году.

В июле 1865 года ее дочь Элен вышла замуж.

Председатель Апелляционного суда постановил, «что утрата силы завещательного отказа (то есть оставшемуся субъекту лишь в случае пожизненного проживания) не возымеет действия, если выполнение условия стало невозможным ввиду обстоятельств непреодолимой силы и без несоблюдения обязательств субъектом, должным выполнить его».

«Существует обоснованная уверенность в том, что мать, будь она жива, дала бы свое согласие на брак, благоприятный во всех отношениях».

Принцип основывается на презумпции того, что завещатель не требует исполнения невозможного, и его намерения в общей части осуществятся в их исполнении настолько, насколько это возможно.

«Поскольку выполнение условия сделалось невозможным ввиду обстоятельств непреодолимой силы, ее пожизненное право на недвижимое имущество становится абсолютным».

Айлаби против Райс. 3 Mad. 25 С.

Content

Коллектив авторов
Последнее плавание адмирала

Введение Саймон Бретт, Почетный председатель Детективного клуба с 2001 года

Предисловие Дороти Л. Сэйерс Последнее плавание адмирала

Пролог Гилберт К. Честертон «Три видения курильщика опиума»

Глава 1 Виктор Л. Уайтчерч, каноник Труп на борту!

Глава 2 Джордж Дуглас Говард Коул и Маргарет Коул Сообщения о печальном известии

Глава 3 Генри Уэйд Блестящие мысли о приливах

Глава 4 Агата Кристи Сплошные разговоры

Глава 5 Джон Род Инспектор Ридж начинает выстраивать версию

Глава 6 Милуорд Кеннеди Инспектор Ридж задумывается и сомневается

Глава 7 Дороти Л. Сэйерс Одно известие за другим

Глава 8 Рональд Нокс Тридцать девять статей сомнения

Глава 9 Фриман Уиллс Крофтс Ночная гостья

Глава 10 Эдгар Джепсон Раковина в ванной

Глава 11 Клеменс Дейн У дома викария

Глава 12 Энтони Беркли Расстановка по местам

Приложение 1. Решения

Приложение 2. Замечания по швартовке лодки (Отрывок из письма Джона Рода)