Ничто суть всё

Всё, что есть, это…

Бытие

Когда одно кажется двумя.

Ничто кажется всем

Абсолютное кажется относительным

Пустота кажется полнотой

Беспричинное кажется имеющим причину

Единство кажется разделением

Субъект кажется объектом

Единственное кажется множеством

Безличное кажется личным

Неизвестное кажется известным

Это тишина, которая звучит, и недвижимость,

которая движется, и это слова, которые кажутся

указанием на то, что бессловесно

… и вместе с тем ничего не происходит.

Предисловие

Нам кажется, что мы живём в мире, населённом индивидами, которые, в большей или меньшей степени, наделены свободной волей, способностью выбирать и действовать, что и приводит к определённым последствиям. Эта реальность принимается практически всеми и не подвергается никакому сомнению.

Наверняка вы являетесь кем–то, кто читает эти строки, и это наверняка будет вашим выбором — перестать читать или продолжать это делать… по крайней мере, так кажется.

Проще говоря, кажется, что наш выбор будет направлен на достижение удовольствия и избегание боли. Мы узнаём, что, прилагая разумные усилия, у нас больше возможности сделать свою жизнь эффективной. Именно этот принцип, очевидно, и мотивирует большую часть личной и глобальной деятельности.

Так как мир, в котором мы живём, кажется угрожающим, мы собираемся в различные группы и создаём определённые правила, которые привносят в нашу жизнь какой–то порядок и защиту. Но возникают конфликты и напряжённости, и наши взаимодействия не всегда бывают успешными.

Некоторые из нас ищут в жизни более глубокий смысл и цель, которые могли бы принести нам надежду и утешение. Из этой потребности появляется религиозное стремление, вера в божество и поиск духовного просветления. Хотя такого рода средства могут на какое–то время быть эффективными, они по своей природе кажутся ограниченными и, для некоторых людей, не приносят глубокого и постоянного удовлетворения. Возможная причина для этого приводится в книге «Ничто суть всё», вместе с объяснением того, как ещё в раннем детстве мозг предполагает, что «где–то там» есть мир, который существует отдельно от того организма, частью которого он является. Чтобы защитить себя, он, видимо, притворяется, что существует центр, или «я», из которого, как может показаться, и осуществляются все переговоры и ведётся весь контроль. Конечно, подобная концепция видимой индивидуальности включает в себя абсолютную веру в свободную волю, выбор и способность к действию.

Итак, видимо, весь наш образ жизни основан на фундаментальной системе верований, которая появилась из весьма сомнительного предположения о природе реальности.

Например, возможно, что эта реальность — всего лишь унифицированная и совершенно безличная движущая сила, лишённая всякого намерения, направления или цели, но которая, парадоксальным образом, является при этом также источником и выражением вибрирующей, страстной «жизненности». А также, что в рамках этого выражения кажущаяся история индивидуальности проявляется лишь как бесцельное отражение её источника.

Возможность этого полностью перевернула бы прочно укоренившиеся мнения и ценности, на которых мы основываем своё поведение, и она бы также подорвала саму идею о том, что у нас есть сама возможность какого–либо выбора этого поведения.

Можно было бы поспорить, что формирование индивидуальности — очень естественный и неизбежный процесс, поэтому нет необходимости заниматься более глубоким поиском его истоков. Поэтому вы можете тотчас же отложить эту книгу, здесь и сейчас… но что это такое, что бы могло её отложить? Это были бы вы, или сам источник?

Является ли наша цель всего лишь сном? Если да, то кажется, что пробуждение от этого сна могло бы стать настоящим бедствием. Не осталось бы никого, кто бы управлял нашими жизнями, возможно, не осталось бы и управляющего директора вселенной, который бы осуществлял руководство. Поэтому, если наша жизнь будет утрачена, тогда будет утрачено и всё остальное, и останется лишь пустота. Но возможно ли, чтобы, подобно вакууму, пустота вдруг стала абсолютной полнотой… просто стала ничем, которое и есть суть всё?

Введение

Я подозреваю, можно с уверенностью сказать, что многие читатели, которых привлекает это новое богатство нефильтрованной «жизненности» — «Ничто суть всё», — уже прошли достаточно много миль по этой длинной и петляющей дороге преданного поиска того, что никогда не могло быть утеряно… усиливающий сам себя парадокс, который питает мир поиска.

Как таковые, все последующие — вибрирующие и живые — выражения свободы будут типично восприняты с одной из двух общих точек зрения. Или эти слова будут пропущены через линзу отдельности, ожидая, что одно важнейшее озарение принесёт ищущему целостность и освобождение, или это радикальное послание может, вместо этого, быть воспринято… и прославлено… как вездесущая и безграничная непосредственность жизни, которая просто происходит сама по себе, без какого–либо посредника или пункта назначения.

На самом деле, глубокая простота этой открытой тайны, на которую с такой красотой и силой указывается на этих страницах, всегда находится на один шаг слишком близко для того, чтобы к ней когда–нибудь подошли ум и «понимание». В этом кроется приглашение дать передышку дедуктивному аналитическому уму и просто вдыхать эти слова с тем же естественным, непринуждённым ритмом и резонансом, из которых они возникли. Безошибочный аромат вспоминания самого интимного из всего, что столь энергично и бескомпромиссно присутствует в этих диалогах, наиболее непосредственно ощущается в отсутствие идеи о том, что существует что–то, что нужно понять или постичь.

На протяжении последних десяти лет верхушку духовного пантеона захлестнула волна интереса к «недвойственным» учениям. Этот интерес обнажил чисто двойственные представления о том, что нужно зарабатывать некие достоинства для освобождения от колеса страданий — они и лежат в основе молитв и обещаний, которыми изобилует практически вся духовность и религия. И вместе с тем, кроме редких исключений из этого правила, почти все популярные копии учений, «подобных недвойственным», на тему которых сегодня устраивают сатсанги, угождают требованиям и ожиданиям отдельного индивида, находящегося под влиянием процесса и продвижения вперёд. С открытой тайной дела обстоят иначе.

Подобные приспособленческие учения часто обосновываются тем принципом (каким бы он ни был великодушно заносчивым), что «нужно спуститься вниз и встретить всех этих непросветлённых людей на полпути вверх на гору», и таким образом постоянно укрепляют такие двойственные в своей основе, неправильные представления, как иерархия и личная эволюция.

Эта проблема, в свою очередь, представляет собой фундаментальное и подсознательное повторное подтверждение того, что ищущий действительно заблудился и нуждается в спасении. Как Тони Парсонс вновь и вновь говорит в своих книгах, это абсолютно неприемлемо для ума, который никак не может найти тот дом, который он так отчаянно ищет. В некоторых людях, когда они впервые это по–настоящему услышат, это может вызвать мимолётную волну отчаяния, по мере того как все надежды и проецируемые идеалы о том, чтобы «стать божественными и возвышенными», рушатся в бескрайнем океане того, что только и есть — жизни, которая просто происходит; без каких–либо личных отметин, на которые можно было бы повесить подобные атрибуты своих достижений.

Однако даже во время этого первоначального изумления спонтанного узнавания часто игнорируется то ощущение невыразимой безличной свободы, которая обнажается в безвременном свете того ничто, которое суть всё. Это не отстранённая псевдосвобода, вызванная «духовно санкционированным» избеганием жизни, а природная непосредственность вспоминания того, что на самом деле никогда и не было никакой отдельной сущности, с которой бы всё это происходило… какая радостная революция!

Речь идёт о крайней степени парадокса и о том, что этот парадокс просто теряет свою видимую силу что–либо скрывать — в свете повторного открытия этой первоначальной невинности, которой и является открытая тайна. Это истинный парадокс в том смысле, что он постоянно полностью всеми проживается и вместе с тем остаётся полностью скрытым в виде важнейшей в жизни тайны, пока есть «кто–то», кто её ищет.

Таким образом, ничего удивительного, что подавляющее большинство мировых учений, включая многие недавние терапевтические ответвления, все стремятся разгадать эту тайну в своего рода последовательной, линейной манере — для индивида, который открыто (или завуалировано, как это бывает в случае с многими популярными псевдонедвойственными учениями) воспринимается как центр вселенной… т. е. как предположительно тот, кто нуждается в озарении и понимании, чтобы стать свободным.

На самом деле эти учения, которые только на словах признают недвойственные концепции, часто представляют собой более тонкое, даже подсознательное признание этого в корне неправильного представления и таким образом неумышленно ещё больше укрепляют иллюзорное ощущение отдельности.

Именно эту вездесущую реальность того, что есть только жизнь… такая, какая она есть… Тони Парсонс и показывает, с такой мощью и прямотой. В этом состоит редкий и уникальный дар Тони: чёткое выражение революционного видения, подпитываемое энергичной «живостью» свободы, которая просто не может и не хочет идти на компромисс. Тони — исключительно меткий стрелок… стрелок по тарелочкам непревзойдённого мастерства… одну за другой уничтожающий все тарелочки с надписью «да, но…», не оставляющий никакого места, куда мог бы полететь ум… не оставляющий никакого места, где можно было бы спрятаться от безграничности Бытия.

Для многих из тех, кто уже долго ходит по разным гуру и сатсангам, выходные, проведённые с Тони, или невыездной семинар с ним — это как глоток свежего воздуха, по мере того как одна освящённая веками нить путаницы за другой распутывается и испаряется в обстановке открытого, непринуждённого юмора, царящего при встрече хороших друзей. Все даётся без какой–либо программы, без каких–либо ожиданий или требований, есть только искренняя радость от разделения с другими этого самого удивительного из всех даров… того, что вы изначально никогда не владели никакой жизнью, которую нужно было бы защищать и разрешать.

Когда готовность услышать столь прямое и неприкрашенное заявление встречается с такой бескомпромиссной ясностью, что–то ещё может выйти из тени становления в тихий и нежный свет безвременной «жизненности», которая и является открытой тайной.

Основная идея этой открытой тайны была полностью освещена в предыдущих трёх книгах Тони, однако этот последний сборник — «Ничто суть всё» — отражает вечно свежее взаимодействие и симбиоз между ещё более тонкими и зрелыми вопросами и, в ответ, естественной отточенной ясностью выражения.

Таким образом, те, кто уже хорошо знаком с захватывающей манерой выражения Тони, найдут здесь многое, чем можно было бы наслаждаться и дорожить, и «Ничто суть всё», несомненно, займёт своё место рядом с другими его произведениями как выдающийся и революционный труд.

Шэннон Диксон, март 2007

Глава 1

До тех пор, пока ваша жизнь не будет утрачена, вы всегда будете вопрошать «почему» ибо то, что ищут, никогда не было утеряно, и то, что ищущий пытается понять, никогда не может быть познано.

Вот почему в открытой тайне нет ничего, что ищущему нужно было бы понять, и ничего, на что нужно было бы претендовать… она не предлагает никаких особых состояний блаженства, тишины или присутствия.

Разоблачается ошибочность того, что нужно достичь искренности, принятия или усовершенствования тела–ума. Вас не пригласят заглянуть вовнутрь себя и обнаружить «свою истинную природу» или то состояние осознанности, которое обещает так много, но которое приходит и уходит так быстро. Здесь вам не предложат никаких духовных леденцов.

Здесь не идут ни на какой компромисс с потребностями ищущего — в руководстве, в процессе «становления» чем–либо или в способствующих этому учениях. Здесь нет никаких специальных мам и пап, никаких духовных семей, которым можно было бы принадлежать. Нет никакой магии, никакой харизмы, никакого переноса… ничего не продаётся, вот только сказка о маленьком «я» может закончиться.

Дар совместного пребывания в этой ощутимой безграничности состоит в том, что то, чем вы уже и так являетесь, видится как целостность, без ожиданий или требований. Неразбериха и сопротивление могут раствориться в свете открытости, и не останется ничего.

Из этой пустоты появляется неописуемая полнота и чудо просто бытия.

+ + +

Так откуда же идёт вся эта информация? Получается, что наш разговор — это мой разговор с самим собой? И я сам себе говорю, что всё это сон?

Это «ничто» говорит с «ничем». И то ничто, которое находится вон там, притворяется кем–то. Всё так просто. Однако слова — эти слова — не обязательно способствуют пробуждению; это просто концепции. Мы обмениваемся словами. В этой комнате происходит нечто гораздо более мощное. Во время этих встреч возникает чувство безграничности. Однако слова могут каким–то образом дойти до сновидящего, и он их преобразует во что–то, что сам хочет услышать. Он не будет слушать, что ему говорят, так как он не хочет слышать, что никого нет. Это слишком угрожающе.

Поэтому мы постоянно обнаруживаем, что люди приходят на эти встречи и абсолютно не слышат, что здесь говорят. Ту фундаментальную вещь, которую здесь говорят, почти никогда не слышат. Это то скрытое послание, которое доступно, только если существует готовность к этому. Но оно спрятано под ворохом всего остального. Повсюду учат христианству, буддизму, традиционной адвайте, так называемой недвойственности. Существует много книг и учений, которые претендуют на то, чтобы называться учениями адвайты, но которые постоянно идут на компромисс относительно фундаментальной и пугающей тайны, которая содержится в самой сути слова «адвайта». Эта тайна состоит в смерти отдельной личности, а её игнорирование или компромисс в отношении неё происходят из стремления к выживанию собственного «я».

Имеет ли тогда смысл вообще предпринимать в жизни какие–либо усилия?

Пока вы в состоянии сновидения, кажется убедительным, что вы — личность, которая может совершить усилие, чтобы добраться из точки А в точку Б. Но если пойти ещё глубже, то нет никого, кто может сделать усилие, и никого, кто мог бы перестать производить впечатление того, что он делает усилие. Трудность в том, что люди предполагают, что это Тони Парсонс говорит, что ничего не надо делать. А дело вовсе не в том, что существует кто–то, кто ничего не может сделать или кому этого делать не надо. Дело вовсе не в этом. Дело в том, что нет никакой отдельной сущности, обладающей свободной волей и выбором. И в этом и состоит фундаментальное различие.

Вы всегда это знали?

О нет, я этого никогда не знал. И до сих пор не знаю. Но было ощущение этого. Это передача не–знания. Это когда ничто говорит о ничто. Нет никого, кто бы это знал, и нет того, что можно было бы знать.

Но мне кажется, что у меня есть выбор, так как я могу или работать, или спать. Я могу делать что хочу. Поэтому мне кажется, что у меня есть выбор. Если я захочу выйти, то смогу выйти, или встать. У меня есть некий выбор.

В этом и состоит сон. Есть сновидящий, которому снится, что он решает, встать ли ему или нет. Приходит идея вставания, и сновидящий встаёт и думает, что это он принимает решение встать. В этом состоит сон. Вы никогда ничего не делали. Никто никогда ничего не делал. Всё, что есть, это то, что происходит… с «никем».

Это могло бы происходить как–нибудь получше!

(смеётся) Да. Это может быть неприятной борьбой. Пока там есть кто–то, который пытается что–то найти, всё время неприятно. Когда мы обнаруживаем, что никого нет, то этот «никто» просто прославляет свою жизненность. И этого не избежать. Нельзя убежать от жизненности. Никто не может её избежать, так как все уже ей являются. Поэтому не имело бы значения, если бы вы сейчас взяли и вышли из комнаты. Вставать и выходить из комнаты — это то, что происходит. Это жизненность. Есть только это. Есть только одно бытие.

А как же тогда ответственность?

Нет никакой ответственности. Никого нет. Никто не несёт ответственность. Никто никогда ничего не сделал, поэтому никто ни за что не отвечает. Всё, что, по всей видимости, произошло, по всей видимости и произошло.

Но ответственность тоже происходит.

Происходит сновидение, и идея того, что существует некто, имеющий отдельное существование. Это сон. И идея о том, что он за что–то отвечает и что есть такие вещи, как причина и следствие, также возникает в этом сне.

+ + +

Что такое смерть?

При смерти всё, что приходит к концу, — это идея времени, всей этой истории, и борьба за поиск освобождения — просто потому, что, пребывая в отдельности, весь механизм организма тела–ума ищет единства. Когда этот мнимый организм перестаёт функционировать, — что и происходит при смерти, — то вся эта история с поиском единства заканчивается, и существует единство.

+ + +

Тони, я слышал, ваша жена говорила, что вы очень страстно всем этим увлечены.

Посмотрите на весь этот мир, в котором мы, видимо, живём. Он полон страсти. Он — абсолютная жизненность. И главное в нём — по–детски искреннее изумление перед лицом всего этого. Вот что он такое. В нём нет никакого другого смысла. Это не борьба между добром и злом. Это не история того, как куда–то идти. Это просто страстный взрыв жизненности. Вот и всё. Это просто страстный взрыв бытия, который говорит тем, кто считает себя отдельными людьми, что существует лишь свобода.

Постоянно, в эту самую минуту, все в этой комнате буквально бомбардируются любовью посредством чувств, посредством всего того, что есть. И возлюбленный говорит: «Смотри, тебе не нужно ничем становиться или меняться, или что–то делать… Я уже здесь». Видите, как это поразительно. Это так поразительно просто и прямо. Только это и есть. Но мы всегда ищем там что–то другое. Какую–то концепцию, какую–то идею о том, что мы должны быть лучше. «Я должен быть лучше». А возлюбленный, идеальный возлюбленный, сидит у нас на плече, наполняя нас жизненностью, и говорит: «Нет, ничем не нужно быть, то, что ты есть, — это уже целостность».

Есть только безупречная целостность, и это всё, что есть. Это удивительно.

+ + +

Вы говорите, что скука и депрессия — это жизненность?

Скучать… это единство скучает и пребывает в депрессии. Не может быть иначе. Освобождение абсолютно всеобъемлюще.

Это ум видит его определённым образом, правда?

О, да. Например, вся идея просветления видится уму определённым образом. Она состоит в том, чтобы быть очень прекрасным, любящим, прощающим, великодушным, спокойным и безмолвным. Ерунда! Это тюрьма.

Когда я говорю, что есть только это, то ум как бы отпадает, и действительно есть только это. И ум как бы склоняет голову.

Совершенно верно. Падает на колени и сдаётся.

Отпадает.

И занимает своё место в этом воплощении.

Да. Поэтому всё дело — в распознавании?

Оно в том, чтобы быть тем, в рамках которого и происходит распознавание. Однако я пытаюсь сказать, что нет никого, кто бы мог это осуществить.

Да, это как будто «я» узнаёт само себя.

Да, такое происходит, однако бытие все же находится за пределами такого распознавания, вместе с тем включая его.

Я слышал, что иногда ум может привести нас в это место.

Нет, безусловно нет. Ум — всего лишь сказочник, и не может постичь безвременное.

Но он может нас немного вести..

Нет, не может. Мышление не может постичь бытие, оно лишь возникает в бытии. Я использую слова, и понимание может принести ясность. Но ясность — не пробуждение. Ясность — не освобождение. Ясность — это просто ещё один предмет имущества.

Но одновременно это также и распознавание.

Опять говорю: освобождение, бытие находятся за пределами распознавания. Концептуальное распознавание того, что никого нет, — это ничто… это преходящая идея.

+ + +

Тони, я не понимаю разницы между пробуждением и освобождением.

Нет такой вещи, как пробуждение или освобождение, но эти термины используются для описания чего–то, про что лишь кажется, что оно происходит с «никем». Пробуждение — это то, что, видимо, неизменно происходит с большинством мнимых ищущих, но это не происходит в каждом случае, так как ни в чём нельзя быть уверенным. Но, видимо, «никто» внезапно видит, что есть лишь единство, и какое–то время кажется, что все ещё есть едва различимый ищущий, который не понимает, что сейчас произошло, но хочет это присвоить. И затем, очевидно, возможно, что этот «никто» вдруг осознаёт, что ищущий, который хочет присвоить единство, также является единством, и тогда всё кончено, тогда больше нет никого. Нет ничего, кроме бытия.

Когда вы были совсем маленькими детьми, было только бытие. И затем настаёт момент разделения, и вас отучивают от бытия — маленькие дети все ещё ощущают, что такое бытие, даже после момента разделения, когда эго, или чувство «я», развивается и растёт, и мы вступаем в мир индивида. Есть период, когда ещё сохраняется ощущение бытия.

И затем появляется ощущение того, что оно утрачивается. Однако для некоторых людей, когда случается пробуждение, происходит возвращение обратно в бытие. Очень трудно отвечать на такие вопросы, потому что это звучит так, будто всё это происходит во времени и что всё это реально. На самом деле всё это нереально. Нет такой вещи, как освобождение или пробуждение. Всё, что есть, — это бытие.

Должна быть какая–то стратегия. Должна быть какая–то формула. Если бы только у меня была эта формула. Разве не было бы правильным сказать, что если я выясню, как работает ум…

Безусловно, нет. То, о чём мы здесь говорим, не имеет никакого отношения к уму. Ум — это просто голос на стороне, у которого много всяких идей, но который не может постичь бытие, так как ум — это движущаяся часть. Он функционирует только в рамках какой–либо истории, в рамках бытия.

Поэтому на самом деле нет ничего, что бы надо было делать…

Ну конечно же, нет. Но в каком–то смысле происходит знание этого, как мы говорили, первоначально существует знание всего этого. Поэтому, например, вы можете сидеть на стуле и знать, что ваши ягодицы находятся на сиденье. Или что с улицы доносится какой–то звук. Существует знание, осознание того, что происходит в вашем теле, осознание того, что происходит мышление… может происходить мысль «Я пытаюсь это понять». Вы сейчас можете ощутить жизнь в вашем теле. В этой комнате сейчас есть энергия жизненности. Никто не может отрицать, что это существует. Но существует и знание этой энергии.

Но всё ещё во сне.

Совершенно верно. Всё ещё существует знание, осознание того, что вы там сидите, и это осознание всё ещё происходит во сне.

Так что же произойдёт дальше?

Что может произойти, так это то, что сначала может быть осознание того, что вы там сидите, а потом может произойти сдвиг, и будет просто это ваше сидение. Это и есть сдвиг. Это и есть безвременность. В каком–то смысле кажется, что всё, что происходит в этой комнате, происходит с вами во времени. А на самом деле это безвременное бытие, это дар. И всё время, постоянно, вас, посредством ваших чувств, бомбардирует безвременное бытие. Вы вдыхаете, вы видите, вы слышите, вы ощущаете, вы пробуете на вкус то, что вы постоянно ищете где–то ещё. Всё, что бы ни происходило, — это единство, или бытие, которое говорит: «Смотри, есть только это! Не нужно ничего искать. Это уже и так всё, что есть!»

Так что же произойдёт, когда…

В тот самый момент, когда нет никого, и есть только то, что происходит, свет проник в кажущуюся тьму и этот свет рассеивает тьму. Тьма рассеивается и, видимо, исчезает. «Я», отдельность, просто рассеивается в этом свете. И тогда ничего больше не остаётся.

+ + +

Откуда происходит идея отдельности?

Всё — это ничто, возникающее как всё, в том числе и как идея об отдельности.

Чтобы заставить эту отдельность уйти, ведь прилагают усилия? Люди пытаются…

О, да. Но усилия подпитывают отдельность. Эта попытка найти единство и укрепляет ощущение отдельности от единства.

И это смешно, правда?

Вот почему все учения, основанные на идее духовного стремления или выбора, на самом деле являются учениями порабощения, так как они порабощают человека чем–то, что называется «быть отдельным человеком».

Получается, что для ума нет выхода?

Просто это не имеет никакого отношения к уму. Когда происходит кажущееся освобождение, ум просто занимает своё естественное место; он уже больше не представляет собой какую–то огромную силу.

Глава 2

Итак, нельзя скрыться от того, что вы ищете, потому что нельзя скрыться от всего, что есть. Это всё, что есть, поэтому, как кто–то может это потерять? Как так может быть, что кому–то нужно достичь бытия, когда это уже и так есть всё?

Что же, по всей видимости, происходит? А происходит то, что вы сидите на стуле, дышите, видите всё это, слышите какой–то голос, — вот это и происходит. И это всё, что есть. И если вы встанете и выйдете из этой комнаты, то это тоже будет оно. И если вы на самом деле по–настоящему не слышите, что говорят, то это тоже будет оно. И если вы по–настоящему слышите, что говорят, то это тоже будет оно. И сегодня вечером, когда вы пойдёте домой и поужинаете, то это тоже будет оно. От этого не убежать. От бытия не убежать. Есть только бытие.

Это и есть бытие — быть комнатой, быть телами на стульях, быть Тони Парсонсом, который размахивает руками. Это всё, что есть.

Это нечто очень редкое и революционное. Некоторые люди говорят: «Вы говорите то же самое, что и многие другие».

Безусловно, это не так.

Если это будет по–настоящему услышано, если эта фундаментальная тайна будет где–либо услышана, то «Вы» её никогда не услышите, однако если она услышится, то увидится, что это нечто очень редкое и революционное. Она состоит в повторном открытии того, что нет такой вещи, как отдельность. Нет никого, кто был бы отдельным. Нет никого другого. Нет ничего, от чего можно было бы быть отдельным. Нет никого, кто может быть отдельным. И в этом и состоит всё. То, что мы ищем, никогда не было утеряно.

Однако в этом всём возникает идея отдельности — «Я — человек. Я совершенно точно отдельный человек. Я — личность, и моя мама, и мой отец, и священники, и учителя, и начальники, и жены, и мужья, все говорят мне, что я — отдельный человек, который может выбирать — то, что лучше, или то, что хуже». Поэтому поиск — того, что лучше, или того, что хуже — продолжается. Так возникает сновидящий.

Сновидящий — это мнимый отдельный индивид. «Я — человек». Это и есть сновидящий. И этот сновидящий может функционировать лишь в этом сне об отдельности. И вот он вырастает в мире сновидящих, которые все говорят: «Это твоя жизнь, это твоя собственная жизнь, и ты можешь сделать выбор, чтобы она стала лучше или хуже. У тебя есть свободная воля, чтобы выбрать то, что лучше, или то, что хуже».

И для многих–многих людей — которых сегодня становится все больше и больше — это не ответ. Где–то существует осознание того, что ощущение отдельности создаёт дискомфорт. Кажется, что чего–то не хватает, что в этом нет целостности.

И можно обратиться к религии, можно обратиться к психотерапевту, можно обратиться куда угодно, пытаясь заполнить это ощущение утраты. Можно обратиться к просветлённому учителю, пытаясь заполнить это ощущение утраты. Но всё время, пока эти люди говорят вам: «Да, вы — отдельный индивид», вы остаётесь запертым в той же тюрьме — в тюрьме сновидящего; в тюрьме сновидящего, состоящей в том, что он — отдельный человек, которому нужно что–то найти… Нечего находить. Вот и всё. Есть только это. И говоря «это», я имею в виду то, что происходит, бытие.

Вы входите сюда в качестве кажущегося отдельным индивида — давайте это предположим — и вы сидите и что–то ищете. И это уже и так всё. Всё то, что происходит, и есть всё. Есть только это. И всё, что происходит, не происходит ни с кем в этой комнате. В этой комнате нет никого, с кем могло бы что–то происходить. Есть просто то, что происходит. Это пространство. Это пустота. Это ничто. То, что здесь сидит, — ничто, и в этом «ничто» возникает ощущение тела, слышатся звуки, чувствуются чувства, происходит мышление. Мышление также происходит с «никем». Никто никогда ничего не думал, так как никого нет. Итак, мышление происходит, чувства происходят, слушание голоса происходит.

Всё, что есть, — это жизнь, которая происходит. Всё, что есть, — это жизненность. Жизненность — это бытие. Больше нет никого другого. Внезапно можно увидеть: всё, что здесь сидит, — это жизненность. Никто не может научить вас быть живым. У кого хватило бы заносчивости учить вас быть, когда существует лишь одно бытие? У кого хватило бы заносчивости сказать вам, что вам нужно измениться? Есть только ничто, и всё. Это находится за пределами понимания, за пределами человеческих сердец и умов.

И мы можем разговаривать друг с другом и использовать слова, но эти слова будут лишь указывать на что — то, что находится за их пределами. Слова могут разрушить иллюзию в уме о том, что есть отдельность, так как ум любит рассказывать всякие истории. Здесь может отпасть сама идея о том, что существует такая вещь, как отдельный индивид. И, конечно, также отпадает идея о том, что есть что–то, что нужно сделать, что есть кто–то, кто когда–то что–либо делал.

Итак, нечего достигать, нечего понимать, и то, что есть, и есть всё. Есть просто эта жизненность, возникающая для «никого».

Освобождение — это энергетический сдвиг. Это сдвиг от ограниченного состояния, когда вы являетесь «кем–то», отдельным от всего этого мира человеком, обратно к естественному и очень обычному ощущению того, что есть только всё. И это ограниченное состояние расширяется и становится всем, и то, чем вы себя считали, также становится всем.

Всё это не имеет никакого отношения к Тони Парсонсу. Это не что–то, чем Тони Парсонс владеет, и не что–то, чего он достиг. Это не имеет никакого отношения к знаниям, личным усилиям или достижениям. Тони Парсонс ничем не отличается от кого–либо в этой комнате. Это просто организм тела–ума, который размахивает руками и разговаривает.

Трудность в том, что в процессе поиска мы всё персонализируем. Мы пытаемся сказать: «Какая мне от этого польза? Что я могу от этого получить? Что мне нужно сделать, чтобы быть таким?» Из–за этого и вся неразбериха. Вам не нужно ничего делать, так как вы — это происходящее. Это уже делается. Жизненность происходит. Бытие — это просто бытие.

И когда этот ищущий, который всегда думает, что ему нужно найти что–то и обнаружить что–то новое или совершенно другое, исчезает, то вдруг наступает полное расслабление, и мы проваливаемся в сплошную радость бытия. Не знания бытия, а простого, непосредственного бытия.

И когда происходит такое видимое освобождение, то люди нам говорят: «Так интересно. Долгие годы я искал блаженство, покой и всё такое подобное. Все эти годы я их искал, не понимая, что то, что я искал, и есть вот это. Оно всегда здесь было. Оно никогда меня не покидало. Это совершенный возлюбленный».

Но давайте вместе поговорим об этом. И когда вы зададите вопрос, то не получите ответа. В каком–то смысле вы ответ получите, но этот ответ будет постоянно приводить вопрошающего обратно к осознанию того, что есть только это. Разгадка жизни состоит в том, что нет никакой разгадки. Есть только жизнь.

Это не придуманная мною истина. Это вообще не истина. Нет никакой истины. Это просто демонстрация, описание того, что является единственной константой.

Это её повторное открытие. И её абсолютная простота ставит ум в тупик. Сегодня мы услышим, как ум будет с этим сражаться, потому что ум обожает истории. Ум хочет принимать участие в истории о том, как ищут и находят. А мы сегодня делимся знанием о том, что нечего находить. Это уже и так есть всё.

+ + +

Я хотел спросить вас о пробуждении, потому что мы ведь на самом деле его испытываем.

На самом деле никто не испытывает пробуждения, потому что никто не пробуждается. Пробуждение приносит с собой осознание того, что никого нет.

И потом оно опять исчезает?

Нет, оно не исчезает, это вы возвращаетесь. Есть только это и есть что–то, что возвращается и говорит: «Это что, оно и есть?» Все традиционные учения отрицают, что это оно и есть, так как они на самом деле говорят: «Чтобы найти просветление, нужно чем–то стать». Сама идея о том, что нужно чем–то стать, — это прямое отрицание того, что это уже и так всё, что есть.

Поэтому когда пробуждение, видимо, происходит с «никем», то ищущий на какое–то время возвращается. Едва уловимый ищущий возвращается и говорит: «Что это было? Не знаю, что это такое, но я это хочу». Поэтому вы возвращаетесь и вам кажется: того, что произошло, больше там нет. Но на самом деле это всё. И позже мы видим, что тот, кто возвращается, кто хочет этим обладать, также этим является, и тогда всё кончено.

Почему мы это отрицаем и почему мы возвращаемся?

Это отрицается, так как в его поиске кроется большая привлекательность. Это притягательно. Единство играет само с собой шутку под названием «стать отдельной личностью, которая ищет что–то под названием „как не быть отдельной личностью“». Но оно полностью очаровано самим поиском. Это игра бытия. А когда мы увидим, что есть всё, больше не возникнет вопрос «почему?». Всё время, пока есть ищущий, он на самом деле спрашивает: «Почему я потерял рай? Где находится рай?» Но это и есть рай. Даже его поиск, даже замешательство, — безупречное выражение безграничного. Некуда идти. Нет правильного или неправильного. Нет ничего, что было бы наверху или внизу. Нет ничего, что было бы «до» или «после». Всё, что есть, — это. И это потрясающе.

+ + +

Так что это всегда сиюминутно и «сейчас».

Не «сейчас». Нет никакого «сейчас». Есть просто это. Вневременное выражение бесконечного.

И чем бы это ни было, у него нет никакой реальности?

Оно одновременно и реально, и нереально. Это и «ничто», и «что–то». Трудность в том, что когда мы, видимо, становимся индивидами, то кажется, будто мы становимся чем–то. «Я что–то собой представляю. И всё вокруг меня также что–то собой представляет». И затем возникает желание чего–то под названием «просветление». И я становлюсь «чем–то, что найдёт что–то под названием „просветление“». Но в реальности есть и что–то, и ничто. Всё проявленное — это и что–то, и ничто. И отдельное «что–то» не в состоянии увидеть ничто. Оно боится увидеть ничто, так как ничто указывает на смерть личности. Это имеет отношение к смерти. Вы пришли сюда не получить что–то, а потерять что–то, сон о самих себе.

Если наступит просветление, то это гарантировано?

Освобождение — это не что–то, что происходит; оно уже существует. Но для ищущего это не так. Когда нет никакого ищущего, то «никто» видит, что есть только освобождение, есть только бытие. Поэтому на самом глубинном уровне, когда тело–ум перестаёт функционировать в качестве сновидящего, всё, что есть, — это бытие.

Мне интересно, считаете ли вы, например, что медитация полезна?

А кто будет медитировать? И кому это будет полезно?

Извините?

Кто примет решение медитировать?

Вот именно. Поэтому это не имеет значения.

Медитация — это просто то, чем она является, и мы говорим не о том, что нужно быть «за» или «против» чего–либо. Суть не в том, что нужно или не нужно медитировать. Она в том, что если медитация происходит, то она происходит, но нет никого, кто мог бы сделать так, чтобы медитация происходила. В этой комнате нет никого, кто мог бы заставить себя дышать или сидеть на стуле. Ни на каком уровне нет никакой свободной воли или выбора — кроме как во сне об отдельности.

Поэтому не имеет значения, медитирую я или нет.

Вы по–настоящему не слышите, о чём здесь говорится. Кто будет медитировать, и каким образом медитация будет иметь значение?

Тони, на одном из ваших CD вы сказали, что мы подобны божественным марионеткам.

Да.

Не могли бы вы побольше об этом рассказать?

Ум–тело — всего лишь предмет. Внутри там никого нет. Это просто работающий механизм. Это организм, который вырастает и работает, и становится обусловленным, и имеет чувства, мысли, предпочтения и привычки, которые продолжаются, — и нет никого внутри, кто бы всё это делал. Это просто единство возникает в качестве организма тела–ума, который является в своём роде божественной марионеткой в том смысле, что он просто отвечает и реагирует на всё, что происходит, не проявляй какой–либо собственной воли. Однако нет никакого кукловода. Нет никакого сценария, никакого плана, никакой судьбы… это всё просто безвременное бытие кажется чем–то, что, видимо, происходит.

+ + +

Тони, не могли бы вы поговорить о феномене, когда люди получают послания от ангелов?

Это всего лишь ещё одна видимость. Это просто история.

История?

Это просто видимость. Эта комната — видимость. Слушать новости сегодня вечером — то же самое, что говорить с ангелом. Это не имеет значения. Ум считает, что ангел каким–то образом явился из какого–то особенного, божественного места — но нет никакого особого, божественного места. Нет никакого другого места. Поэтому ангел — это единство, проявляющееся как ангел. Но давайте чётко это проясним, так как ум очень умён, создавая всякого рода причины, чтобы сон продолжался, поэтому он и появляется в форме ангелов и вознесённых мастеров. Вы слышали о вознесённых мастерах?

Да. (смеётся) Мне просто интересно, потому что вокруг столько книг…

Да, я заметил, (смеётся). Полно книг о вознесённых мастерах, и это всего лишь ещё одна история, которая не имеет отношения к освобождению. Это ум, ориентированный на гуру, считает эти идеи важными в духовном плане.

Поэтому всё это просто происходит в умах этих людей?

Да, всё это происходит в этой истории. Но затем вы видите, что в каком–то смысле вся эта видимость – всего лишь единство, которое кажется тем, чем кажется. Оно совершенно не имеет никакого отношения к кому–либо. Это просто то, что есть. Это не более важно, чем вон та стена. Стена является тем, чем является, и ангел тоже. И также есть люди, которые, по всей видимости, разговаривают с мёртвыми. Это то же самое. Всё это — игра бытия.

Как чэннелинг?

Да, так называемый чэннелинг. Это видимость.

Значит, чэннелинг возможен?

По–видимому, всё возможно. Ум способен на всё, кроме как на освобождение от себя самого.

Итак, единство, посредством ума, создаёт такие вещи, как чэннелинг, ангелов, вознесённых мастеров, и тому подобное. Всё это просто единство. Но ищущего притягивают странные феномены, так как они кажутся какой–то магией. Я знаю людей, которые ходили к учителям и сообщали, что учитель сначала был на сцене, а затем исчез. А затем учитель может вновь появиться, а они исчезнут. (смеётся) И тогда они станут учителями и увидят то, что видит учитель. И всё это продолжается. Всё это — абсолютно бессмысленная магия. Это единство, которое проявляется в разных формах. Конечно, человека пленяет идея о том, что всё это имеет какое–то отношение к просветлению.

Поэтому вы можете пойти к учителям, которые владеют подобного рода магией. Вы можете пойти к учителям, у которых огромная харизма. Вы можете пойти к учителям, которые учат вас делать разного рода вещи. Всё, что вы получите здесь, — это ничто.

Тогда давайте уберём ум. Отложим ум в сторону.

А кто собирается откладывать ум в сторону? Сновидящий не может отложить ум в сторону, так как сновидящий видит сон. Ум — это сочинитель историй. «Я — сновидящий, который ищет единство». Нет такой вещи, как ум. Всё, что есть, — это мышление. Вы думаете, появляется мысль, и ещё одна мысль, и ещё одна. Не существует такой вещи, как ум. Но одна из мыслей, это «Я — отдельный человек». И ещё одна мысль, это «Я могу пойти в место, которое называется „лучше, чем здесь“». Так и сочиняются различные истории.

Весь смысл освобождения в том, что оно не имеет никакого отношения ко всей этой истории. Освобождение просто есть, несмотря на эту историю. Освобождение — это всё, что есть, и в освобождении и возникает видимость истории и видимость, так сказать, ищущего, который ищет то, что находится за пределами поиска. Поэтому нет никакой связи. Я знаю, что ум хотел бы, чтобы была связь между тем, что произошло до этого, и тем, что выражается сейчас. Но то, что произошло раньше, не имеет никакой важности для освобождения. К единству нельзя подкрасться. Нельзя придвинуться поближе ко «всему». Существует только «всё». Всё время, пока вы старается подкрасться, или приблизиться, к бытию, или двигаться по пути к бытию, вы являетесь бытием, которое старается приблизиться к бытию.

Но осознание этого не может быть получено вследствие любой попытки осознать, о чём вы говорите. Оно просто возникает.

Совершенно верно. Вы это слышите или не слышите.

И индивид ничего не может сделать?

Нет. Это не то, что здесь говорится! Подобная идея подразумевает, что есть индивид, который ничего не может сделать. А открытая тайна наводит на мысль, что нет никакого индивида и, таким образом, никакого волевого акта любого рода… кроме как во сне.

Но вы говорите, что есть просто жизнь и что мы все это испытываем на собственном опыте?

Нет, есть просто жизнь. Бытие — это всё, что есть.

Это просто жизнь. Мы просто думаем, что испытываем её на собственном опыте.

В жизни есть люди, которые думают, что это их жизнь и их переживание. Отдельный индивид верит и переживает на собственном опыте, что то, что происходит, происходит с некоей центральной сущностью, которую он называет «я». Но всё, что есть, — это жизнь, которая происходит… видимо. Это абсолютно и совершенно просто.

И абсолютно и совершенно бессмысленно.

Абсолютно бессмысленно. Кроме как для мнимой отдельной сущности.

Но на самом деле всё это не имеет значения.

Ничто не имеет значения. Видите ли, мнимый индивид думает: «Я могу сделать всё, что угодно». Нет, вы не можете сделать всё, потому что вы не можете «быть просветлённым» и вы не можете «не быть просветлённым». Вы не можете ничего сделать, так как нет никакой индивидуальной воли. Вы не можете ничего не делать. Вы не можете что–либо делать. Никого нет. С одной стороны, это необычайно освобождает; с другой стороны, оно ужасно разочаровывает искателя–индивида. Вы не можете сейчас отсюда выйти и ограбить банк. Кто будет грабить банк?

+ + +

Итак, Тони, это «ничто», это наблюдающее «ничто» — является ли оно всезнающим?

Нет, не в том смысле, в каком мы обычно представляем себе всезнающего. Ему не нужно быть всезнающим, так как ничто — это уже всё. Тот вид всезнания, который мы считаем всезнанием, точно здесь не важен, так как уже есть ничто и всё. Это безграничное бытие, лишённое цели, поэтому нет нужды в информации. Это чудо незнания, в котором всё уже и так является новым. Больше нет необходимости в информации.

Но вы описываете «ничто» как отдельный предмет, который находится где–то там, тогда как абсолютно всё является «ничем». Это не что–то, что нужно обнаруживать, это уже и так является бытием.

Говорят, что нет никакого ума, есть просто клубок мыслей в эфире или что–то в этом роде… И эти мысли, которые витают в этом теле–уме, иногда очень странные. Почему же все эти мысли там витают?

Вы на самом деле говорите: «Почему вообще что–то существует?» Мысли ничем не отличаются от эмоций, звуков и так далее. Мышление — просто ещё одна часть того, что происходит. И мысли приходят, и в какой–то степени имеют некоторую власть всё время, пока есть кто–то, кто их принимает.

Мы вырастаем, питая уважение к тому, что мы называем умом, хотя его и не существует. Мы уважаем большинство наших мыслей, так как думаем, что они нас куда–то приведут. Всё мышление во сне — о том, чтобы к чему–то прийти. «Она меня любит». «Завтра я стану просветлённым». Всё это — предвкушение. В каком–то смысле всё это развитие парадокса о том, что есть кто–то, кто пытается к чему–то прийти. Но это просто мысли во сне.

Но не мы их генерируем?

Нет. Всё происходит из «ничто». Это просто то, что, видимо, происходит… с «никем». Никто никогда ничего не думал… никого не существует.

+ + +

Значит, есть лишь отдача себя и принятие того, что каждую минуту всё, что происходит и возникает и случается, является именно таким, каким оно должно быть?

Нет, это не имеет к этому абсолютно никакого отношения. Это не имеет никакого отношения к тому, чтобы что–то принимать. Это не имеет никакого отношения к тому, чтобы принимать то, что происходит в данный момент, так как ничего не происходит, и нет никакого момента, и нет никого.

Есть ли какой–то смысл в том, чтобы единство признавало единство?

Единство не признаёт единства. Существует лишь одно единство. Нет никакого действия. Это — всё, что есть. Бытие совершенно лишено действия, и в нём и возникает мнимое действие.

Если никто не знает, какой эта конкретная стена кажется Тони Парсонсу, то, по–видимому, существует ощущение отдельности.

Да.

Это противоречие или… Вы понимаете, что я пытаюсь сказать?

Да. В сновидении о том, что вы — отдельный индивид, всё, что возникает, кажется уникальным, потому что это всё, что есть. Поэтому в этом сне всё для этого мнимого искателя является совершенно уникальным. И в освобождении эта уникальность всё ещё присутствует. Разница в том, что там внутри нет никого, с кем бы это происходило. Это просто происходит. И также проявляется загадка того, что именно «ничто» и является тем, что возникает в качестве уникальности. Это совершенно непостижимо. Невозможно понять, что в освобождении, когда никого нет, когда исчезла любая отдельность, всё ещё происходит прославление уникальной двойственности, которая, по–видимому, возникает. Но эту двойственность видят как игру бытия. И тогда мнимую двойственность прославляют.

И мы все ещё её прославляем?

Тогда мнимую двойственность, или этот мир, который мы видим, этот сон, который мы видим, прославляет «никто».

Двойственность и недвойственность?

Их не две. Единство возникает как видимость двух.

Это загадка, парадокс.

Да. Вы никогда этого не поймёте, потому что это вы пытаетесь понять. Когда нет никого, есть только бытие.

Это не отсутствие ума?

Нет. Мышление все ещё происходит. Нет ничего, что было бы не так. В освобождении может произойти всё, что угодно. Ничто не отрицается, в том числе и мышление. Вся идея о том, что каким–то образом мышление отделено от единства, — ещё одно проявление невежества. Всё, что есть, превращается в мышление. «Я хочу чашку чая». «Я разоряюсь». «Она меня не любит». Возникают мысли. Возникает мысль, затем ещё одна, затем ещё… это происходит мышление, и бывают также моменты, когда мышление не происходит,

+ + +

Получается, что та жизненность, которой являюсь я, — та же, что и жизненность, которой является она…

Совершенно верно. Это просто жизненность. И она просто возникает, видимо, совершенно иным способом, что просто потрясающе. Но тот другой способ, которым она возникает, совершенно лишён смысла. Это просто абсолютная радость единства кажется двумя, и является, видимо, абсолютно уникальной. В этой истории всё, что ни происходит сейчас, уникально. Больше оно никогда не произойдёт. Оно никогда не происходило раньше.

Это что–то абсолютно новое. То, что происходит, абсолютно новое. Оно, видимо, приходит и уходит. Оно живое и не живое. Вы находитесь в абсолютной новизне. Вы вдыхаете абсолютную новизну. Вы мыслите абсолютной новизной. Никто раньше так не говорил. Это совершеннейшая уникальность. Возникает, исчезает, возникает, исчезает. Это удивительно.

Тони, вы только что сказали «до» и «после», а это является временем.

Нет никакого «до» или «после».

Но вы только что сказали: «Никто раньше так не думал».

Попытка объяснить это тому, кто думает, что существует некое «до», — это потрясающее осознание того, что то, что видимо происходит, абсолютно уникально. Это ещё один способ описать то, что люди считают чем–то, произошедшим раньше. Я пытаюсь сказать, что вы, сидящий на этом стуле, никогда раньше не происходили. Но я всего лишь разговариваю с тем, кто думает, что есть некое «до». А есть только это.

Мне все это напоминает цитату из Т. С. Элиота: «В неподвижной точке вращающегося мира… именно там находится танец». Значит, всё на самом деле происходит в недвижимости.

И в тишине. Это недвижимость и тишина. Это недвижимость, которая движется, и тишина, которая звучит. И она абсолютно новая… видимо.

+ + +

Если бы у меня спросили, что я до настоящего моменте из всего этого вынес…

Вы имеете в виду сегодня?

Да, сейчас. Да, сегодня. Из того, что я здесь нахожусь.

Вы пытаетесь что–то из этого вынести?

Да.

Ладно. Хорошо.

Если бы кто–то, кто о вас никогда не слышал, спросил у меня, что вы говорите… в чём суть того, о чём вы говорите, то я бы ответил, что он говорит о принятии настоящего момента. Это моё видение. Оно правильное или неправильное?

Оно не правильное и не неправильное; это то, что воспринимается. Но всё это выходит за пределы принятия и настоящего момента, оба из которых являются просто историями. Здесь говорится, что нет никого, кто мог бы принять, и нет никакого момента. Один момент подразумевает другой момент. Нет никакого момента. Это похоже на идею о том, чтобы быть здесь и сейчас. Нет никого, кто мог бы быть здесь, и нет никакого сейчас. И нет никого, кто мог бы это принять. Я не предлагаю вам это принять, так как с этой точки зрения нет никакого отдельного «я» и нет ничего, что надо было бы сделать. Когда отдельной сущности больше нет, мы видим, что это — всё, что есть.

Это то, к чему вы сами, в качестве Тони Парсонса, пришли?

Я совершенно ни к чему не приходил. В этом и весь смысл того, о чём мы говорим. То, о чём здесь говорится, не имеет никакого отношения к Тони Парсонсу. Тони Парсонс к этому не пришёл. В этом и весь смысл.

В этом смысле Тони Парсонс — не что–то большее, чем ищущий, сновидящий. Так что я ни к чему не пришёл. Некуда и некому приходить. Однако просто указывается на то, что это — всё, что есть.

Я чувствую себя немного потерянным.

Это нормально. Весь смысл нахождения здесь — в том, чтобы быть потерянным.

Там я тоже чувствую себя потерянным.

Но возможно, что того, кто находится там и чувствует себя потерянным, больше не будет. Здесь дело не в том, чтобы научиться получать какие–либо знания.

Если есть ничто, значит, и здесь тоже ничего нет верно?

Да.

Всё это — иллюзия. Это сон.

Я думаю, что когда вы говорите, что всё — иллюзия, я бы не использовал этот термин, так как я считаю, что он создаёт некую путаницу. Это и реально, и нереально. Сновидение — это сон об отдельности.

Понятно.

Если я скажу вам, что стена — это иллюзия, вы можете пойти и удариться о неё головой, и она все ещё будет казаться стеной, и ваша головная боль будет казаться головной болью. Но по своей сути обе они — ничто, которое всем этим кажется.

Но ведь моей голове было бы больно только потому, что я обусловлен знанием о том, что это стена.

Вовсе нет. Нет никакого «вас». Нет никакого обусловливания. Нет никакой стены. Но внешне кажется, что есть вы, который может удариться головой о стену и почувствовать боль.

Понятно. Но когда в этой жизни я засыпаю, мне снятся сны, и мои сны кажутся реальностью.

Да.

И много что происходит.

Кажется.

А утром я просыпаюсь и обнаруживаю, что это был всего лишь сон. Ничто не произошло.

Да. Но когда сновидящий утром просыпается, существует ещё один сон, который теперь кажется реальным. Это сон о том, что я — отдельный индивид.

Понятно. Значит, это такой же сон, как и тот, что снится мне ночью.

Сон есть то, чем он является. Это видимость.

Да, это фантазия, верно?

Вы можете назвать это фантазией, если хотите. Но это видимость. Это ничто, которое производит впечатление вашей спальни и вашего тела, вас в кровати и тому подобного.

Но в реальности нет никакого тела.

Кажется, что есть. Но всё время, пока есть кто–то, этот отдельный индивид постоянно что–то ищет, постоянно жаждет «ничто» — и боится его.

Так как он живёт в этом сне, где он является «чем–то», он думает, что то, чего он так хочет, — это много денег или много возлюбленных, или много чего–либо ещё. И, в конце концов, окончательный поиск — это поиск чего–то под названием «просветление». Нет ничего под названием «просветление», так как уже есть только то, что является ничем и всем.

Трудность сновидящего в том, что он всегда ищет то, чего он хочет, в чём–то другом, и никогда не может увидеть, что ничто суть всё, что на самом деле и является тем, чего он так хочет и одновременно боится. И получается затруднительное, проигрышное со всех сторон положение.

Да. Почти как порочный круг?

Да, таким оно кажется. Всё время, пока есть поиск, это тайна… и вместе с тем это открыто является всем.

+ + +

Итак, нет никакого Мюнхена? (смеётся)

Нет никакого Мюнхена, нет. Нет никакого Мюнхена, нет никакого Лондона, нет ничего, кроме вот этого. Если вы встанете и выйдете отсюда, то когда вы будете выходить, именно то, что будет по мере этого возникать, и будет «ничто», возникающее как всё, и оно будет похоже на ступеньки. Поэтому вам не нужно никуда идти или что–либо знать. Просветление не имеет никакого отношения к тому, чтобы всё знать, всё видеть, видеть, что же там происходит в Африке, так как это — и есть всё. Это — абсолютно всё.

Но если я в Африке, то Африка — это всё.

Да, безусловно.

И пока я в Африке, этого не существует.

Нет, конечно же, это не так. Ваш дом не существует, ваш любимый человек не существует… у вас есть любимый человек? (смеётся)

Поэтому это — всё, что есть?

Это — всё, что есть, и не имеет значения то, что ум думает, что он может с этим сделать. Куда бы ум ни уходил и что бы он ни делал, всё это просто бытие, которое производит впечатление всего этого.

Всё это проявление в каком–то смысле поддерживает парадокс того, что вы — отдельный человек, который сидит в комнате, где сидят ещё семьдесят или восемьдесят отдельных людей. «Я чем–то являюсь. Он чем–то является. Том чем–то является. Подобным образом, и Тони Парсонс чем–то является». Тогда как на самом деле это просто «ничто» говорит с «ничто». «Ничто» говорит «ничто»: «Давай, уже и так есть ничто и всё».

Переживание тела–ума ничем не отличается от переживания мысли?

Нет, это просто то, что происходит. Я должен сказать, что когда пробуждение, как кажется, происходит, одним из последних исчезает ощущение местонахождения, так как в нас так глубоко укоренилось осознание того, что это моё тело и что это я с ним расхаживаю. Когда я выйду из этой комнаты, именно это и увидят. В каком–то смысле это последнее, что исчезнет. Осознание того, что это тело — просто тело. Это не чьё–то тело, им никто не обладает.

Я всегда думаю о своём детстве, и, возможно, это самое первое местонахождение, которое существует… это — там, и это — я, это — ты…

И затем очень сильная часть этого ищет удовольствие; и стремится избегать боли. Поэтому после отделения, так как уже существует сильное желание, мы ищем удовольствие и стремимся избегать боли, и мы начинаем становиться «деловыми» людьми. Мы естественным образом улыбаемся нашей матери, она отвечает на нашу улыбку, и нам это нравится, поэтому мы и дальше продолжаем так делать.

+ + +

А есть ли какой–то смысл в том, чтобы единство знало единство?

Единству не нужно ничего знать. Существует лишь единство. Нет никакого действия. Это — всё, что есть. Оно полностью бездействует. И в этом бездействии возникает мнимое действие. Но в сновидении о том, что мы — отдельные индивиды, все явления всё ещё обладают уникальностью, так как это всё, что есть.

Итак, в этом сновидении всё для него абсолютно уникально. В освобождении, в осознании единства, всё ещё присутствует эта уникальность. Разница в том, что там нет никого, с кем бы это происходило. Это просто кажется происходящим. Это «ничто» появляется как уникальность. Это совершенно непостижимо — незнающая естьность без познающего.

Невозможно понять, что в освобождении, когда никого нет, когда всякая отдельность исчезла, всё ещё кажется, что возникает эта уникальная двойственность. Но тогда её полностью осознают как игру бытия.

+ + +

Иногда вы говорите о вертикальном времени, противопоставляя его линейному времени.

Нет, не о вертикальном времени. О вертикальности.

О вертикальности. Именно тогда этот сдвиг, чем бы он ни был, видимо, и происходит? Это завершение истории?

Это видение того, что существует лишь это, безвременное, и это также является наслаждением всей историей времени, если при этом видишь эту историю насквозь, видишь, что история совершенно бессмысленна и больше не имеет никакого значения или власти. Она только кажется происходящей во времени, вот и всё.

Но кто её видит?

История видится как ничто, которое суть всё. На самом деле, я бы не пытался это понять.

Поэтому было бы верным сказать — и я думаю, что вы уже несколько раз это говорили, скорее всего, даже на этом ретрите — что в обычной жизни на самом деле происходит очень много обычного видения, в том числе мыслей, и это нормально. Мы все это делаем, не осознавая. А затем этот своего рода психологический момент, это ощущение «я», возникает в виде вуали, предъявляя на это свои права посредством привычки жить жизнью, основанной на праве давности или обычая.

Да. И тогда, когда произойдёт пробуждение, оно скажет «А, это то, что всегда там было».

Совершенно верно.

Таким образом, на самом деле, есть лишь бытие. Во всей этой видимости есть лишь то, что есть. Это только то, что происходит. Это неизбежно. Это всё.

Каким–то образом это психологическое ощущение «я», которое возникает и говорит «я», мешает видению самого себя, так как оно такое тонкое, что покрывает…

Да. Таким образом, это открытая тайна.

Да, совершенно верно.

Она остаётся тайной всё время, пока есть кто–то, кто пытается её разгадать. Тогда она остаётся тайной. И только когда её никто не ищет, она и становится открытой и очевидной.

Это похоже на вечность, правда?

Это и есть вечность.

Однако когда мы разговариваем, люди говорят: «Я вчера просветлел», однако не было никакого «вчера», в котором можно было бы просветлеть.

Нет, не было. И не было никого, кто бы просветлел.

Это нечто настолько мягкое, правда?

Да, мягкое.

Мягко изумительное.

Да, это так.

Мне кажется, ум просто этого не понимает.

Нет, нет.

Это непостижимо.

Есть одна вещь, которая поразила меня после первоначального пробуждения, когда там никого не оказалось, и затем кто–то вернулся, чтобы об этом поведать. В то время я интересовался христианством и не понимал этой дурацкой идеи о том, что можно было грешить, и вас прощали. Я внезапно увидел, что настоящий смысл прощения — в том, что нет абсолютно никого и ничего, что бы надо было прощать. Не имеет значения, сколько раз вам кажется, что вы поступили неправильно, и что вы делаете, или что вы не делаете. Не имеет значения, сколько вы ищете или не ищете. Есть только бытие вот этим. Это безусловная любовь.

Вы ощутили облегчение?

Это было просто ощущение чуда. Истинный смысл или качество, которое стоит за идеями, возникающими у нас, показывает, что религиозные догмы и идеи первородного греха — это абсолютнейшая ерунда…

Такое ощущение, что часть этой мягкости — очень глубокий вид юмора.

Да, конечно. Во всём этом есть по–настоящему глубокий юмор. В каком–то смысле это космическая шутка. Это самая большая космическая шутка. Эта лучшая шутка из всех, что есть.

Единственная шутка.

Да, единственная шутка. По–другому можно сказать, что жизненность — это всё, что есть. И эта жизненность ощущается через пять чувств, а также посредством шестого и седьмого чувства возникающих ощущений и происходящих мыслей. Всё это — чистая жизненность. Нет ничего, кроме жизненности. Это всё, что есть.

И что в этом удивительного — так это то, что все в этой комнате являются чистой жизненностью. Всё, что здесь сидит, — просто абсолютная жизненность. И это есть начало и конец всего. Нет необходимости ещё что–либо говорить. Спасибо.

Глава 3

Санскритское слово «адвайта» указывает на нечто, что невозможно выразить словами. Хотя мы и будем много говорить, мы никогда не сможем описать то, о чём мы пытаемся говорить. Это также невозможно ни понять, ни познать.

Слово «адвайта» также указывает на тщетность идеи о том, что есть нечто отдельное от всего другого под названием «единство». Поэтому мы не будем говорить о достижении какого–либо состояния — мы не будем пытаться найти состояния блаженства, недвижимости, тишины, или даже осознанности. Никакое количество самоисследования не приведёт ищущего к тому, что уже и так есть. Поэтому мы здесь не будем ничего искать, так как нечего находить и нечего понимать.

То, о чём мы говорим, так очевидно, что оно абсолютно непонятно, и так доступно, что является абсолютной тайной. Все время, пока есть кто–то, кто пытается это понять, оно остаётся скрытым. Всё время, пока мы это ищем, мы не можем это увидеть. Этого нельзя достичь, это нельзя потерять, этому нельзя научить, это нельзя дать и это нельзя забрать.

Об этом нельзя говорить и понять, так как это уже является ничем и всем. Это не просто самое большое, что есть в этой комнате, — это единственное, что в ней есть, единственное, что в ней возникает. Это всё, что происходит в этой комнате. И в рамках этого — в рамках того, что мы ищем, — находимся мы, ищущие его. И, таким образом, поиск бытия — это также бытие поиска. И всё время, пока мы считаем, что мы отделены от него, или испытываем, что мы отделены от него, мы неизбежно его ищем.

Ищущий может функционировать, лишь стремясь найти то, что ему снится; то, что он потерял. И он стремится найти что–то, что абсолютно недвижимо. Часы тикают, и поиск происходит во времени, чтобы найти что–то, что недвижимо и безвременно.

То, о чём мы говорим, не имеет никакого отношения ко мне или вам — абсолютно никакого. Это не имеет никакого отношения к личному опыту. Вы этого не поймёте, никто никогда этого не понимал, так как это связано с тем, что никого нет. Я этого не понял. Я не знаю чего–то такого, чего не знаете вы, — у меня нет ничего такого, чего не было бы у вас, что–то просто было утрачено.

Это имеет отношение к утрате, к полнейшей потере.

И это утрата того, с верой во что мы выросли — мы выросли с верой в то, что мы — отдельные индивиды, отдельные индивиды со свободной волей и выбором, и что мы можем что–то сделать, чтобы улучшить свою жизнь в этом мире, и тем или иным способом ум стремится помочь нам это сделать. Однако некоторые из нас более чувствительны к идее о том, что в жизни значение имеет не только успех, богатство, и тому подобное.

И поэтому мы ищем в религии, или в психотерапии, или в медитации, или в самоисследовании — мы ищем в какой–либо школе просветления, ищем то, что приведёт нас к какому–либо виду целостности. Мы знаем, что есть нечто, что не является целостным. Это — не оно, это — не совсем оно. Это — не то, что надо, — есть что–то другое. Это просветление?

И затем ум рисует картину того, что такое просветление. Просветление — это блаженство, вездесущность, всемогущество, все вас любят, вы всех любите, и вы живёте в некоей прекрасной розовой дымке. (смех) Люди к вам подходят и говорят: «Я слышал, что вы просветлённый?», и вы отвечаете: «Да». (смех) «А не могли бы вы прийти и поговорить с некоторыми моими друзьями?», и вы скажете: «Да, хорошо…» И вы идёте, и там эти несколько друзей, и вы рассказываете им, как вы стали просветлённым, и им это ужасно нравится — это звучит здорово — и они смотрят на вас, и вы такой спокойный и уравновешенный и явно пребываете в блаженстве. И они хотят быть похожими на вас, и их друзья хотят быть похожими на вас, и они приглашают ещё больше друзей, и они приходят, и у вас в комнате уже больше людей, и, в конце концов, нужна большая комната, и толпа становится всё больше. И тогда вы говорите своему другу: «Знаете, я сижу внизу, вот на этом уровне — может быть, мне лучше сидеть на сцене, может быть, на большем сиденье, чтобы люди меня видели».

Знаете, у нас есть эта идея — у ума есть идея о том, что такое просветление: это лотерея, духовная лотерея. Это самая большая лотерея, в какую вы только можете выиграть. Это лучше, чем выиграть 100 миллионов фунтов, так как теперь у вас есть всё, вы просто в этом пребываете, вы в абсолютной безопасности, вы в блаженстве, и всё прекрасно.

И в этом и состоит трудность, так как на самом деле просветление вовсе не таково. Просветление, освобождение — полностью, абсолютно обычно. Оно не прекрасно. Оно не блаженно, это не ответ на все вопросы. Жизнь продолжается. Она продолжается так же, как и раньше. Но при освобождении разница в том, что исчезает любое ощущение того, что жизнь происходит с кем–то. Освобождение — это отсутствие, освобождение — это утрата, утрата отдельности. И в этой утрате пустота становится наполненной.

Эта пустота — также и наполненность. В «ничто» — когда есть «ничто» — это «ничто» заполняется всем.

Задайте любой вопрос — не имеет значения, какой. Если возникает вопрос, то он здесь, чтобы возникнуть, встретиться с «ничем», и чтобы «ничто» на него ответило. Ум никогда не сможет ничего с этим поделать.

Это очень просто, очень просто и очень трудно. Это очень просто, так как это абсолютно очевидно, и это трудно, так как для человека это пугающе, ощущение утраты индивидуальности — пугающая мысль для индивида.

+ + +

Вы вчера говорили, что сам процесс поиска препятствует видению — я перефразирую: это просто такая блестящая игра видимостей и своего рода отклонение внимания, и это просто даёт понимание того, что всё это исходит из одного и того же источника.

Да, из одного и того же источника. Одна часть этого не хочет быть такой, как все, — или думает, что она происходит не из одного и того же источника.

Но всё это просто игра — или то, что называется «божественной игрой»…

Это божественная игра бытия. И бытие совершенно не заинтересовано в идее о том, что кто–то это видит или не видит, так как нет никого другого, отличного от бытия… и отсутствие реализации — также бытие.

Так что бытие страдает, бытие смеётся, бытие ищет, бытие находит, бытие не находит. Нет ничего другого, кроме этого. И, конечно, всё это совершенно безукоризненно целостно — есть только это, и это — всё, что есть. Но в этой целостности есть нечто, что думает, что оно не является целостностью, что также является бытием, отдельным бытием.

У бытия нет никаких потребностей. Но то, что возникает внутри бытия, — это явная нужда и потребность обнаружить, что нет никакой нужды и потребности.

И тайна этого непостижима — это просто загадка.

И поиск этого отражён в мире, в котором мы живём, так как всё, что мы делаем, — это поиск этого. Вся религия, все видимые личные стремления — всё это просто поиск этого не–знания.

Прекращение внимания, ощущения отдельности?

Это поиск состояния, в котором мы — не отдельны. Ищущий этого не видит, так как это безвременное бытие — вечное бытие, которое находится за пределами времени, пространства и достижимости. Поэтому то, чего мы пытаемся достичь, не может быть достигнуто, так как оно уже является всем, что есть.

Достаточно трудно принять — мне лично достаточно трудно принять тот факт, что духовный поиск не лучше, не более возвышенный и не более благородный, чем поиск денег, секса, власти или чего–либо ещё.

Совершенно верно. В конечном счёте, любое желание — это поиск пути домой. И странность этого парадокса, этой тайны — в том, что всё, что делается — весь поиск, всё стремление, все личные усилия, всё возведение церквей и империй, — это бытие. Это чистая жизненность. Это удивительно странный парадокс.

В каком–нибудь древнем ведическом тексте, или чем–то в этом роде, что–нибудь говорится об этом, или о том, почему это так? Я знаю, что «Бхагавад Гита» говорит, что это эксперимент…

Нет, нет никакого «почему» и нет никакого эксперимента и никакого выбора. В основе традиционных аргументов лежит то, что единство приняло решение стать двойственным, и, таким образом, оно может решить вновь стать единством. Это сказка, основанная на иллюзии времени, причины и следствия.

Ничто никогда не выбирает. Весь сон выбора и мотивации заключается в том, что во времени есть что–то, что может намеренно двигаться вперёд из места под названием «двойственность» в место под названием «единство». Никогда не было ничего, кроме бытия, этого вечного ничто и всё. Оно никогда не движется, и его никогда и нигде не было. Нет никакого «где–то». Нигде нет никакого времени или пространства, кроме как в видимости этого. Нет ничего, кроме этого, и «ничто» происходит.

И я теперь вижу, что этот вопрос возникает с точки зрения отдельности. Поэтому в своей основе на него, в каком–то смысле, невозможно ответить. Это просто вопрос, ответить на который невозможно, но лишь потому, что он задан с точки зрения отдельности. Потому что в проблесках целостности нет никакого вопроса. Вообще никакого. Есть лишь отсутствие любой необходимости знать что–либо, так как оно просто есть. И тогда этот вопрос — лишь возникшая лазейка.

Да это лазейка, и вы абсолютно правы, отдельность порождает вопрос «почему» и процесс поиска. И, как вы говорите, когда нет никого, нет и лазейки, и больше не будет никаких вопросов. Нет вопроса и нет ответов. Нет того, кто знает, и нет знания… и поэтому нет никого, кто бы спрашивал «почему».

Но в рамках этой точки зрения это самый притягательный вопрос.

Да, безусловно, и пребывание в отдельности обожает спрашивать «почему?». И притязательность этого и породила религии. Возникший у ищущего вопрос «почему» породил христианство, буддизм, и всё остальное, что можно назвать учениями о становлении. Они неизбежно основаны на неверном представлении о том, что существует отдельный индивид, обладающий способностью выбора и воли, чтобы следовать по какому–либо пути; быть мотивированным переходить из одного состояния в другое — лучшее — состояние; искать и находить ответ, у которого нет вопроса.

И это также является настаиванием, с точки зрения отдельности, на желании ответа — это настаивание на самом существовании «отдельной» точки зрения. Но если я существую, у меня должен быть ответ на этот вопрос, потому что я могу об этом думать, я могу это испытать — это своего рода настояние на том, что «Я СУЩЕСТВУЮ».

Совершенно верно, абсолютно верно. Вопрос в том, что я настаиваю на том, что я — отдельный индивид и хочу получить ответ; и я требую его получения, и имею на это право. Разница между «здесь» и «где–то ещё» — в том, что ответ на вопросы не питает ищущий ум. Ум постоянно сталкивается с указателем на то, что он не может понять. Так вопрошание иссякает и не остаётся больше ничего.

Другой очень мощный элемент поиска ответа — в ощущении недостаточности, так как чувство отдельности — это чувство того, что нас отвергла целостность. Поэтому сразу же возникает сильное ощущение недостойности, и, конечно, большинство религий, большинство всяких «-измов», обращаются напрямую к этому ощущению собственной недостойности. Так что это ещё один мощный элемент поиска, так как религии и учения становления учат нас, как преодолевать эту приснившуюся нам недостойность, основанную на заблуждении.

Это такое мощное заявление — «Да, я недостоин, я ощущаю себя недостойным. Что–то не так. Поэтому, наверное, я сделал что–то не так. Вы можете меня научить делать правильно?»

+ + +

Тони, могу я у вас спросить… по моему опыту, в этом вопросе о времени бывают случаи, когда совершенно ясно что всё это именно так. Но бывают другие ситуации, когда, например, заходишь на церковное кладбище видишь старое надгробие, которое относится к другой эпохе.

Оно сообщает вам о другой эпохе, но при этом всё ещё является только этим… тем, что кажется происходящим.

Да, и иногда оно кажется чем–то, что произошла раньше, и иногда я могу посмотреть за пределы этой неразберихи, а иногда не могу. Не могли бы вы сказать об этом несколько слов?

Всё время, пока всё ещё существует отдельная сущность, то, что мы видим, кажется некоей историей. Если вы смотрите на надгробие и читаете «Билл Даниелс — умер в 1917 г.», то это история о ком–то ещё, кто также является частью вашей истории.

Так не было никакого Билла Даниелса?

Нет, не было.

Поэтому, Тони, когда вы говорите, что это всё ничто, то все эти видимости, стена и мнимые личности — всё это просто иллюзия?

Я думаю, слово «иллюзия» немного вводит в заблуждение. Это когда ничто кажется чем–то. Это одновременно и реально, и нереально. Это когда ничто кажется стеной и имеет все качества чего–то реального. Это когда ничто кажется телами. Поэтому при освобождении становится ясно, что всё является и всем, и ничем. Всё видится так, как оно есть, без пелены. Эта пелена — пелена мысли о том, что всё остальное — также всего лишь ещё одно отдельное «что–то».

Вы хотите сказать, что всегда существует та или иная видимость чего–либо? Поэтому даже в…

Нет. Нет никакого «всегда».

Нет никакой видимости?

И да, и нет. Но нет никакого «всегда». Сон об отдельности приносит с собой веру в реальность времени, в историю, в «до» и «после», и уверенность в том, что есть «всегда».

Таким образом, например, глубокий сон разве не является, по сути, ещё одним феноменом?

Всё, что есть, — это ничто, которое суть всё, и, таким образом, всё — это ничто. Это невозможно постичь. Это непознаваемо в своей основе, по самой своей природе.

Глубокий сон — это когда вы являетесь ничем. Явления возникают в бытии или в «ничто» — что одно и то же. Таким образом, в глубоком сне ничто не возникает; однако это является ничем и всем, пустотой и полнотой.

Но это не вопрос того или другого?

Нет никакого того или другого, кроме как во сне об отдельности. Просто это «всё», эта полнота, не кажется сидящей в комнате, одетой в коричневые пиджаки и синие джемперы. Она кажется пребывающей в совершённом покое… недвижимой. Это история, которая описывается прямо сейчас, в данный момент… когда просыпается то, внутри чего находится это ничто, то это ничто начинает передвигаться, и казаться чем–то, и пить кофе. То, что, как кажется, сейчас происходит, — это глубокий сон. Это пустота, которая кажется происходящей жизненностью.

Это огромное облегчение, когда вы говорите, что ничто на самом деле не происходит, так как мы всю жизнь только и занимаемся тем, чтобы сделать что–то из ничего, и теперь хочется сказать «Слава Богу!». Знаете, здесь сейчас подтвердили, что во всём, что мы отчаянно пытаемся заставить произойти, мы всегда осознаём, что на самом деле оно никогда по–настоящему не происходит.

Нет, и никогда этого не сделает, так как, конечно, никто ничего не делает, они только считают, что заставляют вещи происходить и что есть куда идти. Это то же самое, как пытаться писать слова по воде.

+ + +

Тони, вчера вечером вы ввели понятие «я»–сознания.

Да.

Так что же такое «я»–сознание?

«Я»–сознание — это что–то, что человек перенимает или схватывает в очень раннем возрасте. Сначала есть лишь ничто, и затем возникает нечто под названием «отдельность», или «я»–сознание. «Я сознаю, что я — отдельная личность». Это история Эдемского сада; вы едите яблоко «я»–сознания — познания себя. Возникает бытие, и оно, видимо, отдельно, и затем возникает «я»–сознание… но это лишь видимость.

Оно очень мощно, так как я осознаю, что именно это «я»–сознание на всё указывает.

Да, так кажется. Но это кажется значимым и важным только для мнимого «я», которое прибавляет себя к бытию, и которому снится, или которое верит в то, что сейчас это уже история обо «мне».

Это не всего лишь история, а даже больше чем история.

Это всего лишь история. Скажем, проходит год, когда нет ничего, кроме бытия, никакой истории… и вдруг (хлопает в ладоши) история начинается. «Это история Тони Парсонса, или Билла, или Генри», во времени, пространстве, о том, как они выросли в своей семье. «Я — личность, моя мать и мой отец — личности, мой священник, мой учитель, мой начальник, моя девушка и моя жена — все личности, и мы находимся все вместе в мире, в котором мы отдельны друг от друга, и у нас есть свободная воля и способность выбора, чтобы что–то сделать. Так как, безусловно, то место, в котором я сейчас оказался, должно иметь какой–то смысл. Всё это должно иметь смысл! (смех) Это ощущение беспокойства, это чувство утраты должно что–то значить. Оно значит, что я женюсь, получу прекрасную работу и заведу троих детей, и всё будет просто прекрасно. Или я стану христианином и найду Царство Божие». Во всём этом должен быть какой–то смысл, так как это история с началом и концом… как кажется.

Но ведь оно также спонтанно, это самосознание?

Видимо, да. Никто его не создаёт, ни на каком уровне, никто его не создаёт. Это просто умная энергия. Есть только энергия, которая производит впечатление некоей истории.

Которая, как кажется, движется.

Да, нет ничего, что бы её там направляло, совсем ничего. Есть только энергия, которая этим кажется. Нет никакой воли, нет большей воли. Нет никакого выбора какого бы то ни было выбора.

Так что «я»–сознание — ещё одно слово для того, чтобы быть…

Да, чтобы быть отдельным.

Мне кажется, что в «я»–сознании нет ничего плохого…

Нет! Конечно же, в бытии ни в чём нет ничего плохого. Как такое возможно в единстве?

Потому что цветы цветут, а люди…

Цветы не обладают «я»–сознанием. Я ещё ни разу не видел «я»–сознающего цветка. Однако в этой истории с «я»–сознанием возникает идея того, что есть что–то хорошее и что–то плохое. Потому что в ту минуту, когда мы становимся отдельными, мы думаем, что это неправильно и что мы «не правы». Как только мы становимся отдельными, возникает мнимая двойственность. «Есть что–то другое под названием „рай“ или „целостность“? Почему я не пребываю в целостности? Здесь что–то не так, а если что–то не так, неправильно, тогда должно быть что–то, что правильно. Поэтому я должен найти что–то правильное, чтобы исправить неправильное. Поэтому я стану буддистом, или чем–нибудь в этом роде». Как только подобное появляется, наружу вырывается вся драма добра и зла. И появляются причина и следствие, хорошее и плохое, карма и реинкарнация, время, пространство, разделение, путь — всё то, что укрепляет очень важную идею о том, что я — индивид и что есть что–то, что лучше, чем это. Если вы посмотрите на все религии, то увидите, что все они говорят о чём–то, что лучше, чем это. Все они полностью отрицают тот факт, что это и есть всё.

+ + +

Тони, ум всё равно не может всё это увидеть.

Да, ум не может это увидеть, так как ум просто занимается своим делом, и функция ума — разделять, или двигаться назад или вперёд. Он только движется, поэтому он не может постичь недвижимость.

Однако есть чётко выраженное различие между видением того, что есть, и тем, как ум возвращается и пытается это объяснить.

Это история о человеке в пустыне, который нашёл истину. И вот Бог сказал Дьяволу: «Человек нашёл истину, что ты теперь будешь делать?» А Дьявол ответил: «Я буду помогать ему её организовывать». Поэтому существует видение этого, а затем приходит ум и пытается превратить это во что–то, с чем он может попытаться справиться.

А затем также есть ещё своего рода воспоминание о том, что было увидено. Это ум?

Это попытка вспомнить то, что безгранично и непостижимо. Слова никогда не смогут этого выразить. Ум может лишь это концептуализировать.

Как будто он появляется…

Он никоим образом не может познать недвижимость, так как это недвижимость движется.

Да, верно… да (смеётся) Просто это находится так близко, оно прямо здесь.

В каком–то смысле, как только вы начинаете думать о том, что это находится близко, то вы вновь начинаете думать об этом как об ещё одной вещи, как об очередном предмете. Вот оно. Это жизненность. И в каком–то смысле это самое близкое расстояние, на которое можно к ней подойти. Нет ничего, кроме жизненности, которая есть бытие. Это так непосредственно является этим, что его не может узнать ничто другое!

Иногда это становится очевидным, или есть это узнавание всего, что есть, это не ум мне об этом говорит.

Может быть, и ум. Ум может вам рассказать о чём угодно. И есть люди, которые будут просто сидеть и говорить вам: «Всё, что есть, — это бытие. Никого нет. Всё, что есть, — это то, что происходит». То есть это можно концептуализировать, но на самом деле это то, что полностью прочувствовано. Это неописуемый опыт. Его невозможно описать. Это нечто, бесспорно, вибрирующе живое.

Живое, да, жизненность. Потому что я сильно беспокоюсь по поводу того, что ум всегда возвращается.

Но, в конце концов, осознаётся, что ум — лишь бытие, проявляющееся как ум. Он чувствует себя абсолютно как у себя дома — это просто ещё одна вещь. На самом деле это седьмое чувство. Есть пять чувств, шестое чувство ощущений, а седьмое чувство — это мышление. Итак, мышление — это седьмое чувство. Это не враг.

Да, хорошо.

И оно просто занимает своё место. У него больше нет власти, это просто ещё одна вещь, которая, как кажется, происходит. Это не враг бытия.

Это уже настолько вторая натура — всё персонифицировать.

Да, похоже. В этом есть что–то очень завораживающее.

Да, это как гипноз… удивительно.

Гипнотический сон о том, что всё происходит со «мной», очень мощный, и является фундаментальным верованием большинства людей. Поэтому то, о чём мы говорим, и является столь полностью революционным — потому что оно всё разрушает. Всё, во что мы верим, разрушается, и не остаётся ничего.

Но какая–то мощная сила тянет нас назад.

Потому что это вопрос выживания нашего «я». Нам нужно выживать, поэтому мы продолжаем играть в игру о том, что мы — личности, которые всё просчитывают. Мы не видим всего; мы видим то, что считаем чем–то другим; и то, что бы мы с ним сделали; и является ли оно желанным или представляет собой угрозу. Мы всё видим сквозь пелену выживания своего «я».

Или взять даже мнения, это так опьяняет — иметь мнение и выражать его в разговоре или что–либо доказать.

Чтобы чувствовать себя лучше относительно самих себя, поддерживать или укреплять ощущение собственной значимости.

Невероятно.

Это бытие разворачивает кажущуюся историю.

+ + +

Вы говорите, что когда мы умрём, то мы воссоединимся с…

Нет, нет, нет. Как может быть воссоединение, когда нет ничего разъединённого?

Но мы не ощущаем это единство?

Пока нам только снится, что мы являемся частью этого единства, — это отдельность. Когда наступает пробуждение ото сна, есть только единство. Нет ничего, что бы чувствовало, знало или осознавало.

И что же тогда произойдёт?

Нет никакого «тогда» — так же, как нет никакого «сейчас» или «раньше». Всё, что есть, — это ничто, которое производит впечатление того, что оно происходит внутри чего–то ещё, что производит впечатление времени.

Нет никакой разницы? Нет никакой разницы между «сейчас» и моментом моей смерти?

Кто умрёт? Нет никого, кто рождается или умирает.

Нет никакой разницы между этим и моментом вашей смерти, но вы думаете, что эта разница есть. Вы думаете, что вы здесь сидите. Вы думаете, что вы — то, что случилось, и то, что случится… такова природа гипнотического сна отдельности.

Да, конечно. Таким образом, это абсолютное ничто — это энергия, которую можно назвать «любовь»?

Это абсолютное ничто — это ничто и всё. Это абсолютное ничто — это пустота и полнота.

Это любовь?

Можно сказать, что природа этого ничто и всего — недвижимость, тишина, и беспричинная, не связанная с чем–либо, безличная, безусловная любовь, но это будут просто слова, пытающиеся объяснить необъяснимое.

Гм, то «ничто», которым мы были — то «ничто», которое есть сейчас — кажется, оно сейчас обладает осознанностью.

Осознанность, знание, видение, слушание — всё это «ничто», возникающее в рамках целостности в виде мнимых явлений.

И то осознание, которое является частью «ничто», также будет и в момент смерти?

Видите, вы всё ещё применяете время по отношению к тому, что вечно. Осознанность, как и осознание времени или ощущение отдельности, — это просто личное переживание. Это просто то, что, видимо, происходит в разных проявлениях… в вашей истории.

Таким образом, оно просто часть моего сознания?

Да, осознанность — это ещё одна вещь, которая, как кажется, происходит. Это моё ощущение слова «осознанность». Некоторые люди считают, что осознанность — это бытие, но я считаю это очень ошибочным, так как весь смысл осознанности в том, что ей нужно что–то осознавать. Так что если есть осознанность, то также есть что–то ещё, что ей нужно осознать. Всё ещё есть какая–то деятельность, которая нуждается в «том» и «этом».

Она не выражает сама себя — мы вернулись к глубокой тайне. Есть только «ничто», и осознанность — это «ничто», проявляющееся как осознанность.

Но разве вы не говорили, что всё есть энергия?

Да, но отвечая на ваш вопрос, я говорю, что все является просто чистой энергией, и осознанность, видимо, происходит внутри неё.

А умная энергия, она не может быть осознанностью?

Осознанность может в ней возникать, но бытию не нужно быть осознанным, так как оно уже является всем.

Как и я, та энергия, которая сама себя выражает..

Осознанность может в ней возникать, но бытию не нужно быть осознанным, так как оно уже является всем.

Глава 4

Итак, речь идёт не о вас и не обо мне и не о том, как кому–то что–то получить. Она об осознании того что нечего получать… что то, что ищут, никогда не было утеряно.

Речь не о том, чтобы искать или не искать; это за пределами концепций адвайты и недвойственности и за пределами идеи о достижении состояний осознанности или внимательности. Нет никакой цели. Ничто не предлагается. Это полностью за пределами знаний. Таким образом, это худшее место, где мог бы находиться индивид, так как нет ничего, на что можно было бы надеяться.

На самом деле, это описание — мы делимся описанием чего–то, что не может быть достигнуто, что не может быть утрачено и также не может быть постигнуто или приобретено.

Всё время, пока есть отдельность, есть и ощущение утраты, ощущение того, что есть что–то, что не совсем целостное. И ищущий стремится заполнить эту пустоту, заполнить её чем угодно. И некоторые обращаются к чему–то под названием «просветление», так как считают, что просветление может как раз и быть тем, что устранит это ощущение утраты; это может быть ключом к какой–то тайне, которую мы ещё не в состоянии постичь.

И когда мы читаем о просветлении, то складывается ощущение, что есть кто–то, кто познал эту тайну. Однако никто её не познал.

Нет такой вещи, как просветлённый человек. Это совершенно неправильное представление. Но трудность заключается в том, что, будучи ищущими, энергия поиска толкает нас к очарованности идеей о том, что кто–то другой нашёл что–то, что и мы можем найти, так как вырастаем с верой в то, что усилие приносит результат. Итак, если усилие приносит результаты, и мы слышали о чём–то под названием просветление или освобождение, мы можем сделать усилие и затем стать освобождёнными или просветлёнными… как этот парень на нашей улице, о котором мы слышали, или та женщина, которая устраивает сатсанги. У них есть что–то, чего мне хочется. Если я пойду туда, то научусь это получать.

В сновидении всё ещё есть идея о том, что просветление или освобождение — это что–то, чего можно достичь. И существуют учения, которые укрепляют идею того, что вы — личность, у которой есть выбор, и теперь вы, как личность, можете сделать выбор заниматься самоисследованием или медитацией, или чем–либо ещё, и со временем вы могли бы стать просветлёнными.

Вы можете объехать весь мир и найти учения, предлагающие что–то, чего можно достичь. Однако это редкость — встретить бескомпромиссное послание, которое не предлагает ищущему вообще ничего.

Эта жизненность — это ничто, которое суть всё. Это просто жизнь, которая происходит. Она не происходит с кем–то конкретно. Происходит целый ряд явлений, и они происходят в пустоте… в свободном падении. Это просто то, что происходит. Всё, что есть, — это жизнь. Всё, что есть, — это бытие. Нет никого, у кого оно бы было или его бы не было. Нет никого, у кого была бы жизнь, и кого–то другого, у которого бы её не было. Есть просто жизнь, которая является жизнью.

Это так просто, что полностью ставит ум в тупик. Это слишком просто. Уже ваш ум говорит: «Да, но послушайте, а как же насчёт уровня просветлённости, и моих эмоциональных блоков, и моих чакр, они ведь ещё не все полностью открыты? А как же насчёт моей недвижи́мости — я ещё не по–настоящему недвижим, и как насчёт моего эго? Кто–то мне сказал, что у меня всё ещё есть эго… оно немного уменьшилось, но оно всё ещё здесь». (смеётся)

Но всё это, все эти идеи — это усвоенные уроки на тему того, как это должно быть. Эго — это то, что происходит. Эго просто является эго. Мышление просто является мышлением. Есть лишь одно бытие. Есть только бытие. Нет ничего другого. Нет никого, кто бы всем этим управлял. Нет никакой судьбы, нет никакого Бога, нет никакого плана, нет никакого сценария, некуда идти, так как есть только безвременное бытие. Бытие полностью целостно, просто существуя. И оно живое, и сочное, и невероятно привлекательное, и происходит здесь и сейчас; это не какая–то концепция о том, что «здесь никого нет». Это не какая–то концепция о том, что «некуда идти». Это та жизненность, которая находится в этом теле прямо сейчас. Это чистое бытие, чистая жизненность. Это всё. Конец истории. Все вы теперь можете идти домой… (смеётся) если, конечно, вы заплатили. (смеётся)

На самом деле, это именно так просто. Нет никого, и нет никакого выбора. Нет никакого выбора, ни на каком уровне. Единство не выбирало становиться двумя. Есть одно лишь единство. Всё, что есть в этой комнате, — это единство, которое живёт, и никто этого не совершает. Кто–нибудь совершает дыхание? Кто–нибудь совершает кровообращение? Кто–нибудь на самом деле что–нибудь совершает? Нет, есть лишь кажущееся действие. Кажущаяся жизнь в незнании.

Итак, мы можем разговаривать, и хотя будут ответы, на самом деле нет никаких вопросов. Нет никакой разгадки жизни, так как жизнь — сама себе разгадка. (хлопает в ладоши) Это уже происходит. Это оно и есть. Вы никогда этого не теряли. Этим пробуждение и удивительно. Когда пробуждение, как кажется, происходит, люди говорят: «Это удивительно — то, что я искал, на самом деле никогда меня не покидало. Это единственное, что никогда не приходит и никогда не уходит — единственная константа, которую нельзя познать и нельзя удержать». И эта единственная константа — бытие. Вы могли бы прямо сейчас встать и выйти из комнаты, и это бы вышло бытие. Вы не можете убежать от бытия. Всё, что есть, — это бытие.

Это не имеет никакого отношения ко мне или вам. У меня ничего нет. И у вас ничего нет.

+ + +

Я очень рад, что я здесь. Я хотел бы затронуть тему бытия. Вчера я получил очень важный урок. Я ехал домой, и подумал: «Я так хочу скорее оказаться дома», и я осознал, что я на самом деле разрываю себя на две части, так как я косвенно говорил, что моё состояние передвижения было чем-то меньшим, нежели эта нирвана того, что просто есть. И я сказал: «Подожди, Роберт, ты же здесь, перестань предвкушать какое–то будущее событие, это нормально — находиться в поезде».

Да. Но вы этого не делали, это просто произошло. И что–то предвкушать — также бытие.

Это просто произошло?

Трудность для ищущего заключается в том, что он думает, что ему нужно что–то делать со своим состоянием или пребывать в другом состоянии, которое освобождает его от того состояния, в котором, он думает, что находится.

Вы — настоящий мучитель левого полушария мозга, правда?

Правда? (смеётся)

Конечно.

Ладно, я — мучитель левого полушария. (смеётся)

В Амстердаме я — «Терминатор». А здесь я — «мучитель левого полушария». (смеётся)

Вы сказали, что есть только осознанность?

Нет, есть только бытие. Осознанность происходит — или не происходит — в бытии.

Есть только бытие. И вы говорили об осознанности как о чувстве.

Я ощущаю осознанность как преходящее состояние, или как место, в котором можно находиться, а можно — нет. Всё равно оно — часть всей этой истории.

Потому что я думал о том, что когда вы здесь стояли, то я осознавал левую часть вашего тела. Я также осознаю, что моё плечо немного напряжено, но никто в комнате больше этого не осознает.

Нет.

Кажется, будто у всех нас разная осознанность.

Да, кажется, что это так, и я говорю, что всё то, что вы только что описали, — это что–то, что просто происходит. Происходят напряжённые плечи и происходит левая часть тела Тони Парсонса. Всему этому не нужна осознанность, чтобы существовать. Однако ищущий считает, что нужна.

Но то, что происходит здесь, немного отличается от того, что происходит там.

Мы также говорим о том, что нет никакого «здесь» или «там». Мнимой сущности кажется, что здесь есть некое местонахождение и что есть «здесь» и «там». Нет никакого «здесь» или «там», и эти напряжённые плечи просто являются напряжёнными плечами, точно так же, как эта левая сторона тела просто является левой стороной тела. Всё это просто бытие.

Но это множество разных обрывков информации.

Да, всё это действительно кажется разнообразным, однако это единство проявляется как всё, и, таким образом, кажется разнообразным. Всё это просто проявляющееся единство. Всё это просто бытие.

Что нам делать со всей этой информацией, которая постоянно сыплется на нас со всех сторон?

Ничего.

Ничего? (смеётся)

Нет никого, кто мог бы что–то сделать, и нет ничего, что нужно было бы сделать или познать! Никогда не было никого, кто мог бы что–то сделать. То неправильное представление, которое прочно удерживает нас в ощущении отдельности, — это идея о том, что мы можем что–то сделать или что нам нужно что–либо делать. Почему нам нужно что–то делать? Есть только то, что происходит. Всё безукоризненно завершённое и ни в чём не нуждается.

Тогда что мы должны осознавать?

Ничего. (смеётся) Вот опять вы начинаете об обязанности быть осознанным, что является преходящим состоянием. Есть лишь то, что происходит. Идея осознанности чего–либо — ловушка. Осознанности нужен некто другой, отдельный от неё, она всё ещё является частью этой истории о двойственности… нет никого другого.

Но то, что происходит, меняется; оно меняется каждую секунду. Оно не постоянно.

Да. Оно действительно кажется изменчивым, но это лишь кажется, что всё меняется, или что оно не такое, как всё остальное, или отдельное от него. Всё, что происходит, — это бытие, которое кажется происходящим.

Тогда где же константа?

Константа это бытие, которое нигде и везде. Всё, что происходит, — это бытие, которое проявляется и движется. И бытие — это всё, что есть.

И где нахожусь я по отношению к тому, что происходит?

Вас нет. Никого нет. Нет никакого отношения. Всё, что есть, — это бытие, а идея какого–то «я» возникает в бытии.

Гмм–мм. (смеётся) И в чём же ценность этого знания?

Вообще никакой. Здесь вообще абсолютно ничего не предлагается. Нет никакой ценности, ничего не предлагается. Самое удивительное, что может из этого возникнуть, — это ничто. Если вы выйдете отсюда с чем–то, то вы всё ещё будете кем–то с чем–то. «Теперь у меня это есть. Это моё, и я могу с этим что–то сделать». Если вы по–настоящему услышите, о чём здесь говорится, то вы увидите, что нет ничего, что можно было бы получить или познать. Будет только то, что, как кажется, происходит.

Некуда идти. Нет никакой цели. Нет никакой приманки. Нет никакой награды. Это всё, что есть. Но разница между тем, что есть только то, что происходит, и ощущением того, что всё это происходит с тобой, неизмеримая.

+ + +

Я могу что–нибудь сделать, чтобы подняться на этот уровень осознанности или бытия, или чего бы то ни было?

Не можете, и не потому, что есть кто–то, кто не может ничего сделать, а потому что никого нет, и нет никакого уровня, к которому нужно стремиться! В отсутствие этого нет никаких других уровней. Есть только ничто и всё.

Видимо, может произойти неожиданное осознание того, что всё, что уже есть, — это бытие. И в реальности так оно и есть. Всё, что есть в этой комнате, — это бытие, а то, что появляется, — это идея о том, что бытие — не всё, что есть. Но эта идея о том, что есть ещё что–то кроме бытия, — также бытие.

Да, но мне в этом нечего делать.

Это подразумевает, что есть кто–то, кто может что–то сделать. Это не то, о чём здесь говорится. Здесь никто не сидит. Всё, что есть, — это жизнь, которая происходит. И там нет ничего, что бы когда–либо что–то сделало или когда–либо что–то сделает. Делание — всего лишь видимость делания.

Так как же так получилось, что вы пришли к этому уровню понимания?

Я не пришёл. В этом и весь смысл. Я не пришёл. Никто никогда не приходил. Это не уровень понимания… это не–знание.

Но вы всё ещё ощущаете себя личностью в том, что вы решили прийти и провести встречу, и вот вы нам что–то объясняете, потому что нам что–то нужно? Или всё это просто происходит?

Это только то, что происходит. Здесь нет никакого личного переживания, и нет намерения или программы… кроме как во сне о «вас» как о ком–то, кто что–то хочет. Это желание никогда не будет здесь удовлетворено, так как нет никого, кто нуждается в помощи. Так что вы чего–то хотите, но вы этого не получите.

Так что, Вы не знаете заранее, что будет дальше?

Нет, и вы тоже не знаете. Вы только хотите верить, что вы можете знать, что произойдёт дальше, чтобы чувствовать, что вы контролируете ситуацию. Это сон под названием «я знаю». (смеётся)

Я думаю, что знаю.

Да, в этом всё и дело, мы думаем, что можем предвидеть события. Мы растём в мире, который отделён от нас, и нам от этого страшно, поэтому мы пытаемся его контролировать. И поэтому мы пытаемся жить в известном. Мы пытаемся предвидеть и находить ответы. Но, на самом деле, если мы пытаемся жить в этом известном мире, он становится немного скучным. Но странность заключается в том, что бытие непознаваемо. То, о чём мы здесь говорим, и что на самом деле происходит, абсолютно непознаваемо. Нет никого в этой комнате, кто бы знал, что произойдёт дальше. (тишина)

Всё это кажется таким простым, и вместе с тем таким сложным.

Да. Поэтому вы не можете избавиться от самих себя.

В то время как вы пытаетесь избавиться от себя, вы становитесь всё больше и больше. Это очень просто, но мнимого индивида это пугает.

Да.

Но мы здесь говорим и о том, что, как ни странно, когда мы об этом слышим, что–то, видимо, может произойти. Так как это не нечто концептуальное — никто здесь не пытается продать некую концепцию или некое верование. Здесь никто ничего не пытается продать. Здесь ничего не продаётся.

Пробуждение энергетично; мы вырастаем в сжатом состоянии, и вдруг происходит взрыв в безграничное. Я ничего не знаю. Это внезапное интуитивное видение того, что «Да! Это — всё, что есть. Это оно». Это вспоминание, повторное открытие того, что уже существует. (смеётся)

Тогда зачем нужен ум?

С этим ничего не поделаешь. (смеётся) Нет такой вещи, как ум. Есть мысль, ещё мысль, ещё одна… и мышление любит сидеть на троне и говорить вам, что оно вас приведёт куда надо. Оно заработает для вас кучу денег или заставит «его» вас полюбить. Оно, как кажется, будет много что делать. Оно обещает помочь вам с вашей жизнью, и оно также пообещает вам катастрофу. Оно обо всём этом вам расскажет. И ум, мышление, всегда думает о завтрашнем дне. Это всегда произойдёт завтра, после того как вы много часов медитировали, или занимались самоисследованием, или пытались поститься, или дали обет безбрачия, или отреклись от желаний. Всё всегда произойдёт потом, после того как произошло то или иное, просто потому что мышление, как кажется, функционирует только во времени, в этой истории обо мне. Оно постоянно ищет ответ, но ответа не существует.

Сегодня очень много говорят о самоисследовании. Кто это заваривает чай? Кто это ведёт вашу машину? Кто это сидит и слушает Тони Парсонса? Кто я? Кто я? Самоисследование может предложить вам особое место внутри вас, которое является отстранённостью… это ещё один духовный леденец. Это то же самое, что быть здесь и сейчас. Люди идут и слушают о том, что нужно быть «здесь и сейчас», и они очень стараются быть «здесь и сейчас», и это длится, может быть, иногда полчаса, так как это ещё одно личное состояние в рамках истории «я».

Пробуждение может дезориентировать?

Бывает по–разному. Иногда кажется, что появляется какая–то странная энергия, иногда вообще ничего не происходит. Кто–то может проснуться утром — и всё, всё кончено. Никого нет. Есть только это. Это нечто очень обыденное. Это нечто абсолютно обычное и естественное. А мы склонны этому что–то приписывать.

Таким образом, несмотря на то что это нечто совершенно обыденное, оно полностью противоположно тому, за что мы держались.

Да, это так. Это полнейшая революция. Это поворот на все 360 градусов.

Я думаю, что одна из причин, по которой я прихожу на эти встречи, — это своего рода желание быть свободным от чувства ответственности и его груза.

Верно. Это что–то, чего вы хотите. А мы говорим о чём–то, что находится за пределами того, что вы хотите… оно даже за пределами идеи того, что существует «я», которое хочет быть свободным от ответственности.

Кажется, что мы говорим о том, чтобы пребывать без этого груза ответственности.

Идея нести или не нести ответственность просто не возникает в освобождении.

Поэтому и кажется, что существует состояние бытия, которое не включает в себя впутывание в подобные ситуации.

Вы имеете в виду, что это состояние звучит лучше, чем то состояние, в котором вы находитесь сейчас.

Да.

Освобождение ни для кого не бывает чем–то лучшим. Нет никого, кто вступил бы в более хорошее состояние. Нет никого, кто был бы в каком–то состоянии.

А как насчёт желания от этого освободиться?

Но ведь не будет никого, кто освобождён, будет одна лишь свобода. Нет никого, кому бы нужно было освободиться. Нет никого, кто нуждался бы в освобождении.

+ + +

Тони, вся эта духовная физиология — чакры, третий глаз, ауры — это просто сказка или…

Да. Это ум, который хочет продолжаться и, таким образом, создаёт как можно больше сложностей, чтобы продолжать чем–то становиться. Он процветает в рамках обещания того, что в будущем всё станет лучше.

Поэтому вся идея о том, что человек решает над собой работать, — ошибочное представление, возникшее из идеи о том, что есть такая вещь, как личная воля или волевой акт, который может вызвать состояние лучшее, чем нынешнее состояние.

Поэтому не нужно заниматься всем этим?

Но кто это, кто не будет больше этим заниматься? Всё время, пока есть энергия поиска, есть и поиск чего–то лучшего.

Значит, нет смысла что–либо делать?

Нет, это опять не то. Идеи «делания» и «смысла» являются частью сна об отдельности. Нет никого, кто мог бы что–то сделать, и ничего, что нужно было бы делать. Всё уже является завершённым.

+ + +

Я хочу делать выбор.

Вам и снится, что вы — тот, кто может его делать.

Мне приходится делать выбор.

Почему вам приходится делать выбор?

Не знаю. Просто так происходит.

А! Совершенно верно, это просто происходит. Но вы прибавляете к этому идею того, что именно вы это делаете.

Я думал, что это просто бытие задаёт вопрос.

Да, это и есть просто бытие, которое задаёт вопрос.

Но мне нужно было сделать выбор.

Нет, не нужно. Никого нет. Вопрос просто задался, это просто произошло.

Что же я сделал?

Нет никакого «я».

Я думал, что я сделал выбор — говорить или не говорить.

Нет, это просто произошло. Сновидящий не думает, мышление происходит само по себе; появляется мышление, и мы думаем, что это мы думаем. Мышление просто происходит, а нам снится, что это мы делаем выбор действовать, исходя из нашей мысли.

Если бы я взял своё эго и полностью растворился в осознанности, или чём–то в этом роде, то что бы я делал дальше?

(Смеётся) Как мне это всё нравится. Это всегда ваше эго, ваша осознанность… какой вы богатый человек. Никого нет. Кто когда–либо владел эго?

У меня есть эго.

Неужели? Значит, у вас есть какая–то собственность. У вас есть дом? Квартира? Может быть, квартира. Итак, у вас есть довольно маленькое эго, или это целое «домообразное эго»? Никого нет. Ни у кого нет эго. Суть всего этого — в свободе от идеи о собственности. Правда, было бы здорово просто отбросить все эти маленькие мешочки под названием «эго», «свободная воля» и «желание», и отбросить того человека, который ими владеет? Пусть они просто будут… пусть они просто будут тем, что происходит. Наслаждайтесь абсолютной наготой бытия.

И с чем мы останемся?

Вы останетесь ни с чем, но самое интересное, что у вас изначально никогда ничего не было. Вам только это снится. Возникает идея того, что вы — отдельный человек, и вы начинаете думать, что вам что–то принадлежит. Это сон. Это сон под названием «быть отдельным и владеть вещами». Владение чем–либо придаёт вам ощущение реальности. Когда всё, что осталось, — ничто, тогда оно заполнено всем. Освобождение — это абсолютнейшая нищета и абсолютнейшее изобилие.

+ + +

Очень часто мне кажется, что я держусь за подобный сон, потому что я боюсь тех последствий, которые будут, если я его отпущу. Поэтому и есть своего рода мыслительный процесс, мысли, которые постоянно продолжаются. Такое ощущение, что есть нечто, что себя отрабатывает, — знаете, эта постоянная болтовня.

Совершенно верно. Это ум защищается и пытается чего–то достичь. Однако его невежество в том, что он думает, будто есть что–то, чего можно достичь. В этом и есть вся функция поиска: что–то отдельное — вы, и что–то, чего нужно достичь. Знаете, есть такой подход, люди называют его «подходом адвайты». Как может быть подход адвайты? «Адвайта» — значит единство, или «не–два», или бытие. Как может быть подход к бытию? Как может быть подход к тому, что уже существует? Подход и есть бытие. Нет никого, кто мог бы подойти. Всё, что есть, — это бытие.

В том числе и ощущение того, что нужно что–то с этим делать?

Да, даже это ощущение — это бытие, которое чувствует необходимость что–то делать для того, чтобы быть. Подход — это бытие, которое кажется подходом.

+ + +

Вы не объясните про «нечего прощать», потому что я всегда думал, что если всех за всё простишь, то это принесёт облегчение.

Я говорю, что никто никогда ничего не делал, и ничто не происходит, поэтому нечего и прощать. Вся идея того, что есть что прощать, предполагает отношения, или субъект и объект. Я — субъект, эта другая вещь — объект, который как–то поступил по отношению ко мне, и теперь я могу ему это простить, и от этого мне станет хорошо. Так что вся идея о том, что можно кого–то простить, — это укрепление идеи отдельности, того, что можно всё улучшить… совершить сделку.

Так что, если бы все поступали так, как предлагаете вы…

В этом и весь смысл. Нет никого, кто бы что–то делал или мог бы кого–то простить, кроме как в этой истории из сновидения.

Понятно. А если бы это было возможно?

Теперь вы увлеклись другой историей — если хотите играть в игры, то пожалуйста, играйте. Мне это не интересно.

Мне просто интересно, каким бы тогда был мир.

Кажущийся мир был бы точно таким же, как и сейчас. Он уже завершённый. На самом деле это всё, что есть, включая идею о том, что это не так; включая идею о том, что вы — кто–то, кто может мне что–то сделать, и что я должен вас за это простить. Всё это — история из сновидения о том, что существует отдельность, и о том, что нужно сделать этот мир лучше. Если бы мы все простили друг друга, то мир стал бы лучше. Это сон о потребности в чём–то лучшем.

Во–первых, нет никого, кто мог бы кому–то простить, к тому же все эти идеи основаны на неправильном представлении о том, что что–то не так, что–то неправильно, и что это нужно исправить. Не знаю, заметили ли вы, но на протяжении многих тысяч лет существования этой истории мы вложили огромное количество энергии в то, чтобы сделать мир лучше. И каково, по–вашему, сейчас его состояние?

+ + +

Тони, если индивидуальность — это сон, то сама жизнь — тоже сон?

Это бытие, возникающее как кажущаяся жизнь. Поэтому это ничто, возникающее как что–то. Поэтому всё это — просто бытие, возникающее как что–то, что, как кажется, происходит. Отдельность — это сон, включающий в себя идею смысла, пути и «я»–сознания.

Понятно.

Это возникновение одновременно реально и нереально.

У меня проблема с этой возникающей вещью.

Почему?

Потому что, конечно же, возникновение — это не бытие?

Да, то, что, как кажется, возникает, — это абсолютное бытие. Кажется, что оно перемещается во времени, но это движется абсолютная недвижимость, это звучит абсолютное безмолвие; этот голос — тишина, этот хлопок — хлопок одной ладони.

Да, но если что–то возникает, то тогда получается промежуток, временной промежуток. Вы что–то предвкушаете, и это не бытие. А все эти сторонники недвойственности, в том числе и вы, говорите, что нет никакого времени.

Я не сторонник недвойственности. И ваше предвкушение чего–либо — это бытие, которое, как кажется, предвкушает. А промежуток — это бытие, которое, как кажется, «промежутничает»! Это всё, что есть… нет ничего другого.

Но кажется, что то, что возникает, отсылает это бытие — чем бы оно ни было — в будущее.

Нет. Кажется, будто всё возникает во времени. Нет никакого времени, нет никакого возникновения, это только видимость. Идея будущего — это бытие, которое возникает с идеей о будущем.

Понятно. Это не бытие?

Это абсолютнейшее бытие. Конечно, это бытие, которое, как кажется, куда–то движется, в кажущемся времени. Это бытие, которое выглядит так, будто у него есть цель, «У меня есть цель сделать мир лучше». Всё это — лишь бытие. Это метафора, притча, кажущаяся реальность.

Я вижу, что согласно расписанию у вас завтра в два часа дня встреча, однако если вы не можете ничего выбирать и не можете ни на что влиять, и если нет никакого времени, то получается, что не может быть и никакого завтра, так что как же она вообще состоится?

Она может, как кажется, состояться или, конечно, она может, как кажется, не состояться. Она не состоится завтра в два часа дня. Нет никакого «завтра, два часа дня». Но, как ни странно, завтра в два часа дня покажется, что она состоится. (смеётся)

Итак, это ваше бытие? Вы ни на что не влияете и ничего не выбираете?

Нет никого. Нет никого, кому бы принадлежало бытие. Всё, что есть, — бытие. Это ничто является всем, в том числе и идеей об отдельности, истории и времени. В рамках этого бытия планирование и влияние, как кажется, возникают.

В некотором смысле, всё происходит.

Это видимость. Это голограмма.

Поэтому я боюсь, что то, что у нас есть, развалится, если мы перестанем управлять своей жизнью.

То, что вы говорите, идеально выражает силу завораживающего сновидения. Эта идея основана на совершенно неправильном представлении, так как на самом деле мы никогда не управляли своей жизнью. Никто не управляет своей жизнью. У вас никогда не было никакого контроля. Никого нет. Это очень пугающе для тех, кто верит в идею индивидуального контроля и живёт ею.

Так что это в любом случае произойдёт.

Это кажется происходящим. Всё, что вы к этому прибавляете, — это идея о том, что всё это происходит с вами и что вы это контролируете. Идея о том, что вы это контролируете, — это сон под названием «отдельность». Это заблуждение.

+ + +

Иногда мне кажется, что вы раньше говорили об определённых вещах, которые делают мнимые ищущие и которые увековечивают ощущение поиска.

Все действия, которые исходят от ищущего, увековечивают сон об отдельности, так как единственная цель ищущего — найти то, что он хочет; и он считает, что может найти это только в движении, в движении вперёд, тогда как на самом деле то, что он ищет, — это уже и есть вот это. Неспособность найти единство подпитывает ощущение отдельности.

Существуют ли какие–то условия, при которых больше вероятности быть реализованным, чем при других условиях?

Нет, нет никаких условий, при которых больше вероятности быть реализованным. Всё уже этим является. Вы можете быть пьяным или сидеть в пещере и есть рис — это не имеет значения, так как этот кажущийся сдвиг не имеет вообще никакого отношения к индивиду, или к его кажущемуся действию или состоянию.

Так что идея о том, чтобы собираться вместе с целью всё это услышать…

Не имеет вообще никакой значимости, потому что это основано на идее о том, что должно быть некое обстоятельство. Нет никаких обстоятельств, так как всё, что есть, — это уже и есть это. Каждое мнимое обстоятельство есть это. Это ум придумывает идею о том, что должно быть определённое обстоятельство, что история может продолжаться и что выживание обеспечено.

Вы описывали то состояние, когда мнимая личность приходит к этому осознанию, и всё меняется и переворачивается с ног на голову. А есть ли некий промежуточный этап или скользящая шкала градусов осознания — или может быть только всё или ничего?

Это непосредственно видишь или не видишь. Для меня осознанность — это всего лишь ещё одно состояние, которое является частью истории; нет никаких состояний бытия. Есть лишь бытие, и в бытии возникают состояния, в том числе и состояние осознанности или состояние замешательства. Нет такой вещи, как половинчатое единство.

Итак, пытаясь прийти к осознанию и узнаванию того, что есть что, можно ли вроде как быть «почти там»?

Нет, нельзя быть «почти бытием». Есть только лишь бытие. И тот, кто много работает над своими чакрами, или медитирует, или ещё что–либо делает, — вовсе не некто, кто приближается к бытию. Есть только лишь бытие, и в рамках этого бытия может возникнуть или показаться кто–то, кто много работает над своими чакрами или медитирует, чтобы чего–то добиться.

Хорошо. Тёмной ночью всё чёрное и нет света, а в полдень очень светло, а на рассвете и закате — своего рода сумерки.

Да, такова природа истории.

Можно ли обнаружить наступление осознанности посредством своего рода сумерек?

Нет. Весь мир, в котором мы живём, — это отражение чего–то, что находится за его пределами, но история, как кажется, включает время, путешествие по направлению к жизни и смерти, свету и тьме — и в направлении от них. Это притча. Это притча о чём–то, что находится за пределами времени, путешествия, путей и состояний осознанности, и вместе с тем всех их включает.

Бытие нельзя познать.

+ + +

В начале этой встречи мой ум стал абсолютно пустым и свободным от идеи что–либо получить, и затем в конце произошло понимание того, что всё это — очень ясно. Итак, что–то произошло.

Да. Происходит ясность. Но ясность — не освобождение. Ясность — это что–то, что кто–то всё ещё может иметь. Сегодня есть много людей, которые были на этих встречах и у которых на эту тему есть ясность. Это не имеет никакого отношения к освобождению.

Получается, что нет разницы между кем–то, кого ваши слова приводят в полное замешательство, и кем–то, кто обладает большой ясностью?

Нет. Потому что это находится за пределами этого «кого–то» и за пределами его понимания. Бытие находится за пределами постижения или понимания. Понимание, постижение, ясность, знание и замешательство все возникают в бытии.

Глава 5

Итак, это — ничто, которое суть всё. Это бытие. Всё, что есть, — это бытие. И в этом бытии, в этом «всё», и возникает отдельность.

Человеческие существа — единственные во всей этой видимости, обладающие «я»–сознанием. «Я»–сознание присуще только людям. Это — сон. Бытие возникает, и ему снится, что оно отдельно от самого себя, и затем оно очень долго повсюду ищет то, что находится повсюду.

Итак, бытие — это всё, что есть, «я»–сознание — это то, что возникает, и обнаружение того, что есть лишь бытие, не имеет никакого отношения к ищущему. Поэтому всё это — то, о чём мы здесь говорим — не имеет никакого отношения к вам или ко мне. Это не так, будто у меня есть что–то, чего нет у вас. Бытие невозможно познать.

У младенца есть только чистое бытие. Только бытие. И хотя младенец плачет и кажется голодным, это бытие, это выражение бытия, которое просто плачет и говорит, что происходит голод. И когда наступает тот момент в жизни ребёнка, когда происходит отделение, когда мать, быть может, говорит ему «Ты — Билл или Мэри», то где–то вдруг появляется ощущение себя отдельной личностью. Впервые вдруг есть энергия, которая сокращается в это ощущение отдельности, и в теле появляется чувство того, что кожа и есть наша граница, что мы живём за этой границей, и что всё остальное происходит снаружи от нас.

И тогда жизнь начинает происходить с нами, и в тот момент, когда начинается отделение, в тот самый момент начинается и поиск, так как ощущение отдельности приносит чувство страха, неполноценности и утраты. «Я что–то утратил. Что это? Что я потерял? Почему я это потерял? Почему это со мной произошло?» Итак, после этого происходит поиск, и ищущий может функционировать лишь в поиске. Всё время, пока есть отдельность, может быть лишь поиск неотдельности… потребность вернуться домой. Пока ваша жизнь не будет утрачена, вы всегда будете вопрошать «почему?».

Мы вырастаем в этом мире отдельности, и мы знакомимся с другими людьми, которые живут в этом мире отдельности, и все они согласны, что это — отдельный мир. Вы — индивид, и вам или нужно сделать так, чтобы ваша жизнь удалась, или нет. Это основной, простой урок, который усваивают в состоянии отдельности. И вся эта идея о том, что нужно сделать так, чтобы ваша жизнь удалась, вся идея о том, чтобы что–то получать — любовь, деньги, власть или что–либо ещё, — на самом деле является стремлением вернуться домой. Все желания — это отражение этого стремления вернуться домой.

Все что–то ищут. И трудность заключается в том, что мы вырастаем и верим, что мы — индивиды и что у нас есть понимающий ум, и затем мы думаем, что мы можем заполнить это ощущение утраты, попытавшись понять, почему существует это ощущение утраты, и что–то с этим поделать; и в этом и состоит невежество.

В этом и состоит трудность. Вся трудность поиска — в том, что поиск питает отдельность. Поиск придаёт отдельности силы. И каждый раз, когда мы пытаемся найти целостность, мы всё ещё являемся отдельными индивидами, которые пытаются найти целостность. Мы думаем, что можем получить целостность. Мы думаем, что это произойдёт с нами. «Я стану просветлённым» — или «Я мог бы стать просветлённым. Я слышал, что могу стать просветлённым, так как я встречал людей, которые сказали мне, что сами просветлённые и что они делали А, В и С; они медитировали или занимались самоисследованием или чем–либо ещё. Поэтому и я могу стать просветлённым». Однако нет такой вещи, как просветлённый человек. Ни один человек в этой комнате никогда не станет просветлённым. Идея о личном просветлении — фундаментальное невежество, которое подгоняет людей.

Чувство отдельности и является корнем поиска. И даже хотя на какое–то время в вашей жизни всё может быть хорошо, под этим будет ощущаться тихое отчаяние, и вновь наступит гонка, чтобы найти это единство. И поэтому мы всё больше, больше и больше стараемся стать просветлёнными, но мы никогда ими не станем, так как действуем, исходя из неправильного в своей основе представления.

Пробуждение — то, что я называю пробуждением — это пробуждение ото сна, в котором мы являемся отдельными индивидами. Это завораживающий, очень мощный, гипнотический сон. Если вы пройдётесь по центральной улице Хэмпстеда и будете спрашивать у людей, то они вам ответят, «Да, я индивид. У меня есть возможность выбора, и я могу многое делать». Это и есть сон. И всё время, пока происходит сон, вы в каком–то смысле топчетесь на одном месте. Вы похожи на собаку, которая гоняется за собственным хвостом. И одна из основных трудностей в том, что ищущий понятия не имеет, что такое единство, каково оно, и потому живёт в состоянии постоянного предвкушения.

Пробуждение — это энергетическое явление. Это энергетический сдвиг от состояния сокращения к безграничности. Кстати, освобождение приносит с собой осознание того, что всё, что есть, — и есть всё. Всё, что есть, — это бытие. Всё, что есть, — это жизненность. Жизненность — это бытие, и всё, что есть сейчас в этой комнате, — это жизненность. Что–то происходит. Дверь хлопает, когда кто–то входит. Происходит сидение на стуле. Слышание этого голоса, видение того, как этот парень размахивает руками… вот что происходит. Это жизнь происходит. Это бытие. Это бытие в качестве микрофона, это бытие в качестве стула, это бытие живёт.

Всё, о чём вы думаете, что оно сейчас с вами происходит, происходит не с вами — оно просто происходит. Жизнь просто происходит.

Всё, что есть, — это бытие. Никто не может вас этому научить. Это не учение. Я не могу научить вас сидеть на стуле. Я не могу научить вас дышать. Я не могу никого научить быть, так как уже есть только бытие. Это просто переход от представления «я отдельный от того, что происходит» к тому, что есть лишь бытие, которое происходит. Всё абсолютно просто.

Когда это, по–видимому, происходит, люди приходят и говорят: «Постоянный, идеальный возлюбленный всегда был здесь. Жизнь, бытие. И что странно, я не могу никому рассказать, что это такое, так как это не может быть познано. Я даже вам, Тони, не могу сказать, каково это».

Поэтому мы можем разговаривать и обмениваться идеями, и до какой–то степени всё это будет поверхностной частью всего этого. Но с энергетической точки зрения есть ощущение чего–то за пределами слов. Быть может, я мог бы описать это как ощущение пустоты. Это просто пустота. Это просто пространство там сидит. Там никого нет. Никого. Там есть только пространство, в котором вещи происходят. И вся идея о том, что у вас была жизнь, и что у вас есть жизнь, и что у вас будет жизнь, просто отпадает. Вся идея о карме, причине и следствии, действии, делании, путях, просто рушится. Это просто ставит всё с ног на голову. (тишина)

+ + +

И ничего нельзя сделать. Можно просто быть с этим в контакте?

Никого нет, потому это за пределами контактов.

Да, совершенно верно.

Это не больше, чем сидеть на этом стуле. Поэтому когда возникает идея «Я не понял. Я ещё этого не постигаю», — это то, что происходит. Всё есть бытие, нет ничего другого.

Да, но пробуждение находится за пределами причины и следствия…

Простите?

Если пробуждение находится за пределами причины и следствия — мне кажется, вы так говорили, никаких предварительных условий…

Это показывает, что причина и следствие — это идея, которая нам приснилась.

Как тогда получается, что поиск может быть причиной того, что это не происходит — понимаете, о чём я? Если это находится за пределами причины и следствия, то почему, если делать какие–то определённые вещи, например искать, из–за этого оно не происходит?

Но поиск и есть бытие. Это то, что происходит. Всё время, пока есть поиск, есть и вера в кажущуюся причину и следствие, и ожидание их. И вся та энергия, которая уходит на попытки приблизиться к чему–либо или искать что–либо, — это энергия предвосхищения во времени получить то, что безвременно и недостижимо. Но давайте проясним, что я не говорю, что нужно искать или не искать.

Я описываю кажущуюся дилемму для «ищущего» — постоянное функционирование в предвкушении. Проблема ищущего в том, что он считает себя чем–то. «Я чем–то являюсь. Я — нечто под названием „человек“. И есть ещё кое–что под названием „просветление“, которое мне нужно заполучить». Это ещё одно «нечто». Но пробуждение — это осознание того, что то, что вы искали, уже и так является всем — и ничем. Это не что–то, что есть «где–то там». Это всё. Это то, что здесь. То, что вы ищете, — это то, что есть. Оно никогда не было утеряно.

В рамках бытия возникают и кажущаяся причина, и следствие.

Так что я ничего не могу сделать, чтобы перестать искать?

Никого нет, а пытаться перестать искать — это поиск того, чтобы перестать искать! Дело не в том, что вы ничего не можете сделать. Там просто никого нет. Всё, что есть, — жизнь. Всё, что есть, — бытие. Оно не происходит с кем–то. Это просто бытие. Трудность в том, что вы думаете, что вы человек, который должен что–то найти. Нечего находить. Нечего ждать. Абсолютно нечего знать или осознавать. Это — всё, что есть.

Так каким же образом осознание этого всё меняет?

Позвоните мне, когда это произойдёт. Это просто совершенно не поддаётся описанию. Вы этого не осознаёте, осознание этого с вами происходит. Это потрясающе. Извините.

Хорошо.

И что в этом потрясающего, так это то, что это не экстаз, это не блаженство. Это совершенно неописуемо. Видимо, это произошло с кем–то во Франции во время выездного семинара на выходные. Он наполовину переплыл реку, и тут это произошло, а рядом с ним плыл другой парень, и он понял, что «Я никак не смогу описать ему, что это такое». Это абсолютно потрясающе, но что удивительно — это нечто абсолютно обыкновенное и естественное. Будучи ищущими, существует пелена между ищущим и безвременным бытием. Это пелена отделения. Она иллюзорная, но очень сильная, и мы не можем сквозь неё видеть. И мы продолжаем видеть всё, что есть «там». Мы не понимаем, что бытие не вовне или внутри, не сверху или снизу, не «до» или «после».

Но у него есть какое–то иное чувственное…

Нет. Нет. Нет никакого иного чувства. То, что вижу я, видите и вы. Ничто не меняется, но всё видится так, как оно есть.

Это другое восприятие?

Восприятие полностью, фундаментально другое. Однако это восприятие возникает в бытии.

+ + +

Тони, по своему опыту я замечаю, что есть что–то, что осознаёт все эти вещи: я осознаю мысли, которые приходят мне в голову, разного вида причины, разного вида следствия, разные чувства, однако, когда я смотрю, «кто же такой этот „я“», там ничего нет. И, однако, есть что–то, что осознаёт всё, что происходит.

Осознанность всё ещё почти неуловимо двойственная. Существует осознанность того, что вы сидите на стуле. Так что есть две вещи — сидение на стуле и осознание этого. А освобождение находится абсолютно за пределами наблюдателя, осознанности и всего такого. Осознанность — это всё ещё опыт, переживание. И трудность с такими вещами, как самоисследование, заключается в том, что люди входят в эту осознанность, но не могут в ней надолго оставаться — очевидно, так как она всё ещё находится в этой истории о времени и пространстве. Это всё ещё часть сна. Это всё ещё преходяще. Оно приходит и уходит. В ней нельзя остаться надолго, а мы пытаемся и не можем.

Существует лишь одна константа — бытие. Оно никогда не уходит. Оно не приходит, и оно не уходит. А мы бегаем и ищем его: «Где оно? Где же оно?» Нельзя практиковать бытие. Кто–нибудь практикует дыхание? Кто–нибудь практикует сидение на стуле? Нельзя достичь бытия. Бытие — это всё, что есть, и оно разговаривает посредством чувств.

Чувства кричат нам: «Смотри, вот я где». Пять чувств, эмоции и мысли — всё это бытие, которое просто есть, и ищущие ищут то, что уже есть, то, что просто кричит о себе, и вместе с тем не может быть познано.

+ + +

Где же тогда место смерти, ведь тогда уже не будет бытия?

Всё это и есть о смерти. Вы пришли сюда умереть. Вы заплатили десять фунтов… (смеётся) На самом деле, это довольно дёшево. Всё это — об окончании сна об индивиде. Это о смерти отдельного индивида.

Да, но не о настоящей смерти.

Это то, что происходит в момент физической смерти. При физической смерти всё, что остаётся, — это освобождение. Смерть — это конец сна об отдельном существовании индивида. И это происходит или когда человек пребывает в теле, или во время явления, которое мы называем смертью.

Но когда, как вы говорите, исчезает сон об отдельном существовании, человек всё ещё находится здесь.

Здесь никого нет… Вы разговариваете с «ничем».

Здесь есть тело. Я это имею в виду, когда говорю о настоящей смерти. Наше тело всё ещё здесь.

Это не чьё–то тело, это бытие в форме тела.

Но когда наше тело или чьё–либо физическое тело исчезает, тогда в любом случае не остаётся никого, кто мог бы быть или не быть освобождённым.

В этом и есть весь смысл, который постоянно игнорируют… нет никого, кто мог бы быть освобождённым!

Хорошо, но…

Нет, подождите. Вы этого не услышали.

Это не моё тело. Это просто тело.

Это тело, которое происходит.

Но мне кажется, что оно моё. Поэтому кажется ли оно мне моим или нет, в чём разница?

Разница в том, что все время, пока оно вам кажется Вашим, существует и отдельная сущность, которой снится, что она обладает телом. Когда оно умирает, неожиданно приходит осознание того, что есть одно лишь бытие. Осознание этого неизмеримо.

А кто же это осознает?

Никто.

Только там ничего не будет.

Нет, будет только всё и ничего, и это и есть бытие.

Так почему бы не продолжать поиск?

Абсолютно верно. Это очень весело. Знаете, это ведь не о том, искать или не искать. То, о чём мы здесь говорим, находится далеко за пределами идеи о том, чтобы прекратить поиск. Поиск — это абсолютно божественное выражение бытия. Поэтому в нём нет ничего правильного или неправильного. Это жизненность. Так что никто не может сделать это правильно или неправильно.

+ + +

Для вас всё ещё существует неприязнь?

Да, приязнь и неприязнь всё ещё происходят для «никого». В освобождении всё происходит. Но это не происходит с «кем–то». И, конечно, никогда не происходило.

Это изменилось?

Нет. Неприязнь по отношению к мнимым людям всё ещё происходит.

Но ваша неприязнь по отношению к ним всё такая же?

Это уже больше не моя неприязнь, это просто неприязнь.

Да. Но она как–то отличается от того, чем она была?

Всё совершенно новое. В этом бытии всё совершенно новое. Больше нет центра, который отождествлялся бы с неприязнью.

Как в случае с воспоминанием о неприязни в прошлом?

Воспоминание всё ещё может возникать, и это ещё одна вещь, которая постоянно новая. Всё возникает и исчезает. Воспоминание, неприязнь, приязнь — все эти вещи продолжают, как кажется, происходить для «никого». Они — просто выражение бытия. Они происходят в свободном падении.

Но многие люди, которые приходят вас послушать, думают, что у них есть это «я», и оно — не в свободном падении. Оно сильно зафиксировано. Их идея о том, что они являются индивидами, очень сильно зафиксирована.

Видимо… до тех пор, пока это так.

До тех пор, пока что–то не случается.

Отдельность полностью является плодом сновидения.

«Сон» — это слово, смысл которого я вообще не улавливаю, потому что это похоже на какой–то восточный жаргон, и я никогда не мог понять, что сон…

Ничего страшного. Вместо этого можно сказать, что это вера в то, что вы — отдельный индивид, и переживание этого на собственном опыте. У вас есть опыт того, что вы — отдельны, и вы в это полностью верите и активно удерживаете.

Но мы не можем обнаружить то, чем является индивид?

Не можете, так как верите, что вы — отдельны. Вы верите, что вы — отдельный индивид, обладающий свободной волей и способностью выбора. Это нечто фиксированное. Это не подвергается сомнению. Для отдельного индивида не подвергается сомнению, что «я — отдельный индивид».

Но, кажется, вы говорите, что после пробуждения всё продолжает происходить, но оно уже не происходит с «кем–то».

Веры в то, что существует отдельный индивид, и переживания этого больше не существует.

И, таким образом, индивид уже не фиксирован.

О, нет. Он кажется фиксированным всё время, пока функционирует индивидуальность.

Это «расфиксирование» фиксации.

Ну, да. Но никто этого не «расфиксирует». Оно просто есть. Проще говоря, скажем, что вы ложитесь спать, полностью веря в ваше переживание того, что вы — индивид. А, скажем, на следующее утро вы просыпаетесь, и этой веры и этого опыта больше нет.

Хорошо. Я не могу сделать так, чтобы это произошло?

Нет, так как вы верите в то, что вы — отдельный индивид, и имеете это переживание. «Я — индивид». Зачем вам хотеть исчезнуть? В этом же ваша смерть.

Потому что люди слышат о проблеме того, чтобы быть собой, думая при этом, что являются «я».

Но это концептуальная идея! Просто делиться этим концептуальным способом — абсолютно неэффективно. Здесь дело не в словах. Здесь дело в чём–то, что полностью находится за пределами слов. Слова используются. Но если бы вы стали просто повторять людям: «Всё, что есть, — это бытие. Всё является выражением бытия, поэтому нечего находить. Это и есть всё», то это было бы подобно тому, как если сказать аудитории, состоящей из слепых людей: «Всё, что есть, — это видение. Поэтому это не проблема. Вы не можете видеть, но всё, что есть, — это видение, поэтому всё хорошо». То, что мы здесь описываем, — это энергетический сдвиг из состояния кажущейся отдельности.

+ + +

Мне интересно, произошли ли глубокие изменения в ваших отношениях с людьми после того, как всё это с вами произошло? Вы потеряли какие–то отношения или обзавелись новыми?

Не знаю. Может быть. Но на самом деле это не важно. Никого нет. И до освобождения, и после него есть только то, что есть. Не становится ни лучше, ни хуже. Оно просто то, что есть.

Итак, не было никаких больших перемен?

В смысле ценностей, или чтобы всё для индивида стало лучше — нет. Освобождение — не для индивида, поэтому для индивида это и не имеет ценности. На самом деле, освобождение — худшая вещь на свете для индивида, так как это конец индивидуальности. Ничего не приобретаешь, и всё теряешь. Всё было потеряно, а у вас всё ещё остались вы.

После освобождения что же заставляет это бытие вставать, принимать пищу, ходить на работу, и т. п. ?

До этого вы верили, что у вас есть стимул, так как у вас есть жизнь, и это «вы» всё делаете, заставляете всё происходить. «У меня есть моя жизнь, и я буду каждый день ходить на работу, так как это будет означать, что у меня есть доход и что я смогу оплачивать счета». А после освобождения вставание, работа и оплата счётов просто происходят. Как ни странно, оно всегда просто происходило, но вы к этому прибавляли «я». Вы прибавляете историю о том, что это вы ходите на работу.

Но если бы не было никого, то никому бы не надо было ходить на работу, никому не надо было бы зарабатывать деньги.

Ничто не меняется, так как нет никого, и нет никакой необходимости в чём–либо — всё это есть только во сне об отдельности.

Мне кажется, что тогда можно было бы просто лечь и просто быть.

Но кто делает выбор лечь и просто быть? Нет никакого «я». Никто никогда ничего не делал. Никто никогда ничего не сделает. Они только верят, что они это делают, так как они — во сне. Лежание, вставание, поедание завтрака, работа — это то, что, видимо, происходит, но вы всё ещё верите, что вам нужно что–то делать, чтобы это произошло… «Я это делаю». Так что к бытию прибавляется мнимое «я». Нет того, кто что–либо делает, есть только то, что кажется происходящим.

Если перестать подливать масла в огонь и просто быть…

Но кто будет это делать?

Я этого не понял.

В этом и состоит трудность. Как раз об этом я и говорю — нет никого, кто мог бы принять решение перестать или начать подливать масла в огонь и просто быть. Нет никого, кому было бы нужно это делать. Бытие — это просто бытие, будь оно вместе со сном об отдельной сущности или без него. Вы, который ищет бытия, являетесь выражением бытия. Так что у бытия нет никаких необходимых условий. То, что есть, — безграничное, совершенное бытие.

Когда вы смотритесь в зеркало, то, что вы там видите, является частью бытия или нет?

Всё, что есть, — бытие.

Но не вы, который реально пребывает?

Нет ничего, что не было бы бытием. Зеркало, глаза, лицо, свет — это бытие. И идея о вас — также бытие.

Но что это такое, что видит отражение в зеркале?

Бытие — это бытие видения. Так что прямо сейчас бытие разговаривает с бытием. Но сложность в том, что вы считаете себя человеком, который находится вон там, а я — другой человек, и я с вами разговариваю, и вам нужно найти бытие. Сложность в том, что вы считаете, будто это что–то, что происходит между двумя отдельными объектами. А реальность в том, что всё, что происходит, — это чистое бытие. Есть только это.

Это слишком просто.

Это совершенно и абсолютно просто, и таким образом оно и скрыто от поиска; единственная тайна, которую ум не может разгадать. Это так просто, что это полностью сбивает ум с толку. Ум не может этого увидеть. Ум никоим образом не может этого увидеть, так как ум фиксирован во времени и деятельности, предвкушении и трудности. Нет никакой возможности того, чтобы ум это постиг, и ещё больше, он боится собственной кончины. Из страха смерти возникает потребность продолжать, которая вызывает и взращивает ориентированные на цель учения становления.

+ + +

Я могу понять, что нет никакой личности и что нет выбора. Но вы, кажется, говорите, что нет никакого прошлого, в котором этот человек был чем–либо обусловлен. Это так? Нет никакого прошлого?

Кажется, что есть прошлое и возникающее обусловливание. Есть только лишь безвременное бытие, которое всем этим кажется.

Так что в этом смысле этого не происходило. Так когда же тогда настоящее?

Его нет.

Настоящего тоже нет?

Это происходит ничто. Нет никакого прошлого, нет никакого будущего, нет никакого «наверху», нет никакого «внизу», нет ничего внутреннего, и нет ничего внешнего. Нет никакого настоящего момента. Покажите мне настоящий момент… где он может быть?

Это из–за того, что всё это — концепции?

Да. Они являются лишь сном или верой и переживанием отдельного человека, возникающими в этот момент времени. Цели, смысл, воля, причина и следствие, карма, прошлые жизни… вся эта история из сновидения возникает как всё это. В ту минуту, как мы становимся отдельными, мы надеемся получить ответ, поэтому мы привязываем к этой надежде идею «Должен быть смысл. Почему это происходит? Почему я не в раю? Где находится добродетель? Почему я её потерял? В этой жизни, которая у меня есть, должен быть смысл, поэтому я должен найти его». И мы идём к людям, которые учат нас этому смыслу. Мы идём к просветлённым учителям, которые говорят нам: «Да, смысл есть. Я научу вас находить смысл посредством усилия, жертвы, преданности, изменениям, улучшения тела–ума или любого другого учения становления».

Если нет никакого смысла, то что мешает вам просто валяться на диване и смотреть телевизор?

Ничего. Если валяние на диване происходит, оно происходит. Нет никого, кто мог бы принять решение просто валяться на диване и смотреть телевизор — или этого не делать. Многие люди — учителя — говорят, что «Тони Парсонс учит духовной лености». Конечно, они по–настоящему не слышат то, о чём здесь говорится. Они думают, что Тони Парсонс говорит: «Вы ничего не можете сделать, поэтому идите и смотрите сериал „Истэндеры“», но на самом деле речь вовсе не об этом.

Речь о том, что нет такой вещи, как отдельная сущность, обладающая свободной волей или способностью делать выбор, и поэтому никто не может принять решение смотреть «Истэндеров» или не смотреть. То, что, как кажется, делается или не делается, для бытия абсолютно не важно.

Итак, когда мы привязаны к своей личности, мы пытаемся подчинять себе вещи, хотеть вещи и делать разные вещи.

Вам снится, что вы всё это делаете и что вам нужно их делать, чтобы получать больше других вещей.

И это просто исчезает?

Исчезает тот, кто чувствует себя отдельным. Есть только бытие. Его нельзя постичь. Его нельзя описать. Его даже нельзя познать.

Эта история так непреодолима. Она так непреодолима.

Она непреодолима и захватывающа для вас. Если вы отнимете от происходящего это «я», то это будет просто то, что происходит. Что непреодолимого в том, что сейчас происходит? В чём принуждение?

Это история мысли, которая кажется очень реальной.

Но где сейчас эта история? Что происходит в этой истории?

Что происходит в этой истории?

Куда это всё сейчас движется? Существует ли история? Что там происходит? Что прямо сейчас ощущается в теле?

Усталость.

Вот это и есть то, что есть. Это и есть оно, бытие. Но ум ухватывается за усталость и говорит: «Это твоя усталость, и поэтому тебе сейчас нужно лечь спать, или не работать так много, или более эффективно растрачивать свою энергию». И вы опять оказываетесь в истории и пытаетесь всё для себя улучшить.

Да. И это потому, что усталость всё ещё там.

Нет. На самом деле это потому, что вы всё ещё там и присваиваете себе эту усталость. А потом, когда вы будете лежать в постели, проспав двенадцать часов, вы присвоите себе и ощущение того, что вы чувствуете себя лучше. Оно всегда говорит вам: «Тебе будет лучше — или хуже». Это самая большая и самая мощная одержимость, которая только существует… «я».

+ + +

Можно мне сменить тему?

Да.

Откуда вы знаете, что это последняя жизнь, которую вам придётся прожить?

Эта жизнь — не последняя и не первая. Это вообще ничья жизнь. Это не ваша жизнь. Нет никого, у кого была бы его собственная жизнь, есть только жизнь.

Получается, что для вас прошлые жизни не имеют значения?

Очевидно, так как никого нет.

Да, хорошо.

Нет никакого прошлого, так как нет никого. Ум хочет, чтобы всё продолжалось, поэтому он создаёт идею того, что у вас была прошлая жизнь. Как правило, в качестве великого целителя или королевы, или чего–то в этом роде! И никогда — в качестве уборщика туалетов! (смеётся) И затем вы умрёте и станете ещё одной великой королевой — или уборщиком туалетов. (смеётся)

Это индивид из сна хочет постоянно продолжаться, это называется «я»–выживание, поэтому оно продолжает искать — так как оно хочет, чтобы всё продолжалось. Оно не хочет заканчиваться. Оно не хочет умирать. Последнее, чего оно хочет, — это освобождение. Последнее, чего оно хочет, — это отсутствие, ведь отсутствие — это освобождение. Но большинство ищущих чего–то хотят. Они хотят быть просветлёнными, и они не думают, что это для них конец. Они думают, что станут просветлёнными и что другие люди уже просветлены.

+ + +

Вы можете сказать что–нибудь на тему того, что нет прошлого и нет будущего, потому что память, видимо, заблуждается? Если бы мы увидели, узнали, что не было прошлого и нет будущего, то это, в каком–то смысле, приравнивалось бы к просветлению?

Нет, пробуждение — это отсутствие. Это ничто. Конец отдельности — это пробуждение. Когда происходит пробуждение ото сна об отдельности, есть только бытие. Но в этом бытии может возникнуть кажущееся воспоминание о чём–то, что произошло на прошлой неделе. Но это воспоминание — бытие. Если вы посмотрите на воспоминание, оно возникает только в этом. Воспоминание возникает. (хлопает) Это ещё одна жизненность. Вспоминание чего–либо — это жизненность. Из этого не следует, что была какая–то «прошлая неделя».

Нет–нет, но ощущение того, что вы заключены во времени, пространстве и личности, кажется реальным.

Всё, что есть во сне, полностью убеждает сновидящего в том, что это и есть реальность. Всё, что есть во сне, убеждает сновидящего в том, что он — индивид в мире, который находится во времени, и что с ним происходит жизнь, и что у неё есть смысл и цель.

И от этого нет абсолютно никакого противоядия?

Кроме как исчезновение сновидящего. Нет никакого противоядия от сна, кроме как пробуждение от него.

Да, но от этого вообще нет никакого средства, не так ли?

В нём и нет необходимости, так как в этом нет ничего плохого.

В чём нет ничего плохого?

В сновидении. В отдельности. Это выражение бытия. В отдельности есть ощущение беспокойства, и тогда это создаёт для ищущего ощущение утраты и ощущение страдания, которое затем побуждает его попытаться или избежать этого страдания, или разрешить его. Трудность для ищущего заключается в том, что он не может ни избежать страдания, ни разрешить его, так как сама попытка это сделать питает ощущение отдельности.

Это так же просто происходит в бытии, не так ли?

Есть только бытие. Это не просто происходит в бытии или не в бытии. Есть только бытие, и поиск возникает в бытии.

Итак, нет средства, так как не можешь сам себя остановить?

Но оно и не нужно, так как нет ничего плохого в страдании, утрате и поиске. Оно просто является тем, чем является.

И пониманию всего этого ясность вовсе не помогает?

Нет.

То есть нет абсолютно никакого смысла приходить и слушать всё это?

Нет, вообще никакого.

Совершенно никакого?

Нет, но вы разве собираетесь перестать приходить?

Я не могу перестать приходить.

Потому что нет никого, кто мог бы выбрать тот или иной путь. Никакое количество концепций, никакое количество слов или идей никогда никому не откроет глаза. Это просто слова.

+ + +

Тони, вы говорили об энергетическом сдвиге, и я представляю себе, что могла бы иметь место какая–то передача энергии, которая позволила бы этому кажущемуся телу–уму…

Безусловно, нет, так как нет никого, у кого бы что–то было. Нет никого, у кого бы что–то было, и таким образом нет никого, кто бы мог что–нибудь передать кому–то другому. И так как нет никого другого, то в любом случае и некому это передавать. Вся идея передачи энергии или просветления от одного к другому основана на неправильном представлении о личном просветлении или на идее о том, что есть что–то отдельное под названием «просветление», которым каким–то образом можно обладать, а затем передавать, или давать кому–то, как будто это конфеты.

Что это за энергетическая штука?

Бытие безгранично. Есть только безграничность. Есть только бытие, и нет ничего, кроме этого. Попытайтесь найти что–нибудь, что бы не являлось бытием. Есть только бытие и, что удивительно, в этом бытии и возникает идея о том, что нет бытия… что есть я, который ищет бытие, ищет просветление. Это абсолютная, совершенная целостность, и в этой совершенной целостности возникает идея о том, что это не совершенная целостность.

Но это не только идея. За неё энергично держатся. Ищущий энергично держится за «я» — «Я в этом теле являюсь отдельным от того, что находится там, вовне!» Держание за «я» — это энергетическая ограниченность, которая происходит из–за страха и потребности в выживании. Эта мнимая ограниченность может рассеяться в безграничности. Энергетический сдвиг кажется происходящим из отсутствия отдельности и, таким образом, не происходит ни с кем.

+ + +

Какое–то время назад вы сказали, что происходит «ничто».

Да, совершенно верно.

Так как же может происходить всё и ничего?

В этом и загадка. Это (хлопает) происходит ничто. Это ничто. Это ничто хлопает. Трудность для ищущего в том, что он думает, что это что–то, что реально, что происходит с ищущим во времени. Так как ищущий думает, что он — что–то, то он и других воспринимает только как множество других «что–то». Он не отваживается увидеть это ничто… это слишком страшно.

Каков же ответ?

Это загадка. Нет никакого ответа. Но дело не в том, чтобы видеть это, или не видеть то. Это и есть всё. Это уже и так игра бытия. Даже неудовлетворённость тем, что «Я этого не вижу», является абсолютной игрой бытия.

Так что это не причина и следствие; это не имеет никакого отношения к правильным условиям?

Нет никаких условий, или причины и следствия, кроме как во сне о становлении.

Но если удариться головой о стену или что–то в этом роде…

Это больно.

Эффект того, что это больно.

Безусловно, так кажется.

Так чем же это не причина и следствие?

Это только кажется причиной и следствием. В проявлении кажется, что есть причина и следствие, и трудность для сновидящего — в том, что он затем накладывает на это какую–либо заданную реальность и смысл. И затем он следует этому, говоря «Если я буду медитировать, то стану недвижимым. Это причина и следствие. Тогда я достигну своей цели». Нет никакого «я», нет никакой цели, и нет никакого времени, за которое можно было бы её достичь.

Получается, что есть кажущаяся причина и следствие, а не реальная причина и следствие?

Нет ничего, что было бы реальным. Все проявления одновременно и реальны, и нереальны. Это просто бытие. Кошки существуют. Деревья существуют. Стены существуют. Люди существуют, и им снится, что они отдельны от бытия.

Таким образом, ничто не лежит за пределами этого сна?

Да, этот сон — сон о самосознании. Сон, или, если вам угодно, вера в отдельность и её переживание, присущи только людям. Ни одна кошка не ощущает себя отдельной. Деревья не ощущают себя отдельными. Вы когда–нибудь встречали «я»–сознающее дерево? Мы разгуливаем в качестве бытия и ищем бытие, и это сон, от которого можно пробудиться… видимо.

Но ведь если бы не было людей, то всё ещё были бы кошки и деревья?

Нет.

Нет? Их не было бы? Это похоже на старую притчу о том, что если в лесу упадёт дерево, не будет никого, кто бы это услышал…

Да. Или если мужчина стоит посреди пустыни, и на протяжении 2000 миль нет ни одной женщины, значит ли это, что он по–прежнему не прав? (смех)

+ + +

Я читал, что когда становишься просветлённым или свободным, то наступает покой, радость и блаженство.

Это способ что–то сказать. Всё учение о просветлении гласит, что это «вы» что–то получаете, а ирония в том, что просветление — это утрата. Это когда «вас» нет. И есть очень много учителей, которые будут говорить об этом всякие красивые слова. Они начнут с того, что скажут: «Есть только единство. Никто не может ничего сделать, чтобы получить освобождение. Оно находится полностью за пределами всего — но, тем временем, чтобы понять это, вам нужно медитировать или заниматься самоисследованием»… или тем, что там ещё на повестке дня. Вам нужно подготовить себя к тому, чтобы обнаружить, что нет никого, и не к чему подготавливаться. (смеётся)

Каково ваше мнение о всех этих разных описаниях типа «пробуждение», «самореализация», «освобождение»?

Я использую слова «пробуждение» и «освобождение», так как мне не приходит в голову ничего другого, что можно было бы использовать. Однако нет такой вещи, как пробуждение или освобождение, так как ничто не происходит. Есть только игра бытия, так что ничто не нуждается в освобождении. Но для ищущего это просто слова. Эти чисто концептуальные учения не проясняют видимую дилемму ищущего, и они также полностью игнорируют самую мощную из всех вещей — энергетический элемент.

Пробуждение — это энергетический сдвиг. Это жизненность всего этого… того, что происходит. В квинтэссенции того, что ощущается, кроется дар. Можете вечно повторять концептуальные идеи, но идеи — это всего лишь истории обо всём этом. Для меня «пробуждение» — это ближайшее описание, того, что я вижу как кажущееся пробуждение ото сна или веры и переживания того, что существует отдельный индивид. Однако нет никого, кто бы пробуждался.

Получается, что окружающие вас люди будут «хлоп!», и «лопаться»?

Безусловно, нет, так как это не имеет никакого отношения к тому, чтобы быть рядом со мной, так как нет никакого «я». Однако то, с чем ищущий сталкивается, — это ничто, и когда это мнимое «что–то» встречается с «ничто», может произойти энергетический сдвиг. В этой свободе уже больше нет никаких ожиданий или требований по отношению к кому–либо, и всё ощущение борьбы и усилия исчезает. Всё уже и так видится в целостности. Суть этого — в повторном обнаружении чего–то, что уже и так есть бытие. Но по самой своей природе оно не является чем–то, что кто–то может отдать или принять.

Получается, что я — тот, кто видит сон, а не персонаж из сна. Или и тот, и другой?

Это сон только об отдельности. После окончания сна, после кажущегося освобождения, всё ещё остаются характеристики. Всё ещё есть тело–ум с какими–то характеристиками… это жизненность, которая кажется происходящей.

Тогда в виде персонажа из сна?

Нет, этот сон — только о сновидении, в котором мы являемся отдельной сущностью.

Но сон закончился?

Да, при кажущемся освобождении, этого сна об отдельном существовании больше нет.

Любопытно, что взрослые увековечивают иллюзию отдельности, но невозможно остановить эту иллюзию, так как в ту минуту как вы назвали своего ребёнка, вы навесили на него ярлык.

В этом нет ничего неправильного. Это бытие играет в игру отождествления. И всё в мире это укрепляет. Приклеивание ярлыков, наделение именем, всё, чему вас учат, чтобы иметь дело с миром. И вы вырастаете, пытаясь сделать так, чтобы ваша жизнь удалась. И один из способов, которым вы это делаете, — вы пытаетесь узнать всё. «Мне нужно всё знать, чтобы его контролировать». И, может быть, когда вам лет 18, вы влюбляетесь в эту совершенно божественную женщину. Вы влюбляетесь, и вдруг вновь появляется неизведанное, так как влюбляться — значит испытывать нечто очень–очень на это похожее. И вы влюбляетесь в это совершенно божественное создание… по крайней мере, на неделю. (смеётся)

А затем что происходит?

А затем вы пытаетесь узнать, какая она. А затем часы вновь начинают тикать, и вы вновь стараетесь что–то познать, чтобы это контролировать. Или вам снится, что вы это делаете.

Так что мы, видимо, пытаемся построить мир, который, мы думаем, что знаем. Мы думаем, что мы это делаем. Бытие это делает. Мы верим, что мы продолжаем это делать, и таким образом мир становится известным и скучным… и, по–видимому, безопасным. Мы говорим о том, чтобы полностью вновь пробудиться к абсолютному изумлению и неприкрытой, живой, детской невинности. Это удивительным образом освобождает, но это также и опасно. Это бытие в незнании.

А страх присутствует?

Страх всё ещё может возникать. Возникает всё, что угодно… для «никого»… Это абсолютная, безграничная, страстная жизненность.

Это звучит так потрясающе.

Да, но это потрясающе для «никого».

Эта страстная жизненность продолжается?

Она не продолжается, так как никогда не начиналась и не заканчивалась, она никогда не приходит и не уходит. Она вечна.

Вы видите всё через пелену. Вы видите всё с точки зрения отдельного сновидящего в происходящей во времени истории. Из чего–то, что видит лишь что–то другое. Поэтому вы и не видите, чем является стена на самом деле. Вы видите её такой, какой она вам снится… а снится она вам чем–то отдельным… а не в качестве ничто, которое суть всё.

Хорошо. Я не только искатель снов; всё, что я вижу, — это также сон?

Это так выглядит.

Хорошо. А если затем происходит пробуждение, появляется что–то другое?

В каком–то смысле это имеет отношение к ничему и всему. Или, только в этом разговоре, давайте назовём их «ничто» и «всё». Сновидящий ищущий воспринимает себя только как «что–то» и, таким образом, так же воспринимает стену как что–то другое. А когда нет никакого сна, стена воспринимается как ничто и всё. То, что сновидящий ищущий не видит, и слишком боится, чтобы увидеть, — это «ничто» во всём, что проявляется.

А если никого нет, то…

То всё — суть «ничто» и «что–то».

Хорошо. Значит, тогда они — одно и то же.

Да, но в каком–то смысле всё воспринимается иначе, так как оно видится таким, какое оно есть на самом деле, — как ничто, возникающее как всё, что и есть бытие.

Но мы уже… никогда так не было, чтобы не было «никого»?

Безусловно, нет. Есть только бытие. Но теперь, я боюсь, мы вновь вернулись к иносказаниям. Есть только ничто, возникающее как всё, а у индивида возникает идея, что есть индивид, который видит только лишь что–то отдельное.

У меня появились очень явные, глубокие чувства о том, о чём вы говорите.

Да. О том, чтобы ощущать эту непосредственную, живую жизненность, в чувствах, которые являются этим даром незнания.

+ + +

Что вы ощущаете, стоя сейчас здесь? Можно это как–то «описать?

Тепло. Тепло, возбуждение, ноги на полу. Кто–то вон там только что переместился. Машины проезжают мимо.

Но всё это не складывается в своего рода «нечто»?

Нет, это просто то, что кажется происходящим. Бесформенное, имеющее форму… бытие.

Хорошо, значит, они не соединяются. Я думаю, что, быть может, это мы их соединяем.

Это отдельная сущность их соединяет и превращает в историю, которая может быть познана. И им также снится, будто то, что происходит, происходит с ними, и что оно намеревается чего–то достичь.

То, что я ощущаю, — абсолютная правда — это удивительное чувство уязвимости, будто с меня спал панцирь.

Да.

И у меня даже мурашки по телу бегают. У меня такое чувство, что это…

Рискованно?

Да. Такое ощущение, что с тебя сняли какую–то кожуру. Будто ты — креветка, или что–то в этом роде. Если снять кожуру, то вообще остаёшься без защиты. И чувствуешь себя неуютно. Если я не вхожу в какую–нибудь историю, возникает физическая неловкость.

Вы вновь становитесь самими собой и ощущаете себя в безопасности, когда вы входите в видимую историю самих себя во времени.

Да, но нужно просто уживаться с этой уязвимостью и смиряться с ней?

Нет никого, кто бы с чем–то смирялся, есть лишь нагота.

Значит, всё это просто происходит?

Это подобно тому, как быть голым и открытым всему, и в этом есть ощущение рискованности. Всё вдруг неизведанное и очень живое… нет никаких фильтров.

К этому привыкаешь?

Нет никого, кто бы мог к чему–то привыкнуть. Нет никаких искусственных фильтров, которые вы ставили раньше, будучи индивидом. Поэтому это не имеет никакого отношения к тому, что люди называют отстранённостью. Это совершенная, полнейшая жизненность… для «никого».

Тони, это ощущение уязвимости возникает потому, что отпали все фильтры. Я иногда думаю, а что это такое было? Что это было за ощущение безопасности, что за фильтры?

Это ложное ощущение, что, во–первых, есть кто–то. «Я — отдельный человек, и всё, что есть, — отдельно от меня, и, так или иначе, является угрожающим. Поэтому я ставлю фильтры. Я защищаюсь, пытаясь подавлять чувства. Ещё один способ, которым я защищаюсь от всего того, что проявляется как угрожающее, — пытаюсь понять, чем они являются». В основном мы пытаемся понять, что же там есть такое, что кажется угрожающим, чтобы мы могли это знать и контролировать. Это искусственный фильтр, который мы воздвигаем в гипнотическом состоянии пребывания в отдельности.

Я помню, что как–то раз ощущал эту уязвимость и сказал сам себе: «Это — так, а то — эдак», и сразу ощутил себя гораздо более защищённым.

Довольно часто люди говорят мне, что произошла открытость. «Недавно это случилось». И тут же ум придумал историю или ещё что–нибудь, чтобы они вновь стали личностью. «О Боже, давайте я о чём–нибудь подумаю, например, о моем превышении кредита в банке, о чём угодно, что приведёт меня обратно к состоянию, когда я — индивид». И у людей, видимо, есть игры, которые удерживают их в индивидуальности, из–за боязни безграничности.

Так что в каком–то смысле вы говорите, что вместо того, чтобы быть точкой отсчёта на карте, мы становимся самой картой?

Да, мне это нравится. Но нет никакого «я», которое бы где–то было.

Ощущение местонахождения — это что–то, что, несомненно, происходит?

В освобождении всё ещё может быть ощущение местонахождения там, где просто есть то, что происходит. Нет никаких точек отсчёта. Нет ничего, что бы происходило для чего–то. Есть только то, что происходит.

И нет никакой разницы между тем, чтобы быть где–либо и где–либо ещё?

Разумеется, нет. Есть только бытие.

Глава 6

Когда я вернусь в Соединённые Штаты, мои родители будут встречать меня в аэропорту, и я пытался придумать, как же описать эту неделю, (смеётся) и я подумал, что скажу: «Я поехал в Англию учиться у человека, который говорит, что его там не существует, и меня там тоже нет, и которому нечему учить. Всё это бессмысленно и безнадёжно, и я заплатил за это внушительную сумму денег, и подумываю о том, чтобы поехать ещё раз в ноябре следующего года». (смеётся) Мне кажется, над этим нужно ещё немного поработать.

Да, я тоже так думаю, а то они могут отправить вас прямиком в лечебницу.

Что касается Тони Парсонса, то я научился на собственном опыте, что когда приедешь домой, лучшее, что можно сделать, — найти себе тихий уголок и ничего никому не говорить, так как нельзя объяснить необъяснимое. Лучше говорить как можно меньше.

+ + +

Единственное — очень легко вернуться к концепциям обо всём этом, обо «мне» и о «бытии», и о том, что никого нет, что есть только бытие, и ко всем подобным идеям, и потерять основную суть всего этого.

Вы описали, как скажете кому–то, когда вернётесь домой, что «Я встретил человека, который говорит, что никого нет, и что меня нет, и что нет никакого смысла».

Всё это часть этого послания, которое не оставляет мнимому ищущему ничего, за что он мог бы ухватиться. Однако самое жизненно важное в этой открытой тайне — та яркая жизненность того, что происходит: видения, слышания, дыхания, мышления, а также возникновения чувств.

В нас возникают ощущения, а мы склонны тыкать их палкой. (смеётся) Ум скажет: «Так почему же я ощущаю гнев или грусть?» И нам нужно понять, почему, или мы должны что–то сделать с гневом или грустью, например уважать их или поделиться ими с другими. Мы не можем позволить им просто там быть! И это послание — об этой абсолютной жизненности, жизненности, которая проста, и присутствует в данный момент, и является единственной константой.

Это песнь любви. Песнь любви находится в нашем теле, в наших чувствах, она всё время постоянно есть и разговаривает с нами посредством тела. И всё это — и то, что никого нет, и что нет смысла — всё это второстепенно по отношению к этой абсолютной страстной жизненности.

+ + +

Эта жизненность такая же живая, как и «ничто»?

Эта жизненность — ничто, которое суть нечто, так что жизненность одновременно реальна и нереальна; это «ничто», которое кажется жизнью.

Это (хлопает) ничто хлопает. Мы склонны думать с точки зрения пребывания в месте под названием «освобождение» или как там вы ещё его называете, или даже пребывания в месте под названием «бытие». Бытие вот в этом, (хлопает) всё есть бытие. Это именно так просто и так непосредственно. Это то, что происходит, это жизненность, бытие. Его нельзя познать, да и не нужно познавать или удерживать.

Несколько лет назад я прочитал книгу одного целителя, в которой он писал, что это ближе к нам, чем даже наше дыхание, ближе, чем наши руки и ноги, — вроде как оно прямо здесь.

Оно даже не близко. Оно не «прямо здесь», оно — всё, что есть и чего нет. Всё, что мы ищем, уже и так постоянно находится в том, что есть, в жизненности, в том, что происходит. Это и так постоянно является всем, что есть… и чего нет.

Не знаю, переживал ли кто–нибудь нечто подобное. Несколько раз я просто делал что–то очень обыденное — например, вытирал руки — и вот я смотрел вниз, и было такое ощущение, что я впервые вижу свои руки. Это так отличалось от всех остальных случаев, когда я их явно видел, но я не мог отпустить, я просто хотел это сделать — хотя вообще сделал — я вроде как просто оставил их там, пока всё это со временем не прошло.

Да, это удивительно, это непосредственность всего этого, именно там всё и есть, секрет — в квинтэссенции жизненности.

Мы вообще этого не замечаем, верно, мы даже этого уже не видим?

Мы вообще этого не замечаем, мы постоянно ждём того, что же будет дальше. Мы постоянно смотрим куда–то туда, когда на самом деле оно прямо здесь с нами, прямо в этом. Мы сидим на нём.

Но удивительный парадокс в том, что и это отвлечение внимания ищущего также является совершенным бытием.

Ваш пример, когда вы хлопаете в ладоши, — отличный, так как это именно то, чем оно и является. Это просто хлопанье, просто мгновение изумления, «ух ты!», это просто «ух ты!». Это нечто такое обычное, такое абсолютно обычное, но такое прекрасное.

Как говорит моя жена, это внезапное «ух ты!», которое становится более мягким, неуловимым, постоянным «ух ты!».

+ + +

Что это за механизм, который делает отдельность возможной?

Нет никакого механизма, это просто то, что кажется происходящим. А происходит пребывание в отдельности, и появляется своего рода очарованность этим: «Я — отдельный, и я могу это сделать. Я могу это сделать». Это притягательный сон.

Это просто притягательность, и она нас захватывает?

Да, но это не имеет значения, так как всё это совершенно. Это не неправильно, это абсолютно совершенная игра, в которую играет бытие — игра в то, чтобы быть полностью очарованным тем, чтобы быть отдельной сущностью и всё делать. Мир, такой, каким мы его видим, — это абсолютное выражение того, что кажется индивидуальной креативностью. Или действием. Так что это бытие, возникающее как полнейшая очарованность идеей о том, чтобы иметь отдельное существование и что–либо делать.

Тони, в чём разница между тем, чтобы видеть проблеск, или проблески этого, и пробуждением?

Нет никакой разницы. То, что мы называем проблеском, который, как мы думаем, длится полсекунды, — на самом деле вечность, так что это и есть пробуждение. Это бытие единства для «никого».

Я видел проблески этого, однако я не чувствую, чтобы произошло пробуждение.

Оно произошло.

Не говорите моей жене.

Не скажу вашей жене, (смеётся) Самое классное, что я когда–либо слышал, сказал один американец: «Мой самый большой кошмар — что моя жена станет просветлённой раньше меня». (смеётся) И это вовсе не обязательно означает, что после этого ещё что–нибудь случится.

Жизнь продолжается. А освобождения там нет.

Оно там есть, оно всё там, только вы так не думаете.

Хорошо.

Если хотите, я мог бы выслать вам сертификат. (смех)

Вы запрашиваете за них какую–то цену?

Пробуждение третьего уровня. (смех)

Как табель успеваемости?

Однако довольно дорогостоящий. (смех)

+ + +

Тони, у вас же должен быть какой–то центр восприятия?

Восприятие возникает в бытии, но не имеет центра или воспринимающего.

Я не понимаю.

Нет никакого воспринимающего, который бы воспринимал что–либо ещё… есть только то, что есть, бытие. Восприятие возникает в бытии, но бытие не может быть воспринято или познано.

Хорошо.

Это бытие. Есть только бытие. С практической точки зрения, этот организм тела–ума воспримет открывающуюся дверь и войдёт в неё. Через стены он тоже проходит, но только по четвергам. (смех)

Иными словами, всё продолжается так, как раньше, но есть только бытие.

Так что, даже несмотря на то что есть зрение, это не восприятие?

Это не чьё–то восприятие… это просто восприятие, которое происходит, но оно происходит в бытии. Так что функции всё ещё, как кажется, происходят, но нет никакого центра, из которого они происходят.

Конечно, но жизнь ведь так же воспринимается, и, предположительно, посредством чувств?

Это происходит, но для «никого» и «всего», находящихся в бытии. Это вне времени.

И есть скорее осознание этого, нежели сосредоточие?

Вовсе нет никакого осознания или сосредоточия, есть только бытие.

Хорошо, но это ведь не является отдельным от внешности объектов, не так ли?

Нет, вовсе нет. Это есть всё…

Итак, это является «единым с…»?

Нет, это абсолютно не является единым с чем–либо, это ничто, которое суть всё. И это загадка, так как загадка в том, что мы всегда думаем, что это так или иначе должно быть познано или воспринято.

Как я уже говорил раньше, буддийская идея о конечном просветлении — это познание того, что может быть познано. Но для этого нужен познающий и нужен объект познания, поэтому это всё ещё находится в истории о двоих, так же, как и осознанность и внимательность.

Всё, что есть, — бытие… оно не может быть познано… это загадка и чудо незнания… неописуемое, невыразимое бытие. Это не какое–то удивительное место, в котором нужно пребывать, которое находится где–то ещё; это то, что есть сейчас в этой комнате, вот и всё. Оно является — полностью, естественно, обыкновенно — вот этим.

И даже несмотря на то что нам до этого вовсе нет дела, разве не возможно, чтобы дальнейшие аспекты загадки в какой–то момент проявились?

Почему нам всегда хочется больше! Это сущее безумие и ненасытная жадность, которой нужно больше, чем всё. Удивительно. Не могу себе представить, чтобы было нечто большее, чем ничто и всё. (смех)

Но вы употребили слово «загадка».

Но для меня загадка — в незнании, в замечательно рискованной жизненности свободного падения. Ум никогда не может увидеть, как может быть просто бытие, как может существовать что–то, что не познано, так как ум хочет знать, хочет всё контролировать. Поэтому я говорю, что для ума это абсолютная загадка. Для освобождения нет никакой загадки, есть лишь то, что есть, но оно, как кажется, возникает в незнании.

Поэтому когда вы говорите «загадка», вы имеете в виду то, что это необъяснимо?

Это в своей основе необъяснимо для ума, тогда как в освобождении больше нет ничего, что нуждалось бы в объяснении… что нуждалось бы в познании.

Это потому, что мы хотим сузить мышление, мы не можем втиснуть его в мысль.

Нет, вы не можете этого сделать. Вы не можете этого познать. Это подобно глазу, который пытается увидеть сам себя.

+ + +

И устойчивый парадокс в том, что пока есть отдельность, есть и ищущий, а пока есть ищущий, есть и отдельность. Это парадокс. Начало конца этого парадокса кроется в том, чтобы увидеть, что отдельность — это и есть «то»?

Нет никакого начала. Можно сказать, что пробуждение, вневременное чудо всего этого, показывает, что, как кажется, отдельность имела место быть. Но признание отдельности — это лишь признание отдельности. Это ещё одно переживание. Безусловно, в этом есть что–то, что проливает на всё это свет, но не более. Иными словами, тогда появляется кто–то, кто просвещён в отношении понимания и понимает, что поиск подпитывает отдельность.

Но на самом деле я думаю, что вы просто говорите о ясности. А то, что всё взрывает, — это «ничто». Вы идёте по улице, и тут вдруг — «ничто». «Бах!» И после этого всё уже не так, как прежде. И не будет иметь значения, если потом за всю вашу жизнь больше вообще ничего не произойдёт — всё равно после этого всё станет другим. Ничто уже никогда не станет таким, как прежде, вы никогда не вернётесь к тому, где вы были до этого.

Итак, Тони, это переживание того, что ты — «нигде», или «везде», или и того, и другого?

Это неописуемо.

Получается, что «нигде» и «везде» — это одно и то же?

Да, и так уже есть только ничто, которое суть всё; абсолютное, которое является относительным.

+ + +

Тони, я ощущаю — не только здесь, но также и когда я читаю — это своего рода раздваивающееся бытие, где, с одной стороны, есть слова и концепции типа «бытие», а с другой — то, наверное, можно назвать поэтическими выражениями типа «возлюбленный», «Дом»; и я не могу связать их между собой, они кажутся противоположностями, как мужчины и женщины, или чем–то в этом роде.

Слова всегда борются, они двойственны… основаны на субъекте и объекте. Можно проанализировать всё, что говорится, и выявить тщетность вербального выражения на эту тему… это поверхностная деятельность, рождённая из неудовлетворённости от неспособности почувствовать то, на что эти слова указывают.

Но это нечто большее, это не только слова, это имеет отношение не только к словам, на самом деле это имеет отношение к вкусу всего этого. В некотором смысле я думаю, что вы говорите, будто я поглощён описаниями… наверное, иногда это всё, что у меня есть.

Ничего страшного; очевидно, что нет ничего неправильного в том, если мы оказываемся зафиксированными в каком–то месте. И, безусловно, со всем этим связаны слова, концепции и идеи, и даже признание того, что поиск питает отдельность — это ещё одна концепция. Это подобно тому, как идти по дороге, и налево указывает вывеска с надписью «Давайте поговорим о бытии», а направо указывает вывеска с надписью «Бытие». И мы здесь большую часть времени именно говорим о бытии. И это нормально, это то, что кажется происходящим. Однако здесь также происходит то, что вопросы иссякают… ищущий ум сдаётся, так как он не может получить ответ, который мог бы питать ещё один вопрос.

До настоящего момента это как раз то, что происходило.

Да, может быть. Ищущий найдёт любой способ, чтобы не быть, так как ищущий боится быть, так как это означало бы, что ищущий тогда перестал бы быть, прекратил бы своё существование.

Мне кажется, я это знаю. Однако кажется, что за эти дни я обнаружил, что не пытаюсь манипулировать переживанием.

В каком–то смысле есть только эта энергия, но то, чем мы тут занимаемся, — это разговариваем о бытии.

Но с энергетической точки зрения здесь для меня совсем иначе. По сравнению с любой другой группой, которую я когда–либо встречал, эта для меня самая энергетически сильная.

+ + +

Тони, когда вы говорите, что нет причины и следствия… например, вы написали «Открытую тайну», и люди приходят на встречи с вами, и что–то происходит. А вы говорите, что нет причины и следствия. Это потому, что не может быть никакой связи между сном и реальностью?

Но я не писал этой книги, и у нас не проходит никакой встречи, и здесь никого нет. Только кажется, что я написал книгу, и люди об этом узнали и пришли. Это видимость, и затем ум думает, что это доказывает, что есть такая вещь, как причина и следствие. Это возвращает нас к тому странному парадоксу о том, что на самом деле ничего не происходит.

Получается, что причина и следствие есть, но просто мы не можем туда пойти?

Только кажется, что есть причина и следствие — имеется в виду вся эта история.

Нам так кажется, но мы не можем туда пойти?

Видимость причины и следствия — не больше, чем видимость этой чашки. Это кажется чашкой, и так же кажется, что есть нечто под названием «причина и следствие».

Но как только мы туда входим…

Это то, что кажется происходящим. Оно возникает в бытии, как и всё остальное. Оно просто возникает в бытии и является одновременно реальным и нереальным.

Не думаю, чтобы это можно было понять.

Нет, в любом случае, это не имеет значения, так как бытие не может быть понято или познано.

Однако если бы вы демонстрировали законы причины и следствия, и вы бы просто показывали, как работают причина и следствие, и вы бы держали эту чашку, и вы бы её отпустили, и она бы разбилась — было бы это демонстрацией того, как причина и следствие не подействовали?

Это бы продемонстрировало то, как кажется, что действуют причина и следствие. Однако из освобождения возникает фундаментальное осознание того, что причина и следствие абсолютно и полностью бессмысленны. Это только ум мыслит с точки зрения этой истории. Однако идти некуда. Нет нигде, где бы что–либо когда–либо было.

Тони, этот парадокс… всё, что можно о нём сказать, — что он там и вместе с тем его там нет?

Да, это описание того, что непостижимо. Неожиданно, оно просто есть. Люди мне звонят и говорят: «Я целый год слушал, как вы говорили всю эту белиберду — о том, что нет причины и следствия, — и вдруг это всё стало абсолютно понятным». Сейчас увидели всё, как есть, а до этого это была всего лишь концепция.

Это так трудно для ума — понять это.

Это невозможно.

Глава 7

Это — всё, что есть. И это — бытие. Бытие… бытие комнаты, бытие тел, бытие стульев. Всё, что есть, — бытие.

И сегодня мы будем делиться друг с другом этим редким и революционным посланием.

Мы можем вместе посмотреть на природу открытой тайны. Она является тайной всё время, пока кто–то её ищет. Она открыта, потому что это всё, что есть.

Всё, что есть, — это бытие, а бытие — суть и ничто, и всё. Нет ничего другого.

Во всём, что есть, возникает идея об отдельности. Это бытие, которое кажется отдельной сущностью и которой снится, что она — отдельный индивид. И появляется сновидящий, и функция сновидящего — в том, чтобы лишь видеть сон, пребывая в отдельности, в качестве индивида. И когда это происходит, возникает ощущение дискомфорта, утраты. Так что с момента наступления отдельности в раннем детстве начинается поиск. Часы начинают тикать, а поиск — происходить. И этот поиск — желание заполнить это ощущение утраты.

Все учения становления учат, что вы — отдельный индивид, и у вас есть выбор, и вам нужно делать усилие, чтобы чего–то достичь. И вся эта система верований укрепляет силу сна и ощущение отдельности. Это просто сон. Это история. Это видимая история бытия, которое ищет бытие.

Но возможно, что когда есть готовность — и это «ничья» готовность — то будет услышано нечто другое… нечто совершенно революционное. И будет услышано, что существует пробуждение ото сна. Но это не сновидящий пробудится ото сна. Сновидящего, ищущего, внезапно больше не станет, и это и есть пробуждение.

Происходит фундаментальный сдвиг в восприятии. Но нет никого, кто мог бы сделать так, чтобы он произошёл, и это пробуждение произойдёт не с «кем–то». Никто не может сделать этого для вас, и вы сами тоже не можете этого сделать, так как вы, ищущий, можете функционировать только в движущейся истории о поиске и предвкушении. «Это будет в следующий раз. Это будет после следующей медитации. Это будет на следующей странице… ответы могут быть на следующей странице». Сновидящий всегда живёт в предвкушении. Часы всегда тикают.

Освобождение приносит с собой осознание, что нет никаких часов, нет никакого сновидящего, нет никакого ищущего, нет никакого гуру, нет никакого пробуждения или освобождения… всё, что есть, — бытие.

Поэтому, быть может, вместе мы обнаружим, что вопросы могут возникать, и, в каком–то смысле, не будет никаких ответов, так как никакого ответа не существует. Разгадка жизни в том, что нет никакой разгадки. Так что ум наверняка будет продолжать бороться и пытаться найти что–то, что он мог бы сделать и выбрать, и, возможно, обнаружит, что здесь это невозможно. Существует аргумент, что вопрошание продолжает восстанавливать себя посредством диалогов, но здесь это необязательно должно происходить. Здесь ум обнаруживает, что некуда идти, и сдаётся.

Итак, жизнь, это — то, что, как кажется, происходит. Оно просто происходит в «ничто». Это абсолютно фундаментальный сдвиг, который настолько прост, что приводит ум в полное замешательство. Это просто жизненность — и при этом нет того, кто живёт.

+ + +

Тони, в данный момент кажется, что существует какое–то лёгкое и тупое фоновое ощущение неудовлетворённости, того, что чего–то не хватает в теле–уме… и что это абсолютно нормально.

Да? (смех) Почему это должно быть абсолютно нормально?

У меня нет ощущения, что я пытаюсь из этого выйти, я просто хочу поговорить об этом.

Итак, теперь вы начали рассказывать историю — о том, что существует неудовлетворённость и что это абсолютно нормально. Так что, предположительно, это абсолютно нормально для кого–то, что существует неудовлетворённость, это история.

Это на самом деле замечание, замечание об определённом переживании.

Вы вновь вернулись в историю обо всём этом; о том, что всё нормально. А то, о чём это говорит, — что всё, что есть, и есть всё, в том числе и неудовлетворённость. Но давайте удержим эту мысль… существует неудовлетворённость, и затем может возникнуть идея, что это абсолютно нормально. В этом смысле обе они являются тем, что есть, но трудность в том, что ум затем присоединяет идею о том, что это абсолютно нормально для него. И это и есть начало всего процесса этой истории об индивиде, который продвигается к какому–то месту под названием «быть нормальным».

Существует некое ощущение неудовлетворённости, утраты или как это ни назови, и также существует некое ощущение того, что это — нормально, и также есть нечто на тему того, что нормально так ощущать.

Да, продолжайте.

Существует идея о том, что считать неудовлетворённость нормальной, или осознавать её — в некотором роде полезно.

Но там также что–то происходит на тему того, чтобы как–то разобраться с тем, что возникает. Иными словами, если всё, что возникает, определённым образом рассматривать как нечто, что является нормальным, или если его видеть осознанно, то это каким–то образом и разбирается с ситуацией.

Понятно.

И получается, что у вас всё ещё там, внутри, есть полицейский. Каким бы изощрённым оно ни было, там внутри всё ещё есть что–то, что разбирается с тем, что происходит, или пытается это сделать.

Это также точка зрения, похожая на точку зрения медитации, правда? Когда мы это видим, то всё иначе.

С этим ничего не поделаешь, это то, чем оно является.

Это чувство беспокойства — откуда оно берётся?

Ниоткуда. (смех)

Оно что–нибудь значит?

Опять! (смех) На самом деле, вопрос: «Оно что–нибудь значит?» — то же самое, что «осознавать это», или ощущение того, что «это нормально, мы с этим разберёмся. Оно что–нибудь значит? Мне нужно это понять, проанализировать это, и тогда я смогу с этим разобраться». Не может же неудовлетворённость просто существовать!

Здесь безусловно присутствует тревога и страх.

Всё это — то, что происходит. Это просто то, что происходит, — страх, адреналин, чашка чая, адреналин вновь утихомиривается, сигарета…

Такое ощущение, что нужно найти средство от этого.

Как только задействуется ум, тотчас же возникают средства, анализ и ответы на вопрос о том, как же с этим разобраться. «Как мне с этим разобраться?» Возникает страх — на самом деле он возникает в безвременье, — но затем ум вновь его захватывает, и часы начинают тикать, и теперь нам уже нужно что–то с этим делать. Начинается некая история; это уже другая история. Происходят миллионы маленьких историй на тему того, как справиться с тем, что происходит; нет никакой возможности просто позволить ему быть тем, что оно есть. И, в конце концов, ищущий обычно ищет лучшую ситуацию, или, если это чистое удовольствие, за ним так же стоит что–то, что говорит: «Как мы можем это удержать?» Потому что где–то осознаётся, что удовольствие не долговечно. «О, может ли это быть вечным?», или «Оно здесь, оно прекрасно, но каким–то образом я знаю, что оно скоро пройдёт». В отдельности присутствует некая постоянная вмешивающаяся во всё функция. Пока ваша жизнь не утрачена, вы постоянно будете в неё вмешиваться.

Это всегда портило мне все массажи (смех), потому что уже через несколько минут было ощущение, что «Это скоро закончится». (смех)

+ + +

Итак, Тони, когда ум всё это захватывает, вы можете объяснить разницу между функционирующим умом и умом, который во всё вмешивается? Потому что много что возникает, и может возникнуть мысль о будущем, и может появиться некое беспокойство… это и есть?..

«Сновидческое» мышление.

Это «сновидческое» мышление?

Да.

Итак, вы говорите, что при освобождении всё просто происходит, и нет нужды ни о чём думать?

При освобождении «сновидческое» мышление происходит, но его гораздо меньше. Оно всё ещё происходит, и это просто ещё одна видимость, которая происходит ни с кем, в свободном падении. Никто на неё не претендует.

Но вы различаете «сновидческое» мышление и функциональное мышление?

Нет необходимости в различении, так как оба этих видимых происшествия — это бытие, и, таким образом, ни одно из них не является более важным или ценным, чем другое. Нет больше ничего, что бы всё просчитывало — это есть это, а то есть то — это есть только то, чем оно является. Но чтобы ответить на вопрос, я его описываю.

Но какая часть на самом деле услышала бы, что всё, что есть, — это?

Нет ничего, что бы слышало, это — всё, что есть. Невозможно об этом рассказывать. Это нельзя познать! Отвечая на вопрос, я говорю вам, какое оно; это описание того, что является бытием. «Сновидческое» мышление просто является «сновидческим» мышлением. Однако, описывая его, очевидно, пользуешься какими–то словами, но в реальности нет никакого рассказа об этом, так как нет ничего, что бы воспринимало. Иными словами, там внутри больше нет судьи, который бы пытался определить ценность какой–то определённой мысли.

Существует тенденция думать, что что–то должно быть услышано и что кто–то должен это услышать.

Когда это существует, когда кто–то задаёт вопрос «ничто», это «ничто» отвечает и, описывая видимую ситуацию, подходит к данному вопросу с точки зрения того, кто задаёт вопрос. Оно разрушает то, что стоит за этим вопросом, но оно также использует язык, пытаясь описать то, что невозможно описать. Язык неизбежно двойствен.

Не нужно размышлять над вопросами?

Конечно, нет. Я только что объяснял кому–то там, снаружи, что это настолько полностью спонтанно, так как внутри этого ничего нет, так как то, что сейчас говорится, идёт не от ума; ум в этом вообще не участвует. Это исходит просто из «ничто», поэтому нет никакого наблюдения за этим. И ничто не говорится. Если бы ответы давались с точки зрения понимания ума, то мы бы получали совершенно другие ответы, которые бы были прочно укоренены в логике, истории и идее о становлении.

+ + +

Такое ощущение, что то, что здесь происходит, в каком–то смысле очень опасно, так как вы разрушаете сон…

Да. Но это только опасно для иллюзорного индивида, укоренённого в отдельности. Нет никого, кто бы разрушал мнимый сон. Разоблачается невежество сна о становлении.

И мы не можем вернуться назад?

Нет никакого «назад» или «вперёд». Разрушитель иллюзии — это сострадание, и оно не в том, чтобы помогать женщинам переходить дорогу или помогать людям жить свою жизнь. Сострадание помогает не отдельному индивиду, оно разоблачает сон отдельности и оставляет лишь свободу. Безусловная любовь не признаёт, что есть отдельный индивид, которому нужна помощь… в этом и состоит освобождающая природа безграничности, которая ощутима, когда мы вместе.

+ + +

Тони, «я»–сознание и ищущий — одно и то же?

Да, «я»–сознание — это отдельность, «Я — отдельная сущность».

А можно также сказать, что в каких–то телах, например, больше «я»–сознания, чем в других?

Да, так кажется.

Может ли тогда, таким образом, быть уменьшение самосознания?

Может, но это не имеет никакой важности для пробуждения. Бытие вообще не заинтересовано в степени своего собственного кажущегося «я»–сознания. Всё является выражением бытия. Мнимый индивид может быть каким угодно невротическим, каким угодно тихим и недвижимым, каким угодно умным, каким угодно шизофреничным или каким угодно самосознающим, и всё это — игра бытия. Это всё уже и так является безукоризненно целостным.

Есть ли в этой истории соотношение между пробуждением и людьми, которые, быть может, более расслабленные, больше ладят…

С самими собой?

Да, с самими собой. Соотношение между этим состоянием и пробуждением.

Безусловно, нет; нет никакого соотношения. Но в этой истории, как кажется, есть люди, которые более расслабленно относятся к тому, чтобы быть отдельными, чем другие люди. То, каким является этот «кто–то», не имеет никакого отношения к реальности того, что никого нет. Вовсе не обязательно, чтобы было «меньше» кого–то, для того, чтобы этого «кого–то» не было. (смеётся)

А люди часто говорят о том, что неврозы исчезают.

Да, очень заманчиво и каким–то образом логично верить, что если бы вы могли утихомирить своё беспокойство, то просветление стало бы более доступным. Это спутанное личное мнение.

Ведь наверняка тот, кто не такой «я»–сознающий, не будет заинтересован в освобождении?

Нет никаких правил. И, в любом случае, не важно, насколько кто–то заинтересован в так называемом освобождении; целостность уже и так есть. Быть заинтересованным или даже страстно преданным поиску просветления — вот что, как кажется, происходит в этой сказочной истории о поиске того, что уже и так есть.

+ + +

Сегодня днём мы собираемся забраться на гору, и я понял, что думал, что это было бы здорово, так как я чувствую, что хочу уйти подальше от голосов и тому подобного. И это просто ум, это не имеет никакого отношения к…

Да, не имеет значения, если бы вы сегодня забрались даже на шестьдесят гор, это ничем бы не отличалось от этого — дело просто в том, что вы думаете, что это отличие есть. Куда бы вы, как кажется, ни ходили, везде всегда есть только тишина, бытие. Так называемые голоса и тому подобное — просто бытие, так же, как и ваша кажущаяся потребность убежать от них.

Это суждение на тему того, чем всё это является?

Да, потому что все эти разговоры, которые здесь происходят, — все это просто звучание тишины. Поэтому я бы никогда не стал навязывать идею ретрита, на котором нужно соблюдать тишину, так как эта идея основана на неверном понимании о том, что отсутствие разговоров — это тишина, и тишина каким–то образом «лучше», чем кажущийся звук. Однако на этих встречах «тишина» часто происходит естественным путём, так как ум просто сдаётся.

Иногда я это понимаю, а иногда становлюсь очень неподатливым для всего этого.

Когда никого нет, то нет потребности в разнице, в этом и есть разница.

Всё, что есть, — это то, что происходит, и не имеет значения, если это комплекс или мысль; не имеет значения, является ли это «сновидческим мышлением», — это то, что происходит. Тем, что происходит, может быть также и неудовлетворённость и гнев из–за того, что всего этого не получаешь. Тем, что происходит, может также быть и сопротивление или отсутствие сопротивления всему этому. Сидение на стуле, чаепитие, ходьба, ощущение тепла, ощущение холода — всегда есть только то, что происходит… включая и глубокий сон, когда то, что происходит, — это «ничто». Есть только бытие того, что, как кажется, происходит.

Мы не можем убежать от бытия, достичь или осознавать его; оно просто является тем, что оно есть. Оно абсолютно открыто, и оно абсолютно тайно всё время, пока кто–то его ищет. То, что ищут, никогда не может быть познано, и оно также никогда не было утеряно.

Content

Ничто суть всё

Предисловие

Введение

Глава 1

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

Глава 2

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

Глава 3

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

Глава 4

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

Глава 5

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

Глава 6

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

Глава 7

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +

+ + +