Чередий Галина

Ключик

Ключик

Галина Чередий

ПРОЛОГ.

— Ну, кто следующий? — похабно ощерил желтые кривые зубы здоровенный мужик, демонстративно застегивая ширинку. — Я её как раз усмирил, больше не дергается! Давно я таких холеных сучек не трахал.

На его плече отчетливо была видна татуировка, указывающая на принадлежность к одной из многочисленных уличных банд.

— Да ты такой, как она, в жизни не имел. Только потаскух и утюжил! — заржал другой, направляясь в ту комнату, из которой только вышел первый.

Через минуту он вылетел обратно.

— Твою мать, ублюдок, ты её прикончил! — заорал он.

— Да ладно! Я только чуть придушил, чтобы не дергалась и не вопила! Посмотри лучше, — огрызнулся первый.

— Чего мне смотреть, я что, мертвых баб не видел? Она мертвее не бывает! Ты, урод криворукий, мне весь кайф обломал! Я тебя, сука, покалечу! — бесился второй бандит.

— Чего вы тут вопите? — вошел привлеченный шумом лидер банды.

— Этот ушлепок криворукий придушил телку, а я её поиметь не успел!

— Ну, придушил и придушил, кончайте тут орать, пока нас федералы не накрыли. Берите все барахло и давайте валить!

В этот момент из комнаты, где лежало тело женщины, раздалось тихое хныканье и попискивание.

— Ну вот, а ты говоришь, придушил! — усмехнулся желтозубый.

Обиженный бандит сунулся обратно.

— Твою ж! Тут ребенок! Как вы его не заметили вообще?

— А он нам нужен? — огрызнулся амбал. — Сейчас младенца не вывезти из города на продажу, кругом заграждения!

— Ну, мля, жалко же! — неуверенно ответил мужчина, так и не показываясь остальным.

Главарь размашистым шагом вошел в комнату и безразлично переступил через распростертое на полу тело растерзанной молодой женщины.

— Пошли, Лысый! Чего ты застрял?! — рявкнул он.

Он застал члена своей банды уставившимся на лежащего в колыбели младенца. Большие лучистые глаза малышки переходили с одного жуткого мужчины на другого.

— Черт, ну и взгляд, — лидер банды невольно передернулся. — Что это еще за херня такая?

— Ты тоже заметил? — удивительно тихо спросил первый. — Такое чувство, что тебя наизнанку выворачивает. Аж мурашки по коже.

— Давай, на хер, валим отсюда, — главарь тоже непроизвольно понизил голос.

— Но если бросим, она наверняка помрет, пока спасатели придут, — неуверенно возразил первый.

— И что? Что нам с этим делать предлагаешь? Пойти к полицейским и сказать, что мы оттрахали и прикончили её мамашу, поэтому хотим пристроить это отродье в добрые руки? — если мужчина и хотел звучать зло, то у него не слишком получалось под этим лучистым детским взглядом. — Но если хочешь возиться, то бери её сам и тащи! Только не вздумай нас всех запалить.

Главарь, сделав над собой усилие, развернулся и буквально сбежал из комнаты.

Пять лет спустя.

— С чего вы взяли, что эта девчонка заслуживает нашего внимания, брат? Она выглядит совершено обыкновенной.

«Разве только поразительно красивой» — подумал огромный мужчина, одетый в ярко синюю форму с необычными серебряными нашивками.

Девочка примерно пяти лет повернулась в его сторону и посмотрела на него огромными глазищами цвета великолепного желтого топаза, искристыми, словно идеально ограненные кристаллы. Мужчина невольно вздрогнул. От этого взгляда словно открывалось что-то глубоко внутри. Какая-то дверь, в которую ни у кого не было доступа уже много-много лет. Золотисто-каштановые, чуть завитые на концах волосы растрепались из косички и обрамляли бледненькое личико с очень тонкими, буквально филигранными чертами. Яркое полуденное солнце играло этими непослушными завитками, придавая им тысячу сверкающих оттенков. Одета девочка была в бывшее когда-то, видимо, голубым, а теперь неопределенного цвета застиранное платьице, знавшее наверняка немало обладателей, которое было ей немного велико.

Девчушку толкнули играющие рядом мальчишки ровесники, и она, не удержавшись на ногах, плюхнулась на попку, разрывая их зрительный контакт. Мужчина видел, как задрожали её губы, но слезы не пробились на поверхность. В приюте дети быстро понимают, что никому нет дела до их слёз и обид, и поэтому нет смысла лить эту теплую воду. Сжав кулачки, девочка вскочила и помчалась, явно намереваясь отомстить неуклюжим обидчикам. В своем смехотворном, но совершенно настоящем гневе она казалась еще красивее.

— Так что же вы разглядели в этом милом создании, кроме того, что через какие-то лет десять-пятнадцать она начнет сводить с ума всех особей противоположного пола своей красотой? — но тут старая затаенная обида кольнула в сердце, и губы мужчины презрительно искривились. — Или пойдет по рукам и станет шлюхой, каких мало. Спрос ей, пока не истаскается, точно обеспечен. На ней есть какие-то отметины, странные родимые пятна, знаки?

— Нет, господин майор. Отметин нет. Ни единой.

— Она проявляет несвойственную своему возрасту силу или агрессию?

— Нет. Ничего подобного. Эмма поразительно добрый и покладистый ребенок.

— Тогда зачем вы меня вызвали? — на лице майора промелькнула гримаса усталого безразличия.

— Дело в том, что мы заметили, что Эмма всегда знает, где находятся вещи, которые ей нужны. И для неё не существуют преград в виде запертых дверей и самых хитроумных замков, если ей чего-то хочется.

— Уточните, — мужчина весь подобрался и впился в девчушку взглядом.

— Сначала мы заметили, что её невозможно запереть — нигде и никогда. Она просто выходит в любую замкнутую дверь, словно там и нет замка. Похоже, ей и в голову даже не приходит, что это препятствие. Потом стало понятно, что от неё совершенно бесполезно прятать игрушки или сладости. Если ей что-то нужно, то, где бы это ни находилось, Эмма находит искомое. Наши няньки уже даже стали использовать её в качестве некоего поискового устройства для пропавших или забытых где-то вещей. Как только она понимает, о каком предмете идёт речь, то немедленно находит его без всяких заминок и раздумий.

— Вот, значит, как. Очень интересно. Как давно вы заметили способности девчонки? — тон мужчины в форме стал строго деловым.

— Они проявились где-то год назад. И становятся все отчетливей, — говоря это, монах запнулся.

— Почему сообщили только сейчас? — жестко спросил майор.

— Мы просто… — замямлил брат, нервно теребя одежду. — Она же еще совсем малышка. Мы просто хотели, чтобы она имела шанс подольше побыть просто ребенком.

— Брат мой, — в голосе майора уже прорезалось явное раздражение. — Видимо, вы кое-чего так и не поняли. Она и ей подобные никакие не милые детки. Они порождения чудовищ, мерзкие отродья тех, кто приходит в наш мир без приглашения. Если их не взять в оборот как можно раньше, вся мерзость вылезет из них наружу, как только они ощутят свою силу по-настоящему. И тогда этих маленьких ублюдков уже нельзя переучить и хоть как-то использовать. Единственное, что их ждёт тогда — уничтожение.

— Но ведь дети не виноваты в том, что были зачаты и рождены такими. Они невинны, — слабо упорствовал монах, вздрогнув от слов о судьбе детей.

— Нет невинных! — рыкнул майор. — Вообще нет! А уж тем более среди тех, кто является отпрыском чудовища по факту своего рождения. Идет война, брат. Война за нашу собственную планету, наш мир. Между пришлыми демонами и нами. Может, её и не видно обычному обывателю, но она идет ежедневно, и конца ей нет. И перевес не на нашей стороне! И эти, как вы их называете, дети, возможно, единственное наше реальное оружие против наших врагов. Если эти демоны настолько тупы, что, трахая стелящихся под них шлюх, не заботятся о том, чтобы не оставлять после себя ублюдков, мы возьмем их потомство и обучим их же и убивать! Разве вам не кажется это весьма символичным, брат? — цинично ухмыльнулся майор.

— Нет. Простите, как бы правильно вы ни говорили, но мне искренне жаль этих детей, которым вы не оставляете ни малейшего шанса на нормальную жизнь, — опустив глаза, сказал монах.

— У чудовищ, хоть и нечистокровных, нет и не может быть никакой нормальной жизни среди настоящих людей. Они всегда останутся тварями, насмешкой над замыслом божиим. Единственное предназначение, которое им определено — быть инструментами в наших руках в борьбе с теми, кто их же и породил. Как девчонка попала к вам? У нее есть хоть какая-то родня?

— Нет. Её принёс в пункт оказания помощи после урагана Катрина в Новом Орлеане один из членов уличной банды и назвал адрес, где нашёл её, прежде чем сбежать. Когда спасатели отправились туда, то обнаружили только тело изнасилованной и убитой молодой женщины. Было похоже, что ублюдки из банды забрались в дом, чтобы помародерствовать, но наткнулись на несчастную с ребенком. Надругавшись и убив её, они, видимо, все же вспомнили о совести и решили отнести младенца туда, где о ней позаботятся.

— Совесть у членов банды мародеров? Не смешите меня, брат, — презрительно фыркнул военный. — Таких чудес не бывает.

— Ну что же, значит, стоит это отнести на необыкновенное обаяние самой Эммы. У нас её обожают абсолютно все.

— Ну вот, теперь становится понятнее, почему я узнаю о способностях этого ребенка только сейчас.

Монах смущенно опустил голову.

— Найденная женщина была матерью девчонки? — уточнил военный.

— Нет. Экспертиза не установила их родства. И никаких документов, указывающих на личность самой покойной или девочки, не было найдено.

— Соберите девчонку в течение часа. Я заберу её, — это прозвучало как четкий приказ.

Монах ушёл отдать распоряжения, а майор ещё долго следил тяжелым, хищным взглядом за играющей девочкой с ясными большими глазами.

— Пожалуйста, вы уж позаботьтесь там о нашей малышке, — со слезами на глазах вцепилась в руку военного полная кухарка.

Все остальные работники приюта стояли поодаль и глядели на него, как на изверга, когда он усаживал малышку на заднее сидение автомобиля.

— Всенепременно! — холодно ответил мужчина в синей форме и, стряхнув ладонь пожилой женщины, забрался в салон.

— У тебя очень красивая форма! — кроха улыбнулась мужчине такой лучезарной и искренней улыбкой, от которой перевернулась душа. Так, словно солнце вышло из-за мрачных свинцовых туч и в единое мгновение осветило его душу до самых тайных закоулков, одновременно согревая и очищая. И на один короткий миг исчезла вся долго копимая злоба и застарелые обиды, и осталось волшебное ощущение свободы.

— Я тоже хочу, когда вырасту, носить такую же! — продолжила девочка, возвращая его в реальный мир.

— Ну, если хочешь, значит, получишь! — пробормотал военный, сглатывая ком в горле и потирая то место, где вдруг заболело в груди.

Тринадцать лет спустя.

— Подполковник Лейн!

— Да, господин полковник?!

— Насколько я понимаю, вашей так называемой «дочери», уже исполнилось восемнадцать?

Крупный мужчина в синей форме заметно напрягся и побледнел.

— Так точно, сэр, — тем не менее четко ответил он.

— Ну так, думаю, пришло время заканчивать эти игры в милую семейку и начать использовать девицу по прямому назначению! Мне всегда казалась крайне глупой эта ваша затея с выращиванием подобного создания в домашних условиях. Но раз прежнее руководство базы было не против…

— Господин полковник, данное решение имело под собой строго практическое обоснование. Вы ведь знаете, какова смертность среди этих ублюдков, особенно в пору полового созревания.

— Да уж. Эти адские детки реально рвут друг другу глотки, пока не научатся справляться со своим гневом и не установят свою долбаную иерархию!

— Вот именно. А те способности, что уже в раннем возрасте проявила Эмма, совершенно уникальны. Нам пока не попадался никто с подобным набором качеств. Вот и было принято решение растить девочку отдельно от всего этого стада бесноватых, чтобы просто сохранить её для дальнейшего использования. И нужно отметить еще один немаловажный момент. Этого ребенка никогда нельзя было удержать там, где ей быть не хотелось. Так что требовался особый подход.

— Ладно-ладно, я понял, что все ваши действия были оправданы, Лейн.

— Абсолютно. К тому же я весьма тщательно занимался её воспитанием и созданием у неё правильного мировоззрения и образа врага. Да и её физической и военной подготовкой я могу вполне гордиться.

— Но как бы там ни было, подполковник, время игр прошло. Девчонка должна переселиться на базу и начать уже делать хоть что-то, чтобы оправдать затраченные на неё ресурсы. Так что прямо завтра она должна прибыть в распоряжение майора Дейо.

— Слушаюсь! — отчеканил мужчина с каменным лицом, пряча глубоко внутри панику. Он всегда знал, что этот день наступит. Только почему он пришёл так скоро?

Девушка последний раз оглядела безликую комнату, в которой провела столько лет своей жизни. Односпальная жесткая койка, серые невзрачные стены, одно узкое и высокое, как бойница, окно, деревянное распятье над постелью. Маленькая тумба, в которой еще недавно хранились все её небогатые пожитки, с легкостью уместившиеся теперь в рюкзаке, висевшем на плече. Ничего, что бы указывало на то, что эта комната принадлежала именно ей большую часть её осмысленной жизни. Но это был единственный дом, который у неё был, кроме приюта. Другого она не знала, и покидать, хоть и холодную, но привычную обстановку было немного страшно. Да, она понимала, что пришло время двигаться дальше, пора стать взрослой и начать, наконец, приносить реальную пользу, оправдывая ту заботу и усилия, что были в неё вложены.

— Эмма, на выход! — резкий окрик заставил её вздрогнуть. — Девочка, пора!

— Да, отец, я знаю, — покорно откликнулась она и вышла из комнаты.

В коридоре её ждал крупный мужчина в форме насыщенного синего цвета с большими серебряными нашивками. Такая же скоро должна быть и у неё, только серебра намного меньше. Его еще заслужить нужно, а это не будет легко. Но она готова пытаться, ведь не зря же отец лично тренировал её каждый божий день в любую погоду все эти годы. Из всех детей, что он мог взять в свой дом, он выбрал именно её. Потому что верил, что она станет лучшей. И все эти годы она старалась ни в чем не разочаровывать родителя. И впредь тоже собиралась делать так, чтобы он мог ею гордиться. Просто теперь она выросла, и пришло время ей выйти во взрослую жизнь и добиваться всего самой.

— Ты все собрала? — мужчина смотрел на неё тяжелым, изучающим взглядом. Он всегда так смотрел, и Эмма немного робела, хоть и привыкла со временем.

— Да, все, — что ей, собственно, собирать? Предметы личной гигиены, несколько смен нижнего белья и пара маек и штанов. Все остальное имущество на ней.

— Таблетки не забыла? — уточнил мужчина.

— Нет.

— Ну, тогда давай выезжать.

Всю дорогу Эмма осторожно косилась на отца, но он с невозмутимым лицом следил за дорогой. Она украдкой в очередной раз залюбовалась его жестким профилем и прищуром цепких глаз. Он был не красавцем, но именно таким, каким в её понимании и следовало быть мужчине.

Дорога ей была давно известна, они сотни раз уже ездили в учебку. Только в этот раз она ехала в один конец. Теперь ей предстоит жить в общаге с остальными бойцами, и её ждут реальные задания, а не имитации и тренировки. Все внутри сжималось от нетерпения сделать, наконец, что-то стоящее, что заставит отца гордиться ею. Но при этом и скручивалось тошнотворным узлом в страхе не справиться и разочаровать его.

Они въехали через КПП на территорию базы. Эмма выбралась из машины и взяла пластиковую индивидуальную карту из рук отца.

— Отправляйся с богом, дорогая, — сухо сказал мужчина. — Ровно через пятнадцать минут ты должна прибыть в распоряжение майора Дейо.

— Слушаюсь, сэр, — кивнула Эмма, вытягиваясь перед ним. Здесь он больше не её отец, а суровый, внушающий всем трепет командир.

— Не опозорь меня, — еще жестче напутствовал мужчина.

— Буду стараться изо всех сил, сэр.

— Я ведь не должен напоминать тебе правило об использовании имени? — густые брови сошлись на переносице.

— Нет, сэр.

Девушка уже почти развернулась, когда мужчина окликнул её.

— Эмма, детка…

— Да, отец? — на лице сурового военного отразилась внутренняя борьба, но затем оно снова стало нечитаемым.

— Береги себя. Отправляйся.

Эмма, взглянув последний раз в лицо единственному близкому человеку, которого она знала, резко развернулась на широких каблуках своих армейских ботинок и порысила в сторону основного корпуса.

ГЛАВА 1

Влетев внутрь, она промчалась по коридорам к кабинету своего командира и постучала в тонкую стандартную дверь.

— Войдите! — гаркнул голос с той стороны.

Эмма вошла внутрь и вытянулась перед сидящим за столом широкоплечим мужчиной в форме такого же цвета, как у её отца.

— Боец Джимми прибыла в ваше распоряжение, сэр! — она шагнула к столу и протянула ему индивидуальную карту. Конечно, майор Дейо прекрасно знал, кто она, но формальности стоило соблюдать.

Мужчина только коротко кивнул ей и приложил кусок пластика к сканеру на своем столе, одновременно и регистрируя факт её прибытия и скачивая всю инфу о ней в служебный файл.

Вернув карту, он поднялся из-за стола, оказавшись выше Эммы почти на голову.

— Добро пожаловать. Твоя комната номер 243. Отнеси быстро вещи. Построение твоего подразделения в главной тренажерке ровно через пятнадцать минут. Форму и все необходимое получишь после обеда. Не опаздывай.

— Не опоздаю, сэр, — Эмма развернулась уйти.

— Эй, Джимми! — окликнул он её. — Ты же отдаешь себе отчет, что легко тебе не будет? Многие бойцы постараются задирать тебя из-за отца.

— Я это понимаю, сэр.

— Ты уверена, что сможешь постоять за себя?

— Абсолютно, — ведь не зря же она тренировалась сутками напролет в любую погоду столько лет.

— Мне не нужны открытые конфликты в подразделении. Можешь ставить на место тех, кто будет зарываться, но сама уж постарайся не провоцировать их. И знай, что когда ты не на задании, можешь рассчитывать только на себя.

Эмма удивленно моргнула. Она никогда ни с кем не вступала в конфликты. Хотя, может, было не с кем. Здесь, в учебке, она только тренировалась и проводила симуляционные бои, а дома просто не было никого, с кем можно было бы затеять ссору. Они жили с отцом одни. А больше она нигде и не бывала.

— Я все поняла. Буду стараться не подводить вас.

В главной тренажерке она оказалась раньше всех. Все здесь было ей знакомо. И в то же время сегодня все было другим. Ведь теперь её жизнь изменилась. Звук тяжелых шагов в окованных железом ботинках привлек её внимание ко входу. В зал вальяжной походкой ввалились два здоровенных бойца. Они были похожи, как две капли воды. Только метки, указывающие на их происхождение, разнились, но не сильно. Эмма знала о них. Близнецы Брант и Сидда. Конечно, это были не настоящие их имена. Настоящими пользоваться было не принято, даже более того — знание чужого имени давало власть над его владельцем. Просить назвать его было верхом неприличия, как, впрочем, и впрямую интересоваться, какой же из демонов даже предположительно был родителем каждого из бойцов.

— Посмотрите, кто тут у нас! — ухмыльнулся Брант или Сидда. Эмма так пока и не научилась их различать.

— Надо же, домашнюю пичужку, наконец, решили пнуть под зад в свободный полет? — поддержал его второй.

Эмма опустила глаза, не желая провоцировать братцев прямым взглядом.

— Что, папашка больше не хочет нянчиться с таким бесполезным созданием, как ты? И что теперь? Только не говори, что это нашему подразделению так свезло, и нам досталась «честь» возиться с тобой.

— Именно так, — спокойно ответила Эмма.

— Ну и зачем ты нам такая мелкая нужна? Хотя погоди! Я знаю, как можно приспособить тебя с пользой! Ну, это только при условии, что у тебя здоровья хватит наши аппетиты выдерживать, — близнецы похабно заржали. — Мы такие горячие и ненасытные парни, пичужка. Особенно после заданий! И очень любим делить одну шлюшку на двоих. Жаль только, что на повтор они никогда не соглашаются.

Мужчины продолжали скалиться и отпускать пошлые шутки, но ближе не подходили, и Эмма их игнорировала, наблюдая за входом. Следующей в тренажерке появилась темнокожая девушка. Очень высокая, почти одного роста с близнецами, но при этом чрезвычайно грациозная и гибкая, словно змея, и даже на первый взгляд такая же смертельно опасная. Эмма никогда раньше не видела её вблизи, но знала её псевдоним — Пич (“алмазная” — одно их наречий Ганы, Африка). Теперь, рассматривая девушку ближе, Эмма поняла, почему её так окрестили. На фоне темной, как эбеновое дерево, кожи её лица двумя ослепительными звездами выделялись сверкающие, яркие глаза с совершенно прозрачной радужкой. Когда она уставилась прямо на Эмму, мурашки пробежали по спине.

— О, Пич, глянь, что к нашему берегу прибило! — рявкнул один из братцев. — Урвет у тебя теперь лучших самцов. На большее то она и не пригодна. Но ты не переживай, даже если остальные к ней переметнутся, у тебя всегда есть мы.

— Захлопни хлебало, Брант, — равнодушным тоном ответила девушка. — С теми усохшими стручками, что вы называете своими членами, я бы вообще не рисковала снимать штаны, а просто тихонько удавилась бы с горя.

— Сучка похотливая! — беззлобно огрызнулся Брант.

— Гребаные дрочеры! — вяло отмахнулась Пич, подошла ближе к Эмме и подмигнула. — Не обращай внимания на этих соплежуев языкатых. Они не достойны внимания девушки, желающей испытать в постели хоть слабенький оргазм!

Эмма слегка улыбнулась Пич и кивнула, стараясь скрыть, что эта тема её сильно смущает. Но показывать это нельзя ни в коем случае, иначе за твою слабость ухватятся и будут бить уже целенаправленно. Так что, хоть о физиологической стороне отношений мужчин и женщин, то бишь сексе, она знала только теоретически, показывать этого не собиралась.

— Так что, тебя, и правда, к нам определили? — поинтересовалась Пич.

— Так точно, — сухо ответила Эмма.

— Ну и прекрасно! Наконец рядом будет пахнуть не только хреновым тестостероном, потом и вонючими носками! — Пич бросила презрительный взгляд на близнецов.

— Эй! — возмущенно завопили оба брата. — Кого это ты назвала вонючками, шлюшка ненасытная?!

— Да вас, кого же еще, от вас и по-отдельности после задания несет, как из демоновой задницы, а уж в стерео эффекте вообще жесть.

— Ну, лучше уж так, чем как от некоторых каждое утро спермой разит, дышать в душевой невозможно. Причем все время разной, — не остались в долгу мужчины.

— Вот уж не знала, что вы такие эксперты в вопросе того, как пахнет чужая сперма. Большой опыт? Для меня все жеребцы пахнут одинаково, лишь бы были достаточно выносливы для долгой скачки, — презрительно фыркнула Пич. — Вы бы так не принюхивались, неудачники. Вашей-то от меня никогда не пахло и не будет. Я из жалости не трахаюсь.

Эмма с самого детства бывала в учебке и знала, что подобное общение между бойцами — норма. Тому, кого можно задеть и обидеть простым грязным трепом, тут просто не место. Ему даже до реального боя дойти не случится — просто заклюют насмерть. А изощренные оскорбления с сексуальным подтекстом, которые она наблюдала сейчас, это даже скорее выражение некой любви и привязанности между теми, кто давно служит плечом к плечу. Нужно признать, что у всех, кто находился здесь, уровень естественной агрессивности гораздо выше, чем у большинства простых людей. Способов расходовать её было немного — реальная драка, секс, изматывающие тренировки или на самый крайний случай хотя бы вот такие перепалки, снижающие градус кипящего в каждом бойце природного гнева. Так, по крайней мере, Эмме объяснял отец. Так что ей стоило привыкнуть к похабным высказываниям и попыткам зацепить её по поводу и без. Она считала себя готовой ко всему. Ведь если у неё и не было хорошо подвешенного острого языка, как у Пич, то всегда можно просто игнорировать все скабрезности. И к тому же умение огрызаться просто дело практики.

Появление в этот момент в тренажерке еще двоих мужчин прервало этот утренний обмен взаимными любезностями.

— Ну вот и Сеймас с Киросом, так что все в сборе, — прервавшись, сообщила Пич.

Эмма заметила, что с появлением новых персонажей Пич словно изменилась. Выпрямилась, принимая более соблазнительную позу. Так, словно то, как она выглядит при этих двоих, для нее было важно, в отличии от того, как предстать перед близнецами. Наверное, так ведут себя женщины, когда на горизонте замаячит кто-то, кто им не безразличен.

Повернувшись к вновь прибывшим, Эмма внутренне сжалась.

Сеймас был настоящим гигантом. На его фоне даже здоровенные близнецы казались практически Дюймовочками, а уж Эмма вообще была едва ли не вдвое его ниже. Она очень часто видела его раньше, когда отец привозил её для тренировок. Точнее будет сказать, этот мужчина возникал то там, то тут, стоило ей появиться на базе. Так было еще с тех времен, когда она была совсем девчонкой, а он — крупным подростком с порывистыми движениями. Пожалуй, не было ни единого раза, когда она показывалась здесь, чтобы Сеймас не возникал в зоне видимости. И со временем Эмма стала даже ждать этих мгновений и волноваться, предвкушая их. Сердце почему-то начинало как-то странно ускоряться, стоило мужчине мелькнуть неподалеку. На самом деле Эмма никогда даже не рассматривала его пристально. Не было возможности, да и устрашающий вид самого Сеймаса не способствовал праздному разглядыванию. Так что сейчас Эмма впервые оказалась к нему так близко и вынуждена была глядеть прямо на него. Черты его лица были резкими, немного грубоватыми и наполненными некой свирепостью и дикостью, которую не скроешь никаким милым выражением лица. Впрочем, когда он уставился на Эмму, она сильно засомневалась, а имеет ли вообще этот гигант представление, как быть милым или хотя бы улыбаться? Мужчина был обрит практически наголо, но едва заметные корни волос и густые черные брови и ресницы указывали на то, что он брюнет. Остановив на Эмме взгляд глубоко посаженных темно-карих глаз, он несколько раз прошелся по ней сверху до низу, словно пытаясь найти хоть что-то стоящее. А потом слегка скривился, будто поиск так и не увенчался успехом. Как ни странно, Эмме стало чуточку обидно от такой реакции.

Второй мужчина, Кирос, был полной противоположностью и Сеймасу, и обоим близнецам. Это был блондин, на полголовы выше самой Эммы, сложенный скорее изящно, чем мощно. При взгляде на его лицо и гибкое, словно жидкость, тело приходило почему-то только одно определение. Ослепительный. Именно таким он и был. Потрясающе, просто-таки рафинированно красивым. Причем той красотой, что притягивает все возрасты и оба пола. Он-то обласкал Эмму совершенно плотоядным взглядом и, подняв глаза, искушающе улыбнулся. И она улыбнулась в ответ раньше, чем поняла, что делает.

— Эй! — довольно ощутимо ткнула её в бок Пич. — Не ведись на улыбочки этого засранца! И не смотри ему пристально в глаза! Иначе и понять ничего не успеешь, как он поимеет тебя и, может, и с товарищами поделится!

— Пич, разве обязательно быть постоянно такой редкостной сучкой и всем все обламывать? — голос Кироса был таким же обворожительно сладким, как и весь его облик.

— Да ладно, засранец! Все знают, что ты больше любишь смотреть, как это делают другие, чем потеть самому! — презрительно фыркнула девушка.

— Не слушай эту стерву, красавица! — промурлыкал Кирос, подходя ближе. — Таким сокровищем, как ты, я не стал бы делиться.

И он снова греховно улыбнулся Эмме. Но в этот раз на неё больше не подействовало его обаяние. Предупреждение Пич правильно сработало, и теперь Эмма была начеку. Поэтому, когда Кирос подступил к ней вплотную, она вся внутренне напряглась, готовясь отразить нападение в какой бы форме оно ни было. Красавчик же наклонился к самому её лицу и втянул воздух.

— Ты так сладенько пахнешь. Как шоколад и мята, — сексуально прошептал он. — Так и хочется откусить от тебя кусочек. Ты ведь мне позволишь?

Эмма только собралась послать его, как громкий, грубый голос опередил её.

— Отвали от неё, Кирос! — рявкнул Сеймас.

Блондин тут же шагнул в сторону, открывая Эмме вид на громилу за своей спиной. И выражение лица у него было абсолютно не дружелюбное.

— Какого черта ты тут делаешь вообще? — раздраженно спросил у неё Сеймас.

— Она теперь в нашем подразделении, — ответила за Эмму Пич.

— Да, Сейм, — подали голос близнецы. — Прикинь, какая засада! Теперь придется подкидываться с этой мелочью! Будем теперь не задания выполнять, а за её задницей присматривать.

На лице Сеймаса отразилось сначала непонимание, потом растерянность, и даже на краткий момент паника блеснула в его глазах, которые он не сводил с Эммы. А потом он буквально оскалился в гневе.

— Это правда? — прорычал он.

— Так точно, — четко ответила Эмма. — И за мной не надо присматривать. Я прекрасно подготовлена и не нуждаюсь ни в чьей опеке.

На её заявление близнецы ответили громким смехом, а Кирос и Пич — широкими улыбками. И только Сеймас продолжал смотреть на неё так, словно она враг номер один.

В этот момент в тренажерку вошёл майор Дейо, и все мгновенно построились, вытягиваясь перед старшим по званию.

— Вольно. День добрый, бойцы. Что, уже познакомились с пополнением? Позвольте представить официально. Боец Джимми. С этого дня она постоянный член команды, так что просьба особо не хамить и даже попытаться максимально сблизиться, так как вам работать вместе. Кирос, тебя вариант со сближением не касается! Даже скорее, наоборот.

Блондин криво ухмыльнулся и снова прошелся по телу Эммы горячим взглядом.

— Майор, разрешите обратиться? — прогромыхал Сеймас.

— Валяй.

— Я считаю, что пребывание в моей группе данного бойца совершенно неприемлемо. Нам ни хрена не нужен такой балласт, — жестко припечатал мужчина. Эмме было обидно услышать, что её считают обузой, но она сумела сохранить невозмутимое выражение лица.

— Лейтенант Сеймас, ну, допустим, не вам это решать. Должен вам заметить, что, несмотря на то, что боец Джимми не обучалась вместе со всеми на базе, уровень её подготовки весьма и весьма высок.

— Ну да, папина любимица, — прошипел один из братьев.

— Решение о зачислении нового бойца в вашу группу уже принято, и отменять его никто не собирается. Поэтому учитесь работать вместе. А если вы, лейтенант, обнаружите в навыках Джимми недостатки, то у вас есть право их устранить. Отныне она ваша подчиненная, и вы определяете её нагрузки. Сегодня у вас нет заданий, так что просто тренируйтесь в привычном объеме, а вечером увольнительная в город. Лейтенант Сеймас, зайдите прямо сейчас в мой кабинет. Все остальные — приступайте.

Майор Дейо развернулся и покинул тренажерку так же стремительно, как и появился. Сеймас же, прежде чем уйти, одарил Эмму таким взглядом, что холодные мурашки промчались по ее спине. Этот взгляд явно не обещал ей легкой жизни. Но ведь она на неё и не рассчитывала, верно?

— Пипец тебе, пичужка! — ухмыльнулся один из близнецов.

— Ага! — поддержал второй. — Сейм тебя теперь сожрет без соли!

— Хорош пугать девчонку, м*дозвоны-переростки! — рыкнула Пич. — Не такой уж Сейм и зверюга!

— Такой-такой, маленькая птичка, — с улыбкой пропел Кирос. — Но ты держись ко мне поближе, а еще лучше прямо за меня, я тебя прикрою!

— Я его не боюсь! — упрямо сказала Эмма. — И мне не нужна ничья помощь!

— А вот это ты зря, карамелька. Но для тебя мое предложение всегда в силе.

— Отвали, Кирос! Майор тебе ясно сказал по поводу твоих фокусов! — недовольно уставилась на него Пич.

— Он сказал, что я не могу приставать к Джимми. А вот о том, что она сама не может стать ко мне чуточку ближе, ничего не прозвучало! — легкомысленно заявил блондин.

— Боже, ты такой придурок и никогда уже не изменишься!

— А зачем менять совершенство?

— Джимми, хватит слушать это трепло! Пойдем на тренажеры. Если Сейм вернется и увидит, что ты прохлаждаешься, он явно не похвалит тебя.

ГЛАВА 2.

— Дверь закрой, Сейм, и сядь, — отдал распоряжение майор Дейо, как только Сеймас буквально ворвался в его кабинет. — И прежде чем ты начнешь мне тут втирать, осознай, что решение по поводу Джимми никто менять не собирается, и прочти вот это.

Майор сунул в руки мужчине тонкий гибкий лист электронного носителя. Сеймас, гневно выдохнув, все же подчинился и погрузился в чтение. Спустя некоторое время поднял глаза и, насупившись, посмотрел на командира.

— Кто же она на самом деле, черт возьми? — спросил он.

— Ну, возможно, доподлинно мы этого никогда и не узнаем. Но для нас с тобой вопрос её происхождения не столь важен. Пусть над этим научный отдел кумекает. Нам нужно понять, как с максимальной пользой можно применить её способности, и выяснить их предел, а так же есть ли перспектива их развития. Короче, приказ с самого верха однозначен. Девчонку нужно либо использовать, либо устранить. Просто сказать: «Птичка, лети!» и отпустить её в мир с такими возможностями мы не можем.

Сеймас усмехнулся. Как будто отсюда вообще хоть когда-то кого-то выпускали, кроме как на тот свет или на внушающий ему ужас подземный научный уровень. Другие этого не знали. Все они в большинстве своем верили, что, когда придет срок, они однажды покинут службу и начнут другую жизнь. Как обычные люди, которых они постоянно видели во время увольнительных или сталкивались на заданиях, вытаскивая их из неприятностей. Но он еще ребенком случайно узнал правду. Никакого счастливого конца не будет. Но говорить об этом никому не собирался.

— Так выходит, что вся эта байда с её удочерением просто придумана, чтобы сделать её послушной?

Мужчина и сам не понимал, почему это показалось ему таким отвратительным.

Все они, еще в раннем детстве отобранные для этого экспериментального подразделения, были сиротами, «государственными детками». И как все сироты, само собой, любой из них, будучи ребенком, мечтал, что однажды случится чудо, и откуда ни возьмись появятся родители и заберут их отсюда. И будут любить, заботиться и позволят полюбить себя в ответ и уже никогда никуда не исчезнут. С возрастом мечты выцветали и теряли краски, а потом и вовсе исчезали, выветриваясь из снов и фантазий суховеем каждодневной обыденности. Они привыкали к мысли, что у них никогда не будет семей и теряли за ненадобностью способность и желание кого-то любить. Те же, кто не сумел приспособиться, просто однажды исчезали. Погибали в жестоких разборках между собой или подставлялись на первых же заданиях, или, дойдя до нервных срывов, растворялись в недрах подземного этажа. И Сеймас давно к этому привык, воспринимая как само собой разумеющееся. Так почему же мысль о том, что с этой дерзкой малявкой играли в семью только для того, чтобы создать невидимый ошейник и самую крепкую в мире цепь и внушить нужный взгляд на мир, бесила его? Какое ему до этого дело?

Просто он видел, как девчонка всегда смотрела на подпола Лейна, когда тот привозил её на базу для тренировок. Это была преданность, восхищение и настоящая дочерняя любовь. Абсолютно точно для неё это было по-настоящему. И одно время он завидовал ей и даже испытывал неприязнь, не понимая, чем эта недомерочная девчонка лучше любого из них. Подглядывая за Лейном и его «дочерью», он испытывал приступы зависти и злости, считая, что жизнь несправедлива. Со временем привычка наблюдать за этой девчонкой, хоть издали, в каждое её появление, стала какой-то необходимостью, сродни зависимости. Каждый раз, когда джип подполковника Лейна показывался на территории, Сеймас гадал, выскочит ли из него эта мелкая пичуга. И когда её не оказывалось, разочарование разливалась по всему и делало день паршивым. С того времени он повзрослел и поумнел и больше не искал в жизни справедливости и особого смысла. А появления на базе дочки подпола отмечал уже скорее по привычке.

— Ну согласись, это была блестящая идея, — вырвал Сеймаса из размышлений Дейо. — Потому как ты еще удержишь на месте ребенка, для которого не существует закрытых дверей или замков, кроме как внушив, что его любят именно здесь? К тому же ты ведь помнишь, какими вы все были отморозками, пока росли тут? С момента как большинство из вас достигли подросткового возраста, база, а в особенности общага, превратилась в хренов филиал ада. А как ни крути, несмотря на её способности, Джимми не сравнится ни с кем из вас в физической силе, скорости и степени агрессии. Ты же читал файл. Физически она только немного превосходит обычного человека, да и то в основном потому, что Лейн муштровал её нещадно все эти годы. Вы бы смели и растоптали её тут. К тому же она гораздо младше большинства из вас. Так что растить её на базе было без вариантов.

Да уж, что было, то было. В те годы они представляли из себя взрывную смесь из гнева, похоти и жажды самоутвердиться среди ровесников. Драки и дикие оргии были нормальным времяпрепровождением тогда. И командиры никогда не лезли в это, особенно по ночам. Им просто позволяли грызть друг другу глотки и трахаться, как безумным, спокойно наблюдая за тем, как выстраивается естественная иерархия и сбиваются крепкие стайки в общей массе. Исходя из этого, их потом и формировали в боевые группы. Они были чертовым военным экспериментом, и всем было глубоко наплевать, сколько доживет до конечного результата, главное, чтобы были максимально эффективны и управляемы, когда их станут использовать по назначению.

— Пожалуй, что так, — нехотя согласился Сеймас. — Тут ей было бы выжить невозможно. Но все равно я не понимаю, почему её определили именно в мою группу?

— Потому что вы признаны лучшими, Сейм. И решено, что пора вас переводить из разряда обычной штурмовой группы на более сложные задания. И для этого способности Джимми будут просто необходимы.

— Вот значит как? Мы что, должны будем стать долбаной группой нянек для этой высокоценной мелочи? — ноздри мужчины гневно дернулись, а взгляд опять стал злым.

— Можешь воспринимать и так. Пока Джимми не признают бесполезной для наших целей, она является самым ценным членом твоей группы. И каждый из вас обязан следить за сохранностью её, как объекта внимания командования. И это ты должен довести до сознания каждого своего подчиненного. Но так, чтобы сама девчонка была не в курсе. По крайней мере, пока. Также любые сведения о Джимми являются строго секретными и для всех остальных ваших сослуживцев. Задание понятно?

— Да, сэр, — порывисто поднялся Сеймас. — Девка должна быть жива и здорова, даже если любому из нас придется для этого рисковать своей задницей. Могу я идти?

Дейо пристально посмотрел в лицо Сеймаса, стараясь рассмотреть за каменным выражением истинные чувства.

— Не так быстро, сынок, — Сеймас слегка вздрогнул от такого обращения.

— Не понимаю, почему ты так злишься-то? Джимми изменит вашу жизнь и поставит вас над другими бойцами. Неужели тебя не радует подобное?

Сеймас смотрел прямо перед собой, и лишь резкое движение его горла выдало эмоции.

— Мне казалось, что ты будешь рад тому, что теперь ваша группа будет на особом положении, — вкрадчиво сказал майор.

— Вы ошиблись, сэр. Я точно не рад, — отчеканил Сеймас, так и не глядя на командира.

— Можешь сказать, почему?

— Потому, что если кто-то из нас облажается и его прикончат, никто не станет убиваться, и его просто заменят новым бойцом. А если мы потеряем эту папину дочку, то что сделают с моими людьми и со мной?

— Не готов к ответственности?

— Я готов. Но беру ведь я её не только на себя, но и на всю мою группу. Нужно ли это им?

— Ты их командир, и твоя обязанность донести до них все правильно. Я знаю, ты справишься, Сейм. И вообще мне раньше казалось, что эта девчонка тебе нравится. Я же видел, что ты на неё посматривал раньше.

— Может и так, сэр. Но совсем не по той причине, о которой вы думаете. Я никогда не говорил, что она нравится мне, сэр.

— Ну, тогда бы ты просто мог быть достаточно терпеливым с ней? Я не прошу тебя подтирать ей зад и читать сказки на ночь. Просто сделай так, чтобы она выживала на заданиях.

Щека у Сеймаса дернулась, и он резко сглотнул.

— Если таков приказ, я его выполню.

— Да, лейтенант, приказ именно такой.

Сеймас, наконец, повернулся к майору и посмотрел прямо в глаза с непроницаемым лицом.

— Я могу идти, сэр?

— Идите, лейтенант Сеймас, — хмыкнул Дейо.

Сеймас, не мешкая ни секунды, покинул кабинет, а майор еще некоторое время сидел, уткнувшись взглядом в закрывшуюся дверь.

Но стоило лейтенанту пройти буквально десяток метров по коридору, как в его конце замаячил силуэт в бледно-голубой форме научного отдела. Сеймас сразу узнал его руководителя — полковника Ранзони. Одного из немногих, от кого даже у него были мурашки по коже. Ему всегда казалось, что этот мелкий ублюдок смотрит на каждого из них, препарируя и расчленяя взглядом. Словно они и не люди вовсе, а просто хреновы лабораторные крысы.

— Лейтенант, могу я попросить вас задержаться на пару минут для личной беседы? — Сеймас едва сдержал усмешку. Как будто он, и вправду, мог отказаться.

Жестом полковник предложил ему войти в кабинет.

— Я думаю, вы поняли, что разговор пойдет о новом члене вашей группы.

Сейм просто молча смотрел на мужчину, ожидая продолжения.

— Думаю, вы поняли, что Джимми является уникальной особью, — ну да не личностью, а особью, словно животное. — И мы весьма заинтересованы в том, чтобы в будущем… гм… иметь больше таких же, как она.

Что это, черт возьми, должно значить? Они хотели разводить её, как племенную скотину? Клубок желчи подкатил к его горлу, и Сеймас сжал зубы, чтобы не послать этого урода куда подальше.

— К сожалению, по сей день ее анализы крови показывает полную стерильность. У нас масса предположений, почему так может быть. Возможно, она взрослеет медленнее других. Или, допустим, её репродуктивная система просыпается только в присутствии партнера с определенным набором качеств. Или у неё вообще, как у некоторых, возможно воспроизведение только с одним единственным сам… мужчиной? Мы пока не знаем этого. Но есть большая вероятность того, что, как у многих изученных нами видов демонов, при первом же сексуальном контакте происходит некий процесс «запечатления» ДНК партнера, и потомство будет возможно получить только с ним. В любом случае у меня есть для вас отдельное поручение… ну, скажем так, проследить за контактами Джимми. А точнее, за тем, чтобы их пока не было без нашего контроля. Ну, мало ли, может, теперь, когда она будет находиться среди такого количества особей противоположного пола, её гормональная система активизируется. Короче, мы бы не хотели нарушать чистоту эксперимента. Нам не нужны бесконтрольные… связи в её случае. Но мы очень хотели бы знать, если она проявит к кому-то устойчивый интерес. Ведь это может значить, что найден подходящий партнер. Я вижу, что вас не слишком радует её появление в вашей группе, так как физически она слабое звено. Так что, думаю, и в ваших интересах наблюдать за этой девчонкой внимательней. Ведь тогда я смогу просто избавить вас от её присутствия, забрав в мой отдел.

Сеймас буквально содрогнулся при мысли, что ждет Джимми, если её спустят на этот подземный этаж, с которого никто еще не возвращался назад. Её наверняка посадят в клетку до конца дней и будут использовать для бесчеловечных опытов по разведению редчайшего вида. И он считал, что их жизнь хренова? Но что он может сделать с этим? Да и его ли это дело по большому счету? Гнев и внутренний протест с каждым словом полковника заполнял разум Сейма.

— Ну, и что вы от меня хотите, полковник? Чтобы я стал её долбаной дуэньей и стерег её честь днём и ночью? — прорычал он.

— Мы обсудим этот вопрос позже, лейтенант. А сейчас просто будьте бдительны и считайте это дополнением к вашему основному заданию.

— Слушаюсь, сэр!

* * *

— Вернулся-то наш Сейм, похоже, еще злее, чем уходил, — хмыкнул лежащий со штангой у груди Сидда около часа спустя.

Эмма посмотрела на стремительно приближавшегося здоровенного мужчину и заметила направленный на неё тяжелый взгляд. Не прерываясь, она продолжила работать над мышцами рук и плечевого пояса.

— Джимми, ко мне, — грубо скомандовал Сеймас, подойдя ближе.

Эмма подчинилась и замерла прямо перед ним, глядя снизу-вверх.

— Я хочу оценить степень твоей боевой подготовки. Для этого сейчас будешь спарринговаться с остальными.

— Чур, я первый, — вскочил со скамьи для пресса Кирос.

— Кир, отвали! С тобой она вообще взаимодействовать не будет. Джимми, ты держишься как можно дальше от Кироса. Кир, ты тоже не приближаешься к ней, не прикасаешься и не делаешь ничего из своей обычной хрени. И это, мать его, приказ! Все ясно?

— Да, сэр, — четко ответила Эмма.

— Слушаюсь, — недовольно протянул красавчик и сверкнул на Сеймаса упрекающим взглядом.

— Пич! — окликнул Сеймас и мотнул головой в сторону стоящей Эммы.

— Не бойся, детка, я тебя не сильно помну, — усмехнулась темнокожая девушка, направляясь к противнице и грациозно разминая руки.

— Бьетесь в полную человеческую силу, исключая только смертельные приемы, — отдал приказ лейтенант, и Эмма приготовилась.

Атака Пич была молниеносной, как бросок черной мамбы, и только предельная собранность Эммы позволила ей избежать мгновенного нокаутирования. Пич была гораздо выше и крупнее и обладала более длинными руками и ногами, что делало положение Эммы весьма невыгодным. Но однако же всю свою жизнь из-за собственного небольшого роста она была вынуждена тренироваться и выдерживать учебные бои с противниками больше и тяжелее себя и давно научилась использовать их якобы преимущество против них же. Поэтому, когда следующий выпад привел к тому, что Пич оказалась на полу, это вызвало удивленные возгласы у Кироса и близнецов. Сеймас же наблюдал за происходящим с каменным лицом, тщательно отслеживая каждое движение.

— Ах ты, маленькая хитрая сучка! — Пич выглядела разозленной, моментально оказываясь на ногах.

Она атаковала снова, но Эмма и в этот раз была готова, и теперь уже Пич очутилась не просто лежащей лицом вниз, но Эмма заломила её руку назад, усевшись на её спине. Впрочем, она тут же отскочила в сторону.

— Я тебя убью… — зашипела Пич, плавно поднялась и оскалилась. Эмма содрогнулась, увидев, как из-под верхней губы противницы появились немаленькие изогнутые клыки, а лицо и все тело стали меняться, становясь больше похожим на змеиное. Смазанной черной молнией Пич буквально выстрелила в сторону Эммы, но в самый последний момент была остановлена возникшим как из ниоткуда Сеймасом.

— Я сказал, что вы бьетесь в полную человеческую силу! — прорычал он в лицо разъяренной Пич.

Она зашипела в ответ, но тут же отступила. Буквально через несколько вдохов она вернулась к самообладанию и нормальному внешнему виду.

— Прости, Сейм, не сдержалась, — пробормотала она и, повернувшись к Эмме, абсолютно беззаботно улыбнулась. — Извини, подружка. Чет меня переклинило. Меня реально никто так офигенски уже года три не ронял, кроме Сейма. Ты крута, даром, что мелкая. Так что сорвалась. Я бы тебя все равно не убила бы. Наверное. Мир?

И Пич с ухмылкой протянула узкую ладонь Эмме. Та кивнула и пожала её.

— Брант, Сидда, давайте вы, проверьте оборону Джимми против двух противников, — скомандовал Сейм.

Привычные похабные ухмылки стерлись с лиц близнецов, и они, двигаясь как пара хищников на охоте, закружились вокруг Эммы.

— Ну что, пичужка, дашь нам тебя чуток пощупать? — спросил её один из братьев, но на лице у него не было и следа прежней веселости и расслабленности.

— Да что там щупать-то? — прожег прищуренным цепким взглядом второй. — Сисек нет, да и задницу хрен найдешь!

Эмма прекрасно понимала, что этот призванный обидеть и отвлечь треп был совсем не случаен, и поэтому не пропустила первый выпад одного их близнецов, хотя за мгновение до этого он казался совершенно расслабленным.

— Да черт с ними, с сиськами, — при этом произнес он. — Ты на её рот посмотри! Я уже прямо представляю его скользящим по моему члену. Порадуешь дядю минетом, а, пичужка?

Эмма заставила себя отключиться от слов противников, превратив это просто в некий «белый шум» у себя в голове, и сфокусировалась полностью на языке их тел. Почти пятнадцать минут ей удавалось держать их на расстоянии, ускользая от выпадов и захватов, но затем один из братьев все же достал Эмму. И хотя удар лишь вскользь задел её бок в районе печени, все равно она по достоинству оценила силу мужчин. Боль прошила насквозь, едва не вышибая обидные слёзы. Но это заставило Эмму больше сконцентрироваться, и через минуту мелькания и кружения ударивший её близнец поднимался с пола, сплевывая кровь с разбитых губ. Эмма выстояла еще около трех минут, но четко почувствовала, что долго ей не продержаться. Второй пропущенный удар в плечо практически «отсушил» её правую руку, и все, что она могла делать дальше — это просто уклоняться, не атакуя в ответ. Сеймас не останавливал бой, а сама она ни за что его не попросит, даже если в конце останется лежащей в луже собственной крови. Пот начал заливать глаза, и третий пропущенный выпад сбил с ног, почти заставив закричать. Перекатившись, Эмма ускользнула от захвата одного из братьев и, извернувшись, сделала подсечку другому. Взревев, он подорвался с пола, бросаясь на неё.

— Достаточно — рявкнул Сеймас, и оба брата замерли, как роботы, которым отключили питание. — На сегодня ты свободна, Джимми.

— А что, ты меня сам не будешь «отбивать»? — злость после боя еще не отпустила и говорила за неё.

— У меня нет человеческой скорости, боец, так что поединок закончится не начавшись, — скривился Сеймас. — Свободна! Остальные остаются.

Только покинув тренажерку и закрыв за собой дверь своего отсека, Эмма позволила себе застонать от боли. Не то чтобы за эти годы она не стала для неё обычным делом, просто близнецы, и вправду, были хороши в рукопашной и били, не делая для неё поблажек. В целом её первое столкновение с сослуживцами прошло довольно неплохо. Понятно, что первый день ни о чем не говорит, но она вполне могла ожидать и чего похуже. По крайней мере, взбесившаяся Пич хоть и желала её прикончить, в нормальном состоянии она, вроде, относилась к ней вполне благосклонно. А даже малейшая помощь от того, кто жил тут всегда, Эмме совсем не повредит. Тело после тренировки было мокрым от пота, и это напоминало еще об одной существенной проблеме. Душ. Он был в этой общаге общим для всех. Бойцы мылись так всегда и давно не придавали этому значения, но для неё это грозило стать очередным испытанием. Никогда ей не случалось раздеваться в присутствии посторонних, исключая, конечно, моменты медосмотра. И что еще хуже, ей не доводилось видеть полностью обнаженных мужчин. Сможет ли она вести себя совершенно невозмутимо, когда её будут окружать абсолютно голые здоровенные мужики и, возможно, станут пялиться и пытаться приставать и провоцировать её? Должна суметь. Ведь если они почувствуют её панику и заметят смущение, просто проходу потом не дадут. Насилия Эмма не опасалась, так как изнасилования были строгим табу среди бойцов. Несмотря на весьма свободные и даже распущенные взгляды касательно секса, принуждение абсолютно исключалось. Но вот провокации и дерзкие приставания были обычным делом. Но она же морально была готова, ведь правда?

Собравшись с духом, она взяла чистую одежду и направилась в сторону душевых. В большом предбаннике по одной стене была масса крючков для одежды, по другой же находились длинные полки, забитые одинаковыми полотенцами синего цвета. Они немного отличались интенсивностью оттенков, что, видимо, говорило о том количестве стирок, через которое прошло каждое. В этот момент никого тут не было, но из самой душевой доносился шум льющейся воды, смех и обычные вялые перепалки бойцов. Руки у Эммы затряслись, когда она взялась за край своей футболки, и вдруг паника взяла на короткий миг верх. Она едва не решилась развернуться и сбежать, надеясь прийти ночью, когда все будут спать. Но в этот момент из душа вышел обнаженный мокрый мужчина и с любопытством уставился на неё. Эмма скользнула взглядом по его тренированному, мускулистому телу и резко вернулась к его глазам.

— Надо же, кто у нас тут, — ухмыльнулся парень. — Ты помыться пришла, детка, или просто посмотреть?

Эмма, решив игнорировать его, отвернулась и решительно стянула майку.

— Эй, мелкая, а папаша-то в курсе, что ты тут заголяешься? Или просто хочешь развлечься по-быстрому, пока подпол занят?

Голос теперь звучал прямо за спиной, но Эмма с каменным выражением лица продолжала раздеваться, надеясь, что не покраснеет и не выдаст, как её смущает стоящий прямо за спиной голый мужик.

— Так и будешь молчать? — прошептал боец в самое ухо, обжигая дыханием.

— Отвали от меня! Я такой же боец, как и ты, и имею право находиться здесь.

— Такой же, как и я, детка, — рассмеялся парень. — Ты это скажи моему члену. Ему ты кажешься совсем не такой, как я!

Эмма развернулась, практически уткнувшись в голую грудь парня. В её живот уперлось что-то твердое и горячее. Боец тут же обвил её талию своими нахальными ручищами и притиснул еще ближе.

— Что, обойдемся без долгих прелюдий? — ухмыльнулся он.

— Руки убери, иначе тебе больше никогда не понадобятся ни прелюдии, ни то, что за ними следует, — Эмма влила в свой голос максимум холода и ярости.

— Сердитый маленький котеночек, — парень дунул ей в лицо и все же разжал руки. — Ладно, беги. Думаю, мы не последний раз видимся, раз ты теперь «такой же боец, как и я». И надеюсь, однажды ты окажешься посговорчивей и осчастливишь и меня, и мой член.

— Даже не мечтай!

Эмма обошла парня и устремилась в душевую, сопровождаемая заливистым смехом.

— Меня Михей зовут. Комната 205, если захочешь расслабиться и получить реальное удовольствие, — крикнул он.

— Придурок, тебе нечего предложить нормальной девушке для удовольствия, — раздался голос Пич от входа в предбанник. Эмма краем глаза заметила, что вслед за ней вошли и остальные.

— Пичужка, классная задница! — свистнул один из близнецов.

— Поддерживаю! — ухмыльнулся Кирос, поедая Эмму взглядом.

Сеймас же сузил глаза, буквально сжигая её гневным сиянием глаз. На что он злится в этот раз?

— Пич! — резко окликнул он, и девушка оглянулась. — Я забыл кое-что. Помоюсь позже. Ты смотри тут…

И, стремительно развернувшись, мужчина вылетел вон. Когда Эмма вошла в душевую, то увидела там еще четырех бойцов. Её появление приветствовали свистом и всевозможными шуточками. Выбрав угол подальше от них, она включила воду. Парни хотели переместиться ближе, но тут в душевой появились Пич и близнецы, недвусмысленно занимая все ближайшие места в душе.

— Пасти захлопнули, утырки! — рявкнул один из братьев. — Вам там ни хрена не обломится. Самим мало!

Завязалась обычная перепалка, едва не перешедшая в шуточную потасовку. Эмма же в ускоренном темпе намыливала голову и тело, желая испариться из-под всех этих голодных взглядов.

— Тебе стоило меня подождать. Хотя бы в первое время, — прошептала стоявшая ближе всего Пич.

— Я не нуждаюсь в опеке, — раздраженно заметила Эмма.

— Ну да. И, видимо, поэтому у тебя лицо красное, и глаза, как у олененка Бемби.

— Я… Это не так!

— Так, так, подружка. А эти долбоящеры такое в момент просекают. И кто говорит об опеке-то? Просто девочкам легче держаться вместе. Так огрызаться проще. А то этих козлов озабоченных тут в пять раз больше, чем нас.

В этот момент в душевую буквально ввалился Кирос, страстно целуясь с какой-то девушкой. Совершенно не обращая внимания на окружающих, он прижал её к стене, вставая под душ, и заставил обхватить себя ногами. Внимание переключилось на них, и хотя Эмма и отвернулась сразу же, игнорировать стоны и ритмичные шлепки тел было невозможно. Как и смех, комментарии и «дельные» советы остальных мужчин.

— О, опять начинается, — закатила глаза Пич. — Боже, Кир, ты такой, мать твою, озабоченный урод!

— Пошла ты, Пич! — протяжно простонал Кирос.

— Ты помылась? — спросила Пич Эмму, и та поспешно кивнула. — Тогда давай валить отсюда, потому что сейчас тут такая непотребная хрень начнется! Боюсь, для тебя это пока немного черезчур.

Эмма была только рада вылететь из душевой, во влажном тяжелом воздухе которой все громче раздавались стоны и вскрики, гулко отражаясь от стен.

— Боже, ты реально сейчас похожа на свеклу! — рассмеялась Пич. — Привыкай, такой вот Кирос ушлепок, хотя, конечно, в остальном он не так уж и плох. Но в том, что касается секса, он всегда такой. Ему нравится, когда смотрят на него, а еще больше он любит смотреть сам.

— Черт, Пич, я не хочу этого знать, правда, — пробормотала Эмма, судорожно вытираясь.

— Да, ладно, Джимми, тебе с этим придется сталкиваться постоянно, поэтому привыкай. Иначе они заметят и сожрут тебя.

— Да, я постараюсь. Только… Вот скажи, мне понятно, что парни озабоченные и все такое, но почему та девушка… Ну, в смысле, все же смотрят. Как же она…

— Мелкая, они наверняка уже не только смотрят. А девушке в этот момент на это совершенно плевать. Понимаешь ли, я ведь тебе не просто так говорила не пялиться на Кироса слишком долго. Говнюк просто средоточие сексуальности и соблазна. Он может «подманить» тебя взглядом и заставить дотронуться. И тогда ты заведешься так, что уже не сможешь остановиться. А во рту в его клыках у него специальные железы. Если он поцелует, лизнет, просто тупо плюнет тебе в чай, у тебя на несколько часов голова начисто оторвется. Все, чего ты будешь хотеть или о чем думать — это как бы трахнуть любой движущийся объект. Будешь умирать от истощения, но тормозов не будет.

Эмма потрясенно посмотрела на Пич.

— То есть эта девушка там… она не в себе? Но это же практически изнасилование!

— Э-э-э, послушай, Джимми. Кирос и еще трое таких же, как он, что живут тут на базе, конечно, козлы и засранцы, но ничего не станут делать насильно. Это девка, Флеш, сама приходит к нему. Она реально подсела на этот его яд. Причем по собственной воле. Так что все, что там происходит сейчас — абсолютно добровольно. Просто ей нравится трахаться, как долбаной течной кошке так, чтобы наутро ноги вместе не сходились. Так что просто забей. И кстати, по жизни она та еще тварь редкостная. А тебе на будущее советую завести себе тут постоянного партнера, ну, или парочку — из числа парней посильнее. Так, чтобы все остальные соблюдали дистанцию, раз тебя так смущает лишнее внимание. От подколок и длинных языков это не избавит, но держаться подальше будут.

Они оделись и вышли в коридор.

— Пич, меня это вообще не интересует, — Эмма почувствовала, что опять краснеет.

— Что так? Есть постоянный мужик снаружи? — не отставала Пич.

— Нет. Мне просто не нужно это, ясно? — раздраженно ответила Эмма.

— Погоди-ка! — остановилась Пич и схватила Эмму за руку. — Ты, мать его, девственница!

Эмма залилась краской и судорожно выдохнула.

Пич же посмотрела по сторонам, проверяя, нет ли кого поблизости.

— Я угадала, верно? — очень тихо сказала она. — Вот ведь хрень! Если эти похотливые скоты узнают об этом, то они же на тебя устроят настоящую охоту!

— Если ты станешь орать об этом в общем коридоре, то они об этом точно узнают еще до вечера! — огрызнулась Эмма и, вырвав руку, быстро зашагала к своей комнате.

— Эй, Джимми, ну прости дуру! — помчалась ей вслед Пич.

ГЛАВА 3.

Эмма влетела в комнату, впрочем, оставив дверь нараспашку. Но Пич замерла на пороге, переминаясь с ноги на ногу.

— Джимми, могу я войти? — просительно сказала она.

Эмма удивленно посмотрела на застрявшую в дверях сослуживицу.

— А что, ты вроде вампира из старых книжек и фильмов и, пока не пригласишь, войти не сможешь? — усмехнулась она.

— Не-е-ет, вампиров не бывает, я это точно знаю! Просто тут личная берлога это, типа, святое! Если тебя не приглашают, нельзя входить. Ты, кстати, запомни на будущее, — пояснила темнокожая девушка.

— Что, и командиры даже спрашивают?

— Ну да, хотя, в принципе, не должны. В экстренных случаях, конечно, они не церемонятся, а так-то не принято вламываться. Мало ли чем народ занят? Не все же такие, как Кирос и сотоварищи.

— Ясно. Входи, Пич, и дверь закрой. Ведь я вижу, что ты не намерена отстать от меня со своими нескромными вопросами, так что лучше задай их сразу и внутри, чем будешь приставать повсюду и там, где нас подслушать могут.

Пич только этого и ждала и впорхнула внутрь, захлопывая дверь.

— Нескромные вопросы, говоришь? Ну, знаешь, Джимми, если ты собираешься нормально существовать здесь, а не ходить, заливаясь румянцем на каждом шагу, тебе стоит забыть о глупой скромности.

— Я так не думаю.

— Да уж поверь мне. Я-то тут выросла! Пойми, когда живешь и служишь в месте, где парней в разы больше, чем девушек, приходится приспосабливаться. Это при выходе за периметр они, типа, меняются и пытаются изображать кого-то вроде джентльменов, снимая девчонок. А здесь мы для них, вроде как, такие же, как они, равные, с которыми не нужно стесняться в выражениях, ведь мы знаем друг друга, как облупленные, выросли вместе. Так что притворяться смысла нет. Но при этом они и никогда не позволяют забыть, что с удовольствием поимеют тебя, если только ты позволишь. Но мы-то им уже примелькались, да и чего уж греха таить, кто кого хотел, тот того попробовал. Особенно когда помоложе были, дико чудили, а некоторые и продолжают в том же духе. Ну, ты сама все видела сегодня в душевой. А ты здесь новенькая, человек извне, да еще и девчонка. Была бы парнем, они бы к тебе цеплялись постоянно, задирали, испытывая на прочность и выясняя, насколько крепкие у тебя яйца. А так будут донимать, приставать, соблазнять, выстебываться друг перед другом. Пока ты была снаружи, тебя, вроде как, авторитет отца защищал. Но теперь ты своя, внутри, так что для этих озабоченных больше нет запретов. А если еще и пронюхают, что ты у нас невинное дитя, то вообще под твоей дверью лагерь разобьют. Понимаешь, у большинства парней, типа, пунктик по поводу, что он будет первым там, где до него никого не было. Их на это прям подклинивает. Это даже не вопрос секса, а кто круче и удачливей других. Для всех нас эта хрень как бы весьма важна, но у мужиков тут это просто до клиники доходит. Поэтому я тебе и советую побыстрей выбрать кого-то одного и избавиться от всех проблем разом.

— Пич, я не считаю, что быть девственницей это, и правда, проблема, — нахмурилась Эмма.

— В любом другом месте возможно, мелкая. Но не здесь, где вокруг тебя будет клубиться стадо мужиков, у которых стоит почти всегда. Они же продыху тебе не дадут.

— Ну, значит, нужно сделать так, чтобы они ни о чём не узнали!

— И как ты себе представляешь, если будешь жить здесь, но ни с кем не будешь встречаться? Эта база, мать её, маленький улей, полный сплетен.

— Пич, я, правда, не хочу об этом разговаривать! — возмутилась Эмма.

— Ладно. Как скажешь, — пожала плечами девушка. — А как тогда насчет того, чтобы найти хорошего парня снаружи? Типа романтика, любовь и все такое. Лепестки роз и свечи в первый раз!

— Пич! Я просто хочу служить и оправдывать надежды своего отца! Хочу, чтобы он мною гордился! Вся эта суета с сексом и романтикой сейчас не для меня!

— Сейчас, Джимми? — вскочила Пич с кровати. — А когда? Тебе восемнадцать! Не все из нас дожили даже до этого возраста! Разве ты не понимаешь, что каждый выезд на задание, каждый день может стать для нас последним? Мы ведь не в игрушки тут играем! Я рассталась со своей невинностью в мой шестнадцатый день рождения и, поверь, что я тут была уже, типа, задержавшейся. С тех пор я ни одной ночи не провела в пустой постели, кроме тех, что была на задании. И не собираюсь пребывать в одиночестве и впредь. Ведь завтра меня могут привезти обратно на базу в мешке для трупов, и это в том случае, если мне охренеть как повезет, и от тела что-то останется. Какой смысл ждать, не знамо чего? В нашей жизни не бывает хороших чудес, только такие, которые способны убить быстрее, чем ты успеешь осознать, что тебе конец. Так что ты будешь полной дурой, если станешь сидеть и ждать лучших или более подходящих для этого времен. Жить надо прямо сейчас, Джимми!

Непонятно почему, но Пич сейчас выглядела искренне взволнованной и смотрела на Эмму с настоящей жалостью.

— Разве ты не понимаешь, что, придя сюда, рискуешь потерять свою единственную ценность — жизнь в любой момент? Так кому, на хрен, будет нужно твоё целомудрие, когда тебя закопают? Будет тогда иметь значение — умерла ты чистой и нетронутой, как сейчас, или такой вот шлюшкой, получающей кайф от жизни, как я?

— Отстань от меня! Что насчет тебя самой? У тебя-то есть постоянный парень? — огрызнулась Эмма.

— Нет. Но только потому, что я знаю подноготную и косяки каждого тут и реально не вижу никого, достойного занять постоянное место рядом со мной. Единственный, кого я хотела бы в этой роли — Сейм.

— Лейтенант Сеймас? — поперхнулась воздухом Эмма.

— Да-а-а, — мечтательно протянула Пич. — Вот это мужик, на которого у меня постоянно аж по коленкам течет. Хочешь сказать, что тебе он не понравился?

— Что в нем может нравиться, Пич? Он грубый, злобный, такой огромный, что просто оторопь берет…

Эмма порывисто отвернулась к небольшому окну, чтобы не выдать эмоции.

— Точно, Джимми. Он именно такой, каким и нужно быть настоящему мужику, а все остальные на его фоне долбаные слюнтяи и детский сад, младшая группа. А как он оснащен, Джимми! — закатила глаза Пич. — Я видела его в душе пару раз с утренним стояком, чуть язык не проглотила…

— Пич! Я плевать хотела на то, как… ммм… «оснащен» лейтенант Сеймас! Он мой командир и злобный здоровенный засранец! Этой информации о нём мне вполне достаточно!

— Дурочка! Никому на этой базе, у кого есть вагина, не наплевать на то, что между ног у Сейма! Это же просто какая-то гребаная башня Изенгард! Только никто здесь не может похвастаться, что хоть разок побывал на её вершине. Стальной Сейм, мать его, недосягаем.

— Почему? У него есть девушка?

— Нет. По крайней мере, не такая, о которой кто-то бы знал. Болтают, что он посещает определенные тематические клубы в городе, ну, знаешь, где дамочки любят, чтобы их связали, отшлепали и трахнули пожестче…

— Пич, слишком много лишней информации! — застонала Эмма, закрывая уши почти в отчаянии.

— Эй! Я просто пытаюсь сказать, что считаю, что это просто глупый треп. Никто не видел ничего своими глазами. Просто этот мужик натуральный кусок льда, и ни одна из нас, что облизываются на него все это время, не получила даже намека на шанс попробовать его на вкус. Понимаю, что он молодой здоровый самец и должен где-то трахаться. Но никто и никогда не слышал от него об этом. Парни любят почесать на эту тему языками, похвастаться своими реальными или вымышленными победами. Но только не Сейм. Его личная жизнь чертова загадка века, Джимми.

— Мне-е-е плева-а-ать! — протянула Эмма, почти рыдая.

Хотя это, конечно, было ложью. Отчасти. Эмму, и правда, не интересовали пристрастия и похождения Сеймаса. Но стоило признаться, что это совсем не значит, что её совсем уж не занимал он сам. В его присутствии она почему-то чувствовала себя взволнованной и рассеянной. Теряла концентрацию каждый раз, когда он маячил где-то поблизости все эти годы. И это злило и сбивало с толку. А теперь еще ей придется тесно взаимодействовать с ним каждый день. И это не могло оставить равнодушной. Но рассказывать об этом кому-то, а уж тем более болтливой Пич, она не собиралась.

— Ладно, ладно, Джимми! Не хочешь говорить об этом — не надо! Я подожду, пока ты сама дозреешь! Только очень прошу, если уж положишь на кого-то тут глаз, просто скажи мне, и я поведаю, что любой из себя представляет!

— Я так и сделаю! — рассмеялась Эмма. — Тем более если учитывать то, что ты знаешь о каждом, у меня все шансы после твоих рекомендаций остаться вечной девственницей.

Пич подняла брови, словно раздумывая над словами Эммы.

— А ведь и верно, — со смехом согласилась она. — Если ты будешь слушать меня, то окажешься, в этом смысле, в полной безопасности! Кстати, время обеда! Пошли в буфет, я жрать хочу зверски!

При подходе к буфету Эмма услышала гул множества голосов и взрывы молодецкого хохота и опять немного оробела. Встречавшиеся по дороге бойцы нагло пялились на них с Пич и отпускали скабрезные шуточки. Но Пич не оставалась в долгу и отбривала всех так, словно этому всю жизнь только и училась, оставляя парней растерянно, а иногда гневно подыскивать слова для достойного ответа, пока сама, чувственно покачивая бедрами, шла вперед. Эмма практически восхищалась этой манерой девушки совершенно невозмутимо отвечать на любые пошлости, вводя иногда в смущение самих парней.

Ей случалось и раньше бывать в столовой с отцом, но сегодня все было по-другому. Когда они выбрали еду, Пич махнула головой ей в сторону стола в дальнем относительно тихом углу. Там уже удовлетворяли богатырский аппетит оба брата. Они вполне дружелюбно отсалютовали им с Пич ложками и даже промолчали. Видимо, есть и одновременно придумывать, как зацепить окружающих, у них не получалось. Зато Пич болтать ничего не мешало.

— Парни, какие планы на вечер? — кивнула она близнецам.

— А что, бывают варианты? Напиться и потрахаться, — фыркнул Сидда.

Эмма запомнила рисунок меток на их шеях и теперь не путала братьев.

— Просто предлагаю, типа, отметить появление нового члена в команде.

— Хм… Поддерживаю! — откликнулся Брант. — Как ты, пичужка, готова стать взрослой девочкой и выпить с большими дядями?

— Что? — Эмма встрепенулась и отвлеклась от наблюдения за Киросом и Сеймасом, которые теперь с подносами направлялись в их сторону. — Нет! Я не хочу пить и не стану выходить с базы!

— Да ладно тебе, Джимми. Не нужно быть такой занудой! Пойдем повеселимся! — стала уговаривать её Пич.

— Эй, кто тут говорит о веселье! Я готов участвовать! — раздался знакомый голос со спины, и Эмма, обернувшись через плечо, чуть не подавилась, увидев того самого парня, что прижимался к ней голышом в предбаннике душевой. Сейчас он уперся в спинку её стула руками и склонился к самой шее Эммы.

— Отвали, Михей! Тут, типа, частная вечеринка планируется, только для своих! — раздраженно ткнул в сторону парня ложкой Сидда.

В этот момент Кирос и Сеймас дошли до стола, и блондин плюхнулся напротив Пич. Лейтенант поставил свой поднос напротив Эммы, но пока остался стоять, упершись убийственным взглядом в Эмму и парня, так близко стоящего к ней.

— Что обсуждаем? — бодро спросил Кирос.

— Сегодняшнюю вечеринку по поводу прибытия Джимми в наши ряды! — ответила Пич. — Но тут некоторые не понимают, что праздник будет только для своих.

— А разве я не свой? — наигранно обиженно отозвался Михей. — малышка так сегодня терлась об мой член, что я теперь прям самый что ни на есть свой! Так что я тоже участвую! Куда идём?

— Можете идти, куда хотите! — прорычал Сеймас, резко усаживаясь напротив. — Но только без самой Джимми! У неё сегодня вечерняя тренировка! После того как она сегодня облажалась на спаррингах, ей долго увольнительная не светит.

Все удивленно уставились на лейтенанта, но возразить никто не посмел. Только Кирос пробормотал «Это жесть!» себе под нос. Эмма же едва не расплакалась, проглатывая обиду. Она облажалась? Значит, вот как он о ней думает? Но разве это справедливо, и она была так уж плоха? Горя гневом, она уставилась на огромного мужчину через стол, желая спалить его на месте. А Сеймас же с абсолютно равнодушным лицом набил рот и смотрел прямо на неё, словно желая насладиться эффектом от собственных слов, и, только прожевав, поднял глаза на все еще маячившего за спиной у Эммы Михея и ткнул в него пальцем.

— Боец, если не ошибаюсь, твоя группа ест во-о-он там. Так какого черта ты делаешь здесь?

— Что-то я не помню правил, запрещающих находиться в любой части столовой, Сейм, — огрызнулся Михей.

— Может, правил и нет. Но я, как старший по званию, говорю тебе свалить на хрен и не мешать принимать пищу члену моей группы! У неё все равно на тебя времени не будет ни сегодня, ни вообще в ближайшее время, потому что она будет впахивать с утра до ночи, устраняя пробелы в своей подготовке! Так что вали отсюда, желаю хорошо повеселиться вечером в городе!

— Сука! — еле слышно прошипел Михей и демонстративно опять склонился к Эмме. — Еще увидимся, красавица!

Все доедали в полном молчании, и никто не смотрел на Сеймаса. Когда Эмма поднялась, чтобы уйти, лейтенант окликнул ее.

— Боец Джимми!

— Да, сэр?

— У тебя на отдых полтора часа, а потом изволь явиться на полосу препятствий первичной сложности. Посмотрю, на что ты способна в поле.

— Но, сэр, я давно уже с легкостью прохожу полосу препятствий четвертого уровня… — попыталась возразить Эмма.

— Здесь я решаю, что вы делаете с легкостью, а что кое-как, боец Джимми! Через полтора часа на полосе для новичков! Приказ ясен?

— Так точно, сэр! Могу я идти?

— Свободна!

Эмма, развернувшись, зашагала к выходу, стараясь не перейти на бег.

— Сейм, ну, может, не стоит так… — начал Кирос.

— Напомни мне, кто здесь командир группы?! — продолжая меланхолично жевать, спросил лейтенант.

— Ты, — глухо ответил блондин.

— Ну вот и чудно, что ты об этом помнишь. Еще у кого-то проблемы с памятью имеются?

Ответом было молчание.

— Прекрасно. Повеселитесь от души, но не забывайте, что завтра подъем как обычно в полшестого.

Все постарались быстрее доесть и исчезнуть из-за стола, оставив Сеймаса одного не спеша поглощать пищу, уткнувшись безразличным взглядом в стену.

Прямо перед дверями своей комнаты Эмма налетела на отца, выросшего буквально ниоткуда.

— Эм… Джимми, я могу войти? — быстро спросил он.

— Да, конечно, сэр.

Войдя внутрь, подполковник огляделся, остановившись посреди комнаты и несколько нервно покачиваясь с пятки на носок. Эмма замерла перед ним, ожидая, что он скажет.

— Присядь, дочка, — сделал дерганное движение в сторону кровати мужчина, и Эмма привычно подчинилась.

— Ну, как твой первый день? — обыденно спросил он, обводя при этом внимательным взглядом комнату.

— Все хорошо, сэр.

— Как тебя приняла команда?

— Вполне сносно. Надеюсь, дальше будет только лучше, — Эмма постаралась придать своему голосу максимум оптимизма.

Подполковник сунул руку в нагрудный карман, и она расслышала тихий щелчок. Мужчина шагнул к Эмме вплотную и заговорил очень тихо и непривычно торопливо:

— Эмма, послушай меня внимательно. Ты, конечно, должна очень стараться и показывать максимум своих физических возможностей. Но прошу тебя, когда дело дойдет до применения способностей ключа и остальных тому подобных, будь предельно осторожна! Не показывай всего и сразу. А лучше не раскрывайся полностью никогда. Давай крохи, им и этого хватит! И ради всего святого не забудь принимать своё лекарство!

Эмма, опешив, стояла, шокированно уставившись на отца. Она уже открыла рот, чтобы задать закрутившиеся в голове вопросы, но Лейн отрицательно покачал головой и сделал шаг назад, снова сунув руку в карман.

— Ну что же, я рад, что у тебя все хорошо. Надеюсь, ты и впредь будешь стараться, — прежним тоном сказал он.

— Да, сэр, — растерянно ответила Эмма, оставаясь в плену взгляда мужчины, в котором проявились эмоции, каких она раньше никогда не видела в этом суровом и неласковом мужчине.

— Желаю удачи в дальнейшей службе! — сухо сказал подполковник и стремительно покинул её комнату, оставляя Эмму в недоумении.

О чём он говорил только что? Разве не сам он всегда наставлял её стремиться быть полезной и проявлять максимальное рвение в службе. Так что же теперь?

Сбросив обувь, она растянулась на кровати, позволив, наконец, себе почувствовать боль в ушибленных местах и сильную растерянность от всего, что происходило сегодня.

Сеймас с его придирками, все эти мужчины вокруг с голодными взглядами и грязными языками, Пич с её напрягающими предупреждениями и вот теперь отец, пожелавший её предостеречь… но, собственно, от чего? На короткий момент Эмма позволила себе стать просто девчонкой, которой восемнадцать, она сегодня навсегда покинула родной дом и немного напугана, и у неё болит все тело. Пара слезинок выкатилась из уголков глаз, но она быстро их стерла, как и мысли о своей краткой слабости.

ГЛАВА 4.

— Шевелись, Джимми! — рявкнул лейтенант, без напряга двигаясь прямо за её спиной и жутко этим нервируя.

Если он хотел просто проверить её подготовку, то разве не мог наблюдать издалека, как это всегда делал отец во время занятий? Но вместо этого он буквально дышал ей в затылок, погоняя, словно тупую скотину, и беспрерывно придираясь к малейшим оплошностям. Эмма злилась и не могла сосредоточиться, а из-за ее нервозности даже мелкие недочеты превращались в ошибки. А Сеймас целенаправленно нависал над нею, третируя, насмехаясь и вынуждая косячить снова и снова. После полосы препятствий она отстрелялась так плохо, что едва не сгорела со стыда. А все потому, что он стоял над душой и критиковал каждое долбаное движение. По его словам, она в высшей мере криворукая и абсолютно все делает неправильно! Сеймас гонял её снова и снова, каждый раз цепляя, кажется, все больше! Хренов жестокий мудак! Нет, он не оскорблял её напрямую, замечания и упреки все были, вроде, по делу и профессиональны, но сказаны были таким равнодушно-ехидным тоном, что делало их в сто раз обидней любых воплей или ругани. Эмма сжимала зубы и выкладывалась по полной, но для него ничего из того, что она делала, не было достаточно. К тому времени как они закончили, Эмма была мокрой, как мышь, от пота, а в теле тряслась каждая мышца и даже не столько от нагрузки, сколько от нервов. И так и не дождалась от лейтенанта ни единого доброго слова. У неё едва хватило сил добраться до совершенно пустого в этот час душа. Хотя, вот появись здесь кто-нибудь или даже повторись прежнее секс-шоу, ей бы в данный момент было наплевать. Она была вымотана, зла, и единственное искреннее желание, заполнявшее сейчас её мысли, это как-то добраться до глотки чертова Сейма. Отец тоже не особо с ней церемонился, но Сеймас был просто чертовым садистом. Добравшись до постели, Эмма со стоном рухнула, даже не имея сил стянуть одежду. И, вроде, только закрыла глаза, как вдруг над ней раздался громогласный вопль:

— Подъем, боец Джимми! Время 5:30, и все, кроме тебя, уже на ногах! — ненавистное лицо лейтенанта, не отпускавшее её даже во сне, было первым, что она увидела, открыв глаза.

— Мне казалось, что входить без приглашения тут считается невежливым, — прохрипела она, поднимаясь.

— Я твой командир, так что знаешь, где видал эту вежливость? — рыкнул мужчина уже в дверях. — На выход, мисс неженка!

Обуваясь, Эмма скрипела зубами от злости и боли в теле и буквально вынудила себя двигаться вперед.

Следующие шесть дней слились для Эммы в какой-то смазанный кошмар. Утром они совершали многокилометровые броски, чаще всего еще и таща на себе вооружение, потом был завтрак, короткая передышка, занятия в тренажерке, спарринги, затем обед, после которого остальные были предоставлены сами себе. Но для неё свободного времени у Стального Сейма не было запланировано. Поэтому единственным удовольствием в жизни Эммы остался сон и недолгая болтовня с Пич. Странно, но через пару дней даже близнецы перестали к ней цепляться, все чаще поглядывая с сочувствием. Кирос же прямо стал смотреть на Сеймаса с четко читаемым осуждением и не заводил в её присутствии свои вечные похабные разговорчики. Если бы Эмма не настолько уставала, то, возможно, заметила бы явно заключенный между бойцами её группы негласный договор и их, вроде, незаметные, но достаточно эффективные усилия, помогающие держать всех нахальных мужских особей подальше от нее, чтобы они не испытывали и без того истончившееся до полной прозрачности терпение девушки. Единственный, кто стабильно прорывался, нагло игнорируя секретную оборону, это тот самый дерзкий Михей. Он не хамел, но не давал Эмме забыть о своем существовании ни на один день, даже несмотря на постоянное рычание на него лейтенанта. Но сама Эмма не замечала пока ничего, так как практически спала все те короткие моменты передышек, что оставлял ей Сейм. Даже во время еды Пич и остальным приходилось постоянно её встряхивать, чтобы не вырубалась за столом. Но вслух никто не обсуждал действия лейтенанта, а сама Эмма не стала бы жаловаться ни за что на свете. Только Пич наедине могла сочувствовать ей.

— Да уж, Сейм взялся за тебя конкретно! — почти печально сказала в один из дней Пич, забежав к ней перед сном.

— Просто он наверняка пытается меня убить! — буркнула Эмма, не в силах даже открыть глаза. Она почти спала, иначе не позволила бы себе даже эти высказывания. Ведь сама стремилась сюда и хотела, чтобы к ней относились так же, как ко всем, без поблажек. Кто же знал, что с желаниями нужно быть поосторожнее.

— Проклятый СС! Ему доставляет удовольствие измываться надо мной, — она со стоном перевернулась на живот и неожиданно почувствовала сильные руки Пич, разминающие её одеревеневшие мышцы. Это так шокировало, что сон слетел за одну секунду. С самого детства, тогда, давно, в приюте, к ней никто никогда не прикасался ласково. Те поглаживания по волосам и короткие объятья, что ей дарили нянечки, а особенно добрая полная кухарка, Эмма до сих пор хранила в памяти, как настоящие драгоценности. Она даже не могла вспомнить лица пожилой женщины, но помнила запах и звучание голоса. С тех пор единственное её взаимодействие в виде прикосновений заключалось в еженедельных медосмотрах, заборах крови и измерениях. А когда она подросла, к ним добавились контакты с отцом, когда он стал обучать её боевым искусствам. Но удары, тычки и рывки сложно назвать проявлением внимания.

— По… Почему ты делаешь это? — шокированно спросила Эмма шепотом, не двигаясь с места.

— В смысле? — удивилась Пич. — Делаю что? Разминаю твои мышцы?

— Да.

— Ну, может, потому, что прекрасно знаю, как они болят после таких нагрузок.

Эмма сглотнула.

— Я не об этом. В смысле, почему ты вообще делаешь это? — смущенно пробормотала она.

— Говорю с тобой и пытаюсь помочь?

Эмма молча кивнула.

— Ты не допускаешь, что ты просто нравишься мне?

Эмма испугано замерла, и Пич, почувствовав это, вдруг расхохоталась.

— Вот ты дурочка, Джимми! Я же не в этом смысле! Я, знаешь ли, девочками не интересуюсь, даже такими хорошенькими и невинными, как ты! Я как-то настоящих похотливых жеребцов предпочитаю! Расслабься ты, а то вся тут отвердела, как кусок гранита! Ты мне нравишься без сексуального подтекста, мелкая! Понимаешь, когда я смотрю на тебя, в глаза твои… ну, не знаю, просто что-то внутри переворачивается, что ли. Словно ты умудряешься этими своими глазками лучистыми вытянуть что-то из глубины души… Бли-и-ин, Джимми, не знаю я, как это сказать! Я же боец, а не долбаная выпускница какой-нибудь школы изящной словесности!

— Хочешь сказать, что я выгляжу слабой и вызываю желание защищать меня? — снова вспыхнула и напряглась Эмма.

— Балда! — легонько треснула её по затылку Пич. — Это совершенно другое! Просто когда я рядом с тобой, я словно лучше становлюсь, понимаешь? Как будто все то паршивое, что случилось увидеть и испытать в этой жизни, ненадолго отступает, и я, вроде, чувствую себя чище, чем я есть на самом деле. И никакого, мать его, отношения к жалости это не имеет. Скорее уж я себя чувствую… хм… пожалетой. Так понятней?

— На самом деле не очень, — вздохнула Эмма, но расслабилась.

— Да и мне самой, если честно, аналогично. Только могу сказать, что это не только я чувствую. Ты, может, и не замечаешь, но я-то вижу, что и Брант с Сиддой меняются, когда ты рядом, и даже этот развратный засранец Кирос.

— Ты преувеличиваешь!

— Ну да! Я уже прямо соскучилась за всем тем дерьмом, что вечно сыпалось из их грязных ртов! В твоем присутствии они прямо как чертовы ученицы института благородных девиц. Я так навык огрызаться каждую минуту могу потерять! — рассмеялась Пич.

Эмма не знала, что на это сказать, и просто протяжно вздохнула, чувствуя, как боль уходит из мышц под умелыми пальцами Пич.

— Жаль только, на лейтенанта моё выдуманное тобой влияние не распространяется! — грустно протянула она.

— Джимми, ты не злись на Сейма. Он, конечно, жесткий мужик, но реально справедливый и умный. Если он гоняет тебя, то знает, зачем.

— Само собой знает! Чтобы поглумиться! — вяло огрызнулась Эмма.

— Не нужно воспринимать это так, Джимми. Поверь, если он заставляет тебя повторять что-то снова и снова, значит, видит, что это тебе необходимо и однажды спасет жизнь. Каждый из нас оказался в своё время в его группе потому, что мы на самом деле верим, что он лучший. Здесь на базе хватает сильных и опытных бойцов. Многие реальные машины убийства. Но есть одно “но”. Не каждый готов отвечать не только за себя, но и за целую группу. Стать настоящим лидером, который не только может повести за собой в бой, но и вытащить всех обратно живыми. Сейм это может, и на заданиях мы доверяем ему, как Господу Богу, и ни разу он не подвел нас. За те три года, что он стал нашим главным, мы не потеряли никого. А знаешь, насколько это значимо в нашей жизни? Так что ты смирись и попробуй принять все его приказы, как должное. Даже если сейчас они тебе кажутся натуральными издевательствами.

— Я пытаюсь. Не особо выходит, — призналась Эмма.

— Это все потому, что ты постоянно внутренне упираешься. Ты борешься с Сеймом подспудно, считая его изначально противником. А тебе нужно понять, что и ты, и мы, и он — одна команда! — терпеливо объясняла Пич.

— Ну, знаешь ли, он не особо счастлив был моему появлению в вашей команде!

— Может и так. Но мы военные, Джимми, и не можем решать, кому служить с нами, а кому нет. И даже если он и не рад твоему появлению, то уже полностью принял на себя ответственность. Это, знаешь, как в кино, когда мужик узнает, что от него кто-то залетел, и сначала не хочет этого ребенка. А потом привыкает и даже любит этого малыша больше всего на свете.

— Стальной Сейм может полюбить меня, как собственное дитя? — Эмма затряслась в сдерживаемом смехе. — Пич, ну у тебя и воображение!

— Ну ладно, тут я слегка загнула, признаюсь! — тоже не сдержала веселья Пич. — Но тебе тоже стоит поработать над тем, чтобы не видеть в каждом его слове или указании издевку над собой. Просто попробуй, тебе самой проще станет. Ладно, хорош тут демагогию разводить. Сон для тебя ценнее, чем вся болтовня в мире, вместе взятая.

Темнокожая девушка встала и пошла к двери.

— Пич, а мы, типа, теперь подруги? — сонно пробормотала Эмма, явно уже не совсем осознавая, что говорит.

— Хм-м. Ну, вроде того. Спи, мелочь лучезарная.

И Эмма действительно погрузилась в сон, едва за Пич закрылась дверь.

Седьмое утро на базе совершенно отличалось от всех предыдущих для Эммы. После подъема Сеймас не повел их вооружаться для очередного броска и даже не отправил в тренажерку. Вся группа молча шла за ним в сторону административного корпуса, и Эмма ощутила, как внутри все начало вибрировать в предвкушении и почти настоящем страхе. Потому что изменение обычного маршрута могло означать только одно. У них задание. Её первое реальное задание! И эта мысль заставляла её сердце буквально выпрыгивать через горло.

Войдя внутрь, они отдали честь и предъявили личные карты охране, а затем спустились на уровень ниже в огромном лифте со сплошными стальными стенками, для входа в который Сеймасу понадобилось просканировать собственную сетчатку. Эмма бывала с отцом в этом здании, но всегда только на верхних уровнях. А судя по количеству кнопок с незнакомыми символами вниз уходило как минимум еще пять.

Сеймас привел их в большой кабинет с экраном во всю стену и сухо приказал сесть на жесткие металлические стулья. Как только все расположились, он взял с небольшой кафедры пульт и включил изображение. То, что они увидели, больше всего напоминало какой-то явно давно заброшенный стадион, снятый с высоты птичьего полета. Пластиковых сидений не было и, похоже, давно, а предназначенные для них расположения бетонные ступени успели порасти редкой травой, сумевшей зацепиться в столь негостеприимном месте. Сама же территория поля вообще превратилась в подобие питомника для молодых деревьев, густо оккупировавших всю поверхность, на которой когда-то гоняли мячи.

— Итак, бойцы, думаю, не нужно говорить, что у нас очередное задание, — начал лейтенант. — То, что вы видите в данный момент, — один их стадионов, который должен был стать когда-то одним из олимпийских объектов в некоем небольшом государстве в Латинской Америке. Но вышло так, что за время подготовки к сему событию в стране случился переворот, и олимпиада оказалась вне списка приоритетов новой власти. Объект был заброшен, но не пропал, можно сказать, даром. В нем одной международной преступной группой организовано предприятие по производству нового вида наркоты. Под стадионом находится целый лабиринт, который строили, понятное дело, для технических целей, но теперь это превратилось в настоящую замороченную крепость.

— Если это известно нам, то почему местные ничего не делают? — подал голос Кирос.

— Ну, во-первых, ты и сам знаешь, каков уровень коррупции в этих мелких странах. Так что на помощь мы не только не рассчитываем, даже более того, о нас никто не будет ничего знать. Ведь вся хрень, что там производится, предназначена не для их детей, у которых на это просто нет денег. Вся она попадает на наши улицы. Поэтому тамошнему правительству нет особого дела, отчего загибаются наши подростки и молодежь. Но второй и главный вопрос заключаются в том, что к этому милому бизнесу наверняка причастен один из наших «клиентов», если вообще не является его основным владельцем и организатором. Сам вид наркотика признан чем-то совершенно новым, плюс он содержит некоторые соединения, которые абсолютно точно не созданы нигде в нашем мире. Туда уже посылали обычных вояк, и они не смогли даже войти. Тех, кто шёл впереди, просто порубило в капусту охранным заклинанием, а остальным ничего не оставалось, как убраться восвояси, когда их попытались тупо спалить фаерами из скрытого укрытия. Конечно, будь это где-то на территории более приличного государства, этих уродов просто бы взяли измором. Но провались эта политика пропадом, мы не можем просто так перекинуть группу войск в чужую страну и устроить там многодневную осаду. Вот поэтому мы летим туда и подкрадываемся тихо, как мыши. Кладем охрану, уничтожаем всю лабораторию и само производство. В идеале добываем сведения об организаторе или хотя бы о том существе, что снабдило ублюдков такой охранной системой. А если нам просто офигительно повезет, то мы получим в качестве трофея самого главного героя. Всем ясна установка?

— Ясна-то ясна, — фыркнул Сидда. — Но если туда просто нельзя войти, то как мы внутрь попадем? Я, конечно, понимаю, что мы в сто раз круче, чем целая армия простых вояк, но все же, Сейм, как?

— Ну, для того чтобы попасть туда, куда другим нет входа, у нас есть универсальная отмычка по имени Джимми. Она же станет и нашим проводником в этих катакомбах, — обыденным тоном объявил лейтенант.

Все уставились на Эмму, и она нервно сглотнула под пристальными и удивленными взглядами сослуживцев.

— Так вот в чем твой прикол, пичужка, — сказал, наконец, Брант. — Ты у нас, типа, ключ от всех дверей!

— От дверей, ворот, запирающих и охранных заклинаний, а так же чертов компас ко всему желаемому.

Эмма пораженно посмотрела на Сеймаса, когда ей почудилась в его голосе… гордость?

— На самом деле мне еще ни разу в жизни не случалось работать с настоящими заклинаниями. Только с имитацией. Но что касается любых дверей и поиска предметов, то да, все верно, — в смущении промямлила она.

— Вот это реально крутая хрень! — восхищенно выпалил Кирос. — А если я тебя попрошу найти мою единственную любовь, ты тоже сможешь колдануть и ткнуть в неё пальчиком?

— Я не колдую, Кир. И никогда не искала людей, только предметы, артефакты. К тому же я не уверена, что такая женщина вообще существует в природе, — не удержалась под конец Эмма, чем вызвала громкий всеобщий ржач, включая самого Кироса. Даже Сейм не сумел сдержать улыбку.

— Да уж, Кир, тут пичужка права. Не родилась еще, видно, такая женщина, что смогла бы вытерпеть тебя достаточно долго! — сказала Пич.

— Как будто мне, и правда, захотелось бы ограничиваться одной! Я, млин, всеобщее достояние и услада! — гордо выпрямился блондин.

— Так, поржали и хорош! — одернул всех лейтенант, и группа моментально стала серьезной. — Давайте сосредоточимся на изучении плана местности и набросаем общую схему действий. Наш начальный приоритет — обеспечить Джимми безопасный доступ ко входу и надежно прикрывать её, пока она будет выполнять свою часть работы. Внутри она также двигается первой, так как возможны еще магические ловушки, но мы должны отслеживать физические угрозы и вовремя предотвращать их. Поэтому я постоянно буду буквально прилипшим к нашей отмычке, остальные же действуют по обычным схемам в подобных ситуациях и согласно реальной обстановке.

Они еще около полутора часов обсуждали все мелочи операции и изучали доступные сведения по внутреннему устройству катакомб, которых, впрочем, было не слишком много. Затем Сеймас объявил совещание закрытым.

— Все отдыхают до вечера. Вылет десантного транспорта в 21:00. Пич, под твою ответственность проверка нужного оснащения для Джимми. На данный момент все. Встречаемся в 20:30 на взлетной полосе номер четыре. Все свободны.

Они возвращались обратно тем же путем, и Эмма чувствовала на себе постоянный пристальный взгляд Стального Сейма. Но сегодня он не напрягал её, как обычно. Она едва сдерживалась от того, чтобы не начать подпрыгивать на месте от нетерпения, как маленькая девочка. У неё сегодня самое настоящее задание! Ради этого она готова смиренно выносить даже этого огромного и злобного засранца так близко к себе, как только может понадобиться, сколь угодно долго.

ГЛАВА 5.

— Джимми, уймись! — уже почти рычала Пич. — Сейм сказал отдыхать перед заданием, а не скакать, как обдолбанный заяц!

— Пич, легко тебе говорить, а у меня это первое в жизни задание! — не унималась Эмма, пытаясь проверить все снова и снова. — Это для тебя все в порядке вещей, не для меня!

— Джимми, если ты тупо будешь кунять во время задания, это будет настоящим гемором. Тебе понадобятся все силы и внимание, чтобы оставаться в форме. Это не симуляция и не видеоигра, Джимми, нельзя сначала стратить, а потом начать заново. Бог знает, сколько мы ещё в засаде пролежим, пока Сейм команду выдвигаться даст. И очень желательно, чтобы все это время ты бодрствовала, а не уснула, лежа среди всяких ползающих тварей в вонючих джунглях. Если не можешь уняться сама, давай в санчасть сгоняем, пусть тебе успокоитель кольнут!

Эмма, вздохнув, все же взяла себя в руки. Вытянувшись на койке в своей комнате, она сто раз проиграла в голове все возможные варианты событий и вспомнила все, чему училась. От радости очень быстро Эмма скатилась к панике — а вдруг она не справится и подведет не только всю группу, но и отца, и всех тех, кто делал на неё ставки. Но почему-то страшнее всего в её фантазиях было упрекающе разочарованное лицо лейтенанта. Как она уснула — и сама не поняла. Только когда Пич стала трясти Эмму за плечо, она не сразу и поняла, где находится.

— Вот так и знала, что ты напрыгаешься, а в последний момент тебя обрубит, — улыбаясь, сказала она. — У меня перед первым заданием та же байда была. Сейму пришлось меня по щекам отхлестать, чтобы в чувство привести. Я ведь еще и боялась до уссачки, видела ведь, как других назад в мешках привозят и не всегда целиком.

— Ты боялась? — удивленно спросила Эмма, продолжая облачаться в ускоренном темпе.

— Конечно. Я, по-твоему, кто? Бессмертный, мать его, горец? Все боятся, и это правильно, Джимми. Страх нужен, или очень легко потерять ощущение реальности происходящего и тогда все, долго не протянешь сам и остальных можешь подставить. Понятно?

— Понятно, — закивала Эмма.

— Эх, Джимми, ничего тебе пока не понятно, но, надеюсь, сегодня все изменится.

До взлетной полосы пришлось уже бежать рысью, чтобы не опаздывать. Даже издали Эмме было видно, как хмурится лейтенант, глядя в их с Пич сторону. И она внутренне сжалась, ожидая очередной порции обидных высказываний.

— Джимми, подойди, — рявкнул Сейм, и она вытянулась перед ним.

Он, вместо того, чтобы отругать её, молча и с мрачным лицом, отцепил и снял её парашют, вертя её как куклу. После осмотрел и своими руками проверил каждую деталь и крепление на вооружении и защитном жилете.

— С этой минуты ты не отдаляешься от меня дальше, чем на шаг, до самого конца задания. Всё понятно? — отчеканил он.

— Так точно. Только… как я без парашюта? — неуверенно промямлила Эмма.

— Ты прыгаешь в тандеме со мной. Я же ясно сказал, что во время задания мы приклеены друг к другу, и это именно то, что я имел в виду. Что-то еще непонятно? — странно, но сейчас тон Сеймаса был на удивление терпеливым и даже, можно сказать, мягким.

— Нет, спасибо за пояснения, сэр. Мне все понятно.

Полет в бесшумном десантном геликоптере занял несколько часов. Эмма сидела впритык к лейтенанту и чувствовала, как жар его огромного тела просачивается сквозь слои их одежды там, где он касался её бедром и плечом. И это волновало и сбивало с толку, отзываясь где-то в самой глубине её существа. Что-то словно копило этот ручеек чужого тепла, разогреваясь в ответ и пробуждая к жизни совершенно до этого незнакомые ощущения. Отодвинуться в тесноте геликоптера она не могла и просто старалась отвлечь себя, рассматривая сидящих напротив остальных бойцов, дремлющих с абсолютно безмятежными лицами. Никто даже близко не выглядел озабоченным или нервным, в том числе и сам Сейм, на лицо которого Эмма изредка бросала короткие осторожные взгляды.

Но все это дремотное спокойствие слетело в один момент, когда замелькала красная лампочка. Все вокруг пришло в движение, каждый знал, что ему делать, и никто не суетился. Эмма затаила дыхание, когда оказалась тесно прижата и пристегнута к мощному телу лейтенанта. Самого прыжка она не боялась, так как делала это и раньше неоднократно, но никогда в паре. Это был тот самый момент, когда она будет полностью зависеть от этого мужчины, доверяя ему свою безопасность и жизнь. Была ли она готова? Ох, как будто у неё был выбор или время на подобные раздумья. Прыгали они с малой высоты, поэтому само падение даже не запомнилось, настолько быстро закончилось. Безмолвными тенями они опустились среди огромных деревьев и быстро свернули и спрятали парашюты. Место их десантирования находилось в паре километров от заброшенного стадиона. Двигаясь в неторопливом темпе, они выдвинулись по направлению к объекту. В предрассветные часы все окружающее пространство наполнилось щебетанием, стрекотом, воплями разнообразных живых существ, делая тяжелый влажный воздух джунглей еще плотнее. Остановились они, когда достигли прямой видимости самого стадиона. Незаметное движение руки Сейма, и оба близнеца буквально растворились в сереющем воздухе предрассветного леса. Остальные же улеглись на землю, сливаясь с подлеском, ожидая результатов разведки. Сейм опять оказался лежащим вплотную к Эмме. И, несмотря на всю бурю предвкушения и волнения, игнорировать факт его такой непосредственно близости у Эммы никак не получалось. Даже сквозь терпкий насыщенный запах лесной подстилки, на которой они лежали, она чувствовала собственный аромат лейтенанта, абсолютно однозначно говорящий, что рядом сильный самец, словно заполняющий и изменяющий все вокруг самим фактом своего присутствия. И это сбивало с толку и мешало сосредоточиться. Спустя какое-то время, показавшееся раздерганной Эмме целой вечностью, в общей какофонии животных звуков послышался негромкий, но отчетливый мелодичный свист. Сейм тут же пришёл в движение, вздергивая Эмму на ноги. Буквально через метров сто прежние джунгли сменились местом, которое явно было когда-то очищено от растительности. Сейчас же природа отбирала обратно украденную у неё территорию, и вокруг виднелась густая поросль деревьев немного выше человеческого роста. И как только они ступили туда, стало неожиданно очевидно, что здесь, в отличие от остальных джунглей, царит мертвая тишина. Ничто не двигалось, не шелестело и не издавало никаких свойственных данной местности звуков. Как будто кто-то или что-то изгнало отсюда все живое. Пройдя еще около двухсот метров, Эмма увидела впереди словно иллюминацию в бледном сыром утреннем воздухе, прерывисто и хищно мерцающую на одной из боковых стен того, что должно было стать трибунами. Оглядевшись, она поняла, что никто в группе больше этого не видит, и все продолжают быстро двигаться в этом направлении. Поэтому Эмма дернула лейтенанта и знаками объяснила ему, что остальным следует остановиться. Сейм издал короткий повелительный свист, и бойцы замерли, присаживаясь и ощетиниваясь во все стороны стволами.

— Наружную охрану парни уже сняли, так что можешь приступать, — у самого уха прошептал Сейм, и Эмма почувствовала, что её сердце пустилось в такую дикую скачку, что его оглушительный перестук должен был быть слышен на мили вокруг, перекрывая вопли просыпающегося леса.

Эмма приблизилась к светящемуся сплетению пульсирующих чужеродной энергией нитей. Это больше всего напоминало сеть из тончайшей проволоки под огромным напряжением или некую паутину, по линиям которой то и дело прокатывались волны злобной силы. Ощущение абсолютной смертоносности буквально било в грудь, исторгаясь из этого творения чуждого разума и сковывая в теле Эммы каждую клетку животным страхом. Всё в девушке противилось каждому шагу, приближающему её к этому сплетению агрессии. И это ни черта не было похоже на те простенькие и почти безобидные имитации, с которыми ей приходилось иметь дело при обучении. Те заклинания, которые она распутывала тогда, были статичными, искусственными и совершенно понятными. Эта же мерцающая паутина более походила на живой самостоятельный организм, который затаился в засаде, жаждая новой крови глупцов, решивших столь опрометчиво подойти ближе. Дыхание пресеклось, легкие отказались работать, а сердце вместо крови погнало по венам ощущение полного и неисправимого краха. Эмму затрясло так сильно, что скрыть это просто было уже нереально. Она облажалась! Провалилась, даже не начав! Захотелось спрятаться, исчезнуть, убежать туда, где никто не увидит её грандиозное фиаско.

В этот момент сильная рука обвилась вокруг её талии, и трясущееся тело Эммы было плотно прижато к твердой, как гранитная скала, груди лейтенанта. Энергия всепоглощающей уверенности буквально влилась в Эмму вместе с этим объятием, останавливая её дрожь и практически вталкивая внутрь девушки спокойствие.

— Успокойся, Джимми! — тихий приказ, произнесенный прямо у её уха, моментально прояснил её голову. — Ты справишься! Ты это умеешь! Только ты и больше никто! Соберись и кончай паниковать!

С каждым словом, проникающим в мозг Эммы, страх откатывался, как отлив, освобождая все больше пространства её разума для нормальной работы.

— Ты в порядке? — еле слышно спросил Сейм, когда дыхание Эммы выровнялось, и она кивнула. — Уверена?

— Да.

— Тогда давай, иди работай, чтобы мы могли войти и расхерачить там все к чертям собачьим.

Рука исчезла с тела Эммы, и она вздрогнула, лишившись поддержки.

Шагнув ближе к светящемуся заграждению, она оживила в памяти все, происходило на бесконечных тренировках. Создавая такое заклинание, его творец всегда должен с чего-то начать и чем-то закончить. И степень сложности плетения тут не важна. Основное — найти в этой хитрой путанице исток и завершающую точку. Только захватив их и замкнув друг на друге, можно было нейтрализовать опасность. Заграждение не исчезало совсем, но теряло силу и смертоносность. Проблема была лишь в том, что только тот, кто сотворил заклятье, знал, как выглядят оба этих самых важных узла, а главное — к чему можно было коснуться первому, не рискуя лишиться конечности или получить смертельный удар энергии. Можно стоять и гадать тут хоть целую вечность и ни на что не решиться.

Эмма еще раз просканировала взглядом всю сеть и, наконец, обнаружила два узла, отличающиеся от остальных скоростью пульсации и интенсивностью свечения. Выдохнув весь свой страх, она протянула руку к ближайшему.

— Джимми! — тихий хриплый шепот Сейма прямо за спиной заставил её ладонь замереть в воздухе. — Ради Бога, будь осторожнее!

Эмма зажмурила глаза, делая еще несколько долгих вдохов и выдохов и погружаясь глубже в себя, позволяя исчезнуть всему налету эмоций и оставляя лишь её дар в чистоте. Распахнув их снова, она неожиданно увидела все настолько отчетливо, что даже пришло удивление, как она вообще могла сомневаться до этого. Все ведь было совершенно на поверхности! Уверенно шагнув, она осторожно просунула руку между смертоносными видными только ей одной нитями и схватилась за устье заклятья. Под ее ладонью оно мгновенно стало горячим, не желая признавать власть никого, кроме создателя. С силой потянув узел наружу, Эмма сжала зубы и зашипела от нарастающего жара, понимая уже, что без ожога не обойтись. Злобная энергия потекла рекой по её телу, и в этот момент сама Эмма была не менее смертоносна, чем творение магии, в которое она вцепилась, превозмогая боль.

— Что случилось? — раздался обеспокоенный тихий голос лейтенанта, и она почувствовала его слишком близко.

— Прочь!!! — голос Эммы в это момент был больше похож на угрожающее сиплое рычание, и мужчина совсем чуть-чуть отступил.

Пока еще были силы не кричать от ожога, Эмма рванула узел устья заклятья к истоку и соединила их решительным движением. Паутина замерцала и дернулась, как в конвульсии, потухая, и в этой последней судороге рассекла одной из нитей одежду Эммы, глубоко разрезая кожу и мышцу на запястье. Болезненный импульс подкосил её ноги, и она повалилась на задницу, шипя и сжимая кровоточащее запястье на уже и так обожженной руке здоровой.

— Ты как, Джимми? — Эмма, обернувшись, увидела всех бойцов, окруживших её со спины, одновременно следящих и за окружающим пространством и поглядывающих с тревогой на неё.

— Заклятье снято, — просипела она, и Сейм опять поднял её, словно куклу, бегло глянув на её руку.

— Тогда не могли бы мы уже зайти на хрен внутрь, потому что здесь я себя чувствую просто долбаной белкой в тире Луна-парка, которая выплясывает, умоляя прикончить её, — пробормотал Кирос.

— Сейчас. Дайте я только проверю, нет ли еще каких-то запирающих сюрпризов, — ответила Эмма. — Отпустите меня, лейтенант. Нельзя ко мне прикасаться, когда я работаю.

Огромные изъеденные коррозией металлические двери легко открылись, повинуясь первому же движению Эммы, правда, издав при этом пронзительный визг несмазанных петель.

— Сука! — прошептала Пич. — Хуже хреновой сигнализации!

— На первый взгляд, в этом коридоре все чисто, — сказала Эмма, заглядывая в темное пространство, в котором смутно угадывался всевозможный хлам, щедро покрывающий пол.

Все быстро ввалились внутрь.

— Кир, Пич, проверяете коридор до первого поворота. За угол не соваться, пока Джимми не посмотрит, — скомандовал Сеймас, открывая личный пакет оказания первой помощи.

Быстрым, опытным движением он расстегнул рукав Эммы и задрал его, открывая доступ к порезу.

— Я могу и сама, — слабо возразила девушка.

Лейтенант просто проигнорировал её слова и, разорвав упаковку универсального перевязывающего материала, очень быстро обмотал её конечность, начиная от пореза и заканчивая покрытой волдырями ладонью. При этом лицо его было бесстрастным, и только когда он закончил, то поднял на Эмму глаза, в которых даже в полумраке был виден плещущий через край гнев.

— Это всегда должно быть так? — жестко спросил он.

— Я не знаю. Так сильно впервые, — растерялась под напором его злости Эмма.

— Разве не нашли способ как-то защитить тебя? Кевлар, какие-то перчатки, все, что угодно? — раздраженно продолжил мужчина.

— Нет. С защитой это не работает.

Мужчина очень тихо выругался, опуская и застегивая её рукав. Перевязочный материал меньше чем за минуту размягчился, становясь еще одним слоем кожи, надежно закрывая все повреждения и к тому же полностью обезболивая. Эмма мысленно поблагодарила того, кто его изобрел.

Закончив с перевязкой, они двинулись вслед за Киросом и Пич.

— Никаких признаков охраны не видно. Видимо, здешние обитатели уверены в абсолютной непроницаемости той хрени на входе, — отчиталась Пич. — Только непонятно, куда нам путь дальше-то держать.

Сеймас достал из нагрудного кармана небольшой контейнер.

— Давай, Джимми, найди для нас, где они делают эту отраву.

— Насыпьте, пожалуйста, сюда, — Эмма протянула здоровую ладонь.

Лейтенант щедро сыпанул на неё красновато-бурые кристаллы из емкости, и в спертом воздухе очень быстро распространился специфический запах чего-то приторно сладкого.

Сидда тихонько присвистнул, а Брант удивленно крякнул.

— Пичужка, на твоей ладошке сейчас дурь стоимостью в пару хороших домов в неплохом райончике! — хмыкнул один из них.

— Могу отдать тебе после использования, — усмехнулась Эмма.

— О нет, мелочь, я всегда предпочту хорошую выпивку и трах до тех пор, пока встает исправно, такому дерьму!

— Заткнулись! — цыкнул лейтенант. — Вы, на хрен, не в увольнительной, чтобы языки чесать!

Эмма сжала смесь в руке и даже улыбнулась. Поиск чего бы то ни было был её любимой работой. Это было очень просто и не требовало даже особой концентрации. Она просто пошла вперед по отчетливому следу в воздухе.

— Потише, Джимми! — одернул её Сеймас. — Дай нам возможность проверять безопасность.

Они продвигались вперед, петляя по лабиринту коридоров. Свет остальным просто не был нужен даже без приборов ночного видения, а для Эммы достаточно было того, что её вела дорожка следа. Остальную группу она видеть не могла, только ощущала движение воздуха, когда они выдвигались проверять очередной отрезок, после её подтверждения, что магической опасности нет. И только Сейм постоянно находился в непосредственной близости. Эмма улавливала его запах, ощущала дыхание на своей коже и даже видела его руку, которая не касалась её, но была готова схватить в любой момент, случись что-то опасное, или просто споткнись она. Эта давящая опека вызывала одновременно и раздражение, и чувство уверенности, что ничего страшного с ней не случится, пока этот здоровенный мужчина буквально окутывает её со всех сторон своей звериной настороженностью.

Спустя некоторое время в тишине катакомб стали различимы грубые голоса, переговаривающиеся на незнакомом языке. Когда до них остался всего один поворот коридора, Сейм остановил всех знаком, а Кирос быстро вынул из рюкзака небольшой гибкий экран и крошечного, размером не больше таракана, видеожучка. Активировав систему, он отпустил его за угол и уставился на экран, изучая изображение и показывая его остальным.

— Джимми, посмотри и скажи, есть ли там еще ловушка, — снова прошептал в самое ухо Сеймас.

Эмма замотала головой.

— На экране не могу. Должна смотреть, — чтобы ответить, ей пришлось тоже уткнуться носом в его висок, и почему-то от этого контакта лейтенант отчетливо вздрогнул.

Сеймас тихо шикнул, привлекая все взгляды на себя, и потом что-то очень быстро показал знаками. Бойцы кивнули.

— Стой за мной. Двигайся шаг в шаг, как моя тень. Если увидишь ловушку — ори! — приказал он Эмме.

Из-за угла донесся взрыв мужского смеха, причем не совсем адекватного, а сладковатый дурманящий запах стал отчетливей. Сейм посмотрел на крошечный газоанализатор на запястье.

— Всем одеть маски! — последовал следующий тихий приказ.

Как только все были готовы, последовала отмашка для атаки. Первыми за угол выскочили Кирос и Пич, и послышались тихие отрывистые хлопки выстрелов. Потом Сеймас метнулся, прикрывая Эмму широкой спиной, одновременно рявкнув «Смотри!». Коротко глянув из-за его спины, она крикнула «Чисто!», и в тот же момент под прикрытием огня Кироса и Пич вперед рванулись близнецы призрачными тенями. Все было закончено в считанные секунды, и семь охранников стали просто кучками остывающей плоти даже раньше, чем поняли, что происходит. Дальше они уже двигались без остановки. Перед глухой запертой изнутри металлической дверью первой опять оказалась Эмма. Не найдя никаких признаков магических ловушек или запоров, она просто толкнула её, распахивая для остальных. Тут же её прижало к стене мощное тело Сейма, а внутрь помещения молниеносно скользнули остальные бойцы.

Дальше были громкие крики, приказы лечь на пол и прочая суета, присущая подобной операциям. Только со скоростью сослуживцев Эммы все происходило в разы быстрее.

— Командир, можно, — раздался приглушенный маской крик Пич.

Они вошли в довольно обширный зал, где должно было быть расположено либо что-то вроде котельной стадиона или другое, требующее большого пространства помещение. Даже сквозь маску было видно, что в воздухе витает красноватая взвесь. Хорошей вентиляцией устроители производства не были озадачены. И глянув на лежащих на полу работников этого цеха по производству сладкой смерти, Эмма поняла, почему. Рабочими были подростки, парни и девчонки лет тринадцати-пятнадцати. Все жутко истощенные, с ввалившимися абсолютно безжизненными глазами, они лежали на полу с отрешенными лицами и не осознавали ничего происходящего. Их зеленовато-бледная кожа казалась ещё болезненней на фоне растрепанных иссиня-черных волос, свойственных местным жителям. Смотреть на эти живые трупы было поистине страшно.

— Их надо вывести отсюда! — в ужасе пробормотала Эмма.

— Не знаю, есть ли в этом смысл, — мрачно ответил Кирос. — Все это время они же реально все равно что сидели на дозе. Вообще не уверен, что у них есть шанс выжить.

— Заткнись, Кир! — рыкнула Пич. — Шанс есть всегда.

— Брант, Сидда, поднимайте и ведите их наружу, — скомандовал Сеймас. — Пич, Кирос, давайте, ставьте заряды.

Все занялись делом.

— Могу я тоже что-то сделать? — спросила Эмма, чувствуя себя в этот момент бесполезной.

— Можешь стоять рядом и не мешать! — неожиданно тон лейтенанта стал опять по-прежнему сухим и жестким, начисто уничтожая то недолгое ощущение близости, что заскреблось в душе Эммы за короткое время этой вылазки. Она сжала зубы, сказав себе, что сейчас совсем не время для её детских обид. Сеймас отвернулся, тоже вынимая из рюкзака взрывчатку и устанавливая её на больших пластиковых контейнерах, наполненных готовым наркотиком.

— Хотелось бы мне посмотреть в мерзкие зеньки того, кто тут этих детей держал, — зло высказалась Пич, проходя мимо Эммы.

«Мне тоже» — подумала Эмма и удивленно моргнула, увидев, как отчетливый след потянулся от неё в сторону одной из дальних стен. Шокированная, она сделала несколько шагов в том направлении, куда тянулся это странный магический жгут энергии, и уткнулась взглядом в огромные желтые глаза человекоподобного создания, притаившегося в нише, образованной стеной. От остального помещения существо отгораживала некая туманная завеса. А в следующую секунду произошло сразу несколько вещей. Эмма осознала, что кроме неё никто не видит демона. Существо же поняло, что для Эммы его укрытие не является тайной. Эмма развернулась, чтобы закричать о находке остальным. Демон рванул к выходу на сверхъестественной скорости, а прямо на его пути стояла Эмма, и её подвижности и реакции явно было недостаточно, чтобы спастись. Следующим, что Эмма осознала, был выбивающий воздух их легких удар об пол, огромная тяжесть, что-то жестко сжавшее её горло и хруст собственных позвонков. А затем был рёв, и все исчезло. Опомнившись, она вскочила, чтобы увидеть, как Сейм покатился по полу, вцепившись в напавшего на неё и нанося удары. Все происходило на таких скоростях, что зрение Эммы почти не улавливало отдельных движений. Кирос и Пич устремились в их сторону, перепрыгивая через предметы и меняясь прямо на глазах. Пич в змееподобном виде Эмма уже видела, а вот кожа Кироса залилась сиянием кислотного зеленоватого цвета, а черты заострились и изменились, обращаясь из идеально красивых в устрашающе хищные. Эмме и самой хотелось броситься на помощь лейтенанту, но тут она с пугающей четкостью осознала, что эта драка не в её лиге. Она даже видеть-то достаточно отчетливо все не могла, что же она могла бы сделать? Но все равно она выхватила импульсный пистолет и замерла, готовясь стрелять, если понадобится. Прежде чем Пич и Кирос даже на своих космических скоростях достигли места поединка, монстр сбросил Сеймаса и снова рванулся к свободе. Но это было лишь мгновение. В следующее же Сейм, как огромный ягуар, прыгнул ему на спину, сбивая с ног и прижимая опять к полу. В этот самый момент остальные бойцы достигли сцепившихся противников и повисли с двух сторон на руках, помогая Сейму. А потом случилось то, от чего глаза Эммы полезли на лоб. Сейм заорал «Давайте!» и отпрянул, а Кирос и Пич вонзили свои клыки в тело демона, куда придется, и тут же тоже отпрыгнули от него. Существо вскочило, но, сделав буквально пару шагов, упало и забилось в жутких конвульсиях, разнося все вокруг. Не прошло и полминуты, как оно вытянулось в струну и замерло, одеревенев.

— Он умер? — задыхаясь, спросила Эмма.

— Парализован, — ответила Пич.

— Пакуем его и уходим, — отдал приказ лейтенант и повернулся в сторону Эммы. — Джимми, еще раз нарушишь приказ и отойдешь от меня больше, чем на метр, раньше, чем мы выгрузимся на базе, сам прикончу тебя, ясно?

— Так точно, сэр, — опустила голову она.

ГЛАВА 6.

Эмма молча наблюдала, как демона обернули в нечто похожее на черную с металлическими отблесками сетку, которую потом активировали, и она сократилась, плотно спеленав существо. Кир и Пич, закончив в самом цеху с установкой зарядов, вышли наружу. Кирос схватил упакованного демона за какое-то крепление в районе ног и потащил за ними, не особо церемонясь и не обращая внимания на то, что тот по дороге считает углы своим телом и головой. Эмме было очень интересно, почему они просто не прикончили ублюдка, а тащат его за собой, но спросить она после своего косяка не решалась. Наоборот, старалась быть как можно более незаметной и не злить больше лейтенанта, лицо которого и так было мрачным до невозможности. Всюду по дороге бойцы продолжали устанавливать заряды, намереваясь стереть здесь все с лица земли. И снова Эмма вынуждена была признать, наблюдая за очень быстрыми и ювелирно-точными движениями остальных бойцов, что она здесь самая неприспособленная, и все её годы занятий в искусственных условиях ничего не стоят сейчас. Да и то, что ей никакими тренировками не достигнуть их скорости и силы, было совершенно очевидно. И осознание этой правды делало настрой еще паршивей.

Когда они вышли наружу, яркое солнце ненадолго ослепило Эмму после сумерек катакомб. Из укрытий появились близнецы, и Эмма оглянулась в поисках подростков, которых они вывели отсюда.

— Мы отвели их подальше в сторону города и оставили там маяк. Сделали инъекции детокса. Когда взлетим, то свяжемся с местными властями, чтобы их забрали, — снизошел до пояснений Сидда. — Это большее, что мы можем для них сделать.

— Они выживут? — перед глазами Эммы опять встали смертельно-бледные лица парней и девчонок.

— Если переживут ломку, то вполне может быть. Только, скорее всего, ничего не будут помнить.

— Может, так даже и к лучшему. Зачем помнить такое?

Когда Кир выволок бесчувственное тело демона, братья разом повеселели.

— О, выходит, мы все же сегодня везучие засранцы! — хлопнул Кира по плечу Брант.

— Можно и так сказать, — ответил тот, освобождаясь от груза.

— И кто раздобыл этот сувенир на память?

— Джимми, — раздраженно прорычал Сеймас. — С собой в роли главной наживки.

Все замолкли, поняв, что командир явно не настроен шутить. Спустя минут пятнадцать прилетел геликоптер и завис над ними, обдавая тугими потоками воздуха из своих двигателей. Первыми подняли Кира с демоном, потом Пич и близнецов. Затем к Эмме шагнул лейтенант, молча и довольно грубо пристегнул её к себе, и их подняли наверх последними. Только в этот раз у Эммы было такое ощущение, что, несмотря на их непосредственную близость, от мужчины веет арктическим холодом вместо прежнего тепла. Глянув через плечо в окно, Эмма увидела, как странным образом вспухло заросшее травой и мелкими деревцами строение, словно на замедленной съемке, а потом через многочисленные трещины наружу вырвалось пламя убийственного оранжевого цвета. Геликоптер слегка качнуло в воздухе, а затем все осело, хороня под тоннами разбитого бетона и арматуры все секреты и становясь могилой для тех, кто там упокоился навсегда. Пройдет совсем мало времени, и природа захватит всё в единоличное владение, и никто и не догадается о том, какие трагедии скрыты здесь.

Во время обратного полета Сеймас даже не взглянул в её сторону, и вел переговоры по крошечному устройству защищенной связи.

— …потерь нет… рептилоидного типа… да, сэр… — долетало до неё.

Едва они приземлились, люк геликоптера распахнулся, и появившиеся люди в светло-голубой форме из научного отдела быстро погрузили демона на уже приготовленную каталку и полностью прикрыли серебристым одеялом, скрывая от возможных посторонних глаз. Потом они исчезли так же быстро, как появились. Сеймас же повел всю группу опять в административный корпус. Там уже в другом кабинете каждый сдал свой крошечный видеорегистратор незнакомому Эмме офицеру, и только после этого Сеймас объявил, что они свободны. Все вышли наружу, но Эмма замялась, задерживаясь в ожидании лейтенанта. Когда же он вышел из кабинета, то даже вздрогнул, натолкнувшись на неё.

— Джимми? Что тебе? — мрачно спросил он.

— Могу я задать вопрос, сэр? — осторожно уточнила она.

— Валяй, — устало вздохнул огромный мужчина, впрочем, не глядя на неё.

— Меня накажут?

— За что, Джимми? За то что чуть не сдохла? — настроение лейтенанта опять изменилось в одну секунду, и он подступил к ней, вжимая своей мощной энергетикой в стену. — Ты хоть соображаешь, что на самом деле была на волосок от смерти, глупая девчонка? Сейчас уже могла бы не стоять здесь и спрашивать о наказании, а остывать в мешке в подвальном морге! И что тогда было бы со всей группой? Ты это понимаешь?

Если и до этого стыд грыз девушку, то теперь он стал просто непереносимым. Пич сказала, что с тех пор, как Сеймас был их командиром, у них не было потерь. А сегодня она вполне могла открыть этот мрачный счет. Естественно, он зол на неё. И во всем ей следует винить только себя, свою невнимательность и отсутствие настоящего опыта. Возомнила себя настоящим бойцом, ни разу не видев ничего реальнее тренировочных боев и симуляций. Идиотка!

— Простите, сэр, — промямлила Эмма, скрывая готовые пролиться слёзы. — Я признаю свою вину и готова понести любое взыскание. Просто мне никогда не случалось отрабатывать действия в групповых операциях.

— Вот именно, Джимми, — голос Сеймаса лишился прежней злости. — И это не твоё упущение, а моё как твоего командира. У меня была целая неделя, но я уделял внимание не тому. Я забыл, что ты обучалась индивидуально в отличие от всех нас и не умеешь по-настоящему взаимодействовать с командой, а особенно в экстренных ситуациях. И поэтому взыскание положено мне, а не тебе, боец. А теперь иди, обратись в санчасть и отдыхай!

— Но, сэр! Это несправедливо! — Эмма порывисто схватила руку мужчины, и в этот момент показалось, что вокруг них замерло само пространство. От этого мизерного контакта их тел Эмма почувствовала, как волна тепла врывается в её мозг и тело, словно сила самого мощного прилива, и ей едва от этого удается удержаться на ногах в этом стихийном потоке.

Пораженно подняв глаза от их соединенных ладоней к лицу Сеймаса, девушка успела увидеть в его темных глазах сначала шок сродни собственному, а потом гудящее и готовое все пожрать в своем немыслимом голоде пламя. Контакт их глаз длился меньше мгновения, но этот яростный огонь окатил душу Эммы, проникая в такие её уголки, о которых она и сама не подозревала. На краткий момент ей показалось, что этот свирепый мужчина оказался к ней настолько близко, что между ними нет ни единой молекулы воздуха для дыхания, которую они не разделили бы на двоих. А в следующий он отшатнулся, резко выдергивая свою руку, оказываясь снова по другую сторону галактики от неё, оставляя в изумлении и растерянности от собственных эмоций.

— Боец Джимми, я приказал вам отправляться в санчасть и отдыхать, — слова лейтенанта снова стали идеально ровными кирпичами из обжигающе холодного льда, которые с головокружительной скоростью скрывали тот случайно подсмотренный огонь. — Какую часть приказа вы не поняли?

И снова перед Эммой Стальной Сейм, с лицом, как у каменного изваяния, и бьющим наотмашь взглядом. Не почудилось ли ей все? И если нет, то чем было то, что она только что увидела в этих темно-карих глубинах?

Как только растерянно моргающая девушка, прижимающая руку к груди, скрылась за поворотом коридора, Сеймас привалился спиной к стене и позволил выражению шока вернуться на своё лицо. Что это сейчас было? Мужчина удивленно уставился на свою ладонь, словно там остались ожоги от тонких девичьих пальцев. Ведь он касался её и раньше, почему же теперь, когда она его сама схватила, желая поспорить, в его кровь словно добавили ракетного топлива. И почему, когда он услышал, как Джимми сглатывает желающие сорваться слезы, ему показалось, что он пропустил удар ножа прямо в грудь? Это как-то связано со способностями девчонки, или просто сказывается его стресс от того, что несколько ужасных мгновений он считал её мертвой, когда огромное тело демона полностью накрыло её собой? Тогда у него не было и миллисекунды на раздумья и сомнения. Но сейчас, когда все миновало, он мог честно задать себе вопрос. Если бы монстр прикончил девчонку, о чем бы он больше переживал — о том, что её не стало, или что пришел конец его карьере и славе командира, не допускающего ошибок? Бог его знает. На самом деле он видел сотни смертей, но мысль о гибели Джимми казалось ему… неправильной, что ли. Да, это то, что рано или поздно произойдет с каждым из них, и, если честно, Сеймас никогда не заморачивался философскими раздумьями на эту тему. Просто есть жизнь, и есть её логическое завершение — смерть. К каждому она приходит в свое время и по своим причинам. Но думать в таком ключе об этой слабой девчонке ему не хотелось. Хотя можно ли её назвать по-настоящему слабой? Да, они наделены большей силой, чем она, скоростью и убийственными навыками. Но она сегодня смогла, превозмогая физическое страдание, убрать заграждающее заклятье, способное превратить их всех в кучу бесполезного фарша. Пропустила через себя смертоносную энергию такой силы, что даже в голове не укладывается. Разве после этого она слабая? Она могущественней их всех вместе взятых, пусть это не и обличено в способность убивать быстрее скорости света. И еще это странное ощущение глубоко внутри, когда она смотрит прямо в глаза. Словно в том месте, что зовут душой, все озаряется светом, и жизнь не кажется на краткий момент сплошной вереницей дерьмовых событий. Так, как будто счастье возможно даже для таких, как они. Джимми, пожалуй, смело можно было причислить к разряду чудес, посетивших этот мир. Сеймас дал себе внутренне затрещину. Что за бред лезет в голову вообще? Ему ли думать о чудесах? Похоже, пора оттянуться как следует, чтобы прочистить мозги.

— Лейтенант? — раздался сзади голос полковника Ранзони, и Сеймас вздрогнул. — У вас есть что рассказать мне?

Сейм обернулся, чтобы посмотреть в лицо чистокровному человеку, который уж точно не считал Джимми никаким чудом. Для него она была материалом для экспериментов, лабораторным животным, в которое он желал запустить свои хищные когти. И опять внутри целый рой вопросов и главный среди них: «Должен ли он что-то делать с этим?». Касается ли его это вообще?

— Нет, сэр, мне нечего вам пока сказать, — сухо ответил лейтенант.

— За неделю девчонка ни к кому не проявила интереса?

— Нет, сэр.

— А у меня есть сведения, что один из бойцов постоянно крутится возле неё.

Сеймас напрягся. Ну да, было бы глупо полагать, что полковник будет пользоваться только им, как источником информации. Но кто тогда ещё наблюдает за Джимми? Неужели кто-то из членов его группы? Да, он уверен в каждом на все сто насчет себя, но девчонка для них совсем чужая, и вполне возможно, что они не видят ничего зазорного в том, чтобы сливать полковнику инфу о ней.

— Да, такой боец имеется. Но в этом случае интерес строго односторонний. Джимми абсолютно не обращает на него внимания.

— А может это потому, что вы слишком выматываете её на тренировках и не оставляете свободного времени? — с легкой угрозой спросил полковник.

— Сэр, я не могу понять, чего вы от меня хотите? Я должен сводничать, пытаясь подложить девчонку под кого-то или наоборот должен блюсти её невинность? Уж определитесь! — Сейм из последних сил поддерживал безразличное выражение лица, будто эта тема была бесконечно скучной.

— Не зарывайтесь, лейтенант! — раздраженно прошипел низкорослый мужчина. — Мне нужно, чтобы она взаимодействовала с мужчинами, но под вашим строгим присмотром! Ясно? Вы должны дать ей больше пространства, но при этом внимательно наблюдать. Если девушка заинтересуется кем-то, мы обследуем объект её внимания и выясним, чем он отличается от других и как на неё влияет. Что тут непонятного?

— Могу я спросить, что потом?

— А потом, если её организм не прореагирует на этого партнера нужным нам образом, мы уберем его с горизонта, чтобы не отвлекал объект.

Вот оно что. Это типа такая извращенная селекция. Если парня сочтут непригодным для целей научного отдела, то избавятся, чтобы тупо освободить пространство для другого. Ага, не фиг весьма ценную самку спаривать с недостойным кандидатом! Чудно просто! Сеймас опять почувствовал, как злость и горечь подкатывают к горлу.

— Прошу прощения, сэр. Но я тупой солдафон, а не ученый. Так что спасибо, что все тщательно разжевали для меня! Могу я идти?

— Идите, лейтенант, идите. Пока.

Сеймас зашагал по коридору не оглядываясь. Ну что же, раз теперь он влип в эту ситуацию, и добровольно из неё не выйти, то хорошо, что ему стали понятней планы научного отдела насчет Джимми. А также то, что кто-то снабжает полковника сведениями. И что ему с этим делать? Он не хочет принимать участия в том, как с этой раздражающей, но совершенно уникальной девчонкой сделают нечто непотребное. И что теперь? Интересно, а подпол Лейн в курсе планов научного отдела на его приемную дочь? И если да, то какое же нужно иметь сердце, чтобы при этом спать спокойно?

На следующее утро Эмму будила Пич. Занимались они под её командованием, лейтенант так и не появился. Лица у всех были довольно мрачные, и Эмма не решилась спросить, куда подевался командир на все утро. Но когда он не явился и к обеду, то это уже было более чем странно. И даже то, что Михей самым наглым образом плюхнулся напротив Эммы на обычное место лейтенанта, игнорируя грозные взгляды остальных бойцов, не заставило волшебным образом Сеймаса объявиться, как обычно.

— Привет, моя красавица! — расплылся он в уже привычной кошачьей ухмылке.

На самом деле парень был очень привлекателен и прекрасно был об этом осведомлен. Смуглая кожа выгодно контрастировала с блондинистым ежиком коротко стриженных волос и ярко-бирюзовыми глазами. А практически не сходящая с губ улыбка, обнажающая белоснежные зубы, немного острые для обычного человека, придавала ему вид добродушного свойского парня. Но при взгляде на него никаких эмоций, кроме легкого раздражения от его настойчивости Эмма не ощущала.

— Когда это я твоей успела стать? — нехотя отозвалась Эмма.

— Да вот, как только увидел тебя голой, так и понял сразу — моя! — нисколько не смущаясь ответил Михей. — Может, уже хорош в недотрогу играть и давай перебирайся в мою комнату напостоянку?

— А может, хорош курить всякую хрень, засранец? А то чет тебя прямо заносит не по-детски, — огрызнулась вместо Эммы Пич.

— Пич, дорогая, я, конечно, в курсе, что ты влюблена в меня с малых лет, но, милая, сердцу ведь не прикажешь! — театрально прижал руку к груди парень.

— А откуда у тебя сердце-то, придурок? У тебя же член и вместо сердца, и вместо мозга, а вечный стояк в качестве единственной извилины, — остальные хмыкнули, не вмешиваясь.

— Ох, вот она — злость отвергнутой женщины! — продолжил свое представление Михей.

— Так это ты меня, оказывается, отверг? А я чет припоминаю, что это я не смогла найти достаточно мощного бинокля, чтобы рассмотреть у тебя хоть что-то достойное внимания! — фыркнула Пич, и Михей нахмурился.

— Ну да, с Сеймасом, по которому ты слюни пускаешь, мне не сравниться, конечно. Но ведь и ты для него никогда не будешь достаточно хороша. Он-то, похоже, предпочитает женщин без примеси демонской крови, так что тебе его не видать, как своих ушей, Пич, — раздраженно ответил парень, наклоняясь вперед.

Эмма краем глаза заметила, что легкая болезненная гримаса скользнула по темному лицу подруги, и почувствовала злость.

— Тебе лучше свалить отсюда, Михей. А то сейчас явится лейтенант и вышвырнет тебя отсюда! — вмешалась она.

— Что-то я сильно сомневаюсь, что сегодня он вообще выползет из своей норы после вчерашнего. Но раз мне тут сегодня не рады, то я приду в другой раз. Но не забывай, моя красавица, двери моей берлоги для тебя всегда открыты.

Эмма внутренне усмехнулась, подумав, что он даже представления не имеет о том, что для неё все двери открыты. А потом посмотрела на Пич и мужчин.

— И что он имел в виду? Неужели СС позволил себе такой загул, что сегодня и подняться с постели не может? — неужели это желчь в её голосе?

— Ну да, несколько десятков ударов электроплетью тот еще охренительный загул, — рыкнул всегда мягкий Кирос.

— Кир! — одернула его Пич. — Она не виновата!

— Ну, конечно!

— О чём он, Пич? — шокированно спросила Эмма.

— Ни о чём особенном. Командование, просмотрев хронику задания, определило, что Сеймас допустил ошибку, в результате которой новичок, то есть ты, едва не погиб. За это на него было наложено взыскание.

Эмма обвела всех взглядом. Пич и близнецы не смотрели ей в глаза, и только Кирос глядел с осуждением и гневом.

— Его били? — прошептала Эмма.

— Наказали, маленькая птичка, — едко ответил он. — Что, ты разве не знала, что нас тут воспитывают, как гребаных хищников в цирке? Если хорошо и послушно прыгаем через кольца с огнем, то поощряют и позволяют любые шалости. А если упираемся или случайно косячим, то херачат плетью, чтобы в другой раз не вздумали ошибиться. Воспитание, мля! Неужто папашка тебе никогда не рассказывал. Он у тебя любитель взыскания за любую мелочь накладывать.

— Кир, замолчи! Ты говоришь слишком громко! — шикнула на него Пич, озираясь.

— Да достало меня все! — блондин вскочил и вылетел из столовой.

— Это правда? — Эмма ни к кому впрямую не обращалась.

— Правда, пичужка, — ответил Сидда. — Скорее всего, мы лейтенанта еще денек другой не увидим. Не в форме он будет. Электроплеть та ещё сука. Даже с нашей способностью восстанавливаться уходят дни на то, чтобы хотя бы можно было ходить. Но ты не вини себя. Это на самом деле здесь нормальная практика. Командир всегда за все в ответе.

— А где сейчас Сеймас? За ним ведь кто-то ухаживает?

— Нет, пичуга, — покачал головой Брант. — Он не тот чувак, что позволит кому-то смотреть на себя в момент слабости.

— Но как же так? Это же просто ужасно, что он лежит там один, и никто ему не помогает!

— Это же Стальной Сейм, расслабься, Джимми! — попыталась её успокоить Пич. — Через пару дней он будет лучше прежнего!

— Это неправильно! Когда человеку больно и плохо, он не должен быть один!

— А что мы можем, Джимми? Выломать дверь?

— Где мне найти его?

— Перестань, Джимми. Ты сейчас последняя, кого он хотел бы видеть!

— А мне плевать! Просто скажите, где он живет!

— У него квартира в офицерском корпусе за периметром, но уже неделю он живет в пустующей комнате прямо напротив твоей. Ты разве не знала?

Эмма замотала головой. Решительно поднявшись, она набрала в буфете той еды, которую обычно ел лейтенант, и вышла из столовой.

ГЛАВА 7

Эмма, сглотнув, остановилась перед дверью, за которой, по словам бойцов, скрывался лейтенант. На плече у неё болталась сумка с перевязочным материалом и прочими медикаментами, которые удалось выклянчить в санчасти, а в руках был поднос с едой. Не то чтобы лекарства дали охотно, но девушка приложила массу усилий и даже немного пококетничала с не очень юными докторами, чтобы добиться желаемого. Конечно, делать этого раньше ей не приходилось, но она же не слепая и видела фильмы, а судя по тому, что она получила не только необходимое, но и даже краткие инструкции, у неё получилось неплохо. По крайней мере там она не робела как теперь перед этой дверью. Не нужно быть ясновидящей, чтобы понять — СС не будет рад её увидеть после того, как из-за неё и пострадал. Насколько бы правильным подобное не считали остальные, Эмме физические наказания казались какой-то дикостью, средневековьем, и она на самом деле никогда не слышала об этом раньше. Отец не упоминал о таких способах взысканий. Глубоко вдохнув, наполняя себя необходимой храбростью, она постучала, перехватив поднос одной рукой. Ответа не последовало. Ну что же, матом никто не послал, так что Эмма толкнула запертую дверь, шагая внутрь. Хотя сейчас она настроила себя так, что и изощренная портовая ругань её не остановила бы.

— Какого хрена! — раздалось сиплое рычание.

Эмма сглотнула, чувствуя, как сердце заметалось в поисках укрытия, но все равно сделала следующий шаг. И ещё. Для того чтобы увидеть, кто посмел вторгнуться в его личное пространство, Сеймасу пришлось приподнять голову, и Эмма услышала, как при этом он скрипнул зубами, сдерживая рвущийся стон. Она натолкнулась на свирепый взгляд карих глаз лежащего на постели на животе огромного мужчины. Для опоры он сжал металлическую спинку армейской койки, и она отчаянно жалобно заскрежетала, изгибаясь в мощном захвате побелевших пальцев. Сказать, что Сейм был не рад появлению Эммы, было бы безбожным преуменьшением. Если бы взглядом можно было поджечь, то она бы уже должна была быть лужей полыхающей плазмы. На короткий миг Эмма испытала приступ паники. Откуда ей знать, что Сеймас, и правда, не может испепелять взглядом? Она ведь не в курсе всех его способностей, а находясь на этой базе, можно ожидать всего чего угодно. По крайней мере на спине у неё точно выступила испарина, да и ноги затряслись и размякли так, словно собирались растаять как прошлогодние сосульки. Но Эмма проигнорировала реакцию своего тела и пошла дальше. Да в конце концов, не станет же он её и в самом деле убивать! Почему же она тогда трясется, как перед эшафотом?

— Хотелось бы сказать добрый день, лейтенант, но это будет сейчас не в тему, — как можно более бодро сказала она. Эмме хотелось надеяться, что она прозвучала достаточно уверенно. Но даже собственный слух отказывался дарить ей такую иллюзию. Ну и плевать!

Сделав еще пару шагов, она поставила на стол поднос с пищей и обернулась. СС лежал совершенно обнаженный, а его спина и даже верхняя часть ягодиц представляли из себя сплошное кровавое месиво. Буквально ни единого клочка не изодранной в лохмотья и не обожженной кожи. Ведь если Эмма правильно понимала, то электроплеть не только секла кожу и рвала мышцы, она еще и оставляла ужасные ожоги. Все это засохло сплошной кровавой коркой и производило кошмарное впечатление. Эмму едва не вывернуло, и всё нутро свело болью от такого зрелища. Её собственная спина вдруг взорвалась фантомной болью, словно беря на себя хоть часть этих ужасных ран. Эмма сжала до хруста зубы, потому что потеря самообладания сейчас бы все испортила моментально, и единственное, что ей бы оставалось — позорное бегство, без права повторной попытки.

— Убирайся отсюда! — рявкнул Сеймас и попытался приподняться, отчего струп в нескольких местах треснул, и выступила свежая кровь. — Кто тебе позволил сюда вообще войти?

— Я стучала. Вы не ответили. Я вошла. И прекратите уже дергаться, вы делаете только хуже, лейтенант! — Эмма придала своему неожиданно осипшему голосу всю возможную повелительность, на которую только была способна.

Но, судя по лицу мужчины, это нисколько не сработало. Ну что же, стоило ведь попытаться?

— Я приказал тебе убираться! — заорал упертый вояка.

— Ну, как сможете стоять самостоятельно, тогда и будете опять приказывать, лютовать и отыгрываться на мне. А пока вам нужно обработать раны и поесть, — Эмма старалась звучать невозмутимо, хотя внутри ощущала себя дрожащим трусливым зайчишкой.

Глупо не понимать, что даже в таком состоянии Сейму ничего не стоит вышвырнуть её из этой комнаты. Причем так, что она, наверное, до ворот базы лететь будет, пересчитывая все неровности ландшафта.

Мужчина замер, уставившись на неё настороженным взглядом, словно ожидая какого-то подвоха. Он буквально буравил шахты к её нутру этими своими карими бритвенно-острыми лезвиями, словно желая увидеть, из чего же она на самом деле сделана. Эмма ощущала себя микробом на предметном стекле электронного микроскопа, но не отводила глаз и ничего не прятала. В этот момент даже страх отступил, уступая место нежданной откровенности. Спустя минуту, показавшуюся Эмме целой эпохой, Сеймас раздраженно выдохнул и перевел взгляд на медицинскую сумку на её плече.

— Ты вообще в курсе, сколько правил сейчас нарушаешь? — его голос по-прежнему был громким и хриплым, но звучал уже без первоначальной ярости. Но это не значило, что он стал хоть чуточку дружелюбней.

— Нет, но вы, как мой командир, мне обязательно об этом расскажете, пока я буду вашу спину обрабатывать, — Эмма двинулась в его сторону, вынимая необходимое из сумки.

— Ты не дотронешься до моей спины! — рыкнул он, вкладывая в голос столько угрозы, что девушка с трудом преодолела желание броситься прочь.

От этого мужчины даже в таком состоянии исходила властная энергия такой силы, что приходилось прикладывать гигантские усилия, чтобы принудить собственное тело подчиняться своему разуму, а не его повелениям.

— Почему? Я ведь доверила вам обрабатывать мои повреждения на задании. Так почему бы вам не сделать мне ответную любезность? Я в курсе, насколько раздражаю вас, так что обещаю, что не прикоснусь больше, чем необходимо, и исчезну, как только закончу.

— Джимми, заткнись и вали отсюда! Запрещено оказывать медицинскую помощь тем, кто получил дисциплинарное взыскание! Это нарушение! — снова постарался надавить лейтенант.

— Ну, допустим, я была не в курсе, — отмахнулась девушка.

— Я тебе сказал только что!

— Вы были без сознания, когда я пришла, так что я ничего не слышала!

— За обман тоже положено наказание, глупая девчонка! — опять попытался перейти на устрашающий рык лейтенант. — Тебя запрут в долбаном карцере на одной воде…

— Лейтенант, меня нельзя запереть. Забыли? — отмахнулась Эмма, но почувствовала укол страха внутри.

— Не переживай, найдут способ воспитания. Или, думаешь, папашка прикроет? — едко уколол мужчина и все же поднялся. Эмма поспешно отвела глаза от обнаженного тела. Но, похоже, недостаточно быстро. Черт, то, как выглядит этот мужчина совершенно голым, было последней вещью, которую Эмма хотела бы помнить. Но, судя по всему, теперь этого уже не избежать. Сеймас же молниеносным движением схватил простынь в ногах койки и прикрыл бедра.

— Нет, лейтенант, я надеюсь, что ко мне будут относиться так же, как ко всем, — затараторила девушка. — Просто я считаю, что вы пострадали из-за моей ошибки, и поэтому…

— Не до хрена ли ты на себя берешь? — ухмыльнулся мужчина. — Если командование решило, что в том, что случилось, моя вина, кто ты такая, чтобы оспаривать это?

— Я ничего не буду оспаривать! Я просто собираюсь сделать так, чтобы вам было не так больно, и на этом все.

— Я приказал тебе выметаться отсюда! — тон мужчины снова стал угрожающим. Но было видно, что силы предают его, и поэтому он звучал уже не так устрашающе. Его плечи слегка сгорбились, а голова так и норовила упасть на рельефную, словно вылепленную рукой гения грудь. Рельефную? Да что с ней такое? Перед ней страдающий от боли мужчина, формы тела которого её не могут заинтересовать ни за что! Не в этой жизни уж точно!

— Я не уйду! — уперлась девушка, переводя глаза ниже, на мускулистые бедра лейтенанта. Плохая идея.

— Джимми, ты знаешь, чем грозит прямое не подчинение приказу?

— Да, я знаю, командир. Как только сможете ходить, то пойдете и донесете на меня!

— Размечталась! Сам до полусмерти загоняю!

— Ваше право! Только я все равно не уйду раньше, чем сделаю то, зачем пришла.

— А я тебя сейчас возьму и вышвырну!

— Можете попробовать, — покорно кивнула девушка. — Только… вы точно знаете способ, который помешает мне возвращаться снова и снова?

Несмотря на то, что Сеймас старался казаться злобным и сильным, Эмма заметила, что его стойкость на исходе. Болезненная дрожь то и дело пробегала по его мускулистому телу, выдавая, как трудно мужчине дается и сам спор, и даже просто нахождение в вертикальном положении. Его взгляд, хоть и упирался прямо в неё, но становился немного расфокусированным от усилий сдержать стоны.

— Командир, пожалуйста! — четко попросила Эмма, стараясь, чтобы он не услышал в её голосе жалость, и его мужское эго опять не решило встать на дыбы.

Долгие годы проживания с таким же суровым и немногословным отцом научили Эмму тому, как неохотно подобные мужчины принимают помощь. Малейший намек на жалось они воспринимали агрессивно, считая, что приять помощь или сочувствие — это все равно, что продемонстрировать слабость. Они будут терпеть и боль, и свои неприятности, и проблемы, но ни за что на свете не поделятся ими с окружающими. Не зря Сеймаса прозвали Стальным. Для всех окружающих он и был неким ребром вечной жесткости, опорой. Он всегда готов поддержать окружающих, но никогда не позволяет другим сделать то же самое. Отец Эммы тоже такой, но постепенно она приловчилась подкрадываться к нему на мягких лапах. Между ними никогда не было эмоциональных бесед и проникновенных диалогов. В детстве она даже по-настоящему боялась сурового мужчину в моменты его дурного настроения. Но со временем Эмма научилась безошибочно понимать, когда отец был зол, когда расстроен, а когда смертельно уставал или просто болел. И как вести себя в каждый такой момент тоже выучилась. Иногда нужно просто отвалить и исчезнуть с глаз, иногда говорить ни о чем, не ожидая ответов, а иногда просто молча подойти и размять окаменевшие плечи. Бывали моменты, когда они просто безмолвно ужинали, в сотый раз смотря одни и те же старые фильмы. Но случалось и такое, что, когда отец заболевал, Эмме приходилось волевым решением навязывать свою помощь, забивая на рычание и постоянные отказы от её попыток лечить его. Вот и сейчас она прямо смотрела в карие глаза лейтенанта, настойчиво демонстрируя, что не уйдет, испугавшись его угроз. Она не предлагала ему жалость или слезливые утешения. Она пришла помочь и не намерена была отступать. А после пусть как и её отец изображает опять сверхсущество, у которого нет эмоций, и никогда ничего не болит. Очередной поединок их взглядов закончился победой девушки. Сеймас, как ни странно, первым отвел глаза и устало протяжно вздохнул.

— Джимми, ты разве не слышала, что нельзя вторгаться в чужую комнату без приглашения? — сделал он последнюю попытку.

— Но вас-то, лейтенант, это не останавливало от ежеутренних визитов в мою комнату и воплей, сотрясающих стены, — парировала Эмма.

— Так ты, типа, мне мстишь? — Сеймас усмехнулся и тут же скривился.

— Ну, если такой мотив моего появления вас больше устроит, то да. А теперь мы не могли бы уже приступить? Вам же лучше, быстрее избавитесь от моего так бесящего вас присутствия.

— И что ты, мелкая упорная пиявка, хочешь, чтобы я сделал? — смирился с неизбежным мужчина.

— Выпейте обезболивающее, — тут же шагнула ближе девушка.

— Я не глотаю наркоту, — недовольно огрызнулся мужчина.

— Это сейчас просто необходимо! — уперлась Эмма.

— Сказал, не буду! — упрямо повторил мужчина.

— Послушайте, лейтенант. Я же не профи. Когда стану возиться с вашей спиной вдруг причиню слишком много боли, а вы психанете и поколотите меня? Вы вон какой здоровенный бугай. Так что будем считать это гарантией моей безопасности.

Мужчина фыркнул, давая понять, насколько для него прозрачна её попытка схитрить.

— Ладно, давай! Хотя, если честно, я бы иногда поколотил тебя и без всякой больной спины. Но это совсем не значит, что когда-то сделаю и в самом деле. Разве если опять решишь дать прикончить себя демону. Тогда уж не обессудь, лично привяжу и высеку — неделю стоя есть будешь, — мужчина покладисто проглотил прозрачные мягкие капсулы. — Что дальше?

— Думаю, теперь вам нужно лечь на кровать на живот.

— Отвернись! — буркнул мужчина.

Что это было? Смущение в исполнении СС? То есть, мыться в общем душе ему было нормально, а оказаться голым перед ней — проблема? Почему от этого к щекам самой Эммы прилил совершенно неуместный сейчас жар. Просто до этого её мысли были заняты тем, как победить упрямство этого мужчины, да и вид его спины не способствовал ничему, кроме мыслей о том, что нужно избавить его как можно быстрее от боли. Но сейчас, когда Сеймас сидел к ней лицом, со скомканной в районе паха простыней, до Эммы вдруг дошло осознание, что она находится в комнате один на один с огромным обнаженным мужиком. К самому факту присутствия рядом голых представителей противоположного пола Эмма уже пообвыклась за эти дни, и даже такая вещь, как нагло демонстрируемая эрекция её уже почти не смущала. Но вот прямо сейчас наедине с лейтенантом почему-то она была шокирована степенью интимности момента. И то, что этот самоуверенный самец попросил её отвернуться, сказало ей о том, что, видимо, и для него все несколько необычно. Совсем некстати вспомнилось, что как раз с Сеймасом ей ни разу встречаться в душе и не случалось. Он будто бы нарочно старался не пересекаться с Эммой в такие моменты. Эмма, резко отвернувшись, стала суетливо копаться в сумке, непонятно что выискивая и ощущая, как жар от вспыхнувших щек предательски расползается во все стороны. Наверняка сейчас её уши пылают, да и по шее распространился непрошенный румянец. Но хуже всего было то, что, стоя спиной, Эмма не могла избавиться от воспоминания о том, как выглядел торс этого пугающего мужчины, широченные плечи, его мускулистые бедра и длинные сильные ноги. Даже видение сжатой в кулак руки, удерживающей простынь… в таком месте почему-то рождало в теле какие-то пугающе-порочные ощущения. И на короткий момент даже в мозг просочилась совершенно неуместная мысль, что она понимает Пич, которая, несмотря на обилие вокруг таких роскошных и явно не уродливых мужчин, все же сохнет по лейтенанту. Эмма тут же не на шутку испугалась такого развития собственных размышлений и почти остервенело стала гнать их прочь. Но не то чтобы они, и правда, ушли.

— Я готов! — проскрипел Сеймас. — Можешь начинать играть в медсестру.

Господи, почему ей в его словах слышится какой-то двойной смысл, вгоняющий её в еще большую краску? Как же хорошо, что лейтенант уткнулся лицом в подушку и не видит, как у неё трясутся руки, и лицо, скорее всего, напоминает цветом вызревший на солнце томат. Эмма посмотрела на израненную спину Сеймаса, и тут же смущение стало стыдом, выметая все дурацкие непонятные мысли. Лежащему перед ней человеку просто была нужно помощь, а она тут позволяет себе думать черте что!

Эмма осторожно распечатала упаковку и покрыла всю поврежденную поверхность специальным обеззараживающим и размягчающим корки тканым материалом, как можно нежнее распределяя его.

— Смелее, Джимми. Та хрень, что ты заставила меня глотнуть, кажется, реально работает, — судя по голосу, похоже было, что Сеймас уже слегка «поплыл». — Давай поскорее покончим с этим.

— Я стараюсь делать все, как мне объясняли. И я не заметила, чтобы вы куда-то сегодня опаздывали, так что не собираюсь делать больно, излишне поторопившись, — возразила Эмма.

— Да ладно, а то, ты думаешь, я не видел, как ты на меня глазами сверкала всю неделю. Наверняка фантазировала о том, как прикончишь меня, расчленишь труп, а куски разбросаешь с геликоптера.

Да, похоже, в санчасти ей дали что-то реально вставляющее.

— Лейтенант, у меня, благодаря вашему внимательному и тщательному подходу на фантазии, сил не оставалось, так что я хотела прикончить вас как-нибудь банально, а главное — с минимумом усилий, — неожиданно для себя фыркнула Эмма. — А в том месте, когда нужно было что-то делать с вашим здоровенным трупом, я обычно уже засыпала.

— Называй меня Сейм, — пробормотал мужчина. — А то как-то тупо выходит. И я должен был так себя вести.

— Почему?

— Не скажу! Тебе знать не положено! — он приподнялся, чтобы еще и помотать головой, видимо, для полноты утверждения.

— Лежите… Лежи спокойно, Сейм. Теперь я понимаю, почему ты обезболивающие не принимаешь.

— Да меня от них конкретно прёт. И язык развязывается.

Сеймас издал звук, какого она от него еще никогда не слышала.

Руки Эммы зависли над спиной мужчины. Она что, не в своем уме, или, правда, только что СС издал нечто похожее на хриплое хихиканье? Она промолчала, решив, что уточнять, так ли это, с её стороны будет весьма опрометчиво. Выждав нужное время, стала снимать ткань вместе с приставшими к ней струпьями. Лейтенант же, похоже, не испытывал от этого ни малейшего дискомфорта, и девушка мысленно поблагодарила тех, кто составлял рецептуру такого сильного препарата.

— Ты не должна на меня злиться, Джимми, — продолжил вещать Сеймас, расслабляясь и закрывая глаза.

— Я сейчас и не злюсь. Просто знаю, что, как только ты опять придешь в себя, снова начнешь рычать на меня и издеваться. Хотя думаю, что от тебя, Сейм, совсем не убыло бы, если бы ты был хоть немного повежливей. Я ведь не стану хуже понимать твои приказы, если ты не будешь язвить и подчеркивать, какое я ничтожество по сравнению с вами — такими суперменами.

— Хммм. Я вовсе не ставил своей целью издеваться над тобой. И ничтожеством я тебя не считаю, маленькая Джимми. Ты… необыкновенная.

Эмма стала тщательно накладывать ту самую «вторую кожу», что использовал Сейм для её руки во время задания.

— Очень жаль, что завтра ты все забудешь. Я была бы не против видеть тебя… ну, не знаю, более добрым, что ли.

— Я не добрый! — язык у мужчины уже слегка заплетался, как у пьяного.

— Ерунда. Тебе просто кажется, что если ты станешь вести себя чуточку дружелюбней, то потеряешь свой имидж жесткого парня. Но, поверь, если ты будешь хоть иногда улыбаться, небо не упадет на землю. И никто, у кого есть глаза и хоть капля мозгов, не усомниться ни за что в твоей крутизне.

Эмме показалось, что Сеймас отключился, и она осмотрела в последний раз результат своей первой в жизни перевязки. Плотный слой искусственной кожи буквально на глазах прирастал ко всем повреждениям, закрывая их и создавая защиту. Эмма по себе знала, что даже когда действие наркотика закончится, боль не вернется в полном объеме. А значит, мужчина вполне сможет поесть самостоятельно, когда очнется. Эмма поднялась, укрыла его простыней и собралась уйти. Когда она уже была у двери, неожиданно лейтенант её окликнул.

— Джимми?

— Да? — вздрогнув, обернулась она.

— А крутой парень — это хорошо или плохо, по-твоему? — сонно пробормотал он.

— Ну, думаю, что когда он твой друг — это просто замечательно. А если враг… ну, это явно паршиво.

Она не была уверена, что Сеймас слышал её ответ, и, подождав еще с минуту, просто подошла к двери.

— Джимми? — снова окликнул её Сейм.

— М-м-м?

— Твои руки на мне… Это было… — он замолчал, Эмма еще какое-то время стояла в ожидании продолжения.

Но его так и не последовало, и поэтому она пошла к себе. Растянувшись на своей койке, она никак не могла избавиться от видения обнаженного мужчины. Она видела их к этому моменту уже десятки, но по какой-то странной причине, если от других ей всегда хотелось отвернуться, то к лейтенанту глаза притягивались, словно металл к мощному магниту. Это ведь ненормально? Может, у него тоже есть какие-то способности сродни тем, что у Кироса, и ей не стоит смотреть на него слишком долго и пристально? Но будь так, Пич ведь предупредила бы её? Могла ли она спросить напрямую у подруги? Эмма усмехнулась. Ну да, просто гениальная идея. Что она скажет?

«Извини, Пич, а ты не знаешь, почему, когда я пялюсь на собственного голого командира, меня бросает в жар, и руки с ногами трясутся? И не могла бы ты растолковать мне, что же это такое?»

Да уж, Пич наверняка сочтет это чрезвычайно забавным, верно? Эмма со вздохом перевернулась на постели. Нужно попробовать вздремнуть перед вечерней тренировкой. Но у мозга, похоже, были другие планы.

«Твои руки на мне… Это было…»

Было что? Противно? Больно? Раздражающе? Просто неприятно? Или… Или все же он имел в виду совершенно противоположное?

Боже, Эмма! Что противоположное? О чем ты думаешь вообще?

ГЛАВА 8.

— У тебя есть для меня хорошие новости, человек? — длинные тонкие пальцы с идеальными золочеными ногтями клацнули по полированной каменной поверхности стола, и это простое движение заставило внутренности мужчины скрутиться тошнотворным узлом страха.

— Прошу прощения, Прекраснейшая, но все без изменений, — промямлил он. — Нужно еще немного подождать.

— Подождать… — в протяжном звучании голоса женщины появились нотки смертельного холода, и пальцы, выстукивающие угрожающий ритм, заметно ускорились.

Мужчина несколько раз нервно сглотнул, тщетно пытаясь увлажнить высохшее горло.

— Как думаешь, человечек, как долго я еще буду щедро раздавать тебе авансы, ничего не получая в ответ? — не прозвучало ни единой хоть крошечной эмоции, но мужчина почувствовал, как самый настоящий животный ужас сжимает тиски на его горле.

— Прекраснейшая, но я делаю все, что могу! Я нашел Ключ для вас, а это в условиях такой секретности было совсем не просто!

— Пока ты искал, были потеряны годы! Теперь этим Ключом можно управлять только при помощи гребаного Якоря! А его, как я понимаю, у нас все еще нет? Как и чертовой возможности получить новый Ключ!

— Я работаю, Прекраснейшая! Мы вытащили её из-под опеки приемного отца, мы поместили её в целое стадо озабоченных самцов. За ней постоянно смотрят. Но она на каждом еженедельном обследовании устойчиво показывает, что полностью стерильна…

— Да мне плевать! Я хочу мой долбаный Ключ! Сколько еще я должна проторчать в вашем жалком мирке, прежде чем получить своё? — в одно мгновение тихий голос стал гремящим рыком, и кровь мужчины вскипела, лишаясь кислорода.

Он схватился руками за горло, падая со стула на колени и умоляюще закатывая глаза.

— Безмозглый, самолюбивый идиот! Ты упускаешь что-то. И если так будет и дальше, я найду кого-то другого, кто будет более сообразителен или удачлив! Ты меня понял?

Способность дышать вернулась к мужчине, и он упал на четвереньки, жадно хватая воздух и громко сипя.

— Как же я ненавижу эту необходимость использовать таких никчемных созданий, как ты! — ногти снова стали выстукивать ритм по холодному камню. — Если бы эта проклятая жалостливая стерва-кормилица не украла девчонку, у меня уже давно было бы все желаемое! Ты хоть понимаешь, как меня бесит то, что приходится ждать и искать новые чертовы решения?

— Я понимаю, Прекраснейшая.

— Да что ты можешь понимать, червяк! Убирайся с моих глаз! И возвращайся только тогда, когда у тебя будет, чем меня обрадовать.

— Прекраснейшая, прошу, — мужчина протянул дрожащую руку в самой нижайшей мольбе.

— Ты не заслужил! — мужчина отчаянно всхлипнул, униженно подползая ближе. — Ну ладно, я дам тебе последний шанс. Но на этот раз действительно последний.

* * *

На следующее утро Эмму никто не разбудил в привычные 5:30. И поэтому, когда она чуть позже проснулась сама, её прямо подкинуло на кровати, и она стала в панике одеваться. В коридоре не оказалось ни Пич, с упреком на неё взирающей, ни других бойцов из её группы. Вообще никого. Покосившись на противоположную дверь, девушка испытала краткий порыв зайти и узнать, как там Сеймас, но, во-первых, боялась опять нарваться на рык, а ее отвага далеко не безгранична, а во-вторых, в любой момент мог появится кто-то из команды и застать её выходящей с утра из комнаты лейтенанта. Даже если на самом деле никто бы ничего «такого» и не подумал о них, то все равно Эмма бы стала настоящей мишенью для подколок близнецов и Кироса, наверное, на недели вперед.

Когда никто не появился и еще пять минут спустя, Эмма помчалась к комнате Пич узнать, в чем дело.

Само собой, на стук Эмма не услышала гостеприимного «войдите». Тут так не принято, приглашать любого не глядя. Пич распахнула двери, и Эмма впервые увидела подругу в легком платье и босиком вместо привычной темно-синей формы.

— А-а-а… — зависла Эмма. — А как же тренировка, Пич?

— Вообще-то у нас сегодня законный выходной, — сообщила темнокожая девушка. — Поэтому мы сейчас собираемся и сматываемся на весь день в город. Иди оденься по-людски.

— Пич, ты забыла? Сеймас не разрешал мне никаких увольнительных, — вздохнув, ответила Эмма.

— На данный момент лейтенант не в строю, мелкая. И по уставу я в его отсутствие командую группой. А я тебе очень даже разрешаю увольнительную. Я, блин, просто прямо приказываю тебе в неё со мной пойти. Ясно?

— Ясно. Только все равно не могу. Желаю хорошо отдохнуть, — Эмма ни за что бы не призналась Пич, что есть одна проблема в том, что живешь только с отцом, который к тому же и военный.

У неё не водилось никакой одежды, кроме форменной и домашней. И раньше она никогда не испытывала с этим никаких трудностей. Но сейчас, увидев Пич в совершенно ином образе, Эмма вдруг поняла, что даже не представляет, что сейчас носят девушки, и по какому принципу должна выбираться красивая одежда. Но посвящать в это подругу она не собиралась.

— А ну, стоять! — властно рявкнула Пич и резко втянула Эмму обратно в комнату. — Я так понимаю, выйти в народ тебе тупо не в чем?

— Я просто не хочу никуда выходить, Пич! — предприняла еще одну попытку сбежать Эмма.

— А я просто тебе ни фига не поверила! Та-а-ак! Как же нам решить эту проблему? — задумалась Пич. — Постой-ка!

Пич открыла свой шкаф, и у Эммы полезли глаза на лоб. Если её форма и пожитки занимали пару полок, то шкаф Пич буквально ломился от явно дорогой одежды.

— Ого! — не удержалась Эмма.

— Что ого? Ты хоть в курсе, сколько нам платят?

— Ну, я как-то этим никогда не интересовалась.

— Чудная ты, мелкая! — фыркнула Пич. — Поверь, отстегивают нам достаточно, чтобы я могла себе позволить все это и многое другое.

— Ты что, все деньги тратишь на одежду? — удивленно спросила Эмма.

— Ну почему же? Еще на косметику, украшения, развлечения, Джимми. А на что мне, по-твоему, их тратить? Каждый день меня могут прикончить, почему же не жить сейчас в своё удовольствие? Я не знаю никого, Джимми, кто бы, отслужив здесь, купил домик в пригороде и завел семью. Может, все мы и мечтаем об этом, но не стоит путать фантазии и реальность. Так что, живи сейчас, пока, и правда, жива!

Эмма не знала, как относиться к словам Пич. Если, услышав от неё это впервые, она отказывалась признавать такой подход к жизни, то после первого задания её до этого твердое черно-белое мировоззрение стало проседать и приобретать оттенки сомнения. Ведь побывав на краткие мгновения так близко к смерти, она стала осознавать, что Пич права по-своему. Никто из них не может знать, что будет. К сожалению, ясновидящих среди них не было. Поэтому, как проживать каждый новый день, отгораживаясь от мира, или самозабвенно отдаваться всем его соблазнам, каждому решать самостоятельно.

— Во! Я нашла! Ну-ка, снимай свое барахло! — Пич вытащила из глубин гардероба блестящее нечто. — Я сдуру купила его, мне так понравилось, просто жуть. Но, блин, я в него так и не влезла! А тебе будет самое то!

Эмма с сомнением посмотрела на переливающуюся вещь в руках подруги.

— М-м-м. Пич, это слишком для меня.

— Ха! Откуда тебе это знать? Ты же еще и не меряла! Раздевайся, говорю!

Эмма, сгорая от смущения, сняла форму и натянула платье под критичным взглядом Пич, рассматривавшей её бельё. Платье мягко заструилось по её телу, опускаясь почти до колен. Ткань была такой нежной и приятной для кожи, что Эмма невольно погладила её, чтобы почувствовать это снова.

— Супер! Хотя длинновато, конечно.

Пич встала за спиной Эммы, пока та смотрела на незнакомую себя в зеркало. А потом представила, как это же платье должно было смотреться на более высокой и крупной подруге. Нечто облегающее, как перчатка, и едва прикрывающее задницу. Щеки Эммы опять окрасились румянцем.

— Черт, Джимми, ты все-таки горячая мелочь! — разглядывая ее, заявила Пич. — Мужики слюной весь пол зальют. А может и не только слюной!

— Пич! — еще больше смутилась Эмма и попыталась избавиться от платья.

— А ну тихо! Сегодня первым делом пойдем прошвырнемся по магазинам и найдем тебе обувь, собственную одежду и классное белье. Так что будем считать, что у нас с тобой сегодня, типа, тренировочный выход в город!

Эмма хоть и пыталась возразить, но это не возымело никакого действия, и вскоре уже они выезжали с территории базы на открытом джипе. А когда Пич заволокла её в дорогой обувной магазин, Эмма не знала, куда себя деть под презрительными и шокированными взглядами привлекательных продавщиц, переводивших взгляды с роскошного платья на её армейские ботинки. Но повелительные нотки в голосе Пич очень быстро заставили девиц метаться в поисках нужного.

Эмма была благодарна Пич, что та не попыталась её заставить сразу же встать на каблуки, вроде её собственных. Может, у нее и была хорошая координация, но для первого дня это было бы слишком. Эмма и так чувствовала себя какой-то туземкой, которую впервые в жизни вывезли из джунглей сразу в современный торговый центр.

Поначалу она пялилась на все окружающее глазами лани, застывшей перед несущимся на нее наземным военным транспортом. Но Пич не дала ей много времени на праздное разглядывание и решительно повела туда, куда считала нужным. Остальной день прошёл для Эммы в хождениях от магазина к магазину и бесконечных примерках. Если раньше Эмма считала, что лейтенант обходился с ней на занятиях по жесткому, то ближе к вечеру должна была признать, что после «тренировочного» выхода в город с Пич будет ждать лютующего Сейма со слезами нетерпения на глазах. Марш броски с полным вооружением были детским садом по сравнению с этим марафоном. К тому моменту, когда Пич заволокла Эмму в салон, она была просто счастлива оказаться где-то, где не было мельтешения толпы и мелькания тряпок всех возможных цветов. Но оказалось, что она рановато собралась расслабляться. Её ждали новые испытания, в результате которых волосы остались лишь на ее голове, бровях и ресницах, едва смогла отвертеться от настойчивого стремления изукрасить её временными тату и была несколько раз чем-то измазана и натерта. Красить волосы Эмма отказалась, и тут её Пич полностью поддержала. Однако же их тоже чем-то обмазали, а когда вымыли и высушили, Эмма и сама была поражена тому сверкающему буйному каскаду, что теперь струился по её плечам и спине.

Лишь несколько часов спустя Пич привела её в красивый гостиничный номер.

— Что мы тут делаем? — удивилась Эмма.

— Я всегда снимаю его, когда у меня суточная увольнительная. Не переться же обратно на базу, когда хочется поваляться перед вечером. Да и, напившись, я никогда на базу не возвращаюсь. Может, я и легкомысленная особа, Джимми, но затаскивать с пьяных глаз того, кто случайно попадется по пути на базе в постель — дурное занятие. Потом реально не всегда так просто отвязаться. Если я хочу просто потрахаться, то выбираю для этого тех, кто относится к этому делу так же, как я, и желательно на трезвую голову. Доставили друг другу удовольствие и разбежались. Никаких соплей и объяснений ни по утрам, ни позже.

Пич вытащила из бара что-то алкогольное и протянула Эмме наполненный стакан, от которого довольно вкусно пахло.

— Нет! Я не буду, — попробовала отказаться Эмма.

— Да перестань ты уже! Просто попробуй! Я же вовсе не собираюсь упаивать тебя до потери сознания, — обиженно нахмурилась Пич. — Просто попробуй вздохнуть свободно! Поверь, у нас не так много для этого времени и возможностей.

Смирившись, Эмма приняла бокал и чуть пригубила. Сладкая, ароматная жидкость потекла по горлу, немножко обжигая.

— Судя по твоим отзывам, я думала, что все парни на базе только и мечтают заняться ни к чему не обязывающим сексом и на утро не вспоминать об этом. О чем же тебе волноваться? — осмелев, спросила Эмма, делая еще один глоток побольше.

— Нет. Это не так. Может, я и считаю большинство парней козлами, но все они, знаешь ли, разных, мать их, пород. Одни действительно одноразовые и, переспав, больше тебя не побеспокоят. Но есть и такие, которые потом в тебя вцепятся и начнут пытаться контролировать твою жизнь. Просто, мы же не совсем-то люди, Джимми. И у некоторых всякие там собственнические инстинкты включаются с полпинка, понимаешь? Сегодня ты с ним неплохо проведешь ночь, а с утра он уже будет считать тебя чуть ли не своим имуществом, без права на собственные решения.

— А разве других, ну, таких, которые способны на нормальные отношения, нет?

— Давай скажем честно, я ни к каким отношениям никогда и не стремилась. Мне это не нужно.

— Почему?

Пич залпом прикончила свой стакан и налила еще.

— Потому что, Джимми, я не хочу больше потерь. За эти годы исчезло столько тех, кого я знала и, может даже, любила с самого детства. И я ведь не чокнутая, чтобы добровольно обрекать себя на страдание, по сравнению с которым электроплеть — ласковое поглаживание, — боль, изливающаяся из слов Пич, была такой ощутимой, что Эмме казалось — протяни руку, и она сможет её потрогать. — Я не хочу даже тупо привыкать к одному партнеру. Откуда мне знать, что завтра он не умрет?

Эмма сделала еще несколько глотков, чувствуя, как внутри разливается тепло вперемешку с непонятно откуда взявшейся смелостью.

— Пич, но ведь тебе нравится лейтенант, — ляпнула она, прежде чем остановила своя язык. — Ой! Прости, это не моё дело!

— Да ладно тебе, Джимми! Как будто я из этого делаю тайну или не сама тебе об этом говорила. Ну да, мне нравится Сейм. Я его хочу. Кто же такого не захочет? — если бы в крови Эммы не было сейчас алкоголя, то она бы наверняка зарделась. — Я даже привязана к нему. Но, понимаешь ли, Джимми, все это потому, что я прекрасно осознаю, что с ним мои чувства в полной безопасности. Стальной Сейм — самый живучий ублюдок, которого я знаю, и опасаться того, что его убьют раньше меня, нет оснований.

— Этого никто не может знать.

— Поверь, я могу. Если кто и выживет на всей этой долбаной базе в конце, так это он. И второй довод в пользу Сейма состоит в том, что он никогда в жизни не подпустит меня ближе. Я навечно увязла для него в числе друзей и боевых товарищей. Да, он будет сражаться рядом со мной как лев, отдаст за меня последнюю каплю крови, хоть зубами вытянет из любой задницы, прикроет любой косяк перед командованием. Он это сделает для каждого из нашей группы. Для Кира, для близнецов, не важно! Но он никогда не посмотрит на меня с желанием, Джимми. Он никогда не захочет большего со мной. У него, черт возьми, тупо ни за что не встанет на меня, даже если он будет пьян до беспамятства. И я знаю, что говорю. Потому что я пробовала, как это ни унизительно для меня звучит. Пробовала, но ничего не вышло. Мне ни за что не вылезти из этой его хреновой френд-зоны. Так что могу пускать слюни по нему совершенно спокойно, не опасаясь для своего черствого сердца никаких последствий!

Разные эмоции отразились на лице Пич, когда она говорила это Эмме. Но под конец девушка опять нацепила на лицо беспечную улыбку и маску полного похеризма.

— Допивай! — кивнула она на стакан Эммы. — Поваляемся чуть-чуть и махнем в один бар тут неподалеку. Я бы тебя потащила в клуб, но ты у меня еще дикая, будем тебя приучать потихоньку.

— Я не уверена, что бар — это хорошая идея, — ответила Эмма, отмечая, как странная легкость наполняет её голову, отодвигая серьезные размышления подальше. — Но почему-то мне сейчас на это плевать!

— Во-о-от! Правильно, мелочь моя! — поддержала её Пич и хлопнулась на широкую кровать.

Но когда они оказались у дверей бара, и от стоящих снаружи мужчин послышались свист и непристойные комментарии, жидкая храбрость почему-то предательски покинула организм Эммы. Ей захотелось развернутся и побежать со всех ног прочь. Пич, почувствовав её пораженческое настроение, тут же схватила Эмму за руку и решительно втянула внутрь. Найдя свободный столик, она велела Эмме ждать и отправилась, покачивая бедрами, в сторону барной стойки. Эмма заметила, сколько голодных мужских взглядов последовало за подругой. А осмотревшись, поняла, что и в её сторону направлено не меньше. Ей тут же захотелось съежиться до размеров крошечной точки или просто волшебным образом исчезнуть отсюда. А потом она увидела, как крупный парень с длинными волосами и кожаном прикиде направляется в её строну, откровенно раздевая глазами. Он навис над столиком и уперся руками, склоняясь ближе к Эмме.

— Детка, я тебя здесь ни разу не встречал! Как ты относишься к идее прокатится на моем ручном звере? — похабно ощерился он, обдавая Эмму запахом алкоголя.

— Отрицательно! — рявкнули рядом, и в следующий момент Сидда «легонько» отпихнул парня своим плечом, так что тот отлетел к соседним столикам и повалился на пол, опрокидывая на себя чужое пиво.

Эмма уставилась на появившихся перед столиком близнецов и ухмыляющегося из-за их широких спин Кироса.

Длинноволосый любитель ручных животных вскочил и бросился на Сидду, пытаясь ударить его в лицо. Тот же небрежно отмахнулся от него, отправляя его обратно в полет. Но в это время на помощь одетому в кожу страдальцу с другого конца бара устремилась целая толпа похожих на него суровых парней.

— О, вот и культурная программа! — со счастливой улыбкой заявил Брант. — Сегодня как-то рановато!

Следующим отчетливым воспоминанием Эммы оказалось то, как Пич, ругаясь такими словами, значения большинства которых остались для девушки загадкой, выволакивает её из бара на улицу, раскидывая по дороге дерущихся. Буквально через минуту из дверей один за другим вывалились братья и Кир. Выглядели они слегка потрепанными, но чрезвычайно довольными.

— Сраные придурки! — заорала на них Пич. — Вы нам все веселье испортили! Долбоящеры гребаные!

— Ну почему же!? — искренне удивился Брант. — По-моему, было охренеть как весело.

— Вы чего приперлись вообще? — не унималась Пич.

— А нечего быть такими эгоистками! Мы, между прочим, так и не отметили появление у нас Джимми. Так что не фиг было сбегать с утра пораньше втихаря! — заявил Кирос.

— Да мне ваши рожы еще на базе до смерти надоели. Могу я хоть в увольнительной от вас отдохнуть?

Ответом темнокожей девушке были только три беззаботных улыбки.

— Ну, раз этот бар на сегодня уже закрыт по техническим причинам, то, может, пойдем и выпьем чего-нибудь в другом? — с довольным видом предложил Сидда.

— Ни. За. Что! — рявкнула Пич. — Мы возвращаемся на долбаную базу! Без. Вас!

— Пич! — завопил Кирос. — Ну не будь такой сучкой! Мы просто хотели посидеть все вместе!

— Пошли вы! Через пять минут на вас бы уже висели девки гроздями, а к нам бы с Джимми из-за вас, дебилов здоровенных, никто и близко бы не подошёл! — злилась все больше Пич.

— Да мы вас спасли вообще-то! — встрял Брант.

— Я что, похожа на ту, кого надо спасать? Хотите играть в хреновых спасателей — валите от нас подальше.

— Ну, Пич! — смешно заканючил Сидда. — Мы, честное слово, больше так не будем! Посидите с нами!

— Нет! Вы нам все планы поломали, так что и развлекайтесь теперь сами!

Всю обратную дорогу Пич была мрачной и тихо ругалась себе под нос. А вот Эмма даже была рада такому завершению вечера, так как чувствовала себя совершенно не готовой к подобного рода развлечениям. Может позже, когда она будет комфортней ощущать себя и в этой новой одежде, и в присутствии такого количества людей, не похожих на её обычное окружение. Спустя час Эмма замерла перед дверью своей комнаты, но потом развернулась и постучалась в противоположную. Ответом была тишина.

— Это я, Джимми! — громко сказала она, приоткрывая дверь. — Можно войти?

— А если скажу, что нельзя, тебя это, типа, остановит? — раздался хриплый ответ.

Лейтенант сидел немного сгорбившись за столом и что-то читал на электронном носителе. Когда Эмма проскользнула внутрь, он провел по гибкому экрану, гася его.

— Я просто зашла спросить, как ва… твои дела?

Повисло молчание, и Эмма уже отругала себя за то, что обратилась к лейтенанту на «ты». Мало ли что он там вчера под наркотой предложил. Сейчас-то он точно в трезвом уме. Подняв глаза, Эмма наткнулась на пронзающий её взгляд. В нём бурлило стихийное бешенство эмоций, определить которые ей не представлялось возможным. Просто вдруг опять стало невыносимо жарко и нечем дышать.

— Что это на тебе надето, Джимми? — наконец, мрачно пророкотал Сеймас, в очередной раз проходясь глазами сверху вниз.

— П-платье, — неужели это не очевидно?

Но, судя по взгляду лейтенанта, ему ответ не понравился.

— Ты что, так по базе ходишь? — недобро прищурившись уточнил мужчина.

— Ну, вообще-то я шла в свою комнату спать и просто решила навестить вас перед сном.

— Тебя.

— Что?

— Мы договорились говорить друг другу «ты». Память подводит? — голос лейтенанта звучал ехидно. — И откуда же ты шла?

— Мы гуляли.

— С кем? — брови лейтенанта гневно сошлись на переносице.

Да что за допрос такой?

— С Пич, — неуверенно ответила Эмма.

— С Пич, — повторил Сейм. — И как погуляли?

— Было любопытно, — Сеймас продолжал сверлить глазами Эмму. — Но потом пришли близнецы и Кирос… ну, и мы решили пойти домой.

— Вот, значит, как, — уголок рта лейтенанта едва заметно дернулся в чем-то отдаленно напоминающем улыбку. — Пич, небось, в ярости?

— Вроде того, — уже уверенней ответила Эмма.

Сеймас опять прищурился, но теперь в нём больше не прослеживалось гнева. Наоборот, волны совершенно незнакомого, жутко смущающего тепла скользили от этого пристального изучения по телу Эммы. И оно, это самое глупое тело, почему-то откликалось дурацкой слабостью в ногах и тягучей болью глубоко внутри. Стоя в нескольких метрах от мужчины, Эмма вдруг испытала поразительное ощущение сжатия пространства между ними. Так, словно комната стремительно становилась все меньше, заставляя их нестись навстречу друг другу с космической скоростью. Жгуты мощного притяжения будто оплели все тело девушки, отнимая способность передвигаться. А темно-карие глубины напротив превратились в бездну, в которой с каждым мгновеньем становилось все больше яростного темного пламени. Эмма неожиданно оказалась беспомощной, ничего не весящей тростинкой на краю этой мрачной, но невыносимо притягательной пропасти, которую в спину неумолимо толкал ураганный ветер собственных совершенно незнакомых желаний и потребностей. Тех самых, о каких она и не подозревала в себе, но которые, видимо, всегда и скрывались где-то в глубине её души. Лейтенант вдруг громко прочистил горло, пугая Эмму этим неожиданным звуком, и хрипло пробормотал:

— Иди спать, Джимми, — и Эмма вылетела прочь с максимальной скоростью.

Уже задремывая в собственной койке, девушка позволила всем новым впечатлениям за этот день просто течь через себя, не анализируя их и не размышляя.

ГЛАВА 9.

Сеймас с трудом разжал собственные пальцы, намертво впившиеся в столешницу, когда за Джимми захлопнулась дверь. Он был в ярости. В ярости? Да ладно! Хватит малодушно отрицать очевидное! Гнев, который он испытывает в присутствии этой раздражающей девушки, — бледный отблеск маленького костерка по сравнению с тем гигантским пожаром вожделения, что грозится сжечь его тело и разум. И отрицать его наличие становится все труднее. Если первые его проблески он мог игнорировать, успокаивая себя тем, что давно не выходил за пределы базы, и ему просто нужна разрядка, то сейчас от понял, что просто трусливо прятался от неприглядной реальности. Неодолимое, тягучее, удушающее желание ощутить под собой Джимми и удерживать там, Бог знает сколько, ударило в него, опрокидывая и сминая, оставляя поверженным и практически невменяемым. Устрашая своей силой и его полной беспомощностью хоть как-то этим управлять. Сеймас никогда не был трусом, ничего не боялся и не стремился отгородится от проблемы, надеясь, что она исчезнет волшебным образом сама собой. Но, похоже, эта девчонка была проблемой, способов решения которой он не знал. Когда он услышал её голос, спрашивающий разрешения войти, его мышцы неконтролируемо напряглись, возвращая воспоминание о том, как больной спины касались её руки, которые он упорно гнал от себя весь день. А с того момента, как она проскользнула в его комнату, он сидел, впившись в несчастный стол, потому что реально нуждался в осязаемом якоре, чтобы не преодолеть эти несколько метров между ним и этой девчонкой и не сделать того, о чем будет потом жалеть всю свою недолгую оставшуюся жизнь. Хотя, когда она не отрываясь посмотрела на него, он на несколько секунд потерял твердую почву под ногами. На короткий миг последствия перестали иметь какое-то значение. Все исчезло. Осталась только невыносимая похоть, остервенело схватившая его за горло, и девушка, глядевшая так, словно знала о том, с чем он сейчас борется. Знала и при этом оставалась на месте.

А с другой стороны, откуда такой, как она, иметь представление о тех обжигающе-острых картинах, что взорвали его мозги от ее вида в этом чертовом платье, льющемся по изгибам её тела и заставляющем жгуче ненавидеть эту ткань за то, что она касается той кожи, которую он захотел ощутить под своими пальцами? Джимми наверняка с воплями убежала бы, если бы заглянула в его разум и увидела, как он мысленно наматывает на руку эти роскошные пряди цвета спелого каштана и золота, что так ярко отсвечивают даже в скудном искусственном освещении его комнаты. Удерживает за них, врезаясь в её хрупкое тело, жестко и безжалостно утоляя то животное вожделение, что скрутило его, перемалывая все нутро в пламенеющую кашу. Жадный, похотливый монстр проснулся в нём, объявляя о своем пробуждении собственническим рёвом, прокатившимся по его венам и вибрирующим в костях. Что такого во взгляде этой девчонки, что сорвало все хитроумные запоры, и он вырвался из тюрьмы сознания, где Сеймас, укротив, прятал его, отчетливо напоминая ему, как же безмерно далек от простого человека. Монстр взглянул глазами Сейма на замершую у двери женщину и потребовал её для себя. Возжаждал взять, подмять, ломая любое сопротивление, пометить каждый уголок её тела своими зубами, запахом, спермой. Уничтожить любого, кто решится попытаться вырвать эту женщину из его алчных объятий. И был краткий миг, когда Сеймас почти поддался требованию своей истинной натуры. Но открытый взгляд этих лучистых глаз осадил вырвавшегося на свободу монстра. Непонятно, как эти волшебные глаза забрались в самую глубинную суть беснующегося от похоти чудовища и обратили ярость вожделения в восхищенный трепет. Чудовище замерло, пораженное в самое сердце, покорно отступая, взирая на эту женщину с преклонением и мучительной тоской вечной преданности. Той самой, что рождается за единое мгновение и длится дольше самой жизни. Сеймас нашел в себе силы сказать Джимми, чтобы ушла, и остаться неподвижным, когда все в нём устремилось следом, не желая отпускать это потрясающее ощущение собственной принадлежности кому-то.

Она ушла, и температура в комнате как будто упала далеко ниже нуля, возвращая его в неприглядную реальность, где он сидит с гребаным флагштоком в штанах и пялится на дверь, желая ту, к кому у него нет никакого права прикасаться. Как с ним мог случиться такой чертов сдвиг по фазе? Ведь он всегда контролировал свои желания и потребности, никогда не позволял им управлять собой. И никогда сексуальное влечение ни к одной женщине не лишало его контроля над его демонической половиной. Сейм вообще всегда предпочитал удовлетворять себя только с профессионалками. Они давали ему то, что он хотел, подчиняясь его приказам, а он за это щедро расплачивался. Все четко знали, на что идут. Никаких случайных ожиданий, эмоций и страстей. Просто несколько часов грязного траха, опустошающего тело и очищающего разум для чего-то более важного. Ничего общего с тем, что вдруг спалило его изнутри, когда Джимми вошла в его комнату.

Вдруг? Да ладно! Не было в этом никакого «вдруг». Разве за все эти годы был хоть раз с того дня, когда он впервые увидел девчонку, чтобы он абсолютно честно мог сказать, что игнорировал ее существование? Он злился, завидовал, тихо ненавидел, выискивал, что в ней такого, делающее её особенной… Но никогда не оставался безразличным. Всегда, даже на расстоянии, она цепляла его, вынуждая следить хоть краем глаза, притягивая необъяснимой гравитацией. Была чем-то таким, что нельзя не замечать, не видеть.

Но, черт возьми, видеть и замечать — это совершенно не то, что начало с ним твориться, когда Джимми оказалась в непосредственной близости, на расстоянии прикосновения. И уж тем более и рядом не стояло с тем, что он почувствовал себя погруженным в озеро жидкой лавы, когда она вошла одетая в это платье, гори оно в аду вместе с той, на ком было одето! Пока Джимми ходила в мешковатой форме, грубых ботинках, с волосами, стянутыми в тугой пучок, Сейму еще удавалось внушать себе, что она такой же боец, как и другие, его сослуживица. Но увидев её такой женственной, хрупкой, поразительно чувственной, он почувствовал себя рехнувшимся. Это была та её неизвестная ему сторона, которую он не видел никогда раньше, но теперь уже никогда не сможет забыть. Она отчетливо взывала к нему и находила не просто бурный отклик — сумасшедшее желание нырнуть с головой, утопая навсегда. Даже увидев её мельком обнаженной в первый день среди других бойцов, он просто запретил себе размышлять и помнить. Но, похоже, что от образа Джимми в этом платье ему не удастся отмахнуться. То, как скручивало болью его пах при виде движения ее груди при дыхании под этой тканью, невозможно просто выкинуть из головы волевым решением. Вид её влажных губ, волос, рассыпанных по плечам, изгиба уже почти по-женски щедрых бедер впечатался в его подкорку. Сможет ли он смотреть на неё завтра в этой уродливой привычной форме и не видеть опять такой, как сегодня? Зачем она вообще явилась к нему? Подразнить? Проверить на прочность? Может ли она испытывать хоть намек на ответное желание? Что случилось бы, если бы он все же позволил себе прикоснуться к ней, поцеловать? Оттолкнула бы его? Или позволила бы вторгнуться в свой рот? Каким был бы этот поцелуй? Нежным, осторожно испуганным, или неистово страстным, на грани болезненных укусов. Таким, который заставил бы их срывать с друг друга одежду и позволил бы опомниться, только когда оба смогут отдышаться, охрипнув от криков чистого экстаза? Да о чем он вообще позволяет себе, на хрен, думать? Все, что он должен делать сейчас в своей голове — это навешивать огромные запрещающие сигналы на каждую часть тела девчонки, которая всплывала в его опьяненном воображении. Она одна сплошная запретная зона, гребаный фонтан из неприятностей и непредсказуемых проблем. И идеальным для него было бы оказаться от Джимми на другом конце планеты. К сожалению, это невозможно. Но он должен отгородиться от неё, от любых эмоций. Изничтожить на корню это свивающие его внутренности дикое желание.

Тут же в памяти всплыла мерзкая рожа полковника Ранзони и все его указания насчет Джимми. Интересно, что он сделает, если Сеймас плюнет на последствия и заберет девственность девушки, ломая все его проклятые планы? Убьет его? Заберет Джимми вниз и больше никогда не выпустит?

При мысли об этом бешенство накрыло его, вызывая такую жажду крови, которой он не знал даже будучи подростком, пока учился справляться со своей темной стороной. Чудовище в нём поднялось снова, давая однозначно понять, что причинить вред этой малявке оно не позволит. Как, впрочем, и коснуться её хоть кому-то. Отдавая себя под власть чистого света её глаз, монстр оставался собой. Он не был бескорыстным и в ответ хотел столь же полного признания его прав. Сейм схватился за голову, позволяя себе осознать, в какой ужасной ситуации оказался. Впервые его человеческая разумность и контроль были поставлены под угрозу эмоциями демонической сущности. И чем это грозило? Очевидно, серьезными неприятностями. Мысль о том, что девушку в таком виде как сегодня видели другие мужчины, выводила из себя. Что же говорить о том, чтобы наблюдать за тем, как вокруг Джимми будут виться бойцы, а он должен будет хладнокровно отмечать: проявляет ли она хоть к кому-то интерес? Сеймас привык подчинятся приказам, не размышляя, не обсуждая. Поэтому монстру придется заткнуться и убраться в те мрачные глубины, из которых его подняла эта невыносимая Джимми. Сейм создаст для него новые запоры, крепче и изощреннее прежних и не позволит больше этой девчонке к ним приблизиться. Ему плевать на то, что с ней будет! Просто плевать. А мнения чудовища никто не спрашивает. Пусть её забирают, пусть подкладывают под кого угодно, какое ему, на хрен, до этого дело? Ему-то она ни при каких обстоятельствах не нужна. Он к ней не прикоснется. Потому что не хрен себе врать! Если она окажется под ним — это станет настоящей катастрофой. Если демоническая часть так беснуется, не коснувшись Джимми ни разу, то, что же будет, когда они станут близки? Он ясно помнил того парня, у которого съехала крыша пару лет назад, когда его легкомысленная подружка решила пойти в свободное плавание. Он не был самым сильным или агрессивным среди них, но убил троих, прежде чем его прикончили. Просто потому, что его демонская половина сочла девушку своей, а демоны своим не делятся.

Сеймасу подобное не нужно. Он четко знает, чего хочет от жизни, и это точно не перспектива подохнуть просто потому, что он не смог удержать свой член в штанах подальше от Джимми. Как только совсем полегчает, он пойдет в город и вытрахает эту девку из своих мозгов.

На следующее утро в дверь Эммы громко постучала Пич. Лейтенант, бледный и осунувшийся, управлял ими на тренировке, хотя девушка и видела, что ему пока тяжело. На неё он даже не смотрел. Не орал и не обращался к ней лично. Отдавал четкие общие приказы, делая упор теперь на взаимодействие в группе. Они симулировали разнообразные варианты возникновения экстренных ситуаций, в первую очередь именно учитывая способности Джимми видеть то, чего не замечали другие, и отрабатывали схемы поведения, собственную новую систему знаков. Поначалу бойцы бурчали и раздражались из-за того, что они вынуждены были ломать привычную линию поведения, концентрируя внимание на девушке, но через пару дней все втянулись и работали идеально четко. Сейм стал лично участвовать только на третий день, и было похоже, что он уже полностью оправился. Но по отношению к Джимми он оставался отстраненно-холодным и все время вне тренировок смотрел словно сквозь неё. Хотя девушке и казалось, что она ощущает взгляд мужчины, сверлящий её спину, но стоило только обернутся, и она убеждалась, что это совсем не так. СС не смотрел на неё. Несколько робких попыток заговорить с ним, когда рядом никого не было, Сейм сухо оборвал, тут же удаляясь. Похоже, её надежды на то, что у них могли сложиться отношения хотя бы напоминающие нечто дружеское, были глупыми девчачьими фантазиями. Да и тот огонь в карих глубинах, пробравшийся в самую глубь её сущности, ей, видимо, просто почудился. Судя по всему, алкоголь способен заставить увидеть то, чего не было и в помине на самом деле. Да и, говоря откровенно, что в такой, как она, могло бы заинтересовать Стального Сейма? Или почему бы ему хотеть быть с ней дружелюбным? Он ясно выразился в первый же день: Джимми — обуза, навязанная ему командованием, и ничего с того времени не поменялось. С чего бы? Особенно после того, как он был наказан по её вине. Просто лейтенант — профи и опытный боец, вот он и решил, что нужно влить её в коллектив, чтобы не повторять ошибок. Но это не значит, что он вдруг стал рад такому камню на шее. А то краткое отступление, когда она его лечила, и её визит на следующий вечер… Ну, их, вроде, как и не было. Ну и пусть! Она ведь не надеялась на что-то другое в самом деле? Ведь чем меньше СС обращает на неё внимания, тем легче ей живется! Но почему-то она чувствовала от этого нечто похожее на разочарование и даже легкую обиду. Это было нелогично и совершенно необоснованно, но наедине с собой Эмма не могла отрицать наличие этих эмоций.

— Похоже, у вашего СС появилась постоянная подружка! — за спиной отплевывающегося от воды Сидды появилась девушка с розовыми волосами и телом, почти сплошь покрытым тату, когда они мылись после очередной тренировки.

Эмма не могла понять, почему в её спину вдруг вставили железный прут, делая её неподвижной.

— Да с чего ты взяла? — ответил ей мужчина.

— Да он каждый вечер одетый по гражданке сваливает в город. Уже четыре дня подряд. А вчера я застала его в душе рано утром. Поверь, я знаю, как пахнет от мужика, который трахался всю ночь. Эй, Пич, он по-прежнему предпочитает кого угодно, кроме тебя? Ты не в его вкусе? — фыркнула девица.

— Ну, хоть у кого-то на этой гребаной базе вкус все же есть. Потому как у тех, кто сует свои члены в тебя, он явно отсутствует, — презрительно ответила Пич, даже не глядя на собеседницу.

Присмотревшись, Эмма узнала ту самую девушку, увиденную в первый день с Киросом. Воспоминания о том, что они делали, едва опять не заставили её кожу зардеться, хоть она и стала намного менее чувствительной за это время.

— Что ты в этом можешь понимать, сучка! Меня хотят все! — вскинулась девица.

— Ага, точно. Парни, они вообще любят при возможности избежать лишних усилий. Так что, зачем самому дрочить — стараться, если есть такая безотказная ты, Флеш!

— Пошла ты, Пич! — зашипела розововолосая и подступила ближе, а её поза явно была угрожающей.

Эмма забеспокоилась за подругу, и это даже отодвинуло на задний план услышанное об СС.

— Да с удовольствием, Флеш. Лишь бы не в одном с тобой направлении! — Пич плавно развернулась и посмотрела прямо в глаза девице. После полуминутного поединка взглядов Флеш явно сдалась и повернулась к наблюдающей за этой сценой Эмме.

— Чего уставилась, шлюшка мелкая? — зарычала она.

— Да ладно, Флеш, не стоит навешивать другим собственные честно заработанные звания! — ухмыльнулась Пич.

Флеш решила отступить и, развернувшись, нахально провела руками по обнаженной спине Сидды. Но неожиданно мужчина отступил от неё дальше.

— Отвали, Флеш. Я не в настроении, — буркнул он, отворачиваясь.

— Да ладно, такое возможно? — рассмеялась Пич, а Флеш одарила их новым гневным взглядом. — А я думала, что вы с братцем всеядны и всегда готовы!

— Может, мы взрослеем! — усмехнулся в ответ Сидда, выключая воду и покидая душевую.

Флеш исчезла следом, и Эмма с Пич остались в одиночестве.

— Не думаю, что у Сейма появилась постоянная женщина, — неожиданно сказала Пич, непонятно — то ли обращаясь к Эмме, то ли разговаривая сама с собой. — Это не в его стиле.

— Но ведь все когда-то меняется, — Эмма закрыла глаза, подставляясь под струи воды, как будто они могли вымыть изнутри странную едкую боль.

— Нет. Только не у СС. Он никогда ни к кому не привяжется. И не подпустит никого. Просто мужик выпускает пар, — беззаботно ответила Пич, даже не подозревая, что её слова подливают кислоты в самый центр груди Эммы.

Девушка яростно прошлась по телу мочалкой, будто это могло выдрать из головы противные видения Сейма, занимающегося сексом с неизвестными женщинами. Разве ей надо знать, на что это может быть похоже? Как сокращаются и расслабляются все те совершенные мускулы, что она видела на теле лейтенанта. Издает ли он какие-то звуки, как делал это Кирос, или сохраняет свое привычное тяжелое молчание даже в такие моменты?

Эмма рванула из душевой как можно быстрее, словно от мыслей, роившихся в голове, могло спасти движение. И, влетев в предбанник, буквально врезалась в широкую обнаженную грудь Михея.

— Ох, детка! Офигеть, опять мы голые, и ты прижимаешься ко мне! Это судьба! — расплылся в улыбке парень, тут же обхватывая талию Эммы. — Стоит ли бороться со своим счастьем, маленький котеночек?

Его голос стал интимным, и он наклонил голову к шее Эммы, проводя губами в миллиметре от кожи, обдавая дыханием. Эмма замерла, прислушиваясь к собственному телу, изучая его отклик на такую близость. Разве не должно в ней что-то откликнуться? Михей красивый парень и явно в ней заинтересован, может, ей просто нужно позволить себе что-то ощущать? Просто одна минута эксперимента. Михей, осмелев, чуть коснулся открытым ртом её кожи, и его широкие ладони скользнули ниже, накрывая ягодицы Эммы. Кожа покрылась мурашками, как и писали в книгах, но почему-то они не были из разряда приятных, и никакого тепла внутри не возникло. Даже совсем наоборот. Как только девушка ощутила, как наливается, поднимаясь, член парня между ними, то моментально захотела оттолкнуть Михея, не желая такого прикосновения.

— Отпусти! — раздражение расцвело внутри.

Видимо, она в этом смысле безнадежна.

— Да ладно тебе, Джимми, — хрипло прошептал парень. — Дай мне один хренов шанс. Я так хочу тебя. Задолбался дрочить, представляя тебя скачущей на мне. Позволь мне показать, как могу доставить тебе реальное удовольствие. Обещаю не разочаровать тебя, детка.

Михей стиснул её задницу, приподнимая Эмму и вжимая свою уже совершенно твердую плоть ей в живот. Он облизал кожу девушки на шее и протяжно застонал.

— Отпусти, или я тебя ударю, — Эмма едва сдерживалась, чтобы не начать отчаянно вырываться из лапищ парня, которые вдруг показались жгущими кожу тисками.

Неожиданно всё пространство сместилось, удерживающие её руки Михея разжались столь стремительно, что Эмма упала на холодный пол, больно ударяясь. А воздух задрожал от замораживающего внутренности рычания, и Эмма увидела, как СС швыряет Михея в сторону полок с полотенцами, будто здоровенный парень весит не больше крошечного котенка. Полки рухнули, когда тело Михея врезалось в них, полотенца рассыпались, создавая хаос разных оттенков синего.

— Она сказала тебе отпустить! — голос лейтенанта был совсем не похож на его обычный. Даже когда он был раньше в ярости, то звучал как-то по-другому.

Но подумать об этом у Эммы не было времени, потому что мужчина обернулся к ней, все еще глупо сидящей на полу. Его глаза полоснули по ней, как два темных клинка, словно желая изничтожить, расчленить, одновременно сжигая дотла, чтобы и следа не осталось.

— Если хочешь отказать парню, мать твою, то говори «Нет» громко и четко! — зарычал он. — А не позволяй облизывать себя, как хренову конфету. А если не хочешь, — то просто в другой раз не выделывайся, а просто пошире раздвинь свои гребанные бедра!

Эмма вскочила, чувствуя себя униженной, как никогда в жизни, и стала судорожно натягивать одежду прямо на еще влажное тело.

— Убери весь этот долбаный бардак, — рявкнул Сейм, тыкая пальцем в пришедшего в себя от шока Михея. Эмма же рванула из предбанника бегом и полетела по коридорам с максимальной скоростью, чтобы опередить рвущиеся наружу слёзы. Кто дал право Сеймасу так говорить с ней? Сам таскается по городским девкам и является учить её, как себя вести! Что она такого сделала? Не оттолкнула Михея сразу? Но разве у неё нет права попытаться понять, что она ощущает, когда к ней прикасается мужчина? Это продолжалось всего какую-то минуту, и Эмма все контролировала. Разве она просила его о чертовой помощи? Как он вообще там оказался именно в этот момент? С какой стати вмешивается, когда не просят?

Слёзы обиды и унижения катились по щекам, сколько их не вытирай. Почему именно слова СС так глубоко её ранили? Пусть он отваливает со своей помощью куда подальше! Спаситель, которого никто не звал!

ГЛАВА 10.

Эмма еще безуспешно вытирала все прибывающие слёзы, когда в дверь негромко постучали.

— Джимми, могу я войти? — услышала Эмма встревоженный голос Пич.

Девушка суетливо оглянулась вокруг, словно ища способ испариться. Последнее, чего ей сейчас хотелось, это демонстрировать подруге, насколько она расклеилась. Эмме нравилась Пич, и поэтому выглядеть слабой и раскисшей в её глазах было стремно.

— Входи, конечно, — ответила Эмма, наскоро вытирая лицо форменной футболкой.

Пич проскользнула внутрь, остановилась, подперев дверь спиной, будто поняла желание Эммы как-то избежать общения.

— Ты как? — нахмурившись, спросила она.

— Нормально, — вскочившая Эмма зачем-то стала приводить в идеальный порядок покрывало на койке. — У меня все нормально.

Руки почему-то дрожали и то и дело создавали новые складки на месте только что выровненных.

— Джимми, хочешь, открою тебе одну тайну? — Пич подошла к Эмме и, схватив за руку, дернула, разворачивая к себе. — Даже две, мелкая. Первая — из тебя самая херовая лгунья, которую я только встречала в жизни. И вторая. Друзья — это такие люди, которые нужны не только для того, чтобы шляться по магазинам и барам и трындеть по пустякам. Они еще весьма необходимы, когда тебе паршиво и нужно с кем-то об этом поговорить, спросить совета или просто пожаловаться. Это нормально. Мы с тобой знакомы всего-ничего, но мне так думалось, что я могу считать себя твоей подругой. Я ошиблась?

Голос Пич был мягким, и это было совершенно несвойственно обычной её грубовато-острой манере общения. И, несмотря на то, что держала она Эмму жестко, в прикосновении ощущались тепло и искренняя забота. И Эмма вдруг ощутила, как на ресницах снова затрепетали капли влаги, которые никто не звал. Девушка постаралась проглотить рвущийся всхлип, но предательски хлюпнувший нос выдал ее.

— Я… — она попыталась что-то сказать, наверное, даже в очередной раз заверить Пич, что все у нее прекрасно, и она вся из себя сильная, но подлый спазм сжал её горло, отнимая голос.

— Э-э-эй! — Пич привлекла Эмму к себе. — Какая же ты все-таки еще мелкая и ранимая, Джимми.

— Ничего подобного! — упрямо отстранилась Эмма. — Я такая же, как все!

— Ну да, конечно! — вздохнула Пич. — Чтобы быть такой, как все мы, тебе пару километров брони нужно отрастить и пройти ускоренный курс инъекций цинизма. В лошадиных дозах причем.

— Я справлюсь, — Эмма забралась на кровать с ногами и уселась, обхватив колени.

— Очень на это надеюсь. Ты очень нравишься мне. Будет жаль, если ты пропадешь или сломаешься. И поэтому настоятельно рекомендую не отвергать мою помощь и советы, даже если тебе в них чудится обидная опека. Я, может, и не всезнающая, но в местной фигне ориентируюсь, будь здоров. Хотя должна признать честно, эта вспышка Сейма ставит меня в тупик. Он никогда раньше не опускался до того, чтобы грубить девушкам.

Эмма почувствовала, что стыд опять поджигает её уши и щеки при воспоминании о том, как она сидела на полу голая, а Сейм орал на неё, говоря такие мерзкие слова.

— Вообще-то он и парням особо не грубит. Ведь психов, чтобы переходить ему дорогу, не находится, так что и необходимости нет. С бабьей частью он предпочитает просто уклоняться от общения. Так что я сама немного в шоке.

— Ну, значит, я одна такая везучая умудряюсь бесить его так, что он себя сдержать не может, — неохотно огрызнулась Эмма.

— Да вряд ли все так фатально, Джимми. Мне так показалось, что в команду он тебя уже принял безоговорочно. Может, эта сучка Флеш не так уж и не права? Мало ли, вдруг нашлась такая баба, которая умудрилась нашего Стального Сейма так зацепить, что у него аж крыша ехать начинает?

— Если и так, то я тут при чем? — как ни старалась, Эмма не смогла скрыть гнев в своем голосе.

— Да не при чем! У них, может, не ладится чего, а мужики от таких вещей реальными психами становятся. Вот вы с Михеем ему и попались в неудачный момент на дороге. Типа, крайние. И кстати! Я пропустила начало шоу, так что ты мне поясни — ты что, правда, с этим придурком обжималась?

— Пич! — возмутилась Эмма.

— Ой, да перестань уже! Просто этот пронырливый засранец что, сумел-таки к тебе пробиться поближе? Я же не осуждаю, Джимми. Он-то так еще и не самый худший вариант. Ну, ты понимаешь, я о первом разе говорю, — Пич понизила голос, как будто кто-то их подслушивал.

— Пич, перестань! — Эмма сначала отвернулась, но потом почему-то устыдилась собственного вранья и малодушия. — Просто… понимаешь… Я в том момент подумала…Короче, я читала, что, когда мужчина прикасается, то что-то должно, типа, происходить…Ну там, голова кружится, мурашки по коже, сердцебиение, слабость во всем теле, дыхание останавливается.

Пич неожиданно расхохоталась, звонко и заливисто хлопая себя по коленям.

— Ой, я не могу с тебя, Джимми! По твоим описаниям это скорее какие-то симптомы отравления выходят, чем возбуждения. Остается только тошноту со рвотой и поносом добавить, и самое оно! — темнокожая девушка продолжала смеяться, мотая головой и утирая слезы. — Где ты этих книжек с описаниями набралась? В сети?

— Нет, — смущенно ответила Эмма. — На чердаке в отцовском доме. Он сказал, что они его матери. Там еще на каждой обложке мужчины и женщины целуются.

— Голые, надеюсь? — Пич наконец, вроде, успокоилась.

— Нет, конечно!

— Все ясно с тобой! Короче, о сексе у тебя, как я посмотрю, нормальных познаний нет, — припечатала подруга.

— Пич, я же не в каменном веке выросла. Все я знаю… о самом процессе. Теоретически.

— Да неужто втихаря порнушку смотрела? — ехидно прищурилась темнокожая девушка.

Эмма выкатила на Пич испуганные глаза.

— Понятно. Тяжелый случай. Ну ладно, в сторону все это. Ты мне лучше скажи, симптомы-то с Михеем были?

Эмма смутилась и стала опять нервно теребить покрывало.

— И да, и нет.

— Это как может быть?

— Ну, мурашки были, но… Мне кажется, совсем не такие, как нужно. Уж скорее какие-то чертовы здоровенные противные тараканы. Наверное, я какая-то неправильная, — пробормотала Эмма.

На самом деле в тех романах, которые она читала, стоило герою обнять и поцеловать героиню, и та тут же становилась «расплавленным воском, сгорающим в пламени страсти». Вот прямо минуту назад терпеть героя не могла, а стоило прижать покрепче, и куда все мозги сразу девались. Но Михей прижимал, еще как прижимал, но что-то Эмма не почувствовала не только того, чтобы что-то там расплавилось. Да, собственно, нигде даже не потеплело. Скорее уж наоборот.

— Дурочка ты, Джимми. Ничего в тебе нет неправильного. Просто Михей не тот мужчина.

— В смысле?

— В прямом. Неправильный мужик, не та обстановка, неподходящее место. Джимми, возбуждение, это ведь не тот процесс, который просто так включается, если тебя любой смазливый придурок станет ласкать в нужных местах. У парней с этим гораздо проще. А у нас, понимаешь ли, с этим все замороченней. Особенно в первый раз, когда нет опыта, и чего и ожидать-то не знаешь. Но есть одна важная вещь. Если, когда ты просто смотришь на мужчину, у тебя не щелкает что-то здесь и здесь, — Пич настойчиво ткнула пальцем в лоб и в грудь Эмме, — то не стоит надеяться на то, что, если ты позволишь ему лапать себя достаточно долго, что-то может измениться. Он должен тебе хотя бы нравиться, быть приятным, не вызывать отторжения. Хотя есть среди нас и те, кому нравятся все без разбора. Ну, ты видела Флеш. Для неё любой, у кого на неё встанет, достаточно хорош. А ты ведь у нас, как ни крути, похоже, романтичная натура.

— С чего это ты взяла? — тут же ощетинилась Эмма.

— Да не напрягайся ты опять! Это неплохо… В принципе. Просто в таком месте, как это, может стать проблемой. Связь на одну-две ночи явно не для тебя, Джимми. А по поводу долгосрочных отношений в тех условиях, что мы существуем, я тебе уже говорила. Может, для тебя действительно самое лучшее решение — завести нормального парня снаружи?

— А может быть моё первоначальное желание не заморачиваться ни на что вообще самое удачное?

— Может и так, Джимми, — задумчиво сказала Пич. — Каждый из нас ищет свой способ уберечь свою душу от ран и боли.

— Давай поговорим о чем-то другом, Пич? — попросила Эмма. — А то как-то все это отстойно и грустно!

— Да ради Бога! — покладисто согласилась Пич. — О чем будем болтать?

— Я уже давно хотела спросить. Просто не знаю, насколько это уместно. Короче, там, на задании, когда вы с Киром одновременно укусили этого демона… Зачем? Разве нет других методов?

— Думаешь, мне приятно тащить в рот всякую гадость? — усмехнулась Пич. — Есть, конечно, у нас с собой и шокеры. Но они действуют не всегда и не на всех. Да ты и сама видела, тупо иногда на их применение не остается времени. А мой яд — нейротоксин, и он, к сожалению, разрушается на воздухе буквально за секунды. Его нельзя хранить или применять удаленно. В чистом виде он способен убить кого угодно за пару минут. Но в сочетании с ядом Кира при одновременном введении он действует как парализатор длительного действия на абсолютно все виды демонов, кроме разве что высших. Но с такими нам, слава Богу, сталкиваться еще ни разу не случалось. Скорее всего, при такой встрече никто бы из нас не выжил.

— Так выходит, что мой первый день здесь вполне мог стать и последним, когда ты разозлилась на меня. Я, типа, Сейму жизнью обязана?

— Ну, как бы тебя это ни злило, то уже вообще-то дважды, — пожала плечами Пич. — Не уверена, что я бы тогда зашла так далеко, чтобы убить тебя, но тот демон точно не собирался поиметь тебя для взаимного удовольствия. Так что, может, забьешь на его сегодняшний финт? Даже обычные мужики иногда странные. А что же говорить о здешних. Знаешь, быть наполовину монстром не так уж прикольно и романтично, как в кино показывают. Никогда не нужно забывать, что человек ты тоже только наполовину, и далеко не всегда эта половина главная.

— Ну, на самом деле выхода-то особого у меня нет, — тяжко вздохнула Эмма. — Нам ведь служить дальше. Так что придется смириться с тем, что я его так выбешиваю.

В этот момент в дверь снова постучали, но в этот раз громко и решительно.

— Ждёшь кого-то? — удивилась Пич.

— Да нет.

Эмма подошла босиком к двери и распахнула её. Сеймас замер в проеме, почти полностью загораживая его своими широкими плечами.

— Нужно поговорить, — сказал он, спокойно входя внутрь, словно и не орал на неё какой-то час назад. — Пич, можешь нас оставить?

— Слушай, Сейм. Может не стоит… — начала темнокожая девушка.

— Пич! — в одном слове было столько властного приказа, что девушка и не пыталась больше возражать. Просто встала, ободряюще кивнула Эмме и вышла.

Сейм плотно закрыл за ней дверь и повернулся к Эмме, замершей посреди комнаты в ожидании очередной его гневной отповеди. Мужчина смотрел исподлобья и молчал, будто это ей самой нужно было начать разговор. Но она не собиралась этого делать и упрямо уставилась себе под ноги, не готовая встретить снова этот злой взгляд. Сам факт присутствия лейтенанта словно вытеснял из и так не слишком большой комнаты воздух и стремительно повышал температуру. Эмме даже стало казаться, что пол под её босыми ступнями стал нагреваться. На крошечный миг она испугалась, что на них двоих не хватит в этом замкнутом пространстве кислорода, если они так и продолжат стоять и молчать. Даже избегая взгляда Сейма, Эмма не могла избавиться от совершенно отчетливого его давления, реального прикосновения повсюду к её телу. И от этого по коже словно шла мелкая обжигающая рябь, которая рождалась на поверхности, но с каждой секундой все больше пробиралась вглубь. И самое поразительное, что это ощущение при всей непривычности не было ни пугающим, ни неприятным. Страшило другое. То, что Эмма испытывала, шло по нарастающей и, значит, по всем законам вселенной в какой-то момент может случиться перебор. И какая-то глубоко первобытная часть её сознания шептала, что это будет не просто перебор, а гигантский взрыв. Выдержки Эммы не хватило больше терпеть усиливающееся напряжение, и она вскинула голову, решаясь смело встретить гнев мужчины своим собственным. Но едва не отшатнулась, натолкнувшись снова на ту самую, темную, затягивающую бездну, что обратила её в легкую щепку, неминуемо утаскиваемую в огромный океанский водоворот. И никакая сила в мире не может остановить это вращение в её голове, что, все ускоряясь, волочит её к краю.

У девушки вырвался прерывистый всхлип, и этот звук был словно выстрел в оглушающей тишине комнаты. Сейм резко повернул голову, разрывая жгуты этой гравитации, и Эмма почувствовала себя словно выныривающей с глубины. И тут же гнев вернулся. С какой стати этот мужчина так на неё действует? Желание обороняться было словно удар хлыста, приводящий в чувство с помощью обжигающей боли.

— Если ты пришел… — начала Эмма, стиснув кулаки.

— Я пришел извиниться, — низкий хриплый голос лейтенанта прервал девушку, мгновенно заставляя забыть то, что хотела сказать.

— Что? — её собственное горло почему-то смогло произвести только какой-то жалкий писк.

— Я пришёл извиниться за то, что был груб с тобой сегодня. Я, конечно, твой командир, но это не дает мне права вести себя так, как сегодня. Просто был… неудачный момент.

Эмма уставилась на профиль этого огромного мужчины, который упорно смотрел в стену и хмурил густые брови. Что ему ответить, она просто не знала. Сеймас же резко выдохнул, и Эмма увидела, как несколько раз дернулся его кадык, когда он сглатывал. Это движение мощного горла будто приковало её глаза, и только когда лейтенант продолжил, девушка смогла перевести взгляд на его рот.

— Просто мне показалось, что тебе не слишком нравится, что этот засранец жмется к тебе. Но если я ошибся… — нижняя челюсть мужчины на секунду напряглась, а желваки резко обозначились. — Если я прервал ваши, мать их, заигрывания, то прошу прощения. Все, что происходит по согласию, ни хрена не касается меня.

Последние слова Сейм практически выплюнул и, повернув голову, полоснул по Эмме взглядом, будто хотел вскрыть и узнать, прав он или не прав в своих, только ему известных, предположениях на её счет. Эмма по-прежнему продолжала молчать, потому что волны исходящей от Сейма злости были совершенно ощутимы и метались в тесной комнате, многократно отражаясь от стен. Если лейтенант так взбешен, то зачем явился с этими странными извинениями? Перед ней еще никогда не извинялся мужчина, может, это в порядке вещей для них — так злиться в процессе? Так, словно, тронь Сейма пальцем, и он рванет, отхватывая ей руки. Так может, лучше уж помолчать, не давая новых поводов для взрыва? Не дождавшись от неё реакции, лейтенант опять глубоко вдохнул, отчего его мощная грудь расширилась и, немного задержав дыхание, шумно выдохнул, явно собираясь с мыслями.

— Я знаю, что это ни черта не моё дело, но ты должна знать, на что идёшь, связываясь с таким, как этот… Михей. Так как я твой непосредственный командир, я читал твой личный файл и знаю, что ты… у тебя… нет опыта в этом вопросе, — Сеймас опустил голову и стал нервно мять переносицу.

«Нет опыта в этом вопросе». Когда через секунду до Эммы дошло, о чём он говорит, удушливый стыд сковал её легкие, а кровь с такой силой ударила в голову, что, казалось, должна хлынуть потоком изо рта и носа. Она захотела, чтобы пол под ней разверзся, или случилось чудо телепортации, и она исчезла отсюда.

— Просто ты должна осознавать, что, появившись здесь в уже устоявшемся коллективе, привлекаешь повышенное внимание парней самим фактом новизны, — продолжил мужчина, по-прежнему упорно глядя в сторону. — Так что любой из них сейчас будет преследовать тебя, в надежде оказаться первым, кто заполучит.

Обида сжала грудь Эммы. На что это он намекает? Что ею могут заинтересоваться парни только потому, что она пока новенькая блестящая игрушка? Просто что-то, что они еще и не пробовали? И больше ни по какой причине? На его взгляд она больше ничем, кроме новизны, и не привлекательна? Кулаки опять сжались сами собой от отчаянного желания врезать этому здоровенному чурбану.

— Что ты пытаешься мне сказать? — еле сдерживаясь, процедила сквозь зубы Эмма.

— Я пытаюсь тебя предостеречь от необдуманных поступков. Ты… ты совершенно не знаешь мужчин. А они… то есть, мы можем быть еще теми подлыми и бесчувственными засранцами, — о, вот тут Эмма была с СС сейчас полностью согласна. — И то, что ты по неопытности можешь принять за серьезное увлечение со стороны парня, может оказаться просто желанием сиюминутной победы.

Пальцы Сеймаса на его переносице сжались так сильно, что Эмме показалось, что он её сейчас себе сломает. Но из-за его слов у неё возникло устойчивое желание оставить за собой это удовольствие.

— Как бы там ни было, — яростно прошипела она, — в одном ты совершенно прав. Неважно, хочу ли я просто однократно с кем-то переспать или желаю более серьезных отношений — это ни в коей мере тебя не касается. Ты мне не отец и не старший брат, чтобы лекции о морали читать и предостережениями озадачивать!

Сеймас вскинул голову, и из его карих глаз на Эмму обрушилась настоящая взрывная волна, заставляющая совершенно невольно попятится прочь. И без того жесткие черты лица лейтенанта исказились, становясь маской безжалостного хищника. И этот самый хищник сейчас надвигался на Эмму, неумолимо демонстрируя каждым движением, что ей не спастись, и даже не стоит и пытаться. Спина девушки вжалась в стену, однозначно давая понять, что отступать больше некуда. А в следующую секунду Сейм навис над ней — огромный, дико пугающий и неизбежный, как сама смерть, что рано или поздно приходит к любому. Он окружил её своей мощью, буквально отрезая от всего остального мира, вынуждая вдыхать собственный головокружительный запах вместо кислорода. Между ними остались считанные сантиметры и слои их одежды, но жар тела Сейма был таким сокрушающим, что Эмме казалось, что они обнажены, и мужчина касается каждого нервного окончания в её теле. Его плечи сгорбились, и он опустил голову, наклоняясь к самому уху девушки. Отбирая последние крохи свободного от него пространства.

— Ты права, дело-то не моё. Но, хочешь, скажу тебе, как все будет? — и снова в его голосе глубинные незнакомые вибрации, говорящие о степени гнева и еще чего-то. Чего?

— Это смазливый говнюк будет увиваться вокруг тебя и петь сладкие песни. Будет целовать тебя, ласкать, уговаривать… — вместо слов почти сплошное низкое рычание, которое, касаясь разума Эммы, рождало невозможные картины. Большое мужское тело, трущееся об неё, моля каждым движением о близости… Руки, скользящие по её коже то медленно, то лихорадочно, стремясь захватить все и сразу… Губы, оставляющие ожоги в любом месте, где бы ни коснулись. Те самые губы, в которые она уперлась ошалевшим взглядом прямо сейчас…

— Он будет делать это, пока ты не позволишь опрокинуть себя на спину и не раздвинешь для него свои сладкие ножки… — донеслось до неё как из другого измерения. — Не позволишь войти в свое тело… Погрузиться в тебя до упора… Трахать тебя как одержимому… — дыхание, обжигающее кожу, становится все резче, и её собственное начинает вторить, подстраиваясь, ловя ритм. Рычащие нотки изменяются, растягиваются, прокатываясь внутри потрясающей истомой обещания и такого нового для Эммы чувства предвкушения. — Он будет пить тебя… пробовать на вкус… жадно заглатывать… наслаждаться каждым малейшим скольжением… Врываться так глубоко и так часто, что ты перестанешь понимать, что вы два разных человека…

Рычание окончательно становится прерывистым, лишающим ощущения реальности шепотом. Сжигающим, полным непереносимой потребности и первобытной неутолимой жажды. Сладкая боль, зародившаяся в груди Эммы, стекла тягучей мукой вниз, скручивая живот властным спазмом. Стон, не удержавшись, рванулся из девушки, и этот звук расколол окруживший их раскаленный кокон. Он резанул по сознанию мощной сиреной, сигнализирующей, что они ступили в запретную зону. Сейм отшатнулся от Эммы и попятился, тяжело дыша и мечась по комнате взглядом, как будто срочно нуждался в помощи. Но это секундное замешательство исчезло под волной злости, что смыла с его лица все напоминания о чем бы то ни было ином. Верхняя губа дернулась в яростном оскале, искажая его лицо.

— Да, черт возьми, — зарычал мужчина, отступая к двери. — Этот ублюдок будет наслаждаться каждой минутой происходящего. А тебе будет больно! Пока он будет кайфовать, засовывая в тебя свой член, ты будешь лежать и терпеть! А потом, когда вы закончите, он расскажет каждую мельчайшую подробность любому, кто захочет послушать. Каждый желающий сможет обсмаковать детали того, что между вами случилось. А еще, обнаружив, что ты была девственницей, он будет размахивать доказательством этого, демонстрируя всем, какой он везучий сукин сын! Но ты права! Мне ни хрена до этого нет никакого дела!

Дверь за СС захлопнулась с таким грохотом, что поразительно, как вообще тут же не вывалилась вместе с рамой. А Эмма стояла, по-прежнему прижавшись к стене, потому что боялась упасть, с дрожащими конечностями и пересохшим от бешеного дыхания горлом. Стояла и, глядя на дверь, спрашивала себя, что, черт возьми, сейчас было?

ГЛАВА 11.

— Итак, новые вводные, бойцы, — майор Дейо стоял перед их группой, широко расставив ноги и заложив руки за спину, демонстрируя богатырский разворот плеч. — Вам предстоит совместная операция с «морскими котиками». Для всех заявлена антитеррористическая акция, но у нас, как всегда, собственный интерес.

— Как же я, млин, «люблю» эти совместные акции, — недовольно пробормотал Кирос. — Прям весь горю в нетерпении.

Судя по кислым лицам членов группы, Эмма поняла, что все, кроме лейтенанта, не в восторге от перспективы. Только Сеймас сохранил обычное бесстрастное выражение, которое не покидало его все эти четыре дня, прошедшие с той странной вспышки в ее комнате. Они снова вернулись к формату отношений «СС игнорирует Эмму» и перекидывались максимум парой слов во время тренировок и то строго по необходимости. Эмма тоже сама не нарывалась на общение, не придя к мнению, как относиться к случившемуся. Михей даже не попадался на глаза, и девушка гадала, что тому причиной: его оскорбленное самолюбие, или он, и правда, в этот раз испугался Сейма. С Пич они так же не обсуждали ту ситуацию, и единственное, что подруга спросила у Эммы, это в порядке ли она после беседы с СС. Когда Эмма ответила, что все нормально, Пич внимательно посмотрела на нее, словно ожидая какого-то продолжения или признания, но, так и не дождавшись, только молча кивнула.

— К сожалению, эти чувства абсолютно взаимны, — продолжил майор Дейо инструктаж. — Котики тоже просто безмерно «рады» нашему участию. Но я надеюсь, что и вы, и они сумеете сохранить отношения в чисто профессиональном формате в этот раз, и все останутся целы.

Эмме было интересно, чем все заканчивалось в прежние «разы», но сейчас явно неподходящее время любопытствовать. Хотя, вспомнив ситуацию в баре, она могла себе представить.

— Пусть не вякают, тогда и останутся, — пробурчал Сидда.

— Боец Сидда, у меня на столе рапорт с вашего и их прошлого… ммм… взаимодействия, и там указано, что конфликт спровоцировали как раз вы с Брантом, — без особого осуждения отметил майор.

— Прошу прощения, майор, но с каких пор говорить правду, как она, родимая, есть, в глаза, называется провоцировать конфликт? — Сидда поднял брови, изображая почти искреннее удивление.

Пич, Кирос и Брант фыркнули, давя смех, Сеймас отвернулся в сторону, стараясь сохранить невозмутимость, а Эмма наблюдала за всеми с любопытством. Все-таки у этих людей была давняя совместная история, включающая в себя массу событий и приключений, к которым она не имела отношения и потому частенько просто ощущала себя кем-то, подглядывающим со стороны.

— Как бы то ни было, в этот раз никаких эксцессов быть не должно. И это приказ! — уже совершенно без намека на юмор сказал майор Дейо. — В противном случае, если мне опять придется отписываться от их командования, последуют репрессивные меры. Я достаточно внятно выражаюсь, бойцы?

— Абсолютно, сэр, — отчеканил Сейм. — Гарантирую порядок. Конечно при отсутствии провокаций.

— Ладно, вернемся к обсуждению задания, — отмахнулся Дейо, и Эмма поняла, что строгости он наводил просто для проформы, и тема конфликтов между его бойцами и другими армейскими спецами весьма мало его волновала. Майор повернулся к большому экрану за его спиной и вывел на него изображение бородатого мужчины. У него было довольно худое лицо с немного впалыми щеками, резкими, угловатыми чертами, и блеск глаз, демонстрирующий некую степень нездоровой экзальтации.

— Господа и дамы, знакомьтесь те, кто пока не узнал. Перед вами некто Рабах Насим, более известный как Рабах Неуловимый. ГЛАВА террористической организации, создающей на данный момент максимальное количество проблем как и нашему правительству, так и большинству наших стран союзников, — майор сменил несколько фото, показывающих бородатого в разных ракурсах.

— Да кто же его не знает, если его морда лица чуть ли не чаще президента мелькает в новостях, — скривился Кирос.

— Тут вы правы. Вот уже пять лет этот засранец является головной болью для наших вояк, пытающихся его поймать или просто уничтожить. Но, несмотря на десятки операций и постоянную слежку, ему пока удается ускользать. И благодаря этой своей легендарной неуловимости он привлекает массу сторонников, которые верят, что он некий посланник небес и творит истинно справедливые и великие дела, раз высшие силы спасают его раз за разом. Вряд ли стоит упоминать, что на самом деле он занимается тем же, чем и остальные подобные ему уроды. Торговля оружием и людьми, шантаж, похищения, вымогательство. К тому же с некоторых пор он возомнил себя политически значимой личностью. А буквально вчера он обнаглел настолько, что поставил прямой ультиматум нашему правительству. В чем он состоит — нас не посвятили, да и, собственно, оно нам и не нужно. Вопрос в другом. В течении двух суток мы должны изловить урода и представить его, наконец, общественности живого или мертвого, дабы снять панические настроения. Иначе же нам дали понять, что всем реально не поздоровится.

— Очень интересно. Эти спецы криворукие ловили его пять лет, а нам на это выделили аж целых два дня? Да еще и они же у нас под ногами путаться будут? — возмущенно взмахнул руками Брант. — Как мы должны это сделать?

— Я еще не закончил, боец Брант. Посмотрите сюда, — майор включил запись, как Эмма поняла, видео регистрацию непосредственно операции спецназа.

Запись велась с удаленного места и запечатлела, как из остановившейся машины выбрался Рабах Насим и огляделся вокруг. Рядом с его джипом также стоял джип охраны, из которого вышли еще пятеро мужчин с оружием. Охрана осталась снаружи, а Рабах вошел внутрь. Дальше запись перешла в тепловой формат, и те, кто снимал, стали приближаться к месту. Тепловая съемка отчетливо демонстрировала, что Рабах единственный живой объект в пределах дома. Охрана оставалась в относительной неподвижности, но снаружи. Затем последовала атака. Буквально через пару минут обычной суеты и отрывистых команд, оперативники с камерой ворвались в дом. В помещении, служившем спальней, они застали только обнаженную женщину, с первых минут оглушившую всех истерическими воплями и причитаниями.

— Погодите-ка, — пробормотал Кирос. — Если приборы показали, что Рабах был в доме один, откуда эта баба там взялась?

— А вот в том-то и вопрос, бойцы. Это один из наглядных примеров. Но именно так и заканчивалась каждая операция по его задержанию. Ловили его пособников, освобождали пленников, но сам Рабах каждый раз проскальзывал. Спецы накрывали места, где он останавливался, причем абсолютно точно, но каждый раз находили кого угодно, кроме него.

— Но, может, эти котики натуральные лохи и в упор его не замечали? — фыркнул Сидда.

— Ага, или он на самом деле и есть баба! — поддержал его Брант.

— Это исключено, и совершенно не повод для веселья, — нахмурился майор.

— Демон, — пророкотал молчавший до сих пор Сейм. — Хамелеон. Или перевертыш.

— Да, после изучения всех записей научный отдел тоже пришел к такому выводу и крайне заинтересовался. Мы сталкивались с деятельностью подобных демонов, но ни один не был пойман. Слишком уж легко им удается затеряться, и опознать их почти не представляется возможным.

— Ладно, это все хорошо. Но что мы-то можем сделать? — нахмурился лейтенант.

— А вот тут наши ученые предложили использовать Джимми. Собственно, ваше непосредственное задание будет состоять в том, чтобы изловить и привезти на нашу базу того, на кого укажет она, независимо от того, как этот человек или даже животное будут выглядеть. Это в идеале. Если не удастся взять живьем, то нужно уничтожить, а после предъявления СМИ опять же доставить для исследований. Котики пусть занимаются оружием, заложниками, его прихлебателями и всем прочим. Ваша задача только сам Рабах.

— Но погодите! — возразила Эмма, наконец понявшая о чем речь. — Я же говорила, что никогда не пользовалась своими способностями для поиска живых объектов!

— Ну вот, самое время начать их для этого использовать! — нахмурился майор.

— Но, кто сказал, что у меня получится? — Эмма, оробев, посмотрела на свою группу в поисках поддержки. — Что, если у меня не выйдет, и я всех подведу? Я могу искать вещи только по описанию, но… черт. Это же не вещь. И я даже никогда не видела его вживую!

Девушке с большим трудом удавалось скрыть, как задрожали у нее руки из-за страха провала операции подобного масштаба.

— Джимми! — голос лейтенанта был низким и тяжелым и в то же время неожиданно создавал внутри ощущение какой-то нерушимой опоры. — Ты справишься. Ты увидела ведь демона тогда в лаборатории. Сможешь найти и этого. Тем более, как я понимаю, никаких других-то решений у этих вояк нет. Верно, сэр?

— Ну, да, — не слишком охотно признался майор Дейо. — На самом деле они не слишком и в этот раз надеются на успех. Это просто наше командование решило выпендриться перед другими и предложило участие Джимми и всей вашей группы. Так что, если вы не справитесь, то, само собой, пострадает их имидж и самолюбие, что реально хуже. И, понятное дело, последуют меры. И потому… если есть хоть малейшая возможность выполнить это задание, то, прошу тебя, Джимми, сделай это.

— Неужели вы думаете, что, если вы меня попросите, я смогу сделать, то чего просто не умею? — возмутилась девушка.

— Я просто верю в тебя, девочка. Ты его найдешь и ткнешь пальцем, а остальные изыщут способ поймать или прикончить. Мы предъявим Рабаха всему миру в наручниках или мертвым. Или мы окажемся в реальной заднице. Установку я вам дал и оставляю обсуждать подробности. Вылет на базу «котиков» сегодня в 18:00.

Майор нервно хлопнул себя по бокам, одаривая их нарочито уверенной улыбкой, и быстро покинул кабинет. Лейтенант же поднялся, чтобы занять его место.

— Итак, сейчас просматриваем все материалы, а потом идем снаряжаться, — сказал он и повел плечами, разминая их.

— Командир, сэр, я по-прежнему не уверена, что могу выполнить это задание, и настаиваю, чтобы это было доведено до командования, — подрагивающим голосом официально обратилась Эмма.

— А я думаю, что ты легко с ним справишься, боец. Мы все тут в тебя верим. Просто найди его и покажи. Дальше уже наша забота.

— Да, мелкая! — подтвердила Пич. — Я не знаю никого, кто умел бы то же, что и ты. Так что, думаю, найти этого бородатого мудака, даже если он, мать его, ослом прикинется, для тебя как два пальца об асфальт!

— Точно, маленькая птичка! Не мандражируй! — подмигнул Эмме Кирос. — В конце концов, без тебя его поймать вообще без вариантов! Но даже если и не выйдет, то не беда. Ну, пропишут нам пилюлей электроплетью, ну и делов-то! Нам не привыкать!

— Забей, пичуга! Все у тебя получится! Ты же у нас единственная в своем роде! Но даже если и нет, мы хоть душу отведем, когда будем над этими спецами глумиться, — довольно ухмыльнулся Сидда. — Нам с братом это дело прямо в кайф!

Эмма переводила взгляд с одного на другого и с удивлением обнаруживала поддержку и уверенность в ее силах в каждом взгляде. Обернувшись к Сейму, встретила пристальный взгляд, в котором впервые за эти дни не было ни ярости, ни холода, ни полного игнора.

— Как видишь, мы верим в тебя, Джимми. Ты — наша отмычка и секретный компас. Так что сделаешь, что можешь, а мы тебя прикроем, — спокойно сказал мужчина, глядя на Эмму с чем-то очень сильно похожим на настоящую теплоту.

— Давайте глянем, что наши заучки дают нам по хамелеонам, — Сеймас переключал что-то, выводя информацию на экран. — Исследовать таких существ возможностей у них не было, так что все эти писульки делим надвое, бойцы. Могут быть сюрпризы. Понятно, что неприятные. Так, смотри, Джимми, они предполагают, что те не меняют форму в реале, а просто накидывают личину. Это подтверждает то, что тебе должно быть под силу рассмотреть за завесой истинный вид. Ты меня понимаешь, Джимми?

Эмма кивнула, сосредоточиваясь. Если все так, как говорит лейтенант, то у нее есть шанс справиться. Если она ориентирует себя не на живой объект, а на сам факт существования скрывающей магии-завесы, то, вполне возможно, с легкостью ее рассмотрит.

— Думаю, что после этого задания нам нужно всерьез заняться выяснением того, можешь ли ты действительно находить конкретные живые объекты или нет, — Сеймас говорил так, словно делал себе умственную заметку.

А Эмма пометила для себя, что по этому поводу она должна поговорить с отцом. Его предупреждение не раскрывать все способности максимально все еще тревожило ее.

После окончательного обсуждения всех подробностей операции они, не мешкая, отравились в оружейку, так как до вылета оставалось совсем немного времени. В этот раз снаряжением Эммы занимался лично лейтенант, перебирая и смазывая каждую мельчайшую деталь. Он, нахмурившись, проверял все — от защиты и до последнего прибора. Эмме было немного обидно из-за того, что он столь подчеркнуто не доверял ей в этом вопросе, и от того, что остальные откровенно ухмылялись, наблюдая за этим процессом, но возражать явно было не вариант.

— Собирайтесь с учетом того, что мы проведем, возможно, несколько дней вне базы. Так что не забывайте то, что для вас важно, — напомнил Сейм.

— Ага, не забудьте прихватить тампоны, девочки, — фыркнула Пич, глядя на Кироса и братьев. — А то вдруг критические дни.

— Боже, а я прокладками пользуюсь! — писклявым голосом отозвался Кирос. — Это так неудобно в походных условиях! Как думаешь, если у меня они закончатся, я у этих морских котиков одолжить смогу, или они зажмут?

Эмма почувствовала, что опять краснеет, в то время, как бойцы продолжали хохмить, развивая эту тему, пока Сейм на них не рыкнул. Этот аспект в жизни был весьма смущающим еще и из-за того, что тех самых критических дней у нее пока никогда не случалось, после единственного раза, когда ей было тринадцать. Тогда отец принес и велел ей ежедневно пить таблетки, и с тех пор это больше не повторялось. Из сведений, почерпнутых из литературы, она знала, что это не слишком-то нормально, но обсуждать это даже с докторами на медосмотрах стеснялась. А о самих таблетках отец запретил рассказывать кому бы то ни было. Просто Эмма тешила себя надеждой, что однажды все наладится, и она сможет себя чувствовать полноценной.

Летели они несколько часов, и Эмма, устав смотреть на дремлющих бойцов напротив, незаметно заснула сама. Геликоптер встряхнуло, и она, очнувшись, обнаружила, что с комфортом расположила голову на мощном плече Сейма. Мало того, она явно ощущала дыхание лейтенанта в своих волосах, и мужчина вдыхал глубоко, словно желал наполнить ее запахом свои легкие без остатка. Эмма замерла, боясь даже шелохнуться. Всю сонливость моментально смыло волной жара, от которого внутренности девушки обратились в горячий густой мед. С каждым обжигающим выдохом Сейма, скользящим по коже Эммы, пространство вокруг них словно скачками сжималось, уничтожая и так отсутствующее между ними расстояние. Транспорт опять тряхнуло, и они оба вздрогнули, одновременно отстраняясь. Эмма смотрела в сторону, старательно делая вид, будто только что проснулась и не заметила, где только что располагалась ее голова. Скосив осторожно глаза на лейтенанта, девушка увидела только его застывший скульптурный профиль и ни единого признака хоть какой-то эмоции. Ее взгляд метнулся вокруг и вдруг натолкнулся на открытые глаза Кироса. Он хоть и сидел, не меняя позы и привалившись к переборке, как спал до этого, но смотрел в их сторону взглядом, в котором не было признаков сонливости. Эмма вспыхнула и отвернулась.

Высаживались они уже в темноте на посадочной полосе огромного корабля. Прямо перед трапом их встретил высокий мужчина в камуфляже с погонами майора, чье лицо не являло признаков радости. Он был ростом не меньше близнецов, только выглядел немного суше, как настоящий стремительный гепард по сравнению с вальяжными леопардами. Эмма внутренне усмехнулась такому сравнению. Тогда Пич получалась черная, смертельно опасная и при этом изящная пантера, а Кир роскошный, притягивающий восхищенные взгляды барс. Покосившись на Сейма, она едва не хмыкнула, решив, что он-то вполне тянет на древнего саблезубого тигра. Стальная машина убийства в роскошной, гладкой шкуре. Ну, а она по сравнению с ними со всеми просто домашняя кошка, затерявшаяся в толпе настоящих устрашающих хищников. Сейм сухо представился сам и представил остальных.

— Я майор Эйден Харрис, — представился «гепард», и Эмма не могла не заметить, как его взгляд чуть задержался на Пич. — Я покажу вам, где вас разместили. Сегодня вы отдыхаете, а уже завтра на рассвете я посвящу вас в основной план операции и озвучу отведенную вам роль.

— Прошу прощения, майор, — бесцеремонно прервал его Сеймас. — Но у нас своя задача и собственный план действий. Я и мои люди не подчиняются ничьим приказам, кроме собственного командования.

Харрис буквально впился взглядом в Сейма, и с минуту они мерялись их силой. Угроза и напряжение буквально заставила воздух дрожать между этими двумя доминирующими самцами. Ни один не уступил, и Эмма решила, что это означает ничью, и что оба мужчины достаточно сильны морально. Рядом хмыкнула Пич, и Эмма заметила, что подруга смотрит на «гепарда» с откровенным любопытством.

— Я прекрасно осведомлен о ваших приоритетах, лейтенант, — без всяких эмоций отчеканил Харрис. — Но я должен быть уверен, что пока вы находитесь на МОЕЙ территории и участвуете в МОЕЙ операции, вы хотя бы не будете мешать моим спецам делать свою работу. Поэтому вы будете координировать со мной каждый свой шаг. Иначе я буду настаивать на отмене вашего участия.

— Можете попробовать, — усмехнулся Сейм.

— Благодарю, что великодушно оставляете за мной это право, — прищурился в ответ Харрис и кивнул. — А теперь следуйте за мной, бойцы.

— А этот майор ничего так, — прошептала Пич у самого уха Эммы, когда они пошли за мужчинами. — Обычно все готовы обоссаться от такого взгляда Сейма, а этот ничего, даже не дернулся.

Эмма посмотрела на Пич, уже сверлившая спину майора пристальным взглядом, в котором читался откровенный интерес и даже голод.

Им отвели одну большую каюту на всех с двухярусными койками. Пока Эмма озиралась, нижние места были расхватаны остальными.

— Иди ко мне на второй этаж, маленькая птичка! — позвал Кирос, поигрывая светлыми бровями. — Буду во сне наслаждаться твоим сладеньким запахом.

Но Эмма, покачав головой, пошла к Пич. Едва они расположились, темнокожая девушка предложила пойти чего-нибудь перекусить.

— Идея сталкиваться с этими гавнюками, котиками, меня не радует, но пожрать, и правда, нужно. Потому что потом бог его знает, когда придется, — согласился Брант.

Оставив вооружение и защиту, они заперли каюту и пошли искать камбуз. Выйдя в одно из больших помещений, неожиданно столкнулись с десятком десантников, оживленно о чем-то беседующих. Увидев их, те сразу же переключили свое внимание на их группу. Пристальные оценивающие силу взгляды разобрали каждого.

— О, надо же, к нам опять прислали этих фриков! — ехидно заметил один спецназовец. — В командовании считают, что здесь есть место для передвижного зверинца?

Брант тихо зарычал, а Сейм, сохраняя полное спокойствие, сказал:

— Вы помните указания Дейо? Малышей в этот раз не обижать, — и он меланхолично продолжил движение.

— И кто это тут малыш? — выпятил вперед грудь начавший перепалку котик.

— Не кто, а у кого, — фыркнула Пич, проходясь по оппонентам презрительным взглядом.

— Ты уверена? Хочешь, могу продемонстрировать, что во мне нет ничего маленького, крошка-шоколадка! — высокомерно ответил другой десантник.

— Ой, не стоит! Я свой карманный микроскоп в этот раз дома забыла!

— Поверь, чтобы орать подо мной от оргазма тебе никакие другие предметы не понадобятся, — огрызнулся парень. — Дай мне шанс и будешь вспоминать эту ночь со слезами на глазах.

Они уже почти миновали компанию, поэтому слова уже летели в спину Пич.

— Даже не сомневаюсь. А слезы будут от бездарно потраченного времени, когда ты сдуешься раньше, чем я толком разогреюсь, малыш, — бросила через плечо Пич.

Они ели в большой общей столовой, и на них отовсюду бросали недружелюбные взгляды и отпускали шуточки на грани откровенных провокаций. Пару раз Кирос и близнецы порывались ответить, но мрачный взгляд Сеймаса останавливал их.

— Не стоит их калечить перед завтрашней операцией, — сказал он только один раз совершенно равнодушно.

Когда они уже уходили, в дверях столкнулись с майором.

— У вас есть все необходимое? — уточнил он и получил утвердительный ответ, обведя их взглядом.

— В кают-компании на нашем уровне можно найти некоторые развлечения, — сказал Харрис, теперь уже прямо глядя только на Пич.

— Ага, и приключения на задницу. Причем не на свою, — пробормотал Кирос.

— Мы предпочитаем качественный отдых, — ответил Сейм.

— А я, пожалуй, проветрюсь, — улыбнулась Пич. — Джимми, не хочешь со мной?

Эмма растеряно оглянулась на остальных и натолкнулась на мгновенно потемневшие прищуренные глаза лейтенанта.

— Нет, Пич. Я лучше высплюсь, — ответила она и заметила, как незаметно, но ощутимо расслабился мужчина.

— Как хочешь. Майор Харрис, составите мне компанию? — развернулась всем телом к собеседнику Пич.

Эмма заметила, как напряглась челюсть мужчины, и он резко сглотнул, а поза неуловимо изменилась, как у зверя, ощутившего, что желанная добыча вполне досягаема.

— Буду рад, — ответил он, растягивая рот в ленивой хищной улыбке.

— Пич? — окликнул Сеймас, и та обернулась. — Уверена?

Пич пробежала совершенно откровенным взглядом по телу Харриса и усмехнулась.

— Да! Живем один раз, — подмигнула она и ушла с майором.

— Вот пронырливая сучка, — восхищенно фыркнул Сидда. — А этот-то дурак наверняка мнит, что это он ее зацепил. Обожаю Пич за это.

— Да уж, она этого майора наивного заездит так, что он завтра еле ноги таскать будет. Бедняга! — поддержал его Брант.

— Может, они просто поговорят, — вступилась Эмма, и ответом ей был самый настоящий мужской громогласный ржач. Даже Сеймас отвернулся, пряча улыбку.

Когда они вернулись в свою каюту, лейтенант махнул ей в сторону душа.

— Здесь одна кабина, так что давай первая.

Уже закрывая за собой дверь, Эмма случайно столкнулась с задумчивым взглядом лейтенанта. Он словно зацепил ее, удерживая, протягивая между ними снова этот мощнейший канат притяжения. Эмма не могла понять, почему так легко попадалась под власть этих пронзительных карих глаз и не находила сил самостоятельно разорвать контакт. Сейм медленно прикрыл глаза, отпуская ее, и девушка захлопнула дверь душа, ощущая, как сердце почему-то сместилось туда, где ему быть не положено.

ГЛАВА 12.

Сейм с трудом оторвался взглядом от двери, за которой скрылась Джимми.

— Даже не представляю, насколько это может быть тяжко — так охрененно кого-то желать, — едва слышный голос Кира резанул по слуху мужчины, заставив вздрогнуть.

Сеймас покосился на близнецов, устроившихся в дальнем углу на койке и явно увлеченных рассматриванием чего-то на гибком экране. Он мог даже поспорить, что это очередная отвязная порнушка. Пожалуй, больше ничто в мире, кроме этого, не способно было так привлечь внимание этих двух озабоченных придурков. Более сконцентрированными они были только во время заданий.

— Кир! — предупреждающе рыкнул Сеймас.

— Да брось, они не слышат. А я тебя знаю слишком давно, дружище, так что даже не пытайся, — фыркнул Кирос. — К тому же я эту хрень чую, помнишь? — парень постукал себя по кончику носа.

— Закрыли тему! — огрызнулся Сеймас.

— Почему?

— Потому что я твой командир, и я тебе приказываю, — ворчливо ответил Сейм.

— Прямо сейчас ты просто упертый мудак, Сейм. Даже не представляю, как ты можешь сдерживаться. От тебя разит вожделением такой силы, что если бы я терпел такое хоть один день, то наверняка бы взорвался и сотворил нечто реально хреновое.

Кир без разрешения плюхнулся на койку рядом. Никому другому Сейм не позволил бы подобной вольности, но Кир — это Кир. Они знают друг друга и дружат столько, сколько Сеймас себя помнит.

— Вот я всеми силами и пытаюсь ничего такого не сделать, а ты как мой друг ни черта не помогаешь мне в этом! Я не хочу об этом говорить! Даже с тобой. Точка! — лейтенант нахмурился, но глаза все равно невольно полоснули по двери душевой.

— Ну и дебил. Не понимаю, на черта себя так мучать, если девчонка тоже хочет тебя, — пожал плечами Кирос.

— А вот тут ты ошибаешься!

— Ты будешь спорить со мной об этом? Друг, серьезно? — Кир фыркнул, развернувшись к нему всем телом. — Мой нос, помнишь? Его не обмануть! Она хочет тебя. Может, не совсем понимает этого сама, но, поверь, ты ее заводишь так же, как она тебя.

— Кир! — рявкнул Сейм, и даже близнецы подпрыгнули, отрываясь от своего занятия. — Мы. Закончили.

— Сейчас, да, — упрямо заявил Кирос. — Но не думай, что на совсем.

Кирос замолчал, но и не подумал уходить. Он уперся рассеянным взглядом в сетку верхней койки, откинув голову на металлическую стену.

— Ты никогда не задумывался о другой жизни, Сейм? — неожиданно спросил Кирос.

— В каком смысле другой? — он прекрасно понимал, о чем говорит друг, и да, конечно, он часто думал, как могло бы все быть абсолютно по-другому. Но он твердо знал, что предаваться фантазиям и тоске по тому, чего никогда не будет, просто тупость и слабость.

— Я говорю, что было бы… ну, не знаю, сложись все по-другому. Родись мы при других обстоятельствах. Если бы у нас были семьи, близкие. Не было бы всей этой хрени с базой, муштрой, вечными заданиями, одно из которых станет последним, — еще тише сказал Кирос. — Если бы у нас была нормальная жизнь. Обычная.

Голос Кира упал почти до шепота, выдавая вечную глубоко спрятанную боль друга. И Сейм отвернулся, не в силах сейчас смотреть на него. Он один знал, что прячет Кирос в тайниках своей закрытой для всех души. Все видели Кироса сексуально ненасытным засранцем, эгоистичным развратным придурком, которого не интересовало ничего, кроме жажды бесконечных удовольствий. Но только Сейм знал его настоящего. Мужчину, который тосковал по настоящей душевной близости, мечтал об истинных чувствах, желал всей душой искренней привязанности. Но отчетливо понимал, что это для него невозможно. Никогда. Если твой взгляд и прикосновение влияет на разум любого, кто с тобой взаимодействует, а первый же поцелуй превращает людей в обезумевших от похоти животных, о каких настоящих чувствах может идти речь? Видеть, как твой любимый человек от одного поцелуя каждый раз обращается в извивающийся от вожделения комок плоти, которому в этот момент безразлично с кем удовлетворять свои низменные страсти — это разве не настоящая насмешка судьбы и мучение?

— Кир, мы уроды. Монстры. О какой обычной жизни ты говоришь? — жестко ответил Сеймас.

— Не знаю, — пробормотал блондин. — Я все это понимаю. Но, черт возьми, где-то же во всей вселенной должно быть место, где могут быть счастливы даже такие монстры, как мы? Потому что если это не так…. это несправедливо.

— А ты еще не выбросил из своего лексикона слово «справедливость» навсегда? — Сейм не желал показывать, как его самого глубоко цепляют слова друга. — Когда это вообще тебя стали посещать такие сопливые мысли?

— Они всегда были, Сейм. У каждого у нас. Можешь притворяться, но я знаю. А если ты заставил себя не думать об этом больше, значит, утратил способность надеяться.

Кирос ушел на свою койку, а Сейм вытянулся на постели, отвернувшись к стене. Он утратил надежду? Неужели Кирос прав? Тогда почему же все внутри переворачивается и бунтует при одной только мысли о Джимми и той судьбе, что ее ожидает? С каждым прошедшим днем против этого восстает не только его монстр, но и все его сознание без остатка. И дело вовсе не во влечении. Хотя, видит Бог, он не знал желания такой сокрушительной силы. Безумный коктейль из вожделения, тоски, ревности, собственнического огня грозился пожрать его разум каждый раз, стоило этой девушке оказаться слишком близко. А о том, что с ним сотворил вид чужих наглых лап на ее обнаженной коже, вообще вспоминать не хотелось. Монстр выдрал у него контроль за один вдох, увидев Джимми в объятьях другого. Он с ревом потребовал смерти посмевшего посягнуть на эту женщину, и только годы усмирения собственного гнева помогли Сейму задавить неудержимое желание разорвать на части мерзавца. А потом из гнева вспыхнуло пламя бешеного вожделения. Он уже видел Джимми распластанной под ним прямо на этих разбросанных полотенцах и себя, вбивающегося в нее, утверждающего свои права. Оставляющего следы повсюду на этой нежной коже, чтобы любой, хоть раз взглянувший, знал, чья эта женщина. А прийти с извинениями в ее комнату вообще было ошибкой. Потому что это изначально было самообманом. Не извиняться он хотел. Совсем не извиняться. Он хотел наброситься на нее, присвоить навечно. Внутри исступленно ревел примитивный бесноватый зверь, который хотел утащить эту женщину не просто в свою постель и брать, утоляя первобытный голод. Он хотел спрятать в таком месте, где ее не сможет коснуться чужой взгляд, где она будет только его добычей, собственностью, которую он станет защищать до последнего вздоха. Ярость клинила его мозги при мысли о том, что какой-то из ежедневно окружающих Джимми похотливых ублюдков может удовлетворять себя, представляя, как имеет эту женщину. Монстр желал убить даже за такое.

Близость Джимми сокрушала его самоконтроль и творила нечто непонятное с его уже давно закостеневшим циничным взглядом на мир и на собственную судьбу. Она заставляла глупо и иррационально желать чего-то совершенно другого. Желать неистово, до невыносимой боли, до сумасшествия. Невозможной судьбы, с мечтами о которой он распрощался еще когда из ребенка превратился в юношу. И вот сейчас он лежал, уткнувшись лбом в холодный металл переборки, и позволял себе мечтать. Нет, наверное, назвать мечтами короткие, но дико яркие видения, которые все чаще обрушивались на него, сводя тело конвульсией невыносимой потребности в этой женщине и затуманивающие разум жаркой пеленой, назвать было сложно. Просто его мозг устал за эти дни гнать от себя картины, где Джимми в его руках, принадлежит ему, любит его, и ничто их не разделяет и не мешает их близости. Мужчина уже понимал, что сорвался в штопор и падает в эти лучистые волшебные глаза, и ему не за что зацепиться. И все последствия и препятствия вдруг стали неважными, мелкими. Он больше не мог не желать Джимми, не тонуть в тоске по ней. Сейм видел ее покорной, обнаженной, дрожащей под ним в своих снах. Видел затуманенный от вожделения взгляд, следящий из-под прикрытых век, как он облизывает и ласкает каждый изгиб ее тела, стоило лишь прикрыть глаза наяву. Его бросало в пот, когда он практически ощущал себя протискивающимся в жаркую узость ее тела, открытого для него одного, когда он смотрел на девушку, пока она не видела. Они могли бы заниматься сексом днями и ночами, тщетно силясь насытиться друг другом. У них бы мог быть свой собственный, пока совершенно незнакомый Сейму мир. И в этом мире он любил бы ее, и никто бы не пытался похитить или вырвать эту женщину из его жадных объятий.

Любил? Он всерьез сейчас позволит себе думать об этом? Сердце трепыхнулось и дернулось в горло, ударяя в голову паникой. Но спустя секунду грохочущая волна отхлынула, возвращая этот кусок плоти на место. Нужно принимать сложившуюся реальность как данность, а не трусливо бегать от нее. Да, он испытывает к Джимми чувства, каких не испытывал ни к кому и никогда. Да, он просто не может допустить, чтобы с ней случилось хоть что-то плохое. И да, он желает видеть ее своей, обладать полностью и без остатка, и нет силы, способной уничтожить или хоть как-то умалить это желание. И последнее — он впервые чувствует в себе готовность изменить тот порядок вещей, с которым, казалось, давно смирился, потому что если все останется как есть, он может потерять эту девчонку в любую секунду, даже никогда и не ощутив ее окончательно своей. Это называется любовью? Сейм не знал, но отчетливо осознавал, что больше все не может быть по-прежнему. Кир прав — если бы он встретил Джимми в той самой другой жизни, о которой каждый из них мечтает, то ему не пришлось бы думать, как уберечь ее от всех тех ужасных вещей, о большинстве которых девушка даже еще не подозревает. И что это значит для него? Что нужно отказаться от глупых фантазий? Ну, нет! Это значит, что пора начать менять этот гребаный мир под себя. Нужно перестать тупо следовать приказам, а начать думать, как вырваться из этой их пожизненной тюрьмы. И не просто вырваться самому, но и вытащить эту вдруг ставшую такой важной для него девушку и друзей, если у них хватит силы духа хотя бы попытаться. Как это сделать? Сейм пока понятия не имел. Рискнут ли пойти за ним его боевые товарищи? На кого из них он сможет положиться и довериться, если собирается вырваться из этой клетки, а кто, не задумываясь, станет его врагом, потому что привычка подчиняться окажется сильнее? На это тоже ответа не было. У них, в отличие от него, не было такой причины, как его Джимми. Его? Он готов назвать ее своей?

«Да-а-а!» — ликуя, взвился внутри монстр, и неожиданное облегчение от признания очевидного разлилось во всем существе Сейма. Так, словно все кусочки, что последнее время резали его изнутри острыми краями, сложились в идеальную форму, прилегая к друг другу каждой мельчайшей гранью. Они срослись, перестав причинять постоянную боль, превращаясь в великолепный, совершенный в своем ослепительном сиянии алмаз. Такой несокрушимо прочный, что не было в мире силы, способной теперь разрушить его. Джимми его. Его и больше ничья. И он намерен бороться. За нее. За них вместе. За право быть свободными и счастливыми. Готова ли к этому она? Монстр эгоистично зарычал, не желая принимать даже никакого намека на отрицательный ответ. И Сейм неожиданно согласился с ним. Он будет драться за свободу, будет грызть зубами и рвать голыми руками любого, кто встанет на пути. Будет врать, изворачиваться и втыкать нож в спину, если это понадобится для освобождения Джимми. Она будет свободной от всего, что угрожает ей, но от него — никогда. Они с монстром решились и отныне присваивали эту женщину себе.

Джимми вышла из душа, распространяя по каюте запах свежести и мыла. И Сейм развернулся и посмотрел на нее прямо. Так, как раньше не позволял себе. Больше ничего не скрывая. Отныне она его, пусть даже еще и не знает об этом, и поэтому глаз он больше не отведет. У него никогда не было в жизни чего-то истинно ценного, а вот теперь появилось. И он готов стеречь и защищать свою единственную настоящую драгоценность. Готов чахнуть над ней и убивать ради нее. Прежняя жизнь кончилась. Вот так просто за один удар сердца он понял, что стал другим навсегда. Теперь вся его сила и ум, и опыт будут направленны только на то, чтобы достичь жизненно важной цели. А у Джимми остается лишь один единственный вариант — принять тот факт, что она будет принадлежать только ему, потому что других он ей давать отныне не собирался. Это не благородно, эгоистично и, может, даже жестоко? Наплевать! Кого это волнует при том прогнившем и смертельно опасном порядке вещей, в котором они живут? Он намерен перевернуть ради нее весь свой мир и поэтому не отпустит никогда. Не важно, что будет дальше, Джимми будет с ним до его последнего вздоха. Монстр торжествующе взревел внутри, одобряя и придавая еще больше сил и решимости. С этого пути его теперь не сбить никакой силой.

Сеймас почувствовал на себе взгляд и посмотрел на Кироса. Тот ухмыльнулся, многозначительно глядя то на Джимми, то на него. И Сейм глубоко вздохнул, давая увидеть другу собственную решимость и то, что все поменялось. Усмешка Кира вдруг стала на короткий момент искренней и очень светлой улыбкой, и он кивнул, безмолвно подтверждая свою готовность идти за другом до конца. Не важно, куда и чем это может обернуться. Ну что же, один союзник у Сеймаса точно есть.

* * *

Странное чувство, что что-то буквально изменилось, даже в самом воздухе накрыло Эмму, как только она вышла из душа. Словно с того момента, как она ушла помыться, а затем вышла назад, само пространство сместилось в какую-то другую реальность. Лейтенант встретил ее прямым взглядом, в котором теперь совершенно открыто бесновалось мрачное пламя и будоражащая, даже пугающая решимость. Она посмотрела на остальных членов группы, силясь понять, что могло случиться за столь короткий срок. Но близнецы совершенно отрешенно уткнулись в свой экран, а Кирос как всегда прикрывался своей хитрой улыбкой. И только Сейм теперь не сводил с нее глаз, и от этого Эмме снова казалось, что с дистанцией между ними происходят некие вещи, противоречащие законам физики. Стоило лишь их взглядам пересечься, они тут же сцеплялись, и девушка ощущала себя пойманной, бессильной вырваться. Расстояние между ними моментально исчезало. Как и все окружающие люди и предметы. Опора уходила из-под ног, оставляя ее дезориентированной, подвешенной в невесомости, где не за что зацепиться и можно только бесконечно падать в эти карие бездны напротив. И в этот раз мужчина явно не собирался отворачиваться или прерывать этот сумасшедший контакт первым.

Эмма заставила развернуть свое тело почти насильно и забралась на свою койку, отворачиваясь от всех. Но горячая тяжесть взгляда СС никуда не делась и мучила девушку, пока она не провалилась в тревожный сон.

Пич появилась несколько часов спустя и сразу отправилась в душ. Выйдя, она потянулась, сладко зевнув посреди каюты.

— Подъем, сони! — бесцеремонно рявкнула она. — Лейтенант, через полчаса совещание. Будут окончательный план операции утверждать.

Сеймас поднялся под недовольное бормотание Кироса и братьев, которые бухтели на Пич, отпуская всякие едкие и пошлые комментарии о ее довольной с утра физиономии.

— Завидуйте молча, упыри! — отмахнулась Пич, начиная снаряжаться.

— А что, этот майор оказался так хорош, что есть чему позавидовать? — ухмыльнулся Сидда.

— Ну, могу сказать, что испытание он прошел с честью. Но тебе он не подойдет, милый. Он мальчиками не интересуется. Так что ходить тебе голодным! — рассмеялась Пич.

— Ах, какая жалость, а я так надеялся! — нарочито горестно закатил глаза Сидда. — Не видать мне его упругой задницы! И как я только это переживу!

— Слушайте, заткнитесь, а? Тошнит от этой хрени с утра пораньше! — недовольно просипел сонный Брант.

— Ой, бедняжка, — продолжала бессовестно глумиться сияющая Пич. — А ты уже тест на беременность сделал, малыш? Ты смотри с этим не затягивай. Тошнота по утрам — это не шутки!

— Сучка языкатая! Я тебя точно как-нибудь побью, — огрызнулся Брант и демонстративно поправил утренний стояк. — Или трахну.

— Ага! Кулак ты свой разве что трахнешь, мечтатель. Но великодушно разрешаю тебе разок представлять при этом великолепную Пич. Только молча, не вздумай стонать мое имя, когда кончать будешь, а то тошнить начнет уже меня — отмахнулась Пич.

Эмма едва успела повернуться на постели, как снова столкнулась с карими глазами лейтенанта, который бесшумно подошел вплотную к ее койке, и теперь его лицо было буквально в десятке сантиметров от ее.

— Джимми, ты не выходишь из каюты, пока я сам не приду за тобой, — приказал он, хотя прежнего лязгающего металла она в его тоне не услышала. — Тебе ясно?

— Да, сэр, — привычно отчеканила она, и неожиданно мужчина поморщился, будто ему резануло слух официальное обращение.

Спустя пару часов они опять летели в геликоптере, и тепло от большого мужского тела рядом уже почти привычно текло в Эмму, собираясь где-то в центре груди, и оттуда с каждым новым ударом сердца устремлялось по каждому, даже крошечному кровеносному сосуду девушки. На короткий момент вдруг отошли в сторону и мандраж перед заданием, и сомнения. Казалось, есть только этот их контакт, казалось бы, невинный и незначительный, но при этом такой волнующий и откровенный, что ни о чем другом Эмма просто не могла думать. Даже о том, как безумны и неправильны эти ее ощущения.

Но едва трап опустился, эмоции и переживания растворились в четких и собранных движениях. Их высадили посреди пустыни, и впереди был изнурительный марш-бросок под палящим солнцем. Они должны были к сумеркам достичь поселения, где скрывался их объект. Сначала рассматривалась перспектива высадки непосредственно в самом поселении. Но почти все население там были преданные ему люди, готовые фанатично умереть, но не выдать своего овеянного легендарной славой предводителя. Поэтому и их команде, и подразделению котиков предстояло буквально просочиться туда и отсечь мирное население во избежание напрасных жертв.

Их сразу предупредили, что оружие здесь может быть даже в руках детей, и те станут стрелять без малейших раздумий, так что нужно было действовать очень быстро, жестко и без всяких сантиментов, хотя и была команда избегать лишней крови. К тому же тут предположительно должны были содержаться иностранные граждане, похищенные с целью требования выкупа, так что потери среди них в результате стихийных перестрелок были недопустимы. Задача была войти, как можно быстрее найти Рабаха, лишая боевиков прямого руководства, и вынудить как можно скорее сложить оружие.

Они продвигались вперед, поддерживая быстрый, но при этом безопасный ритм движения. Котики растянулись цепью под предводительством Харриса и в первый момент смотрели удивленно, когда группа Сейма выстроилась так, чтобы прикрывать Джимми со всех сторон. Девушка и сама чувствовала себя некомфортно, привлекая излишнее внимание. Но сейчас было не место и не время для расспросов, и поэтому обе группы двинулись вперед.

Когда они достигли окрестностей поселка, то все залегли по безмолвному знаку командиров. Харрис подполз к Сейму, и они о чем-то долго совещались в основном на языке знаков. Эмма наблюдала за обоими мужчинами. Похоже, что разногласия и личные амбиции в такие моменты отодвигались ради общего успеха, и это вызывало уважение. Как только стало смеркаться, Сейм издал уже знакомый Эмме свист, и оба близнеца скользнули вперед. И опять Эмма поразилась тому, как они буквально растворились в воздухе, словно скрываясь за какой-то дрожащей дымкой, едва отойдя от общей группы. Некоторые котики явно недовольно заворочались, не одобряя, что разведку доверили группе СС. Но одного взгляда Харриса было достаточно, чтобы подавить эту вспышку. Сеймас же вернулся к Эмме и замер, прижавшись к ее боку, окутывая своей энергией и уже привычным запахом. Они не говорили, не делали ни единого лишнего движения, но ощущение, что рядом с лейтенантом она проваливается в некое иное, изолированное пространство, не покидало Эмму.

Раскаленный за день песок, слава Богу, стал понемногу остывать, и вокруг началось движение ночных местных созданий. Кажущаяся днем мертвой, пустыня приходила в движение, наполняясь стрекотом насекомых и шуршанием ползающих тварей. Эмма прищурилась, стараясь разглядеть их в быстро сгущающейся темноте. Ночь наступала тут стремительно.

Когда близнецы вернулись, Харрис и Сейм собрали всех в большой круг, и братья быстро указали на электронной карте все стратегические объекты на плане поселения. Разведка со спутника это одно, а реальность зачастую немного другое. Последовали четкие команды, распределяющие за каждым свой участок ответственности так, чтобы при этом всегда кто-то прикрывал спину

— Все, выдвигаемся, — скомандовал Харрис, и бойцы выстроились согласно полученным указаниям.

— Прилипла ко мне, Джимми, — прошептал у самого уха девушки лейтенант. — И только посмей пулю поймать. На том свете достану и покоя не дам.

Больше остановок не предполагалось. Приближаясь к поселению, Эмма заметила кое-где тусклый свет и услышала гортанную отрывистую речь. Совсем рядом негромко звучала заунывная монотонная мелодия. Густая смесь запахов какой-то пищи, благовоний, животных, нечистот и дыма ударила ей в нос, заставляя поморщиться. Сеймас в этот раз двигался чуть впереди, чтобы и прикрывать ее своим мощным корпусом и при этом не мешать осматривать дорогу. Проскользнув в узенькие корявые улочки, они дальше двигались бесшумными тенями. Люди занимались обычными делами перед сном, даже не подозревая, что буквально в паре метров от них рассредоточиваются вооруженные до зубов спецназовцы. Но вечно это продолжаться не могло. Где-то раздался истошный визг, и раздались сухие лающие звуки выстрелов. В этот момент Эмма почувствовала, как Сейм с нечеловеческой силой и скоростью забросил ее себе на плечо и сорвался с места. Паника началась, и теперь у них оставались считанные секунды на то, чтобы достичь предполагаемого убежища Рабаха, пока котики будут усмирять его последователей. Лейтенант несся так, что Эмма совершенно потеряла ориентацию на пару мгновений. Близнецы, обогнав его, буквально снесли перед ними невысокие глухие двери, встроенные в глинобитный забор. Снова послышались выстрелы, и Эмма оказалась на ногах, но по-прежнему прикрытая широкой спиной Сеймаса. Четверых охранников Рабаха молниеносно нейтрализовали близнецы, еще двоих, выскочивших из каких-то закоулков, уложили Пич и Кирос, обойдясь даже без стрельбы. Еще один — совсем ребенок — с истошным истерическим криком бросился на Сейма, замахнувшись прикладом автомата, похоже, забыв от испуга, что держит в руках огнестрельное оружие. Укол жалости ударил в сердце Эммы, так как она тут же осознала, что он уже покойник. Сейм же неуловимым движением выбросил руку, с легкостью отталкивая оружие парнишки, и как будто просто коснулся его горла. Мальчишка повалился как подкошенный, но Эмма поняла, что Сейм сохранил ему жизнь. Еще пара охранников в это время вбежали в дом и попытались забаррикадировать дверь. Но куда им было успеть против скорости близнецов. Дверь снесли, сминая их вместе с ней.

— Перекрывайте все входы! — рявкнул Сейм близнецам. — Пич, Кир со мной!

Само собой, то, что Эмма следует за лейтенантом, было понятно и без приказа.

Они вломились в дом, в котором вопили женщины и дети буквально отовсюду. К тому же там оказалась почти полная темнота. Сейму на это было плевать, как и Киросу с Пич. А Эмма была рада, что лейтенант не забыл снабдить ее прибором ночного видения.

— Выгоняем всех наружу, живо! — приказал мужчина. — Будем там их сортировать.

В этот момент луч мощного фонаря ударил прямо в лицо Эмме. Пройдя через прибор ночного видения, он резанул по глазам такой ослепляющей болью, что она закричала от неожиданности, едва не падая на колени.

— Сука! — закричала Пич и рванулась вперед, приходя в ярость.

Эмма сдернула прибор, отчаянно моргая, и в ту же секунду сквозь белые пятна увидела, как навстречу несущейся по узкому коридору подруге выкатывается, распрямляясь прямо на ходу, заграждающее заклятье. Такие не были сильными и действовали однократно, но это не уменьшало их убойной силы. Перед глазами Эммы вспыхнула ужасающая картинка, как в тело Пич врезаются режущие нити энергии, разрывая плоть. Лишая жизни.

Все словно застыло вокруг, как будто воздух на мгновение обратился в густой гель, замедляющий движения и звуки, и Эмма, зайдясь в крике, метнулась наперерез Пич из-за спины Сейма, боясь, что уже не успевает. Она прыгнула, сшибая Пич в считанных сантиметрах от смертоносной сети, и они покатились по полу и замерли, ударившись о стену. Эмма оказалась внизу, дыхание пресеклось, когда Пич в полном вооружении жестко врезалась в нее.

— Всем стоять! — сипло закричала она и закашлялась. — Пич, зараза тяжеленная, слезь с меня!

— Ты что творишь! — заорал Сейм, тут же оказываясь над ними и оттаскивая Пич. — Цела?

— Да!

— Заклятье? — уже спокойней спросил он.

— Да. Нужно снять.

— Как? Если станешь в дверном проеме, по тебе огонь откроют моментально. Обойдем через окна или выкурим.

Из глубины дома, путь, куда перекрывало заклятье, слышался детский плач и причитания женщин.

— Могут пострадать гражданские, — возразила Пич.

— Лучше они, чем Джимми, — жестко ответил лейтенант.

— Постойте, не нужно ничего такого. Это простое заклятье. Одноразовое. Оно не различает живые и неживые объекты. Просто нужно пропустить через него что-то достаточно крупное, и оно сработает и схлопнется.

— Кир, — повернулся Сейм к бойцу.

Эмма смутно видела в темноте, как тот кивнул и нырнул в какой-то из боковых дверных проемов. Через полминуты он вернулся, волоча за собой нечто похожее на низкий столик.

— Такое сойдет? — спросил он.

— Не знаю. Просто давай попробуем, — ответила Эмма.

Сейм схватил предмет мебели, словно тот ничего не весил, и швырнул вперед. Эмма увидела короткую вспышку, и столик превратился в мелкую труху, которая и осыпалась на пол с шуршанием, посылающим ледяные мурашки по телу. И тут же сеть пропала.

— Твою же ж мать, — шокированно пробормотала Пич. — Джимми… спасибо.

— Можем идти, — ответила Эмма.

Больше магических сюрпризов их не ожидало и вскоре всех, кто был в доме, согнали во двор. Около десятка женщин разных возрастов, детей и подростков, сбившись в тесную кучку, стояли плача и скуля и осыпая их проклятьями.

— Давай, Джимми, миленькая, ищи этого ублюдка, и нужно валить отсюда, — попросил Кир. — У меня от этого бабского воя нутро переворачивается.

— Кир, заткнись и не торопи ее. Пусть спокойно работает, — рыкнул на него Сейм.

В этот момент из-за дома показался Сидда, подгоняя стволом короткого автомата еще пару мальчишек-подростков.

— Свалить через окна пытались, — сообщил он бодро.

Эмма смотрела на всех этих испуганных, но глядящих на них со смертельной ненавистью людей, и пока не могла рассмотреть ни Рабаха, ни кого-то, в ком было бы что-то странное.

— Постройте их в линию. В этой толпе ни черта не понятно, — наконец решилась она.

Ее указание выполнили, и девушка стала упорно всматриваться, ища хоть какую-то подсказку. Но ничего не было. Если верить ее интуиции и дару, стоящие перед ней люди были именно теми, кем и выглядели.

— Больше никого нет, — раздался голос Бранта из-за спины. — Ну что, можем уже валить?

— Сейчас Джимми покажет пальцем на этого урода, и мы сразу выдвинемся, — ответил лейтенант.

Эмма, закусив губу, смотрела на выстроенных людей снова и снова, и паника начинала стучать в ее висках. Неужели она подведет всех? Сухие звуки выстрелов и крики доносились издалека. Там котики продолжали зачистку поселения. Все выполняли свою работу без запинки, и только она оказалась бессильна тогда, когда на нее так рассчитывали. Глаза предательски увлажнились, а сердце колотилось так, что в ушах стоял оглушающий грохот. Ну что же, она бесполезна, и нужно в этом честно признаться. Глубоко вдохнув воздух собственного поражения, Эмма развернулась к Сейму и остальным, чтобы признаться в неудаче. И в этот момент ее взгляд упал на Бранта, который медленно, но неуклонно смещался за спинами остальных в сторону выхода. Его мощная фигура будто плыла и вызывала вибрацию окружающего воздуха. Так, словно была нечетким изображением, через которое проглядывали совсем другие черты.

— Это он! — закричала она, указывая на Бранта. — Держите, он сваливает.

— Ты охренела?! — взвился Сидда, а Кир с Пич уставились на Эмму, как на больную.

И только Сеймас, не мешкая и не сомневаясь, метнулся вперед, как выпущенный из пращи камень, сбивая рванувшего к воротам демона, одевшего личину Бранта. Рабах издал ужасный нечеловеческий звук и стал яростно сопротивляться, стараясь сбросить с себя СС. И те несколько мгновений промедления, пока до остальных доходило, едва не позволили ему освободиться. Он ударил Сеймаса в грудь с такой силой, что Эмма видела, как тот лишился дыхания и едва не упустил противника.

— Кир, Пич, очнитесь, — толкнула девушка в спины оцепеневших сослуживцев.

Это моментально привело их в себя, и повторилась та картина, которую Эмма уже видела в подпольной лаборатории.

Лишь когда демон перестал биться в судорогах и вытянулся, личина спала, и они увидели создание с потрясающе красивым лицом и широко раскрытыми остановившимися огромными глазами. Они занимали почти половину лица и придавали застывшему демону удивительную притягательность. Вся кожа демона излучала удивительно завораживающее мерцание, придавая очертаниям тела некую эфемерность. Так что рука так и тянулась потрогать, чтобы узнать, как это ощущается.

— На вид чистый ангелочек, — сплюнула Пич, с отвращением вытирая рот.

В этот момент, из-за угла дома, потерянно пошатываясь, вышел Брант. Половина его лица была залита кровью, и, похоже, он еще не окончательно пришел в себя.

— Сука! Своими руками задушу! — взревел Сидда, бросаясь к брату и начиная его осматривать, вместо того, чтобы претворить угрозу в жизнь. — Я ведь тут уже подумал, что он тебя… Уууу… Убью! Как ты, лох безмозглый, позволил ему это?

— Не знаю, — растерянно пробормотал Брант. — Я ребенка увидел. Мальчишку лет пяти. Он в углу сидел и трясся. Ну, я и наклонился, чтобы забрать его и сюда отнести. А дальше… Все.

— Дебил! — бесился второй близнец. — Тебя же, мать твою, предупреждали! А если бы он не саданул тебе по башне, а просто пулю пустил? Радуйся, что стрелять ему было не с руки — внимание привлекать!

— Так, закончили братские разборки, — скомандовал Сейм. — Ситуацию позже разберем. Пакуем объект и валим отсюда. Кир, вызывай транспорт.

Их геликоптер прилетел буквально через десять минут. В этот раз демона упаковали с головой, чтобы лицо тоже было скрыто. Уже когда они все поднимались на борт, появился майор Харрис и о чем-то быстро переговорил с Сеймасом. Потом он посмотрел на Пич и двинулся в ее сторону. Но темнокожая девушка отрицательно покачала головой и, отвернувшись, решительно зашагала на борт. Эмма через плечо оглянулась на стоящего у трапа майора. Мужчина стоял все так же прямо и смотрел вслед Пич, как показалось Эмме, со странной смесью гнева и печали.

ГЛАВА 13.

— Рада тебя видеть, дорогая, — блондинка радушно улыбнулась темнокожей девушке напротив.

При взгляде на эту женщину приходило на ум только одно — она великолепна. Из числа тех особей женского пола, при взгляде на которых у мужчин перехватывает дух, и все животные инстинкты просыпаются даже у самых рациональных и холоднокровных. А большинство женщин в их присутствии тоскливо начинают ощущать собственное несовершенство и позволяют комплексам грызть себя.

— Я пришла сказать, что больше не буду следовать первоначальному плану, — ответила собеседница блондинки.

— Что? — на секунду в мягком голосе сверкнула вспышка ярости, и совершенное лицо исказилось, теряя всю свою божественную привлекательность. Но блондинка справилась с собой моментально. — Почему, милая?

— Потому что это нечестно, — последовал твердый ответ.

— Нечестно? О какой честности можно говорить при нынешнем положении вещей? Или то, как вы, полукровки, вынуждены жить в этом мире людей — это честно? Вы же практически рабы, вещи, пушечное мясо. Разве это справедливо? У вас что, разве нет таких же чувств? Вам не бывает больно? У вас не идет кровь, когда вас ранят? — голос блондинки был ласковым, но при этом давил, обволакивая, захватывая, подавляя.

— Нет. В этом мое мнение не изменилось. Но лгать и использовать Джимми в темную я просто больше не могу. Просто не могу и все.

— Пич, дорогая, у нас был договор. И у нас есть общая цель. Мне казалось, что ради единственно важной цели можно поступиться и принципами, и представлениями о порядочности. В такой борьбе как наша не приходится быть слишком щепетильным в выборе средств. И ты была, вроде, со мной полностью согласна. А что теперь? Ты собираешься отказаться от всего? Хочешь просто сдохнуть на одном из этих своих заданий, так и не узнав, что такое быть свободной? — давление возросло, но собеседница блондинки была совсем не той, кого можно подмять.

— Я не отказываюсь от цели. И быть свободной я хочу больше всего. Но меня не устраивает такая цена, ясно? Считаю, что мы должны честно рассказать Джимми о том, чего хотим, или найти другой способ.

— Нет другого способа! — рявкнула блондинка, привлекая удивленные взгляды посетителей бара. Не то что бы на нее не пялились до этого. Но этот властный рык никак не соотносился с ангельским обликом женщины.

Но эта вспышка погасла так же, как и предыдущая, не оставляя следов на прекрасном лице. Блондинка одарила всех, кто смотрел на нее, ослепительной улыбкой.

— Пич, ты же не можешь не понимать, что эта девочка выросла совсем в других условиях, нежели ты и все остальные полукровки, — женщина наклонилась через стол и положила ухоженную ладонь с золотистыми ногтями на темнокожую руку, упрямо сжатую в кулак. — Она никогда не сможет полностью осознать, через что вы прошли. Знаешь, что она сделает, если ты честно расскажешь ей о наших планах? Побежит к своему, так называемому, отцу и все ему выложит! Пока ее растили, ей промыли мозги до основания. Она не видела той жестокости и тягот, что выпали на вашу долю, и ей никогда не проникнуться вашим положением по-настоящему. Если расскажешь ей все — считай, тут же подпишешь себе приговор. И мне, между прочим, тоже. Как и всем тем, кто сейчас трудится над тем, чтобы сделать вас свободными. Это, по-твоему, справедливо? У нас был прекрасный план, почему бы ему и дальше не следовать? Тебе жаль эту девчонку?

— Дело не в жалости. Совсем нет. Вчера эта, как ты говоришь, девчонка спасла мою жизнь. Она по-настоящему добрая и искренняя. Она доверчивая и беззащитная. И я буду последней тварью, если и дальше позволю себе использовать ее вслепую и склонять к тому, чего она не хочет только для того, чтобы позже подло этим воспользоваться.

— Спасла жизнь, потому что это ее работа, Пич. А вовсе не потому, что питает к тебе привязанность, или ты дорога ей, — раздраженно сказала блондинка.

— Тебя там не было. Откуда тебе знать. Но даже если и так, я ценю это и не собираюсь отвечать на это низостью. Я отказываюсь использовать наивность Джимми против нее. Нужно найти другой путь, — Пич упрямо опустила голову и посмотрела на блондинку исподлобья.

Та откинулась на спинку стула и нервно постукивала ногтями по поверхности стола. Она пристально смотрела на собеседницу.

— Ладно. Вероятно, ты права, дорогая. Может, толкать девчонку в чьи-то объятья это, и правда, не слишком порядочно. Но есть ведь кто-то, кто, по-твоему, ей нравится? Тот, к кому она могла бы начать испытывать настоящие чувства? В ее возрасте девушки всегда в кого-то влюблены — тайно или явно. И, учитывая, что вся ее жизнь — это ваша база, это может быть кто-то из тех, кто как раз может проникнуться нашими планами. Тогда все выйдет само собой, и тебе не придется корить себя, что склоняешь девчонку к тому, чего она на самом деле не хочет.

Пич опустила глаза и задумалась.

— Допустим, если верить в то, что постоянные стычки — это на самом деле признак скрытого взаимного притяжения, то я бы сказала, что ее привлекает наш лейтенант Сеймас. Только, боюсь, Джимми ни за что на свете не признается в этом.

— Тот самый Сеймас, по которому ты сохнешь столько лет? — сочувственно заглянула ей в глаза блондинка.

— Тот самый.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

— Я уже давно смирилась с тем, что его не интересую. Своим я его никогда не считала, так почему должна вообще хоть как-то к этому относиться?

— А как, по-твоему, сам лейтенант относится к девчонке?

— Если учитывать, что он буквально трясется над ней во время заданий и тщательно игнорирует все остальное время, можно предположить, что он тоже не равнодушен.

— Но если так, то, может, тебе стоит довериться этому Сеймасу. Рассказать ему о нашем плане. Как думаешь, его прельстит идея получить свободу, да еще и желанную женщину в придачу?

— Я не могу сказать. Сейм военный до мозга костей. Он всегда следует приказам.

— Ну, знаешь, сильные чувства меняют нас до неузнаваемости.

— Откуда мне знать, есть ли эти самые чувства.

— Спроси.

— Нет, что ты. Он не из тех, кто расскажет, даже будь они на самом деле.

— Вы же, вроде как, близкие друзья и сослуживцы в течение стольких лет. Неужели это ничего не значит?

— Значит. И скорее всего он даже не выдаст меня, если я ему откроюсь. Но он никогда не скажет о своих чувствах. Нет. Только не СС.

— Ну, тогда, может, стоит начать с малого. Поведай ему о том, что для вас возможна другая жизнь, и, может, его и не придется просить и подталкивать? Если он сам захочет помогать нам, все может получиться даже лучше, чем мы планировали. И тебе не придется брать на себя грех и обманывать эту милую девочку, к которой ты так неожиданно привязалась.

— Хорошо. Я подумаю. Мне нужно возвращаться.

— До свидания, дорогая.

Пич стремительно пошла к выходу и не видела, как разительно изменилось лицо блондинки. Нежная улыбка обратилась злобным оскалом.

— Ненавижу вас — слабых и никчемных. Вечно пускаете слюни и слезы из-за каких-то эмоций и тупой порядочности. Ничего, скоро все изменится, — прошипела она вслед темнокожей девушке.

Она достала из сумочки дорогой телефон и провела по экрану пальцами, выбирая нужный номер.

— Нужно увидеться, — отрывисто бросила она собеседнику на том конце. — У меня для тебя кое-что есть. Да, и прихвати все, что у тебя есть на лейтенанта Сеймаса. Хочу знать, насколько он управляем.

* * *

Нынешнее утро для Эммы началось с привычного за эти годы еженедельного медосмотра. Она уже привыкла не обращать внимания на чужие руки, ощупывающие ее, на измерения, на многочисленные уколы. Единственное, что отличало сегодняшний день — это то, что в конце, после забора крови ей еще что-то ввели. Инъекция была довольно болезненной.

— Могу я спросить, что это, док? — поинтересовалась девушка у невозмутимого медбрата.

— Прошлый анализ показал падение уровня некоторых жизненно важных элементов у тебя в организме, — ответил он, не глядя в лицо.

— Почему?

— Может, ты недостаточно хорошо питаешься. А может, просто возросла нагрузка. Хотя и стресс тоже не нужно сбрасывать со счетов. В любом случае скоро все изменится, дорогая. Иди. На сегодня ты свободна. Но завтра у тебя опять инъекция в это же время.

Эмма послушно кивнула и, одевшись, пошла в свою комнату. Едва она подошла к двери, как из своего жилого отсека напротив стремительно вышел лейтенант.

— Привет, Джимми.

Нет, все же ей не показалось. Что-то разительно поменялось между ними. Скорее даже не что-то, а все. Сеймас даже здесь, на базе, в их выходной не смотрел сквозь нее, как раньше. Совсем наоборот. Его взгляд был буквально прикован к Эмме, будто ничего более важного или даже хоть сколько-то интересного вокруг не было. И его голос, и манера говорить с ней разительно отличались от прежних. Тогда, за редким исключением, казалось, что он делает над собой усилие, чтобы выдавить из себя пару слов, кроме сухих приказов и указаний. А сейчас ей вдруг стало казаться, что мужчине…нравится, что ли, общаться с ней. От этих мыслей Эмме стало жарко, и реально выступил пот, который она быстро вытерла рукавом.

— Добрый день, сэр, — как можно вежливей ответила она.

— Ты немного бледная. У тебя все нормально?

— Э-э-э. Да. Просто была у медиков и лишилась небольшого количества крови. Но я уже привыкла.

Мужчина нахмурился, помрачнел и бросил быстрый гневный взгляд в ту сторону, откуда она пришла. Но потом его лицо расслабилось, и на нем отразилось напряжение совсем другого рода. Вот только она не могла понять, какого именно. С минуту они так и стояли друг перед другом в пустом коридоре, и Эмма понимала, что просто сказать “Извините” и уйти сейчас совсем не вариант. Сеймас что-то явно хотел ей сказать.

— Сегодня у нас выходной, — наконец произнес мужчина. — У вас с Пич есть какие-то планы на сегодня?

— Да нет, вроде. Она вообще уехала куда-то еще рано утром. И вообще… мне кажется, что она на меня за что-то обижена, — Эмма не смогла скрыть грусть и растерянность в своем голосе. Пич стала неожиданно важным и даже дорогим человеком для нее, и странная отчужденность, что девушка ощутила между ними после последнего задания, по-настоящему задевала и ранила. Она не могла понять, чем могла обидеть свою первую и единственную подругу.

— Пич? На тебя? Да с чего бы? — удивился лейтенант.

— Я не знаю. Просто чувствую. Может, я нарушила какие-то негласные правила, и мне нужно за что-то извиниться?

— Не говори ерунды. Думаю, это какие-то заморочки, касающиеся только самой Пич и никого больше. Но я, собственно, хотел поговорить не об этом. Если у тебя нет четкого плана на увольнительную, то не могли бы мы… ну… не знаю, пойти куда-то посидеть и выпить.

Эмма моргнула, не веря своим ушам, и, молча, уставилась на мужчину. Тот явно неверно истолковал ее молчание и немного нервно сложил на груди свои мощные руки.

— Может, кино? Ну, не знаю… парк? — продолжил он и вдруг сжал зубы так, что они скрипнули. — Черт, Джимми, я в жизни не пытался пригласить куда-то девушку. Облегчи ты мне хоть чуть-чуть эту гребаную задачу. Куда обычно приглашают парни, если хотят пообщаться?

— Я не знаю, — отмерла Эмма. — Меня ведь тоже никогда еще не приглашали.

— Хм, — лейтенант опять схватился за свою переносицу, он, похоже, делал так всегда, когда волновался. — Та еще задачка.

Он усмехнулся и покачал головой, выдавая степень своего смущения.

— Чувствую себя ужасно глупо. Почему-то орать и приказывать мне намного легче и привычней, чем вежливо просить.

— Ну, раз так, то попробуй приказать, — неожиданно даже для себя улыбнулась Эмма.

— Мне приказать тебе пойти со мной на свидание? — фыркнул Сеймас и рассмеялся.

Веселье сделало его лицо удивительно расслабленным и привлекательным, и Эмма поймала себя на том, что тупо пялится на него, открыв рот.

— А ты этого хочешь? — пораженно промямлила она.

— Чего?

— Ну… свидания.

— Если скажу да, ты не убежишь с криками? — мужчина опять стал серьезным и напрягся, словно, и вправду, ждал от нее такой реакции.

— А ты попробуй.

Сеймас еще с минуту пристально смотрел на нее, а потом кашлянул, словно готовился к важной речи и не доверял своему голосу.

— Боец Джимми, как твой непосредственный командир я приказываю тебе пойти сегодня со мной на свидание, — громко и четко своим командным голосом сказал он и тут же добавил совершенно по-другому. — Но у тебя есть все права отказаться и послать меня, если ты этого на самом деле не хочешь и…

— Я пойду, — перебила его Эмма, смущенно опустив глаза. — Только у меня есть одно условие.

— Господи, да хоть сотня, — не нужно быть особо чувствительным, чтобы расслышать, какое облегчение прозвучало в голосе мужчины.

— Я бы сначала хотела навестить отца. Просто перемолвиться парой слов дома, а не тут на базе. Это займет всего минутку, а потом ты бы мог повести меня в кино, в парк или куда там еще.

— Хорошо. Скажи, когда будешь готова, и мы заедем, куда скажешь, а дальше… Ну, будем как на задании ориентироваться по обстановке, раз для нас обоих это незнакомая территория, и в разведку послать некого.

Сеймас снова широко улыбался, и Эмма совершенно не могла сдержать ответной улыбки.

— Ну, я пойду собираться? — отступила она к своей двери.

— Иди, боец Джимми.

Закрыв за собой дверь, Эмма сползла по ней, потому что ноги стали похожи на мягкую резину.

Она сошла с ума, или у нее галлюцинации? Стальной Сейм только что пригласил ее на свидание, и она согласилась? Это не порождение разыгравшегося воображения, а было на самом деле? Дышать было трудно, будто легкие расширились и никак не хотели сжиматься. Или это сердце вдруг стало таким огромным? Она сидела на полу, прижав к пылающим щекам ладони, и часто моргала. Мысли проносились со сверхсветовой скоростью разные, сумбурные, но все они вращались вокруг одного центра. Почему он позвал, и почему она даже без раздумий согласилась? Ничего разумного и адекватного на ум не приходило, и Эмма просто решила не сходить с ума, изводя себя. Мало ли, может, это вообще ничего не значит.

На дрожащих ногах она подошла к своему шкафу, и тут ее взгляд упал на те вещи, что они выбирали вместе с Пич. Пич…

Волна стыда и вины моментально загасила весь этот сумбурный пожар в крови. Как Пич отнесется к тому, что Сейм пригласил ее? Настроение Эммы стремительно катилось вниз.

Она вышла из комнаты и пошла по коридору в сторону берлоги подруги. Эмма не собиралась вилять и что-то скрывать. Она просто скажет Пич все, как есть, и если заметит, что ей это причиняет настоящую боль, то пойдет, просто извинится перед Сеймом и отменит все. Ведь так будет правильно? Но на долгий стук так никто и не откликнулся. Пич явно не было дома, или она и в самом деле не хотела общаться именно с ней. Эмма, озадаченная и уже совсем не радостная, пошла назад. Ну что же, она пойдет на свидание с лейтенантом. А после обязательно поговорит с подругой. Терять те теплые взаимоотношения, что между ними возникли, было больно. Но и просто пойти и сказать Сеймасу, что она передумала, когда она явственно видела, как нелегко этому суровому и замкнутому мужчине далось это самое приглашение…

Да, черт, зачем кривить душой и искать себе оправдания. Она хотела пойти. Хотела знать, каково это — пойти с кем-то на самое настоящее свидание. Ну ладно, не с кем-то. А именно с этим загадочным и завораживающим ее мужчиной. Так и не пошли бы тогда все эти дурацкие сомнения и метания?

ГЛАВА 14

.

Спустя полчаса Эмма стояла полностью одетая посреди своей комнаты, нервно одергивала на себе новое платье и смотрела на часы. Что, ей сейчас следует выйти из дверей и постучать в противоположные? Сказать, что она уже готова? Только… Может, она слишком быстро собралась? Наверное, ей стоило возиться дольше, одеваться медленно и тщательно, чтобы у Сейма не сложилось впечатление, что она настолько рада приглашению, что носилась по комнате как чокнутая, натягивая одежду? В прочитанных ею книгах женщины собирались на свидания обстоятельно, никуда не торопясь. Заставляли мужчин ждать себя и нервничать. Эмма посмотрела опять на себя в зеркало и приложила руку к быстро колотящемуся сердцу. Господи, ну чего же так трясет-то всю? Девушка подошла к кровати и присела на край. Но, посидев буквально пару минут, решительно поднялась и пошла на выход. Едва распахнув двери, она замерла, столкнувшись взглядом с лейтенантом, который стоял в коридоре, опершись плечом о стену. Одет он был в белую футболку, которая не скрывала скульптурно-четкие рельефы его мощного тела, и черные джинсы, превращающие его длинные ноги и мощные бедра в картину, непреодолимо притягивающую ее взгляд. Сейчас, когда на нем не было формы, перед ней стоял просто потрясающе привлекательный огромный мужчина, от которого захватывало дух. Воспринимать его как своего командира мозг просто отказывался. Увидев Джимми, Сейм выпрямился и, пройдясь по ее телу взглядом, нахмурился. Эмму накрыл приступ паники. Значит, что-то она сделала все же не так!

— Я… Так нормально? — робко спросила она, теребя платье на боку.

— Нормально… — мужчина повторил за ней и громко сглотнул. — Джимми, ты выглядишь… Хорошо. Очень.

Неужели сегодня не только у нее проблемы со связной речью и заиканием?

— Почему тогда ты злишься? — удивленно спросила Эмма.

— Злюсь? Черт, Джимми, я не злюсь… то есть злюсь, но не на тебя. Просто боюсь не сдержаться, если все вокруг станут пялиться на тебя.

— Но я ведь буду с тобой, так что какая разница, кто смотрит?

— Эм-м-м. Думаю, ты сама поймешь. Позже. Или нет. Мы идем? Или тебе еще что-то нужно сделать?

— Ты намекаешь на то, что я собралась слишком быстро? — прямо спросила девушка.

— Быстро? Мне показалось, что я поседею тут, дожидаясь тебя, — ухмыльнулся Сеймас.

— Ну, ты немного преувеличиваешь.

— Не буду спорить. Ощущение времени у каждого субъективное и зависит от обстоятельств.

В машине они хранили немного настороженное молчание, потому что никто не знал, о чем нужно говорить. О погоде? Глупость какая-то. О службе? Точно не та тема. О дальнейших планах на сегодня? Но ведь бог его знает, как все сложится. Сеймас то и дело осторожно косился на Эмму, стремясь угадать, о чем она может думать.

— Наверное, я хреновый кавалер, если у меня нет даже четкого плана, куда тебя отвести и чем поразить, — наконец пробурчал мужчина, сдвинув брови.

— Ну, мне-то сравнивать не с чем, так что я всем довольна, — ободряюще улыбнулась Эмма.

— Это хорошо, — руки перестали сжимать руль до скрипа. — Потому что я чувствую себя реальным придурком. Как-то не привык в этой жизни делать что-то, не имея ясного представления, что и как будет в следующий момент. Так, как будто болтаюсь в воздухе и ни за что не могу ухватиться.

— Ну, может, это тоже иногда нужно, и не все так плохо?

— Пока ты здесь и мной довольна, все просто замечательно, Джимми, — позволил себе хоть немного расслабиться Сейм. — Ты ведь скажешь мне, если тебе станет скучно или что-то не понравится? Я ведь действительно хочу во всем тебе угодить.

Эмма смутилась от беспокойства в голосе мужчины. Сейчас тот резкий и властный СС, к которому она уже привыкла за это время, будто исчез, уступая место совершенно незнакомому, но безумно притягательному для нее мужчине.

— Можно я спрошу? — решилась она.

— Да. Все, что захочешь, — твердо кивнул лейтенант.

— Я понимаю, что не совсем вправе задавать такие вопросы, но… — замялась Эмма.

— Джимми, ты можешь задать мне любой вопрос, какой придет тебе в голову. Я сейчас не твой командир, а просто мужчина, который хочет тебе понравиться.

Ух, ты! От его слов у Эммы снова захватило дух. Это, и правда, прозвучало? Стальной Сейм сказал, что хочет понравиться ей?

— Джимми? — позвал Сеймас, заставляя ее вынырнуть из радостного ступора.

— Я хотела просто сказать, меня удивляет, что ты очень волнуешься, — начала она.

— Хм. Что тут, по-твоему, удивительного?

— Но ты ведь… то есть… раньше ты ходил на свидания и встречался с женщинами… Так что… в общем, я пытаюсь сказать… Почему? — да, о ее сегодняшнем косноязычие можно уже прямо легенды слагать.

Лейтенант направил джип на обочину и остановился. Эмма сжалась и часто заморгала, понимая, что ляпнула что-то не то. Вот сейчас Сейм наорет, что она сует свой наглый нос не в свое дело, и отправит ее обратно пешком. А сам поедет и найдет себе нормальную девушку для свидания. Такую, которая не заикается через слово, знает, какие вопросы можно задавать мужчинам, а о чем лучше и рта не раскрывать. Боже, она глупая, глупая, глупая…

— Джимми, посмотри на меня! — с нажимом сказал лейтенант.

Эмма закусила губу и вцепилась в ручку двери, упорно глядя перед собой в лобовое стекло. Ну, вот и все. Первое свидание закончилось, и не начавшись. А чего она, собственно, вообще ожидала?

— Джимми, малышка, пожалуйста, — в голосе Сейма просьба, почти мольба и… нежность?

Эмма медленно повернулась, встречаясь с карими глазами, в которых читалась теплота и растерянность сродни ее собственной, а еще надежда и нечто, то самое глубинное, обжигающее темным яростным пламенем, лишающее ее власти над собственным телом, мыслями и желаниями.

— Джимми, я взрослый мужчина, и да, раньше я встречался с женщинами с совершенно определенными целями. — Сеймас смотрел открыто, ничего от нее не пряча и предлагая осуждать его или нет только ей самой. — Не буду лгать, это были одноразовые свидания с одной только целью — получить сексуальное удовлетворение. И так было буквально до последнего времени. Надеюсь, это не слишком для тебя? Мне стоит извиниться за свои прежние похождения?

— Что? Зачем? Просто я… Прости, это, и правда, совсем не мое дело, — Эмма старалась сделать вид, что услышанное не задевает, но голос предал, дрогнув, словно она собиралась заплакать.

— Ничего подобного. Даже хорошо, что ты сама начала этот разговор. Я хочу, чтобы ты четко понимала, что то, что было у меня раньше, и то, чего я хочу с тобой, это абсолютно разные вещи. Я понимаю, что, возможно, для тебя немного рано услышать от меня подобное, когда мы еще не добрались даже до первого нормального свидания. Но, Джимми… Я принял некое решение для себя и менять его не намерен. Оно касается всей моей жизни. И твоей тоже. Я хочу, чтобы мы были вместе. Отныне и всегда. Так что да, это очень отличается от всего, что было раньше в моей жизни. И я не просто волнуюсь, я просто полумертв от страха, что ты сейчас просто возьмешь и пошлешь меня, отказавшись даже думать о перспективе совместного будущего. И прости, что все так на тебя вываливаю, но не вижу причины тянуть кота за хвост и притворяться.

Слова мужчина, сказанные, вроде, негромким уверенным голосом, просто оглушили Эмму. Они словно метались по салону автомобиля, путая, смущая, сбивая с толку. У Эммы было странное ощущение, что ее мысли в одно и тоже время замерли в оцепенении и при этом неслись с дикой скоростью, путаясь и переплетаясь, но не давая уловить некой очень важной сути. У нее была к Сейму куча вопросов, но сформулировать хоть один она сейчас была не в состоянии.

— Это несколько неожиданно, — севшим голосом пробормотала девушка.

— Я не требую от тебя никаких решений и ответов прямо сейчас, — торопливо ответил Сейм, будто извиняясь за тот шок, в который ее поверг, но это мало помогло.

Девушка неподвижно сидела, переваривая услышанное.

— Твою мать, я, кажется, все испортил, да, Джимми? — раздосадовано выдохнул Сейм и, ударив кулаком по рулю, сжал зубы и уставился так же, как она до этого прямо перед собой. — Ну кто меня за язык-то тянул? Да уж, вояка с одной прямой извилиной!

Они просидели еще несколько минут в какой-то тревожной и туго натянутой между ними тишине. Эмма, немного придя в себя, осторожно, словно крадучись, коснулась руки Сейма, которая, сжатая в кулак, лежала на его бедре. От первого же легчайшего касания мужчина вздрогнул и опустил глаза на их руки, будто не веря в происходящее. Пальцы Эммы неуверенно вздрогнули, как готовый убежать пугливый зверек, скользнули по грубой мужской коже, но потом уже смелее легли сверху. Лейтенант очень медленно разжал стиснутый кулак, переворачивая и открывая навстречу узкой девичьей ладошке. И едва они полностью соприкоснулись, судорожный вздох, как от мгновенного ожога, вырвался у обоих. И Эмме показалось, что их джип вдруг переместился в самое жерло вулкана, потому что стало невыносимо жарко и безумно мало воздуха. Она тоже смотрела на их руки, потому что встретить взгляд Сейма ей сейчас было очень страшно. Всезнающая первобытная часть ее шептала, что за этим последует взрыв, после которого ни она, ни весь мир вокруг не будут прежними.

— Просто еще сутки назад я думала, что ты меня едва терпишь, — еле слышно пробормотала она и улыбнулась, пытаясь хоть немного снять то напряжение, что пронизывало воздух. — Мне казалось, что я тебя жутко раздражаю.

— Ну, не без этого. Учитывая, как я с собой боролся, стараясь не приближаться к тебе, когда у меня кишки узлом сворачивало от желания прикоснуться, раздражение вполне простительная эмоция. Тебе так не кажется? — Сейм поддержал ее попытку, но, похоже, не особо у них получалось.

— Но ты прикасался ко мне, — прошептала Эмма.

— Не так, как хотел… И, черт, давай сейчас не будем об этом говорить, или я сделаю нечто, что может шокировать или напугать тебя. Я и так едва держусь, — мужчина дернулся. Но контакт их рук не разорвал.

— Держишься?

— Держусь, чтобы не поцеловать тебя, ясно? — немного сердито ответил Сейм.

— Это должно напугать меня? — откуда вдруг взялась смелость поднять глаза и встретить эту стихию, что беснуется в глазах напротив.

— Нет. Но то, что я не способен буду остановиться на одном поцелуе, должно. А я абсолютно точно на это не способен. Нам лучше ехать, — тяжело сглотнув, ответил Сейм, но при этом даже не шелохнулся, позволяя Эмме и дальше стремительно тонуть в жадном водовороте своих яростных желаний.

— Хорошо, — одними губами беззвучно произнесла Эмма.

От того, как ни за что на свете не хотелось прерывать этот момент, и от того, что растягивать его дальше уже не было никаких сил, она едва слышно всхлипнула и опять закусила губу.

Карие глаза полыхнули, сначала потемнев почти до полной черноты, а потом карий стремительно стал жидким золотом, и Сейм хватнул воздух так, будто приступ жесткой боли ударил по нему.

— Господи, да что же это… Джи-и-имми-и-и, — простонал он.

Мужчина стремительно подался вперед, слово боялся, что не сможет ее настигнуть. Остановок не было и времени на осознание тоже. Просто их губы столкнулись, немного болезненно и неуклюже в первый момент. Два небесных тела врезались друг в друга, и окружающий мир взорвался, стираясь начисто, распыляясь на атомы, которые будут вечность блуждать в пространстве, чтобы однажды стать новым миром для кого-то другого. А двоим, запертым в тесной железной коробке на пустынной дороге, он был больше ни к чему. В том месте, где больше не было ни молекулы расстояния между их губами и душами, рождалась их собственная новая Вселенная.

— Джимми, маленькая… моя малышка, — словно пушинку Сеймас пересадил Эмму на свои колени. Его губы на краткие мгновения отрывались, чтобы дать мизерные глотки воздуха им обоим и чтобы шептать сумбурные слова оглушающей нежности. А Эмма не могла разобрать ни одного из них. Но при этом отчетливо ощущала каждую крошечную каплю неистового восторга и восхищения мужчины, ласкавшего ее податливые губы своими жесткими и нетерпеливыми. Впитывала каждое трепетное и при этом жадное прикосновение рук по своему телу и сама подавалась, прося о большем. Не пугаясь того, что собственное тело стало мягкой раскаленной субстанцией в руках этого мужчины. Эмма задыхалась и целовала сама в ответ. Неумело, суматошно, захлебываясь. Так, словно сердце остановится, как только они разомкнут губы. Руки Сейма бесстыдно скользнули по ее бедрам, задирая платье, и даже тогда ни на секунду разум не вернулся к Эмме. Она приветствовала, выгибалась, требовала больше и больше его рук на себе.

В этот момент со стороны базы появился еще один джип, в котором ехали четверо бойцов в увольнительную. Притормозив напротив, сидевшие там явно поняли, что происходит в машине Сейма и Эммы. Они оглушили их сигналом, заставляя очнуться и отпрянуть, и, отпустив несколько похабных шуток, помчались дальше.

— Господи, Джимми, малышка, что же я творю?! — ужаснулся Сеймас, поняв, где находятся его руки, и быстро ссаживая оцепеневшую Эмму с себя. — Ты, черт возьми, должна была врезать мне за такое!

Мужчина выскочил из машины и стоял согнувшись, успокаивая тело и разум. А Эмма, вернувшись из их общей невесомости, вдруг почувствовала себя такой глупой и одинокой, что слезы без спросу сорвались, делая окружающее мутным и размытым.

Сейм тихо ругался себе под нос, осыпая свою тупую башку самыми последними словами. Как он вообще позволил этому выйти из-под контроля? Мудак, тупой мужлан! Усадил Джимми себе на колени и задрал юбку, будто она шлюха, для которой быстрый перепих в машине в порядке вещей! Если бы не случайность, он бы, наверное, опомнился, только когда было бы уже слишком поздно. Одурел, как мальчишка, первый раз допущенный до женского тела, в самом-то деле! Если теперь Джимми, отойдя от возбуждения, решит послать его, то он поймет девушку на все сто. Сеймас выпрямился, когда монстр внутри недовольно заворчал. Поймет. Но это не значит, что отступит. Для него ведь вопрос не стоит, сумеет ли он добиться Джимми или нет. Главное — когда и какими средствами. Но она будет с ним, несмотря ни на что. А эта несдержанность только что может отодвинуть желанный момент. Джимми неопытная, еще толком не осознающая своих желаний и может испугаться, если он будет напирать. Ему ведь от нее нужен не разовый секс, после которого она почувствует, что совершила ошибку, и не захочет больше даже смотреть в его сторону. Хотя, случись даже так, он ей не позволил бы отдалиться. Если придется, Сейм готов был удержать свою женщину любым возможным и невозможным методом. Но все же ему мечталось о том, что она будет хотеть принадлежать ему так же сильно, как он хотел этого. А значит нужно сдержать свою сжигающую похоть и добиваться в первую очередь чувств, а не покорности и отклика тела Джимми.

Нужно. Но, гори оно все огнем, как же она отвечала ему, когда Сейм ее поцеловал. Робкая, неуверенная девочка обратилась в живое пламя в его руках, настолько мощное, что едва не спалило их обоих. Сейм сжал зубы и глухо застонал, когда тело, чуть только успокоившись, снова налилось жаром и отозвалось болезненной тяжестью в паху от того, как он, облизнув губы, ощутил вкус Джимми. Самый лучший из возможных. И теперь единственно желанный. Его руки задрожали, желая снова ощутить ее изгибы и восхитительную кожу гладких бедер.

— Твою мать, вот же ж наказание, — пробормотал мужчина и отошел от машины подальше. За спиной послышался звук открываемой дверцы.

— Сейм, я что-то сделала неправильно? — девушка, горевшая ярче солнца в его объятиях, исчезла, и вернулась робкая Джимми, и, кажется, в ее голосе он даже слышит слезы.

Черт, эгоистичный придурок! Стоит тут, беспокоясь только о себе и тех целях, что планирует достичь, и совершенно не думает о том, что может сейчас переживает Джимми. Осел!

— Джимми, маленькая моя, все в порядке. Прости меня, я… черт, я слегка увлекся, и мне нужна минутка.

— Если что-то не так, то мы можем все отменить, — тихо сказала девушка.

Сеймас сделал глубокий вдох и с усилием выдохнул, очищая и беря под контроль свой разум и эмоции.

— Ни в коем случае. Мы запланировали свидание, и я ни за какие богатства мира не откажусь от него, — Сейм обернулся и тепло улыбнулся Джимми, стоящей около машины. Он должен быть спокоен и собран. Ага, конечно. Но при виде этой хрупкой, маленькой женщины его грудь сжимало как тисками, а нутро превращалось в средоточие желающего все пожрать огня. Хоть, на хрен, руки себе связывай, чтобы теперь, когда он уже знал, какая Джимми на ощупь, не касаться ее снова и снова. Она стояла там и смотрела на него, а в его размягченных вожделением мозгах застряла навязчивая картинка, как он подходит и опускается перед ней на колени. Как целует ее ноги и снова задирает подол этого проклятого платья. Как добирается ртом и трясущимися руками до ее лона и ласкает сквозь уже влажную тонкую ткань. Как жадно втягивает ее аромат и ловит языком вкус. А Джимми будет дрожать и стонать. Будет впиваться в его волосы и толкаться навстречу его лицу, требуя дать ей еще больше наслаждения. И он даст… О Господи Боже, он даст столько, сколько она захочет. Столько, сколько никогда не хотел дать никому.

— Сейм? Все в порядке? — голос Джимми, совсем не стонущей от его ласк, возвращает его на землю.

Да что же это такое? Он же успокоиться хотел. Успокоился, мать твою! Снова такой стояк, что и ходить-то непонятно как!

— Джимми, садись в машину. Мы сейчас едем.

Да, сейчас они поедут. Как только он обуздает свое гребаное богатое воображение и сможет видеть реальную дорогу, а не фантазию, где Джимми, голая и мокрая от пота и собственного возбуждения, раздвигает ноги, чтобы открыть ему дорогу в его нирвану. Мог бы — сам бы себе в морду двинул, чтобы встряхнуть мозги.

Спустя пять минут Сейм все же сел в машину. Смотрел он строго перед собой, и в салоне повисла еще более напряженная тишина, чем даже в начале их пути. Подъехав к уединенному дому подполковника Лейна, Сеймас заглушил двигатель. Девушка снова нервно теребила ткань своего платья. Он повел себя, как озабоченный идиот, и вот она сидит теперь снова зажатая и далекая.

— Я быстро, — Джимми взялась за ручку двери.

— Постой! — Сейм поймал ее руку. Какая же все-таки она маленькая по сравнению с его лапищей. И так правильно при этом эта ладошка прячется в его ладони. Так, словно там и должна быть до конца времен.

— Джимми, я, возможно, напугал тебя своим поведением.

— Что? Нет. Нет, конечно.

— Не нужно лгать, просто потому что ты такая добрая и не желаешь меня обидеть. Я понимаю, что этот поцелуй и… то, что было дальше, слишком быстро для тебя. Мне следует лучше контролировать себя и дать тебе гораздо больше времени. Единственное, что хоть немного оправдывает меня, это то, как безумно ты меня привлекаешь. Ты даже представить не можешь, как невыносимо я… как я хочу быть ближе. Но я не собираюсь торопить тебя. Ни в чем. Просто иногда мои желания берут верх, и я слегка теряю голову.

Девушка расслабилась, и загадочная улыбка заиграла на ее губах, вызывая опять у Сейма сильнейшее желание поцеловать. Делать это снова и снова, пока они оба опять не опьянеют… Стоп!

— Но ведь то, что ты теряешь голову, это совсем не плохо. Значит, я действительно нравлюсь тебе, — взгляд из-под длинных ресниц, от которого опять начинает сладко ныть в груди.

— Нравишься? — Сейс закрыл глаза, чтобы не выдать, насколько дальше ничего не выражающего «нравишься» зашли его чувства к этой девушке. — Если бы ты знала… Я обязательно все расскажу тебе. Позже.

Он поднес ее руку к своим губам и поцеловал в центр ладони. Одно касание, в которое хотелось вложить такую бездну эмоций.

Громкий стук по стеклу заставил их обоих подпрыгнуть, разрушая без остатка всю интимность момента. Подполковник Лейн стоял перед их джипом, и его лицо явно не сулило ничего хорошего. Челюсти мужчины были сжаты так, что желваки побелели и гневно суженые глаза пронзали их насквозь.

Они вышли из машины одновременно, но Сейм быстро обошел машину и встал чуть впереди Эммы, готовый принять на себя отчетливо читаемую злость ее приемного отца.

— Лейтенант Сеймас, боец Джимми, потрудитесь мне объяснить суть того, что я только что имел неудовольствие наблюдать в этой машине, — ледяным голосом отчеканил подполковник.

ГЛАВА 15.

Эмма едва открыла рот, чтобы ответить отцу, как Сейм шагнул вперед, практически прикрывая ее собой, как делал на задании.

— Подполковник, сэр, я и боец Джимми в данный момент находимся в увольнительной. Я осмелился пригласить ее на свидание, и она оказала мне честь, согласившись, — ответ лейтенанта прозвучал несколько высокопарно-старомодно, прямо как в тех книгах, которые девушка читала. Но, несмотря на холодную вежливость, вся поза и тон мужчины говорили о скрытой упрямой агрессии и желании защитить ее от чего бы и кого бы то ни было. Даже от гнева собственного отца. Пару минут мужчины мерялись взглядами, словно Эммы тут и вовсе не было. При этом девушка почти могла видеть, как стремительно растет напряжение. Казалось, еще секунда, и между мужчинами выгнется, искря дугой тысячевольтного электричества, или начнут бить молнии прямо с ясных небес. Эмма, наверное, никогда не видела отца настолько взбешенным. Если бы взглядом испепеляли, то он сжег бы сейчас не только Сейма, но и все живое на милю вокруг. И Эмму это сбивало с толку. Что такого ужасного в том, что лейтенант пригласил ее на свидание? Почему это привело отца в такую ярость?

Мощь убийственного взгляда подполковника была просто сокрушительной, но Сеймас был не из тех, кого можно напугать или хотя бы заставить попятиться, стараясь давить морально. Он спокойно выдержал этот мужской вариант игры в гляделки и без слов дал понять, что так просто не отступит. Тогда тяжелый взгляд отца обратился на Эмму, и она оробела от той степени злости, что в нем отражалась.

— Боец Джимми, то, что мне сообщил лейтенант Сеймас, соответствует действительности? — подполковник явно обращался к ней с подчеркнутой ледяной официальностью.

— Да, сэр. Все так и есть, — вытянулась по привычке в струнку Эмма.

Лейн резко вдохнул и поднял глаза к небу, будто просил у высших сил терпения. Но потом опять вернул свое прибивающее к месту внимание девушке.

— Боец Джимми, отправляйтесь в дом и ожидайте меня, — Эмма покорно кивнула и практически помчалась в указанном направлении. Возразить или не подчиниться отцу? Да такое ей и в голову не могла прийти. Подполковник же, проводив девичью фигурку с поникшими плечами, обернулся к Сейму, чтобы поймать его тревожный взгляд, направленный на Джимми.

— А вы, лейтенант Сеймас, можете садиться в машину и отправляться туда, куда посчитаете нужным в свой выходной. Можете навестить один из тех домов терпимости, чьим постоянным клиентом вы были до сих пор.

Презрения в голосе Лейна хватило бы, чтобы отравить мировой океан. А в глазах явно читалось «Отвали! Ты недостоин». Сеймас внутренне усмехнулся. Как будто он и сам не знал. Да только это ни хрена не значит. Джимми теперь его, и этого не изменить всем гневливым подполковникам и отцам в мире.

— Прошу прощения, сэр. Но в данный момент я, как вы верно заметили, в увольнительной. А значит, имею право находиться там, где мне хочется. Так что при всем уважении, подполковник, но я не сдвинусь с места. Где Джимми, там и я. И стоит вам к этому привыкать. Теперь так и будет.

— Дерзить изволите, лейтенант? — практически зашипел Лейн.

Отвращение и злость, исходящие от Лейна, стремительно трансформировались в откровенную ненависть. Он выплеснул на Сейма всю свою властность, давя так, что кто-то послабее уже просто задохнулся бы под таким прессом. Монстр внутри Сейма дернулся, поднимая голову и прозрачно намекая, что стоит быстренько прикончить человека, что смеет становиться между ним и его женщиной. Но мужчина заткнул его. Это не вариант. Ни сейчас и, наверное, никогда. Лейн был жестоким, злобным засранцем, самому Сейму, и остальным частенько портили шкуру по его приказу. Список причин, по которым Сеймас мог захотеть убить его, весьма длинный, даже без учета ситуации с Джимми. И с тех пор, как он решил для себя, что именно быть вместе с девушкой является главным и единственным приоритетом в его жизни, все командиры, отдающие приказы, перестали быть для Сейма непререкаемыми авторитетами. Подчинение вышестоящим было теперь не более чем маскировкой, искусной игрой до поры до времени. Любого, кто решит встать на его пути, он сметет. Но именно этого человека Джимми считала отцом. И, насколько Сейм понимал, любила, уважала и преклонялась перед ним. А значит это автоматически превращало ублюдка в неприкосновенного. И поэтому лейтенант только сделал глубокий вдох и ответил.

— Никак нет. Просто элементарная вежливость не позволяет привезти девушку и бросить. Будем считать это официальной версией, сэр, — лицо Сейма ничего не выражало, но глаз он не отводил.

По лицу Лейна прошла нервная судорога, и он сжал кулаки до хруста.

— Эта девушка больше не ваша забота. Нам с Джимми предстоит серьезный разговор, а затем я сам доставлю ее на базу, когда посчитаю нужным. А вы езжайте и развлеките себя в привычной компании. Шлюхи заждались, лейтенант. А моя дочь не входит в категорию женщин, что обычно вас интересует. Убирайтесь!

— Нет, сэр, — жестко отчеканил Сейм, проглатывая все попытки задеть его.

Сеймас вытянулся перед подполковником, вроде, демонстрируя необходимую субординацию, но вздернутый подбородок и прямой взгляд не оставляли сомнений. Он не намерен отступать.

— Ты что себе позволяешь, щенок?! — взбесился Лейн. — Я велел тебе проваливать! Или нарываешься на дисциплинарное взыскание? Так я его тебе в момент организую! Ты у меня неделю встать не сможешь!

Напоминание о неоднократно причиненной боли заставили снова взъяриться монстра, но на лице Сейм позволил отразиться только легкой усмешке.

— Ваше право, подполковник. Но я приехал сюда со своей девушкой и не уеду без нее Ни в каком чертовом случае. Только если она сама велит мне проваливать, — сухо кивнул Сейм в ответ.

Лейн шагнул вплотную к Сеймасу и заорал прямо в лицо.

— Своей?!! Никогда! Слышишь, никогда я не позволю демонскому ублюдку заполучить мою дочь! Не смей даже думать, даже хоть на секунду представлять своими похотливыми мозгами, что можешь Джимми своей назвать! Я скорее удавлю собственными руками, чем позволю ноги раздвинуть перед таким, как ты! А тебя, твареныш, уничтожу, сгною к чертовой матери. Ясно?

— Абсолютно, сэр. Вот только решать это не вам, — Сейм был просто непробиваем.

— Еще как мне! Я сегодня же подам рапорт с требованием перевести ее в другую группу.

— Да хоть на Луну! — рыкнул Сейм, сдерживая рвущегося к контролю монстра. — Я все равно не отступлюсь. А по поводу удавить… можете попытаться, конечно. Со мной. Но посмеете тронуть девушку хоть кончиком пальца, и, клянусь, я даже из мертвых восстану, но заставлю заплатить за каждую секунду ее боли.

Мизерная толика энергии монстра все же смогла найти брешь, и как Сейм ни старался остановить этот всплеск, она врезалась в подполковника, и у того пресеклось дыхание, и вынудила, схватившись за сердце, сделать шаг назад. Никогда Сейм не позволял высвободиться этой разрушительной мощи, даже на заданиях. Ни разу не дав свободу силе, клубившейся в нем годами в ожидании жертв, Сейм интуитивно знал, что она способна убить все живое без разбору. Этой смертоносной энергии было все равно, кому причинять вред, а тренироваться в ее направленном применении Сейм опасался, не будучи уверенным, что справится. Но стоящий перед ним человек посмел угрожать Джимми, и это делало монстра неуправляемым.

— Ты меня испугать пытаешься? МЕНЯ? — глаза Лейна расширились от неверия, когда он хватал воздух ртом.

— Я только предупреждаю, — Сейм уже пожалел, что не смог удержать выброс энергии, но ничего уже не поделаешь.

— Ты вообще в своем ли уме?

— Совершенно. Никогда еще ни в чем так не был уверен.

— Хочешь войны со мной, демонский выползок? — глаза Лейна превратились в щелки, а лицо пошло пятнами.

— Нет, сэр. Ни в коем случае. Это бы причинило боль Джимми. А я этого не могу позволить. Ни за что.

— И, тем не менее, считай, что твоя жизнь отныне превращается в ад.

— В таком случае я даже не замечу изменений, сэр, — равнодушно пожал плечами Сеймас.

Лейн, пронзив Сейма напоследок яростным взглядом, развернулся и зашагал к дому.

Эмма стояла у окна в гостиной и наблюдала за разговором мужчин из окна. Сердце подскакивало, как после выматывающего многочасового марш-броска, совершая при этом тошнотворные кульбиты при каждом резком движении отца. Он был в ярости. Эмма за годы совместного проживания видела его разным. Усталым, раздраженным, молчаливо-безучастным, даже пару раз по настоящему злым. Но такого, бьющего наотмашь бешенства, она не замечала за ним никогда. И ни разу эти эмоции не были направлены на нее. Сегодня же она впервые кожей ощутила обжигающий холод отцовского гнева. И еще. Еще в его глазах было нечто. Презрение? Но почему?

Эмма вздрогнула, когда поняла, что отец явно кричит что-то Сейму в лицо. Казалось, он желает буквально вцепиться в горло лейтенанту зубами. Боже, что же она, неразумная, натворила! Сеймас же стоял, как скала, и Эмма, даже будучи такой раздерганной, не могла не признать, что вся бушующая ярость отца буквально разбивалась об него, словно беснующие волны океана о прибрежные скалы. Это, наверное, просто ненормально в такой момент думать о том, как же невыносимо притягателен для нее этот мужчина, тогда как все вокруг напоминает настоящую катастрофу.

Отец резко развернулся и пошел к дому. А Сейм, опершись на капот джипа, посмотрел прямо на нее, безошибочно находя, и слегка кивнул. Он демонстративно расслабился, словно говоря ей, что не сдвинется с места и будет прямо тут.

Дверь открылась и закрылась с таким грохотом, что старые каменные стены дома завибрировали, проникаясь злостью хозяина, и даже сам воздух стал наполнен для Эммы тревогой. Она обернулась к отцу и, вытянувшись, стояла под его расчленяющим взглядом. Он молчал, но теперь презрение в его глазах читалось абсолютно отчетливо. Жаркий, удушливый стыд заполнил все тело и разум Эммы до самой последней клетки, и скрутил желудок тошнотой. Ее бросило в жар, и противный пот выступил на всем теле. Она и сама не понимала, за что чувствовала такую всеобъемлющую вину, но буквально задыхалась от нее.

— Ты меня разочаровала, Эмма, — прозвучавшие, наконец, слова отца показались Эмме неподъемным грузом, что упал на плечи и согнул позвоночник.

«Разочаровала, разочаровала, ты меня разочаровала!» Эти слова повисли огромными полыхающими буквами в воздухе комнаты, воплощая ее главный страх, лишая кровь кислорода.

— Я… — голос отказал служить ей, став просто скрипучим карканьем.

— Молчи! Столько лет, Эмма! Я потратил на тебя столько лет, надеясь воспитать достойного человека, несмотря на твое происхождение! Я тратил на тебя каждую свободную минуту своего времени. Стремился помочь тебе стать настоящим бойцом, профессионалом, достойным уважения товарищей. Кем-то, кто будет неуклонно стремиться добиться в своей жизни успеха, стать полезным для армии и всей страны в целом. Кем-то, кто заставит окружающих считаться с собой, невзирая на твой пол и то, кем ты являешься по факту рождения. И что же я вижу, стоило мне только выпустить тебя из-под своего контроля? — каждое слово было как брошенный прямо в центр груди камень, бьющий точно в цель, не промахиваясь. — Не понадобилось много времени, чтобы ты забыла о чувстве долга и собранности и решила стать развлечением для одного из этих демонских полукровок. Шлюхой для ублажения его развратных потребностей!

Эмме показалось, что отец влепил ей пощечину, и она отшатнулась, сжимая в кулаки затрясшиеся руки.

— Отец…

— Заткнись, Эмма! Тебе нечего мне возразить после того, что я видел своими глазами! Ты смотрела на этого Сеймаса, как обезумевшая от похоти кошка! — девушка просто не могла поверить, что отец говорит ей такие слова, и качала головой, словно желая стряхнуть это наваждение. — И это после того, как я тебя сотни раз предупреждал, что собой представляют эти ублюдки. Разве я не говорил тебе, что смыслом их жизни является желание убивать и предаваться бесконечной похоти? Они просто кровожадные и развратные порождения греха, не способные на человеческие эмоции и привязанности, желающие лишь ублажения своих низменных потребностей. Разве ты не убедилась в этом?

Эмме очень хотелось возразить. Да, может, в чем-то отец и прав, но уж точно не по поводу эмоций и привязанностей. Но найти в себе смелость перечить человеку, которому привыкла беспрекословно подчиняться почти всю сознательную жизнь, было не так-то просто.

— Лейтенант Сеймас другой, отец, — только и смогла выдавить Эмма, чувствуя, как новый приступ тошноты сжал желудок.

— Другой? Другой?! — взвился еще больше мужчина. — Чем он отличается от остальных?

— Он… он хорошо ко мне относится. И он хочет серьезных отношений, а не сиюминутной интрижки, — девушка едва сдерживала дрожь, и новая волна жара проявилась на едва просохшей коже потом.

— Очнись, Эмма! Он такой же, как все! Спит со шлюхами и не заводит никаких отношений. Никаких! А тебе он это говорит, только чтобы уложить разок под себя. И думаешь, ты его интересуешь на самом деле? Считаешь, такой, как он, вдруг, волшебным образом поменял свои предпочтения и решил с женщин, с легкостью, по первому требованию, раздвигающих ноги и выполняющих все его извращенные фантазии, переключиться на тебя? Я мужчина, и я тебе говорю, что так не бывает!

О Господи, Эмма и не знала до сих пор, что слова могут так больно ранить. И особенно мучительно было это слышать от того, кому доверяешь всю жизнь, от кого даже в голову не приходит защищаться.

— Они все, каждый из них ненавидят меня, потому что я ставлю их на место и держу в узде столько лет, — продолжал вбивать огромные гвозди прямиком в сердце девушки подполковник. — И, переспав с тобой, сделав из тебя подстилку для себя и остальных, он просто желает поквитаться со мной. Ударить по самому уязвимому, потому что по-другому не достать. Он просто дурит тебе голову, чтобы потом демонстративно унизить. Он знает, что сделает мне этим больно, а ты сама для него не больше, чем просто средство. У этих созданий нет сердца!

— Это не так! — горло Эммы сжалось, и слезы обиды и унижения подступили к глазам. Никогда раньше она не плакала перед отцом. Но сейчас сдержаться просто не могла. Уж слишком уязвима была сейчас душа, наивно открывшаяся навстречу теплу неожиданного счастья. А сейчас её словно швырнули в жидкий азот.

— Это так! У него нет никаких чувств к тебе! — голос Лейна неожиданно дрогнул и смягчился. — Я вижу, что это причиняет тебе боль, но лучше лишиться иллюзий сейчас, чем горько раскаиваться позже.

Отец шагнул ближе к Эмме и скупым движением провел по мокрой щеке девушки, пожалуй, впервые желая подарить ей нечто вроде утешающей ласки. Когда-то Эмма, наверное, замерла бы от счастья, впитывая прикосновение без остатка, но прямо сейчас девушка не готова была принять эту жалость и отшатнулась.

— Я не верю! — впервые она решилась повысить голос, упрямо глядя на отца. — Простите меня, отец, но вы не можете знать всего.

— К сожалению, или к счастью, могу. Я не имею права тебя посвящать в такое, но раз уж моих слов для тебя недостаточно, то скажу. Твой лейтенант Сеймас пишет еженедельные отчеты о тебе в научный отдел. И знаешь, о чем они? О том, проявляешь ли ты сексуальный интерес к мужчинам вокруг себя или нет. Говоря простым языком, он наблюдает по заданию, собираешься ли ты лечь в чью-то постель. Как думаешь, мужчина, увлеченный тобой на самом деле, мог бы делать подобное?

Эмма отшатнулась и оперлась о стену, потому что ноги неожиданно ослабли.

— Нет! Этого не может быть, — шокированно прошептала она.

— Может, девочка, может, — лицо мужчины стало печальным и жутко усталым, а голос зазвучал нотками обреченности. — Ты очень многого не знаешь, что творится вокруг тебя, и не видишь всей картины. Не зря я не хотел, чтобы ты переезжала на базу. Тянул до последнего. Знал, что как только окажешься там, эти гребаные ученые вцепятся в тебя как питбули.

Вздохнув, подполковник опустился в кресло, и плечи его сгорбились.

— Урод Ранзони просто помешан на идее получить еще существ с такими же способностями, как у тебя. Эмма, если бы не таблетки, которые делают тебя стерильной, он бы уже давно надавил на все нужные кнопки, и ты оказалась бы в его лапах. Думаешь, для чего я обучал тебя, не давая поблажек? До тех пор, пока ты будешь представлять ценность для боевого отдела, они не отдадут тебя в распоряжение Ранзони. Но если ты облажаешься и не будешь справляться, он получит тебя полностью! Это политика, Эмма. Ученые работают на армию, но у них свои приоритеты и цели. И они не особо-то с нами делятся. Только, кажется, что мы сосуществуем мирно и сотрудничаем. На самом деле это постоянное молчаливое противостояние. И только благодаря ему и моим маленьким хитростям ты еще относительно свободна, девочка. Неужели ты хочешь поставить все это под угрозу просто из-за женской слабости? — властность и злость исчезли из голоса Лейна, сменившись скорее уж тоскливой мольбой. — Я все могу понять. Ты молода и доверчива. Тебе кажется, что чувства — это прекрасно. Но поверь мне, на самом деле они не способны принести ничего, кроме разочарований и боли. Они раздерут твое сердечко в клочья и оставят вечно истекать кровью огромную дыру в твоей груди. И ни годы, ни расстояния не излечат, не уменьшат боль. А в твоем случае последствия могут быть вообще фатальными. Ты можешь не просто испытать боль предательства. Можешь лишиться самого права на нормальную жизнь. Откуда тебе знать, что Сеймас не действует по указке научного отдела, стараясь окрутить тебя? Может, это одна из их хитростей, чтобы, наконец, заполучить тебя.

Эмма безмолвно слушала отца, и с каждым словом вокруг становилось только темнее и темнее. Как все, что он говорит, может быть правдой? Но разве стал бы он лгать ей о подобных вещах? Зачем? Выходит, это правда, и она совершенно ничего не знает о своей жизни? Она у нее вообще есть? Кто она такая на самом деле? Что в ней видят окружающие?

— Научный отдел… они хотят… — тихо начала она и не смогла подобрать нужного слова.

— Они хотят получить от тебя потомство… детей, которые унаследуют, как они надеются, твои способности, — голос отца звучал глухо, и в нем отчетливо читалась вина.

— И как давно?

— Если бы ты не принимала таблетки, они бы вынудили отдать тебя, как только сочли бы достигшей половозрелости. На самом деле, выяснив, что больше нет никого с такими способностями, они сразу же стали строить планы. На каждом совещании они заводят разговор о том, что нужно передать тебя им. И только мои доводы, что у них нет доказательств, что ты вообще способна к воспроизводству, и не факт, что даже если и родишь, то дети будут такими же, а в боевых операциях ты приносишь реальную пользу и незаменима, не дают им заграбастать тебя на подземные этажи, — мужчина встал и снова попытался прикоснуться, но Эмма, упрямо мотнув головой, шагнула назад.

— Ты знал? Знал, что так будет, когда забирал меня из того приюта? — сглотнув, спросила она.

— Не сразу. Но да. Я в курсе того, что они планируют, уже довольно давно. И старался всеми силами помочь тебе избежать такой судьбы.

— И я должна этому верить? — слезы, теперь злые и обжигающие опять навернулись на глаза.

— Эмма, девочка моя, я твой единственный друг и союзник. Только мне ты можешь доверять и только меня должна слушаться. И ты никогда не должна забывать об этом. — Лейн выставил пред собой руки, будто Эмма была паникующим животным, которое в любой момент сорвется в бегство, и говорил успокаивающим голосом, стараясь вернуть себе контроль над ситуацией. — Я растил тебя, заботился и продолжаю это делать до сих пор, хоть ты, может, и не замечаешь этого. Я скрывал от тебя всю серьезность положения. Щадил тебя. Но сейчас пришло время тебе смотреть на все без прикрас и недомолвок. Потому что иначе ты наделаешь ошибок, и это приведет к непоправимым последствиям. К сожалению, я не могу забрать опять тебя домой. Это больше не в моих силах. Но ты не должна ни с кем сближаться. Не должна доверяться никому. Потому что тебя предадут и причинят сильную боль. Я ищу выход для тебя, девочка. Да, я сам военный и предан своей стране. И да, когда я только забирал тебя, то никогда не думал, что так привяжусь, и твоя жизнь станет для меня важнее своей собственной. Но теперь я не хочу для тебя той судьбы, что рано или поздно достанет тебя. Не знаю, как помочь тебе выбраться. Пока не знаю. Каждого, кто сбегал, находили. Маяки всем вживляют еще в детстве, и никак извлечь или заглушить их нельзя. Нужен другой выход…

Отец все еще говорил и говорил что-то, но Эмма ощущала себя медленно погружающейся на глубину. Звуки становились все глуше, пока не исчезли совсем. Мыслей тоже не было. Как и эмоций. Пустота. Онемение. Отсутствие жизни.

Слезы не катились, слова не выходили, осознавать ничего не хотелось. У того, кто раздавлен лавиной, не может быть вопросов, кроме одного. Почему я? Мозг отказывался охватывать всю безысходность ситуации, что озвучил отец. Признавать себя бесправной вещью, предметом. Инструментом для одних и лабораторным животным для других. Мир, казавшийся полным ожидающих ее восхитительных открытий и сверкавший солнцем и красками, вдруг оказался черной мрачной пустыней. Или даже каменным лабиринтом, из которого нет ни одного выхода к свету.

— Эмма! — отец тряс ее за плечо. — Эмма, очнись. Ты должна пойти и сама сказать лейтенанту, что никаких романтических отношений между вами не будет. Четко и ясно. Ты меня понимаешь, девочка?

— Я… могу я сделать это позже? Пожалуйста.

— Нет. Пусть он уезжает. Нечего ему тут торчать. Хочу, чтобы ты говорила с ним под моим наблюдением, чтобы он не смог переубедить тебя, пользуясь твоим разбитым состоянием прямо сейчас. Я сам отвезу тебя на базу. Когда ты успокоишься и придешь в себя. Я знаю, ты умная и сможешь все осознать и понять, как правильно себя вести. Тебе просто нужно сосредоточиться.

— Хорошо, — Эмма пошла к двери, чувствуя, как внизу живота усиливается давящая тяжесть, и поясницу сводит болью.

Она ощущала себя совершенно разбитой, уничтоженной не только морально, но и физически. И дальше, судя по всему, совсем не станет легче. Не теперь, когда она узнала о себе всю правду. Или это далеко не вся, и ее ждут еще «сюрпризы»?

ГЛАВА 16.

Как только Джимми вышла из дверей, Сеймас понял, что все плохо. Она выглядела раздавленной. Спина ее была ссутулена, и каждый шаг явно причинял боль, словно она ступала по битому стеклу. Монстр жалобно взвыл, увидев, что волшебный свет, проникавший до самых глубин души, будто погас. Такие прекрасные лучезарные глаза подернулись дымкой печали и тоски, и они резали Сейма, как острая бритва. Подойдя к нему, девушка остановилась в шаге от него, но было ощущение, что она находится от него в другой галактике, отделенная тысячами миль ледяного безвоздушного пространства. Джимми смотрела куда-то за его спину, обводя местность растерянным взглядом, как будто с того момента, как она вошла в дом отца, все вокруг изменилось до неузнаваемости.

Сейму захотелось заорать в голос, вторя отчаянью монстра, ощущая обжигающий холод там, где еще час назад было дающее ему блаженство тепло девушки. Необходимость рвануться к Джимми, схватить ее, встряхнуть, приводя в себя, свела судорогой мышцы. Укутать в свои руки, отогреть своим телом, спрятать от всего мира в себе. Вернуть обратно ту надежду, что едва зародилась и сейчас умирала прямо на его глазах. Сейм шагнул навстречу девушке, но она попятилась и выставила вперед руку, устанавливая между ними непреодолимую преграду. И это взбесило монстра. Он не желал больше никогда между ними никаких препятствий. В дверном проеме появился подполковник Лейн и впился в них своим тяжелым взглядом. Джимми же, словно ощутив его появление, взглянула на отца через плечо, и тот кивнул ей, явно к чему-то подталкивая. Девушка, едва заметно обреченно, кивнула в ответ и повернулась к Сейму. Она не смотрела ему в глаза, уткнувшись взглядом куда-то в район его шеи, и тяжело сглотнула, подбирая слова. Но Сейм опередил ее.

— Джимми, малышка, что бы отец ни внушил тебе, ты не должна принимать никаких решений прямо сейчас. Дай себе время подумать, — быстро сказал он.

Девушка только покачала головой.

— Боюсь, что должна. Я думаю… Нам не стоит встречаться. Отношения не для таких, как ты и я, — произнеся это, она прижала руку к животу, как будто ее ударили, и Сейм ощутил отголосок этой боли на себе.

— Остановись прямо сейчас. Я не приму то, что ты хочешь мне сказать в таком состоянии, — жестко ответил он.

— Но тебе придется. Ты сказал, что ни на чем не будешь настаивать и ни к чему принуждать.

— Да, сказал. Сказал, что не буду торопить и давить, Джимми. Говорил, что буду ждать, сколько скажешь. Но не сказал, что хоть когда-то отступлю.

— Но ты должен, — прошептала Джимми с тихим отчаяньем, явно теряя силы.

— Нет. Это абсолютно исключено, девочка моя. Абсолютно. Ты нужна мне. Больше чего бы то ни было в этой гребаной жизни. И я уже видел, что так же необходим тебе. И поэтому — нет. Я ни на шаг не отступлю и не позволю тебе это сделать….

— Ты писал рапорта в научный отдел?! — выкрикнула Джимми, наконец, уставившись ему в глаза. — Рапорты обо мне и о том, реагирую я на других мужиков или нет?

От боли в ее глазах ему показалось, что в его солнечное сплетение со всей дури врезался долбаный таран для разрушения хреновых зданий. Как же он сейчас хотел соврать, сказать, что все это ложь, и ничего такого не было. Но обмануть Джимми было выше его сил. Она бы увидела это, почувствовала, и тогда бы точно больше никогда он не заслужил бы и крохи доверия.

— Джимми, ты должна понимать, почему…

— Просто. Ответь. Да или нет.

— Да.

Девушка пошатнулась и всхлипнула так, словно он наотмашь ударил ее. Сейм дернулся вперед, но она отскочила от него, словно от ядовитой твари, и вся будто ощерилась, тяжело дыша. Впервые он видел ее такой. С минуту Джимми так и стояла, словно ждала от него атаки, как от врага. И монстр яростно потребовал напасть, схватить, утащить с собой туда, где он сможет заставить выслушать и убедить в своей правоте. Если не захочет по доброй воле — то принудить, заставить принять его обратно. Сделать своей, а потом уже разбираться и с последствиями, и с каждым, кто рискнет попытаться забрать. Затем Джимми выпрямилась и обожгла его взглядом холоднее и безразличней всех, что бросала на него с самого начала.

— Лейтенант Сеймас, я настоятельно прошу вас забыть о том временном недоразумении, что между нами сегодня случилось. Идея со свиданием изначально была ошибочной, и я сожалею, что отняла ваше время, которое вы могли бы потратить с большей пользой и удовольствием…

— Не смей!! Не говори того, что унижает и нас обоих, и то, что зародилось между нами.

Но Джимми вздернула подбородок и упрямо продолжила.

— Я считаю, что нам нужно вернуться к прежнему сугубо профессиональному уровню отношений. Буду признательна за понимание, сэр. А сейчас вынуждена вас просить уехать.

Сейм приблизился к ней так быстро, что она и ахнуть не успела. Мужчина склонился, и его лицо оказалось в паре сантиметров от лица девушки.

— Мне плевать на все, что ты сейчас мне говоришь только потому, что он тебя заставляет.

— Это не …

— Помолчи, малышка. Я сейчас уеду. Но только потому, что ты об этом вежливо просишь, и еще потому, что считаю, что тебе, и правда, нужно немного времени на раздумья. Но завтра, когда ты вернешься на базу, мы продолжим этот разговор. И ты выслушаешь меня. Столько раз, сколько будет нужно тебе, моя девочка, чтобы понять: я никуда не уйду, не отступлю и не отпущу тебя. Никогда. И даже если твой отец решит спрятать тебя, я найду. Ты моя, Джимми. Просто привыкни к этой мысли. По-другому никогда уже не будет. Разве что кому-то посчастливится прикончить меня. Но, поверь, теперь, когда я действительно знаю, зачем живу, это будет ой как не просто.

Опьяняющий запах Джимми наполнял его легкие, кружа голову такой недостижимой сейчас близостью. От желания поцеловать ее сводило челюсти, и вся кожа горела и болела от невыносимой потребности ощутить девушку опять тесно прижатой к его телу. Но Джимми была бледной, как полотно, на лбу выступили капельки пота, а огромные глаза пронзали его прямо в сердце усталой печалью.

— Малышка, ты выглядишь измученной. С тобой все в порядке? — обеспокоенно прошептал Сейм, действительно волнуясь о ней.

— Нормально. Со мной все нормально, — девушка снова попятилась и смотрела в сторону. — Уезжай…те. Пожалуйста.

— Отдохни. Не позволяй ему добить тебя, — Сейм бросил гневный, вызывающий взгляд на Лейна.

— Отец любит меня. Он заботится обо мне.

— Ну да. И поэтому, когда ты приехала со мной, ты сияла, как чертово солнце, а теперь выглядишь, словно из тебя душу вынули.

— Это не его вина.

— А чья, Джимми? Моя?

— Я не хочу говорить об этом.

— Хорошо. Сегодня не будем. Но это не значит, что никогда. До завтра, малышка.

Лейтенант опять посмотрел на Лейна, и тот ответил ему взглядом победителя. Но Сейм усмехнулся, заставляя померкнуть торжество старшего мужчины, давая понять, что не считает себя проигравшим. Это не поражение, а всего лишь один осторожный шаг назад, чтобы найти опору для решительного нового броска.

Сейм, резко развернувшись, сел в машину и, сорвавшись с места, помчался обратно на базу. Ярость клокотала в нем, подогреваемая и множимая беснованием монстра. С каждым метром, отдаляющим его от Джимми, она росла, захватывая все его существо. Требовала выхода, грозясь бесконтрольно прорваться в какой-то момент на поверхность. Хотелось вернуться и забрать свою женщину. Размазать этого самого человека, что зовется ее отцом, который стремится отдалить их друг от друга и причиняет этим боль и ему, и, главное, самой Джимми. Влетев в свою комнату, он захлопнул дверь и стал метаться, как зверь в тесной клетке. Знать, что Джимми далеко, а не здесь, совсем рядом, за соседней дверью было тяжко. Как же быстро он привык к тому, что она всегда неподалеку. Прислушиваться к звукам, знать, где она, незаметно наблюдать каждую минуту. А думать о том, что прямо в этот момент Лейн может старательно промывать ей мозги, пользуясь безграничным доверием его девочки, вообще выносило мозг. Может, он был не прав, оставив ее один на один с этим человеком, о жестокости которого сам Сейм знал отнюдь не понаслышке? На самом деле Сейму всегда казалось, что подпол Лейн питает к нему особую степень неприязни. Он вообще не был склонен спускать никому из них ни единой ошибки или просчета, но с Сейма всегда спрашивали, вроде как, жестче, чем с других. Лейтенант горько усмехнулся. Ну, если раньше ему это и могло просто показаться, то теперь уж точно Лейн его попытается со свету сжить. Но так просто поддаваться Сеймас не был намерен. Спасибо сложной армейской иерархии и бюрократии, но даже такой властный засранец, как подпол Лейн, будет не в силах наказать его, если сам Сейм не даст ему такой возможности. Хотя он уверен, что тот будет теперь придираться к каждой мелочи. Угроза перевести Джимми в другую группу или даже подразделение не слишком пугала. Во — первых, Дейо не просто так сказал, что решения о месте службы девушки никто менять не собирается. А во-вторых, это могло бы случиться, только если они облажаются и поставят под угрозу жизнь столь ценного кадра, как Джимми. Но допускать подобного Сеймас не был намерен ни в коем случае. Так что Джимми останется здесь, на расстоянии вытянутой руки, и это самое главное. Если у него будет возможность видеть ее каждый день, то остальные проблемы и непонимания между ними он решит. Неожиданно пришла мысль. А что бы он сделал, если бы Джимми, и правда, перевели в другое место? Как бы противостоял этому? И ответ пришел сам собой. Как угодно. Даже если бы ему пришлось похитить ее против воли и таскать за собой, прячась по всему миру, это не остановило бы его. Да, всех, кто пытался бежать отсюда, находили рано или поздно. Но, может, у них не было достаточного стимула, чтобы скрываться вечно? У него был. И лучше уж он проведет несколько лет в бегах и рядом со своей женщиной, любя отчаянно и без оглядки, чем позволит отнять и иметь возможность видеть лишь издали. Или даже не увидеть больше никогда.

Сейм решил, что прямо сейчас ему стоит успокоиться и взять свою ярость под контроль. Для этого было три метода: напиться до одури, трахнуться до онемения во всем теле или загонять себя на тренировке до изнеможения. Конечно, раньше он всегда бы предпочел второй способ. Но сейчас даже представить себя прикасающимся к кому-то, кроме Джимми, ему было противно. Весь его прежний опыт просто перестал существовать. Потому что с Джимми он хотел нежности, хотел настоящей страсти, истинной близости, а не простого удовлетворения телесного голода или сброса напряжения. Когда у них будет секс, это ни в чем не будет похоже на то, что у него было раньше. Он ни за что этого не допустит. Напиться сейчас тоже был не вариант. Потому что Сейм был не уверен, что, когда контроль ослабнет, он не обнаружит себя ломящимся в двери дома подпола Лейна, чтобы увидеть свою Джимми еще хоть разок, перед тем как забыться пьяным сном. Переодевшись, Сейм отправился на полосу препятствий максимальной сложности. Он гонял себя уже часа полтора, утирая пот футболкой, когда неподалеку появились Пич и Кирос. Сухо кивнув им, Сейм продолжил выжимать из своего тела соки. Краем сознания Сейм отметил, что Пич выглядит немного нервозно, зато Кир явно лопался от своего неуемного любопытства и в нетерпении покачивался с носка на пятку на краю полигона. Наконец, когда Сейм переместился ближе к ним, парень не вытерпел.

— Эй, командир! Мне, вроде как, казалось, что у нас сегодня выходной, — крикнул он.

— Ага, — буркнул Сейм, не отрываясь.

— А еще мне почудилось, что ты весь из себя по гражданке уезжал с базы. Причем не один, — ну, еще бы он не заметил.

То, как они с Джимми покидали базу, видели многие и наверняка растрезвонили остальным. И то ли еще будет, когда вернутся из увольнительной те засранцы, что застали их на дороге целующимися. С одной стороны Сейма злило, что свидетелями столь важного и интимного для них с Джимми момента стали посторонние, которые станут трепаться об этом повсюду. Но с другой стороны это будто утверждало его права на девушку. Ведь пока остальные не убедятся, что Сейм закончил с Джимми, они не рискнут попытать счастья и перейти ему дорогу. А он не закончит с ней никогда.

— Типа того, — нехотя ответил лейтенант.

— Типа того! — передразнил его Кир. — Я хочу подробности!

— Придурок! — фыркнула молчавшая до этого Пич.

— Се-е-е-ейм! — противно заканючил Кир, игнорируя девушку.

— Перебьешься, — фыркнул Сеймас, останавливаясь перед ними и утирая пот. — Обойдись своим богатым воображением.

— Прати-и-ивный! Я и так обхожусь им во всем, что касается твоей сексуальной жизни. А у меня, между прочим, нервы! Я от неудовлетворенного любопытства и помереть могу, — не унимался Кир.

— Ну, должно же у тебя в организме оставаться хоть что-то неудовлетворенное! — не осталась в долгу Пич. — Командир, ты надолго тут застрял?

— А в чем дело? — нахмурился Сейм.

— Мне бы поговорить с тобой, — всегда дерзкая, Пич выглядела сейчас дерганной.

— А говорить будешь о чем-нибудь жутко развратном? — встрял Кир. — Но, детка, похоже, сегодня для него это неактуально.

— Кир, отвали! — рыкнула Пич. — Сейчас, правда не до тупых приколов.

Кирос разом посерьезнел, и его взгляд обострился.

— Пич, я прямо сейчас не в той форме, чтобы вести разговоры. Можно это отложить? — раздраженно отвернулся Сеймас, собираясь уйти.

Пич закусила губу и опустила глаза на свои ноги.

— Вообще-то нет. У меня как бы срочный разговор, — настояла она.

Сейм тяжело вздохнул и смирился. Несмотря на свои личные заморочки, он не чувствовал себя вправе отказать друзьям, когда они в нем нуждались. И не важно, что возможно совсем скоро кто-то из них может стать его смертельным противником. Сейчас-то пока все по-прежнему. Да и не так часто Пич его действительно о чем-то просила. Только единожды. Но они оба теперь старались не вспоминать тот момент.

— Ладно. Можем здесь поговорить?

— Эм-м-м. Я бы предпочла где-то за территорией. Может, поедем, выпьем где-то? — оживилась девушка.

— Не то чтобы я этого хотел. Но если ты считаешь, что это необходимо…

Сейму не хотелось ни говорить, ни думать о ком-то, кроме Джимми. Но скорее всего отвлечение на чужие проблемы станет правильным решением в данный момент. Это не позволит ему сесть в проклятый джип и разбить лагерь под домом Лейна, в надежде увидеть Джимми, мелькнувшую в окне. И он даже не собирался притворяться, что способен сдержать себя от подобной глупости. С каждой минутой Сейма все невыносимей тянуло туда, где была эта девочка. Он превращался в гребаную слабовольную тряпку со сверхсветовой скоростью, да только ему было на это глубоко наплевать.

— Мне, правда, очень нужно рассказать тебе кое-что, — нервозность Пич стала еще очевидней.

— А мне можно присутствовать? — уже совершенно без улыбки спросил Кирос.

Пич внимательно посмотрела на него, словно пыталась с новой точки зрения рассмотреть его, ища в нем ответы на только ей известные вопросы. Потом она будто погрузилась в себя, и оба мужчины немного удивленно наблюдали за тем, как она хмурится, размышляя. Наконец она вернулась из своих мыслей и решительно кивнула.

— Можно. Я доверяю тебе. Ты хоть кобель и трепло, но тайны хранить умеешь. Проверено.

— Хорошо, — безрадостно вздохнул Сейм. — Я в душ. Ждите меня у джипа.

— Сейм? — окликнула его Пич, и он обернулся. — Только обещай выслушать меня до конца, а уж потом…

Лейтенант недоуменно пожал плечами и кивнул, а Пич выдохнула с облегчением. Сеймас направился к зданию казармы, а Кир само собой постарался хоть что-то заранее выпытать у Пич.

— Кир, просто заткнись, иначе я вообще передумаю! — рявкнула на него девушка, и тот замолчал, демонстративно надувшись.

— Да что ты дерганая такая? — не выдержал он и минуты. — У тебя что ПМС или хронический недотрах? Ты что-то после этого последнего задания сама не своя! Неужто майор этот долговязый так тебя зацепил постельной акробатикой?

— Ты дебил! — веско сказала Пич.

— А ты злобная сучка. Но я тебя все равно люблю, хоть это и весьма нелегко, — беззлобно ухмыльнулся Кирос.

— Я тебя тоже, похотливый ублюдок. Хоть в этом и под пытками прилюдно не признаюсь, — немного устало вздохнула Пич. — Ты как доставучий младший брат. Терпеть невозможно, а удавить, вроде, жалко.

— Ну, вот и договорились, — расплылся в довольной улыбке Кирос, забираясь на заднее сидение джипа. — Хотя с тем, что я младший, я не согласен.

— Просто заткнись!

В баре в этот час было не слишком много народу, и поэтому у них была возможность выбрать столик в самой дальней и уединенной части бара.

— Надеюсь, все подумают, что мы тут расслабляемся, перед тем как замутить секс втроем, — промурлыкал Кирос.

Посетители и в самом деле провожали их живописную троицу пристальными и даже похотливыми взглядами.

— Только в твою больную голову могла прийти идея, что я могу рассматривать тебя как сексуальный объект. Сходи лучше выпить купи, и попробуй не думать о трахе хотя бы 20 секунд подряд, — пробурчала Пич, выглядя еще более напряженной с каждой минутой.

— Целых двадцать?! Это сложно, — усмехаясь наигранно проныл Кир.

— Зато как мозг освежает.

— Ну, тогда почему бы тебе самой для начала не попробовать.

— Легко. Когда я смотрю на тебя, Кир, или на нашу стереопару, у меня вообще в голове та часть, что за возбуждение отвечает, начисто блокируется! — Пич вроде привычно пререкалась с Киром, но Сейм видел, что она это делает больше на автомате, а мысли девушки заняты другим.

Кир принес им пиво, и они все замолчали. Пич — явно собираясь с мыслями, а Сейм и Кир — терпеливо ожидая, когда она будет готова говорить. Ну, хотя в случае с Киросом слово терпеливо не слишком подходило. Он ерзал и крутился, провожая и бесстыже оценивая каждую женскую особь, попадавшуюся в его поле зрения, и хихикая, когда они зависали и спотыкались, пойманные его взглядом. Но молчал. А это было уже настоящим подвигом с его стороны. Сейм подумал, что добром это не кончится, потому как большинство девушек были с парнями. Но с другой стороны был совсем не против слегка выпустить пар в легкой потасовке. Сегодня его как-то не занимали мысли, что это будет заведомо несправедливо по отношению к окружающим. Агрессия все еще бурлила в нем, ища хоть какого-то выхода.

Пич же после мучительного раздумья подняла голову и выглядела, как человек, который отчаялся найти правильное решение.

— Я несколько недель общалась с демонессой, — наконец выпалила она так, словно решилась прыгать с головой в прорубь. — Собственно, я согласилась работать на нее. Я собиралась сдать ей Джимми.

Сеймас несколько секунд переваривал информацию, не в состоянии понять, что он сейчас услышал. Но его монстр прореагировал быстрее него, и в следующую секунду он понял, что держит Пич за горло, сотрясая воздух рыком, а Кир отчаянно пытается разжать его пальцы, спасая жизнь девушке. Друг что-то орал ему в ухо, но за грохотом крови до мозга Сейма не доходил смысл. Отчаявшись, Кир схватил бутылку и саданул ему по голове. Боль отрезвила Сеймаса, и он разжал пальцы.

Пич повалилась на стол и прижала руки к горлу, кашляя и захватывая столь необходимый воздух жадными глотками.

— Ты же обещал, что дослушаешь до конца! — просипела она с упреком в глазах.

Сейм со свистом выталкивал дыхание из легких, обуздывая взбесившегося монстра. Он прожигал Пич убийственным взглядом и, схватив со стола свое пиво, опустошил бутылку быстрыми глотками.

Испуганный бармен замер с телефоном у уха, явно собираясь вызвать копов. Но Кир с ослепительной улыбкой успокоил его знаками и, взяв со стола салфетки, приложил к рассеченной голове Сейма.

— Рассказывай! — мрачно прорычал лейтенант, опускаясь на место и отбирая у друга салфетки, чтобы утереть потеки крови со лба.

ГЛАВА 17.

— Черт возьми, теперь я уже не уверена, что стоит! — Пич откинулась на спинку стула, продолжая растирать горло. — Если ты так на первую же фразу отреагировал, то, что же дальше будет?

— Пич! — угрожающе зарычал лейтенант.

— Что, Пич? Я же просила тебя сначала выслушать меня, а потом уже кидаться.

— Дорогуша, а какой реакции ты ожидала, говоря ему, что собираешься сдать врагу собственную сослуживицу? — Кирос выглядел по-настоящему мрачно.

Сейм же, тяжело дыша, смотрел в стену, словно собираясь проделать в ней дыру или опасаясь, что, посмотрев на Пич, прикончит ее на месте взглядом. Что, впрочем, было не так далеко от истины. На усмирение монстра каждый раз, когда это касалось Джимми, уходило все больше сил. Одно лишь упоминание о том, что ее безопасности что-то угрожает, обращало его в беснующееся чудовище. Сейму было даже страшно подумать, что произойдет, если однажды он не сможет все же справиться, и годами копившаяся смертоносная энергия вырвется на свободу.

— Твою мать, хватал ты меня за глотку, но чего так сердце-то болит? — обиженно пробормотала Пич.

— Не у тебя одной. Мне показалось, оно у меня вообще остановится, — потер середину груди Кирос, и лейтенант устыдился того, что невольно едва не убил собственных друзей.

— Пич, переходи к делу, — жестко потребовал он, отодвигая угрызения совести на второй план.

— Хорошо. Начну сначала и надеюсь, больше ты на меня бросаться не будешь.

Сейм сухо кивнул, и девушка продолжила.

— Я понимаю, что вы, конечно, первым делом спросите, как меня вообще угораздило связаться с демонессой? Так вот, что б вы знали, я о том, кто она, поначалу и не догадывалась. Мы в клубе пересеклись. Я в ней ни за что бы нечеловека не просекла. Просто охренительно красивая телка, общительная, веселая. Представилась мне писательницей женских романов, которая сейчас работает над книжкой о военных. Типа, сказочка на ночь для взрослых девочек про брутальных мачо в форме. А на меня ей, типа, бармен знакомый указал, который знает, что я на базе служу. Якобы она сюда и приехала, чтобы попросить разрешения у руководства базы покрутиться недельку на территории и пообщаться с офицерами и бойцами, уловить атмосферу, так сказать. Но сначала хочет порасспросить неофициально. Ну, я и просветила, что не видать ей никакого разрешения, как своих ушей. К нам ни за какие коврижки никто не пустит. Посоветовала попытать счастья у морских котиков. У них командование любит имидж крутых парней поддерживать, так что пойдут ей навстречу. Ну, так первый раз и распрощались.

— И тебе не показалось все это странным? — ухмыльнулся Кир.

— Показалось. Но я у бармена спросила. Он подтвердил, что она действительно пару дней тут ошивается и все вечера его уговаривает указать на кого-нибудь из военных. Само собой, не задаром. Он, как парень отзывчивый, особенно за зеленые, показывал ей нескольких бойцов, но те, типа, начали откровенно клеить Беллами, не воспринимая ее вопросы всерьез. И когда появилась я, то ей этот вариант показался самым удачным. К тому же она ни на чем не настаивала, даже на следующей встрече и никаких там секретов не выпытывала. Короче, мы «случайно», как я теперь понимаю, встретились в следующую увольнительную в баре. Выпили изрядно, вот тогда она и завела со мной разговор о том, что знает, как мы живем и чем занимаемся, и как с нами обращаются. Типа, это недопустимо так относиться к кому-то, просто потому что мы рождены другими и бла-бла-бла. И этим она реально зацепила меня. И не говорите мне, что вас та жизнь, что у нас есть, устраивает! Не поверю ни за что! — Пич с вызовом посмотрела на мужчин.

Сейм молчал, и лицо его было привычно непроницаемым. Кир же опустил глаза, нервно вертел подставку для салфеток.

— Продолжай, — тихо сказал он.

— В общем, слово за словом, стали мы общаться. Спустя еще несколько встреч она открылась мне, что никакой не человек, а демонесса. Зовут Беллами. И сказала, что это вранье, что демонов не волнует, что происходит с их детьми от людей. Что это гигантский обман правительства, и нас специально отнимают у матерей, чтобы превращать в долбаных супер солдат. А еще, что большинство демонов никакие не монстры, какими их рисуют нам. Просто нормальные ребята другого мира, которые живут себе спокойно много поколений и никого не трогают. Конечно, есть и отморозки, но ведь среди чистокровных людей их ничуть не меньше! — последние слова Пич произнесла с вызовом, высоко вскинув голову, глядя на Кироса который насмешливо качал головой.

— Пич, мы охотимся на них всю свою жизнь! Ты встречала хоть одного хорошего демона? — раздраженно спросил Сеймас.

— Нет! Но с одной стороны я не припомню, чтобы мы разговаривали с ними, сразу нападаем, — возразила девушка. — Что им остается, кроме как защищаться?

— В самом деле, чего это мы? — ухмыльнулся Кирос. — Они в нас фаерами кидаются, заклятьями херачат, а мы должны им «Эй постойте, ребята! Давайте жить дружно! У нас так много общего!».

Говоря это Кирос дурашливо кривлялся, и это привлекло в их сторону еще несколько любопытных взглядов от посетителей бара. Слышать разговор они наверняка не могли, это не мешало им во все глаза пялиться на их троицу.

— Кир, заткнись! — рявкнула Пич, озираясь. — Я сама не наивная идиотка. Думаешь, я сразу поверила всему, что мне Беллами сказала? Ничего подобного. Я пытаюсь вам все коротко обрисовать.

— В таком случае ты самый хреновый художник в мире, — фыркнул Кирос.

— А то я без тебя не знаю! Тоже мне великий критик нашелся! — швырнула в парня скомканной салфеткой Пич. — Но, поверьте, мы очень много говорили. Я задала ей сто тысяч вопросов и на каждый получила ответ. И это поменяло мой взгляд на жизнь и подарило надежду, что все может быть по-другому. Нам действительно приходится охотиться на демонов. Но под наш прицел попадают только те, кто косячит и беспредельничает в нашем мире. А большинство из них живут тихо, никого не трогают, не нарушают наших законов и не причиняют никакого вреда. Им не нужна вражда с людьми. Им вообще ничего не нужно, кроме возможности жить спокойно.

— Как, мля, трогательно! Зачем они вообще к нам препираются, ты у нее не спросила? У нас че, климат мягче или продукты вкуснее? — продолжал насмехаться Кирос и заработал от девушки очередной гневный взгляд. Лейтенант же продолжал хранить напряженное молчание, ничем не выдавая своих эмоций.

— Беллами сказала мне, что изначально большинство из них в нашем мире не по собственной воле, — продолжила Пич, сверкнув на Кироса своими светлыми глазами.

— Как так-то?

— Наш мир был местом ссылки для демонов испокон веков. Типа, знаешь, как раньше отправляли всех уголовников на каторгу в Америку и в Австралию в прошлые века. Ну вот, так для демонов Земля это, типа, та же Австралия. Богом и цивилизацией забытое место, вернуться из которого они не могут по собственной воле. Их вышвыривают сюда через односторонние порталы и выживай, как знаешь, — пояснила девушка.

— Не понял! Это что, они просто вываливают на Землю все отбросы своего общества? А ничего, что мы все тут живем? — удивленно поднял идеальные брови блондин.

— Беллами говорит, что это все началось неимоверно давно. Людей тогда сложно было назвать даже разумными существами. А то, что с того времени много чего поменялось, на той стороне мало кого волнует. Никого в их мире не колышет, что происходит с приговоренными к бессрочной ссылке. Так же, как и то, какие проблемы могут возникнуть у коренных обитателей мира, избранного однажды в качестве свалки их мусора. Сначала в наш мир выбрасывали только настоящих уголовников. Но со временем политическая обстановка их мира изменилась. И вышвыривать через порталы стали всех неугодных. Для собственного народа их правитель выглядит, типа, гуманным и добросердечным. Он физически не уничтожает своих противников, милосердно сохраняет им жизнь. Но избавляется от них раз и навсегда совершенно надежно, отправляя их сюда.

Сеймас, наконец, повернулся к Пич.

— Мне абсолютно насрать на все жизненные трудности демонов. Переходи к той части, что касается Джимми. С какой стати ты хотела отдать им ее? — глухо прорычал он.

— Слушай, командир, я пытаюсь объяснить все по порядку! — раздраженно подалась вперед Пич.

— А я говорю — много лишнего текста! — отрезал Сейм, угрожающе прищуриваясь.

— Твою мать, Сейм… — начала Пич, но Кир схватил ее за рукав.

— Эй! Не стоит сейчас его злить! Просто объясни, — мягко сказал он.

— Все дело в том, что Джимми — чертов Ключ! И ей под силу открыть эти порталы. Развернуть энергию в обратную сторону и позволить всем демонам вернуться домой!

Мужчины мрачно смотрели на Пич, переваривая информацию.

— Ладно. Пусть так. Но какое это к нам имеет отношение?

— Беллами сказала мне, что они хотят забрать в свой мир всех полукровок, что захотят уйти вместе с ними. Тех, кто больше не хочет быть дрессированным зверьем, услуживающим военным. Кто захочет быть по-настоящему свободным. Понимаете?

— Что за хрень! — неожиданно взорвался Кирос. — Их самих сюда вышвырнули, как ненужный хлам! Думаешь, им будут рады, если они вернутся обратно, да еще притащат с собой толпу полукровок? Черт возьми, Пич, не знал, что ты такая наивная!

— Я не наивная! — девушка даже топнула ногой под столом от избытка чувств, — Беллами честно сказала мне, что сразу нас не встретят с распростертыми объятьями. Но есть одна тонкость. Сама Беллами является законной наследницей верховной власти в их мире.

— Охренеть как нам горемычным подфартило! — закатил глаза Кирос, — Аж целая демонская прынцеска хочет помочь.

Пич проигнорировала очередное замечание парня и продолжила:

— Младший брат подставил ее, обвинив в смерти отца, и быстренько вышвырнул сюда вместе с самыми преданными ей людьми. Он вероломно воцарился. Но большинство народа желает возвращения Беллами. Поэтому, когда Джимми откроет портал, мы можем все вместе перейти и помочь ей вернуть законные права. Никто ведь не будет ждать подобного, так что особого сопротивления не будет, скорее всего. А в благодарность за это каждый полукровка будет иметь равные права в их мире с чистокровными демонами. Нас никогда не будут унижать, наказывать, помыкать нами. Мы просто сможем жить и заниматься, чем хотим. Мы больше не будем марионетками!

— Пич, опомнись. Эта твоя демонесса как раз и собирается нами воспользоваться. Сделать пушечным мясом, для того чтобы вернуть себе свои привилегии. И это еще если верить, что она на них и правда имеет права — мрачно произнес лейтенант.

— За все нужно платить, Сейм! Думаю, однократное использование нас в том, что мы умеем лучше всего, не слишком высокая плата за целую последующую жизнь свободы.

— Пич, ты себя слышишь?! — Сеймас оперся локтями на стол, отчего его плечи стали выглядеть еще шире, и смотрел Пич прямо в глаза тяжелыми холодным взглядом, — Даже отставив в сторону сам тот факт, что ты так подставилась, просто общаясь с этой демонессой, ты не донесла об этом, что само по себе уже приговор для тебя. Ты говоришь о чужом мире. Все, что ты о нем знаешь — только россказни какой — то демонской девки. А что, если там все обстоит совсем не так? Может, попала она сюда совсем не за то? Что, если каждое ее слово — это просто ложь, и она собирается использовать нас для чего-то реально хренового? И, в конце концов, что, если в том мире нас ждет еще больше испытаний, чем даже здесь? Ты об этом не думала?

— Да все я думала! У нас будет Джимми! И если нас что-то не устроит, то мы просто вернемся назад!

— Да ладно? Все так просто? Захотели ушли, захотели вернулись? Сколько тебе лет, Пич?

— Да сколько бы ни было! Я хочу быть свободной! Ясно? И я готова ради этого рискнуть! — в глазах девушки явственно сверкнули слезы, а голос сорвался. — Теперь, когда я знаю, что для нас возможна другая жизнь я просто не могу жить как раньше. Лучше уж самой голову в петлю сунуть, чем взять и отказаться от мысли о свободе!

Эмоции Пич привлекли еще больше зрителей, и Кирос обеспокоенно оглянулся.

— Успокойся, детка! — тихо и сочувственно сказал он, — Поверь, мы все понимаем.

— Рисковать собой — это одно! — тон Сеймаса стал мягче, но только лишь на самую малость. — Но ты собиралась втравить в это других и Джимми! И как ты, собственно, собиралась вовлечь ее в подобное? Она так воспитана, что скорее помрет, чем будет помогать любому демону. Об этом не подумала?

— Подумала. У нас был план. Беллами сказала, что такие, как Джимми, Ключи, они очень особенные. Их ни к чему нельзя принудить, нельзя насильно удержать. Единственное, что имеет власть над Ключом — это его истинные чувства и искренние привязанности. И они однолюбы, и для своего единственного пойдут на все, что угодно. Вот мы и планировали… ну, побыстрее подтолкнуть ее к кому-то… Сейм, стой, дослушай! — Пич шарахнулась, роняя стул, от вскочившего в бешенстве лейтенанта. — Когда я соглашалась на все это, я едва знала Джимми. Мне было плевать на нее, и единственное, о чем я думала, это о свободе для меня, для всех нас!

— Даже если и не знала, то это ни хрена не оправдывает тебя! Ты пошла на сговор с врагом и собиралась сдать им своего! — Сейм будто приколачивал каждым словом Пич к месту.

— Пусть так! — ощерилась Пич в ответ. — Так иди и сдай меня командирам!

— Дура безмозглая! Лучше заткнись прямо сейчас! — Сейм опять уткнулся взглядом в стену, стараясь успокоиться.

— Рассказывай дальше, — попросил через минуту Кирос.

— Он велел мне заткнуться! — обиженно ответила девушка, и Сейм закатил глаза и сдавленно зарычал.

— Ладно уж! Короче говоря, план состоял в том, чтобы по-быстрому влюбить Джимми…

— Влюбить? — Сейм вцепился в край стола и тот жалобно заскрипел, перекрывая музыку в баре. — Может, ты хотела сказать, что вы хотели ее под кого-нибудь подложить?

— Нет, влюбить! И с помощью этого возлюбленного управлять девчонкой. Если она влюбилась бы в одного из полукровок, то было бы проще. Любой из нас был бы рад обрести шанс на новую жизнь. Но если бы Джимми втюрилась в человека, то Беллами нашла потом способ надавить или посулить, чтобы заставить действовать в наших интересах. Но когда я стала общаться с Джимми и узнавать ее получше… с каждым днем я стала понимать, что не могу больше воспринимать ее, как раньше. Просто как не имеющее значения средство для достижения цели. Она добрая, наивная и практически беззащитная для любой подлости, потому что доверчивая. И она совершенно необыкновенная. А после того, как она мне жизнь спасла, я вообще больше не смогла спать спокойно. Я пришла и сказала все Беллами. Что, мол, не могу так, что хочу все рассказать Джимми. Что или попрошу ее помогать нам добровольно, или будь что будет. Но я должна быть с ней честной.

— Нет! — неожиданно рявкнул Сейм. — Ты ничего ей не скажешь!

Кирос и Пич удивленно уставились на командира.

— Но почему?

— Потому что сейчас для этого не время. Если расскажешь ей, она не захочет этого понять, и мы все потеряем доверие окончательно, — сквозь непроницаемую маску на лице мужчины отчетливо проступило чувство вины.

Кирос откинулся на спинку стула и, прищурившись, посмотрел на Сейма.

— Раз уж у нас сегодня хренов день истины, не хочешь рассказать нам, в чем так конкретно налажал, командир? — с обманчивым спокойствием спросил он.

— Не хочу. Но, видимо, придется.

Широкие плечи мужчины поникли, и Пич, и Кирос с удивлением наблюдали, как СС сидит перед ними, опустив глаза и сжав зубы, так, что выступившие желваки побелели под смуглой кожей.

— С первого дня, как Джимми появилась в нашей группе, я получил задание от научного отдела следить за ней, — медленно и четко наконец произнес он, — Я так понимаю, что они одержимы желанием получить еще существ с такими же способностями, как у Джимми. Не вдаваясь в тонкости, я должен был просечь, когда она кем-то заинтересуется, парня бы проверили их гребаными тестами на пригодность для поставленных целей. Если он не подошел, его быстренько убрали с глаз долой. А если бы подошел, и Джимми на него нужным им образом среагировала… Короче, сами не маленькие, понимаете. Ну, или это, по-крайней мере, то, что мне было озвучено.

— Вот же засада! — пробормотал Кирос, — А я-то думал, что у маленькой птички все в шоколаде. И росла-то она, как у Христа за пазухой, не то, что мы, и теперь все с ней носятся, как с хрустальной. А тут такое паскудство.

Пич же сидела с широко распахнутыми глазами, приоткрыв рот от шока.

— Само собой, отказаться от прямого приказа я не мог, — продолжил лейтенант. — Но и участвовать в этом непотребстве тоже не хотел. Вот и стал кумекать, как вытащить Джимми из этого дерьма, потому что ты права, Пич. Джимми не заслуживает того, чтобы ее превратили в инструмент или бесправный чертов инкубатор для детей с заданными способностями. Думать-то я думал, но отчеты писал, как и полагается.

Лежащие на столе кулаки Сейма сжались до хруста. Да каждый за этим столом понимал, что приказ есть приказ, и против этого не попрешь, но от этого на душе у мужчины не было менее паршиво.

— Не забудь еще упомянуть, дружище, что в процессе этих раздумий ты влип в девчонку по самые здрасти! — нахально хмыкнул Кирос.

— Кир! — предупреждающе рыкнул Сеймас и настороженно посмотрел на Пич.

Но та, словно очнувшись, махнула рукой.

— Да брось ты, командир. Если думаешь, что мы все вокруг слепые, а ты гений в плане маскировки чувств, то спешу тебя огорчить. Это ни хрена не так. Ты хорош во всем, кроме этого, — в голосе девушки звучала смесь горечи и легкой иронии.

— Пич… — начал Сейм.

— Вот только не надо сейчас жалостливо на меня смотреть, командир. Я давным-давно переросла свои подростковые мечты о нас, красиво уходящих в закат, трепетно держась за ручки. А с некоторых пор нашла замену тебе и в моих грязных потных фантазиях. Так что не парься и продолжай. У тебя к Джимми…это как — серьезно или просто зачесалось?

Сейм гневно сверкнул на девушку глазами.

— Это касается только нас! — рыкнул он.

— Ой, да ладно! Я тут перед вами уже на высшую меру напризнавалась, а ты скромника из себя строишь. Между прочим, мне теперь судьба мелкой тоже как бы не безразлична. Так что если ты, командир, чисто развлечься с ней хочешь, то при всем уважении шел бы ты лесом, — Пич горделиво выпрямилась и вызывающе посмотрела на мужчин.

— У меня все серьезней некуда, — сухо и раздраженно ответил Сеймас, — Я пригласил Джимми на свидание. И она согласилась.

— Да быть такого не может! — ошарашенно открыла рот Пич.

— Поверь, детка! Я бы сам любому в морду плюнул, но видел своими глазами, как они в джип сегодня садились, — довольно закивал Кирос.

— Ой, да Джимми! Ах, ты ж, маленькая… — глаза Пич засверкали радостно-ехидно.

— Пич! — угрожающе нахмурился Сеймас.

— Молчу! Просто я в шоке. Как-то много всего и сразу. Ты, СС, и эта маленькая пичужка… Бли-и-ин! Почему я своими глазами этого не увидела? Ну, так и как все было?

— Все, что я готов вам рассказать, это то, что подпол Лейн посчитал меня недостойным ухаживать за его дочерью. Он велел мне забыть на веки вечные о ней в этом плане, а еще выбрал нужный момент, чтобы просветить о моих еженедельных отчетах о ней в научный отдел, — лицо Сейма опять окаменело.

— Вот же хитрая сука! — возмутился Кир.

— Да нет. В этом смысле я его понимаю. Наверное, будь у меня дочь, то такому, как я, просто голову бы оторвал для профилактики, если бы он рядом с ней нарисовался. Без всяких разбирательств и церемоний, — грустно сказал лейтенант.

— Сейм, а ты уверен, что твои яйца еще на месте? Че-то я тебя ни хрена не узнаю! Че за, мать ее, меланхолия? — насмешливо фыркнул Кирос.

— Все мои части тела тебя должны волновать в последнюю очередь.

— Ну, как знать. Я натура многогранная… — игриво задвигал бровями Кирос.

— Кир, ты никогда не знаешь, когда нужно вовремя заткнуться? Давайте лучше подобьем все, что имеем. Итак, в наличии некая демонесса с непонятными целями, главным действующим лицом в которых является наша Джимми. Еще есть одна чересчур доверчивая Пич…

— Эй!

— Заткнись ты, ради Бога! — грозно оборвал девушку лейтенант, — Ты хоть соображаешь, что если эта сука писала ваши разговоры, то у нее хватит компромата, чтобы тебя до смерти забили электроплетью или сгноили на подземных этажах? И, как мне кажется, первый вариант будет даже предпочтительней.

Пич потупилась и вздрогнула.

— Беллами не такая. Она никогда…

— Правда, что ли? Что ты о ней, на хрен, знаешь, кроме того, что она тебе в уши вдула? Думаешь, тому, кто обладает хорошими мозгами, трудно высчитать, чего каждый из нас хочет больше всего на свете и посулить это так, чтобы заставить ломиться вперед, не оглядываясь на последствия? Я нутром чую, что эта демонесса та еще манипуляторша. Вопрос в другом. У твоей распрекрасной подружки есть кто-то внутри базы. Кто-то, обладающий инфой. Но при этом не тот, кто мог бы сблизиться с Джимми, иначе на хрена ты своей демонессе вообще в этом деле упиралась?

Пич возмущенно вскинулась.

— Слушай, Сейм…

— Знаю, знаю! Она радеет за нас всех, обиженных жизнью и людьми полукровок, и все такое. Но я не склонен верить таким бредням, Пич. За всю жизнь, сколько мы себя помним, ты знаешь хоть кого-то, кому до нас было бы хоть какое-то дело? — девушка покачала головой, хоть и неохотно. — Ну вот, и я что-то не припомню ни единого благодетеля. Так что я придерживаюсь версии, что ей что-то нужно и от нас, и от Джимми, но не факт, что именно то, что она озвучивает. Я верю в этой жизни только членам своей группы, то есть вам. Потому что знаю, что каждый из нас неоднократно подставлял свою голову и спину за других. Больше никого достойного доверия в этом мире я не знаю. Но при всей своей доверчивости Пич в одном права. Нам нужно выбираться из того дерьма, куда нас поместила жизнь. Я намерен найти способ, как это сделать, и при этом забрать с собой Джимми. Вы со мной?

— Ну, я-то точно за тобой куда угодно, — беспечно пожал плечами Кирос.

— Черт, я тоже! Только… как? — с надеждой уставилась на лейтенанта Пич.

— Еще не знаю. Но раз твоя демонесса знает способ, значит, он есть. Просто мы должны не позволить использовать себя втемную. Пусть открывает все карты, а мы уже решим, подходит ли это нам.

— Ну, и как ты себе представляешь? — нахмурился Кирос. — Нам всю жизнь внушали, что демоны врут, как дышат. Как ты намерен узнать ее намерения?

— Ну, на самом деле, думаю, у лейтенанта есть все шансы, — оживилась Пич. — Тебе нужно встретиться с Беллами, Сейм. Раз уж у вас с Джимми взаимный интерес, то все складывается идеально! Именно этого же мы и хотели.

— Бестолочь ты, Пич! Во-первых, ничего идеального и близко пока нет. А во-вторых, даже словом не смей обмолвиться о моем истинном отношении к Джимми. Для твоей демонессы я буду похотливым расчетливым засранцем, желающим и получить свободу, и поиметь дочку подпола в компенсацию за годы унижений. И готовым для этого на все.

— Но зачем?

— Вот поверь моему чутью, если у этой самой Беллами есть чисто корыстные мотивы, она их скорее озвучит такому же хитрому ублюдку, чем тому, у кого башня от любви по-настоящему съезжает. А если их все же нет, и я ошибаюсь, ничто не помешает ей отвергнуть мои предложения.

— Может, ты и прав.

— Я практически на сто процентов прав. А если нет, это станет приятным сюрпризом в привычной картине бытия. Так что, устрой мне свиданку с этой демонической подружкой в ближайшее время. Потому как, чувствую задницей, время — это не то, чего у нас есть в достатке.

— Вопрос. Близнецов посвящать будем? — влез Кирос.

— Не сказать будет несправедливо, — кивнул Сейм. — Они наши друзья. И, я думаю, стоило бы поискать еще союзников с хорошими мозгами и не болтливым ртом. Возможно, что когда придет время, придется вырываться с боем. Нужно быть ко всему готовыми. Пока я не встречусь с дамочкой, ничего не предпринимаем, просто думайте пока, кого можно без риска вовлечь в это.

Кир и Пич кивнули.

— Ну, а с Джимми как быть? — спросила девушка.

— А Джимми пока ничего не говорим. Она зла на меня из-за истории с этими докладами, и мне еще предстоит поднапрячься, чтобы она увидела все с правильной стороны.

— Могу помочь, — вызвалась Пич.

— Нет. Это только между нами, поэтому прошу, нет, даже приказываю — не лезьте в наши дела. Особенно это тебя, Кир, касается. Ясно?

— А почему я-то? — возмутился блондин. — Это Пич тебе помощь предлагала. Наверное, свечку подержать хочет.

— Потому что твои мыслишки написаны на твоей хитрой морде прямо сейчас, — ткнул пальцем в друга Сейм.

— Нам нужно вычислить того, кто помимо тебя общается с этой Беллами. И в идеале выяснить, какие у него интересы, и что ему или ей пообещала демоническая подружка. И никаких переговоров на территории. Мучают меня смутные подозрения, что следит за нами большой брат.

В этот момент послышался шум и ругань, и к их столу нетвердой походкой подошел длинноволосый парень в кожаном прикиде.

— Ты! — ткнул он пальцем в Кироса. — Сука! Я тебя помню!

Кирос удивленно подняв брови, опустил глаза на свой пах, а потом поднял их снова.

— Когда сегодня утром мылся в душе, я был стопроцентным кобелем. Не думаю, что за несколько часов что-то радикально поменялось, — ухмыльнулся блондин.

— Захлопни пасть! Давай, на улицу выходи, разберемся! — волосатый махнул рукой и покачнулся.

— А ты сегодня один или опять в теплой компании? — вальяжно откинулся Кирос, и на его лице ясно читалось предвкушение.

— Я никогда не бываю один! — выпрямился горе-агрессор с пьяной удалью. — Что, теперь зассал?

— Что ты, ми-и-илый, — похабно протянул Кирос. — Иду, иду, мой хороший.

— Кир, кончай это. Сейчас разборки с местным пьяным отребьем нам не нужны. Чего вы не поделили? — раздраженно нахмурился Сейм.

— Да брось ты, командир, немного веселья никогда не бывает лишним, — подмигнул блондин, поднимаясь.

— А я тоже вспомнила его, — сказала Пич. — Это тот самый придурок, который подкатывал к Джимми, когда я ее в бар расслабиться привела.

Сейм зарычал, вскакивая, и Пич сделала виноватые глаза.

— Прости! Это все в прошлом. Клянусь!

— Мы еще поговорим об этом, Пич, — угрожающе произнес Сеймас. — А сейчас Кир, пожалуй, прав. Стоит немного развлечься.

И он, схватив пьяного байкера за отвороты куртки, поволок того к выходу, вынуждая буквально бежать за собой. Похоже, сегодня он все же найдет выход хоть малой части своей злости.

ГЛАВА 18.

Эмма поморщилась, когда высокий тощий медбрат стал вводить ей препарат. Сегодня это ощущалось почему-то еще болезненней, чем вчера. Хотя, скорее всего всему виной ее общее разбитое состояние.

— Простите, док, а на эти витамины, что вы мне вводите, возможна аллергия? — тихо спросила девушка, опуская рукав футболки.

— Аллергия? У тебя что, появилась какая-то реакция? — с любопытством уставился на нее мужчина.

— Я не уверена. Но после первого раза вроде как в жар бросает и тошнит. Это нормально? — про усиливающуюся боль и тяжесть внизу живота и пояснице она решила пока промолчать, списывая это на стресс. Она хотела поговорить об этом с отцом, для того и ехала вчера, но произошедшее позже совершенно выбило ее из колеи, и она просто забыла, слишком погрузившись в переживания.

— Ну, я думаю, сегодняшний анализ крови покажет, как обстоят дела, — долговязый медбрат кивнул на пробирки с кровью.

— Тогда я могу идти?

— Больше ничего не хочешь мне сказать? Может, еще какие-то ощущения, жалобы, — Эмма покачала головой. — Иди, боец Джимми.

Эмма подходила к тренажерке, прекрасно зная, что все уже там, и наверняка лейтенант зол на нее. Вчера после его отъезда она ушла в свою прежнюю комнату и пролежала весь вечер, отказавшись от ужина. Она все ждала, когда отец начнет снова отчитывать и наставлять ее, указывая на глупость и ошибки, но как ни странно мужчина оставил ее в покое. Ранним утром, когда они ехали на базу, тоже не сказали друг другу больше пары слов. Отец только все время косился на нее, и на его лице отражалась смесь тревоги и сочувствия. Расстались они, попрощавшись сухо и официально.

Сейчас же Эмма стояла перед дверью в тренажерку и пыталась справиться с вновь накатившей тошнотой и диким сердцебиением. Что ждет ее внутри? Наверняка не особо теплый прием. Даже не имея никакого опыта в вопросе отношений мужчин и женщин, Эмма понимала, что ее вчерашний отказ от дальнейших встреч разозлил СС. Так что, скорее всего, впереди нелегкие времена. Но самым удручающим был не страх перед гневом Сеймаса. Гораздо худшим была необходимость видеть этого мужчину снова. Пока его не было перед глазами, Эмме почти удалось убедить себя, что все, что между ними происходило: и притяжение, и лишающие воли взгляды, и обжигающие прикосновения были просто каким-то наваждением, случайной потерей контроля с ее стороны. Она всего лишь выбита из колеи и этой новой жизнью, и реальными заданиями, вот, видимо, и дала невольно лейтенанту повод думать, что она желает с ним интимной близости. А то, что он тоже пошел ей навстречу… Ну, если она правильно поняла отца и почерпнула из книг, то мужчины вообще не видят никакой проблемы, чтобы получить сексуальное удовлетворение при любой представившейся возможности, и партнер не так уж важен. Так что, вполне логично, что, увидев в ее каких-то действиях некое обещание, СС решил не упускать возможность. Тем более еще и задеть таким образом ее отца за живое…

От этих мыслей тошнотворный комок поднялся к горлу, и глаза предательски защипало. Эмма обхватила себя руками и прижалась потным лбом к стене, сильно зажмурившись. Боже, что же это такое? Почему чем сильнее она пытается вбить в себя все те железные доводы, что озвучил отец, тем сильнее восстает против этого все ее существо? Чем больше она старается мыслить логически и отстраненно, тем ярче и чаще перед ней вспыхивают воспоминания о том, как Сейм говорил с ней, будто выворачиваясь на изнанку и открываясь до предела. Как смотрел, словно она самое совершенное, самое удивительное создание, виденное им в жизни. Как касался ее… Как целовал…

О Господи, этот поцелуй словно сжег в ней какие-то предохранители, и теперь их ничем не заменить, не вернуть уже как было некогда. Ее губы, кожа помнят, как ощущалось каждое головокружительное и жадное движение рук и языка мужчины. Его, ни на кого не похожий, запах одурманивал, и сколько Эмма ни гнала его от себя, он все равно окружал ее фантомным коконом. И то, как она сама, будто обезумев, отвечала ему, не убрать из памяти. Ласкала губами, бесстыдно пила его опьяняющий вкус, вцеплялась дерзкими пальцами, дурея от того, как под ними сокращаются железные мускулы. В тот момент не было ничего более правильного, более необходимого, и все, о чем молило и тело, и ошалевший разум — это движение вперед. Туда, где больше не должно остаться между ними никаких преград, где их окончательно поглотит эта темная стихия, что Эмма каждый раз видит в глазах Сейма. Она хотела утонуть, отдаться ее воле, позволить случиться всему, о чем шептали предчувствия и глубоко спрятанные инстинктивные желания.

Вздрогнув, девушка прижала пальцы к пульсирующим губам. Нужно избавиться от этих мыслей, убить эту слабость.

Выпрямившись, она открыла дверь и на секунду замерла, потому что ей показалось, что именно о ней и была речь, так все уставились.

— Прошу прощения, лейтенант, — зачастила она, глядя на армейские ботинки Сейма. — Я опоздала, так как была вызвана в санчасть.

Эмма с трудом подавила желание закусить губу, ожидая, что лейтенант обрушится с насмешками. Волна боли снова прокатилась от диафрагмы и осела противной тяжестью внизу живота. Неожиданно мужчина шагнул ближе и поднял ее лицо, нежно обхватив пальцами подбородок.

— Санчасть? — невыносимые карие глаза обеспокоенно шарили по ее лицу. — Джимми, ты плохо себя чувствуешь? Какие-то проблемы?

— Нет, сэр, — испуганно моргнув, ответила девушка чуть слышно. — Со мной все в порядке.

— Очень странно, потому как выглядишь ты неважно, — взгляд Сейма медленно скользнул по ее губам, прежде чем вернуться и снова захватить в беспощадный плен, лишающий любых разумных мыслей и способности хоть как-то сопротивляться.

Пространство опять моментально сжалось до крохотного кусочка изолированной от всего сущего мини-вселенной, в которой в этот миг не было ни наблюдающих за ними остальных бойцов, ни базы, ни всех непреодолимых обстоятельств, ни всего остального мира вообще. Были лишь они, двое, спрятанные, бережно хранимые тем темным огнем, что сейчас диким потоком изливался из глаз Сейма. Огнем, способным быть неумолимо смертоносным для всех чужих и таким смиренно теплым, обжигающе ласковым для нее одной.

Громкий звякающий звук заставил Эмму буквально подпрыгнуть на месте, разрушая наваждение.

— Я в полном порядке, — дернула головой девушка, опуская взгляд и краснея от мысли, что лейтенант прикасался к ней столь интимно на глазах у остальных.

Вот сейчас посыплются насмешки, и, наверняка, Кир и близнецы проявят себя во всей красе.

— Твою мать, пичуга, ты такая бледная, что краше в гроб кладут! — возмутился Сидда. — Что с тобой там эти умники делают?

Наверное, впервые с того момента, как они служат вместе, Эмма увидела на лице вечно насмешливого парня обеспокоенное выражение. И то, что эта искренняя тревога была о ней, той самой чужачке, которой они не особо-то были рады с самого начала, смутило и взволновало Эмму.

— Ага. Помните Блейна, которому на задании демон голову отхватил? — подключился Брант, заглядывая Эмме в лицо через плечо брата. — Так вот, я сдуру в мешок-то тогда глянул. То еще зрелище. Я это к тому, что он гораздо порумяней тебя выглядел, пичуга.

— В самом деле, на тебя глянуть страшно, — поддакнул Кирос. — Ты хоть тренировку-то переживешь?

Пич подошла к Эмме вплотную и вгляделась в лицо.

— Они, конечно, придурки, Джимми, но сейчас вынуждена с ними согласиться. Чем ты таким занималась в увольнительной, что сейчас похожа на умертвие?

Эмма еще больше смутилась и бросила быстрый растерянный взгляд на Сейма, сама не понимая, что ищет у него помощи.

— Так, бойцы, разговорчики! — тут же среагировал на ее невербальную просьбу лейтенант. — Потрепались и хорош. Сегодня у нас по плану отработка с Джимми поиска реальных живых людей. Начать я решил с тех, кого она знает лично, то бишь, с вас, неудачники.

— Ой, че-то я весь боюсь! — тут же наигранно заскулил Кир. — Джимми, а больно не будет? Я, конечно, не против новых ощущений, но как-то в основном ваниль предпочитаю!

— А ты смазки побольше прихвати, глядишь, все и обойдется! — фыркнула Пич, и Кир показал ей средний палец.

— Отставить трепаться! — рыкнул СС. — Ваша задача в течение ближайших двадцать минут спрятаться где угодно на территории базы. Места совершенно произвольные. Со мной и друг с другом не связываться. Так сказать, для чистоты эксперимента. Укрытия покинуть только через два часа, при условии, что вас за это время не найдут. Все, время пошло!

Загрохотали окованные железом ботинки. Брант и Сидда фальшиво заголосили какую-то похабную песенку про прятки, вполне возможно собственного сочинения, и через минуту Эмма поняла, что они с Сеймом остались одни в огромной тренажерке. Чуть унявшееся сердце опять пустилось в дикую скачку. Ведь Сейм, уезжая, сказал ей, что они должны обязательно поговорить. Эмма замерла, судорожно стараясь внутренне собраться отражать все доводы лейтенанта. Она сможет, у нее на все есть правильные и логические ответы. Сеймасу не удастся убедить ее в том, чего она не хочет. Не хочет? Да! Да! Естественно, не хочет. Эмма натянулась, как струна, вскинув голову, и набрала воздуха в легкие, готовясь к глухой обороне. Но неожиданно СС приблизился со спины и, мягко положив руку между лопаток, настойчиво подтолкнул к тамбуру между тренажеркой и внешним коридором. Слепая зона камер, тут же догадалась Эмма. И едва они шагнули туда, его огромные руки обхватили девушку, а горячее дыхание мужчины облило ее сквозь волосы, согревая кожу головы. Одна большая ладонь легла под грудью, прямо на солнечное сплетение, второй же мужчина накрыл живот девушки. Одно властное движение — и Сейм будто отрезал ее от всего мира, окружив и обезоружив, испарив без остатка все защитные барьеры в секунду. Все нужные слова застряли в горле. Короткая вспышка паники от собственной мгновенной капитуляции пронзила Эмму насквозь, но долгий выдох мужчины, больше похожий на стон облегчения, опаливший ее затылок и шею, и все смыто взрывной волной, опять обращающей внутренности девушки в полыхающую жидкость. Исчезли и упорство, которое она искусственно разжигала в себе, и гнев, казавшийся оправданным. Последствия, возможность предательства, ярость отца, и все те ужасы, что могут стать реальностью, если он был прав по поводу Сейма… Все это вдруг стало бесцветным, призрачным, эфемерно-неважным по сравнению с близостью этого мужчины, с жаром его рук и тела, который вдруг изгнал из души пробравшийся туда вчера обжигающий холод. Они стояли, слившись в одно, в темном тамбуре, но прямо сейчас Эмма больше не чувствовала себя в мрачном каменном лабиринте без выхода. Мир опять вспыхнул сотнями красок и оттенков, оживая робкой надеждой. Наполнился оглушающе прекрасной музыкой их общего дыхания.

Из напряженного тела словно выдернули кости, и Эмма с тихим всхлипом обвисла в руках Сейма. Горячие, нежные губы прижались к коже за ухом, заставляя глаза Эммы распахнуться, а кожу вспыхнуть тысячей крошечных огней. Боже, она такая слабая! Должна оттолкнуть, должна спорить и бороться. Ну хотя бы попытаться. Но проиграла сражение еще до его начала. Сдалась без единого слова. Беззвучные слезы потекли ручьем по щекам, но тело покорно льнуло к Сейму, жадно тянулось, как хрупкий цветок к солнечному свету. Какая же насмешка судьбы. Она боялась их разговора, но Сейму и не понадобилось никаких слов и долгих убеждений. Одно объятье, касание губ к коже — и она послушная, желающая отдать все, забывшая в одну секунду о всех правилах, угрозах и собственных принципах.

Большие, сильные руки стиснули девушку, вроде, оставаясь неподвижными, но при этом захватывая, поглощая с каждой секундой все больше и умоляя позволить утонуть в ней в ответ. В противоположность им жаркие мужские губы пришли в неистовство. Сейм целовал волосы, затылок, каждый сантиметр доступной обнаженной кожи шеи и плечи сквозь ткань форменной футболки. Торопливо, жадно, захлебываясь. Его рот выжигал на ней вечные метки, дыхание просачивалось сквозь одежду и под кожу, глубже, сокращая неконтролируемой дрожью беззащитные мышцы, оплетая нерушимыми тончайшими нитями сердце, которые, свиваясь вместе, стекали вниз нарастающим потоком, пугающе-жгучим и невыносимо желанным одновременно.

Казалось, это длилось вечность и оборвалось в один момент. Эмма летела вниз, проваливалась в Сейма, все ускоряясь. Та часть ее, что знала, что это запретно и недопустимо, пребывала в отключке. Осталась только та, что ликовала, тянулась, рвалась к нему, желая тонуть в темной бездне еще быстрее. Нырнуть так глубоко, чтобы обратного пути бы не оставалось.

— Нужно идти, — хрипло пробормотал Сейм у самого уха, но не оторвал своих губ от кожи.

Да, конечно, нужно. Нужно идти, бежать. Нужно быть как можно дальше отсюда. Кому это нужно?!!!

— Нужно идти, Джимми, — тихий умоляющий шепот, полный тоски и жаркой мольбы.

Кого он просит? Ее? Себя?

Взывает ли Сейм к своему благоразумию? Потому что у Эммы, видимо, сейчас не осталось ни силы воли, ни чувства самосохранения, ни даже отголоска желания шагнуть куда-то из невесомости его объятий.

— Ты хотел поговорить, — прошептала она онемевшими губами. Как же сейчас она желала снова ощутить терпкий вкус Сейма на них.

— Не сейчас. Когда будешь готова, — дыхание щекочет ее ухо, и слов почти не слышно.

Девушка услышала, как тяжко выдохнул Сейм за спиной и стиснул напоследок так сильно, чтобы уже наверняка впечатать жар своих прикосновений даже в кости, и прижался открытым ртом к суматошно бьющейся вене на ее шее. А потом отступил, унося с собой все тепло и свет, и краски жизни, вернувшиеся к Эмме на короткие минуты его близости. Грубые пальцы последний раз скользнули по ключице невыносимо нежной лаской и исчезли. Весь холод, боль и дурнота вернулись с новой силой, стократно усиливаемые еще чувством вины и осознанием собственной неспособности противостоять этому мужчине.

Разве можно заставить себя насильно не желать жить? Как добровольно отвергнуть свет, тепло и воздух ради темного, ледяного и удушающего колодца, в который Эмма проваливается, стоит только подумать о том, что Сейм под запретом? Неужели правильные поступки и долг могут быть так убийственно болезненны? Если это так — то вся ее натура желает ринуться в ошибочном направлении. Поддаться искушению, потому что оно дарит тепло и ощущение счастья, которых никогда раньше не было в ее жизни. А если это приведет к гибели… Но разве сейчас у нее есть что-то, кроме тягостного ожидания, что в любой момент кто-то может просто взять и распорядиться ее судьбой по своему усмотрению? И это может произойти и через год, и завтра, и через час. Должна, по словам отца, быть всегда настороже, ожидая подлости и предательства от каждого. Пытаясь рассмотреть ложь под каждой улыбкой или услышать фальшь за каждым добрым словом. Но ведь нельзя вечно быть настороже. Рано или поздно запас прочности кончится. Так какая разница когда? Не лучше ли схватиться за то, что способно принести счастье прямо сейчас? Сгореть быстро, но отчаянно-сладко, чем медленно все равно умирать, отравляя капля за каплей душу вечным ожиданием предательства от всех и каждого?

Господи, почему у нее нет ответов, нет решений, нет даже сил принимать их? А ведь совсем недавно, когда рвалась служить, она казалась себе несгибаемой, стойкой и готовой к любому пинку в живот, приготовленным ей судьбой. Как же быстро реальная жизнь расставила все по местам. Хотя, скорее уж, наоборот. Запутала так, что впору рехнуться.

— Боец Джимми, — встряхнул официальный голос Сейма. — Задание номер один. Мы ищем бойца Кироса. Время на первый раз не ограничено.

Да, конечно. Надо кончать все эти личные переживания и сосредоточиться на работе. Может, хоть это поможет ей вспомнить, кто она и зачем тут. Эмма какое-то время прислушивалась к себе, пытаясь понять, с чего бы начать. С вещами, неодушевленными предметами все гораздо проще. Нужно просто знать, что собой представляет искомый объект, причем достаточно было изображения или подробного описания, и вот у нее уже четкий след, по которому нужно просто идти. Но с живыми объектами совсем не так. Тогда на первом задании она увидела след к спрятавшемуся за завесой демону, потому что Пич озвучила желание знать, кто повинен в страданиях детей, и Эмма внутренне поддержала это желание. Может, в этом все дело? Сейчас она может считать, что лейтенант хочет найти Кироса? Девушка постаралась на этом сосредоточиться, но ничего не вышло. Никакого следа к блондину.

— Сэр, вы хотите найти бойца Кироса? — сделала Эмма попытку.

Мужчина внимательно посмотрел и, кажется, прекрасно понял, о чем она. Но, похоже, в этот раз облегчение задачи не стояло в его планах.

— Нет, Джимми. Я приказываю тебе найти бойца Кироса. Это ты должна хотеть найти его, — ответил ей лейтенант и выжидающе встал посреди коридора, широко расставив свои длинные ноги и заложив за спину руки. Несмотря на приказ, в его словах глаза СС сохраняли мягкое выражение поддержки и одобрения. «Давай, смелее. Я верю в тебя!» читалось в них абсолютно однозначно.

Ох, лучше бы он хмурился и был по-настоящему холодным и отстраненным. Потому что эта обволакивающая ласка его взгляда совершенно не способствовала ее работоспособности.

— Джимми, Кирос, — напомнил ей Сейм, заставляя вспыхнуть.

Эмма отвернулась, чтобы не видеть свой личный криптонит, и даже отошла на несколько шагов, чтобы тепло его тела перестало излучаться на нее. Господи, как будто это, и правда, теперь могло помочь ей перестать ощущать Сеймаса невероятно отчетливо.

Так, ей просто нужно восстановить в памяти, как ощущалась атмосфера вокруг Кироса. Конечно, она не могла видеть пресловутые ауры, да и не слишком верила в их существование. Но отрицать, что вокруг каждого живого объекта имелось некое поле энергии, его личное облако, она не могла. Это самое облако было строго индивидуальным. Даже если его нельзя увидеть или потрогать, то можно вспомнить отголоски эмоций, им вызываемые, и попробовать пойти по ним, как по хлебным крошкам.

Эмма почему-то восстановила в памяти свой первый день, когда она знакомилась со всеми. Тогда-то она и должна была, скорее всего, запечатлеть в памяти самый отчетливый и острый слепок этого личного «облака» каждого.

Стоило Эмме сконцентрироваться, и она увидела четкий след. Но он принадлежал Пич, а не Киросу.

— Я нашла Пич, — пробормотала она больше для себя.

— Нет. Так не пойдет. Пич ты будешь искать, когда я прикажу. Сейчас же мы ищем Кироса. Учись не отвлекаться и не распылять внимание, — строго сказал лейтенант.

— Но я же никогда не делала этого раньше! — Эмма даже оробела, потому что позволила в своем голосе прозвучать упреку и явному раздражению.

Осторожно покосилась на СС, не зная, какой реакции ожидать на ее мизерный бунт. Но неожиданно натолкнулась на широкую, довольную улыбку. Так, словно Сейма несказанно радовало это крошечное проявление недовольства ее натуры.

Прикусив нижнюю губу, она опять собралась, припоминая некие личные флюида Кироса. И, похоже, сильно увлеклась, потому что вдруг почувствовала его так остро, будто он стоял к ней вплотную. Кажется, даже запах блондина настойчиво витал в воздухе. Затем этот фантомный аромат сформировался в четкий след. Он был совершенно другой структуры и насыщенности, нежели следы от предметов, но при этом совершенно очевиден. К тому же непонятно как, но след давал понять Эмме, что его обладатель пребывает сейчас все еще в движении. Это было так удивительно и ново для нее, что внутри разгорелся даже азарт преследователя, и Эмма без раздумий ринулась вперед. Даже дурное самочувствие отошло на второй план, оставив сейчас только легкое возбуждение от новизны собственных действий.

— Ты нашла его? — Сейм моментально нагнал Эмму.

— Да. Только его нужно еще и поймать! — Эмма даже не попыталась одернуть себя, когда смело улыбнулась Сейму.

Покинув здание, они выбежали наружу и двинулись в сторону полигона, где отрабатывались навыки маскировки на местности.

— Нда, судя по всему, Кир решил подойти к делу со всей серьезностью, — усмехнулся на ходу лейтенант.

Эмма была вынуждена с ним согласиться. Даже сейчас, стоя в непосредственной близости от того места, где обрывался след, она в упор не наблюдала блондина. Заметив, что Эмма притормозила, Сеймас схватил ее сзади за шлевку форменных брюк.

— Тш-ш-ш, малыш. А теперь вспоминаем, что у нас командная работа, — едва слышно сказал он и хитро подмигнул Эмме. — Ты показываешь, где он, а я достаю засранца.

Улыбка на лице СС говорила, что это своего рода игра, и Эмма неожиданно почувствовала прилив радости и желание поддержать эту военную забаву. Знаками и взглядами она обозначила точное местоположение Кироса. Они, якобы продолжая поиски, стали обходить его укрытие, и когда уже миновали его, Сейм развернулся и совершил один из этих своих нечеловеческих прыжков, так восхищавших и шокировавших Эмму. И снова ей оставалось только наблюдать пару секунд череду движений, уловить каждое из которых ее зрение было просто не в состоянии. А затем клубок из тел замер, и она увидела торжествующе ухмыляющегося Сеймаса, восседавшего на туго спеленутом собственной маскировочной тканью Киросе.

— Вы попались, боец Кирос! — со смехом сказал лейтенант.

— Слезь с меня, мастодонтище! — придушенно возмущался Кир. — Что, нельзя было просто сказать, что нашли? Чуть ребра не треснули!

Несмотря на гневные вопли, Эмма видела, что Кирос тоже готов рассмеяться. Сейм слез с него и помог выпутаться из ловушки. Эмма, наблюдая за ними, вдруг почувствовала, как адреналин от поиска покидает тело, и тут же вернулись с удвоенной силой и боль в животе и пояснице, и тошнота. Как она ни старалась удержаться, ее согнуло и, только она успела метнуться на пару шагов дальше, вывернуло наизнанку. Сейм оказался рядом, едва подогнувшиеся колени девушки коснулись земли. Его сильная рука обхватила содрогающийся спазмами живот Эммы, не давая рухнуть окончательно. От этих судорог боль внизу живота стала просто нестерпимой. Хотелось сжать зубы, чтобы удержать рвущийся на свободу вопль. Но упорно выталкивающий содержимое желудок явно не был намерен ей этого позволить. Девушка сдавленно застонала.

— А я говорил, что ты хреново выглядишь! — как сквозь пелену донесся голос Кироса, а к мучениям физическим добавился еще и удушливый стыд.

— Уходите! — прерывисто выдавила из себя Эмма.

— Да счас! — фыркнул Кирос. — Думаешь, мы никогда блюющих девушек не видали.

— Джимми, скажи мне, что с тобой? — Сеймас прижался к ней сзади, удерживая ее, и Эмма ощущала его резкое от беспокойства дыхание между своих лопаток.

— Ну, пожалуйста! — заскулила она, давясь тошнотой и стыдом. — Оставьте меня одну.

— Забудь! — жестко сказал Сейм.

— Командир, давай я в санчасть метнусь? — спросил Кир, тоже игнорируя просьбу Эммы.

— Нет! — рявкнул лейтенант. — Вот как раз с этим погоди. Джимми, я сейчас тебя в комнату отнесу. Ты как?

Девушка, смирившись с тем, что наедине с собственной болью и унижением ее не оставят, прислушалась к своему трясущемуся и покрытому испариной телу. Похоже, что в желудке ничего не осталось, и там наступило затишье.

— Я сама пойду! — она выпрямилась, но в голове поплыло, и она вынуждена была снова привалиться к Сейму.

— Да ты чего дергаешься-то? — Кирос чем-то вытер ее потное лицо.

— Я не хочу, чтобы вы видели. Мне стыдно! — призналась Эмма, закрывая глаза, перед которыми все бешено вращалось.

— А мне не стыдно было, когда я голышом перед тобой светился? — возразил Сейм. — Ничего, стерпел, и ты потерпишь.

Лейтенант развернул девушку к себе и поднял на руки. Быстрым шагом он двинулся к зданию казармы. Эмма смотрела снизу на мужчину и видела, как гневно прищурены его глаза, и челюсти сжаты так, что желваки выпирали, придавая еще большей жесткости резким чертам его лица. На мощной шее и посреди лба бешено пульсировали вздутые вены. Но при этом руки, способные крушить все вокруг, держали с поразительной бережностью и нежностью. Даря не только помощь и опору. Наполняя ее чувством безопасности и уверенности в том, что он будет рядом. Такой, что, однажды родившись и напитавшись настоящим доверием, не покидает уже никогда. Все это вместе дарит бесценное знание — сильнее разума и логики, не поддающееся осмыслению. Знание о том, что именно этот человек — единственный, рожденный только для тебя. Тело было словно ватным, разум — будто пьяным и не способным удержать глупый язык неподвижным.

— Если бы у меня был шанс провести с кем-то всю мою жизнь, я бы выбрала только тебя, — пробормотала девушка и, протянув дрожащую руку, провела по плотно сжатым губам Сейма.

Головокружение делало все каким-то нереальным, и говорить подобное было легко и не стыдно.

Черты лица мужчины чуть смягчились, и он сдержанно улыбнулся Эмме.

— Это радует. Потому что ты и так проведешь только со мной всю свою жизнь. И никакого выбора у тебя нет, и никогда не было. Ты моя, Джимми. Моей навсегда и останешься, — ответил Сейм и поймал пальцы Эммы губами.

— Да чтоб я сдох! — пробормотал рядом Кирос.

ГЛАВА 19.

Сеймас внес Джимми в ее отсек и уложил на постель. Девушка выглядела слабой и отрешенной от всего происходящего. Так, словно физическая слабость отобрала у нее способность испытывать эмоции. После неожиданной вспышки откровения это было особенно отчетливо. И хотя слова Джимми о том, что она выбрала бы его, будь у нее возможность, захлестнула и самого Сейма, и его монстра настоящим ликованием, мужчина понимал, что торжествовать пока нет причин. Во — первых, Джимми в этот момент сложно было назвать на 100 процентов адекватной. А во-вторых, существовало еще столько обстоятельств и препятствий, которые нужно преодолеть, чтобы иметь возможность просто счастливо и облегченно улыбаться от подобных слов любимой женщины. Право радоваться и радовать Джимми еще нужно было отвоевать, неважно какими средствами. И его интуиция подсказывала, что это странное недомогание Джимми словно запустило обратный отсчет оставшегося у них времени, за которое Сейму нужно решить, как же все-таки быть.

— Кир, останься с Джимми, пока Пич не придет, — приказал Сейм. — Мне нужно переговорить кое с кем.

— Да без проблем, — охотно согласился блондин.

— Нет, пожалуйста! — вяло запротестовала Джимми. — В этом нет необходимости.

— Одна ты не останешься. Не переживай, Джимми, Кир будет паинькой и даже ни разу не ляпнет ничего неподобающего! — с нажимом произнес лейтенант и пристально посмотрел на Кироса.

— А, типа, раньше я только и делал, что нес похабщину, — наигранно поджал губы Кир, но Сейм продолжал давить на него взглядом, и тот сдулся и махнул рукой. — Ой, ну ладно, клянусь моим правым яй… то есть глазом, что буду сказки тебе, маленькая птичка, рассказывать, пока командир не вернется, или пока ты не уснешь. Так сойдет?

— Вполне. Постараюсь вернуться как можно скорее.

Лейтенант укрыл девушку и, прежде чем уйти, окинул ее долгим тоскующим взглядом. Джимми свернулась клубком, будто одинокий оставшийся без матери котенок. Такой она выглядела еще меньше и настолько нереально хрупкой, что даже не верилось, что она настоящая живая девушка. Монстр заурчал внутри, наполняя грудь Сейма уже привычным жадным благоговением и нестерпимым желанием окружить собой, прильнуть, обернуться вокруг, отбивая у всего остального мира. И так и лежать часами и днями, впитывая тепло, и насторожено оскалившись, защищая, как мифический дракон свою драгоценность. Но он должен был уйти, потому что монстр с его примитивными инстинктами не смог бы защитить Джимми от того, что ей грозит. Для этого требовался опыт и мозги, а не стихийная грубая сила. Покосившись на Кироса, с удобством устроившегося на подоконнике, лейтенант встретил очень серьезный взгляд друга. Кир мог сколько угодно дурачиться и пошлить, но в его преданности и умении четко и адекватно оценивать ситуацию Сеймас не сомневался. То, что Кирос никогда не давал никому, кроме него, увидеть другую, настоящую часть себя, тонко чувствующую и тоскующую, никогда не могло обмануть лейтенанта. Так же, как и за стальной маской, которую Сейм являл всему миру, Кир всегда видел его самого. Кирос кивнул ему, ободряя и понуждая действовать, и слов им не было нужно.

Сеймас шагал по коридору, взвешивая все варианты собственных возможных действий. Если он прямо сейчас пойдет к полковнику Ранзони и потребует объяснений самочувствия Джимми, ссылаясь на то, что она теряет боевую форму, это может дать подонку шанс потребовать девушку в свой отдел для дополнительных тестов и тогда наверняка найдет способ уже не выпустить ее из своих загребущих ручонок. Значит, этот вариант отпадает. Одно дело, когда научный отдел настойчиво клянчит девушку себе, и совсем другое, если жалоба на ее профпригодность поступит от него, как от непосредственного представителя боевого отдела и прямого командира. Поэтому первым делом Сеймас зашел в комнату управления и быстро настрочил отчет о сегодняшней удачной тренировке. Способности Джимми он указал как чрезвычайно полезные и крайне эффективные. Так же на отлично оценил ее приспособляемость и восприимчивость к изменению условий задания. На завтра он запросил для всей группы суточную увольнительную, так как заданий не намечалось. Это прикроет пока им спину, хотя бы на несколько дней, пока девушке или не станет лучше, или Сейм сможет определиться с четким планом действий.

Мужчина задумался, глядя в прозрачный экран. С чего ему начать, в самом деле? Пытаться снова поговорить с Лейном и открыть ему все карты и свои намерения насчет Джимми? Нет, похоже, это тоже не вариант. Сейму не нужно быть сверх чувствительным или уметь читать мысли, чтобы понять — та мрачная фанатичность, что горит в глазах подпола, однозначно говорит о том, что скорее уж он позволит девушке сгнить на подземных этажах, чем даст им хоть малейший шанс быть вместе. В чем причина? Сейчас совершенно бессмысленно пытаться разгадать основу этой патологической неприязни Лейна к полукровкам и особенно к нему. Ясно только, что союзника из него не получится. Если подпол и захочет помочь вырваться из этого ада Джимми, то наверняка костьми ляжет, только чтобы убедиться, что при этом Сеймас никогда больше не сможет до нее дотянуться. Монстр вскинулся и яростно лязгнул зубами от таких мыслей. С каждым днем любое упоминание о том, что Джимми могут отнять, делало его все более опасным и менее управляемым. Вожделение монстра становилось все тяжелей и насыщенней, а грань терпения все тоньше. Он восхищался и преклонялся перед своей лучезарной девочкой. Но еще он и желал ее. Тяжко, неодолимо и неистово. Хотел вкуса, запаха, когда она будет истекать возбуждением. Жаждал стонов, низких и первобытных, которые издает женщина, только потерявшись в своем наслаждении, утратив всякий контроль и отдавшись без остатка мужчине, для которого именно ее бесконечный экстаз и является верхом блаженства.

Сейм одернул разошедшегося монстра и унял собственное воображение. Сегодня он уже дважды прикасался к любимой, впитывал ладонями тепло и свет, ласкал губами кожу. Он и так хренов счастливчик, так что нечего совсем уж срываться с цепи. Для этого не время. Сейчас нужна холодная голова, способная просчитывать все возможные ходы.

Повернув за угол длинного коридора, он буквально налетел на Пич, которая о чем-то довольно эмоционально спорила с мужчиной. Поняв, что собеседник Пич не кто другой, как майор Харрис, Сеймас едва не споткнулся от удивления. Девушка и Харрис тоже его заметили и замолчали.

— День добрый, майор. Что, разве намечается очередная совместная операция? — с холодной вежливостью спросил лейтенант.

— Ничего такого, о чем бы я был в курсе, — сухо кивнул ему мужчина и пристально осмотрел с ног до головы так, словно видел его впервые. Или пытался рассмотреть то, чего раньше не заметил. В глубине серых, вроде бы холодных, глаз мужчины Сейм рассмотрел неожиданно жесткое пламя. Сейм знал этот огонь. Это гнев первобытного собственника, считающего, что некто посягает на то, что он по умолчанию считает своим.

— Майор Харрис теперь наш сослуживец, командир, — голос Пич был натянут, как струна. — Он перевелся на нашу базу.

Сейм видел в Пич не только напряжение. Всегда насмешливая и уверенная в себе, сейчас она будто отчаянно старалась спрятать признаки своей уязвимости. Прямо в этот момент в этом пустом коридоре происходило нечто важное для нее, то, что выбивало девушку из колеи, ломая ее привычно выстроенную оборону. И самое странное, что прямой угрозы для Пич Сейм в этом не чувствовал.

— Думаете, что у нас хапнете больше воинской славы, майор? — усмехнулся Сеймас, поддерживая разговор.

— Нет, лейтенант, тут чисто личные причины, — и Харрис перевел красноречивый взгляд на Пич, а когда она раздраженно нахмурилась, снова посмотрел на Сейма. Теперь уже с четко читаемым вызовом.

Сейм угрожающе прищурился, но потом неожиданно даже для себя позволил отхлынуть агрессии и взглянул на майора открыто и почти дружелюбно, слегка покачав головой и давая понять, что на эту территорию он не претендует. Ему на удивление нравилось то, как этот человек прямо демонстрирует свое отношение и намерения насчет Пич. Нисколько не смущаясь ни возможных насмешек, ни явного упрямства самой девушки. В этом было что-то сродни его собственному отношению к малышке Джимми. Но Пич не наивная Джимми, и у нее свои громадные тараканы в голове, особенно в том, что касается отношений и привязанностей. Так что майора вряд ли ждут легкие деньки. А если еще и учесть их намерение свалить отсюда как можно скорее, то вставал вопрос о том, не станет ли этот упрямец палкой в их колесах. Если он будет постоянно крутиться возле Пич, это тоже может стать помехой. Поэтому Сейм его чисто по-мужски понимал и даже уважал за решимость, но не был рад его появлению.

— Не смущает, что будете служить среди монстров и фриков, майор? — прямо спросил Сейм.

— Я не страдаю расизмом в любом его проявлении. Поэтому на ваш вопрос ответ — нет, абсолютно не смущает.

— Интересно будет услышать ответ на этот вопрос буквально через недельку-другую, — вмешалась в разговор Пич, вызывающе вздернув подбородок.

— Он не изменится. Можете быть в этом полностью уверены, боец Пич, — Харрис повернулся к девушке, и как только они столкнулись взглядами, в воздухе моментально зазвенело напряжение, от которого лейтенант остро ощутил себя лишним.

Глаза мужчины обласкали и упрямо поджатые пухлые губы Пич, и ее острый подбородок, и линию шеи, скользя вверх и вниз, словно не в силах оторваться. Сейм знал, что это значит. Голод по прикосновению, сворачивающий нутро, который ни загасить, ни утопить ни в ком другом. Нужда, которая переворачивает душу и меняет и самого человека, и весь его взгляд на мир, потому что центр этого самого мира смещается, сосредотачиваясь на единственно важном для тебя человеке. Он знал, как это, потому что это стало его проклятьем и благословением с появлением Джимми. И в ситуации с Пич и Харрисом это было чертовки плохо, потому что абсолютно безнадежно.

— Не хотелось бы прерывать нечто стоящее, но ты нужна мне прямо сейчас, — Сейм со значением глянул на Пич.

— Увидимся позже, — натянуто кивнул майор и, выстрелив в Сейма еще одним «держись подальше, это мое» взглядом, ушел.

— Слушай, командир, то, что ты видел…

— Не касается меня ровно до тех пор, пока тебя это не начнет напрягать каким-либо образом или не станет помехой… в неких вещах. Ты не обязана отчитываться или притворяться, Пич. Ни передо мной, ни перед кем-то другим. Но если видишь необходимость поговорить об этом, мы сделаем это позже и не здесь. Сейчас я прошу тебя пойти в комнату Джимми и посидеть с ней, пока я не вернусь.

Пич моментально поменялась в лице, отгораживаясь от собственных проблем.

— Что случилось? — понизив голос, спросила она.

— Ей заплохело на тренировке. С ней сейчас Кир. Я ему, конечно, доверяю, но ты же знаешь, что он ее смущает.

— Кир всех смущает. Это его хренова сверхспособность. Спрашивать, куда ты идешь, не стоит?

— Не сейчас.

— Ладно. Пошла исполнять роль сторожевой собаки для мелкой, — наигранно скривилась Пич.

— Пич! — лейтенант понимал, что это маска, но все же не смог сделать так, чтобы в его голосе не звучал мягкий упрек.

— Да шучу я, командир.

— Я знаю. Только… блин, это трудно… иногда.

— Ну, мне-то не говори. Я это уж давно знаю.

— Зато для меня подобное в новинку, — вздохнув, признался Сеймас.

— Добро пожаловать в клуб неадекватов, — смех уже уходящей девушки царапнул слух лейтенанта.

Сейм же постоял в замешательстве еще пару минут, наконец, принял решение, с чего начать. Ему нужна вся имеющуюся инфа, и он знал, где ее взять.

Джип летел, пыля по дороге, и, как ни гнал Сейм от себя свои воспоминания, но то и дело они подкрадывались вновь. Джимми в этой машине, такая близкая, такая раскаленная и покорная его рукам и губам. Че-е-ерт, а от этого реально можно и с нарезки сорваться!

Отыскав в пригороде знакомый дом, лейтенант требовательно постучался в двери. В ответ тишина, но он знал, что дом не пуст. Кулак вновь обрушился на двери с грохотом, способным и мертвого поднять.

— Если ты не долбанный доставщик пиццы, то лучше тебе свалить на хрен, — приветливо отозвались из-за двери, которая стремительно распахнулась, показывая раздраженного хозяина.

Невысокий парнишка с большим количеством пирсинга и огромными тоннелями в ушах, увидев Сейма, страдальчески закатил глаза и с воплем «О, не-е-ет!» попытался захлопнуть двери. Но, само собой, до быстроты лейтенанта ему было, как до Луны, и поэтому, когда Сейм толкнул дверь обратно, парень рухнул на задницу.

— Нет! Нет! Проваливай, громила чертов! — несмотря на свои слова, парень посмотрел на Сейма с изрядной долей веселья.

— Как невежливо с твоей стороны, Сайлос. А я-то думал, что ты будешь просто счастлив увидеть меня, — ухмыльнулся Сейм.

— С чего бы мне радоваться? — дерзко глянул на него парень, поднимаясь и потирая ушибленный зад.

— Ну, хотя бы потому, что благодаря именно мне ты всего лишь обзавелся этим милым аксессуаром, — Сейм указал на электронный браслет на щиколотке парня. — А не делишь камеру с парочкой уголовников, которым даже такая щуплая бледная задница, как твоя, показалась бы весьма привлекательной.

— Ты в таких подробностях описываешь мою задницу, что я начинаю думать, что ради нее ты сюда и явился, громила, — нагло глянул на него Сайлос.

— Не льсти себе. Во-первых, я однозначно по девочкам, а во-вторых, даже будь не так, на твою бы не позарился в любом случае.

— Ой, ты мне сердце прям разбил! Даже и не знаю, как выжить теперь с этим откровением! — огрызнулся беззлобно парень. — Говори, чего тебе надобно, золотая рыбка. Хотя ты больше на хренову акулу тянешь.

Сейм закрыл за собой дверь и огляделся.

— Мы одни?

— Ну, да. Моя девушка нашла себе другого парня месяца через полтора после всего. Ее как-то не устроило, что мне даже гребанным сотовым пользоваться запрещено. У меня даже чертову микроволновку отобрали, можешь представить? Они что, думали, что я с е помощью в сеть могу выйти? — Сайлос тоскливо оглядел свой дом.

Полгода назад этот парнишка просто прикола ради хакнул всю базу данных ФБР и контрразведки. Причем так, что его ни за что бы не вычислили, если бы он не стал сам этим хвастать в сети. Когда нужно было его задерживать, его статус определили перед операцией, как международного террориста. И именно потому, что жил нарушитель в непосредственной близости к базе, им и поручили его арест. Но Сейм увидел тогда, что Сайлос просто башковитый пацан, мающийся ерундой от нечего делать. Тогда, до того как прилетели с другого конца страны спецагенты, занимавшиеся его делом, Сейм помог парню скрыть некоторые мелочи, которые гарантировали бы тому реальное попадание в тюрьму. То, что этому тщедушному парнишке не выйти оттуда в целости, а то, может, и вовсе не выжить, лейтенант прекрасно понимал. Вряд ли за глупый поступок стоит платить такую цену. Благодаря помощи Сейма, возрасту и тому, что раньше парень никогда не влипал в неприятности, отделаться ему удалось годовым домашним арестом и лишением в течении этого года права пользоваться любой техникой, у которой были хоть примитивные электронные мозги.

— Ну, знаешь, с таким умельцем, у которого руки под правильным углом заточены, трудно быть в чем-то до конца уверенным, — покачал головой Сейм.

— Смешно, прямо оборжаться можно. Зачем пришел, говори! — насупился Сайлос.

— Мне нужно, чтобы ты вытащил из внутренней сети базы нужную мне инфу. Так же, возможно, придется влезть в личные файлы одного козла. Сможешь?

— Ты что, издеваешься надо мной? Это что, какая-то хренова проверка? — взвился парень, моментально приходя в ярость.

— Нет. Мне на самом деле нужна твоя помощь. И никакого подвоха или второго дна, Сайлос.

Сеймас достал из сумки только что купленный гибкий лэптоп и бросил его на диван в гостиной. Парень уставился на дивайс жадным голодным взглядом наркомана в завязке. Он тяжело сглотнул, и Сейм увидел, как испарина выступила у него на лбу.

— Побожись, что это никакая не подстава! — хрипло потребовал он, так и не шевельнувшись.

— Клянусь тебе, Сайлос, что пришел к тебе за помощью, не подставляю тебя сейчас и никогда не сделаю это впредь.

Парень все еще стоял на месте, явно борясь с собой, и кулаки у него сжимались и разжимались.

— Чего застыл, — подколол его Сейм, — Или просто боишься, что разучился?

Лицо парня исказилось в кривой задорно-злой усмешке.

— Такое не забывается, громила! Поверь, если хоть где-то есть нужные тебе сведения, я их достану. От Сайлоса ничего нельзя спрятать, — и парнишка, наконец, подошел и схватил лэптоп, прижав его к себе трепетнее, чем любимую.

— Говори, что ты хочешь знать, жалкий смертный! — с пафосом произнес Сайлос, забираясь с ногами на диван.

Через полчаса, пока Сейм мерял беспокойными шагами маленькую захламленную гостиную парня, Сайлос издал некий торжествующий звук.

— Посмотри, громила, ты это хотел знать? — спросил он.

Лейтенант буквально выхватил лэптоп у парня и впился глазами в данные на экране. Пробегая глазами страницу за страницей Сейм старался выделить необходимое среди сотен промеров, анализов, тестов, отчетах о реакциях. Он не все понимал в мудреных медицинских терминах, но сумел выловить нужное. Три дня назад Джимми стали колоть гормональные препараты, стимулирующие ее репродуктивную систему. Ее организм плохо на них реагировал, частично отторгал их, но было похоже, что это не останавливает ученых. Наоборот, в ближайшие дни планировалось повысить дозы и ввести еще один препарат для стимуляции либидо. Понятно, что научный отдел был готов идти напролом, им надоело ждать. Сейм стиснул зубы, представляя, что то, что сегодня творилось с Джимми, это еще цветочки. Дальше наверняка станет только хуже. Но по-настоящему зарычать его заставила другая информация. Список возможных кандидатов для спаривания с его Джимми.

— Ни хрена себе! — пробормотал нависающий над его плечом Сайлос. — Это че, на самом деле? Они реально эту девку собираются заставить трахаться с тем, кого выберут они?

Удушливая, беснующаяся темнота затмила ему взгляд, а сердце словно погнало по венам концентрированную кислоту вместо крови. Сейм сделал несколько успокаивающих вдохов и выдохов.

— Не называй ее девкой, — его голос скрипел, как гравий. — И хрен хоть кто-то до нее дотронется. Убью любого.

— О, так вот в чем тут дело-то! — отстранился парень и понимающе ухмыльнулся. — У нашего громилы есть сердце.

— Лучше тебе прямо сейчас притвориться немым, Сайлос, — глухо пробормотал Сейм, борясь с беснующимся монстром.

Он знал каждого из мужчин, указанных в этом списке. Рос вместе с ними и если и не считал друзьями, то раньше никогда не испытывал неприязни. Так же он знал, что они, скорее всего, даже не в курсе, что стали кандидатами в таком отвратительном деле. Но это был никакой не довод для обезумевшего монстра, желающего видеть, как жизнь погаснет в глазах каждого из них.

Сейм, едва справившись с собой, и как только прояснилась кровавая пелена перед глазами, стал изучать данные дальше.

Предположительное время наступления овуляции и первого спаривания — через четырнадцать дней.

К тому же времени будет окончательно определен будущий партнер.

Также Сейм нашел первоначальный список кандидатов. И его имя тоже было в нем. Но его отвергли, и лично полковник Ранзони указал, что он не пригоден из-за способности быстро принимать самостоятельные решения и малой управляемости.

Им нужен был целиком подконтрольный полукровка, стопроцентно ведомый, который даже мысли бы не допустил ослушаться. И это, само собой, тут же вышвыривало лейтенанта из списка.

Сейм стал читать дальше. Отчеты о результатах множественных тестов на совместимость. Они показывали, что белки ДНК Джимми намертво связывались с белками любой мужской особи. Что привело ученых к выводу, что первый же незащищенный секс приведет к тому, что партнер Джимми станет единственно возможным отцом для ее детей. Ее организм, скорее всего, «считает и запомнит» именно его код ДНК и других уже не примет никогда.

Так же исследования биологических образцов девушки показывали, что насильственная попытка ввести к уже соединившейся паре ДНК чуждый вызывает острое отторжение и тяжелую стрессовую реакцию, а дальнейшая настойчивость приводила к гибели ДНК Джимми.

Это, конечно, не могло быть стопроцентной гарантией ее неспособности вступить в физический контакт с другим партнером после первого, но наводило на мысли об этом.

Именно поэтому будущий партнер выбирался особенно тщательно, так как ему предстояло так же провести весь остаток жизни взаперти вместе с Джимми. По крайней мере, пока ученые будут в них нуждаться, как в исходных производителях. Какой будет дальнейшая судьба и самой девушки, и ее партнера, когда ученые получат желаемое, было неизвестно. Так же оставался повисшим в воздухе вопрос, что будет, если дети не унаследуют нужных качеств.

Сейм попросил еще взломать и личный комп полковника Ранзони, но там не оказалось ничего из того, чего не было в файлах научного отдела. Если у паршивца и были секреты, он хранил их более тщательно, чем служебную секретную инфу.

Сайлос не лез к нему с разговорами и расспросами, только посмотрел умоляюще, как умирающий от жажды, когда Сеймас встал, чтобы уйти.

— Учти, попадешься с этим и окажешься в тюрьме по-настоящему, — предупредил его лейтенант, покосившись на лэптоп, в который парень вцепился намертво.

— Клянусь, я буду так осторожен, что меня никто не поймает, — заканючил тот. — Я уже ученый! И даже если поймают, я тебя не сдам!

Очень может быть, что для него скоро станет совершенно неважным, сможет ли его сдать парнишка. Потому что если так сложится, что они уйдут из этого мира, все спецслужбы и армейские начальники не смогут до них дотянуться. Возможно.

— Дело твое, Сайлос, — Сейм пошел к двери.

— Слушай, громила… я, это… Спасибо тебе за все, — замялся парень. — И еще. Как бы ты отнесся к тому, что все узнали бы о том скотстве, что они с вами творят?

— Думаешь, это вызвало бы у людей сочувствие? Сомневаюсь, Сайлос. Для большей части чистокровных людей мы некая мерзость, которую они терпят только потому, что мы бываем весьма полезными, когда нужно лезть в пекло. Так что огласка ничего не поменяет. Может даже хуже стать.

— А мне кажется, тут ты к людям несправедлив, громила. Не такие уж мы и сволочи. Вон, китов же спасаем или там вымирающие виды животных.

— Ты мне так, типа, польстил или просто нарываешься? — хмыкнул Сейм.

— Сам решай, — нахально оскалился мальчишка. — Ну так как насчет предать все гласности?

— Ну, а тут ТЫ сам решай, — ответил ему лейтенант и ушел.

— Пич, как у нас дела? — спросил он, набрав нужный номер.

— Мы в порядке, командир. Объект спит. От обеда отказалась, — сухо отчиталась она.

— Хорошо. Мне нужно срочно свидание с твоей подружкой. Срочно — это значит желательно прямо сегодня.

— Я попробую решить этот вопрос.

— Я в городе и жду твоего звонка.

ГЛАВА 20.

Эмма проснулась, услышав сквозь сон голос Пич. Открыв глаза, она увидела подругу, сидящую с телефоном на подоконнике, там, где, когда она засыпала, был Кирос.

— Привет! Только не говори, что вы тут около меня круглосуточную вахту несете, — пробормотала девушка сиплым со сна голосом.

— Вот еще, — беспечно пожала плечами Пич, но Эмма видела, что в ней нет ее обычной легкости и бесшабашности. — Просто поняла, что с момента последнего задания я вела себя, как сучка, и пришла поболтать с тобой и узнать, не злишься ли ты на меня.

Эмма села на кровати и прислушалась к своему организму. Тошнота, вроде, полностью ушла, хотя тянущая боль в животе осталась.

— Я не злюсь. За что? Я, наоборот, думала, что где-то накосячила, и ты сердита на меня, — призналась Эмма.

— Эх, Джимми, Джимми, вот уж не знаю, кем надо быть, чтобы на тебя рассердиться суметь, — рассмеялась Пич. Она спрыгнула с подоконника и забралась на кровать к Эмме.

— Что ты хочешь сказать?

— Ну, когда я вижу тебя, общаюсь, просто рядом нахожусь, то внутри будто попускает. Как если у тебя что-то так долго болит, что ты и замечать перестаешь, а тут вдруг раз — нет боли. Даже иногда пугает. Словно оглохла ненадолго. И хочется улыбаться, как идиотке. Так что я даже не знаю, как на тебя в принципе разозлиться.

— Не знаешь, у отца моего спроси, — опустив глаза, пробормотала девушка. — У него как-то выходит. И очень даже.

— Ну, тут совсем другой расклад, мелкая. — Пич сбросила обувь и забралась на постель с ногами, усаживаясь к Эмме лицом. — Мне эта тема как-то, сама понимаешь, не близка, но если судить по фильмам, то в семьях такая петрушка постоянно. Думаю, это от того, что старшему поколению кажется, что они лучше знают то, что необходимо в жизни их детям. Вот и бесятся, когда эти самые дети не хотят следовать их представлениям о жизни, а выбрать что-то свое. Но это не настоящая злость, я думаю. Это как когда командиры нас муштровали, гоняя до упаду и костеря последними словами, но только для того, чтобы мы стали быстрее, выносливей и выживали в реальных боевых ситуациях. Только в семье это, типа, любовь, а у нас производственная необходимость. Что-то типа того. Хотя я, и правда, хреново в этом разбираюсь.

И снова Эмма заметила тень непривычной задумчивости в глазах подруги.

— Что-то случилось, Пич? — осторожно спросила она.

— С чего взяла? — сверкнула своими прозрачными глазами исподлобья Пич.

— Ты какая-то другая. Так что я думаю, что должна быть причина.

Пич, сдавленно хохотнув, откинула голову и уставилась в потолок стандартной комнаты.

— Причина… Ну, на самом деле можно сказать их целый список. Но на данный момент я могу тебе озвучить только одну.

— Почему только одну? — Эмма не хотела давить, но любопытство сильная вещь.

— Потому что это пока так, и не спрашивай, пожалуйста, — голос Пич прозвучал немного раздраженно, и Эмма тут же опустила глаза, не желая доставать подругу. — Это не потому, что я тебе, скажем, не доверяю или плохо отношусь. Просто пока это так. Но все изменится. Скоро. Веришь?

Эмма кивнула и улыбнулась.

— Ну, тогда хотя бы расскажи, что можешь, — попросила она.

Пич беспокойно поерзала на месте, глядя в сторону и что-то беззвучно бормоча, будто подыскивая слова.

— Майор Харрис перевелся на нашу базу, — спустя минуту выдала он.

— О! — удивленно расширились глаза Эммы. — Это же… хорошо? — спросила Эмма, но увидела, как гримаса гнева исказила лицо подруги. — Или нет?

— Это охрененно плохо, Джимми!

— Почему? Мне казалось… ну, что он тебе, вроде, понравился тогда.

— Вот именно, что понравился. Так понравился, что меня давно так до печенок не пробирало. Ладно, никогда меня так не цепляло. Вот поэтому его приезд сюда — это самая худшая идея из возможных! — в голосе Пич промелькнула нотка отчаяния.

— Я не понимаю.

— А нечего тут понимать. Я его, когда увидела сегодня, у меня аж язык отнялся, и нутро заполыхало, — Эмма растерянно моргала, глядя на подругу, у которой даже на темной коже проступили пятна на скулах. — Он же меня реально зацепил.

— Зацепил, это, вроде, ты влюбилась?

— Да не дай Бог, Джимми! Я не влюбляюсь, не привязываюсь ни к кому, помнишь?

— Ну, вот ко мне же будто привязалась, — сказала Эмма чуть слышно и испуганно посмотрела на подругу, ожидая реакции на свои слова.

Пич уставилась прямо на Эмму, моргая и будто переваривая смысл сказанного.

— Похоже, тут ты права, мелкая, — медленно произнесла она. — Все, видимо, придет мне скоро славный или не очень конец, если я в последнее время настолько раскисла, что и к тебе прикипела, и Харрис еще этот…

— Ну что за глупости! — возмутилась Эмма. — Это что, суеверие какое-то?

— Ага. Мое собственное. Сдулась я уже, судя по всему.

— Ну, почему?

— Да потому что, когда это со мной такое было, чтобы я, переспав про между прочим с мужиком один раз, не могла его выкинуть из головы ни на утро, ни несколько дней спустя. Я же даже не хочу никого, кроме него, понимаешь? — вид у Пич был почти страдальческий.

— Ну, разве это так плохо?

Пич соскочила с кровати и как была, в носках, стала нарезать круги по небольшой комнате.

— Для меня плохо! — нервно махнув руками, выкрикнула она. — Мне это на фиг не нужно, чтобы сердце в горло прыгало, когда его вижу. Все тело как не мое становится, болит от того, как хочется, чтобы он опять трогал, гладил этими руками своими… Эх, ты же еще не понимаешь ничего!

Ощущения рук Сейма на коже, его губ, целующих болезненно нежно и при этом ненасытно жадно, все запахи, звуки их стонов ударили от слов Пич прямо в центр груди Эммы, занимаясь пожаром во всем теле. Эмма тяжело сглотнула, чувствуя, как заполыхало лицо от гремучей смеси удушливого стеснения и жгучего, идущего из самой глубины ее сущности томления, которое будил в ней лейтенант.

— Ну, кое-что я теперь понимаю, — сцепив до хруста перед собой кисти, сказала Эмма. — Ты теперь уже точно разозлишься на меня, Пич.

— С чего бы? — Пич замерла посреди комнаты и склонила голову набок, как делают птицы или рептилии, концентрируя внимание, что сразу напомнило о ее боевой ипостаси.

— Я… то есть меня… О-о-ох! Меня пригласил на свидание Сеймас, и я согласилась, — вдохнув поглубже, затараторила Эмма. — Мы ехали в джипе и… разговаривали, а потом так как-то вышло… и мы целовались… и я совсем ума лишилась. Вот.

Эмма подняла виноватые глаза на подругу, которая так и продолжала, не меняя позы, смотреть на нее.

— Я знаю, что так, наверное, нельзя… и отец с ума сошел от злости, и ты теперь, наверное, знать меня не захочешь, только ничего сделать не могу. Я как тону в нем, Пич. Срываюсь и падаю, падаю, как только в глаза посмотрю. А когда он трогает…целует, понимаю, что отдам все, что попросит, сделаю все, что скажет. Знаю, что просто оторваться не могу, — последние слова девушка прошептала едва слышно и поникла, ожидая приговора Пич.

— А я уж думала, ты мне никогда не решишься рассказать. Прямо даже обидеться хотела, — в голосе Пич не было и намека на злость или обиду. — А то вся база уже гудит о вас, а мне ты ни пол-словечка.

Эмма вскинула голову, пораженно глядя на Пич.

— Ты не сердишься?

— С какого перепугу? — фыркнула Пич. — Не, ну, может, еще совсем недавно я бы и захотела треснуть тебя разок, так, для профилактики. Но я тебе говорила раньше и, если хочешь, повторю. Да, мне нравился Сейм, можно даже сказать, что я была влюблена в него. Но поняла давным-давно, что никем, кроме друга и боевого товарища, я ему никогда не стану. Так что я излечилась от этой болячки, так, маленький шрамик остался. К тому же с появлением майора этого, Сейм совсем померк в этом смысле в моих глазах. Так что перестань париться. Я только рада, что у вас с лейтенантом все так хорошо складывается. Это и он давно заслуживает, и тебе нужен именно такой мужик. Я сегодня утром в тренажерке, когда увидела, как он смотрит на тебя и прикасается к лицу, аж чуть не прослезилась от восторга. Вы рядом друг с другом — это нечто совершенно потрясное, Джимми. Не упусти это.

— Нет! — затрясла головой Эмма, ощущая, как боль связывается тугим узлом под сердцем. — Нам нельзя!

— Да что нельзя-то? — возмутилась Пич.

— Ничего нельзя. Мой отец уверен, что Сейм просто хочет досадить ему через меня.

— И ты веришь в подобную хрень? — губы Пич презрительно искривились.

— Не знаю. Не хочу верить. Не хочу, но…

— Так и не верь, — решительно перебила Эмму подруга. — Сейм жесткий мужик, вояка, но он не подлый мудак, как некоторые. Он никогда бы такого не сделал сам и никому бы не позволил. Ни с тобой, ни с кем другим, Джимми. Так что я, конечно, понимаю твое уважение к родителю, но в этом вопросе он не прав, и, собственно, не его это дело. Ты совершеннолетняя.

Эмма снова стиснула руки, и на глаза навернулись слезы.

— Отца я знаю всю жизнь, а Сейма всего ничего, — упрямо пробормотала он, борясь с тем, что все в ней хочет принять каждое слово Пич.

— Не глупи, Джимми. Время в таких вещах — это ничто, особенно при такой жизни, как у нас. За одно мгновение можно узнать о человеке даже больше, чем, если бы жила рядом годы.

— Все равно. Ты же не можешь знать наверняка, что в сердце у Сейма, и как он на самом деле ко мне относится.

— А вот и могу, — упрямо сложила руки на груди Пич, но Эмма покачала головой.

— Меня влечет к Сейму так сильно, что и слов не могу подобрать. Но все равно ничего не выйдет. И отец не единственная причина. Не могу сказать о других. Это отвратительно и стыдно. К тому же не хочу говорить об этом здесь.

Пич подошла к Эмме и присела напротив, схватив ее за лодыжки и заглядывая в опущенное лицо.

— Знаешь, мне так кажется, что если до хрена всяких долбаных причин «против», то нужно найти одну единственную огроменную причину «за» и послать в долгий путь последствия.

Эмма засмеялась сквозь слезы, снова качая головой, но чувствуя, как болезненный узел внутри ослабляет хватку, сжимающую нутро и мешающую нормально дышать.

— Если это так, то почему же сама так не поступишь? — грустно улыбаясь, спросила она.

— Резонный вопрос, — Пич опустила глаза, прерывая их откровенный контакт, и поднялась. — Может, и поступлю. Где наша не пропадала! Живем-то один раз, мелкая!

— То, что я чувствую к Сейму, оно такое… не передать словами, настолько большое и захватывает меня без остатка. Я боюсь, — честно призналась Эмма.

— На то они и настоящие чувства, Джимми, чтобы пугать и пробирать нас до самого дна. Вот, посмотри на меня. Я-то вообще на грани истерики.

— Только не ты, Пич, — засмеялась Эмма.

— Я! Еще как я.

Пич передернула плечами, будто отряхиваясь, и стала одевать ботинки.

— Предлагаю на время закрыть тему и пойти подкрепиться. Ты не обедала, а если пропустим еще и ужин, до утра в нашей богадельне пожрать будет нечего.

Желудок громко одобрил предложение Пич, и Эмма выбралась из постели.

За их столом уже восседали близнецы. Увидев их с Пич, они замахали им руками, будто сто лет не виделись.

— Вот уж кто никогда возможность пожрать не пропустит, — ухмыльнулась Пич, когда они с Эммой подошли со своими подносами.

— Ты так говоришь, будто мы такие примитивные, что только и думаем, как о жратве, — сделал почти обиженную физиономию Сидда.

— Да. А мы не такие! Трахаться мы хотим гораздо чаще, чем есть, — поддержал его Брант, нагло ухмыляясь.

— Хотеть и получать — разные вещи, — в своей обычной манере фыркнула Пич. — Вот поэтому вы все время жрете и так редко изменяете вашей правой руке.

— Пич, ты бы не дразнила нас, а то мы тоже можем, — сделал угрожающую физиономию Сидда.

— Да мозгов у вас не хватит! — самодовольно отмахнулась Пич.

Братья переглянулись с хитрыми физиономиями и повернулись к Пич.

— Майор Харри-и-и-ис! — ехидно в два голоса запели они, и Пич сразу поменялась в лице.

— Прекратите! — возмущенно сказала Эмма. — Зачем задевать друг друга!

— Эй, не нервничай, пичуга! Мы же не со зла. И вообще, она всегда первая начинает, — совершенно по-детски возразил ей здоровенный Брант.

В общем зале раздался взрыв вызывающего хохота, и близнецы отвлеклись на что-то за спинами девушек. Улыбки исчезли, а лица стали кислыми.

— Судя по лошадиному ржанию явилась Флеш и Ко, — не оборачиваясь, безразлично констатировала Пич, ковыряясь в тарелке.

— Ага. И, похоже, она за каким-то чертом прет прямо сюда, — скривившись, сказал Сидда.

— А чего такое личико недовольное? Пожрать вы успели, а десерт сам к вам подгребает.

— У нас критические дни, — хмыкнул один из близнецов.

— Давно? — уточнила Пич.

— Да вот прямо только что и начались, — поддержал другой.

В этот момент розововолосая девушка встала у их стола.

— Привет, — притворно сладким голосом пропела она.

На ее приветствие не ответил никто, кроме Пич.

— Флеш если ты пришла попытаться испортить мне аппетит, то и не заморачивайся, — не глядя, сказала она. — Я так проголодалась, что даже твоя потасканная рожа не сможет это изменить.

— А с чего ты взяла, что я пришла к тебе? Ты мне больше не интересна, Пич. У меня есть сюрприз для твоей маленькой шлюшки-подружки, — Эмма удивленно уставилась на Флэш, и та ответила ей взглядом, в котором кипело злорадное предвкушение, и Эмма опять ощутила, как поднимается тошнота.

— Шла бы ты отсюда, пока при памяти, — грубо рыкнул один из братьев.

— А вы вообще заткнитесь. Если вы были настолько тупыми, чтобы отказаться от меня добровольно, то обратной дороги для вас нет, — заносчиво выпрямилась татуированная девица.

— О, вот ведь горе горькое! — закатил глаза Сидда. — Пойти, что ли, утопиться… в пиве от радости.

— Пошли вы! Наплевать на вас всех! — откровенно злобно зашипела Флэш.

— Ну, так и свали, не порть перспективу.

— Сейчас, не волнуйся. Меня тоже от вас блевать тянет. Только покажу этой мелкой кое-что. Тут на базе слухи ходят, что ты у нас, типа, теперь подружка СС?

Эмма растерялась и, покраснев, захлопала глазами, озираясь, много ли народу это слышало.

— Даже если и так, Флэш, тебе то что? — напряглась Пич, опираясь на стол и становясь похожа на туго сжатую пружину. — На тебя-то он бы все равно не повелся, даже будь ты последним существом с вагиной на земле.

— Как, впрочем, и на тебя, сучка черномазая, — злобно выплюнула Флэш. — Так что заткнись. А тебе, мелкая, я картинку покажу, чтобы ты сильно нос-то не задирала.

Флеш толкнула по столу свой навороченный телефон с большим экраном с какой-то фотографией.

Эмма взяла его и опустила глаза, рассматривая. На фото, сделанном явно из какого-то укрытия, судя по ракурсу, она сначала разглядела мужчину и женщину, застигнутых явно в весьма интимный момент. Женщина сидела на коленях мужчины, страстно прильнув к нему всем телом, их губы практически соприкасались, как будто они пили дыхание друг друга. Они смотрели неотрывно, и напряжение, повисшее между ними, отчетливо читалось, даже не смотря на довольно паршивое качество фото из-за плохого освещения. Руки женщины были в волосах мужчины, а его сжимали тонкую талию женщины.

Женщина была ослепительно красивой блондинкой, но когда Эмма рассмотрела мужчину, телефон задрожал в разом ослабевших руках.

Его невозможно было спутать ни с кем. Это был Сеймас. Эмма медленно подняла остекленевший от боли взгляд на Пич.

— Правда, горячая картинка? Мне ее Рейвен из другой группы прислала. Они сейчас как раз в увольнительной. Вот и заскочили в один милый бар в центре. «Пьяный Томас» называется.

Пич при этих словах разительно изменилась, позволив на лице отчетливо отразиться замешательству и чувству вины, от чего сердце Эммы сжалось, в оглушающей в своей очевидности догадке, и вскочила.

— Интересно, это девка такая жаркая штучка, или просто ты настолько никчемная в постели, раз он к ней сбегает, пока ты тут казенные харчи наворачиваешь? — победно ухмыльнулась Флэш.

В этот момент Пич выхватила телефон у оцепеневшей Эммы и швырнула его в стену за спинами близнецов.

— Пошла на хер отсюда, сука! — взревела она.

— Тварь, ты хоть знаешь, сколько он стоит! — завопила Флэш и кинулась на Пич, но в полете ее перехватил Брант и отшвырнул брезгливым жестом, как ядовитую змею.

— Вали отсюда по-хорошему, стерва! — зарычал он.

— Джимми, Джимми, это не то, чем кажется, — схватила Пич за руку подругу, поднимающуюся из-за стола, пытаясь заглянуть в глаза, но вина буквально пронизывала ее голос и прикосновение, обжигая, как концентрированная кислота.

Девушка окатила подругу взглядом, в котором отчетливо читалось, как рушится, рассыпается на куски важная часть души Эммы. Как в муках умирает вера и невинность.

— Джимми, послушай… — отчаянно стиснула руку Эммы Пич, но девушка выдернула ее из хватки и отступила на шаг, словно находиться с ними рядом было невыносимо.

— Скажи мне, Пич, — голос Эммы ломался. — Скажи, сегодня, приходя ко мне в комнату и убеждая, что между мной и Сеймасом происходит нечто стоящее борьбы за это, ты ведь знала, где он?

— Джимми, это не то…

— Просто скажи, да или нет, — крикнула Эмма, сжимая кулаки.

— Да, я знала, но ты не понимаешь… — снова сделала попытку Пич.

— А вы? — Эмма перевела взгляд на притихших близнецов, и они молча опустили глаза.

— Слушай, пичуга, Пич права, все не то, чем может показаться, — глухо пробормотал Брант, впрочем, так и не отважившись встретиться взглядом.

— А вот тут вы все правы. Потому что мне вот, идиотке, показалось, что вы, вроде, приняли меня. Что я стала членом команды. Что вы мои друзья, настоящие боевые товарищи, за каждого из которых можно жизнь отдать. Но это не так. Я для вас была изначально и остаюсь чужачкой, которую вы просто терпите, — Эмма говорила негромко, но каждое слово было, как больно режущий осколок стекла.

— Джимми…

— Заткнись, Пич! Да, я понимаю, что своей я для вас никогда не стану и всегда буду кем-то извне, посторонней, но за что же поступать со мной так? — Эмма ткнула пальцем в сторону останков телефона. — Насмешек было недостаточно, нужно было еще окончательно унизить? Вы все вместе разработали этот забавный план? Заставить глупую, наивную Джимми поверить, что такой мужчина, как лейтенант, вдруг в нее влюбился, а когда сдастся и потеряет голову, ржать всем вместе над удачной солдафонской шуткой? — говоря это, девушка пятилась, нуждаясь в том, чтобы создать как можно больше расстояния между собой и теми, кого еще пять минут назад считала друзьями.

В столовой наступила тишина, и все присутствующие с любопытством прислушивались к происходящему. Эмма вызывающе огляделась, выпрямляясь отчаянно гордо и вздергивая подбородок. Настоящая маленькая птичка среди окружающих со всех сторон хищников.

— Наслаждайтесь, шутка удалась! — выкрикнула она.

Эмма решительно пошла к выходу, и все расступались перед ней. Со стороны компании Флэш раздался глумливый смех, и кто-то крикнул что-то гадкое, но никто больше это не поддержал. Внутри у Эммы все полыхало, ноги и руки тряслись, а в голове была оглушающая неимоверная пустота. Хотелось сорваться и бежать, бежать прочь без остановки, пока хватит дыхания или до тех пор, пока не остановится истекающее болью сердце. Хотелось стать чем-то бестелесным, безумно свободным, способным навсегда покинуть и это место, и всех тех, кто жил здесь. Но Эмма шла, гордо держа спину и не позволяя отразиться на лице и тени рвущей на части муки.

Она шагала по коридорам и осознавала, что даже если боль и отпустит когда-то, ей больше не быть прежней Эммой никогда.

ГЛАВА 21.

Сеймас потягивал пиво, наблюдая за входом. Демонесса сказала Пич, что будет в этом баре в центре города так быстро, как только сможет добраться. Но прошло уже полтора часа, а никто подходящий под описание не вошел в эти двери, хотя времени хватило бы, чтобы добраться более чем. Конечно, Сеймас понимал, что это психологический ход — заставить его ждать и нервничать, теряя самообладание, чтобы при встрече легче было вывести из равновесия. И, возможно, с рядовым человеком это бы и сработало безотказно, ведь ждать — это то, что раздражает большинство людей. Но он не был человеком, и к тому же многолетние тренировки и необходимость на заданиях часами пребывать в покое, лежа в засаде, научили его отстраняться от ощущения времени.

Единственное, что осложняло ожидание сейчас, это беспокойство — и его собственное, и монстра о Джимми. Тот, порыкивая, ходил в его сознании кругами, выражая крайнюю степень недовольства тем, что нужно столько времени находиться вдали от нее, тем более, когда оставил ее ослабленной и нездоровой. Монстр, в отличии от самого Сейма, не желал доверять ее защиту никому. Ему было плевать на дружбу и доверие, которое испытывал сам Сейм по отношению к друзьям. Он хотел быть рядом сам, охраняя ее покой и неприкосновенность, и бороться с ним становилось все сложнее. Все чаще он предпринимал попытки не только глядеть на все глазами Сейма, но и взять контроль на себя. Старался подтолкнуть к использованию той силы, что, скрутившись, дремала в нем, словно смертоносная змея, вроде недвижимая, но готовая в любой момент атаковать.

Но внешне сейчас никто бы не смог бы сказать, что внутри у этого огромного мужчины происходит борьба с собственной сущностью. Он расслабленно прикладывался к бокалу, наблюдая из-под лениво опущенных ресниц за происходящим вокруг. К нему уже дважды пытались подсесть скучающие одинокие особы, но Сеймасу было достаточно прямого взгляда и легкого покачивания головой, чтобы они, недовольно поджав губы, удалялись.

Вторжение в свое личное пространство он почувствовал на секунду раньше, чем горячая ладонь скользнула ему на плечо. Будь ситуация другой, этого времени ему бы безусловно хватило, чтобы схватить и подмять под себя того, кто решился это сделать, полностью лишая возможности двигаться. Но ведь он здесь не для этого.

— Не меня ждешь, красавчик? — бархатный сексуальный женский голос прозвучал над самым ухом, и чужое дыхание защекотало кожу.

Такой голос должен был мгновенно добираться до самой глубинной, животной часть мужской натуры, дразня сотнями чувственных обещаний и грязных картинок. Одного его звучания наверняка достаточно, чтобы у нормального мужика вставал, усмехнулся про себя Сейм. Возможно, еще совсем недавно он бы так и отреагировал, но не теперь, когда единственный голос, сводящий его с ума — это голос девушки с лучезарными глазами. Но знать это собеседнице вовсе не обязательно, как, впрочем, и то, что он сразу же понял, кто она. И то, что Беллами появилась не через основной вход, говорило о том, что бар выбран не случайный, и скорее всего за ним какое-то время наблюдали. Вот и причина такой задержки демонессы.

— Может и тебя, солнышко, — в тон женщине ответил Сейм, но не повернул головы, вынуждая собеседницу саму появиться прямо перед ним.

Высокая, ослепительно красивая блондинка, чувственно вышагивая, прошествовала из-за его спины и стала перед столиком, опершись на него одной рукой и слегка выпятив крутое бедро, обтянутое легкой тканью платья. Поза, явно кричащая «Смотри на меня, я великолепна!». Чуть приоткрытые сочные губы, большие глаза, томно взирающие из-под роскошных ресниц. Все в ней было совершенно и взывало к мужской сути громко и повелительно.

Сейм краем глаза заметил горячие завистливые взгляды других мужчин, бросаемые в его сторону, очевидно, считавших его счастливчиком. Их же спутницы, наоборот, зыркали, желая испепелить блондинку.

Но никто из них, похоже, не видел того, что со всей очевидность предстало перед Сеймом. За великолепным фасадом он отчетливо читал другую личину, от которой веяло чем-то древним, хищным и откровенно злобным. Эта вторая сущность была словно призрачная тень, наслаивающаяся на черты, что являла демонесса всему окружающему миру, искажая и уродуя их, выдавая ее настоящую. Никогда, за все время своей службы и охоты на демонов ему не случалось встречать подобное. Только годами тренированная выдержка позволила Сейму не передернуться.

Выдержав эффектную паузу и дав ему осмотреть себя, демонесса растянула губы в обольстительную улыбку, за которой, однако, ему виделся только голодный оскал.

— Так я могу присесть и скрасить твое одиночество, милый? — промурлыкала она.

Но теперь, когда Сейм рассмотрел ее, сладкий голос слышался, как предупреждающее трещание гремучей змеи.

— Если ты та, кого я жду, то милости прошу. Если нет, то, как мне ни жаль, но придется нам увидеться позже, детка. Я тут по делу, — вальяжно развалившись, Сейм прошелся по телу блондинки раздевающим взглядом, хотя далось это нелегко, учитывая, какой он видит ее на самом деле.

— А ты, как я погляжу, тот еще скромник. Уверен, что я стану дожидаться, пока ты свои дела закончишь? — насмешливо фыркнула блондинка.

— Ну, если хочешь заполучить что-то реально стоящее, может, и нужно подождать, — в тон ей ответил Сейм.

Женщина склонила голову набок и уставилась на него изучающе. При этом Сейм ощутил, что его исследуют не только просто зрением. Что-то агрессивное, скользкое, словно невидимые щупальца, ощупывало его, настойчиво стараясь проникнуть внутрь. Но его монстр неожиданно бросился вперед и, бешено лязгая зубами, заставил их убраться восвояси. Блондинка изумленно приподняла бровь и скользнула на стул напротив него.

— Очень интересно, — пробормотала она. — Вот уж не думала с таким столкнуться.

Сейм смотрел на нее, не задавая вопросов и сохраняя привычную внешнюю невозмутимость, вынуждая самой делать первый шаг.

— Ничего не хочешь мне сказать? — лицо блондинки стало скучающим, но опасного напряжения в голосе добавилось.

— Чтобы знать, хочу ли я этого, должен знать, с кем говорю, — сделав глоток пива, ответил Сейм.

— Но ты ведь знаешь, кто я.

— А ты знаешь, кто я, но вежливости никто не отменял.

— Хочешь вежливости? — тягуче произнесла демонесса и поднялась.

Обойдя подчеркнуто искушающей походкой вокруг стола, она мягко, но настойчиво уперлась ему в грудь, вынуждая откинуться на спинку стула. И хотя монстр зашелся в приступе злобы и отвращения, Сейм подчинился повелительному движению блондинки. Бесстыдно вздернув подол своего узкого платья, демонесса скользнула к нему на колени и, усевшись, огладила короткие волосы Сеймаса, впиваясь пальцами в затылок. Очень медленно она приблизила свое лицо к его и прошептала в самые губы.

— Ну, привет. Я Беллами, но ты можешь смело звать меня Прекраснейшая.

Прикосновения демонессы ощущались лейтенантом как скольжение по телу прохладной змеиной кожи. Сеймас тратил огромные усилия на то, чтобы дрожь омерзения не отразилась на его лице и не читалась в глазах.

— Ну что же, рад, наконец, познакомиться, Беллами, — он не отстранился и только властно положил руки на талию женщина, фиксируя и не давая еще приблизиться. — Я Сеймас.

Демонесса поерзала на нем, явно желая ощутить реакцию его тела на такой провокационный контакт. Но его тело оставалось глухо к ее попыткам.

— А ты именно такой, как тебя и описывала Пич. Настоящий самец. Мощный и великолепный, огромный. Люблю таких. У тебя все такое большое?

Да он бы, может, поверил в заигрывания, если бы ее вторая сущность не скалилась на него в этот момент.

— Не мне быть судьей в этом вопросе, детка. У всех свои представления о том, что можно считать по — настоящему большим, — в тон демонессе ответил Сейм, сохраняя полную неподвижность.

— Так может, переберемся в более уединенное местечко, и я оценю все в натуре, — ладони Беллами медленно, но целенаправленно стали спускаться вниз по его мощной шее, прошлись по мускулам груди и устремились к поясу его штанов.

— А может, уже закончим прелюдию и перейдем к делам? Мы ведь оба здесь сейчас совсем не ради траха, — Сейм одним молниеносным движением зафиксировал кисти демонессы в одной своей руке и сжал не сильно, но достаточно, чтобы продемонстрировать намерение остановить.

— Ну, одно другому еще никогда не мешало, — глаза Беллами гневно сузились, но на лице застыла прежняя обольщающая улыбка.

— Тут ты права, но извини, не сегодня. Я, как ты понимаешь, человек подневольный и во времени ограничен. Так что давай перейдем к основному, если ты готова говорить, или мне стоит просто вернуться на базу.

Волна злости демонессы омыла Сейма, оседая на коже, как изморозь, Беллами соскользнула с его колен и быстро пересела на свое прежнее место.

— Не похоже, чтобы ты так уж был рад сотрудничать со мной, полукровка, — вся обманчивая мягкость испарилась из голоса Беллами, оставив только неприкрытую заносчивость и раздражение.

— Ну, пока кроме предложения о сексе я не услышал от тебя ничего стоящего моего внимания, — безразлично пожал плечами Сейм.

— Поверь, даже такого предложения удостаиваются редчайшие счастливчики, — подбородок демонессы высокомерно вздернулся.

— Я польщен, но, к сожалению, должен признаться, что у меня чрезвычайно специфический вкус. Уважаю, конечно, опытных и искушенных в сексе женщин, но предпочитаю кого-то более наивного, — Сейм изобразил развязанную ухмылку.

— Любишь быть первым?

— Во всем, дорогая.

— Так вот чем тебя привлек мой Ключик. Хочешь собрать весь девственный нектар? Слепить девочку под себя и по своему вкусу? — огонь порочного понимания промелькнул в глазах блондинки.

— Как ты проницательна.

— А что будешь с ней делать, когда в девчонке не останется ничего наивного и нетронутого?

— Ну, об этом я пока не думаю. Зачем? И почему я, собственно, должен обсуждать это с тобой, Беллами? — Сейм сделал скучающее лицо и даже стал оглядываться, словно ища хоть что-то интересное для себя.

Очень многие посетители бара продолжали пялиться на них, кто открыто, кто как бы невзначай.

— Хочу знать, с кем имею дело и на что могу рассчитывать.

— Пока ни на что. Если честно, время идет, ты задаешь дурацкие вопросы, и я начинаю ощущать, что зря трачу время, — лейтенант недовольно нахмурился.

— Зря? Разве ты, как и твоя подруга Пич, не мечтаешь стать свободным и жить в уважении и почете, ни перед кем не пресмыкаясь? — театрально вскинула красивые руки Беллами.

— Об этом, конечно, мечтает каждый, у кого есть мозги. Но я не настолько наивен, чтобы не понимать, что полной свободы не бывает. Всегда будет тот, кто будет сильнее и обладать большей властью.

— Ну, это правила этого мира.

— Ой ли? Если бы в твоем мире не правили те же законы, ты бы сидела сейчас передо мной и была вынуждена договариваться, когда, в самом деле, предпочла бы раздавить?

— Считаешь себя таким проницательным, красавчик? — демонесса подалась вперед, сокращая дистанцию между ними.

— Судя по тому, что я все еще жив, я не полный идиот, — борясь с острым желанием отодвинуться подальше, ответил Сейм.

— Все легко исправимо, — прошипела Беллами с очаровательной улыбкой.

— Мы уже перешли к фазе угроз? — вызывающе поднял бровь мужчина.

Беллами откинулась на спинку стула, выпячивая свою эффектную грудь, и пару минут рассматривала Сейма.

— Скажи мне, красавчик, ты ведь не проходишь трансформацию, переходя в боевую форму?

— От угроз к наводящим вопросам? Послушай, дорогая, ты, конечно, просто потрясающая, но, думаю, я пойду, — Сейм стал подниматься.

— Сядь! — в голосе демонессы завибрировала сила, и лейтенант ощутил мощное давление, буквально приковывающее его к месту, и нечто сжало его горло. Не до полного удушья, но весьма чувствительно.

Это взбесило монстра, и крошечная часть дремлющей силы Сейма встрепенулась и сделала ответный хлесткий бросок раньше, чем Сейм смог подавить ее. Давление на него тут же пропало, а Беллами сдавленно ахнув, прижала руку в район сердца. Вскрики послышались и от других посетителей бара, а одна из официанток рухнула в обморок.

— Наглый щенок! — прохрипела демонесса, и ее призрачная сущность стала отчетливей, оскаливаясь на него страшной мордой, за которой на мгновение потерялись черты красивой блондинки.

Напряжение и угроза повисли между ними, и они сверлили друг друга взглядами. Но демонесса уступила первой.

— Ни за что не признала бы за полукровкой такой силы, — женщина внешне расслабилась, явно отступая. — Но это просто замечательно. Ты можешь оказаться куда более ценным союзником, чем я даже предполагала. Пич ведь не знает, что ты способен на такие… фокусы?

Сейм промолчал, предоставляя демонессе самой ответить на этот вопрос.

— Конечно, не знает. Потому что ты, похоже, до конца и сам не знаешь, на что способен. Наверняка никогда не давал себе свободы и не умеешь управлять дарованной тебе силой? Интересно, как удержался от искушения?

Сейм никогда не считал смертоносную мощь внутри себя даром, скорее уж проклятьем, с которым он должен был бороться всю жизнь, укрощая и удерживая внутри.

— Дорогая, ты все еще не перешла к тому, чем можешь быть полезна мне, и почему я вообще должен сидеть здесь и говорить с тобой, — решительно вернул он разговор в прежнее русло.

— Потому что мы нужны друг другу, полукровка.

— Дай-ка подумать. У меня есть команда друзей, есть оружие, и есть тот самый волшебный Ключик, что так тебе необходим. И по твоим же рассказам Пич этот ключик может открыть нам путь в другие миры, где мы, имея достаточно силы, вполне можем безбедно пристроиться. Так зачем мне ты?

— Ну, насколько я знаю, Ключик ты рановато называешь своим. Девочка пока своя собственная, — нахально усмехнулась демонесса.

— Уж поверь мне, я не уложил ее в свою постель только потому, что мне нравится процесс соблазнения. Стоит мне захотеть, и она ляжет под меня и станет умолять сделать всякие грязные вещи и будет полностью уверена, что это чисто ее собственные желания, — во рту появился отвратительный вкус от собственных слов, но Сейм его проигнорировал.

— А ты чрезмерно самоуверен, полукровка.

— Я адекватно уверен, демонесса. Итак, я хочу услышать правдивую версию того, зачем тебе мы и Джимми, или я ухожу. Только я тебя умоляю, не гони мне всю ту пургу про то, как у тебя сердце кровью обливается за всех бедных полукровок.

Демонесса замерла, пристально глядя на Сейма и напрягшись всем телом, но затем расслабилась и рассмеялась ехидным смехом.

— Ну, согласись, для такой девочки, как Пич, это была самая подходящая версия.

— Не спорю. У Пич обостренное чувство справедливости и, как бы она ни прикидывалась сучкой, доброе сердце, которое болит за всех, кто по ее мнению в беде. Но я не такой, демонесса. Поэтому давай правду. Потому что если я пойму, что ты пытаешься меня облапошить, то встану и уйду.

— Ладно, красавчик. Вы ведь на самом деле ничего не знаете о нашем мире, полукровка. А точнее, целой коалиции взаимосвязанных миров, находящихся под правлением Триумвирата Высших. Такая система правления установлена уже много веков назад моим пра-пра-пра-дедом Блезом Завоевателем. До этого коалиция была просто кучкой отдельных миров, в каждом из которых правил свой владыка, а то и несколько, и они то и дело затевали войны между собой. Конечно, мой предок сделал великое дело, объединив их все под одной властной рукой и поведя жестко, но уверенно к процветанию. Он и установил после себя это самое правление Триумвирата. Но это все история, вдаваться в которую сейчас нет смысла. Дело в том, что я считаю, что эта глупая система управления изжила себя.

— Дай-ка я угадаю, — хмыкнул Сейм. — Ты уверена, что власть должна перейти в одни руки, и желательно, чтобы они были твоими?

— Ты необычайно проницателен, полукровка. Да, я считаю, что пришло время все поменять, и знаю, что достойна править и имею на это право, так как происхожу от прямой линии Блеза Завоевателя.

— Поздравляю тебя со столь чудной родословной, но пока не вижу, при чем тут Джимми.

— Не торопи меня, — сверкнула глазами демонесса. — Как я сказала, Блез Завоеватель объединил миры с помощью некой силы, противостоять которой никто не может. Это были Божественные Чудовища. — Сейм приподнял брови, ожидая пояснений. — Думаю, в мире людей их бы назвали некими языческими древними богами. Людишки давно перестали верить в них, а вот в моем мире нет тех, кто бы сомневался в их существовании. Потому что еще слишком жива память об их последнем пришествии. Считается, что Высшие демоны прямые потомки Божественных Чудовищ. Каждый из нас носит постоянно их сущность и обладает крошечной частью их силы. Да что там, ты и сам прекрасно знаком с тем монстром, который живет в тебе. Это ведь он так отвадил меня, когда я хотела тебя слегка помять.

Сейм промолчал, ничего не подтверждая и не отрицая. Впрочем, Беллами в этом и не нуждалась.

— Именно поэтому мы не меняем форму, как низшие. Наша сила с нами постоянно, и не нужно трансформироваться, чтобы ею воспользоваться.

— Мы говорим о моем Ключике, — настойчиво напомнил Сейм.

— Ах да, самое главное. Есть, видишь ли, маленькая тонкость. Все фокусы, что демонстрирует вам девчонка, это просто мелочь, игрушки. Истинное назначение Ключей, то, для чего они рождаются — это дар найти вход в мир Божественных Чудовищ и способность призвать их и говорить с ними. Ключи — те, кто усмиряет своей кротостью и сиянием и самих чудовищ, и тех монстров, которые живут в нас, их потомках. Они очаровывают любую тьму, обладают способностью рассеять ее даже в самых ожесточенных существах. Думаю, крошка Пич в полной мере испытала это на себе.

“И не только Пич”, - подумал Сейм. Каждый из них ощутил в разной степени воздействие Джимми на свою темную сторону. А его собственный монстр и вообще навечно теперь стал пленником сияния ее глаз, готовый умереть за нее и не желая больше жить вдали от Джимми.

— Дело в том, что голос Ключа — единственное, чему Божественные Чудовища повинуются, — продолжила Беллами. — Только Ключ может привести их, заставить сделать желаемое, а потом велеть вернуться назад. Блез Завоеватель в свое время узнал это и, решившись, похитил новорожденный Ключ, вырастив его преданным себе и во всем следующим его указаниям. Когда пришло время, этот Ключик призвал для него Чудовищ, и с их помощью Блез сделал то, что сделал. Но впоследствии ни сам Блез, и никто из назначенного им Триумвирата, как и последующие, само собой, не хотели повторений истории и не собирались давать никому в руки такое преимущество для изменения установленного порядка вещей. Поэтому и существуют ясновидящие, в обязанности которых входит узнать, когда и где родится новый Ключ. И когда узнают, то и самого младенца, и его родителей убивают. Во-первых, никто не знает, возможно ли повторное появление у той же пары еще одного Ключа. А во-вторых, не нужны лишние разговоры. К тому же Ключи рождаются в семьях только чистокровных людей, живущих в наших мирах. Но рождения Ключей в последнее время стали чрезвычайной редкостью. Мне понадобилось целое море подарков, посулов, угроз и шантажа, чтобы узнать, где и когда появится новый Ключ.

Я забрала девчонку, едва она появилась на свет, и нашла ей кормилицу, и мы стали путешествовать из мира в мир, чтобы нас сложнее было выследить.

— Ты забрала Джимми, — перебил Беллами Сейм. — А что сталось с ее родителями?

Демонесса прищурилась и презрительно искривила рот.

— Какое это имеет значение, полукровка?

— Ты убила их, — Сейм не спрашивал, а утверждал.

— И что? Осудишь меня? Мне плевать, — агрессивно вскинулась Беллами. — В наших мирах нет свободных людей. Все они рабы, скот, имущество. Они грязь даже под ногами самых низших демонов. Так что никому нет дела до того, что стало с парочкой из них.

Сеймас ощутил, как волна боли за этих ни в чем не повинных людей, родителей его лучезарной девочки поднялась в нем, но не позволил на своем лице дрогнуть ни единому мускулу.

— Просто уточнил. Продолжай, Прекраснейшая.

— Нечего продолжать. Идиотка кормилица пожалела мой Ключ и украла ее. И скрылась в вашем мире, прекрасно понимая, что отыскать ее в мире людей будет чрезвычайно трудно. Это в наших мирах человек не может жить и работать где-то, если у него нет позволения демона-хозяина. В вашем гадком мирке у нее не было таких проблем. Вот эта дрянь и затерялась здесь. Но думаю, перед тем, как сдохнуть она сполна рассчиталась за то, что посягнула на мое.

— Давай-ка я обобщу все, что понял, а ты меня исправь, если ошибусь. Все эти россказни о том, что вас, бедняг, ссылает сюда жестокое правительство — полная хрень. Как, впрочем, и то, что вы не можете вернуться домой самостоятельно.

Беллами ответила ему мерзкой улыбкой и медленно кивнула.

— Мы можем прийти и уйти, когда захочется.

— И поэтому, я так понимаю, Джимми нужна тебе вовсе не для возвращения в свой мир, а для того, чтобы стать твоим… не знаю, ретранслятором, что ли, для этих самых Божественных Ублюдков, чтобы ты воцарилась единолично?

— У нас это называют Голос. Она будет моим Голосом, который будет озвучивать мои повеления Божественным Чудовищам.

— Ладно. Пусть Голос. А мы тебе нужны просто в качестве живого щита, так как никто не будет счастлив, если ты попытаешься выпустить этих тварей. Ах да, я еще забыл, что именно я должен убедить МОЙ Ключик выполнять твои приказы. Я все верно понимаю?

— На самом деле девчонка моя, с первого вдоха и до последнего! — зарычала Беллами.

— Вот как? И почему же тогда тебе самой не заставить ее сделать все, что ты хочешь?

— Потому что не могу! Маленькую дрянь нельзя принудить силой!

— Ну, вот видишь, теперь мы и добрались до основного, — язвительно ухмыльнулся Сеймас. — Скажи, зачем мне помогать тебе, если ты меня только что просветила, что люди для вас не больше, чем мусор. Я, как и мои люди, полукровка. Как я могу быть уверен, что наша жизнь в твоем мире не станет еще худшим кошмаром, чем здесь? Тут у нас есть хотя бы некое подобие свободы, а кем мы станем там? Твоими покорными вещами?

— Если вы сделаете то, что я хочу, вы станете моим ближним кругом. Я возвышу вас над всеми, даже над чистокровными демонами. Пока вы будете со мной, ваша жизнь будет чередой роскоши и удовольствий. Но если вы захотите уйти, то ты сможешь убедить Джимми призвать Божественных Чудовищ в этот мир, тогда и здесь людишки займут то положение, которое им подобает. Вы можете сами стать правителями. Нет силы, способной противостоять силе Чудовищ. Каждый, кто не подчинится, будет уничтожен.

— Так ты нам предлагаешь править на планете, заваленной парой миллиардов трупов?

— Количество не имеет значения, — презрительно пожала плечом Беллами. — В моих мирах будет то же самое. Ну, так что ты решишь, полукровка?

— Прежде чем решать, у меня имеется вопрос. Кто на базе еще следит за девчонкой?

— Почему ты решил, что это кто-то один? — Беллами вдруг резко озаботилась состоянием своих безупречных ногтей.

— Ну, скажем так, меня интересует только тот, кто имеет доступ к ее файлам. Наверняка кто-то из офицеров. Только не пытайся мне лгать. Я почувствую.

— Я и не собиралась. Мы ведь теперь друзья. Это полковник Ранзони.

Сейм откинулся на спинку и снова приложился к пиву, чтобы восстановить спокойствие.

— Выходит, это по твоему научению он пытается сделать из Джимми племенную кобылу, ширяя ее гормонами и подбирая жеребца для осеменения? — как можно более спокойно спросил он.

Беллами сузила глаза, и призрачная морда оскалилась.

— Вот как? Жалкий червяк! Ведь я чувствовала, что мелкий подонок что-то затевает. На самом деле он помогал мне искать Джимми все эти годы. А потом должен был вытащить ее из-под опеки этого Лейна. Гормоны, да, обсуждались, но чтобы сделать ее более раскованной и восприимчивой, чтобы она побыстрей нашла Якорь.

— Якорь?

— Ну да. Мужчину, возлюбленного, партнера.

— Рычаг, с помощью которого ты будешь заставлять ее делать все, что тебе угодно. Так уж вернее будет.

— Ну, можно и так.

— Так почему же этот твой прикормленный полковник нарушает твои приказы, Прекраснейшая? Что, ты не такой уж и авторитет для жалкого человеческого червя, выходит?

— Пытаешься дразнить меня, полукровка? Не стоит. Просто я в свое время, чтобы заставить его работать на меня, посулила ему, что, отыскав Ключ, он сможет получить от нее детей с такими же способностями. Вот, как я понимаю, он и старается. Надеется, что у него будет, что предложить другому Высшему, когда я уйду. Как будто я ему это позволю.

— А зачем ему что-то предлагать другому Высшему?

— Может, потому что придурку отчаянно хочется жить? — ухмыльнулась Беллами. — У него четвертая стадия рака. И только благодаря тому, что я жертвую ему периодически немного своей крови, он еще жив.

— Я так понимаю, кровь других демонов не подходит? Иначе он в тебе бы не нуждался.

— Кровь низших бесполезна. А поймать другого Высшего и держать его в неволе, это абсолютно исключено. Мы слишком сильны для этого.

— Значит, ты обманула Пич, обещая ей свободу для всех полукровок, обманула Ранзони, потому как точно знала, что дети Джимми не унаследуют ее дар, и он по любому останется ни с чем, когда ты заберешь Джимми. Наверняка обдурила еще несколько недоумков с базы, чтобы следить за Джимми. Михей не с твоей подачи около девчонки вился?

— Не знаю ни одного неудачника с таким именем, — зевнула демонесса. — Скажи лучше, как скоро ты намерен действовать, красавчик?

— Как только узнаю, в чем ты мне лжешь.

— Пока ни в чем. Считай себя счастливчиком.

В этот момент телефон завибрировал в нагрудном кармане Сейма. Он, взглянув на экран, увидел имя Пич. Монстр мгновенно дернулся в беспокойстве.

— Одну минутку, — холодно улыбнулся демонессе и отошел на несколько шагов от столика.

— Командир, у нас ЧП. Тут кое-что случилось, и Джимми разозлилась, — Пич явно очень нервничала.

— Какого черта, Пич! Можешь говорить более внятно? — зарычал Сейм в трубку.

— Могу. Только не по телефону.

— Почему?

— Потому что хочу, глядя тебе в глаза, спросить, как ты мог оказаться таким мудаком, чтобы обжиматься с Беллами, да еще позволить за этим делом запечатлеть тебя одной из подружек этой сучки Флэш. Какого хрена, командир?

Это было словно взрыв смертельного холода внутри. На короткий момент чистейшая паника завладела разумом Сейма, и он даже пошатнулся и схватился за стену.

— Что ты пытаешься мне сказать?

В трубке послышалась возня и ругательства, а потом Сейм услышал голос Кироса.

— Она пытается сказать, что ты, мля, облажался, и твоя задница теперь в огне, СС. Флэш прибежала в столовую и при всех показала фотку, как ты лобызался с этой блондинкой, — Кирос сказал это с явной ноткой осуждения.

— Я ни с кем не лобызался!

— Да? А судя по тому, как это описывают все, кому эта дрянь демонстрировала фотку, пока искала Джимми, это выглядело именно так, — съехидничал блондин.

— Как бы это ни выглядело, ничего такого не было! — рявкнул Сейм.

— Да? Ну, надеюсь, ты сможешь быть достаточно убедительным, как только мы сможем найти нашу маленькую птичку.

— Что значит найти?

— А то и значит! Она ушла из столовой, и больше ее никто не видел. Мы уже обшарили все помещения. Даже в личные берлоги вламывались. Ее нигде нет.

Сейм нажал отбой и, не раздумывая, понесся к выходу.

— Эй, куда ты? — пальцы Беллами словно клещи впились в его бицепс.

— Мне нужно уехать прямо сейчас! С тобой закончим позже, — огрызнулся он.

— Какие-то проблемы с моим Ключом, полукровка? — ощетинилась демонесса.

— Абсолютно никаких. Еще увидимся.

ГЛАВА 22.

Эмма опомнилась, только поняв, что идти дальше некуда. Она уперлась в глухой забор, огораживающий территорию базы, по верху которого агрессивно щетинилась колючая проволока. Девушка какое-то время стояла и смотрела, как угрожающе и символично выглядят эти железные зубья, способные с легкостью порвать и одежду, и кожу. Наверное, это было бы очень больно. Хотя точно не больнее того, что сейчас творится у нее внутри. Неожиданно до нее донесся звук приближающихся шагов. Видеть кого-нибудь, а уж тем более говорить не хотелось, и Эмма прижалась к забору, скрываясь в густой тени. Через минуту буквально в паре метров от нее слегка отогнулся один из металлических листов, из которых состоял забор, и внутрь территории базы проскользнул какой-то незнакомый боец. Похоже, Эмма, сама того не зная, случайно наткнулась на лазейку, используемую для хождения в самоволку.

Дождавшись, пока чужие шаги затихнут вдали, Эмма подошла и нащупала то место, где железо прилегало не плотно, отказываясь сейчас использовать свой дар. Отогнуть его с той же легкостью, как у парня, у нее, конечно, не выходило. Все же она не обладала выдающейся физической силой. Но после напряженной возни Эмма все же выбралась наружу, хоть и разодрала острым углом форменную футболку и оцарапала живот. Ссадина противно щипала и пекла, и это немного отвлекло от душевной боли.

За забором взгляду открывалась пустынная каменистая равнина с редкими огромными кактусами, возраст каждого из которых, наверное, перевалил за пару сотен лет. Небо было чистым, но звезды казались блеклыми, потому что удивительно яркая сегодня Луна буквально подавляла их своим свечением. В этом призрачном голубоватом свете жаркая и пыльная днем пустошь казалась ледяной пустыней, а кактусы — причудливыми великанами, охраняющими ее покой. Почему-то Эмме подумалось, что эти самые великаны стояли тут, когда не было на свете ни ее, ни этой базы, а может и даже соседнего города. И будут стоять, даже если завтра все исчезнет, все так же безразлично величавые, равнодушные к той суете, что вечно устраивают люди, деля то землю, то власть и привилегии, то никчемное богатство.

Прошагав еще какое-то время, она вдруг снова ощутила боль и ломоту во всем теле и, найдя какой-то особо крупный камень, села и прислонилась к нему спиной. Плечи Эммы вздрогнули, и вся злость, еще недавно бушевавшая внутри, подступила к глазам, проливаясь непрошенными слезами и оставляя внутри только необъятную грусть и пустоту. Стало вдруг бесконечно, почти по-детски, обидно на такую судьбу. Ну почему так? Почему она должна была это все узнать? Разве ей проще от всей этой правды, которую сама и потребовала? Полегчало разве? Почему нельзя все отмотать назад и запретить себе задавать все вопросы? Просто опять жить, нести службу изо дня в день и верить, что отец взял ее из приюта, потому что с первого взгляда полюбил маленькую девочку Эмму и захотел подарить ей дом и заботу, а не потому что она была частью задания. Что Пич и остальные — настоящие друзья, те, за кого не жаль даже жизнь отдать, прикрывая в бою. Что Сеймасу она на самом деле дорога так же сильно, как стал бесценен для нее, глупой, он.

Ведь если подумать, то они нужны ей в тысячу раз сильнее, чем, наверное, она им. Потому что жили они раньше без нее и дальше проживут, а вот она теперь просто не знает, как и дышать-то. Зачем насмешливая судьба вдруг подкинула ей так много всего и сразу, а вот теперь отняла в один момент?

Как ей быть дальше? Как завтра утром прийти и посмотреть на всех и пережить насмешки и презрительный блеск в глазах людей, к которым потянулась всей душой, как глупый, доверчивый бродячий щенок?

Неожиданно перед Эммой встала та самая фотография в телефоне, где Сейм обнимал прекрасную блондинку. Снова стало так больно, что пришлось подтянуть колени и сжаться в комок, тихонько поскуливая. И при этом пришло неожиданное понимание. Конечно, понятно, почему Сейм выбрал не ее, мелкую, ничем особо не примечательную, не умеющую даже целоваться, а ту роскошную женщину, от которой даже на фото невозможно отвести взгляд. Наверняка эта дама может дать лейтенанту все, что только может хотеть мужчина от женщины, и сделать это незабываемо. А вот она, Эмма, даже не имеет четкого представления о том, что же включает в себя это самое все. Ага, схемы видела в книгах по биологии и анатомии, да любовные романы читала и краснела после фраз, типа: «они упали на постель и сплелись в страстных объятьях». Ну да, а потом в самых откровенных из тех, что ей попадались, было что-то вроде: «она проснулась от запаха кофе на смятых простынях, и все ее тело было наполнено необычайной негой». А что было между «упали и сплелись» и «проснулась и кофе», чтобы появилась та самая нега, как-то забывали описать. Вот поэтому Сеймас сейчас наверняка и занимается этим «между» с красивой блондинкой, а не тратит время на такую неопытную бестолочь, как она, к которой прилагается еще и отец, готовый угрожать всем вокруг.

Но зачем тогда Сейм звал на свидание? Зачем говорил все эти проникновенные слова. Зачем давал понять каждым движение и взглядом, что не отступится, что будет рядом, несмотря ни на что?

А вдруг это фото просто какая-то ошибка? Ну, такая досадная случайность, как часто и писали в тех самых романах?

— Ну да, на самом деле она окажется его давно потерянной сестрой, — сама себе вслух сказала девушка и рассмеялась сухим хриплым смехом. — Ну и дура же ты, Эмма! Если бы это было так, то почему тогда и Пич, и близнецы смотрели на тебя, как на жалкую доверчивую неудачницу?

Потому что она такая и есть! Даже если не считать, что дальнейшая жизнь подвешена в невесомости и зависит от решений совершенно незнакомых людей, которые могут обречь девушку на что угодно, как, скажите на милость, ее угораздило влюбиться именно в Сеймаса? Почему бестолковое сердце не выбрало кого-то попроще? Тогда, если бы этот мужчина предал, у Эммы был шанс разлюбить, разочароваться, встретить кого-то лучше. Но разлюбить Сейма? Встретить лучше? Можно только горестно посмеяться над попытками. Ведь даже сейчас она, думая о нем, злясь и пытаясь ненавидеть, только и может вспоминать тепло его рук и чувство надежности и безопасности, когда его большое тело прижималось к ней, вкус его поцелуя — такой пьянящий и освобождающий ее настоящую. А еще очень пугало неистовое желание найти и задушить своими руками ту самую блондинку. Отобрать Сейма и у нее, и у всех, кто мог бы посягнуть, потому что каждая клетка в теле выла, что он принадлежит Эмме. Только ей одной и больше никому.

Девушка крепко зажмурила глаза и затрясла головой, будто это могло помочь выбросить все воспоминания и мысли. А когда открыла их, испуганно ахнула и вскочила, принимая боевую стойку. Прямо перед ней возвышалась огромная мужская фигура. Яркий лунный свет падал этому человеку со спины, погружая черты в густую тень, но Эмме и не нужно было освещение, чтобы узнать своего командира.

— Ты? — прерывисто выдохнула она.

— Я. А ты ждала кого-то другого? Может, я помешал? — голос Сеймаса звучал спокойно, резко контрастирую с ее смятением.

До Эммы только через секунду дошло, что мужчина намекает на то, что она может быть тут не одна, моментально вышла из себя. И это после того, что она видела на том проклятом фото! Да как он вообще смеет? Ее острый подбородок заносчиво вздернулся.

— Помешал, — дерзко ответила она, стараясь не шмыгать носом и не меняя воинственной позы.

А это было ой как нелегко, потому что глупое сердце с момента появления мужчины стало набирать скорость, как потерявший тормоза локомотив, несущийся с горы.

— Ну и прекрасно, что помешал, — угрожающе прищурился мужчина. — Собираюсь делать это и впредь. А ты, кстати, в курсе, какое наказание полагается за самоволку, Джимми?

Сеймас нахмурился и ощупал Эмму обеспокоенным взглядом, словно желая убедиться, все ли части тела на месте. Вот зачем он так делает? Разве мало того, что ее кожа болит, желая, чтобы он коснулся хотя бы кончиком пальца, а злость, бушевавшая еще совсем недавно, будто просачивается наружу, уходя в землю, покидая и лишая решимости противостоять тому, что с ней творится рядом с Сеймом. Боже, она чертова безвольная слабачка!

— Знаю. Ничего, потерплю. Все же терпят, — чуть дрогнувшим голосом ответила Эмма, отчаянно сопротивляясь своим чувствам.

— Ты — не все, глупая девчонка! И если тебе так уж наплевать на себя, то вспомни, что я, как твой командир, должен буду разделить его с тобой, — СС, явно поддавшись раздражению, сделал небольшой шаг к ней.

— Так ты поэтому сорвался со своего свидания? Боишься, что шкурку попортят? — вскинулась Эмма, отступая.

— Не знаю, о чем ты говоришь, Джимми, — даже не моргнув, твердо ответил лейтенант. — На настоящее свидание я ходил только раз в жизни со своей любимой девушкой, и, насколько мне помнится, оно закончилось, едва начавшись.

Воспоминание о том, как он приглашал ее, и что было после, сжало грудную клетку Эммы, как тисками — так сильно, что едва опять чуть не выдавило предательские слезы. И это помогло вспомнить о злости.

— Вот, значит, как? — Эмма заводилась все больше. — А как же, в таком случае, называются твои романтические встречи с женщинами?

О Господи, она ведь не могла спросить такое? Вот так вот просто взять и ляпнуть подобное. И кому?

— Джимми, таким маленьким наивным девочкам не положено знать, как называется подобное непотребство, — невозмутимо ответил Сеймас, и, вопреки ожиданию, при этом он не выглядел взбешенным.

— Значит, дело, и правда, в этом? В том, что я такая наивная и неопытная, и не могу… ничего?

Каким же жалким писком кажется ее голос.

— Чего, например?

СС издевается над ней?

— Ты сам знаешь! — лицо и уши вспыхнули, и волна стыдливого жара покатилась по телу.

— Даже не представляю! Не скажешь поточнее, о чем речь?

Да, очевидно, он, и правда, решил поглумиться и вогнать ее в убийственное смущение.

— Ты прекрасно знаешь! — Эмма топнула и сжала кулаки.

— Хочешь двинуть мне, малышка? — Сейм шагнул ближе.

— Еще чего! — Эмма отскочила подальше, сохраняя боевую стойку. — Вы ведь мой командир, лейтенант. А я субординацию соблюдаю.

Сеймас демонстративно посмотрел на часы.

— Пять минут первого ночи, — хмыкнув, произнес он. — Ты уже целых пять минут как в увольнительной, мы за территорией, и на мне нет формы. К тому же здесь темно и место уединенное. Так что можешь смело врезать мне и отвести душу, а потом сказать, что не признала меня в темноте, а я не спешил представиться.

— Что за ерунда? — растерянно захлопала ресницами Эмма.

— Вот и я о том же, — Сейм продолжал надвигаться на нее, как сама неизбежность, а она пятилась, буквально заставляя себя переступать ногами, упорно желавшими двигаться в совершенно противоположном направлении. — Черт, девочка моя, мы совершенно одни, впереди у нас целые сутки в свободном полете, так что, давай ты побыстрее уже выскажешь мне все, что хочешь, можешь дать мне по морде, если этого требует твоя душа, и мы, наконец, сможем перейти к примирительным объятьям и поцелуям, потому как я просто сдохну, если не прикоснусь к тебе прямо сейчас, — последние слова мужчина прошептал сиплым шепотом и решительно шагнул к Эмме.

Но девушка опять попятилась и ощетинилась.

— Лейтенант, вам лучше идти и дальше обниматься с вашей блондинкой. Она-то уж точно будет знать, что делать дальше!

О, а еще пусть эта девица подавится насмерть пивом или чем там, или ее постигнет еще какая-нибудь страшная участь!

Эмма замерла в ожидании гнева Сеймаса, но вместо этого он улыбнулся широко и так довольно, словно услышал нечто делающее его абсолютно счастливым.

— Нет у меня никаких ни блондинок, ни брюнеток, ни даже рыжих. У меня есть только ты, маленькая ревнивая девочка. А что нужно делать дальше, я и сам тебе расскажу и покажу, — Сейм подступал ближе, и слова, которые он шептал, казалось, прожигали ее насквозь.

Тело вдруг стало одновременно вялым и непослушным, не способным больше отдаляться от этого мужчины ни на единый сантиметр. И при этом сердце расширилось и билось изнутри о ребра так, будто всерьез было намерено пробить себе путь наружу. Кровь внезапно стала такой горячей, и ее вдруг оказалось так много, что она грохотала в висках и ушах и распирала каждый даже мельчайший сосуд, несясь по телу, как обезумевшая.

— Я видела фото, — собственный голос прозвучал беспомощным шепотом, и Эмме захотелось просто разрыдаться от того, что она опять безвозвратно тонула в Сейме, а ухватиться ей было не за что. Уж в ней-то самой точно не было ничего, что можно было использовать как спасательный круг в этом бушующем море по имени Сеймас.

— Я знаю, — ответил Сейм, останавливаясь прямо напротив Эммы и делая шумный глубокий вдох.

— Ты обнимал ту женщину…

Боже, ну почему она лепечет, как обиженный ребенок, когда должна говорить это гневно и обвиняюще. Ведь так?

— Не-а, — ладони Сейма очень осторожно, будто подкрадываясь, скользнули на ее талию, и Эмма резко вдохнула, как от ожога. — Обнимаю я только тебя. То, что ты видела, и близко не было объятием. Веришь мне?

Ее бестолковая голова кружилась, его мужской запах был концентрированным наслаждением, ее язык отказывался слушаться, а мозг стремительно забывал слова и причины, почему ей нужно быть от этого мужчины как можно дальше.

— А я должна тебе верить? — пробормотала Эмма, глядя в грудь Сейму, потому что знала, что стоит поднять глаза, и она пропадет окончательно.

— Конечно, должна, родная, — губы мужчины едва ощутимо касаются макушки, медленно, но неуклонно начиная путь к ее виску. Горячее дыхание щекочет кожу, заставляя вздрагивать, обреченно признавая, что она хочет Сейма еще ближе.

— Что бы ты ни видела на той чертовой фотографии, знай, это даже отдаленно не было объятием или даже дружеским прикосновением, — ладони мужчины нежно и настойчиво все сильнее прижимали Эмму к его большому телу, и она поддавалась, потому что уже не было в ней ничего, что могло бы противостоять этому обволакивающему теплому захвату. — Я расскажу тебе все позже, не утаю ничего, ни единой мелкой детали и подробности. Но сначала мне нужно знать, что ты доверяешь мне. Ты знаешь, что я просто вояка, и язык у меня не подвешен, чтобы плести тебе тут кружева из красивых слов. Все, что я могу сказать, это то, что есть на самом деле.

Сильные руки стиснули бедра девушки, и ноги вдруг лишились опоры, когда Сейм поднял ее так, чтобы их глаза оказались прямо напротив. Эмма вскрикнула, едва только их взгляды столкнулись. Нет, больше не было того постепенно набирающего скорость погружения в карие глубины, как раньше. Эмма ухнула мгновенно, отправляясь в свободное падение в эту губящую бездну, ни за что уже не цепляясь и даже не помышляя о спасении.

— Отныне и до последнего моего вдоха я принадлежу тебе, Джимми, — лицо Сейма было напряженным и сосредоточенным, будто он не просто говорил, а приносил клятву. — Весь я со всеми потрохами и заморочками, всеми, что есть у меня или когда-либо будут, все это твое и больше ничье. Хочу быть уверен, что ты абсолютно точно понимаешь это. Я — ТВОЙ. Но и ты моя, девочка. Никогда никому не отдам, не отпущу, убью любого, кто посягнет. Только к тебе желаю прикасаться. Только тебя хочу целовать. Только с тобой хочу заниматься любовью. Хочу этого так невыносимо, что впору орать. Ты мне веришь?

Эмма как зачарованная смотрела на своего мужчину. Да, она верила, что он ее. Верила так, как только можно верить другому человеку. Вот так… просто… в одно мгновение испарилась злость, развеялась на атомы боль и обида, не оставив даже тени. В ней больше не было места ничему, кроме невыносимо огромной радости. Весь мир, все его угрозы и подлости больше не имели значения. Единственное существо, необходимое ей для того, чтобы сделать следующий вдох, наполненный счастьем, было прямо перед ней. Ее мужчина держал ее в объятьях, ее мужчина смотрел на нее так, словно она его Солнце, без которого он вынужден скитаться во тьме и холоде. Слезы — уже совсем другие, не обжигающие кислотой злости, а горячие и чистые от радости, — потекли из глаз Эммы, и она обвила шею Сейма руками, прижимаясь сама к его лицу, царапая нежную кожу его щетиной. А он ловил соленую влагу губами, терся носом, будто хотел пропитаться этим дождем ее облегчения.

— Никогда раньше ни с кем я не занимался любовью, моя хорошая. Так что в этом смысле достаюсь тебе неумелым девственником, — между поцелуями пробормотал ей Сейм.

Эмма не смогла сдержаться и рассмеялась, откидывая голову и выпуская свою радость на волю.

— Смеешься над моей неопытностью? — Сейм сделал вид, что обижен. — Что, не возьмешь себе такого неумеху?

— Возьму! — Эмма, все еще смеясь, прижалась к его губам. — Возьму. Возьму всего, прямо сейчас.

— Эм-м-м, знаешь, у нас с этим небольшая проблема, — ответил хрипло Сейм, скользя своими губами по губам Эммы, но не втягивая их в поцелуй.

— Какая? — девушка, осмелев, лизнула его, проскальзывая языком в его рот, и ответом ей был судорожный вдох и то, что мужское тело разом стало тверже и горячее.

— Если я тебя сейчас поцелую… хоть раз… то не смогу уже остановиться, случись хоть хренова атомная война.

— И? — язык Эммы повторил свою диверсию, и она упивалась тем, что может так действовать на Сейма. В этот раз был глухой стон и явная дрожь мощного тела. И девушка ощутила себя самой настоящей повелительницей мира. Мира, заключенного в этом одном конкретном мужчине.

— Боже, Джимми… — голос СС дрогнул. — Я не хочу, чтобы наш первый раз был в какой-то чертовой пустыне, на холодной, грязной земле.

— И что же нам делать? — Эмма отстранилась, чтобы посмотреть в лицо любимому.

— Ты пойдешь со мной, в мою постель? — глаза Сейма метались от ее глаз к губам, ощупывая, ожидая реакции.

— Да, — твердо ответила Эмма.

— Ты уверена? Не передумаешь, не пожалеешь, не откажешься? — тон мужчины был настолько напряженным, что казался почти злым.

— Нет, Сейм. Если ты мой, то и я твоя.

— Ну, так тому и быть, потому что я сказал правду, Джимми. Я не отпущу. Никогда.

— Согласна, — Эмма тоже смотрела на него совершенно серьезно и открыто до предела.

— Ну, тогда больше никаких, мать их, остановок! — почти рявкнул Сеймас и, поставив Эмму на ноги и переплетя накрепко их пальцы, буквально потащил ее в сторону базы.

ГЛАВА 23.

Сейм буквально вывернул лист железа одной рукой, открывая для своей Джимми проход обратно на территорию. Второй он крепко держал ладонь девушки, так, словно от этого зависела их жизнь, или будто она растворится в воздухе, если он перестанет ее удерживать.

— Как ты нашел меня? — шепотом спросила Джимми.

— Активировал систему поиска маяков! — немного резко ответил Сейм.

— О! Но ведь это значит… — девушка попыталась притормозить, Сейм увлек ее вперед.

— Да, значит, что система зарегистрирует факт твоего исчезновения. Но это продлилось совсем недолго, и мы прямо сейчас пойдем и вырубим ее. И я оставлю отчет о техническом сбое оборудования.

— А такое уже бывало? — удивилась девушка.

— А то! Случается два-три раза за год. Поначалу нас всех поднимали по тревоге и бросали на поиски, а потом, когда выяснялось, что бойцы, которых мы ищем, не покидали базу, стали на такую фигню спокойней реагировать.

Сейм шагал так быстро, что Джимми еле поспевала за ним.

— Девочка моя, может, я тебя понесу? — предложил он, отталкивая требование своего монстра так и сделать, даже не спрашивая.

— Лейтенант, вы не забыли, что я такой же боец, как и вы, а не хрупкий избалованный цветочек? — возмутилась девушка, пряча при этом улыбку.

Сейм молниеносно подхватил ее, поднимая над головой, и закружил на вытянутых руках, как будто она была не тяжелее перышка.

— Отпусти! — задрыгала ногами Джимми, выворачиваясь ужом и хохоча.

— Никогда! — ответил Сейм и, прижав к себе, впитывая звук девичьего беззаботного смеха, буквально понесся к корпусу базы. Ощущение Джимми в его руках, тесно прижатой к жаждущему телу, расслабленной, доверчивой… Слов, чтобы описать свои эмоции от этого, у Сейма не было даже для самого себя. Как отчаянно захотелось быть тем самым, обычным, о котором и говорил тогда Кирос. Просто тем, кто гуляет под луной со своей девчонкой. Тем, кто может позволить себе беззаботно дурачиться, не думая о том, что в любую секунду ты можешь потерять любимую, а вместе с ней и так неожиданно обретенный смысл жизни. Не оглядываться на то, что в их жизнь могут беспардонно вмешаться и обратить ее в ад люди, которым плевать на их чувства.

— Лейтенант, я подаю жалобу на чрезмерно силовое воздействие с вашей стороны! — продолжая смеяться, сказала Джимми, вырывая его из этих раздумий.

— А я ее отклоняю, как твой командир, и приказываю тебе сидеть тихо и наслаждаться поездкой. Потому что если мы будем двигаться в том темпе, что доступен тебе, я просто взорвусь от нетерпения.

Нет, он ничему не позволит встать между ними. Может, он и выглядел в глазах Джимми как сгорающий от нетерпения юнец, но Сейм именно так себя и чувствовал. Теперь, когда их близость из мечты уже вот-вот готова была стать реальностью, все годами тренированное терпение превратилось в пепел. В теле будто набирал силу настоящий огненный шторм, а уж какими картинами то и дело обжигало его мозг, заставляя сворачиваться нутро кольцами живого пламени…

Практически ворвавшись внутрь, они налетели на Пич и Кира. Сейм, наконец, поставил свою девочку на пол и снова переплел их пальцы, увлекая ее вперед.

— О, нашлась наша пропажа! — просиял блондин, не отставая.

— Джимми, слава Богу, Сейм нашел тебя! — кинулась к ней Пич, — Нам поговорить надо!

Пич выглядела действительно обеспокоенной и странно решительной. Она сжимала руки в кулаки и нервно кусала губы. Сейм коротко взглянул на Джимми и увидел, что та опускает голову, избегая взгляда подруги, и явно ощущает стыд и дискомфорт. Монстр вскинулся и сделал стойку на Пич. Ему было плевать, что Сейм считает ее подругой и близким человеком. Все, что доставляло неудовольствие их девочке, должно было просто исчезнуть!

— Так, что бы и кто бы из вас ни хотел сказать Джимми, вам придется отвалить, — отрезал Сейм, в этот раз полностью соглашаясь с монстром. — Мы страшно торопимся.

— Что, прямо так сразу? Неужто обоих так прижало? — ехидно осведомился Кирос, заставляя щеки Джимми запылать.

— Кир, я тебя сейчас вырублю, — беззлобно, но внушительно бросил Сейм другу, не останавливаясь при этом.

— Во-во, я же говорю, что воздержание делает людей чрезмерно агрессивными! — не унимался Кир, все больше смущая девушку.

— Киррр! — Сейм сверкнул на блондина убийственным взглядом, в котором тот, будь внимательней, заметил бы смертельный оскал ощетинившегося чудовища.

Но Кирос ничего не увидел и легкомысленно отмахнулся.

— Ой, ладно, раз сегодня никто не готов общаться со мной, я отваливаю! А жаль, я мог бы дать парочку дельных советов по технической стороне процесса! — крикнул он уже в спину, отставая.

Пич же, похоже, не собиралась оставлять их так легко. Сеймас недовольно поморщился. Сейчас откровения, которые были готовы вырваться у Пич, и ее неуместные вопросы могли все ему испортить. Она хотела узнать, чем закончилась его встреча с Беллами, и даже пыталась орать на него, когда он примчался на поиски Джимми, но он отмахнулся от нее тогда и, само собой, не собирался вступать в пространные объяснения сейчас.

— Сейм, я настаиваю на том, что нам следует сначала поговорить! — Пич забежала вперед, преграждая им путь.

— Даже. Не. Думай! — рявкнул на нее Сейм так, что всегда отважная Пич отшатнулась почти испуганно. Он принял решение, и никто не встанет на его пути. Даже Пич. Разговоры и размышления — это не то, что нужно сейчас им с Джимми. Для этого придет время потом. Сначала он сделает так, чтобы их нельзя было разделить, а все остальное решит по ходу. Если его любимой нужен Якорь, он будет единственным существом в мире, кто им станет. Потому что она-то уже давно стала для него и якорем, и прочнейшими оковами, которые он готов носить вечность, и самой желанной сладостной темницей, из которой он не выйдет по своей воле ни за что. Монстр уже крутился и бился внутри в нетерпении, требуя от него действий и движения, а не никчемных разговоров, которые не могут сделать жизненно необходимую Джимми их парой и ценнейшей собственностью навечно.

Но Пич проявляла завидную упертость, достойную лучшего применения. Несмотря на злость Сейма, она не хотела отступать.

— Вы уверены, что не совершаете прямо сейчас большую ошибку, исправить которую ни один из вас уже не сможет? Я считаю, что Джимми должна обладать всей инфой, чтобы правильно видеть все возможные последствия, — практически выкрикнула Пич ему в лицо.

Монстр рванулся вперед, желая смести с их пути несносную живую помеху, и Сейм смог удержать его в последний миг. У Пич широко распахнулись глаза от шока. Да, она-то успела увидеть то, что пропустил Кир. Смерть, которая могла ее настигнуть прямо на месте, потому что она опрометчиво была преградой между монстром и его главным вожделенным сокровищем. И тогда девушка просто молча отступила. И Сеймас не оборачиваясь пошел по коридору, не оглядываясь на замершую у стены подчиненную и подругу. Джимми немного растеряно оглянулась, но Сейм не дал ей времени подумать и повел за собой.

— Что Пич имела в виду? — спросила девушка, но Сейм даже не сразу уловил суть вопроса, потому что в этот момент ее нежные пальцы погладили его руку, и это стало единственным, о чем он в состоянии думать.

— Ничего такого, что стоило бы нам обсуждать прямо сейчас, маленькая моя, — не колеблясь, отрезал он. — Это не стоит твоего внимания.

Когда они вошли в комнату управления поиском, Сейм так и не выпустил ладонь Джимми, пока вводил команду отбоя в систему, хоть ему и было неудобно работать одной рукой. В машине он тоже постоянно хватался за ее пальцы всю дорогу до его маленького коттеджа в офицерском поселке неподалеку от базы и прижимал их к своим горячим, сухим губам. Когда они подошли к дверям, Сейм подхватил Джимми на руки, вспомнив то, что где-то видел или слышал, что именно так следует поступать мужчине, когда суженая впервые переступает порог его дома. И пусть казенный домик не был настоящим домом, но Джимми-то он уже абсолютно точно считал своей парой, возлюбленной, супругой. Глупые условности и обычаи не могли изменить того, что эта хрупкая девушка въелась в каждую молекулу его тела, изменив его сущность и подчинив себе без остатка. Джимми в этот раз не смеялась, оказавшись подхваченной сильными руками. Она только тихо охнула и уставилась на него своими золотистыми лучистыми глазами с такой смесью робости, радости и доверия, что в глубине груди у Сейма стало жгуче сладко. Девушка не смотрела по сторонам, ее не интересовало его холостяцкое жилище, она видела только его, а он вдруг замер, понимая, что, собственно, не знает, как ему поступить в следующую минуту. Так глупо, получив сейчас в свои руки ту, кого хотел больше, чем следующий глоток воздуха, стоять и не знать, как повести себя или что сказать, чтобы, не дай Всевышний, не вспугнуть свое немыслимое счастье или ни на йоту не испортить истинное волшебство момента. Господи, он просто большой тупой идиот, у которого было черте сколько женщин, чьих имен он даже не знал, и немеряно грязного секса, и он сейчас застыл тут как истукан со сведенным судорогой горлом, потому что ни хрена не знает, как ему быть с единственной любимой в такой важный для них момент.

— Может, ты меня уже отпустишь? — прошептала Джимми и улыбнулась ему смущенно. — Мне, наверное, нужно сходить в душ.

О, Боже мой, вот придурок! Душ! Ну конечно! Джимми у него просто сокровище — сама сумела вывести его из ступора и дала такую нужную ему передышку, чтобы, наконец, перестать тупить и изображать из себя хренову ледяную скульптуру.

Он опустил девушку на пол так, словно она могла разбиться от его неловкого движения, и медленно оторвал от нее не желающие отпускать руки. Сглотнув почти оглушительно в тишине дома, кивнул в сторону ванной. И стоило Джимми только скрыться за дверью, он стал метаться по дому, бесцельно хватая и перекладывая вещи, влетел в спальню и содрал постельное белье и, выхватив из шкафа новый нераспечатанный пакет, судорожно разодрал упаковку, как зверь, зубами, и стал перестилать постель трясущимися как у паралитика руками. Все должно быть просто идеально! Почему у него нет каких-нибудь там красивых свечей или розовых лепестков, ну или еще какой-нибудь потрясающей романтичной хрени, которая бы сделала первый раз его девочки совершенно незабываемым? Разве его Джимми не тысячу раз достойна всего этого и намного, намного большего! Но ничего этого нет, и он, безусловно, чертов эгоистичный мудак, что не сможет дать всего этого любимой в первый раз, но все равно это его не остановит. Джимми выйдет из этого дома только связанная с ним навечно, даже если снаружи случится долбанный апокалипсис.

Сейм услышал, как открылась дверь ванной, и Джимми осторожно шагнула наружу в одном только синем полотенце, нервно закусив губу. Он разом вспотел, как после многокилометрового броска по удушливо-влажным джунглям. Легкие заработали, как кузнечные меха, от того, что из воздуха куда-то делся почти весь кислород. А тело напряглось до звона, до такого состояния, что, ударь по нему сейчас, и он, кажется, разлетится в пыль, взорвавшись изнутри.

— Ванная свободна, — сказала девушка.

— Мхмм, — он не сумел выдавить ничего членораздельного из себя и просто прошел и закрыл за собой дверь.

От вида Джимми в том проклятом полотенце он стал твердым за пару ударов сердца. Но сейчас, вдохнув ее запах, смешанный с его гелем для душа, оставшийся во влажном воздухе, он чуть не взвыл от невыносимого возбуждения. Опершись на раковину, он смотрел в собственные безумные глаза в отражении чуть запотевшего зеркала и отчетливо понимал, что совсем не может управлять взбесившимся от похоти монстром, которому предательски вторило его тело. Можно было бы даже посмеяться над тем, что его член буквально рвал ткань штанов, как в чертовом анекдоте, если бы это не было так мучительно больно. Стягивая с себя одежду, Сейм едва не заорал, когда истекающая смазкой головка ударилась о его живот, оказавшись на свободе. Нет, в таком полубезумном состоянии он не мог даже приближаться к своей девочке. Встав под прохладные струи воды, Сейм жестко обхватил свой пульсирующий и одеревеневший ствол и, сделав буквально пару движений, кончил, давя хрип и ослепнув на секунду от звезд перед глазами. Конечно, это не могло помочь надолго, но все же дало бы ему возможность появиться перед Джимми не в столь уж очевидном состоянии и напугать ее своей несдержанностью.

Перед выходом он задумался, в каком виде ему стоит появиться перед Джимми. Для него, выросшего на базе, нагота перед противоположным полом никогда не была проблемой. Но, черт возьми, это ведь его Джимми! Нечего тут сравнивать! Но с другой стороны, она — неопытная и скромная — без всякого стеснения вышла к нему в одном полотенце. Может, хватит уже тупить и дергаться! Она, как любая женщина, наверняка ждет от него инициативы и решительности, а он тут потеет и вскипает, как хренов чайник.

Выйдя в полотенце на бедрах из ванной, Сейм не обнаружил Джимми в гостиной, и ноги сами понесли его в спальню. Она лежала там, натянув простыни почти до самого носа, и выглядела не слишком счастливой.

— Ты долго, — тихо пробормотала она. — Если ты не уверен… что я — то, что ты на самом деле хочешь… то, может, мы… э-э-э… не будем делать этого?

К концу фразы голос девушки дрогнув, упал почти до шепота, и из-под опущенных ресниц, кажется, блеснули слезы. Его монстр взвыл, желая его же и уничтожить за проклятую нерешительность, которая поселила сомнения в их женщине. Тупой засранец!

— Я не знаю слов, которые могут точно передать тебе степень моей уверенности, маленькая моя, — сверкнул Сейм глазами. — Ты уже моя. Измениться это не может. Я просто ни за что не прощу себе, если напугаю тебя своим напором.

Джимми подняла на него свои лучистые глаза и, закусив губу, отбросила простынь, глядя почти с вызовом, ожидая его реакции.

— Я не испугана, — твердо сказала она.

И он пропал, окончательно и безвозвратно. Монстр рванулся вперед, подступая к самой коже, неистово желая тоже касаться, ласкать, обладать их женщиной. И в этот раз у Сейма не было сил вернуть его на место. Впервые он ощутил, что полностью совпадает со своим чудовищем. Джимми — такая совершенная, почти божественная — сейчас для них обоих была тем самым звеном, что в одно мгновение создало идеальную гармонию в нем самом, которой он и не мечтал достигнуть уже никогда. Сейм подошел к постели, опустившись на самый край, обхватил ноги Джимми, прижимаясь к ее коленям лицом и задыхаясь от неимоверного облегчения, что вдруг настигло и его, и монстра. Борьба, которую он вел со своей демонической сущностью всю сознательную жизнь, была закончена в одно мгновенье. Он стал единым, целым и при этом неописуемо свободным, для одной-единственной. Все, что было нужно теперь для окончательного достижения счастья — это соединиться с женщиной, примирившей его с монстром.

Сейм вдохнул полной грудью неповторимый запах кожи Джимми. Потерся о ее мягкую гладкость губами, одновременно расслабляясь и ощущая, что внутри быстро набирает обороты настоящий тайфун, который несомненно сметет их обоих, не оставив от них прежних почти ничего, но это не пугало, а заставляло захлебнуться предвкушением, потому что они станут после этого новыми и больше неразделимыми. Сейм поднял лицо и посмотрел на Джимми. Она замерла с до предела распахнутыми глазами и приоткрытыми губами, из которых вырывались резкие вдохи. Его глаза, лаская, прошлись по ее шее и груди. Золотистая кожа покрылась мелкими мурашками, как от холода, а розовато-коричневые соски сморщились и затвердели, и он мучительно сглотнул, желая ощутить их вкус во рту. Джимми смотрела на него не отрываясь, ожидая и доверяя всему, что он захочет сделать. И оставаться неподвижным он больше не мог. Поднявшись над постелью так, что ее хрупкое тело оказалось между его локтей и коленей, Сейм навис над девушкой, оказываясь с ней лицом к лицу, но не смея опустить на нее свой немалый вес. Джимми сама потянулась к нему, сокращая расстояние и спуская с цепи стихию, что уже свилась внутри тугой пружиной и только ждала краткого касания, чтобы явить свою свирепую силу. Смешав их дыхания, девушка замерла в миллиметре от его рта, и нутро Сейма скрутило в страхе, что она захочет отступить в самый последний момент.

— Я хочу, чтобы ты знал… — прошептала она, обхватив его лицо ладонями и невыразимо нежно поглаживая пальцами виски, — прежде чем мы сделаем это. Займемся любовью… Мое имя… Эмма. Меня зовут Эмма. Зови меня так, когда сделаешь меня своей.

— Спасибо тебе, — его грудь снова расширилась от рваного вдоха, а сердце споткнулось, сбившись с грохочущего ритма, а потом сорвалось еще быстрее. — Мое имя, данное мне при рождении — Норман… Но я уже почти забыл его. Никто и никогда не звал меня так.

— Тогда я буду звать тебя так. Это имя будет только моим, — выдохнула Эмма и наконец соединила их губы.

Сейм мгновенно лишился рассудка от ее вкуса и отчаянной смелости ласкающего языка. Стон — протяжный, бесконечный — лился из него прямо в его Джимми, и она пила его, отвечая своим. Ее пальцы буквально впились в кожу его головы, даже не лаская — требуя еще большей близости, как будто ей не могло быть достаточно так же, как ему. Его тело трясло от желания вжаться своей пульсирующей плотью в ее живот. Позвоночник обратился в раскаленный добела столб от того, как он сдерживал желание просто раздвинуть ноги Эммы и рвануться внутрь, туда, где ему самое место, туда, где он и должен быть. И только противный зуммер на самом краю еще не совсем испепеленного от похоти сознания вопил: «Тормози! Нельзя так!». И он держался, целуя Эмму отчаянно жадно, вторгаясь языком почти грубо, яростно облизывая, поглощая, впитывая. Выстанывая ту боль, что грызла его тело от ожидания.

Но его девочка не была милосердна к его страданиям. Выгнувшись, она сама потерлась о его истекающий слезами желания член и застонала мучительно-протяжно. Окончательно снося ему крышу и срывая последние хлипенькие тормоза. Сейм оторвался от ее губ и буквально набросился с голодными поцелуями на дрожащее тело. В его мечтах в их первый раз он хотел ласкать ее долго и изощренно, но в реальности он ничего не мог поделать с тем безумием, что охватило его сейчас. Его рот и руки буквально метались по телу его Эммы, стараясь не пропустить, заклеймить прикосновениями и поцелуями каждый сантиметр. Сейм почти яростно сжимал, тут же гладил, лаская, целовал, впиваясь и оставляя следы на светлой коже, материл себя за это, при этом тихо сходя с ума от счастья, и делал это снова и снова. Эмма билась под ним, разом охрипнув, стонала, всхлипывала и, кажется, пыталась о чем-то невнятно просить.

— Пожалуйста… сделай… сделай что-нибудь, — прерывисто выдыхала она, приподнимая раскрасневшееся лицо с опухшими от его жестких поцелуев губами и совершенно пьяными, расфокусированными глазами. — Норман… умоляю… Я сейчас умру.

— Нет, не умрешь, — улыбнулся непослушными губами, раздвигая бедра Эммы и вдыхая запах ее возбуждения. — Я не позволю ничему плохому случиться с тобой.

Взгляд девушки, казалось, на секунду стал испуганным и смущенным, когда она осознала, где сейчас находится его лицо, и она даже резко вдохнула, чтобы что-то сказать ему, может, даже возразить. Но как только он обжег ее влажную плоть первым поцелуем, единственное, что вырвалось из нее — это вскрик, переросший в долгий грудной стон. Сейм лежал между ног Эммы и, лаская ее, не сводил глаз с извивающегося и бьющегося в конвульсиях удовольствия тела. И понимал, что не видел ничего более ошеломляющего в своей гребаной жизни. Дарить наслаждение любимой, впитывать, просто-таки пожирать его… Это не могло сравниться ни с чем, что ему случалось испытывать раньше. А потом Эмма, и так напряженная, стала в его руках жесткой дугой и взорвалась, убивая его своей совершенной красотой в этот момент. Она обмякла, дрожа и всхлипывая, глядя влажными широко раскрытыми глазами в потолок.

— Эмма? — тихо спросил Сейм. — У нас все хорошо?

— Это… это просто… чудо? — она посмотрела на него, все еще лежащего между бедрами, давая увидеть Сейму всю глубину и силу потрясшего ее наслаждения.

А ему невыносимо захотелось выскочить на улицу под огромное звездное небо и упасть на землю, раскинув руки и ноги, и орать на весь свет о рвущем на части торжестве мужчины, который доставил удовольствие своей женщине. И даже собственное сворачивающее узлом кишки вожделение стало не столь важным. Да, он желал вопить на весь мир, что его Эмме с ним хорошо, что он — жалкий демонский ублюдок справился и собирается делать это и впредь. Но все это вылетело из головы, когда Эмма еще шире раскрылась перед ним и прошептала:

— Иди ко мне.

ГЛАВА 24.

Эмма услышала, как Сейм резко выдохнул сквозь сжатые зубы, когда она, открывшись, позвала его к себе. Она видела, насколько мужчина напряжен, и понимала, что то удовольствие и освобождение от невыносимого внутреннего давления, что она получила только что, было односторонним. Уж не настолько она наивна, чтобы не понимать, что Сеймас сейчас ощущает ту же самую, может, и сладостную, но все же боль, совсем недавно сводившую с ума и ее. А может быть и гораздо большую. Ей было страшно до этого, ведь в тех книгах, что она читала, частенько писали, что женщины в первый раз испытывают сильную боль. Но Эмма давно привыкла к тому, что боль — постоянный спутник в ее жизни. На тренировках по боевому искусству, в мышцах при изнурительных кроссах, при распутывании заклятий. Какое значение имеет краткий миг физических страданий, если после него они станут с Сеймом единым целым? Ради него она готова вытерпеть все, что угодно. Чего она действительно боялась, так это собственной неопытности и неуклюжести. Раздражающая мысль о том, что прежде у Сейма наверняка были женщины, знающие, что и как делать, упорно лезла в голову, как девушка ни гнала ее прочь. Тут же подумалось, что зря она постоянно затыкала Пич, когда та пыталась просветить ее в подобных вопросах. Надо было наоборот слушать ее, открыв рот, и впитывать. Тогда она бы не лежала тут, хоть и дрожащим от страсти, но все же неумелым бревном. А теперь только и остается, что гадать, что ей следует сделать… или не делать ничего и ждать, когда Сейм озвучит свои желания? Эмма тяжело сглотнула. Ее руки сжимались в кулаки от того, как сильно хотелось касаться, трогать Сейма везде. А при мысли исследовать пальцами ту самую горячую твердость, что то и дело скользила по ее коже, оставляя дорожку горячей влаги, что-то тягуче сладостное растекалось у нее от диафрагмы вниз и отзывалось судорогой в мышцах живота. От девушки не укрылось, что даже при едва ощутимых, случайных соприкосновениях Сейм вздрагивает, и его дыхание сбивается. Что тогда может произойти, если она проведет там пальцами? Каким он окажется наощупь? Понравится ли это Сейму? И как ей решиться просто протянуть руку и дотронуться, если она — глупая и зажатая — даже еще и посмотреть не отважилась?

Сейм, словно уловив все ее сомнения, выцеловал дорожку от живота до шеи и снова застыл над ней, не опускаясь, видимо, боясь придавить. А Эмме так хотелось ощутить всю эту тяжесть его твердых мускулов, понять, как ощущаются углы и резкие линии мужского тела поверх ее собственного, как трется кожа об кожу.

— Что-то не так? — тихо спросил мужчина, с тревогой ловя взгляд и продолжая то и дело мягко касаться губами ее рта.

Ну вот, теперь, похоже, она еще заставила и его встревожиться.

— Ничего, — быстро ответила и обвила его руками, притягивая ближе, чтобы спрятать лицо. Но Сейм не поддался ей, а наоборот — слегка отстранился.

— Ты боишься, что я сделаю тебе больно, — он не спрашивал, а утверждал.

— Нет, — замотала Эмма головой, стараясь убедить мужчину и одновременно скрыть глаза.

Но Сейм снова не позволит ей ускользнуть и, опершись на локти возле ее головы, обхватил лицо Эммы, фиксируя и вынуждая смотреть прямо на него.

— Что тогда? — настойчиво спросил он, поглаживая большими пальцами виски и скулы.

— Я просто…. Вдруг тебе не понравится? — Эмма даже сама себя едва расслышала и затаилась в ожидании реакции мужчины.

Сейм хмыкнул и вдруг атаковал губы любимой стремительно и даже властно. Вынуждая сразу же открыть ему доступ вглубь рта. Он целовал ее, наверное, целую вечность и в этом действе и близко больше не было ничего целомудренного или осторожного. Только неимоверный, открытый мужской голод. Он вливался в кровь Эммы с каждым облизыванием его языка и движением губ мужчины, словно крепкий алкоголь, который она взахлеб пила большими глотками. И так же, как и алкоголь, эта агрессивная ласка с огромной скоростью затуманивала мозги Эмме. Все мучающие ее, вроде бы, важные вопросы будто съеживались, уменьшались до состояния мельчайших, не видимых глазу точек. А потом и эти точки начисто смело огненным ураганом, когда Сейм, не выдержав, застонал низко и протяжно, не разрывая их поцелуя, и вдруг, чуть опустившись, толкнулся бедрами между ее распахнутых для него ног. Эмма и сама бы никогда не смогла вспомнить и сказать, когда уже успела обвиться вокруг мужчины руками и ногами. Сейм прервал этот их безумный поцелуй и снова чуть отстранил лицо, мягко, но настойчиво удерживая потянувшуюся за его губами девушку.

— Эмма, посмотри на меня, хорошая моя, — сипло выдавил он сквозь собственное рваное дыхание. — Посмотри прямо сейчас.

Эмма подняла свои отяжелевшие веки и задохнулась, как всегда стремительно проваливаясь в карие бездны напротив. Неужели так будет всегда? Один короткий взгляд — и она уже падает в эту глубину.

— Мне не может не понравится все, что ты будешь делать или не делать. Потому что уже люблю все, что только может между нами произойти. Запомни это и больше не сомневайся во мне ни секунды.

Пьяный от нового прилива возбуждения мозг Эммы почти не мог уловить смысла сказанного, но всю суть происходящего она безошибочно прочитала во взгляде Сейма. И это сводило с ума еще больше, ускоряя и без того сумасшедшее кружение утягивающего ее водоворота.

А потом ласкающий рот Сейма вернулся к ней, еще голоднее и жаднее, если это вообще возможно. Окончательно отпуская себя и добивая ее, он мягко потерся, позволяя своему члену скользить между совершенно мокрыми складками и задевая некую чувствительную точку. Это движение твердой плоти по влажной мягкости было просто шокирующим. Эмма дернулась от этого контакта, невольно взбрыкнув бедрами, и Сейм над ней задрожал, вжимаясь еще сильнее, и его грудь завибрировала от низкого рыка.

— Прости меня, — прохрипел он, отрываясь лишь на несколько секунд. — Я не знаю, как сделать это безболезненно.

И раньше, чем его слова достигли затуманенного сознания девушки, Сейм сделал мощный рывок, оказываясь внутри ее тела, как ей показалось, невыносимо глубоко. Как ни старалась Эмма морально готовить себя, в первые несколько секунд она буквально была ослеплена болью и ощущением невыносимой наполненности. Глаза распахнулись до предела, и она закричала прямо в губы Сейма и интуитивно рванулась, стараясь сбежать от мучительного контакта. Все в ней взбунтовалось, протестуя против вторжения. Но мужчина вжимал ее в матрас, не давая возможности даже шевельнуться, оставаясь полностью погруженным в тело, но сохраняя полную неподвижность. Только его рот продолжал исцеловывать ее лицо, шею, губы, собирая полившиеся слезы.

— Прости… прости… прости, — твердил он бесконечно, пробиваясь нежностью через окутывающую сейчас Эмму пелену боли. — Но лучше так… Прости.

Сколько продолжалось это оглушенное состояние — Эмма позже бы не сказала. Просто спустя какое-то время она начала потихоньку ощущать что-то кроме боли и переполненности. До сознания сначала добрались просто голос Сейма, щедро приправленный тревогой и нежностью, потом она стала разбирать утешающие слова, лившиеся бесконечным потоком. Еще позже вернулись прикосновения его губ и безостановочно ласкающие руки. А боль стала растворяться, смываемая этим мощным ливнем исходящей от мужчины трепетной ласки. Осознав, что все это время она впивалась в плечи Сейма ногтями, Эмма медленно разжала пальцы.

И когда боль исчезла почти полностью, то Эмма почувствовала, как напряженно дрожит огромное мужское тело над ней, все мокрое от пота. Лицо Сейма стало бледным, взмокшим, а черты заострились. Кожа натягивалась на скулах, когда он, давя тяжелое дыхание, сжимал до хруста зубы, а движения ласкающих рук были рваными и нервными.

— Тебе уже легче? Боль ушла? — голос был грубым и ломался, срываясь в рык, и, казалось, Сейму дается неимоверно тяжело каждый звук.

Он всматривался в ее лицо цепко, и Эмма отчетливо теперь читала в его глазах смертельную, невыносимую жажду. Такую может испытывать лишь тот, кто вечность брел по сухой пустыне и, наконец, нашел такой желанный источник. Но вынужден замереть и ждать, когда вожделенная влага уже коснулась губ, дразня и жестоко искушая. И Эмма, затаив дыхание, сама шевельнула бедрами, насколько это было возможно в ее положении. Сейм шумно выдохнул, его глаза медленно прикрылись, так, словно уже не в силах был выдержать тяжести век, и он обреченно застонал.

— Не могу-у-у-у! Эмма-а-а, прости! — и, лишь слегка отступив, он толкнулся обратно, выдыхая хриплый стон.

Боль вернулась, но уже не острая, и Эмма подумала, что, может, удовольствия секс и не приносит, но все это вполне можно вытерпеть, если это так нужно любимому человеку. А о свирепой нужде Сейма кричало каждое его малейшее движение, захлебывающееся дыхание, мучительные гримасы его лица. Эмма решительно притянула к себе голову Сейма и втянула его в поцелуй, выгибаясь и открываясь для него максимально. Пусть он берет все, что хочет, она сумеет выдержать.

Мужчина, рыкнув уже отчаянно и нетерпеливо, стал врываться в ее тело резче, перехватил инициативу в поцелуе, и буквально через минуту Эмма почувствовала, как их тела снова погружаются в столь знакомое, все нарастающее вращение, только теперь в этом кружении они были вместе. Сейм снова вел Эмму на непознанную территорию, подчиняя их сумбурные движения единому ритму, тому, который знал пока только он, а она только покорно следовала за ним, доверяя, готовая ко всему, что может случиться. Хоть ко взлету в безвоздушное пространство, хоть к падению в пропасть, на дне которой они останутся навечно сломанными, но неразлучными.

Звуки, которые издавал Сеймас, вливались в Эмму, вторя все более требовательным его движениям внутри, и словно вели ее виток за витком все выше и выше. Туда, где все меньше кислорода для дыхания, и она все жаднее хватала его ртом, и голова все сильнее кружилась как на большой высоте. От каждого сантиметра их переплетенных тел, от ртов, что уже не целовали, а почти ненасытно кусали, поглощали, оставляя горячие метки, от рук, алчно шарящих повсюду, уже не понять — его или ее, отовсюду в Эмму вливались потоки обжигающих искр. Они, пройдясь повсюду, свивались в огненные ручейки и текли по ней вниз туда, где Сейм все яростнее вторгался в нее, создавая там уже знакомый, по первому разу стремительно растущий клубок нестерпимо-упоительной муки. И лишь краткие вспышки боли не давали Эмме рвануть к самому краю, чтобы после лететь вниз, не ощущая уже собственного тела, а только одно ослепляющее наслаждение.

В этот момент Сейм, прорычав что-то похожее то ли на проклятье, то ли на отчаянную мольбу, мощно содрогнулся всем телом и, запрокинув голову, протяжно застонал. Эмма, широко распахнув глаза, жадно поглощала эту восхитительно-порочную картину мужского экстаза, забыв о собственных ощущениях. Сейм в этот момент показался ей просто нестерпимо совершенным и трогательно уязвимым и беззащитным. Совершенно открытым для нее. Так, словно не только он до предела ворвался в ее тело в этой последней конвульсии, наполняя собой, но и она сама так же без остатка проникла в него, оставляя там часть себя, поселяясь навечно. Его бедра замерли, и все тело обмякло, и в последний момент мужчина, притиснув Эмму к себе, перевернул их на бок. Он не двигался, но девушка чувствовала, как все еще пульсирует его плоть в ее теле. Но через минуту, издав судорожный вздох, Сейм выскользнул из нее и, обхватив за затылок, заставил посмотреть ему в лицо.

— Прости. Я облажался. Но я сейчас все исправлю. Обещаю, — кажется, Сейм испытывал что-то вроде неловкости или вины. За что?

Эмма только хотела спросить, о чем он говорит, когда Сейм вдруг конвульсивно дернулся и буквально слетел с постели, взревев, как раненный зверь. Эмма подскочила на кровати, шокированно глядя на то, как он стоит, согнувшись и прижав руки в животу в районе солнечного сплетения.

— Что за… — проревел мужчина низким, практически незнакомым голосом, и в этот момент его опять выгнуло, как от мощнейшего удара током. Его ноги подкосились, как будто их подрубили, и Сейм рухнул на пол, корчась и скрипя зубами, силясь сдержать вопль. Эмма в ужасе вскочила с постели и бросилась к нему. Она попыталась прикоснуться, но Сейм, сверкнув на нее глазами, рявкнул:

— Не смей!

Но она не стала слушать и буквально напрыгнула на него, стараясь прижать к полу и остановить эти ужасные корчи, в которых извивалось его тело. Но тут же была отброшена, когда Сейм в очередной раз дернулся, очевидно, не в силах как-то контролировать движения своего тела. Эмма, отлетев, больно впечаталась в стену спиной, но тут же вскочила на ноги и метнулась назад к любимому.

— Не подходи! — взвыл мужчина, и его голос сейчас был убийственной смесью боли и мольбы.

Он смотрел на нее расфокусированным от страдания взглядом и выставил руку, будто хотел остановить на месте. Эмма замерла, не зная, что сделать, кроме как смотреть, как извивается от явно страшной боли любимый мужчина. Новый вопль прорвался сквозь его сжатые зубы, и у девушки все нутро сжалось от его мучений и собственного бессилия помочь. Горло сдавило как тисками, а легкие наполнились раскаленными камнями, не желая делать вдох. Она снова предприняла попытку приблизиться, и в этот раз, несмотря на конвульсии, Сейм не смог отшвырнуть ее снова. Он скрутился в позу эмбриона, с силой обхватив себя руками, и Эмма только и могла, что прижаться всем телом к его спине, покрытой холодным потом, стараясь впитать в себя хоть часть его боли. В этот момент раздался грохот и треск, как будто кто-то разносил дом, и через несколько минут дверь в спальню открылась, с силой врезаясь в стену. Глаза Эммы пораженно распахнулись, потому что на пороге стояла та самая блондинка с фото, и сейчас она самодовольно улыбалась, глядя на них с Сеймом.

— О, похоже, я прямо секунда в секунду подгадала со своим эффектным появлением, — довольно промурлыкала она и двинулась в их сторону.

Эмма, даже не раздумывая, вскочила и встала перед сжавшимся и стонущим на полу Сеймом, принимая боевую стойку и коротко оглядываясь вокруг в поисках того, что можно использовать как оружие. Что-то подсказывало ей, что с этой неожиданной визитеркой ей не помогут просто ее бойцовские навыки. Слишком много странной, абсолютно незнакомой силы исходило от хрупкой на вид фигурки. Но сейчас Эмме было плевать на это. Что-то новое, яростно агрессивное поднялось из глубины души, вызывая острое желание обнажить зубы в первобытной угрозе, последнем предупреждении держаться подальше от самого ценного для нее. Она готова была защищать своего мужчину от кого угодно, не анализируя и не удивляясь отчетливости и мощи этого побуждения.

Блондинка развязно оперлась плечом о стену, выставляя бедро, и снова ослепительно улыбнулась.

— Ну, здравствуй, мой волшебный Ключик, — насмешливо произнесла она, заставляя Эмму еще больше напрячься. — Видок у тебя тот еще, дорогуша.

— Что вам нужно в доме лейтенанта Сеймаса? — не меняя позы, спросила Эмма, краем глаза отмечая попытку Сейма подняться, которая, однако, не удалась.

— Ой-ей, зачем же так официально, детка! Лейтенант Сеймас!! — передразнила ее блондинка. — Судя по крови на твоих бедрах, бравый лейтенант справился с особо важной миссией обращения себя любимого в твой Якорь. Ведь так, красавчик? — и женщина наклонилась в сторону, стараясь заглянуть в лицо скрючившемуся Сейму.

Эмма сместилась, стараясь максимально перекрыть наглой девке обзор. Но та только победно ухмыльнулась.

— Я так и думала, что когда я тебе расскажу про связь Ключика и Якоря, ты помчишься свои права устанавливать, — выражение лица женщины стало неприятно похабным. — Ты же не думаешь, что эта твоя игра «мне по хрен на эту малышку» хоть в чем-то меня убедила? Ты в этих играх новорожденный щенок по сравнению со мной. Я так и знала, что ты уложишь на спину девчонку, как только найдешь ее. Интересно, это хоть было приятно и стоило возни с ее девственностью?

Блондинка презрительно рассмеялась, пройдясь по обнаженному телу Эммы насмешливым взглядом. Внутренне девушка вся съежилась от этого, но у нее не дрогнул ни единый мускул, и она по-прежнему внимательно отслеживала каждое движение непрошенной гостьи.

В это момент Сейм все же сумел приподняться над полом, прижимая одну руку к животу и опираясь на другую, хотя она и заметно дрожала, и посмотрел на женщину.

— Чего тебе нужно, Беллами? — прохрипел он.

— О, ну, на самом деле я тебе уже говорила это. Мне нужен мой Ключик. И теперь я его уж совершено точно получу, потому что у меня теперь есть Якорь. Ведь так, котятки? — и она сделала шаг навстречу, а Эмма приготовилась к атаке. — Я знала, что ты захочешь немедленно заполучить девчонку, чтобы уже наверняка вас нельзя было оторвать друг от друга. И да, первый секс соединил-таки вас навечно. Но я забыла упомянуть одну мелочь. Совершенно случайно, конечно. Ключик всегда искренне привязан к своему Якорю. Но вот Якорь зависит от своего Ключа. Если вас разделить, она будет страдать, конечно, и проведет жизнь в вынужденном одиночестве, но будет жить. А вот если тебя оторвать от нее, ты очень скоро сдохнешь. Как только ваша связь сформируется, — женщина глянула на изящные часы на запястье. — Где-то часов через 10–12, ты не сможешь существовать вдали от нее слишком долго. Так что ты теперь навечно привязан к ее милой заднице, красавчик.

И Беллами сделала еще шаг, приближаясь.

— Стой, где стоишь! — угрожающе прошипела Эмма.

— Или что? — блондинка глянула девушке прямо в лицо и вдруг через совершенные черты проступило нечто… нечто ужасное.

Эмма отвлеклась на долю секунды, содрогнувшись от отвращения, и тут же получила сокрушительный удар наотмашь, отбросивший ее к стене. В голове помутилось, рот наполнился соленой кровью, а тело стало ватным. Как сквозь пелену Эмма увидела, как блондинистая стерва подошла к Сейму и склонилась над ним, а потом толкнула его ногой в грудь с легкостью опрокидывая на спину.

— И еще кое-что я забыла тебе сказать, красавчик. Все то время, пока будет формироваться связь, ты будешь слабее младенца. Абсолютно беспомощен и лишен любых сил и энергии. Ты ведь думал, что ты такой умный и удачливый, и у тебя в руках все козыри? А мне просто нужно было дождаться нужного момента.

Женщина наклонилась и схватила Сейма за ногу и как безвольную, ничего не весящую куклу потащила к двери, даже не замечая его попыток вырваться. Он на самом деле выглядел так, словно был слаб даже для простых движений.

— Эй, Ключик мой, ты ведь меня слышишь? Так вот, у тебя есть двое-трое суток, чтобы найти меня и свой Якорь. После установления связи он будет очень нуждаться в тебе и долго не протянет. Так что если не хочешь остаток жизни провести в одиночестве и сожалениях, то найдешь нас и абсолютно добровольно сделаешь все, что я хочу. Ты меня поняла?

Эмма, превозмогая боль и головокружение, поднялась и попробовала снова напасть на женщину. Но получила такой стремительный удар, которого даже не смогла увидеть, не то, что отразить. А затем стало темно.

ГЛАВА 25

Сознание полностью не покидало Сейма, но от этого было только хуже. Потому что все, что он сейчас мог — это фиксировать происходящее вокруг, и то, не будучи уверенным, что воспринимает достоверно с учетом все усиливающихся приливов боли, непрестанно атакующих все его существо. Сейм не был новичком в мире физических страданий: жестокие драки не только за место в иерархии, но и за саму жизнь с самого детства; обучение всевозможным боевым искусствами, где их и не думали щадить инструкторы, безжалостно «отбивая» сами и вынуждая вести друг с другом поединки в полную силу; наказания за любой проступок или тень неповиновения во взгляде… Медленно, но неуклонно он учился тогда воспринимать боль как фон, белый шум, который не должен помешать выжить любой ценой. Потом настоящие задания и многочисленные ранения поначалу, пока он не оброс реальным опытом, который уже позволял избегать многого, ощущая грядущую опасность для себя и своих людей каждым сантиметром кожи. С опытом же пришло и умение отстраняться полностью от физической боли, буквально отключать ее по собственному желанию и фокусироваться на поставленной задаче до полного выполнения. И Сейм в этом был лучшим. Это никогда не было поводом для него возгордиться и посчитать себя чем-то круче других. Он просто это умел и все. Но выходит, умел только до этого момента. Потому что сейчас ни один из механизмов защиты сознания, которыми он овладел до этого, не срабатывал. Боль врезалась в него, как товарняк на полном ходу в момент полной расслабленности, грубо и без предупреждения сдернув из состояния чистейшего экстаза в жуткую агонию. Она терзала его, не подчинялась обычным законам постепенного привыкания и притупления, стабильно работавшим ранее. Нет, она, наоборот, шла по нарастающей, высасывая все силы, так нужные для сопротивления, не только из обратившихся в бесполезные тряпки мускулов, но и иссушая сознание. Эта мука скальпелем вскрывала его наживую, медленно кромсая каждый орган и обращая нутро в средоточие кипящей кислоты. Она, будто не спеша, расчетливо и тщательно дробила его кости, и их осколки рвали и резали его плоть. Но хуже всего были истязания его разума. Его мозг словно прижигали часть за частью, оставляя причудливые клейма, с коротенькими передышками, чтобы каждая новая волна страданий не наложилась на предыдущую и ощущалась самостоятельным, качественно новым изуверством. Так что всех его сил только и хватало на то, чтобы дышать и не орать истошно, обратившись в ничего не соображающее, истязаемое, непонятно за что, животное. Но хуже было именно унизительное бессилие, отчаянное осознание, что он оказался бесполезным, слабым, немощным в глазах Эммы. Он, поклявшийся защитить ее, не смог отбиться даже сам. Не справился, облажался, потерпел оглушительное поражение в присутствии единственно важного существа на свете. И это жгло, рвало на куски невыносимее всего остального. Но этого не было достаточно, чтобы сломить Сеймаса. Как бы ни изменилось после такого позора отношение к нему Эммы, он уже отдал себя ей навечно и отступать от своих клятв не собирался. Он вернется к ней, как только сможет владеть собой или когда хоть немного победит эту всеобъемлющую слабость предавшего тела. То, насколько близко теперь будет подпускать его к себе Эмма после наглядной демонстрации его несостоятельности как защитника, не имеет значения. Потому что он по-прежнему готов положить свою жизнь на то, чтобы не дать ничему плохому ее коснуться. Нужно просто найти силы. Нужно, отчаянно нужно. Лишь крошечный участок мозга Сейма удалось относительно отгородить от тотальной пытки и дичайшим усилием заставить работать в режиме хотя бы сухой регистрации событий. Ему нужно все — каждый звук и запах, чтобы оценить реальную обстановку и к моменту, когда он все же сумеет совладать со слабостью, быть готовым действовать без малейшего промедления.

Сеймас бесстрастно отметил, как Беллами, словно сломанную куклу, протащила его по острому гравию подъездной дорожки и, открыв багажник огромного внедорожника, зашвырнула его внутрь, как грязную ветошь, приложив головой о фаркоп.

— Упс! Вот это было не специально, красавчик, — глумливо ухмыльнулась демонесса. — Но не думаю, что ты сейчас это даже заметил.

Первобытное упорство заставило Сейма сделать очередную попытку подняться, но стерва сильно толкнула его в грудь, опрокидывая на спину, как жалкого неуклюжего жука, и осталось лишь заскрипеть зубами от очередной нахлынувшей волны мучений. Зрение было размытым и нечетким, но именно через призму страданий мерзкая личина демонской сущности виделась как никогда отчетливо, полностью перекрывая ангельские человеческие черты Беллами. Эта женщина была чудовищем, целиком и полностью, и даже не по факту своего биологического происхождения, каким частично был и сам Сеймас. Нет, сейчас мужчина с потусторонней ясностью осознал, что Беллами — сгусток тьмы, без единого светлого пятна именно по своему выбору, а не в силу обстоятельств. И эта тьма желает заполучить сияющий свет его Эммы. Захватить, подчинить, утопить в себе, используя его как рычаг. Ярость пронзила его, и Сейм впервые откровенно воззвал к своему монстру, но все, что получил в ответ — это созвучие его собственной боли, помноженное на чудовищную силу. Значит, его демоническая половина проходила сейчас те же испытания, что и он сам, и была столь же жалкой и беспомощной. Хрипя жуткие ругательства, Сеймас сделал новую попытку встать. Он просто должен смочь. Но снова был, без труда, опрокинут Беллами.

— Да расслабься, Ромео! Потерпи, ближайшие часы будет только хуже! — насмешливо «успокоила» она мужчину. Но заметив его непрекращающиеся усилия снова подняться, зарычала: — Да ты посмотри, какой он неумный! Ему сейчас полагается только корчиться и визжать, как свинья от боли, а он все скребется! Силен ты, красавчик. Эх, жаль, что ты тогда отказался поразвлечься. Теперь-то от тебя в этом смысле никакого толку.

Демонесса прошлась бесстыдным взглядом по его обнаженному корчащемуся телу, заставляя ощутить себя бессильным куском плоти и добавляя этим Сейму еще больше страданий и унижения. Зарычав, он попытался рвануться, чтобы удавить дрянь, но получилось лишь вялое движение, как при замедленной съемке, от которого Беллами без труда уклонилась. Тело было словно чужим, и только боль вся до капли сейчас его.

— Ой, достал! — рыкнула демонесса и одним движением перевернула Сейма лицом вниз, заламывая слабые, как у ребенка, руки и сковывая их за спиной. Вторая пара оков через секунду щелкнула на его лодыжках, а затем она потянула, почти переламывая ему спину, заставляя выгнуться, чтобы соединить их между собой.

— Прелесть, — Беллами до хруста запрокинула голову мужчине, вынуждая смотреть себе в лицо. — Ты сейчас такой миленький, прямо как бедный жертвенный барашек.

И она провела острым ногтем с идеальным маникюром по горлу Сейма, прорезая кожу, а затем с силой оттолкнула, так что он чувствительно приложился виском.

— Я тебя убью, — выдавил Сейм сквозь резкие болезненные выдохи, не просто угрожая, а принося этим клятву самому себе.

— Это вряд ли, красавчик. Ты не просто не убьешь меня, а еще будешь служить и беречь, как великую ценность. Поверь, я позабочусь, чтобы так и было.

Дверь багажника хлопнула, отрезая Сейма от звуков снаружи и окончательно превращая его из человека в просто дышащий груз. Беллами, быстро запрыгнув в салон, издала ликующий возглас «Вперед, в будущее!» и, врубив на полную музыку, сорвалась с места с такой скоростью, что Сейма вдавило в металл за его спиной.

А интенсивность физических мучений росла по мере того, как они удалялись от его Эммы. Так, будто и до этого все не было достаточно хреново, из него теперь словно тянули жилы, изощренно жестоко отмеряя растущее между ними расстояние. Лежать в бездействии Сеймас не мог и поэтому стал изворачиваться, крутиться, как причудливая гусеница, стараясь приподняться и добраться до небольшого окошка багажника. Каждый раз, когда джип подпрыгивал на кочках, он опять сползал и скрипел зубами, бесясь на дополнительную режущую боль в запястьях и вывернутых плечах. В другое время он бы с легкостью порвал эти оковы и разворотил чертов внедорожник прямо на ходу, как консервную банку. Но сейчас все, что он мог, это просто извиваться как ничтожный червь, пытаясь добраться до окна, чтобы хоть иметь ориентиры, куда они двигаются. Совершенно очевидно, демонесса прекрасно была осведомлена о том, на что он будет способен в ближайшее время, иначе не полагалась бы столь легкомысленно на хлипкие железки. И это не было хорошей новостью, ибо четко сигнализировало, что возвращения его сил в ближайшее время не намечалось. На секунду Сейма даже пронзил ужас, что они не вернутся вообще никогда, и он так и останется никчемным и бесполезным для своей девочки. Пот лил ручьем, делая голый металл под ним еще и скользким и еще больше усложняя задачу. Но все же ему удалось добраться до запыленного стекла, но лишь для того, чтобы увидеть, что они едут посреди залитой лунным светом пустыни, и единственными приметными вехами тут были камни и гигантские кактусы. Машину сильно трясло и подкидывало, что указывало на бездорожье, и Сейм продолжал, превозмогая болезненную муть в сознании, фиксировать в памяти каждую подробность и хоть сколько-то крупный валун, проплывающий мимо, положение Луны, длину теней и мельчайшие отклонения в форме колючих растений. Он знал, что, если понадобится, то в любой момент сможет сориентироваться в этой пустоши и вернуться назад, как только представиться возможность оказаться на свободе. Ночь была близка к завершению, а они все ехали, и, невзирая на тотальную слабость, отключиться Сейм себе просто запретил. Когда окружающий пейзаж стал окрашиваться в едва заметный розовый, прогоняя льдистый голубой лунный свет, вдалеке замаячили красноватые скалы. И Беллами явно направлялась в их сторону. Сейм тут же узнал их. Они часто пролетали тут, отправляясь на задание. От них лету до базы было около получаса, по земле же около четырех часов пути на машине. Мозг, несмотря на измотанность и отупение от мучений, тут же заработал в боевом режиме. Если он выберется в ближайшее время и будет поддерживать полный доступный ему темп, то сможет вернуться на базу в течении 8-10 часов. Но, учитывая травмирующую почву, физическое истощение, нещадную дневную жару и отсутствие воды, одежды и обуви, это может затянуться еще на пару часов. Был еще шанс при удачном стечении обстоятельств атаковать Беллами, как только вернуться силы, и тогда у него будет и машина, и средства связи. Только вот, когда и в каком объеме это случиться? В любом случае он намерен попасть обратно, чего бы это ни стоило, потому что для него теперь есть единственное верное место в жизни. Быть там, где его Джимми. Тут же нахлынули мысли о том, что сейчас может быть с его девочкой. Как она одна, растерянная, одинокая, наверняка жутко травмированная всем, что произошло с ней за последние сутки. Такая нежная и трогательная и при этом отважная и терпеливая. Столь хрупкая и непостижимо прекрасная — его. Маленькая, храбрая птичка, которую он хотел навечно спрятать в своих ладонях, оградить от всего дерьма этого порочного мира. И теперь она одна и наверняка не знает, как поступить. Сейм едва смог подавить рвущий легкие тоскливый вой. Даже собственные страдания вдруг оказались ничем, призраком, туманом. Хоть бы только не натворила глупостей и не рванула на его поиски. Если бы мог сейчас, то приказал тихо сидеть на месте и не дергаться, потому что он вернется, и вот тогда они найдут способ освободиться. А пока ей следовало послушно сидеть и не привлекать к себе внимание. Ох, не так он все планировал, но теперь уж что. Все, что может грозить ему за эту вынужденную самоволку после добровольного возвращения — это дисциплинарная порка электроплетью, может, пара дней карцера в худшем случае. Не впервой, небось, и это его не волновало. Но вот если боец Джимми рванет с базы в попытке найти его и спасти, это может дать повод ублюдочному научному отделу заграбастать ее, как неблагонадежную, и утянуть в свои мерзкие подвальные этажи. И вот тогда ему придется устроить настоящую бойню, пойти не только против командиров, но и, возможно, против тех, с кем ел и пил за одним столом столько лет, ходил в бой, веря как себе. Да, он дал зарок не останавливаться ни перед чем, но все же надеялся избежать прямого столкновения со своими же. Планировал постепенно подыскать правильный и максимально безболезненный способ им с Эммой просто исчезнуть для всех. Тщательно продумать все, перебрать сотни вариантов и учесть ошибки прежних беглецов, из-за которых их ловили рано или поздно. И вот сейчас он мог оказаться перед необходимостью действовать быстро и беспощадно, отринув чувство вины и точные расчеты. Потому что допустить, чтобы тварь Ранзони запустил свои когти в его Джимми, он не мог ни в коем случае. Ей вообще нельзя даже оказываться там, в этом подземном аду. Ее психика может не выдержать и сломаться навсегда. Монстр откликнулся, наконец, на его мысли, но проку от него не было. Он был все так же слаб и бесполезен. Так что все, что получил от него Сейм — это еще большую дозу отчаяния, хотя и своего давно было через край. Мужчина стал молиться богу, в которого не верил со времени детского приюта, чтобы он не дал Эмме поступить глупо и опрометчиво. Просил не давать ей решимости для его поисков, просил о возвращении своих сил, о крошечной возможности. Ему не нужно было чудес, спокойствия и благодати. Лишь шанс, один шанс сейчас все сделать самому. Сейм твердил это в своей голове, повторяя раз за разом, не просто просил — умолял впервые в жизни. Но в планы небес, очевидно, не входило помогать таким, как он. Джип въехал в узкое ущелье между двумя скалами, и тряска усилилась, а вокруг потемнело, потому что они вкатились под каменный выступ. Раздался противный скрежет, очевидно, демонесса зацепила крылом машины каменную стену.

— Ну что же, красавчик, дальше мы пешком, уж извини, — Беллами выпрыгнула из машины через пассажирскую сторону, так как ее дверь оказалась тесно прижата к скале.

Открыв багажник, она замерла, очевидно, ожидая его очередного провального выпада, но Сейм решил поберечь силы и оценить обстановку, продолжая анализировать собственное состояние. Выводы радости не добавили. Он по-прежнему был разбит и выжжен и едва мог прямо держать голову. К тому же его стало еще и лихорадить, и приходилось сжимать зубы, чтобы они не выбивали чечетку.

— Процесс в разгаре, — фыркнула стерва, коснувшись пальцами его пылающей кожи на плече, а Сейм едва сдержал порыв вцепиться как зверь в эту конечность зубами и растерзать.

Беллами же, хмыкнув, схватила его за скованные руки и выкинула на землю, как мешок мусора.

— Так, у тебя сейчас есть два варианта, неуемный ты мой. Я расковываю тебе ноги, и ты топаешь сам, может даже, ползешь, если идти не по силам, или ты играешь дальше в героя, и я волоку тебя до места как есть. Что выбираешь, красавчик?

— Конечный пункт? — сипло спросил Сейм.

— Да есть одно милое местечко на полпути домой, — ухмыльнулась демонесса.

— Домой к кому? — мужчина попытался снова сесть, и в этот раз Беллами не стала ему мешать.

— Красавчик, вопросы здесь я задаю. Приказы отдаю тоже. Я вообще тебе теперь и командир, и хозяйка, и мать родная. Так что давай, выбирай, а то выберу я. И поверь, пока я тебя дотащу, на тебе места живого не будет.

Взглянув на усыпанную острыми камнями почву, Сейм понял, что тут она не врет. Если волочь кого-то по такому достаточно долго, да еще и голым, то можно ободраться до костей. В любом случае возвращение хоть части подвижности было благом. Сейм молча перевернулся, предоставляя Беллами свободный доступ к оковам.

— А как же: «Умоляю, госпожа, освободите меня, обещаю быть хорошим послушным песиком»? — глумясь, демонесса грубо дернула цепи. — Только вздумай рыпнуться, и я тебя об стену размажу, как муравья. Сдохнешь раньше, чем ойкнуть успеешь, красавчик.

— Да черта с два. Я тебе живым нужен, — огрызнулся Сейм, вытягивая ноги. Тело по-прежнему ощущалось как средоточие боли и едва слушалось команд не менее страдающего мозга. С огромным трудом мужчине удалось перекатиться и встать на колени. Дрожь продирала до костей, его жутко мутило, и сознание было спутанным.

— Умненький вояка, да? Живой, не значит целый, — осклабилась женщина. — Могу оторвать тебе ноги, или руки, или член. Он уже сделал главное, так что можно обойтись и без него. Поднимайся! Я тут вечно торчать не собираюсь, — демонесса не сильно, но ощутимо пнула его по заду.

Сейм, стирая в порошок зубы от боли и напряжения, кое-как сумел подняться на трясущиеся ноги и замер, привалившись к скале и пережидая очередной сокрушительный прилив. Бросил свирепый взгляд через плечо на нагло пялящуюся на него Беллами. Ей явно доставляло удовольствие его унижение. Обойдя Сейма, она опять подняла ногу и приподняла носком туфли его поникший член.

— Как думаешь, мой Ключик расстроится, если ты больше не сможешь совать в нее эту свою здоровенную штуковину? Хотя могу его оставить, а отрезать язык. Интересно, о чем она больше пожалеет? — откровенно издевалась женщина. — Каким из своих инструментов ты владеешь лучше? Я слыхала от тех шлюх, к которым ты захаживал, что ты тот еще умелец. Попробовал свои фокусы на моем Ключике? Небось, маленькая неумеха решила, что она в раю?

— Что, тебе все покоя не дает то, что я на тебя не повелся? Оскорбленное женское самолюбие свербит?

— Кто мне говорит об оскорбленном самолюбии? Жалкий полукровка, который стоит передо мной голышом, скованный и униженный, как презренный раб для удовольствий? Тот, кто настолько слаб, что не смог и руки поднять, чтобы защитить себя и свою девку?

— Не обольщайся, слаб и скован я не навсегда. А на тебя у меня не встал бы, и будь я сейчас в полной силе, а ты последней женщиной на земле. Хотя какая ты женщина — уродливое чудовище, прячущееся за ворованной личиной.

— Надеешься, что разозлишь меня, и я сделаю что-то глупое и опрометчивое, красавчик? Это абсолютно зря. И прежде чем называть чудовищем меня, взгляни на себя и на каждого, кто окружает тебя всю твою сознательную жизнь. На твоих друзей, сослуживцев и даже на большинство людишек в этом прогнившем мире. И даже на свою юную возлюбленную. Скоро она станет причиной такого, что остальные монстры на ее фоне покажутся всем милыми котятами.

— Ты вроде как куда-то торопилась, — как мог невозмутимо ответил Сеймас. Нет, он не допустит такой судьбы для Эммы. Ни за что!

— Это точно! — Беллами опять обошла его и скомандовала из-за спины: — Давай шагай вперед!

Через метров пятьдесят они оказались в гигантской пещере. Сейм, естественно, знал о подобной особенности этой скальной гряды. Изучение окружающей местности было одной из их первейших дисциплин, а окрестности базы они вообще знали на зубок. Передвигаться здесь стоило с особой осторожностью, потому что повсюду попадались огромные природные шахты. Похоже, что раньше, в доисторические времена, в этих засушливых местах было обилие воды, и одна из пещерных рек сотворила подобные идеально круглые провалы десятками метров глубины. Скорее всего, демонесса собиралась спрятать его тут в одной из множества пещер. Только он не понимал, как она собирается тут его удерживать, когда к нему вернутся силы. Но едва он стал просчитывать все варианты и шарить взглядом в поисках новых оков или внушительных цепей, как они достигли первого зияющего темнотой провала. Сейчас, если он все верно разыграет и соберет все силы для единственного броска, то сможет избавиться от Беллами. Сейм сомневался, что падение даже с высоты сотни метров на острые камни убьет высшую демонессу, ему бы точно настал конец, а вот ей — еще неизвестно. Но то, что от ее навязчивого общества он будет освобожден хотя бы на некоторое время, это точно. Косясь как можно незаметнее через плечо и прислушиваясь, мужчина выжидал момент и очень надеялся, что измочаленные мучениями тело и рефлексы не подведут его. Больше одной попытки эта хитрая тварь ему не предоставит точно.

— Я прямо слышу, как скрипят твои шестеренки, вояка. Рассчитываешь, как и что можно использовать как преимущество для себя? — звонкий смех Беллами отразился от стен пещеры и вернулся продирающим нервы скрежетом, — Думаешь, я так глупа, чтобы оставить тебе хоть один шанс?

Но Сейм не слушал демонессу и только цепко отмечал привычным взглядом, как она, смеясь, чуть откинула назад голову, отводя на мгновение от него глаза. И этого мгновения ему было достаточно для молниеносной атаки. Всего один мощный толчок, и она, потеряв равновесие, летела бы вниз. Так было бы в любое другое время и с другим противником. Но не с Беллами и не в том состоянии, что он был.

— А я все ждала, когда же, — прошипела она, уходя от его выпада, и движением, больше похожим на моментальную вспышку, снова переместилась ему за спину. — Похвальная попытка, но согласись, красавчик, жалкая.

А в следующий момент демонесса оторвала его от земли, как лишенный существенного веса предмет, и швырнула в самый центр чернеющего провала шахты. И это был конец всему. Всем его едва зародившимся мечтам о будущем, о возможности любви и счастья. Пространство, словно густая холодная жидкость сомкнулось над Сеймом, погружая в полную удушающую тьму, ослепляя и оглушая и, кажется, разнося на крошечные частицы еще до встречи с острыми камнями внизу. И все, что успел Сеймас, — это потянуться из последних сил к связи между ним и Эммой, родное тепло которой теперь навечно у него внутри. И только это имело значение за секунду до окончательного погружения во тьму.

— Правильно, оставь след поярче, красавчик, — торжествующе усмехнулась демонесса, отряхивая и приводя в порядок одежду.

ГЛАВА 26.

— Джимми! Боец Джимми! Джимми, очнись! — смутно знакомый голос потащил Эмму на поверхность из мутного марева забытья.

Открыв глаза, девушка сфокусировала взгляд на размытом пятне перед собой, которое быстро обретало черты майора Харриса. Он продолжал звать ее, и каждое сказанное низким мужским тембром слово отдавалось мучительным эхом в черепе девушки. Когда зрение полностью прояснилось, Эмма заозиралась, стремительно воспроизводя в памяти последние события. Господи, пусть это ей только привиделось, пусть окажется, что мозг не выдержал эмоциональной перегрузки и чудит, выдавая фантастичные картины! Такое случалось пару раз, когда ее сильно перегружали на тренировках. Тогда она тоже видела странные места и события, которых с ней никогда не случалось. Но нет, в спальне царил разгром, как она и запомнила, голова и тело болели абсолютно реально, да и стоящий перед ней офицер не был галлюцинацией. Девушка резко поднялась, но окружающий мир пошатнулся, и она ощутимо приложилась голой спиной об шершавую стену. Головокружение спровоцировало приступ уже надоевшей в последнее время тошноты. Но паршивое самочувствие не могло заглушить растущей с бешеной скоростью тревоги.

— Сейм… — простонала она. — Где лейтенант Сеймас?

— К моменту прибытия по тревоге здесь были только вы, боец Джимми, — суховато ответил майор, буквально ощупывая ее с ног до головы мрачным взглядом.

Девушка внутренне содрогнулась, представив, какая картина явилась глазам постороннего человека. Но разум был еще слишком онемевшим и способным двигаться лишь в одном направлении. Где Сеймас и что с ним, вот то единственное, что сейчас пульсировало вместе с болью в голове у Эммы.

— Я должна идти, — Эмма рванулась от стены, но мужчина решительно заступил ей дорогу.

— Боец Джимми, потрудитесь объяснить суть произошедшего здесь, — очевидно, Харрис уже начал терять терпение.

— Да че тут объяснять-то? — послышался за спиной у майора насмешливый голос, и только тогда Эмма заметила, что в комнате присутствуют еще двое мужчин в форме с нашивками лейтенантов. У всех троих, включая Харриса, были временные яркие бейджи, указывающие на то, что это группа дежурных по базе офицеров. — Поиметь СС решил деваху, но что-то пошло не так. Может, не так дала или отсосать отказалась. А у него нрав крутой. Я слышал, что он с девками особо не церемонится.

Второй лейтенант что-то тихо шикнул на говорившего, но Эмма смогла лишь разобрать только фамилию отца.

Язвительные слова врезались в Эмму, как жестокая оплеуха, выдергивающая из растерянности сразу в чистейшую ярость. Девушка буквально захлебнулось от мощной волны стыда и возмущения. Было невыносимо отвратительно и мерзко, что кто-то видит ее такой: растрепанной, избитой, с бурыми присохшими разводами на бедрах, и по этим признакам делает выводы, опошляющие и сводящие на нет самый значимый и интимный момент, случившийся в ее недолгой жизни.

— Не смейте… — сжав кулаки, девушка подалась вперед, но голос пресекся, и с губ сорвался только хриплый шепот: — Не смейте так говорить о моем… командире!

И в этот момент ей было плевать на все: на собственный вид, на разочарование и презрение, которые наверняка проявятся в глазах отца, когда до него все дойдет, на вбитую на подкорку субординацию, на откровенные и похотливые взгляды мужчин на обнаженном теле… Потому что никто не имел права обвинять в подобных вещах ее мужчину, особенно сейчас, когда он был неизвестно где и, скорее всего, в беде. Обычная покорность и смирение вдруг исчезли, будто выгорели без следа, уступая свирепой потребности защитить едва обретенного близкого человека даже от косых взглядов, злых слов или гадких мыслей посторонних.

— Боец Джимми, не забывайтесь! — грозно рявкнул майор Харрис, заставляя девушку вздрогнуть и на секунду отступить. — Офицеры, покиньте помещение и ожидайте нас снаружи. Я разберусь в ситуации без ваших подсказок.

— Майор, сэр, думаю, нам следует немедленно сообщить командованию о ЧП. Эти полукровки, конечно, те еще похотливые ублюдки, но изнасилование… это даже для них перебор. Тем более девчонка, типа, приемная дочь Лейна… — лицо невысокого темноволосого совсем молоденького лейтенанта было почти пунцовым, и он старался смотреть куда угодно, только не прямо на обнаженную девушку, пылающую гневом.

— Меня никто не насиловал! — выкрикнула Эмма, сильнее сжимая кулаки и желая испепелить болтуна взглядом.

— Лейтенант Андерс, я приказал покинуть помещение! Выполнять! — в этот раз от повелительного рыка майора дрогнули стекла. Сейчас он своей властной мощной энергетикой так был похож на Сейма, что у Эммы невыносимо больно сдавило сердце.

Как только посторонние ушли, Харрис пошарил взглядом по разгромленной комнате и, найдя искомое, поднял с пола покрывало. Быстрым заботливым движением мужчина укутал Эмму, и от этого и от жалостливого блеска в глазах майора у нее внутри что-то будто с оглушительным хрустом сломалось. В один момент все нахлынуло разом. Страх, стыд, смятение и полное непонимание, как быть дальше, и как воспринимать все случившееся и сказанное здесь недавно. Ее затрясло, и слезы хлынули из глаз. Это был момент чистейшего отчаяния, полной потери почвы под ногами, излившийся той самой теплой соленой влагой, в облегчение от которой Эмма не верила с самого детства. Слезы никогда ничего не решали и ничего не делали проще, но сейчас они лились и лились, и с этим она ничего не могла поделать. Все, чего хотелось Эмме — это заползти обратно в постель, вдохнуть запах недавнего счастья и, зажмурив глаза, так и лежать, больше не дыша и надеясь, что все по волшебству вернется само собой.

— Джимми, милая, все хорошо, все уже закончилось, — майор Харрис шагнул к ней ближе и приобнял девушку. Было заметно, что его, как и многих сильных мужчин, смущают и сбивают с толку женские слезы. Он пытался утешить, но явно не знал даже куда положить руки и просто неловко гладил, едва касаясь, как будто боясь причинить больше боли или оскорбить настоящим прикосновением.

— Нет, теперь ничего и никогда не будет хорошо, — прорыдала Эмма. Она пока даже не могла осмыслить все случившееся, но то, что все совсем не хорошо и так уже не будет, понимала достаточно отчетливо.

— Джимми, но подобное случается с миллионами женщин… К сожалению, всегда рядом может оказаться подонок и совершить такое! Боль пройдет, насилие забудется, а жизнь продолжится… — майор смотрел на нее так, словно ожидал, что она прямо сейчас окончательно сорвется в истерику и бросится куда-то сломя голову, и ему придется ловить ее как паникующее животное.

— Я же сказала, что меня никто не насиловал! — вскричала Эмма и попыталась оттолкнуть мужчину.

Харрис чуть отстранился, но крепко взял ее за плечи. Слезы мгновенно высохли, хоть глаза и продолжало жечь как от песка.

— Ты не должна бояться или защищать его только потому, что он твой командир, — сурово посмотрел он в глаза девушке.

— Да о чем вы вообще! Лейтенант Сеймас никогда не сделал бы такого! Он добрый, заботливый, самый лучший. Он и пальцем меня не трогал, — горячо стала убеждать офицера девушка, но, натолкнувшись на недоверчивый взгляд и вспомнив о своем внешнем виде, сразу смутилась. — То есть… Он… Мы… Все, что здесь случилось, было абсолютно добровольно, и мне все понравилось!

Харрис отступил на шаг и раздраженно дернул широкими плечами.

— То есть ты пытаешься убедить меня, что сама попросила грубо… кхмм… лишить тебя невинности, а потом еще и избить до потери сознания? И предлагаешь мне поверить в это? Что за чушь! В конце концов, ты военнослужащая, хоть и девушка, боец Джимми, и в курсе, что лгать офицеру, как и проявлять малодушие и трусость, покрывая насильника, недостойно и является наказуемым проступком!

Лицо мужчины словно окаменело, и во взгляде сейчас было больше осуждения, нежели сочувствия.

— Ну так доложите о нем, и пусть меня накажут, если вы так уверены, что я лгу, сэр, — девушка дальше отступила от офицера и с вызовом вздернула подбородок. — Но никакое наказание не заставит меня солгать. Лейтенант Сеймас и я вступили в половой контакт с полного и добровольного моего согласия. Не было никакой грубости! Все было превосходно.

— Да какого хрена, Джимми! — взорвался мужчина, подступая ближе и нависая над девушкой. — Соседи сообщили о грохоте и криках в доме, и, приехав сюда, я нахожу этот погром, тебя без сознания, на полу, окровавленную и со следами… сама знаешь какими. Что я должен об этом подумать, боец?

— Вы вольны думать что угодно. Но в том, что произошло между мной и лейтенантом, не было и тени принуждения, а значит, это никого кроме нас двоих не касается! — Эмма была вынуждена задрать голову, чтобы упрямо смотреть в лицо высокому майору.

— Да? А это что? — в сердцах майор указал пальцем на разбитую губу девушки.

— Я упала. У меня закружилась голова от переизбытка чувств. Лейтенант к этому не имеет отношения.

— Если все так хорошо, то почему его здесь нет? Что, на хрен, он за скотина такая, что бросил девушку, у которой был первым, и умчался куда-то, даже не убедившись, что с ней все в порядке? Куда так торопился? Какие такие срочные дела у него появились, чтобы бросить женщину в такой момент?

— Ну, давайте, оскорбите меня и скажите, что я оказалась настолько жалкой, что он умчался искать кого-то получше, едва закончив со мной! — окончательно ощетинилась Эмма.

— Я… Черт… — Харрис резко выдохнул, тут же понижая градус напряженности. — Я бы не сказал такого, девочка. Зачем ты так?

— Простите, — девушка тоже тут же словно сдулась и привалилась к стене, чувствуя, как злость отступает, а ее место занимает весь клубок последних эмоций и событий, накатываясь на ее хрупкие плечи неподъемным грузом. — Но Сеймас действительно ничего не делал мне плохого и никогда бы не сделал. Он… не такой, поверьте.

— Ладно, — устало потер майор лоб. — Не хочешь ничего говорить, твое право. Но как бы там ни было, мы приехали на вызов, и я должен составить рапорт о происшествии. А для этого я должен опросить его участников. Можешь мне сказать, где лейтенант? Потому как оба его телефона здесь.

— Я не знаю, — Эмма опустила голову. А что она могла сказать? Что его похитила женщина, с которой Сейм явно был прекрасно знаком, судя по тому фото. Хотя нет, не просто женщина. Демонесса, самая настоящая. А значит, не просто знаком, возможно, раньше Сеймас был близок с одним из главных их врагов. Если в первый момент ситуация показалась ей отвратительной, то что думать сейчас? Что Сейм мог быть не только изменником и подлецом по отношению к ней, но и предателем всего того, чему они служили? Девушка затрясла головой, гоня от себя эти мысли. Нет! Этого быть не может! Только не ее Сейм! Всему найдется объяснение, обязательно найдется! Она обдумает все спокойно или задаст ему все вопросы, и все станет просто и ясно, как тогда, когда они говорили в пустыне. Но с другой стороны… Сейм ведь и тогда толком ничего не объяснил, просто с легкостью переключил ее внимание, и она элементарно забыла, согласилась поверить просто так, отложив все ответы и разъяснения на потом. И вот теперь вопросы задавать некому и советоваться тоже… Идиотка, жалкая внушаемая бестолочь, вот она кто!

— Джимми, — мягко окликнул ее Харрис и дотронулся до подбородка. Только тогда она поняла, что закусила губу до крови.

— Да, сэр? — девушка уставилась на армейские ботинки Харриса, избегая любого контакта взглядов.

— Скажи, что мне сделать? — тихо и почти просительно произнес мужчина.

— Очевидно то, что должны, сэр, — сглотнув, ответила Эмма.

— То есть, мне написать все как есть, как увидел? Ты понимаешь, что уже завтра все будут гудеть об этом? В этом чертовом курятнике все переврут, и на тебя посыплются насмешки и издевательства. Каждый будет считать себя вправе задавать тебе непристойные вопросы и отпускать мерзкие шуточки.

— Разве есть способ избежать этого?

— Если ты заявишь о насилии, то все тут же автоматически приобретет засекреченный статус до окончания расследования.

На секунду, лишь на одну, малодушная часть ее сознания захотела сделать так, как предложил майор. И даже пойти дальше. Разве не обязана она прямо сейчас слово в слово рассказать офицеру о произошедшем и услышанном здесь? Сообщить о фото в телефоне Флеш. Она ведь пришла сюда служить своей стране, и в первую очередь — помогать бороться с демонами и теми бедами, что они приносят людям. И как в таком случае ей относиться к тому, что Сейм, похоже, если и не перешел на сторону врага, но имел с ними контакты и никому об этом не сообщил? И в эти странные взаимоотношения каким-то боком была втянута и она. А вдруг отец все же был полностью прав, и все внимание Сейма и его упорство в желании сблизиться с ней всего лишь часть какого-то жестокого, хитроумного плана?

От острой душевной боли слезы опять подступили к глазам. Но нет, все в Эмме протестовало от такого хода мыслей. Сейм не был предателем, и то, что проклятая демонская ведьма вломилась сюда и захватила его, это подтверждало. Да, ее мужчина что-то скрыл от нее, что-то очень важное и, возможно, определяющее их дальнейшую судьбу, и осознание его поступка мучительно болезненно, но это не повод сейчас парой опрометчивых слов подписывать ему смертный приговор. Она никому ничего не расскажет и не сделает окончательных выводов, пока не сможет поговорить обо всем с самим Сеймом.

— Я не буду лгать. Нет, — глухо, но твердо сказала девушка.

— Но ты уже мне лжешь! Ты ведь знаешь, где лейтенант! — гневно рыкнул майор.

— Нет, сэр.

— Ладно. Черт с тобой! Упрямая девчонка! Думаю, твой отец не оставит это так в любом случае! Я бы точно порвал обидчика моей дочери! А если он не вправит этому засранцу мозги, то это сделаю я!

— Майор, да поймите же, Сеймас не обижал меня! — он тебе лгал, упрямо зашептало приходящее в себя подсознание, но Эмма оттолкнула это сейчас как несущественное.

— Тогда, кто?

— Я не могу сказать, — пробормотала девушка.

— Да твою же ж…!! — мужчина с досадой ударил кулаком по стене и, опустив голову, сделал несколько резких выдохов. — Боец Джимми, даю вам пять минут на то, чтобы привести себя в подобающий нормальному военнослужащему вид и выйти к нам на улицу. Мы сопроводим вас на базу.

— Но у меня увольнительная…

— А я отменяю ее в связи с произошедшим ЧП! — рявкнул майор и пошел к выходу.

Спустя 40 минут Эмма, наконец, закрыла за собой дверь личного отсека и села на кровать. Она решительно отказалась от медосмотра и отвечала на вопросы так односложно и безинформативно, что Харрис, окончательно потеряв терпение, отослал девушку к себе.

— Боец Джимми, я запрещаю вам покидать территорию базы до завтрашнего разбирательства, — грозно отчеканил майор Харрис. — Вы меня поняли?

— Да, сэр, — машинально четко ответила девушка, уже зная, что лжет. Опять лжет офицеру.

Она наспех приняла прохладный душ в доме Сейма, потому что мысль столкнуться сейчас с кем-то просто убивала ее. Но одежду пришлось одеть ту же самую, и Эмма никуда не могла деться от того, что от нее по-прежнему пахло ее первым мужчиной. Внизу живота ощущалась легкая тянущая боль, напоминая о том, о чем ей и так никогда не забыть. Демонесса сказала, что первый секс соединил их с Сеймом навечно. Но разве можно доверять словам демонов, если отец внушал ей каждый день, что ложь, похоть и жестокость — суть их натуры. А еще блондинистая дрянь сказала, что теперь от Эммы зависит сама жизнь Сейма. Это было правдой? А отец предупреждал, что Сейм обманет ее. И так и вышло. Так что ей сейчас, черт возьми, делать? Идти за лейтенантом, как и требовала та жуткая женщина, или пойти и повиниться честно во всем перед отцом и попросить его помочь разобраться и указать правильный выход из ситуации? Господи, ей не у кого в этот раз спросить совета. Любое решение и ответственность за последствия теперь на ней самой. Эмма решительно поднялась с кровати и, открыв шкаф, стала быстро собирать рюкзак.

— Прости, отец. Но я должна сама во всем разобраться, — пробормотала девушка под нос, резкими движениями стягивая с себя форменную футболку, пропахшую Сеймом, и желая сменить ее на другую. Ей понадобится вся концентрация, а даже тонкий оттенок аромата, напоминающий о первой близости и, возможно, самой фатальной ошибке, вносил полный раздрай, разгоняя сотни мыслей в самые противоположные направления.

— Да пошел ты! Я не верю! — с этим воплем в комнату без стука ворвалась Пич, преследуемая по пятам майором Харрисом.

Подлетев к Эмме, так и стоящей без футболки, темнокожая девушка окинула цепким гневным взглядом ее тело, и с каждой замеченной ссадиной и синяком выражение лица Пич стремительно становилось более шокированным и несчастным.

— Нет, — пробормотала она, почти умоляя, — скажи мне, что это не он.

— Это не он, — твердо кивнула Эмма и отвернулась. Она не знала, куда себя деть из-за жуткого чувства неловкости и стыда. Наверняка Пич уже решила, что она неуравновешенная и совершенно незрелая. Сначала эта истерика в столовой, теперь все это.

— Боец Джимми, куда-то собрались? Почему я даже не удивлен? Похоже, здесь забивать на приказы офицеров обычная практика, — Харрис замер в дверях, не нарушая границ личного пространства и сверкая раздраженно глазами на Пич.

— Слушай…те, майор, — развернулась та к мужчине с агрессивным защищающим выражением на лице, — сейчас не время быть властным мудаком.

— Сейчас? А обычно я, выходит, им являюсь? В какой момент я дал повод думать, что именно такой? — в голосе мужчины отчетливо прозвучала досада и даже обида.

— В такой, как явился сюда и не даешь и шагу ступить ни мне, ни моим друзьям без своей слежки тотальной! — огрызнулась Пич, впрочем, не слишком убежденно.

— Это не слежка, а попытка понять!

— Нечего тут понимать! И ради бога, прошу, майор, оставьте меня с подругой наедине, — Харрис, сжав челюсти, стоял в дверях, переводя напряженный взгляд с одной девушки на другую. — Пожалуйста… Эйден.

— Ладно, — сдался он, — но ты, Пич, несешь ответственность за то, чтобы боец Джимми не покинула территорию базы. Спрошу лично.

— Обещаю.

— Боец Пич, надеюсь, вы, как более старшая и опытная… в некоторых вопросах, сумеете убедить Джимми, что честность это единственно возможная для нее линия поведения. Я же со своей стороны подожду до утра с окончательным составлением рапорта и прикажу не разглашать пока ничего.

В этот раз Пич просто промолчала и даже не кивнула, и майор, постояв в ожидании с полминуты, тихо ругнулся под нос и ушел.

— Напрасно дала такое обещание, — сухо сказала Эмма, как только дверь закрылась, возвращаясь к торопливым сборам. — И я не помню, чтобы приглашала тебя к себе.

Мягкая натура Эммы возмутилась от необходимости быть грубой, но тратить время на объяснения с подругой девушка не могла.

— Слушай, Джимми, я… — Пич замялась, словно не могла подобрать нужных слов. — Я не знаю с чего бы начать. Понимаю, ты сейчас не в настроении со мной откровенничать, да и вообще говорить, но все же очень прошу хотя бы выслушать.

— Что бы там ни было, сейчас это не важно, — отмахнулась Эмма, застегивая рюкзак.

— Что за хрень-то такая, — пробормотала Пич. — Я только и делаю, что оправдываюсь и пытаюсь объяснять в последнее время, а на меня то с кулаками кидаются, то забивают.

Эмме очень хотелось узнать, что Пич имеет в виду, но позволить себя втянуть в разговор она не могла. Кто знает, сколько у нее времени? Майор Харрис мог, конечно, приказывать сопровождавшим его лейтенантам держать язык за зубами, но она-то четко видела по противному блеску в глазах одного из них, что его прямо-таки распирает от желания вывалить все грязные подробности на каждого готового услышать. А значит, дело считанных часов, когда это дойдет до отца, и тогда… Нет, она даже не станет об этом думать.

— Куда ты собираешься, Джимми? Я никуда не пущу тебя в таком состоянии и пока не объяснишь, какого черта случилось между тобой и Сеймом, — Пич с решительным видом стала в проходе.

— Пич, предлагаешь мне драться с тобой? Поверь, я сейчас в том настроении, что наваляю тебе и все равно пройду, куда мне надо!

— Драться? — Пич зло прищурила свои почти прозрачные глаза. — Мы команда, а значит — деремся вместе, а не друг против друга! Или ты этого так и не усвоила, мелкая?

— Команда? Что за команда, в которой все считают возможным лгать и о чем-то сговариваться за спиной одного человека? Я для вас чужая, а значит — сама по себе, вот это я точно усвоила! — Эмма целенаправленно сейчас пробовала накрутить себя, потому что быть просто бесстрастной с Пич и отказывать ей хоть в каких-то ответах было невыносимо тяжело. Девушка видела в расширенных от беспокойства зрачках подруги настоящую тревогу и заботу, вот только кому они на самом деле адресованы? Ей? Сейму? Обоим?

— Дурище малолетняя! — подбоченилась Пич, явно не собираясь освобождать дорогу. — Ты для каждого из нас уже давно ближе некуда! И если мы лгали и что-то делали за твоей спиной, то только чтобы защитить!

— Чушь!

— А вот и нет! Хотя я с самого начала была за то, чтобы рассказать тебе всю правду без утайки. Но Сейм посчитал, что сначала он должен собрать всю инфу, и вам нужно полностью сблизиться, а потом уж откровенничать!

— Выходит, он рассчитывал совсем задурить мне голову, а потом манипулировать как вздумается? Заставить делать все, чего бы вы там не задумали? — Эмма сжала кулаки, чувствуя, как опять перехватывает горло, а глаза позорно увлажняются.

— Нет, не так! Он влюблен в тебя, а у мужиков от любви мозги набекрень, какие бы опытные они ни были. Наверное, он хотел быть уверенным, что ты никуда от него не денешься. И где сам этот засранец, черт возьми? Почему его нет с тобой?

— Потому! — Эмма едва не вывалила на Пич все. И то, что случилось с Сеймом после их близости, и то, что за ним явилась блондинистая стерва с фото и уволокла, сказав, что он умрет, если она не придет за ним. Но потом вспомнила о том, что ее отец явно боялся прослушки, и сдержалась. Они и так наболтали много. Да и незачем это. Для Пич это ничего не облегчит, а ее только задержит. — Пич, отойди. Я должна идти.

Но вместо этого Пич вытащила свой сотовый и, пристально глядя на Эмму так, будто все прочитала по глазам, набрала номер.

— Кир, у нас чрезвычайная ситуация. Прихвати Бранта и Сидду и встречаемся через десять минут на пятом учебном полигоне. Все потом!

Пич сунула сотовый в карман и цепко ухватила Эмму за руку с такой силой, будто приковала к себе.

— А вот теперь, и правда, пойдем. Пора устроить минутку откровений, мать ее.

На короткий миг Эмма позволила своему мозгу заработать в боевом режиме, сухо просчитывая все варианты освобождения и обездвиживания подруги. Но потом угол ее зрения будто изменился, как тогда, когда вступал в игру ее дар, и Пич на секунду засияла тем самым особым светом, который указывал, что она является некой частью следа, важной составляющей на пути к цели. И Эмма смирилась и молча пошла за подругой.

ГЛАВА 27.

— Итак, похоже, нам предстоит узнать, что же пошло не так в раю, — в привычной легкомысленной манере начал Кир, едва появился на пустынном темном полигоне вместе с близнецами. На фоне его ослепительной белозубой улыбки обычно хохмящие и беззаботные братья выглядели особенно хмурыми и озабоченными.

Услышав слова Кира, Эмма тут же напряглась сильнее прежнего и уставилась исподлобья на вновь прибывших, словно готовясь выставить перед собой новые щиты.

— Кирос! — резко одернула вечного насмешника Пич.

— Молчу, — блондин моментально посерьезнел и примирительно поднял руки, переходя на деловой тон. — Что мы тут имеем?

— Ты им рассказал? — игнорируя его вопрос, Пич кивнула на братьев.

— Он нам рассказал, — желчно отозвался Сидда вместо Кира. — Приятно было узнать, как долго вы колебались, решая, достойны ли мы доверия.

— Парни… это было очень серьезно, — Пич виновато опустила глаза.

— А кто-то из нас дал повод вам посчитать, что мы можем отнестись к такому как к херне? Ты, Пич, думала, что мы можем пойти и вломить тебя командирам? Или что нам наплевать на судьбу пичуги? — темнокожая девушка только еще ниже опустила голову и громко сглотнула. — Спасибо огромное! После, мать твою, всех этих лет вместе? Сколько раз мы позволяли подпалить себе зад, чтобы прикрыть друг друга?

— Это совсем другое, — негромко возразила она.

— Ни хрена! — рыкнул Сидда. — Команда, помнишь?

Чувство вины буквально излучалось в пространство от Пич, явственно читаясь даже в ее позе. И, несмотря на кучу собственных вопросов к подруге, и на то, что Эмма как никто понимала Бранта и Сидду, ей вдруг захотелось встать между ней и упрекающими близнецами. Но Кир опередил ее.

— Эй, мужики, тут вина не только Пич, — вмешался Кирос. — Просто так вышло. Обстоятельства сложились.

— Охренительно удачно они сложились! Все все знали, кроме нас и пичуги! — с упреком буркнул молчавший до этого хмурый Брант. — Или как боевые единицы мы сойдем, а как друзья — еще под вопросом? Вы почти двое суток строили планы и устраивали движняки, не посвящая нас ни во что! И тогда в столовке, когда Флеш с этой фоткой приперлась, мы ведь, как идиоты, решили, СС, и правда, налево от пичуги гульнул, аж навалять командиру захотелось, а оно вон чего!

— Вы что, не понимаете? — огрызнулась Пич. — Рассказать обо всем — было поставить вас перед выбором!

— И? — Сидда вызовом посмотрел на Кира и Пич. — Вы все сомневались, какую сторону мы выберем?

— Да нет же! — примирительно встал между друзьями Кир. — Я рассказал вам обо всем, едва представился удачный случай!

Эмма понимала чувства близнецов, но у нее совершенно не было времени выслушивать эти разборки, и к тому же она по-прежнему была той, кто понимает и знает меньше всех присутствующих. И это уже начинало злить по-настоящему.

— Стоп! — приказала она с неожиданной даже для себя решимостью и наконец выдернула собственное запястье из хватки Пич. — Если вы хотите сейчас устраивать здесь разборки на тему, кто дольше пребывал в состоянии наивного лоха, я лучше пойду. На это у меня просто нет времени.

— Никто никуда не идет, пока мы тут не выясним один раз все и до конца! — рявкнула Пич. — И если вы все заткнетесь, я постараюсь быстро и доходчиво рассказать. С меня это началось, в меня и камнями бросайтесь. Значит так, Джимми… я собиралась помочь демонессе заполучить тебя в обмен на шанс на свободу и новую жизнь в другом мире для нас.

— Охрененно ты умеешь рассказ начать. Прямо ас дипломатии, — буркнул Кирос, напрягаясь и впиваясь настороженным взглядом в Эмму.

На самом деле сейчас все на нее смотрели не отрываясь, ожидая реакции. Эмма же, моргая, уставилась на девушку, которую считала первой и единственной подругой, и не знала, что сказать. О чем спросить. Почему? Что она сделала, чтобы заслужить такое? Нет уж, в ее случае будет правильнее — а чего ты, идиотка, ожидала? Настоящей боли, которую ей стоило испытывать от признания в предательстве, не было. Наверное, для этой эмоции не осталось больше внутри ни пространства, ни топлива.

— Послушай, Джимми, ты должна понять, что, когда я на это соглашалась, я не знала тебя. Я реально ступила… — поспешила продолжить Пич, не дождавшись никакой реакции.

— Ты не ступила, а допустила реальный факт измены, — жестко перебила ее Эмма. — И тебе это прекрасно известно.

— Прежде чем осудить, задумайся хоть на секунду, каково это: быть нами, жить по таким законам, знать, какое будущее нас ожидает! Какие перспективы, кроме как героически сдохнуть на очередном задании, стать очередным пушечным мертвым мясом, о котором никто не пожалеет и не вспомнит? А со стороны мне казалось, что у тебя есть все то, чего были лишены мы. Дом, уют, семья, пусть и в виде такого жестокого мудака, как подпол Лейн. Глядя издали, я каждый раз поражалась, как же ты не похожа на нас, как только может отличаться существо, рожденное и живущее в раю, когда мы барахтаемся в этом грязном болоте, из которого есть только один выход — окончательно утонуть к чертовой матери. Я была уверена, что уж твое существование и перспективы гораздо счастливее нашего, и будет справедливо, если…

— Если что? Если ты отдашь меня врагу, покупая себе шанс? Это в твоем понятии справедливость? А в вашем? — Эмма обвела остальных пристальным взглядом. Парни стояли мрачные и настороженные, и по их лицам сложно было понять — мучает ли их чувство вины, или каждый целиком и полностью разделяет позицию Пич. Ни один не произнес ни слова, очевидно, предоставляя возможность именно девушкам выяснить все окончательно.

— Теперь это ни хрена уже не важно! — продолжила Пич. — Я целиком и полностью понимаю и признаю свою ошибку. И с тех пор все абсолютно изменилось. Первое, что я стала осознавать, это то, что нельзя купить себе свободу, обрекая другого на рабство. Но все же выбор между тем, чего желается больше всего на свете, и возможными чужими неприятностями еще оставался сложным. А потом я узнала тебя, твою натуру и жизнь. А когда Сейм еще и рассказал нам о планах этих проклятых ученых…

— Ублюдки, — скрипнул зубами Кирос, а Сидда смачно выругался под нос и сплюнул.

— В общем, я поняла, что скорее буду гнить на этой базе до смерти, чем позволю кому-то вроде Беллами приблизиться к тебе или как-то использовать.

От Эммы не ускользнуло, что, говоря это, Пич непроизвольно сжала кулаки и угрожающе прищурилась, словно уже готовясь к защите от невидимого противника.

— Это потому, что я спасла тебя тогда?

— Джимми, каждый здесь спасал других раз по десять! Благодарность — да, но на самом деле все гораздо сложнее. Ты действительно отличаешься от нас всех настолько, что и сама не представляешь. Мы наделены способностями убивать, отравлять, соблазнять, скрываться, выживать и побеждать любой ценой. Ты же обладаешь настоящим даром. Я говорила тебе раньше и снова повторю. Ты что-то делаешь с каждым из нас. Что-то хорошее. Рядом с тобой в мою душу находит путь свет и надежда. Так, словно одно твое присутствие указывают им дорогу туда, где я всегда видела лишь тьму и отчаянье. Открывает в душе двери, о существовании которых я и не знала. И спроси каждого — тебе скажут то же самое.

— Ну, я так красиво, как Пич, словами бы не завернул, это у вас, девчонок, язык лучше подвешен, но на самом деле все верно, пичуга, — подтвердил Брант, а Сидда и Кир просто кивнули.

От эмоций в голосе Пич и скупого откровения Сидды у Эммы сжало спазмом горло, но она жестко одернула себя. Нет, она больше не будет той наивной овечкой, которая верит в каждое сказанное доброе слово только потому, что слышала их так мало в жизни. Теперь она совсем другая. Но как ни старалась — закрыться полностью не выходило.

— Прости, Пич, сейчас для меня это просто слова из твоих уст, и я не знаю, значат ли они на самом деле что-то для тебя и других, или это очередная ложь.

— Я не вру тебе! — с досадой почти закричала Пич. — Делала это раньше, но не сейчас! Не знаю, как другие, но я жизнь отдам, а Беллами тебя не получит! Если уж сражаться и помирать, то по достойной причине, а не за то, за что дрались до сих пор.

— Беллами… — пробормотала Эмма, тут же вспоминая, как Сейм называл демонессу. — Сеймас тоже участвовал в этом заговоре?

— Да нет же! Он едва не прикончил меня, когда узнал, что я намеревалась сделать.

— Так и было! Подтверждаю, я лично отдирал его от Пич, — подтвердил Кирос.

— И поделом! — буркнул Сидда. — Не была бы ты женщиной, навалял бы я тебе сейчас сам!

— На тренировках тебя не останавливало, что я женщина, — отмахнулась Пич.

— Тренировки это одно, а желание тупо дать в морду — совсем другое! Я женщин не бью.

— Разговор ни о чем! — прервал их Кир, так и продолжавший отслеживать Эмму. — Джимми теряет терпение, и я тоже. Дальше, Пич!

— Короче, осознав весь идиотизм и подлость по отношению к тебе, я все рассказала Сейму и Киру. И предложила поступить честно и признаться тебе во всем, объяснить как есть, в надежде, что ты поймешь и если и не захочешь помочь, то хотя бы не сдашь. Но Сейм запретил тебе пока говорить.

— Почему?

— Потому что у вас тогда как раз терки с твоим отцом случились, и ты на него, типа, закусила из-за тех докладов в научный отдел. И вообще он хотел сначала все разведать, узнать, что да как на самом деле. А потом уже, обладая всеми данными и имея четкий план, вываливать на тебя все. А потом все так закрутилось… Тебе плохо стало, он испугался за тебя не на шутку и полетел на встречу с Беллами, а потом Флэш с фоткой этой гребаной, а ты распсиховалась, в бега ударилась и ни с кем говорить не стала. А потом, когда он нашел тебя, я же пыталась опять поговорить. Но ни ты, ни он и слушать не стали.

— Остановись, Пич, не части! — оборвала темнокожую девушку Эмма. — Один вопрос: Сейм вчера, когда мы уходили к нему, уже знал, что… наш первый раз свяжет нас навсегда?

— Беллами говорила мне раньше, что, если ты влюбишься, то это уже будет навсегда, если ты это имеешь в виду. Типа, такие, как ты, однолюбы и к своему первому привязаны навечно. И ради него сделают все.

— Так вот почему ты меня так старательно пыталась подтолкнуть хоть к кому-то? Не терпелось начать пожинать плоды? — не смогла сдержать горечь в голосе Эмма.

Пич сжала зубы и резко выдохнула, прежде чем ответить.

— Да, так все и было. Джимми, я могла бы тебе сейчас соврать. Но больше этого никогда не сделаю. Да, я хотела быстрее провернуть все это, — один из близнецов тихо выругался, и Пич сверкнула в его сторону пристыженным взглядом. — Тогда. Но теперь все по-другому.

— То, что между нами, оставим на потом, — упрямо отмахнулась Эмма. — Мне важно другое. Сейм, когда шел на это, отдавал себе отчет, что для обоих обратной дороги нет? Точно знал это и не сказал мне?

Пич и парни уставились на Эмму так, словно мучительно старались угадать верный ответ на этот вопрос.

— А что знание этого поменяет для тебя, — прямо спросил Кир. — Разве ты собиралась с ним расставаться?

— Дело не в том! Он должен был сказать! Это не честно! — даже для самой Эммы эти слова прозвучали как-то по-детски, а всегда легкомысленный и добродушный Кирос неожиданно озлился.

— А честные игры не для таких, как мы, маленькая птичка. Смирись. И на его месте каждый из нас поступил бы так же!

— Как? Солгал?

— А разве на самом деле он это сделал? Он просто использовал шанс заполучить навсегда самое ценное в этой жизни. Разве не все вокруг стремятся поступить так? Так чего ты ждешь от одного из нас? — Кир явно раздражался все больше, будто считал своим долгом отстаивать права отсутствующего друга.

— В этой ситуации промолчать — это все равно что солгать! — ощетинилась в ответ девушка.

— А что, будь сейчас возможность, ты бы отмотала назад и бортанула Сейма? Если бы сразу знала, что это навсегда, включила бы заднюю? Если так, то мужик действительно сделал ошибку, выбрав тебя! Ты его не стоишь! — сорвался уже почти на рык блондин.

— Эй, Кир, тормози! — встревожились близнецы.

— Ты чего на нее разорался? — Пич буквально оскалилась на друга, выступая вперед.

— А чего она? Даже понятия не имеет, как Сейма из-за нее крючило! Наизнанку мужика вывернула, а теперь тут в честно-нечестно играть вздумала! Что, планировала пощекотать нервишки и свалить потом? Рылом тебе Сейм наш навсегда не вышел?

— Я ни за что не отступила бы, ясно? — повысила голос Эмма, отталкивая Пич с дороги и отважно глядя прямо в гневное лицо Кира. — Но знать все у меня тоже было право!

— Да нет ни у кого из нас в этой гребаной жизни никаких прав. Есть только дерьмовые обстоятельства и выбор каждого, как в них поступать. Сейм взял выбор за вас обоих на себя. А ты чего хотела с его характером? Чтобы он стихи читал, дискуссии с тобой разводил, может, таблицы тебе чертил с доводами за и против? Если такого хотела, то не того мужика выбрала!

— Я выбрала единственно возможного! — яростно зашипела Эмма.

— Ну так и не хрен тогда тут нытье разводить, мы не в сопливом сериале, мать его, а в проклятой реальности! Как ни поверни — вы теперь с лейтенантом вместе, и могу побожиться, так вышло бы при любом раскладе! И поэтому кончай рефлексировать над тем, чего не изменишь, и расскажи нам лучше толком, что случилось и почему вы сейчас не в постели кувыркаетесь, и где, в конце концов, командир?

— Ты придурок, Кир! Прекрати это! Не хватало нам еще перегрызться в такой момент! — толкнула его в грудь Пич.

— Может, я сто раз придурок, но теперь Джимми злится, а не ноет и не жалеет себя! Что, по-моему, гораздо полезнее в нашей ситуации, — тут же довольно ухмыльнулся блондин, потирая ребра.

— Иди ты, психолог доморощенный! Сейма забрала Беллами. Я пыталась помешать, но она вырубила меня, — ответила Эмма и закусила разбитую губу, ожидая осуждения в глазах членов команды.

— Херасе! — вырвалось у Бранта, а остальные ошеломленно уставились на девушку, явно ожидая пояснений. — Что она за долбаная Годзилла, если с СС справилась?

Эмма кратко рассказала хронологию событий, краснея и с трудом подбирая слова, когда вскользь коснулась их с Сеймом близости и ее последствий, напрягая память, чтобы воспроизвести слово в слово все сказанное демонессой.

— Ни черта себе ты опасная штучка, маленькая птичка. А на вид такой ангелочек, — как всегда не удержался от шпильки Кирос. — Впервые в жизни рад, что мне с кем-то перепихнуться не обломилось!

— Кир, твою ж налево! — взвилась Пич, увидев, как вспыхнула Эмма.

— Извините, но говорю, что думаю. Но шутки в сторону. Какой у нас план?

— У нас? — удивленно посмотрела на них Эмма. — Эта белобрысая сказала, чтобы я шла за Сеймом немедленно, иначе он умрет. Нет времени ни на какие планы!

— А, ну, тогда, если она так сказала, то конечно… Вот мы сейчас все поцелуем тебя в лобик на прощание и пожелаем удачи, а сами сядем под окошком дожидаться результатов! — язвительно фыркнул Кирос.

— Ты в своем уме? — возмутился Сидда. — Предлагаешь нам забить на командира и тебя?

— Я не говорила этого. Просто вы же понимаете, что, если пойдете со мной, это грозит вам жестокими наказаниями, и это по самой меньшей мере. Из-за нашего с Сеймом исчезновения и так поднимут всех по тревоге. А если целая боевая группа пропадет? Они тут все через частое сито просеют!

— А сейчас нам следует задрожать и сказать — ну раз так, то, конечно, иди ты, Джимми, с Богом! — продолжал насмешничать Кир.

— Да уймись ты, Кир! Чего разошелся, в самом деле! — одернула блондина Пич.

— А чего она тупит?

— В самом деле, пичуга! Если такая вышколенная папина дочка, как ты, решилась пойти за лейтенантом, думаешь, мы в стороне останемся?

— Для меня это совсем другое! — покачала головой Эмма.

— Ну, для каждого это что-то свое и личное. Так что отставить одиночный рейд. Куда ты, на фиг, собралась? Без оружия, без прикрытия и транспорта, без четкого плана? Ты спасти СС собираешься или сама сгинуть способ ищешь? Нет. Сейчас мы разрабатываем порядок действий, синхронно все выполняем и выдвигаемся, пока кипеж не поднялся. Все понятно?

— О, Пич, включила командиршу! — Кирос демонстративно вытянулся в струнку.

— Эй, не включила, а приняла обязанности в отсутствии Сейма. И то, что у меня есть полномочия, вы все в курсе. И, кстати, код доступа в оружейку тоже.

Мгновенно все разногласия и взаимные претензии были забыты, как и не было. Мужчины стали предельно собранными и сконцентрировали внимание на Пич так, как раньше они делали с Сеймом при обсуждении боевых задач. И эта перемена не могла не затронуть и Эмму. У нее внутри словно ослабилась жесткая пружина, которая накручивалась до этого виток за витком, когда она пыталась предугадать, что ждет ее впереди, и как ей в одиночку добраться до любимого мужчины. Зародившееся чувство благодарности росло с каждым решительным словом-приказом Пич и сухими деловыми уточнениями мужчин. Все-таки она не знала, что ждет их впереди, а назвать ее опытным бойцом можно только в насмешку. Поэтому Эмма была искренне признательна им не только за их готовность ни на секунду не усомнившись идти за Сеймом. Это как раз было самым естественным. Он был их другом, командиром. Сейчас, глядя на них, Эмма понимала, что они все словно семья. Выросшие в ужасных условиях, лишенные родственной опеки и самого понятия обычной семьи, эти люди все же сумели создать некую связь, наделив ее и терпимостью к странностям и недостаткам друг друга, и настоящей, не показушной заботой, и готовностью ринуться в бой за своего. И теперь перед ней открыли закрытый периметр этого ближнего круга духовно близких существ. Ей предлагали войти, давали шанс стать полноправным членом команды, а не чужачкой, которой откровенно не доверяют. Без красивых значимых слов и реверансов, без торжественных клятв, просто по умолчанию ей дали ощутить себя своей, нужной, той, за кого тоже будут драться, несмотря ни на что, и ожидают того же в ответ.

— Итак, первичная задача — вооружение и прорыв с базы. В идеале по-тихому. На деле — как получится. Сидда, ты сейчас переходишь в режим призрака и добываешь ключи от семиместного джипа.

— Может, обычный будет поживее? — возразил Сидда.

— Нет. Большой тяжелый, сука, как танк, но супер проходимый и частично способен защитить даже от прямого обстрела. К тому же будет на ходу даже с пробитыми шинами. И в салоне достаточно места, чтобы занять удобные позиции для огневой обороны. Джимми, мы ведь пока не знаем, сколько нам ехать? — Эмма отрицательно покачала головой. — Значит, возьми тот, в котором топлива по максимуму, Сидда. По-хорошему бы слить с собой пару канистр, но если нет, так нет. Так же твоя задача, пока мы вооружаемся — нанести большей части остальной наземной техники повреждения, чтобы подольше не было погони.

— Понял, — кивнул Сидда.

— А про летунов ты не забыла? — буркнул Кир.

— Нет, не забыла. Но никто из пилотов не живет на базе. Эти же командующие ублюдки не доверяли никому из нас настолько, чтобы обучить пилотированию, и это нам на руку. Пока они их разбудят и доставят, у нас будет фора и приличная. Опять же, мы не знаем, может, нам всего пару миль ехать. А без джипа, ночью, они нас могут искать хоть до посинения с воздуха. Черта с два рассмотрят в маскировке.

— Это верно, — кивнул блондин.

— Но сначала — Кир, идешь вперед и стучишься к парням в отсеке наблюдения за внутренними помещениями. Делай, что хочешь — угости их кофейком со своим ядом, пой, танцуй стриптиз, хоть с разбегу в десна их целуй, но отвлеки их от мониторов, пока мы с Джимми и Брантом будем тариться оружием.

— Эй, мне даже можно будет их заставить трахнуть друг друга? — Кирос нарочито похотливо ухмыльнулся.

— Они не из наших, поэтому делай, что хочешь, но сам не заиграйся. Если они не будут в состоянии еще пару часов вернуться к наблюдению, это только плюс.

— Пич, я тебя люблю. Они у меня еще сутки будут в гребаном коматозе и с одной прямой извилиной ниже пояса.

— Хватит веселиться, как на Рождество, Кир — двигай вперед. Мы следом будем в коридоре неподалеку от оружейки на низком старте. Будет можно войти — кинешь смс-ку. Как только справишься, быстро выдвигаешься к нам.

Кирос и Сидда без лишних слов быстро растворились в темноте в противоположных направлениях.

— Так, а мы даем Киру минут десять и тоже продвигаемся. В оружейке берем все быстро и без суеты. Грузимся только оружием максимальной поражающей силы. Автоматы, пистолеты — боеприпасы разрывные и со смещенным центром тяжести. Арбалеты, болты с минибоеголовками. Никаких там импульсных пистолетов, газа, ловчих сетей, парализаторов и прочей хрени. Мы идем не на охоту, чтобы научный отдел ублажить очередным подопытным, а просто драться. Возьмем столько, сколько сможем унести втроем, в расчете на всех. Так что, Брант, будешь ты мулом вьючным. У нас с Джимми грузоподъемность все же не та.

— Всегда, пожалуйста! — улыбнулся парень.

— В каждом джипе есть НЗ воды и сухпайков, но не много, и, ясное дело, что на склад нам соваться не с руки. Так что в случае затяжной операции будем на подножном корме.

— Да не впервой! — отмахнулся Брант.

— Ну что? — Пич взглянула на часы. — Вперед!

Эмма глубоко вдохнула, отгоняя все обиды, сомнения и переживания и очищая голову для максимальной концентрации. Вот сейчас с ее плеч словно свалилась часть огромного груза. Ближайшая перспектива, обрисованная четкими приказами Пич, словно вернула ее в зону комфорта, на знакомую территорию, где она точно знала, что нужно делать. Это было то, к чему она привыкла, чему ее учили и готовили всегда. Теперь она верила — они вместе пойдут и спасут Сейма. А дальше… ну это будет видно по обстановке.

ГЛАВА 28.

Тихое короткое жужжание телефона в руке Пич мгновенно сдернуло нарочитую расслабленность со всех. Брант и девушки, до этого изображавшие праздно шатающихся по пустынным серым коридорам базы, сорвались на бег, в считанные секунды оказываясь у бронированных черных дверей оружейки. Пич без запинки быстро ввела код и наклонилась к сканеру, позволяя прибору сверить рисунок ее сетчатки с базой данных. Мгновения, пока сложная техника «думала», показались бойцам вечностью.

— Давай… открывайся, Сезам, — еле слышно пробормотала сквозь зубы Пич, и, словно повинуясь сказочному заклинанию, замки звонко защелкали, открывая им путь в хранилище смертоносных сокровищ.

Ввалившись внутрь, все трое быстро рассредоточились в нужных направлениях в соответствии с первоначальным четким планом.

— Джимми, бери только мини-арбалеты на каждого и один большой предельной дальности. Болты с оранжевыми головками, можно немного желтых зажигалок, — напомнила Пич. — Остальные нафиг не сдались.

— Поняла, — Эмма и так все прекрасно помнила, но сейчас Пич была ее командиром, а не просто подругой и сослуживицей, и напоминать хоть сто раз — ее право.

— Брант! — Пич просто указала направление и швырнула им обоим самые объемные вещмешки из возможных.

Дальше каждый делал то, что должен, и все звуки, раздававшиеся в огромном помещении — глухое металлическое бряцание сдергиваемых со стендов и упаковываемых боеприпасов и звонкие щелчки проверяемых на исправность затворов и патронников. Эмма все ожидала, что ее затрясет от догнавшего понимания, что они сейчас совершают, но тело как будто само по себе совершало отточенные до автоматизма движения, наполняя сознание чувством естественности происходящего и совершенно не оставляя места для паники.

В считанные минуты они наполнили до отказа рюкзаки. Эмме уже с трудом удавалось оторвать свой от пола. Большой арбалет болтался у нее за спиной, две его мини-копии свисали на бедрах, остальные увенчали гору болтов с яркими головками в рюкзаке. За это время Брант увешал себя огнестрельным оружием всевозможных модификаций, как новогодняя елка, но при этом распределил его так рационально, так что нисколько не мешало передвигаться столь же свободно, как и раньше.

— Ко мне! — скомандовала Пич, волоча два рюкзака к большому обитому железом столу посреди оружейки, и вывалила на него с десяток обойм. — Давай, Брант, нужно зарядить несколько стволов прямо сейчас на каждого. Кир уже идет к нам.

В три пары рук они вставляли обоймы в пистолеты, решив, что автоматы пойдут в ход позже. Через пару минут Кир тенью проскользнул к ним и присоединился к работе.

— Сколько у нас времени? — спросила его Пич.

— Сегодня можешь об этих парнях больше не беспокоиться. У них пока мозги будут совсем в другом направлении работать, — хмыкнул Кирос. — Но я посмотрел расписание — минут через пятнадцать дежурная команда офицеров должна начать плановый обход. Так что нам лучше свалить до этого, или тогда уж дожидаться окончания.

При упоминании о команде дежурных офицеров Эмма заметила какую-то мгновенную эмоцию, промелькнувшую в сосредоточенном взгляде Пич, но сейчас было не до раздумий, что же это было.

— Нет. Чем больше задержка, тем вероятнее возможность, что нас случайно засекут.

— Значит, двигаем прямо сейчас, — согласился Брант. Он отказался делиться основной ношей с Киросом, выдав тому только два ствола, и кивнул на тяжеленные вещмешки девушек.

— Внимание. Если сейчас столкнемся в коридорах с кем-то, нужно стараться избегать стрельбы до последнего. Во-первых, шум — автоматом общая тревога, во-вторых, рикошета никто не отменял. Поэтому только рукопашка. Стрельба крайний выход.

Все только кивали, заканчивая несуетливо снаряжаться.

— Ок. Готовы? — Пич окинула всех цепким взглядом, выискивающим каждую мелочь, и, удовлетворенно выдохнув, отдала приказ, подводящий под прежней жизнью черту: — Выдвигаемся.

Первой выскользнула Пич. У нее были полномочия входить в оружейку, поэтому, столкнись она с кем-то в этот момент, это бы вызвало по началу удивление, но не тревогу, а значит, дало бы время для действий.

— Держись за нами, Джимми. Не вздумай лезть вперед! — шикнул Кирос, оттягивая Эмму за их с Брантом широкие спины. — Дорогу до джипа мы и без тебя найдем.

По коридору они скользили бесшумно, словно и не было на них навешано десятков килограммов убийственного металла. Окованные железом ботинки, в обычное время производившие жуткий грохот, касались пола без единого звука.

Впереди уже замаячил желанный выход на парковку, где их должен ждать Сидда, как двери открылись, и с улицы вошел невысокий мужчина в бледно-голубой форме научного отдела. Эмма и остальные сразу же узнали в нем полковника Ранзони, главную шишку местных ученых и, как неоднократно в сердцах говорил отец, — ублюдка, каких еще поискать. Пожалуй, этого человека подполковник Лейн ненавидел больше «проклятых Богом тварей», несущих службу на базе, что само по себе уже удивительно. Обменявшись быстрыми предупреждающими взглядами, все замерли, стремительно просчитывая варианты.

— Спокойно. Ждем, — едва слышно отдала команду Пич.

И без всякой подсказки было понятно, что появление руководителя научного отдела в такой неурочный час здесь, в корпусе боевой части, не есть хорошо. Вот только явился он по их души и случайно столкнулся с ними, или так «повезло» кому-то из остального контингента бойцов — это вопрос. И в первом варианте приходила мгновенная мысль, что среди них предатель. Сердце Эммы настолько болезненно сжалось от подобной перспективы, что перед глазами замелькали черные мушки, и ладони, державшие оружие, мгновенно вспотели. Но первые же слова полковника принесли одновременно и облегчение, и новую угрозу.

— Всегда знал, что дополнительные методы слежения принесут свои плоды однажды, — сказал он кому-то позади себя и растянул тонкие бледные губы в мерзкой торжествующей улыбке, больше напоминающей оскал рептилии. — Надо же, мы едва успели. Быстрые вы, ублюдки.

В этот момент в дверном проеме за Ранзони появился предельно мрачный майор Харрис в сопровождении уже знакомых Эмме лейтенантов. Легкий шум позади дал понять членам команды, что назад дороги тоже нет.

— Круговая оборона, — скомандовала Пич, и все мгновенно вскинули оружие и перестроились. В этот момент из-за поворота коридора действительно вывернула группа бойцов, как будто нарочно гремящая на ходу огромными оборонительными бронированными щитами. Причем Эмме сразу бросилось в глаза, что вооружены все поголовно только парализаторами, а у полковника был еще легко узнаваемый пневматический пистолет с наркотиком. Кирос и Пич поймали в прицел преграждающих выход офицеров, Бранту и Эмме же достались подтягивающиеся сослуживцы.

Среди мужчин, перекрывших коридор, ей бросилось в глаза лицо Михея и еще нескольких, с кем частенько случалось пересекаться в столовой и душевой. Неужели секунды спустя она будет вынуждена стрелять в них на поражение или позволить схватить себя? Михей выглядел взъерошенным, как со сна, растерянным и, несмотря профессиональную стойку наизготовку, будто не понимающим, зачем он здесь и что делать дальше. Впрочем, сейчас так выглядели все их уже, скорее всего, бывшие сослуживцы. В их глазах было изумление, непонимание и даже сочувствие, но не агрессия или осуждение. Однако же они были здесь, потому что получили приказ. А приказы не обсуждаются, какими бы они ни были. В гробовой тишине не различить было даже ничьего дыхания, как будто все затаили его, ожидая неминуемого взрыва. Длилась немая сцена считанные мгновения, но времени осознать, что сейчас случится, хватило всем. Первым движением стал быстрый маневр полковника Ранзони, который с необычайным для своего сложения проворством буквально юркнул за спины Харриса и лейтенантов, поняв, что в его сторону направлено боевое оружие.

— Майор Харрис, — практически взвизгнул он, пытаясь придать своему голосу властное звучание и скрыть мгновенную панику. — Немедленно произведите обезвреживание и арест бойцов, намеренных совершить хищение боевого арсенала и прорыв с базы!

Невольно все взгляды присутствующих теперь сконцентрировались на майоре. Мужчина стоял, словно каменное изваяние, прекрасно осознавая, что первое же его движение или команда, и они спустят курок процесса, результатом которого станет чья-то гибель. Он медлил, при этом глядя прямо на Пич, словно никого больше тут и не было. И лишь сжатые до побелевших желваков челюсти и прищур ярко-голубых глаз выдавали беснующийся внутри целый океан противоречивых эмоций. Темнокожая девушка нарочно отказывалась встречаться с ним взглядом, при этом, не скрываясь, отслеживала всю окружающую обстановку, рассчитывая, прорыв в какую сторону будет максимально эффективен, и кого опасней оставить за спиной — офицеров или бывших товарищей.

— Майор Харрис, я отдал вам приказ! — опять завопил Ранзони, усиливая и так предельное общее напряжение.

Майор же по-прежнему оставался недвижим, а лейтенанты топтались рядом с ним не просто в нерешительности, а скорее уж готовые в страхе броситься прочь. Они были мальчишками, получившими распределение сюда прямо после училищ, и реального боевого опыта у них не было, в отличие от их смертоносных подчиненных. Они привыкли, что те подчиняются их приказам по умолчанию, и в подобной ситуации оказались впервые. И, естественно, оба прекрасно понимали, чем может обернуться прямое столкновение. Они так нервно и чересчур сильно сжимали в потных руках оружие, откровенно демонстрируя неготовность противостоять вооруженной до зубов группе, что полковник тут же переключился на бойцов в конце коридора.

— Бойцы, приказываю атаковать изменников! Джимми не трогать, остальных парализовать!

Прикрывшись пуленепробиваемыми прозрачными щитами, Михей и остальные рядовые медленно и без всякого энтузиазма двинулись в сторону ощетинившейся стволами группы, при этом на их лицах четко читалось недовольство и нежелание исполнять приказ.

— Всем стоять! — рявкнула неожиданно мощно Пич. — Джимми, зажигалку! Живо!

Эмма быстро исполнила приказ, вскидывая левой рукой арбалет.

— Целься в потолок над ними! — отдавала резкие приказы Пич.

Эмма так и сделала и столкнулась с вопросительным взглядом Михея. Парень смотрел на нее, словно стараясь решить: действительно ли она выстрелит. Ей жутко захотелось сказать, что не станет этого делать или попросить прощения непонятно за что, сказать хоть слово. Но делать этого было нельзя. И это, в конце концов, не ее вина, что они стоят тут, как враги, лицом к лицу. Другого пути у них нет. Непонятно, что Михей сумел прочесть по ее лицу, но, повернувшись, он что-то тихо сказал остальным, и их позы неуловимо изменились.

— Нам в своих стрелять не в кайф, но взять себя мы не позволим! — нарочито громко тем временем продолжила Пич. — Нам обратной дороги нет! Или плетью до смерти забьют или под землю на опыты отправят. Так что мы драться будем насмерть! Подойдете ближе, и Джимми вас поджарит. Так что решайте сами: охота ли сдохнуть прямо сейчас!

— Не слушать девку! Она продалась демонам и остальных за собой тянет. Вперед! — надсаживал глотку Ранзони, видя, что никто не торопиться исполнять его приказы.

— Отставить! — грохнул голос Харриса.

— Эй, Пич, не гони! — крикнул из-за щита Михей, и Эмма уловила в его голосе некую чрезмерную обеспокоенность. Едва заметно, чуть больше, чем если бы он чувствовал ее по-настоящему. — Если выстрелить этой хренью тут в замкнутом коридоре, он станет тоннелем в ад. Сгорим все!

Это было очевидно для всех, и по тому, как хмыкнул рядом Брант, Эмма поняла, что слова предназначались вовсе не их группе, а, скорее, должны были заставить отступить преграждающих выход офицеров.

— А ты не понял? Нам нечего терять! — отозвалась Пич. — Джимми, готова?

— Майор Харрис. Отставить неподчинение старшему офицеру! Атакуйте ублюдков. Немедленно! — исходил пеной полковник.

— Вы старший офицер другого подразделения, сэр, — ледяным тоном ответил Харрис. — А на этой территории я сейчас главный. И я хочу знать, какого черта происходит.

Все снова замерли, сверля противников и спорящих офицеров мрачными взглядами.

— Нечего тут разбираться. Вперед, я сказал! — орал Ранзони. — Всю команду в карцер на месяц и потом под трибунал. Джимми я забираю к себе в отдел!

— Хрен тебе, а не Джимми! — рыкнул Кирос, ловя в прицел уже целенаправленно полковника, прячущегося за спинами подчиненных.

— Взять их. Вперед! Или я всех вас уничтожу! — взбесился Ранзони.

— Почему, Пич? — перекрыл его противный вопль зычный голос майора Харриса.

— Ты не такой, как мы. Не поймешь! — огрызнулась девушка, по-прежнему не глядя ему в глаза.

— Потому что все они подлые твари, демонские ущербные ублюдки. Проклятые животные, не способные на преданность и настоящие эмоции. Хватит колебаться, Харрис, или это будет твой последний день в армии! Я позабочусь, чтобы тебя с треском вышибли, и каждый узнал, что ты совал свой член в долбаное подопытное животное!

Майор опустил подбородок и сжал кулаки, будто боролся сам с собой, делая чрезвычайно тяжелый выбор. При этом своего парализатора так и не поднял, хотя ствол в руках Пич смотрел прямо в центр его груди. И лишь легкое подрагивание всегда твердой руки девушки выдавало и ее внутреннюю борьбу, и раздрай.

— Мы не сдадимся! Ни за что! — четко сказала Пич, наконец позволив встретиться себе глазами с Харрисом. — Уходи. Не хочу в тебя стрелять.

— Нет! — отрезал майор.

— Скоты, кто сейчас же не выполнит мой приказ, сам у меня три шкуры потеряет под электроплетью, а потом вместо этих вниз спущу и на куски без наркоза расчленю и скормлю другим таким же тварям! Вперед! — заорал полковник и, выхватив из дрожащих рук молоденького лейтенанта парализатор, попытался выстрелить в Пич. Но молниеносный удар ноги Харриса выбил оружие, и заряд ушел в никуда.

В следующий момент лицо майора исказила жуткая свирепая гримаса, будто прорвавшаяся наружу из недр души, и он атаковал так стремительно, что стоящие чуть позади лейтенанты даже не успели издать ни единого звука или дернуться. Они просто с разницей в пару секунд повалились, а их оружие глухо звякнуло об пол. Ранзони же совершил неуклюжий прыжок в сторону, в попытке достичь выхода, срываясь на нечто, больше напоминающее придушенный писк, но тоже был настигнут, и последующий мощный удар майора, сопровождающийся отвратительным влажным хрустом, остановил его, похоже, навсегда.

— Давно гада удавить надо было, — пробормотал Харрис, разворачиваясь к шокированной команде.

— Бойцы, приказываю вернуться в постели спокойно досматривать сны. Подъем только в случае общей тревоги, — зычно произнес майор, обращаясь к группе захвата и вкладывая в голос всю свойственную ему властность. — Если позже к вам будут вопросы — смело ссылайтесь на меня. Выполнять!

И на этот приказ, несмотря на полное замешательство от предыдущих действий майора, среагировали мгновенно, без колебаний и задержек. Михей и остальные, развернувшись, буквально рысью бросились прочь.

Пич пораженно смотрела на майора, так и не опуская оружия.

— Мне казалось, мы торопимся! — майор без малейших колебаний повернулся к вооруженным бойцам спиной, намереваясь выйти наружу. — Шевелитесь! У нас не так много времени до того, как кто-то оклемается и поднимет всех по тревоге. Вперед, бойцы!

И он просто вышел в темноту, как человек, точно уверенный, что за ним последуют.

— Какого хрена это было? — пробормотал Брант, при этом, однако, устремляясь за Пич вслед майору. — Мы же ни черта не можем взять его с собой!

— По-моему, вопрос так и не стоит. Этот мужик не хренов щенок, которого мы решаем брать или не брать с собой на прогулку по пустыне, — фыркнул Кирос в своей обычной манере. — Ведь так, Пич?

Темнокожая же девушка бросила только через плечо: «Шевелитесь!» и помчалась на улицу. Выскочив за ней следом, Эмма увидела, как Пич налетела на майора почти с кулаками.

— Какого ты только что сделал там? Ты хоть соображаешь, что сотворил со своей жизнью? — Эмме показалось, что сейчас у подруги искры из глаз посыплются, и в ее голосе она впервые услышала почти истерические нотки.

— Я всегда отдаю отчет своим действиям, — сухо ответил мужчина. — Какое транспортное средство вы планировали взять?

— Ты, твою мать, уничтожил себя! Разрушил все, что имел! — не унималась Пич. — Почему?

— Я задал вам вопрос, боец! — Харрис, казалось, был просто непробиваем, игнорируя срыв Пич.

— Тебя это не касается! Ничего из этого! Отваливай, на хрен, обратно и попробуй спасти хоть что-то, — продолжала на ходу кричать в широкую спину мужчины девушка. — Те мальчишки толком и не поняли, что случилось, и ты можешь успеть стереть запись с той камеры в коридоре! А наши тебя не сдадут, я уверена!

Харрис резко остановился, и Пич влетела в него на полном ходу.

— Я тебе сказал сразу! Я пришел не на базу твою служить, а за тобой! — майор произносил слова тихо и отрывисто, но никто из присутствующих не смог бы сказать, что не расслышал его или не ощутил всей степени серьезности и окончательности сказанного. — Если ты покидаешь этот проклятый гадюшник, то и я. И я не спрашивал, почему ты с друзьями решилась на побег, а меня не попросила помочь! А теперь все! Какая. Машина?

— Ты больной! — не сдержавшись, издала яростный вопль Пич и понеслась вперед в сторону парковки!

— Это моя чертова группа, и я здесь командую! — злобно бросила она через плечо, хотя всем и было понятно, что она сказала это, чтобы сказать хоть что-то и оставить за собой последнее слово.

Майор же совершенно невозмутимо пожал плечами и просто, догнав, молча сдернул с плеча Пич тяжеленный вещмешок.

— Эй, да скажите же хоть что-то! — шепотом бубнил Брант, явно не в состоянии успокоиться. — Этот майор, он что, теперь на полном серьезе с нами?

— Он замочил суку Ранзони, как думаешь? — так же шепотом и не снижая темпа ответил Кир.

— Но он же типа… не наш! Он нормальный, на хрена ему это?

— Нормальный запал бы так на Пич, чтобы крыша уехала? — Кир, как всегда, оставался собой.

— Ну…

— Вот тебе и «ну». Так что смирись, мужик!

Эмма же на секунду призвала свой дар и взглянула на всех своих спутников. Всех и каждого окружало то легкое свечение следа, что она увидела сегодня на Пич.

— Он теперь наш, Брант, — тихо сказала она мужчинам. — Все правильно.

У джипа произошла секундная заминка, когда Сидда едва не напал на Харриса, но после команды «отставить!» Пич и хмурого «потом объясню» от Бранта он расслабился.

Пич хотела сесть на водительское место, однако Харрис мягко, но настойчиво отодвинул ее.

— Какого черта? — зашипела она на него.

— На время посмотри! КПП работает сейчас только на вход для бойцов! Никто вам ворота не откроет!

— Точно, Пич! — поддержал майора Кирос, за что заработал угрожающий взгляд прозрачных глаз, что его, впрочем, как обычно, нисколько не смутило. — Нам сейчас разве что ворота вышибать или постовых тоже в рядок укладывать. Кстати, майор, скорость впечатляет. Почти как наша.

— Благодарю, — сухо кивнул Харрис. — А теперь быстро сложить все лишнее оружие в багажник и рассесться по местам. Мы покидаем базу тихо!

На самом деле, на пропускном пункте, увидев за рулем дежурного офицера, постовые просто отдали честь и без промедлений открыли ворота.

Харрис вел джип, пока они не покинули зону прямой видимости с базы, а затем остановился и обернулся к молчаливо сидящей команде.

— Куда? — просто спросил он, обведя всех взглядом.

Все посмотрели на Эмму.

— Я покажу, — уверенно ответила девушка и собралась перебраться на широкое переднее сидение рядом с Пич.

— Что значит — покажу? — напрягся майор. — У нас есть четкий конечный пункт? Просто назовите и рванем по навигатору.

— Нет у нас пункта, но у нас есть Джимми! — поддела его Пич. — Поэтому, майор, или уступи мне место за рулем или правь туда, куда она говорит, и без вопросов.

— Ладно! — пожал плечами мужчина. — Куда едем, Джимми?

Эмма сосредоточилась, теперь полностью восстанавливая в себе каждое ощущение и эмоцию, что вызывал в ней Сеймас. И нахлынувшее в ответ чувство связи было ошеломительным и острым, таким же мощным, как всегда беспощадно утягивающий девушку шторм в его карих глазах. Четкий «слепок» его сокрушительной энергии, которая внушала мысль держаться подальше любому, с кем соприкасалась, отчетливо обозначился в захваченном даром сознании, укутывая Эмму плотным облаком тепла и необъяснимой словами близости. Девушке не потребовалось обычных усилий или концентрации, чтобы увидеть след, ведущий к ее мужчине. Он не был тонкой нитью или мерцающей тропкой, как в прежних поисках. Это была словно усыпанная яркими звездами прозрачная дорога из туманного стекла, настолько яркая и потрясающе прекрасная, что девушка не сдержала восхищенного вздоха, безумно сожалея, что никто, кроме нее, не видит этой совершенной красоты.

— Что, Джимми? — забеспокоилась Пич. — Не пугай ты нас! Ты можешь найти Сейма?

Опомнившись, Эмма поняла, что так и зависла, пялясь на открывшееся собственному внутреннему взору зрелище, пугая окружающих.

— Простите. Нам туда! — указала она в сторону от дороги.

— Уверена? — прищурившись, недоверчиво посмотрел на нее Харрис.

— Если она говорит, то так и есть, — снова напряглась на него Пич.

— Я же не спорю, — примирительно ответил мужчина, без колебаний сворачивая с дороги прямо в пустыню. — Просто странно.

— Погоди, то ли еще будет, — буркнула Пич. — Ты попал теперь в целый мир странностей, Эйден. При чем еще и заплатил за это втридорога!

— А по мне так цена как раз приемлема! — хмыкнул мужчина, объезжая особенно крупный валун.

ГЛАВА 29.

Сеймас упорно заставлял двигаться свое умоляющее о неподвижности тело вдоль глухих каменных стен. И плевать, что это было просто хождение по кругу, главное, что шаг за шагом он возвращал себе контроль над измордованными болью плотью и сознанием. Прекратить идти сейчас, было сродни поражению. Признать которое — все равно, что смириться, а Сеймас больше не желал ни с чем смиряться. Поэтому он все шагал и шагал, накручивая круги в этом каменном колодце, и с маниакальной настойчивостью пробовал оковы, сдерживающие руки за спиной, на прочность. Сейчас не имело значение то, насколько тяжело давался каждый шаг, как, впрочем, и степень остаточной боли, что вполне могла бы заставить рехнуться обычного человека. Это было уже ничто по сравнению с первоначальным адом и ощущалось почти как полноценное облегчение. И хотя силы возвращались невыносимо медленно, но и это было движение, вызывающее практически ликование. Полная противоположность прежним часам статичной неутихающей агонии. Капля за каплей, как сказочная оживляющая жидкость, энергия наполняла их общий с монстром внутренний сосуд, из которого, казалось, и питалась сама жизнь. Странно, что раньше Сеймас не ощущал все эти нюансы, составляющие его самого. Как и то, что у его собственных сил и свирепой смертоносной мощи вечно усмиряемого им монстра один исток. И без него они были абсолютно бессильны. Нет. Не они. Он. Последний шаг на пути признания себя нечеловеком был совершен. Первым было признание равной власти над его обеими половинами ясноглазой девочки. Она одинаково сокрушала контроль и Сейма-человека, пробуждая в нем некую первичную, изначальную тягу к ней, с которой ничего не могли поделать все доводы разума и внешние обстоятельства. Потребность поглотить, обладать настолько полно, как это только возможно. Сконцентрировать все свои мысли, желания и стремления на звуке биения ее сердца и перенять его, слиться, подчинить ему пульсацию собственного. При этом с той же не поддающейся осмыслению мощью Эмма обращала жестокого и исходящего вожделением монстра в благоговеющее перед ней существо. Было похоже, что в человеке она отпускала на свободу инстинкты и желания, подавляемые долгими годами воспитания и знанием об однозначной безысходности своего положения и недосягаемости ничего хорошего. Зато из чудовища, которое Сейм запирал внутри, Эмма умудрялась вытащить на свет нечто такое, о чем он и сам не подозревал, сосуществуя с ним изо дня в день. Оказывается, оно было способно не только убивать и разрушать, как всегда думал о нем Сейм. Рядом с их женщиной рождалась всеобъемлющая потребность оберегать и заботиться. Не впиться остервенело и утащить в свою тьму, а подняться к ее свету, к завораживающему голосу, запаху и навеки остаться в удивительном сиянии золотистых глаз. Это был процесс почти мистической эволюции, запущенный, наверное, давным-давно, но близкое присутствие Эммы и их сближение с Сеймом стало заключительной фазой. Они как два небесных тела долго балансировали в космическом танце притяжений, неизменно воздействуя друг на друга. Но вот стоило чему-то измениться где-то в картине вселенских ветров, и их толкнуло навстречу, и больше не осталось сил, чтобы остановить, разорвать связавшую их волшебную гравитацию. И секс здесь был совсем ни при чем. Он являлся лишь одной из неотъемлемых частей формирующегося нового творения этой самой эволюции. И отчаянное обращение Сейма к силе монстра в момент опасности стало его собственным признанием необратимости не только связи между ним и Эммой, но изменений в его взаимоотношениях с монстром. Больше нет отдельно лейтенанта Сеймаса, упорно старающегося быть или хоть казаться человеком. Это больше ни к чему. Названия, готового ярлыка для того, чтобы дать название тому, кем он становился, у мужчины не было. Но отвергать помощь монстра и его генетическую память вкупе со сверхъестественным чутьем и реакциями он больше не собирался. Потому что именно эти самые чувства говорили весьма отчетливо, что по-другому ему не победить и не добиться столь желанного для них с Эммой счастья в любом из существующих миров. Только упорство и следование своей сути могут дать желаемое.

Вот поэтому Сейм делал то, что единственное было в его силах — вынуждал тело двигаться, преодолевая слабость и озноб, а мозг — работать, скрупулезно вычленяя реальные вещи и подробности от возможных галлюцинаций, которые мог подкинуть разум в затуманенном состоянии. Он, побывавший во множестве смертельно опасных и необъяснимых для большинства обывателей ситуаций, неоднократно был свидетелем того, как человеческое сознание в стрессовом состоянии частенько включает защитные механизмы, если понять, выдержать или принять выпавшие испытания у него не хватает возможностей. И тогда настоящее положение вещей может быть весьма далеко от картинки, услужливо созданной мозгом. А привычка непредвзято смотреть на вещи заставляла думать, что следует отделить то, что есть и действительно происходило на самом деле, от того, что просто привиделось.

Итак, его полет в скрытое тьмой жерло шахты и краткий момент полнейшего отчаяния, когда он осознал, сколько всего потерял, даже еще не успев и обрести, сменился ослепительной вспышкой и полной потерей всех телесных ощущений. Это был краткий момент, когда его физическое тело просто перестало существовать, исчезло, испаряя и боль, мучавшую последние часы. В противоположность этому сознание оставалось каким-то неестественно ясным, фиксируя всю странность происходящего. Но длилось это состояние совсем недолго, возможно, считанные секунды, а потом ощущение реальности врезалось в него с утроенной силой, возвращая и боль, и слабость, и все эмоции. Причем столкновение это было не только в переносном, но и в прямом смысле. Он рухнул на твердую поверхность и, прокатившись несколько метров, с противным глухим звуком ударился о нечто, напоминающее каменную стену, выбивая плечо. Конечно, это было не то, что он ожидал от падения в шахту в сотню метров глубиной, но все равно приятного мало. Моментально мобилизовав себя, Сейм сел и осмотрелся. Очевидно, что он по-прежнему находился в природной пещере. Спиной он упирался в шершавую поверхность камня, и слабое освещение позволяло увидеть противоположные стены его временного пристанища. Но на этом все сходство с тем местом, куда его привезла Беллами, и заканчивалось. Все здесь, от цвета камней и запаха и до самой, кажется, плотности воздуха было совершенно иным. Чуждым, что ли. Даже бледный свет, проникавший из какой-то щели в камнях, был совершенно другим. Будто весь спектр немного сдвинут в сторону фиолетового в противоположность желтоватому солнечному или бледно голубому сиянию луны. Причем откуда-то Сеймас точно знал, что это не искусственное освещение. И даже вес собственного тела чувствовался как-то по-иному, будто оно стало легче, позволяя двигаться свободнее. Мужчина едва успел окинуть беглым взглядом все и отметить сквозь туманящие сознания мучения все странности, как в нескольких метрах от него скрипнула каменная крошка на полу, и из ниоткуда появилась Беллами. Она приземлилась очень ловко, словно падающая кошка. Явно прекрасно знала, в какой момент встретится с твердой поверхностью, поэтому нисколько не потеряла равновесия и лишь присела, гася силу удара и слегка касаясь земли рукой. Грациозно и уверенно выпрямилась и деловито огляделась.

— Демонские авиалинии в действии! Рады вас приветствовать в мире Рождения порталов! Надеюсь, перелет прошел легко, и вы еще полетаете с нами! — самодовольно ухмыльнулась она. И в этом новом скудном освещении ее гримаса была особенно зловещей и отталкивающей.

— Чокнутая сука! — пробормотал Сейм, упираясь плечом в стену и с глухим рыком вправляя его на место.

— Ой, да ладно! Было же весело смотреть на твою физиономию в последний момент. Ты наверняка подумал, что все, пришел тебе эпичный конец, красавчик? И никогда тебе больше не поиметь мой бедненький наивный Ключик? Не показать ей, какой ты на самом деле испорченный и похотливый засранец!

— Где мы? — спросил Сейм, игнорируя все попытки демонессы вывести его из себя.

— Ты глухой? Или сильно об стенку приложился, и память стала как у рыбки — три секунды? Я тебе сказала, мы в мире Рождения порталов, — демонесса взмахнула руками, будто разминая затекшие мышцы.

— И о чем, черт возьми, это должно мне сказать?

— Да, собственно, ни о чем, кроме того, что тут я тебя определю на передержку, как милую зверушку, пока мы ждем явления за тобой Ключа. Местные большие мастера по части временного хранения чего-то или кого-то. Недаром же живут в мире, который как проходной двор для всех перемещающихся и отстойник для тех, кто не хочет быть быстро найденными.

— То есть, ты говоришь, что перетащила меня в другой мир и ожидаешь, что Джимми последует за тобой тем же путем?

— Точно.

— Ты еще более ненормальная, чем я думал, если думаешь, что девчонке под силу найти меня здесь. Она с трудом нашла Кироса в пределах базы! К тому же Джимми-то в своем уме и прыгать в шахту не стала бы, даже найди она след.

— Ой, не пытайся меня задурить, красавчик! Это ты не в курсе, каковы истинные способности Ключей и их сила. А по поводу адекватности… Ну, пока ты не вытрахал ей мозг, я бы, может, еще и усомнилась в ее желании пойти за тобой хоть куда. Но теперь-то она и в жерло вулкана за тобой бросится, не то что в шахту. Поверь, мы, бабы, бываем такие идиотки влюбленные! Сами охотно сунем голову в любую петлю, только бы нас поманили обещаниями любить и заботиться. А если при этом еще и трахают хорошенько, то вообще, пиши пропало! — откровенно насмехалась демонесса.

— Как будто тебе хоть что-то известно о том, как это быть влюбленной или ты и вправду женщина, а не чудовище.

— Упс! Ладно, поймал. Но зато я так часто наблюдала за этим со стороны, что научилась определять все симптомы и является ли каждый случай неизлечимым. Ладно, хватит болтовни. Подъем и пошагали!

Сеймас резко поднялся, но только для того, чтобы тут же рухнуть лицом вперед, когда тело отказалось служить ему.

— Черт, с одной стороны, удобно: делай с тобой, что хочешь, но таскать тебя мне уже наскучило, — пробурчала Беллами и, схватив его за ногу, опять потащила в одной ей известном направлении.

— Отпусти, я сам пойду, — безуспешно попытался мужчина вырваться из стальной хватки, но все, что удалось, это извернуться таким образом, чтобы весь вес не приходился на только что вправленное плечо.

— Будто у меня есть время ждать, пока ты будешь плестись, как черепаха.

Каменная крошка нещадно драла кожу, но унижение от того, что он словно безвольная тряпка в руках демонессы, было сильнее боли. Резко посветлело, и Беллами выволокла его из пещеры под небо насыщенного зеленовато-желтого цвета без единого признака облаков. В глаза больно ударил яркий свет непривычного фиолетового оттенка. Сильно прищурившись, Сейм смог взглянуть на необычное овальной формы местное солнце, которое при ближайшем рассмотрении оказалось просто двумя буквально прилипшими друг к другу звездами. Окружающий пейзаж же не особо отличался от аналогичного земного. Почти отвесные скальные стены ущелья, на дне которого они находились, с прилепившимися кое-где в щелях корявыми деревцами. И только цвета были непривычными. Скалы были разных оттенков синего — от почти черного вверху и до бледно-голубого у основания, а листва на редких деревцах отливала багрянцем. Вкупе с нездоровым оттенком светил весь пейзаж усиливал впечатление чуждости и противоестественности происходящего.

— Какого ущербного демона я не нахожу вас там, где приказала ждать меня! — рявкнула кому-то Беллами. — Если и остальные приказы вы выполняете так же, то я откажусь от услуг вашей проклятой богодельни раньше, чем моргнете в этих своих кастрюлях!

Ответил демонессе грохочущий низкий голос на незнакомом языке, больше напоминающем бессвязный набор порыкиваний и глухих щелчков. Беллами прекратила тащить Сейма и отпустила ногу. Он перевернулся, чтобы увидеть ее собеседника. Его взгляд уперся в существо, больше напоминающее двуногого носорога своим сложением. Сеймас сам был не маленьким, но три громилы с сероватой, грубой на вид, складчатой кожей были поистине огромны и просто сотворены из сплошных мышечных пластов и бугров, которые вздувались при каждом малейшем движении этих созданий. Их головы скрывали причудливые овальные, усыпанные острыми шипами шлемы, в которых были только круглые прорези для глаз. Они выглядели массивными и непропорционально большими относительно даже громадных тел их обладателей. Сейм подумал, что-либо существа очень старались скрыть даже намеки на свои лица, либо он не зря сразу сравнил их с носорогами, и эти шлемы не что иное, как своеобразное оружие. При этом всю остальную одежду «носорогов» составляли лишь пояса с небольшим куском чего-то напоминающего плохо выделанную жесткую коричневую кожу в районе паха и болтающиеся в ножнах хищно загнутые мечи. На руках тускло поблескивали кованые перчатки, на которых в районе костяшек отчетливо виднелись по четыре параллельных лезвия. Толстенные, словно колонны, ноги так же были обуты в подобие лат до самых колен, и на них тоже были шипы в стратегически нужных местах. Общее же впечатление, которое Сейм составил об этих незнакомцах, заключалось в том, что вся их внешность, включая нарочитую демонстрацию огромных мускулов и облачение чрезмерно устрашающего вида, было рассчитано на то, чтобы напугать противника и уничтожить мысль о сопротивлении с первого взгляда. Вот только все дело в том, какой противник, усмехнулся про себя лейтенант. Его цепкий профессиональный взгляд мгновенно отметил все недостатки и слабые места амуниции и ее обладателей. А то, как они скованно поклонились Беллами, сказало ему, что, скорее всего, эти создания полагаются на свою силу, а скорость не их преимущество. Пригодится на будущее.

— Ладно! — ответила на утробное порыкивание демонесса, похоже целенаправленно не переходя на язык ее собеседников. — Инструкции остаются прежними. Возьмите этого милого парнишку и посадите в один из колодцев. Кормить, поить не надо. Что бы ни делал — никому вообще к нему не приближаться и не говорить с ним. Будет бесноваться и сходить с ума — вас это не касается. Ваше дело — сохранить моего заключенного до того, как я за ним явлюсь. Если же я не прихожу по какой-то причине, то вы просто даете ему сдохнуть в той яме, но не выпускаете и никому не разрешаете даже приблизиться к нему. Пытаться что-то выгадать и продать его не выйдет, даже и не думайте. Все ясно? Проболтаетесь кому-то о нем, и я найду способы заставить вас и даже ваши семьи пожалеть об этом.

Громилы опять что-то прогрохотали и поклонились Беллами еще раз.

— Сосуд принесли? — нетерпеливо спросила Беллами.

Самый крупный и стоящий впереди здоровяк протянул ей что-то на раскрытой ладони, облаченной в металл, при этом опять почтительно склоняясь. Предмет сверкал и казался крошечным в его лапище.

— Прекрасно! — пробормотала демонесса, хватая его и возвращая свое внимание к Сеймасу, который уже сумел сесть.

Стремительно обойдя его со спины, она снова как в машине запрокинула ему голову до хруста и, тут же найдя на шее нужную точку у яремной впадины, проколола ее острым ногтем. И как только темная венозная кровь потекла по коже, прижала к проколу предмет, полученный от пришельцев, который оказался небольшой емкостью, сделанной из какого-то кристалла с идеально отполированными сверкающими гранями. Сейм рванулся из хватки демонессы, пробуя провести классическую подсечку, но та ушла от нее и только оскалилась на его тщетную попытку.

— Ой, да ладно. Ну что, так трудно признать, что ты сейчас никчемный и бессильный, и перестать уже дергаться? Всем же так будет только удобнее, красавчик.

— Плевал я на твои удобства.

— Ути-пути, какие мы гордые и непокорные! — скривилась Беллами. — Ну, хочешь, я немного утешу тебя и твою нездоровую гордыню, вояка? Ты сейчас все равно, что рождаешься заново. Чистый лист. Младенец. Связь с Ключом перестраивает тебя до основания. А твое внутреннее сопротивление только задерживает и делает процесс болезненней, который все равно будет завершен. Все младенцы слабы и беспомощны. Так что расслабься и дай всему просто идти, как полагается.

Беллами отпустила его, закрыла сосуд и спрятала его в карман.

— Ну вот, теперь все, — довольно произнесла она и, поглядев на прокол, из которого по-прежнему текла кровь, махнула рукой. — Заживет, как на собаке.

Выпрямившись, демонесса на секунду замерла, будто мысленно проверяя, не забыла ли чего, а потом опять посмотрела на мужчину, сидящего у ее ног.

— Ну что же, красавчик, знаю, ты будешь скучать, но я ненадолго. Просто есть еще дельце, до того как все перейдет к основному действу. А ты отправляешься с есурами в качестве ценного груза. Злить их не советую. Пытаться договориться нет смысла. Пожелаешь мне счастливого пути и скорейшего возвращения?

Сейм не ответил, не видя смысла сотрясать воздух бесполезными сейчас угрозами.

— Какой же ты не вежливый, красавчик! — притворно всплеснула руками Беллами. — Ну да ладно. Хочешь знать, что тебя ждет в ближайшем будущем? Спустя несколько часов тебе полегчает. И сильно. Но если в ближайшие сутки или двое мой Ключик не явится за тобой, и вы не покувыркаетесь, подпитывая связь, то нынешние мучения покажутся тебе нежной лаской. А если она совсем не придет, то ты подохнешь. Как тебе? Все еще любишь мой чудный Ключик и готов ради нее на все?

Сейм молчал, игнорируя насмешки Беллами и изучая новых персонажей пристальным неотрывным взглядом. Это разозлило демонессу.

— Смотри на меня, когда я с тобой говорю! — рявкнула она и нанесла мощный удар ногой Сейму в висок.

Чуждый режущий глаза свет померк для Сейма. Следующим воспоминаниями были душная темнота, ритмичное покачивание под неудобно повисшим телом. Резкий запах и утробные звуки каких-то животных, на одном их которых его везли, и низкие рычащие голоса его тюремщиков. Это длилось несколько часов, потом голосов стало больше, его грубо сбросили на твердую поверхность. Прямо над ним, судя по интонациям незнакомого языка, о чем-то заспорили несколько «носорогов». В воздухе отчетливо стало ощущаться напряжение, а голоса становились все более раздраженными. Но затем всех заткнул громовой рык, оборвавший спор, и Сейма опять потащили. Новое падение и удар, выбивший на время дух, и потом удаляющиеся шаги и тишина, нарушаемая только звуком капающей где-то воды. Собравшись с силами после падения, Сейм пополз и вскоре уперся головой в стену. Спустя довольно долгое время и множество попыток ему удалось стянуть мешок с головы. Еще час, и вот он уже шагал, упорно изучая каждую трещину в замкнутом пространстве стен этого каменного колодца, насколько позволяло скудное освещение. Наверху отчетливо виднелось отверстие, через которое его сбросили, но ни разу там не мелькнула ни одна тень, и не послышался звук. В очередной раз Сеймас попробовал на прочность оковы, и они издали жалобный металлический скрежет, но пока выдержали. Что же, избавление от них только дело времени. Но не эти железки по-настоящему стояли на пути к свободе. Снова взглянув вверх, Сеймас вынужден был в очередной раз признать, что, даже когда он вернет себе все силы, выбраться из этого каменного мешка ему будет не под силу. Желанный выход слишком высоко, чтобы допрыгнуть и зацепиться. Стены не были совершенно гладкими, но все же ни единой трещины и неровности достаточного размера, позволяющей хоть немного зацепиться, ему пока рассмотреть не удалось. Так что только и оставались, что продолжать накручивать круги, ожидая возвращения сил, и беситься, что у него нет супер способности бегать по склизким стенам, словно проклятая муха. А еще надеяться, что возможность выбраться появится, и главное ее не упустить. И продолжать взывать к высшим силам, чтобы его Эмма не вздумала пойти за ним. Это его обязанность найти способ вернуться к ней. А если не выйдет, то лучше уж сдохнуть, чем знать, что являешься причиной пленения любимого человека такой тварью, как Беллами, собравшейся принуждать их ко всякому дерьму. Как там сказала демонесса? Если Эмма не придет за ним в ближайшее время — ему конец. Ему, но не Эмме. Значит, так тому и быть. Если он не выберется сам, значит и его девочки он недостоин. Туда ему и дорога! Демоническая сущность вскинулась, не желая соглашаться с таким. Жить монстр хотел так же сильно, как и обладать Эммой. Для него это теперь было неразрывно. Монстр был отчаянным собственником. Не то чтобы он видел Эмму или рядом с собой, или никак. Нет. Но мысль, что она будет где-то отдельно от него, неважно — в жизни или в смерти, жутко бесила его. Выбора он просто не допускал, в отличие от человеческого сознания Сеймаса. Спустя еще час бесплодных размышлений Сеймасу удалось, наконец, разорвать оковы. Не сдержавшись, он буквально взревел, разминая сведенные болью руки и плечи. Теперь он начал обследовать стены с новой энергией, не просто рассматривая, но еще и ударяя и пытаясь расшатывать камни. И спустя бесконечное число бесполезных усилий он нашел один камень, слегка дрогнувший под его нажимом. Облегчение, что хоть что-то сдвинулось, прорвалось сухим отрывистым смехом.

Итак, что он имел?

Он попался на провокацию Беллами, соединив их с Эммой навечно. Но это все равно случилось бы раньше или позже. Так что это обстоятельство просто теперь считалось за исходное.

Их близость что-то делала с ним, что привело к его полной беспомощности. По словам демонессы — временной. Это позволило Беллами уволочь его в другой мир, дабы вынудить Эмму явиться за ним. Очевидно, что прийти она должна сама и добровольно, ведь в противном случае ничто не мешало Беллами поступить наоборот. Портал, через который они прошли, явно односторонний, это понятно по самому его устройству. Значит, обратный где-то в другом месте. Кровь стерва взяла тоже не просто так, но это еще предстояло выяснить. Причины и цели демонессы так же пока не были важны, так как Сеймас собирался просто не дать им свершиться.

Его основная задача — вернуться к Эмме и предотвратить ее попадание под власть Беллами.

Этапы: выбраться из проклятой ямы, найти обратный портал, разработать стратегию защиты от повторных попыток демонессы завладеть Эммой или, хотя бы для начала, найти место, где ее можно спрятать до выяснения способов уничтожить или навсегда избавиться от Беллами.

Как это осуществить? Пока он не знал. Но правильно поставленная задача — уже часть решения.

Из напряженных раздумий Сеймаса вывел едва слышный звук наверху. После часов тишины он был особенно отчетливым. Абсолютно точно мужчина слышал чьи-то легчайшие шаги и дыхание. Мгновенно перестав расшатывать уже изрядно поддавшийся камень, он развернулся и прижался спиной к стене, прикрывая результаты своих усилий. Несколько долгих минут ничего не происходило, и даже звуки прекратились, так что могло показаться, что они ему почудились. Но затем на фоне освещенного отверстия выхода из колодца очень медленно и совершенно бесшумно появился темный силуэт. Насколько было видно Сейму, существо было некрупным и полностью скрывалось в бесформенных складках укутывающей его ткани, цвета которой пока было не различить. Сейм, замерев, смотрел на пришельца, который в ответ внимательно изучал его. Кто это? Надсмотрщик или тот, кто может стать шансом выбраться отсюда? Сейм не знал и выжидал. Спустя несколько минут взаимного рассматривания существо наверху шумно задышало, явно принюхиваясь, и приглушенно пробормотало похожим на женский голосом:

— Полукровка, скажи мне, мятежница получила Ключ?

ГЛАВА 30.

Через час жесткой тряски по бездорожью стало светать. И это, само собой, не добавляло комфорта и беззаботности команде беглецов. Напряжение было все отчетливей с каждым новым лучом солнца, раскрашивающим окружающий ландшафт в нежно-розовые цвета, превращая на краткое время всегда пыльную и безжизненную пустыню в некое сказочное королевство. Но пассажиры машины оставались равнодушны к красоте рассвета. Их растущая настороженность уже практически ощущалась кожей.

— Мы теперь как блохи на лысине, — хмуро пробормотал Кирос. — Жаль, что ты не знаешь, как далеко нам еще ехать, маленькая птичка.

В голосе блондина не было и тени упрека, но Эмма все равно чисто машинально пробормотала: «Извините», хоть и понимала, что она не виновата, что ее дар не включает в себя еще и определение расстояний и времени пути до желаемого объекта.

— Ну, по маякам они бы все равно нашли нас рано или поздно, — тоже негромко отозвался Сидда. — Всех всегда находили. Так что — какая разница.

— На самом деле, у ваших маяков очень ограниченный радиус действия, — неожиданно вмешался Харрис и заслужил удивленный взгляд Пич. — Более мощные фонят и мешали бы вам на заданиях, влияя на аппаратуру и выдавая противнику. Отследить точно можно находясь в непосредственной близости. А всех раньше ловили потому, что они сами тем или иным образом выдавали себя.

Никто ничего не ответил мужчине, сейчас было не время и не место выяснять, откуда и что еще известно этому человеку. Теперь все, кроме Эммы и майора, сосредоточенно отслеживали небо и землю каждый из своего окна джипа. Харрис же так и продолжал недоверчиво коситься на Эмму и раздраженно вздыхать, когда она в очередной раз корректировала направление, указывая рукой, если он вдруг отклонялся, объезжая препятствия. Но сомнения моментально стерлись с его лица, едва в зоне видимости в глубине ущелья, в которое они въехали, показался брошенный серебристый внедорожник со всеми распахнутыми дверями.

— Ну вот они, наконец, и очухались, — как раз в этот момент сказал Брант, кивая на несколько быстро растущих в размере точек в небе.

— Минут через десять-пятнадцать ничто не помешает им шарахнуть по нам ракетой. Поэтому стоит поторопиться и, по крайней мере, найти укрытие или определиться куда движемся дальше, — Пич сказала это, вроде, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно, но Эмма уже ощущала, что все внимание членов группы закольцевалось на ней. И от этого ее едва не накрыла такая же паническая атака, как на первом задании. Сомнения в себе, почти не дававшие о себе знать во время пути, пока она буквально не отводила взгляда от видимого только ей следа Сеймаса, сейчас вынырнули из глубины души и будто обернули удушающим покрывалом сердце и легкие, не давая им нормально работать. Что, если она в чем-то ошиблась, и след принадлежал совсем не Сейму? Но в этот момент накрыло воспоминание, как лейтенант говорил с ней на том задании, как нашел слова и интонации, быстро заставившие отступить неуверенность, едва не обратившуюся тихой истерикой. И сомнения пропали мгновенно, испарились, как и не было. Нет, этот след мог принадлежать только Сейму, ему одному и больше никому, ибо его энергетика во всех ее малейших нюансах теперь была словно в составе крови и плоти Эммы. Девушка шумно и с облегчением вдохнула, собираясь и выстраивая все свои эмоции в один прямой вектор, который просто обязан был привести их к удаче. И от этого не только прояснилось сознание, стряхивая пелену паники, но и пришло отчетливое знание, что никто им уже не помешает и не станет препятствием. Уж не приближающиеся вертолеты точно. Без дальнейших раздумий она выпрыгнула из машины и, бросив лишь короткий взгляд на уже даже слышимые вертушки, пошла к багажнику за отложенным там оружием. Остальные не мешкая последовали за ней. Когда, вооружившись, девушка двинулась по следу в пещеру, Харрис не выдержал.

— Так, бойцы, отставить проникновение на неразведанную территорию! — решительно скомандовал он, преграждая путь Эмме и следующей за ней Пич. — Вы что, совсем навыки и страх потеряли? Да из такого укрытия один снайпер перещелкает вас всех, даже не вспотев!

— Ну, допустим, убить нас не так уж и просто, — огрызнулась темнокожая девушка.

— Но, однако же, возможно! — не уступал мужчина. — Нужна разведка!

Пич хотела снова возразить из чистого упрямства, ей все еще сложно было смириться с присутствием и полноценным участием в их авантюре Харриса. Но, будучи профи, она прекрасно осознавала, что майор прав. Никакая спешка и поджимающая опасность позади не являются оправданием беспечности. Поэтому Пич, соглашаясь, кивнула и быстро отступила, а Эмма тронула ее за плечо, поддерживая. Ей и самой очень хотелось идти вперед без всяких остановок, и ощущения подстерегающей опасности, прекрасно знакомой любому военному не было, но просто ломиться вперед — глупо. В таком месте их поджидать могло что угодно. От спрятавшегося стрелка до магических ловушек любого типа. Если она и была зачем-то нужна стервозной демонессе и могла более-менее надеяться, что ее не тронут, остальных это не касалось.

— Я думаю, мне следует пойти вперед и потом подать вам знак, — сказала Эмма. — Все это было затеяно из-за меня. Значит, просто взять и убить не имеет смысла.

— Джимми, ты хоть представляешь, что за лабиринт эти пещеры? — переключилась на нее Пич.

— Более-менее. Как и все изучала карты.

— Тогда ты знаешь, что там потеряться — не хрен делать! А если план в том и состоит, чтобы заманить и захватить тебя?

— Пич, может, я и медленнее и слабее вас, но все же и не случайная гражданская. Я могу за себя постоять! — решилась возразить Эмма.

— Джимми, ты сама сказала, что эта тварь таскала СС не напрягаясь. Какой ты ей противник? — возмутился Кирос.

— Если бы она хотела применить ко мне силу, то у нее была для этого прекрасная возможность.

— Плевать! — отмахнулась от ее довода Пич. — В любом случае командир группы сейчас я. И я говорю, что с тобой идут Брант и Сидда в режиме призраков. Вы входите, осматриваетесь. Если все чисто, Сидда возвращается и подает нам сигнал на выдвижение. Внутри будем идти плотной группой и обеспечивать круговой обзор, прикрывая спины друг другу. Если там засада — вы дружно отступаете вместе, а мы прикроем потому, как и сами все услышим. Никаких одиноких геройств. Приказ понятен? — все кивнули. — Призраки и Джимми — вперед и быть предельно внимательными и осторожными. Брант, Сидда — читаете каждое движение Джимми. Она может увлечься и уйти в себя, так что окружающая обстановка на вас. При этом магические ловушки никто не отменял, а кроме нее их никто не видит. Так что один глаз на Джимми, другой шарит по сторонам.

В противоположность своей вечной привычке огрызаться и цепляться с Пич, сейчас братья не допускали и тени улыбки и неповиновения. Их переход от состояния пошляков и хохмачей в живые боевые машины был безоговорочным.

Близнецы заняли позиции по обе стороны от Эммы, как ангелы-хранители, и стремительно стали полностью невидимыми. Засечь их, как всегда, можно было, если сосредоточиться и уловить нечто напоминающее искажение перспективы в момент движения. Но для этого нужно точно знать, куда смотреть в конкретный момент времени.

— Кир, Эйден, занимаем оборонительные позиции у входа, — Пич мотнула головой в сторону приближающего гула воздушных машин.

— Меня больше интересует, как мы выбираться отсюда будем, — мрачно пробормотал майор. — Если обложат со всех сторон — несладко нам придется.

— Джимми найдет выход! — уверенно ответила Пич.

— Ты, смотрю, в нее веришь, как в чудо! — усмехнулся мужчина.

— А она и есть самое настоящее чудо, — ответил вместо Пич Кирос, занимая позицию за большим валуном.

— Хорошо, чтобы так и было. Иначе мы в настоящей заднице.

— Мог бы и не идти с нами, — буркнула Пич, еще раз проверяя оружие.

— Не мог! — уже слегка раздраженно ответил мужчина. — И закрыли эту тему. Это приказ. Если нас подопрут — не вздумай геройствовать и высовываться. Это тоже приказ.

— Как будто я стану им подчиняться, — огрызнулась Пич.

— Моим станешь. Теперь и всегда! Если выберемся, — Харрис ничуть не повысил голос, но от этого его слова не стали менее вескими.

В ответ Пич только нахально хмыкнула и уставилась на вход в ущелье.

Как ни старались Эмма и близнецы ступать как можно осторожнее, все равно каменная крошка под ногами тихонько похрустывала при каждом шаге.

— Помедленнее, пичуга, — едва слышно прошептал Сидда у правого плеча девушки.

Идти им пришлось совсем недолго. След привел Эмму к темному провалу в полу пещеры и там оборвался. Не веря своим глазам, она шагнула на самый край, и тут в ее плечо впилась сильная рука Бранта.

— Ты чего творишь, пичуга? — возмущенно зашипел на нее парень.

Эмма же растерянно взглянула туда, где должно быть лицо мужчины, и опять повернулась к жерлу шахты.

— Ничего не понимаю, — пробормотала она.

В отличие от братьев, которые видели только черный смертоносный провал, глазам Эммы предстало удивительное зрелище. Не было никакой темноты там внизу. Отверстие шахты было до краев заполнено мощнейшей энергией. Она выглядела, как широкие опалесцирующие ленты, находящиеся в постоянном вращении, словно жидкость, быстро перемешиваемая в стакане. И в самом центре в ней, как в настоящем водовороте, свивалась воронка. И именно туда уходил след Сеймаса. Эмма смотрела не отрываясь, пытаясь понять, что же должно значить то, что она видит, и от этого у нее начала стремительно кружиться голова, и желудок свело тошнотой, как при укачивании.

— Нам, похоже, туда, — сказала девушка, с трудом отрывая глаза от кружения энергетических потоков.

— Да чтоб меня! — ужаснулся Сидда, который за это краткое время успел сделать быстрый осмотр на предмет скрытых противников. — Ты, надеюсь, имеешь в виду на противоположную сторону этой хрени?

— Нет. Прямо туда, — указала Эмма на видимое только ей устье воронки.

— Ла-а-адно-о-о! Разберемся, — Сидда больше не шептал. — Мы тут одни. Я за остальными, ты следи, чтобы она не свалилась туда. Заодно за это время привыкну к ожидающей перспективе.

Он ускользнул, а Брант, вернув себе видимость, почти ошалело уставился на Эмму.

— Пичуга, ты уверена, что нам нужно лезть в эту адскую дыру? — спросил мужчина, поеживаясь, как при ознобе.

— Извини, Брант, но так и есть, — чем больше Эмма смотрела, тем отчетливее понимала, что видит самый настоящий портал. Их существование предполагалось учеными, и девушка даже видела их примерные виртуальные модели. Отец как-то упоминал, что, возможно, ей придется их искать, но вот так просто взять и увидеть это явление в реале, было поразительно и немного страшно одновременно.

— Да при чем тут «извини»! Просто что-то мне охренеть как страшно, — парень поднял крупный камень, швырнул в центр провала и замер прислушиваясь. Когда спустя почти минуту они так и не услышали звука падения, он передернул плечами и пробормотал: — Вот охренеть можно. Просто совсем.

— Скажешь хотя бы, что ты там видишь? — спросил Кирос, заглядывая в шахту, когда они подтянулись в сопровождении Сидды.

Все стояли на краю провала, окружив его, словно на каком-то загадочном обряде.

— Это похоже на воронку, большую. Она активна и наполнена очень мощной энергией, и след уходит туда.

— А почему ты видишь ее? Ну, это же, типа, не заграждающее заклинание или предмет поисков. Я о том… ну, разве тебе положено это видеть? — говоря это, Сидда громко сглотнул, не пытаясь скрыть своего дискомфорта рядом с провалом шахты. — Я не о том, что не доверяю тебе… просто это же даже не с парашютом прыгать с малой высоты на вражескую территорию. Почему-то страшно до усрачки.

— Тут стоит говорить не высоты, мужик, а глубины, — поправил его Кирос.

— Да какая, на хрен, разница как назвать, если яйца поджимаются!

— Ну, тут у меня одно предположение. Это портал, а значит — дверь, ведущая туда, куда нам нужно, и потому я ее вижу, — озвучила Эмма свои умозаключения.

— Хорошо, чтобы так оно и было, — вздохнул Кирос.

— Мда, будет обидно, если это какая-то хитроумная ловушка, и, ломанувшись туда, мы превратимся в фарш внизу, — пробурчала Пич, тоже явно сдерживая нервозность.

— Так, всем стоять! — повысил голос Харрис. — Я правильно понимаю, что вы сейчас все собираетесь сигануть в эту шахту только потому, что Джимми говорит, что там есть какая-то гребаная дверь?

— Не говорит, а видит ее. И я ей верю, — набычилась опять Пич.

— А если она ошибается? Неужели нет способа сначала проверить, а не кидаться очертя голову? — хотя внешне майор казался спокойным и собранным, но голос и поза выдавали степень его напряжения. Он стоял чуть подавшись в сторону Пич, словно готовился схватить ее в любой момент и, наверное, даже сам не осознавал этого.

— Сейчас быстренько голубя почтового запустим! — язвительно скривился Кирос. — А обратно он с запиской прилетит. Типа: «Путь в Мордор свободен».

— Не вижу поводов для юмора! — рыкнул на него майор.

— Послушай…те, майор Харрис, сэр, — Пич с вызовом смотрела на мужчину, — если вы не готовы доверять таким, как мы, то зачем было превращать в дерьмо свою жизнь, помогая, и ехать с нами сюда?

— Да при чем тут… — почти сорвался Харрис, но мгновенно взял себя в руки. — Доверять и совершать самоубийство — разные вещи! Я пошел за тобой, потому что хочу для нас с тобой другой жизни, а не быстрой и глупой смерти, Пич!

— А я и не собираюсь умирать! Если Джимми говорит, что это дверь, значит, так оно и есть! — настаивала на своем Пич.

— Я осведомлен о реальных или предположительных способностях Джимми!

— Ты осведомлен, а я видела ее в работе! И верю в нее больше, чем в себя!

— Прекрасно! — майор переключил свое внимание на Эмму. — Джимми, значит тут какая-то долбаная дверь, и туда же уходит чертов след, но и то, и другое видишь только ты? А если у тебя просто галлюцинации, то ты готова умереть сама и еще подписать приговор всем друзьям?

— Не смей сбивать ее с толку и давить! — тут же вернулась к защитной роли Пич.

— Сэр, я вижу то, что вижу. И до этого ни разу не ошибалась. Мне самой дико страшно, и я не прошу никого следовать за мной, — тихо, но уверенно ответила ему Эмма.

— А кого тут надо вообще просить? — фыркнул Кирос, глубоко вдыхая, будто собирался нырять, и нервно потирая руки. — У всех, кто пойдет следом, заранее прошу прощения за запах, если обделаюсь со страху! Так, Джимми, я просто беру и прыгаю? Никаких там не надо твоих пассов руками или гребаных сим-салабимов?

Эмма быстро легла на пол, животом на край шахты, и протянула руку в сторону непрерывно вращающихся энергетических лент. Брант, не сдержав красочного ругательства, бросился к ней и схватил за ноги.

— Отпусти! — отмахнулась от него девушка. — Ты мне мешаешь!

Брант, продолжая материться под нос, отпустил ее, хотя так и застыл, держа руку на изготовку в считанных сантиметрах от девушки, чтобы в любой момент схватить.

Эмма же сделала несколько глубоких вдохов-выдохов, полностью очищая разум и внутренний, ведомый даром взор, и уставилась на портал. Тщательно и кропотливо она осмотрела все и даже постаралась проанализировать ощущения на коже от соседства с этим проходом неизвестно куда. Никаких скрытых угроз ни на стенах шахты, насколько могла видеть, ни в переливах и структуре гладких, словно жидкий шелк, потоков силы. Вгляделась до рези и головной боли в то самое место в центре, где они свивались и исчезали, уходя неведомо куда. Не было никаких следов чего-то постороннего, помимо составляющих самого портала. Никаких хищно притаившихся заклятий или запирающих барьеров. Никакого отталкивающего покалывания или жжения. И чувства необъяснимой паники и дискомфорта от близости чего-то смертельно опасного тоже не было. Ничего. Больше всего это напоминало гигантскую воронку для жидкости с идеально гладкими склонами. Погрузившись в себя еще сильнее, девушка отчаянно потянулась к потрясающе ясному следу Сейма, надеясь коснуться хоть кончиками пальцев и ощутить, есть ли в нем дыхание жизни, или он что-то вроде эхо, что может вечность метаться в измерениях, хотя источник давно сгинул. Но все ее усилия ничего не дали. Все, что она могла почувствовать — это энергию лейтенанта без чужеродных примесей и ничего больше. Она, словно живая субстанция, ласкала ее кожу, разум, всю внутреннюю суть, заставляя вибрировать в унисон не только каждую клетку тела, но и то, что есть основа, пульсация жизни. Но при этом ничего, кроме эмоций и ощущений собственного восприятия Сеймаса, девушка не получала. Поднявшись, Эмма села на краю.

— Ничего не нужно дополнительно. Просто… ммм… войти туда, — сообщила девушка спутникам, игнорируя тысячи личных множащихся сомнений. Что бы и как бы ни ощущалось или виделось — она была готова к шагу вперед. Но просить кого-то шагнуть следом…

— Войти так войти! — Кирос, решаясь, махнул рукой и подался вперед.

— Кир! — крикнула Эмма. — Может, лучше я?

— А если засада с той стороны?

— А если никакой той стороны вообще нет? — не смог промолчать Харрис.

— Так! — Пич придала своему голосу максимальную твердость, игнорируя последний вопрос майора. — Идем все и сразу! Что бы там ни было, нет смысла разделяться. Предупредить и провести разведку нет возможности, а даже если там нас ждут, то при большем количестве мишеней больше вероятности выживания. Огонь не открывать, пока не сообразим, что и как. Иначе можем друг друга подстрелить.

Пич обвела всех пристальным взглядом.

— Шаг вперед по команде. Но хочу сказать последнее. Если кто-то решит для себя не делать этот шаг, все его поймут. Жизнь одна. Сколько себя помним, мы подчинялись чужим приказам. Сейчас же это вопрос выбора.

Со стороны входа в пещеру послышался отчетливый шум и лязганье металла.

— Да давай уже, Пич! Уже сейчас задницы подпалят! — нетерпеливо переступил с ноги на ногу Сидда.

— Вы действительно странные, — раздраженно пробормотал Харрис, однако подступая вплотную к обрыву, становясь так, чтобы касаться Пич плечом. — Не потому, что у вас способности какие-то. А потому что головы начисто отбитые!

— Сказал мужик, замочивший старшего офицера за пару хамских фраз! — поддел Кирос.

— А я и не отрицаю, что сам таким же стал.

— Ага, половым путем заразился! — не смолчал Кирос, косясь в сторону приближающегося противника.

— Заткнитесь! — Пич глубоко вздохнула. — Шаг вперед!

Эмма ожидала ощущения полета, удушья или ослепляющего света. Но на самом деле ничего такого не почувствовала. Просто в один момент все, в том числе и собственное тело просто перестало существовать, а потом столь же неожиданно и без всяких переходов вернулось с четкостью даже большей, чем прежде. Или так казалось из-за временной полной потери всех чувств. Эмма рухнула на что-то мягкое, издавшее резкий выдох, а вслед за ним заковыристую матерную тираду голосом Сидды. В следующий момент Эмма скатилась с мужчины и только тогда почувствовала боль в ребрах в том месте, где она ими приложилась об висящий на его груди автомат. Зрение было абсолютно четким, и девушка мгновенно вскочила на ноги, готовясь к чему угодно. Все остальные, кроме Сидды, на которого она упала, уже были на ногах и, не выпуская оружия из рук, настороженно осматривали место, где они оказались.

— Посадка жестковата, — пожаловался Кирос. — Как-то тут не особо заботятся об удобстве прибывающих. Могли хоть гнилой соломки подмостить. Никакого тебе сервиса для иномирян.

Как обычно, болтовня не мешала блондину быть полностью сосредоточенным и цепко отслеживать свой участок пространства, держа в поле зрения товарищей.

— Мы живы! — констатировал майор Харрис, так же глядя не на девушку, а ощупывая взглядом все вокруг. — Я бы сказал, что люблю тебя, Джимми, если бы мне все еще не хотелось тебя прибить.

— Это у вас семейное будет! — фыркнул Кирос. — Вот Пич тоже ее прикончить хотела на первой тренировке.

— Нашли время трепаться! — рыкнула на них Пич.

— А что? Я не наблюдаю никакой угрозы. Ну, кроме того, что мы в, мать его, чужом мире, и что-то дыры, ведущей обратно, я не наблюдаю, — слегка расслабился Кирос.

— Тогда удачно, что мы прямо сейчас обратно и не собираемся. Ну что, Джимми, покажи ручкой куда нам! — попросил Брант, занимая свое место справа от Эммы.

— Так, то, что тут чисто, не значит, что впереди нас не ждут сюрпризы. Двигаемся в обычном порядке. Джимми указывает направление и смотрит на предмет всяких косяков. Мы прикрываем ее и свои спины. Пошли!

Но никакие препятствия на пути к выходу из этой пещеры их не встретили. Все, что оставалось членам команды, это отмечать отличия места, в которое они попали, от их родного мира.

— Цвета тут похабные какие-то, — пробухтел Сидда.

— Просто непривычные, — отозвалась Пич.

— Угу. А только мне кажется, или все как-то легче ощущается? — слегка подпрыгнул Кир.

— Не одному тебе, — ответил Харрис. — Похоже, тут гравитация послабее нашей. Немного, но есть.

— Ни хрена себе иллюминация! — воскликнул блондин, когда они наконец вышли из-под свода пещеры.

Глазам стало нестерпимо больно после сумрака каменного лабиринта.

— Это что тут — два солнца? — присвистнул Брант, сильно щурясь в небо, где в одной стороне виднелось странное фиолетовое солнце вытянутой формы, тогда как в противоположной стороне сияло еще одно — абсолютно белое.

— Три, — ответил ему майор, так же сильно щурясь и глядя из-под ладони. — Фиолетовых два.

— Вот это изобилие! — Пич вытерла разом вспотевший лоб. — Только, блин, жарища.

Все светила — и белое, и оба цветных — висели довольно низко над линией видимого горизонта, и было непонятно, которые всходят, а какие катятся к закату.

Стройный силуэт, возникший в зоне видимости, мгновенно отвлек всех от созерцания чужого небосклона и странных солнц.

— Беллами, — буквально прошипела Пич, узнав демонессу.

Та же шла в их сторону совершенно спокойно и деловито, широко улыбаясь, словно они долгожданные гости, а она гостеприимная хозяйка.

— И это она справилась с лейтенантом? — недоуменно спросил Сидда.

— Красивая сучка! — щелкнул языком Кирос.

— Кир… лучше заткнись. Сейчас не время, — процедила Пич, целясь прямо между глаз Беллами.

Демонесса же, подойдя на расстояние с десяток шагов, остановилась и теперь смотрела только на Эмму.

— Я думала, вы попроворнее будете! Что вас так задержало в пути? — произнесла она ангельским голосом, нисколько не смущаясь и не удивляясь ни появлению целой команды, ни направленному на нее оружию.

— Да опустите вы свои железки, а то руки устанут и, мало ли, дрогнут вдруг, — продолжила блондинка, не дождавшись реакции.

— И что тогда? — громко спросила Пич.

— Тогда вы никогда в жизни не найдете своего доблестного командира, и он помрет в жутких мучениях. И окажется вся ваша операция никчемной, а мой бедный Ключик останется влачить свои дни в одиночестве.

— Врешь! — крикнула Эмма, сжимая кулаки.

— А ты проверь! — Беллами сделала грациозный приглашающий жест рукой.

ГЛАВА 31.

Сеймас колебался секунд тридцать, решая, что ответить этому созданию, чьи роль и намерения были ему неизвестны. Откровенничать непонятно с кем было опасно. Но и упускать возможность хотя бы затеять диалог и что-то выяснить он тоже не хотел.

— Кто ты? — собственный голос показался грубым скрежетанием из-за пересохшего горла, хотя мужчина и не замечал жажды до сих пор.

Послышался какой-то отдаленный шум, и силуэт исчез так быстро, что даже тренированное зрение Сейма не успело уловить этого движения. Мужчина едва не взревел в досаде, что момент был упущен.

— Эй! — крикнул он. — Ты тут?

Тут же раздалось невнятное шипение, в котором Сейм с трудом разобрал «Заткнисссссь!». Это давало шанс надеяться, что странная посетительница не ушла совсем. Сейм уселся прямо на сырой пол, собираясь ждать, что будет. Шум усилился, став звуком тяжелых шагов. Кто-то приблизился, постоял с минуту совсем близко, но так и не появившись в поле зрения, а потом не спеша удалился. Как только все затихло, на фоне светового пятна наверху опять возник странный силуэт.

— Ответь на мой вопрос, полукровка, — продолжила с того же, на чем прервалась незнакомка.

— Не раньше, чем ты на мой! — ответил Сеймас, на этот раз даже не поднимаясь с пола.

В ответ раздалось раздраженное шипение и бормотание. Язык был не похож на «носорожий». Сеймас, конечно, не понял ни слова, но не нужно было обладать великими лингвистическими познаниями, чтобы уловить, что его наградили парочкой нелестных эпитетов.

— Не в твоем положении торговаться и упрямиться! — чуть пришепетывая почти «закричала» посетительница. — Ты голый, беспомощный, сидишь в каменном колодце, из которого еще никто не выбирался самостоятельно. А бросали сюда тварей и посильнее тебя. Намного сильнее.

Именно раздражение незнакомки дало понять Сейму, что в этом разговоре она заинтересована ничуть не меньше его. И, несмотря на свое положение, он не собирался позволять навязать ему диалог на чужих условиях.

— Не вижу пока, чем моя сговорчивость может изменить мое положение, — равнодушно пожал мужчина плечами и тут же скрипнул зубами от остаточной боли в суставах.

Ответом ему было около минуты молчания и пристальное рассматривание.

— Есть вероятность, что я помогу тебе, — наконец почти вкрадчиво донеслось сверху.

— Это в том случае, если мои ответы устроят тебя? — сухо уточнил Сеймас.

— Нессссомненно, — чуть протянула собеседница.

— Ну, тогда мне, если я не идиот, следует для начала выяснить, что именно ты желаешь услышать и, возможно, соврать, чтобы выбраться отсюда. Ты так не считаешь?

— Если бы ты был умным, как себе кажешься, то скорее всего не оказался бы здесь, полукровка! — Сейм внутренне усмехнулся, улавливая вновь вспыхнувшее раздражение в голосе незнакомки. Противник, которого так легко вывести из себя, уже наполовину проиграл. Вот только пока Сейм не знал, на чьей стороне эта женщина.

— Допустим, я знаю, что, будь даже гением, это никак не помогло бы в моей ситуации. Да и не вижу сейчас смысла выяснять степень моих умственных способностей, — Сейм нарочито расслабленно откинулся на стену позади.

— Для голого полукровки, сидящего в яме, ты чрезвычайно нагло себя ведешь. — И после очередного минутного раздумья незнакомка спросила: — Кто ты?

— Это был мой вопрос.

— А теперь мой. Итак, кто ты и зачем мятежница оставила тебя на попечение есурам? — очевидно, она уже стала терять терпение, и Сейм решил, что пора дать хоть что-то, пока она не решила уйти.

— Ладно, если ты настаиваешь, я представлюсь. Лейтенант Сеймас, командир группы D34J, спец войска ВВС.

— Это не дает мне ничего. Пустые звуки, — немного озадаченно произнесла женщина.

— Ты просила сказать кто я, не моя вина, что ты не знаешь, что делать с предоставленной инфой.

— Наглец! — опять сорвалась на свистящий гневный шепот пришелица. — Зачем ты нужен мятежнице?

— Я не представляю, о ком ты говоришь.

— Высшая. Ты можешь знать ее под именем Беллами, — уже чуть спокойнее соизволила пояснить она.

— Ты о мерзкой твари, прячущейся за личиной роскошной блондинки?

— Ты можешь смотреть сквозь гламур? — удивление в голосе было очень отчетливым. — Сильный полукровка. И непокорный. Зачем ей такой, как ты?

— А вот это тебе следует у этой стервы спросить, — Сейм знал, что откровенно лукавит, но и говорить всю правду сразу не видел смысла.

— Как будто я могу… — едва слышно пробурчала незнакомка.

— Я ответил уже на столько твоих вопросов, но ничего не получил взамен.

— Ну, я-то тоже не сильно разжилась с твоих ответов. Так что придется додумывать все самой. Мы знаем, что мятежница все последние годы занимается лишь одним — пытается заполучить обратно проклятый Ключ. — Сейма очень интересовало, кто эти «мы» и почему она одарила Эмму столь нелестным эпитетом, но задавать вопросы он не спешил, пока лишь внимательно слушая. — Значит, если она притащила тебя сюда, ты как-то можешь быть в этом полезен. На простого раба для удовольствий ты не тянешь, слишком наглый, да и они обычно покрасивее. Скорее уж, сошел бы за наемника, но тогда почему ты тут, а не следуешь за хозяйкой или не выполняешь где-то ее задание?

— У меня нет хозяев, больше нет и никогда не будет, — резко ответил Сейм, тут же ругая себя за неожиданно сильную волну гнева.

— Ну, не зарекайся, полукровка, — насмешливо возразила незнакомка. — В нашем мире и большинстве соседних удел таких, как ты, служить кому-то либо вообще быть имуществом. И вам очень везет, если у вас остается право быть вольными наемниками, или хозяева добры с вами.

В этот раз Сеймас не понял, говорит она правду или просто провоцирует его, чтобы заставить сказать больше в запале.

— Да уж, хорош этот новый мир. Прямо намного лучше прежнего, — ухмыльнувшись, прошептал Сеймас, не покупаясь на возможную провокацию. — Вот бы Пич приятно удивилась.

— Что ты там шепчешь?

— Ничего такого, что касалось бы тебя. Так что можешь продолжать свои умозаключения.

— Да уж, ты на редкость нахален, — досада в голосе была едва заметна, но Сейм все равно отметил ее для себя, как повод не полностью верить словам женщины. — Поэтому, думаю, единственное, зачем ты можешь быть полезен Беллами, это если ты как-то связан с Ключом.

— И если это так, то что? — решил напрямую спросить мужчина.

Ответа не последовало, но женщина свесилась максимально вниз, так что стало удивительно, как ей удается удерживаться там. Она буквально впилась глазами в Сейма, и мужчина прямо кожей ощущал, насколько пристальному изучению он сейчас подвергается.

— Связь Ключ-Якорь установлена, ведь так? — наконец спросила незнакомка, причем ее едва заметная шепелявость заметно усилилась, словно ей что-то стало мешать во рту. Повеяло холодом, пробравшим мужчину до костей, возвращая едва отступивший озноб. — Но как же так… ты не похож на тех, с кем обычно связывают Ключей. Как же она допустила?

Бормотание становилось все сумбурнее и тише, а затем она вообще перешла на шипящий язык, будто женщина все больше погружалась в свои мысли. Сейму только оставалось напряженно прислушиваться, надеясь на то, что он сможет уловить хоть что-то более-менее понятное и на то, что признание связи с Эммой не заставит незнакомку уйти и не ухудшит его и без того паршивое положение.

— Значит, ты и есть Якорь? — женщина, очевидно вынырнула из своих размышлений так же стремительно, как и погрузилась в них. Стало понятно, что ее смятение стало злостью, но и ту она быстро спрятала.

Сейм же все еще не знал, с кем говорит и к чему приведут ответы, но факт того, что именно обстоятельство его связи с Эммой полностью завладело вниманием незнакомки, был очевиден. А это значило, что этим можно было воспользоваться хоть как-то. Поэтому он решительно кивнул, подтверждая вывод собеседницы. И тут же женщина опять исчезла настолько быстро, что его глаза едва смогли уловить сам момент движения. Сеймас хотел снова позвать странную незнакомку, но потом решил, что кричать небезопасно. Если, получив нужную ей информацию женщина решила уйти, его вопли ничего не изменят. А если нет, то не стоит лишний раз выдавать, насколько отчаянно он хочет выбраться отсюда. Как будто это и так не очевидно любому, имеющему разум. К тому же звук дыхания и каких-то тихих перемещений выдавали, что он по-прежнему не один. Поэтому он просто ждал. И не напрасно, потому что над головой мелькнула тень, и вниз с тихим шелестом спустилась веревка. Не мешкая ни секунды, Сейм ухватился за нее и, дернув раз, проверяя на прочность, стал быстро взбираться наверх. Веревка была очень тонкой и явно не слишком приспособлена именно для такого использования, но что значат изрезанные руки по сравнению с возможностью освободиться.

Оказавшись наверху, Сейм первым делом быстро осмотрелся, оценивая обстановку. Помещение, в котором он очутился, больше всего напоминало огромный зал с низким сводом потолка и грубыми серыми стенами. Весь пол был составлен из шершавых каменных плит, и в нем через равные промежутки виднелись точно такие же отверстия, из какого выбрался от сам. Скудное освещение исходило из кривоватых прямоугольных прорех в стенах, которые должны были считаться здесь окнами. Причем теперь проникающий свет не имел больше фиолетового оттенка, а был совершенно белесым.

Взгляд проследовал дальше и выхватил в полутьме у стены хрупкую фигурку его, возможно, спасительницы. Возможно, потому что, пока он не знал истинных намерений и мотиваций этой женщины, считать ее союзницей у Сейма не было оснований. Поэтому особо расслабляться он не собирался и смотрел как на предположительного противника, оценивая степень угрозы. Незнакомка была на самом деле очень маленького роста, даже ниже его малышки Эммы, и сложена чрезвычайно изящно. Одеяние, состоящее, казалось, из одних складок и бесконечных слоев ткани, не могло скрыть чрезвычайную узость плеч и отсутствие по-женски щедрого изгиба бедер. В голову приходило, что, скорее уж, под всем этим обилием невзрачной ткани скрывается девочка-подросток, нежели взрослая женщина. Но Сеймас не собирался обманываться малым ростом и тщедушностью сложения пришелицы. Жизнь научила его не доверять ничему внешнему. Судя по всему, он сам тоже не внушал женщине чувства безопасности, и она расположилась так, чтобы их отделял друг от друга тот самый провал, из которого вылез Сейм. Конечно, не слишком надежное препятствие, и он перемахнет его с легкостью. Но при этом он был голым, так что любое напряжение мышц перед прыжком предупредит незнакомку о его намерении настичь ее. А он видел, как быстро она движется, так что ей этого вполне будет достаточно, чтобы ускользнуть. Не сводя с Сейма глаз, формы и цвета которых он не мог рассмотрел из-за плохого освещения и все той же щедро намотанной на лицо ткани, спасительница очень быстрыми движениями скрутила веревку и привесила ее к свободному поясу на талии. Потом она наклонилась и подняла с пола большой кусок материи — в точности такой же, из которой состояло ее одеяние, и швырнула Сейму.

— Живо прикройся, полукровка. Нам нужно как можно быстрее убираться отсюда. С минуты на минуту придет кто-то из есуров проверить обстановку.

Сейм на лету поймал предложенную одежду и быстро натянул на себя. Рассчитано сие облачение было на кого-то в разы меньше и ниже его, так что его плечи и торс оказались в плотном плену грубой материи, а внизу она едва достигала коленей. Но комичность собственного образа меньше всего сейчас занимала мужчину.

— Почему ты помогаешь мне? — спросил он нетерпеливо переминающуюся с ноги на ногу незнакомку.

— Ты здесь вовсе не при чем! — отмахнулась та. — Все, что важно для меня — это во всем срывать планы мятежницы. А ты просто одно из средств. И хватит болтать! Следуй за мной!

— Как я могу знать, что могу доверять тебе и ты не заведешь меня в ловушку похуже этой?

— Никак! Но ты всегда можешь остаться и позволить есурам опять кинуть тебя в яму. Ты, конечно, силен и, судя по движениям и самоуверенности, считаешь себя хорошим воином, но ты один, а их десятки. И второго шанса для побега у тебя не будет. Есуры, может, и тупые, но простые выводы умеют делать. А еще они патологически жадные, а за тебя наверняка обещано щедро заплатить. Так что, они из кожи вон вылезут, чтобы сохранить свои барыши, — сказав это, незнакомка просто развернулась и буквально понеслась вглубь помещения, туда, где тень была особенно густой.

— Ты мне даже имени не назвала! — Сейм был недоволен, но она была права. Любое движение гораздо лучше, чем сидение в яме в ожидании непонятно чего.

— У нас еще будет время, — шикнула на него женщина.

— Как будто я собираюсь прохлаждаться тут до бесконечности и вести долгие беседы. Скажи, как найти чертову дыру в земле, что приведет в мой мир, и больше меня не увидишь.

Ответом ему было только молчание и ускорение темпа. Когда они достигли дальней стены, незнакомка буквально взлетела по ней и тут же исчезла в том, что больше всего напоминало широкую трещину в стене под самым потолком. Она юркнула туда так легко и ловко, что сомнений в том, что проделает это не впервые, не осталось. Сейм же озадаченно посмотрел на это, а потом, сгруппировавшись, подпрыгнул и, зацепившись за край, подтянул свое тело наверх. То, что было свободным проходом для его спутницы, для него же оказалось равносильно узкому лазу-шкуродеру. Но выбирать не приходилось, и поэтому мужчина полз вперед, слыша впереди шуршание, глотая каменную пыль и молясь, чтобы не стало еще теснее. Метров десять лаз шел горизонтально, а потом резко менял направление, уходя вверх. Рациональная часть его натуры сухо отмечала, что длилось это путешествие не больше 20 минут. Но его эмоциональной стороне и все еще страдающему от боли телу этот путь показался бесконечным. И когда впереди появилось светлое пятно желанного выхода, Сейм, наплевав на мышечные судороги, рванул вперед, извиваясь, как гигантский змей, рвущийся на свободу. В первый момент ослепнув от неестественного белого света, он выскользнул из лаза и рухнул вниз, так как он оказался в паре метров над землей.

Вскочив, он поймал взглядом спутницу, плотно прижавшуюся к скале.

— Какой же ты медленный и шумный, — недовольно пробурчала она.

— Могла бы и предупредить, если хотела, чтобы я был потише, — в другое время Сейм, может, и разозлился бы, но сейчас был слишком рад выбраться из каменного плена. Осмотревшись, мужчина понял, что они выбрались на достаточно широкий скальный уступ. С него открывался вид на большой мощеный черным камнем двор, обнесенный глухой оградой, которая больше всего напоминала едва упорядоченное нагромождение разноцветных валунов. Место, куда вывел лаз, находилось на значительной высоте, не менее сотни метров от земли, и поэтому у Сейма была возможность внимательно изучить всю местность, практически не рискуя быть обнаруженным снизу. Почти сразу за оградой начинались настолько густые заросли багроволистных растений, что тропические джунгли показались бы по сравнению с ними расчищенным парком. Деревья не были высокими, как в земных лесах, но обладали необычайно плотной кроной и настолько густо были покрыты большими листьями, что, как ни старался Сейм, но увидеть сквозь них так ничего и не удалось. Единственным свободным пространством была уходящая вдаль желтоватая полоса дороги, по которой его, видимо, и привезли. Значит, его путь должен лежать параллельно этому ориентиру, в надежде вернуться хотя бы к месту своего входа в этот чуждый мир. А оттуда уже можно будет начать обратные поиски. Вот только была одна маленькая проблема. Он, сколько не смотрел, не увидел пригодного для спуска маршрута.

— Куда дальше? — спросил он, желая узнать планы спутницы и заодно продолжая выискивать глазами все возможные пути достичь земли. Если выяснится, что им не по пути, то он, конечно, поблагодарит за спасение, но пойдет туда, куда должен.

Осмотр склона так ничего и не дал, а взгляд все время упирался в тот самый открытый двор, по которому тои дело деловито передвигались здоровенные есуры, занимаясь какими-то повседневными делами. Причем здесь на них не было ни лат, ни шипастых шлемов. Только глухие кожаные маски, все так же полностью скрывающие лица.

— Они что, никогда не снимают это? — тихо спросил Сейм, так и не дождавшись ответа на первый вопрос, и посмотрел через плечо на спутницу. Только сейчас он сумел рассмотреть, что ее глаза были просто огромными, с такой же прозрачной сверкающей радужкой, как у Пич. На ярком свету она их щурила, почти полностью скрывая очень густыми, но не слишком длинными ресницами пепельного цвета. Тот кусочек кожи, что удалось рассмотреть в прорехе ткани, был почти совсем черным.

— Ты всегда задаешь столько вопросов, полукровка? — женщина села у стены на пятки и как будто вообще больше никуда не собиралась.

— Нет, только тогда, когда хочу что-то знать.

— Если бы у тебя была их внешность, то ты тоже предпочел бы никогда не являть свое лицо никому. — Сейм не мог видеть выражения лица собеседницы, но явно расслышал насмешку. — Есть легенда, что так их покарала за неимоверную жадность сама Белая Узмери. — И женщина ткнула пальцем на белое светило в зените. — Но всем очевидно, что сие наказание не принесло плодов, так что удел всех есуров — всегда прятать свои отвратительные рожи.

Сейм еще раз внимательно посмотрел на передвигающихся внизу существ.

— Как скоро заметят мое отсутствие?

— Не скоро. Я слышала, что мятежница велела никому не говорить и не приближаться к тебе. А значит, они это поймут, только когда твой запах в яме выветрится. В замкнутом пространстве на это уйдут часы.

— Но если они такие нюхачи, то с легкостью найдут путь, по которому мы ушли.

— И что? Посмотри на них. Даже есур подросток не прошел бы по нашим следам, — равнодушно ответила спасительница.

Сейм еще раз пристально осмотрел все вокруг, включая скалу, на которой они сейчас прятались. Повсюду отвесные стены, попасть на их уступ можно было лишь тем путем, каким пришли они, если только у кого-то нет крыльев.

— Ты не сказала, как намерена выбираться отсюда, — напомнил он незнакомке.

— Сядь полукровка, мы никуда пока не идем, — приказала женщина и даже прикрыла глаза, демонстративно расслабляясь.

— Будем ждать ночи? — Сейм опустился рядом с ней на камни, признавая, что в темноте миновать открытое пространство возможностей больше. Вот только лишнего времени у него, если верить словам Беллами, не было.

— Что такое ночь? — последовал удивленный вопрос.

— Хм… ночь — это темное время суток.

— У нас не бывает такого времени, — подумав несколько секунд, сказала женщина. — А ждем мы времени, когда Белая Узмери узрит своих супругов-близнецов.

Она замолчала, явно не собираясь больше ничего прояснять ему, а Сейм догадался сам, что, видимо, речь идет о каких-то движениях местных светил. Сколько ждать этой самой встречи — было непонятно, поэтому он позволил себе расслабиться и привалиться к горячему камню. После нескольких часов озноба его тепло воспринималось чистым наслаждением.

— Я видела на тебе кровь, — спустя какое-то время сказала женщина.

— Беллами взяла у меня ее зачем-то, — решил не скрывать лейтенант.

— Это я видела. Я не об этом, — женщина скосила глаза на его теперь прикрытый пах, и Сейм, наверное, впервые в жизни ощутил удушливый приступ стыда, который, однако же, почти сразу перерос в дикий гнев. Он и сам не мог рационально объяснить, почему факт того, что посторонний человек видел на нем свидетельства их первой с его Эммой близости, так стремительно сначала смутил его, а затем привел в ярость. Никогда раньше ни собственная нагота, ни секс и разговоры о нем, ни даже намеренные попытки задеть и унизить в этом ключе, которые частенько практиковали во время наказаний офицеры на базе, вообще не задевали его чувств. Никогда не поднимали в нем волну такой злости и зверского желания защитить то, что происходило между ним и Эммой, оставить это глубоко личным и интимным. И его и так немалая ненависть к демонессе стала в разы больше, захватывая краем и эту случайную свидетельницу.

— Это никак тебя не касается, — глухо проворчал Сеймас, душа рвущегося наружу монстра. Тот наконец очнулся и резко обрел силы, от одной только мысли о том, что случившаяся первая близость может быть замарана чьими-то грязными мыслями.

— Может и так, — не испугалась предупреждения в его голосе женщина. — Но если я правильно понимаю, ваша связь еще не полная. А значит, время еще есть, и ее можно порвать. Есть такой обряд. Если мы поторопимся, то можем успеть освободить тебя от Ключа.

Обманчивая расслабленность слетела с незнакомки, и она наклонилась в его сторону, заглядывая в лицо.

— Почему бы мне этого хотеть? — шокированно посмотрел в прозрачные прищуренные глаза Сейм.

— Считаешь, что пошел на связь с Ключом добровольно?

— Абсолютно!

— А ты хоть знал, на что себя обрекаешь, полукровка? — она опять стала слегка шепелявить, будто что-то мешало во рту.

— Я знал, что эта связь навсегда. Этого и хотел, — уверенно ответил Сейм и сдержал невольное желание улыбнуться. Несмотря на все дерьмо вокруг, от мысли, что Эмма теперь его, внутри поднималась волна чистейшего ликования.

— Если ты так говоришь, значит ничего на самом деле не понимаешь! — резкое движение руки выдало степень раздражения собеседницы.

— Вот как? И почему же ты в этом так уверена?

— Потому что ты не похож на того, кто исчерпал свою жизнь до дна и не видит в ней больше света! — женщина села как раньше и нахохлилась, как обиженная птица.

— Если ты перестанешь выражаться столь запутанно, я, скорее всего, быстрее пойму тебя, безымянная, — примирительно сказал Сейм.

— Когда связь будет установлена полностью, ты не сможешь жить отдельно от Ключа никогда! Ты всегда должен будешь находиться поблизости и подкреплять вашу связь близостью хотя бы раз в несколько дней! — пробормотала женщина очень тихо и совершенно игнорируя полученное от Сейма прозвище.

— Ну, вообще-то в том и есть основной замысел. Всегда быть вместе. Принадлежать друг другу.

— Тупой полукровка! — стремительные переходы от неподвижности и почти спокойствия к целому фонтану эмоций почти приводили в замешательство. — Ты будешь вечно зависим от Ключа! Без этого ты не сможешь жить!

— Не психуй ты так! Об этом я тоже в курсе. И жить я очень даже хочу.

— Как будто у тебя об этом кто-то спросит! Знаешь, как поступали в прежние времена правители со своими Ключами? Растили их, как сокровища, гораздо более ценные, чем их собственные потомки. Наблюдали, к кому потянется их драгоценность. Никогда не препятствовали Ключу заполучить того, кого они выбрали, наоборот, способствовали, чтобы эти проклятые создания быстрее захватывали и подчиняли себе Якорь. Дожидались полного установления связи, а затем разлучали и позволяли Якорям умереть. И это ломало Ключей, делая из них послушные инструменты.

— Но если все так и было, то эти ваши правители были настоящими ублюдками! — едва сдержал рвущийся рык Сеймас. Монстр опять мгновенно пришел в ярость, и мужчина тут был с ним полностью солидарен.

— Они были мудрыми и практичными. Ключи — зло. И если нельзя его совсем избежать, надо хоть управлять им.

— Зло? Вот это полная чушь! Но, думаю, ты реально привираешь либо сильно заблуждаешься, безымянная. Хочешь сказать, что находились те, кто шел на связь с Ключом, зная, что их ожидает? Вот уж не поверю!

— Но вот ты же пошел, хоть и знал.

— Я не собираюсь умирать! Теперь уж точно нет! И уж тем более не позволю никому сделать из моей девочки чью-то послушную марионетку, которая будет жива только снаружи! У нас не будет никаких проклятых хозяев.

— Послушай себя, полукровка! Ты уже сейчас готов защищать свой Ключ, чего бы это ни стоило. Ты спрашивал, как прежде находились те, кто соглашался на эту самоубийственную связь? Так посмотри на себя и осознай. Ключи отравляют каждого, с кем общаются и соприкасаются, а более всего — объект своей страсти, заставляя видеть, слышать только прекрасное в себе, желать только себя. Это их подлая способность, предназначенная для выживания в мире гораздо более сильных и смертоносных существ.

Каждое слово, сказанное незнакомкой о Джимми и ей подобных, выводило Сейма из себя. Но годы сдерживания своих эмоций и тренировки терпения помогли ему справиться с гневом, и неожиданно он расслышал нечто иное. Женщина говорила убежденно и горячо, но как-то заученно, механически. Это напоминало то, как обычно страстно и почти бездумно вещают религиозные фанатики, вторя внушенным догмам или речам своих мессий.

— Что бы ты там ни сказала, безымянная, к нам с Джимми это никак не относится. Я не отравлен, не одурманен и не потерял свой гребаный разум. Я люблю и желаю мою девочку безумно. Но не потому, что это она мне внушила. А потому, что она единственная, кто этого достоин. Единственная во всем! — говоря это, Сейм внимательно наблюдал за языком тела женщины, желая подтвердить или опровергнуть свою догадку.

Она сделала отрицающее движение рукой, но не достаточно уверенное, как будто место для сомнений все же оставалось. И тем не менее продолжила убеждать его.

— Одумайся, полукровка, пока у тебя еще есть время, и я отведу тебя туда, где тебе помогут освободиться. Иначе ты умрешь!

— Угрожаешь мне?

— Предрекаю будущее, ибо точно знаю, как все будет. Твой Ключ обречен и умрет очень скоро. И если ее смерть будет быстрой и милосердной, то твоя, спустя время, мучительной и долгой. Зачем тебе такая судьба? Сейчас, когда ее нет рядом, когда она не дурманит твой разум и чувства, посмотри в себя и скажи, хочешь ли такой судьбы? — теперь его почти умоляли, и это смущало и тревожило.

— Какое тебе дело до меня и моей судьбы? Я даже не из твоего мира!

— Мы… наше призвание защищать все и всех от разлагающего влияния Ключей. Могу сказать тебе только это. Поэтому прошу — подумай, пока еще есть время!

— А я скажу тебе прямо сейчас и без всяких раздумий! Умрет лишь тот, кто посмеет угрожать моей Джимми, а не я и не она! И если, как ты говоришь, я отравлен, то больше всего на свете хочу таким и оставаться сколько дышу! И буду стремиться к этому и бороться за это, пока могу, и даже когда уже вообще сил не останется. И все, что мне хотелось бы от тебя — это информация, как вернуться обратно домой. Если же не хочешь мне в этом помогать, то нет смысла нам идти дальше.

Большие прозрачные глаза вдруг увлажнились, и незнакомка часто заморгала, будто сдерживая слезы. Сейму вдруг стало иррационально стыдно, будто он обидел или сильно разочаровал ранимое, слабое существо. Лейтенант пожалел о своей категоричности, тем более это могло выйти боком, учитывая, что он все еще не знал, как отсюда выбраться.

— Ты просто слепец, если хочешь защищать такое существо, как Ключ, ценою жизни, — голос собеседницы сорвался и задрожал. — Они ужасные создания, без души, принципов и жалости.

— Если ты сказала мне правду о судьбе Ключей, то любой, с кем обойдутся так, станет ужасным существом.

— Они заслуживают этого всего, искушая окружающих запретным! — упрямо возразила женщина, но при этом отвела глаза.

— Ты сама говорила, что их использовали лишь как инструменты. Вот и подумай, плох сам инструмент или грешны руки, его держащие, и разум, управляющий ими, — Сейм старался говорить мягко.

— Я знаю, что они зло, — мотнула она головой и в этот момент еще больше напомнила Сейму обиженного подростка.

— А ты сама знала хоть одного Ключа лично?

— Нет. Но я тщательно изучала все записи общины и знаю жизнеописание каждого Ключа до мелочей.

Ну вот, есть еще и какая-то загадочная община.

— Может и так. Но мою Джимми ты не знаешь! Так что не должна говорить о ней дурно, потому что более доброго, мягкого и способного к сочувствию и сопереживанию существа я за свою жизнь не встречал.

Женщина явно хотела что-то возразить, но только резко выдохнула и промолчала, отворачиваясь. В этот момент из-за горизонта стали пробиваться уже знакомые Сейму фиолетовые лучи, смешиваясь с ослепительно белыми уходящего светила.

— Готовься. Слушайся меня и ничему не удивляйся… лейтенант Сеймас.

ГЛАВА 32.

Эмма решительно шагнула вперед, реагируя на вызов Беллами, но тут же Пич намертво вцепилась в кожаную портупею у нее на поясе, а близнецы уже почти заученным движением стали впереди с обеих сторон, практически полностью перекрывая ей видимость своими широкими плечами. Девушка оказалась буквально заключена в клетку из тел друзей, когда еще и Кирос с Эйденом стали к ним вплотную.

— Куда собралась? — яростно зашипела Пич. — Отставить вестись на слова этой суки!

— Отпустите! Я же не чокнутая. Только посмотрю. Что-то тут не так! — попросила Эмма, не в состоянии игнорировать растущий ком удушливой тревоги в центре груди.

— Мне тоже ее рожа кажется не в тему довольной, Пич, — тихо поддержал Эмму Кирос. — Есть прекрасное предложение, которое железно работало раньше. Сначала сделать в ней несколько дырок, а потом уж пусть маленькая птичка смотрит, чего ей там надо сколько угодно.

Парень поднял ствол автомата, как будто собирался прямо сейчас привести свой план в исполнение.

— Нет. Нельзя! — убежденно возразила Эмма, сама толком еще не зная почему, и с усилием надавила на оружие, вынуждая опустить его.

— Поддерживаю! — вклинился Харрис. — Она выглядит чрезмерно уверенной. И не похоже, что боится нашего оружия. Или уверена, что не будем стрелять, или знает, что это без толку. Но я за то, чтобы сначала поговорить. Мы во всех отношениях на чужой территории.

— Майор, у тебя нет нашего опыта боевого взаимодействия с демонами. Большей частью разговоры с ними — это смертный приговор для тебя, — сквозь зубы ответил Кирос.

— Ладно, Кир, не свисти! С такими, как Беллами, и нам с тобой драться не случалось, — неожиданно встала на сторону Эйдена Пич.

— Эй, решайте уже что-то, — бросил через плечо Сидда, не сводя глаз с Беллами, которая со скучающим видом разве что не под ногтями ковыряла. — Я за предложение Кира. Сначала мочить, потом разбираться.

— Аналогично! — кивнул Брант.

— Ребятишки, ну вы закончили сепаратные детсадовские переговоры на горшках? — подала голос демонесса явно теряя терпение. — Здесь реально жарковато, и времени лишнего нет ни у кого.

— Чего ты хочешь? — повысила голос Пич, и не думая отцепляться от Эммы.

— Пич, подружка дорогая, так ты же знаешь! Пекусь о мире во всех мирах и счастье для всех вас! — насмешливо фыркнула Беллами, но имитация веселья тут же слетела с ее лица, как маска. — Но если серьезно, то для начала дайте моему Ключу просто посмотреть на след вашего командира. А потом и поговорим. Да ладно, не бойтесь вы так! Причинять ей вред мне не резон, а раз вас так смущаю, могу даже отвернуться.

И демонесса развернулась к ним спиной и даже сделала несколько шагов, увеличивая расстояние между ними. Эмма же нетерпеливо и умоляюще посмотрела на Пич, и когда та нехотя отпустила ее широкий ремень, бормоча без конца: «Хреново, все это совсем хреново», боком проскользнула между братьями и замерла, концентрируясь на следе. Но первый же взгляд сквозь призму дара заставил ее недоуменно потрясти головой, зажмурить глаза, а потом открыть их и попробовать снова. Но ничего от этого не изменилось. Широкая отчетливая дорога следа доходила почти до того места, где преспокойно стояла Беллами, а потом будто расщеплялась сразу во множестве направлений так, как это делает поток воды, встречая на своем пути препятствие. И, разбившись на множество тонких, бледных тропинок, след, а точнее, уже следы уходили в совершено разных направлениях, постепенно теряя отчетливость. И сколько Эмма ни смотрела, но никак не находила среди них хоть одну, отличающуюся от других хоть чем-то, что могло бы быть признаком ее подлинности. Эмма совершенно растерянно потерла виски, уже предчувствуя, как на нее накатывает паника, подобно тяжелой волне мощного прилива.

— Что ты сделала? — сглотнув, тихо спросила девушка, не зная даже, может ли ее слышать Беллами.

— Что ты видишь? — придвинулась к Эмме Пич, а все остальные напряглись и изготовились, ожидая чего угодно.

— Сюрприз она мой видит приветственный, — ответила за Эмму Беллами, плавно оборачиваясь. — Ну что, теперь готова поговорить, Ключик мой?

— Джимми? — тревога в голосе Пич подскочила в разы.

— Он хотя бы жив? — давя панику в зародыше, спросила Эмма, глядя в лицо демонессе.

— Ну конечно жив. Я что, чудовище какое-то? — в свои слова Беллами вложила поровну наигранной обиды и сарказма.

— Джимми, скажи нам! — уже потребовала Пич. — Это приказ!

— Она замаскировала след, — ответила Эмма.

— То есть как это? — поразился Кир.

— То есть совсем, белобрысенький, — улыбнулась плотоядно демонесса. — Она видит не один след, а сразу около десятка. И на то, чтобы отследить каждый, у вас уйдут недели, при том что, как я уже и говорила, у доблестного лейтенанта времени всего ничего. И знаете, что самое главное? Если пойдете по неверному следу, через время он исчезнет, придется начинать сначала. В общем, хлопотное это дело — поиски, я вам скажу.

— Сука подлая! — пробормотала Пич, вскидывая оружие. — Замочу тварь!

— А вот этого не советую! Во-первых, у тебя может и не получиться, а я могу обидеться и в ответ уж точно тебя прикончить. Я такая, знаешь, импульсивная и злопамятная, хоть и отходчивая! А во-вторых, только здесь… — Беллами постукала ухоженным пальцем по виску, — хранится инфа о местонахождении горячо любимого вами Сейма. Слуша-а-ай, Пич, а твой человечек в курсе, что ты сохла по лейтенанту? Знает, сколько ночей проводила в мечтах о его здоровом члене?

Всегда уверенная Пич резко выдохнула и то ли не нашлась, то ли не посчитала нужным ответить на выпад демонессы, но за нее это сделал Харрис.

— Человечек в курсе. И вполне всем доволен! Комплексами не страдаю.

— Доволен? А ты уверен, что, объезжая тебя, она не фантазирует о нем? — похабно ухмыльнулась блондинка, но на невозмутимом лице Харриса не дернулся ни один мускул.

— Хватит! — не дрогнувшим голосом приказала Пич. — У тебя не выйдет сбить нас с толку, сколько ни пытайся! Просто скажи, чего тебе от нас надо!

— От вас? — демонесса посмотрела на каждого, кроме Эммы, как на ничтожных насекомых. — Да вообще ничего! Только от нее, — она ткнула пальцем в девушку. — А вот ей уже очень даже может понадобиться ваша помощь. Но не суть. Давай, Ключик, шевелись! Иди ко мне, и мы все по-быстрому обсудим!

Беллами даже слегка прихлопнула ладонью себя по бедру, будто приободряя подойти непонятливую собаку.

— Стоять! — угрожающе выдвинулась вперед Пич. — Никто никуда не идет! Хочешь что-то сказать — говори всем, или я рискну наделать в тебе дыр. Авось эти твои магические штуки со следом развеются, как только ты испустишь дух.

— Вот же наивная! — досадливо всплеснула руками Беллами. — Да не убить меня вашим железом! Не убить! И заигрывать мне с вами осточертело. Ключ идет ко мне и слушает указания. Когда мы обо всем договариваемся, вы получаете своего лейтенанта и идете выполнять, что должны. Все. Вашего мнения никто не спрашивает. Вообще ничьих мнений! Еще не поняли? Я говорю — вы исполняете, и единственное, о чем можете проблеять, это чем еще мне угодить. Итак, я жду!

Беллами снова развернулась, четко обозначая, что разговор окончен, и совершенно расслабленно пошла вдоль по ущелью и, отойдя на несколько десятков метров, шагнула в какую-то нишу в скале.

— Джимми, ты никуда не идешь! Одна уж точно! — категорично заявила Пич, проводив противницу взглядом.

— Ты ее слышала? Эта стерва будет говорить только с мелкой. Какие у нас варианты? — спросил Кирос.

— Не знаю. Мы сейчас придумаем, — упрямо нахмурилась темнокожая девушка, отказываясь играть по навязанным правилам.

— Нет времени на это, Пич, — возразила Эмма мягко, но уверенно. — Рассуди здраво. Ей что-то очень надо от меня. Я не нужна ей ни мертвой, ни искалеченной. Если она использует шантаж, значит грубую силу применить нельзя. Все очень просто. Я иду и говорю с ней, и потом мы уже все обсуждаем и решаем вместе как быть. Вы же слышали, она обещала вернуть лейтенанта, если я просто соглашусь сделать то, что ей нужно.

— А теперь на минуточку слушай меня! Демоны лгут! Всегда!

— Я это знаю!

— Видимо, недостаточно хорошо, если собираешься повестись на слова этой суки! — Пич почти кричала, и когда Харрис положил ей руку на плечо, призывая успокоиться, она гневно смахнула ее. — Да не трогай ты меня! Хватит одной идиотки, меня, купившейся на льющееся из ее рта дерьмо. Тебе я этого сделать не позволю!

— Но пойми, Пич, моя смерть ей точно не нужна. Хотела бы убить — сделала бы это давно, — не уступала Эмма.

— По фиг! Не убить, значит задурить, принудить к чему-то… да хрен ее знает, что еще!

— Меня больше беспокоит ее уверенность в том, что, когда она вернет лейтенанта, мы пойдем выполнять ее задание, а не отправимся просто искать путь домой, — вмешался Харрис.

— Да, откуда такая уверенность, что мы не забьем на ее приказания? — почесал затылок Брант.

— Пока я не поговорю с ней, мы не узнаем. Я иду, — Эмма глубоко вздохнула и повернулась.

— Нет! Я запрещаю! — взвилась Пич.

— Прости. Но в этой ситуации ты уже не мой командир, — печально покачала головой Эмма. — Это то, что я должна сделать именно сама, не слушая чужих приказов.

Пич тяжело дышала, сдерживая злость, но в этот раз промолчала, неохотно, но все же смиряясь.

— Эй, пичуга! — окликнул Эмму Сидда, в то время как Пич стояла, хмурясь и сжимая зубы. — Мы прямо тут, рядом. Только один звук от тебя. Может, нашим железом ее и не убить. Но ранить точно можно. А еще у нас есть руки, ноги и зубы.

— Много зубов! — хмыкнул Кирос, с тревогой наблюдая за шагающей прочь от них девушкой. — Лишь бы их хватило в случае чего.

Эмма замерла у входа в скрытый в стене неглубокий грот, глядя на демонессу, комфортно расположившуюся в тени на плоском голубом камне.

— Ой, да зайди ты! — взмахнула она рукой, словно приглашала на стаканчик лимонада.

— Я и тут себя нормально чувствую, — переступила с ноги на ногу Эмма.

— Если ты думаешь, что ты там в большей безопасности, чем внутри, то глубоко заблуждаешься.

— Ты сказала, что у нас всех маловато времени. Стоит ли тратить его на угрозы? — девушка, демонстрируя отсутствие страха, шагнула в густую тень.

— Да еще и не начинала угрожать, Клюу-у-учик мо-о-ой, — последнее Беллами пропела с довольным видом.

— У меня есть имя, — возразила девушка, стараясь скрыть раздражение. Нельзя сейчас эмоциям позволять вырваться из-под контроля. Иначе вполне можно пропустить нечто важное.

— Точнее уж, кличка, как у животного, хочешь сказать? Потому что имя, данное тебе при рождении, знаю теперь только я. Хочешь скажу, как тебя родители назвали?

— Родители? — Эмма нервно сглотнула, но тут же отвесила себе мысленный подзатыльник. Демонесса продолжала свою игру по лишению ее концентрации.

— Да. Родители. Они есть или были у всех. Ведь должен же кто-то был произвести каждого из нас на свет, — Беллами слегка поменяла позу, выжидательно глядя на девушку.

— Если мое настоящее имя, с твоих слов, знаешь только ты, то о моих родителях можно сказать, что они были, а сейчас их нет?

— Увы, — последовал ответ без малейшей тени сожаления.

— Тогда оставь этот секрет себе. Я не за ним сюда пришла. Скажи мне, где Сеймас?

— Скажи мне, что я получу за это! — передразнила Беллами голос и интонацию девушки.

— А чего ты хочешь?

— Твое искреннее стремление дать мне то, что я желаю. Поверь, я действительно хочу, чтобы вы с красавчиком воссоединились и жили счастливо до самой смерти. И даже чтобы, как в сказке, умерли в один день. Правда, романтично? Я вообще жутко сентиментальна, — когда Эмма промолчала, Беллами продолжила: — Но за любую вещь в этой Вселенной нужно заплатить определенную цену. Твоей будет исполнение одного-единственного моего заветного желания. Это ведь не так уж и много за возможность быть с любимым до последнего вдоха? Причем, если ты сейчас согласишься, я тебе верну твоего мужчину практически моментально, оставив себе только малюсенькую страховочку! Через несколько жалких часов вы сможете уже трахаться, как кролики, возможно, прямо в этой пещере. Я не изверг и дам вам несколько часов в качестве компенсации за испорченную первую ночь. Я ж все понимаю!

— Как ты можешь быть уверена, что я не обману тебя, когда Сейм будет со мной? — спросила Эмма, игнорируя неуклонно растущую волну удушливого смущения.

— Я же сказала ма-а-аленькая страховочка! — Беллами свела указательный и большой палец, изображая нечто крохотного размера.

— Какая?

— Мы с тобой скрепим договор твоей и его кровью, есть одна легенькая процедура. Буквально секундочка боли — и все. И тогда, если ты свернешь со следа, по которому пойдешь для меня, лейтенанту заплохеет. Вообще остановишься больше, чем на одни сутки, и он умрет. Как думаешь, справедливо?

— Справедливо? — Эмма гневно смотрела в голубые глаза жестокой бестии. — Если я откажусь — он умрет. Если остановлюсь — умрет. Если ошибусь и сверну — умрет. Где тут справедливость? — Беллами кивала на каждое слово Эммы, будто они вели светскую беседу, а не торговались за жизнь.

— Ну, так бывает, знаешь ли. Просто выбора нет, и все, — пожала она плечами и поджала губы в наигранном сожалении.

— А если я просто откажусь? — сжала Эмма кулаки, изо всех сил сдерживая желание напасть на эту холеную тварь и бить ее всеми самыми изощренными и болезненными способами, которым ее обучили за эти годы, и совершенно наплевать, что в этой драке ей не победить. Просто впервые в жизни у девушки появилось невыносимое желание причинить кому-то боль. Хотя даже не так. Скорее уж вернуть, дать ощутить этой дряни, что демонесса заставляет ее переживать каждым жестоким словом и каждой минутой жутких предположений о судьбе Сейма.

— В смысле? — подняла идеальную бровь блондинка.

— Вообще никуда не пойду. Если практически, как не поверни, Сеймасу не жить, то смысл мне пытаться? Пусть умрет сейчас, чем жить и томиться в ожидании смерти из-за моей ошибки день за днем? Проще мне отправиться на поиски обратной дороги, раз я все равно его почти потеряла! — Эмму ужасали собственные слова, но она ни за что не позволила бы сейчас своему голосу дрогнуть.

— Ну, допустим, я ни черта не поверю, что ты просто откажешься от своего единственного мужчины вот так, без всякой борьбы. Второго шанса в этой жизни у тебя не будет, — Беллами откинулась назад, опираясь на локти и теперь почти возлежала на плоском камне. — Но попытка хорошая, Ключик мой!

— Мы провели вместе слишком мало времени, чтобы я не сумела пережить потерю. А без близости живут миллионы людей во всем мире. Проживу и я. Зато и ты не получишь того, чего так долго и сильно желаешь.

— Хм, так тоже, конечно, может быть, — улыбка, которую можно было бы назвать потрясающе прекрасной, если от нее не продирал мороз до костей, растянула идеальный рот Беллами, а затем она стремительно вскочила и закружила вокруг Эммы, как хищник, примеривающийся к жертве, — Но ты забываешь одну деталь. Обратный портал в сотнях миль отсюда. И пока ты будешь вести к нему друзей, я буду забирать их у тебя по одному. И возвращать потом их изувеченные тела обратно, чтобы ты видела своими глазами, в каких мучениях они подыхали из-за твоего упрямства. Как ты с этим сможешь потом жить, милый Ключик? Я даже знаю, с кого начну. С человека. Представь лицо твоей подружки, когда я верну то, что от него останется. А следующим возьму одного из братцев. Я слышала, у близнецов особая связь, и они могут чувствовать, что происходит с родным человеком даже на расстоянии. Можем проверить эту гипотезу.

— Мы команда! Зубы об нас обломаешь! — гордо вскинула голову Эмма.

— Конечно, команда! Но ты не знаешь этого мира, а я да. И какой бы вы ни были командой, вам недели понадобятся на дорогу. А значит, нужно есть, спать и уединяться по естественным нуждам. И рано или поздно у меня появиться возможность сделать все, что хочу. Да, вы крутые, когда все вместе, но я намного сильнее и быстрее каждого из вас, знаю местность и здешних обитателей и стану использовать все эти преимущества. И еще — я буду нападать, а вы защищаться. Так что, может, кого-то ты и доведешь до обратного портала, но далеко не всех. Но скорее всего ты сломаешься после первого же вывернутого наизнанку трупа и все равно сделаешь то, что я хочу.

Эмма молчала, прикусив губу и глядя в стену перед собой, пока Беллами так и продолжала расхаживать вокруг, будто оплетая девушку невидимыми веревками, которые, сжимаясь петля за петлей, душили и ломали ее волю и боевой дух.

— Ну так что, Ключик мой, что ты выберешь? Живыми любимого и друзей взамен всего лишь небольшой работенки, или принесешь их всех в жертву, пестуя свою гордыню, и вернешься в мир, где из тебя сделают подопытное животное и угробят в попытке размножить? Заплатишь их жизнями за право не уступить мне и провести остаток жизни в клетке глубоко под землей?

— Если бы эта самая работенка была действительно простой, то не стоила бы стольких усилий с твоей стороны, — Эмма уже знала что ответит шантажистке, но просто согласиться язык не поворачивался. И дело было не в муках ломаемой гордости, как думала Беллами. Девушку накрыло огромное, как вся Вселенная, неодолимое чувство вины за сам факт своего существования. Это все происходит из-за нее. Все, кто с ней соприкоснулись, оказались в беде. Только она и ее проклятый дар являются причиной случившихся уже и еще будущих несчастий. Отец был прав. Ей нельзя было ни с кем сближаться. Нельзя! Но не потому, что ее могли обмануть или обидеть. Совсем нет. Это она была источником опасности для всех, кто имел глупость сблизиться с ней.

— Ну, так как все козыри у меня в руках, то я и определяю, насколько легкой ее считать.

— Могу я сначала посоветоваться с командой? — опустила глаза на свои ботинки Эмма, уже внутренне смиряясь с неизбежным.

— Нет! Решение принимать только тебе! Ты выйдешь отсюда, только дав мне четкий ответ, который определит всю цепь последующих событий. По-другому никак. Давай, решай! Идешь наружу, подписав всем приговор, или поведешь их за собой к новой жизни.

— Почему мне кажется, что, какой вариант я ни выберу, для меня это ничего уже не изменит, — еле слышно озвучила Эмма свои мысли.

— Да ладно! Это просто последние предсмертные судороги твоего разросшегося в последнее время самолюбия. Но смотри на это по-другому. И ты, и твои дружки только и делали, что подчинялись чужим приказам всю жизнь. Почему бы не делать это еще немного, когда в конце пути маячит супер-приз? Что поменяет тот факт, что отдавать приказы буду я, а не как раньше придурки в форме с серебряными нашивками?

— А если я соглашусь, то ты клянешься, что вернешь мне живого и здорового Сейма?

— Да быстрее, чем даже ты сможешь себе представить! И даже больше! Я подскажу, где искать мир, в котором такие, как вы, сможете жить себе припеваючи в уважении достатке и почете. Долбаный хэппи-энд! Клянусь, чем хочешь!

Девушка покачала головой, показывая что не верит.

— Демоны всегда лгут!

— Да что вы заладили — демоны, демоны! Что за тупость и ограниченность взглядов! Как можно обитателей самых разных миров, попадающих в ваш, причесывать под одну гребенку, приклеив единственный на всех ярлык!

— Это не важно. Я знаю, что ты мне лжешь! Я хочу сначала видеть живого лейтенанта, и только после этого мы будем заключать договоры.

— Ты похоже чего-то так и недопоняла! Может, я недостаточно доходчиво объясняю? Если ты выходишь отсюда, не скрепив со мной договора, то умрут первыми все, кого ты знаешь и любишь. Но на этом все не закончится. Я последую за тобой, куда бы ты не пошла. Буду убивать любого, на кого ты посмотришь, с кем заговоришь или кому улыбнешься. Я заставлю тебя идти по дороге из смертей. И всему этому ты и будешь виной! Неужели ты настолько безмозглая, чтобы не суметь выбрать между кнутом и пряником? — демонесса прекратила уговоры и перешла на откровенный угрожающий рык. — Давай, решай! Мое терпение и время твоих друзей на исходе!

— Ладно. А если я соглашусь, нельзя ли будет просто сразу отпустить моих друзей?

— И куда им идти, как думаешь? Это раз. И два — лейтенант последует за тобой куда угодно, а они пойдут за ним, о чем бы ты не просила. К тому же они тебе могут еще очень пригодиться на пути к моей цели.

— И это для легкой работенки? — усмехнулась Эмма.

— Ну всегда могут быть форс-мажоры, — раздраженно отмахнулась Беллами.

— А не могли бы мы скрепить договор только моей кровью? — не желала до конца уступать девушка.

— А смысл?

— Ну пусть это я умру, если обману или ошибусь. Это будет честно.

— И как же, умерев, ты вынесешь из этого урок? Не смеши! Кого вообще интересуют твои представления о честности?

Эмма прямо слышала, как внутри оглушительно что-то ломается, причиняя жуткую душевную боль. Но она знала, что заслужила каждую каплю этой муки, и готова была это терпеть. Единственное, что было невыносимо — это осознание того, что любимый человек должен разделить с ней все, хотя вся его вина лишь в том, что она попалась на его пути. Стала для него западней без выхода.

— А есть способ разделить нас с Сеймом? — с призрачной надеждой спросила она демонессу. — Так, чтобы он остался жив после этого.

— Хм… а зачем бы это делать?

— Просто ответь, есть или нет.

Беллами трижды обошла ее, прежде чем ответить. Она буквально сканировала собеседницу, явно взвешивая, что можно сказать девушке и как использовать в своих интересах.

— На самом деле есть. Пока ваша связь не полная. Но времени ну о-о-очень для этого мало, — наконец вкрадчиво произнесла она.

— Тогда это будет моим условием. Ты помогаешь разорвать нашу связь, а я сразу же заключаю с тобой договор и делаю то, что ты захочешь. А после этого Сейм и мои друзья идут туда, куда посчитают нужным, и ты поклянешься своей жизнью, что не помешаешь им. Иначе я сейчас сяду прямо здесь на землю и шагу не ступлю, хоть сожги ты все миры вокруг.

— Согласна. Но сначала договор, а потом разрыв.

— Нет. Из нас двоих не я та, чьим клятвам нельзя доверять, — девушка вытянулась в струну и упрямо смотрела на демонессу, давая понять, что тут не пойдет на уступки.

— Ой, да пожалуйста! — Беллами даже не пыталась скрыть своей радости. — Но и ты дашь мне клятву, что не расскажешь о том, что мы сделаем, до тех пор, пока мое задание не будет выполнено. И кстати, не думай, что разрыв связи как-то повлияет на то, что твой командир однозначно покойник в случае твоей неудачи.

— Это я уже поняла. Но как я узнаю, что ты не обманула меня и связь действительно разорвана?

— Поверь мне, ты это прекрасно ощутишь. Помнишь, что было с Сеймом?

— Он что опять будет так мучиться? — в ужасе прошептала девушка, судорожно прижав кулак к груди.

— Не-е-ет, в момент разрыва все это удовольствие будет уже твоим! — насмешливо фыркнула Беллами.

— Тогда я согласна.

— Ах да, еще мелочь. Ты не сможешь повторно установить связь ни с этим мужчиной и ни с кем другим. Так что о сексе когда бы то ни было забудь.

— Это не имеет значения.

— Ну как скажешь. Ладно. Ждите здесь, я скоро, — и Беллами деловито отправилась к выходу из грота.

— Куда ты?

— Я сказала, что знаю, как дать тебе то, что ты хочешь, но не говорила, что могу это сделать сама. Поэтому советую разбить лагерь и отдохнуть. Силы и тебе и твоим дружкам понадобятся. А я вернусь так быстро, как только могу. Хотя знаешь — иди ты первой. А то эти вояки какие-то нервные и дерганные.

Вся команда пристально наблюдала, как появилась Эмма и решительно направилась в их сторону. Через полминуты из грота выскользнула демонесса и, даже не взглянув в их сторону, двинулась в противоположном направлении.

— Разбиваем лагерь, — сказала девушка, поражая всех невесть откуда взявшимися командирскими нотками в голосе.

— Какого черта? О чем вы там договорились? — накинулась на нее Пич, всматриваясь в кажется враз осунувшееся и потемневшее лицо подруги.

— Мы делаем то, что она хочет, а взамен получаем лейтенанта и свободу, — Эмма схватила свой рюкзак и достала флягу с водой.

— Это какая-то лажа! Я не верю! — возмутился Кирос. — Неужели ты думаешь, что эта стерва будет играть честно?

— Нет, Кир. Но пока у нас нет другого выхода.

— Другой путь есть всегда, — покачал головой Харрис.

— Ну, значит, я ослепла и не вижу его! — выкрикнула Эмма, огрызаясь.

— Пичуга, ты чего? — близнецы смотрели на нее недоуменно и сочувственно. — Мы что, до такой степени в дерьме?

— Я… — осеклась, давясь стыдом из-за своей вспышки, Эмма. — Простите. Просто дайте мне немного времени. Обещаю, я найду способ, как вас вывести из всего этого.

— Эй, Джимми! — неожиданно мягко сказала Пич, — Ну кто сказал тебе, что искать дорогу нужно только в одиночку? Мы команда, помнишь?

Эмма заставила себя выдавить улыбку и кивнула. Да, она помнила. Как и то, что именно она была причиной, из-за которой все они могли умереть.

— Я все вам объясню. А сейчас мы на самом деле должны просто ждать.

— Как долго? — уточнил Харрис.

— Не знаю.

Пич какое-то время смотрела на Эмму, будто пытаясь прочесть ее мысли.

— Ты должна обязательно верить, что мы со всем справимся, Джимми, — и не дожидаясь ответа, она отвернулась. — Объявляю привал. Срок неопределенный. Кир, ты первый в карауле. Я сменю тебя через час.

ГЛАВА 33.

Незнакомка, которую Сейм нарек безымянной, оторвалась от стены, привалившись к которой она сидела все это время, и оперлась на кисти, скрытые в широких рукавах, становясь практически на четвереньки и выгибая дугой спину. Ее миниатюрное тело сильно напряглось, замирая в столь странной и неудобной позе. Она не двигалась и не произносила ни звука, но монстр Сейма дернулся, транслируя ему удивление и реагируя на странные вибрации, исходившие от словно окаменевшей крошечной женщины. Лейтенант интуитивно ощутил, что сейчас не время задавать вопросы и вообще как-то привлекать к себе внимание. В отдалении раздался высокий скрежещущий звук, и снова наступила звенящая тишина. Причем Сейм заметил, что с того момента, как все три светила стали балансировать в своем странном танце на небосклоне, во дворе внизу не появился ни один «носорог». Пронзительный звук снова резанул слух, и теперь он был намного ближе и больше напоминал громогласный визг. И кроме этого появились ритмично повторяющиеся глухие хлопки, от которых, казалось, сотрясался воздух. Не надо было быть гением, чтобы понять, что к ним что-то приближалось. Сейм стал шарить цепким взглядом в небе, ожидая появления чего-то явно немаленького. Однако нигде не было заметно ни единого признака движения. А потом из-за скалы, на выступе которой они притулились, молниеносно вынырнула гигантская тень и в ту же секунду обрушилась на них, оглушая истошным воплем и окружая волной отвратительной животной вони. Грязно бурые кожистые крылья хлопнули, рождая мощный поток воздуха, и на удивление белоснежные когти одной лапы здоровенного чудища противно скрипнули, цепляясь за каменный край. Насколько успел рассмотреть Сейм за мгновенье того как три устрашающих крючка второй конечности стремительно потянулись к нему, это то, что тварь напоминала курносой мордой и сложением летучую мышь, только с четырьмя кривыми рогами, торчащими как попало. От первого выпада чудовища Сейм с легкостью уклонился и тут же нашел взглядом свою спутницу. Она смотрела на него, оставаясь совершенно неподвижной, и, кажется, умоляя о чем-то, и даже не думала обороняться или пытаться ускользнуть. И прямо на глазах Сейма вторая тварь, не присаживаясь на уступ, сцапала девушку за талию, а та при всей своей потрясающей скорости просто позволила это сделать. Сейм, даже не задумываясь, прыгнул вперед в попытке ухватиться за крыло захватившей безымянную твари. Его вернувшихся сил должно было хватить на то, чтобы приложить даже столь крупного хищника об стену и удержать на весу, позволив девушке освободиться. Но его прыжок был в зародыше прерван грубо стиснувшими его поперек тела когтями второй твари, которая тут же сорвалась с уступа, яростно вопя так громко, что Сейм был уверен, что кровь из ушей не заставит себя долго ждать. Он боролся и пытался извернуться в захвате покрытой твердой, как камень, шкурой лапы. Но летучая бестия стиснула его сильнее, и когти прокололи ткань, пробивая кожу. Теперь в вопле животного явственно читался гнев, причем странным образом Сейм понимал, что направлен он не столько на него, сколько на его спутницу, уносимую вторым, более мелким летуном. Безымянная же продолжала совершенно расслабленно висеть в когтях твари, при этом Сеймас точно видел, что она не просто в сознании, но и, похоже, внутренне предельно сконцентрирована на чем-то. И что самое удивительное и что он вгорячах понял не сразу — его монстр и не думал активизироваться и помогать ему в борьбе. Сам не зная почему, мужчина последовал примеру безымянной, прекращая сопротивление и расслабляясь. И, почувствовав это, его захватчик перестал вопить и ослабил железную хватку, давая возможность нормально дышать. Да уж, в его жизни летать ему приходилось частенько, но никогда подобным образом. Сейм же сконцентрировал все свое внимание на проносящейся под ним местности. Около десяти минут летуны несли их над деревьями параллельно желтой ленте дороги. Но потом они стали неумолимо отклоняться и мужчина понял, что теряет единственный ориентир, способный вернуть его хотя бы к исходной точке.

— Эй! — закричал он безымянной. — Это ведь ты управляешь этими тварями! Вели им лететь к порталу!

Заслышав голос Сейма, его летун опять истошно заорал, дернулся, сбиваясь с ритма полета и заметно теряя высоту. От женщины никакой реакции не последовало, и Сейм решил, что она просто не расслышала его за воплями животного. Он закричал снова, пытаясь перекрыть шум, производимый летуном мощью своих легких. В ответ же его транспортное средство совершило тошнотворный переворот в воздухе, сопровождаемый все тем же гневным ором и потерей высоты, потом еще и еще, почти лишая его концентрации, и вот тут его монстр не выдержал, рванулся наружу, не желая этого терпеть. Когти мгновенно разжались, и Сейм полетел вниз, прямо на необычайно густое сплетение ветвей. Спустя мгновение он, сгруппировавшись, рухнул на землю, но то ли ветки настолько притормозили его, то ли тут сработала сверхъестественная помощь монстра, но удара он почти не ощутил.

Едва он поднялся на ноги, послышался треск, и неподалеку рухнула грязно-бурая туша. По размеру Сеймас тут же определил, что это не его летун. Под всей этой кучей плоти и здоровенных крыльев не было ничего видно, и мужчина рванулся к упавшему хищнику, тревожась о судьбе своей спасительницы. Но хрупкая фигурка, предвосхищая его намерение, выкатилась из-под летуна и понеслась в его сторону с явно недружественными намерениями. Мужчина едва успел уклониться от первого молниеносного выпада разъяренной безымянной, как тут же вторая рука чувствительно влетела ему в челюсть. Обладай эта мелочь большей массой и силой удара, ей ничего не стоило бы его просто вырубить.

— Тупой непокорный полукровка! — закричала она на него, отчетливо пришепетывая, как всегда в момент сильных эмоций. — Я же велела тебе вести себя спокойно и не дергаться.

— Ты сказала не удивляться! А я бы не назвал то, что я испытывал в когтях летучей твари, удивлением! Могла бы и объяснить, что произойдет! Я был бы хоть готов к тому, что меня будут хватать и тащить куда-то!

Несмотря на вбитое на подкорку умение ориентироваться в любой обстановке, Сейм ощущал себя жутко раздраженным оттого, что не имел никакой сколько-нибудь пригодной для анализа и построения даже первичной тактики информации. Полагаться во всем на кого-то, тем более на практически незнакомого и с неясными целями и совершенно не управлять ситуацией — это точно не его метод.

— Вот именно был бы готов! И тогда бы самец аждархида почувствовал это, и для него это не было бы охотой! Он не стал бы тогда забирать тебя и самке бы не дал мне подчиниться! — незнакомка сказало это так, словно это было самой обычной вещью известной даже младенцу.

Сверху раздался вопль, в котором звучало столько паники, что у Сейма до тошноты нутро свело узлом сочувствия. Отчаянье от возможной потери, лившееся с небес, пробирало до костей, вызывая в нем и его монстре созвучные эмоции.

— Она умерла? — спросил Сейм, глядя на неподвижно лежащую самку.

— Нет! Я бы на это не пошла! — почти с ужасом ответила безымянная. — Она оглушена. Но давай убираться отсюда побыстрее, потому что, когда она очнется и самец найдет ее, нам реально не поздоровиться. А взять их под контроль еще раз в ближайшее время я не смогу. Сил пока нет. Так что спасибо тебе огромное, безмозглый полукровка, за то, что нам придется топать пешком много часов то расстояние, которое могли пролететь во много раз быстрее!

— Ты должна была меня предупредить! — Сейм почувствовал себя накосячившим салагой.

— Я предупредила!

— Знаешь, возможно, для кого-то, кто хорошо знаком со спецификой вашего мира, твое предупреждение и было достаточным. Но для меня нет! — зародившееся смущение от того, что не смог правильно считать знаки, быстро обращалось злостью.

— Просто ты жутко туп и не умеешь беспрекословно подчиняться! — фыркнула безымянная, отметая его доводы.

— Большую часть своей жизни я только и делал, что подчинялся. Это просто ты не умеешь работать в команде и отдавать четкие и информативные приказы! — ткнул мужчина спутницу в очевидное.

— Поучи меня еще! — отмахнулась она.

В этот момент самка летуна дернулась и отозвалась на непрекращающийся призыв самца.

— Пошли! — безымянная тут же прекратила спор и припустила прочь с обычной для нее скоростью.

— Постой! — Сейм лишь на несколько шагов отошел от приходящей в себя самки аждархида. — Мне нужно к порталу в мой мир.

— А я, по-твоему, куда нас пыталась доставить, пока ты все не испортил? — оглянулась через узкое плечико женщина.

— Я видел, что мы отклонились от дороги, и пытался сказать, но ты не отвечала.

— Потому что в момент, когда захватываешь разум кого-то настолько сильного, как аждархиды, нельзя отвлекаться на разговоры или даже посторонние мысли. А мне, из-за того, что ты такой здоровый, пришлось подчинить сразу двоих! Я и так еле справилась и держалась из последних сил, так нет же! Ты не мог проявить немного терпения!

— Мы летели не туда! — упрямо покачал головой Сейм.

— Идиот! А тебе не пришло в голову, что обратный портал находится совсем в другом месте?

— Может и так! Но я, черт возьми, мысли читать не умею! А ты не сказала, что поведешь меня туда, куда мне нужно!

— Но ведь я и не сказала, что не поведу!

— Знаешь что… Похоже, женщины одинаковы во всех мирах!

— Ничего не знаю и знать не хочу о женщинах твоего мира! Мне достаточно знать, что там хватает таких идиотов, как ты, считающих Ключи замечательными творениями вселенной. И я с удовольствием помогу тебе вернуться, при условии, что ты пообещаешь мне, что это адское создание никогда не придет сюда.

— Я тебе клянусь, что именно это и будет моей главной и единственной целью.

— Вот и договорились, лейтенант Сеймас. Я помогаю тебе убраться, а ты делаешь так, чтобы и Ключ, и мятежница отныне и навсегда были проблемами вашего мира, а не моего.

— Все, что будет в моих силах, я для этого сделаю.

Прозрачные глаза прищурились, словно заново изучая его.

— Сейчас, когда к тебе возвращается природная мощь, я начинаю верить, что ты действительно можешь быть достойным противником для мятежницы и сумеешь исполнить обещания, что даешь так убежденно, — задумчиво пробормотала женщина.

Самка аждархида окончательно пришла в себя и махнула крыльями, обдавая их тучей мелких листьев и веточек, и заорала, вперившись мстительным взглядом крошечных черных глазок.

— Уходим! — скомандовал теперь уже Сейм и попытался схватить безымянную, чтобы прикрыть собой в случае чего, но поймал лишь воздух.

— Тупой… тупой… бестолковый… — не переставая бормотала женщина, с легкостью перепрыгивая через поваленные стволы и проскальзывая сквозь густые заросли.

Сейм отставал в силу того, что при его размере не всегда было просто протиснуться там, где рыбкой проскальзывала спутница. С максимально возможной скоростью они двигались около получаса, когда сверху донеслось звонкое стрекотание, будто над верхушками деревьев парил большой кузнечик. Безымянная остановилась так резко, что только тренированная реакция Сейма позволила ему не налететь на спутницу. Она с секунду внимательно смотрела сквозь кроны, а потом молча стала карабкаться по ближайшему стволу с той же скоростью, как и ходила.

— Эй, безымянная, может, хоть сейчас мне что-то объяснишь, чтобы потом не упрекать в косяках? — крикнул Сейм ей в спину.

— Просто стой на месте и молчи! — отмахнулась от него женщина, взбираясь выше с ловкостью мартышки. — И хватит называть меня этим дурацким словом.

— Тогда, может, стоило бы представиться? — буркнул Сейм себе под нос.

— Айчин! — донеслось сверху.

— Это имя?

— Это то, как ты ко мне можешь обращаться!

В этот раз Сеймас уже делал именно то, что приказала Айчин. Стоял и прислушивался и приглядывался, сканируя окружающую обстановку. Стрекочущие же звуки из древесных крон стали очень сильно напоминать диалог со стремительными репликами. Но спустя несколько минут, все затихло. Лес вокруг кипел жизнью, но ни единого звука, похожего на передвижение человека, не было слышно. Он не услышал, а скорее уж почувствовал, как его спутница соскользнула на землю, причем не там, откуда ждал, а позади него. Резко развернувшись, Сейм понял, что все разительно поменялось. Он не мог видеть всего лица Айчин, но ее глаза смотрели на него мрачно и даже угрожающе, будто она хотела сжечь его на месте. Непонятно, что там наверху произошло, но это явно не принадлежало к числу приятных известий.

— Что случилось? — спросил Сейм, злясь и на себя, и на всю эту ситуацию, которой он совершенно не мог пока управлять.

— Твои обещания, полукровка… Тебе не придется их исполнить, — женщина произнесла это тихо, но так гневно, что он едва разобрал слова из-за сильного эмоционального пришепетывания.

— И что это значит?

— Твой Ключ. Она уже здесь.

На короткое мгновенье Сеймасу показалось, что он пропустил сокрушительный удар, выбивший из него дух и почти остановивший сердце. А в следующий его монстр взорвался чудовищным фонтаном противоречивых эмоций, практически вырывая у него контроль, пользуясь тем, что новость почти сбила его с ног. Безумная ядерная смесь тоски, вожделения, ярости и сжигающего живьем нетерпения едва не вывернула его тело и разум наизнанку.

— Веди-и-и-и-и! — услышал он грохочущий голос, который, оказывается, был его собственным.

Айчин шатнуло, как от мощного толчка в грудь, а ее прозрачные глаза распахнулись в изумлении.

Сейм пытался обуздать монстра, но в этот раз он не собирался легко подчиняться. Бесновался, как сходящий с ума от голода хищник, которого нещадно дразнили куском вкуснейшей плоти слишком долго, и сейчас, когда дверь клетки чуть приоткрылась, он скорее умрет, чем позволит запереть его снова. Одновременно с безумством монстра Сейма накрыл и приступ их общей жесточайшей похоти, настолько сильной, что это причиняло нестерпимую боль. Никогда в жизни ему не случалось испытать подобного. Когда же, по прошествии неизвестно какого времени, от пришел в себя, то обнаружил себя на коленях и намертво впившимся ствол мертвого дерева. Айчин так и стояла напротив, но теперь в ее взгляде плескалось сочувствие напополам со страхом.

— Это началось, — дрогнувшим голосом сказала она. — Спрошу в последний раз. Неужели ты не хочешь разорвать связь?

— Ни за что, — скрипуче ответил Сеймас поднимаясь. — Как далеко мы от портала?

— Если будем идти как шли, то доберемся до заката Близнецов, — этот временной ориентир ничего не говорил Сейму, но, похоже, другого не предполагалось. — Но если тебе уже плохо, то мы не сможем держать темп. Ведь дальше будет только хуже.

— Я в полном порядке. Выбери максимально короткую дорогу. Мы ни за что не должны разминуться.

Айчин отвела глаза и отвернулась.

— Не волнуйся, полукровка, я теперь уже ни за что не разминусь с Ключом, — на эти слова крошечной женщины монстр напрягся, как боевой пес, заражая и Сейма сомнениями и тревогой. Пришла мысль, что, не нуждайся он сейчас в Айчин, как в проводнике, он предпочел бы избавиться от такой спутницы.

Женщина, больше не глядя на него, задала сразу настолько бешеный темп передвижения, что Сейму даже при всей его подготовке приходилось выжимать все из себя, чтобы его поддерживать. За то время, пока они продирались сквозь лес чужого мира и фиолетовые солнца пересекли весь небосклон, Сейма еще дважды настигали приступы. Причем во время каждого его сознание странным образом будто смещалась в сторону совершенно животного, практически зверского вожделения. Это было единственное, что он мог ощущать. Он хотел свою Джимми, как же адски он ее хотел! В этом желании не было и тени прежней нежности и восхищения. Это был огонь, демоново пламя, которое, гудя и беснуясь, будто сжигало в нем все человеческое.

Когда его зрение прояснилось после второго приступа, он осознал, что лежит на спине, и увидел увлажнившиеся глаза Айчин практически напротив. Поняв, что он очнулся, женщина отшатнулась, сдавленно ругаясь на своем шипящем языке.

— Я могу навредить ей, — просипел Сейм, с ужасом представив, что бы было, если бы в этот момент рядом была его Джимми. Набросился бы остервенело, не замечая никого и ничего, и терзал бы ее тело, утоляя противоестественный голод, выедающий разум кислотой. Сознательная часть содрогалась от паники и отвращения от этой мысленной картины, но другая, низменная, первобытная ликовала и истекала слюной, делая его настолько твердым, что позорного факта потери контроля над телом скрыть было невозможно.

— К сожалею, нет, — раздраженно ответила женщина не оборачиваясь. — Даже если захотел бы, то не смог бы.

Сейм не стал говорить, что ничто бы и никогда не могло бы его заставить желать причинить его Эмме вред, а просто поднялся и дал знак Айчин, что он готов снова идти.

— Мы почти на месте, — сказала Айчин спустя некоторое время, останавливаясь. — Я должна сказать тебе кое-что, лейтенант Сеймас.

Женщина сначала опустила голову, как будто с трудом решаясь на что-то, и Сеймас был готов на нее рычать, потому что эта пауза в движении воспринималась реальной физической болью.

— Я пойду вместе с тобой, и хорошо бы твоему Ключу оказаться именно такой, какой ты ее описываешь, и желать только одного — забрать тебя и убраться восвояси. Потому что если все по-другому, я сделаю все, чтобы обезопасить мой мир. А ты, вроде как, стал мне нравиться, и будет немного жаль.

— Ты сейчас угрожаешь убить меня, если что-то пойдет на твой взгляд не так, я правильно понимаю? — нетерпение было настолько сильным, что Сейм даже не изумился.

— Не тебя. Но если я убью твой Ключ, то и ты за ней последуешь, — отрывисто ответила женщина.

— Только попробуй! — рык, вырвавшийся из груди мужчины, заставил в страхе замереть все живое вокруг, и в лесу стало оглушающе тихо.

Айчин со свойственной ей стремительностью увеличила между ними расстояние и приняла защитную позу.

— Нет смысла сейчас забрасывать друг друга угрозами, полукровка! Я не подлая и не хладнокровная убийца и поэтому предупреждаю тебя о своих намерениях честно и в лицо. Если все так, как ты говоришь, я не только не посягну на жизнь Ключа, но и буду вашим проводником и даже защитником, пока мы будем идти к порталу. Если же нет — не обессудь! Я своему предназначению не изменю.

Айчин говорила тихо и даже грустно, но абсолютно решительно, как человек, что не сойдет со своего ни в коем случае. Вспыхнувший лесным пожаром гнев мужчина неожиданно стих, наталкиваясь на прямой и почти обреченный взгляд маленькой женщины. Он-то теперь знал, каково это — быть преданным чему-то или кому-то беззаветно и быть готовым умереть за это.

— Ты вообще можешь не идти с нами! Джимми сама найдет обратную дорогу, и мы уйдем, можешь даже не сомневаться. Не то что я верю в то, что тебе, и правда, хватит сил добраться до Джимми через меня, но в любом случае мы не задержимся здесь больше, чем нужно. Так что можешь смело идти по своим делам, какими бы они ни были.

— Ты не знаешь моих возможностей так же, как я не знаю твоих. И у меня нет других дел. А тебе следует радоваться, что я готова помочь. Тогда, если мы встретим в пути кого-то из моей общины, я могу поговорить с ними и убедить дать вам пройти, а не нападать. И к тому же Ключ-то, может, и видит нужный путь, но я знаю, как его лучше пройти. Я нужна вам, а мне нужно убедиться, что вы убрались прочь.

— Хорошо. Но тогда и я предупреждаю тебя честно — я не сведу с тебя глаз. Попытаешься навредить Джимми, и я забуду о том, что ты женщина, слабее и что помогла мне выбраться. Ты станешь для меня просто объектом для уничтожения.

— Ну, по поводу слабее и что ты не отведешь глаз, мы еще посмотрим. А в остальном я согласна. Все по-честному.

В этот момент Сейм ощутил приближение очередного приступа и не смог сдержать глухого рычания. Айчин, поняв, что опять начинается, метнулась к нему и, проскользнув под руку, с поразительной для такого тщедушного создания силой обхватила Сейма за талию, подставляя острое плечо для опоры.

— Не надо, — попытался отмахнуться Сеймас, испытывая жуткий стыд за собственное состояние.

— Молчи, тупой ты полкуровка! Давай уже доставим тебя к твоему проклятому Ключу! Мне надоели твое глухое рычание, распугивающее все живое вокруг.

Буквально через сотню шагов они резко вынырнули из леса, и Сейм с облегчением заметил знакомые скалы всех оттенков синего. Перед ними был вход в ущелье, а значит, его Джимми была совсем рядом. И это было последнее, что он успел подумать до того, как его монстр вырвал контроль над телом, отбрасывая Айчин и устремляясь вперед с такой скоростью, что окружающий пейзаж стал нечеткой картинкой.

ГЛАВА 34.

Эмма сидела на каменистой почве в тени скалы и бездумно скользила взглядом по противоположной стороне ущелья. С одной стороны, в нескольких метрах от нее расположились дремлющие в полглаза близнецы, а с другой — Пич и Эйден. Они так же, уважая ее просьбу, соблюдали небольшую дистанцию. При этом Пич бросала в ее сторону взгляды, в которых Эмма отчетливо читала тревогу и непонимание. И это усиливало и так огромное чувство вины и безысходности, что совершенно пропитали ее плоть и разум, мешая думать и наваливаясь непонятной скованностью и усталостью. Девушка была уверена, что решение о разрыве связи — единственно верное. Она должна была освободить своего Нормана. Как бы не пошли дела дальше, у него должен быть выбор и шанс жить, не важно — с ней или без нее. Это справедливо, это абсолютно честно, и она действительно именно этого хотела. Чтобы любимый жил. То, что в ее судьбе нет выбора в любом аспекте жизни, вовсе не значит, что она должна из страха перед одиночеством или из малодушного желания хоть как-то согреться, тащить кого бы то ни было за собой. Тем более лейтенанта. И в этом вопросе была полная ясность, пусть ледяная и вымораживающая сердце, но она была. Так почему же в самом центре груди медленно, но неостановимо расползалась огромная дыра, как будто ее выедала жгучая кислота, опустошая девушку и оставляя лишь оболочку, сродни тончайшему стеклу, готовому осыпаться миллионами режущих осколков при малейшем касании. И это сейчас, пока в ее душе еще мерцало крошечной лампадкой ощущение связи с Сеймасом. Что же будет с ней, когда столь уверенно принятое решение станет свершившимся фактом? Ее отношения с Сеймом длились так недолго, что у нее есть лишь краткие моменты в качестве воспоминаний. Их близость вообще была настоящим сумбуром, из которого она могла вспомнить лишь череду запахов, звуков, болезненно-сладких еежайз прикосновений и эмоций. Ничего отчетливого, конкретного. Или так и должно быть? Секс — это не та вещь, ощущения от которого можно облечь в привычные по прежней жизни четкие формулировки, или это только у нее так? Внутри все протестующе сжалось. Не секс был тогда между ними, нет. Сеймас любил ее в те короткие выпавшие минуты счастья, любил по-настоящему, как только мог. И это и будет тем, что она сохранит как великую ценность и запомнит. А что касается самого действа… Секса. Эмма вздохнув покосилась на Пич и снова наткнулась на настороженный взгляд подруги. Нет, это неважно сейчас. Если Беллами сказала правду, само это слово — «секс» — ей вообще стоит исключить из лексикона и из мыслей. Вот только чем больше она об этом думала, тем сильнее, казалось, нуждалась в том, чтобы Сеймас вдруг оказался рядом и просто сказал ей своим глубоким низким голосом, правильно ли она поступает. Создал бы под ее ногами фундамент однозначно принятого решения, приказа, чтобы дать ей въевшуюся в сознание привычную опору. Но гораздо больше определенности она желала просто его присутствия. Пока они двигались и работа дара занимала все ее сознание и мысли, Эмма такого не ощущала. А сейчас, вместе с опустошающей болью внутри как будто неуклонно росла температура. Так, словно она заражена каким-то вирусом, и тот беспощадно захватывает ее тело и разум, разворачивая мысли снова и снова в совершенно противоположную сторону той, которую решительно выбирала девушка. И чем больше она старалась думать о разрыве связи, тем болезненней и острее накрывали яркие вспышки, словно стоп кадры. Их первый поцелуй в машине, сделавший ее на краткий миг совсем другой, свободной.

Большие грубые ладони с таким трепетом скользящие по ее коже, что она не знала, от чего она задыхается — от готовых хлынуть слез нежности или от нового пугающего чувства возбуждения.

Голова Сейма между ее бедер, и первое же касание, убившее смущение, последние сомнения и родившее острую потребность отдаваться, принадлежать только ему или исчезнуть вовсе, если не так.

А еще то, что она видела в его взгляде. Непередаваемый коктейль кроткой нежности, голодной жадности, бесконечного терпения и при этом такое свирепое желание, что даже сейчас, позволив себе на секунду вспомнить это, Эмма затряслась, как в ознобе.

— Эк тебя разбирает-то, пичуга, — сказал Кир и плюхнулся у ее ног на землю, вытягиваясь на животе.

Эмма испуганно дернулась и посмотрела по сторонам. Близнецы были на прежнем месте, а вот Пич и Эйден пропали. Выходит, она не только не заметила, как прошел час, но и того, как Пич сменила Кира в карауле, а майор, само собой, последовал за ней. Как же она умудрилась так погрузиться в свои мысли и что было написало на ее лице, пока она позволила себе переживать интимные моменты заново?

— Да не дергайся, пичуга. Это только я учуять могу, — широко зевнув, успокоил ее Кирос.

Эмма уткнулась взглядом в свои ботинки и сжала зубы. Как она должна повести себя? Что-то ответить Киросу, потому что он ее друг, или огрызнуться и проигнорировать, как и принято поступать с любым вторжением в личное в кругах сослуживцев? Но блондин избавил ее от необходимости делать выбор.

— Скажи, пичуга, как думаешь, могла бы ты найти какое-то местечко, где все мы могли бы быть свободны и счастливы? Ну, в смысле, вообще? — Кирос не смотрел на Эмму, положив подбородок на скрещенные перед собой ладони и сохраняя видимость полной расслабленности.

Эмма шокированно посмотрела на Кира, а потом на близнецов только для того, чтобы заметить, как неотрывно они уставились на нее, явно ожидая ответа.

— Да, маленькая птичка, ты ведь не думаешь, что все мы можем вернуться в наш мир после того, что было? — поддержал Кироса Сидда. — То есть, конечно, можем, но вот только если хотим жить, то придется скрываться всю оставшуюся жизнь. А остаться ее может крайне мало. Так что, как ни крути, нам нужен новый дом.

Брант хмуро хмыкнул, подтверждая слова брата.

— Разве сама ты хочешь вернуться, Джимми? К чему? К кому? — оглянулся, наконец, Кирос через плечо.

— На самом деле единственное, чего я хочу, это чтобы пришел кто-то… и сказал мне, что и как будет сделать правильно, — неожиданно даже для самой себя призналась друзьям Эмма и смутилась, стыдясь признания в собственной слабости и страхе перед принятием решений.

— Ха! Тоже мне новость! — фыркнул Кирос и перевернулся на спину. — Да кто из нас этого не хочет, пичуга? Думаешь, каждый спит и видит, как бы взять на себя ответственность в том случае, если все обернется эпичным дерьмом? Вот поэтому мы и идем за нашим командиром, чтобы, если что, его во всем сделать крайним. — Кир и братья рассмеялись, и Эмма понимала, что они просто пытаются разрядить обстановку и выдернуть ее из ямы отчаяния, в которую она падала с момента разговора с демонессой.

— Да, а я вот жуть как соскучился за тем, как он гоняет нас до сотого пота во время тренировок. Да всем нам не помешало повпахивать так, чтобы меньше мыслей глупых в голову лезло, — закинул руки за голову Брант и потянулся.

— Вам-то чего переживать? — вмешалась в разговор неожиданно появившаяся Пич. — У вас всю жизнь только две мысли — пожрать и потрахаться.

— Могут же люди взрослеть и умнеть? — и не думая обижаться, отозвался Сидда.

— Люди-то могут, но вы двое — не-а! — отмахнулась Пич.

Эмма смотрела на друзей и пыталась улыбнуться, но не могла, потому что ее никак не отпускала мысль о том, что в ближайшее время она может стать причиной гибели кого-то из них. Она не настолько наивна, чтобы не понимать — демонесса потратила столько сил не ради получения какой-то никчемной безделицы. Наверняка это будет нечто опасное и, может, фатальное, если даже для дороги к этому ей понадобится помощь всей команды.

— Так что, пичуга, есть шанс, что ты найдешь для нас Эдем? — неожиданно вернулся к своему вопросу Кирос.

А ведь и правда. Она же могла бы. Если настроиться и правильно сформулирует для себя, куда хочет открыть дверь. Пока еще она не могла понять, как это сделать, ведь представления о счастье и настоящем доме у всех абсолютно разные. Возможно, стоит желать тогда хотя бы найти путь в то место, где все будут просто свободны выбирать, как жить и куда идти дальше? Да, наверное, так и нужно. Вот только она с ними туда не пойдет. Потому как Эмма уже с какой-то отчетливой обреченностью поняла — ее дар был скорее уж проклятьем, и всегда за ней будут приходить те, кому нужны ее способности для своих корыстных целей. А значит, у нее нет права на друзей и привязанности. Иначе все дорогие ей люди так и будут раз за разом оказываться мишенью.

— Я обязательно постараюсь найти для вас новый дом, — Эмме наконец удалось выдавить улыбку.

— Не для вас, а для нас, — поправил Кирос и посмотрел на нее неожиданно проникновенно, словно видел насквозь, до самой последней глубоко припрятанной мысли. — И ты это брось думать, что от нас избавишься! Мы теперь ведь повязаны крепче некуда! Считай семья. Одни-одинешеньки будем новые пространства осваивать. Так что сейчас лейтенанта вернем, отыщешь ты для нас угол в тихой жопе миров, где мы осядем. Поженим вас, меня усыновите. Потом вон Пич майор как-нибудь мозги вправит и к рукам приберет, и им, так и быть, близнецы в сыновья достанутся.

Близнецы стали закатывать глаза и корчить рожи, как мальчишки, а Пич всячески старалась сохранить серьезное выражение лица, одновременно игнорируя направленный на нее пристальный взгляд Эйдена. Она сама смотрела только на Эмму, и у той не хватило силы воли отвернуться и избежать вопрошающего взгляда подруги.

— Давай, Джимми, скажи, чего нам ждать, — голос Пич был словно ледяной нож, отсекающий их от кратного момента согревающего веселья.

— Я дала слово не говорить… — сглотнув, ответила Эмма.

— Слово кому? Демонской сучке? — презрительно фыркнул Кирос. — Джимми, не будь дурой! Нельзя доверять таким, как она, нельзя с ними ни о чем договариваться, иначе ты всегда будешь той, кого поимеют.

— Это правда, мелкая. Она пообещает тебе все что угодно, но обманет и получит только свою выгоду. Все ее клятвы — ложь. Все выгоды — только ее.

Опять все смотрели на нее. И хоть в глазах друзей не было осуждения, только тревога, их взгляды резали натянутые до предела нервы Эммы как по-живому, и девушка ощутила, как к горлу неумолимо подкатывается слезливый ком.

— Ну, значит, я уже сделала ошибку, — она упорно моргала, стараясь не дать сорваться слезам. — Я взяла слово с Беллами разорвать мою связь с Сеймом, а взамен обещала найти для нее то, что она хочет.

— Разорвать? — взвился Кирос так, что эхо его голоса испуганно заметалось по ущелью. — Совсем рехнулась?

— Да, разорвать! — Эмма тоже вскочила на ноги, готовясь защищать свое решение. — Я хочу, чтобы и у него, и у вас был шанс начать новую жизнь.

— Прекрасно! Но связь-то тут при чем? — и не думал снижать оборотов Кирос, и в этот раз даже Пич не вмешивалась, а смотрела с непониманием, как и остальные.

— Это несправедливо, что его жизнь привязана теперь к моей! Никто не должен так зависеть от другого! — сжала кулаки Эмма.

— Каждый из нас так или иначе зависит от других! Почему в твоем случае должно быть по-другому? — Пич задала вопрос вроде ровным голосом, но все ощутили ее гнев.

— Потому что я хочу, чтобы вы жили нормально, спокойно, не опасаясь каждую минуту, что опять придет кто-то и причинит вред вам и вашим близким только потому, что рядом живу я со своим чертовым даром! — выкрикнула Эмма в ответ.

— Это означает, что, если ты и найдешь для нас всех райское местечко, то сама с нами не пойдешь? — черты лица Пич исказились, выдавая степень сдерживаемых эмоций.

Эмма закусила губу и отвернулась.

— Ой, спасибо, мать родная, благодетельница наша! — Кирос низко поклонился и зло сплюнул. — Дура, вот как есть ведь дура! Ты нас спросила, хотим ли мы этих твоих жертв? Уберечь она нас хочет! Нас! Опытных бойцов! И кто? Козявка салабонская! Мозги есть вообще? Мы кто, по-твоему, дамочки-истерички, чтобы ты нас защищала?

— На кой хрен нам будет этот гребаный рай такой ценой? — пробормотал Сидда и обиженно насупился.

— Неужели ты, Джимми, всерьез могла подумать, что лейтенант или кто то из нас согласится просто пожать тебе руку в знак благодарности за устройство нашего будущего и уйти, оставив тебя одну? — уже не скрывая злости спросила Пич.

— Тихо! — рявкнул майор Харрис. — Не накидывайтесь на Джимми. Наверняка она пришла к этой мысли не просто так и хотела только так, как для всех, на ее взгляд, лучше!

— Лучше? Кому лучше? — и не думал успокаиваться Кирос. — Неужели ты, пичуга, думаешь, что наличие или отсутствие какой-то долбаной связи поменяет что-то между тобой и Сеймом? Да разорви ты, топором руби, кислотой изводи, но он от тебя не откажется, потому что просто сдохнет! Может, ты и наивная, но слепой-то быть не надо! Он к тебе прирос сто лет назад, и никакая магия мира тут не поможет! Освободить его хочешь? Да хоть заосвобождайся, это ничего не поменяет! Для него хоть со связью, хоть без нее, но без тебя уже только на тот свет! А куда он, туда и мы!

— Ну вот и верь после этого людям! — насмешливый голос Беллами был для всех как удар хлыста, заставив вскинуть оружие, мгновенно создавая сплошную оборону. — Ключик, Ключик, мы же вроде договорились никому ничего не рассказывать.

— Только полный идиот сдержит слово, данное демону, — огрызнулась Пич, глядя на Беллами через прицел.

Демонесса словно из воздуха возникла в десятке шагов от них и замерла теперь, выжидая. У ее ног бесформенной окровавленной кучей тряпья лежало бесчувственное тело.

— Ох уж эти двойные стандарты! Лживыми зовут нас, а самим поступать нечестно — это нормально? — Беллами театрально горестно вздохнула и перевела взгляд на Кироса. — Белобрысенький, ты такой убедительный, что прямо думаю, может, взять тебя каким-нибудь советником, если выживешь. Но сейчас ты зря стараешься. Мы с моим Ключиком обо всем договорились. А договор дороже денег, как говорится. Так что все расслабьтесь. Девочка прекрасно понимает, к чему приведет отказ. Давай иди ко мне, мой маленький драгоценный Ключик, и мы быстренько покончим с официальными вопросами.

Эмма неуверенно шагнула вперед, но Пич бесцеремонно оттолкнула ее.

— Отвали от нее! — рыкнула она, и черты ее лица поплыли, являя всем боевую трансформацию темнокожей девушки.

— Ой, как страшно! Как будто это поможет! Ключик, давай шевелись! Я тут раздобыла ту, что разорвет твою связь с Якорем, — и демонесса слегка пнула лежащее перед ней тело, и все услышали стон и явно проклятья на незнакомом языке. — Давай-давай-давай! Время не ждет, оно уходит!

Беллами, похоже, стала терять терпение и нервно оглянулась, как будто прислушиваясь или принюхиваясь.

— Не делай этого! Чтобы она не предлагала, чем бы не угрожала — не верь! — жестко сказал Кирос. — Держись нас, вместе мы сумеем прорваться!

— Сдохнуть вы только вместе можете! — уже откровенно рычала демонесса. — Ключ, иди ко мне, или я сейчас за тобой приду, и тогда кто-то из твоих защитничков за это дорого заплатит.

Эмма рванулась вперед, но ее тут же заблокировали близнецы.

— А мы ребята не жадные, платить всегда готовы! — крикнул Брант. — Было бы за что!

— Ключик неумненький мой, — голос Беллами стал мурлыканьем, но от него все внутри леденело, — Ты уже забыла ради чего все затеяно? Вы все забыли? Или ваш драгоценный лейтенант вам больше живым не нужен?

— А ты сначала докажи, что он сейчас жив, сучка лживая, — откликнулась Пич.

В этот момент до них донесся устрашающий вопль, почти рев, и это словно стало спусковым крючком для демонессы.

— Ну все! — рявкнула она, — Ты сама это выбрала!

Она оказалась в единое мгновенье перед группой и отшвырнула в сторону Пич, как куклу, хотя та успела выстрелить как минимум дважды прямо в центр груди демонессы. Все остальные, кроме Эммы, которую оттеснили и прижали к скале, так же открыли огонь в упор, но то ли пули не причиняли вреда Беллами, то ли двигалась она настолько быстро, что они ее просто не достигали. В мгновенье демонесса расшвыряла бойцов и попыталась схватить Эмму. Но девушка, получив фору в доли секунды, пока Беллами разбиралась с остальными, воткнула под ребра атакующей армейский нож и со всех имеющейся силой провернула.

Демонесса взревела так, что Эмму буквально отбросило на камни за спиной, и тут же отвесила девушке такую оплеуху, что в голове зазвенело. Образ Беллами будто поплыл, искажаясь и являя миру истинное ее обличие.

— Маленькая тварь! Я ведь все равно найду способ заставить тебя подчиниться! Ты сделаешь, что хочу! — жутким голосом провещало чудовище в лицо девушке, вытаскивая из своего тела широкое лезвие и переламывая его. — И заставлю заплатить болью за каждый день отсрочки из-за твоей глупости и упрямства!

Пальцы, больше похожие на стальные тиски, стиснули плечо Эммы, и девушка не смогла сдержать крика боли. Еще отчаянней она захотела закричать, когда увидела тела друзей, разбросанные повсюду.

— Знаешь, что я сделаю с твоими защитничками? Переломаю все кости у тебя на глазах, а потом призову местных хищников, и они будут медленно жрать их заживо! — Беллами снова толкнула Эмму в каменную стену так, что у нее вышибло дух. — Бесишь! Как же ты меня бесишь! С каким бы удовольствием я бы тебя убила медленно и мучительно, если бы ты не нужна была мне целой и в здравом рассудке! Проклятые Ключи, почему же с вами вечно так сложно-то!

Огромное тело налетело на нависшую над Эммой Беллами, сметая и подминая. Эмма не сразу узнала в грязном, окровавленном, одетом в странные лохмотья разъяренном монстре, сцепившемся с рукопашной с демонессой, своего Сейма. А узнав, отчаянно закричала и, схватив обломок ножа, бросилась к ним. Но в этот момент Беллами сумела сбросить с себя Сейма, и он откатился прямо Эмме под ноги. Беллами выглядела совсем уже не такой уверенной. Лейтенанту, в отличии от всех предыдущих, совершенно точно удалось нанести демонессе вред, потому что она тяжело дышала и стояла чуть согнувшись, будто пропустила очень мощный удар по корпусу. Но, очевидно, останавливаться она не собиралась. Сейм вскочил, закрывая Эмму собой, но демонесса упорно двинулась в их сторону. Раздался тихий свистящий звук, и тончайший прозрачный полумесяц врезался в шею Беллами. Демонесса взвыла так, что показалось обрушатся скалы, и завертелась волчком. Пользуясь этим, Сейм снова атаковал ее, но Беллами переместилась с такой скоростью, будто растворилась, тут же останавливаясь в десятке шагов от прежнего места. Кровь нескончаемым потоком лилась по ее телу и рукам, которыми она зажимала место ранения на шее.

— Не думай, что все закончилось, Ключ! — прохрипела она. — Все только начинается! И больше никаких договоров и заигрываний не будет!

— Убирайся, мятежница! — прозвучал шипящий голос за спиной у Эммы.

Девушка оглянулась, но смогла различить лишь неясную тень, что сливалась с тенью скалы.

— Тебя я тоже запомнила, убогая! — отозвалась Беллами и скрылась из виду так быстро, что глаза Эммы даже не уловили движения.

Едва демонесса исчезла, Сеймас резко развернулся к Эмме и, рухнув на колени, прижался к ней всем телом. Он стиснул ее так, что девушка едва могла сделать вдох. Но сейчас ей он и не был нужен, потому что она в ответ вцепилась в своего мужчину с отчаянной силой. Она хваталась, гладила, трогала его, будто поверить не могла, что вот он прямо перед ней. И теперь слезы лились без остановки, и она и не пыталась их сдержать. Сейм же, содрогаясь всем телом, терся об нее лицом и продолжал сжимать, глухо и протяжно рыча совсем не по-человечески. Когда же он, подчиняясь настойчивости рук девушки, поднял лицо, на Эмму взглянули не просто обычные карие бездны, в которых она всегда тонула с отчаянной легкостью и без всякого сопротивления. Сейчас на нее глазами Сейма жадно, голодно и тоскливо смотрело нечто темное, ужасающе сильное и, казалось бы, чуждое. Лишь на краткий миг страх пронзил сердце Эммы ледяной иглой. Но потом сострадание затопило ее душу, отзываясь на мучения и неистовую потребность в любимом взгляде.

— Господи, — прошептала Эмма. — Что же она с тобой сделала?

— Не она! — опять тот самый шипящий голос, но Сейм, обхватив ее лицо ладонями, не дал ей отвести глаз, чтобы даже узнать, кому он принадлежит. — Это ты с ним делаешь. А точнее, твое отсутствие. Ты нужна ему прямо сейчас. Твой мужчина полукровка, Ключ. И сейчас страдания подточили его силы, и демон вырвался. Утоли голод монстра и дай силы его человеческой сути, если хочешь его прежним обратно!

ГЛАВА 35.

— Командир! — проскрипел Кирос, с кряхтением поднимаясь с земли. — Мужик, как я рад тебя видеть!

Блондин хромая пошел к застывшим, прижавшись к друг другу, Сеймасу и Эмме, но неожиданно лейтенант издал устрашающий рокочущий звук и на секунду обернулся к другу, демонстрируя жуткую угрожающую гримасу. Кирос моргнул удивленно, но чисто машинально шагнул ближе. В тот же момент он согнулся и покатился по земле, хрипя и прижимая руки в районе сердца. Сеймас же, никак не реагируя на это, просто вернул все свое внимание Эмме, будто тут же забыв о существовании вокруг кого бы то ни было.

— Какого хрена! — давясь кашлем и сильно растирая грудь кулаком, сипло спросил Кирос, немного придя в себя.

— Успокойся, полукровка, — раздался странный женский голос из скальной ниши, наполненной густой тенью, и блондин, молниеносно реагируя, тут же перекатился и вскинул автомат, валявшийся в паре метров от него. — Твоему другу немного не до тебя. Он вообще сейчас никого, кроме своего Ключа, не видит и не узнает.

— Кто ты? — выкрикнул Кирос и опять зашелся в кашле, при этом не теряя из виду загадочную мишень. — Выходи! Живо!

— Вы быстрые, но недостаточно, — прошелестело в ответ, и теперь парень мог совершенно отчетливо различить силуэт невысокой фигуры, с ног до головы закутанный в ткань, которая так удачно сливалась совершенно с окружающим фоном. — Опусти свое оружие. Убить меня у тебя получится только по чистой случайности. Да и не враг я тебе сейчас. У меня договор с твоим большим другом. И он тебе о нем расскажет, как только эта глупая девица приведет его в ум.

Незнакомка шагнула от скалы, позволяя рассмотреть себя лучше.

— Эй, Ключ, сейчас не время для смущения и излишнего целомудрия. Будешь тянуть дальше — и твой Якорь опять накроет приступом боли. А когда очнется — может впасть в безумие и поубивать всех, кто попадется под руку. Если уж отравила собой его разум и душу, то будь добра давать противоядие и хотя бы не мучать, — в голосе женщины было достаточно пренебрежения и злости, чтобы убить небольшую армию.

— Эй! Кто бы ты там, на хрен, не была — не смей так разговаривать с Джимми! — Пич, едва придя в себя, тут же ощерилась на женщину. Она постанывая приподнялась и отцепила арбалет левой рукой, направляя в ее сторону, потому что правая висела плетью.

— Я буду говорить что думаю, и не тебе мне указывать! — не смотря на резкость слов, казалось, внимание незнакомки приковано к Пич. Она склоняла голову то на один бок, то на другой, и это очень напомнило Киру саму сослуживицу, когда она что-либо внимательно изучала.

— Кир, доложи обстановку! — Пич мотнула головой и заморгала, и Кир понял, что, по всей видимости, полная четкость зрения к ней еще не вернулась.

— Противника в данный момент не наблюдается, — четко ответил Кирос. — Вижу майора на юг от тебя, в метрах трех. Без сознания. Близнецы в том же состоянии, метров десять-двенадцать на север (как они определились со сторонами света? Ты уверена, что говорят именно так, подразумевая право, лево и т. д.?) от тебя, — Пич поворачивала голову, согласно устным указаниям Кироса, при этом ее арбалет продолжал четко смотреть ровно в то место, где стояла незнакомка.

— Джимми? Ее забрали? — в глухом голосе Пич прорезались нотки паники.

— Нет, Пич! Джимми и командир стоят в пяти метрах от тебя, слепившись намертво, как два куска жвачки! Джимми, отзовись Пич!

— Командир! — позвала Пич, попытавшись вскочить, но, издав болезненное шипение, повалилась назад и стала усиленно моргать и щурится. — Сеймас!

— Пич, он физически, вроде, в норме, но, похоже, немного не в себе, — крикнула Эмма, и ответом было глухое рычание, как будто Сейм не только не хотел, чтобы она смотрела на кого-то, кроме него, но и его бесило даже, что она говорит еще с кем-то.

— Он вообще не в себе, потому что утонул в тебе! — раздраженно огрызнулась незнакомка. — Долго еще будешь тянуть? Он, между прочим, страдает и сильно! Но не похоже, что тебя это слишком волнует! А он-то мне рассказывал, какая ты замечательная!

— Я не понимаю, чего вы от меня хотите! — возмущенно выкрикнула Эмма и, обхватив обеими руками, прижала к себе голову Сейма, гася в своем теле его взбешенное ворчание.

— Слияние, подтверждение связи! — гневно ответила незнакомка.

— Вы имеете в виду… секс? — еле слышно пробормотала Эмма, утыкаясь лицом в волосы Сейма, на что пришелица только презрительно фыркнула.

— Да, пичуга, похоже, именно это она и имеет в виду, — ответил Кирос.

— Мы… должны… сделать это здесь и сейчас? — Эмма буквально задохнулась от смущения.

— Сейчас однозначно. А здесь… я бы показала вам подходящее местечко в пещере с порталом, но очень сильно подозреваю, что твой мужчина в его нынешнем состоянии атакует любого, кто посмеет мелькать у него пред глазами слишком близко к тебе. Я уверена в своих силах, но и рисковать без причины не хочу. Поэтому топай обратно в пещеру, из которой вышли и разберись уж там сама. А мы тут с твоими друзьями останемся охранять вход. Думаю, наблюдать за тем, что там будет происходить, нет ни у кого желания.

— О себе говори, — буркнул в своей манере блондин.

— Кирос! — рявкнула Пич.

— Прости, это уже на автомате! — повинился парень, а незнакомка снова фыркнула.

Эмма постаралась осторожно освободиться из железной хватки Сеймаса, но у нее ничего не вышло. Он только еще сильнее сжал ее, а яростная угрожающая вибрация в его груди стала непрерывной.

— Да действуй же ты решительней! — подхлестнула ее словами незнакомка. — В вашей паре ты управляешь и даешь направление.

— Вы ошибаетесь! — огрызнулась Эмма, и Сейм тут же развернулся к женщине, посмевшей вызвать ее раздражение. Он весь напрягся, будто готов был атаковать неугодную.

— Следи за тем что делаешь и как говоришь, когда верх берет монстр, — гневно зашипела женщина, медленно отступая. — У него, в отличии от твоего мужчины, нет совести, чувства меры или сострадания. Ему плевать на дружбу или разумные доводы. Он живет инстинктами и примитивными потребностями. И теперь основная из них — ты. А значит, он будет защищать тебя от всех и всего, даже от того, что тебе и не угрожает!

— Он что, теперь будет становиться таким часто? — дрогнувшим голосом прошептала Эмма и погладила любимое лицо, стараясь вернуть все внимание Сейма снова себе.

— Только если в нормальном состоянии твой полукровка не может справиться с твоей защитой. Допустим, будет ослаблен, как сейчас, или вас снова разлучат надолго. Тогда каждый раз монстр будет прорываться и стараться решить проблему своими методами. Долго еще ты будешь болтать и растягивать его мучения? — теперь женщина говорила монотонно, пряча раздражение, хотя оно все равно сквозило в каждом слове.

Эмма сжала кулаки, скрывая чувство вины, снова навалившееся на нее. Вот именно от этого она и хотела освободить своего любимого. От вот этой унизительной судьбы — быть привязанным к ней намертво в прямом смысле слова.

— Беллами обещала мне разорвать нашу связь и сделать его свободным от меня. Она сказала, что это возможно! — девушка решительно дернула головой, освобождаясь от обхвативших лицо ладоней Сейма, и попыталась посмотреть, наконец, на свою загадочную собеседницу. Реакцией на это стало то, что Сеймаса затрясло так, что у него стали по-звериному щелкать зубы.

— Глупый Ключ! — незнакомка сорвалась на почти невнятное шипение. — Думаешь, я не вижу жрицу из моей общины, что валяется на земле истерзанная и униженная, как ничтожная рабыня? Или не понимаю, что она здесь не просто так? Уводи отсюда свой ополоумевший Якорь, и я наконец смогу помочь и ей, и вашим раненным!

— Но разве после… после этого слияния мы еще сможем разорвать эти узы? — упрямилась Эмма.

— Нет! — яростно выдохнула женщина. — Это для вас невозможно!

— Почему?

— Потому что сейчас никакая сила не оторвет от тебя твоего мужчину. А когда он придет в себя, то ни за что не согласиться на обряд! НИ ЗА ЧТО!

— Но разве мне нужно его согласие?

Незнакомка гневно выдохнула и забормотала нечто очень напоминающее изощренные ругательства.

— Если хочешь освободить, а не убить, — все же ответила она. — Если он не хочет без тебя жить, то освобождение через время приведет к безумию и все равно к гибели. В вашем случае конец один. Мятежница не сказала об этом? Ты этого хочешь для него, Ключ?

— Нет! — девушка поняла, что судьба снова не дает выбора ни ей самой, ни тем, кто имел несчастье стать частью ее пути. И это понимание уничтожало ее смущение и нерешительность. Что же, если нет никакого шанса что-то изменить, то и медлить не стоит. Чем быстрее встанешь на дорогу, тем скорее узнаешь, куда она ведет.

Схватив Сейма за руки, которыми он теперь обнимал ее, Эмма с силой их отстранила, и, как ни странно, он ей подчинился, хотя и задышал тяжело, словно борясь с возрастающим гневом или паникой.

— Идем со мной! — сказала девушка и стиснула его широкую грубую ладонь, вынуждая подняться.

— Джимми, ты уверена? — обеспокоенно спросила Пич. — Может, стоит дождаться, пока командир успокоится?

Темнокожая девушка продолжая моргать, явно сильно напрягалась, стараясь рассмотреть происходящее. Даже почти полностью ослепнув от удара об камни, она умудрилась подползти к майору и положить его голову себе на колени, перевернув на спину. Лицо мужчины было залито кровью, однако он дышал, и это внушало надежду.

— Вы меня не слышите? — почти взорвалась незнакомка, еще дальше сторонясь Сейма с Эммой. — Он не успокоится, пока его монстр умирает от чувственного голода! Ему не понятна сама необходимость ожидания! Все чего дождетесь — это полного безумия!

— Мы тебя слышим, только вот знать не знаем кто ты и что у тебя за планы. А вдруг ты как раз и добиваешься, чтобы командир, пока не в себе, сотворил что-то с Ключом или даже убил ее, — не менее агрессивно ответила ей Пич.

— На самом деле, если бы ваш проклятый Ключ сдох, для меня было бы прекрасно. Но Якорь никогда не причинит вреда своему Ключу. Этот закон древней самой жизни. И не знаю уж почему, но мне не хочется, чтобы он и вообще вы все здесь умерли. Я хочу, чтобы вы просто убрались вон и забрали с собой все проблемы. И пока это и будет вашей целью, я стану помогать. Поэтому очень советую убраться у них с дороги и дать им время. После мы сможет нормально поговорить обо всем, пока будем лечить пострадавших.

Кирос, как ни странно, даже не стал спорить, а просто подхватил майора вокруг груди и оттащил в сторону. Пич же встала с трудом и совершенно неохотно последовала за ними, ориентируясь по смутным силуэтам.

— Джимми, путь свободен. Иди и верни нам нашего командира. Мы тут и если что — прикроем, — сказал он, не обращая внимания на то, что Пич раздосадовано выругалась.

Эмма зажмурила глаза, очищая свой разум, и почти интуитивно потянулась к своему дару. И хотя вопрос, который она сейчас задавала себе, не имел никакого отношения к ее способностям, перед ней ровной гладью потянулся след. На этот раз он напоминал ручей пламени всех оттенков лилового и действительно уводил обратно в пещеру, из которой они пришли в чужой мир. Эмма знала, что ее дар не мог дать ей знание, верно ли она поступает, может лишь указать дорогу к желаемому или к необходимому. Ей только и оставалось думать, что идут они с Сеймом именно туда, куда должны.

Когда они вошли в пещеру, пламенный поток свернул в один из боковых проходов, уводя в сторону от прежнего маршрута. Эмме не нужен был свет, потому что создаваемое следом свечение, видимое только ей, было достаточно ярким, и потерять его не представлялось возможным. А Сейм же просто слепо следовал за ней.

Они двигались совсем недолго, когда Эмма заметила, что впереди лиловый цвет, ведущий ее, смешивается с неизвестным желтоватым. Пятно света явственно обозначало конец того прохода, по которому они шли. Воздух стал более тяжелым и влажным и пах чем-то вроде йода. Эмма никогда не была на море, но ей казалось, что пахнуть оно должно примерно так же. Тоннель, по которому они шли, резко закончился, и они вступили под свод огромной пещеры, противоположный конец которой невозможно было рассмотреть. Мягкого свечения, исходившего, казалось, отовсюду, было для этого недостаточно. Большую часть самой пещеры занимало гигантское озеро. Его поверхность была абсолютно гладкой и неподвижной, и след заканчивался прямо у самой кромки воды. Эмма подошла к водоему и обернулась к Сейму.

— Мы пришли. Похоже, это и есть то самое место, где мы завершим нашу связь, — пробормотала она и закусила губу. — Что же, надеюсь, в этом озере не живут никакие чудовища, потому что в остальном оно не хуже и не лучше любого другого. Не в нашем положении перебирать. Ведь так?

Сейм ничего не ответил ей и только снова прижался всем телом со спины, обвивая, максимально захватывая руками, и протяжно вздохнул, зарываясь лицом в ее волосы так, как будто прикосновение облегчало сильную боль. Новый острый приступ вины за мучения, переносимые любимым, подействовали на Эмму, как карающий удар электроплетью.

— Я мучаю тебя, да? Прости. Я этого никогда не хотела и сделаю сейчас все, чтобы это прошло.

Эмма снова выскользнула из объятий Сейма, и он издал мученический протестующий стон.

— Сейчас! — девушка, встав к нему спиной, стала раздеваться суетливыми дерганными движениями, тяжело сглатывая от растущего с огромной скоростью кома удушливого смущения. К тому моменту, как на ней осталось только белье, Эмме казалось, что вся ее кожа полыхает багрянцем. Вдохнув, как перед прыжком в ледяную воду, девушка сбросила последнее и обернулась. И от выражения лица Сеймаса ее тряхнуло, как от разряда, и голова тут же очистилась, чтобы через секунду закружиться от совершенно незнакомого, кристально чистого вожделения, что изливалось из взгляда Сейма. Сама тьма, порождение которой сейчас взирало на нее из любимых глаз, просачивалась сквозь ее кожу, заражая концентрированной непобедимой похотью. Девушка облизнула пересохшие губы, чувствуя, как огонь смущения, заставивший полыхать ее кожу, в одно мгновение трансформируется в еще более обжигающее желание. Это совершенно не было похоже на те эмоции, которые Эмма помнила по первому разу. Сейчас не было неуверенности и сомнений. Зато все ее сознание захватила голая потребность, агрессивная и неумолимая, какой только может быть. Практически обнаженный первобытный инстинкт, примитивный и убийственный в своей честной сущности. И при этом абсолютно не ощущавшийся грязным, потому что был щедро разбавлен нежностью, пропитавшей воздух между ними. Только это не была та трепетная нежность их первого раза. Она была такой же мощной, стихийной и требовательной, как все исходящее от умирающего от вожделения монстра. Но это не пугало и не отталкивало Эмму, а совершенно непостижимым образом открывало ей иную собственную сторону. Ту, что ликует, бесстыдно впитывая в себя каждый нюанс чувственного голода своего мужчины. Что купается в огне его похоти, торжествуя от его свирепости, и желает разжечь еще сильнее. Не зная пока даже, как и для чего, но точно смертельно нуждаясь в этом. В еще большей, полной дикости, в абсолютном уничтожении его контроля. Желает повергнуть обоих в абсолютный хаос безумного взаимного обладания.

Эмма сама шагнула ближе к содрогающемуся от возбуждения Сейму, так что ее съежившиеся соски коснулись грубой ткани его странного одеяния. Мужчина опустил голову, глядя на грудь Эммы, и глухо рыкнул, схватившись за вырез на горле и с треском уничтожая последнюю преграду между ними. Эмма с сожалением проследила пальцами засохшие потеки крови от уже зажившего прокола на горле вниз по его груди. Даже от этого легкого прикосновения огромное тело задрожало, и Сейм сжал кулаки и застонал, наклоняясь к самому ее лицу. В мрачных безднах его глаз, сейчас глаз монстра, бушевал убийственной силы ураган, но на самой поверхности в них светилась отчаянная мольба. Монстр, даже находясь во власти всей своей потусторонней дикости, ждал ее позволения. Умирал от нужды в ней, но смиренно ждал. Эмма ничего не могла сделать со слезами, снова хлынувшими по лицу. Она взяла Сейма за руку и заставила войти с ней в озеро. Уровень воды едва доходил Сейму до груди, и она, возможно, и была холодной, но только сказать этого девушка не могла бы. Этого она просто не заметила. Дно озера было сплошь покрыто низкими светящимися водорослями, и от этого их тела окружило мягкое сияние. Так, словно они вошли в полупрозрачное жидкое золото. Эмма не стала останавливаться, медлить и продлевать их взаимные мучения. Они просто развернулась спиной к Сейму, готовясь к боли, как в прошлый раз, которая на самом деле не имела в их ситуации никакого значения. Она бы терпела сколько угодно, пусть бы она вовсе разорвала ее тело, лишь избавить Сеймаса от страданий. Он их не заслужил. Зажмурив глаза, девушка опустила руку, проскальзывая между их телами, и вздрогнула, впервые коснувшись мощной пульсирующей плоти своего мужчины, намереваясь просто направить в себя. Но Сеймас, поняв, что она хочет сделать, издал гневный вопль, который заметался, сто раз отражаясь от сводов пещеры. Он как невесомую тростинку развернул ее к себе, поднимая золотистые волны вокруг них. Теперь в глазах мужчины и монстра была глубокая обида, будто она нечаянно ранила и уязвила его. И Эмма поняла, что он не хочет ее жертвы, она не нужна ему. Монстр не хотел быть тем, кому дают подачку, едва вынося, даже если она основа его выживания. Он хотел быть таким же любимым, как и его вторая человеческая половина. Пусть его желания были неистовыми и почти грубыми, но он жаждал, чтобы и она этого хотела так же сильно. И искал это сейчас в ее глазах.

— Прости меня! — прошептала Эмма, обнимая своего мужчину за шею, а он резко мотнул головой, отказываясь даже слышать ее извинения. И девушка поняла — не потому что не прощал, а потому что не принимал ее вины ни в чем. Монстру не нужно было говорить с ней, она читала это в нем без малейших усилий. Она была для него совершенна, непогрешима, абсолютно идеальна. И от этого исключительного восхищения в родных глазах весь груз, давивший на плечи Эммы, свалился, рассыпаясь в пыль и растворяясь в мерцающей воде озера. Она уже без всяких сомнений и оглядок на будущее и прошлое поцеловала Сейма, отсекая от них всю бесконечность возможных миров и последствий. Всей вселенной не существовало. Она только собиралась зародиться прямо сейчас из той огромной энергии, что с космической скоростью росла между ними. Сеймас ответил ей со всей первородной дикостью, что только была и в монстре, и в человеке. Эмма оттолкнулась от дна, обвивая Сейма ногами и без единой мысли о страхе прижимаясь своим естеством к его члену, и мужчина дернулся, со стоном запрокидывая голову, разрывая контакт их губ. Его ладони жестко, практически до боли стиснули ее ягодицы, вынуждая прижиматься теснее, и она с готовностью сделала больше. Терлась, скользя по его стволу, истязая обоих предвкушением. Эмма словно обезумела: без остановки целовала его горло и колючий подбородок, гладила лицо, плечи, грудь, ненасытно исследуя каждую сводящую ее с ума линию любимого тела. Ей было плевать, насколько торопливыми и жадными виделись ее ласки, до какой степени были бесстыдными движения ее жаждущего тела, потому как она и так умирала от нетерпения получить своего мужчину целиком. Она была открыта и готова для него прямо сейчас, в эту секунду и отныне всегда. И не имело значения, кто перед ней — ее Норман или его озверевший от похоти монстр — она принимала и любила обоих. И готова была сполна впитать все, что могла получить от обоих сущностей, потому как все равно это был ее мужчина — единственный, любимый. И она будет поглощать все — его нежность, вожделение, ярость, любовь, как иссушенная земля воду. Никогда больше не станет сомневаться и отказываться от него и умрет за право быть с ним, а не будет искать возможность разорвать их судьбы.

— Сейчас… сейчас… — прошептала Эмма, уже умоляя о большем.

Она больше не могла терпеть, сгорала в пламени не менее жестоком, чем сам монстр. Лишь секунду Сейм помедлил, вглядываясь в ее лицо. И найдя там все, чего желал так сильно, вторгся в тело девушки медленно, но без единой остановки. Эмма открыла рот, хватая исчезнувший воздух от ощущения его предельного присутствия вокруг нее и в ней. В какой-то момент она словно балансировала на тонкой грани между идеальностью и чрезмерностью, не в силах даже дышать. Но едва Сейм, зарычав, отступил и сделал первое мощное движение, ее сознание лишилось и этой шаткой опоры и сорвалось в бесконечное падение. Ей невыносимо хотелось закрыть глаза и просто обратиться в сгусток впитывающей наслаждение плоти, но она не желала разрывать их контакта. Хотела видеть все сама и показать Сейму, что происходит между ними. И поэтому держалась, не отпуская его взгляда, позволяя видеть, как он приближает ее к оргазму каждым мощным, почти безжалостным толчком, и утягивала его за собой в безумный экстаз. И лишь когда ее разум взорвался и тело выгнулось, содрогаясь, зрение отказало. Весь мир стал темнотой, и все, что осталось — это последние свирепые движения Сейма и его глухой прерывистый рёв, волнами прокатившийся по ее сознанию и сделавший их общий финал совершенным.

ГЛАВА 36.

Стоило Сейму и Джимми скрыться из виду, незнакомка смазанной тенью метнулась к лежащей на земле женщине. Шепотом причитая, она осторожно приподняла ей голову, освобождая от ткани лицо и шею и аккуратно обследуя их, а потом и все тело сквозь одежду.

— Думаю, будет удобнее, если мы всех раненых перенесем в тень и там осмотрим, — сказал Кирос, приближаясь с намерением поднять раненную с земли.

— Отойди-и-и! — вскинулась пришелица, прикрывая собой лицо пострадавшей. — Ты не сме-е-е-шшшшь смотреть в ее лицо!

— Да прямо очень мне и хотелось! — фыркнул Кирос, при этом и не думая остановиться. — Мне, знаешь ли, вообще плевать, как выглядит женщина, которую я не собираюсь поиметь! Могу ее даже с закрытыми глазами нести. Но только если я вместе с ней упаду, будет виновата твоя чрезмерная скромность!

— При чем тут скромность, глупый полукровка! — огрызнулась незнакомка, так и продолжая нависать над второй женщиной и угрожая всей позой и взглядом. — Законы нашей общины запрещают жрицам после инициации являть свое лицо любому постороннему! Это страшный грех, за который она будет моментально лишена благосклонности Узмери! Сияющая богиня ревнива и не терпит чужих взглядов на том, что принадлежит ей!

— Ну надо же, как все у вас сложно. А ты тоже жрица? — с любопытством спросил мужчина, ловя себя на том, что, несмотря на явную агрессию в прозрачных глазах напротив, чувствует сильную симпатию к столь отважно защищающей своего маленько женщине. Это было то, что он понимал и уважал.

— Нет, — ответила она глухим голосом. — Меня пока не сочли достойной.

— Пока или вообще? — хмыкнул блондин и тут же отругал себя за смятение и краткую боль, что ощутил в ответе.

— А вот это тебя никак не касается! — огрызнулась девушка, гневно сверкнув глазами.

— Ну и ладно! Так тебе помочь или как? — уточнил он.

— Своим помоги! — нарочито небрежный взмах тонкой кисти явно отсылал его куда подальше, но Кир не спешил уйти, с любопытством продолжая смотреть на обеих иномирянок.

— Так, вроде, некому помогать, — пожав плечами, ответил он.

Действительно: и близнецы, и Эйден пришли в себя.

— Обстановка? — первым делом крикнул Брант.

— Временно можете расслабиться, — ответил ему Кирос.

Братья, учитывая произошедшее, почти бодро поднялись на ноги, покряхтывая и озираясь, при этом быстро успев проверить друг друга привычными несуетливыми движениями на повреждения.

Эйден же еще сидел на земле и утирал кровь с лица краем форменной футболки. Он, будучи человеком, не обладал такой же степенью прочности и регенерацией, что остальные, и, может и был подготовленным и опытным воякой, пострадал явно сильнее остальных, хоть и не желал показывать виду.

— Да что ты делаешь вообще! — рыкнула на него Пич. — С ума сошел? Хочешь инфекцию занести?

Похоже, вместе со зрением к ней возвращалось и желание командовать. Она, щурясь и прихрамывая, дошла до одного из заплечных мешков и стала рыться в нем, хотя ей было неудобно из-за плохо двигающейся правой руки. Добыв в глубинах рюкзака, наконец, аптечку, она доковыляла обратно, встала на колени перед майором и принялась вытирать кровь антисептическими салфетками, заклеивая мгновенно закрывающим раны слоем искусственной кожи. Мужчина же смотрел на нее не отрываясь, хоть и выглядел еще дезориентированным.

— Если бы я был твоим приятелем Киросом, то сказал, что безумно раз видеть тебя на коленях передо мной, — пробормотал он, неожиданно улыбаясь чуть опьяненно.

— Какое счастье, что ты не он, — буркнула Пич, — хорошо же тебя эта сука приложила.

— Плевать. Главное — ты цела, — ответил мужчина и улыбнулся еще шире, из-за чего из его губы опять потекла струйка крови, и потянулся обнять девушку за талию.

— Прекрати лыбиться и тянуть ко мне лапы загребущие, Эйден, — проворчала Пич, тем не менее, не отстраняясь и позволяя мужчине притянуть ее к себе на колени и уткнуться лицом в ложбинку у ключицы. — Откуда ты только взялся на мою голову?

— Ты сама меня выбрала, — хмыкнул мужчина, потираясь лицом о кожу шеи Пич. — У тебя ведь был шанс тогда меня не заметить. Теперь его нет.

— Тебя не заметишь, как же, — девушка мимолетно прижалась сама к Харрису, но потом быстро освободилась и поднялась.

— Нам кто-нибудь что-нибудь объяснит? — подал голос Сидда, когда они с братом закончили озираться, пытаясь составить картину произошедшего. — Эта баба расшвыряла нас, как мешки с дерьмом, и повырубала как салаг. Почему мы тогда еще живы?

— Потому что нужны ей пока. Точнее, нужны Ключу, чтобы дать мятежнице то, что она хочет, — ответила со своего места маленькая иномирянка.

— Это у нас еще что за мелочь? — удивленно спросил Сидда.

— А разве теперь все не закончилось? — спросил Кирос. — Командир у нас, Джимми тоже с нами…

— Где командир? — завертелись по сторонам близнецы.

— Он… слегка занят. И Джимми тоже. Они, это… связь, типа, устанавливают. Ну, или обновляют. Не суть, — и Кир сделал хорошо узнаваемое движение руками, обозначающее секс.

— Да ладно?! А ничего, что сейчас не совсем время подходящее? — шокированно посмотрел на него Брант.

— Ну, там как бэ-э-э… ситуация, не терпящая отлагательств, мужики, — пробормотал Кирос с чем-то, отдаленно напоминающим смущение.

— Даже не представляю, что это за ситуация, из-за которой нельзя отложить это, — Сидда повторил жест Кира, — в нашем реальном положении вещей.

— Господи, я умерла, или меня реально прет от сотрясения? — фыркнула Пич. — Братья говорят о том, что бывает время, не подходящее для того, чтобы потрахаться, а Кирос заливается румянцем от смущения!

— Не заливаюсь я ничем! — беззлобно огрызнулся Кирос.

— Да, не доставай нас, а то я сейчас прокомментирую твои трепетные обнимашки с майором! — усмехнулся Сидда.

— Вот именно — обжимались, как стародавние супруги на отдыхе! — тут же поддакнул Брант, и Пич раздраженно мотнула головой.

— А я уж решила, что вы резко повзрослели. Да меня точно глючит, если о таком подумала! — практически выкрикнула она, моментально выходя из себя.

— Так, все живы и, судя по трепу, в относительном порядке, — негромко, но властно произнес майор, прерывая споры. — Значит, отставить болтовню, нужно определиться с общей обстановкой и планом действий.

— Наши действия — сидеть и ждать появления Джимми и Сейма, желательно во вменяемом состоянии. Правда, что делать с этими двумя, пока не в курсе, — ответила Пич.

— Как будто в твоих силах хоть что-то с нами сделать, заносчивая полукровка, — бросила через плечо маленькая женщина, продолжая какие-то манипуляции с лежащей на земле, при этом всячески заслоняя ее от взглядов.

— Она не хочет от нас помощи, — кивнул на них Кирос. — Говорит, не нуждается в ней.

— А я не только о помощи говорю вообще-то, — недобро пробухтела Пич. — Хотелось бы знать, что безопасней для нас — отпустить на все четыре стороны или прибить во избежание возможных последствий.

Незнакомка зыркнула на нее убийственным взглядом, но промолчала.

— Да ладно, Пич, чем они нам могут быть опасны? — тут же заступился за женщин Кирос. — Ты посмотри — они обе еще меньше Джимми. К тому же одна едва жива.

— Кир, ты уже забыл, что с нами сделала совсем недавно та злобная стерва? — тут же влез Сидда. — Кто знает, может, это мир каких-нибудь чертовых супер бабо-халков?

— Вот именно! — поддержала Пич. — Откуда нам знать, кто она и что у нее на уме?

— Эй, хочу заметить, что она пришла с командиром, а значит, он ей доверял… ну, в какой-то мере, — возразил друзьям блондин.

— Только поэтому-то я и не пытаюсь уже прикончить ее на всякий случай, — ответила ему Пич.

— Как будто ты бы смогла! Посмотри на себя! Еле движешься и можешь нормально владеть только одной рукой! — презрительно фыркнула незнакомка.

— Эй! Сучка мелкая, да я тебя и одной уделаю, — тут же взвилась темнокожая девушка.

— Так, девочки, не ссорьтесь! — тут же встал, закрывая им вид друг на друга, Кирос. — В любом случае, она сказала, что на данный момент наша союзница и готова помочь нам убраться из этого мира, и привела к нам Сейма. Это все, что нам пока нужно знать.

— Еще вам стоило бы учесть, что я знаю много всего, без чего вам тут не выжить. А еще — что и почему от вас и Ключа хочет мятежница! — незнакомка поднялась и выступила из-за спины Кироса.

— А еще возможно, ты просто набиваешь себе цену и такой же враг, как и Беллами! — передразнивая легкую шепелявость, сказала Пич. — Или вы заодно и играете тут в хорошего-плохого иномирного полицейского, разводя как лохов!

— Будь я твоим врагом, бестолковая, ты уже была бы мертва! Как и остальные! Не особо вы бы могли мне помешать прикончить вас, валяясь тут, как пища для падальщиков.

— Так! Все успокоились! — рявкнул Харрис, а Пич гневно на него уставилась. — Не время собачиться. Давайте проясним главное! Мы все еще в опасности?

— Да, — хором, не сговариваясь, произнесли Кирос, Пич и незнакомка.

— Ну, хоть в чем-то вы согласны, — без всякой насмешки констатировал мужчина, и, как ни странно, ему никто не возразил, а Пич даже выглядела слегка пристыженной.

— Пещера может служить нам укрытием, пока мы не восстановимся, и не вернется лейтенант Сеймас? — продолжил майор.

— Если ваш Ключ справится с его монстром, то да. Если нет, то нам следует ожидать возможной атаки с двух сторон.

— Если ты всерьез думаешь, что наш командир, и правда, нападет на нас, ты чокнутая! — снова стала заводиться Пич.

— Пич, я был ближе… так что поверь, это реально один из возможных вариантов, — со вздохом признал Кирос.

— Да почему ты все время на ее стороне?! — тут же вспылила девушка. — Ты забыл, кто твои друзья? Или она как-то влияет на тебя? Эй, ты, если ты залезла в голову к моему другу, то тебе лучше свалить оттуда по-хорошему!

— Никто никуда не залез! Пич, успокойся! — судя по голосу, Кирос уже стал терять терпение.

— Да я спокойна, а вот ты, похоже, потерял берега, Кир! — с чрезмерной яростью выкрикнула Пич и, заскрипев зубами, схватилась за виски.

— Ничего я не терял! Просто не вижу причин воевать там, где нам пока не угрожают!

— Да ты… — Пич осеклась, по ее лицу и телу прокатилась судорога, на секунду являя ее в почти полной боевой трансформации, и вдруг она стала оседать, и Эйден едва успел завалить ее на себя, уберегая от падения на землю.

— Она ранена сильнее, чем сразу казалось, — пробормотала незнакомка. — Вам следует перенести ее в пещеру. Как только я закончу со своей жрицей, то помогу и ей.

— Разве нам всем не удобнее будет в укрытии? — удивился Кирос.

— Может и так… — женщина, казалось, колебалась, но, посмотрев на свою раненную еще раз, видимо, решилась: — Только предупреждаю — вы не должны к нам приближаться, и тогда все, надеюсь, будет хорошо.

— Это всегда пожалуйста! Могу я все же тебе помочь? — снова спросил Кирос, в этот раз не приближаясь.

— Не нужно!

С неестественной легкостью маленькая незнакомка подняла с земли и взвалила себе на плечи бесчувственное тело и бодро зашагала к пещере, даже не сгибаясь под своей ношей.

— А я говорил, что с местными бабами что-то не то, — пробурчал Сидда, провожая ее взглядом.

Майор очень неохотно, делая явно над собой усилие, позволил Бранту забрать у него бессознательную Пич и поднялся сам с помощью Сидды. Он не издал ни звука, но по резко выступившей испарине и смертельной бледности стало понятно, что он испытывает сильную боль. Нахмурившийся Кирос замыкал процессию, потянувшуюся за впереди идущей девушкой, размышляя, насколько серьезны повреждения Пич и Харриса и чем это может грозить всей команде. Находись они в своем мире, даже в бегах он точно знал бы, как им помочь, пусть и снова для этого нужно было нарушать законы. Но здесь, пребывая неизвестно где и имея в противниках такое существо, как демонесса, Кирос ощущал почти панику, страшась за людей, ставших единственной семьей, которую он знал. В этот момент он как никогда понимал малышку Джимми. Он, несмотря на то, что солдат и мужчина, не был готов стать тем, кто будет нести ответственность и решать, как поступить в подобной ситуации. Поэтому он просто шел, прикрывая спины друзей, и молился о возвращении Сейма таким, каким они все его привыкли видеть. Сильнейшим, способным принимать решения, которым они доверяли беспрекословно, и вытаскивавшим их из любой глубочайшей задницы, где им случалось оказаться. О большем пока он и не загадывал. Не так и много на самом деле нужно, оказывается, для счастья — были бы живы и здоровы все, кто тебе небезразличен.

В пещере незнакомка расположилась недалеко от входа, укладывая пострадавшую за большим камнем и полностью скрывая от их глаз.

— Не советую вам углубляться. Непонятно, в каком состоянии ваш друг и как поведет себя, услышав вас.

Все расположились у стен, наслаждаясь прохладой после пекла снаружи. Майор снял форменную футболку, являя им ссадины и уже проявляющиеся огромные гематомы на груди и ребрах.

— Похоже, у меня пара ребер сломана, — сказал он — Кто-нибудь может сделать мне фиксирующую повязку?

Азы первой помощи изучали они все, вот только обычных перевязочных материалов у них не было, и ничего, что можно было использовать в подобном качестве, точно не наблюдалось. Раздался треск ткани, и незнакомка швырнула им изрядную полосу плотного материала.

— Вот, возьмите, — буркнула она.

— Спасибо. Мы можем как-то к тебе обращаться? — спросил Кирос, обматывая ребра майора и косясь на женщину.

— Если я скажу, как вам на самом деле следует ко мне обращаться, вам это вряд ли понравится, — негромко ответила та. — Поэтому зовите, как и ваш друг, — Айчин.

— Спасибо большое, Айчин! — сказал майор, зашипев, когда Кирос надавил чуть сильнее.

В этот момент из-за валуна донесся болезненный вскрик, и девушка сразу же метнулась туда.

— Ну она и двигается! — почти восхищенно пробормотал Сидда. — Мы по сравнению с ней обдолбанные черепахи!

Остальные молча согласились, прислушиваясь к звукам, доносящимся оттуда, где Айчин расположила свою раненную. Сначала это было больше похоже на стоны и бессвязное хныканье, но вскоре стало напоминать осмысленную речь, хоть и на незнакомом языке. Майор уселся на пол, опершись о стену, уберегая ребра от боли, и кивнул близнецам. Брант, даже не возражая, положил Пич так, чтобы ее голова оказалась на коленях майора.

— В среднем, на регенерацию легких повреждений у Пич уходит сутки — двое, — сказал Сидда, садясь рядом с майором, пока Брант без всякого приказа и напоминания занял позицию у входа.

— Я знаю, — ответил Харрис, подтягивая ближе к себе один из рюкзаков и доставая флягу. — У нее побыстрее, чем у вас всех будет.

— Угу. Я уже заметил, что ты прилично о нас знаешь для того, кто не является командиром нашего подразделения. Не расскажешь, откуда инфа? Она, вроде, секретная и есть только в наших личных файлах.

— Расскажу, но не прямо сейчас. Просто вам стоит понимать, что не все в армии такие сволочи, как ваше прямое командование. И далеко не всем по душе то, как по-скотски с вами обращались. Многие хотели изменений и готовы были что-то с этим сделать, — майор тяжело вздохнул и поморщился.

— Да? В таком случае они очень долго собирались действовать. И теперь для нас это не имеет никакого значения. Как и для тех ребят, кто не пережил детство и юность в этом нашем гадюшнике.

— К сожалению, в вашем случае это так. Но чтобы ты знал, ваша база такая не единственная. Недавно построили еще одну. Как думаешь, чем они занимаются на нижних этажах?

— Я слышал, какими-то опытами. Мы же для них старались захватить мишени живьем, — Сидда пожал плечами. — Собственно, мне всегда плевать было.

— Селекцией, мать твою, — рыкнул мужчина гневно, и его рука, которую он держал на плече Пич, судорожно сжалась, а затем он, словно извиняясь, погладил подрагивающими пальцами шею и ключицу девушки. — Они получают детей с желаемыми качествами и отправляют их на «доращивание и дрессировку» на этот новый объект. На вас они учились, теперь же точно знают, что и как делать. В этот раз хотят вырастить из этих полукровок настоящих боевых роботов, без ваших привязанностей, эмоций и способности размышлять и принимать собственные решения. Просто оружие.

Сидда смачно выругался и сплюнул.

— Твари ублюдочные. Но если это все происходит официально, то что может сделать даже кучка таких, как ты, несогласных против всей армейской машины? Думаю, действительно, единственный выход для нас и нам подобных — это искать счастья в других мирах.

— Нет. Я так не считаю. Каждый должен иметь право и шанс жить в том мире, в котором он появился на свет, — упрямо возразил майор.

— Ну, с правами ты загнул, майор, — усмехнулся невесело Сидда. — У нас их нет по определению.

— Не загнул. А нет их потому, что вы невидимки для общества. Вас как бы нет. А я и мои единомышленники считаем, что это нужно в корне поменять.

— Мне кажется, единственное, что изменится, это то, что тех, кто нас ненавидит и боится, станет в разы больше, — обреченно покачал головой парень.

— Ты совсем не веришь в людей, Сидда?

— Ты удивишься. Я здесь такой не один. Очнется твоя женщина, можешь спросить у нее.

— Спрошу. Но скажу и тебе, и ей. Люди разные. И большинство из них хорошие. Совсем не те твари, только обликом на них похожие, которых вы знали всю свою жизнь.

— Может, все это и так. Но какое это все, на хрен, имеет значение, когда ты здесь с нами, такой же беглец и теперь еще и военный преступник?

— Возможно и никакого больше. Но только прямо сейчас. Но ничего не остается неизменным и статичным в жизни, так что еще посмотрим.

— Ага. Посмотрим, — Сидда, делая вид, что потерял интерес к теме, откинул голову и прикрыл глаза.

— Но, если честно, я бы хотел вернуться… будь все по-другому, — еле слышно пробормотал он, спустя несколько минут.

Они надолго замолчали, продолжая прислушиваться к происходящему за камнем. Пич открыла глаза и посмотрела на Харриса, не сводящего взгляда с ее лица.

— Насколько все хреново? — спросила она, делая попытку подняться.

— Да лежи ты уже! — удержал ее Эйден. — Все пока без изменений.

— Ну, кое-что поменялось, — ответила девушка, оглядывая свод пещеры над ними.

— Мы заняли стратегически более выгодную позицию, — не открывая глаз ответил Сидда.

В этот момент послышался звук тихой возни, и из укрытия Айчин медленно вышла вторая женщина. Ее одежда была вся в бурых разводах крови и изодрана, но держалась она удивительно прямо для того, кто еще недавно не подавал признаков жизни. А вот как раз сама Айчин как будто стала меньше ростом и ссутулилась. Она что-то тихо говорила своей жрице, в то время как та будто пыталась сжечь всю команду яростным взглядом сильно раскосых глаз с красноватыми радужками. Айчин практически тараторила, похоже, увещевая, и стараясь то ли отвлечь внимание, то ли успокоить женщину, но жрица практически не замечала ее.

— День добрый, мэм, — приветствовал ее Кирос, поднимаясь с пола пещеры. — Рады видеть вас на ногах!

Остальные же подобрались, незаметно проверяя оружие и ожидая чего угодно.

От слов Кироса женщина дернулась так, словно он нанес ей удар по лицу, и издала звук, мало свойственный человекоподобному существу. Скорее уж какой-то глухой рокот, пронизанный насквозь откровенной неприязнью. Она заговорила низким голосом, не отрывая от них убийственного взгляда, но обращаясь не к ним. Хотя они при всем желании не смогли бы понять ее. Единственное, что было очевидно и без всякого переводчика — им, мягко говоря, не рады. В каждом слове было море гнева и ненависти, которая росла вместе с тем, как голос женщины возвышался, начиная резонировать под каменными сводами.

— Какого хрена этой стерве надо! — вскинулась Пич.

В этот момент из недр пещеры докатился жуткий звук, больше всего напоминающий яростный рев беснующегося зверя. Жрица замерла, будто каменея, а потом шумно набрала воздуха в легкие, словно намеревалась обрушить на них воплем всю толщу нависающей скалы. Но тут Айчин решительно встала перед своей жрицей и резко и повелительно вскинула раскрытую ладонь. Все присутствующие ощутили странное колебание пространства, и жрица будто подавилась воздухом, тут же сдуваясь.

Айчин стала страстно жестикулировать, очевидно, возражая и пытаясь что-то доказать. Но все ее доводы гневно отвергались. Спор двух женщин длился несколько минут. Потом жрица практически выплюнула в лицо Айчин несколько слов, и девушка отшатнулась и согнулась, как от боли, но быстро выпрямилась и ответила тихо, но решительно, качая головой. Жрица сделала жест рукой, будто отсекая что-то от себя, и, развернувшись, прихрамывая поплелась к выходу. Айчин потянулась за ней, пытаясь поддержать, но та отмахнулась от нее движением, полным омерзения.

— Что это было? Этот рев? — наконец решился спросить Кирос, когда спустя несколько минут никто так и не нарушил тягостно повисшего молчания.

— Все хорошо. Все идет как надо, — ответила Айчин не оборачиваясь.

— Уверена? Что-то звук мало был похож на человеческий, — Пич смотрела в спину иномирянке недоверчиво, но уже без прежней злости.

— Вот именно. Если бы все было плохо, то мы бы после всего шума уже лицезрели монстра в лице вашего друга. А его, как видишь, нет. Но все же советую вам вести себя потише.

Никто, даже Пич, не произнесли ни слова, когда девушка, постояв еще с поникшей головой несколько минут, вышла наружу и уселась посреди ущелья прямо под палящими лучами на пятки, глядя вслед ушедшей жрице.

Каждый погрузился в собственные мысли, которые вовсе не становились веселее с каждой следующей минутой бесконечно тянущегося ожидания.

ГЛАВА 37.

Сознание возвращалось к Сейму медленно, но абсолютно не мучительно. Это и было самым первым его ощущением — полное отсутствие боли. А еще нечто восхитительно теплое, будто плотным коконом укутывающее его тело и сознание, заставляя его пребывать в состоянии бесконечно длящейся эйфории. Лишь спустя какое-то время он стал различать, что это вызывающее блаженство окружение делится на некие части. На голос, говорящий слова, которых ему не различить, но Сейм знал, что желал услышать их целую вечность. На запах, самый лучший из возможных, погружающий его одновременно в покой от самого факта своего наличия и будящий бесконечную череду желаний и чувственных видений. А еще было прикосновение. Нежное, неспешное, трепетное. Единственно желанное из всех возможных. Необходимое, как ничто в мире. Прикосновение его Эммы. Монстр уже не бесновался, он, скорее уж, тоскливо скулил и ревниво порыкивал, неохотно отступая и возвращая ему контроль. И теперь Сейм прекрасно понимал его чувства. Он словно самый преданный во вселенной зверь уже начинал тосковать по своей обожаемой хозяйке, еще даже толком не расставшись. И ему было плевать, что разделять их с ней будет мизер — призрачная стена сознания Сеймаса, и он сможет по-прежнему взирать на Эмму его глазами, осязать его кожей. Все равно для монстра это было невыносимо болезненной разлукой, с которой он, однако, смирялся, повинуясь мольбе в голосе их любимой.

— Пожалуйста, — шептала она, лаская его безумно чувствительную сейчас кожу дыханием. — Вы для меня едины. Вы для меня любимы. Вы равно для меня важны, потому что мои. Но сейчас нам всем нужен он, — на этих непонятных всех монстру плевать. — Мне очень нужен он, — а вот этому он уже не мог не повиноваться.

Медленно и нехотя монстр соскользнул в привычную для него часть сознания Сейма и свернулся клубком, вроде и сыто расслабленный, и при этом всегда готовый снова рвануть на поверхность, если опять найдется сила, угрожающая их женщине или пытающаяся их разъединить. И теперь занимаемое им место больше не было тюрьмой с крепчайшими ментальными замками. Нет, монстр больше не соглашался на заключение, лишь на добровольное отстранение. Он покорно уступил, оставляя за собой право вернуться. И в этот момент все ощущения вернулись к Сейму в полном объеме, обрушиваясь на него восхитительно приятным и при этом тревожным каскадом.

— Эмма-а-а-а, — просипел мужчина, напрягая словно отвыкшее от способности говорить горло.

И это волшебное, живое тепло тут же пришло в движение. Сейм отчетливо ощутил, что практически лежит на чем-то твердом, и вокруг него повсюду прохладная жидкость, вот только имело значение лишь то, что к его груди и бедрам плотно прижимается горячая кожа Эммы, и ее небольшой вес создает пробуждающее его тело к жизни давление. Еще не открывая глаз, Сейм прижал девушку крепче к себе, чтобы она уже никуда не испарилась из его объятий.

— Норман, ты вернулся, — радостно выдохнула она, чуть охнув от силы его рук.

На одну секунду всем, что он сейчас знал, единственным, что существовало, было то, что они вместе, рядом, их не разделяют ни чужая воля, ни обстоятельства, ни пространства разных миров. Но спустя эту самую секунду на Сейма грудой камней обрушилось понимание, где они и что их сюда привело. Мужчина сел и резко открыл глаза, мгновенно схватывая каждую деталь вокруг и прогоняя в голове все словно затуманенные картинки, которые он видел сквозь призму зрения монстра. Для того исключительным стоящим внимания объектом во вселенной была его Эмма, все остальное он отметал, как неважное, и замечал, только если усматривал хоть какую-то угрозу для нее. И от любой такой угрозы он желал избавиться, скорее уж отмахиваясь в той или иной степени или сметая с пути, нежели действительно нападая. Монстр ни разу не пожелал или не посчитал нужным применить полную силу. Это Сейм отметил для себя и отложил в сознании, собираясь проанализировать потом. Быстро осматривая окружающую обстановку, лейтенант пока просто не замечал ни удивительной красоты того места, где они находились, ни пристального взгляда девушки, сидящей по-прежнему на нем. Все, что сейчас видели его глаза и отмечал мозг — это возможные опасности и полное отсутствие достойных укрытий и оружия. Прижав Эмму к себе, почти грубо стиснув ее талию, он вскочил, и прохладный воздух пещеры тут же безжалостно впился в мокрую кожу. Но это не имело значения, мужчина уже рассмотрел в стене темный провал прохода и хотел двинуться к нему.

— Норман, посмотри на меня! — неожиданно властно приказала его вечно робкая Эмма, — Остановись! Прямо сейчас нам ничего не угрожает!

Ее слова достигли его сознания, и Сейм вдруг для себя отметил, что монстр абсолютно спокоен. Что было бы совершенно невозможно, существуй хоть малейшая вероятность опасности для Эммы. Уж в этом он мог целиком и полностью доверять своей нечеловеческой половине. И он мгновенно расслабился, наконец, опуская взгляд на лицо девушки. И тут почва ушла у него из-под ног, потому что Эмма улыбалась так счастливо и открыто, что ему захотелось откинуть голову и заорать, выпуская наружу распирающую грудь радость. И хоть его разум был полон упреков к себе, душа ликовала.

— Эмма, — пробормотал Сейм, снова прижав ее щекой к груди, сгреб ее мокрые растрепанные волосы в ладонь и поднес к носу, вдыхая жадно и выдыхая с тихим стоном.

Девушка вздрогнула в его руках, заставляя нахмуриться.

— Вода была теплая, а так стоять холодно! — пояснила она, обхватывая его лицо и проводя по лбу большими пальцами, чтобы разгладить тревожные морщинки. А когда он не поддался, стремительно обвила его шею, подтягиваясь вверх, и обхватила его бедра ногами, молниеносно разворачивая его мысли в совершенно иное русло.

— Вот так гораздо теплее, — довольно сказала она, глядя теперь прямо в глаза.

— Почему ты выглядишь такой счастливой? — глухо спросил Сейм, ругая свое тело за совершенно неуместное сейчас быстро растущее возбуждение.

— А почему не должна? Здесь я и ты. И никаких преград между нами прямо сейчас, — и девушка подалась вперед, явно намеренно потираясь твердыми сосками о его грудь и прищуривая глаза, в которых он заметил новое совершенно незнакомое шальное свечение. Его тело отреагировало мгновенно, заставляя мрачные мысли и самобичевание резко потесниться под напором разгорающегося влечения. Но, однако же, не уйти совсем.

— Я так облажался. Из меня оказался никакой защитник, — жестко произнес нахмурившийся мужчина, еще больше поддаваясь чувству вины.

— Разве я сейчас прошу тебя о защите? — Эмма повторила свое провокационное движение и, ощутив бурный отклик его тела, улыбнулась так искушающе, что у него перед глазами замельтешили черные мушки от невыносимо острой нахлынувшей потребности. Куда делась его робкая и краснеющая девочка? Прищурившись, Сеймас пристально уставился на Эмму, пытаясь постигнуть причину столь резкой перемены в ее поведении. И понял, заметив хорошо замаскированную тревогу в, казалось бы, открытом и счастливом сиянии лучистых глаз. И это подняло его чувство стыда на совершенно новый уровень, сделав его всепоглощающим. Мало того, что он не смог защитить свою девочку, когда требовалось, не сумел предотвратить ее рискованное путешествие за ним, так теперь еще она пытается скрыть свои истинные чувства, чтобы пощадить его собственные. Могло бы в его жизни произойти что-то еще более унизительное? Возбуждение тут же смыло жгучей волной разочарования, что теперь чудилось и в любимых глазах.

— Что я за мужчина, из-за которого тебе пришлось идти в чужой мир, потому что сам оказался бессилен, как младенец? — криво усмехнулся Сеймас, испытывая презрение к себе.

— Мой! Мой мужчина. Единственно возможный и бесконечно любимый! — девушка заметно растерялась от отсутствия реакции с его стороны, но потом снова подалась вперед и приглашающе потерлась своими губами о его. Сейму с огромным трудом удалось удержать открытыми глаза и не ответить на это жадным поцелуем. Он не заслужил от нее этих даров. Не смеет их принять, как должное, только потому что желает так неистово.

— Как ты можешь любить меня, увидев слабым? Из жалости?

— Ты достоин восхищения, а не жалости, Сейм, — Эмма старалась говорить убежденно, но он расслышал нотку неуверенности в ее голосе, и она резанула по слуху, словно свист электроплети.

— Именно поэтому ты ведешь себя сейчас так?

— Как?

— Пытаешься разбудить во мне вожделение и убедить, что можешь хотеть того, кого видела жалким, как червяк. Но женщины не любят слабаков!

С неожиданной силой Эмма толкнула его в грудь, одновременно выскальзывая из его рук. Оказавшись на ногах, девушка схватила с каменистого пола свое белье и стала натягивать его на еще не просохшее тело.

— Конечно, у вас большой опыт и обширные познания в плане того, что, как и кого любят женщины, лейтенант Сеймас. Но, к сожалению, отныне, насколько я понимаю, у вас будет только одна женщина — я. И, судя по вашей реакции, не слишком желанная и мало способная привлечь хоть как-то ваше внимание. Что же, прошу простить меня за это.

От острой горечи и обиды в голосе любимой женщины Сейма чуть узлом не скрутило.

— Что ты говоришь, Эмма? — он шагнул к ней, ловя нервно дергающие ткань руки, и развернул к себе.

— Я говорю, что совершила ошибку. Нужно было остановить команду и дать совершить тот проклятый обряд! Нельзя было идти на завершение этой связи! Нужно было рвать ее, когда было можно! — девушка упорно не смотрела на него, но никак не смогла удержать слезу, выкатившуюся из-под ее опущенных ресниц. И эта прозрачная капля показалась Сейму острым осколком стекла, которым провели по обнаженному сердцу.

— Рвать, Эмма? Ты хотела разорвать связь и избавиться от меня? — от смысла ее слов по венам разлился жидкий азот, а монстр вскинулся и взвыл в смертельном ужасе.

— Не избавиться! А тебя избавить! И теперь вижу, что это было бы правильно! — выкрикнула девушка, тщетно пытаясь вырваться из его хватки.

— Ни черта не правильно! Ты моя! Моя сейчас и на сто жизней вперед, ясно? Никому я не позволю изменить этого, даже тебе самой! Ты не можешь от меня избавиться! Разорви ты хоть все связи в мире из возможных, но я все равно буду твоим с потрохами, а ты моей! — голос ломался и вибрировал единым гневом мужчины и монстра.

Сейм резко поднял девушку, буквально впечатывая в себя и заставляя посмотреть себе в глаза. Он хотел знать, понимает ли она все на самом деле, или ему нужно еще миллион раз повторить, что они принадлежат друг другу навсегда.

— Если так, то почему говоришь и ведешь себя так, словно сожалеешь? — Эмма уже не пыталась скрыть обиду и дрожь в голосе.

— Сожалею? Да охренеть как сожалею, но лишь о том, что тебе придется смириться с тем, что ты навечно связана с мужчиной, которого видела жалким и никчемным! — прорычал Сейм, буквально ненавидя себя за вспыхнувшее в ответном взгляде возмущение.

— А я не видела моего мужчину таким! — выкрикнула Эмма ему в лицо, с вызовом вздергивая подбородок. — Я видела моего Нормана сильным, дающим мне уверенность в себе, заботливым, безумно бережным и продолжающим бороться несмотря на жуткие страдания! А у вас, лейтенант Сеймас, нет никакого права оскорблять мои чувства и пытаться разрушить мою в него веру!

— Я потерпел поражение! — его сердце неистово-радостно заходилось от ее слов, но он не заслужил такой в него веры. Да он себя на части порвет, чтобы быть этого достойным, но пока это только намерения, а не свершившийся факт.

— В чем поражение? Мы вместе, мы живы, и именно ты смог хотя бы остановить Беллами!

— Не я, а мой демон. Я оказался бесполезен, — не пристало военному с его опытом льстить себе и обманываться насчет врагов, даже если очень хочется быть героем в любимых глазах.

— Для меня вы одно целое. Я не вижу разницы, — настаивала Эмма.

— Зато я вижу, причем огромную.

Глаза цвета золотистого топаза почти коварно прищурились.

— Если так, то, выходит, любовью я занималась с двумя разными мужчинами? Хороша же я, — усмехнулась Эмма, снова пытаясь освободиться.

— Что? Что ты говоришь вообще? — мгновенная красная пелена накрыла сознание. — Никогда даже думать не смей о том, что коснуться тебя может кто-то другой!

— Так я и не думала. Это ты сам и утверждаешь! Ты бесполезен, монстр герой, и вы разные. А как тогда со мной быть? Я чья? Его или твоя?

— Черт возьми, женщина! Откуда в тебе это? — покачал головой Сейм, досадуя и восхищаясь своей маленькой птичкой одновременно. — Ты моя! Я твой. И хватит этих дурацких разговоров! Считаю этот вопрос окончательно закрытым с этого момента! И это приказ, боец Джимми.

— Вот, значит, как? Вернулся Стальной Сейм, а куда делся мой Норман?

— Он никуда не девался, потому что теперь всегда с тобой. Вот только сейчас нам нужно выбираться, и влюбленному парню Норману придется покурить в сторонке, — и Сеймас нехотя отпустил Эмму.

— Сначала безопасность, потом любовь? — с улыбкой поддразнила его девушка.

— Всегда любовь, но прямо сейчас безопасность, — Сейм с легкостью перенял ее дразнящий тон. Он больше не покажет Эмме всех терзающих его мыслей, раз они так ее расстраивают. Все сомнения в собственной состоятельности и способностях — это его проблемы, а не ее печали. Быстро еще раз прогнав в голове воспоминания монстра, Сейм нахмурился.

— Насколько серьезные повреждения у членов группы? — его тон стал сухим и сугубо деловым, а взгляд цепким и собранным. И эта трансформация моментально передалась Эмме.

— На момент нашего ухода Кирос и Пич были уже в сознании и, вроде, в относительном порядке. Эйден и близнецы тогда еще не пришли в себя. Не знаю, насколько с ними все серьезно.

Осознание того, что они с Эммой занимались любовью, когда его друзья и подчиненные, за жизнь которых он привык всегда нести ответственность, ранены и, возможно, погибли, снова стиснуло чувством вины грудь, но теперь Сейм не церемонясь отправил упрек собственной совести своему монстру. На что тот, однако, отмахнулся. Ему не было дела до судеб тех, о ком беспокоился Сейм. Та, что весь его мир здесь, рядом, остальные только раздражающие тени.

Лейтенант схватил с пола кусок разодранной им же самим ткани и быстро повязал его на бедрах. Эмма пристально наблюдала за его манипуляциями и даже слегка закусила губу, на что его тело мгновенно отреагировало.

— Считаешь, тебе будет так комфортно? — спросила девушка, заливаясь румянцем, и это только усугубило ситуацию.

— Если ты не будешь так смотреть на мой пах и краснеть, то вполне. С другой стороны, можешь и дальше делать, что делаешь, и я могу пойти просто голым, потому что толку никакого. Но зато у тебя больше не будет возникать вопросов по поводу того, насколько ты желанна. Хотя в нынешней ситуации этого лучше избежать, так как будем лишаться концентрации оба.

Эмма не стала развивать тему, потому что любые слова забылись от смущения, и просто быстро закончила одеваться.

— Давай я пойду первой? — предложила она. — Вдруг они там слишком напряжены и ждут от тебя плохого, да и мало ли что.

— Исключено. Ничего со мной не будет, — решительно отверг ее предложение Сейм. — Держишься строго за моей спиной и не высовываешься.

Они зашагали по темному коридору, и Сейм, несмотря на все обстоятельства, ощутил необыкновенное удовлетворение от того, что все так, как уже стало привычно. Он впереди, а Эмма прямо у него за спиной. Он чувствует ее присутствие и доверие каждой клеткой тела и готов сражаться за это с кем угодно. Рассмотрев выход из тоннеля, Сейм издал условный предупреждающий свист, знакомый всем членам команды. Впереди раздались приглушенные возгласы и бряцанье металла. Осторожно выступив на свет, Сейм увидел замерших прямо у выхода в ожидании Кироса и близнецов, взирающих на него одновременно с радостью и тревогой. При этом они не забывали целиться прямо в центр его груди.

— Командир, скажи мне, что это ты, мужик, а не все еще невменяемое чудище, — попросил Кирос негромким, почти вкрадчивым голосом, будто боялся спровоцировать монстра.

— Это я, — с едва заметной улыбкой ответил Сейм.

— Чем докажешь? — хмыкнул Сидда, все же слегка опуская ствол.

— Десятью километрами марш-броска в полном вооружении, если прямо сейчас не перестанешь целиться в мои яйца. Подойдет?

— Еще как! — все мужчины облегченно выдохнули и тут же уставились на выступившую из-за спины лейтенанта Эмму.

— Пичуга, ты в порядке? — они ощупывали ее беспокойными взглядами.

— В полном. Все прекрасно. Наш командир вернулся к нам как новенький, — улыбнулась она, нарочно демонстрируя всем видом полную уверенность в своих словах.

— Да никто и не сомневался, что ты укротишь его. Ну и как это — в прямом смысле оседлать чудовище? — ехидно подмигнул Кирос, и девушка тут же вспыхнула.

— Кирос, вот я тебе все же врежу! — рыкнул Сейм.

— Да ладно, командир, ему просто завидно, что сам этого никогда не попробует, — неожиданно нашлась Эмма, хотя ее щеки и продолжали пылать.

— Ах ты ж мелкая с… — расхохотался Кирос. — Сразу видно сказывается воспитание Пич! Вот погоди-ка, я вам обоим отомщу, как будет момент подходящий! Капну своего яда в чаек и посмотрю, как происходит укрощение чудовищ.

— Ну, тогда тебе лучше будет скрыться в неизвестном направлении до конца жизни раньше, чем я очнусь, — пригрозил ему Сейм. — И это никакая не шутка! А сейчас на полном серьезе. Во-первых, где собственно сама Пич? И, во-вторых, какого черта с вами пришел майор Харрис?

— Пич восстанавливается, — Кирос шагнул в сторону, давая Сеймасу увидеть майора, сидящего прижавшись спиной к стене пещеры и упрямо старающегося удержать Пич, что пыталась встать.

— Привет, командир, — улыбка девушки была неуверенной, а голос непривычно слабым. — Рада видеть твою адекватную половину, хотя и та была ничего так. Джимми, все норм?

— Все прекрасно! — Эмма постаралась скрыть сочувствие и дрожь в голосе. — Как ты сама?

— Дайте пару часов, и буду как новая! — Эйдену все же удалось заставить ее опять лечь.

— Ей нужны как минимум сутки, — решительно возразил майор Харрис.

— Ей досталось, похоже, больше всех, — понизив голос, сказал Кирос. — У нее сильная контузия.

— Я все слышу, — пробормотала Пич, прикрывая глаза. — И я в порядке.

— А Харрис, он теперь, типа, наш, — не обращая внимания на ее слова, продолжил блондин. — Ну, в смысле свой. И если тебе интересно, девчонка, которая с тобой пришла, сидит снаружи на жаре и ни с кем не разговаривает.

— А где та раненная женщина? — обеспокоенно заозиралась Эмма. — Она выжила?

— Еще как выжила! — недовольно фыркнул Сидда и рассказал о воскрешении жрицы и ее вспышке гнева перед уходом.

Когда он закончил, Сейм почувствовал на себе пристальный взгляд и резко обернулся. Айчин стояла у входа в пещеру и смотрела на него не отрываясь.

— Что же, вижу, твой Ключ справилась, лейтенант Сеймас. И это очень кстати, потому что мои планы поменялись. Я хочу предложить вам всем новую сделку. Вы не пойдете прямо в свой мир, а сначала поможете мне убить мятежницу. А я за это помогу вам не стать жертвами охоты на вас членов моей общины и благополучно достигнуть в конце любого портала.

— А если нет? — напрягся Сейм, ощущая, как собираются все остальные.

— Если нет, то я ухожу. Прямо сейчас. И дальше вы сами за себя. Но только знайте, что жрица натравит на вас каждое живое существо в этом мире, и это плюс к тому, что на вас будет охотиться еще и высшая.

— Беллами мне сказала, что этот мир набит порталами. Джимми найдет первый попавшийся, и мы уйдем! — спокойно ответил Сейм, оценивая язык тела собеседницы.

— Может и так. Вот только, насколько я знаю, поблизости нет ни одного прохода в мир, где вы были бы хоть в относительной безопасности. Беллами пойдет за вами, а чтобы перескочить в новый мир, вам всегда придется возвращаться сюда. А здесь вас будут с нетерпением поджидать. Это может длиться хоть вечность. Я же предлагаю настоящий выход. Мы убиваем мятежницу, и я избавляю вас от остальных проблем. Вы сможете после этого спокойно найти место для себя. Никто не станет вам мешать или пытаться убить.

— Что мы сделали твоей общине, малявка? — возмущенно спросил Сидда.

— Не вы будете их основной мишенью. А Ключ. Но стараясь защитить ее, вы погибнете рано или поздно сами.

— Но чем так не угодила наша пичуга вам всем?

— Не в ней дело. Вообще в Ключах и в том, что они способны давать. Во все времена их способности использовали во зло. Цель нашей общины — уничтожать Ключи, дабы избегнуть этого. Возможно, это и верно. Но я много думала над твоими словами, лейтенант Сеймас. Вспоминала все прочитанные мною летописи. Во многом ты прав. Ключи всегда лишь инструмент в чужих руках. И даже если уничтожить этот инструмент, задумавший дурное изыщет новый. Не Ключи источник зла. А разум тех, кто их использует. Моя жрица не согласилась со мной. Но я хочу им всем доказать, что права. Помогите мне, и я сделаю все, чтобы помочь вам.

ГЛАВА 38.

— Еще одна желающая использовать наши задницы в своих великих целях! — неожиданно зло сказала молчавшая до сих пор Пич и зашлась сухим смехом, больше похожим на лающий кашель. — Интересно, это когда-то закончится, или у нас на роду написано шарахаться от одного засранца с великими амбициями к другому? Может, на лбу неоновая вывеска — поимейте нас эпично все желающие?!!

Под конец она уже почти кричала и рванулась подняться, но Эйден мягко, но настойчиво удержал ее. Тягучая, липкая боль от горькой правдивости в словах подруги сдавила сердце Эммы и потекла вниз, скручивая все внутренности. Неужели все действительно так и будет?

— Этой упрямой полукровке нужен целитель, — безэмоционально произнесла Айчин, обращаясь к Сеймасу и игнорируя гневные взгляды самой Пич. — Ты ведь, как понимаю, их командир. Прикажи ей принять мою помощь.

— Хрен ты до меня дотронешься! Не принимаю больше помощи от добреньких незнакомок!

— Если я не поставлю ее на ноги прямо сейчас, она задержит вас как минимум до следующего воцарения близнецов супругов Узмери! А за это время жрица может собрать армию против вас. Да и высшая изобретет новый способ добраться. Вам сейчас нельзя иметь слабых звеньев.

— Эй! Если нужно, я могу встать и идти сию же минуту! — ткнула Пич в Айчин пальцем, и все заметили, как дрожит ее рука. — А ты проваливай! Думаешь, я не вижу, чего ты хочешь? Не надо было знать перевода, чтобы понять, что эта тетка отреклась от тебя! Ты теперь такой же изгой, как и мы. И ты намерена заставить нас лезть в пекло, чтобы вернуться назад победительницей! Только мы тебе не гребаные белые лошадки, на чьих спинах ты торжественно въедешь в прежнюю жизнь!

— Пич! — резко оборвал темнокожую девушку Сеймас. — Дай мне подумать!

Досадливо зашипев, Пич откинула опять голову на колени майору и пробормотала под нос что-то невнятно матерное. Харрис пока не вмешивался в разговор и только переводил цепкий взгляд с одного собеседника на другого, не забывая при этом четко отслеживать каждое движение буйной Пич.

— Поддерживаю Пич, — вмешался Кирос. — Я не представляю, чем бы мы могли тебе помочь, даже если бы хотели, если в реальном столкновении мы притормозить эту сучку белобрысую не смогли.

Невозмутимая и неподвижная до этого Айчин переступила с ноги на ногу и чуть дернула головой, выдавая нервозность.

— На самом деле вы все способны исполнить лишь роль телохранителей, — изменившимся голосом ответила она. — А Ключ укажет место к Сокрытому алтарю. Там я и ты, лейтенант Сеймас, сможем испросить для себя еще силы, которых будет достаточно для победы над любым высшим.

Услышав это, Пич снова зашлась в приступе презрительного, циничного смеха.

— То есть ты — та, кто еще недавно говорила мне, что их способности есть зло в чистом виде, собираешься использовать одну из этих самых Ключей в своих целях? — в голосе Сеймаса не было злости или досады, лишь отчетливо читаемое презрение.

— Я… Ты должен как никто понять, что это и в ваших интересах тоже! Я не собираюсь оправдываться за то, что хочу совершить благо вместо зла! — Айчин опять стала отчетливо шепелявить, как всегда в моменты сильных эмоций.

— В моем мире говорят — благими намереньями выстлана дорога в ад, — вмешалась Эмма. В голосе девушки не было осуждения или гнева, только безмерная охватившая ее печаль. — Разве можно действительно сделать что-то хорошее насильно?

Грусть с налетом безысходности, звучащие в словах любимой, вызвали мгновенную реакцию Сеймаса. Он прижал к себе Эмму и наклонился поцеловать в висок, успокаивая и давая понять, что он всегда рядом и готов спрятать от всех невзгод.

— Беллами говорила, что хочет при помощи Ключа призвать каких-то Супер Чудовищ и вернуть себе подобающее ее происхождению место. Ты намерена заручиться большей силой, чтобы заставить всех признать ошибочность их взглядов. В чем между вами разница? — поддержал он девушку, перемещаясь ей за спину, демонстрируя, что она полноправный и даже главный участник этого диалога. При этом он переплел их пальцы и сложил соединенные руки на животе Эммы. Сейм окружил ее со всех сторон, являя собой сейчас наглядный пример желающего защитить от всего мужчины, но при этом оставляя ей достаточно пространства и не давя своей энергетикой.

— Если ты, лейтенант, и твои полукровки не способны усмотреть очевидной разницы в наших с высшей целях, то я укажу понятное тебе отличие, — Айчин явно старалась сдерживаться и проявлять хладнокровие, но досада ее была слишком очевидна. — После того что сделает Ключ для меня, а точнее, для всех нас, она сможет жить так долго, как только ей отмеряно вашими богами. А вот после задания Беллами она умрет. И даже более того. Никогда не сможет возродиться снова. Нельзя призвать Божественных Монстров и не заплатить за это. Когда Беллами закончит использовать их в своих целях, то захочет вернуть их туда, откуда они были призваны. А сделать это можно, лишь отправив их вслед за заворожившим их Ключом. Поэтому Ключ сгинет навечно. И никто не знает, что творится с Ключами в том месте, откуда приходят Божественные Монстры. Может их смерть там мгновенна, а может их ждет бесконечная мучительная агония.

— Не пытайся манипулировать мной, используя мои чувства к Джимми, — угрожающе рыкнул Сеймас.

— Я и не пытаюсь, — в тон ему ответила маленькая женщина, и не думая пугаться. — Говорю только правду. У Беллами никогда не было никаких прав на правление в их мире. Да, в ней течет кровь великого предка. Но она бастард. К ней, учитывая происхождение, относились весьма благосклонно, потому что ее мать была любимой женщиной отца, к тому же имела весьма высокое происхождение. Но все же недостаточное, чтобы правитель мог избрать эту женщину в жены. Но он даже позволил Беллами расти с его законными отпрысками и баловал больше других. И посмотри, что из этого вышло! Ее амбиции выросли до неимоверных размеров и затмили ей разум.

— Меня нисколько не интересуют ваши политические подковерные игры! — отмахнулся лейтенант.

— Они не наши! Но если высшая добьется своего, то могут ими стать. Те, кого она хочет заставить служить себе при помочи Ключа — это создания невообразимой мощи, они сами суть — нескончаемая мощь! И им совершенно безразлично, на что ее направить! И только заручившись такой поддержкой, Беллами сможет получить столь желанную ей власть. Правда, к тому времени может статься, что править ей будет некем. Но она так давно одержима этой идеей, что ей плевать, если ее трон будет стоять в мертвой пустыне, усыпанной костями! Как и на то, что простираться эта самая пустыня может на многие миры вокруг!

— Ой, уже тошнит от этого пафоса! Хватит нас убеждать, что она хреновая, — уже даже не поднимаясь, крикнула Пич. — Тут нет тех, кто считал бы Беллами пушистой зайкой! Расскажи лучше, почему ты хорошая!

На последнем слове голос Пич пресекся, и ее скрутило уже приступом настоящего кашля.

— Лейтенант! — рявкнул Харрис, заставляя всех посмотреть на них. Обернувшись, они увидели, что Пич согнуло, сотрясая в судороге, а изо рта тонкой струйкой потекла кровь. Ее глаза помутнели, а темная кожа приобрела землистый оттенок. Всем стало однозначно понятно, что Пич не восстанавливается. Приступ кашля, начавшись, все никак не заканчивался, и в глазах майора плескалось настоящее отчаянье.

— Почему нет регенерации? — дрогнувшим голосом спросил Кирос, опускаясь на пол рядом с заходящейся в кровавом кашле Пич. Блондин нервно рылся в одном из рюкзаков, а когда резким движением выдернул оттуда аптечку, ее содержимое рассыпалось по полу из-за слишком сильного рывка. Эйден же, пошарив глазами, быстро схватил запечатанный одноразовый инъектор и, взломав упаковку, стремительно ввел содержимое в плечо Пич. Эмма содрогнулась, узнав «Эликсир берсерка». Обычно этот препарат начинал действовать практически мгновенно и поднимал почти мертвых, хоть и обладал таким списком последствий, что применяли его лишь в самых экстренных случаях. Но сейчас прошла минута, за ней еще, а результата не было. Пич теряла силы прямо у них на глазах, вместе со все усиливающимся потоком крови.

— Восстановления не будет, — мрачно ответила Айчин на повисший в воздухе вопрос Кироса. — Думаю, это послание от Беллами тебе, Ключ. И ты наверняка знаешь его смысл!

Эмма резко повернулась к маленькой незнакомке.

— С этим можно что-то сделать? — срывающимся голосом спросила Эмма. — Ты можешь ее спасти?

— Могу. И я это уже говорила. Хотя не знала, что все так серьезно, — нотки откровенной озабоченности, проявившиеся в голосе иномирянки, дали страху Эммы за Пич новое щедрое топливо.

— Если тебе нужно мое согласие найти твой проклятый алтарь, чтобы помочь Пич, то оно у тебя есть! — выкрикнула Эмма, ощущая, как страх стремительно перерождается в настоящую панику.

— Мое призвание и священная обязанность помочь любому страждущему! — в голосе Айчин явственно прозвучал гнев, и она будто отвесила взглядом пощечину испуганной девушке. — Исцеление — это не то, с помощью чего я торгуюсь или шантажирую кого-то! Но я услышала твое обещание.

Переместившись с так поражающей всех скоростью к Пич, она склонила голову на бок, пристально рассматривая ее.

— Уходите! Быстрее! Или будет поздно! — скомандовала она, а когда Эйден попробовал возразить, добавила в голос еще больше властности. — Вон. Все!

Кирос без раздумий буквально вздернул с пола, покрытого кровью Пич, Харриса, вызвав у него глухой стон, и потащил его за собой.

Не получив более четких указаний, все просто быстро вышли из пещеры и топтались снаружи, отказываясь встречаться взглядами. Каждый знал, что такое смерть, понимал, что она всегда дремлет рядышком, просто ожидая своего момента. Но одно дело осознавать неизбежность собственного конца и воспринимать его, как естественное завершение хода жизненных событий. Смиряться с потерями во время операций. И совсем другое — находиться в подвешенном состоянии в ожидании возможной потери друга, близкого человека. Члена единственной имевшейся у них хоть когда-то семьи. Майор какое-то время стоял неподвижно, а потом отошел от них и встал, прислонившись к скале и не глядя в их сторону. Он не искал у них поддержки или сочувствия, предпочитая остаться один на один со своим вымораживающим душу страхом потери? Или просто думал, что им не понять степень его ужаса перед угрозой потерять эту упрямую девушку, и они осудят панику и отчаянье, которые ему просто не под силу спрятать? Но спустя несколько минут к нему подошел Кирос и молча встал рядом, так близко, что касался Эйдена плечом. Вслед за ним подтянулись близнецы и Эмма с Сеймасом. Они встали все вдоль стены, словно формируя единую линию обороны с майором и демонстрируя ему, что он не один и теперь тоже часть команды. Время тянулось бесконечно долго, и вскоре все уже расселись прямо на земле. Никто не говорил ни слова, потому что напряженно прислушивались, пытаясь уловить хоть какой-то звук из пещеры. Местные светила не жалели сил, раскаляя воздух и окружающие камни. Фляга с водой то и дело путешествовала из рук в руки, становясь все легче. Спустя почти два с половиной часа все застыли, услышав, наконец, звук тихих шагов со стороны входа в пещеру. Пич вышла наружу и, прищурившись от яркого света, посмотрела на них. Вид у нее был по-прежнему ужасный, лицо осунулось, делая агрессивные черты еще резче, но взгляд вполне бодрый. Эмма, не сдержав радостного вопля, кинулась навстречу подруге и обняла ее. Она едва смогла спрятать слезы облегчения. Только сейчас она до конца осознала, что вряд ли сможет пережить, если кто-то умрет по ее вине. Пусть даже и косвенной.

— Пич! Как ты? — Эмме было плевать, насколько по девчачьи дрожащим слышится ее голос. Какая разница! Может, она и боец, но и того, что девчонка, никто не отменял.

— Я, вроде, в порядке, мелкая! — горло Пич сипело и отказывалось пока служить в полной мере. — Но скажу тебе — помирать чертовски больно. Никому не советую пробовать.

Все остальные, кроме Харриса, тоже вскочили и бросились к темнокожей девушке, желая дотронуться, чтобы лично убедиться — она цела и невредима. Майор же стоял позади и просто смотрел на Пич, не отрываясь и тяжело сглатывая.

— Даже не думай меня облапать, — хрипло погрозила пальцем Пич Киросу, и тот просто остановился рядом, смеясь, пока остальные обнимали и осторожно хлопали ее по спине.

Освободившись от сослуживцев, Пич сама подошла вплотную к Эйдену и, никого не стесняясь, обвила его шею руками.

— Ну, привет. Быть живой так чертовски приятно. Столько преимуществ, — пробормотала она и поцеловала его. Резко выдохнув, майор обхватил ее шею и затылок, отвечая сразу и не позволяя отстраниться. Поцелуй длился и длился и был яростным и страстным, таким, словно Пич желала с его помощью убедиться, что жизнь вернулась к ней в полной мере, и убедить в этом своего мужчину. И, судя по стонам и тому, как неистово стали ее сжимать и блуждать по телу руки майора, ей удалось не только это, но и о наличии зрителей он совершенно забыл.

Эмма уже почти ожидала свиста, улюлюканья и пошлых комментариев от Кироса и близнецов, однако же они просто отвернулись, делая вид, что вообще не видят происходящего, и давая Пич и Эйдену все возможное в этот момент уединение. Они молчаливо признали их острую необходимость в получении доказательств, что они есть друг у друга.

— Там в пещере есть озеро… теплое, — смущаясь, пробормотала Эмма. — Может, им стоило бы…

— Рекомендуешь? — ехидно подмигнул ей Кирос. — Проверено лично?

— Боюсь, на купание и все остальное у нас нет времени, — Айчин появилась, как всегда, неожиданно прямо перед ними. Бесконечные слои ткани не позволяли разглядеть, стоило ли ей исцеление Пич тех же усилий, что и со жрицей. Лишь только прозрачные глаза выглядели тусклыми и усталыми.

— Разве ты теперь не нуждаешься в отдыхе? — озабоченно спросила Эмма.

— На отдых нет времени. Если ты все еще намерена соблюдать данное мне обещание, мы должны уходить и быстро, — немного раздраженно ответила иномирянка, отвергая любое сочувствие со стороны Эммы. — Чем дольше мы тут, тем больше вероятность, что нас окружат и перебьют. Забирайте свои вещи и в путь.

— Но разве ты не собираешься мне сказать, что я буду искать? — изумилась Эмма. — Как я могу найти путь, не зная, куда должна вести вас?

— Ключ, я не теряю способность говорить, когда иду, а ты не становишься глухой, передвигая ноги. Поэтому мы уходим, и по пути я расскажу тебе все и отвечу на все вопросы, что так и крутятся на кончиках языков твоих спутников! Двигайтесь! Живее!

Вместо того чтобы послушаться Айчин, все посмотрели на Сейма и Эмму.

— Решай, девочка моя, — мягко произнес мужчина. — Ты пришла за мной сюда, я за тобой пойду, куда посчитаешь нужным.

Эмма прерывисто вздохнула и почти испуганно оглядела всех. Опять ее заставляли делать то, что ей почти невыносимо — выбирать за всех.

— Эй, пичуга, только не начинай сейчас копаться в себе и заморачиваться возможностью будущей ошибки. Просто скажи — идем с ней или нет! — выразил общее мнение Брант.

— Вот именно, — поддержал его брат. — Не победим эту смазливую сучку, так хоть повеселимся перед смертью. Делов-то!

Узел, начавший было завязываться в груди, ослаб из-за прямых взглядов членов команды, в которых не было сомнения в ней.

— Мы идем, — выдохнула Эмма.

— Выдвигаемся! — отдал приказ Сейм и повернулся к Айчин. — Я так понимаю, сначала ведешь нас ты, а потом уже Джимми?

Иномирянка молча кивнула и пошла вперед по ущелью. Вскоре вся команда, прихватив вещмешки, догнала ее. Эмма украдкой оглядела их. Да, видок у них, конечно, был тот еще. Эйден и Пич буквально облиты засохшей кровью, Сейм вообще в одной смехотворной тряпке, повязанной на бедрах, и босой, и идут они по совершенно чуждому миру вслед за странной маленькой женщиной, цели которой известны им только с ее слов. Но с другой стороны, вот они — все живы, вместе и почти без повреждений, готовые, как и раньше, стоять друг за друга, не важно, какие опасности готовит им будущее. И разве после этого они не в порядке, учитывая весь их прежний жизненный опыт и обстоятельства? Да они почти счастливчики!

Спустя примерно час они вошли под густой покров низкорослых местных деревьев с широкими багровыми листьями и испытали почти блаженство после палящего жара на открытом пространстве. Айчин явно сдерживала собственную скорость, чтобы они не отставали.

— Так что, ты расскажешь, что мне предстоит искать? — спросила Эмма, немного переведя дух под кронами, дающими хоть какую-то прохладу.

— Сокрытый алтарь, — не оборачиваясь ответила Айчин.

— Я это уже слышала. Но как он выглядит? — Эмма прибавила шаг, стараясь держаться вровень с иномирянкой, легко скачущей через поваленные стволы и низкие кривые ветки.

— Не знаю, — буркнула Айчин.

— Хорошо. На что тогда похоже место, в котором он находится?

— Понятия не имею. Это Сокрытый алтарь! Тебе понятен смысл слова «сокрытый»?

— Хм. Ладно. Тогда что он делает, как работает? — попробовала Эмма еще раз.

— Дает силу. Если ты достоин и сможешь выдержать, — ответы маленькой женщины становились все раздраженней.

— И как это, по-твоему, может облегчить мне поиски?

— Думаешь, я знаю? Из нас двоих ты Ключ, и я понятия не имею, как работает твой дар на самом деле. Я никогда не общалась ни с одним живым Ключом. Все мои познания из летописей и из того, чему учили нас в общине.

— Эй! Она старается помочь! Прояви уважение! — не выдержав, рыкнул Сеймас, но Эмма провела по его руке, успокаивая.

— Мне нужно хоть что-то, — объяснила она Айчин. — Хоть намек, ощущение, ориентир. Прямое назначение.

— В хрониках, которые я читала, этот алтарь называли средоточием жизненной энергии нашего мира, — глубоко вздохнув, гораздо более миролюбиво произнесла иномирянка. — Местом, откуда проистекает все. Что-то вроде источника… ну, или сердца. Ты могла бы попробовать искать нечто такое?

— Сердце целого мира? — шокировано уставилась на Айчин Эмма.

— Да. Оно есть у каждого мира. Что тебя так удивляет?

— В мире, где я родилась, его нет, — покачала головой девушка.

— Во-первых, ты родилась в нашем мире, а не в том, что привыкла считать своим. И, во-вторых, разве ты пробовала его искать?

— Что? — Эмма была совершенно ошарашена. — Я родилась здесь? Откуда ты знаешь?

— Откуда знаю? — насмешливо фыркнула Айчин. — Как, по-твоему, где может родиться Ключ, как не в мире бесконечного количества дверей?

— Но Беллами сказала, что Джимми из ее мира. И ее родители были людьми, — вмешался в разговор Сеймас, а остальные подтянулись ближе, не желая пропустить ни слова.

— Да забудьте вы все, что она сказала! — отмахнулась иномирянка. — Ключи — порождения нашего мира. Они же и его проклятье!

— И как это следует понимать? — напрягся мужчина.

— Когда высшие узнали о способностях Ключей, они стали приходить к нам, как к себе домой, и захватывать их, пытаясь вынудить искать пути к исполнению их желаний. Ведь неважно, чего ты хочешь: обогащения, славы, власти или обладания кем-то или чем-то, к этому всегда есть путь. И если Ключ захочет, то сможет указать его, насколько долгим и извилистым он не был бы. Но только если добровольно захочет. А высшие поначалу пытались применять лишь привычные им методы. Угрожали, причиняли боль. Не имея возможности удержать насильно самих Ключей, они использовали для шантажа окружающих. Не мелочились, пытая и вырезая целые поселения. Со временем они поняли, что лучше брать Ключи еще во младенчестве и растить их, вкладывая свое видение мира и преданность себе. И желая обладать исключительным, как ты называешь, лейтенант, «инструментом», продолжали поголовно уничтожать всех, чтобы лишить своих же соплеменников возможности получить то, что было у них. Так длилось долго. Пока не появилась община и не стала оберегать наш ми.

— Оберегать? Уничтожая все Ключи поголовно? Интересный метод, — презрительно скривился Сеймас.

— Зато высшим просто незачем было приходить к нам! — огрызнулась Айчин и еще ускорилась, вынуждая их почти бежать. — Мы могли жить без страха!

— Ну, а ценой была такая мелочь! Жизни жертвенных младенцев, которым не повезло родиться с даром!

Айчин опустила голову и ссутулилась на несколько секунд, но потом выпрямилась, будто отвергая чувство ответственности.

— Не только младенцев. Всей семьи, в которой он рождался, во избежание повторений, — жестко и не оправдываясь ответила она.

— Не проще ли было найти способ всем вместе защищаться от высших? — крикнула Пич.

Айчин остановилась так резко, что Эмма и Сейм практически налетели на нее. Она с шипением отпрыгнула и развернулась к ним.

— Защититься? — гневно прошепелявила она, оглядывая всех. — Кому из вас это удалось?

— Никому, — ответил Кирос. — Но ты же явно быстрее и сильнее нас. И наверняка ты такая не одна. Так почему же?

— Потому что высших нельзя убить с помощью одной силы и скорости! Никому из нас это не удалось. Ни разу! — маленькая женщина мотнула головой, будто стараясь придать своим словам больше вескости.

— Если так, то почему ты решила, что у тебя выйдет? — насторожился Сеймас.

— Не у меня. У нас. Потому что я целительница, а ты, лейтенант, несешь в себе половину крови высшего! Получив мощь от алтаря, ты сломишь силу высшей, а я отберу остаток жизни. И это будет посланием не только моим соплеменникам, но и высшим! Отныне они станут бояться приходить к нам и безнаказанно убивать! — Айчин развернулась и устремилась вперед так же неожиданно, как и остановилась.

— Ну, да, — пробормотал под нос Кирос. — Или эти высшие закусят удила и сравняют ваш мир с землей в наказание и в назидание потомкам.

ГЛАВА 39.

В течение следующих нескольких часов все двигались молча, соблюдая привычный боевой порядок. Из него выбивалась только Айчин, которая теперь целенаправленно ускорилась так, чтобы никому не было комфортно идти рядом и вести разговоры. Майор Харрис, несмотря на сломанные ребра, упрямо поддерживал общий темп, хоть и становился все бледнее. Пич косилась на него, но рта не раскрывала, зная, что попытка помочь мужчиной будет отвергнута. Зато близнецы, повинуясь незаметному кивку Сеймаса, стали держаться ближе к Эйдану, в любой момент готовые подхватить, если запас его упрямства и прочности неожиданно исчерпается.

Айчин остановилась и предупреждающе подняла обе руки, не оборачиваясь, и группа тут же изготовилась. Сейм моментальным движением задвинул Эмму за спину, вскидывая болтавшийся за спиной большой арбалет. Не создавая никакого шума, остальные подтянулись, создавая условия для возможной круговой обороны. Несмотря на достаточную плотность здешней растительности, она не могла служить сколько-нибудь серьезным укрытием. Стволы деревьев были слишком тонкими, и прикрыть, в случае необходимости, крупных мужчин они просто не могли. Все прислушивались и напрягали глаза, силясь понять, что же встревожило Айчин. Но ничего, кроме ставших уже за это время привычными голосов местной фауны и редких передвижений в кронах ее отдельных представителей, не наблюдалось. Щебечущие, стрекочущие и ухающие местные твари не сбивались со своего привычного ритма, как это бывает, если что-то их пугает или слишком приближается.

Постояв около минуты, склоняя голову то на один бок, то на другой, Айчин стала двигаться странным образом — боком и маленькими шажками, продолжая тщательно всматриваться во что-то невидимое остальным. Спустя несколько минут такого причудливого пританцовывания она обернулась.

— Ключ, ты можешь подойти ко мне. Медленно. Скажи мне, ты тут что-то видишь?

Эмма посмотрела на Сейма, и тот кивнул, двинувшись так, чтобы по-прежнему прикрывать ее. Поравнявшись с Айчин, девушка тихонько охнула от удивления, увидев прямо перед ними стену строения, чрезвычайно густо оплетенную местными лианами. Сквозь плотную сеть вьющихся стволов и блестящих кожистых листьев едва угадывался невзрачный грязно-песочный цвет камня, из которого было сложено довольно большое здание. Но при этом оно было настолько неприметным, что, пройди они в десятке метров, и могли просто не разглядеть. Нигде не было видно окон, да и крыши не наблюдалось, хотя, может, ее просто скрывали те же лианы. Эмма обернулась и, посмотрев на Айчин, поняла неожиданно, что они с Сеймом, похоже, не видят того же, что и она.

— Ну же, Ключ? — Айчин, очевидно, теряла терпение, глядя при этом чуть правее здания. — Там есть что-то?

— Вот тут, — поправила ее Эмма. — Здание, каменное, довольно большое.

— Ты можешь отыскать в него вход? — голос маленькой иномирянки ломался, выдавая крайнюю степень то ли раздражения, то ли нетерпения.

— Если он есть, конечно, — Эмма перехватила гневный взгляд Сейма, которому явно не нравился тон, каким Айчин говорила с девушкой, и снова успокаивающе провела по его руке.

— Не хочешь сказать, куда нас привела? — спросил Сейм.

— Это убежище. Очень древнее, — ответила Айчин. — Нам всем необходим отдых.

— Если это, как ты говоришь, убежище, то почему ты сама его не видишь? — подозрительно прищурился лейтенант.

— Потому что его и создавали, чтобы скрывать от таких, как я, — почти огрызнулась Айчин.

— Каких это?

— Членов общины, — тихо ответила она.

— Ну, насколько понимаю, ты больше не член общины, — Сеймас не пытался задеть или обидеть, просто констатировал факт, но все равно заработал гневный взгляд прозрачных глаз.

— Это не навсегда!

Эмма медленно двинулась вдоль стены.

— Ключ! — окликнула ее Айчин. — Осторожнее!

Естественно, Сеймас последовал за Эммой, подав остальным знак подтянуться и прикрывать их спины. Члены группы выполнили указание, хоть и обменялись непонимающими взглядами. У здания не было углов, и оно имело форму, близкую к овалу. Пройдя почти половину протяженности стен, Эмма увидела, наконец, вход. Очевидно, когда-то его преграждали двери из массивной древесины, но сейчас от них остались лишь полуистлевшие остатки. Зато заграждающее заклятье выглядело таким же полным энергии, как будто его сотворили и установили тут пару дней назад. И совсем не было похоже на любое виденное ею плетение. Как только девушка шагнула ближе, видимая только ей мерцающая сеть вздрогнула и пришла в движение, как будто испытала радостное возбуждение от приближения возможной цели.

— Как давно сюда никто не входил? — спросила Эмма, с удивлением и даже страхом наблюдая, как каждый из крепящихся к стенам концов заклятья заизвивался и приподнялся в ее сторону, подобно готовящейся к атаке змее. Только тут этих змей выходило больше трех десятков.

— Может, целую вечность, а может, был кто-то совсем недавно, — неопределенно ответила Айчин. — А почему ты спрашиваешь?

— Заграждающее заклятье… Оно очень агрессивное и активное. — Сейм, услышав это, тут же рыкнул и оттащил девушку дальше.

— Нестареющие заклятья охраны и невидимости и есть та причина, почему община так долго не могла полностью отловить и уничтожить всех своих противников. Именно в таких местах родители и приверженцы прятали последних Ключей.

— Моя им за это уважуха, — буркнул Сидда, силясь рассмотреть, о чем же речь.

— За что? За то, что в поисках их высшие уничтожали других сотнями? Они не из тех, кто понимает значение слов «нет» и «не знаю»! — яростно набросилась на него Айчин.

— Воу, дамочка, спокойнее! Каждый имеет право на свое мнение! Мое — это то, что выбранная вами тактика была пораженческой и…

— Все заткнулись, — «гаркнул» на них Сеймас шепотом. — Зачем ты привела нас сюда, Айчин, если знаешь, что это место опасно?

— Если с нами Ключ, то никакой опасности нет! Заклятье узнает ее и пропустит нас. Нигде мы не будем в большей безопасности, чем здесь! Нам нужно время на восстановление. Мне нужно, — последнее она уже пробормотала, выдавая, наконец, степень своего истощения.

— Ты предлагаешь мне позволить Джимми просто так взять и познакомиться с заграждающим заклятьем, в надежде, что оно раскроет ей дружеские объятья, а не порубит в фарш? Женщина, в своем ли ты уме? — уже не сдерживаясь, зарычал Сейм, и его голос трансформировался, сливаясь с яростным протестом монстра.

Эмма не обращала внимания на их спор и только наблюдала за поведением заклятья. То, казалось, пришло в еще большее движение, но оно было больше похоже на отчаянный поиск чего-то долгожданного, что приблизилось, мелькнуло и снова отдалилось. Почему-то именно такие мысли, будто гипнотическим образом, транслировались прямо в ее мозг. Ее тут ждали, ждали давно и терпеливо. И ей безумно вдруг захотелось войти, прикоснуться к каждому камню, впитать в себя память и энергию этого места. Воспользовавшись отвлечением Сеймаса на Айчин, Эмма сделала быстрый рывок и, замерев у самой пульсирующей сети, протянула руку. Общий предупреждающий крик бессильно повис в воздухе, когда ближайший изготовившийся конец метнулся к раскрытой ладони, и ее обожгло, как от укуса. Долю секунды, казалось, агрессор размышлял, а в следующую Эмму опутали все они, но не нападая, а будто льнули, как радостные, тосковавшие в разлуке щенки. И тут же отхлынули, открывая проход. А в следующий момент в нее врезался лейтенант, сбивая с ног в запоздавшей на долю секунды попытке спасти.

— Все хорошо! — охнув от его тяжести, заверила его Эмма. — Мы можем войти!

— Херасе! — присвистнула Пич, оглядывая неожиданно открывшееся им немаленькое строение. — Это ж надо такую здоровую фигню сделать невидимой. Сильны были ребята!

Мужчина же, увидев, что Эмма цела, не смог все же сдержать эмоций и, запрокинув голову, взревел, как обезумевший зверь, а потом набросился на ее губы в дичайшем поцелуе. Он и карал девушку за краткий ужас потери, и молился на нее в каждом агрессивном поглощающем движении губ и языка.

— Никогда больше! — пророкотал он, разорвав этот отнимающий у обоих дыхание контакт. — Никогда!

Резко вскочив, он поднял и Эмму, сжав ее руку для дополнительного убеждения, что ей не следует больше никогда отдаляться от него.

— Можно быстрее? — Айчин буквально отпихнула их с дороги и проскользнула внутрь.

Над овальными стенами на самом деле не оказалось никакой крыши, и только тесное переплетение лиан создавало плотный, почти непроницаемый для света естественный полог. Внутреннее пространство никак не было поделено и напоминало скорее какой-то странный загон, отделенный от остального мира грязно-желтыми стенами. Единственным, на чем останавливался взгляд, была большая каменная серая чаша, немного возвышающаяся над землей, размером с половину стандартной ванны, наполненная водой. И это сразу всем напомнило, что их запасы необходимой влаги весьма ограничены, и они, несмотря на жару и быстрый темп движения, ее экономили. Правда, сейчас странная емкость была захламлена опавшими листьями и прочим лесным мусором, и жидкость в ней не выглядела пригодной к питью. Вместо хоть какого-то пола тут был ковер очень густой бурой травы, какой не наблюдалось снаружи. В самом дальнем от них конце строения виднелся некий темный провал, ведущий, очевидно, под землю.

— Закрой вход, — отрывисто бросила Айчин, когда все вошли.

— Как? — удивилась Эмма.

— Как и открыла, — маленькая иномирянка, почти не обращая на них внимания, отошла к стене и свернулась калачиком прямо на траве, устраиваясь как для сна.

— Если очистить чашу, она очень скоро наполнится чистой водой, — буркнула она. — Наружу не выходить, и тогда нас никто не найдет!

Эмма снова протянула руку, и к ней тут же прильнул один из концов сжатой сейчас сети. Девушка, не зная, что точно делать, просто повела ладонью, словно маня его в пустое теперь пространство дверного проема. Заклятье послушно последовало за ее управляющим движением, и вскоре проход снова был надежно закрыт, и все ощутили нечто похожее на краткий перепад давления в горах, от которого немного заложило уши. Эмма не могла объяснить прилива почти детской радости от того, что ей удалось управлять грозной защитной системой, созданной, возможно, века назад. Раньше ей приходилось только распутывать и уничтожать подобные магические творения, они всегда воспринимались как исключительно враждебные. Сейчас же все было совсем по-другому и необыкновенно взволновало девушку. Айчин цепко проследила за действиями Эммы и, протяжно вздохнув, закрыла глаза.

— Эй! Айчин! Погоди! Что значит никто нас не найдет? — встревожился Сеймас. — Если ты нашла, то найдут и другие!

— Я нашла только метки, указывающие, что убежище где-то поблизости! — приоткрыв глаза, в которых теперь стала очевидна просто чудовищная усталость. — Видимым оно становиться только в тот момент, когда Ключ открывает вход. Сейчас убежище снова не существует для всего окружающего мира. Даже если кто-то наткнется прямо на него, ему никак не попасть внутрь без Ключа. А в том, что ни у кого больше его нет, я уверена. Просто отдыхайте. Вряд ли вскоре такая возможность еще представится.

На этом Айчин накрыла лицо широким рукавом, сворачиваясь еще больше, демонстрируя, что беседа окончена.

— Видал я все эти чудеса… — пробурчал Сидда, устраиваясь на земле перед входом. — Командир, я готов первый в караул. Пока еще вроде бодрый. Магия магией, но по мне лучше перебдеть…

— Ок, — кивнул Сеймас. — Кирос, Брант, обследуйте тут все. Мы пока расчистим источник. Может, что и правда выйдет.

— Лейтенант, могу я пойти с Киросом и Брантом? — Эмма просительно посмотрела на своего мужчину.

— Нет, — отрезал он. — Но со мной и Киром можешь. Брант, тогда на вас с Пич источник.

— Будет сделано, — кивнула Пич.

— Вымой и уложи спать своего мужчину, — еле слышно пробормотал Сеймас, проходя мимо Пич. — И пара таблеток нашего стандартного «оживина» лишними не будут. Но только потом. А то не уснет.

Эмма же вообще не ощущала и тени усталости, несмотря на все события последних бессонных суток. Она едва не приплясывала на месте, так ей почему-то хотелось увидеть здесь все своими глазами. Странное, почти запредельное волнение охватило ее и не отпускало, доводя душевное состояние до почти пограничного, какое случалось несколько раз при чрезмерном переутомлении при обучении. Тогда они с отцом пытались прояснить крайние пределы ее возможностей. В тот раз выяснить ничего толком не вышло, а Эмму накрыли видения мест и людей, которых она никогда не видела. И вот сейчас, когда она оглядывалась по сторонам, воспоминания о тех призрачных картинах вернулись. В этом месте угадывались некие подспудно знакомые черты и детали. Так, будто она была здесь так невообразимо давно, что припомнить ни единой четкой подробности не в силах, но и приписать свои ощущения просто разыгравшемуся воображению не представлялось возможным.

Они обошли весь периметр стен, убеждаясь в их крепости и отсутствии слабых мест, и достигли отверстия в земляном полу. Несмотря на плотный растительный ковер, его края не заросли и не оплыли, так как были ограничены рамой из того же серого камня, что и чаша источника. Вниз уходили усыпанные пожухлой листвой ступени.

— Спускаться вниз может быть небезопасно, если этой богадельней давно не пользовались, черт его знает, в каком там все состоянии, — пробормотал Кирос, глядя через плечо Эммы на Сеймаса.

— Но и оставлять у себя практически в тылу идеальное укрытие для возможного противника тоже самоубийство, — ответил Сейм.

— Тоже верно, — согласился блондин и отцепил от пояса фонарик. — Тебе, пичуга. Хотя я на месте командира приказал бы тебе наверху обождать.

— Нет, пожалуйста! — Эмма буквально взмолилась, ловя взгляд Сеймаса и топчась на месте так, словно ее изводил нестерпимый внутренний зуд.

— Я так понимаю, тебе это действительно нужно. — Сейм обхватил затылок Эммы, вынуждая вернуть ему ее ускользающее внимание. — Но имей в виду — вытворишь что-то как со входом — я тебя к себе привяжу, и это не шутка! Двигаемся в стандартном порядке. Кир впереди, я замыкающий. Увидишь хоть что-то — не лезешь, а с нами обсуждаешь сначала. Если хоть почудится опасность — уходим оттуда на полной нашей скорости. Тебе понятно, Джимми?

Эмма закивала.

— Боец Джимми, я сейчас как твой командир говорю, а не твой парень. Шаг в сторону, и я выволоку тебя оттуда и шарахну зажигалкой в эту ямину. И вопрос с обследованием закрою раз и навсегда.

— Нельзя зажигалкой, — испуганно уставилась на него Эмма. — Я обещаю, что не буду увлекаться, а если что-то будет не так — сразу скажу.

— Ну, да, так я и поверил, — пробурчал Кирос, ступая на лестницу. — Лицо свое видела, когда тебя накрывает?

Спустились они на глубину более чем трех метров. Эмма дрожащей рукой включила мощный фонарик, и Кирос присвистнул, увидев, насколько далеко простирается узкий коридор перед ними. Мощный луч бил на несколько десятков метров вперед, однако так и не высвечивал противоположного конца. Никаких боковых проходов или ниш также не было видно. Запах сырого затхлого помещения отсутствовал. Наоборот, чем дальше они шли, тем отчетливее становился аромат чего-то травянисто свежего с легким оттенком дымной острой пряности. У Эммы резко поплыло от этого запаха в голове, и луч фонаря дрогнул, заметавшись по стенам. Перед широко раскрытыми глазами девушки замелькали какие-то размытые лица, от которых сердце отчаянно запрыгало в груди от необъяснимой, какой-то совершенно первобытной радости.

— Мне кажется, или тут дымом, что ли, попахивает? — тихо спросил Кирос.

— Тебе не кажется, — так же негромко ответил лейтенант. — Джимми, все нормально?

— Я в полном порядке, — с трудом выбираясь из водоворота странных ощущений, ответила девушка.

— Внимание, впереди большое помещение. Будьте, если что, готовы. — Кирос видел даже в темноте гораздо дальше и отчетливее, чем Эмма со своим фонарем.

Они осторожно вошли в зал, размер и форму которого сложно было оценить в узком луче фонаря. Хотя фонарь был тут не единственным источником света. У ближней к ним стены удивительно ровным столбиком горел маленький огонек в небольшом каменном углублении. У них на глазах он уменьшился, но тут откуда-то сверху звучно шлепнулась густая прозрачная капля, и огонек взметнулся выше, давая рассмотреть то, что находится рядом. Направив туда фонарь, Эмма рассмотрела странную конструкцию, больше всего напоминающую ложе, сплетенное из довольно толстых веток. Стояло оно на каменном основании, заметно возвышающимся над полом этой естественной или рукотворной пещеры. Поверх каркаса из веток угадывалось что-то пестро тканное. Луч скользнул дальше, выхватывая еще всяческую простую утварь, расположенную так, словно ее обладатели вышли только что. И только внимательно всмотревшись, можно было рассмотреть толстый слой пыли.

— Похоже, что это что-то вроде храма заброшенного, который позже просто служил кому-то домом, — сказал Кирос, проходя вперед и поднимая большую корзину, которую Эмма сразу и не заметила. — Вот, глядите, это, видимо, колыбель! Но, судя по всему, те, кто тут жил, ушли неожиданно и достаточно давно.

— Да, похоже на то, — согласился Сеймас, а Эмма не могла вымолвить ни слова, глядя на тщательно сплетенную колыбель в руке Кироса. Боль — давняя, как будто вечная, глубоко и надежно спрятанная в потаенных уголках души и памяти — сейчас проступала наружу, будто ее насильно выжимали, мешая девушке даже дышать.

— Точно, какой-то храм, — Сеймас подошел к снова уменьшающемуся язычку пламени и провел рукой. Оказалось, что вокруг огонька есть три круглых выдолбленных в камне канавки, наполненные той же тягучей жидкостью, что и поддерживала жизнь пламени. Следуя за пальцем, размазавшим маслянистую субстанцию от бороздки к бороздке, огонек медленно распространился. Три замкнутых круга огня набрали силу, освещая все вокруг колеблющимся светом.

— Да, смотрите, все стены в каких-то знаках и рисунках, — мужчины увлеченно рассматривали открывшееся им хоть и потускневшее великолепие. — А кровать они, похоже, поставили прямо на алтарном камне.

Сеймас и Кирос не сразу заметили, что Эмма согнулась, хватаясь за горло, как при удушье. По лицу девушки лились беззвучные слезы, и она зажмурилась, не в силах больше смотреть на все вокруг.

— Давайте уйдем! — прохрипела она. — Умоляю!

Опомнившись, Сейм метнулся к ней, ища вокруг взглядом то, что могло привести Эмму в такое состояние. Но вокруг было так же тихо и пусто, лишь только странный дымный запах стал сильнее. Не собираясь больше мешкать и выяснять, мужчина просто перекинул девушку через плечо и понесся к выходу. Выскочив на открытый воздух, он, пробежав несколько метров, поставил ее на землю и еще раз быстро осмотрел.

— Не спрашивай, — попросила его Эмма. — Я не знаю почему.

— Я и не собирался. Просто скажи, что ты в порядке, девочка моя.

— Я в порядке. Сейчас буду.

Но Эмма так и не пришла в себя ни спустя полчаса, когда все, расположившись вокруг очищенной чаши с водой, стали поглощать разогретые на химических элементах консервы, ни позже, когда, напившись энергетических напитков, все разлеглись дремать и восстанавливать силы. Сейму пришлось кормить ее практически с ложечки, так как девушка сидела безучастная ко всему. Никто не приставал к ней с вопросами, давая время, и только обменивались вопросительными и встревоженными взглядами с лейтенантом и Киросом.

Блондин сделал попытку разбудить Айчин и предложить ей поесть, но она никак не прореагировала и только перевернулась на другой бок, не просыпаясь и сворачиваясь снова в тугой клубок.

— Она как маленький строгий ежик, — пробормотал Кирос, вернувшись к остальным и поглядывая в сторону иномирянки, и тут же ткнул пальцем в уже открывшего рот Сидду, моментально меняясь в лице. — И никаких, мать вашу, дурацких комментариев!

— Да вообще не собирался, — ответил тот, поднимая раскрытые ладони и ехидно ухмыляясь.

После еды Сейм улегся на бок и подтянул к себе спиной все так же погруженную в глубокие раздумья Эмму, укладывая ее на бок. Она тяжело вздохнула и, развернувшись, уткнулась ему в грудь лицом.

— Обещай, что ты никогда никуда не исчезнешь. Поклянись, что будешь всегда, — прошептала она.

— Буду, — ответил Сейм, обнимая ее и прижимая крепче, чтобы не словами, а каждой клеткой тела дать уверенность, — Спи!

Айчин проснулась спустя несколько часов так же неожиданно, как и впала в свою странную летаргию. Она быстро напилась и умылась, располагаясь так, чтобы никто не смог рассмотреть ее лица. Потом она подошла к Сейму и Эмме и уселась в шаге от них по своему обыкновению на пятки.

— Ключ, пора искать алтарь, — без всякого вступления сказала она.

— Ее зовут Джимми. И разве мы снова торопимся? — рыкнул Сейм, желая дать девушке еще немного отдыха.

— Это имя — ложь. И вы, так же как и я, хотите быстрее закончить с нашими делами, — парировала иномирянка.

— Быстрее не значит лучше, — Пич приблизилась и уселась рядом. — Я так считаю, что ты, например, задолжала нам ответы на некоторые вопросы, которые обещала. И это раз. А во-вторых, нам нужен четкий план, вместо твоего «пойдем туда, а на месте разберемся!». Мы команда и привыкли работать вместе. Каждый знает сильные и слабые стороны других. И составляя план, мы всегда учитываем все факторы. А с того момента, как мы здесь, только и делаем, что движемся наощупь. По-моему, пора менять тактику. Как ты думаешь, командир?

— Полностью согласен. Ты должна абсолютно четко объяснить нам, наконец, с чем нам придется иметь дело и к чему следует готовиться в первую очередь. Это не увеселительный поход, в который ты ведешь ничего не соображающих чайников. Сотрудничай с нами, если хочешь того же в ответ.

— Я желаю временного союза и помощи только от Ключа и от тебя, лейтенант, на самом деле, — озлилась Айчин.

— Ну, ничего не поделать с тем, что мы все идем в комплекте, — возразила Эмма хриплым спросонья голосом.

— Видимо, да, — уже гораздо спокойнее проворчала Айчин. — Ну, и что же вы хотите знать?

— Для начала можешь рассказать, откуда язык наш знаешь? — прищурившись, спросила Пич.

ГЛАВА 40.

— Какое это имеет значение? — Айчин посмотрела в сторону, выдавая этим, что вопрос ей неприятен.

— А какие проблемы с ответом на него? — напрягся Сеймас.

Он поднялся с земли сам и поднял Эмму, снова придвигая ее к себе, усаживая так, чтобы дать опору во всех смыслах.

— Никаких, — нарочито безразлично ответила иномирянка. — Я некоторое время жила в вашем мире.

— Думаю, не просто жила, — не отстала Пич. — Озвучь нам, чем ты там занималась?

— Я уже начинаю сожалеть, что сама навязалась спасти тебя, — огрызнулась маленькая женщина.

— Не стоит. Я, несмотря на мое предубеждение, искренне тебе благодарна и постараюсь вернуть долг, если предоставится возможность. Но это не избавляет от необходимости знать о тебе больше.

— Исцеление — это не одолжение, за которое ждут какой-либо расплаты, это обязанность целителя. А в том, что я жила в вашем мире, нет ничего особо секретного. Высшая искала свой Ключ, я искала Ключ и высшую.

— А если бы нашла, учитывая, что Беллами ты убить не можешь, постаралась бы угробить Джимми? — мрачно спросил Сеймас.

Эмма совсем откинулась головой на его плечо и не скрываясь потерлась щекой, гася мгновенно вспыхивающую агрессию, как только дело касалось нее. В ней что-то будто разительно поменялось. Она не чувствовала ни малейшего смущения, открыто проявляя нежность и откровенную привязанность к самому важному в своей жизни мужчине. Какое отныне имеют значение общепринятые правила и условности, если они могут потерять друг друга и саму жизнь в любой момент? Теперь Эмма целиком и полностью понимала Пич, не желавшую лишать себя ни капли реальной жизни и любой возможной близости. Вот только работало это для Эммы лишь в направлении единственного мужчины. Хотя, взглянув на Пич, Эмма поняла, что и для подруги все полностью изменилось.

— Я не буду извиняться, что хотела сделать то, чему меня учили большую часть жизни, — вызывающе сверкнула на всех глазами Айчин.

— И не надо, — примирительно сказала Эмма. — Все мы знаем, что такое выполнять приказы и верить в то, в чем тебя убеждают. Будем считать, что это пройденный этап. Скажи нам, чего ты хочешь впереди? Что, по-твоему, произойдет, когда с угрозой в виде Беллами будет покончено, и ты выполнишь данное нам обещание?

— Я вернусь домой с доказательством, что была права! Что высших можно убить, они не бессмертные, а значит, хватит бояться и подчиняться. Нельзя позволять им приходить к нам и требовать все, что пожелают, — говоря это, Айчин будто становилась выше ростом, и знакомое пришепетывание становилось более явным.

— А это будет значить, что вновь рожденные Ключи больше не будут приговорены вместе с их близкими? — Эмма спросила очень тихо, но никто бы не смог сказать, что не расслышал ее вопрос и не ощутил глубоко скрытый личный его смысл.

Взгляд Айчин метнулся в одну сторону, потом в другую, словно она отчаянно искала правильный ответ.

— Традиции уничтожения Ключей так много лет… И вряд ли удастся так сразу убедить народ в том, что жизнь рядом с ними может стать со временем безопасной. Не так легко победить страх, — неуверенно произнесла Айчин.

— Ясно. Участь Ключей не изменится, — подвел черту Сеймас. — Значит, все так, как мы и подумали. Ты хочешь использовать нас для своей выгоды, неважно, насколько бескорыстные цели ты озвучиваешь. Если честно, я не вижу смысла ввязываться в драку, если она ничего в принципе не поменяет.

— Ты отказываешься? — вскинулась Айчин. — Передумал?

— Нет. Дав слово, никто из нас не отступится. Но я не собираюсь лгать, что твои цели и ты сама вызываете у меня восхищение или хотя бы понимание.

— Ты мне лишь временный союзник, лейтенант. И кто ты сам, чтобы мне переживать о том, как я выгляжу в твоих глазах? Полукровка без роду и племени? Изгой, у которого нет даже места, чтобы осесть самому и поселить своих людей? У тебя даже жизни своей нет, она зависит от женщины, что рядом с тобой!

— И что из сказанного должно меня уязвить? Я не ответственен за тех, кто дал мне жизнь, это не мой выбор. Я горжусь моими людьми, потому что место, в котором мы оказались, совершенно не важно, пока мы вместе. И я в жизни не был настолько счастлив как став зависимым от этой женщины. А что есть у тебя кроме амбиций? У тебя есть близкие, которые будут тебя любить просто потому, что это ты? Похоже, что нет, если для возвращения домой тебе нужно совершить что-то немыслимое. Знаешь, я тут совсем недавно понял, что люди, принимающие тебя только победителем, не стоят того, чтобы не то что за них сражаться, но даже чтобы о них думать.

— Хватит разговоров! Я знаю, чего хочу! Пусть Ключ начинает искать алтарь! — выкрикнула Айчин и, вскочив, отошла к дальней стене.

— Эта баба слегка чокнутая, — косясь на неподвижно замершую Айчин, пробормотал Сидда, которого сменил в карауле близнец.

— А мне кажется, она одинокая и очень несчастная. Напрасно вы так категоричны с ней. Она дитя своего мира и его правил, а вы судите ее с нашей колокольни, — Кирос старался скрыть упрек, но полностью ему это не удалось.

— Мужик, у тебя что, яйца рассосались? — удивленно воззрился на блондина Сидда. — Ты говоришь как девчонка. Что с тобой? Она нас недочеловеками считает, собирается поиметь удобным образом, а ты нам ее же и предлагаешь пожалеть?

— Не пожалеть, — глухо огрызнулся всегда веселый парень. — А попробовать понять. И это не признак слабости, а скорее уж предосторожность. Надо точно знать, что собой представляет твой союзник. Или я тут тоже не прав?

Кирос перевел взгляд с Сидды на Пич, ожидая выпада еще и от нее. Но всегда острая на язык девушка смолчала.

— Отставить! — вмешался Сеймас. — Сейчас не время выяснять, кто прав, а кто правее. — Джимми, ты как? Готова попробовать сейчас, или тебе нужно еще отдохнуть? Не думаю, что час туда-сюда в нашем положении проблема.

— На самом деле я практически не представляю себе, что должна все-таки искать, поэтому вряд ли имеет значение, устала я или нет, — ответила девушка, поднимаясь на ноги и потягиваясь.

— Ладно, тогда просто скажи, что нам делать? — уточнил Кирос. — Отойти подальше или сидеть на месте и не отсвечивать?

— Думаю, можете оставаться на месте. Не знаю даже. Кто бы мне еще сказал, что мне самой делать, — последние слова девушка пробормотала себе под нос.

Отойдя в середину огороженного каменными стенами пространства, Эмма еще раз растерянно огляделась, а потом, посмотрев вниз, снова уселась на землю, скрестив перед собой ноги.

— Ведь логично, если я ищу сердце целого мира, быть поближе? Или нет? — еле слышно прошептала она и закрыла глаза.

Как представить себе средоточие энергии всего, что тебя окружает? Ведь это не предмет, имеющий конкретную форму, вес, цвет. И, скорее всего, не направленный поток энергии, ведущий куда-то. И даже не живой человек, искать которых она научилась лишь недавно. Тогда что? Место, откуда все исходит? Но как подобное себе представить? Может, как некий бьющий из земли источник жизненной энергии? Но если у этой энергии нет в этот момент никакой личностной окраски и принадлежности, и она питает все вокруг, то как ее идентифицировать и отследить? Эмма сделала несколько вдохов и выдохов и просто растянулась во весь рост на земле, прижимая к ней раскрытые ладони. Медленно раскрыв глаза, она тут же заморгала, спугивая едва проявившееся видение.

— Этого слишком много, — тихо сказала девушка, перехватывая пристальный взгляд Айчин.

Снова глубоко вдохнув и протяжно выдохнув, Эмма стала нащупывать то ощущение, что уловила только что, отрешаясь от всего. И, поймав первый отзвук, постаралась изо всех сил распахнуть сознание, а потом словно рухнула с огромной высоты в густую жидкость. От жесткого контакта в момент погружения кислород выбило не только из легких, но и, казалось, выжало до последней молекулы из крови, заменив его на нечто совершенно иное, несоизмеримо более мощное. Это было как окончательное удушье и дикое опьянение одновременно. Слух, зрение, осязание, ощущение пространства, вообще все органы чувств оказались моментально перегружены и отключились. Эмма не могла бы сказать, утопает ли она в раскаленной лаве или вмерзает в лед. Ослепляет ли ее невыносимо яркий свет, или ничего не видно из-за кромешной тьмы. Находится ли она в полнейшем безмолвии или просто оглохла он нестерпимого шума вокруг. Мозг отказывался находить формулировки и доступные ассоциации испытываемым ощущениям или их полнейшему отсутствию. Окружающее все-ничто не умещалось в рамках сознания, и для него не было привычных определений. Единственное, что Эмма понимала, что, чем бы не являлось охватившее ее, по сути этого много-много-безумно-бесконечно-вселенски-много. Настолько, что даже вообразить, не то что увидеть границы, было невозможно. И Эмма в этом тонула, парила, растворяясь и при этом становясь собой больше и отчетливей, чем когда бы то ни было. И чем дольше она там пребывала, тем сильнее ей все нравилось. Хотя это тоже недостаточное определение. Она словно врастала, становилась частью этого потока без названия. Так, словно она была узнана, принята и поглощена, и от этого по всему существу, которое она еще осознавала своим, устремилось наслаждение настолько сильное, что его не отличить в чрезмерности от боли. Из него не хотелось выныривать, не познав, есть ли у этого хоть какие-то пределы. Мешало только нечто… связь сильная, важная, которую нельзя и ни за что не хочется разорвать. Она была ценнее всего и единственная, из-за чего хотелось покинуть это средоточие невыносимого блаженства.

— Эмма, детка! — в пространстве без запахов и звуков появились знакомые и желанные ориентиры, и девушка рванулась на голос любимого мужчины. — Девочка моя, очнись!

Сеймас, несмотря на ласковое обращение, не просил, он ревел раненым зверем, приказывал и требовал ее обратно у этого бесконечного пространства, наполненного дичайшей первичной энергией и при этом пустотой. И Эмма захотела вернуться и буквально вытолкнула себя назад к дыханию, прикосновениям, к теплу родного тела. Она ухватилась за Сеймаса во всех смыслах. Вцепилась в него судорожно всем телом и сознанием, вырывая себя из вязкого ничего. Каждая мышца орала о боли, горло саднило, глаза было открыть почти невыносимо.

— Что, мать твою, это было, Айчин?! — голос Сейма прямо у нее над головой был поистине ужасен. Первобытное бешенство монстра, желающего растерзать и уничтожить всех и все в наказание, наполняло каждый звук. — Что ты такое заставила ее сделать?

— Ничего! Это все она сама! — похоже, защищающаяся иномирянка была по-настоящему испугана.

Эмма заморгала, вдыхая так, словно снова училась этому рефлекторному действию, и стискивая зубы от того, как остро заныли ребра. Сейм прижимал ее одной рукой к своей, вибрирующей от сдерживаемого рыка груди.

— Со мной… Со мной все в порядке, — со второй попытки сипло смогла произнести девушка и потрогала саднящее горло.

— Как же, в порядке! — рявкнул Сеймас и отстранил ее, чтобы всмотреться в лицо. Его собственное было искажено сейчас и могло бы внушить ужас кому угодно.

— Пичуга, тебя тут колбасило и выгибало так, что мы уже решили, что тебе конец, — сглотнув, сказал Кирос, присаживаясь на корточки позади лейтенанта и тоже стараясь рассмотреть Эмму получше.

Эмма осмотрелась и увидела замерших, как изваяния, близнецов с бледными лицами.

— Господи Боже, в жизни такого крика не слышала, — потирая грудь, на нее шокированно смотрела Пич, которой Эйден успокаивающе положил ладони на плечи. — А я уж чего только не слышала. Что с тобой было, мелкая?

— Я пыталась найти источник. И нашла, похоже. — Нахмурившись, Эмма вывернулась из рук Сейма, — Айчин, прости, но того, что описывала ты, я найти не смогла. И, скорее всего, это просто невозможно.

— Что? Почему? — взвилась тут же маленькая женщина. — Ты же сказала мне, что нашла!

— Я искала источник энергии этого мира. Алтарь — это же, типа, сердце, ты сказала. Место, откуда все берет свою энергию. Но если я все верно поняла, весь этот мир — источник для чего-то гораздо большего. Или же моих способностей просто недостаточно для того, чтобы вычленить в том, что я видела, его собственную основу. Прости, — Эмма смотрела на иномирянку сочувственно и виновато. Но та резко замотала головой, отказываясь принять ее ответ.

— Не может быть! Ты же проклятый Ключ! Ты должна! Зачем ты лжешь мне?! — гневно закричала она.

— Эй, следи за языком! — угрожающе подался вперед Сейм. — Посмотри, что с ней было по твоей вине, и ты еще смеешь обвинять Джимми во лжи?

— Опомнись, женщина! — укоризненно произнес Кирос. — Зачем бы ей тебе врать?

— Да откуда мне знать! Может, потому что Ключи лживые и хитрые по своей натуре! Может, она на самом деле нашла след алтаря, рассмотрела много больше и теперь решила, что я вам больше не нужна! Только ты ошибаешься, глупый Ключ! Вы сдохнете в моем мире без проводника! А кроме меня вас не поведет никто! Слышишь, никто! — кажется, женщина окончательно потеряла самообладание и практически впала в истерику.

— При всей моей благодарности я тебе сейчас двину, для прочистки мозга, Айчин! — рявкнула Пич так, что стены содрогнулись, и, очевидно, так бы и сделала, не обхвати ее Эйден за талию железным захватом. — Джимми не такая, и прекрати истерить!

— Может, просто у тебя неверные данные, и нужно спокойно разобраться? — предложил по своему обыкновению Кирос.

— Как они могут быть неверными? В летописях ясно говорится о сокрытом алтаре, источнике силы, основе всей энергии. А она говорит, что его нет! — Айчин обвиняюще указала пальцем на Эмму, как будто это сделало ее коварный замысел очевидным для остальных.

— Я не сказала, что его нет! — возмутилась девушка. — Я говорю, что этот мир сам источник. Энергия тут повсюду. Нет определенного места, откуда ее можно почерпнуть, потому что это можно сделать где угодно! Не сходя с этого места, если ты знаешь как!

— То есть, ты сейчас пытаешься сказать, что это не ты совершенно бездарна и бесполезна, а я настолько глупа и никчемна, что не могу взять то, что валяется под ногами везде? — Айчин явно накручивала себя все сильнее, если такое вообще возможно.

— Под ногами, в воздухе, воде, в каждом камне и предмете, сотворенном из вещества, рожденного в этом мире, — Эмма развела руки, пытаясь хоть как-то показать, насколько всеобъемлющим и вездесущим было то, что она видела только что. — Это… даже не река с истоком и устьем. Нет. Больше похоже на океан. Возможно, у него и есть берега, но их нельзя увидеть, находясь посредине, и уж точно у него нет одного конкретного источника. Понимаешь?

— Просто это ты слишком слабая и неопытная, не ровня древним Ключам, вот и не можешь ничего увидеть! — презрительно выплюнула Айчин, и Сеймас ответил на это взбешенным рыком.

— Прекрати ее оскорблять! То, что ты нам помогала и помогаешь, не дает тебе права унижать кого-то и причинять боль! — отрезал лейтенант.

Айчин издала вопль — откровенная смесь ярости и отчаянья — и заметалась, словно хищный зверь, пойманный в тесную клетку. Волны гнева исходили от нее и, казалось, отражались от стен, заражая все замкнутое пространство, отгороженное древними стенами. Но при этом в каждом ее движении читалось и предчувствие поражения, с которым иномирянка отказывалась пока смириться.

— Я ведь никогда не утверждала, что могу хоть в чем-то сравниться с теми, кого ты упоминаешь, — тихо произнесла Эмма, извиняясь. — Я ведь ничего не знала о них и их способностях. Никто в моем мире не знал.

— Ты не должна перед ней оправдываться, — резко сказал Сеймас и тут же сжал руку девушки, будто просил прощения за то, что прозвучал почти грубо. При этом и он сам, и остальные не сводили напряженных взглядов с Айчин, будто ожидали от нее чего угодно и, скорее всего, совсем не хорошего. Поэтому когда иномирянка остановилась так неожиданно, будто налетела на стену, близнецы не раздумывая вскинули оружие, а Сеймас в мгновение ока переместился так, что встал между ней и Эммой.

— Я поняла! — Айчин развернулась, не обращая внимания на стволы, нацеленные ей в голову и общий агрессивный настрой, направленный на нее. — Виновато это проклятое убежище и заклятья, его охраняющие! Это из-за них ты не видишь реальной картины! Ты должна повторить то же самое, только снаружи!

— Она точно ненормальная, — пробормотал Брант.

— Совершенно чокнутая. Наверное, все местные бабы такие, — поддержал его брат.

— Айчин, ты действительно выжила из ума. — Сейм, кажется, на секунду даже перестал злиться, сраженный резкой сменой настроения маленькой женщины. — Ты видела, что было с Джимми в первый раз? Я не допущу повторения. Не говоря уже о том, что это реально небезопасно! Ты сама говоришь, что снаружи нас в любой момент могут накрыть. Может, тебе лучше поискать способ получения энергии, если Джимми говорит, что она вокруг, вместо того чтобы мучить ее и продолжать тщетные попытки найти мифический алтарь, которого попросту нет!

— Он есть! — горячо возразила Айчин. — Там ясно говорилось, что туда можно прийти и испросить силу!

— Ну так, может, прийти имелось в виду не шагать ногами, а достичь в своей душе? — осторожно вмешался Кирос, и иномирянка гневно сверкнула на него глазами. — Может, смысл не в физическом пути, а в духовном, и конкретное место совершенно не имеет значения?

— Нет, нет, не может быть, — упрямо топнула Айчин, — если бы так было, то кто угодно мог бы получить силу в любой момент.

— А разве каждый достоин ее получить? Или каждый готов? Возможно, способ открывается лишь тем, кто того заслуживает, и лишь для того, на что ее действительно стоит потратить? — вмешался в разговор Эйден, чем заработал слегка удивленный взгляд от Пич.

— Это чушь! Я жила в вашем мире, помнишь? Это все выдумки ваших медиа и лжемессий! Нет ничего духовного, волшебного или мистического в том, чтобы стать сильнее, быстрее или могущественнее. Это так же прозаично, как топливо для ваших машин! Оно может быть обычным, а может быть каким-нибудь экстра. Ты его заливаешь, и твоя машина обгоняет всех!

— Но если бы так примитивно и было, стали бы это называть алтарем, источником? — тихо спросила Эмма. — Я готова попробовать еще раз. Но возможно, и я, и ты ошибаемся, пытаясь найти не то и не там.

— Нет, я запрещаю, Джимми! — тут же вмешался Сеймас. — И как твой непосредственный командир, и как твой мужчина.

— Вы обещали! Она обещала! — обвиняюще выкрикнула Айчин.

— Но ты не говорила, что это может быть настолько опасно! — веско возразил ей Сеймас.

— Да разве не твои слова, что после того, что Джимми сделает для тебя, она выживет, в отличие от исполнения желания Беллами? — поддержала командира Пич.

— Разве Ключ ранена? Или она не в себе? Испытывает боль? Она лишь немного напугана увиденным. Но поверь, это будет ничто по сравнению с тем, что ждет вас, если я откажусь вам помогать! — ощетинилась на них иномирянка.

— Знаешь, если ты попробуешь перестать всем угрожать и разговаривать с позиции силы, которой у тебя сейчас явно больше нет, возможно, мы лучше поймем тебя и проникнемся, — мягко возразил Кирос.

— Плевать мне на ваше понимание! — отмахнулась та от него. — Вы здесь временные гости!

— Ну, знаешь, дорогуша, если у тебя не выгорит то, что ты задумала, не факт, что и ты здесь останешься! — раздраженная грубостью Айчин не выдержала Пич. — Да и сейчас ты не особо-то, похоже, в чести у своих же, так что не зарывайся!

Айчин нервно дернула головой, как будто отказываясь услышать слова Пич.

— Все это не имеет значения. Все, что хочу знать — это когда вы все и ваш Ключ будете готовы выйти наружу и попробовать еще раз. — Айчин упрямо смотрела в сторону от стоящих плечом к плечу бойцов группы, полностью закрываясь от всех доводов и возражений.

— Дело не в том — когда. А в том, что будет после, — тон Эммы стал жестче, когда она поняла, что ни в чем убедить упрямую иномирянку не выйдет. — Что, если результат будет тем же? Ты просто уйдешь и бросишь нас выбираться самостоятельно?

— Нет, — вздохнув, глухо ответила Айчин. — Если ты поклянешься сделать все, что только можешь для меня, я обещаю, что помогу вам уцелеть, несмотря на то, каким будет исход попытки.

— Клятвы не нужны. Я всегда все делаю добросовестно. Никогда наполовину, — почти торжественно произнесла Эмма и сжала руку Сеймаса, реагируя на нарастающий яростный рокот в его груди.

— Вот и договорились, — с облегчением выдохнула Айчин.

— Могли бы вы все оставить нас с лейтенантом ненадолго? — с мягкой улыбкой попросила Эмма, и ее просьба была без возражений выполнена. Кирос, Пич и Эйден стали собирать их пожитки и запасаться водой. Близнецы же занялись ревизией вооружения и остатков боезапаса. Айчин, не сказав ни слова, отошла и присела у выхода в своей обычной манере.

Эмма кожей ощущала волны жаркого гнева, исходящего от Сеймаса. Повернувшись, она посмотрела в пылающие упреком карие глаза с нежностью, которая убивала начисто всю злость мужчины.

— Я не проявляю неуважения к тебе и твоим приказам, я не демонстрирую неповиновение, я не пытаюсь подорвать твой авторитет, Сеймас. Просто оставаться на месте для нас не выход. Не знаю, есть ли он вообще. Но пока не станем на этот путь, так и не узнаем, — сказала девушка, стараясь вложить в свой голос всю любовь, какую только смогла в себе отыскать.

— Эмма, ты всерьез считаешь, что мне сейчас не плевать на чертов авторитет, выполнение приказов и действительно нужно твое повиновение? — горячо зашептал лейтенант, свирепо сощурив глаза. — Да провались все оно в ад, если он на самом деле существует! Ты не видела себя тут, когда погрузилась в этот поиск или, дьявол разбери, как это у тебя называется! Я за всю мою поганую жизнь так не пугался, как за последнее время с того момента, как появилась ты! Мне невыносимо думать что ты, когда тобой владеет дар, совсем одна, и никто не может тебе помочь и даже близко понять, что происходит! Это не то пространство, где я могу быть рядом и оберегать. Может, я слишком слаб, Джимми, но подобное испытание, как просто пребывать в бездействии, пока ты одна борешься с непостижимым, мне не по силам. И поэтому я готов умолять тебя, рискуя снова быть в твоих глазах ничтожным слабаком. Пожалуйста, девочка моя, не проводи себя и меня снова через это! Давай найдем способ, какой угодно, но только не видеть тебя опять такой!

Эмма обхватила лицо любимого ладонями, стала гладить его лоб, щеки и, приподнявшись, потерлась губами об отросшую щетину на его подбородке. Но Сеймас обхватил ее запястья, останавливая и отказываясь поддаваться этому нежному убеждению.

— Норман, родной мой, единственный, но что если Айчин права?

— Да пропади она пропадом со своей правотой! Пусть варятся тут и дальше в своем дерьме! Разве не видишь? Она такая же, как и другие! Ничего она не хочет менять, по большому счету! Хочет славы и торжества собственных идей, но нам то какое до этого всего дело?

— Нет, Сейм. Мы не можем оставлять такого врага, как Беллами, за спиной. Она совершенно ненормальная и никогда не остановиться. Все, что нам придется делать, — это бежать всю оставшуюся жизнь. А если, не дай Бог, замешкаемся, будем платить жизнями близких и друзей. Я не готова к такой цене! — упрямо покачала головой девушка.

— А я не готов заплатить тобой! Слышишь? И не потому, что от тебя зависит жить мне или уйти следом! Я же видел, что с тобой было! Не знаю, куда ты погрузилась в тот момент, но точно была не здесь и возвращаться не собиралась! Может, я и не понимаю суть происходящего с тобой, но не повсюду стоит соваться только потому, что можешь! Спрос слишком высок! Неужели ты не боишься?

— Там… это было не страшно. И тебе нечего бояться. Находиться там, в этом… источнике, было самым прекрасным и одновременно пугающим из того, что я испытывала за жизнь. Но ты позвал, и я вернулась. Это совсем не было трудно!

— Позвал?! Да я звал тебя так, что удивительно, как эти стены не рухнули к чертовой матери! Мне казалось, ты вечно агонизируешь в моих руках, и я все кости тебе переломаю, пытаясь реанимировать! Ты хоть представляешь, что заставила пережить меня и остальных? Хочешь повторить и ждешь моего согласия? Так его не будет! — последнюю фразу Сейм уже прокричал, не в силах сдержаться.

— Сейм, умоляю, дай мне попробовать! Мы не можем отказаться от шанса освободиться от страха вечного преследования просто потому, что боимся рискнуть! Только нужно немного больше времени. Не зови меня сразу. Возможно, я просто ничего не успела там разобрать.

Мужчина открыл рот, чтобы возразить, но так и замер, глядя в огромные лучистые глаза цвета золотистого топаза напротив. Такие любимые и полные искренней убежденности. Протяжно выдохнув, он опустил взгляд, вырываясь из-под этой власти, которой ни ему, ни монстру нечего было противопоставить.

— Безумие! Это чистейшее безумие! Но знаешь, что самое худшее? Что я вижу в твоих глазах, что остановить тебя не смогу, — лейтенант, горько усмехнувшись, отстранился от Эммы, и ее руки бессильно упали вдоль тела. — Ты все равно будешь пробовать. Тогда уж лучше со мной, чем за моей спиной! Но мы еще поговорим о подобных вещах, и не раз!

Лицо мужчины стало каменным, таким, каким его Эмма видела еще в самом начале своей службы под его началом. Он будто закрылся от нее, и это было больно. Оставалось лишь надеяться, что это его реакция на страх потери, а не первый предвестник разочарования и охлаждения.

— Айчин! Мне нужно точно знать, могли ли нас слышать за этой стеной со всей этой суетой? — тон Сеймаса стал сухим и деловым, и он даже не смотрел в сторону Эммы.

— Предполагаю, что нет! Когда заклятье активно, территория убежища полностью отрезана от мира вокруг, — пожав плечами, ответила иномирянка.

— Меня не устраивают предположения. Брант, Сидда, как только Джимми откроет вход, в режиме призраков обследуете все окрестности. Без вашего сигнала наружу мы не суемся.

— Есть, командир, — кивнули братья, явно выглядящие повеселевшими от того, что начинало происходить нечто более им привычное.

— Пич, Эйден, Кир, по субъективным ощущениям — сколько Джимми была по времени не в себе в этот раз? — переключился Сейм на остальных.

— Мне кажется, минут пятнадцать-двадцать, — ответила Пич, и ее плечи передернулись, как от озноба, когда она с болью посмотрела на Эмму.

— Пятнадцать точно, — кивнул Кирос.

— Не более двенадцати, — возразил Эйден.

— Может, и так! — недовольно пробухтела Пич. — Но по мне реально долго.

— Кирос, дай мне часы! — отдал приказ Сеймас.

— Боец Джимми, — лейтенант наконец повернулся к стоящей неподвижно девушке. — У тебя будет ровно семнадцать минут и ни секундой больше на твою попытку найти черт его знает что! После истечения этого времени я применю любые средства, чтобы немедленно привести тебя в чувство! И только попробуй не вернуться! Я за тобой в пекло пойду и стану твоим вечным кошмаром и укором. Все ясно?

— Так точно! — четко ответила девушка, вытягиваясь по годами вбитой привычке. И наплевать, что собственный командир стоит перед тобой почти голым.

Эмме очень хотелось обнять своего мужчину сейчас, но он выглядел таким неприступным и грозным, совсем как раньше, что она только обласкала его черты тоскливым взглядом и так и не решилась.

— Все готовы? — обвел Сеймас группу пристальным взглядом, проверяя собственный арбалет. — Джимми, приступай.

ГЛАВА 41.

В этот раз заклятье открывалось медленно, будто нехотя, и все снова ощутили этот странный эффект, похожий на резкий перепад давления. Близнецы внимательно посмотрели на Сейма, словно улавливая последние безмолвные инструкции, и, кивнув, почти мгновенно обрели невидимость. То, что они покинули пределы древних стен, можно было понять только по легкому искажению перспективы в проходе наружу. Но и этот признак их передвижения мгновенно пропал, и все замерли, собранные и настороженные, в ожидании результатов разведки. Сеймас старался одновременно по уже вросшей под кожу привычке и внутренней необходимости не выпускать изготовившуюся к старту Эмму из поля своего зрения, но в то же время смотреть на нее сейчас было мучительно больно для него. Монстр вообще надрывно выл внутри, монотонно и непрерывно и, как казалось Сейму, уже собрался отнять у него контроль и защитить Эмму, не важно — по ее желанию или без него. Но мужчина понимал, что это не будет выходом. Их женщину так не остановить. Неужели она и в самом деле не понимает, как рискует? Нет, он не злился на нее сейчас. Исключительно на себя. На свое бессилие в этой ситуации. Зачем кому-то иметь столько силы, сколько у него, да еще такой, что приходилось скручивать узлом почти всю жизнь, если ее все равно недостаточно для спасения самых важных существ во Вселенной? И да, пожалуй, теперь он тоже, как и Айчин, хотел хлебнуть из этого источника. Напиться под завязку, чтобы разом стереть даже память обо всем, что способно угрожать Эмме и его друзьям, которые уже семья. И совершенно плевать, насколько примитивно это желание физически уничтожить противника, пользуясь тем, что ты сейчас сильнее, не разбираясь в причинах и не думая о последствиях. Наверное, в этот момент Сеймас понял дикое стремление Беллами добиться своего, не взирая ни на что. Ему тоже будет совершенно безразлично, если, одержав победу, он оставит за собой пустыню из костей. Главное, чтобы ни единая живая или неживая тварь в этой пустыне больше не несла угрозу и не омрачала тревогой и отчаяньем мысли его Эммы, не отнимала у него ее улыбку. Эти мысли делают его жестоким и бессердечным ублюдком? Тоже еще новость! Ведь именно им он и является уже по факту своего рождения и по мнению почти всех окружавших его людей. Хватит тянуть на себя личину человечности! В их мире она признак уязвимости и слабости. Монстр задрожал внутри от одобрения и предвкушения, и Сеймас с удивлением ощутил, как по его венам будто потек огонь, разбавляя собой кровь. Монстр, похоже, отказался от идеи забрать у него контроль, а просто вливал в него свои смертоносные силы. Сеймас скривился от странных изменений в себе и послал своей второй половине недовольство по поводу выбранного момента для этих экспериментов по слиянию.

— Командир, ты в порядке? — еле слышно спросил Кирос, и Эмма, услышав их шепот, бросила встревоженный взгляд через плечо.

— В полном, — сухо ответил Сейм и прищурился из-за того, что зрение странным образом изменилось. Он словно стал видеть все более объемней и многогранней чем до этого, не только внешнюю оболочку всего и всех окружающих, но и часть внутренней сути, и окружающее сияние. Наверное, это принято называть аурой. Причем, у всех! От окружающих его бойцов до каждой мельчайшей твари, что ползала и летала в этом чуждом лесу. Эти самые живые ауры накладывались и пересекались, но не смешивались друг с другом. Это было весьма интересно, но абсолютно неуместно сейчас, потому что ужасно отвлекало. Сейм понял, что сейчас не монстр смотрит на мир его глазами, а он взирает сквозь призму его зрения. Примеривается, оценивает, взвешивает степень опасности всего живого и неживого. Но сильнее всего внимание притягивала к себе, конечно, Эмма. Сейм всегда считал ее лучистой, сияющей, совершенно необыкновенной, а теперь еще отчетливо видел это. Вот только что-то в этом сиянии тревожило монстра, и он настойчиво требовал от Сейма больше внимательности. И, присмотревшись, лейтенант понял. Сияние Эммы не уходило в никуда, просто растворяясь в пространстве, как это обычно бывает со светом. Нет. Каждый исходящий от нее лучик изгибался по большой дуге и, как будто притянутый мощной гравитацией, возвращался обратно и стекал ей под ноги, исчезая бесследно. Совершенно не понятно было, совершает ли ее энергия движение по кругу или же жадно поглощается самой тканью этого мира, что и злило, и пугало монстра. И именно это он и пытался Сейму показать, поделившись своим виденьем. И без того немалая тревога лейтенанта обрела новое мощное звучание. Монстр же отступил вглубь, возвращая ему привычное восприятие и давая пространство для размышлений.

Что он сейчас увидел? Это нормальное движение собственных сил Эммы? Если так, то монстр, которому, судя по всему, всегда было доступно видеть подобное, не стал бы беспокоиться. На краю сознания мелькнула короткая вспышка ревности к своей демонической половине за способность узреть их женщину такой. Но Сеймас отряхнулся от этого, как от совершенно неважного. В его глазах Эмма была совершенна и прекрасна и такой. Вполне возможно, монстру как раз недоступно видеть ее, какой она предстает перед Сеймом. Важно сейчас абсолютно другое. Может быть так, что Эмма, придя в себя после этого кошмарного погружения в свой столь непонятный для него поиск, не полностью освободилась от сил, удерживавших ее там? А в том, что это было удержание, мужчина не сомневался. И если так, то это сама девушка не отпустила это магическое черте что, или не отпустили ее? Незнание и непонимание бесили Сеймаса до невыносимой степени. И монстр тут был с ним полностью солидарен. Как же он хотел выдрать сейчас из нее этот проклятый дар, изничтожить, несмотря на все благоговение пред ним раньше. Острая тоска по нормальности накрыла его, пропитывая насквозь.

Приближение близнецов он почувствовал еще издали. Они явно торопились и поэтому создавали сильные искажения пространства, двигаясь слишком стремительно.

— Командир, нам нужно или выдвигаться прямо сейчас и очень быстро, или закрыться в этой крепости и не высовываться, если она, и правда, способна скрыть и защитить нас, — быстро отчитался Сидда, еще даже не полностью вернув себе видимость.

— Да, в нашу сторону движется чертова армия всяческих чудовищ во главе с этой гребаной жрицей, которую Айчин подлатала! — Брант метнул в сторону иномирянки злой взгляд. — Очень похоже, по крайней мере, хотя в этом их тряпичном коконе и не поймешь. И я многое повидал, но ну его на хрен встречаться с группой ее поддержки.

— Что ты подразумеваешь под словом армия? — нахмурился Сеймас.

— Именно то, что оно значит. Сотни разных тварей, человекообразных и не особо прут сюда, и от них весь лес гудит. Сейчас они уже, наверное, в миле от нас. Очевидно, что у них нет проблем с тем, чтобы идти по нашим следам. Впереди идут какие-то бегемотообразные серые чуваки с шипастыми кастрюлями на черепушках. Вот они, похоже, какие-то супер нюхачи и ведут остальных. Хотя передвигаются и не особо быстро, но если не поторопимся, оторваться будет сложно.

— Есуры! — встрепенулась и вскочила до этого невозмутимая Айчин. — Этого не может быть! Никогда моя жрица не обратилась бы за помощью к этим презренным, и они ни за что не стали бы помогать ей!

— Не знаю, о ком ты, мелочь, но мы своими глазами видели здоровенных ублюдков в костюмчиках Адама, как у нашего лейтенанта, только на них еще помимо этих дуршлагов с шипами на головах еще повсюду цацок с колючками нацеплено. Их там никак не меньше трех десятков. Так что лучше нам как можно скорее решить: мы становимся на марш или закрываемся тут до лучших времен.

— Не может… Не может этого быть! — Айчин завертелась волчком на месте, словно это помогло бы стряхнуть с себя услышанное. — Не может!

Ее голос буквально звенел возмущением, будто каждое слово близнецов наносило ей рану и оскорбляло до глубины души.

— Давай мы порассуждаем о невероятном в другой раз! — рявкнул Сеймас. — Скажи лучше, чем это грозит и что нам делать? Мы бежим или остаемся?

— Да без разницы! — выкрикнула Айчин. — С такими ищейками, как есуры, нас выследят все равно. Если закроемся — устроят засаду, если побежим — все равно найдут!

— Интересно получается! А как же ты нас собиралась выводить после того, как получишь, что хочешь? — возмутился Сидда.

— Я же сказала! Община и жрицы никогда не стали бы марать себя союзом с есурами! А своих хороших ищеек у них нет! Я с легкостью обманула бы их лучших! — презрительно фыркнула. — Но не есуров. Этих проклятых недоносков с их нюхом не сбить со следа.

— Мдя, очевидно, все неспокойно в вашем датском королевстве, если против нас объединяются извечные враги! — горько усмехнулась Пич. — Мы, похоже, прямо звезды планетарного масштаба.

— Плевал я на их внутренние трудности. — Кирос бросил на Айчин нечитаемый взгляд и отвернулся, очевидно, давая понять, что ее мнение больше не решающее. — Командир, что мы делаем?

— Сдаетесь! — раздался радостно-язвительный голос Беллами.

Эмма пулей метнулась к преграждающему вход заклятью, полностью открывая себя, и Сеймас чудом сумел перехватить ее, чтобы встать между ней и демонессой.

— Ой, ладно, Ключик, не суетись! — легкомысленно махнула рукой Беллами. — Я все равно не собиралась туда входить! Лучше уж ты ко мне! Есть ведь о чем поболтать!

— Нам тебя и отсюда прекрасно слышно! — рыкнул Сеймас, целясь из большого арбалета прямо в грудь нежданной гостье.

— А вы что теперь, как сиамские близнецы? Друг без друга никуда, и один голос и мозг на двоих? Ах да, я же забыла. Ты ведь без нее копыта откинешь, так что, конечно, держишься, красавчик, — и Беллами глумливо расхохоталась, распугивая местную живность.

— Будешь так ржать и гримасничать, на тебя никакого ботокса не хватит, — огрызнулась Пич.

— За себя переживаешь, подружка? Думаешь, тебе не достанется? Не на-а-адо-о-о. Тем, кто умирает молодым, услуги косметологов и пластических хирургов ни к чему! Такая экономия!

Беллами была одета в длинное свободное платье нежно голубого цвета, которое струилось по ее соблазнительным изгибам и очень гармонировало с цветом кожи и светлыми волосами, придавая ей чуть ли не ангельский вид. Вот только выражение лица и тон являлись полной противоположностью внешности.

— А ты меня раньше времени не хорони, сучка белобрысая! — в голосе Пич Эмма не услышала и тени страха, хотя в глубине души она опасалась за решимость подруги после того, как демонесса почти угробила ее.

Эмма не отрываясь смотрела на Беллами, так и стоя с протянутой к заклятью рукой, готовая в любую секунду замкнуть его, если только та сделает хоть один шаг в их сторону. Но пока Беллами не двигалась с места, изображая почти полную расслабленность, верить которой нельзя было ни на миг.

— Да была бы еще забота! Никто вас хоронить и не утрудится! Станете кормом для зверюшек этой ленивой коровы жрицы! — Беллами брезгливо дернула рукой, будто стряхивая насекомое.

— Не смей так говорить о ней! — гневно выкрикнула Айчин, вмешиваясь в разговор.

— О, смотрю, вы еще и блаженной идиоткой-идеалисткой разжились! — усмехнулась демонесса, не взглянув даже в сторону маленькой иномирянки. — Ну, у вас прямо теперь как есть цирк уродов! Жаль, что кочевать с фокусами у вас не выйдет. Докочевались.

— Советую тебе проваливать, высшая. Очень скоро здесь будет моя жрица с целой армией, и при всей твоей скорости и силе, кровь они тебе пустят! — гордо выпрямилась Айчин.

— Ах, да, кстати, об этом. Мне необыкновенно приятно обмениваться с вами взаимными оскорблениями, но, как говорят в мире, зовущемся Землей, время — деньги. Давай-ка попробуем еще раз договориться, Ключик мой. А то как понабегут тут всякие слегка разумные жрицы и их совсем неразумные животинки, и начнется суета, кровища, бойня, кишки ваши по деревьям, и не поговоришь нормально. Последний из последних разов предлагаю, Ключик, выбери ты жизнь для себя и своих друзей приятелей. Не для всех, конечно. Но тут уж ты сама виновата. Надо было сразу соглашаться, а вот теперь уж извини — подвинься, но нужно примерно наказать тебя, ну-у-ужно. Но я проявлю необычайную щедрость и разрешу тебе самой выбрать, кто тебе не особо дорог и можно отдать на заклание.

Эмма только хотела ответить, но Айчин перебила ее выкриком:

— Никто не будет вести с тобой переговоры, высшая! Пошла прочь!

— Если меня когда-то заинтересует твое мнение, убогая, я его узнаю! Но ты вряд ли доживешь до этого момента, потому как сдохнешь очень скоро от рук своей же жрицы. Нам обеим больше не кажутся забавными твои потуги убить меня так или иначе. Мы решили, что хватит тебе бегать повсюду, болтать, о чем не знаешь, и сеять в умах неправильные мысли. Время умира-а-ать, неуемная Айчин!

— Что? — ошарашенно пробормотала иномирянка, но Беллами уже потеряла к ней всякий интерес.

— Итак, Ключик, как мы поступим? Устроим тут эффектную битву, и ты будешь смотреть, как один за другим умирают твои друзья, или обойдемся малой кровью? — Беллами качнулась чуть вперед и ухмыльнулась, наблюдая, как дернулась рука Эммы. Она, испытывая нервы девушки, развернулась и стала прохаживаться туда-сюда, однако не приближаясь.

— А может, мы просто запремся внутри и посмотрим, как вы тут будете мочить друг друга? — ответил вместо Эммы Сеймас. — Логичнее дождаться и договориться с победителем, ну, или добить его, в случае несговорчивости.

— Эх, красавчик, а ты все же не безнадежен! И мыслить начинаешь правильно. Но, видишь ли, никто не собирается сражаться друг с другом. Все здесь по вашу душу. Так что не сработает.

— Она лжет! — потрясенно проговорила Айчин. — Не верьте ей! Она лживая дрянь, никогда никто из членов общины не заключил бы с ней союза! Вы же видели, что она сделала с моей жрицей! Она едва не убила ее!

— Ой, не преувеличивай! — отмахнулась демонесса. — Старая корова решила, что может иметь свое мнение в определенных вопросах, отличное от моего, и я объяснила ей, что это не так. Только и всего. Небольшая воспитательная работа!

— Неправда-неправда-неправда! — Айчин, как ребенок, зажала уши. — Я не слушаю ее ложь, и вы не слушайте.

— Ой, да хватит! Пора повзрослеть! Ты что, всерьез считала, что кто-то в твоей общине ведет с нами партизанскую борьбу? Ну и дура же ты! Община сама по себе творение высших, сборище наших марионеток и инструментов! Зачем мараться и суетиться самим, если всегда можно найти тех, кто хочет власти и поклонения и ради этого готов убивать и отдавать в вечное рабство себе подобных! Ваша пресловутая община была кучкой жалких фанатиков, ненавидящих Ключи, оберегающие ваш мир. Их бесила безграничная их власть и поклонение перед их сущностью и даром. Вот они и призвали в союзники высших, чтобы все изменить. А правители высших хотели получить в свое пользование такой дар, как у Ключей. Вот все между собой и договорились.

— Нет! Нет! — упрямо повторяла Айчин. — Каждое слово твое — наглое вранье! Я читала летописи! Я знаю историю нашего мира! Тебе не обмануть меня!

Что-то отчетливо поменялось в звуках и движении созданий, наполнявших здешний лес, и всем стало очевидно, что к ним действительно приближается что-то большое. Беллами тоже на секунду прислушалась, но совершенно не встревожилась.

— Нет, ты и правда блаженная! — продолжила она добивать шокированную ее откровениями Айчин. — Высшие и твоя драгоценная община планомерно уничтожали почти два поколения в твоем мире, стирая память об истинном положении и роли Ключей. Что для них написать заново историю, чтобы у таких, как ты, чересчур грамотных, не было сомнений?

— И какой же была эта самая роль Ключей? — резко вмешалась Эмма.

Расхаживающая туда-сюда Беллами будто споткнулась и стремительно поменялась в лице, мгновенно из самодовольной становясь настолько злобной, что сквозь совершенные черты проглянула личина чудовища, и в этот раз ее уже увидели все.

— Считаешь, что ты умнее меня, Ключик мой? Напрасно! Ответь немедленно! — рявкнула блондинка, и голос ее преломился, приобретая вызывающий дрожь рокот.

Шум, треск ветвей, рычание и визги, сопровождающие приближающуюся армию, стал совершенно отчетливым.

— Отрицательный! — жестко ответила Эмма и решительно коснулась заграждающего заклятья. И очень вовремя, так как одновременно с движением руки девушки демонесса совершила молниеносный бросок, пытаясь достать ее.

Барьер захлопнулся с такой скоростью, словно только этого и ждал. После уже ожидаемого дискомфорта от его активации у всех на несколько секунд возникло ощущение, что в этот раз не просто заложило уши, а они совершенно оглохли из-за воцарившейся абсолютной тишины. Беллами ухитрилась затормозить у самого заклятья, и только ее великолепное платье вспыхнуло впереди, превращаясь в лохмотья. Она бесновалась и орала что-то за невидимой стеной, не подходя, однако, больше к нему слишком близко, а внутри стен царило полное безмолвие. Сеймас ждал, когда понимание безнадежности их положения накроет и его, и остальных. Но оно никак не приходило. Его сознание, как, похоже, и у остальных, отказывалось впускать мысль о том, что это, скорее всего, конец для всех. Обернувшись, он обвел свою команду взглядом. Никто не выглядел раздавленным или даже всерьез озабоченным. Бойцы просто стояли и смотрели на свирепствующую за незримым барьером демонессу, примерно как глядят кошки на белье в работающей стиральной машине. С любопытством, но без тени страха. И только Айчин, скрючившись, сидела, прижавшись спиной к стене, уткнув лицо в колени, и от этого напоминала просто кучу забытого кем-то тряпья.

— Вот еще сто раз респект тем, кто эту магическую хрень создал, — облегченно вздохнув, сказала Пич, разбавляя, наконец, затянувшуюся немую сцену. — Какая нужная все же вещь! Нам всем так не хватает иногда минутки тишины и уединения от навязчивых посетителей.

— Поддерживаю всеми конечностями, — сказал Кирос, отслеживая движения Беллами почти меланхолично.

Беллами остановилась, тяжело дыша, и ее демоническая сущность на минуту совершенно погребла под собой человеческую оболочку. Задрав к небу отвратительную морду, еще недавно бывшую красивым лицом, она наверняка издала жуткий вопль, но до находящихся внутри не донеслось ни звука.

— Ма-а-ать… — в отвращении пробормотал Брант, глядя на истинный вид Беллами. — Теперь ясно, чего она такая стервь.

— Вот поэтому я никогда не женюсь, — передернувшись, сказал Сидда. — Все женщины такие. Снаружи само совершенство, а как глубже копнешь — тако-о-ое чудище!

— Очень своевременные мысли, — фыркнул Кирос, отворачиваясь от мерзкого зрелища.

— Зато в тему! — поддержал брата Брант.

— А ты на красавице не женись, мужик. Тогда никаких тебе потрясающих сознание открытий в результате раскопок! — Никакая грядущая опасность, наверное, не могла убить в блондине природное ехидство.

Впрочем, как и в Пич.

— Да кто б за тебя пошел, археолог! — справляясь с шоком, съязвила она по обыкновению. — Лопатку сначала приличную отрастите, хоть одну на двоих! А то копать-то чем?

— Су-у-учка-а-а! — беззлобно огрызнулся Сидда, и темнокожая девушка захихикала в ответ.

— Да, ты у своего мужика за лопатой следи, а то как бы с такой заразиной не усохла одиноко! — поддакнул Брант.

— Самое время вспомнить о …лопатах, — покачал головой майор Харрис, прикусывая при этом губу.

— А то! Сам пропадай, а о лопате не забывай! — Сидда и Брант засмеялись сначала беззвучно, а потом, не выдержав, заржали в голос, как кони, вовлекая в этот неожиданный приступ немотивированного веселья и остальных.

— Своя лопата ближе к телу, ага, — затрясся, поддерживая их, Кирос.

— Знал лопату в радости, не забывай и в горести, — изрекла Пич.

— Ага, и береги ее с молоду. Или с нову? — прохрюкал захлебывающийся смехом Сидда.

— Долбануться с вами можно! — не выдержал Харрис.

Пич хохотала, уткнувшись в грудь Эйдена, который старательно пытался сделать серьезное лицо, но губы у него все равно расползались. Кирос просто плюхнулся на землю и ржал, всхлипывая и утирая глаза.

— Твою мать, я командую группой придурков, — Сеймас, давя смех, спрятал лицо в волосы хохочущей Эммы, прижимая ее к себе и покачивая их.

— Вы что, сумасшедшие?!! — взвилась вдруг Айчин, вскакивая, как пущенная из лука стрела, и моментально оказываясь перед ними. — Посмотрите наружу! Мы приговорены и умрем! Все умрем, кроме Ключа! Умрем!!

— Ну и? — посмотрела на нее Пич, стараясь отдышаться.

— Как вы можете стоять тут, пошлить и смеяться?

— Я бы мог попробовать объяснить, но, боюсь, для этого нужны долгие годы тренировки, — ответил Сидда, продолжая скалиться.

— Все полукровки чокнутые или только вы? — этот вопрос вместе с гневным взглядом она уже адресовала Сеймасу.

— Затрудняюсь с ответом, Айчин, — пожав широкими плечами, ответил лейтенант.

— Мы умрем, — в этот раз голос женщины сломался, и она всхлипнула.

Кирос шагнул ближе к ней, но потом взглянул на свои руки, как на что-то грязное, и, закусив губу, нахмурился. Он просительно посмотрел на близнецов, явно прося утешить иномирянку, но те резко отрицательно затрясли головами. Айчин же закрыла лицо руками, сорвалась в истерику, рыдая, стеная и раскачиваясь из стороны в сторону, как тонкая ветка на сильном ветру. Стиснув зубы и тяжело вздохнув, Кирос подошел вплотную к ней и осторожно положил ей ладони на плечи. От этого ободряющего жеста хрупкое тело затрясло еще сильнее.

— Я не хочу, чтобы это было правдой! — сквозь рыдания невнятно произнесла Айчин. — Зачем мне жить, если все именно так?

— Никогда не пойму женщин, — пробурчал Сидда, веселье которого рассеялось. — То мы все умрем, то я жить не хочу!

Кирос аккуратно гладил спину Айчин, старательно избегая контакта их открытых участков тела. Именно это напоминание о том, что они совсем не люди, и каждый наделен своей долей дара-проклятья, убило в Сейме так непредсказуемо вспыхнувшее беспричинное веселье. Он встретился взглядом с другом, чтобы в очередной раз увидеть тоску и сожаление, вечно спрятанные за весельем.

— Итак, расслабуха закончена, — жестко сказал лейтенант, отпуская Эмму и становясь перед всеми. — А теперь давайте трезво и спокойно взглянем на обстановку и наши перспективы.

— Ну, с перспективами не густо, — став совершенно серьезной, ответила Пич. — Мы можем медленно и мучительно помереть от голода тут. Или же выйти наружу и сдохнуть быстро и эффектно, забрав с собой побольше тех, кто пришел по наши души. Но лично я за первый вариант.

— Что, охота растянуть удовольствие? — усмехнулся Брант.

— Нет, дубина. Им нужна Джимми. Если выйдем, нас перебьют, а ее заберут. Я же лично против.

— Да, об этом я не подумал, — кивнул парень.

— Вот поэтому я заместитель лейтенанта, а ты просто рядовой, — хмыкнула Пич.

— Ну, мне без разницы, каким будет конец. Даже если бы мы и могли отсюда выйти живыми, куда бы, к черту, мы пошли? — глухо пробормотал Кирос, все еще придерживая затихшую Айчин. — Нам нигде не рады и повсюду желают видеть либо трупами, либо рабами. Задолбало все.

Если кто-то что и хотел сказать, то слова Кироса вдруг лишили все смысла, и все члены группы только и могли, что стоять и смотреть друг на друга, молчаливо признавая жестокую правдивость озвученного им.

— На самом деле, как я уже и говорил, мы всегда можем и должны вернуться домой и потребовать для вас и остальных достойного места в жизни и безопасности, — решительный и сильный голос майора Харриса заставил всех вздрогнуть.

— Домой? — Пич, нахмурившись, развернулась к нему. — Откуда у нас дом, Эйден?

— Он есть у каждого, дорогая, — мягко ответил мужчина. — Это место, где тебе хорошо и тепло. И я считаю, что глупо искать его на чужбине. Вы родились в нашем мире, значит, он и должен быть вашим домом. Даже если право иметь его придется жестко отстаивать!

— Чушь! Нет смысла сражаться с целым миром в попытке отвоевать себе крошечный его угол для счастья и спокойствия. Это все равно закончится поражением! — Пич не смогла скрыть, как ее задевает эта тема, и поэтому, развернувшись, просто пошла от них.

— А разве вечно скитаться и бежать, оставаясь ненужными повсюду чужаками, это не поражение? — крикнул ей в спину Харрис.

Пич резко остановилась и развернулась.

— Да какой, на хрен, смысл сейчас говорить об этом? — заорала она в ответ. — Мы не можем вернуться домой! Мы не можем пойти дальше! Мы можем только выйти наружу и геройски сдохнуть! Потому что сдаваться на милость этой суке я не собираюсь! Лучше уж башку себе снесу!

— Пич! — рявкнул Сеймас, заметив, как сжалась Эмма от слов подруги, привлек ее к себе, не желая отдавать девушку на растерзание ее собственному чувству вины, которое уже отчетливо читалось в ее лучистых глазах.

Пич подошла к стене и плюхнулась на землю, приваливаясь к ней спиной.

— Прости, командир. Но я совершенно не хочу слушать сейчас все эти «если бы да кабы». Реальный взгляд на вещи мне как-то ближе к телу. Так что Айчин тут права — мы все умрем. Поэтому советую оставить фантазии до того времени, как у нас начнутся глюки от голода.

— Но пока мы еще живы, — очень тихо возразила Эмма и, освободившись из объятий Сеймаса, так же, как Пич, отошла подальше и уселась неподалеку от входа в подземелье. Сеймасу очень хотелось подойти и снова прижать к себе, без нее он чувствовал себя осиротевшим и бесполезным. Монстр тревожно заметался внутри, требуя возвращения контакта. Но мужчина видел и в самой позе, и в выражении лица Эммы, что она сейчас нуждается в пространстве.

— О, похоже, авангард! — сказал за его спиной Сидда, и Сейм обернулся, чтобы увидеть вынырнувших из зарослей двух первых есуров в их причудливой и устрашающей экипировке.

ГЛАВА 42.

Всепоглощающее чувство вины захватывало сознание Эммы с каждой секундой все сильнее. Оно медленно расползалось по ее венам, выжимая по капле жизнь и способность еще хоть на что-то надеяться. Это было похоже на медленное погружение в ледяную воду. Изморозь отчаяния постепенно ползла вверх по ногам, отнимая у них чувствительность, потом уверенным захватом опоясала ее талию, а следом сжала как в грубом кулаке из мороза легкие и сердце, стремительно подбираясь к горлу. Омерзительно холодные пальцы добрались до затылка, без промедления ринулись в мозг, торжествуя полную победу, погружая девушку в безысходность с головой. И сейчас у нее не было ни капли сил и желания сопротивляться. Какие еще могут быть доводы или оправдания? Все погибнут. Из-за нее. Она и ее врожденные способности всему источник и причина. Без нее у всех членов группы была жизнь. Да, язык не повернется назвать ее счастливой, но все же она была. Ровно до тех пор, пока их линии судеб не пересеклись с ее собственной, сворачивая в фатальное русло. И вот тут их уже скрутило смертельным жгутом и потянуло как на стремнине к неизбежному убийственному финалу, по дороге захватывая и случайные жертвы: такие, как Харрис и Айчин. Любой, кто приближался к ней, будто получал черную метку, а самые близкие носили клейма приговоренных.

Нет, Эмма не верила в то, что, даже подчинись она Беллами, хоть у кого-то был бы шанс выжить. Уж не настолько она была ослеплена отчаянием. Все были обречены, и это не подлежало сомнению. Минуты тянулись и тянулись, больше не имея никакого значения, а Эмма тонула, погружаясь все глубже и глубже, и казалось, конца этому бесконечному свободному падению не будет. Она и сама не заметила, как сознание медленно стало соскальзывать из реальной плоскости в совершенно иное пространство. Первыми исчезли запахи, затем неспешно затихли звуки голосов, потом померкли цвета, а вслед за ними ее покинуло и ощущение объема и ориентации. Эмма совершенно без всяких усилий со своей стороны снова оказалась в той самой всеобъемлющей пустоте, наполненной чистой бескрайней энергией. Только в это раз она не ухнула туда, как будто прыгнула со скалы в подернутый ледяной коркой водоем, оказавшись мгновенно оглушенной и не способной дышать. Нет, в этот раз все происходило постепенно, почти ласково, так, будто это самое не имеющее пределов ничто испытывало благодарность к Эмме за то, что она не вломилась сейчас в его суть насильно, а просто дала возможность взаимопроникнуть, не причиняя боли и не руша тончайшие структуры. Это было осторожное знакомство, деликатное изучение, а не наглое вторжение. А значит, сопротивление тоже отсутствовало с обеих сторон, и совершенно неожиданно Эмме открылась во всем своем непостижимом полном великолепии внутренняя сущность и совершенное строение окружающей ее первозданной мощи, в коих не было и намека на первоначально увиденный девушкой хаос. А вслед за этим нежданным даром по капле стало приходить и осознание себя и своего единственно возможного места во Вселенной. И это было так восхитительно и естественно для измученной души Эммы. Быть вот так нужной. Не как инструмент в чужих руках бездумно выполняющий повеления, не как средство удовлетворения чьих-то алчных амбиций и даже не как личность, чьей волей манипулируют, не стесняясь в средствах. И даже не та необходимость и нужда, которую Эмма чувствовала и так любила в своем Нормане. Нечто совершенно иное. Наверное, так покинутому ребенку нужны его долгожданные родители или хоть тень их образов. Или, может, давно пустовавшему тоскующему дому — тепло и голоса его хозяев. Сухой земле — вода, чтобы дать всходы. Но вслед за этим пришли и сожаление, и печаль, что такая долгожданная радость опоздала. Эмма не знала, какие имена и определения дать тем чувствам и эмоциям, что сейчас, подобно разгоняющемуся вихрю, набирали обороты в душе. Дом. Родина. Любовь. Необходимость. Обреченность. Неизбежность. Утешение. Слова рождались сами собой в разуме, еще пока не обретая плотность, объем и четкие черты законченных образов, но, однако, они падали в сознание как зерна, давно нуждавшиеся в пище и почве для роста. Да и почва как будто всегда только их и дожидалась. Все эти необъяснимые вещи и открытия пока больше тревожили и запутывали Эмму, нежели давали покой и восхищали, но все равно ощущались бесконечно необходимыми и правильными. И она была готова идти вперед, шаг за шагом, желая познавать еще больше себя и вне себя, совершенно забыв в этот момент о всех горестях и смертном приговоре, нависшем мрачной тенью над всеми, кем дорожила и кого любила, перед лицом гораздо более всеобъемлющей трагедии.

Сеймас не выпускал из поля зрения застывшую как изваяние Эмму, даже когда группа собралась, и, вытряхнув вещмешки, они стали подбивать количество имеющихся у них ресурсов. Девушка так и сидела, отвернувшись от всех, похоже, погруженная в свои мысли необычайно глубоко. Острая нужда подойти и прикоснуться, подтверждая нерушимость их связи, буквально высверливала его мозг и скручивала мышцы, да и монстр никак не мог найти покоя, но интуиция подсказывала мужчине, что Эмме сейчас жизненно необходимо это мизерное уединение с собой. Сеймас заставил переключить свое внимание на насущные на данный момент задачи. Питание. С ним было не слишком густо. Консервов и крекеров совсем мало, даже при жесткой экономии максимум на двое суток. Но радовал приличный запас энергетических батончиков и сублимированных питательных напитков, что при наличии у них воды тоже большой плюс. Спасибо правительству, что не экономило на этой не особо вкусной, но способной поддержать силы еде.

— На крайняк есть еще эти питательные капсулы в аптечках. Дрянь, конечно, да и желудок от них колом, но все равно хоть что-то, — сказала успокоившаяся Пич, деловито сортирующая их запасы и отбрасывающая в сторону затесавшиеся среди еды боеприпасы. — Только надо точно еще рассчитать потребность каждого в пище. Мы ведь все как бы разные. Я точно знаю, что спокойно могу голодать несколько суток без всякого ущерба боеспособности и соображаловке.

— Каждый из нас может, особенно когда нет ранений и не требуется повышенная регенерация, — пожал плечами Кирос.

— Ну, на данный момент все, вроде, восстановились. Ну, кроме… — Сидда посмотрел на майора Харриса.

— Мне не нужны никакие особые условия, — жестко ответил он. — Буду со всеми на равных.

— Эйден, ты стопроцентный человек, — мягко возразила Пич. — И к тому же ранен.

— Какое это имеет значение? — нахмурился мужчина. — Считаешь, что из-за этого я нуждаюсь в каких-то особых условиях? Подумайте лучше о Джимми. Если верить тем данным, что я видел, ее метаболизм ближе к человеческому, и поэтому лучше ей пайку больше начисляйте. А еще Айчин. Не хотите узнать ее потребности, вместо того чтобы зачислять в слабаки меня только в силу происхождения?

— Эта трава, — неожиданно подала голос до этого безучастная ко всему иномирянка, — ее тоже можно есть, если уж на то пошло.

— Прекрасно! — ухмыльнулся Брант. — На газон никому не гадить, будем пастись, когда ничего не останется.

— Все равно я вас не понимаю, — устало произнесла Айчин. — Вы сидите тут и рассчитываете, сколько можете протянуть. Но какой в этом смысл? От того что вы продержитесь больше, выход отсюда волшебным образом не появится. Они могут осаждать нас хоть вечность.

— А вот тут ты ошибаешься. Взгляни, — Сеймас указал в их «смотровое окно».

Снаружи уже все пространство кишело разнообразными тварями, судя по всему хищными. Некоторые напоминали здоровенных угольно-черных волков, лишенных шерсти и с пластинчатыми гребнями вдоль спин, которые они то и дело поднимали из-за близкого соседства других гибких созданий пестрой масти с огромными чуть приплюснутыми головами и клыками, не умещавшимися в их немаленьких пастях. Эти два вида совершенно очевидно не ладили друг с другом. Три десятка есуров держались на расстоянии от зверей, устроившись поодаль под деревьями и раздраженно косясь на них. Но главными действующими лицами были, конечно, четыре жрицы. Замотанные в свои облачения, они, нахохлившись, восседали на спинах огромных медлительных созданий. И судя по тревожным взглядам громадин в сторону суетящихся неподалеку хищников, они были совсем не рады находиться в таком окружении. Беллами же вообще нигде не было видно. Она исчезла, но, однако, перед этим уложила несколько камней для ориентира. С запертым заклятьем она не могла бы снова найти проход в убежище и поэтому позаботилась о том, чтобы не потерять его. Зачем ей это нужно, Сеймас пока не знал, но явно не просто так.

— Очень похоже, что всем нашим атакующим совершенно неуютно в обществе друг друга, — пояснил лейтенант свою мысль.

— Естественно. Моллоны и криа природные враги и конкуренты, — указала Айчин на мечущихся в беспокойстве хищников. — Они с радостью убивают молодняк друг друга и застигнутых поодиночке членов стай. Каами же, — иномирянка кивнула на ездовых животных жриц, — особенно юные, желанная добыча и тех, и других. А есуры охотятся на моллонов и криа ради шкур, а на каами ради мяса. Так что сложно назвать их дружной компанией.

— Значит, их вместе удерживает чужая воля? — Сеймас не столько спрашивал, сколько утверждал. — Это так же, как с теми летунами, которых ты подчинила, чтобы снять нас с той скалы.

— Да. Жрицы удерживают животных. А вот есуры тут, видимо, или из страха перед Беллами, или ради наживы. Хотя, конечно, странно, что жрицы не взяли с собой никого из наших воинов или ищеек.

— А вот тут ничего странного. Не думаю, что кто-то, кроме твоих жриц, действительно в курсе, какие теплые взаимоотношения связывают общину и высших. Да и, как я понял, даже временный союз с этими есурами пятнает светлые облики ваших святых дамочек. Так что по всему выходит, мы свидетели одной из тайных операций по устранению нежелательных элементов подрывающих устои власти. Уж в скольких подобных нам участвовать пришлось и не припомню, — покачал головой Сеймас, все тревожнее поглядывая в сторону неподвижной Эммы. Его собственное терпение и выдержка монстра истончились и вот-вот грозили закончиться.

— Да уж, приходилось. Но вот никогда мы не были объектом устранения, — усмехнувшись, поддержала командира Пич.

— Ну, не вечно же нам быть в этом плане девственниками, — фыркнул Сидда. — Пора померить роль жертвы.

— Я хотел сказать, Айчин, — перебил бойцов Сеймас, — как думаешь, насколько долго жрицы смогут контролировать все это скопище до того, как они оголодают и сцепятся или нападут на этих их ездовых зверушек?

Иномирянка задумчиво посмотрела наружу, оценивая всю обстановку.

— Даже не представляю. Их тут четверо, а значит, они могут передавать контроль и отдыхать. Так что осада может быть весьма долгой, — пробормотала она.

— Они-то, может, и отдыхают. Но звери явно в бешенстве от подобного соседства. К тому же такому скопищу нужно что-то жрать. Может, я не понимаю, но мне кажется, чем звери голоднее, тем хуже подчиняются. Инстинкты выживания должны брать верх? Чем более пустыми будут становиться их желудки, тем выше уровень агрессии. Я прав?

— Так и есть, — подтвердила Айчин.

— Что, если ты, спустя какое-то время попробуешь вырвать контроль хоть над какой-то частью? — предложил лейтенант.

— Ты в своем уме, полукровка! Там четыре самых сильных старших жрицы! — гневно ткнула тонким пальцем Айчин, указывая Сейму на очевидное. — И ты предлагаешь мне, даже не удостоившейся посвящения, вступить с ними в схватку за контроль? Да они сожгут мой разум в мгновенье!

— Знаешь, после того что мы узнали от Беллами, считаю, быть неудостоенной посвящения в этой твоей говнообщине скорее плюс тебе, нежели недостаток, — вмешался Кирос. — И я видел, как ты остановила эту свою главную жрицу, когда она разошлась там в пещере.

— Я не останавливала, лишь убеждала, — недоуменно пробормотала Айчин и опустила голову, скорее всего снова переживая этот момент. — Пыталась.

— Черта с два! — возразил Брант. — Мы все это видели. Ты заткнула ее на раз. Ты что, даже сама этого не поняла?

Айчин обвела всех недоверчивым взглядом.

— Думаю, это одна из причин, если не основная, почему ты в числе приговоренных, как и мы, Айчин, — присоединилась к сослуживцам Пич. — Ты сильнее, и ваша главная сучка это поняла. Вот и решила, что ты сможешь оспорить власть в этом вашем гадюшнике.

— Не называйте общину так, — горячо возразила иномирянка. — В большинстве своем там те, кто свято верит в то, что они стоят на страже нашего мира!

— Но почему-то позволяют управлять собой кучке жадных до власти ублюдочных баб! — презрительно фыркнула Пич.

— А разве там, откуда мы, все обстоит как-то иначе? — нахмурился Кирос.

— Я и не говорила, что иначе. Везде одно и тоже! — легко согласилась темнокожая девушка.

— Отставить споры о политике! — прервал всех Сеймас. — Я хочу получить четкий ответ, Айчин. Возможно ли то, что тебе удастся перехватить контроль?

— А смысл?

— Мы стравим всю эту кучу заведенного до предела зверья между собой! И можем попробовать прорваться, — ответил Сеймас и снова посмотрел на Эмму в надежде увидеть хоть какое-то изменение.

— Командир, а про демонессу ты не забыл? — вздохнув, спросила Пич. — Даже если мы займем зверушек разборками между собой и отвлечем бабье в тряпье на наведение порядка, в этом беснующемся стаде остаются эти здоровенные придурки с жестянками на черепушках и наша королева драмы, она же главная заноза.

— Слонопотамов можем взять на себя, — тут же оживляясь, заявил Сидда, и Брант кивнул, подтверждая. Близнецам все же перспектива хорошей драки была больше по душе, нежели медленное умирание в бездействии. — Мы уже достаточно долго наблюдали за ними и вычислили, что они тормознутые, неповоротливые и легко уязвимые. Особенно с нашим режимом невидимости. Если не стрелять, определяясь с собственным местоположением, то можно тихо положить их всех раньше, чем они поймут, что происходит.

— Не обольщайтесь! — покачала головой Айчин. — Вы забыли об их нюхе это раз. И второе — если я буду контролировать животных, то не смогу сражаться, и тогда у нас с тобой, лейтенант, нет шансов остановить высшую, как в прошлый раз. Даже твой монстр нам тут не помощник. Мало того, что его не будет интересовать ничего, кроме защиты его женщины, и никакой работы в команде от него не жди, так еще и смотри только, чтобы он не посчитал никого из своих опасным. И к тому же есть еще и жрицы. Если они сориентируются быстрее, чем будут ранены или убиты, то отберут у вас жизненную энергию в считанные секунды.

— Ого! Что же это все на нас бедных? — вздохнул Брант. — А если они так могут, то нахрена весь этот зверский флешмоб?

— Ну… — замялась Айчин. — Вообще-то подобное перемещение энергии это адски больно. Так что обычно крайняя мера. Поверить не могу, что выдаю вам все секреты!

— Но ведь ты именно это и хотела сделать с Беллами? Выкачать энергию? — нахмурившись, спросил Кирос.

Айчин молча кивнула.

— Зная, что это причинит тебе такую боль?

— За все нужно платить. Предназначение целителей — сохранять и беречь чужую жизнь, а не отнимать. Если делаем обратное, следует возмездие. Но я знала, на что иду, и была готова, — женщина говорила сухо, без всякой тени эмоций. — Но об откате знают только сами целители, простым смертным знать не положено, что убивать нам совсем нелегко.

— Ой, да ладно тебе рефлексировать, мелочь! Если наш фокус не выгорит, то все твои секреты будут в безопасности на том свете.

— Тебе не нужно долго контролировать животных, Айчин, — Сеймас, окончательно потеряв терпение, поднялся на ноги и тут с облегчением заметил, как Эмма повела плечами, словно разминая их после долгой неподвижности. — Главное запустить процесс. Это как спустить крючок. Только начнется свалка — при такой плотности в нее будут вовлечены все. Надеюсь, ни у кого не будет проблем с тем, чтобы стрелять в жриц? Или они тоже какие-то супер неуязвимые?

— Обыкновенные они в этом смысле. И даже очень медленные, потому что годами полагаются на свою силу и на то, что никто не рискнет с ними тягаться, — голос Айчин звучал виновато.

— А что касается Беллами… — нахмурился Сеймас. — Мы справились раз, сможем и еще. А с монстром я постараюсь договориться.

— Не знаю, что нам даст прорыв, пока Беллами все равно висит у нас на хвосте, — иномирянка и сама не заметила, когда объединила себя с остальной группой. — Все что нам останется — это бежать.

Но лейтенант уже не слушал Айчин. Он не отрываясь смотрел на подошедшую к ним Эмму и силился понять, что за изменения с ней произошли во время этих ее почти медитативных размышлений. Раздавленная чувством вины девушка исчезла бесследно. Самое любимое для него в мире лицо светилось спокойствием и потрясающей уверенностью. А золотистые глаза глядели на всех так, что в душе поднималась не просто обычное тепло и надежда, которую ощущал каждый, кто смотрел в них раньше. Теперь этот эффект был словно усилен в десятки раз. До такой степени, что Сеймас моментально ощутил вдруг совершенно необъяснимое в их положении ликование и беспричинную радость.

— Думаю, я знаю, как мы избавимся от Беллами. И, кажется, знаю, как мы все исправим, — сияя, сказала Эмма, и голос девушки буквально звенел. Но потом словно тень набежала на ее лицо, и она обвела взглядом всех членов группы: — Но каждому из нас нужно будет сделать выбор, — лучистые глаза с печалью остановились на Сеймасе. — А у тебя его не будет.

— Почему? — насторожился Сеймас.

— Потому что тебе придется всегда идти туда же, куда и я.

— В таком случае это у тебя нет выбора, девочка моя, кроме как терпеть меня до конца наших дней. Когда бы он там не наступил, — беззаботно пожал мужчина плечами.

— Айчин, — перевела взгляд на иномирянку Эмма. — Мне нужна твоя помощь. Нужно кое-что понять до конца, и ты, полагаю, единственная, кто может мне помочь с этим. Там внизу есть знаки и надписи на стенах. Ты могла бы попробовать их прочитать?

— Смотря насколько они древние, — замялась Айчин, выдавая смущение. — Я же не великая грамотейка и читать училась самостоятельно. В общине для молодого поколения считаются почетнее и предпочтительнее боевые и практические навыки, нежели изучение мало кому нужных в обычной жизни наук.

— Ну, тут ты к своим попала, — ободрила ее Пич. — Отцы командиры тоже не сильно нашим образованием озадачивались. Читать-писать-считать умеем — и ладно. Чересчур умные и любопытные солдаты никому не нужны. Они имеют свойство много думать. Джимми, а можно и нам взглянуть на эти надписи? Жуть как интересно.

— Конечно можно, — с радостью отозвалась девушка.

— Ну и славно. Вдруг это первая и последняя в моей жизни экскурсия по памятнику древности! — хохотнула Пич, но, натолкнувшись на разом помрачневшие взгляды Сеймаса и Эйдена, вздохнула. — Да ладно вам! Ну, простите, глупость ляпнула! В самом деле, какая экскурсия без гида?

— Ты уверена, что тебе опять не станет плохо? — с тревогой спросил Сейм Эмму.

— Нет. Не уверена. Поэтому очень нуждаюсь в тебе. Пожалуйста, пойдем со мной, — девушка протянула ему руку.

— Тебе никогда не нужно меня просить, — покачав головой, Сеймас укрыл ее маленькую ладонь в своей огромной, ощущая, как ставшее уже родным тепло проникает сквозь кожу и унимает все то беспокойство, что испытывал за это время без нее. — Просто скажи куда идти и что делать.

В этот раз в подземелье они спускались уже вшестером, прихватив все фонари какие были. Кирос хоть и бурчал, что лезть в эту дыру в земле опять опасная и дурная затея, спускался первым. Близнецы же вовсе отказались идти, сославшись на полное безразличие к памятникам древности, любовь к свежему воздуху и необходимость приглядывать за событиями снаружи. Когда луч осветил всю протяженность коридора, у Айчин вырвался шокированный вздох.

— Что? — тут же насторожились все.

— Нет, ничего. Просто поражена. Я была на развалинах нескольких убежищ, которые удалось найти и уничтожить общине, но не видела там ничего подобного. Никто у нас уже не строит из камня и не создает вот такого.

Но когда они вошли в большой зал, иномирянка вообще замерла на месте, будто ее ноги вросли в камень. Некоторое время она так и пребывала в ступоре, пока остальные, обходя ее, осматривали все вокруг. Пич, как попавший впервые в зоопарк ребенок, металась от одной стены к другой, охая и все трогая и поглаживая.

— Су-у-упе-е-ер! — бормотала она. — Это же все равно как на машине времени в прошлое вернуться. Тут все такое… странное и удивительное!

Пока Пич в сопровождении неотступно следовавшего за ней Харриса все обследовала, лейтенант, Кирос и Эмма терпеливо ждали, когда, наконец, отомрет Айчин. Громко и натужно сглотнув, маленькая иномирянка просипела:

— Что именно ты хочешь, чтобы я прочитала, Ключ?

Эмма пошла к одной из стен.

— Вот, кажется, здесь я это мельком видела, — тихо ответила она, изо всех сил стараясь даже не смотреть в сторону забытых во времени личных вещей.

Найдя нужное, девушка направила фонарь на большое круглое изображение на стене. Темнота и отсутствие сырости сохранили краскам первозданную яркость, а знакам отчетливость.

— Я, конечно, никакой не специалист, но эта штука очень сильно напоминает какую-то своеобразную таблицу, — почесав затылок, высказал предположение Кирос.

— Да, — поддержал его лейтенант. — Или календарь. Я что-то похожее видел. Не помню где.

— Я помню, — оживился Кирос. — Мы перед заданием как-то зависали в одной из задниц мира. И там только один канал ловило. Как раз про всякие древности, наскальную живопись и раскопки. И вот прям точно такую хрень и показывали. Ей Богу!

— Это и есть календарь, — подтвердила Айчин. — Только летоисчисление какое-то странное. Гораздо более древнее, чем принято сейчас, и делится не на звездные циклы, а на какие-то эпохи.

— Да, и они повторяются, — указала Эмма и выжидательно посмотрела на иномирянку. — Что означают эти надписи?

— Я немного затрудняюсь, — пробормотала Айчи. — Похоже на наше письмо, но все же отличается.

Она внимательно всматривалась, беззвучно шевеля губами, а остальные терпеливо ждали.

— Вот это… похоже на «умирание» или «угасание»… не знаю, может, замедление, потерю сил. Наш язык знаков не слишком однозначен. Под ним… нет, не могу понять, — раздосадовано выдохнула Айчин.

— Уже что-то, — подбодрил ее Кирос.

— Это — «сила», «мощь», — Айчин перескочила на предыдущую зону на календаре. — Еще примерно так обозначается время года, когда все наши светила максимально долго находятся на небосклоне одновременно. Под ним опять что-то непонятное.

Айчин и сама не заметила, как погрузилась в расшифровку, привстала на цыпочки и водила по старому рисунку пальцами, бормоча под нос, переходя с одного языка на другой. А потом произошла совершенно удивительная вещь. Она, не глядя на них, сдернула с головы скрывающие слои ткани, словно они ее душили и мешали. Сеймас переглянулся с Киром, а вот Эмма и не заметила этого, увлеченно следя за ходом мысли иномирянки и прислушиваясь к ее словам.

— Вот это похоже на «наполнение», «насыщение» и в то же время путь наверх, — гораздо увереннее сказала Айчин, чуть встряхнув головой со стянутыми на затылке в тугой узел белоснежными волосами. — А последний — «покой», «сон», он же может означать и «смерть». Но вот что значат эти символы под ними, я совершенно не понимаю.

Кирос уже не слушал, а во все глаза пялился на изящный профиль темнокожей женщины.

— На мой взгляд, простейшая и понятная схема некого круговорота жизни или энергии, — Сеймас же напротив сразу потерял интерес к внешности Айчин, полностью переключив внимание на Эмму. — Сначала только идет насыщение, расцвет, потом время, когда она достигает своего пика, вершина, затем угасание и, наконец, период покоя. Все вроде ясно. Вот только к чему это относится?

— К самому этому миру, — повернувшись ко всем, сказала Эмма, — он рукотворный.

— Нет! — Айчин развернулась и предстала перед всеми. — Как такое может быть вообще?

— Она похожа на дроу из нашего фэнтези. Только очень мелкая, — прошептала Пич Эйдану, но в неожиданно повисшей тишине пещеры это услышали все.

Будто опомнившись, Айчин схватилась за складки ткани, что образовали нечто вроде капюшона на плечах, но потом, наплевав, успокоилась.

— Как ты себе представляешь взять и создать целый мир? — сердито посмотрела она на Эмму.

— Не знаю как. Не знаю кто. Но в том, что он не появился сам собой, теперь уверена. Подумай сама, как могло появиться что-то такое само собой? Не обижайся, но ваш мир больше похож на терминал в аэропорту или на вокзале. Сюда ведут все двери. Он как некая пересадочная станция, что ли!

— Эй, Ключ! Выбирай выражения! Ты говоришь о моем доме!

— Боюсь, он ваш дом только отчасти, и здесь нет вообще ни одного вида, который можно было бы назвать местным. Все, кто здесь живет, раньше или позже проникли через порталы и остались.

— Знаешь, не понимаю, как мог этот календарь привести тебя к подобным выводам! — сердито нахмурилась Айчин.

— А это и не он. Это до меня донесло само это творение, — Эмма развела руки, объясняя, что имеет в виду все вокруг. — А календарь — это, если упростить, инструкция для Ключей. Вроде напоминалки в телефоне. Да простят меня создатели этого совершенства за то, что свожу все к примитивным понятиям, но не знаю, как по-другому еще все объяснить. Обязанность Ключей была следить за исправной работой, возможно, чинить, перенаправляя потоки, а самое главное — закрывать все порталы в определенной очередности, когда происходило истощение, чтобы могло наступить накопление. Ну вот как-то так я это поняла.

— Нет, не могу в это поверить! — заупрямилась Айчин. — Кому под силу, по-твоему, создать нечто титаническое?

— Понятия не имею, Айчин! Но ведь ты же веришь в существование тех Божественных Монстров, которых хочет заполучить Беллами, и нормально воспринимаешь то, что они обладают невообразимой силой? Не считаешь их мифом, хотя тоже никогда их не видела? Почему же тогда так сложно поверить, что есть или были не менее могущественные существа, но не разрушающие, а созидающие?

— Но я никогда и нигде не встречала даже намека на упоминание о них!

— Ой, ну, учитывая, что вашу историю тут не переделывал под себя только ленивый, это не удивительно, — фыркнула Пич.

— Это одна из возможных причин, — кивнула Эмма. — А еще, думаю, дело в том, что сам факт сотворения произошел безумно давно.

— Так, давайте подобьем, — в своей обычной манере сказала деятельная Пич. — Джимми, ты говоришь, что этот мир, типа, громадный вокзал, который создали некие древние могучие перцы, чтобы без особых проблем прыгать из мира в мир? — Эмма кивнула. — А Ключи тогда никто иные, как чудо-техники, следящие, чтобы все работало как надо? Ну, а как же твой… ну, ваш дар?

— А что с ним? Я умею находить дорогу куда нужно, умею открывать и закрывать любые двери, видеть и снимать заклятья-ловушки, они же, по сути, замки и препятствия к цели. Так что тут все логично. К тому же, кто сказал, что любые заложенные способности не могли измениться в результате мутаций за бессчетное количество поколений? Или их нельзя развить в других направлениях? Не знаю, были ли первые Ключи из числа создателей этой межмирной переправы или, может, появились искусственно, как и все здесь. Но очевидно, что мои способности это никакой не волшебный дар в чистом виде. И нет в нем ничего загадочного и мистического. — Сеймас внимательно всматривался в лицо любимой и вслушивался в голос, но в них не проскальзывало и тени печали или разочарования. — Возможно, я все опять свожу к примитиву и понятным нам категориям, но ведь и сама не все понимаю. Спросить больше не у кого.

— Погоди! Ну а где тогда эти самые создатели? И если нужно «отключать», как ты говоришь, наш мир, то как же они тогда путешествовали? — упрямо затрясла головой иномирянка.

— Айчин, я не знаю! Кто сказал, что ваш мир единственная такая переправа? Что, если их бесконечное число? А создатели… может, они сгинули на просторах Вселенной, может, перестали нуждаться в таких перемещениях. Кто может это сказать? Посмотри на ту же Землю: сколько цивилизаций жило на ней и вымерло, оставив после себя лишь загадки и вопросы. Думаю, даже к моменту постройки этого, ну, скажем, храма, прошло уже несметное количество времени, возможно, сотни поколений, изменивших всех и все до неузнаваемости. Мир заселили всевозможные существа, Ключи стали считаться наделенными необыкновенным даром, который все стали пытаться использовать не по назначению, а память об истинном смысле их существования была утрачена. А может, верно то, что сам Ключи стали порочными и забыли о своих прямых обязанностях. Единственное, что я действительно теперь знаю, что из-за истребления всех Ключей некому оказалось погрузить эту переправу в состояние покоя, когда пришло время. И сейчас она использует свои последние ресурсы. Вы на грани гибели. Все без исключения.

Эмма не повышала голос и не пыталась что-то доказать, она спокойно сообщала факты.

— Не может быть… Как ты узнала? — потрясенно прошептала Айчин.

— Ну, у этого творения есть некое подобие интеллекта и способность в определенной степени контактировать. И, я бы даже сказала, зачатки эмоций. Не то, к чему мы привыкли, но все же. Мне было сложновато, особенно в первый раз, потому как система, во-первых, не рассчитана концентрироваться на единственном Ключе, а во-вторых, я проявила грубость при вхождении и получила в первый момент адекватный ответ на это.

Все молчали, явно пытаясь переварить все услышанное.

— Но… — прервала тишину Айчин. — Когда нужно было…отключать?

— Очевидно, годы и годы назад, — пожала плечами Эмма. — Несколько десятков лет для такого огромного творения — ничто. Но процесс уже перешел в критическую фазу.

— И как остановить? Как исправить?

— Никак. Это невозможно, — виновато покачала головой Эмма. — Слишком поздно.

— И что же делать? Объявлять им тут всеобщую эвакуацию? — нахмурилась Пич. — Выйти и бросить клич: «Эй, валите-ка по тем норам, из которых сюда переползли!»

— Никто не поверит словам Ключа, — растерянно пробормотала Айчин. — Если даже я отказываюсь в это верить, то что говорить об остальных?

— Мда-а-а, — протянул Кирос, — вот ведь ирония. Пришельцы заполонили мир, для них не предназначенный, вырубили под корень хозяев, запустили механизм самоуничтожения в захапанном новом доме, а теперь, даже ткни их в это носом, откажутся верить до последнего.

— Мы не пришельцы, — обиженно насупилась Айчин. — У нас нет другого дома.

— Да плевать, если честно, — отмахнулась Пич. — Пусть остаются, если настолько тупы. Главное нам найти способ свалить.

— Боюсь, не все так просто, — озабоченно покачала головой Эмма. — Если к моменту, как тут все начнет разрушаться, не будут закрыты порталы, получится катастрофа с доставкой на дом в каждый из связанных миров.

— А может и нет! Откуда тебе знать, Джимми? — Кирос обвел всех взглядом, ища поддержки. — Может, все тут просто потухнет по-тихому. Сдохнет, как разрядившейся мобильник, и все дела!

— Не спорю. А если нет? Куда тогда можно будет от этого сбежать?

— Так, ладно, и к чему ты ведешь?

— Я… — Эмма покосилась на Сеймаса, — мы должны остаться здесь и погрузить все тут в покой.

— Разве ты уже знаешь как? — тут же насторожился Сеймас.

— Разберусь. Скорее всего, так как я единственный Ключ, то придется закрывать порталы один за одним.

— И как это надолго? — Пич это не слишком впечатлило.

— К тому и веду. Я не знаю. Может, не один год даже. И считаю, что одним из первых я должна закрыть портал на Землю. Может, это не справедливо по отношению к другим мирам, и они ничем не хуже, но будем считать, что это мой личный каприз. Поэтому, если не хотите застрять тут с нами, вам нужно выбираться.

— Так, погоди-ка! — мгновенно подобралась Пич. — Что ты, собственно, имеешь в виду?

— Именно то, что говорю. Или вы уходите или застреваете с нами в этом не слишком дружелюбном окружении, возможно, на довольно долгий срок.

— Нет, ты мне другое скажи. Как вы сами отсюда уберетесь, когда ты позакрываешь все эти порталы?

— Ну… об этом я еще не подумала, — опустила глаза Эмма. — Зато я знаю, как нам избавиться от Беллами.

Пич уже собралась разразиться гневной тирадой, как вдруг в зал влетел один из братьев призраков.

— Эй, народ, если вы тут закончили, то советую подняться. У нас там по ходу вторая часть Марлезонского балета началась!

ГЛАВА 43.

— Нас что, атакуют? — встревоженный лейтенант тут же совершенно неосознанно закрыл Эмму собой.

— Ну… можно и так сказать, — ответил Сидда и почесал затылок, окидывая озадаченным взглядом огромный зал.

— Ты внятно доложить можешь? — зарычал Сеймас.

— Мог бы — доложил, но лучше сами гляньте на этот цирк!

Быстро, но без всякой суеты все поднялись на поверхность и сосредоточили свое внимание на происходящем снаружи. Эмма испуганно ахнула, когда прямо в заграждающее заклятье, словно брошенный огромный камень, влетел один из зверей, которых Айчин назвала криа. Едва соприкоснувшись с ним, животное мгновенно обратилось комом горящей плоти, с поражающей сознание скоростью пеплом осыпавшимся на землю, присоединяясь к тому, что уже покоился внизу. Эмма в полном шоке посмотрела на Бранта.

— Угу, это уже третий, — мрачно кивнул он и указал пальцем. — Стервь вернулась и открыла ковровую бомбардировку.

Сияющая свежестью и новым безупречным нарядом Беллами склонила голову набок, любуясь результатом своего броска. Теперь на ней были идеально сидящие брюки и короткая курточка из мягкой кожи нежного сливочного оттенка.

— У нас тут лишней тряпки нет командиру срам прикрыть, а у этой дряни поблизости нехилый гардеробчик припасен, — раздраженно проворчала Пич.

— Женщины! — закатил глаза Сидда, — вечно вы о тряпках! Хочешь к ней сходить одолжиться?

— Ну не всем же носить шмотки до тех пор, пока они вместе с грязью сами не отпадут, — привычно огрызнулась Пич, и в этот момент Беллами схватила за шкирку ближайшего к ней криа и, подняв, словно плюшевую игрушку, швырнула в заграждающее заклятье. Эмма снова вскрикнула, когда его постигла та же участь, что и предыдущего.

— Что, черт возьми, делает эта чокнутая сука? — гневно зарычала Пич. — Она совсем ополоумела, видно, если уничтожает боевую силу своих же союзников?

— Нет. Думаю, она пришла к таким же выводам насчет них, что и я, — ответил нахмурившийся Сеймас, — и ищет способ закончить осаду как можно быстрее, пока не потеряла над всеми контроль.

— Или привлекает наше внимание, желая вести переговоры, — вставила Айчин.

— Охренительный способ! — фыркнул Кирос. — Это она так, типа, камушки в стекло кидает, чтобы мы выглянули?

— Скорее всего, она испытывает на прочность заклятье или таким образом надеется ослабить его и оставить нас без защиты, — со вздохом предположила иномирянка.

— Это возможно? — тут же напряглись все бойцы.

— Не спрашивайте у меня! — Айчин кивком указала на Эмму. — Вообще-то такое полагается знать Ключу, но это явно не наш случай.

— Айчин! — жестко сказал лейтенант. — Хватит упрекать Джимми в том, в чем нет ее вины!

— Да я и не думала. Просто озвучиваю реальное положение вещей.

— Ладно вам, супер сука, кажется, отвалила! — крикнул им Брант.

Беллами действительно после краткого разговора со жрицами скрылась из виду. Едва она ушла, двое из них, судя по всему, вступили в спор. Животные перед убежищем пришли в еще более агрессивное настроение и, несмотря на усилия жриц, то и дело скалились друг на друга.

— Командир, может, сейчас и попробовать ту штуку, что ты предлагал? — спросил Сидда. — Если демонесса свалила, самое время и нам рвануть?

Сеймас, взвешивая все, смотрел наружу.

— Неразумно выдвигаться, не зная реального расположения сил противника, — ответил за него Эйден. — Мы не знаем, насколько далеко она ушла и как быстро может вернуться.

— Согласен, майор, — подтвердил Сеймас. — К тому же, думаю, зверюшкам нужно еще чуток времени, чтобы промариноваться до взрывного состояния.

— Так что, опять просто ждем? — несчастно вздохнул Сидда.

— Можешь сходить передернуть, раз так свербит, вдруг не придется больше, — хмыкнула Пич.

— Зараза! — отмахнулся парень.

— Заткнитесь уже! — это был Кирос, и Сейм ему благодарно кивнул.

— Продолжим с того, на чем закончили, — сказал лейтенант деловым тоном. — Джимми, ты сказала, что знаешь, как нам остановить Беллами. Объяснишь?

— Да, — закивала Эмма, — заграждающее заклятье на входе. Я думаю, что смогу его снять оттуда и использовать в качестве сети.

— Полагаешь, оно спалит ее? Что-то я не уверен, — покачал головой Сеймас.

— Может и нет. Но я могу его замкнуть, как делаю, закрывая тут. И она будет внутри как в ловушке. Если и не погибнет, то наверняка быстро освободиться не сможет.

— А что, мне нравится это. Заставить сучку долго-долго гореть в этой самой клетке, если она сразу не сдохнет! — злорадно оскалилась Пич.

Эмма передернулась.

— Об этом я не подумала. Только о том, что это обезвредит ее.

— Эй, только жалеть эту дрянь не вздумай! — возмутилась Пич. — Меня то она приговорила с легкостью! И сделает так с каждым, до кого дотянется!

— Да, конечно, — кивнула Эмма, но было видно, что мысль о мучениях даже такого существа, как Беллами, глубоко угнетает ее.

— Так, отставить пока обсуждать моральные аспекты, — вмешался Сеймас. — Меня больше интересует, как мы это технически осуществим. Если ты снимешь заклятье, то мы сразу остаемся без защиты. А значит, нужно действовать абсолютно синхронно и рассчитать все с филигранной точностью. Не думаю, что Беллами раскроет тебе объятья и позволит просто накрыть себя этой штукой. Она до одурения сильная и быстрая и совсем не идиотка. Так что однозначно мне нужно будет ее притормозить сначала.

— Да, на это я и рассчитываю, — согласилась Эмма. — Нужно, чтобы ты уступил место монстру. А я постараюсь направить его в нужном направлении.

Мужчина прищурился, и девушка увидела отблеск ревности в его глазах. Все же, несмотря на решимость не разделять себя и монстра и ее убеждения, что она видит их единым существом, навык отождествления себя с могущественным существом, живущим в нем, не был выработан. Да и с эмоциями даже при всем разумном осмыслении ничего не поделаешь. И плевать, насколько они сейчас неуместны и несвоевременны.

— Как и сказал, — кивнул Сеймас, справляясь с собой. — Просто скажи, что и когда я должен делать.

— Ты опрокинешь и обездвижишь Беллами, а я накину сеть-заклинание. И дай Бог, чтобы у нас все получилось, — Эмма, сказав это, нервно сжала кулаки и судорожно выдохнула. — А что делать дальше с порталами и всем остальным…

— Так, стоп! — властно прервал ее Сеймас. — По одной боевой задаче за раз, девочка моя. Сначала Беллами и прорыв согласно плану. Все остальное потом.

— Хорошо! — натянуто улыбнулась Эмма и, никого не стесняясь, протянула к мужчине руки, остро нуждаясь сейчас в его решимости и собранности, и Сеймас охотно подался ей навстречу, обнимая и прижимая успокаивающим движением голову девушки к своей широкой груди. Им обоим было плевать на зрителей. Их нежность и взаимная тяга были слишком сильными, чтобы появилось даже желание отказать себе в столь необходимых прикосновениях.

Эмма слушала ровный стук сердца своего мужчины, и с каждым его размеренным ударом исчезали сомнения в своих силах, и рождалась уверенность, что все у них получится. Не зря же она, выйдя из своего медитативного общения, видела указующее свечение ее дара вокруг заграждающего заклятья. А вслед за ним тут же появилось и быстро оформилось решение по поводу Беллами. Значит, все получится. Шевельнувшись, она высвободилась из рук Сеймаса. Будь ее воля, она никогда бы этого не делала, и он отпускал ее нехотя, но для того чтобы у них появилось достаточно времени и пространства хоть немного утолить невыносимую жажду прикосновений и близости, нужно выбить себе спокойствие и свободу. Ну что же, тут не привыкать, ничего не давалось им просто так. Кроме разве что бесценного дара их любви.

— Итак. Максимальное внимание! — голос Сейма поменялся, он полностью переключился в режим властного командира, уселся на землю и сделал движение, приказывая остальным последовать его примеру. — Обсуждаем окончательный план операции.

Все быстро и без возражений расселись перед ним полукругом, готовясь получать указания.

— Шаг первый. Боец Джимми и я вытащим наружу моего монстра. В этот момент всем держаться на расстоянии, во избежание, так сказать. Боец Джимми, твоя задача — одеть на зверюгу самую жесткую узду, какую сможешь. Заставь его делать то, что нужно тебе, без раздумий и промедлений. Я знаю, что тебе это под силу. Только тебе, — тон Сейма не оставлял и мизерного пространства для сомнений, и Эмма решительно кивнула.

— Одновременно Айчин готовится вызвать бунт зверюшек. Как много времени на это нужно? — повернулся Сейм к иномирянке.

— Зависит от того, скольких мне нужно подчинить, — пожала плечами женщина.

— А сколько, на твой взгляд, нужно, чтобы спровоцировать всеобщую агрессию?

— Думаю, по десятку из каждой стаи хватит, — после секундного раздумья ответила Айчин. — По крайней мере, если сосредоточусь и заранее выберу цели, смогу сделать это почти мгновенно, как только Кл… Джимми снимет заклятье.

— Хорошо. Значит, так и сделаем. Нам на руку сыграет и то, что в первый момент все будут пялиться на само неожиданно появившееся перед ними убежище, и это хоть крохотная, но заминка. Наше время для первого хода, — лейтенант посмотрел на каждого, убеждаясь, что все его полностью понимают.

— Шаг два. Джимми снимает заклятье, и вы все должны быть полностью готовы, но опять же никаких резких движений и не приближаться, пока мы с ней не выйдем наружу. Айчин, бьешь по мозгам животинам, но только после того, как я первым атакую Беллами. Она умная и быстрая сука. Если сначала звери начнут себя странно вести, она догадается и среагирует. И предупредит жриц. Ты все поняла? — Сеймас сосредоточил тяжелый взгляд на женщине.

— Да, я поняла, — кивнула она, нервно сглотнув.

— Учти, правильная очередность событий очень важна и синхронность действий тоже. Это половина нашей победы, — с нажимом повторил лейтенант.

— Да все я понимаю, лейтенант! Я, небось, не новичок! — с легким раздражением ответила Айчин.

Сеймас еще какое-то время смотрел на нее, словно проводя анализ ее психического состояния, а потом перевел взгляд на сидящего рядом с иномирянкой Кироса. Тот понял все без слов и сухо кивнул.

— И шаг третий, — продолжил мужчина. — Как только вы видите, что мы затормозили Беллами, и звери сцепятся друг с другом, атакуете все и разом. Сидда, Брант, ваши — есуры. Эйден, Пич, Кирос, первейшая цель — жрицы. Айчин, ты смотри по обстановке. Если твое внимание не потребуется, чтобы поддерживать агрессию животных — поможешь им. Если же слишком вымотаешься — просто держись за спинами остальных.

— К такому я не привыкла! — нахмурилась Айчин.

— Ну так привыкай! Это называется работать в команде. Ты прикрываешь, тебя прикрывают и никогда не бросают, даже если ты устал, слаб и облажался. Это нормально!

Айчин, чуть насупившись, обвела всех нечитаемым взглядом.

— Я тебя поняла, лейтенант, — сдержанно ответила она.

— Итак, я слушаю, если у кого-то есть возражения, замечания и уточнения.

— Жриц, я так понимаю, снимаем первыми же выстрелами? — переспросила Пич, и Сейм утвердительно кивнул. — А потом мочим уже все, что движется?

— Почти уверена, как только криа и моллоны освободятся от контроля, то все, кто не будет ранен или втянут в борьбу, скорее всего, просто сбегут, — пояснила Айчин. — Слишком много дискомфорта на протяжении длительного времени. Это будет нормальной реакцией.

— Хорошо, если так. Как-то мне жаль истреблять такую кучу ни в чем не повинных тварюшек, втянутых в разборки волей дурных теток, — почти обрадовалась Пич.

— У нас нет никаких вопросов, командир, — почти беспечно пожал плечами Брант, и близнец его отзеркалил. — Просто скажи когда.

— Мне тоже все понятно, — подтвердил Кирос.

— Майор? — Сеймас сосредоточился на Эйдене.

— Мне задача абсолютно ясна, — сдержано кивнул мужчина.

— Прекрасно. И последнее, и самое главное! Повторюсь и требую беспрекословного подчинения! Никто, вообще никто не приближается к нам с Джимми ровно до тех пор, пока она не скажет, что можно! Это, мать его, приказ, и не сметь его нарушать! Что бы ни происходило, как бы не пошло! Если Джимми не говорит «можно», никто к нам не идет! Всем ясно?

— Яснее некуда, — буркнул Кирос.

— Если что… — Сеймас запнулся и посмотрел на Эмму. — Если все пойдет не по плану — за командира остается майор Харрис. И вы ему подчинитесь, что бы он ни приказал выполнять и куда бы не приказал идти.

Пич стала упрямо качать головой, протестуя.

— Да, боец Пич! — жестко сказал Сеймас. — И это тоже приказ!

— Ясно, — тихо ответила девушка, упрямо глядя на сжатые в кулаки собственные руки, лежащие на ее коленях.

— Не понял ответа, боец! — рявкнул Сейм так, что все вздрогнули.

— Слушаюсь, командир! — рыкнула Пич, в ответ метнув в лейтенанта гневный взгляд. — Если операция пойдет не по плану, командование переходит к майору Харрису, и мы подчиняемся ему беспрекословно.

— Все верно, — уже спокойно сказал Сеймас. — А сейчас объявляю время отдыха. Просто сидим, собираемся с силами и наблюдаем. Я скажу, когда начинать. Все свободны!

Пич схватила Эйдена за руку и резко поднялась, вынуждая встать и его.

— Если никто не против, мы с майором займем подземный люкс ненадолго, — она дерзко смотрела на лейтенанта, стараясь выглядеть невозмутимой, но Эмма видела, как то и дело кривится уголок ее рта, а глаза заблестели влагой.

— Нет никаких возражений, — мягко улыбнулся Сеймас, но Пич, дернув головой, отказалась отвечать на улыбку командира и друга.

— Идите, голубки! Хапните свой дозняк кайфа перед мордобоем! Кыш! — помахал ладонями скалящийся во все тридцать два Кирос. Но даже его нахальная гримаса не могла скрыть тени тревоги в его глазах.

— Ага, топайте! — поддакнул Сидда. — Благословляем, дети наши. Совет да любовь, короче!

Пич посмотрела последний раз на Сейма почти умоляюще.

— Нет, — покачал он головой. — В этой драке ты нам помочь не сможешь, Пич.

Дернув головой, Пич с досадой выдохнула и потащила Эйдена за собой. Сеймас же молча развернул к себе Эмму и подхватил под ягодицы, вынуждая обхватить его ногами. Удерживая ее так, он отошел подальше от всех и уселся на землю, вытягивая длинные ноги и устраивая девушку на себе. Эмма прижалась к нему, прислонившись щекой к обнаженной груди, и они сидели так некоторое время. Она, просто слушая его сердце и впитывая тепло, а Сеймас нежно гладил ее спину и терся лицом об волосы.

— Не жалеешь? — наконец тихо спросила она.

— О чем, например? — наклонил голову Сейм, пытаясь заглянуть ей в лицо, и девушка охотно подняла его навстречу.

— Не знаю. Ты мне скажи, — прикрыв глаза, Эмма наслаждалась их близостью.

— Жалею, — хмыкнул Сеймас, и Эмма напряглась в его руках. — Что был дураком и боролся с собой столько времени. А надо было задурить тебе голову, воспользоваться своим служебным положением и соблазнить тебя в первый же день, как ты появилась в моей группе.

— Я бы не поддалась! — девушка тут же расслабилась и потерлась о его губы своими.

— Куда бы ты делась! — фыркнул мужчина, отвечая на ее движение, он мягко лизнул нижнюю губу Эммы, заставляя вздрогнуть. — И опомниться бы не успела, а уже лежала бы в моей постели, задыхаясь после оргазма.

— Вы чрезвычайно самоуверенны и самодовольны лейтенант! — она вызывающе подняла бровь.

— А разве у меня нет для этого повода? — сделал то же самое Сеймас.

— Есть. Конечно же, есть, — вызов исчез из ее тона, оставляя лишь безоговорочную нежность к своему мужчине. — Ты — лучшее, что со мной случилось за мою жизнь. Больше всего, чего я могла ожидать. Совершеннее любой моей мечты или фантазии.

— Разве девушка должна делать столько комплиментов какому-то вояке к тому же наполовину монстру? — мужчина пытался поддержать шутливый тон, но голос его предательски дрогнул.

— Ты мой вояка и монстр, так что я могу называть тебя и делать с тобой, что мне вздумается! — Эмма втянула его нижнюю губу и погладила ее языком.

Сеймас напрягся, громко сглотнул и, резко выдохнув, подался вперед, делая поддразнивание Эммы полноценным поцелуем. Нежные ласкающие движения их ртов почти моментально обратились жадными и почти агрессивными, и Сейм быстро отстранился, не позволяя сейчас разгореться этому пламени. Позже, потом, у них будут бесконечные дни и ночи, когда он заставит гореть дотла их обоих и не проявит и капли благоразумия, сдержанности или милосердия.

— Твой, — укрощая тяжелое дыхание, глухо прошептал он. — Весь как есть, с потрохами и обеими половинами. Как бы там ни пошло, знай одно, моя Эмма. Я твой, за тобой, с тобой, ради тебя. Ничего в этой жизни не было и не будет важнее и дороже, чем ты. Я не мечтатель, реалист, прагматик и знал, что никаких чудес в моей жизни не будет. Но ты пришла и все изменила. Ты мое чудо, мое волшебство, мой дар, которого и не заслужил ничем. Но мне плевать, почему и насколько заслуженно получил тебя. Ты моя, и никакие силы не оторвут друг от друга. В этом клянусь. Не жизнью, потому что она без тебя ничто. Тобой же и клянусь, потому что ничего более ценного не было и не будет в моей жизни. Я сейчас здесь, потому что люблю, люблю так, что когда мы не кожа к коже, мне больно, как в аду, и нет никаких других причин. Так. Только реветь не смей!

— Не… — всхлипнула Эмма, — не реву! Просто не могу найти слова, чтобы сказать, как я люблю тебя.

— Уже сказала. Да, в принципе, я и не сомневался. Разве ты могла бы устоять передо мной? — Сейм уперся лбом в ее лоб, пытаясь снова развеселить и вытирая слезы большими пальцами.

— Нет, — улыбаясь сквозь всхлипы, подтвердила Эмма, — ни единого шанса. Как, впрочем, и у тебя!

— Вот тут не поспоришь.

Они еще долго так сидели, говоря обо всем на свете и ни о чем. О том, что безумно важно только для них двоих и полная бессмыслица и чушь для всех остальных людей во вселенной. Целуясь то нежно, то так страстно, что останавливалось дыхание, и глухие стоны рвались изнутри. Сладко страдая и невыносимо наслаждаясь одновременно от необходимости останавливаться каждый раз. Радуясь, что хоть какое-то время могут вести себя, как нормальные молодые люди. Сидеть и ласкать друг друга поцелуями и прикосновениями, шепча нежности и поддразнивания, выбросив из головы то, что их ожидает в скором времени.

— О! Полководец вражеской армии вернулась! — ворвался в их замкнутое пространство краткого счастья голос Сидды. — Ах ты ж тва-а-а-а-арь!

Вопль Сидды мгновенно вывел всех из состояния покоя.

— Нет! Нет! Узмери, мать наша, ты этого не допустишь! — зашипела Айчин, вторя ему, и тут же перешла на незнакомый язык, похоже, читая молитву.

Эмма обернулась только для того, чтобы закричать от ужаса. Потому что в этот момент в смертоносную сеть заклятья влетел чернокожий мужчина. Он сгорел в считанные мгновенья, но Эмма поняла, что она никогда не может стереть из памяти его искаженное болью и ужасом избитое лицо за мгновенье до гибели.

Айчин упала на колени, воя, как смертельно раненное животное, и раскачиваясь из стороны в сторону.

Подбежав к выходу, Эмма и Сеймас увидели, что Беллами расхаживает туда-сюда перед убежищем, а на земле, скорчившись, лежат еще несколько жутко избитых соплеменников Айчин. Причем один из них ребенок, едва достигший возраста подростка. Одна из жриц слезла со своего ездового зверя и, подойдя к Беллами, о чем-то эмоционально то ли просила, то ли спорила с ней. Небрежно бросив несколько фраз женщине, демонесса прошла мимо и дернула вверх лежащую женщину средних лет. В явном отчаянии жрица схватила Беллами за руку, пытаясь, очевидно, остановить, но тут же получила удар наотмашь, от которого ее тело пролетело до ближайшего дерева и, столкнувшись с ним, осело бесформенной кучей тряпья. А Беллами, даже не глядя в ту сторону, подняла избитую жертву у своих ног и швырнула в сеть заклятья. Айчин заголосила снова отчаянно и невыносимо тоскливо и, упав ничком, стала колотить по земле кулаками в бешенстве и невыносимом горе.

— Ну что, у тебя еще остались угрызения совести относительно судьбы этой ублюдочной твари, мелкая? — раздался за их спинами голос Пич.

Эмма, сжав кулаки и кусая губы, чтобы не расплакаться, неистово затрясла головой.

— Нет. Хочу, чтобы сдохла и никому больше не смогла приносить боль! — ответила девушка.

— Ну, так тому и быть! Айчин! — рявкнул Сеймас. — Айчин, соберись! Не время горевать!

— Не время? — взвилась иномирянка. — Это были мой брат и его женщина. А там их сын. Брат! Брат, понимаешь, бессердечный полукровка?!

— Пусть я сто раз бессердечный, но если ты сейчас не соберешься и не выполнишь свою часть плана, жертв станет больше, и мы никогда не остановим Беллами. Время горевать и плакать придет позже. Поэтому я приказываю: соберись и готовься. Нам пора. Больше тянуть нет смысла. Кирос!

Блондин решительно поднял Айчин с земли, держа за плечи, и поставил перед собой. Он заговорил с ней тихо, но очень твердо и повелительно, и вскоре ее истерика кончилась.

— Да. Я готова начать, — спустя еще пару минут сказала женщина.

— Прекрасно, — кивнул Сейм. — А теперь все назад. Джимми, давай! Думаю, именно ты сама должна призвать его. Сделай из меня зверя и скажи ему фас!

ГЛАВА 44.

Стремительно проверив еще раз вооружение, вся группа без малейшей суеты отошла в дальний конец убежища, и замерли там, как затаившиеся в засаде смертоносные хищники. Айчин села в свою привычную позу на пятки, но так, чтобы не терять из виду находящихся снаружи. Проводив их взглядом, Эмма судорожно выдохнула и нервно сцепила руки.

— Отставить эмоции, боец Джимми! — приказал Сейм тихо, но вкладывая всю свою властность. — Сейчас ты должна быть сильной как никогда. Ты хозяйка и души, и тела, причем и моих, и монстра. Поэтому просто позови свою зверушку и прикажи ей сделать что нужно. Ок?

Мужчина опустился на колени перед Эммой и, подняв к ней лицо, кивнул, подтверждая собственную готовность. Девушка пристально смотрела в его глаза, мысленно призывая все воспоминания и ощущения от ее контакта с монстром. Ей сейчас нужна была не раскаленная добела страсть и не голая агрессия. Она должна была разбудить стихию, но обуздать ее. Вложив в свой взгляд и голос всю решимость и волю, которую могла в себе отыскать, Эмма жестко произнесла.

— Ты мне нужен. Сейчас же! — и в следующий момент уже смотрела в те же самые любимые темно-карие омуты глаз, но это были уже глаза монстра. Даже сам воздух вокруг задрожал от его низкого рыка на грани слышимости, и кожу покалывало от излучаемой мощи.

Монстр жадно обласкал ее всю взглядом, в котором было в равной доле и откровенное вожделение, и безграничное благоговение, и, несмотря на неуместность, Эмма ощутила, как напрягается и наполняется ответной потребностью ее тело. Но тут же отвергла растущее влечение. Сейчас она всем управляет и не позволит влиять на себя желаниям монстра. Мгновенно считав ее отказ, он подчинился без малейшей тени недовольства. И тут же повернул голову, концентрируя внимание на замерших, как каменные изваяния, членах группы. Лицо Сеймаса исказилось, отражая быстро растущее раздражение на чрезмерную близость посторонних.

— Нет! — Эмма и сама не знала, как смогла так рявкнуть. — На меня смотри!

И опять подчинение без малейшего намека на недовольство. Казалось, что даже совсем наоборот — монстр наслаждается, следуя ее приказу. И снова по телу Эммы прокатилась неуместная и иррациональная волна удовольствия от этого подчинения. Копаться в себе и искать исток этих ощущений не время и не место, и девушка отбросила их как помеху.

— Идем! — Эмма с замершим в ожидании ее следующего приказа мужчиной за спиной встала напротив заклятья.

— Я уверена, что ты прекрасно знаешь, что нам нужно сделать. В этом тебе не нужны мои указания. Ты лучший. Запомни одно — атакуешь сразу, как скажу «Сейчас!». И в этот раз ты не просто отбросишь Беллами. Твоя задача удержать ее, пока я не накину сеть.

Вот только знать бы на все сто, что все сработает!

Девушка прикоснулась к заклятью, и оно пришло в движение, словно стремясь максимально прижаться к ее руке, как ласкающаяся кошка. Эмма ответила на это поглаживанием, умиротворяя силу, заключенную в этом магическом творении и мысленно уговаривая его покинуть предназначенное для него место. В ответ пришло замешательство и сомнение, но стоило лишь чуть попытаться отстраниться, как сразу две силовых нити захлестнули руку Эммы, намертво вцепляясь в нее. И это было больно. Пожалуй, больнее всего, что ей случалось терпеть в жизни. Сжав зубы, Эмма застонала, и Сейм резко подался к ней, рыча и выискивая угрозу.

— Назад! — собрав силы, приказала она. — Не смей касаться меня!

Вот теперь монстр был недоволен, болезненно переживая запрет на прикосновения. Но ослушаться не посмел. Эмма же, вытерев свободной рукой выступившую от боли испарину со лба, стала быстро наматывать на предплечье заклятье, как могла поступить с обычной веревочной сетью. Боль нарастала с каждым новым витком. К прежнему невыносимому жжению добавилось и грызущее ощущение, будто магические нити собирались пробраться под кожу и прорасти внутрь.

— Похоже, нам нужно поторопиться. Айчин, полная готовность! — сдавленно, но четко произнесла Эмма не оборачиваясь. Заколебавшись на секунду, девушка замерла, ища в своем сердце всю отвагу, на которую была способна, и ей вдруг показалось, что ее совершенно недостаточно. Эмма посмотрела сквозь невидимый барьер на Беллами и испытала приступ обездвиживающего ужаса. Что, если все неправильно? Что, если она ошиблась? Что, если не сработает, и она следующим движением обречет всех на гибель? Но тут Беллами остановилась перед своими заготовленными жертвами и, схватив за плечо, подняла с земли подростка. И все сомнения молниеносно смыло мощным приливом гнева. Нет, больше никогда она не позволит этой жестокой твари кого-то убить. Эмма глубоко вдохнула и рванула заклятье на себя, уничтожая его связь с убежищем. Уже знакомый удар, похожий на перепад давления, подействовал на всех, как команда «На старт!».

Рычание, шум, голоса обрушились на Эмму, словно удар по голове, на мгновение оглушая. Тяжелый запах сродни насыщенному мускусу, исходящий от скопища животных, пребывающих в постоянном нервном движении, был подобен сбивающей с ног волне. Сотни глаз, уставившихся на них, и торжествующий возглас Беллами: «Наконец — то!». Это были последние вещи, которые девушка восприняла в нормальной системе координат. А затем реальность сорвалась с цепи, так, словно кто-то придал ускорение всему и всем вокруг. События понеслись со страшной неподдающейся осознанию скоростью, следуя одно за одним без остановки. Беллами, отшвырнув мальчишку, ринулась на Эмму, и едва девушка открыла рот, дабы дать монстру Сейма свободу действий, он уже обрушил на всех первую волну своей силы. Демонесса рухнула, будто ей нанесли сокрушительный встречный удар, а животные и люди, отчаянно завопив, покатились по земле, извиваясь явно в неимоверных мученьях. Леденящие кровь визги и рычание заглушили прежние звуки, и ближайшие к ездовым громадинам жриц хищники сцепились, покатившись им под ноги, похожие на стволы деревьев. Несчастные огромные, но явно кроткие каами, в ужасе выкатив глаза, стали метаться и шарахаться, давя рвущих друг друга моллонов и криа и практически сбрасывая всадниц. Но Беллами моментально оклемалась и, в мгновение оказавшись на ногах, бросилась на них снова, являя свою мерзкую личину. Эмма едва открыла рот, чтобы приказать Сейму атаковать, а он уже сшибся с демонессой, сплетаясь в огромный клубок чистейшей ненависти и жажды убийства. Эмма смотрела только на их бой, выискивая момент для броска, и совершено не замечала, как близнецы лишили жизни четырех есуров раньше, чем те сообразили, что уже являются объектами нападения. Остальные серокожие громилы разделились на две части, одна из которых без оглядки рванула прочь в лес, сшибая деревья на своем пути, а оставшиеся неуклюже вертелись, выискивая агрессоров. Одновременно с этим Эйден и Пич меткими выстрелами прервали жизненный путь не успевших ничего понять жриц и переключились на тех хищников, которые то ли из-за природной злобности, то ли еще не отойдя от воздействия на их мозг жриц стали остервенело бросаться на всех. Майор и его женщина, сейчас больше похожа на взбешенную валькирию, буквально прорубали себе путь к Айчин и Киросу, которые неистово дрались, защищая бывших приговоренных Беллами. Несколько десятков криа, чувствуя их слабость, уязвимость и запах крови, рвались к ним, несмотря на яростную защиту блондина и маленькой иномирянки.

Эмма же, борясь со все усиливающейся болью, которую причиняло прирученное заклятье, кружила вокруг сражающихся Сейма и Беллами, ища возможность. С момента начала заварушки едва прошло несколько минут, а девушке уже казалось, что это длится вечно, и ей с ее медлительностью и отвратительной по сравнению с другими реакцией ни за что не успеть. Она ведь даже не могла толком рассмотреть, кто и кому наносит очередной удар, с такой запредельной скоростью все происходило. Но вот, когда она уже была готова орать от мучения и всепоглощающей досады, Сейм нанес удар такой силы, что контузил демонессу и резко откатился, давая Эмме пространство для маневра. И она тут же этим воспользовалась и, стряхнув магическую сеть с руки, накрыла ею Беллами почти полностью. Демонесса взвыла низко-утробно, загораясь, как спичка, но при этом не обращаясь в пепел, подобно другим. Ее тело регенерировало почти с той же скоростью, что и сгорало. Теперь Беллами не была больше прежней красавицей, и даже личина чудовища почти не проглядывала. Она стала одним куском бесконечно горящего живого мяса. Ошалев от тошнотворного запаха и страшной картины, Эмма замешкалась, и этого было достаточно, чтобы Беллами извернулась и вцепилась в ее лодыжку, моментально ломая кость в своей мертвой хватке.

— Замкнешь — останешься со мной! — прогрохотало ужасающее нечто, во что превратилась демонесса. — Ты моя, Ключик. Не мне, значит никому!

Сейм, взревев, бросился к ним.

— Не сметь касаться! — заорала Эмма, забыв о собственной боли.

Лишь на несколько мгновений монстр заколебался, решая — следовать этому приказу или пренебречь им, но новый болезненный вопль девушки определил этот выбор. Мужчина схватил руку демонессы, не обращая внимания на то, что его собственные тут же охватило пламя, и сломал ее пальцы, освобождая свою женщину, и отпихнул. Извернувшись, Эмма коснулась ладонью заклятья, замыкая, и полыхающая Беллами просто исчезла для всех. Для самой девушки остался видимым лишь бесконечно и беззвучно пылающий изнутри шар, плотно опутанный силовыми линиями. Рухнув на спину, Эмма закричала громко и отчаянно от одинаково сильных ликования и боли. А потом ее взгляд упал на руки Сеймаса, и крик превратился в отчаянный вой ужаса. Там почти не осталось живой, не сгоревшей плоти.

— А-А-А-АЙЧИ-И-ИН. ПОМОГИ-И-И! — бешеным зверем взвыла Эмма.

Она подползла к лежащему на земле Сейму, который дышал тяжело и прерывисто, и стала судорожно цепляться за него, очевидно, даже не соображая, что делает, и продолжала звать и звать остальных на помощь. И спустя несколько минут, как только битва закончилась, помощь к ним пришла. Айчин подбежала и упала на колени рядом, но только для того, чтобы быть отброшенной силой монстра.

— Заставь его принять мою помощь! Прикажи! — судорожно хватая воздух, прохрипела иномирянка, держась за грудь в районе сердца.

— Нужно вернуть Сейма? Мне нужно позвать его? — сквозь слезы спросила девушка.

— Нет времени. Если будем ждать, может не выйти вылечить. Просто прикажи ему! Ну! Ты можешь!

Эмма села, несмотря на то, что к горлу подкатила тошнота от острой боли в ноге, и почти грубым толчком вынудила своего мужчину опрокинуться на спину. Вытерев слезы рукавом, она нависла над ним, заставляя смотреть только на себя.

— Она друг, и она тебе поможет! — отрывисто и с нажимом сказала девушка. — А ты, мать твою, будешь лежать тихо, как мышь, и позволишь сделать с собой все, что нужно! Ты меня понял, мой монстр?

Несмотря на то, что любимые глаза были почти остекленевшими от муки, Эмма знала, что монстр услышал и понял каждое ее слово и снова с готовностью подчинился. Мужчина медленно опустил веки и потом поднял их, показывая, что все, что для него имеет значение сейчас и всегда — это только, чтобы она не исчезала из поля его зрения.

— Не уйду, даже не надейся, — девушка задушила рвущиеся рыдания. Время для слез еще будет. — Ты застрял со мной навсегда, и нет у тебя способа от меня избавиться.

Сколько времени она провела вот так, склоняясь над любимым, пока Айчин занималась его исцелением, Эмма не знала. Ее сознание периодически мутилось и становилось нечетким. Она просто сохраняла их полный контакт, говоря что-то без умолку, и никакая сила позже не смогла бы восстановить в памяти, что же именно. И только когда услышала тихое «все, что смогла» от Айчин, силы ее покинули. Девушка просто повалилась на Сеймаса, тут же погружаясь в блаженную обезболивающую тьму.

За это время остальные члены команды оказали посильную помощь друг другу и занялись стаскиванием мертвых тел в одну большую кучу. Спасенные ими местные жители предпочли не участвовать в скорбном действе и просто сбежали, как только стало понятно, что хищники ушли и больше не вернутся. Даже племянник Айчин, за чью жизнь она так отчаянно сражалась, уходя, и не глянул в ее сторону.

— Да уж, похоже, тут сплошь смельчаки и добряки, преисполненные благодарности, — презрительно фыркнул Сидда.

— Не суди их, — покачал головой Кирос. — Мы у них на глазах убили тех, кто воплощал для них силу, святость и защиту от всего. С чего бы им считать нас лучше тех зверюг, от которых мы их спасли?

— Ну, тоже верно, — легко согласился парень. — Только Айчин наверняка будет обидно, хоть эта гордячка и не покажет.

— С каких это пор тебя волнуют ее обиды? — нахмурился Кирос.

— Эй, мужик, ты чего после драки еще не остыл? — удивленно поднял брови Сидда. — Она же теперь, типа, тоже наша. Член группы. А за своих всегда обидно. А ты что подумал?

— Ничего! — огрызнулся блондин и, прихрамывая, потащил сразу двух моллонов к общей куче. — И только вздумай сейчас ляпнуть какую-нибудь тупую хрень!

Сидда же нашел в себе силы промолчать и только переглянулся с братом.

Закончив с трупами, они уселись, привалившись к деревьям, и сохраняя приличную дистанцию, чтобы не дразнить монстра.

— Так, кажись, терапия окончена, — сказала спустя время Пич, и Кирос моментально напрягся.

Все уставились на Айчин, которая, конкурируя со способностями земных крабов, сейчас отползала назад, не сводя глаз с лица Сейма.

— Че за… — успела пробормотать Пич до того, как Кирос переместился настолько быстро, что у всех дыхание перехватило, и встал между своим другом и командиром и маленькой иномирянкой.

Его совершенное лицо, созданное, казалось бы, для единственной цели — быть искушением обоих полов, исказилось гримасой концентрированного гнева, направленного на все и всех, кто вольно или невольно угрожал Айчин.

— Ну вот, все, собственно, и обрисовалось — не сотрешь! — Пич покосилась на близнецов, и те закивали.

— Эх, горе горькое, остались мы одни бобылями, — наигранно всхлипнув, заломил руки Брант.

— Ну… как бы да. Вот прям как жить, как жи-и-и-ть? — не особо расстроившись, поддержал театральное шоу брата Сидда.

А тем временем Кирос и Айчин медленно отступали, провожаемые неотрывным тяжелым взглядом лейтенанта. И ни у кого не было сомнения, что глядит на них сейчас совсем не человек, а готовый к нападению монстр. И только то, что поперек широкой груди лежало его главное сокровище — бесчувственная Эмма, удерживало от немедленной атаки.

— Джимми тоже нужна помощь, — прошептала Айчин, продолжая непрерывно пятиться.

— С этим придется подождать, — так же шепотом ответил ей Кирос. — Пока сама хозяйка не очнется и не скажет зверюге «фу», нам до нее не добраться.

Возвращение сознания не было слишком желанным для Эммы. Ведь с ним пришли и кошмарная боль, и чувство полного опустошения и истощения. С трудом открыв глаза, она тут же встретилась со взглядом своего любимого монстра, что глядел с тревогой и обожанием.

— Мне… — пересохшее горло не слушалось. — Мне нужен мой Норман, пожалуйста. Сейчас.

При всем желании у нее не было сил приказывать, и она просто умоляла. В карих глазах монстра мелькнула секундная тоска и сожаление. Он поднял голову и обвел настороженным взглядом все и всех вокруг, то ли предупреждая окружающих, то ли оценивая, достаточно ли они безопасны для его главнейшей ценности. Вздохнув совсем по-человечески, монстр соскользнул в предназначенное ему место, отдавая любимой нужное, несмотря на собственные желания.

— Айчин! — крикнул Сеймас, едва обретя контроль. — Помоги ей!

— Ну, наконец-то! — к ним кинулись все и сразу, но лейтенант сейчас видел только бледное лицо любимой.

Эмма поймала его руку и посмотрела на недавно так сильно пострадавшую плоть. Выглядело все еще очень плачевно, но многократно лучше того, что было.

— Ерунда, это восстановится очень скоро, — успокоил ее мужчина. — А вот с твоей ногой, девочка моя, нужно разобраться срочно!

— Что же мы будем делать дальше? — тихо спросила Эмма.

— Все, что захотим. Все, что посчитаем необходимым сами, — наклонившись, Сеймас поцеловал ее коротко и страстно, вкладывая в этот краткий контакт все обещания, для которых не хватит известных им слов. Поцелуй — как клятва и заверение, что будет и счастье, и свобода, и долгая дорога жизни, по которой им идти вместе. — Нет ничего, с чем бы мы не справились вместе.

Айчин осторожно избавилась от обуви и разрезала брючину, добираясь до места перелома, и едва она наложила на него горячую ладонь, боль резко пошла на убыль, и Эмма благодарно улыбнулась всем, позволяя себе в этот раз медленно погрузиться в сон вместо болезненного забытья.

— Хорошо! — пробормотала она едва разборчиво. — Хорошо, пусть все будет, как ты сказал.

ЭПИЛОГ.

Год спустя.

— Ну вот, похоже, что все, — крикнул Сидда, когда последняя группа людей и тяжело навьюченных ездовых животных, растянувшись в длинную цепочку, стала медленно входить в портал, расположенный между двумя старыми высохшими деревьями.

Эмма внимательно следила за его стабильностью. За все месяцы в родном по факту, но чужом по сути мире она многому научилась. Причем касалось это не только взаимодействия с функционалом данной межмирной переправы вселенского масштаба. Постигать знания, которые, очевидно, когда-то передавались от поколения к поколению Ключей ей, не имея учителей, приходилось больше на уровне интуиции. Не все удавалось, и многое было совершенно непонятно. Были и удачи, и среди них — навык поддерживать стабильную работу портала при переходе большого числа беженцев, которые забирали с собой не только домашний скарб, а часто даже скот целыми стадами. Ну, еще бы, на новом месте им предстояло начинать все с нуля. Однако помимо постоянного взаимодействия с творением древних гениев ей пришлось учиться искусству общения и убеждения, дабы суметь выполнить поставленную перед собой задачу — спасти всех, кого только будет можно. Но в этом она была не одинока. Вся их дружная команда была вынуждена постигать науку общения с местными. Иногда это проходило мирно, но чаще всего нет.

— Все, теперь вольно, можно расслабиться! — крикнул Сеймас, проводив взглядом последнее животное с ездоком, и усмехнулся. — Как всегда: ни спасибо, ни до свиданья!

— Ну, командир, тяжело благодарить за то, что тебе приносят такие вести и убеждают бросить все и уйти не знамо куда, — безразлично пожала плечами Пич. — К тому же видала я их благодарность. Спасибо, еще сражаться с этими не пришлось.

— В этот раз все целиком и полностью заслуга Айчин, — в голосе Кироса отчетливо зазвучала гордость и при этом печаль. — Ты, кстати, готова, темная красавица? Джимми пора закрывать портал.

— Гонишь? — усмехнулась Айчин, сверкнув на блондина глазами.

— Отпускаю, — пробормотал еле слышно Кирос и отвернулся, сжав челюсти.

Темнокожая девушка посмотрела на него долгим испытывающим взглядом.

— Закрывай, Джимми! — крикнула она, и все уставились на нее с удивлением.

— Что ты хочешь сказать? — напрягся Кирос. — Ты остаешься?

Айчин кивнула и, развернувшись, пошла к своему оседланному длинношеему камелусу.

— Но все твои ушли! — крикнул ей вслед Кирос. — Соплеменники… родня.

— Все мои как раз остались, — беззаботно ответила Айчин.

Мужчина догнал ее и встал на дороге.

— Почему? Ты для своих сейчас звезда и великий вождь-спаситель.

— Потому что мне один человек сказал, что те, кто предал тебя, когда ты проиграл и слаб, не стоят того, чтобы думать о них, когда ты оказался прав и победитель!

— Я не совсем так выразился, вроде, — фыркнул подошедший сзади Сеймас.

— Это не дословная цитата! — усмехнулась Айчин, забираясь в седло.

— Айчин, ты абсолютно уверена? — громко спросила Эмма. — Изменить решение возможности не будет!

— Абсолютней некуда! — отмахнулась маленькая иномирянка и послала ездового зверя вперед.

Кирос же так и остался стоять, глядя ей вслед со счастливой и глупой улыбкой.

— Эй, мужик! Отомри! — хлопнул его по плечу лейтенант. — Вот, если честно, не представляю, сколько вы еще будете ходить кругами?

— Меня все устраивает, — беспечно пожал плечами Кирос. — Однажды я найду способ быть вместе и не подвергать ее воздействию моего яда. А пока просто подожду. Оно того стоит.

— Главное верить, ведь так? — Сеймас посмотрел на свою Эмму.

— Ты прав. Это самое главное. Давай, Джимми, закрывай очередную дырку, и двинем дальше.

— Ладно, — девушка глубоко вдохнула и протянула руки, погружая в ткань портала и будто поглаживая тугие гладкие разноцветные ленты энергии, и сосредоточилась, постепенно затормаживая их вращение.

Как всегда в первый момент, Эмма ощутила сильное сопротивление, возмущение силы, не желающей прекращать движение. Но постепенно оно затухло, и скольжение, похожее на прикосновение к лучшему шелку, стало сходить на нет. Некая часть сознания Эммы испытывала огромную и всеобъемлющую печаль, зная, что это будет не сон для этого совершенного творения, а окончательная смерть. Последняя волна энергии, омывающая, будто в ласковом прощании, и все, портал закрыт. Теперь навсегда. Вздохнув, Эмма отошла, чтобы тут же оказаться в объятьях своего мужчины, который прекрасно знал и понимал, каково это для нее.

— Это правильно, ты же знаешь? — тихо сказал он, целуя в висок.

— Да. Знаю.

Сколько десятков раз она это уже сделала, и сколько они говорят об этом? А сколько еще впереди?

— Ну что, двигаем? — Сидда подъехал на своем камелусе, ведя на поводу зверя Эммы.

— Ориентир на восток. В двух днях пути большое поселение алтео, — сообщила Айчин.

— Это еще кто? Такие не попадались, — нахмурился Брант.

— Да их нам не приходилось встречать. Они живут очень замкнуто и даже почти не торгуют с соседями.

— О, ну тогда жди проблем, — проворчал Сидда. — Точно придется гнать пинками к порталу.

— А может, фокусами Джимми обойдемся? — с надеждой спросил его брат.

— Или за них нас опять попробуют спалить или закидать камнями.

— Не ошибается тот, кто не пытается, критиканы! — отмахнулась от них Эмма. — Несколько раз это прекрасно срабатывало.

— Объявляю привал! — спустя несколько часов крикнул Сеймас. — Пора отдохнуть, народ!

Весь переход он, не отрываясь, следил за своей Эммой, прекрасно зная, как каждый раз на нее действует сам факт закрытия очередного портала. За этот год они буквально срослись в своих эмоциях, желаниях, мыслях, порождая свое собственное, ни на кого не похожее понятие душевной и телесной близости. Сейму не нужно было слов и даже красноречивых взглядов, чтобы понять, какие думы сейчас угнетают его любимую. Каждый закрытый портал — это очередной шаг, приближающий их к завершению добровольно взятой на себя миссии, а значит, и к неминуемому возвращению на Землю. Ту самую, что, являясь их домом и матерью, обращалась прежде с ними, как жестокая мачеха с нелюбимыми детьми. Дар Эммы неумолимо указывал на исключительность именно этого пути для них. Но дар не мог дать им гарантии, что они не просто будут там живы, но и свободны, и счастливы. За месяцы, проведенные здесь, Сеймас почти полюбил этот умирающий мир. За то, что он дал жизнь его обожаемому сокровищу. За то, что все они тут впервые делали то, что хотели и считали нужным сами, а не по чьему-то приказу. Да, они постоянно пребывали в пути, терпя лишения и часто жутко уставая. Конечно, им не хватало уединения и времени полностью утолять чувственный голод друг друга. Но скорее всего тут дело не во времени и удобствах, а в том, что перестать так неистово взаимно желать, так отчаянно нуждаться в близости они просто не могли ни физически, ни душевно. Частенько их жизни здесь подвергались реальной опасности. Но все это ничто по сравнению с чувством полной свободы и правом принимать собственные, никем не навязанные решения.

Они разбили лагерь вблизи небольшого источника. Кирос и Айчин отправились на охоту.

— Так, мы, чур, первые обмыться! — заявил Сидда. — А то если кто-то из ваших парочек пойдет поплескаться — пиши пропало, пару часов потом место занято!

Пич в ответ только презрительно фыркнула и вдруг сорвалась с места, ломанулась, обгоняя братьев к источнику.

— Ах, ты ж зараза! — завопил Брант, понимая, что тут они уже проиграли. — Ну, я вам припомню!

Эйден не спеша прошел мимо нахмурившихся братьев.

— Вам тут есть чем заняться, — насмешливо кивнул он на требующих ухода животных.

— Вот смотри, как мужика испортила! — наиграно покачал головой Сидда. — Совсем такой же язвой, как и она, стал!

— Ага, переопылился! — кивнул Брант.

— Вот ни в жизнь не свяжусь с бабой напостоянку! Хватит в нашей компании подкаблучников! — сказал один.

— Точно, — как обычно поддакнул второй.

Спустя несколько часов, когда все, кроме стоящего в карауле Кироса, уснули, Сеймас поднял Эмму, завернул ее как ребенка в одеяло и понес прочь от лагеря. Все это время в лагере она выглядела задумчивой и немного печальной и так и не заснула, а просто лежала, прикрыв глаза и глядя сквозь ресницы в это небо, которое никогда не бывает темным. Сеймас знал, что она часто размышляет о том, на что будет похож мир после угасания. А еще грустит о том, что так многого не узнала и никогда не узнает о своих корнях, об истинной природе дара, о таинственных создателях этого удивительного творения и их целях и судьбе. Он уважал ее право на эти печальные мысли, но не мог выносить, когда она слишком в них погружалась, заставляя тосковать обе его половины.

— Это похищение, лейтенант Сеймас? — улыбнулась Эмма его действиям.

— Это тактическая смена дислокации, боец Джимми, — мужчина поставил ее на берегу и стал раздевать спокойно и никуда не торопясь.

— А мне кажется, это превышение власти, лейтенант, — девушка улыбалась еще шире, и в ее глазах уже зародился огонек предвкушения. — Или все же использование служебного положения в личных целях?

Она уже была почти полностью обнажена, и Сеймас опустился, чтобы снять ее ботинки и окончательно избавить от брюк.

— Глупости. Просто я, как командир, обязан проверить экипировку подчиненных до самых мелочей. Потому как от этого напрямую зависит их жизнь и здоровье. — Сеймас потерся колючим подбородком о уже торчащие соски Эммы, втянул один в рот, и она тихо ахнула, прикрывая глаза и откидывая голову.

— А жизнь и здоровье подчиненных, особенно психическое, первейшая забота хорошего командира, — хрипло пробормотал мужчина, дразня обласканную кожу дыханием. И Эмма, не выдержав, запустила пальцы в его отросшие волосы, требуя продолжить ласку. Но вместо этого Сеймас опустился ниже к ее ребрам и животу, заставив его затрепетать под его поцелуями, перемежаемыми словами.

— К тому же водные процедуры тоже вещь чрезвычайно полезная и необходимая для здоровья, — его голос стал ниже, а в нем все отчетливей прорезалось нетерпеливое рычание, несмотря на смысл произносимых им фраз, которые Эмма уже почти не понимала из-за растущего возбуждения.

— А-а-ах… но я сегодня уже мылась… м-м-м, совсем недавно, — бормотала Эмма, уже погружаясь в удовольствие.

— Да? — Сейм поднял голову, ловя ее опьяненный взгляд, и улыбнулся так порочно, что девушке резко стало не хватать воздуха. — Но я ведь не контролировал процесс, а значит, вынужден срочно проверить, насколько хорошо все было сделано.

Без предупреждения он подхватил Эмму и перекатился на спину, одним движением усаживая ее себе на лицо и тут же приникая ртом к ее истекающей влагой плоти.

— Норма-а-ан! — она выгнулась над ним совершенной дугой, тут же теряясь в остром наслаждении.

— Вот так, — рычал мужчина, заставляя ее биться в сладких судорогах снова и снова. — Вот так, моя Эмма. Давай, воспари над всем для меня!

Спустя какое-то время и бездну наслаждения обоих Сейм лежал, прижимая к себе мгновенно уснувшую Эмму, заново перебирая в голове все события последнего года.

Совсем нелегко было приходить им чужакам в разные племена, живущие часто очень обособленно, и убеждать их покинуть обжитые места и отправиться зачастую в неизвестность, руководствуясь только тем, что дар Эммы указывал дорогу к идеальному будущему новому-старому месту. Поэтому иногда девушка чувствовала себя ярмарочным факиром, проворачивая глупые трюки с поиском потерянных вещей и прочие абсолютно дурацкие, но весьма эффектные и убедительные для местных вещи, чтобы убедить их в наличии нужных способностей, и он прекрасно знал, как ее это раздражает. Но это было ничто по сравнению с тем, что им удавалось заставить аборигенов мирно сняться и перейти сквозь портал, без возможности хоть когда-то вернуться. Несколько племен им пришлось буквально гнать к переходу, чувствуя себя при этом настоящими жестокими ублюдками. А с еще двумя не сработало даже это, не говоря уже об уговорах и убеждениях, и пришлось смириться, что эти существа просто не хотят быть спасенными, и ничего тут уже не поделаешь.

Сразу как Эмма пришла в себя после сражения, состоялся общий совет, определивший их дальнейший путь. Несмотря на попытки Эммы убедить всех в необходимости первым делом отправить группу на Землю и закрыть портал, бойцы решительно отказались покидать их с Сеймасом.

После долгих споров и даже еще одного контакта Эммы с интеллектом мира-переправы удалось выработать компромисс. Они отправлялись в долгое и трудное путешествие, настоящую акцию всеобщего спасения. Переходя от одного племени к другому, они сообщали о грядущей катастрофе и убеждали местных собраться и покинуть погибающий мир через тот портал, который выбирала для них Эмма, ведомая даром. И при каждом новом переходе девушка должна была проверять, насколько еще стабильно состояние самой вселенской переправы, чтобы в случае начала разрушения у них было время вернуться к земному порталу и успеть спастись самим.

Раз за разом, в моменты отдыха между переходами Эмма обращалась к своему дару, вопрошая, может, иную дорогу для всех, кроме ведущей обратно на Землю. Но дар упрямо и неотступно раскатывал перед ней широкий, покрытый звездами сияющий путь именно туда. И научившись доверяться своим способностям полностью, Эмма смирилась. Значит, так тому и быть. Сейчас они постараются сделать все возможное для жителей этого мира, а потом вернутся и попробуют научиться жить по-новому рядом с людьми. Смогут ли они заставить их относиться к себе как к равным? Кто знает. Но, похоже, другой дороги для них судьбой не припасено.

Content

Чередий Галина Ключик

ПРОЛОГ.

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2.

ГЛАВА 3.

ГЛАВА 4.

ГЛАВА 5.

ГЛАВА 6.

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8.

ГЛАВА 9.

ГЛАВА 10.

ГЛАВА 11.

ГЛАВА 12.

ГЛАВА 13.

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15.

ГЛАВА 16.

ГЛАВА 17.

ГЛАВА 18.

ГЛАВА 19.

ГЛАВА 20.

ГЛАВА 21.

ГЛАВА 22.

ГЛАВА 23.

ГЛАВА 24.

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26.

ГЛАВА 27.

ГЛАВА 28.

ГЛАВА 29.

ГЛАВА 30.

ГЛАВА 31.

ГЛАВА 32.

ГЛАВА 33.

ГЛАВА 34.

ГЛАВА 35.

ГЛАВА 36.

ГЛАВА 37.

ГЛАВА 38.

ГЛАВА 39.

ГЛАВА 40.

ГЛАВА 41.

ГЛАВА 42.

ГЛАВА 43.

ГЛАВА 44.

ЭПИЛОГ.