Тасмина Пэрри

Признание в любви

Посвящается Джону

© Tasmina Perry, 2015

© DepositPhotos / ssuaphoto, обложка, 2015

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2015

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2015

Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства.

Выражаем особую благодарность литературному агентству «Andrew Nurnberg Literary Agency» за помощь в приобретении прав на публикацию этой книги

Переведено по изданию: Perry T. The Proposal: A Novel / Tasmina Perry. – London: Headline Review, 2013.

Пролог

Она помедлила, прежде чем коснуться ручкой бумаги; ее бледная рука дрожала, зависнув над бланком.

Судя по всему, этот способ сильно устарел – в наши дни даже люди ее возраста разбирались в компьютерах достаточно хорошо, чтобы отправить объявление в газету через Интернет. Но, вместо того чтобы блуждать в сети, она очутилась в редакции журнала, поддавшись импульсу, который ощутила в Ковент-Гарден во время ленча с друзьями. Знакомые люди на знакомой территории, в издательском сердце Лондона. До ее собственного рабочего места было рукой подать, как и до ресторанов – «Рулс», «Кристоферс», «Джой Аллен», где она провела так много счастливых часов, заключая сделки или потягивая вино с друзьями. Это была ее жизнь. И жизнь эта была довольно неплохой.

Ну а сейчас в своем ли она уме, решившись на такое? И разве не пора окончательно отпустить прошлое, вместо того чтобы нестись сломя голову к мечте о жизни, которой у нее никогда не было?

Она подняла глаза и взглянула на женщину за конторкой в надежде на ободряющий жест или хотя бы какой-нибудь знак того, что она поступает правильно. Но та разговаривала по телефону, поэтому единственным стимулом для нее стал надоедливый голос в голове. Тот самый голос, который уже несколько недель твердил ей, что если она вообще собирается это сделать, если и вправду хочет попасть туда, то действовать нужно незамедлительно, пока она еще в силах.

Сегодня она ощущала вес каждого из своих семидесяти двух лет. Недавно она заметила, что общество пытается обмануть миллионы таких же людей, как она, убедить их в том, что есть нечто хорошее, нечто радостное в преклонных годах. Она видела подобные объявления по всему Лондону, в каждом журнале – улыбающиеся седые женщины с прекрасными чертами лица рекламировали дешевую страховку для путешественников, которым за семьдесят. В глянцевых брошюрах любого агентства недвижимости можно было найти чудесные квартиры по подозрительно низкой цене – роскошные убежища, доступные лишь тем, кому за пятьдесят пять. Престарелые покупатели, по всей видимости, обладали немалым экономическим потенциалом, а термин «седовласые серферы», обозначающий тех ее ровесников, которые разбирались в Интернете куда лучше нее, подразумевал хорошую физическую форму, которую она утратила еще в девяностые.

Она не видела ничего хорошего в том, чтобы быть старой. Ее друзья начали умирать. Таких случаев было не много, пока нет, но это уже происходило, и каждая печальная новость служила ей напоминанием о собственной смерти.

В последнее время она очень много думала. Думала о нем. И не понимала, как можно обладать таким количеством воспоминаний о том, чего даже не было на самом деле. Ей осталось лишь грезить наяву, мечтать о жизни, которую они могли бы провести вместе, если бы не та единственная ночь, которая полностью изменила ее судьбу. Но в последнее время это настолько поглотило все ее мысли, что она просто вынуждена была отправиться в Нью-Йорк, в этот огромный город на востоке Соединенных Штатов, в котором она так никогда и не побывала. В город, который олицетворял собой ее непрожитую жизнь.

Собравшись с силами, она начала писать. Теперь не время для сожалений и сомнений. В старости следует делать то, что тебе всегда хотелось совершить, закончить незавершенное, пока еще есть время.

Нет, она была совершенно права, решив прийти сюда. Совершенно права, отважившись сделать это. Она протянула бланк женщине, принимавшей рекламные объявления, заплатила ей деньги и, уточнив дату выхода, взяла сумочку и покинула офис. Затем посмотрела на часы. Еще не было и половины пятого. Ей нужно многое закончить, сделать столько телефонных звонков, а у нее осталось лишь несколько часов, чтобы успеть все это.

Глава 1

2012 год

– У меня предчувствие: сегодня он сделает тебе предложение.

Эми Кэррелл взглянула на своего друга Нэйтана Джонса, стоявшего в другом конце кухни.

– И почему ты в этом так уверен? – спросила она, подхватывая три тарелки и ловко устраивая их на одной руке. – Вот если бы он махнул со мной в Париж, тогда бы и у меня возникли подозрения. Но мы идем всего лишь на корпоративную вечеринку, которую вряд ли можно назвать романтичной.

Нэйтан закатил глаза.

– Ты что, издеваешься надо мной? На носу Рождество, дорогая, а вечеринка состоится в лондонском Тауэре. Ночью! Это можно назвать квинтэссенцией романтики!

– Нэйтан, в лондонском Тауэре раньше обезглавливали людей…

– Ага. Анну Болейн, например. И ее палачу пришлось сделать несколько попыток, потому что у нее была очень тонкая шея.

– О чем я и говорю. Никакой романтики.

Эми улыбнулась, толкая бедром створку двойной кухонной двери, и выскользнула в шумный зал «Бара и гриля у Форджа», одной из самых фешенебельных закусочных на Аппер-стрит в Айлингтоне, на севере Лондона. Девушка двигалась с грацией балерины, огибая столики, и ловко расставляла тарелки перед посетителями. Сегодня Эми не нужно было запоминать, кто выбрал тыквенный ризотто, а кто эскалоп, – все заказывали индейку. Это была шестая рождественская вечеринка, которую она обслуживала на этой неделе, и лучше они не становились.

– Эй, красотка!

Эми подпрыгнула, когда кто-то хлопнул ее по ягодицам.

– Принеси нам еще бутылку шипучего, ага? – заорал краснолицый мужлан, и его лицо расплылось в сальной ухмылке. – И как насчет твоего телефончика, а?

– Я направлю к вам сомелье, сэр, – ответила Эми, заставив себя улыбнуться.

– О-о-о, секси-американочка! – рассмеялся мужчина, услышав ее акцент. – Почему бы тебе не присоединиться к нам за бокалом шампанского? После смены, а? – добавил он, когда Эми помчалась обратно в кухню.

– Урод за вторым столиком, – сказала она Нэйтану.

Тот лишь кивнул и выглянул в круглое окошко на кухонной двери.

– Красная рожа, белая рубашка?

– Он самый. Настоящий слизняк.

– Не беспокойся. Подозреваю, что к тому моменту, когда он выйдет отсюда, его рубашка будет ярко-красной. Я предвижу несчастный случай с участием вина.

– Ореховые рулеты! – завопил кто-то.

Они обернулись в тот самый миг, когда в кухню влетела взъерошенная женщина. У Шерил, владелицы «У Форджа», было золотое сердце, но ругалась она как сапожник, и лучше было не препираться с ней, когда она опасно скалилась, как сейчас.

– Три задницы за шестым столиком качают права, требуют немедленно подать им ореховые рулеты, иначе они уйдут.

– Ой-ой, сейчас сделаю, – сказала Эми, направляясь к раздаточному окошку, но Нэйтан поднял руку и многозначительно постучал пальцем по запястью.

– Вегетарианцами займусь я, а тебе лучше выметаться отсюда.

– Куда это ты собралась? – спросила Шерил, нахмурившись.

– У Дэниела вечеринка, ты что, забыла?

– Боже мой, Эми! Ты ведь только что пришла.

Из-за того что кастинг затянулся, девушка на полчаса опоздала на смену, и Шерил весь день не позволяла ей об этом забыть.

– Завтра я приду пораньше.

– И не только. Мне нужно, чтобы завтра кто-то отработал две смены. Подумай о чаевых и скажи мне, что ты согласна.

– Я согласна, – ответила Эми, помня о том, что ей нужны деньги.

– Значит, можешь идти. Кыш, кыш, – сказала Шерил, махая на Эми двумя руками. – Хочешь переодеться в квартире наверху?

Эми благодарно улыбнулась, когда начальница сунула руку в карман джинсов, вытащила оттуда связку звенящих ключей и бросила их ей.

– И пусть только попробует после этого не сделать тебе предложения! – крикнула Шерил ей в спину.

Эми схватила сумку и исчезла на лестнице.

Оказавшись в квартире над баром, девушка взглянула на себя в зеркало и вздохнула. Ее светлые волосы растрепались, щеки покраснели от кухонного жара и… О боже! Эми понюхала свою блузку – от нее воняло жаренным на гусином жире картофелем. Девушка с тоской взглянула на крошечную душевую кабинку, но времени на то, чтобы принять душ, у нее не осталось. У нее вообще не осталось времени.

Расстегнув молнию, Эми вытряхнула на кровать содержимое сумки: два скомканных платья, в которых запутались туфли на каблуках, расческу и косметичку. Первое платье было черным, длиной до колен, и попалось ей в комиссионном магазине, а второе, цвета ржавчины, щедро расшитое пайетками, было куплено на летней распродаже как раз для подобных случаев. Платье было не очень качественным – немало пайеток перекатывалось на дне сумки, словно горсть рассыпанной мелочи, – но это был, без сомнения, потрясающий наряд. Обдумывая варианты, Эми пыталась решить, какой образ собирается сегодня транслировать. Сексуальной женщины, перед которой не устоять? Или утонченной светской львицы, идеально подходящей на роль жены?

Там на кухне она смеялась над предположениями Нэйтана, а два дня назад была совершенно убеждена, что Дэниел Лайонс, ее бойфренд, отношения с которым у нее длились уже чуть больше года, скорее полетит на Луну, чем опустится перед ней на одно колено. Но это было до того, как Эми заглянула в его ящик для носков и среди тугих комочков ткани нашла синюю подарочную коробочку, спрятанную подальше от взглядов, – подарочную коробочку от Тиффани. Искушение было слишком велико, чтобы ему не поддаться, но, прежде чем Эми удалось оценить размер и форму содержимого, Дэн вернулся в спальню и ей пришлось поспешно захлопнуть ящик.

С тех пор она не оставалась в его спальне одна, но ее голова кружилась от радости, и Эми пыталась найти скрытые намеки в каждом его слове, в каждом жесте. «Оденься понарядней», – сказал он, приглашая ее на сегодняшнюю вечеринку. И Эми была уверена, что он немного нервничает, а это было абсолютно не свойственно такому собранному и уверенному в себе человеку, как Дэниел.

У девушки осталось двадцать минут, чтобы добраться до Тауэра. Она приложила к себе сначала одно платье, затем другое. «Что надеть на вечеринку, которая может навсегда изменить твою жизнь?» – думала Эми, разглядывая свое отражение в зеркале. На секунду она даже позволила себе представить, как Дэниел в молочном свете Луны надевает ей на палец кольцо с искрящимся бриллиантом. Они сфотографируются вместе на ее телефон, и она тут же выложит фотографию в Фейсбуке, чтобы все ее друзья это увидели. А чуть позже, когда-нибудь в необозримом будущем, она покажет это фото их детям, с грустной улыбкой вспоминая молодые годы. Это будет самая важная фотография – образ, который ты запоминаешь и о котором говоришь еще много лет, та самая фотография, на которой нужно выглядеть на все сто.

– К черту! – прошептала Эми, быстро натягивая платье с пайетками и приближаясь к зеркалу, чтобы уложить волосы.

Платье было очень коротким, плотно облегало ее тело, и было неизвестно, продержатся ли пайетки до полуночи, но лучше выглядеть сексуально, чем напоминать чью-то мамочку, решила Эми, бросая униформу на кровать.

Девушка сунула ноги в туфли на каблуках и выбежала из паба. Она успела услышать восхищенный свист Нэйтана, прежде чем оказалась на улице. Рядом с ней почти мгновенно остановился черный кеб.

– Лондонский Тауэр, – выдохнула Эми водителю, захлопывая за собой дверцу. – Только не по Сити-роуд, там в это время всегда безумная толчея.

Эми понятия не имела о том, что в это время происходит на Сити-роуд, и даже не знала, нужно ли таксисту ехать по этой улице. Она просто всегда старалась сказать нечто такое, что даст понять: она знает Лондон как свои пять пальцев. Иначе таксист, услышав ее американский акцент, немедленно решит: «Туристка!» – и добавит к счету лишний ноль – ноль, которого Эми определенно не могла себе позволить. Она откинулась на спинку сиденья и стала наблюдать за тем, как сменяют друг друга красные цифры на счетчике. Девушка с трудом сдерживала желание расстегнуть сумочку и проверить подкладку в поисках завалившихся туда двадцати пенсов – эта поездка была ей не по карману.

На короткий миг Эми позволила себе подумать о том, что могло означать предсказание Нэйтана о том, как превращение в миссис Эми Лайонс навсегда и совершенно во всем изменит ее жизнь. Ей больше не придется работать по две смены в баре «У Форджа», чтобы наскрести на аренду крошечной квартиры-студии на Финсбури-парк. Впредь не будет прослушиваний и молитв о том, чтобы кто-то наконец дал ей работу хотя бы в подтанцовке. Ей не нужно будет плестись на кастинги изо дня в день, надеясь, что она не выглядит полной идиоткой. Она больше не станет рыться в чужих ящиках с носками в поисках подтверждения того, что кто-то действительно ее любит.

– Ого, а Тауэр светится, как рождественская елка! – сказал таксист, опуская стекло со своей стороны, когда они подъехали к Лоуэр Темз-стрит.

Впереди виднелись вереница блестящих автомобилей и темный поток людей, заполнивших улицу.

– Сегодня особенная ночь, красавица?

– Надеюсь, – улыбнулась Эми, подаваясь вперед и протягивая ему единственную двадцатифунтовую купюру из своей сумочки.

Девушка вышла из кеба и зашагала по мостовой к главному входу. «Ого!» – подумала Эми, останавливаясь и глядя на старинное здание, благодаря искусной подсветке сияющее на фоне непроглядно черного неба.

Ее семья и друзья очень удивились, когда Эми заявила, что переезжает из Нью-Йорка в Лондон, чтобы работать с «Блинк», танцевально-театральным коллективом, который два года назад сменил Бродвей на Уэст-Энд.

Никто из ее близких никогда не покидал Соединенных Штатов – даже на время отпуска. Они рассуждали так: кому нужны Альпы, если у них в стране есть потрясающие заснеженные горы? К чему долина Луары, если можно посетить Напу по цене внутреннего перелета? Отец Эми, в частности, придерживался мнения, что если в пределах нью-йоркских пяти боро[1] чего-то не случилось, то значит, этого вообще не было. Но Эми всегда восхищалась Англией, особенно Лондоном – его историей, культурой, величием, тем, что короли и королевы, генералы и леди в широких юбках ходили по этим самым улицам, – так что, как бы она ни нервничала, оставляя в прошлом свою жизнь в Нью-Йорке, теперь она была уже не уверена в том, что когда-нибудь захочет вернуться домой.

Эми протянула свой пригласительный билет и заторопилась внутрь – ветер жалил ее сквозь пальто, и ей не хотелось, чтобы с ее платья сдуло оставшиеся пайетки.

– МИД, мисс? – спросил ее мужчина в темной униформе.

– Что, простите?

– МИД? Вы прибыли на ужин иностранного отдела?

– О да, да, – пробормотала Эми, внезапно почувствовав себя очень неловко.

Разве она не выглядит так, что сразу понятно: она идет на вечеринку иностранного отдела? С этой мыслью девушка попыталась натянуть подол платья чуть пониже. А затем опять взглянула на обратившегося к ней служащего и поняла, что он просто хотел ей помочь, хотел убедиться в том, что она не заблудилась. Он указал направо.

Вечеринка проходила в павильоне, установленном на месте старого рва. Пространство было просто огромным, а на заднем плане возвышались серо-белые стены Тауэра, подсвеченные пурпурным неоном. В павильоне уже были сотни людей, и Эми начала оглядываться, чувствуя себя потерянной и уязвимой.

Отправив Дэниелу SMS, девушка подошла к большим плакатам, на которых был изображен план расстановки столиков.

– Ну ты даешь! – раздался голос рядом с ней, и чья-то рука заскользила, обнимая ее за талию.

Обернувшись, Эми увидела Дэниела. Он был в красивом однобортном костюме, в котором выглядел как кинозвезда в окружении серой толпы.

– Тебе нравится? – спросила она, внезапно ощущая прилив счастья и желание веселиться.

Повзрослев, Эми никогда не была довольна собственной внешностью. Ее волосы вились, особенно во влажном климате Англии, а слегка неправильный прикус в хорошие дни делал ее похожей на Лив Тайлер, но бóльшую часть времени вызывал паранойю – Эми казалось, что она выглядит очень глупо.

Однако, стоя рядом с Дэниелом Лайонсом, невозможно было не чувствовать себя частью изысканного общества.

Он наклонился к ее уху.

– Я хочу взвалить тебя на плечо и утащить домой, в постель, вот только такое внезапное исчезновение может огорчить моих родителей.

– Родителей? – пролепетала Эми, слегка отстраняясь.

Дэниел ответил ей прямым взглядом ярко-голубых глаз.

– Я только сегодня узнал, что они собираются на ужин. И так вышло, что у нас с ними будет общий столик. Но не волнуйся, я смогу поменять пару карточек с именами, если мы вовремя туда доберемся.

– Может, стоит найти для нас места в противоположном конце павильона?

Между бровей Дэниела залегла легкая морщинка.

– Да ладно тебе, они не такие уж плохие.

Настал черед Эми нахмуриться. Она вспомнила крайне неприятный вечер – игру в поло в середине лета, во время которой она впервые встретилась с Вивианн и Стивеном Лайонсами. Эми до сих пор не могла решить, что огорчило ее тогда больше всего – то, что Дэниел представил ее как свою «подругу», или тот факт, что мистер и миссис Лайонс сочли ее достойной лишь нескольких слов, которыми они обменялись с ней за все время.

– Как дела? – спросил Дэниел.

– Хорошо. Я была на кастинге.

– Точно, милая, а я и забыл. И как все прошло?

– Думаю, неплохо. Хореограф Эдуардо Дрюммонд – новое имя в современной хореографии, и мне кажется, что его ждет успех. А еще мне показалось, что я ему понравилась…

– Что ж, тогда нам сегодня определенно есть что отпраздновать, верно? – Дэниел улыбнулся и помахал рукой другу, которого заметил в другом конце помещения.

Сердце Эми пропустило удар.

– Отпраздновать? Но я еще не получила эту работу…

Тут к ним подошла группа из тридцати человек, которых Дэниел, похоже, отлично знал, судя по похлопываниям по спине. Такое часто случалось, когда Эми выходила с ним в свет. Складывалось впечатление, что Дэниел знал абсолютно всех. У него были друзья по школе, по Кембриджу, коллеги по работе, члены его футбольной команды, подруги… Последние нравились Эми меньше всего. Дэниел представлял их ей, а затем они болтали об общих знакомых, обсуждали совместные дела и то, чем собираются заниматься на выходных, в основном охоту, катание на лыжах и посещение вечеринок. И все же, хотя Эми и Дэниел обитали в двух совершенно разных мирах, у них всегда находилась тема для разговора, когда они оставались наедине. А вот оказываясь в ситуациях вроде нынешней, Эми чувствовала себя не в своей тарелке: она казалась себе недостаточно остроумной и находчивой для того, чтобы принимать участие в общей беседе. В конце концов, лучше промолчать, чем брякнуть какую-то глупость.

Эми приняла бокал из рук официанта и с наслаждением потягивала шампанское, направляясь вместе со всеми в бальный зал, где должен был состояться банкет.

Они протиснулись между сиявшими полированным серебром приборов круглыми столиками, которые были накрыты крахмальными скатертями и украшены шикарными букетами. За столиком номер пятнадцать, стоя у своих мест, их ждали родители Дэниела.

– Дэниел. Эми. – Они натянуто улыбнулись, когда их сын приблизился.

Вивианн Лайонс поприветствовала Эми, поцеловав воздух возле ее уха. Девушка уловила аромат дорогой помады и духов и понадеялась, что это благоухание заглушит исходящий от нее самой запах жареного картофеля.

– Как дела? Эми, ты сядешь между Стивеном и Найджелом Карпентером.

Через несколько секунд Эми оказалась между отцом Дэниела и необъятным мужчиной в военной форме и при всех регалиях. Когда Эми села, подол ее платья натянулся так, что с трудом прикрывал бедра. Найджел Карпентер, «старый друг семьи», посмотрел вниз, и Эми торопливо набросила салфетку на колени.

– Добрый вечер, Эми, – официальным тоном поздоровался Стивен, коснувшись ее плеча. – Надеюсь, у тебя все хорошо?

– Очень хорошо, спасибо, – откликнулась Эми, отчаянно жалея, что не осталась в баре «У Форджа».

Остальные люди, сидевшие за их столиком, – три супружеские пары за шестьдесят и жена Найджела Дафна – похоже, давно были знакомы друг с другом.

– И чем же вы занимаетесь, Эми? – спросила Дафна.

Это была леди с острыми, хищными чертами лица, гладким пучком волос на голове и телом, которое было в два раза толще, чем у ее мужа.

– Я танцовщица, – быстро ответила Эми.

– И в какой же постановке я могла вас видеть? – с интересом продолжала расспрашивать Дафна.

– Смотря в какой театр вы ходите.

– Под нашим патронатом находится Королевский театр Ковент-Гарден. Там мы с Вивианн и познакомились, – улыбнулась Дафна.

– Я занимаюсь более современными танцами. И выступаю в театрах поменьше.

– В «Рамбере»?

– Нет, – с улыбкой ответила Эми.

Она была уверена, что эта женщина не имеет представления о том, какие именно танцы она исполняет. И уж определенно не знакома с главным пунктом ее резюме – клипом для МТВ, снятым вместе с гарлемским рэпером Кеем Дабл Сваггом.

– А в каких постановках вы участвовали в последнее время?

– Бóльшую часть года Эми восстанавливала здоровье после травмы, – объяснил Дэниел, которому явно было неловко.

Своим друзьям и ровесникам (людям в возрасте от двадцати до тридцати с хвостиком, как те, кого они встретили в фойе) он обычно с гордостью сообщал о том, что Эми танцовщица. Она не была наивна и понимала, что, когда его друзья улыбаются и восхищенно переглядываются, они считают слово «танцовщица» своеобразным кодом, намекающим на то, что она хороша в постели. Но, несмотря на то, что ее это очень злило, Эми ценила поддержку Дэниела.

– Какая жалость!

– Но сегодня Эми была на кастинге, который прошел совсем неплохо. Правда, Эми? – Дэниел нервничал все сильнее.

– И что же это были за пробы? – поинтересовалась Вивианн Лайонс.

Лампа светила Эми прямо в затылок, и девушке становилось все жарче.

– Это новое шоу, – объяснила она, делая глоток воды. – С оригинальной музыкой и хореографией. В нем будет показана история зарождения танго.

– Танго? – переспросил Стивен Лайонс с лукавой полуулыбкой. – Довольно пикантный танец, верно?

Эми заметила, как мать Дэниела бросила на мужа предупреждающий взгляд.

Сама Эми старалась держать себя в руках и не сутулиться. Ей нужно было произвести хорошее впечатление – возможно, эти люди станут ее семьей, – к тому же она очень любила танго и почувствовала, что должна выступить в его защиту.

– При правильном исполнении танго – элегантный, красивый и страстный танец, – сказала она.

– Танго связано с сексом, – бесстрастно заметила Вивианн Лайонс. – Оно зародилось в трущобах Аргентины и Уругвая. Это была музыка для борделей. Каждое его па пронизано эротизмом. Ведением и следованием. – Она сделала паузу и улыбнулась, но ее глаз эта улыбка не коснулась. – И все же можно считать прогрессом уже то, что ты снова ходишь на кастинги.

Эми потянулась за шампанским. Ее хорошего настроения как не бывало. Вивианн Лайонс была настоящим снобом. И Эми очень хотелось рассказать ей о том, как именно она сломала палец на ноге, из-за чего почти на шесть месяцев оказалась не у дел и ее карьера едва не закончилась. Если что-то и было «связано с сексом», так это мини-перелом, который она получила в июне. В тот единственный раз, когда они с Дэниелом выбрались из кровати с удобными столбиками по краям, чтобы прокатиться на велосипедах к реке, она упала с велосипеда и сломала палец. Но Эми сомневалась, что ее бойфренд одобрит такие откровения.

Когда она подумала об этом, палец, сжатый туфлей из «Топшопа», запульсировал. Эми отвлеклась на принесенное блюдо, которое походило на кактус, сервированный на китайском фарфоре.

Она взяла нож и вилку, предусмотрительно выбрав крайние приборы из предложенных – Дэниел показал ей этот фокус на втором свидании. «Если сомневаешься, всегда выбирай приборы, лежащие с внешнего края», – сказал он ей тогда.

И все бы хорошо, но Эми понятия не имела, с чего начинать. Она прекрасно осознавала, что Вивианн наблюдает за ней, поэтому, не желая показаться неопытной, зажала артишок между ножом и вилкой и попыталась срезать один из торчащих сверху листьев. Круглый овощ немедленно перевернулся, со стуком прокатился по тарелке и сбил небольшой соусник. Что-то похожее на сырный соус пролилось на скатерть.

– С-сволочь! – выдохнула Эми, пытаясь поймать овощ.

– Что, прости? – спросила Вивианн, выпучив глаза.

– Скользкий, – быстро нашлась Эми. – Он соскользнул.

Дэниел наклонился к собственному артишоку, спокойно снял с него один из листьев, опустил его в соус, а затем зажал между зубами и потянул вниз, откусывая мякоть. «Черт! – подумала Эми. – Так вот как его едят!»

Заметно покраснев, она принялась подражать Дэниелу, глядя только в свою тарелку и не смея поднять глаза. Больше всего ей хотелось провалиться сквозь землю.

До конца ужина Эми сидела молча, слушая, как Лайонсы ведут светскую беседу, кивала в нужных местах и тщательно следила за тем, как они обращаются с каждым новым блюдом, прежде чем приступить к нему самой. К тому времени, когда был съеден десерт, она уже опьянела от шампанского, с помощью которого пыталась отвлечься от разговора, и ждала лишь возможности отправиться домой – пусть даже для этого ее пришлось бы нести на носилках.

– Мне кажется, настало время произнести тост, – сказал Стивен Лайонс, прочистив горло и жестом привлекая всеобщее внимание к Дэниелу. – С величайшей радостью и гордостью сообщаю вам о том, что наш сын только что получил весьма престижную должность в Вашингтоне.

Одобрительный ропот прокатился среди собравшихся, словно «волна» по трибунам болельщиков. Дэниел вскинул руку, собираясь возразить.

– Папа, пожалуйста! Официально об этом еще не объявлено.

– Ерунда! Мой приятель из Уайтхолла уже звонил с утра, чтобы поздравить меня. И Дэниела, – сказал Стивен, салютуя бокалом с шампанским.

Эми быстро взглянула на своего бойфренда. Она знала, что он уже несколько месяцев ожидает повышения. И разделяла его тревоги, выражала ему поддержку, хвалила его, пусть даже не всегда с легким сердцем. Эми давно было известно о том, что Дэниел, как сотрудник министерства иностранных дел Великобритании, быстро движущийся по карьерной лестнице, рано или поздно получит назначение в посольство другой страны – это было не возможно, а, скорее, неизбежно. По правде говоря, Дэниел и Эми познакомились, когда он только вернулся из Брюсселя. Он часто шутил, что если его снова туда отправят, то это будет все равно что ездить на работу из Ливерпуля в Лондон.

– Вашингтон, – нервно рассмеялась Эми, решив, что это может оказаться еще лучше, чем пост в Европе.

Она потянулась через стол за кофе и задела пальцами бокал с вином. Он перевернулся, его содержимое разлилось по скатерти и хлынуло ей на колени.

На несколько секунд воцарился хаос: Вивианн кричала, требуя принести воды, Дэниел вскочил, чтобы поднять бокал, а Стивен наклонился, промокая колени Эми салфеткой.

– Вот, дорогая, позволь тебе помочь, – сказал он. – Ты наверняка вся мокрая.

– Нет, нет, все в порядке… – пробормотала Эми, прежде чем осознала, что его руки явно движутся куда-то не туда.

Она почувствовала, как его пальцы скользят по голой коже ее бедра, и, изумленная, вскинула глаза на Стивена. Их взгляды на секунду встретились.

– Простите, я… Наверное, мне лучше пройти в дамскую комнату, – пролепетала Эми.

– Похоже, вот-вот начнется выступление, – сказал Найджел и положил руку ей на колено, удерживая ее.

Эми торопливо кивнула и застыла на сиденье, глядя, как мужчина среднего возраста поднимается на подиум.

В течение двадцати минут он произносил монолог о том, каким прекрасным был уходящий год и каким волшебным ему кажется Лондон 2012. Все двадцать минут Эми ерзала на сиденье, вино стекало по внутренней поверхности ее бедер и просачивалось через трусики.

Как только мужчина замолчал и аплодисменты стихли, Эми вскочила и сбежала.

Сердце грохотало у нее в груди. Действительно ли отец Дэниела погладил ее по бедру или она неправильно истолковала его жест? Эми не знала ответа на этот вопрос, потому что была пьяна и нуждалась в глотке свежего воздуха.

– Эми, что происходит?

Она испытала облегчение, увидев, что Дэниел выходит следом за ней в главный холл.

– Ты в порядке?

Эми напряженно кивнула, глядя вниз, на свое платье – благослови Боже оставшиеся пайетки за то, что они спасали положение хотя бы отчасти.

– Надо же – Вашингтон! – сказала она наконец.

– Знаю, – ответил Дэниел. Он старался не улыбаться, но его лицо просто сияло от счастья. – Я хотел сказать тебе об этом наедине, но проболтался отцу еще днем… И к тому же я не хотел портить тебе Рождество.

– Нет, правда, это здорово!

– Нам нужно это отпраздновать.

– Нужно, только не здесь. Не за этим столом, – тихо сказала Эми.

– Не обращай на них внимания, – посоветовал Дэниел.

– Они меня ненавидят.

– Это не так. Просто они немного старомодны.

– Старомодны? Дэниел, они грубияны. Они невежливо отзывались обо мне, о моей работе, о моих планах…

– Я не знал, что ты будешь танцевать танго.

– Только не говори, что и у тебя это вызывает осуждение.

– Моя мать неверно выразилась…

– Но ты с ней согласен, – сказала Эми.

– Да ладно тебе, забей и расслабься!

– Забить? Дэниел, речь идет о моей карьере. Может быть, тебе стоит хоть раз отнестись к ней серьезно?

– Я и отношусь к ней серьезно. Очень серьезно. Позже ты можешь показать мне пару новых движений, – сказал он с широкой улыбкой.

– То есть ты согласен со своей матерью, – произнесла Эми, вздрогнув. – Ты считаешь танго неприличным танцем.

– Эми, да ладно…

– Признайся в этом. – Она чувствовала, что ее руки начинают дрожать.

– Нет, я не считаю танго неприличным танцем, – медленно проговорил Дэниел. – Но ты не можешь не признать, что это довольно специфический танец и, возможно…

– Возможно – что?

Он помедлил.

– Возможно, тебе стоит подумать о том, хочешь ли ты, чтобы тебя видели исполняющей нечто подобное.

Она помотала головой, не веря своим ушам.

– Дэниел, это хорошее шоу. Ты знаешь, как долго я пробыла вне игры. Для меня это прекрасная возможность…

– Прекрасная возможность показать себя во вполне определенном образе, – произнес Дэниел уже резче.

Он потер виски, словно у него разболелась голова.

– Слушай, с тех пор как мы вместе и я говорю людям, чем ты занимаешься, все мои друзья и родственники хотят посмотреть твое выступление. Но я не уверен, что горю желанием показать им тебя в сетчатых колготках и вульгарном трико с вырезом до самой задницы, хотя буду только рад такому костюму, когда мы останемся с тобой наедине.

– Вульгарном? – изумленно переспросила Эми, внезапно вспоминая себя в черных чулках и разводах алой помады. Хорошо, что Дэниел никогда не видел ее в клипе для Кея Дабл Свагга.

– Ты поняла, о чем я.

Дэниел протянул ей руку, предлагая заключить мир, но Эми чувствовала себя уязвленной.

– Что ж, тогда хорошо, что ты едешь в Вашингтон, – там тебе не придется терпеть мой вульгарный вид.

– К слову о Вашингтоне…

Эми уловила в его голосе странные нотки. В нем было извинение, и неловкость, и что-то еще, что перекликалось с недавно сказанными словами.

– Ты не хотел портить мне Рождество, – тихо произнесла она, вспомнив о том, почему Дэниел не сообщил ей о своем повышении. – И сколько продлится твоя командировка, Дэниел?

– Восемнадцать месяцев.

Это было меньше, чем она думала – такие дипломатические задания иногда продолжались два-три года и дольше.

– Что ж, не так уж и плохо. – Эми изо всех сил старалась успокоиться. – На самом деле это даже хорошо: я могу вернуться в Нью-Йорк, найти работу на Бродвее, а оттуда до Вашингтона запросто можно добраться на самолете. Я боялась, что тебя отправят куда-нибудь в Африку или Юго-Восточную Азию, а так мне даже не придется менять паспорт, верно?

Девушка слабо улыбнулась, желая, чтобы Дэниел заговорил, и отчаянно надеясь услышать, что он не выдержит без нее так долго, и им стоит вместе снять небольшую квартирку на Капитолийском Холме, только для двоих, и что он не собирается принимать это дурацкое приглашение, если она с ним не поедет. В Вашингтоне ведь тоже есть танцевальные коллективы, не так ли? Но Дэниел не сказал ничего подобного. Он лишь отступил на шаг, и выглядел при этом очень растерянным.

– Слушай, я не хочу, чтобы ты бросила все из-за меня. Только не тогда, когда у тебя появилась такая чудесная возможность.

Эми поймала взгляд его внимательных ярко-голубых глаз.

– Так значит, эта возможность вдруг стала чудесной?

– Я никогда тебя не обманывал и ничего тебе не обещал, – тихо произнес Дэниел. – Ты же знала – это моя работа и меня в любой момент могут отправить в другую страну.

– Но это не значит, что нужно списывать со счетов наши отношения, как только билет на самолет окажется у тебя на столе.

Эми ждала от него хоть какого-то ответа.

– Слушай, мы же не хотим расстаться вот так, – сказал Дэниел наконец.

– Расстаться… – прошептала Эми, наконец осознав, что на самом деле происходит.

Она подумала о коробочке от «Тиффани», лежащей в ящике его шкафа, вспомнила, что на самом деле ехала сюда в надежде на то, что он сделает ей предложение. И рассмеялась над собственной глупостью.

– Мне следует уйти, – сказала Эми, изо всех сил стараясь сохранять достоинство.

– Эми, постой. Давай поговорим об этом…

– Оставь меня в покое! – крикнула она, отчаянно вырываясь и отталкивая Дэниела.

Эми побежала. Высокие каблуки вязли в толстом ковре и пошатывались.

Снаружи Эми вдохнула холодный ночной воздух и закрыла глаза, радуясь тому, что вырвалась, и впервые наслаждаясь одиночеством.

Горячие слезы жгли ей веки, и Эми сердито моргала, прогоняя их.

Задрожав, она поняла, что ее пальто осталось внутри, в гардеробной.

Она повернулась, вошла обратно в павильон и остановилась как вкопанная, когда заметила у входа знакомую фигуру. Эми понадобилась секунда на то, чтобы понять, что она видит не Дэниела, а Стивена Лайонса.

– Уходишь не попрощавшись? – спросил он, закуривая сигарету и пряча портсигар обратно в карман своего официального костюма.

«Высокомерный ублюдок», – подумала Эми. Стивену Лайонсу было далеко за пятьдесят, и он явно мнил себя персонажем из «Безумцев»[2]. Эми не хотелось признаваться себе в том, что это утверждение недалеко от истины. Покрой его пиджака был идеальным, у холодных пронзительных глаз был тот же оттенок голубого льда, что и у глаз его сына. Подобное высокомерие могло быть свойственно лишь тому, у кого в банке лежат миллионы, а необходимость доказывать свою значимость давно отпала.

За спиной у Эми звучали голоса и смех тех, кто продолжал веселиться на вечеринке. Играла живая музыка, и девушка представила, как пожилые парочки выходят танцевать и вытягивают руки, чтобы ни в коем случае не коснуться друг друга больше, чем положено.

– Прощайте, мистер Лайонс, – сказала Эми, не глядя ему в глаза.

– Стивен, – легко поправил он, выдыхая через нос длинные струи дыма.

– Прощайте, Стивен, – проговорила она, чувствуя, как ее руки покрываются мурашками.

– Тебе нужна машина? Или деньги на такси?

– Мне не нужны ваши деньги, – ответила Эми. – И никогда не были нужны, – тихо добавила она, когда он шагнул ближе.

– Я знаю, что для тебя это сложно. – Насмешка на лице Стивена Лайонса сменилась деловой озабоченностью. – Но ты должна быть реалисткой. Речь идет о карьере Дэниела, а не о ваших с ним отношениях.

– Что, безусловно, связано между собой, – сказала Эми, ненавидя горечь в своем голосе.

Но к чему ее скрывать? Они оба знали, что ее только что бросили, отдав предпочтение работе.

Стивен склонил голову набок – поза, выражавшая симпатию с изрядной долей снисходительности.

– Я уверен, что Дэниелу ты не безразлична, – сказал он. – Но ты должна понять, что он стремится раскрыть свой потенциал. И всегда стремился к этому. Дэниел выкладывался до конца, лишь бы удержаться на первых позициях.

– А я могу всему этому помешать?

Стивен скорчил гримасу.

– Эми, назначение в Вашингтон – это всего лишь начало пути Дэниела. Entre nous[3], речь идет о должности посла в течение трех или четырех лет. Тебе известно, как редко кто-либо может занять главный дипломатический пост до достижения тридцати пяти лет?

Он затоптал окурок и продолжил:

– Дэниел хочет пройти этот путь до конца. Мы знаем, что он может добиться многого: стать нашим постоянным представителем во Франции, черт, да даже полномочным послом в США. А чтобы это произошло, чтобы он мог выполнять свои обязанности наилучшим образом, ему нужна достойная спутница жизни.

– Вы считаете, что я не захочу его поддержать?

– Нет, ты не сможешь этого сделать. Жена главного посла – довольно специфическая роль. Ей нужно знать правила этикета, уметь вести светские беседы, справляться с деликатными ситуациями.

– Все дело в артишоке, я правильно поняла?

Стивен рассмеялся, и его взгляд задержался на ее фигуре чуть дольше, чем это было необходимо.

– Нет, дело вовсе не в артишоке.

Он сунул руку в карман и вытащил оттуда визитку.

– Мне нужно возвращаться, – сказал он наконец. – Но, возможно, мы сможем встретиться снова, в более приятной обстановке. Я в свое время тоже увлекался танцовщицами. А от старых привычек сложно избавиться, как говорится. – Слово «танцовщицы» он произнес так, словно оно почти ничем не отличалось от слова «проститутки».

– Да пошел ты! – зарычала Эми, и горячие слезы унижения снова подступили к ее глазам.

– Думаю, мой сын еще легко отделался. Не хватало услышать такое в посольстве, – сказал Стивен, исчезая в павильоне.

Глава 2

Эми вышла из метро на Лестер-сквер и пошла пешком. Улицы Лондона искрились, как фейерверки в ночном небе, машины сигналили, когда она пробиралась между ними, едва осознавая, насколько они близко и как быстро могут сбить ее при переходе через Шафтсбери-авеню в глубину Сохо. Глотая слезы, Эми напоминала себе о том, что она сильная – нельзя вырасти среди нью-йоркских «синих воротничков»[4] и позволять мужчинам задевать тебя за живое, – но к тому времени, как она добралась до театра «Бервик», глаза у нее покраснели.

Представление давно уже закончилось, и на улице прогуливались лишь немногочисленные прохожие, пьяницы и заядлые театралы, которые топтались у заднего входа в надежде увидеть кого-то из звезд. Эми присоединилась к ним, прислонилась к стене и сняла туфли, чтобы помассировать онемевшие пальцы. Туфли, которые она выбирала, чтобы продемонстрировать Дэниелу свою сексуальность и светскость. «Туфли, дополняющие наряд, в котором ты собиралась принять предложение руки и сердца», – насмешливо напомнил ей внутренний голос. Туфли, которые она намеревалась хранить всю жизнь; туфли, которые со временем обрели бы для нее особое значение. Что ж, как только она доберется домой – когда бы это ни произошло, – она отправит их прямиком в мусорную корзину. Они стали грязными и бесформенными и вдобавок слишком сильно жали.

– Боже мой, девочка, ты выглядишь так, словно на тебя обрушились небеса!

Эми вздохнула с облегчением, увидев свою подругу, Энни Чепман, выбегающую из дверей для персонала.

– Что-то вроде того, – сказала она, снова готовая расплакаться навзрыд.

Энни заметила потеки слез на щеках у своей подруги и притянула ее к себе.

– Боже мой, солнышко, что случилось? Когда ты написала мне, что это срочно, я начала волноваться, а выглядишь ты… Похоже, тебя лучше забрать в Птичье Гнездышко, а?

Эми поперхнулась смешком, зная, что подруга немедленно оценила ситуацию и взяла ее под свой контроль. Энни Чепман заведовала париками в самых разных шоу и обожала свою профессию, позволявшую сочетать особенности ее колоритной личности и врожденные наклонности тетушки-наседки. Ее стул для примерок выполнял одновременно функции парикмахерского кресла и кушетки психолога: актеры знали, что могут рассказать Энни что угодно, а она с готовностью добавляла в любое дело по чайной ложке своей житейской мудрости.

– Энни, он порвал со мной, – прошептала Эми, слишком злая и слишком потрясенная, чтобы называть Дэниела по имени.

– Я так и поняла, милая, – ответила Энни, закутывая ее плечи в свою шубку «под леопарда».

– Нет-нет, ты же замерзнешь, – запротестовала Эми, кивая на ее платье в стиле пятидесятых.

– Я думаю, что справлюсь, дорогая, – на мне куда больше необходимой прослойки, чем на твоей костлявой заднице. Давай, пойдем. И думаю, неплохо бы нам зайти по дороге за китайской едой.

– Честно говоря, не уверена, что смогу что-нибудь проглотить, – с несчастным видом призналась Эми.

– Это не для тебя, а для меня, – улыбнулась Энни, обнимая подругу за талию и направляя ее в сторону маленького магазина в Чайнатауне, перед которым поджаривались на вертелах политые соевым соусом куры-гриль.

Войдя внутрь, Энни заказала целую гору еды.

– И обязательно положи печенья с предсказаниями, Фил, – сказала она пожилому китайцу за стойкой. – Нам сегодня не помешает узнать немного о своем будущем.

До жилища Энни, расположенного на Ковент-Гарден, было не больше пяти минут ходьбы. Эту квартиру, прославившуюся своим художественным беспорядком, все называли «Птичьим Гнездышком». Она досталась Энни от бабушки, шоу-герл сороковых годов и любовницы богатого аристократа. В интерьере до сих пор можно было обнаружить следы того, какой была эта квартира в те времена, когда бабушку посещал богатый любовник, – изысканные бархатные обои, торшеры, украшенные черным кружевом, – но в то же время, конечно, квартира хранила отпечаток неординарной личности Энни. У двери стоял портновский манекен, одетый в униформу французской горничной («Благодаря ему легче представить, что у меня есть слуги», – объяснила Энни, когда Эми посетила ее впервые). Почти законченный набросок обнаженной натурщицы, выполненный маслом, лоскуты ярких тканей, многочисленные стопки самых разных книг… Не говоря уже о том, что практически все стены были увешаны плакатами и фотографиями известных шоу. Эми достаточно было зайти в Птичье Гнездышко, чтобы почувствовать себя настоящей артисткой. Это было одной из причин, почему она любила здесь бывать.

– Так, садись туда, – сказала Энни, подталкивая подругу к бархатному креслу, набивка которого стремилась выбраться наружу сквозь каждый шов. – Ты вытаскивай еду, а я пока смешаю для тебя хороший поддерживающий «бодрячок».

– Нет, Энни, я не хочу…

Но подруга заставила ее замолчать, погрозив пальцем и надув губы.

– Энни виднее, – сказала она, шагая по кухне-студии, и начала перебирать содержимое вполне американского холодильника. – К тому же я целую ночь провела, уткнувшись носом в парики, и мне очень хочется выпить бокал дайкири со сливками, – добавила Энни. – Так что не будь эгоисткой.

Когда Эми уставила кофейный столик принесенными коробочками с едой, Энни протянула ей большой стакан – наполовину коктейль, наполовину мороженое, и все это украшено шоколадной крошкой и бумажным зонтиком.

– Я добавила украинской водки. Немного терпения – и истерики как не бывало, – сказала Энни, когда Эми послушно глотнула предложенной смеси и, к собственному удивлению, поняла, что это довольно вкусно.

– Ну вот, а теперь рассказывай мне все, что случилось, пока я буду расправляться с нашей добычей, – велела Энни. – И ничего не утаивай.

Эми глубоко вздохнула и начала перечислять события последних дней, начиная с того, как она нашла подарочную коробочку от «Тиффани», как волновалась и радовалась по поводу кастинга, и заканчивая перепалкой с отцом Дэниела. Она то и дело умолкала, чтобы высморкаться в одну из пастельных салфеток Энни или восхищенно понаблюдать за тем, как ее подруга расправляется с куриным сатаем, овощными роллами и клецками.

– Подведем итог, – сказала Энни, промокая салфеткой накрашенные алой помадой губы. – Родители Дэниела оказались жуткими снобами – они считают, что ты недостаточно хороша, чтобы стать женой посла. А у самого Дэниела характер, как у медузы.

Эми грустно рассмеялась.

– Ты уловила суть. Все было бы хорошо, если бы я была балериной, – тихо добавила она. – Могу поспорить, Дарси Бюссель[5] не суют визиток, кивая и подмигивая с намеком на горизонтальное танго.

Энни подошла к ней и села на подлокотник кресла.

– Родителям Дэниела не нужна красивая и талантливая невестка. Им нужна Барби от Шанель, которая знает свое место. Тебе ни за что не втиснуться в их узкий, ограниченный мирок, поэтому даже не думай, что все могло бы быть иначе.

Эми молча кивнула. Она знала, что ее подруга права, что она была лишь удобной игрушкой для Дэниела на то время, пока он ждал «большого прорыва».

– Но я люблю его, – сказала Эми надтреснутым голосом.

Сидя в Птичьем Гнездышке, которое составляло разительный контраст с официозом Тауэра, и вспоминая о Дэниеле, она могла думать только о хорошем. О том, как увидела его впервые в ночном клубе Челси, – Эми даже не помнила, как там оказалась, зато помнила, как он улыбался ей на танцевальной площадке и как принес бокал шампанского, которое оказалось холодным и вкусным, хотя и не таким вкусным в бокале, как потом на его губах, когда Дэниел поцеловал ее два часа спустя. Если говорить коротко и просто, жизнь была куда более веселой и волшебной, когда в ней присутствовал Дэниел Лайонс. Без него Эми была танцовщицей, едва сводящей концы с концами в крошечной квартирке, в трех тысячах миль от дома. Ей некуда было пойти, и все ее мечты казались блеклыми. С Дэниелом она попадала в мир пятизвездочных отелей во время коротких поездок в Париж, Рим, Прагу, где он всегда говорил на местном языке и знал наперечет лучшие гостиницы и самые классные бары. Дэниел умел ее развеселить. И у него был чудесный акцент, как у Хью Гранта. И голубые глаза, почти как у Пола Ньюмана. И он был хорош, очень хорош в постели…

«Слишком хорош», – поймала себя Эми на мысли, которая не раз приходила ей в голову.

Дэниел Лайонс был суперзвездой в любом окружении и в любой ситуации. А она была простой девчонкой из Квинса, с заметным американским акцентом, сломанным пальцем на ноге и татуировкой в виде незабудки на плече, сделанной в Гарлеме в ночь после съемок клипа Кея Дабл Свагга. С чего она взяла, что сможет стать прекрасной и элегантной женой дипломата?

– Слушай, милая, а почему бы тебе не вернуться домой?

Эми почувствовала, как Энни положила руку ей на колено, и попыталась улыбнуться.

– Не знаю, хватит ли у меня денег на такси. – Эми допила коктейль. – Ты не против, если я займу твой диван?

– Конечно нет, глупая. Но я не о сегодняшнем вечере, я о Рождестве. Почему бы тебе не вернуться в Нью-Йорк?

Эми подняла глаза на подругу.

– К маме и папе?

– Почему бы и нет? Сейчас ведь сезон отпусков, не так ли? Идеальное время для того, чтобы провести его с семьей и друзьями и вспомнить о том, что важно по-настоящему.

– К слову об отпусках… В кассы аэропорта не пробиться, а переплата за билет обойдется в тысячу баксов.

– Ну, я могла бы дать тебе взаймы.

Эми сжала ладонь подруги.

– Это очень мило с твоей стороны, но я уже взрослая девочка. Я справлюсь. Я могу отправиться домой в январе, когда перелет будет стоить дешевле.

– Ну, в таком случае мы можем поехать к моим родителям, – просияла Энни. – Не бросать же тебя в одиночестве на праздники, а?

Эми была тронута ее заботой, но она уже бывала в доме родителей Энни. Они были (если такое вообще возможно) еще более эксцентричными, чем их дочь. Томас, отец Энни, иллюстрировал детские книги, а все свободное от работы время трудился над различными «изобретениями», ни одно из которых так и не увидело свет. Мать была скульптором и зарабатывала сущие гроши, преподавая гончарное дело в местном колледже. Они жили в большом старом особняке в самом непрестижном северном пригороде Лондона. Да, там царила теплая, гостеприимная атмосфера, но Эми запомнились пугающий скрип крыши и запах псины, которым щедро наделял каждую комнату старый ирландский сеттер Брюнель.

– Да, я знаю, что там дурдом, зато будет весело! – воскликнула Энни, проявляя свои телепатические способности. – А если нет, ты все равно отвлечешься от своих проблем.

Она была права, конечно, но мысль о том, как близка Энни со своими родителями, внезапно заставила Эми вспомнить о своих маме и папе и осознать, как она по ним соскучилась. Одиночество накрыло ее так неожиданно, что слезы снова хлынули по щекам.

– О, милая, ну что такое? – спросила Энни, сгребая ее в объятия и прижимая к своей широкой груди.

– Может быть, ты и права. Может, мне действительно нужно поехать домой. Но как? Я не могу взять у тебя деньги, а у меня не осталось ни пенни.

Энни на мгновение задумалась.

– А как насчет курьерских рейсов? – спросила она. – Ты кладешь себе на колени багаж – какие-нибудь деловые бумаги, или донорскую почку, или еще что-нибудь, – и тебе оплачивают половину билета.

– Никогда о таком не слышала.

– Они существуют, я уверена, – решительно заявила Энни. – Завтра заглянем в Интернет. Ну а сейчас я буду укладывать тебя спать!

Энни убрала тарелки и прогнала Эми в ванную, вручив ей пушистую пижаму из собственных запасов, а затем начала превращать гостиную в плюшевый будуар и завершила это действо набрасыванием мехового покрывала на разложенный диван.

– Та-да! – воскликнула она, когда все было сделано. – Теперь тебе достаточно устроиться поудобнее, и я гарантирую, что к утру ты почувствуешь себя лучше.

Благодарно кивнув, Эми забралась в постель и выключила свет.

Слишком большая пижама мягко льнула к телу, коктейль с водкой вызывал чудесную сонливость, но Эми никак не могла заставить себя не думать обо всем, что произошло.

– Я тебя слышу, – пропела Энни из соседней спальни.

– Что ты слышишь, я же ничего не делаю? – нахмурилась Эми.

– Я слышу, как твой маленький мозг опять и опять прокручивает последний разговор с Дэниелом. Прекрати, иначе ты сведешь себя с ума.

Эми громко рассмеялась. Энни неспроста называли лучшей в мире советчицей.

– Ладно, ладно. Буду думать о чем-нибудь другом.

– Думай о Нью-Йорке, – откликнулась Энни. – Думай о снеге, который падает на Эмпайр Стейт билдинг, о сексуальных парнях, которые катаются на коньках в Централ-парке, нарядившись в тирольские костюмы.

Откинувшись на подушки, Эми попыталась представить маленький дом на Кармайкл-стрит, украшенную гирляндами и шарами елку, родителей, которые попивают эгг-ног[6] и спорят из-за хлебного соуса. Она приглашала Дэниела поехать к ней домой на Рождество, но он отказался, ссылаясь на работу и обязательства перед семьей. Оглядываясь назад, Эми понимала, что это должно было ее насторожить. Да, в их с Дэниелом отношениях были волшебные моменты, например летняя неделя в деревушке Фискардо на острове Кефалония, когда они прогуливались до гавани, словно нарисованной пастелью, и пили узо[7] в прибрежных барах, – это был лучший отпуск в ее жизни. Эми нравились их осенние прогулки в Гайд-парке, во время которых можно было ворошить ногами опавшие листья и целоваться на скамейке; нравилось устроиться в Кенсингтонском мьюз-хаусе, есть пиццу и смотреть «Нетфликс»[8]. Возможно, если бы она предлагала Дэниелу провести ночь в опере, а вечер на игре в поло, сейчас все было бы иначе.

Слеза защекотала щеку, и Эми сердито стерла ее вместе с негативом и пораженческими мыслями. Если Дэниелу Лайонсу не нравилась она и ее увлечения, то пошел он к черту. Никто в Квинсе не осуждал Эми за то, как она ест овощи и чем зарабатывает себе на жизнь. Никто на Кармайкл-стрит не заставлял ее чувствовать себя недостаточно хорошей, наоборот, ей советовали выбраться из старого района, посмотреть мир и стать кем-то, кем они могли бы гордиться. Там, дома – в ее настоящем доме, – Эми была звездой караоке, соседской девчонкой, которая выбилась наверх, маленькой дочкой Кэрреллов, которая, танцуя, проложила себе путь в Европу. Конечно, и в Квинсе находились люди, которые радовались тому, что она не достигла вершины, но пусть они тоже отправляются к черту. Девушка позволила себе улыбнуться: она чувствовала, как прежняя Эми шаг за шагом возвращается к реальности. И о чем ей жалеть, если подумать?

Ей двадцать шесть лет, а она уже танцевала на Бродвее и в Берлине, да еще в Уэст-Энде. Для приятелей из Квинса она была звездой, и Эми знала, что ей достаточно вновь оказаться в их компании, чтобы почувствовать себя значительно лучше. Но улыбка на ее губах поблекла, когда девушка вспомнила, что от дома ее по-прежнему отделяют три тысячи миль, а ее банковский счет не выдержит испытания покупкой билета на самолет. До встречи с Дэниелом – до того, как она сломала палец, – с деньгами было туго, но Эми справлялась. Нельзя сказать, чтобы танцорам хорошо платили, но, когда ты участвуешь в шоу и выходишь на сцену восемь раз в неделю, а потом спишь весь выходной напролет, у тебя просто нет времени на то, чтобы потратить деньги. Оставшись без работы на такой долгий срок, несмотря на ежедневную оплату в баре «У Форджа», Эми уменьшила свой банковский счет. Причем «уменьшила» – слишком мягкое слово: она исчерпала его до дна. Если бы кто-то бросил туда монетку, послышалось бы эхо.

Осознав, что теперь ни за что не уснет, Эми села на постели и щелкнула кнопкой ночника, стоявшего рядом с диваном. Из соседней комнаты доносился громкий храп Энни, так что можно было не беспокоиться о том, что она помешает подруге спать.

Эми оглядела Птичье Гнездышко – тут действительно возникало впечатление, будто ты находишься на дереве, в сорочьем гнезде, где повсюду рассованы блестящие сокровища. Квартира Энни обладала качеством, которое Эми просто обожала: никогда нельзя было угадать, что ты найдешь здесь в следующую секунду. Потянувшись к расшатанному столику, стоявшему справа от дивана, Эми вытащила из стопки один журнал, и ее брови невольно взметнулись вверх. «Леди». На обложке красовалась стильная женщина с седыми волосами, стоящая рядом с лошадью. Заголовки статей обещали научить «печь шторм», «одеваться для похода в оперу» и ознакомить с интервью, которое дала Джуди Денч[9]. Журнал был весьма необычным для Энни и ее квартиры, но Энни Чепман никогда не выбирала привычных путей.

Заинтригованная, Эми пролистала журнал. Он подействовал на нее на удивление успокоительно. Страницы пестрели рождественскими украшениями и рецептами джема и фруктовых пирогов. Эми ощущала дистиллированный дух Англии, исходящий от глянцевых страниц, словно идеализированная версия того, чем была Британия, в которой все жили в коттеджах с розовыми кустами у дверей. Это было мило. Эми просмотрела журнал до конца и невольно прочла объявления, подобных которым еще не видела.

«Требуются: домоправительница и служащий по уходу за территорией в старинный замок. Возможен найм супружеской пары. Обязательны навыки вождения. Проживание и униформа предоставляются».

Униформа? Эми тут же представила себе здоровенного работягу, в заостренной шапочке и белых перчатках открывающего дверь ее винтажного «роллс-ройса».

«Требуется Мэри Поппинс для детей пяти и семи лет. Предпочтение владеющим иностранными языками и навыками верховой езды!»

Это был другой мир. Где находились эти огромные территории, требующие опытного смотрителя? Кто мог в двадцать первом веке всерьез искать себе егеря или камердинера? Это было какое-то «Аббатство Даунтон», из сериала превращенное в документальный фильм, – и было так интересно представлять, какая история стоит за каждым из этих невероятных объявлений. Более того, Эми поймала себя на том, что подумывает, не попробовать ли свои силы в какой-нибудь из предложенных должностей. Разве это сложно? «Требуется водитель для второго дома на юге Франции». У нее были водительские права, и она не возражала против яркого солнца. Или, например, как насчет того, чтобы стать «гувернанткой для двух девочек»? Указанные в объявлении требования вполне можно было обсудить. Возможно, работодателей впечатлит опыт Эми в области искусства – разве маленькие девочки не мечтают стать балеринами? Она улыбнулась – возможно, не все. К тому же она почти получила работу, которая займет все ее время. Если, конечно, Эдуардо Дрюммонд ей перезвонит. Эми уже хотела закрыть журнал, когда ее внимание привлекло одно из объявлений, а точнее слово из него: «Нью-Йорк». Она присмотрелась. Объявление было крошечным и ютилось под большим заголовком «ПРЕДОСТАВЛЯЕТСЯ РАБОТА»: «Пожилой леди требуется симпатичная компаньонка для приключений на Манхэттене, готовая совершить путешествие 23–27 декабря. Перелет и проживание в Нью-Йорке оплачиваются».

Эми на миг застыла, а потом перечитала объявление еще раз: «…готовая совершить путешествие 23–27 декабря. Перелет и проживание в Нью-Йорке оплачиваются». Под объявлением был указан адрес электронной почты. Эми взяла телефон, открыла свой почтовый ящик и без промедления написала ответ.

Глава 3

Она была в душе, когда зазвонил телефон, поэтому сообщение было оставлено на голосовой почте. Эми плотнее завернулась в халат и прослушала его во второй раз, на случай, если в первый ослышалась.

«Дорогая, это Дрисцилла. Боюсь, ответ Эдуардо насчет «Ночей танго» – отрицательный. Им понравилось твое выступление, но они видели немало хороших девочек, и, между нами говоря, твой палец все еще является проблемой…»

Эми захлопнула телефон, не желая больше слышать голос своего агента. Нет! Она не могла в это поверить. На кастинге она выступила отлично. Она танцевала как никогда, номер зацепил директора, даже Дрисцилла сказала, что дело в шляпе, а она была агентом, прошедшим суровую школу шоу-бизнеса, где никто ничего не утверждал, пока на контракте не высыхали чернила.

Эми откинулась на спинку дивана и отпила воды из стакана, оставленного для нее Энни предыдущей ночью. «Вода мне просто необходима», – думала девушка, жалея лишь о том, что у нее нет нурофена, который можно было бы запить этой водой. Эми сначала не осознавала, как сильно вчера напилась. За обедом в лондонском Тауэре она осушила никак не меньше пяти бокалов шампанского, а потом еще выпила коктейль, приготовленный Энни… Ее взгляд переместился на причудливо изогнутый бокал, в котором торчала неоново-зеленая трубочка и виднелись остатки дайкири – жидкость свернулась комками. Такой же эффект украинская водка, похоже, оказала и на содержимое ее желудка. «Фу!» – подумала Эми, ощутив внезапный прилив тошноты, которая при воспоминании о прошлой ночи стала сильнее: артишок, ядовитые комментарии и косые взгляды Вивианн Лайонс, эффектный разрыв, подстроенный Дэниелом. Она так настроилась на предложение руки и сердца, а вместо этого получила грязное предложение от отца своего бойфренда. Лежа в кровати вчера ночью, не в силах заснуть и заново переживая унижение, Эми цеплялась лишь за надежду на то, что получит работу в «Ночах танго», а теперь и она была смыта в унитаз.

Энни влетела в комнату и поцеловала подругу в макушку.

– Ну, как самочувствие? Ты хорошо спала?

– Нет, – ответила Эми, потирая виски.

– Как насчет того, чтобы пойти куда-нибудь позавтракать?

– Можно. А потом ты посоветуешь, что мне делать с моим агентом.

– А что не так с милашкой Дрисциллой?

– Кажется, она решила от меня избавиться.

Энни нахмурилась и присела рядом с Эми на диван.

– Почему ты так решила?

– Она только что позвонила мне, чтобы сообщить, что я не получила роль, на которую вчера пробовалась. И даже не стала говорить со мной – просто оставила сообщение.

– Мне это не кажется таким уж убедительным.

– Просто у меня сложилось такое ощущение, – ответила Эми, поджав губы. – В этом году я не получила от нее даже открытки на Рождество. Когда я только переехала в Лондон и подписала контракт с агентством, были и ленчи в Сохо, и телефонные звонки дважды в неделю, чтобы узнать, как у меня дела. А теперь мой палец «является проблемой». Я думаю, что со мной собираются распрощаться. Даже Дрисцилла не хочет иметь со мной дела, Энни, – сказала Эми, ложась на диван и драматично закидывая руки за голову.

– Тебе нужен протеин. Яйца, бекон… Или можем отправиться в «Фортнум», выпить чая. Мне не нужно появляться на работе раньше двух.

– А у меня две смены в баре «У Форджа» начиная с часу, и они нужны мне так же, как пуля в голову, – сказала Эми, размышляя о том, не оставить ли шторы Птичьего Гнездышка задернутыми и не просидеть ли в нем до следующего тысячелетия.

Энни вышла из комнаты, чтобы одеться, а Эми села, скрестив ноги, и потянулась за телефоном, почти надеясь на то, что Дэниел передумал и снова решит с ней связаться. В почте ее ожидал поток сообщений, который обычно приходил каждое утро, – от «Скидочника» и прочих веб-сайтов со скидками и акциями, на которые она когда-то подписывалась.

Однако один адрес был ей незнаком. Джорджия Гамильтон.

Нахмурившись, Эми щелкнула по сообщению и начала читать.

«Дорогая мисс Кэррелл.

Благодарю за то, что откликнулись на мое объявление, размещенное в журнале “Леди”. Возможно, нам лучше встретиться, чтобы подробнее обсудить ситуацию? Поскольку я собираюсь уезжать всего через три дня, встретиться желательно как можно скорее. Вы сегодня свободны? Прошу Вас перезвонить по указанному ниже номеру. Очень жду встречи.

С наилучшими пожеланиями,

Джорджия Гамильтон (магистр искусств, выпускница Кембриджского университета)».

– Что-то случилось? – спросила Энни, возвращаясь в комнату и протягивая подруге чашку черного кофе.

– Вчера ночью я сделала нечто безумное.

– Мне позвонить адвокату?

Эми объяснила, что нашла в «Леди» объявление и ответила мисс Гамильтон.

– Рождественское чудо! – ахнула Энни, хватая журнал, который Эми прошлой ночью бросила на пол. – Это как в «Запахе женщины».

– В «Запахе женщины»?

– Я имею в виду фильм, в котором Крис О’Доннелл везет слепого человека в Нью-Йорк. Аль Пачино. Представь только, вдруг тебе придется отправиться в путешествие с кем-нибудь столь же сексуальным, как Аль Пачино, – сказала Энни, часто дыша от восхищения.

– Ну, насколько я знаю, Джорджия – это женское имя, – заметила Эми, совершенно не разделяя энтузиазма подруги по поводу нового поворота сегодняшнего дня.

– Эми, прошлой ночью ты сказала, что хочешь вернуться в Нью-Йорк, и вот тебе шанс это сделать.

– Только сопровождать я буду не Аль Пачино. В лучшем случае это окажется странная мадам без друзей, а в худшем… психопатка, которая захочет меня убить и закопать под своими петуниями.

– Это маленькая старая леди, которая не может сама носить чемоданы… А теперь давай, звони ей и договаривайся. Иначе тебе придется отправиться на Рождество к моим родителям и мы выделим тебе комнату с собакой.

Час спустя Эми вышла из метро на Чок-фарм-стейшн. Она до сих пор неважно себя чувствовала, а выглядела еще хуже. Встреча с Джорджией Гамильтон была назначена на одиннадцать утра, чтобы Эми успела в бар «У Форджа» после обеда. Это означало, что она не сможет вернуться в собственную квартирку на Финсбури-парк и переодеться, но Эми не хотела идти на собеседование в вечернем платье, на котором осталась половина пайеток, и поэтому ей пришлось подобрать себе что-нибудь из эклектичного гардероба Энни: лимонно-желтое платье в стиле пятидесятых годов с юбкой-колокольчиком. Платье оказалось на два размера больше, а к нему нашлись только серые замшевые туфли-лодочки на размер меньше, чем нужно. Это были самые консервативные вещи, которые Эми смогла отыскать. В том, что на Энни выглядело сногсшибательно, Эми чувствовала себя одной из сумасшедших старых леди, которых в девяностых годах видела в районе Пенн-стейшн.

Когда Эми поворачивала к пешеходному мосту, соединявшему Чок-фарм и Примроуз-Хилл, ее телефон запищал, принимая сообщение от Нэйтана: «Ну что, пятикаратная блестяшка уже красуется на твоем пальце?»

Фыркнув, девушка выключила телефон и ускорила шаг. Начинался дождь, а розовый зонтик Энни едва ли мог справиться с декабрьской стихией.

Как только Эми перешла по мосту через канал Регента, она словно очутилась в параллельном мире – так резко маленькие лавочки и буфеты с карри, которые усеяли Чок-фарм со стороны рынка Камден, сменились спокойным сельским пейзажем. Примроуз-Хилл был чудесен, с его григорианской архитектурой и зеленью, булочными, бутиками и кафе, стоящими на брусчатке. Эми задумалась о том, почему не приходила сюда чаще.

Она остановилась перед маленьким викторианским домиком и сверила адрес, который нацарапала на клочке бумаги.

Джорджия Гамильтон. Чалкот-террас, 27 Б. Конечно, Эми поговорила с мисс Гамильтон по телефону, но разговор был очень коротким и формальным, сплошные «буду рада с вами познакомиться» и «буду счастлива, если вы придете на встречу». Эми не сумела составить образ этой женщины по ее голосу. Это была дама в возрасте, вежливая, с хорошими манерами, но так, скорее всего, можно было описать половину людей, живущих в этой части Лондона. Эми проверила имя потенциальной работодательницы через Гугл – примерно с таким же результатом. Джорджия Гамильтон могла заниматься реставрацией гобеленов, могла оказаться директором издательства или второсортной актрисой, которая не снималась с 1976 года. Кем бы она ни была, она была богата. Эми увидела две кнопки звонков у двери – это значило, что дом разделен на две квартиры, но девушка любила просматривать по воскресеньям объявления в газетах и знала, что двойные апартаменты в Примроуз-Хилл стоят дороже, чем особняк с конюшнями где-нибудь за М25.

«Была не была», – подумала Эми, нажимая кнопку рядом с латунной табличкой, на которой значилось «Гамильтон», и подпрыгнула, когда дверь зажужжала и бесплотный голос произнес: «Прошу вас, поднимайтесь на второй этаж».

Эми вошла в вестибюль с высоким потолком. «Боже, у них канделябр в коридоре!» – подумала она, тут же почувствовав себя униженной. Воздух был слегка затхлым, а покраску явно требовалось обновить, но даже несмотря на это дом дышал стариной и важностью. В огромных напольных вазах, стоявших на каждом лестничном пролете, были свежие цветы, а стены были оклеены дорогими обоями с жемчужным блеском.

Поднимаясь по широкой лестнице, Эми поймала себя на том, что ступает на цыпочках, стараясь не шуметь в этом тихом доме и испытывая инстинктивное уважение к его истории. Эми решила, что ведет себя так потому, что этот дом был воплощением того, как она представляла себе лондонские дома, когда впервые (в детстве) прочитала о них: в таком доме обязательно должны были быть слуги и нянюшка, в такой дом прилетал Питер Пен по ночам.

– Соберись, – побормотала девушка себе под нос, добравшись до верхнего этажа и постучав в дверь с латунной цифрой «2».

– Мисс Кэррелл, я полагаю?

Эми замерла на секунду, разглядывая появившуюся перед ней леди. На вид той было немного за семьдесят, но определить ее возраст точнее было сложно. Пепельные волосы, прошитые тонкими серебряными прядями седины, были коротко подстрижены и заправлены за уши. Джорджия Гамильтон была одета в простую серую блузку и широкие черные слаксы. На шее у нее блестела нить жемчуга, в ушах покачивались жемчужные серьги. В голове у Эми тут же само собой появилось слово «элегантность». Это была та самая врожденная элегантность, которая заставила гостью задуматься о том, не знакома ли Джорджия Гамильтон с Вивианн Лайонс и ее друзьями-снобами.

– Да, но лучше просто Эми, – ответила девушка, пожимая протянутую руку.

– Вы американка?

– Да, я из Нью-Йорка.

Эми почувствовала некоторую неловкость, когда женщина оглядела ее с головы до ног. Возможно, наряд с пайетками был бы все-таки лучше желтого платья-подсолнуха из запасов Энни.

Последовала пауза, а затем Джорджия Гамильтон кивнула, словно приняв решение.

– Прошу, входите, – сказала она. – Зонт можете оставить у двери.

Эми проследовала за ней по узкому коридору в просторную светлую гостиную.

– Ух ты! – тут же воскликнула она. – Вот это вид!

В комнате было широкое панорамное окно, выходившее на нетронутую лесистую часть Примроуз-Хилл и тающий в дымке город за ней.

– Да, вид уникальный, не так ли? – сказала Джорджия Гамильтон с веселыми нотками в голосе. – Но, полагаю, в природе человека заложена способность привыкать к любому окружению, каким бы удивительным оно ни было. Хотя, должна признаться, я часто любуюсь этим видом и считаю его подарком судьбы. – Она жестом указала на кресло. – Пожалуйста, садитесь. Хотите чаю? Я только что заварила свежий.

– Да, пожалуйста, – сказала Эми, присаживаясь на самый краешек кресла и взволнованно оглядываясь.

Эта комната напомнила ей Птичье Гнездышко – жилище Джорджии Гамильтон оказалось таким же эклектичным и отражало индивидуальность своей хозяйки. Но там, где у Энни были хаос и завалы, мешанина идей и последствия быстро наскучивших увлечений, в этом доме царили элегантность и умеренность. Здесь также висели абстрактные картины и черно-белые фотографии, стояли горшки интересной формы и скульптуры в этническом стиле. Но все это сочеталось между собой, словно фрагменты одной мозаики.

– У вас так много книг, – заметила Эми, разглядывая книжные полки, на которых вперемежку стояли тома в мягких и твердых переплетах.

– Я раньше работала в издательстве, – ответила Джорджия, все так же внимательно наблюдая за ней. – Издержки профессии. Но в свою защиту могу сказать, что книги здесь не просто для красоты. Бóльшую часть из них я прочла.

– Так вы та самая Джорджия Гамильтон! – выпалила Эми, тут же об этом пожалев.

Теперь ей придется признаться в том, что она искала информацию о пожилой леди в Интернете. «Я буду выглядеть настоящим сталкером», – подумала девушка.

– Вы заглядывали в Гугл, насколько я понимаю? – Джорджия удивила ее этим вопросом, протягивая ей фарфоровую чашку и блюдце. – В этом-то и проблема с переизбытком информации. В наше время можно узнать о человеке практически все, что нужно, и раньше, чем вам удастся встретиться с ним лично. А где же интрига? Где постепенное узнавание нового друга, нового возлюбленного?

– Честно говоря, я не люблю сюрпризов, – сказала Эми. – В частности тех, что касаются возлюбленных.

Старая леди задумчиво кивнула и отпила чая.

– Скажите мне, Эми, чем вы занимаетесь?

Девушка открыла рот, собираясь сообщить о том, что она танцовщица, и объяснить ситуацию с травмой и репетициями, но внезапно ей показалось, что назваться официанткой будет гораздо проще.

– Я обслуживаю столики в баре «У Форджа» в Айлингтоне. И после нашей встречи отправлюсь прямо на работу.

– Я сама была официанткой много лет назад. Для наблюдения за людьми и познания человеческой природы лучшей работы еще не придумали. Возможно, именно поэтому к ней тянется так много творческих личностей. Вы думаете, что работаете официанткой, чтобы оплатить свое существование, но на самом деле работа помогает вам творить.

Эми улыбнулась, и атмосфера разрядилась.

– Перейдем к делу, – сказала Джорджия, отставив чашку. – Через несколько дней я собираюсь ехать в Нью-Йорк. Как ни удивительно, я никогда не была на Манхэттене, и думаю, что в моем возрасте пора уже посетить места, которые я… Скажем так, места, которые я упустила из виду.

– Вы имеете в виду список того, что обязательно нужно сделать перед смертью? – выпалила Эми, не подумав.

И тут же запоздало напомнила себе: «Не намекай леди, которая проводит с тобой собеседование, на то, что она уже одной ногой в могиле». К счастью, Джорджия ответила улыбкой.

– Да, что-то вроде того. Возможно, я могла бы отправиться в один из жутких туров для одиноких пожилых путешественников, но мысль о том, что мне придется тащиться по Манхэттену вместе со стаей пожилых крокодилов… – Она махнула тонкой рукой. – Вот я и решила дать объявление о поиске спутницы. Не стоит волноваться о том, что я упаду и сломаю бедро, но я уже не такая бойкая, как в прежние годы.

Эми решила, что ей лучше промолчать, чтобы снова не ступить на скользкую дорожку.

– А как так вышло, что вы можете путешествовать, Эми?

Этот вопрос застал девушку врасплох, что, видимо, тут же отразилось на ее лице.

– Я хочу сказать, что сейчас ведь Рождество. Полагаю, у большинства людей вашего возраста вечеринки распланированы до самого Нового года.

– Кое-что сорвалось, – ответила Эми.

– Возникли сложности в отношениях?

– Это настолько очевидно? – Эми подняла взгляд.

– Кроется на дне ваших глаз, – кивнула Джорджия. – Вы не похожи на человека, который хочет уехать из Лондона на праздники, Эми. Вы выглядите так, словно хотите отсюда сбежать.

Эми понимала, что нет смысла это отрицать.

– Так сложилась ситуация, миссис Гамильтон…

– Мисс, – поправила ее леди. – Но, прошу вас, называйте меня Джорджия.

– Последняя неделя выдалась очень мерзкой, и прямо сейчас я больше всего хочу вернуться домой. Я решила, что благодаря этой поездке смогу повидать родителей, пусть даже для этого им придется приехать ко мне на Манхэттен. Если вас это не устраивает, пожалуйста, скажите сразу, потому что именно ради этого я и хочу вас сопровождать. Встреча с мамой и папой займет всего несколько часов, все остальное время я буду с вами. Я серьезно отношусь к работе и смогу провести вас по тем местам, о которых знают только жители Нью-Йорка, и показать вам туристические достопримечательности, которые вы захотите посмотреть.

Джорджия не ответила, и Эми почувствовала, что ее сердце обрывается от внезапного осознания того, как сильно ей хотелось увидеть маму и ощутить крепкие объятия папы. Ей хотелось домой.

– По крайней мере, вы честны, – сказала пожилая женщина с веселой полуулыбкой. – И это хорошо, потому что мне меньше всего нужна мошенница, которая обеспечит мне многотысячные расходы на мини-бары.

– Я не съем столько батончиков «Херши», – улыбнулась Эми.

– Но я была бы благодарна, если бы вы все же поделились со мной адресами баров.

– Так я принята на работу?

– Моя дорогая, я лечу в Америку через три дня. Несмотря на то что объявление было опубликовано три недели назад, вы единственная вменяемая личность, которая на него откликнулась. Представьте себе, я получила письмо от заключенного, отбывающего срок в следственной тюрьме Брикстона. Он написал, что его отпустят на поруки и он с удовольствием составит мне за это компанию, правда, могут возникнуть сложности с американской таможней. К тому же нельзя дожить до моих лет и не научиться разбираться в людях. Мне кажется, эта поездка пойдет на пользу нам обеим.

– Да, да, спасибо! – Эми вскочила, чтобы обнять пожилую женщину.

Джорджия с изумленным видом попятилась.

– Что ж, раз этот вопрос решен, как насчет еще одной чашечки чая?

Раздался внезапный резкий звук, в котором Эми опознала интерком. Она даже подумала, что Шерил каким-то образом прознала про ее планы. В конце концов, она должна работать в пабе до двадцать шестого декабря, и если не сможет уговорить Нэйтана или кого-нибудь другого ее подменить, то у нее возникнут серьезные проблемы.

Джорджия нажала кнопку на прикрепленной к стене коробке.

– Да? – спросила она.

– Это я. Можно зайти? – спросил мужской голос, но треск помех не позволил определить больше.

Есть ли у Джорджии приятель? Эми вдруг осознала, что ничего не знает о женщине, которую только что согласилась сопровождать в путешествии через Атлантику. Но, если у мисс Гамильтон уже был компаньон, зачем ей давать объявление в журнале? Так или иначе, придется ждать, пока пожилая леди сама не расскажет ей об этом.

– Мне лучше уйти, – сказала Эми, поднимаясь.

– Нет-нет, останьтесь. Для начала нам нужно обсудить детали. – Джорджия подняла серебряный чайничек. – Я приготовлю еще чаю, а вы расскажете мне об аэропорте Хитроу, о котором я столько слышала.

Эми прекрасно понимала, что эта женщина лукавит. Ее квартира была полна книг и objets d’art[10]со всего мира. Ссылки, обнаруженные в Гугле, характеризовали Джорджию Гамильтон как «легенду издательского дела». Эми была уверена, что эта элегантная и образованная женщина раз десять обогнула земной шар, пусть даже почему-то ни разу не заехав в Нью-Йорк. Но разве американское издательское дело не сосредоточено на Манхэттене?

Однако времени спросить об этом у Эми не оставалось, поскольку в дверь квартиры скоро кто-то постучал.

«Очень скоро», – подумала девушка. Лифта здесь не было, поэтому только кто-то молодой и находящийся в прекрасной форме мог преодолеть лестничный пролет за такое короткое время.

Джорджия вышла из комнаты, и девушка услышала в коридоре приглушенные голоса. Когда пожилая леди вернулась, Эми с удивлением увидела, что ее сопровождает довольно молодой мужчина. Он был красив, но недельная щетина на его лице уже собиралась превратиться в бороду, а темные волосы, спадавшие ниже ушей, давно нуждались в стрижке. Одетый в тяжелое синее пальто и высокие ботинки на шнуровке, он выглядел так, словно собирался в пеший поход.

– Эми Кэррелл, это сын моего кузена, Уилл Гамильтон, – быстро проговорила Джорджия.

– Здравствуйте, – произнесла Эми, но Уилл только кивнул, слегка нахмурился и повернулся к Джорджии, протягивая ей белый конверт.

– Я зашел, чтобы передать это, – сказал он.

– Благодарю, Уилл.

– Это от нашей семьи, – добавил он, поглядывая на Эми так, словно не хотел продолжать разговор на эту тему в присутствии постороннего человека.

– Я прекрасно знаю, что это, Уилл, – ответила Джорджия со странно замкнутым видом.

– Так какие у тебя планы на Рождество?

Уилл неловко топтался у двери. Эми заметила, что Джорджия не предложила ему снять пальто и присоединиться к ним за чаем.

– Меня не будет в стране, – сказала пожилая дама уже веселее. – Я решила сбежать от лондонской непогоды.

– В Нью-Йорке будет намного холоднее, чем здесь, – засмеялась Эми, пытаясь разрядить атмосферу.

– В Нью-Йорке? – спросил Уилл, становясь еще более серьезным.

Он окинул Эми подозрительным взглядом своих темных, почти черных глаз. Такие глаза немедленно заставляют почувствовать себя виноватым, когда холодно на тебя смотрят.

– Мы отправляемся в путешествие, – быстро ответила Эми, глядя на Джорджию в надежде, что та каким-то образом даст ей понять, что с ее стороны не было ошибкой сообщить ему об этом.

– Вы отправляетесь в Нью-Йорк вместе? – медленно переспросил Уилл.

«Он определенно не одобряет этой идеи», – подумала Эми, наблюдая за тем, как молодой человек резко прячет руку в карман.

– Именно так, и мне пора собирать вещи, – сказала Джорджия, прозрачно намекая на то, что его визит окончен.

– Не хочешь оставить мне свои координаты? На всякий случай.

– На случай чего? – Джорджия прожгла его высокомерным взглядом.

– На всякий случай… – Уилл откровенно покосился на Эми.

– Запишите мой номер, – предложила Эми и протараторила цифры, а Уилл забил их в свой телефон.

– Спасибо, – сухо произнес молодой человек.

– И тебе спасибо, – сказала Джорджия. – Прошу, передай… поздравления своим родителям.

Все трое с минуту простояли в молчании.

– Счастливого Рождества, Джорджия, – сказал наконец Уилл. – Позвони мне, если тебя нужно будет подбросить в аэропорт.

После этих слов он исчез, закрыв за собой дверь.

Эми взглянула на Джорджию и ничего не сказала. Она не знала, что здесь только что произошло. Если ее кузены появлялись в доме на Кармайкл-стрит, мама и папа никак не могли от них избавиться. Те открывали пиво, задирали ноги на стол, стоявший перед телевизором, или стреляли во дворе по тарелкам. Но, возможно, в Британии все обстояло иначе.

– Вам, наверное, нужно было его успокоить, сказав, что я не какая-нибудь мошенница-янки, – произнесла Эми, помолчав.

– Он так не думает, – вежливо возразила Джорджия.

– Мне кажется, он не понимает, почему член его семьи отправляется в Нью-Йорк в компании незнакомки.

Джорджия взглянула на нее с симпатией.

– У Уильяма доброе сердце, – негромко произнесла она. – Но, боюсь, тысячи фунтов, потраченные на то, чтобы он мог посещать лучшие учебные заведения, не помогли научить его хорошим манерам. Прошу прощения, если его поведение вас чем-то обидело.

– Все в порядке. – Эми попыталась представить, что бы почувствовала она сама, если бы дядюшка Чак выиграл в лотерею и заявил, что отправляется колесить по Европе в компании двадцатилетней блондинки.

– Ну а теперь, если я дам вам карту Централ-парка, вы, возможно, покажете мне, где находится каток Уоллмена? – совершенно расслабившись, спросила Джорджия. – Я всегда хотела его увидеть.

Глава 4

22 декабря 2012 года

– Местное время в Нью-Йорке четырнадцать часов сорок пять минут, – сказал пилот. – Температура держится на минус четырех, но прогноз оптимистично обещает нам завтра солнце.

Джорджия подалась вперед, к иллюминатору, и с сомнением посмотрела наружу.

– Снега нет. Нам не повезло.

– Поверьте, вы не захотите попасть в снегопад в Нью-Йорке, – сказала Эми. – Когда дует ветер с Баттери-парка и начинается метель, можно замерзнуть на месте. У нас в Квинсе снегоуборочные машины набрасывают сугробы в десять футов высотой.

– О, дорогая, я не сомневаюсь в этом, – ответила пожилая леди. – Но я так мечтала увидеть, как свет искрится на заснеженных тротуарах и в парке. Должно быть, я видела такое в фильме Джина Келли[11].

Она снова посмотрела в иллюминатор, и при взгляде на серое мрачное небо уголки ее рта опустились. «Возможно, она страдает от сезонного заболевания, – подумала Эми, – при котором люди впадают в депрессию от недостатка солнца». Но ведь Джорджия Гамильтон два десятка лет прожила на севере Лондона, а значит, по полгода проводила под темной тучей смога. Так или иначе, Эми сложно было поверить в то, что человек, только что просидевший восемь часов в тепле и комфорте первого класса, мог чувствовать себя несчастным. Сама она за всю жизнь совершила лишь несколько таких длинных перелетов и никогда еще не летала первым классом, поэтому, когда официант в идеальной униформе подошел к ней в зале ожидания «конкордов» в Хитроу и протянул бокал розового «Боллинджера», Эми готова была его расцеловать. Сам зал ожидания больше походил на дорогой отель; Эми получила вкуснейший обед из трех блюд в ресторане, а затем полный комплекс ухода за лицом в «Элемис-спа». И все это совершенно бесплатно. Когда объявили посадку на рейс, Эми боролась с желанием спрятаться в одной из кабинок и никуда не лететь – размышляя о том, могут ли распространяться на аэропорт правила сквоттинга[12], и если да, то не лучше ли ими воспользоваться и никогда больше не возвращаться в квартирку на Финсбури-парк.

Когда Джорджия буквально вытащила ее из зала ожидания, Эми поразилась тому, что в салоне первого класса оказалось ничуть не хуже. Девушка расправилась с супом из лобстера, нежным телячьим филе и сливочной панакоттой, принимая бокал шампанского всякий раз, когда стюардесса его предлагала, а Джорджия бóльшую часть полета просидела молча, читая книгу и время от времени глядя в иллюминатор на облака. Эми попыталась вовлечь ее в разговор – она не знала, было ли это частью обязанностей «компаньонки», как у путешествующих автостопом, которые должны развлекать водителя в качестве платы за проезд, – но Джорджия со своей обычной безупречной вежливостью пресекала ее попытки, и в конце концов Эми молча сидела в мягком кресле, наслаждаясь роскошью.

Они первыми спустились по трапу и миновали таможню практически без задержек. Эми охватило приятное волнение, как только она вдохнула холодный и тяжелый воздух родного города.

– Я заказала такси, которое подберет нас на стоянке. Оно уже должно нас ждать, – сказала Джорджия, когда Эми потянула к выходу их багаж – маленький кремовый чемодан Джорджии и такой же несессер.

– Мисс Гамильтон? – спросил крупный испанец в униформе таксиста, чуть ли не кланяясь при этих словах. – Я Альфонс, ваш водитель на время пребывания в городе.

Джорджия благосклонно улыбнулась.

– Рада знакомству, Альфонс. Это мисс Эми Кэррелл, моя компаньонка и уроженка вашего города.

Альфонс повернулся к Эми с такой же широкой улыбкой.

– Вот как? Что ж, добро пожаловать домой, мисс Эми. Приехали повидать родителей? Очень мило.

Он провел их к пижонскому «мерседесу» последней модели. «И это такси?» – подумала Эми, когда шофер придержал для нее дверцу. Она устроилась на потрясающе мягком кожаном сиденье. Этот «мерседес» и тарахтящие автомобили из крошечной службы такси в Финсбури-парке принадлежали разным мирам.

Эми покосилась на Джорджию, когда их автомобиль тронулся с места. Та сохраняла расслабленный и отстраненный вид, как и другие пассажиры первого класса: словно для них подобный уровень роскоши был совершенно естественен. Возможно, так и было: она до сих пор слишком мало знала о Джорджии Гамильтон. Конечно же, первым делом после выхода из ее квартиры в тот дождливый день Эми вновь запросила Гугл о подробностях. Информации оказалось мало – Джорджия работала в те времена, когда Интернета еще не было, – но обрывки найденного завораживали. Пожилая леди, давшая объявление о поиске компаньона для поездки в Нью-Йорк, когда-то была потрясающе успешной бизнесвумен. И определение «легенда издательского дела» не отображало картины целиком. Судя по тому, что прочла Эми, в восьмидесятые и девяностые годы Джорджия была одной из главных движущих сил издательской деятельности, на ее счету были сотни удачных коммерческих и литературных проектов, звездных авторов и нашумевших бестселлеров. Эми поняла, что читала некоторые книги, которые были изданы благодаря Джорджии. Последние новости сообщали, что мисс Гамильтон вышла на пенсию, и уточняли умопомрачительную сумму, которую один из Большой Шестерки международных издательских домов заплатил за ее бизнес. Неудивительно, что она так комфортно чувствовала себя в подобной обстановке.

– Знаете, что мне кажется странным? – сказала Джорджия, глядя в окно, пока машина неслась по скоростной полосе. – Размер этих автомобилей. Ведь дорога может быть какой угодно, но автомобили в Америке делают невероятно широкими.

Она указала на грузовик.

– И грузовики тоже; они просто огромные по сравнению с тем, что можно увидеть в Англии. Впрочем, Америка действительно большая страна. Наверное, поэтому все здесь ездят на машинах.

– Но не в Нью-Йорке, – сказала Эми. – Мы другие.

– Я это слышал, – сказал Альфонс.

Эми смотрела в окно. И чувствовала, как к горлу подступает ком. Ирония заключалась в том, что по дороге на Манхэттен им с Джорджией нужно было проехать через Квинс, который был целью приезда Эми. Девушка видела дома и таблички с названиями улиц, которые вызывали у нее поток воспоминаний: вот зал, где ее кузен разучивал чечетку, вот пиццерия, доставка которой работала в ее районе. Эми была почти дома, но не совсем.

– О боже! – тихонько вздохнула Джорджия, когда перед ними замаячил Манхэттен – мерцающие небоскребы на фоне золотого заката.

– Ага, – кивнул Альфонс, – потрясающий вид. Он не может надоесть.

– Это заставляет меня задуматься о том, почему я не вернулась домой раньше, – вздохнула Эми, тоже вспомнив о том, что сколько бы раз она ни видела этот городской пейзаж, невозможно было оставаться к нему равнодушной.

Джорджия коротко кивнула, но глаза у нее погрустнели.

– Вот так, дамы, всего пара минут – и вы в отеле, – сказал Альфонс, когда они свернули в Мидтаун-тоннель.

Эми поймала себя на том, что затаила дыхание, когда за окном такси замелькали огни и, словно по волшебству, путешественницы оказались прямо в центре города. Выезд на Манхэттен из тоннеля всегда шокировал: мгновение назад вы были на закрытой скоростной трассе – и вот уже вас окружают пятидесятиэтажные небоскребы, и пожарные машины, и пар, вы слышите автомобильные гудки и крики.

Автомобиль повернул на широкую Парк-авеню, где высокие деревья в центре были украшены к Рождеству и каждая витрина была оформлена к празднику, а над окнами нижних этажей были видны красные навесы.

– Это отель? – спросила Эми, когда Альфонс помог им выбраться из машины. – Больше похоже на дорогой кондоминиум.

– В том-то и дело, мисс, – улыбнулся таксист. – На острове полно отелей, которые бросаются в глаза, но «Плаза Афины» – это такое место, куда стремятся попасть те, кто ищет, скажем так, простоту и элегантность. Элизабет Тейлор и принцесса Диана любили останавливаться в этом отеле, и вам, я думаю, здесь тоже понравится.

Он протянул ей визитку.

– Вот. Если вам или мисс Джорджии что-нибудь понадобится, днем или ночью, звоните Альфонсу, о’кей?

Эми благодарно кивнула:

– Спасибо.

Слова Альфонса вполне соответствовали реальности. Джорджия разместилась в номере, который был роскошным, но не чрезмерно, а Эми поселилась в чудной комнате, расположенной чуть дальше по коридору. С Дэниелом она бывала во множестве первоклассных мест – он никогда бы даже не вошел в гостиницу, которая не считалась «лучшей», – но Эми редко там нравилось, потому что обстановка дышала высокомерием и все гости словно боролись за призовые места на олимпиаде для снобов. Этот же отель больше походил на временный «дом вдали от дома» для богатых. И, как только коридорный закрыл дверь, оставляя их одних, Джорджия стала вести себя так, словно она дома.

– Ну так… э-э-э… чем вы хотите теперь заняться? – спросила Эми, глядя на чемоданы, оставленные у двери в номер.

Она должна помочь Джорджии распаковать вещи? Погладить ее платья? Сделать массаж ее уставших ног?

– Прежде всего я хочу, чтобы вы расслабились, – ответила Джорджия, словно прочитав тревожные мысли Эми по ее лицу. – Для этого путешествия мне нужна компаньонка, а не офицер по организации досуга с круизного корабля. Не думайте, что вы должны убирать за мной или устраивать для меня какие-то развлечения.

– О! О’кей. Так какова моя…

– Ваша роль?

– Да, наверное.

– В объявлении было сказано, что мне нужна компаньонка. Вы будете сопровождать меня, куда бы я ни пошла. Я понимаю, что вам это может показаться немного странным, но попытайтесь представить, что мы с вами две давние подруги, выбравшиеся на выходные в Нью-Йорк. Что бы вы сделали для начала?

«Пошла бы и напилась», – подумала Эми и прикусила губу.

– Наверное, я бы приняла душ, а потом заказала пиццу.

Джорджия слабо улыбнулась. Весь день она была колючей и строгой, но сейчас, похоже, начала оттаивать.

– Хороший план. Однако я считаю, что нам нужно что-нибудь получше пиццы. Почему бы вам не пойти в свой номер, пока я выясню, куда можно отправиться перекусить?

«Отправиться перекусить» можно было в ресторан под названием «Ральф», по крайней мере, об этом гласила золотая вывеска на стене дома на Шестьдесят восьмой улице, которую Эми едва не пропустила. Она никогда не была здесь раньше, Верхний Ист-Сайд не входил в число тех районов, где ей приходилось бывать, когда она жила в этом городе. Это был Нью-Йорк старых богачей, где банкиры с Уолл-стрит и промышленники владели многомиллионными таун-хаусами, где антикварные магазины соседствовали с апартаментами надменных пожилых леди с пекинесами, а холеные блондинки метались с укладки волос на ленчи, а потом отводили детей на курсы китайского. «Тут все чужое и непривычное», – подумала Эми, решив, что с большим удовольствием ограничилась бы пиццей.

– Мисс Гамильтон, – сказал метрдотель, как только они вошли в зал, – добро пожаловать в «Ральф».

У него это прозвучало как «Раф».

– Могу я принять у вас пальто?

Эми изо всех сил старалась не таращиться по сторонам. Она ожидала увидеть золотые листья и мрамор, но оказалось, что этот ресторан похож на элегантную столовую изысканной леди – с крахмальными скатертями, антикварной мебелью и тишайшей атмосферой, в которой Эми почему-то чувствовала себя чрезвычайно неловко.

Им принесли карту вин и меню, полностью написанные по-французски.

Джорджия вынула из сумочки очки и надела их. Она издала тихий одобрительный возглас, захлопнула меню и сказала, что будет есть мясо ягненка.

– А где он тут указан? – спросила Эми, опознав только «tarte Tatin»[13], который в баре «У Форджа» подавался в специальном меню по пятницам.

– Вам перевести? – Джорджия словно свысока посмотрела на нее поверх очков.

– Я тоже закажу мясо ягненка, – ответила Эми, не желая переживать на этой неделе еще одно унижение из-за еды.

К столику подошел сомелье, и Эми стала молча наблюдать за тем, как Джорджия беседует с ним, непринужденно обсуждая возраст, место произрастания и сорта винограда, из которого изготовлены вина. Пожилая леди поинтересовалась, какую часть ягненка им подадут, насколько густым будет соус, а затем остановила свой выбор на «Напа Вэлли Каберне Совиньон». Сомелье удалился с улыбкой, которая говорила о том, что выбор был одновременно удачным и дорогим.

– Вы во всем этом разбираетесь, – сказала Эми, ерзая на стуле и делая глоток воды. – Французский язык. Вино. А я знаю лишь о том, что нужно считать зубчики на вилках, и то благодаря тому, что менеджер учил этому Джулию Робертс в «Красотке».

Джорджия выгнула тонкую седую бровь.

– Я тоже видела этот фильм. Поверьте, все куда сложнее простого подсчета зубчиков. В пансионе для благородных девиц мы изучали это несколько недель – я имею в виду правила застольного этикета.

– Вы посещали пансион для благородных девиц? – Эми вытаращила глаза.

– Да.

– В Швейцарии?

Она несколько раз перечитывала «Кружево», и отрывок в начале – тот, где девочки в школе Лиронделль пьют горячий шоколад, – был ее любимым эпизодом.

– Нет, в Париже, – сказала Джорджия. – «Школа мадам Дидье» для девочек. Отправиться в Париж за хорошими манерами считалось довольно разумным поступком. Хоть у моей матери и не было ни гроша, существовал маленький трастовый фонд, созданный специально для моего обучения.

– Ух ты! – воскликнула Эми. – Это там вы научились разбираться в вине?

– Немного. Я не хотела ехать в пансион и не была прилежной ученицей, что мадам Дидье наверняка бы подтвердила. Но мне нравилось вино. Возможно, в восьмидесятых я выпила его слишком много. Впрочем, большинство издателей моего возраста грешили тем же.

Джорджия сделала заказ для них обеих. Когда принесли холодные закуски, Эми едва притронулась к еде.

– Но, если вы не хотели там учиться, зачем было ехать?

– Потому что у меня не было выбора. Я собиралась стать дебютанткой.

– Кем?

Женщина приподняла брови.

– Дебютанткой. Смысл обучения в пансионе заключался в том, чтобы подготовить юную леди к выходу в свет и представить ее величеству королеве как девушку, достойную занять место в английском обществе. И этот выход не ограничивался простым появлением и правильно сделанным реверансом. Был целый сезон событий, званых вечеров и собраний, на которых юная леди должна была вести себя безупречно в любой ситуации. В том числе, и прежде всего, с молодыми людьми. Потому что в этом-то и заключалась реальная цель всей системы: создать покорных маленьких жен для следующего поколения мужчин из высшего общества.

– И мадам Дидье учила вас этому? Как разговаривать с мужчинами?

Эми улыбалась. И жалела о том, что не получила парочки таких уроков в старшей школе Келси, в Квинсе, где она так мучительно стеснялась, что убегала сломя голову, стоило кому-нибудь из членов футбольной команды заговорить с ней.

– В числе прочего. – Джорджия отпила немного вина. – Осанка, манеры, обращение со столовыми приборами, составление цветочных композиций, уход за собой, музыка, ораторское искусство… Список бесконечен. Должна признаться, в то время я бунтовала против всего этого. Я не видела в этом смысла. Но теперь… Что ж, возможно, все дело в том, что старые леди смотрят на мир поблекшими глазами, но теперь я не считаю обучение хорошим манерам таким уж ужасным занятием.

– Вы нашли его?

– Кого? – спросила Джорджия, разрезая мясо ягненка.

– Мужа.

Джорджия секунду помолчала.

– Я вышла замуж. Но не за того, с кем познакомилась во время сезона.

– И вы до сих пор вместе?

Эми осторожно подбирала слова. Она провела в обществе Джорджии более двенадцати часов, почти неотлучно, и при этом до сих пор так мало о ней знала.

– Это был непродолжительный брак. Мы с Филиппом разошлись много лет назад, хоть и остались добрыми друзьями до самой его смерти, которая случилась два года назад.

– Примите мои соболезнования.

– И все же, – сказала Джорджия более беззаботным тоном, – некоторые вещи, которым я научилась в Париже и во время сезона, позже оказались просто неоценимыми, особенно когда в семидесятых годах я стала директором собственной компании. В те дни женщины очень редко занимали столь высокий пост. Были времена, когда ко мне относились с презрением, игнорировали, унижали, даже угрожали просто потому, что я была женщиной. Но благодаря своему прошлому я знала, что могу соперничать с мужчинами на всех уровнях. Я была так же образованна, так же воспитанна и так же хорошо информирована, как самые высокомерные толстые коты, с которыми мне приходилось конкурировать, и теперь, оглядываясь назад, я могу сказать: хорошие манеры помогли мне быть во всеоружии.

Десять минут назад Эми готова была заявить, что обучение хорошим манерам устарело и, к счастью, осталось далеко в прошлом, но после слов Джорджии пансионы для благородных девиц предстали перед ней в другом свете.

– А они до сих пор существуют? Я имею в виду пансионы для благородных девиц.

– А что, вы решили туда отправиться? – спросила Джорджия с натянутой улыбкой.

– Конечно нет.

– Вам придется постараться, чтобы найти в наши дни хоть один из них. Традиционные швейцарские пансионы давно прекратили свое существование. Мне кажется, они едва ли соответствуют требованиям современной эпохи, не так ли? Сейчас люди верят в равенство.

– А вы нет?

– Я верю в меритократию, а это не одно и то же. Верю в то, что место должен занимать тот, кто лучше всех ему соответствует. Например, есть женщины, которые идеально подходят на должность хирурга, премьер-министра и судьи, но некоторым из них ближе роль жены и матери. Я знаю, что это прозвучит старомодно, но это правда, какой я ее вижу.

Эми рассмеялась.

– Я знаю нескольких феминисток, которые побагровели бы от одной мысли об этом.

– И это на самом деле трагично. Феминизм зарождался, чтобы дать женщине возможность выбирать: если женщина хочет стать нейрохирургом, она должна иметь такую возможность. И это прекрасно. Но, если женщина принимает решение остаться дома и растить детей – или, к примеру, блистать на вечеринках и флиртовать, – это должно быть точно так же приемлемо, разве нет? По моему скромному мнению, феминистки иногда бывают слишком предвзятыми.

Эми присмотрелась к Джорджии внимательнее. Она явно недооценила эту женщину практически по всем статьям. Внезапно поездка стала казаться ей куда более интересной и Эми поняла, что хочет научиться всему, что умела и знала Джорджия Гамильтон.

– А еще сезоны. Кажется, они тоже отошли в прошлое.

– Я была дебютанткой на последнем из них. Принцесса Маргарет произнесла знаменитую фразу о том, что на приемах для дебютанток «собираются все лондонские шлюхи», что, боюсь, стало смертным приговором для института дебютанток. Впрочем, до сих пор существуют всевозможные балы для девушек, которые хотят того же, что и мы в свое время. Или обычно этого хотят их родители; цель заключается в том, чтобы найти подходящего жениха. Парижский бал Криллон, например, довольно мил – хотя, полагаю, в наши дни его посещает множество дочерей рок-звезд. Так что да, представление дебютанток королеве отменили в 1958-м, когда я вышла в свет. К слову, это был своеобразный водораздел, – добавила Джорджия, попивая совиньон.

– Кажется, все изменилось в шестидесятых. Мини-юбки, таблетки…

– Шестидесятые стали началом сексуальной революции. Филипп Ларкин, кажется, когда-то писал, что все началось между запретом «Леди Чаттерлей» и первой пластинкой «Биттлз». Но общество менялось и задолго до этого. В начале пятидесятых ваши ровесницы одевались, подражая своим родителям, а уже в пятьдесят восьмом появились рок-н-ролл, тедди-бои[14], расовые беспорядки и кофе-бары – это было рождение эры тинейджеров. Впервые люди задумались о том, что молодежь может быть другой.

Эми засмеялась, вспомнив о том, что, работая в гараже, ее папа включал Элвиса так громко, что дрожал верстак.

– Мой отец всегда говорил, что мир изменился благодаря Элвису.

Джорджия сухо улыбнулась.

– Желание присвоить себе все заслуги типично для вас, американцев. Но на этот раз, возможно, вы и правы. Мне кажется, что истина заключается в готовности изменяться. Все происходило слишком быстро. Современная история наверняка рассматривает 1958 год как выдающийся.

– А вы как думаете?

Джорджия кивнула, ее взгляд стал рассеянным.

– То лето я едва ли когда-нибудь забуду, – тихо сказала она.

Глава 5

Март 1958 года

– Ах, Лондон! Я уже чувствую это в воздухе, – сказала Эстелла Гамильтон, открывая окно в купе поезда и перебрасывая длинные волосы цвета меди себе на плечо жестом, который подошел бы великой театральной диве, готовящейся к выходу на сцену.

– Самое время, – пробормотала ее дочь Джорджия, не видя ничего, кроме серых бетонных зданий, фабрик и задних стен унылых домов массовой застройки.

Путешествие из Девона оказалось длинным и скучным, множество загадочных остановок в пути делали его еще более невыносимым, и Джорджии отчаянно хотелось выкурить сигарету. У нее в чемодане лежал неплохой запас «Галуаз», купленных еще в «Гаре дю Норд», а чемодан был совсем недалеко, в багажном отделении. Но какими бы либеральными ни были взгляды ее матери, девушка сомневалась в том, что та поймет: ее дочери для успокоения нервов нужен никотин. По правде говоря, Эстелла вообще не понимала своей восемнадцатилетней дочери.

– Что-то не так? – спросила она, с подозрением глядя на Джорджию.

– Просто я жалею, что не могу вернуться в Париж, – сказала девушка, и в ее голове возникла вереница образов, словно цветное кино, смонтированное, чтобы мучить ее.

Красивые мужчины писали стихи за столиками уличных кафе, девушки в полосатых свитерах ехали на велосипедах вдоль Сены, суровые дамы в мехах покупали уток и пирожные в магазинчиках на рю Сент-Оноре и фотографировались на фоне Эйфелевой башни. Город Света был полон бесконечной красоты и чудес, и Джорджия больше всего хотела снова оказаться там.

– И что бы ты делала в Париже? – спросила Эстелла безо всякой язвительности.

– Я хочу стать писателем, ты же это знаешь.

– И как бы ты зарабатывала себе на жизнь, дожидаясь, пока что-нибудь опубликуют?

– Ты жила в Париже в моем возрасте, и ты справилась.

– Это другое. Я стала натурщицей.

– Может, и я смогла бы таким образом заработать немного денег?

Никогда прежде Джорджия не осмеливалась говорить при матери о чем-либо подобном. И, хотя мысль о том, что ей придется несколько часов позировать перед художником или скульптором, казалась девушке скучной и глупой, Джорджия любила слушать рассказы Эстеллы о ее приключениях в молодости, проведенной во Франции.

Эстелла, дочь цирковых артистов, никогда не испытывала давления, которому хотелось бы противостоять. Слишком маленький рост – и, как сказали бы некоторые, слишком оригинальная внешность – отрезали ее от мира высокой моды. Но она была востребованной натурщицей для некоторых знаменитых художников того времени, включая Родена и Пикассо, наблюдала, подмечала, а затем, вернувшись в Англию, и сама занялась скульптурой и живописью.

– Ты хочешь стать натурщицей? – с удивлением спросила Эстелла.

– Все говорят, что мы с тобой похожи.

Джорджия внимательно смотрела в лицо матери, размышляя о том, не воспримет ли Эстелла это замечание как оскорбление. Три недели назад Эстелле исполнилось сорок три года, и никто не мог бы отрицать, что мать Джорджии все еще красива – ее длинные кудрявые волосы спадали на стройную спину красно-каштановыми волнами, лицо сохраняло свежесть и тонкость черт. Да, между матерью и дочерью было сходство – яркие внимательные зеленые глаза, широкий рот, губы, похожие на лепестки роз, – но те люди, которые называли их близнецами, явно преувеличивали.

– Дорогая, ты красивая девушка, но для того чтобы стать натурщицей, тебе не хватает самоуверенности.

– И каким образом самоуверенность могла бы помочь мне стать хорошей натурщицей?

Эстелла подошла к дочери и села рядом с ней, погладив ее по волнистым светлым волосам.

– Я знаю, что ты нервничаешь из-за предстоящего сезона, но не стоит так уж переживать, – сказала женщина более мягким тоном. – Следующие несколько месяцев будет весело. Вспомни, ты говорила, что боишься ехать в пансион для благородных девиц, а потом оказалось, что тебе там понравилось.

– Мне понравилось гулять по Парижу, а не составлять букеты и учиться есть апельсины с помощью ножа и вилки.

В открытое окно ворвался ветер, и Джорджия задрожала.

– Мама, я не знаю, что на тебя нашло. Вся эта суета с сезоном так на тебя не похожа. Ты всегда была свободолюбивой представительницей богемы. И я просто не понимаю, зачем ты заставляешь меня делать то, что сама возненавидела бы в моем возрасте.

– Дорогая, мы уже обсуждали это.

– И ты не услышала ни одного произнесенного мной слова.

– Я услышала, моя дорогая. Понимаю, ты хочешь стать писательницей, жить в чудной маленькой мансарде на Рив Гош. Я все понимаю. Потому что сама была такой. Я это чувствовала и делала.

Эстелла сменила позу, чтобы посмотреть дочери прямо в глаза.

– Я знаю, что иногда ты немного стыдишься меня. Знаю, что ты считаешь меня фантазеркой. Но я практичная женщина. Мне больше не хочется жить так, как раньше. Пусть у тебя недостаточно самоуверенности, чтобы стать натурщицей, но ты красива и молода. Ты можешь удачно выйти замуж, и, поверь мне, твои мечты стать писательницей исполнятся гораздо быстрее, когда у тебя появится подушка финансовой безопасности.

Поезд дернулся и остановился на станции Паддингтон, сопровождая остановку долгим свистком и пронзительным визгом тормозов. Джорджия знала, что возражать дальше просто не имеет смысла. Бессмысленно жаловаться на то, что она чувствует себя, как откормленная корова, которую посылают на ярмарку, – или более удачным будет сравнение с ягненком, отправленным на заклание? Их семья была разорена. Судьбу Джорджии уже решили: она должна смириться с планами матери, вознамерившейся подыскать ей подходящего мужа.

Эстелла заказала такси у вокзала, и, сидя в автомобиле, Джорджия прилипла носом к стеклу, изучая проносящиеся мимо лондонские улицы. Путешествие из Девона длилось более шести часов. Уже почти стемнело, и город за залитым дождем окном кеба превратился в мешанину огней и теней. Несмотря на протесты, Джорджия ничего не имела против Лондона. Она не считала его красивым или романтичным, как Париж, в который во время войны сбежала от бомбежек, но сложно было не восхититься Гайд-парком или отелем «Дорчестер», сиявшим в сумерках.

Мать и дочь направлялись к тетушке Сибил и дяде Питеру, которые жили в красивом белом мьюз-хаусе за Пимлико-роуд.

Такси остановилось у дома, чемоданы вытащили наружу, и Джорджия замерла на минуту, любуясь лестницей из полированного камня и блестящей входной дверью.

Экономка Сибил и Питера, одетая в униформу, пригласила их войти, а тетушка тем временем уже сбегала по лестнице.

Джорджия не видела тетушку с прошлого лета и решила, что с тех пор та заметно постарела. Она не знала точного возраста Сибил, но полагала, что ей около сорока пяти. В строгом платье, с ниткой жемчуга на шее и седыми волосами тетушка выглядела на десять лет старше Эстеллы, которая была одета в розовые капри, тюрбан и белый жакет из альпаки.

– Наконец-то, – сказала Сибил, легонько целуя гостий в щеки. – Входите, – добавила она, разворачиваясь так быстро, что дорогая даже на вид темная ткань ее платья зашуршала.

– Питер и Кларисса вот-вот вернутся. Миссис Брайант приготовила на обед цыпленка, но, полагаю, больше всего вы сейчас хотите горячего чаю.

Миссис Брайант, экономка, застыла у двери, готовая взять у гостей пальто.

– Ты переделала дом, – сказала Эстелла.

Джорджия внимательно оглядела интерьер. Если Сибил постарела, то ее дом теперь выглядел гораздо более современным. Строгая жесткая мебель и старые ковры, которые словно были позаимстованы из гостиной викторианской эпохи, исчезли. Тут и там появились новые яркие вкрапления, которые куда больше соответствовали стилю Эстеллы.

– Ах, в такой же оттенок фуксии я недавно выкрасила курятник на нашей ферме, – сказала Эстелла, проводя пальцем по ярко-розовой оттоманке.

– О да, очень мило, – ответила Сибил, выражение лица которой не соответствовало ее словам.

Джорджия чувствовала, что между ее матерью и тетей нет ничего общего, – прошлое Сибил было связано с домашними делами, а Эстелла была оригинальной и эксцентричной. Хотя эксцентричного поведения можно было бы ожидать скорее от Сибил, младшей дочери достопочтенного Дэвида Кастлрига. Именно его титул и позволил им иметь такой комфортабельный дом, а вовсе не чиновничий пост дяди Питера в министерстве внутренних дел.

– Я нашла чудесного дизайнера, Дэвида Хикса. Он сейчас работает на представителей высшего света Лондона. Так как прошло ваше путешествие? – спросила Сибил, когда часы пробили пять.

– Не сказала бы, что мне было жаль покидать ферму, – ответила Эстелла, садясь. – Зима в этом году была суровой. Пятнадцать цыплят не перенесли сильного мороза. Чтобы не последовать за ними и хоть как-то спастись от холода, мне пришлось питаться жирными тостами и набрать вес.

– Не представляю, как ты справлялась с трудностями, живя вдалеке от цивилизации, – с трагическим вздохом сказала Сибил. – Тебе давным-давно следовало вернуться в Лондон.

Джорджии пришлось сделать над собой усилие, чтобы не кивнуть в знак согласия с тетей. Вернувшись из Парижа домой, девушка не могла не заметить, что маленький домик в Девоне, где прошло ее детство, начал терять свою привлекательность.

– Возможно. Но я художница, мне нужно пространство и свет. Ферма в два раза больше этого дома, а если бы мы переехали в Лондон, то не смогли бы позволить себе даже гараж, не говоря уже о студии с гончарным кругом. К тому же Джеймс хотел бы, чтобы мы оставались там.

– Джеймс хотел бы, чтобы тебе было удобно и не приходилось питаться гусиным жиром, чтобы защититься от переохлаждения.

При упоминании об отце Джорджию захлестнули эмоции. Он умер, когда ей было всего четыре года, погиб на войне – поверенный по делам торговли, он был отправлен на фронт и убит в окопе в Нормандии. У самой Джорджии сохранились о нем смутные воспоминания, но Эстелла сделала все, чтобы его присутствие ощущалось на ферме в каждом из ее уголков. Одежда отца, в которой он рыбачил, так и висела в коридоре, его фотографии были расставлены по всему дому, книги и бумаги лежали в его кабинете там же, где он их оставил.

В комнату вошла миссис Брайант и поставила в центре столика белый фаянсовый чайничек.

– Сибил, я хочу сказать, что мы бесконечно благодарны тебе за помощь Джорджии.

Девушка едва не фыркнула. Когда у Эстеллы впервые появилась идея о том, чтобы устроить сезон для своей дочери, Джорджия с радостью обнаружила, что это разрешено далеко не всем. Дебютантку должна была представить ко двору дама, которая сама когда-то была дебютанткой, и, согласно традиции, чаще всего это делала мать. Но Эстелла узнала, что существовали способы обойти это правило, а поскольку Сибил в тридцатые годы была дебютанткой – и фотография ее первого выхода в свет была выставлена на всеобщее обозрение на новом лакированном комоде, – было решено, что Джорджию представит тетушка. Узнав об этом, девушка почти на неделю погрузилась в депрессию.

– Не стоит благодарности, – неубедительно откликнулась Сибил. – Однако должна сказать, что ты, Джорджия, слишком уж затянула с приездом в Лондон.

– Я знаю. Поезд шел очень медленно, – ответила девушка, отпивая апельсиновый сок из бокала.

– Я не об этом, – уже резче сказала Сибил. – Тебе ведь известно, что дебютантки собрались в Лондоне с января, а некоторые матери приехали еще до наступления Рождества. Уже состоялись ленчи, званые обеды, всевозможные вечеринки, на которых все познакомились друг с другом. Приглашения на главные события сезона были разосланы еще до твоего прибытия.

– У меня было много дел, – беззаботно произнесла Эстелла, совершенно не обращая внимания на сказанное. – Во-первых, очень важный заказ. Граф Тартингтон заказал портрет своей жены в полный рост, а поскольку она не может стоять неподвижно, на него ушла целая вечность. К тому же Джорджия всего неделю назад вернулась из Парижа.

– Я думала, что занятия у мадам Дидье заканчиваются в феврале.

– Так и есть, – угрюмо буркнула Джорджия.

– Так почему же ты вернулась в Англию только сейчас?

«Вам повезло, что я вообще сюда вернулась», – подумала Джорджия, залпом допивая сок.

– Зато теперь мы сможем наверстать упущенное, – жизнерадостно произнесла Эстелла.

– Нет, если о вас никто не узнает. Мне известно, что вы не подписались на общий портрет ни для «Куин», ни для «Татлера».

– Мама собирается меня нарисовать. – Джорджия впервые встала на сторону матери.

Эстелла погладила дочь по волосам.

– Я думаю, что портрет маслом получится потрясающий. Но мы упускаем время, верно? Хоть это и не так уж важно.

– Это исключительно важно. На портретах будут изображены девочки, на которых нужно равняться. – Сибил покачала головой. – Вы совершенно не подготовлены к сезону, вы обе. Через неделю состоится представление во дворце, а вы еще ни с кем не познакомились. Это не шутки. Если мне придется представлять Джорджию при дворе, мы обязаны подойти к этому серьезно. – В ней проявилась суровость, которой не обладали даже самые строгие монашки в католической школе, где училась Джорджия.

– Вообще-то я запланировала завтрак а-ля фуршет накануне представления, – попыталась оправдаться Эстелла.

– Что ж, для начала неплохо. Кто приглашен?

Джорджия протараторила имена пяти девочек, которые обещали прийти. Четыре из них вместе с ней обучались в пансионе для благородных девиц. И только одна действительно нравилась Джорджии – это была дочь тех людей, благодаря которым картины Эстеллы увидели свет, а точнее, дочь торговца из Сити, на которого работала Эстелла.

– Не уверена, что эти имена мне знакомы, – холодно сказала Сибил. – Может быть, я приглашу нескольких друзей, чтобы обеспечить вам поддержку? Надеюсь, хотя бы ваши наряды уже готовы.

Они услышали щелчок входной двери, за которым последовали шаги и голоса, и лицо тетушки Сибил смягчилось.

– Ах, это Кларисса. Как раз вовремя.

Джорджия поднялась и обняла свою кузину.

– Как дела, Джорджи? – спросила Кларисса. – Ты подстригла волосы и стала настоящей парижанкой.

– А ты выглядишь просто потрясающе! – Джорджия улыбнулась, восхищаясь темно-синей юбкой-карандашом и бирюзовым свитером кузины.

– О, я теперь работаю в «Вог». Я всего лишь секретарь, и все же мне нужно следить за тем, как я выгляжу.

– Кларисса, ты нашла список дел, который мы составляли к твоему сезону?

– Да. И несколько недель назад послала Эстелле копию.

Джорджия повернулась к матери, которая явно ничего не понимала.

– Там, где мы живем, на почту не следует полагаться.

– Кажется, у меня сохранился черновик, – пришла ей на помощь Кларисса. – Сейчас я найду его для вас.

Через несколько минут она вернулась и протянула матери листок бледно-голубой бумаги. Сибил начала читать вслух:

– «Платья для коктейля – четыре. Вечерние платья – шесть: три темных, два светлых, одно белое для бала королевы Шарлотты. Платье для дворца – бледно-голубой шелк. Костюмы для скачек – два. Обувь – семь пар. Перчатки – разные. Чулки – две дюжины. Вечерние шали – две, предпочтителен кашемир. Строгий костюм – один. Дамские сумочки – шесть. Шляпы – четыре». Замечу, что мы не записали нижнее белье, корсеты и парфюм. Знаю, этого никто не увидит, но я всегда считала, что нижнее белье очень важно для того, чтобы девушка чувствовала себя особенной.

Тетушка подняла глаза от списка и уставилась на Джорджию.

– Надеюсь, хотя бы этим вы с мамой запаслись.

Джорджия едва заметно ухмыльнулась, вспоминая содержимое своего чемодана. Он был наполовину заполнен ее французской одеждой – джинсами, бретонскими топами, черными джемперами с воротниками «поло». Еще там были пара бриджей для верховой езды и несколько старых кашемировых свитеров, принадлежавших еще ее отцу, – тех свитеров, что смогли пережить нападение моли. Джорджия припомнила еще несколько шаровар и деревенское платье, которое мама сохранила с тех пор, как жила в Провансе, а также несколько домашних платьев, которые они нашли в магазинчике Армии Спасения в Тотнесе. К одному из них прилагались рукавицы-прихватки. Но ничего хотя бы приблизительно такого же дорогого и красивого, как костюм для скачек или коктейльное платье, там не было.

– Похоже, нам нужно пройтись по магазинам, – решительно заявила Эстелла.

– Мы не можем себе этого позволить! – с ужасом откликнулась Джорджия.

– Зато сможем поимпровизировать. – Эстелла оценивающим взглядом окинула красивую мшисто-зеленую бархатную скатерть на столе.

Пришел черед Сибил удивляться.

– Эстелла, как бы ловко ты ни обращалась с иглой и нитью, Джорджия не может появиться на ипподроме в платье из скатерти!

В это время вошел Питер Гамильтон, держа трубку в зубах. Он до сих пор был одет в домашний халат. Под мышкой Питер держал выпуск «Рейсинг пост». Возраст – а дяде Джорджии было около пятидесяти – уже сказывался на его внешности, но Питер по-прежнему оставался красивым мужчиной, и стоило Джорджии присмотреться получше, как она различила в нем черты своего отца, которого знала по фотографиям.

– Привет-привет! Моя любимая племянница… Как ты, пирожок? – спросил дядя Питер, ероша волосы девушки. – Что я слышу о скатертях и ипподромах? Можно мне присоединиться к беседе или я исключен из нее как недостойный мужлан?

– У Джорджии нет подходящего гардероба! – выпалила Сибил.

– Кларисса, а разве у тебя нет вещей, которые твоя кузина могла бы надеть? – спросил Питер, поворачиваясь к дочери. – Твой шкаф набит тафтой, а ты последнее время носишь лишь обтягивающие юбки.

– Питер, но ведь это особые платья, – запротестовала Сибил.

– Чепуха. Я потратил на них пятьсот фунтов и ни разу не видел, чтобы Кларисса с тех пор их надевала. Не могут они быть такими уж особыми. Кларисса, отведи Джорджию наверх и посмотри, подойдет ли ей что-нибудь.

– Питер…

Джорджия видела, с какой тревогой переглядываются мать и дочь.

– Все в порядке, – сказала Кларисса, демонстрируя больше вежливости, чем ее мать. – Пойдем, Джорджия, заодно расскажешь мне о Париже.

Спальня Клариссы находилась на верхнем этаже. Ее брат Ричард был в Итоне, поэтому девушка распоряжалась целым этажом.

– Хочешь сигарету? – спросила она, открывая окно и вытаскивая из сумочки пачку «Собрания». – Папа говорит, что вы у нас не остановитесь, – добавила Кларисса, садясь на кровать.

Джорджия покачала головой.

– Нет. Дядя Питер нашел нам квартиру в Челси. Судя по всему, она принадлежит его другу-журналисту, находящемуся сейчас в Каире. Кажется, дядя Питер понял, что Эстелла и Сибил не смогут даже неделю находиться в компании друг друга.

– Челси… Веселый район, – улыбнулась Кларисса. – Там замечательная кофейня, я тебя обязательно туда отведу. И множество красавцев из казарм гвардии.

– Как тебе «Вог»?

Раньше кузины были близки. По настоянию Питера Кларисса и Ричард проводили в Девоне каждое лето, но эта традиция была нарушена два года назад, за год до сезона Клариссы. Джорджия чувствовала, что выпала из круга жизни своей кузины.

– Я его обожаю! У меня появился отличный повод покупать кучу одежды, и папа не может на это пожаловаться.

– Тогда покажи мне, что у тебя есть. Твоя мама чуть не довела меня до инфаркта, зачитав список. Домашний халат и турецкие тапочки не слишком подходят для Букингемского дворца.

Кларисса рассмеялась и закурила сигарету.

– Как жаль, что ты не можешь купить себе что-нибудь в Париже. Мне до смерти хочется прогуляться по магазинам на рю Сент-Оноре. Диор просто гений. Я так плакала, когда он умер.

– Исса, ну разве я могла позволить себе что-нибудь от Диора? Учась у мадам Дидье, я едва наскребала мелочь на чашку кофе.

Кларисса кивнула в направлении огромного шкафа, который занимал нишу в комнате.

– Тогда вперед. Устрой набег. Бери что угодно, кроме моего выходного платья, в котором меня представляли ко двору.

– Почему? Бережешь его ко дню свадьбы?

– Черта с два! – воскликнула Кларисса и глубоко затянулась.

Джорджия распахнула шкаф и ахнула: он был до отказа забит туфлями, плащами и платьями. Девушка открыла огромную шляпную коробку и вытащила оттуда большое количество белой упаковочной бумаги, которая уже слегка пожелтела от времени.

– Ты уверена, что тебе это надо, Джорджи? Эти платья давно устарели. Сегодня все вращается вокруг овального силуэта.

– Не говори чепухи, они прекрасны. – Джорджия провела рукой по атласу и вуали. – Посмотри на это, – сказала она, вытаскивая платье насыщенного нефритового цвета и встряхивая пышную юбку. – Это же оттенок русалочьего хвоста.

– Я надевала его на коктейльную вечеринку Фионы Мидоу в Кларидже, – сказала Кларисса, кладя сигарету в пепельницу, вытащенную из-под кровати.

– Надень.

– Да ну, не глупи.

Но Джорджия продолжала уговаривать кузину, и наконец Кларисса разделась до бюстгальтера и трусиков и скользнула в платье.

– Ты чудесно выглядишь!

– Да, только толку от этого ноль, – ответила Кларисса, опускаясь на пол.

Ярды ткани расплескались вокруг нее по паркету, словно волны Карибского моря.

– Как у тебя дела на любовном фронте? – спросила Джорджия, усаживаясь рядом с кузиной и вытаскивая сигарету из пачки, лежавшей на краю кровати.

– Очень красивый гвардеец из Колдстримского полка пригласил меня на свидание.

– И ты пойдешь?

– Конечно пойду!

Девушки захихикали.

– А ты как, в предвкушении? Я имею в виду твой сезон.

– Нет. А тебе понравился твой сезон? – Джорджия отвернулась и выпустила колечко дыма.

– Понравился. Только не повторяй моих ошибок.

– Каких, например?

На лице Клариссы появилось выражение мрачной мудрости.

– Сезон не для веселья, Джорджи. Дело не в вечеринках, платьях и хороших манерах за столом. Это соревнование. Не позволяй себе забывать об этом.

Джорджия громко фыркнула:

– Соревнование? И каков приз?

– Лучший мужчина Лондона, – прямо ответила Кларисса. – Всех завидных женихов разбирают буквально сразу же. У герцога Кентского уже есть подруга. И держись подальше от Киренчестера. Тебе придется изрядно побороться за место, за статус, – продолжала она, наслаждаясь ролью опытной наставницы, пусть даже все советы ее слушательница явно пропускала мимо ушей. – Ты же не сомневаешься, что девушек выбирают тщательнейшим образом на бал королевы Шарлотты, на показ платьев в Беркли, на конкурс «Дебютантка года»? И еще присматривай за матерями, они могут быть хуже девиц. Это не вежливое, доброе общество. Это дикари в вуалетках. И поверь мне, в этом году конкуренция будет особенно жесткой, потому что королева решила отменить сезоны. Ты видела портреты в «Татлере»? Там будет несколько настоящих красоток.

Джорджия рассмеялась.

– Кларисса, я не хочу быть дебютанткой года. Я вообще не хочу быть дебютанткой.

– Ну, раз уж тебя собрались представить королеве, мне кажется, слишком поздно давать задний ход. Ты уже была у мадам Вакани?

– А кто это?

– Старая леди, живущая в Кенсингтоне. Бывшая танцовщица – это она в свое время учила королеву и Маргарет фокстроту, к тому же она отвечает за реверансы перед королями. И занимается этим со времен Великой войны[15], так что именно она обучала реверансам всех тех, кто занимает хоть какое-то положение в обществе.

– Ну, меня она не учила.

– Тогда как же ты собираешься делать реверанс?

– А что, есть какие-то особые правила? – Джорджия попыталась восстановить в памяти урок реверансов у мадам Дидье, но дальше смутных воспоминаний дело не пошло.

– Мне кажется, что время подобных вопросов давно прошло, Джорджи. – Кларисса потушила сигарету в пепельнице. – Я тебя всему научу. Поднимайся, – велела она. – Есть два вида реверансов. Один более неформальный, другой строгий. В день, когда тебя будут представлять королеве, тебе понадобится второй. Левую ногу нужно поставить назад, вес тела перемещается на правую ногу, и вот так ты опускаешься вниз.

Кларисса продемонстрировала идеально отточенный поклон, и Джорджия повторила его, не выпуская изо рта сигареты, которая задралась под странным углом.

– Не так, – пробормотала Кларисса. – Стремись грудью вперед, как говорила нам мадам Вакани.

– Какая глупость! – Джорджия рассмеялась и упала на пол. – Пойду попрошу у тети Сибил попить. Учитывая обстоятельства, она может налить мне чего-нибудь покрепче.

Внизу, в кухне, ее мать обсуждала с миссис Брайант приготовление студня. Прервав их на минуту, Джорджия попросила у экономки два стакана лимонада. Возвращаясь наверх с напитком, она услышала в гостиной голоса тети Сибил и дяди Питера. И насторожилась, когда уловила собственное имя.

– Тогда я оплачу танцевальный вечер, – говорил Питер, понизив голос. – Мы можем устроить его в саду.

– Я не собираюсь терпеть в своем доме пять-шесть десятков молодняка, и мириться с этим только потому, что ты жалеешь дочь своего брата, – сказала Сибил, срываясь на змеиное шипение. – Никто не заставляет их устраивать сезон! Они должны были отказаться от того, что не могут себе позволить. Ты посмотри, куда катится этот мир! Сначала в Кремле появляется Хрущев, а теперь Эстелла со своими амбициями стремится в высшее общество!

– Это мой долг перед Джеймсом. Долг перед его памятью. Я обязан это сделать. Каждая девочка мечтает стать дебютанткой, принцессой, и я должен поддержать Джорджию.

Взбегая по лестнице с лимонадом, девушка не знала, смеяться ей или плакать.

Глава 6

Выйдя в свет, Джорджия чувствовала то же самое. Она не ожидала, конечно, что все это будет грандиозно. Но думала, что хотя бы ощутит себя более взрослой, более искушенной.

И все же день выдался совсем не плохой. Да, приходилось долго ждать – в такси, остановленном среди автомобилей, выстроившихся в длинную очередь на Молле, на маленьких стульчиках рядом с девушками, собиравшимися сделать реверанс. Но все это, по секрету говоря, было волнующим и очаровательным. Несмотря на внутреннее сопротивление, Джорджия обнаружила, что волнение окружающих дебютанток оказалось заразным. Она чувствовала себя почти красивой в бледно-голубом шелковом платье (цвета летнего неба в Девоне), которое ей в подарок купил дядя Питер. Принц Филипп, во время церемонии сидевший рядом с королевой, оказался потрясающе красивым – и слава богу, что Джорджии пришлось приседать перед ним в реверансе после того, как она сделала реверанс перед королевой, иначе она бы слишком отвлеклась и поклон вряд ли получился бы таким как нужно. К тому же девушку взволновала возможность как следует рассмотреть дворец: дебютантки увидели гостиные, коридор и лестницы, вдоль которых выстроились королевские стражи. Затем состоялось главное событие дня в тронном зале, а позже все вернулись в одну из столовых на чаепитие с шоколадным тортом.

Но когда Джорджия оказалась у огромного белого дома на краю Итон-сквер, ее энтузиазм сошел на нет. «Как вообще можно жить в таком месте?» – думала она, переводя взгляд с пригласительного билета, сделанного из белой плотной бумаги, на высокое красивое здание.

– Понятия не имел, что здесь есть отель, – сказал таксист, заставив Джорджию очнуться.

– Это не отель, – ответила она, выуживая из сумочки банкноту в десять шиллингов, одну из сотни новеньких хрустящих банкнот, которые Питер подарил племяннице в конверте, чтобы ей было чем оплатить свои расходы на сезон.

– Кто тут живет – родственник королевы?

– Ага, один из этих холодильников, – повторила Джорджия слова, которыми тетя Сибил описывала королевскую семью. – Вот где настоящие деньги!

Таксист, не веря своим ушам, все еще качал головой, когда отъезжал. Задние фонари автомобиля исчезли в темноте. Джорджия осталась в одиночестве на брусчатке. Девушка глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки.

Дебютанток было так много, что понадобилось три дня, чтобы представить их ко двору. Последнее представление состоялось позавчера. Но это был не конец, а только начало сезона, и Джорджии казалось, что она чувствует праздничную атмосферу Лондона, которая еще неделю назад не была такой ощутимой.

Из большого дома доносилась музыка. С юго-западного угла площади приближалась группа молодых мужчин. Все как один были одеты во фраки, что делало их похожими на небольшую колонию пингвинов.

Джорджия почувствовала себя крайне неловко. Грандиозные дома и прекрасные платья, вроде того, что было сейчас на ней (Эстелла украсила одно из льняных платьев Клариссы росписью и ярдами шелка), были тем, к чему она совершенно не привыкла. Все это казалось ей слишком большим, даже платье, которое перешили, чтобы оно идеально село по ее фигуре.

За исключением нечастых поездок в Лондон, которые Джорджия совершала, чтобы повидать Сибил, Питера, кузена и кузину, девушка слишком редко сталкивалась с жизнью богачей. В ее школе при монастыре царила строгая, академическая атмосфера – ранее там обучались дочери фермеров, местных бизнесменов и чиновников, а пансион для благородных девиц, как справедливо заметила Сибил, был совсем не элитным – ничего похожего на институт Ле-Мениль в Швейцарии.

Мадам Дидье, конечно, готовила своих учениц к выходу в высшее общество. Она объясняла им, что можно, а чего нельзя делать во время Королевской регаты Хенли и скачек в Эскоте. И девочек действительно впечатлило ее умение сохранять уверенность в себе в любой ситуации. Джорджия до сих пор слышала слова мадам Дидье, приправленные густым акцентом: «Уверенность может сделать обычное прекрасным. Стойте прямо, двигайтесь медленно, проявляйте заинтересованность, а если вам нечего сказать, задавайте вопросы».

Но слова мадам мало чем могли помочь Джорджии сейчас, когда она приближалась к дому. Девушка испытывала растерянность. Все было совсем иначе на маленьком фуршете – который прошел на удивление успешно, когда миссис Брайант вышла к ним и помогла с обслуживанием. Но там Джорджию окружали люди, которых она знала: мама и тетушка, а также подруги по пансиону мадам Дидье.

Еще раз сделав глубокий вдох, Джорджия прошла по дорожке, выложенной черно-белой плиткой, и вошла в дом.

Ее обдало жаром после холода снаружи. Было всего лишь четверть восьмого, а нижний этаж дома был уже забит людьми. Сегодня должна была состояться коктейльная вечеринка, о которой так много говорили – не только потому, что она следовала сразу же за церемонией представления, но и потому что семья Эмили Найтингейл владела баснословным богатством.

Оглядывая комнату в поисках хоть одного знакомого лица, Джорджия сожалела о том, что не была более общительной во время фуршета и церемонии во дворце. В доме у Эмили было как минимум две сотни людей, и никого из них она не узнавала.

Блуждая в толпе и прислушиваясь к чужим разговорам, Джорджия поняла, что множество дебютанток точно так же не знали большинства присутствующих, хотя у всех у них было много общего – частные школы, друзья семьи, клубы верховой езды. Джорджия всерьез сомневалась в том, что найдет здесь хоть кого-то, кто посещал бы Школу Пресвятых Сердец в Саус-Гемптоне.

Взяв у официанта бокал фруктового пунша, девушка отошла в угол, сказав себе, что спустя некоторое время отыщет хозяйку, поблагодарит ее за приглашение и вскоре после этого сбежит домой. Приняв во внимание несколько походов в туалет и краткий отдых на канапе, Джорджия решила, что, не испытывая особого дискомфорта, сможет растянуть свое пребывание здесь примерно на полчаса.

– Ты ни за что не познакомишься с будущим мужем, стоя возле туалета. То есть возле уборной, – раздался голос справа от нее, словно отвечая на ее мысли.

Джорджия обернулась и увидела прелестную блондинку, волосы которой были собраны в шиньон, а пышная грудь, подчеркнутая покроем платья, напоминала праздничные воздушные шарики.

– Это ведь уборная, правда? – продолжала незнакомка, хмурясь. – Не ванная комната? Никак не могу запомнить, какое слово для «В», а какое не для «В».

– Не для «В»? – спросила Джорджия, радуясь возможности хоть с кем-то поговорить.

– Для высшего класса. И не для высшего класса, – прошептала ее собеседница. – У меня в сумочке длинный список, в котором я отмечаю все такое. Софа, а не кушетка. Бумага писчая, а не блокнотная. «Что», а не «простите». Последнее кажется мне очень грубым. А тебе?

– Ну, я всегда говорю «туалет». Кто я после этого?

– Элита, конечно. К слову, мне нравится твое платье. Ты не обидишься, если я спрошу – чье оно?

– Мое.

Джорджия почувствовала, что краснеет. Меньше всего на свете ей хотелось признаваться этой ухоженной девочке в том, что пришлось взять коктейльное платье у кузины.

– Я хотела сказать – от кого оно? Кто дизайнер?

Джорджия опустила взгляд и разгладила прямую юбку. Она не могла не признать, что обрадовалась, когда Эстелла показала ей этот наряд. Мать Джорджии взяла розовое платье Клариссы, немного перешила его на груди и на рукавах, а затем, решив, что ткань представляет собой чудесный холст, расписала подол крупными пионами.

– Это эксклюзивная модель, – сказала Джорджия, слегка улыбаясь.

– Ох, оно мне так нравится! – воскликнула блондинка. – Когда объявили, что это будет последнее представление дебютанток, мама забрала меня прямо с занятий и повезла в Париж. Папа в бизнесе просто волшебник. Он говорит, что нужно тратить, чтобы накопить, поэтому мы скупили к сезону самые лучшие из всех возможных нарядов.

– Тебя забрали из школы, чтобы отправиться в Париж за покупками? – Джорджия не знала, ужасаться или завидовать.

– Ну, мои родители отчаянно хотели, чтобы я сюда попала. Пусть даже и в спешке. Слава богу, мама уже нашла для меня спонсора и оплатила его услуги.

– Спонсора?

– Мы заплатили кое-кому, чтобы меня представили ко двору, – объяснила девушка без малейшего смущения. – Какой-то старой тетке, которая с трудом наскребает себе на жизнь, продавая верительные грамоты.

– Я бы в этом не признавалась. Ты ведь знаешь, что кое-кто из собравшихся здесь может оказаться отвратительным снобом.

– Но не ты. Я сразу это поняла.

Девушка протянула Джорджии ладонь.

– Салли Дэли, из Бирмингема. Просто поразительно, сколько тут народу, учитывая…

– Учитывая что?

– Учитывая то, что не все, кто делал реверансы перед королевой, останется и проведет в Лондоне весь сезон. Большинство уезжает.

Джорджия смотрела на нее, не веря своим ушам, и внезапно почувствовала себя одураченной.

– Как жаль, что никто не сказал мне об этом раньше!

– А разве ты не хотела остаться на вечеринки? – спросила Салли. Настала ее очередь выглядеть удивленной. – Где ты будешь танцевать свой танец? – спросила она уже веселее.

– Не думаю, что вообще буду его танцевать.

– О! – с легким оттенком жалости отозвалась новая знакомая Джорджии. – Что ж, тогда приходи посмотреть на мой, мы неплохо повеселимся, хоть я и не знаю пока, как мы сможем соперничать. Папа будет в ярости, когда приедет меня забирать, – уверена, он обязательно воспользуется возможностью всюду сунуть свой нос.

– Он у тебя бойкий, да? – захихикала Джорджия.

– Для папы вся жизнь – одно большое соревнование, – улыбнулась Салли. – Но я не жалуюсь, потому что благодаря этому могу носить платья «от кутюр».

– Ух ты, это платье «от кутюр»?!

Джорджия внезапно заметила, насколько необычен наряд Салли – сшитый из перламутровой жесткой ткани, которая была скроена чуть более красиво и необычно, чем у остальных, и украшенный страусовыми перьями.

– У меня таких пять, – сказала Салли, попивая фруктовый пунш. – Так что можно приступать к охоте за кандидатами в мужья. Мама составила мне список «дебютантских радостей», которые достойны внимания.

– «Дебютантских радостей»?

– Мужчин! – Салли рассмеялась. – Ты что, совершенно не в курсе? Лучше будь внимательней, потому что один из них станет твоим будущим мужем.

– Сомневаюсь! – фыркнула Джорджия.

– Тогда зачем ты здесь?

– Да ладно тебе, Салли. Ты же не могла не заметить, что я не получаю от всего этого ни малейшего удовольствия. Появляться на вечеринках, ждать, молиться, чтобы тебя пригласили на танец, надеяться, мечтать, что это приведет к чему-то более серьезному… К тому же ты видела на представлении всех этих родителей, которые расхаживали, прямые, как доски, и едва ли обменивались между собой хотя бы парой слов. Когда-то у них, возможно, и было собственное мнение, но, как только на горизонте замаячил брак их дочерей, это мнение бесследно исчезло. А у тебя впереди целая жизнь, твоя жизнь. Ты не хочешь выходить замуж. И не хочешь, чтобы тебе подрезали крылья еще до того, как появится шанс их расправить…

– Но я хочу выйти замуж. И как можно быстрее, – удивленно пробормотала Салли. – Да, ты можешь считать, что и до свадьбы можно пожить для себя, но я полагаю, что ты только начинаешь жить, когда находишь свою вторую половинку, с которой можно эту жизнь разделить.

Джорджия размышляла над философией своей новой подруги, пытаясь найти в ней рациональное зерно. Она стащила пирожок, начиненный креветками, с серебряного подноса у проходившего мимо официанта и немного расслабилась. Было очевидно, что Салли нужна подруга и сообщница в охоте на мужчин, и на это можно потратить те несколько минут, которые нужно выждать из вежливости перед уходом.

Салли показала ей троих Стивенов, шестерых Дэвидов и одного Малкольма, который был «весьма интересным и перспективным», хоть и слегка распутным молодым человеком. Для него и ему подобных существовало даже особое выражение: «небезопасен в такси».

– А это Чарльз Дарлингтон-Смит, – сказала Салли, указывая на рыжего парня, который возвышался над остальными на голову. – Приличная семья, привлекательная внешность… Но для него это уже десятый сезон, и это заставляет задуматься, что же с ним не так.

– Ты хочешь сказать, что эта «радость» немного старше нас? – спросила Джорджия, продолжая оглядывать комнату.

– В общем, да, – ответила Салли. – И это хорошо, потому что мне нужен мужчина, а не мальчик.

Сквозь толпу Джорджия разглядела высокого молодого человека с темными волосами, который стоял слегка в стороне от остальных, причем так, что становилось понятно: эта вечеринка не доставляет ему ни малейшего удовольствия, как и самой Джорджии.

– Хороший выбор, – сказала Салли, толкая новую подругу локтем. – Это Эдвард Карлайл. Он очень богат. У его семьи есть собственный банк. Возможно, он немного сноб. Хотя при этом обладает хорошими манерами. ОБВТ ВГ.

– А это что? – спросила Джорджия, продолжая заинтриговано рассматривать Эдварда Карлайла.

– Еще один шифр, – захихикала Салли. – Очень безопасен в такси, возможно, голубой.

Джорджия не смогла не рассмеяться, и в этот самый миг Эдвард Карлайл посмотрел в ее сторону и их взгляды встретились. Девушка поспешно отвела глаза и шагнула назад, смущенная и испуганная тем, что он мог их услышать. Пусть она и находилась здесь против собственного желания, меньше всего ей хотелось быть невежливой, особенно по отношению к тому, кто, скорее всего, чувствовал себя этим вечером точно так же, как и она.

– Ну, я возвращаюсь назад, – сообщила Салли. – Начинаю охоту на мужа. Нельзя же допустить, чтобы платье «от кутюр» пропало впустую!

Джорджия стащила с подноса канапе и, наблюдая за тем, как Салли растворяется в толпе, мысленно пожелала ей удачи.

– Джорджия Гамильтон, а ты что здесь делаешь?

Девушка оглянулась и увидела, как, отделившись от толпы, в ее сторону движется Марина Эллис. Марина была одной из ее однокашниц – они вместе учились у мадам Дидье. И, хотя Джорджия была благодарна ей за те времена, когда Марина позволяла использовать окно своей спальни, расположенной на первом этаже, для побегов по ночам, которые девочки-пансионерки проводили в Париже, она все равно считала Марину ханжой и зазнайкой.

– Не стоит так удивляться, – вежливо ответила Джорджия, уловив намек на то, что ей не место на такой шикарной вечеринке. – Как ты? Развлекаешься?

– О, мы просто веселимся, не так ли? – произнесла Марина, повернувшись к своей подруге, которую представила как Мелани Арчер.

– Этот дом почти такой же привлекательный, как и мужчины, которые тут собрались, – улыбнулась Мелани, скользя по комнате взглядом хищной птицы.

– Я не знала, что вы с Салли Дэли подруги. – Марина явно собиралась посплетничать.

– Я познакомилась с ней пару минут назад.

Марина презрительно фыркнула, сумев замаскировать этим вздох облегчения.

– Ну, не позволяй ей слишком уж к тебе липнуть, – театральным шепотом посоветовала она.

– А что с ней не так? – нахмурилась Джорджия.

– Люди вроде нее и ее родственников меня возмущают! – заявила Марина, словно причина ее недовольства была очевидна. – Именно такие, как она, стали причиной того, что сезоны решили отменить. Что там Маргарет говорила о лондонских шлюхах, покупающих себе дорогу во дворец?

Джорджия слышала эту знаменитую фразу, которую выпалила сестра королевы, но Марина повторила эти слова так, словно принцесса была ее близкой подругой.

– Салли не шлюха! – возмутилась Джорджия. – И она даже не из Лондона.

– Вот именно. Она из Бирмингема, верно? Ее отец занимается сбором металлолома или чем-то столь же странным. – Марина сморщила нос-пуговку.

– Ну, она одета «от кутюр», – ответила Джорджия, – так что мистер Дэли в любом случае знает свое дело.

– Наряды «от кутюр» – это то, что нужно хранить в качестве приданого, а не надевать еще до того, как впервые поцелуешься с парнем, – равнодушно сказала Марина, и Мелани согласно закивала. – Типичная ошибка подобных нуворишей: они ставят телегу впереди лошади и все такое. Я слышала, что они недавно купили дом в Швейцарии, но при этом даже не умеют кататься на лыжах!

И Марина с Мелани дружно захихикали.

Джорджия услышала звон ложечки по бокалу, едва различимый в общем шуме.

– Отец Эмили собирается выступить с речью, – произнесла Марина. – Ей становится плохо от одной мысли об этом, поэтому нам пора оказать ей моральную поддержку.

Джорджия позволила им уйти. Она и не знала, что Марина была близкой подругой богатой Эмили Найтингейл, и решила, что некоторые люди пришли сюда не только для того, чтобы завести романтические знакомства, но и в поисках влиятельных друзей.

Когда девушки заговорили об Эмили, Джорджия вспомнила о том, что она до сих пор не поблагодарила хозяйку вечера, а это обязательно нужно было сделать перед уходом.

В конце комнаты она заметила лестницу и поднялась по ней. Сверху можно было окинуть взглядом весь зал. Там было тихо. Эмили, нервничая, стояла возле отца. Джорджия обернулась и заметила двойную дверь. На ручках висел витой шнур, но это лишь усиливало интригу. Сняв его, девушка открыла дверь, чтобы посмотреть, что же за ней, и ахнула от радости, обнаружив, что она вела на чудесную террасу с видом на задние дворы лучших домов Белгравии. Огромные панорамные окна были подсвечены изнутри и сияли, словно хэллоуинские фонари из тыкв.

Снизу долетали слова торжественной речи, и Джорджия обрадовалась, что сбежала от всего этого. Она открыла сумочку, достала сигареты «Галуаз» и закурила. Вдохнув дым и ощутив привкус смолы на языке, девушка почувствовала также запах жимолости, которая оплетала решетку террасы рядом с ней.

– А мне можно одну?

Обернувшись, Джорджия взглянула в самые яркие голубые глаза из всех, которые она когда-либо видела.

– У меня только две, – пролепетала девушка, обращаясь к красивому молодому человеку, который вышел на террасу следом за ней.

У него были короткие светлые волосы и легкий зимний загар, а фрак сидел на его фигуре лучше, чем на ком-либо из виденных ею до сих пор «дебютантских радостей».

– Замечательно, – улыбнулся молодой человек, когда Джорджия протянула ему почти пустую пачку.

Прикурив от предложенной ею зажигалки, незнакомец лениво улыбнулся.

– Ты тоже не переносишь торжественных речей?

– Полагаю, мистер Найтингейл просто гордится ролью отца. – Джорджия сделала очередную затяжку. – Нет, я вышла сюда, потому что едва ли знаю кого-то из собравшихся и мне показалось, что лучше побыть наедине со своими мыслями, чем чувствовать себя одинокой в толпе незнакомцев.

– Ну, я могу представить тебя кое-кому. Это второй сезон, на котором я появляюсь. Все не так уж плохо, если сумеешь расслабиться.

– Значит, ты уже не новичок, – улыбнулась Джорджия.

– Это не самый плохой способ бесплатно есть и пить в течение полугода. К тому же приятно провести вечер с прекрасной девушкой на залитой лунным светом террасе.

Джорджия смущенно отвела глаза.

Молодой человек выпустил колечко дыма. Его уверенность в себе была очевидна без всяких слов.

– Позволь представиться. Я Генри Боуэн.

– Джорджия Гамильтон. Рада знакомству.

– С кем бы ты хотела тут встретиться? Впрочем, я был бы рад простоять здесь всю ночь, болтая с тобой.

– Но ведь ты меня даже не знаешь.

– Мне всегда нравились люди, предпочитающие компанию собственных мыслей. Они интереснее других.

– Вообще-то я с большим удовольствием посидела бы в открытом кафе в компании друзей или отправилась бы в джаз-клуб послушать музыку. Так что я не вполне соответствую данному тобой описанию, – улыбнулась Джорджия.

– Так почему бы нам этого не сделать?

– Что ты имеешь в виду?

– Не сбежать отсюда. Мы можем отправиться в Сохо или на Кингз-роуд. Впрочем, у меня есть идея получше. В Ричмонде сейчас намечается другая вечеринка, она начнется примерно через час, и мои друзья, которые наверняка тебе понравятся, как раз направляются туда. Мы можем выехать прямо отсюда, остаться там на всю ночь и позавтракать в Хитроу.

– Ричмонд? Хитроу? – Джорджию так и подмывало отправиться навстречу приключениям.

– Мне нравится аэропорт. И хорошо, что у меня нет с собой паспорта, иначе кто знает, куда бы нас в итоге занесло. Это одна из причин, по которой я пошел служить в армию, помимо того факта, что для университета я оказался слишком глуп, – мне нравится мысль о том, что можно вдруг оказаться где угодно.

Джорджия смотрела на него широко открытыми глазами.

– Но, если тебя отправят в другую страну, ты же окажешься на войне? Есть ведь и более безопасные способы путешествовать.

– Ты говоришь так, словно я тебе небезразличен. – Генри улыбнулся, и Джорджия почувствовала, как ее сердце пропустило один удар.

Она покраснела, радуясь, что в лунном свете этого не видно.

– Ну, что скажешь? Остаешься или едешь со мной?

– Я бы с радостью ушла отсюда, но, боюсь, речь затянется надолго. Кажется, мистер Найтингейл наслаждается звуком собственного голоса.

– Так давай просто сбежим.

– Как? Нас заметят официанты и тут же затащат обратно. У них, наверное, по лассо в каждом кармане.

Генри рассмеялся, и ей стало хорошо.

– Что ж, тогда давай искать пути побега.

– Тебе легко говорить – тебя тренировали для подобных действий.

Генри заглянул за балюстраду.

– Тут не больше четырех с половиной метров, – сообщил он. – И водосток тянется отсюда до самой земли. Как думаешь, ты справишься?

– Ты что, шутишь? Когда я жила в Париже, я сбегала из окон, расположенных на высоте в два раза больше этой.

– Ты интригуешь меня все больше.

Генри полез первым. Он спустился за считанные секунды. Джорджия перекинула через балюстраду сначала одну ногу, затем другую и прошлась вдоль края террасы, чтобы последовать за Генри. Когда девушка схватилась за трубу водостока, ей показалось, что сердце бьется у нее в горле. У нее свело шею.

– Почему нельзя было просто выйти через дверь? – крикнула Джорджия, изо всех сил цепляясь за трубу и скользя вниз.

А потом ее ступни коснулись земли. Генри схватил ее за руку и повел к калитке в конце сада.

– Сезам, откройся, – сказал он, поворачивая тяжелую ручку.

Они оказались на задней улочке Белгравии и помчались, смеясь и задыхаясь, мимо белых домов с террасами, словно узники, сбежавшие из тюрьмы.

– А вот и моя машина, – сказал Генри, подводя Джорджию к маленькому «фиату».

Он открыл для нее дверцу, и девушка забралась внутрь.

Когда мотор заурчал, Джорджия стала наблюдать за тем, как рука Генри передвигает рычаг передач на первую скорость, как мелькает полоска загара на его твердом запястье.

– Я чувствую себя непослушной девочкой.

– И тебе это нравится, правда?

«Фиат» ехал быстро, проносясь по улицам, которые были незнакомы Джорджии. Генри рассказывал ей об Уэльской гвардии: о строгом полковнике, о том, что их полк недавно получил направление в зону Суэцкого канала.

Когда они проезжали через реку по мосту, Джорджия восхищенно вздохнула.

– Тут так красиво! – сказала она, чувствуя, что от открывшегося вида у нее кружится голова. – Раньше я очень любила гулять вдоль Сены.

– Тогда давай прогуляемся по пешеходной дорожке, – предложил Генри, показывая направо и останавливая машину у маленького пирса.

Генри выключил мотор и уронил руку на спинку пассажирского сиденья.

– Как думаешь, торжественные речи уже закончились? – Он улыбнулся.

Джорджия отметила, что у него чудесная улыбка и идеальные зубы – намек на хорошие гены.

– Они, наверное, выслали за нами поисковую партию. Боже, знаешь, я ведь даже не успела поблагодарить хозяйку вечера.

– Она твоя подруга?

– Ни разу в жизни ее не встречала. Это приглашение устроила моя тетя.

– Тогда хозяйка даже не заметила ни твоего прибытия, ни отъезда, хотя, я уверен, кое-кто из мужчин тебя запомнил.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что люди замечают, когда самая красивая девушка вдруг исчезает с вечеринки.

Джорджия опустила взгляд на колени и почувствовала, как Генри поворачивается на своем сиденье.

– Посмотри на меня, – прошептал он.

Она повернулась, и его пальцы погладили ее под подбородком, а затем он обхватил ладонями ее лицо.

– Можно тебя поцеловать? – медленно спросил Генри.

Джорджия знала его меньше часа, поэтому была уверена в том, что не должна ему этого позволять. Но в этом замкнутом, тесном пространстве, после того, как они вместе бежали, держась за руки, по темным улицам, ей казалось, что поцелуй будет едва ли не самой естественной вещью на свете.

Девушка кивнула, и их губы встретились.

Генри тихо застонал, словно наслаждаясь ее вкусом, и Джорджии понравилось, как это прозвучало, понравилось, что при этом она почувствовала себя красивой и желанной.

Рычаг переключения передач упирался ей в ногу, и это причиняло дискомфорт, но, когда язык Генри проник ей в рот, Джорджия почти перестала замечать неудобства.

– Придвинься ближе, – выдохнул он, пытаясь отдышаться.

Джорджия услышала шорох ткани и почувствовала, как его рука проникает под ее платье, медленно скользя все выше и выше по ноге. Сердце девушки забилось часто-часто.

Это было уже неправильно. Джорджия почувствовала странный трепет, и это ее слегка напугало.

Генри коснулся ее кожи над чулками. Его пальцы словно обжигали.

– Нет, – тихо сказала Джорджия, но он, похоже, не расслышал.

Пальцы, горячие и потные, продолжали двигаться по ее коже.

– Перестань, – произнесла Джорджия, и это прозвучало уже четче и громче. – Убери руки. – И она одной рукой оттолкнула его.

– Что не так? – спросил Генри, отстраняясь и хмурясь.

Внезапно он перестал казаться Джорджии таким уж привлекательным. Вблизи, в тесной машине, она видела открытые поры на его коже и красноту вокруг них. Губы у него потрескались, а голубые глаза были холодными.

– Просто прекрати, – выдохнула девушка, вытирая губы тыльной стороной ладони и чувствуя, что размазывает по лицу его слюну и свою помаду.

– Почему? Я думал, нам обоим это нравится. – Генри нахмурился.

Джорджия выпрямилась на сиденье, стараясь восстановить дыхание.

– Это неправильно. Мы совсем недавно познакомились.

– Ты не возражала, когда я остановил машину, – саркастически ухмыльнулся Генри.

– Я хотела прогуляться вдоль реки.

– Все вы так говорите, – сказал он, качая головой. – Вы, дебютантки, все одинаковы. Вам нравится задирать нос в своих роскошных платьицах, но на самом деле вы все хотите одного и того же.

Джорджия, не размышляя, сильно ударила его по лицу.

– Ах ты сучка! – зарычал Генри.

– Поверь мне, ты заслуживаешь гораздо большего. – Она попыталась открыть дверцу машины.

– Вот и правильно, убирайся.

– Чудесный джентльмен! – крикнула девушка ему вслед, когда мотор взревел и машина унеслась в ночь.

Глава 7

Пока Джорджия стояла на мостовой, глядя, как исчезают в темноте задние фонари машины Генри, начался мелкий дождь. Задрожав, девушка обхватила себя руками и начала проклинать погоду, проклинать Генри, проклинать весь этот чертов сезон. Она понятия не имела о том, где находится, и вокруг не было никого, у кого можно было бы спросить дорогу. Впереди Джорджия увидела какого-то бродягу, идущего по направлению к ней. Он что-то крикнул, и девушка испугалась. Она развернулась, чтобы пойти к мосту, но ее туфелька заскользила по мокрой мостовой, и Джорджия упала на четвереньки, пачкая в грязи подол платья.

Поднявшись, она внезапно почувствовала, что шатается, и, взглянув вниз, увидела, что каблук ее туфельки сломался. Джорджия сбросила туфлю и со злостью швырнула ее в реку, а потом, поняв, что проще будет идти босиком, бросила вслед и другую.

Перепрыгнув с плит дорожки на мостовую, девушка почувствовала, что она невероятно холодная и шершавая. Чуть дальше от реки на улицах уже были люди, и Джорджии удалось узнать у прохожего, где находится ближайшая станция метро: он указал на тот берег реки, где была Патни-бридж.

Шагая в ту сторону, девушка качала головой. Как она могла оказаться в таком положении? Джорджия знала, что опыта общения с противоположным полом у нее практически нет, но ведь кое-что ей все же было известно.

Отучившись в пансионе мадам Дидье, она перебралась в маленькую съемную квартиру, которая принадлежала подруге ее подруги. Освободившись от пристального надзора и уроков по составлению цветочных композиций, Джорджия начала тайком посещать лекции в Сорбонне. Она не училась в знаменитом парижском университете официально, но ее французский был достаточно хорош, чтобы она могла избежать проблем, если у нее спросят студенческий билет, – и именно там, на последнем ряду лекционного зала, в свою последнюю неделю в Париже она познакомилась с Жаком.

А потом они выкурили традиционную после лекции сигарету во дворе, куда он пригласил ее выпить кофе и обсудить особенности творчества Мольера. Жаку был двадцать один год, он был из Ниса, и ему нравилось считать себя коммунистом. Несколько дней спустя он повел Джорджию в джаз-клуб, а потом в забегаловку на левом берегу, где они просидели до трех часов утра, обсуждая с его друзьями свободу искусства в Советском Союзе.

В ночь перед отъездом Джорджии они отправились выпить пива и поесть устриц в кафе на левом берегу, в котором раньше бывали Хемингуэй и Фитцджеральд. А потом гуляли над Сеной, прошли через Мост искусств к Лувру и довольно страстно поцеловались у входа в музей. Джорджия волновалась по поводу поцелуя еще до того, как все случилось. У мадам Дидье девочки часто пробирались друг к другу в комнаты, после того как гасили свет, и рассказывали о своем сексуальном опыте – точнее о его отсутствии. Они практиковались во французских поцелуях на кистях своих рук, проталкивая язык через маленькое отверстие между сжатыми большим и указательным пальцами. Но, когда дошло до дела, все произошло инстинктивно, и это было довольно приятно, даже когда рука Жака скользнула Джорджии под блузку. Он пригласил ее в свою квартиру-студию в районе Бастилии, и, когда она отказалась, принял это как джентльмен – именно поэтому ее так удивила невоспитанность Генри Боуэна.

Дождь все усиливался. Джорджия посмотрела вниз и увидела, что оставляет за собой след из краски цвета темной фуксии.

– Не могу поверить! – сказала девушка, и слезы полились у нее из глаз.

Она услышала, как позади нее затормозила машина, и поначалу не осмелилась оглянуться. Меньше всего ей хотелось оказаться в полицейском автомобиле из-за подозрения в неподобающем поведении.

– Ты в порядке?

Обернувшись, Джорджия увидела темно-красный спортивный автомобиль, остановившийся на мосту. Стекло со стороны пассажирского сиденья было опущено, и девушка заглянула в салон, чтобы рассмотреть водителя. Он показался ей смутно знакомым, но она не могла вспомнить, где его видела, и из-за этого ее пульс забился часто-часто.

– Ты в порядке? – повторил вопрос водитель.

– Да, в порядке, – пробормотала Джорджия, зная, что ей следует тут же продолжить свой путь.

– Чуть раньше мы вместе с тобой были в Белгравии, на вечеринке у Эмили Найтингейл. Меня зовут Эдвард Карлайл. Нас не представили друг другу, поэтому прости, но я не знаю твоего имени.

– Джорджия. Джорджия Гамильтон. – Она помедлила, а потом вспомнила, что говорила о нем Салли Дэли – ОБВТ ВГ – и подошла ближе к машине.

– Послушай, может быть, тебя куда-нибудь подвезти? – спросил Эдвард, повышая голос, чтобы перекричать шум дождя.

– Честное слово, я в порядке. И станция метро сразу за мостом.

– Надеюсь, ты не поймаешь столбняк, – сказал Эдвард, глядя на ее босые ноги.

– Хорошо, я буду обходить ржавые гвозди.

Дождь заливал ей лицо, и Джорджии пришлось протереть глаза, чтобы видеть своего собеседника.

– Послушай, не хочу показаться невежливой, но я не знаю тебя с самого детства. А вдруг ты выпил лишнего? Или же ты маньяк, помешанный на сексе …

Она наблюдала за тем, как темные брови Эдварда изумленно ползут вверх.

– Ты можешь понюхать мое дыхание и воспользоваться вон тем телефонным автоматом, чтобы сказать родителям, что Эдвард Карлайл привезет тебя домой в течение пятнадцати минут. Таким образом тебе удастся избежать воспаления легких.

Джорджия на миг задумалась о его предложении, а затем открыла дверцу автомобиля.

И увидела, как его взгляд скользит по подолу ее платья, с которого стекала краска. По выражению лица Эдварда девушка поняла, что он тут же пожалел о своем предложении. Его машина, «астон мартин», без сомнения, стоила целую кучу денег.

– Прости, я таю. – Джорджия вздрогнула.

Эдвард потянулся к отделению для перчаток, вытащил газету и расстелил ее на пассажирском сиденье.

– Значит, рыцарство еще не умерло, – сказала девушка, испытывая благодарность.

– Интересное платье. В нем изначально заложена система самоуничтожения?

– Оно раскрашено вручную.

– Акварель. – Эдвард улыбнулся.

Джорджия назвала ему свой адрес и застыла на сиденье, молясь про себя, чтобы краска с ее платья не попала на кожаную обшивку автомобиля.

– А что ты делал в этом районе? – спросила девушка, когда Эдвард завел мотор.

– Я был на полпути на вечеринку в Ричмонде.

– Я тоже, – сказала Джорджия, размышляя о том, не дружит ли он с Генри и стоит ли ей рассказать Эдварду о том, что только что произошло.

– Но это же в другой стороне. Я увидел тебя, когда проезжал через мост. И узнал.

– И подумал, что я сумасшедшая.

– Что-то вроде того, – пробормотал Эдвард. – С тобой действительно все в порядке?

– Да, за исключением предстоящего разговора с кузиной. Мне придется многое ей объяснить. Это ее платье.

– А где твои туфли?

– На пути к Северному морю.

Джорджия поняла, что в его глазах действительно выглядит как сумасшедшая.

– Ну а как тебе сезон? – спросил Эдвард, нарушая неловкую тишину.

Девушка фыркнула.

– Я сбегу в Париж, как только это проклятье закончится.

– О, еще одна франкофилка, да?

– Я хорошо знаю этот город. – Джорджия шмыгнула носом. – Я в нем жила. И там остались моя душа и мой парень.

– Правда? – с интересом спросил Эдвард.

– Он коммунист, – с гордостью сообщила Джорджия.

– О боже! В таком случае, надеюсь, ты не сказала ему о том, что собираешься стать дебютанткой.

Джорджия нахмурилась, осознав, что он прав. Возможно, именно поэтому Жак не ответил ни на одно из отправленных ею писем.

– Я собираюсь стать писательницей, – торопливо объяснила она. – Вот почему я хочу вернуться в Париж – чтобы написать книгу.

– Для этого вовсе не обязательно возвращаться в Париж, – ответил Эдвард с раздражающим равнодушием.

Джорджия повернулась к нему и нахмурилась, рассматривая его профиль. Прямой нос и волевой подбородок придавали ему вид уверенного в себе человека, и эта уверенность граничила с высокомерием. Девушка решила защищать свое мнение.

– Немало романистов двадцатого века не согласились бы с тобой. Джойс, Хемингуэй, Фитцджеральд, Гертруда Штайн, Эзра Паунд – все они написали свои лучшие произведения именно там.

– Но это произошло не благодаря прекрасным видам и вкусным круассанам. – Эдвард пожал плечами. – Все они бежали от войны или от «сухого закона». Париж был более богемным и либеральным, он привлекал художников, как блюдце с медом, и они вдохновляли и наставляли друг друга. Но подобное могло произойти в любом из больших городов. Следующим великим литературным салоном вполне может стать кофейня в Лондоне. Важно лишь то, что находится тут и тут, – он указал на голову и на грудь, – а остальное – всего лишь вопрос географии.

– Ну, я нахожу, что очень хорошо там поработала. – Джорджия продолжала шмыгать носом. – У меня было любимое место в садах за Нотр-Дамом. Две недели назад, к моменту моего отъезда, у меня было пять дневников, заполненных мыслями и набросками.

– Это и есть твоя книга. Мемуары. «Юная англичанка в Париже». Ты можешь закончить ее в перерывах между вечеринками.

– Никто не заинтересуется мемуарами никому не известной восемнадцатилетней девушки. Я хочу писать романы, как Франсуаза Саган.

Джорджия видела, что Эдвард молча улыбается в темноте, и это ее рассердило.

– А как насчет тебя? Чем ты будешь заниматься, когда закончится сезон?

– Через несколько месяцев я окончу университет, – сказал Эдвард и объяснил, что учится в Оксфордском университете. – Мой отец работает в банке. Я буду помогать ему, но потом, в будущем, хочу жить в Нью-Йорке.

– В Нью-Йорке?

– А что не так?

– Мама всегда говорила, что в Нью-Йорке нет никакой культуры. И истории.

– Чепуха, – улыбнулся Эдвард, словно она только что сказала невероятную глупость. – Метрополитен-музей является лучшим в мире. Плюс джаз, искусство, театры, фильмы… Таким был Париж в двадцатые годы.

– Ты сменил пластинку, – надменно заметила Джорджия. – Минуту назад ты воспевал Лондон.

– Лондон – прекрасный город, но понадобится еще десятилетие, чтобы он полностью оправился от войны. Империя мертва. Классовая система умирает. Достаточно посмотреть на конец сезона дебютанток, чтобы это понять. Новым центром мира становится Нью-Йорк. И я знаю, что хочу сделать – отрыть отделение банка на Уолл-стрит. Однажды лондонский Сити снова станет центром финансового мира, но до тех пор сердце глобальной коммерции будет биться в Нью-Йорке.

– Что ж, будет здорово, если все это у тебя получится, – сказала Джорджия чуть более игриво, чем намеревалась. – А мне пока что нечего предвкушать, кроме шести месяцев глупых коктейльных вечеринок.

– Найди работу.

– Но у меня сезон.

– День у тебя свободен, плюс-минус поездка в Эскот и съемки на природе.

– И у меня нет никакого опыта.

– Поработай в кофейне. Познакомься с людьми, присмотрись, понаблюдай за ними. Это пойдет на пользу твоей книге. Возможно, ты даже сможешь открыть литературный салон.

Джорджия не была уверена в том, что он ее не дразнит. Потому что сам он обладал уверенностью в себе, свойственной всем богачам, той самой уверенностью, от которой ей становилось немного неуютно, несмотря на то, что его предложение ей нравилось. Теперь они мчались по Кингз-роуд, и неоновые огни кофеен отражались в лужах на мостовой. Джорджии хотелось войти в одну из этих кофеен. Выпить эспрессо и узнать о Нью-Йорке и джазе все, что сможет рассказать Эдвард Карлайл. Он был именно тем человеком, который просто не может не знать уймы вещей обо всем на свете.

Она почти решилась предложить ему это, но он уже включил поворотник, выезжая на ее улицу, и Джорджия почувствовала укол разочарования.

– Какой номер дома? – спросил Эдвард, снижая скорость.

Девушка видела, как горит свет в их маленькой квартире на верхнем этаже. Эстелла наверняка не спит, ожидая ее.

Эдвард припарковался у обочины, и пару секунд они оба сидели в тишине, от которой Джорджии стало неловко.

– Ты собираешься вернуться в Ричмонд?

– Думаю, что сегодня воздержусь от этого, – ответил Эдвард, глядя на часы.

– Прости. Мне жаль, что из-за меня ты пропустил вечеринку.

– Я должен тебя поблагодарить – мне и правда пора возвращаться в Оксфорд.

– Нет, это я должна тебя поблагодарить, – тихо сказала Джорджия. И выбралась из машины, а потом снова посмотрела на него. – Спасибо, что спас меня.

– Хорошего тебе сезона, Джорджия Гамильтон. Знаешь, иногда жизнь становится куда проще и приятнее, если перестаешь так сильно сопротивляться всему, что она тебе преподносит.

Глава 8

– Джорджия, такси уже здесь.

– Буду через минуту, – крикнула она, лежа в своей уютной девичьей кровати и изо всех сил пытаясь прогнать сонливость.

Горячая ванна, которую приняла Джорджия, вернувшись домой из кофейни «Швейцарское шале», расположенной за универмагом «Питер Джонс», помогла ей расслабиться и уснуть. Девушке нравилось работать официанткой в самом многолюдном кафе Челси – ей позволяли брать домой бесплатные торты, сидеть и писать во время затишья и даже учиться у Андре, их главного кондитера. Но, когда Джорджия возвращалась домой, она чувствовала себя как выжатый лимон. Ей хотелось рухнуть в кровать и уснуть, и было просто ужасно, что впереди маячило посещение очередной вечеринки.

Джорджия слышала, как открывается дверь ее спальни. Затем раздался короткий театральный вздох, и девушка поняла, что ее дремоте не суждено продлиться долго.

– Ты еще не одета! – в панике воскликнула Эстелла.

Джорджия натянула одеяло на голову и застонала.

– Еще пять минуточек, – попросила она, наслаждаясь теплом и уютом.

– Но такси уже приехало. И счетчик накрутит столько… – Ее мать подошла и дернула одеяло на себя.

– Прости, я устала.

– Это все твоя проклятая работа, верно? Нам нужно положить этому конец, если твои желания сводятся к тому, чтобы попасть домой и уснуть. Целый день подавая трубочки с кремом, ты ни за что не…

– Ни за что не – что?

Джорджия рывком села на кровати. Предложение бросить кафе разозлило ее. Втайне она признавалась себе в том, что ей сложно совмещать работу и сезон, который, казалось, лишь набирал обороты. Но Джорджия получала почти десять фунтов в неделю и уже сумела отложить сорок фунтов. Она хранила их в ящике с нижним бельем. Ее французская подруга Грейс говорила, что знает комнатку в доме на площади Бастилии, которую можно снять всего за шестьдесят франков в месяц, так что с такими темпами можно будет накопить необходимую сумму и переехать в Париж уже к осени.

– Так чего я не сделаю? – повторила Джорджия. – Не найду себе мужа?

Эстелла взяла белое платье, которое ее дочь должна была надеть сегодня вечером, и бросила его на постель. Платье упало на покрывало, словно подбитый лебедь, рухнувший с неба. Джорджия посмотрела на Эстеллу и покачала головой. Она знала, что сейчас не модно иметь хорошие отношения с матерью, но они с Эстеллой всегда были близки. Впрочем, в последнее время она с трудом узнавала свою мать и не могла поверить, что та предпочитает выполнять глупые требования сезона вместо того, чтобы подумать о счастье своей дочери.

– Увидимся внизу, – мрачно сказала Джорджия, спуская ноги с кровати и поднимая платье.

– Нет, я подожду тебя здесь, – откликнулась Эстелла чуть более мягким тоном.

Джорджия направилась в крошечную ванную, чтобы переодеться. Она натянула на себя белое платье. Этот наряд был не из тех, что принадлежали Клариссе. Это был туалет из «Топаза», и, хотя Джорджия понятия не имела о том, откуда взялись деньги на его покупку, платье ей очень нравилось – длинное, с несколькими слоями кружев и тюля, которые окружали ее талию наподобие балетной пачки. Девушка заправила волосы за уши, нацепила две маленькие клипсы с камешками, натянула белые перчатки и посмотрела в зеркало. На секунду ей показалось, что она видит картину Дега.

– Мне, наверное, следовало упомянуть о том, что нас подвезут… – сказала за дверью Эстелла.

– Дядя Питер и тетя Сибил уже в такси? – спросила Джорджия, выходя из ванной.

– Нет, мы встретимся с ними на месте. – Эстелла отвела глаза.

Джорджия подошла к окну и выглянула на улицу, туда, где возле дома припарковалось такси. Даже с такого расстояния она могла различить фигуру на заднем сиденье. Это был молодой человек лет двадцати, одетый во фрак.

– Мама, скажи мне, что происходит, – произнесла Джорджия, оборачиваясь и требовательно глядя на Эстеллу.

– Тетя Сибил подумала, что тебе нужен кавалер за столом. И это, как ты понимаешь, не обсуждается, – сказала Эстелла тихим серьезным голосом.

– Это он в такси?

Эстелла схватила ее за руку и решительно потянула к двери.

– Это хороший мальчик из прекрасной семьи.

– Я не поеду, – сказала Джорджия, пытаясь вырвать руку из хватки матери.

– Поедешь, – заявила Эстелла.

Она закрыла за ними дверь и направилась вместе с Джорджией вниз по ступеням и затем на улицу.

Молодой человек уже вышел из такси и придерживал для них открытую дверцу. Он оказался на несколько сантиметров ниже Джорджии. У него были волосы песочного цвета и перстень-печатка на мизинце.

– Фредерик МакДональд. Рад познакомиться, – произнес он с улыбкой, явно нервничая. – Так чудесно наконец встретиться! Я очень много о вас слышал.

Джорджия хотела сказать, что разделяет его чувства, но не смогла заставить себя солгать.

* * *

Бал королевы Шарлотты, одно из главных событий сезона, проходил в Большом зале отеля «Гросвенор-хаус». Коктейли подавали до обеда, который должен был начаться в восемь тридцать. Ожидалась чудесная ночь, билеты на которую стоили четыре фунта и четыре шиллинга за каждый. Впрочем, семье Джорджии не пришлось за них платить – Дональд Дэли, отец Салли, заявил, что оплатит целый столик на десятерых, и настоял на том, чтобы Гамильтоны к ним присоединились.

– Джорджи, вот ты где! – запищала Салли, как только Джорджия отдала свою накидку в гардеробную.

Джорджия тоже рада была видеть свою лучшую лондонскую подругу. Девушки сблизились с первой встречи на коктейльной вечеринке у Эмили Найтингейл. И, хотя в тот раз они не обменялись адресами, вскоре они стали видеться так часто, что принялись строить планы, не связанные с сезоном. Да, Салли крайне серьезно относилась к сезону, но при этом оставалась легкой в общении, веселой, щедрой и открытой, чем расположила к себе Джорджию.

Джорджия все еще была в плохом настроении после ссоры с матерью, но ахнула от изумления, когда увидела чудесное платье подруги – оно ниспадало до самого пола слоями бледной ванили, созданной из королевского шелка и тюля.

– Ну и как тебе твой кавалер? – спросила Салли, с заговорщическим видом подхватывая подругу под локоть.

– Даже ты знала, что мне на этот вечер навяжут Фредерика МакДональда?

– Ну, моя мама составляла план посадочных мест, и ей пришлось позвонить Сибил, так что мы собрали все сплетни.

– Кстати, еще раз спасибо за билеты. Это было очень любезно с вашей стороны.

– Я могла бы солгать, что мой папа сорит деньгами, потому что ты самая милая и веселая дебютантка в этом году, – театральным шепотом произнесла Салли. – Но все гораздо проще. Когда я сказала маме о том, что твоя тетя – дочь старого аристократа, мои родители настояли, чтобы сегодня мы с вами сидели за одним столом. Они так стремятся подняться по социальной лестнице, что привели сюда даже моего брата Кита, и, кажется, мама усадила его рядом с Клариссой. Надеюсь, она не слишком возмутится. О, смотри, их как раз представляют друг другу.

Джорджия взглянула в другой конец комнаты, где ее кузина беседовала с пухлым юным джентльменом, одетым в плохо подогнанный выходной костюм. Салли унаследовала привлекательные черты своей матери, Кит же пошел в отца, который выглядел гораздо проще. Кларисса не будет возмущена, она будет в ярости.

– Фредерик неплох, – заметила Салли, когда они шли между столиками, то и дело останавливаясь, чтобы поздороваться со знакомыми дебютантками.

Джорджия удивилась, обнаружив, что знает многих присутствующих, главным образом благодаря тому, что обслуживала их в кофейне «Швейцарское шале», оказавшейся чрезвычайно популярным местом для встреч дебютанток с их избранниками. Прямо у нее на глазах зарождались романы – за яблочным штруделем и горячим шоколадом, – и Джорджия не раз слышала перешептывание влюбленных пар о том, что неплохо бы обручиться до конца лета.

Немало знакомых у нее появилось также после коктейльной вечеринки, которая состоялась несколько недель назад и прошла на удивление хорошо. Дядя Питер забронировал комнату в «Челси Артс клабе», и ее украсили гирляндами. Фуршет оказался скудным – попытка Эстеллы приготовить заливное закончилась катастрофой, и вместо желейного шедевра в центре стола стояла миска с холодными кусками мяса, плавающими в бледно-розовой жидкости, которая не собиралась застывать. Однако коктейли получились замечательными. Джорджия время от времени встречала Эдварда Карлайла с той памятной ночи в Патни – и после обмена несколькими письмами послала ему приглашение на свою вечеринку. Он не смог приехать – как выяснилось, подготовка к выпускным экзаменам отнимала все его время, – зато прислал книгу с рецептами коктейлей, из которой она и черпала идеи.

Джорджия оглядывала зал, надеясь увидеть сегодня Эдварда. В последнем письме он не упоминал о том, что приедет на этот бал, но ей очень хотелось увидеть хоть одно дружеское лицо в этом море застывших физиономий.

Они заняли места за круглым столом. Джорджию усадили между Фредериком и Китом – миссис Дэли явно перестраховывалась, но Джорджии не хотелось об этом задумываться.

– Спаси меня, – шепнула Кларисса ей на ухо, прежде чем занять место по другую руку Кита.

Джорджия сочувственно улыбнулась ей в ответ.

Меню было написано по-французски, но познаний Джорджии было более чем достаточно для того, чтобы перевести. Суп. Филе палтуса. Цыпленок с картофелем. На французском все это звучало гораздо необычнее и вкуснее, чем в переводе.

– Мне нравится ваша тиара. Где вы ее купили? – спросила мать Салли, Ширли, с жадным восхищением разглядывая украшение Сибил.

– Мне подарил ее мой дядюшка в тот день, когда я вышла за Питера, – вежливо ответила Сибил.

– Дон, может быть, мы сможем купить такую же в следующий раз на Бонд-стрит?

Джорджия надеялась, что ее тетя не станет пояснять: эта тиара переходила в ее семье из поколения в поколение. Сибил действительно не стала заострять на этом внимание и вместо этого попросила:

– Расскажите же мне о вашем бизнесе, мистер Дэли.

– Он работает как часы, – улыбнулся тот, заправляя салфетку за воротник и подзывая официанта с вином, чтобы заказать три бутылки шампанского. – И взлетает, как ракета. Неплохо, учитывая то, что я начинал с пары старых велосипедов на телеге, запряженной лошадью.

– Вы были старьевщиком? – спросила Кларисса, округлив глаза.

– И не так уж давно, дорогая, – улыбнулся Дон Дэли. – Но у переработки металла большое будущее. Вы видели новые алюминиевые банки для содовой? Бóльшая их часть будет потом переработана.

– Добыча денег из мусора. – Сибил рассмеялась собственной шутке.

– Кларисса, Салли говорила, что ты работаешь в «Вог», – вмешалась Ширли, сверкая глазами.

– Да, верно.

– И тебя уже приглашают на модные съемки?

– Еще нет. Я пока что работаю секретарем.

– Кларисса планирует уйти оттуда в самое ближайшее время, – сказала Сибил с едва скрываемым неодобрением. – Мне нужно позвонить Одри Винтерс и обсудить с ней твои перспективы, раз уж ты решила стать карьеристкой.

Джорджия взглянула на Клариссу, которая теперь сидела, смущенно потупившись. В семье Гамильтонов не скрывали того факта, что больше всего хотят выдать Клариссу замуж.

– А еще Салли сказала мне, что ты, Джорджия, работаешь в кофейне, – улыбнулась Ширли, скорее всего пытаясь разрядить атмосферу за столом.

– Да, там чудесно. – Джорджия улыбнулась. – Сколько угодно тортов. А еще мне платят даже за перерывы, что замечательно, потому что я работаю над книгой и чувствую себя так, словно уже получаю гонорары за свой писательский труд.

– Кстати об этом, – сказал Питер, делая большой глоток шампанского. – Я недавно обедал с весьма интересным парнем. Как выяснилось, он успешный писатель. Нужно вас познакомить. Уверен, он сумеет дать тебе пару советов о том, как пробиться в издательском бизнесе.

Благодаря предложению Питера настроение Джорджии улучшилось. Обед прошел без инцидентов и даже показался ей чудесным. Самым большим сюрпризом вечера оказался Фредерик МакДональд, компания которого была на удивление приятной. Джорджии он ни капли не нравился, но она надеялась, что со временем они смогут стать друзьями.

Главный ритуал происходил после обеда, когда более сотни дебютанток собирались наверху и оттуда спускались по витой лестнице в огромный бальный зал, где перед вдовствующей герцогиней Нотумберленд должен был быть разрезан гигантский белый торт. Джорджия считала этот ритуал самой большой глупостью из всех, ею виденных, и вовсе не потому, что для нее этот виноград оказался зелен.

– А ты разве с ней не пойдешь? – спросил Дон Дэли, когда Салли решила присоединиться к «тортовым» дебютанткам.

– Меня не выбрали, – ответила Джорджия театральным шепотом.

– Как жаль, – сочувственно произнесла миссис Дэли. – У Салли еще будет несколько уроков у Люси Клейтон[16]. В следующий раз тебе стоит к ней присоединиться.

– А мне кажется, что проблема не в манерах, а в отношении, – язвительно заявила тетя Сибил.

– Пусть едят торт, – шепнул Фредерик МакДональд, и при обычных обстоятельствах Джорджия рассмеялась бы, но сейчас ее слишком разозлила тетина бестактность.

К счастью, мероприятие не затянулось надолго, а затем вступил оркестр Билла Савилла и дядя Питер взял Джорджию за руку, уводя на традиционный танец отца с дочерью. Девушка загрустила, жалея о том, что ее папа не может здесь находиться, и в этот момент Питер сжал ее руку, давая понять, что разделяет ее чувства.

– Пожалуй, я воспользуюсь этой возможностью, чтобы сказать, как я тобой горжусь. Ты выросла умной и очень привлекательной девушкой, – произнес Питер, ласково улыбаясь.

– Спасибо, – улыбнулась Джорджия в ответ. – И большое спасибо за то, что пообещали познакомить меня с тем писателем.

– Не обращай внимания на Сибил, – сказал Питер секунду спустя. – Ты же знаешь, она желает вам с Клариссой только добра.

Джорджия фыркнула. Она не хотела быть невежливой после всего, что для нее сделали дядя и тетя, но постоянное и очевидное недовольство Сибил начинало выводить ее из себя.

– Дядя, а почему вы со всем этим миритесь? – задала она вопрос, который давно ее мучил.

– Брак состоит из компромиссов, – ответил Питер, словно это само собой разумелось.

– Но это не компромисс. Брак должен быть счастливым, супруги должны идеально подходить друг другу. Иначе зачем вообще вступать в брак?

Краем глаза она видела, как смотрит на них Эстелла, и не могла не задуматься о супружеском союзе своих родителей.

Джорджия вовсе не была романтичной натурой, но она росла на старой уютной ферме, слушая рассказы матери о том, как они с Джеймсом Гамильтоном познакомились, как влюбились друг в друга, как жили вместе. Эту историю маленькая Джорджия просила рассказать снова и снова, восхищаясь ею, словно сказкой. О том, как Джеймс был в Париже по делам и встретил Эстеллу, которая делала наброски за столиком открытого кафе в Четырнадцатом городском округе. Как они решили прогуляться и, разговаривая, прошли от маленькой улочки Монпарнаса до противоположной стороны города, где сели на ступеньках Сакре-Кер и наблюдали восход солнца над Эйфелевой башней. И как к тому времени, когда они добрались до берегов Сены, Эстелла уже сказала себе, что выйдет замуж за Джеймса Гамильтона, и как они провели в Париже медовый месяц перед самой войной, которая положила конец дальнейшим поездкам.

Джорджия часто спрашивала себя: может быть, мама отправила ее в Париж потому, что была уверена: ее дочь ждет там такое же романтическое увлечение. И все же, увы, она оказалась в Лондоне в окружении таких молодых людей, как Фредерик МакДональд: милых, забавных, но без единого шанса заставить ее сердце биться так, словно она вот-вот ступит на Марс. «Нельзя заставить себя полюбить», – сказала себе Джорджия, решив включить эту мысль в свои мемуары.

Фредерик похлопал дядю Питера по плечу и попросил позволить ему пригласить девушку на танец. Джорджия взяла его за руку, и они закружились в вальсе.

– Так к чему были все эти реверансы вокруг торта? – спросил он, повышая голос, чтобы заглушить вопли кларнета.

– Ты ведь наверняка бывал на таких мероприятиях раньше?

– Вообще-то нет. И я не уверен, что твоя тетя Сибил помнит о том, что два года назад она пыталась свести меня с Клариссой, но у нас ничего не получилось.

– Да ты у нас нарасхват! – поддразнила его Джорджия.

– Просто мне уже двадцать четыре и мои родители считают, что мне давно пора найти себе жену.

Фредерик танцевал почти так же хорошо, как французы, что, по мнению Джорджии, было важным преимуществом. Она не знала, задерживал ли он все это время дыхание, но с удовольствием отмечала, что он не сопит ей в ухо, чем обычно грешили ее партнеры по бальным танцам.

– А как насчет того, чтобы, кружась в вальсе, перебраться на другую сторону зала, подальше от посторонних взглядов, и хорошенько выпить? – предложил Фредерик, и Джорджия решила, что с каждой минутой он нравится ей все больше.

Они взяли две чашки с фруктовым пуншем. Фредерик вынул из кармана флягу и долил в пунш спиртное.

– Нам нужно как следует напиться, чтобы пережить все это.

– Неужели я такая ужасная? – рассмеялась Джорджия.

– Я вовсе не об этом…

– Значит, ты собираешься стать дипломатом. – Джорджия сменила тему, вспомнив о том, что он говорил ей за обедом.

– Когда-то. Возможно.

– Что-то я не слышу в твоем голосе особого восторга.

– На самом деле я хочу быть журналистом. Можешь себе представить: я буду посещать театр или летнюю выставку, а потом получать деньги за то, что об этом напишу.

– Моя мама говорит, что это прекрасно, когда работа совпадает с хобби. Она утверждает, что в таком случае тебе никогда не придется уходить на пенсию, ведь то, что ты делаешь, доставляет тебе удовольствие.

– Она у тебя художница, верно? Я слышал, что на твоей коктейльной вечеринке она написала несколько потрясающих портретов дебютанток.

– Ты об этом слышал?

После катастрофы с заливным Эстелле пришлось поимпровизировать, чтобы немного развлечь собравшихся, и она решила сделать пятиминутный набросок портрета каждого гостя – в качестве подарка.

– Там была подруга моей сестры. И она очень гордится своим портретом, совершенно упуская из виду тот факт, что на рисунке ее нос размером и формой напоминает банан.

– Мама говорила, что экспериментирует с кубизмом.

– Ей нужно делать зарисовки для «Ивнинг пост».

– Это было бы забавно, правда? – Джорджия вздохнула.

Снова взглянув на Эстеллу, она заметила, что ее маму приглашает на танец довольно импозантный молодой человек из списка «дебютантских радостей». Эстелла не была одета в белое, и Джорджия не опасалась, что юноша перепутал ее с дебютанткой. Однако выглядела она довольно броско. И не слишком отличалась в этом отношении от Лолы Виган, потрясающей дебютантки, которая позировала в подвенечном платье на недавнем показе в Беркли и являлась главной кандидаткой в Дебютантки года последнего сезона. В отличие от Джорджии, перед Эстеллой невозможно было устоять.

Девушка извинилась перед Фредериком и направилась в туалет. Найдя свободную кабинку, она опустила крышку сиденья, устроилась на нем и закурила. Вдохновленная обещанием дяди Питера, Джорджия достала из шелковой сумочки свой маленький блокнот и начала делать пометки по поводу сегодняшнего вечера, не забыв включить в текст пару интересных словесных оборотов, которые использовал Фредерик. Она еще не была уверена в том, пригодится ли ей это, но уже решила, что продолжением «Юной англичанки в Париже» может стать книга о деревенской девочке в Лондоне, которая описывает свой опыт в качестве дебютантки 1958 года. Было немного странно писать вторую книгу еще до того, как закончишь первую, но слова сами складывались в нужные фразы.

Джорджия насторожилась, услышав свое имя.

– Вижу, две самые любопытные дебютантки сезона оказались за одним столиком, – произнес знакомый голос.

– И кто же это? – спросил другой.

– Та девица из Бирмингема с безразмерной грудью и Джорджия Гамильтон.

Джорджия заглянула в щелку туалетной двери и увидела трех девушек, которые остановились у зеркала, чтобы подкрасить губы. Это были Марина Эллис, ее подруга Мелани с коктейльной вечеринки на Итон-сквер и еще одна дебютантка.

– А мне она кажется довольно милой, – сказала неизвестная девушка.

– Милой?

– У нее красивые платья.

– А я думала, ты говоришь о Джорджии! – захихикала Марина. – Бóльшую часть времени она выглядит так, словно одевается в Армии Спасения.

– И все же я удивилась, что Салли пригласили участвовать в церемонии разрезания торта.

– Ее отец купил ей доступ повсюду. С чего бы он стал делать исключение для бала королевы Шарлотты? Наверняка мистер Дэли отсыпал вдовствующей герцогине пригоршню гиней, чтобы провести сюда свою доченьку.

– Не он один покупает услуги, – сказала Мелани, понизив голос.

– О чем ты? – спросила Марина, учуяв сплетню.

Все три девушки плотнее сдвинулись возле раковины. Джорджия подумала, что они напоминают макбетовских ведьм у кипящего котла.

– Я слышала – из довольно надежного источника, – что когда Эстелла Гамильтон пишет картину, она трудится не только перед полотном, но и на полотне.

Марина ахнула.

– Она спит с клиентами?

Мелани кивнула.

– Насколько мне известно, да. Знакомые моей матери, Чейзы, заказывали у нее несколько работ, и в итоге миссис Гамильтон слишком близко сошлась с мистером Чейзом. Настолько близко, что миссис Чейз вышвырнула ее картины из окна.

– Меня ничуть не удивляет ее распущенность, – с чувством ответила Марина. – Она выглядит как потаскуха. С этой красной помадой и прической…

Джорджия почувствовала, как у нее дрожат руки от гнева. Ей очень хотелось выйти из кабинки и устроить скандал, но девушки уже сменили тему разговора.

– Как твой кавалер? – спросила Мелани у Марины.

– Скучный, как бревно! – застонала та. – Зато мне приглянулся Чарли Эдгертон. Он уже дважды приглашал меня на танец, так что мне придется оставить своего кавалера, чтобы согласиться на его предложение.

– Так чего же мы ждем? Пойдем его искать…

Джорджия закрыла блокнот и глубоко вдохнула через нос.

– Как они смеют! – прошипела она, твердо решив, что так легко эти девицы не отделаются.

Выйдя из дамской комнаты, Джорджия вернулась в бальный зал. Эстелла беседовала с отцом одной из дебютанток. Слова Мелани эхом гремели у Джорджии в ушах, но она заставила себя успокоиться.

Джорджия видела, как Марина флиртует с высоким темноволосым юношей с мрачными глазами. В отличие от Салли, Джорджия не держала в голове списка всех возможных женихов этого сезона, однако Чарльз Эдгертон при своей внешности и родословной был таким явным джекпотом, что его невозможно было не запомнить – или хотя бы не узнать, увидев.

Девушка смотрела, как они вальсируют по залу, как фалды его фрака взлетают, словно крылья ворона. Марина была не самой красивой из дебютанток, но сегодня серьезно поработала над своей внешностью, и Джорджия не могла не признать, что пара вышла привлекательной. Они протанцевали два танца, после чего Чарльз отошел в сторону. Джорджия решила, что это ее шанс. Она похлопала юношу по плечу, и он обернулся.

– Прошу прощения, – сказала девушка, собираясь с силами и выпрямляясь в полный рост.

– Да? – ответил Чарльз, смерив ее взглядом, которым обычно оценивают денежный приз на Дерби.

– Мне стало известно, что матери некоторых дебютанток составляют список лучших и худших кавалеров этого сезона. У них есть свой код – НБВТ. Небезопасен в такси. ОБВТ ВГ: очень безопасен в такси, возможно, голубой. Вас, к слову, оценили весьма высоко. На самом деле вы едва ли не во главе списка.

– Что ж, благодарю, – произнес Чарли, от неожиданности растеряв всю свою надменность.

– Вам, наверное, следует знать, что я составляю собственный список, – продолжала Джорджия. – И я подумала, что будет справедливо поделиться своими сведениями с джентльменами, дать им знать, с кем они имеют дело, раз уж мы, девушки, вооружены подобной информацией.

Чарльз улыбнулся, настороженно глядя на нее.

– Та юная леди, с которой вы танцевали, также есть в моем списке. – Джорджия вынула из сумочки блокнот и заглянула в записи. – Ах да, вот она. Марина Эллис. ДВР ВПВЗ.

– И что это значит? – спросил Чарльз, нахмурившись.

– Довольно веселая, развязная, возможная переносчица венерических заболеваний. Последнее объясняется неудачной связью с моряком во время ее пребывания в Париже.

Упоминание о Париже заставило Чарльза напрячься и слушать внимательнее. Марина, без сомнения, уже хвасталась перед ним своими поездками на континент.

– ВЗ? – медленно переспросил он.

– Это только слухи. Я уверена, что она будет все отрицать, но в таких делах невозможно знать наверняка, – сказала Джорджия, захлопывая блокнот и понижая голос до шепота. – Я слышала, что заболевания, передающиеся половым путем, очень опасны и лечатся долго. Так что желаю вам удачи. Будьте осторожны.

Она подождала секунду, глядя на то, как у Чарльза отвисает челюсть, а потом развернулась на каблучках туфель и направилась к своему столику.

– Мама, нам пора уходить, – произнесла Джорджия, забирая у матери бокал с шампанским.

– Но еще так рано, – возразила Эстелла.

– Я устала…

– О Джорджия, перестань. Останься и потанцуй с Фредериком.

– Готова сделать еще один круг? – спросил Фредерик, предлагая Джорджии руку.

– Давай, – подтолкнула ее Эстелла, и Фредерик увлек девушку за собой.

– Спрячь меня, – шепнула Джорджия, крепче сжимая его ладонь.

– Что ты успела натворить? Подсыпала иголок в пунш? Приправила мышьяком торт вдовствующей герцогини?

– Хуже.

– Милая Джорджия, ну и боевой же у тебя характер!

Они отправились за ее накидкой, чтобы в случае чего быстро ретироваться. Но, когда вернулись за Эстеллой, рядом с ней уже стояла Сибил – и лицо ее не выражало ничего хорошего.

– Нам нужно поговорить, – сурово сказала она Джорджии.

– Я собиралась уходить.

– Это, возможно, и к лучшему, – ответила тетушка, неодобрительно сжимая губы в узкую линию.

Джорджия с трудом сглотнула.

– Вон там сидит дебютантка, вся в слезах, и, как выяснилось, это результат твоих действий.

Джорджия покосилась на выход, размышляя, не сбежать ли ей сразу же после этих слов.

– Оказывается, ты распускаешь о ней мерзкие, лживые слухи. Неужели ты думала, что до нее это не дойдет? Разве ты не понимала, что это глубоко оскорбит и расстроит ее?

– Мне все равно, – дерзко ответила Джорджия. – Она это заслужила.

– Заслужила! Джорджия, устроители бала узнали об этом и требуют, чтобы ты немедленно извинилась.

– Я не стану извиняться. Только не после того, что она говорила о моей матери и о моей подруге.

– Вдовствующая герцогиня видела ее слезы! – продолжала Сибил, совершенно не слыша сказанного Джорджией. – Ты больше не сможешь появиться в обществе!

– Отлично. Я с самого начала говорила вам, что не желаю здесь находиться – среди глупых ханжей в идиотских тиарах и мужчин, которые хотят только одного – запустить руки в твои трусики.

Сибил ахнула.

– Если бы твой отец был жив…

– Если бы мой отец был жив, он бы не позволил мне участвовать в этом фарсе. Потому что он женился на моей матери по любви, а не ради того, чтобы вы были довольны.

Выражение лица Сибил вдруг изменилось, а взгляд устремился куда-то за спину Джорджии. Она словно удивилась, а затем нахмурилась.

– Бога ради, что тут может делать миссис Брайант? – тихо сказала она.

Джорджия обернулась и увидела экономку.

– Что случилось? – спросила Сибил с явной тревогой.

– Миссис Гамильтон, мне нужно как можно скорее поговорить с миссис Эстеллой.

– Она минуту назад была за нашим столиком, – ответила Джорджия, пытаясь отыскать глазами мать. – Зачем она вам?

Миссис Брайант опустила глаза, а затем вновь посмотрела на Джорджию.

– Нам позвонили из Девона. Мисс Джорджия, случилось нечто ужасное. Ферма, ваша ферма в Девоне… Боюсь, она сгорела дотла.

Глава 9

Артур выглядел как-то странно. Когда поезд, шипя паром, подошел к станции, Джорджия заметила его крупную фигуру. Он стоял, комкая шляпу в больших руках, словно выжимал из нее воду. Он увидел Эстеллу, которая высунулась из открытого окна, и помахал ей, но этот жест не сопровождался улыбкой. Сердце Джорджии заныло. Видеть Артура Хендса без улыбки было все равно что видеть стебли роз зимой – голые, безжизненные. Краснолицый фермер и его жена работали у них на ферме Мунрейкер, сколько Джорджия себя помнила, и для нее Артур был частью Девона, как скалы и дубы, таким же надежным и сильным. И все же теперь он стоял с поникшей головой и покрасневшими глазами. Джорджия тут же поняла, что все гораздо хуже, чем ей казалось.

– Миссис Эстелла, мисс Джорджия, – робко произнес Артур, – я бы очень хотел сказать, что рад вашему возвращению.

Эстелла ничего не ответила, вместо этого она просто обхватила гиганта руками и сжала его в объятиях так крепко, как только могла.

– Ох, Артур, что же это такое? – прошептала она.

Они постояли так некоторое время, а потом Эстелла отстранилась, сделала глубокий вдох и внезапно стала строгой и деловитой.

– Ты хоть скажи мне, как вы с Марджори? – попросила она. – Мы тут оплакиваем свою ферму, а ведь вы тоже потеряли дом.

– О, мы в порядке, – ответил Артур, снова начиная комкать шляпу. – Хорошо, что Марджори проснулась среди ночи. У нее пересохло в горле, видимо из-за дыма. Ну, она ткнула меня локтем, и я тут же понял, что начался пожар, иначе бы… – Он покачал своей большой головой. – Огонь пожирал дома, словно сухие щепки. Мы бы и выбраться не успели.

Джорджия обменялась с матерью понимающим взглядом. Она знала, что они думают об одном и том же: если бы они не были в это время в Лондоне, то могли бы сгореть вместе с фермой.

Эстелла расправила плечи и взглянула на Артура снизу вверх.

– Все действительно так плохо? – спросила она.

Артур вздрогнул.

– Не стану лгать, миссис Эстелла. Плохо. Очень плохо.

Джорджия внезапно разозлилась, видя, что ее мать изо всех сил старается не заплакать. Как мог Артур допустить подобное? Разве Хендсы жили у них не для того, чтобы присматривать за этой чертовой фермой?

– Кто-нибудь знает, как это случилось?

– Не уверен, мисс Джорджия. Пожарный сказал, что мы можем об этом так никогда и не узнать. Он провел там все утро. Они считают, что очаг возгорания находился в студии.

– Но я ничего не понимаю, Артур, – произнесла Джорджия, не в силах больше скрывать недовольство. – Ведь пожары не начинаются по мановению волшебной палочки, ни с того ни с сего. Может быть, там что-то оставили? Свечу, сигарету или что-нибудь еще в этом роде.

Артур посмотрел на нее. В его глазах была боль. Он уловил упрек в ее голосе, и Джорджия тут же почувствовала себя неловко. В конце концов, Эстелла была права: Хендсы тоже потеряли свой дом.

– Мы никогда не курили в вашем доме, мисс Джорджия, – сказал Артур. – Честное слово, мы не сделали ничего плохого. Мы заходили только, чтобы полить цветы. Марджори говорила, что некоторые из них совсем засохли.

Он взглянул на Эстеллу, и его лицо сморщилось.

– Наверное, это электричество. Старая проводка и все такое.

– Да, да, конечно. – Эстелла покосилась на Джорджию. – Никто не думает, что вы с Марджори в чем-то виноваты. Наоборот, я полагаю, что там бы вообще ничего не осталось, если бы вы не подняли тревогу.

– Может и так, – тихо сказал Артур.

Он смотрел в землю, не поднимая глаз. Джорджия поняла, что все куда хуже, чем они с матерью предполагали. И она не думала, что, по выражению фермеров, в Мунрейкере не осталось и палки.

До деревни было двадцать пять минут езды. Джорджия любила колесить по деревенским дорогам в ярко-красном «моррис майноре» Артура, когда радио было включено на полную громкость, а в открытые окна рвался ветер. Но сегодня все было иначе. Каждый ярд, каждый поворот приближал ее к тому, что ей едва ли было по силам вынести. Девушка со стыдом вспоминала о том, как бесчисленное количество раз называла их ферму старой, дурацкой и невыносимо скучной. Джорджия живо представила, как гуляет вдоль левого берега Сены со своими городскими подругами, потешаясь над фермой с ее покосившимися курятниками и грязными ручьями. И как все они смеялись над оторванными от мира глупыми фермерами, живущими в своих маленьких коттеджах. А теперь? Теперь Джорджия отдала бы что угодно, чтобы увидеть их обветшалый домик гордо стоящим посреди двора, и кур, которые что-то клюют. Ей хотелось снова выглядывать из кухонного окна, глядя на далекую рощицу, или лежать на скрипучей кровати со столбиками и прислушиваться к тому, как поют и стонут старые трубы, пока наполняется водой старая железная ванна за соседней дверью. Но, как только автомобиль повернул на подъездную дорогу, девушка поняла, что ничего такого больше не будет. Фермы больше не было. На миг у нее перехватило дыхание, и Джорджия прижала ладонь к губам.

Огонь не просто опалил балки и закоптил дымоход, он сжег их домик. Кирпичные стены все еще стояли, но окна со ставнями и дверь, выкрашенная в жизнерадостный желтый цвет, превратились в зияющие темные провалы, которые скалились беззубыми ртами, а от крыши остались лишь покореженные и потрескавшиеся от жара стропила, словно ведьмины пальцы, царапающие небо.

Все вышли из машины словно в трансе.

– Нашего дома больше нет, – прошептала Эстелла. – От него ничего не осталось.

– Можно кое-что спасти, – сказал Артур. – Стены все еще…

Он осекся.

– Нет, Артур, – сказала Эстелла, качая головой. – Посмотри на это. Все пропало.

Невысокая женщина, лицо которой было исполосовано дорожками от слез, подбежала к Артуру и обняла его. Марджори Хендс выглядела ужасно: бледная, измученная, она, казалось, исчезла, как только Артур обхватил ее своими ручищами.

– Марджори, – сурово сказала Эстелла, – ты спала этой ночью?

Женщина помотала головой.

– Тогда мы должны немедленно подыскать тебе постель.

Джорджия удивленно посмотрела на мать. Эстелла, способная устроить трагедию и впасть в депрессию из-за отсутствия любимого оттенка краски, теперь, посреди всего этого хаоса, казалось, решилась принять вызов.

– Мы остановимся у моей сестры, – сказал Артур.

– У той сестры, которая живет в Майнхеде? Господи, Артур, это же в двух часах езды отсюда! Нет, вы должны остановиться в «Фезерсе».

Артур смущенно потупился.

– Вообще-то я уже перекинулся парой слов в баре с Филом и договорился с ним о том, что там остановитесь вы с мисс Джорджией.

– Чепуха, – уверенно произнесла Эстелла. – В «Фезерсе» только одна комната, и ее должны занять вы с Марджори.

– Мам… – начала было Джорджия.

– Нет, дорогая, Марджори и Артуру эта комната нужнее, чем нам. Я уверена, что мы как-нибудь устроимся. Пожалуйста, Артур, немедленно отвези туда свою жену.

Джорджия завистливым взглядом проводила пару, которая молча забралась в машину и выехала обратно на дорогу. Чуть дальше, за главным домом, до сих пор стояла пожарная машина. Рядом с амбаром собрались пожарные. Джорджия отвела Эстеллу в сторону, чтобы их не услышали.

– Мам, ну и как мы здесь «устроимся»? – взволнованно поинтересовалась она. – Посмотри на это! Тут же ничего не осталось.

– Остался сарайчик для садового инвентаря, пламя туда не добралось, – сказала Эстелла. – И я уверена, там найдутся старые попоны.

– Мы не можем спать в сарае!

Джорджия округлила глаза. Неужели ее мать говорит серьезно?

– Отныне нам придется стать менее прихотливыми, Джорджия.

– Но «Фезерс» далеко не «Ритц»…

– Не будь неблагодарной. Не забывай, что мы несем ответственность за Хендсов. К тому же мы моложе и здоровее их. Мы справимся.

Пусть Эстелла Гамильтон и была моложе Артура Хендса, но сложно было найти кого-нибудь более хрупкого и оторванного от жизни, чем она. Тот факт, что ее мать всерьез обдумывает перспективу ночевать, укрывшись попоной, заставил Джорджию взглянуть на нее другими глазами. Возможно, Эстелла не справилась с потрясением. Она собиралась еще что-то добавить, но тут к ним приблизился высокий человек в униформе.

– Миссис Гамильтон? Я Джоффри Маркс, начальник пожарной службы. Сожалею, что нам приходится встречаться в подобных обстоятельствах.

Эстелла протянула ему крошечную ладонь.

– Ничего страшного, мистер Маркс. Благодарю вас за все, что вы сделали. Что вы нам скажете?

– Остатки здания еще представляют собой опасность, и мы не можем их осмотреть как следует, – произнес он, поглядывая на дымящиеся руины. – Поэтому о причине возгорания я могу лишь гадать. Однако могу сказать вам, что огонь начался оттуда. – Мистер Маркс показал в направлении студии, точнее того немногого, что от нее осталось – куска камина и кучи обгоревших бревен. – Затем огонь распространился на главный дом и пристройку, в которой, полагаю, жили мистер и миссис Хендс. Должен сказать, им невероятно повезло. К тому времени, как они проснулись, жар был уже невыносимым.

Начальник пожарной службы обвел их вокруг фермы, следя за тем, чтобы они не подходили слишком близко. Только тогда Джорджия смогла оценить масштабы разрушений. От фермы действительно ничего не осталось. Картины, ковры, занавески, даже скрипучая кровать со столбиками превратились в груды пепла.

– Когда я вернусь на станцию, я сделаю несколько звонков, – сказал мистер Маркс. – Уверен, мы сможем найти для вас временное пристанище. Если понадобится, вы сможете остановиться у нас.

Джорджия чуть не улыбнулась в ответ. Она была уверена, что никто из ее лондонских знакомых, даже живущих в огромных домах, не предложил бы им пристанища. «Подумать только, а ведь я смеялась над деревней!» Она покраснела при воспоминании об этом.

Затем мать и дочь остались в одиночестве и стали наблюдать за тем, как пожарная машина выезжает на дорогу и исчезает вдали.

– О Джорджия! – прошептала Эстелла.

Девушка обняла мать, и та расплакалась у нее на плече. Эстелла держала себя в руках, пока рядом с ней были чужие люди, – знаменитая британская сдержанность, – но теперь, наедине с дочерью, позволила себе выплакать боль разбитого сердца.

– Да ладно, все не так уж плохо, – неуверенно сказала Джорджия. – Взгляни, стены на месте. Мы сможем отстроить дом заново.

– Каким образом? – спросила мать. – Чем мы будем за это платить? Дом не был застрахован. А все, чем мы владели, сгорело вместе с ним.

Ее голос дрожал, и недавняя решимость сменилась откровенным горем. Эстеллу била дрожь.

– Тогда мы все сделаем сами.

– Как? У меня не осталось ни одной кисточки.

– У меня есть немного денег, заработанных в кофейне, – произнесла Джорджия. – Почти сорок фунтов.

– Это очень мило, дорогая. Но, как ты думаешь, надолго ли их хватит? Достаточно ли этих денег, чтобы отстроить ферму? И заплатить за новую квартиру, когда друг Питера вернется осенью из Каира и потребует, чтобы мы освободили его жилье? Вдовья пенсия слишком мала, поверь мне. Я просто не вижу способа решить эту проблему.

– Все устроится, – уверенно сказала Джорджия, сжимая хрупкие плечи матери. – И не забывай: мы есть друг у друга, а это самое важное.

– Наверное, – ответила Эстелла с явным сомнением.

– К тому же, – Джорджия очень старалась найти положительные моменты, – мы не все потеряли во время пожара. В Лондоне остались наши вещи. И у тебя до сих пор есть картины, которые ты написала на прошлое Рождество для выставки.

– Ты имеешь в виду картины, которые мне не удалось продать.

Эстелла посмотрела на черную кучу пепла, оставшуюся на месте фермы.

– От него совсем ничего не осталось, – прошептала она.

Джорджия поняла, что имела в виду ее мать. Речь шла о ее отце. Все, что оставалось от Джеймса Гамильтона, хранилось в трех больших сундуках и было расставлено по всему дому: фотографии, сувениры, письма, одежда – все то, что нельзя заменить или купить за деньги. Все, до последнего обрывка бумаги, все намеки на его существование исчезли в пламени пожара. Так, словно его выжгли из самой ткани бытия.

Джорджия вновь обняла мать. Ей было больше нечего сказать. Наконец, глубоко вздохнув, она сделала шаг назад.

– Ладно, я прогуляюсь.

– Куда это? – нахмурилась Эстелла.

– По дороге к Дартмуту есть три паба и небольшая гостиница. Где-то там должны отыскаться свободные места. Я не уверена, что в сарае нам будет очень удобно.

– Дорогая, но уже почти четыре часа. К тому времени, как ты доберешься до Дартмута и обратно, стемнеет.

– Со мной все будет в порядке, – сказала Джорджия, поправляя сумочку у бедра. – А ты пока что можешь сходить в «Фезерс» и проведать Хендсов. Возможно, у Артура есть идеи насчет того, как нам отстроить ферму.

Во время прогулки по лугу Джорджии стало легче. Теперь, когда у нее появилась цель, она больше не чувствовала себя беспомощной. К тому же ей нужно было уйти от жуткого обгоревшего дома и от всего, что он символизировал. Перед Джорджией расстилались поля, вдали мерцало море. А за ее спиной оставалась жизнь, к которой теперь даже при желании не было возврата.

Девушка глубоко вдыхала теплый воздух, наслаждаясь ароматом скошенной травы, и слушала неумолчное жужжание пчел. «Если бы мы могли построить уютное гнездышко из ничего, как пчелы», – думала она.

И шагала дальше. Она вспомнила о своей подруге Флип, единственной соученице, которую Джорджия приглашала к себе домой на каникулы. Флип была тихоней, но у нее было большое сердце, в отличие от мерзких учениц Школы Святых Сердец. Джорджия знала, что Флип постоянно нервничала – она была одержима чистотой и всякий раз оттирала туалетные сиденья так тщательно, словно хирург, который готовит операционную. Джорджия беспокоилась о том, что ее подруга придет в отчаянье, оказавшись у них в доме, – Эстелла никогда не стремилась к наведению идеальной чистоты. Но, проведя неделю с Гамильтонами, Флип расцвела. Девочки гуляли по Дарт Вэлли, ловили креветок у пляжей Блэкпул Сэндз, обдирали колени, набирали полные туфли песка и в конце дня щеголяли грязью под ногтями. Эстелла заявляла, что они выглядят как маленькие дикарки с травой в волосах. Флип призналась Джорджии, что ферма Мунрейкер вполне соответствует тому, как она представляет себе рай. Возможно, она была права. Саут-Хэмс выглядел сегодня особенно чудесно. Поля походили на стеганое одеяло из разноцветных лоскутов – от бледно-желтого до насыщенного зеленого. Слева было кукурузное поле. Высокие желтые метелки перемежались ярко-алыми маками. Время от времени Джорджии удавалось разглядеть далекий блеск моря, мерцающего под солнечными лучами.

В первом пабе, на который она наткнулась, – «Лебеде» – не оказалось свободных комнат, а гостиница напротив была забита людьми. Но Джорджия нашла указатель, сообщающий о наличии номеров в маленьком отеле, предлагавшем ночлег и завтрак. Отель находился в миле от Дартсмута. Отыскав его владелицу – ей, как показалось Джорджии, было уже далеко за восемьдесят, – девушка сумела договориться об оплате фунт за ночь. Забронировав места минимум на две ночи, Джорджия припустила по склону холма к Дартсмуту.

По мере приближения к гавани запах морской соли в воздухе становился все сильнее. Крошечное почтовое отделение на извилистой улочке все еще было открыто, работница почты только что начала подсчитывать кассу и, хоть и с мрачным видом, продала Джорджии стопку бумаги, толстый грифельный карандаш и упаковку канцелярских кнопок. Девушка вздрогнула, услышав стоимость всего этого – каждый пенни внезапно стал для нее на вес золота. Но Джорджия знала, что просто обязана помочь мистеру и миссис Хендс. Ей было стыдно за то, что она обвиняла Артура, – он ни за что не причинил бы вреда ни Эстелле, ни ее дочери. К тому же, после того как сгорела ферма Мунрейкер, пожилая пара оказалась точно в такой же безвыходной ситуации, как и Джорджия с Эстеллой, и девушка не могла взвалить на мать еще и эту ношу – присматривать за пожилыми работниками.

Джорджия дошла до пристани и присела на ограду, свесив ноги и любуясь Ривер Дарт и лодками, танцующими на серебристо-зеленой воде. Девушка задумчиво постучала карандашом по губам и начала писать.

ПОТЕРЯЛИ ДОМ ВО ВРЕМЯ ПОЖАРА

Трудолюбивая супружеская пара ищет работу.

Желательно с проживанием. Свяжитесь с Артуром Хендсом («Фезерс», Кэптон).

Джорджия удовлетворенно кивнула – объявление было составлено кратко, но по существу. Как только она разместит их по всему городу, кто-нибудь наверняка откликнется.

Девушка использовала все пятьдесят листов бумаги, а затем приколола объявления к специальным доскам, деревьям и телеграфным столбам, заколачивая кнопки каблуком крепкого ботинка: не хватало еще, чтобы после всех ее трудов объявления сорвало и унесло ветром.

Довольная проделанной работой Джорджия направилась вверх по холму. Она возвращалась на ферму по извилистым тропкам через поля и заросшие улочки, а солнце медленно садилось у нее за спиной. Лишь подходя к ферме, девушка ощутила в воздухе запах горелого дерева и резко вздрогнула, вспомнив, что ожидает ее в конце пути.

Эстеллу она нашла на месте бывшей студии. Сгорбившись, как вешалка в коридоре, та копалась в горах мусора. С такого расстояния Эстелла казалась старухой. Ее лицо посерело и было такого же цвета, как пепел, осевший на столбиках забора.

– Милая, тебя не было целую вечность! – воскликнула Эстелла, с явным усилием разгибая спину. – Я волновалась.

Джорджия прикусила губу, увидев жалкое собрание уцелевших вещей, которые ее мать откопала под слоем копоти: масляную лампу, обгоревшую раму, закопченный чайничек. Девушка не могла плакать, сегодня ей нужно было сохранять позитивный настрой и действовать не оглядываясь. Ради Эстеллы она должна быть сильной.

– Пожарный сказал, что туда нельзя подходить, – напомнила Джорджия.

– Ерунда! – Эстелла вытерла руки об и без того грязную юбку. – Словно тут еще есть чему падать. Так или иначе, я могла найти… – Она покачала головой. – Как глупо, правда? Мне следует привыкать к мысли о том, что у нас ничего не осталось…

– Зато я нашла, где мы сможем остановиться – в черно-белом мотеле неподалеку от Дартмута. Как выяснилось, до середины лета у них почти нет постояльцев, так что у нас будет время на то, чтобы со всем разобраться.

Глаза ее матери расширились.

– О нет! Мы не можем остаться в Девоне! – изумленно проговорила она. – Нет, нет! Это даже не обсуждается.

– Но мама, – сказала Джорджия, указывая на разрушенную ферму, – тут столько работы. Мы не можем вернуться в Челси и притвориться, будто ничего не случилось.

– Ну, здесь мы точно ничего не сможем сделать, – ответила Эстелла. – По крайней мере, пока у нас не появятся деньги. Нет, мы должны вернуться в Лондон, и сразу же по приезде я начну.

– Что начнешь?

– Искать себе мужа, конечно же.

– М… мужа?

– О, не волнуйся. Мне не обязательно его любить, – легкомысленно отмахнулась Эстелла. – Никто никогда не заменит твоего отца. Это лишь вынужденная мера, жизненный этап, не более того. Я буду носить нейтральную одежду, стану предпочитать блеклый макияж, постригусь… Я уже слишком стара, чтобы ходить с длинными волосами.

– Но мама, тебе не нужно меняться.

– Нет, нужно. Все это, – Эстелла указала на себя рукой, имея в виду свою поблекшую, но все еще выразительную внешность, – отпугивает мужчин. Я слишком необычная.

Слишком эксцентричная, слишком истеричная, слишком артистичная. Вот что она имела в виду. Беспутная представительница богемы. Джорджия вспомнила все те слова, которые слышала у себя за спиной, – их шептали друг другу так называемые светские дамы, полные зависти к красоте Эстеллы. Но в том, что касалось замужества, мама была права. В конце концов, Эстеллу засыпали предложениями с тех пор, как закончилась война. Она вызывала к себе интерес, но были еще и слухи… Марина с подругами смеялись над артистичной Эстеллой Гамильтон, строили догадки и перешептывались.

– Могу я задать тебе вопрос? – спросила Джорджия.

– Конечно, дорогая, между нами нет секретов.

– Ты спала с теми мужчинами?

– С какими мужчинами? – спросила Эстелла, побледнев еще сильнее.

– С теми, которые просили тебя написать портреты их жен.

Эстелла отвела взгляд.

– Это не тот вопрос, который можно задавать своей матери.

– Да или нет?

Эстелла покачала головой, но Джорджия не могла бы сказать с уверенностью, было ли это ответом на ее вопрос.

– Как думаешь, почему я решила устроить тебе сезон? – сказала наконец мать. – Потому что сама пыталась выйти замуж и не смогла. Не смогла, потому что ни один мужчина мной не заинтересовался. Ни один.

– Но ты же красавица, – тихо произнесла Джорджия.

Эстелла коротко и зло рассмеялась.

– О, найти кого-то, кто пожелал бы снять для меня маленькую квартирку на Марлибон и посещать меня на выходных, было бы крайне просто. Я получила бы ворох мехов, кучу драгоценностей и уйму времени на то, чтобы полировать ногти. Но нечто большее? Нет.

Джорджия нахмурилась. Она знала, что общество клеймило позором разведенных женщин, но Эстелла была вдовой – вдовой человека, погибшего на войне, если говорить точнее. Тут нечего стыдиться. Могла быть только одна причина, по которой мужчины не интересовались такой привлекательной женщиной, как ее мать. И эта причина – она, Джорджия. Никому не нужная падчерица.

– Это из-за меня? – спросила она. – Мужчин отпугивает тот факт, что у тебя есть ребенок?

Эстелла рассмеялась.

– Не говори глупостей. Дело не в тебе, а во мне. Посмотри на меня внимательно. Что ты видишь?

Джорджия окинула взглядом одежду матери – грязную, но все еще стильную, испачканное лицо, красивое даже под слоем сажи, изящную фигуру. И подумала, что ее мама немного похожа на постаревшую фею – чуть увядшую, чуть потрепанную временем, но все еще искрящуюся волшебством.

– Я вижу перед собой уникальную, чудесную женщину с огромным потенциалом, – честно ответила Джорджия.

Эстелла фыркнула.

– Тогда позволь сказать тебе, что мужчины видят совсем иное. Да, они находят меня привлекательной – на вечер или даже на два. Но в Лондоне полным-полно привлекательных женщин.

– Они не такие красивые, как ты.

– Возможно. Но эти женщины готовы быть… обыкновенными. Сидеть дома, жеманничать, кивать и мило смеяться в нужных местах. Вот на такого рода женщинах предпочитают жениться богатые мужчины: на простушках. Им нужна хранительница домашнего очага, а не общественный вызов. И они определенно не хотят связывать свою судьбу с той, чье сердце принадлежит – и всегда будет принадлежать – другому.

Джорджия взглянула на ферму, словно надеясь увидеть отца, наблюдающего за ними из окна кухни. Но его, конечно же, не было. Он был мертв, как бы она ни желала, чтобы это было не так. Да и кухни больше не было, как и всей фермы. Им нужно составить план – и как можно скорее.

– У меня другое предложение, – сказала Джорджия. – Точнее, это идея моего друга Фредерика. Ты ведь художница, верно? Да, ты пишешь маслом, но это не все, что ты умеешь.

– Джорджия, тебе незачем делать мне комплименты. Я люблю то, чем занимаюсь, и считаю себя неплохой художницей, но я еще не выжила из ума. И прекрасно понимаю, что великим живописцем мне не стать.

– Я просто подумала, что ты можешь разнообразить свою деятельность. Те наброски, которые ты рисовала на моей коктейльной вечеринке, были чудесными. Почему бы тебе не зарабатывать с их помощью?

– С помощью набросков?

– Ты могла бы рисовать забавные картинки для газет. Есть множество способов заработать, будучи художником. А я тем временем вернусь в Лондон и дождусь окончания сезона. И на этот раз сделаю все возможное, чтобы найти себе подходящего жениха.

Лицо Эстеллы помрачнело.

– Не глупи. Ты должна выйти замуж по любви. Я другое дело, я уже могу смотреть на брак как на деловое соглашение, потому что встретила любовь своей жизни.

– Да, но вы с папой были особенными.

Эстелла покачала головой.

– Дорогая, скоро тебе исполнится девятнадцать. Любая девушка в твоем возрасте должна предвкушать главный роман своей жизни. Что насчет того французского юноши, Жака?

Джорджия покачала головой.

– Ты имеешь в виду Жака, который не ответил ни на одно мое письмо? Едва ли это было большое чувство.

И в этот миг все стало для нее предельно ясным. Те эмоции, которые она выплескивала в своих письмах, тоска и надежда – все это было просто фантазией, глупыми мечтами глупой школьницы. Да, она любила Жака, пусть даже он не отвечал ей взаимностью. Но зачем привязываться к человеку, который видит в тебе лишь игрушку? Если мужчины действительно такие непостоянные и ненадежные, она с бóльшим успехом сможет направить свои усилия на кого-то, кто способен выложить на стол что-то кроме разговоров, например деньги. И безопасность. И дом, у которого есть крыша и окна, а не обугленные стропила и черные дыры.

– Нет, – сказала Джорджия. – Я не собираюсь вешаться на шею первому попавшемуся холостяку ради его большого дома в Глостершире. Но что плохого в том, чтобы поискать человека, который сможет дать мне чуть больше этого?

Мать и дочь обернулись, услышав на дороге грохот мотора, и увидели красный «моррис майнор» Хендса, тарахтящий уже во дворе.

– Пойдем, мама, – произнесла Джорджия, решительно направляясь к машине. – Давай поселимся в отеле и примем горячую ванну. Утро будет мудренее вечера, я обещаю.

– Мисс Джорджия, мисс Джорджия! – закричал Артур Хендс, выбравшись из машины. Он сиял от счастья, глядя на нее. – Вы не поверите в то, что произошло! Нам только что позвонили из отеля в Дартмуте и предложили комнату и питание в обмен на работу в их саду и огороде!

Джорджия улыбнулась ему, а затем позволила себе бросить прощальный взгляд на ферму.

«Это всего лишь дом, – сказала она себе. – Всего лишь кирпичи и цемент».

Настало время оставить прошлое позади. Настало время идти дальше. С этого момента все будет только к лучшему.

Глава 10

23 декабря 2012 года

Эми налила два стаканчика черного кофе из автомата в лобби «Плаза Афины» и с удовольствием отпила из своего. Она улыбнулась, когда горячая жидкость стекла по горлу вниз. Кофеин был необходим Эми не только для того, чтобы прогнать остатки джетлага[17]. Черная ароматная жидкость напомнила ей, каким вкусным всегда был кофе в Нью-Йорке. Это была одна из тех вещей, которых девушке так не хватало после отъезда из родного города. Эми была рада вернуться, пусть даже ветер пробирал ее до костей и она до сих пор не купила родителям рождественских подарков, не считая банки любимого маминого печенья из «Фортнум и Мейсон», которое стоило ровно столько, сколько девушка получала чаевых за три дня.

Через стеклянную дверь отеля Эми видела Джорджию, которая стояла на тротуаре, подняв воротник своего кашемирового пальто, чтобы защититься от холода.

– Вот. Кофе. Это вас согреет, – сказала Эми, подходя к ней.

Джорджия посмотрела на пенополистироловый стаканчик и покачала головой.

– Это очень мило, но нет, спасибо.

– Вы уверены? Такой стаканчик – лучшая в мире грелка для рук.

Эми заметила выражение лица Джорджии и тоже посмотрела на стаканчик.

– Это связано с тем, чему вас учили в пансионе, да? – спросила девушка, вспомнив вчерашний рассказ.

Джорджия улыбнулась.

– Я знаю, что с точки зрения поколения, выросшего в «Старбакс», это очень старомодно, но нас учили, что еду и питье следует принимать только в помещении. Если, конечно, это не пикник.

Эми так и стояла, держа стаканчики в руках и не зная, что с ними делать.

– Мадам?

Швейцар подошел и взял у нее стаканчики.

– Я позабочусь о них, – подмигнул он.

– Спасибо. – Эми покраснела.

Она повернулась в сторону Джорджии и увидела Альфонса, подогнавшего машину к тротуару.

– Куда мы направляемся? – спросила Эми.

– Я думала посетить сегодня утром галерею Фрика, – ответила Джорджия, когда Альфонс обошел машину, чтобы открыть для них дверцу. – Мне бы хотелось увидеть «Портрет крестьянки» Ван Гога. Как выяснилось, это за углом, но в моем возрасте это то же самое, что другой конец города.

Галерея действительно была недалеко от их отеля – всего в шести кварталах или около того, но Эми не собиралась возражать против поездки в роскошном автомобиле. К тому же она никогда не видела коллекции Фрика, хотя не раз и не два проходила мимо этого роскошного здания. Оно выглядело так, словно к нему положено подъезжать на лимузине. Вход производил грандиозное впечатление: с серыми каменными колоннами и широкими дверями из полированного дуба.

– Вы знаете, что раньше этот дом был частной собственностью? – спросил Альфонс, открывая для Джорджии дверцу.

– Да, он принадлежал Генри Клею Фрику, руководителю «Карнеги Стил», – тут же ответила Джорджия.

– Да, верно. Везет же некоторым, а?

Внутри здание было просто ошеломляющим. Прекрасные деревянные полы, длинные драпировки с жесткими ламбрекенами и панели на стенах, от пола до потолка, – все это было создано специально для художественной коллекции Фрика. Эми попыталась представить все это в виде частного дома, с горничными и дворецкими, которые вьются вокруг требовательного хозяина.

– Тут, должно быть, жилось, как в сказке, – сказала она.

– Я в этом уверена. Учитывая обстоятельства.

– Какие?

– Фрик заявлял, что построил это здание только для того, чтобы на его фоне дом Карнеги походил на шахтерскую халупу.

– Богачи любят соревноваться, верно? – Эми попыталась представить себе, каково это – владеть такими деньгами.

Джорджия кивнула.

– Полагаю, поэтому они и богачи.

Эми взяла две пары наушников, чтобы послушать комментарии к коллекции, но Джорджия жестом отказалась, вместо этого протянув руку к путеводителю. И снова Эми почувствовала, что совершила ошибку. Ее мысли, видимо, отразились у нее на лице, и Джорджия прикоснулась к ее руке.

– Сила привычки, – сказала женщина. – Я всю жизнь провела в окружении книг и всегда вначале направляюсь к ним.

Эми кивнула, надела наушники и начала слушать программу о музее.

Узнавая историю знаменитого дома, она вдруг поняла, как мало знала не только об искусстве, но и об истории Нью-Йорка. Эми миллион раз проходила мимо огромных зданий Музейной Мили[18], но понятия не имела о том, что когда-то все они были частными домами, принадлежавшими крупнейшим предпринимателям города. Недостаток образования заставил ее устыдиться, но не вызвал удивления. Приоритетом в ее жизни всегда были танцы. С четырех лет, с тех пор как мама впервые отвела Эми в танцевальную академию (которая на самом деле представляла собой комнатушку над прачечной), Эми все свободное время посвящала танцам, репетициям и выступлениям. Не то чтобы она была глупа – на самом деле она окончила старшую школу Килси со средним баллом на 2,1 пункта выше среднего. Это было не так уж плохо, учитывая то, что почти все школьные годы Эми провела в танцевальном зале. Но она была достаточно самокритична и признавала пробелы в своем образовании. Пробелы, которые чаще всего обнаруживались во время обедов с Дэниелом и его друзьями по Оксфорду, когда те начинали рассуждать о политике, литературе и событиях в мире.

Эми сняла наушники и подошла к Джорджии, которая стояла перед портретом мужчины в пятнистой шубе.

– Выдающаяся коллекция работ старых мастеров, не так ли? – сказала Джорджия, взглянув на Эми, прежде чем снова сосредоточиться на картине.

Девушка с сомнением посмотрела на портрет. С ее точки зрения, это было всего лишь слишком темное, мрачное изображение давно мертвого джентльмена явно нетрадиционной ориентации, но она не собиралась произносить этого вслух. Эми взглянула на табличку: «Тициан, 1488–1576». «Подразумевается, что я должна была о нем слышать?»

– А когда новый мастер становится старым? – спросила девушка, решив, что ей стоит проникнуться здешней атмосферой.

Джорджия улыбнулась.

– Старые мастера – это европейские художники, писавшие до 1800 года – Вермеер, Фрагонар, Альбрехт Дюрер. После них начинается новая эра. Генри Фрик был крайне сложной личностью во всех отношениях, но его вкус достоин похвалы. Эта коллекция поражает.

Женщина посмотрела на притихшую Эми.

– Ты не согласна со мной?

– Просто это не совсем в моем вкусе, – дипломатично откликнулась девушка. – Все это чересчур старомодно.

Джорджия кивнула и коснулась ее руки.

– Подойди сюда, – сказала она, направляясь к другой картине, на этот раз изображавшей очень угрюмого мужчину с большой цепью на шее. – Это портрет сэра Томаса Мора кисти Ганса Гольбейна. А теперь на минутку попробуй не обращать внимания на бархат и прочее. Взгляни на лицо и руки.

Эми присмотрелась. Она не могла отрицать, что картина была чудесной. Сэр Томас выглядел словно живой – теплая кожа, легкая щетина.

– А теперь представь, что он одет в костюм и галстук. Или, если хочешь, в футболку и бейсболку. Ты можешь представить его фолк-певцом или кем-то еще, кого ты видела по ТВ?

– Да. То есть это действительно как фотография, – сказала Эми. – Только еще более правдоподобная.

– Этой картине почти пятьсот лет, но, несмотря на это, можно почувствовать, каким был этот человек.

– Да, он выглядит очень недовольным, – рассмеялась Эми.

– Забавно, что ты это заметила: вскоре его казнили по приказу Генриха Восьмого.

– Казнили?

– Обезглавили в лондонском Тауэре, к сожалению.

– Я знаю это место. – Эми скорчила гримасу.

Она снова присмотрелась к картине, но, вместо того чтобы вспомнить неудачный вечер с Дэниелом, внезапно обнаружила, что мысленно перенеслась назад, в прошлое, в дни Томаса Мора и Генриха Восьмого, хотя ей было мало что известно об этом периоде истории. Однако история ожила.

Они медленно переходили из зала в зал. Теперь Эми смотрела на картины совершенно другими глазами, размышляя о том, кем были изображенные на них, застывшие во времени люди, которые обрели бессмертие в стенах этого удивительного дома, построенного благодаря жадности и тщеславию.

– Это поразительно! – выдохнула девушка, оглядываясь вокруг и сдерживая желание к чему-нибудь прикоснуться. – И наверняка стоит целое состояние.

– Все это построено на деньги «позолоченного века».

– Джорджия, можно задать вам вопрос?

– Конечно.

– Откуда вы столько знаете об искусстве? Ну, не только об искусстве, а вообще обо всем…

Джорджия остановилась и взглянула на изящные золотые часики у себя на запястье.

– Что ж, думаю, на этот вопрос я отвечу за ленчем.

Эми посмотрела на свои часы. Ничего себе! Они провели в галерее Фрика несколько часов.

– Вообще-то я должна кое в чем признаться. Я заказала для нас столик, – произнесла девушка.

Джорджия удивленно взглянула на нее.

– Да, я знаю, это ваша поездка и все такое, поэтому вы можете отказаться, но, раз уж я являюсь кем-то вроде вашего гида, я решила показать вам кусочек своего Нью-Йорка. Это недалеко.

Эми прикусила губу. Делая заказ, она представляла себе, как удивит наивную старую леди, но теперь чувствовала себя слишком самонадеянной.

– Простите, мне не стоило…

– Нет-нет, – сказала Джорджия, беря ее за руку и направляя к выходу. – Я с удовольствием взгляну на настоящий Нью-Йорк, раз уж я здесь.

Эми скорчила гримасу.

– Не уверена, что его можно считать настоящим, но для меня это место многое значит.

– Этого вполне достаточно, – улыбнулась пожилая леди.

* * *

Сомнения Эми усилились, когда Альфонс остановил автомобиль у ресторана. От входа тянулась длинная очередь.

– «Серендипити 3»? – спросила Джорджия, разглядывая вывеску на черном фронтоне, когда они вышли из такси. – Это и есть то самое место?

– Не волнуйтесь, я забронировала столик. Нам не придется стоять в очереди, – сказала Эми, первой проходя через узкие двери, мимо стоек с фартуками, нью-йоркской атрибутикой, поваренными книгами и яркими конфетами, которые выглядели так, словно попали сюда прямиком с волшебной фабрики Вилли Вонка. Неудивительно, что «Серендипити» был нью-йоркским аналогом Диснейленда, местом, где все дети просят родителей устроить им день рождения. По крайней мере, для Эми это место всегда было именно таким. Она росла в Квинсе, и поездка в «Серендипити» с мамой была для нее словно поход в цирк и парк аттракционов: сидя под огромными люстрами из закаленного стекла, Эми наедалась банановыми десертами до отвала или приходила сюда за мороженым накануне ежегодного похода к Санта Клаусу в «Мэйси».

Пока они с Джорджией поднимались по ступеням, эти счастливые воспоминания нахлынули на Эми водопадом, и она не могла не улыбаться, несмотря на шум – неизбежное явление, потому что большинство столиков занимали восьмилетки, громко восторгающиеся обилием сладостей. Джорджия выглядела ошеломленной и испуганной.

Официантка показала им столик на двоих и подала огромные черно-белые меню. Джорджия надела очки и погрузилась в изучение списка со свойственной ей скрупулезностью.

– «Полуметровые хот-доги», – прочитала она и взглянула на Эми поверх очков. – Скажи мне, а что такое чили-дог? Я слышала это название в фильмах, и с тех пор меня мучит любопытство.

Эми захихикала.

– Это хот-дог, политый соусом чили.

– Сверху? То есть соус действительно наливают ложкой поверх булочки?

– Именно.

Джорджия вернулась к меню.

– Боже мой! – воскликнула она. – Здесь есть пудинг ценой в тысячу долларов!

– «Золотое великолепие», – сказала Эми. – Я никогда его не пробовала, но, кажется, там золотое напыление, подкрашенная золотом икра, и к нему подают золотую ложечку.

– Хм-м, моя мама говорила о таком: «Больше денег, чем ума», – заметила Джорджия.

– Ну а моя мама приводила меня сюда в день рождения и всегда повторяла: «В такие места не ходят за простым салатом». Иногда нужно и покутить. Взглянуть на это как на особый случай.

– Кстати, когда ты планируешь увидеться со своими родителями?

– Это зависит от вас…

– Тогда, конечно же, это произойдет следующим вечером. Ведь завтра канун Рождества. Встречать рождественское утро лучше в родной постели.

Предложение Джорджии было куда более щедрым, чем Эми надеялась.

– А как же вы?

Джорджия отмахнулась тонкой, иссохшей рукой.

– Обо мне не беспокойся. Я собираюсь провести этот вечер в тишине, с бокалом доброго вина. А теперь давай сделаем заказ. Как насчет пирога в горшочке и этой странной штуки, которую здесь называют «замороженный горячий шоколад»?

Эми снова захихикала.

– Вы просто читаете мои мысли.

Они сделали заказ официантке, и Эми улыбнулась, глядя на соседний столик, за которым дети хохотали и устраивали чудесное побоище.

Отпивая замороженный горячий шоколад, девушка подняла глаза и увидела, что Джорджия за ней наблюдает.

– Вчера в ресторане ты чувствовала себя довольно неуютно, верно?

Эми пожала плечами.

– Еда и вино были отличные, просто все это напомнило мне одну ночь в Лондоне. В ту ночь я рассталась со своим парнем.

Джорджия мягко подтолкнула ее к продолжению, и Эми обнаружила, что взахлеб рассказывает о вечеринке в лондонском Тауэре.

– Я никогда не думала, что это действительно так важно – знать, каким ножом и бокалом пользоваться. Но, оказалось, для некоторых людей это имеет значение.

– Похоже на то, что родители твоего парня нарочно подстроили твою неудачу. Я нахожу невежливость куда более тяжким грехом, чем отсутствие манер за столом.

– Мне кажется, на Дэниела слишком сильно влияют его семья и общественное положение.

– Ты ищешь ему оправдание?

– Нет, – сказала Эми. – Мне просто грустно. Грустно потому, что до сих пор есть люди, которые хотят, чтобы ты стыдился себя только из-за своего происхождения.

– Если я правильно помню, Элеонора Рузвельт говорила, что никто не может унизить тебя без твоего на то согласия.

– Значит, я сама во всем виновата? – с сомнением протянула Эми.

– Вовсе нет. Просто мне кажется, что тебе пора перестать думать о том, что ты недостаточно хороша, и напомнить себе, какая ты на самом деле чудесная.

– Это проще сказать, чем сделать, – ответила Эми, покачивая ложечкой, опущенной в пустой стакан. – Я живу в крошечной квартирке-студии, работаю в баре «У Форджа» вместе со своим другом, но мы оба знаем, что все это лишь ради того, чтобы у меня была возможность оплатить аренду. Моя карьера повисла в воздухе. Моя жизнь катится в никуда…

– Так направь ее куда-нибудь.

– Вам легко говорить.

– Потому что у меня есть деньги?

Эми кивнула.

– Они не всегда у меня были.

– Я уверена, что вы получили классическое образование, которое открывало перед вами многие двери.

Джорджия задумалась.

– Да, образование может стать ключом ко многим дверям. Но в мои дни университет не считался подходящим местом для молодой леди хорошего происхождения.

– А где вы учились?

– Я поступила в Кембридж.

– Вот-вот.

Джорджия тихонько рассмеялась.

– Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы туда попасть, и меня мало кто поддерживал в этом решении. Ну, за исключением… кое-кого, с кем я познакомилась во время сезона. Человека, который стал мне очень дорог. Это он научил меня ценить образование, любознательность, страсть к обучению. Поэтому, когда пришло время, я решила, что должна попытаться поступить в лучший университет, несмотря на то что вся моя родня и знакомые желали мне неудачи.

– Но какого черта люди не хотели, чтобы вам удалось стать студенткой?

– Это были особые люди. – Лицо пожилой женщины было непроницаемым. – Поэтому я очень старалась доказать им, на что способна, – продолжила она, явно не желая вдаваться в детали. – Получив диплом, я начала работать в издательском доме. У меня с детства были большие амбиции, я хотела стать писательницей, но, как выяснилось, мне куда лучше удавалось работать с текстами и идеями других людей. Я вышла замуж за человека, с которым познакомилась на работе, развелась с ним, накопила немного денег и решила основать собственную компанию.

– Зарабатывать для себя, а не для других, – улыбнулась Эми.

– Да, я не забывала о деньгах. Но больше меня вдохновляли любовь к книгам и возможность их издавать.

– В вашем рассказе все так просто, – сказала Эми, поставив локти на стол и устраивая подбородок на скрещенных пальцах.

– Развивать компанию было проще без семьи и детей, которые бы меня отвлекали.

– Ну да. Кому нужны мужчины? – дерзко выпалила девушка, когда Джорджия попросила счет.

Отсиживаясь у Энни, Эми чувствовала себя несчастной, потому что все ее мечты о будущем с Дэниелом разлетелись в пыль. Но, беседуя с Джорджией, она поняла, что можно найти себе другие мечты, стремиться к ним, собирать их, как одуванчики на летнем лугу.

– Вы мне поможете? – тихо спросила она.

– В чем, дорогая? – спросила Джорджия, набирая пин-код своей кредитной карты на платежном терминале, который принесла ей улыбающаяся официантка.

– Поможете мне начать все сначала, изменить мою жизнь, улучшить…

– Я не знаю, чем именно я могу тебе помочь… Хотя определенно могу указать некоторые интересные направления, назвать авторов, дать почитать кое-какие книги…

– Научите меня, как перестать быть такой неуклюжей. Как стать элегантной. Научите меня, как быть леди.

Джорджия тихонько засмеялась. Ее смех звучал довольно приятно.

– Я думала, что мы говорим о том, как быть современной женщиной, а не старомодной дебютанткой, вся жизнь которой вращается вокруг мужчины.

– Пожалуйста! – протянула Эми, вспоминая, какой глупой и неотесанной она чувствовала себя на обедах с Дэниелом. – Пожалуйста, научите меня всему этому!

– Эми, дорогая, бóльшая часть того, что я узнала в пансионе, давным-давно устарела. Уверена, твое танцевальное прошлое научило тебя делать такие реверансы, до которых мне далеко. Все меняется, все стремится вперед. К тому же тебя не должно смущать то, как с тобой обращались Дэниел и его семья. Это не имеет значения.

– Вы сами сказали, что все то, что вы делаете не задумываясь, было частью вашего арсенала. Обучение нужно мне не для того, чтобы произвести впечатление на Дэниела и его семью, а для того, чтобы я больше никогда не чувствовала себя так, как в тот вечер в лондонском Тауэре. Я хотела бы никогда не бояться и не смущаться, потому что не знаю, как себя вести, не чувствовать себя дурой, хотя люди чаще всего и не замечают, что мне нечего добавить к их умному разговору. Дело в том, что я больше никогда не хочу снова почувствовать себя недостойной.

– Что ж, вот это я уже могу понять, – тихо сказала Джорджия.

На этот раз она долго смотрела на Эми.

– Хорошо, – произнесла пожилая женщина, промакая губы салфеткой и кладя ее рядом с тарелкой. – Первый урок: оставляй салфетку там, где ты ее взяла.

Джорджия поднялась.

– Куда мы идем?

– Если ты собираешься сыграть роль леди, нам нужно начать с того, с чего начинает каждый хороший актер.

– И что же это?

Глаза Джорджии заискрились.

– Обувь.

Глава 11

Альфонс высадил их на Мэдисон-авеню. Эми плотнее закуталась в плащ. Ветер дергал ее за юбку – девушка не преувеличивала, когда говорила Джорджии, что Нью-Йорк можно назвать одним из самых холодных мест на земле. Когда ветер дул с острова Свободы[19], через гавань, и мчался по бетонным каньонам к центру города, он словно с каждым метром становился все холоднее и холоднее.

– Бррр! – воскликнула Эми, притопывая ногами. – Нам далеко идти?

Джорджия улыбнулась.

– Далеко ли нам идти? Дорогая, мы уже на месте.

Эми взглянула на возвышающееся перед ними здание, почти такое же огромное, как дом Фрика. Девушка заметила маленький шрифт по обе стороны арочной двери.

– Ральф Лорен?

– Мои нью-йоркские друзья уверяли меня, что это самый элегантный магазин в мире.

– Но я не могу туда войти, – сказала Эми.

– Это почему же?

– Ну, во-первых, я не могу позволить себе купить ни одной вещи из тех, что там продаются.

– Эми, ты женщина, – произнесла Джорджия. – И я уверена, что раньше отсутствие денег никогда тебя не останавливало.

– Именно это меня и беспокоит, – ответила Эми, немедленно представив себе надменного консультанта, который уговаривает ее приобрести пару туфель за пятьсот баксов, и эту покупку ей придется оплачивать в рассрочку еще года два.

Ей не раз хотелось войти в один из таких магазинов, но она всегда проходила мимо, чувствуя себя недостойной и думая о том, что кто-то заметит ее и завопит: «Самозванка!»

Джорджия взяла Эми под локоть.

– Пойдем, пока мы обе не замерзли, – сказала она.

Но девушка продолжала сопротивляться.

Джорджия подняла палец.

– Тебе приходилось выступать на сцене, вот и думай об этом, как о роли, хорошо? Ты играешь роль. Помни, ни один продавец не знает, кто ты. Они понятия не имеют о твоем прошлом и не умеют волшебным образом заглядывать в твой банковский счет. Держи себя так, словно тебе здесь самое место, словно ты можешь позволить себе купить весь магазин, и тогда с тобой будут вести себя соответственно. Обещаю.

Эми кивнула и шагнула внутрь.

Но, даже напоминая себе о словах Джорджии, она едва удержалась, чтобы не разинуть рот. Это не было похоже ни на один из старых магазинов. Больше всего это напоминало декорации к фильму. Элегантная витая лестница спускалась в фойе. С гигантских канделябров свисали хрустальные подвески. Комната над фойе была украшена, как будуар жены миллиардера: толстые ковры устричного цвета, пастельный шелк в качестве занавесок на примерочных кабинках. Вторая комната была оформлена как гостиная богатого дома, с панелями на стенах и большим количеством вешалок с чудесной одеждой.

– Вы только посмотрите на цену! – прошептала Эми краем рта, беря двумя пальцами ценник на трусиках.

Джорджия накрыла его ладонью.

– Никогда не смотри на цену, – посоветовала она.

– Вы ведь шутите, да?

– Нет, моя дорогая. Вначале взгляни на покрой, оцени качество, подумай, прослужат ли они тебе много лет. И наконец спроси себя: «Это мое?»

– Это мое?

– Подходят ли они тебе? Подчеркивают ли твою индивидуальность? Не думай о том, что пишут журналы по поводу сезонной моды, забудь о том, в чем ты привыкла ходить, и уж точно никогда ни в коем случае не покупай вещи, которые могут подойти тебе, когда ты сбросишь пару килограммов. Если ты сумеешь следовать этим правилам, ты будешь приобретать только то, что покажет тебя в самом выгодном свете.

– Но, Джорджия, они стоят…

Пожилая женщина снова наставительно подняла палец.

– Цена не имеет значения. Если ты станешь покупать только классическую, качественную одежду, твой гардероб будет намного меньше, зато это будут вещи, которые ты действительно носишь. При всей своей дороговизне они будут достойны того, чтобы их надеть. И (это главное, что тебе нужно запомнить) просто одеваясь каждое утро правильно, ты будешь не только выглядеть на миллион, но и чувствовать себя точно так же.

Эми готова была возразить, что сложно выглядеть миллионершей с ее скудным бюджетом, но тут заметила, что Джорджия уже возвращается вниз, к обуви. Желудок у девушки сжался. «Господи, она же не думает, что я выберу пару туфель, не глядя на цену, верно? Иначе мне придется работать в баре “У Форджа” в две смены до следующего Дня благодарения!»

– У тебя седьмой размер? – с отсутствующим видом спросила Джорджия.

– Шестой, – ответила Эми, подхватывая ярко-розовые сандалии на шпильках.

У нее была страсть к обуви на высоких каблуках. И до сих пор лучшей ее покупкой была пара ярких туфель на шпильках от Джины, которые Эми нашла в секонд-хенде в Челси. Она носила их до тех пор, пока ремешки не рассыпались у нее в руках, потому что в этой обуви Эми чувствовала себя такой же сексуальной, как Бейонсе, даже когда просто гладила одежду.

Но, подняв глаза, Эми увидела, что Джорджия качает головой. Одного ее взгляда оказалось достаточно, чтобы девушка поставила розовые босоножки на место. Вместо этого Джорджия протянула ей черную замшевую туфлю на среднем каблуке, с глубоким вырезом и заостренным носком. Эми просто не могла не сморщить нос.

– Примерь эти, – велела Джорджия.

– Мне кажется, что это не мое, – дипломатично заметила Эми.

– Но почему же? – удивленно спросила Джорджия.

– Ну, я же не работаю в офисе.

– Такие туфли просто нельзя прятать под столом! – ахнула пожилая женщина. – Они для особых случаев.

Эми слабо улыбнулась, вспоминая свой последний «особый случай». И то, что произошло незадолго до вечеринки в лондонском Тауэре. Она пошла в клуб на Кингз-кросс с ребятами из бара «У Форджа» – в свой выходной. Пол там оказался липким, пиво лилось рекой, но на Эми, к счастью, были кроссовки. Туфли для особых случаев, вроде тех, что предложила ей Джорджия, не пережили бы такой ночи, а вернись Эми в такой обуви в бар «У Форджа», Шерил наверняка решила бы, что она ищет другую работу и собралась на собеседование. Нет, без Дэниела таким туфлям просто не было места в ее шкафу.

– Просто примерь, – сказала Джорджия уже мягче, когда консультант принес ей вторую туфлю.

Надевая туфлю, Эми слышала, как покупательница заказала три пары одинаковых замшевых мокасин восьмого размера, диктуя консультанту, что одну пару нужно отправить в ее квартиру в Нью-Йорке, другую – в дом в Хьюстоне, а третью – на лыжный курорт в Аспене.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – произнесла Джорджия, когда покупательница направилась к кассе, чтобы расплатиться. – О том, что легко выглядеть элегантной, когда у тебя неограниченный бюджет. Что ж, открою тебе секрет: чтобы быть стильной, женщине вовсе необязательно тратить целое состояние. Достаточно потратить время на то, чтобы отыскать собственный стиль.

Эми почти не слушала. Ей сложно было поверить в то, что ее нога в простой черной туфле выглядела просто потрясающе – в туфле, на которую при других обстоятельствах она просто не обратила бы внимания, пусть даже та продавалась бы всего за полцены.

– Я не ошиблась, решив, что они тебе подойдут, – уверенно сказала Джорджия, жестом показывая консультанту, чтобы он уложил туфли в коробку.

Эми сдержала улыбку. Странно было следовать советам по поводу моды, которые дает семидесятилетняя женщина.

– А теперь снова наверх.

Эми послушно проследовала за Джорджией в комнату, где было полным-полно манекенов в роскошных платьях. Девушка шла по залу, проводя пальцами по ткани и представляя, что готовится к балу. И даже начала расслабляться и получать от этого удовольствие.

– Ух ты, вы только посмотрите на перья, пришитые к юбке! Это же Таллула Бэнкхед[20] и «Лебединое озеро» в одном флаконе!

– Не знала, что современные молодые люди знают, кто такая Таллула Бэнкхед, – улыбнулась Джорджия.

– Моя нона – моя бабушка – была ее поклонницей и собрала все фильмы с ее участием. Она рассказывала, как однажды видела Таллулу в Гарлеме, у магазина, который незаконно торговал спиртным во времена «сухого закона». Я не думаю, что моя нона настолько стара. Впрочем, это замечательная история.

Джорджия опустилась на длинную софу, и Эми села рядом с ней.

– Кажется, я бы с удовольствием тут поселилась, – призналась девушка.

Джорджия улыбнулась.

– Это не магазин. Это дом, полный одежды. Своего рода совершенство.

Эми с интересом посмотрела на пожилую женщину.

– А вы темная лошадка, – сказала она. – Вы и мода…

– Я не могу интересоваться красивой одеждой, потому что стара? Ты это хотела сказать?

– Нет-нет! – быстро проговорила Эми, все еще пытаясь представить себе, как Джорджия листает «Вог». – У вас отличный стиль.

– Есть женщины, которые с помощью нескольких мелочей способны создать великолепный образ. Я не из их числа. Но мне всегда удавалось подражать тем, кто хорошо одевается. Когда я училась в пансионе в Париже, у меня была подруга-француженка, работавшая в кафе через дорогу от нашего дома. Она была бедна как церковная мышь, но несмотря на это выглядела как модель из дома Диора. Она была невероятно стильной, но вскоре я заметила, что вещей у нее очень мало. Они были похожи на униформу: черные прямые брюки, белые рубашки, маленькие полосатые топы, которые, кажется, очень популярны сейчас. Все это было идеально подогнано по ее фигуре и шло ей. Потому что истинный стиль заключается в том, чтобы знать, кто ты, и плевать на остальное. Так говорил мой старый друг Гор Видал[21]. Его слова были актуальны тогда, актуальны они и сейчас.

– В хорошей одежде проще плевать на все, вы согласны?

– Одежда может придать тебе сил, – сказала Джорджия. – Правильный выбор наряда, того, который подчеркивает твои достоинства, поможет хорошо себя чувствовать и может полностью изменить твой образ. – Она улыбнулась и погладила Эми по руке. – В следующий раз, когда ты отправишься в лондонский Тауэр, тебе понадобятся особые доспехи.

Она указала на стенд.

– У тебя прекрасное телосложение, – с довольным видом кивнула Джорджия. – И осанка танцовщицы, я сразу же это отметила. Конечно же, у тебя замечательная фигура, но в данном случае важнее осанка. Высоко поднятая голова помогает женщине выглядеть выше, элегантнее, увереннее в себе.

Пожилая женщина шагнула к вешалке с платьями и начала их перебирать.

– Хм… возможно… нет, нет, это слишком короткое, – бормотала она. – Ни одно из этих платьев не подойдет.

– Вы не могли бы мне помочь? – спросила она затем, поворачиваясь к консультанту. – Моей подруге нужно маленькое черное платье. Простое, классическое, не слишком откровенное.

– Четвертый размер? – спросил консультант, оглядывая Эми.

Он кивнул и исчез, а затем появился с тремя черными платьями на руке. Джорджия по очереди взяла их и, прищурившись, посмотрела на Эми, словно художник, изучающий свою натурщицу.

– Кажется, это, – сказала женщина наконец, протягивая Эми платье.

– Джорджия… – Девушка многозначительно округлила глаза, но та в ответ лишь покачала головой.

– Примерь. Давай же, быстрей.

В тот же миг, когда Эми вошла в примерочную и натянула на себя платье, она поняла, что будет выглядеть в нем потрясающе. Джорджия скромничала: у нее определенно был чудесный вкус. Платье облегало каждый изгиб в нужных местах, но при этом не было слишком откровенным. Оно было утонченным, и на его фоне старое платье с пайетками показалось Эми детским карнавальным костюмом. Девушка вышла из кабинки.

– Ах! – вздохнула Джорджия, увидев ее. – Помнится, Уоллис Симпсон говорила, что если маленькое черное платье подобрано верно, то ничто не сможет его заменить.

Она поднялась и застегнула молнию на спине.

– Это платье сидит на тебе почти идеально, – мечтательно добавила Джорджия. – Я могу порекомендовать тебе лондонского портного, который слегка подгонит его по фигуре. Умные женщины даже самые лучшие наряды всегда подшивают по фигуре. Получается одежда «от кутюр» по цене готового платья.

– Оно чудесное, – застенчиво улыбнулась Эми. – В таком платье хочется присесть возле «Тиффани» и съесть пончик. Жаль, что я не могу себе этого позволить.

– Ты смотрела на ценник?

– Нет, но…

– Вот и не смотри. Мы берем его, – быстро сказала Джорджия продавцу-консультанту.

– Джорджия, я серьезно! У меня вообще нет денег! – зашипела Эми в отчаянии.

– Но платить буду я, – спокойно ответила Джорджия. – И еще туфли, пожалуйста.

Эми вытаращила глаза.

– Я не могу принять такой подарок.

Джорджия чуть склонила голову набок.

– Будь то подарок или комплимент, леди всегда должна принимать их с благосклонностью.

Эми посмотрела на Джорджию, затем снова на платье.

– Это не шутка?

– Не шутка, – ответила та, качая головой. – А теперь пойдем, к шести часам нам нужно быть в другом месте. А дама – или, в нашем случае, две дамы – никогда не опаздывают.

Снаружи стемнело, и Нью-Йорк стал казаться еще более волшебным. Альфонс забрал Джорджию и Эми, и машина поехала по Пятой авеню, огибая Централ-парк. Эми наслаждалась поездкой по городу. Улицы были забиты ньюйоркцами, которые, закутавшись по самые глаза, делали последние покупки к Рождеству и были нагружены сумками – в коричневую и белую полоску от «Генри Бендела» и хрустящими черно-белыми из «Сакса». Больше всего Эми любила смотреть на витрины магазинов. «Нью-йоркские витрины всегда чудесно украшают к праздникам», – думала она, глядя на инсталляцию в стиле арт-деко в магазине «Бергдорф Гудмен».

– Ты только посмотри! – протянула Джорджия, с довольным видом указывая на манекены. – Выглядят, как красотки, собравшиеся на вечеринку к Великому Гэтсби.

Машина проехала по центру до конца Двадцать четвертой улицы, потом вернулась к нижней части Мэдисон-авеню.

– Мы на месте, – радостно сообщила Джорджия, выбираясь из машины.

– Мэдисон-парк, одиннадцать. Это место мне незнакомо. Что тут? Отель?

– Место для дальнейшего обучения, – улыбнулась Джорджия.

Они вошли внутрь, и Джорджия попросила позвать Клайва.

Эми не сводила глаз с ослепительных и властных клиентов. Она выросла в Нью-Йорке и часто проходила мимо таких дорогих мест – ресторанов с французскими названиями или названиями, написанными крошечными буквами, найти которые могли только избранные; бистро, о которых читаешь в колонке «Пейдж сикс»; ресторанов, которые появлялись в хот-листах журналов и «мишленовских списках»[22]. Но она никогда раньше не бывала внутри. Эми пожалела, что не одета в черное платье от Ральфа Лорена, которое лежало сейчас в картонном пакете, но поняла, что рядом с ней гораздо более важное украшение – Джорджия, чье присутствие вселяло в девушку уверенность, которой она никогда не испытывала, посещая похожие места в Лондоне с Дэниелом.

– Кто такой Клайв? – шепотом поинтересовалась Эми.

– Мой старый друг, много лет проработавший в «Кларидже». Ах, а вот и он!

Джентльмен лет пятидесяти с небольшим, одетый в идеально сидящий костюм, протянул руку Джорджии, которая явно смягчилась от его присутствия.

– Я так рада снова тебя увидеть! – тепло сказала она, обмениваясь с ним рукопожатием.

– Мы слишком давно не виделись, мисс Гамильтон.

– Что ж, я наконец попала сюда. Полагаю, бесполезно просить тебя называть меня по имени после столь долгого перерыва?

Они рассмеялись, и Джорджия представила Клайву Эми, прежде чем все они отправились на верхний этаж, подальше от зала для основной клиентуры.

Эми полагала, что они с Джорджией пришли сюда, чтобы поесть, но теперь усомнилась в этом.

– Сюда, в Южный зал, – сказал Клайв, приглашая их в маленький мезонин над рестораном, где тоже стоял столик.

– Только взгляните на это место! – воскликнула Эми, глядя в длинные окна, выходившие на Мэдисон-сквер. – Мы тут единственные клиенты?

– Это одна из наших приватных комнат, – пояснил Клайв, протягивая ей меню.

– Я решила одним ударом убить двух зайцев, – произнесла Джорджия. – Мы сможем попробовать изумительную кухню, и я помогу тебе с этим.

– С чем?

– С этим, – сказала Джорджия, указывая на столик, который был накрыт для банкета на двоих.

Эми широко распахнула глаза.

– Прямо сейчас? Мы будем говорить о булочках и об этикете?

– А почему бы и нет?

– Просто я не уверена, что смогу все это запомнить. И у меня нет с собой блокнота. Я могла бы писать на салфетках, но они тут из ткани.

Джорджия похлопала ее по руке.

– Расслабься, моя дорогая. Смысл этого упражнения не в том, чтобы сделать тебя экспертом, а в том, чтобы ты привыкла расслабляться в таком окружении. И убедилась, что не так уж важно все знать.

– Хорошо, я попробую.

– Итак, еду подают слева, – сказал Клайв, склоняясь, чтобы поставить перед Эми маленькую тарелочку. Он обошел девушку и взял тарелочку с другой стороны стола. – А убирают справа.

– Изначально смысл этого был в том, чтобы слуги не сталкивались друг с другом, – пояснила Джорджия. – Именно поэтому напитки всегда подаются справа.

– Это я помню еще по работе в закусочной, – улыбнулась Эми, но Джорджия сурово посмотрела на нее.

– Ты не воспринимаешь наши слова всерьез?

– Простите, – сказала Эми, вскинув руки. – Просто я немного нервничаю. И запуталась. Я уже давно работаю официанткой в баре «У Форджа», и никто никогда не говорил мне, что существуют особые правила, как подавать еду.

– Что ты знаешь о бокалах для вина? – спросила Джорджия.

– Без них мы пили бы из горла, как бродяги?

Джорджия бросила на нее суровый взгляд.

– Ладно, ладно, ответ на этот вопрос я знаю, – быстро проговорила Эми, не желая получить очередной выговор. – Красное вино подают в больших бокалах. Белое в бокалах поменьше, хотя, если бы кто-то спросил меня, я бы пользовалась большими и для белого вина.

– И не забудь о самом большом бокале, он для воды, – сказала Джорджия, указывая на череду бокалов, которые выставлял перед ними Клайв. – Ты преподаешь на курсах посудоведенья, Клайв. Что ты нам скажешь? – спросила Джорджия с намеком на улыбку.

Клайв поставил перед Эми и Джорджией два бокала для шампанского, каждый – определенной формы. И объяснил, что первый называется «флейтой», а второй – «блюдцем» – и последний, по легенде, повторяет форму правой груди Марии Антуанетты.

– Но какой из них лучше подходит для шампанского? – спросила Эми.

– «Блюдце» кажется мне более привлекательным, – улыбнулась Джорджия. – Но у флейты меньшая площадь поверхности, поэтому шампанское лучше сохраняется. Лично мне не нравится шампанское без пузырьков.

Затем был представлен бокал «магнум», предназначенный для ароматного бургундского и обычно наполняемый лишь наполовину, чтобы букет мог собраться внутри бокала.

– А чем бургундское отличается от других сортов вина? – спросила Эми.

Она никогда не отваживалась задавать такие вопросы Дэниелу, даже оставаясь с ним наедине, не говоря уже о модных вечеринках, на которые он время от времени брал ее с собой. А вот у Джорджии и Клайва, даже несмотря на непродолжительное знакомство, Эми могла спросить о чем угодно. Тот факт, что она их почти не знала, почему-то все упрощал.

– Бургундия – это регион Франции, откуда это вино родом, – объяснил Клайв. – Очень респектабельная область виноделия – ты, наверное, слышала о Шабли. Там производят лучшие вина в мире. Но больше всего славятся красные вина, вроде этого. Насыщенные, ароматные…

Он налил немного вина в бокал и спросил, какие ароматы она различает.

Эми осторожно подняла «магнум» и сунула в него нос, вдыхая. Запах был изумительный: сладкий, фруктовый, насыщенный, как из корзины только что собранных ягод. Она взглянула на Клайва, раздумывая, что сказать.

– Пахнет вишней, – наконец выпалила девушка, не зная, зачтется ли это как правильный ответ.

– Очень хорошо, – сказал Клайв, и в его глазах появились лукавые искорки. – Я тоже ощущаю вишню, а еще шоколад.

– Мне нравится, – улыбнулась Эми, делая большой глоток.

Клайв отошел, чтобы подать им холодные закуски, и маленькая сессия наслаждения вином завершилась.

– Просто здорово! Мои предки не узнают меня, когда нальют что-нибудь дешевое, а я суну в бокал свой нос.

– Цена не всегда является показателем качества. На многие вечеринки я брала с собой бутылку вина за десять фунтов. Потому что оно было хорошим, нравилось мне и я хотела угостить им своих друзей. Верь в то, что тебе нравится. И наберись смелости отстаивать свое мнение. Не важно, какой запах ты почувствуешь, вишни, или шоколада, или даже меловой пыли, главное верить в то, что ты говоришь, и уважать мнение других людей.

– Даже если оно неверное?

– А как тут определить, что верно, а что нет? Почему твое мнение менее ценно, чем мнение человека, который находится рядом с тобой? Лишь потому, что у него больше денег на счету, или потому, что он обучался в престижном заведении?

Клайв принес им три изумительно вкусных блюда, пока Джорджия посвящала Эми в тонкости современных застольных манер. Как оказалось, булочки нужно разламывать руками, а не резать ножом, суповую тарелку следует слегка наклонять от себя. Салфетки кладут на колени, соль и перец добавляют после того, как попробуют блюдо. Тарелки никогда не отталкивают в сторону, локти не ставят на стол, как бы неудобно ни было, хотя при отсутствии блюда позволено слегка на них опираться. Ерзанье выглядит неэлегантно. А вот улыбка, как выяснилось, разрешена.

– Вы придете? – тихо спросила Эми.

– Куда?

Девушка посмотрела в усталые зеленые глаза Джорджии и внезапно подумала о том, что завтра та закажет в отель бутылку хорошего бургундского вина и проведет вечер в одиночестве. Никто не должен оставаться один на Рождество, что бы он там себе ни думал и как бы ни убеждал себя, что ему самому этого хочется.

– Ко мне домой, в Квинс.

– Не глупи. Это твое свободное время, проведи его с семьей.

– Но я хочу, чтобы вы пришли к нам, и мне кажется, вам у нас понравится. Пусть там никто не отличает божоле от «Будвайзера», зато моя мама делает замечательные морковки в карамели, которые только и ждут вашего экспертного мнения.

– В таком случае нам лучше предупредить Альфонса.

Эми готова была поклясться, что глаза Джорджии заискрились.

Глава 12

Май 1958 года

– Я так рада, что ты приняла приглашение! – улыбнулась Салли Дэли, когда они миновали ворота дома Сент-Джайлз, распложенного на окраине живописной деревни возле Витхэмского леса в Оксфордшире.

Балы и вечера дебютанток переместились в сельскую местность, и Джорджия крепко сжимала на коленях кремовый чемоданчик, пока их с Салли не довезли до места назначения.

– Мы замечательно отдохнем, – сказала Джорджия с самой радостной улыбкой, которую только сумела изобразить на своем лице, хотя ее сердце обрывалось при мысли о том, что следующие двенадцать часов жизни ей придется провести в этом доме.

И все же она обещала себе и матери, что погрузится в сезон с головой. В конце концов, не это ли ей однажды сказали? Если она перестанет отталкивать то, что преподносит ей жизнь, то сумеет получать от нее удовольствие.

А потому Джорджия привела себя в порядок в косметическом салоне «Дебенхем и Фрибоди» – ее волосы подстригли и уложили в стильную прическу, отчего они внезапно стали казаться еще более светлыми. Джорджия была на поло в Каудрей-парке и на троеборье в Бадминтоне. Она посещала мероприятия сезона с таким апломбом, что даже тетушка Сибил наконец улыбнулась.

Сегодняшнее празднество устраивали мистер и миссис Чарльз Фортескью в честь своей дочери Джуди, высокой рыжеволосой дебютантки, которая являлась членом замкнутого кружка любителей лошадей. По словам Салли, которая, похоже, знала дебютанток поименно и была в курсе всех последних сплетен, сегодня будут не танцы, а прогулка верхом и почти шесть десятков приглашенных останутся ночевать. «Дебютантских радостей», по-видимому, доставляли сюда прямиком из университета и из сельскохозяйственного колледжа, расположенного в Сайренсестере, что давало немало надежд на перспективные знакомства, хотя большинство мужчин к полуночи должны были удалиться.

Джорджия сделала педикюр, обработала ноги воском, устранила дефекты кожи при помощи маски для лица. Чем скорее ей повезет найти себе мужа, тем быстрее она сможет избавить себя от посещения подобных вечеринок.

Пока такси катилось по длинной подъездной дорожке, девушка рассматривала из окна собственность Фортескью: определенно большую, но слегка потрепанную по краям. Последние несколько недель выдались довольно дождливыми, но сегодняшний вечер был теплым и ясным. Солнце ныряло за кроны деревьев, посылая на землю длинные золотые лучи.

У парадной двери девушек встретила суровая экономка, затянутая в черное.

– Вы опоздали, – сказала она, не удостоив их даже взглядом.

– Мы сели не на тот поезд.

– Все остальные за домом, играют в крокет. Напитки будут поданы на террасе. Вам нужно зайти в свои комнаты и распаковать вещи, и лучше поторопиться.

Джорджия увидела как минимум семьдесят человек, собравшихся в саду. Столы стонали под тяжестью графинов с пиммсом[23] и серебряных мисок с клубникой.

– Полагаю, вы Джорджия Гамильтон и Салли Дэли, – сказала экономка, проводя пальцем по списку гостей. – Вы единственные, кто не отмечен.

Девушки кивнули.

– Следуйте за мной, я покажу вам ваши комнаты.

Джорджия и Салли проследовали за экономкой мимо прихожей (где две огромные подставки из слоновьих ног были заполнены зонтиками гостей), а затем поднялись вверх по лестнице.

Салли отвели комнату с видом на сад.

– Ух ты, целая комната мне одной! – просияла она.

– Вам наверх, – сказала экономка Джорджии.

Они пошли дальше. Дом постепенно становился все более темным. Множество спален были открыты. Заглядывая туда, Джорджия видела походные койки и матрасы. Все это походило скорее на армейский барак, чем на жилой дом.

Наконец Джорджию провели к маленькой комнатке, расположенной под самой крышей. Там стояли кровать и две походные койки, сдвинутые так, что между ними едва могла протиснуться кошка.

Несмотря на ханжеские пересуды, которые Джорджия по-прежнему слышала о семье Салли, – о том, что ее мать сделала третью операцию по исправлению носа и что «роллс-ройс», который забирал ее с вечеринок, был явным излишеством, – девушку ничуть не удивлял тот факт, что ее подругу поселили в хорошей комнате, а ее саму «сослали в Сибирь». Салли приглашала к себе всю местную малокровную аристократию, а вот Джорджии приходилось избегать вопросов о том, почему она не зовет знакомых к себе домой.

Скользнув в бледно-зеленое шелковое платье, Джорджия приколола к нему белую гардению, которую сорвала в саду. Аромат цветка должен был заглушить запах сигаретного дыма, которым одежда девушки пропиталась в поезде.

Спускаясь, Джорджия заглянула в комнату Салли, но ее подруга уже ушла; и прежде чем Джорджия добралась до первого этажа, послышался шум первых подъезжающих автобусов с парнями из Сайренсестера – они ехали из деревенского паба, где остановились.

– Заходите, заходите, – сказал им мужчина с изумительными усами. Джорджия предположила, что это был отец Джуди. – Хватайте выпивку – и прямиком в амбар.

– Я знала, что вечеринка будет потрясающей! – захихикала Салли, держа в руке стакан с апельсиновым сквошем. – Ты видела, какие соблазнительные ребята в этом Сайренсестере? Их бедра словно выточены из ясеня.

– Меня больше заинтересовали официанты.

– Джуди говорит, что ее мама лично отобрала самых красивых деревенских парней и заплатила им по три шиллинга за то, чтобы они всю ночь нас развлекали.

– Салли, полегче. Это марафон, а не спринт, – сказала Джорджия, глядя, как ее подруга доливает в свой стакан бренди из спрятанной на бедре фляги.

– Пьяная удаль, – улыбнулась Салли. – Видишь того высокого широкоплечего парня? Он подмигнул мне, как только вышел из автобуса.

– Это мог быть нервный тик.

– Тогда было бы грустно, – сказала Салли, поправляя декольте.

Наблюдая за тем, как ее подруга представляется крепкому молодому человеку, Джорджия вспомнила, что кузина Кларисса советовала избегать студентов из Сайренсестера. Салли хихикала и флиртовала, а Джорджия боролась с желанием подойти и остановить ее. Еще в поезде ее подруга призналась, что подрезала ножницами декольте на синем модном платье, и теперь оно едва прикрывало ее пышную грудь. Некоторые дебютантки уже испортили свою репутацию излишней спешкой, и Джорджия не хотела, чтобы Салли попала в их число.

Но, прежде чем Джорджия успела что-либо предпринять, ее увлекли в обшитый деревом амбар, в котором пахло сеном и конским навозом, и представили тетушке Джуди, Бетти, которая ради этой вечеринки прибыла из самого Камберленда. В течение следующего часа Джорджии так и не удалось отвязаться от тетушки Бетти: они обсуждали преимущества Джона Донна перед Уильямом Вордсвортом, в то время как шла подготовка к фуршету.

В Лондоне спиртное обычно не подавали раньше восьми, но здесь, похоже, собравшиеся пили пунш и пиммс еще в начале вечера, и большинство гостей уже порядочно набрались. Родители Джуди и старшее поколение гостей давно удалились в гостиную пить джин. Несколько пар покинули амбар с явным намерением найти себе более подходящее место.

– Нравится? – спросил один из крутобедрых студентов Сайренсестера и подсел к Джорджии, держа в руке канапе.

– Что именно? – поинтересовалась девушка, догадываясь, что речь идет не о закуске с сыром и ананасом.

Испепеляющего взгляда Джорджии было достаточно, чтобы его отпугнуть. Девушка решила, что ей определенно не помешает выкурить сигарету.

Она старалась, она действительно старалась держать себя в руках. Беда была в том, что, не считая Салли, у нее не было на этой вечеринке ни одного друга. К тому же все уже разбились по парам, и даже если здесь остался незанятый холостяк, Джорджия под угрозой смерти не смогла бы заставить себя флиртовать с ним.

Чувствуя себя совершенно лишней, девушка отправилась на улицу покурить. Там она увидела в кустах знакомое синее платье и на миг задумалась о том, стоит ли ей отвлечь Салли от любовных забав на открытом воздухе.

Потом Джорджия посмотрела на дом, который светился в темноте. Казалось, что он насмехается над ней.

«К черту!» – подумала девушка, затаптывая сигарету. Она так устала, что мысль о том, чтобы выспаться в комнате на чердаке, показалась ей заманчивой. Сняв туфельки, Джорджия босиком пробежала по газону, с наслаждением ощущая влажную траву под ногами, а затем поднялась на чердак, проскользнув мимо парочки, которая целовалась, сидя на лестнице.

Оказалось, что дверь заперта. Джорджия толкнула ее и увидела одну из дебютанток. Молодой человек в черном фраке, который был рядом с ней, обернулся и прорычал, что комната занята.

– Но это моя спальня! – успела воскликнуть Джорджия, прежде чем ей велели убираться.

Она схватила свой чемодан, который, к счастью, не успела распаковать, и громко хлопнула дверью.

Та же история повторилась и в следующей комнате, и еще в одной. Джорджия не знала, чем занимались внизу взрослые, но они определенно не беспокоились о том, как развлекается наверху молодежь.

– Неудивительно, что все это называется сезоном, – пробормотала Джорджия себе под нос, обнаружив, что очередная спальня занята. – У всех, черт бы их побрал, течка.

Девушка присела на потертый ковер, которым была застелена лестница, и сидела там, пока ее не прогнала экономка, велевшая поспешить на улицу. Осознание того, что она не имеет ни малейшего желания возвращаться в амбар, а в доме ей пойти некуда, заставило Джорджию почувствовать себя отверженной и несчастной.

А потом она поняла, что не обязана здесь оставаться.

Она была невидимкой, но у этого состояния были свои преимущества. Раз она невидимка, то никто не заметит, что она исчезла. Джорджия посмотрела на часы. Было начало десятого. До Оксфорда отсюда всего пару миль. Она сможет успеть на поезд до Лондона и оказаться дома еще до полуночи. А если последний поезд уже ушел, она остановится в отеле. Учитывая то, что ее мама в семнадцать лет переехала в Прованс, Джорджия считала, что ей просто стыдно не суметь самостоятельно добраться до дома, покинув отвратительную вечеринку в Оксфордшире.

Девушка приняла решение. В пансионе для благородных девиц хорошие манеры вбивали крепко-накрепко, но Джорджия больше не собиралась беспокоиться о том, что подумают о ней люди вроде Фортескью. Она испытывала угрызения совести лишь из-за того, что бросает Салли, но ее подруга одурманена алкоголем и общением с сайренсестерскими фермерами и просто не заметит ее отсутствия до самого завтрака.

Джорджия пробралась в комнату Салли, где на столике у постели нашла графин с водой, три листка гербовой бумаги и карандаш. Девушка нацарапала несколько слов: попрощалась и попросила Салли прикрыть ее отсутствие, а также посоветовала съесть утром банан и выпить холодного имбирного пива – Эстелла именно так лечила похмелье. Джорджия оставила записку на подушке подруги и подхватила свой чемодан.

Вдалеке послышались шаги – быстрые, уверенные шаги экономки, цокающие по каменному полу, но она двигалась в противоположном направлении, и Джорджия воспользовалась шансом.

Парадная дверь была закрыта, но не заперта, и девушка выскользнула наружу. Она пробежала по дорожке, посыпанной гравием, под разливавшиеся в вечернем воздухе звуки «I’ve Got You Under My Skin», которую исполнял приглашенный джаз-бенд. Джорджия любила эту песню, но не настолько, чтобы остаться ради нее.

Дорога от вокзала Оксфорда до дома Фортескью показалась ей не слишком длинной: на такси – всего несколько минут, но сколько именно, она не запомнила, потому что всю дорогу сплетничала с Салли. Идти пешком было слишком далеко, поэтому, когда в центре города притормозил автобус, Джорджия махнула рукой.

– На дворе уже ночь, юная леди, – с неодобрением сказал ей кондуктор.

– Вы можете подсказать мне, когда будет остановка у Оксфордского вокзала? – спросила девушка так вежливо, как только могла.

Джорджия заняла сиденье у окна и прислонилась виском к стеклу, наслаждаясь прохладой и радуясь, что сбежала с вечеринки. Она глубоко задумалась и с трудом осознала: кондуктор кричит ей о том, что уже пора выходить. Подпрыгнув от неожиданности на сиденье, Джорджия схватила чемодан и выскочила из автобуса.

Станция была почти пуста. Здесь было холоднее, чем в городе. Пахло дымом и сажей.

– Поезд до Лондона уже ушел? – нетерпеливо спросила Джорджия у служащего станции.

Тот покачал головой:

– Отходит через несколько минут.

– Тогда дайте мне один билет до Паддингтона, пожалуйста. – Джорджия облегченно вздохнула и улыбнулась.

Мужчина назвал ей стоимость билета, и она потянулась к сумочке.

– Мой кошелек, моя сумочка… – прошептала Джорджия с зарождающимся ужасом.

Ее затошнило от осознания, что маленькая черная сумочка осталась в автобусе.

– Два шиллинга и шесть пенсов, – повторил служащий.

– У меня нет денег, – прохрипела Джорджия.

Мужчина, извинившись, пожал плечами.

Джорджия выбежала на улицу, но автобус уже скрылся из виду. Осев на пол, девушка зажала чемоданчик коленями, обхватила голову руками и услышала, как свистит последний поезд, отправляясь в Лондон.

«Я застряла здесь без гроша в кармане», – думала Джорджия, чувствуя, как в желудке у нее бунтуют сыр и ананасы.

Заставив себя сосредоточиться, девушка поняла, что у нее есть два выхода. У нее в кармане был шиллинг – сдача, оставшаяся после поездки в такси. Поэтому она может или вернуться на автобусе к Фортескью, или позвонить по телефону дяде Питу и попросить его, чтобы он приехал и забрал ее. Ни один из вариантов ей не нравился. Есть ли третий? Внезапно Джорджия вспомнила Эдварда Карлайла, который часто без причины вторгался в ее мысли. Он жил в Оксфорде. И наверняка его будет нетрудно найти. Эдвард Карлайл. Ему придется снова спасти ее.

Глава 13

Джорджия отыскала небольшую табачную лавочку, еще открытую в столь поздний час, и упросила владельца показать ей карту, выставленную на конторке для продажи.

Вспомнив название колледжа, в котором учился Эдвард, девушка нашла место, где находилась в данный момент, и попыталась отыскать колледж. Затем вышла из магазина и зашагала в направлении Крайст Черч Мидоу мимо окрашенных в медовые оттенки домов и кованых ворот, за которыми можно было увидеть четырехугольные дворы и садики. Почти стемнело, чемодан был тяжелым, и, как бы Джорджии ни хотелось побыстрее отыскать колледж Эдварда, Оксфорд очаровал ее, и ей то и дело хотелось остановиться, чтобы немного полюбоваться им.

Девушка свернула налево на Сент-Алдейтс в поисках входа в колледж и с тревогой осознала, что сегодня суббота и Эдварда вполне может не оказаться дома. Сердце Джорджии бешено застучало, когда она заметила ворота с табличкой «Том Тауэр», которые на карте были указаны как часть колледжа.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

Пожилой мужчина в котелке, сидевший в домике привратника, ясно дал ей понять, что дальше хода нет.

– Я ищу Эдварда Карлайла, – сказала Джорджия, ставя на землю свой чемодан. – Он здесь живет.

– А вы…

– Я его кузина, – выпалила Дждорджия не вполне убедительно. – Я задержалась в Оксфорде. Забыла сумочку в такси по дороге на бал дебютанток…

– На бал дебютанток? – подозрительно переспросил мужчина.

Джорджия кивнула уже увереннее. Ее невинная выдумка постепенно обрастала правдоподобными деталями.

– Мне нужно поговорить с кузеном Эдвардом, попросить у него немного денег, чтобы добраться туда. Иначе я застряну здесь и хозяйка вечера будет в гневе, а дебютантка, в честь которой устроили этот вечер, будет просто уничтожена тем, что я испортила самое важное событие в ее жизни…

Джорджия почувствовала угрызения совести, вспомнив о том, как сбежала с вечеринки. И подумала, найдет ли Салли ее записку прежде, чем поставит всех на уши из-за ее исчезновения.

– Значит вы остались без средств? – переспросил старик. – В таком случае мне лучше уточнить, где ваш кузен… Подождите здесь, мисс…

– Гамильтон. Джорджия Гамильтон. Мы с Эдвардом родственники по материнской линии, – торопливо добавила она.

Привратник нахмурился и зашагал по мощеной дорожке через окруженный зданиями дворик, в центре которого каменный фонтан посылал в ночное небо перистые струи воды.

Прошло еще пять минут, прежде чем привратник медленно вернулся к Джорджии. Девушке это время показалось вечностью.

– Простите, мистера Карлайла нет в его комнате и в общем зале.

– И что же мне теперь делать? – Джорджию захлестнула паника.

Старик, похоже, не понимал серьезности ситуации.

– Боюсь, что в такое время я не могу впустить в колледж юную леди, – сказал он не торопясь. – Но, возможно, вам есть кому позвонить?

«Кому же мне позвонить?» – подумала Джорджия, зная, как будут взволнованы – нет, взбешены – ее родственники в Лондоне.

– Среди студентов популярны пабы «Орел и ребенок» и «Медведь». Возможно, вы отыщете своего кузена там, – предположил привратник. – И все же, юная леди, уже довольно поздно…

– Я загляну в пабы, – быстро сказала Джорджия, подхватывая чемодан.

И поежилась от холодного ветра.

– Пабы, пабы, – бормотала она на ходу, размышляя о том, не потратить ли последний шиллинг на пинту пива.

Девушка ныряла в один паб за другим, в толпу уверенных в себе, надменных студентов. Несколько раз ей показалось, будто она видит Эдварда, но на самом деле проблема была в том, что она почти не помнила, как он выглядит.

В конце концов Джорджия подошла к автобусной остановке, позволив судьбе решать, каким будет ее следующий шаг. Если в течение ближайших десяти минут появится автобус, идущий в направлении дома Фортескью, она вернется. Если нет…

Подняв глаза, девушка заметила фигуру человека, шагающего в ее сторону: руки в карманах, под мышкой газета.

– Эдвард! – радостно закричала Джорджия, бросаясь ему навстречу.

Она даже уронила чемодан и обняла юношу, отчего он изумленно попятился.

– Джорджия? Бога ради, что ты тут делаешь? Ты сбежала? – спросил он, глядя на ее багаж.

– Да! Как ты догадался? – откликнулась она. – Я сбежала с вечеринки. Почувствовала себя там совершенно не нужной. Я действительно старалась весело провести время, но там было просто ужасно.

– Вечеринка была в Оксфорде?

– Где-то в деревне, – ответила Джорджия, взмахнув рукой. – Я хотела вернуться в Лондон на поезде, но забыла сумочку в автобусе, и теперь я без гроша. Я никого тут не знаю. Я отправилась в твой колледж, назвалась твоей кузиной и…

– Притормози на минуточку… У тебя нет возможности вернуться домой?

Девушка покачала головой и смутилась.

– Похоже, тебе снова придется меня спасать.

– Ты и в первый раз не показалась мне девушкой, которой необходим рыцарь на белом коне, а уж во второй…

– Это чрезвычайная ситуация. Мне нужно немного денег. Впрочем, последний поезд я уже пропустила…

– Хорошо, что ты встретила меня, – цинично заметил Эдвард.

– У меня был план «Б», – заявила Джорджия, стараясь держаться с достоинством. Меньше всего ей хотелось демонстрировать Эдварду свое отчаяние. – Мне очень нравится Крайст Черч Мидоу, поэтому я решила, что смогу выпить пива и поспать до утра под деревом. Укрыться можно содержимым чемодана. Я не замерзну.

– Мне кажется, учитывая обстоятельства, ты все же предпочтешь «Рэндольф», – сказал Эдвард весело.

– А что это?

– Отель, расположенный совсем рядом с музеем Ашмола. Можем пройтись туда и устроить тебя прямо сейчас. Тогда ты точно не пропустишь утренний поезд до Лондона.

– Ты мне поможешь?

Эдвард улыбнулся.

– А для чего же еще существуют кузены?

Он взял ее чемодан и зашагал, петляя по узким улочкам и называя по пути различные учебные заведения: Нью-колледж, Брейзноус-колледж, колледж Королев. Он рассказывал Джорджии о знаменитых людях, которые здесь учились, о том, что Дж. Р. Р. Толкиен впервые прочитал тут «Властелина колец» своим единомышленникам, инклингам, в пабе «Орел и ребенок», и о Льюисе Кэрролле, который придумал свою Алису, вдохновленный дочерью декана Крайст Черч.

– Все это просто волшебно! – вздыхала Дждорджия, готовая слушать его ночь напролет. – Нам повезло, что все это не разбомбили.

– Оксфорд уцелел потому, что Гитлер хотел сделать его новой столицей, когда завоюет Англию. Поэтому он и отдал приказ не бомбить этот город. По слухам, он собирался поселиться в Бленхеймском дворце, вон там, чуть дальше.

– Ты так много знаешь.

– Я много читаю. Это преимущество четырех лет университетского обучения – приходится много читать, многое узнавать и не чувствовать себя виноватым, ведь именно этим ты и должен заниматься.

– Звучит чудесно.

– А ты не подала документы в университет?

– В университет? Нет, – сказала Джорджия, качая головой. – Мы не можем себе этого позволить.

– Тут выдают гранты. От министерства просвещения, от благотворительных фондов.

– Я не хочу быть ничьим «благотворительным проектом», спасибо.

– У тебя выпускные на уровне «А»?

Девушка кивнула.

– Тогда со следующего семестра ты можешь успеть вскочить в последний вагон. Все оценки на должном уровне?

– Два «отлично» и два «хорошо», – почти извиняясь, ответила Джорджия.

– Джорджия, ты можешь, ты должна поступить в Оксфорд, – произнес Эдвард. – В колледжах учатся и женщины – в Сент Хилдас, в Леди Маргарет Холл, в Сомервиле. Лично я считаю, что тебе подошел бы колледж вроде Святой Анны. Я уже вижу, как ты на своем велосипеде несешься к «Орлу и ребенку», чтобы воскресить инклингов…

На миг ему удалось создать соблазнительную картинку. Она могла бы жить в этом чудесном городе, где было столько великих людей и исторических событий… Однако Джорджия напомнила себе о ситуации, в которой оказалась.

– Эдвард, но каким образом я попаду в Оксфорд?

– В ноябре будет экзамен.

– Хватит с меня экзаменов! Я училась в пансионе для благородных девиц. И не думаю, что университету есть место в моем будущем.

– А чему там есть место?

– Удачному браку, – тихо сказала Джорджия.

Эдвард уставился на нее с изумлением.

– Твой настрой изменился.

– Потому что многое изменилось.

Он нахмурился, приглашая ее продолжать.

– Две недели назад наша ферма сгорела. Никто не пострадал, но пожар унес все, что у нас было, включая картины моей мамы. Она художница, так что для нее это сильный удар. Осталось всего несколько работ, которые хранились в Хаммерсмите. У нас теперь два выхода: оказаться на улице или удачно выйти замуж.

– Но ведь наверняка есть еще какой-нибудь вариант? – Эдвард продолжал хмуриться.

– Брак – это просто контракт, – сказала Джорджия, не желая продолжать эту тему. – Слушай, а вот и «Рэндольф»… Это тот отель, о котором ты говорил? Он выглядит дорогим…

– Не беспокойся об этом, – сказал Эдвард, касаясь плеча девушки и подталкивая ее вперед.

Джорджия стояла у него за спиной, пока он бронировал комнату. Коридорный исчез наверху с ее чемоданом.

– Эдвард, это так мило с твоей стороны. У меня теперь есть работа, как ты и советовал. Есть сбережения. Я верну тебе деньги, как только приеду в Лондон.

– Почему бы тебе просто не угостить меня выпивкой?

– Но у меня только шиллинг.

– Разницу я тебе возмещу. – Он улыбнулся. – Пойдем. Мы можем еще успеть сделать заказ.

Обычно он сохранял серьезность, но когда улыбался, уголки его темных глаз лучились морщинками, а на правой щеке появлялась чудесная ямочка. Джорджии очень хотелось сказать, что ему идет улыбка, но ей помешал консьерж, передавший им два ключа от комнат.

– Желаю приятно провести время в «Рэндольфе», мистер и миссис Карлайл.

Джорджия подавила смешок, и они оба выскочили обратно на улицу.

– Значит я теперь твоя жена? – захихикала девушка. – Какой прогресс!

– Так было проще, чем объяснять, почему одинокая юная леди блуждает по ночным улицам. – Эдвард улыбнулся. – «Рэндольф» пугающе респектабелен. Да, кстати, вот тебе деньги на завтрашний поезд.

Они прошли мимо трех или четырех пабов, даже не заглянув внутрь. Джорджия перестала замечать красоту Оксфорда. Она слушала Эдварда, чья жизнь, казалось, состояла из чудес, как и здания вокруг нее. Джорджия не могла поверить, что только за последний год он испытал больше, чем она за всю свою жизнь. Эдварду было двадцать два года, он четвертый год изучал классические языки и литературу, что означало продолжительные каникулы, наполненные приключениями. Он катался на лыжах в Швейцарии, ездил на сафари в Кению, прошлое лето провел в разъездах между Лондоном и Константинополем. В ответ Джорджия рассказала ему о Париже – обо всех маленьких тайных местах, которые она так любила: об ульях в Люксембургском саду, о каналах, которые питали Сену, о библиотеке Фортни с башенками, достойными Рапунцель, о кинотеатре «Пагода», построенном в японском стиле. Они шли и разговаривали, и Джорджия впервые чувствовала, что может рассказать нечто интересное, правда, время от времени сбивалась с мысли – когда Эдвард смеялся и на его щеке появлялась та самая ямочка, или когда он смотрел прямо на Джорджию темными глазами, или когда она говорила себе, что он действительно очень и очень красив…

– И все же я этого не ожидал, – сказал Эдвард, когда они пересекли мост и прошли мимо красивого здания колледжа Святой Магдалины.

– Чего не ожидал?

– Приятной ночи, которую ничто не предвещало. Я ведь вышел, только чтобы купить пачку сигарет.

– А я два часа назад изнывала на ужасной вечеринке.

Эдвард кивнул.

– Именно это так пугает и восхищает в жизни – то, что ее течение в любой момент можно изменить, просто бросив монету.

– Или приняв спьяну решение.

– Или встретив кое-кого на улице.

Джорджия почувствовала, как его пальцы коснулись ее руки, и чуть не выпрыгнула из кожи. Девушка не знала, осознанным было это прикосновение или случайным, нечаянно ли Эдвард задел ее на ходу или намеревался взять за руку. Как бы то ни было, ее сердце забилось как сумасшедшее и воздух между ними сгустился от напряжения, которого она еще несколько минут назад не замечала.

И тут звук автомобильного клаксона, раздавшийся за их спинами, заставил Джорджию подпрыгнуть.

– Карлайл! Неужели ты?

Огромный кабриолет притормозил и остановился рядом с ними. В нем было полно людей – как минимум шестеро или семеро, все во фраках, за исключением двух девушек, наряженных в многочисленные слои тюля.

– Привет, ребята. Куда это вы собрались? – Похоже, Эдвард хорошо их знал, но неуверенность в его голосе свидетельствовала о том, что он не слишком рад их видеть.

– Пытались прорваться на бал Пемброка. Но, как видишь, нам не повезло, – сказал растрепанный блондин, почти свисающий с заднего сиденья. – Вход охраняют надежней, чем шотландцы свой спорран. Так что мы решили отправиться на вечеринку к Марку Хедингли. Это на Серкус-стрит. Пойдем с нами!

– Не сегодня, Браддерс, – ответил Эдвард, и Джорджия тихо вздохнула с облегчением.

– Да ладно тебе! Сегодня суббота, и мы почти на месте. Отсюда уже виден дом… А, к черту все, прогуляюсь с тобой пешком. Милашка Джулия отсидела мне ногу.

– Черт побери, так это была нога? – раздался чей-то голос, и все дружно захохотали.

Скрипнула дверца автомобиля, и трое парней высыпали на брусчатку. Они стали разливать шампанское из бутылки.

– Нет, правда, не стоит беспокоиться, – запротестовал Эдвард. – Я собирался поспать.

– Ерунда, – заявил Браддерс, затягиваясь сигаретой. – Ночь только начинается, а у нас полно шампанского. Кому нужны эти Пемброки?! – завопил он.

Двое других юношей подхватили Эдварда, сплетя руки наподобие стула, и помчались с ним по улице. Джорджия ощутила такое разочарование, что забыла на миг, как дышать.

– Поехали с нами! – крикнула ей девушка по имени Джулия, и Джорджия поняла, что у нее не осталось выхода, кроме как прыгнуть в машину ради тридцатисекундного путешествия на Серкус-стрит.

Они посигналили Эдварду и Браддерсу, проезжая мимо, и Джорджия, сделав над собой усилие, показала им большой палец.

К тому времени, как они припарковали машину, Эдвард поравнялся с ними.

– Тебя похитили. Извини.

– Все в порядке, – сказала Джорджия, изображая самую широкую из своих дежурных улыбок.

– Мы можем остаться на пять минут и потом уйти.

– Мы можем пробыть там столько, сколько захочешь, – ответила девушка, сама не зная, проявляет ли вежливость или ей действительно хочется познакомиться с его друзьями.

Они вошли в дом, который гудел, словно улей, от собравшихся в нем людей, часть из которых была одета в бальные платья и фраки, а часть была в повседневной одежде. Гремел джаз. Дым скрывал целующиеся в темных углах парочки.

– Кто эти люди? – прошептала Джорджия.

– Парней я знаю со школы. Они не такие уж плохие. Просто всем очень хочется в последний раз повеселиться на полную перед выпуском и переходом к ответственной и респектабельной жизни.

– Кажется, я задолжала тебе выпивку, – сказала Джорджия, нервничая.

– Уверен, на кухне найдется запас чего-нибудь ужасного и самодельного. Давай проверим.

И тут Эдвард взял ее за руку. На этот раз Джорджия поняла, что это серьезно. Его пальцы переплелись с ее, и вокруг девушки появилась пелена волнения.

На кухне и вправду стоял самодельный самогонный аппарат. Напиток, который был получен с его помощью, не внушал доверия. Эдвард предположил, что это может быть картофельный самогон, но попробовать его они не решились. Поэтому Эдвард отправился спросить у Браддерса о том, где обещанное шампанское, а Джорджия ускользнула в уборную.

Она посмотрелась в крошечное зеркало в ванной, расположенной под лестницей, и попыталась привести свои волосы в порядок. Румяна и помада остались в забытой в автобусе сумочке, поэтому Джорджии пришлось пощипать себя за щеки, чтобы они немного порозовели.

Выходя из ванной, девушка чувствовала себя так, словно отправлялась на первое свидание. Да, она предпочла бы остаться с Эдвардом наедине. Прогулка по улицам Оксфорда была волшебной и в то же время знакомой, словно она отыгрывала собственную версию истории, рассказанной Эстеллой, – истории, которую она слышала много раз.

Но вечеринка давала совершенно другие, более приземленные, обещания, и Джорджия поняла, что от одной мысли о том, что она может скрыться с Эдвардом в темном углу, ее бросает в дрожь.

– Боже, как тебе удалось вытащить Эдварда на прогулку в субботнюю ночь за две недели до выпускных экзаменов?

Джорджия обернулась и увидела, что в дюйме от нее стоит Джулия с сигаретой.

– А что? Чем он должен был заниматься вместо этого?

– Весь последний месяц его продержали взаперти – в наказание, хоть я и понятия не имею, за что. Эдвард все равно взлетит на самый верх, так или иначе. Для него берегут теплое местечко в семейном банке, и никуда оно не денется, даже если он окончит университет с дипломом третьей степени.

Джулия рассмеялась, и в темноте, на фоне алых от помады губ, чуть окрашенные вином зубы показались Джорджии пугающими.

– Я тебя раньше не видела. В каком колледже ты учишься?

– Ни в каком.

– Ты секретарь? – с легким неодобрением уточнила Джулия.

– Я живу в Лондоне.

– Тогда что ты делаешь в Оксфорде?

– Это долгая история. – Джорджия улыбнулась. – Я на полпути в одно место, и Эдвард помогает мне туда попасть.

– Он потрясающий, правда? – произнесла Джулия, выпуская колечко дыма. – Главная добыча Оксфорда. Все мы считаем Аннабель самой удачливой девушкой в мире.

– Аннабель?

– Это его подруга, конечно же. Каждый парень в Оксфорде немного в нее влюблен, так что, полагаю, их с Эдвардом вполне можно назвать самой красивой парой Оксфордского университета. Никто не захочет фотографироваться рядом с ними на праздничном балу колледжа Святой Магдалены. Я уже видела платье, которое выбрала себе Аннабель. Она будет божественно выглядеть!

Джорджия чувствовала себя так, словно пропустила удар в живот. Эдвард был красив, умен, богат – конечно же, у него была девушка. И это наверняка объясняло то, почему его больше не видели на балах дебютанток, – «оксфордскую добычу» уже поймали. Джулия извинилась и ушла, а Джорджия увидела Эдварда, который шел к ней сквозь толпу. Он встретился с ней взглядом, а когда улыбнулся, разочарование чуть не раздавило ее.

– Шампанское, – с видом триумфатора сообщил Эдвард, салютуя бутылкой.

– Мне нужно идти, – быстро проговорила Джорджия. – Уже поздно. Я не хочу опоздать к закрытию отеля.

– Тогда ты можешь остаться здесь на всю ночь.

– Не думаю, что это хорошая идея. У меня рано утром поезд.

– А как насчет завтрака?

Она покачала головой, стараясь, чтобы выражение лица не выдало ее истинных чувств.

– Кажется, первый поезд отходит до того, как начнется завтрак.

– Но тебе необязательно идти на первый поезд. Будет много других.

– Я должна вернуться в отель.

– Конечно. – Эдвард кивнул. – Я провожу тебя.

– Это совсем необязательно.

– Мне тоже пора возвращаться.

Обратно они пошли короткой дорогой – по Хай-стрит, а затем по Корнмаркет-стрит. Джорджия тараторила без остановки – о будущих вечерах для дебютанток и даже о Жаке, полузабытом к этому моменту, – лишь бы поддерживать разговор.

– Доброй ночи, миссис Карлайл, – сказал Эдвард, когда они остановились на лестнице у входа в отель.

– Еще раз большое спасибо, Эдвард. Ты настоящий друг.

Секунда прошла в молчании. Он протянул ладонь и коснулся ее пальцев, но Джорджия отдернула руку.

– Доброй ночи, – быстро проговорила она и вбежала в отель, а когда обернулась, чтобы посмотреть на него, Эдварда там уже не было.

Глава 14

Июнь 1958 года

– Кто это у нас так хорошо выглядит? Собралась на свидание? – Андре, кондитер «Швейцарского шале», присвистнул, когда Джорджия вышла из уборной для персонала в зеленой юбке-карандаше и белой рубашке, завязанной на талии.

– Это не свидание. Встреча. – Девушка улыбнулась, вытаскивая из сумочки рукопись и показывая ему. – Мои парижские мемуары почти готовы, Андре, и я собираюсь встретиться с успешным писателем, чтобы выяснить, как их опубликовать.

Дверь кафе открылась под звон колокольчика, который Андре привез из своей последней поездки в Инсбрук.

– Простите, мы закрываемся! – крикнула Джорджия, бросая взгляд на часы и убеждаясь в том, что опаздывает уже на двадцать минут.

– Что, даже остатков «Захера» не найдется? – раздался знакомый голос.

Джорджия подняла глаза и рассмеялась.

– Салли, боже мой, что ты тут делаешь?

– Я была неподалеку и как раз рассказывала Джианни о том, какие у вас вкусные торты.

Салли держала за руку высокого смуглого молодого человека. На нем были кремовые брюки, белая рубашка с поднятым воротником и солнцезащитные очки. Не хватало только яхты или «феррари», чтобы он выглядел, как Джианни Ангелли, наследник концерна «Фиат», часто красующийся на страницах «Парижского жениха». Джорджия подозревала, что именно такое впечатление и хотел произвести спутник ее подруги.

– Джианни, познакомься с моей близкой подругой Джорджией Гамильтон. А это мой итальянский друг Джианни.

– Сюда, сюда, приятель! – закричал Андре. – Лучшего «Захера» по эту сторону от Зальцбурга вам не найти!

– Кто он? – шепотом спросила Джорджия, подводя Салли к угловому столику.

– Я познакомилась с ним на прошлой неделе, на танцах у Пенни Пригл в Дорчестере. Он просто мечта, правда?

– Не то слово, – согласилась Джорджия.

– А еще он граф, – прошептала Салли, не в силах скрыть восторг. – У него есть титул и замок в Перудже, но это не важно, потому что он красавец и я втрескалась в него по уши… Останови меня. Меня несет.

Джорджия не хотела напоминать Салли о том, что всего месяц назад она заявляла, что влюблена в Эндрю из Сайренсестера. И ничуть не расстроилась, когда Джорджия сбежала с вечеринки у Фортескью, потому что в ту ночь нашла своего «единственного» – ровно до тех пор, пока Эндрю не начал игнорировать ее звонки, а потом не попросил соседа по комнате поговорить с Салли и посоветовать ей отцепиться от него.

– Знаешь, хорошие мужчины действительно существуют, – мудро вещала Салли. – Главное найти своего. И не думать, что если у тебя пальцы загорелись от прикосновения Эдварда, то он твой единственный и больше можно не искать.

– Хватит с меня мужчин.

– Знаю. Я со столькими тебя познакомила, а ты никому из них не дала даже шанса. Никак не можешь перестать думать о нем, да?

– О ком?

– Ясно о ком, об Эдварде Карлайле.

– Я не думала о нем уже несколько недель, – пренебрежительно отозвалась Джорджия, жалея, что вообще рассказала Салли о своих приключениях в Оксфорде. – У него есть девушка. Конец истории. И теперь я сосредоточена на своей карьере. Кстати, мне пора бежать. Вы можете оставаться, пока Андре не уйдет.

В метро Джорджия напомнила себе о том, что солгала Салли лишь наполовину. После той ночи в Оксфорде она изо всех сил старалась забыть Эдварда Карлайла. Она работала в кафе и писала книгу, а также принимала все возможные приглашения – в Эскот, на танцы, на празднование Четвертого июня в Итоне. Его отмечали у Темзы, и кузен Ричард выглядел отлично в кремовом фланелевом костюме и рыбацкой шляпе. Джорджию представляли множеству привлекательных и вежливых молодых людей, некоторые из них даже приглашали ее на кофе или в картинную галерею, но невозможно было не сравнивать их с Эдвардом, и они проигрывали по всем статьям. Джорджия не находила покоя: то чувствовала себя обманутой, из-за того что Эдвард держал ее за руку и связь между ними казалась ей такой реальной, что она практически ощущала его прикосновения, лежа без сна по ночам, то грустила и жалела себя. В конце концов, он не целовал ее и не давал фальшивых обещаний. Эдвард всего лишь был добр и щедр и даже вернул те деньги, которые она выслала ему за отель и билет на поезд, написав, что ему эти траты доставили радость.

Джорджия вышла на Пикадилли-серкус и быстро зашагала в Сохо, сверяясь с адресом в ежедневнике и пытаясь отыскать ресторан «Уилерз» на Олд Комптон-стрит.

Ей сообщили, что ее компаньон уже прибыл, и провели к его столику. Джорджия оглядывала зал в поисках писателя.

Иэн Дэшвуд оказался совсем не таким, как она ожидала. Ему было слегка за тридцать, а не за пятьдесят или шестьдесят, как предполагала Джорджия. У него были густые брови и легкий загар, а бледно-серый костюм с синим треугольником шелкового платка, выглядывающего из нагрудного кармана, был одновременно изысканным и строгим.

Иэн поднялся и пожал ее руку.

– Рад с тобой познакомиться, – сказал он после краткого приветствия. – Я много о тебе слышал. А все, что нужно знать обо мне, сказано в моей последней книге. – Иэн пододвинул к Джорджии лежащий на белой скатерти томик в твердом переплете.

– Это автобиография?

– Нет. Прочитай рекламу на обложке, – рассмеялся Иэн. – Все, что есть во мне интересного, уместилось в три сотни слов.

Налив бокал вина, он посмотрел девушке в глаза.

– Итак, ты хочешь стать писательницей.

– Я уже писательница, – улыбнулась Джорджия. – Просто еще не издана ни одна из моих книг.

– Уверенность… Мне нравится эта черта в юных авторах. Но на определенном этапе тебе придется столкнуться с отказом. Мы все с этим сталкиваемся. Нужно быть толстокожей и целеустремленной, чтобы продолжать писать, продолжать рассказывать истории, даже когда они не приносят денег, даже когда все вокруг повторяют, что на пути тебя будет ждать слишком много препятствий. Надеюсь, ты не возражаешь против устриц, – добавил Иэн, просматривая меню.

– Я ни разу их не пробовала.

– Здесь подают лучшие устрицы в Лондоне. В этом ресторане любит бывать Бэкон. По всей видимости, он недавно ушел, а жаль. Обычно, когда он тут появляется, он угощает всех шампанским.

– Бэкон?

– Фрэнсис Бэкон.

– Художник! – Джорджия округлила глаза. – Вы с ним знакомы?

Иэн кивнул.

– Это одно из многочисленных преимуществ жизни в Сохо – здесь существует возможность узнать и увидеть множество интересных людей и мест. На Мерд-стрит есть кофейня, куда я обычно хожу послушать джаз. Там столики сделаны в форме гробов, а пепельницы из черепов.

– Настоящих? – спросила Джорджия, очарованная этим человеком.

– Понятия не имею. Но в этом месте отлично пишется.

Принесли устриц, и Иэн заказал еще бутылку вина. Он объяснил, откуда знает дядю Питера, пересказал сюжетные линии своих десяти бестселлеров и сообщил Джорджии о том, что провел утро с голливудским продюсером, который собирается экранизировать его последний роман. Иэн сказал, что не всегда был писателем – он учился на актера и теперь радовался возможности сочинять сценарии и режиссировать фильмы. Он описал Джорджии свой рабочий день: Иэн просыпался в полдень, играл в шахматы в эксцентричных кофейнях Сохо, таких как «2i’s», «Белая обезьяна» и «Гранд», а вечера проводил либо за написанием книг, либо встречаясь с родственными творческими душами в пещерах вроде «Колони рум». В его изложении все казалось немного приукрашенным и цветистым, но у Джорджии не возникало сомнений в том, что нет лучшего способа зарабатывать себе на жизнь, чем писать книги. И хоть Иэн не стеснялся перечислять свои многочисленные достижения, он щедро делился с ней советами и информацией, обещал познакомить со своим агентом и прочитать все, что она написала.

– Вообще-то я принесла кое-что с собой, – сказала Джорджия, вытаскивая рукопись из сумочки. – Это лишь отрывок, но, надеюсь, по нему вы сможете оценить, хороша книга или плоха.

– Уверенность, юная леди! – сказал Иэн, погрозив ей пальцем.

– Ладно. Я считаю, что рукопись получилась хорошей. И думаю, что смогу стать английской Франсуазой Саган, – призналась Джорджия, внезапно ощутив прилив смелости.

– Ты видела фильм «Bonjour Tristesse!»[24]?

Джорджия улыбнулась, когда он упомянул о киноленте, снятой по ее любимой книге.

– Он мне понравился. Не так хорош, как роман, но Джин Сиберг[25] там великолепна.

– Ты похожа на нее, – тихо заметил Иэн. – У тебя такая же прическа. И улыбка.

Джорджия восприняла это как чудесный комплимент, льстящий ей. То, как Иэн говорил с ней, как смотрел на нее, заставляло ее чувствовать себя особенной. И ей нравилось это ощущение. Нравилось чувствовать себя красивой и изысканной… Джорджии нравилось сидеть со знаменитым писателем в фешенебельном ресторане, в котором бывали интересные творческие личности. Нравилось думать, что она одна из них.

Покраснев, Джорджия сделала еще один большой глоток вина. В ресторане было жарко, и у нее начинала кружиться голова.

– Я должен проводить тебя домой, – сказал Иэн.

Она кивнула и подождала, пока он оплатит счет.

– Для жителей Сохо парковка – настоящее проклятие. Черт, я не взял ключи! Сейчас зайду за ними домой, это быстро.

– Не стоит беспокоиться. Я доеду на метро.

– Уже темно, – настаивал Иэн. – Я вернусь через минуту. Или давай поднимемся вместе, посмотришь мою квартиру. Мне нужно позвонить в Нью-Йорк, и мы сразу выйдем. Я должен связаться с агентом из США, пока он еще в офисе. Заодно я могу рассказать ему о тебе.

Джорджия просияла от этих слов и последовала за Иэном на Дин-стрит.

Вход был с боковой улочки. Писатель пригласил ее войти.

Квартира оказалась меньше и темнее, чем ожидала Джорджия. Из окна был виден лишь кусочек улицы и мусорные баки. Иэн прошел к маленькому бару, налил в шейкер немного вермута и водки, смешал их и разлил по стаканам.

Попробовав получившийся напиток, Джорджия вздрогнула, но попыталась скрыть отвращение.

– Тебе нравится, правда? Я так и знал, что ты из тех, кто любит мартини.

Иэн отправился в спальню, чтобы сделать звонок, а Джорджия в это время листала свою рукопись, размышляя о том, не поторопилась ли ее показать.

Через пару минут Иэн вернулся к ней в комнату.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказал он, указывая на рукопись. – Довольно трудно решиться показать свое творение другим людям.

– Ее еще никто не читал, – призналась Джорджия, понимая, что ситуация усложняется.

Иэн подошел и остановился в нескольких дюймах от нее.

– «Англичанка в Париже», – прочитал он титульный лист, забрав у нее рукопись. – Это ты, верно?

Девушка покраснела и кивнула.

– Três chic![26] Ты должна стать моей музой.

– Музой? Что это значит?

– Это с древнегреческого – вдохновительница писателей, художников и скульпторов.

– Я? – Джорджия рассмеялась, не зная, куда деть глаза.

– Да, ты, – сказал Иэн, поглаживая нежную кожу у нее под подбородком.

Он смотрел на Джорджию, и его взгляд пронизывал ее до костей. Девушка никак не могла решить, чем вызваны ее ощущения – мартини и вином или чем-то еще.

– Сними блузку.

Поначалу ей показалось, что она неверно его расслышала.

– Я хочу увидеть тебя. Хочу вдохновиться тобой.

Ее горло сжалось, сердце загрохотало в груди.

– Моя муза, – прошептал Иэн, когда Джорджия закрыла глаза, позволив ему расстегнуть пуговицы.

Она почувствовала, как ткань соскользнула с плеч и прохладный сквозняк лизнул кожу. Пальцы Иэна гладили ее по руке.

– Ты так прекрасна… Я хочу написать о тебе. Хочу навсегда увековечить тебя для истории.

Джорджия по-прежнему не открывала глаз, когда он попросил ее повернуться. Иэн расстегнул ее лифчик и позволил ему упасть на пол.

– Что ты чувствуешь? – спросил он, касаясь губами ее уха.

Девушка задрожала. И покраснела, радуясь, что он стоит у нее за спиной. А затем услышала, как он приближается к ней. И почувствовала, как ткань его рубашки касается ее голой спины.

– Я сделаю тебя женщиной, – тихо сказал Иэн, и змейка на ее юбке легко расстегнулась.

Дыхание Джорджии участилось.

– Нет, – сказала она, разворачиваясь и придерживая юбку.

– Нет?

– Нет, – уже уверенно повторила девушка, подхватывая с пола лифчик с блузкой и торопливо надевая их.

Ее щеки горели. Ей было стыдно смотреть на него.

– Это не то, что ты думаешь, – быстро проговорил Иэн.

– А что же тогда? – переспросила Джорджия, чувствуя, как ее глаза щиплет от подступающих слез.

– Ты все неправильно поняла, – затараторил он. – Мне нужно вдохновение для моей следующей книги. Главный персонаж в ней – юная женщина. Примерно твоего возраста. Невинная, красивая, совсем как ты. И ее соблазняет мужчина постарше, богатый белый землевладелец из Родезии. Ты мое вдохновение. Мой опыт.

– Да неужели? – ответила Джорджия, делая несколько глубоких вдохов.

Она схватила свою рукопись и направилась к двери.

– Не говори об этом своему дяде.

– Уверена, он поймет, что всему виной вдохновение.

Джорджия сбежала по лестнице и помчалась на улицу. Слезы стыда струились по ее щекам, когда она, ничего не видя перед собой, запрыгнула в автобус двадцать второго маршрута.

Домой она добралась почти к полуночи. Еще с улицы Джорджия увидела, что в их гостиной горит свет, а это значило, что Эстелла ждала ее. Девушка вытерла лицо и помассировала щеки, надеясь, что предательская краснота вокруг глаз уже прошла.

Войдя в дом, девушка увидела, что ее мать, облаченная в лучшее платье, держит в руке бокал шампанского.

– Дорогая, тебе нужно отправиться на бал, – сказала Эстелла, улыбаясь и покачиваясь на каблуках.

– О чем ты? – пробормотала Джорджия, страстно желая лишь одного: закрыться в своей комнате.

– Моя экспозиция, «Ленточки»… Она продана. Колин звонил мне сегодня днем и сказал, что богатый коллекционер увидел брошюру с моими картинами, влюбился в них и приобрел лот. Так что он достает картины со склада и на этой неделе отправляет их покупателю. У нас есть деньги, дорогая! Можешь пойти потанцевать!

Она подошла к Джорджии и положила руки ей на плечи.

– Дорогая… Что-то случилось? Я думала, ты хочешь потанцевать.

Джорджия не смогла удержаться. Предательская слезинка поползла по ее щеке.

– Знаешь, если нам повезло, это еще не значит, что нужно сразу же истратить все деньги.

– Но мы это заслужили, – сказала Эстелла, обхватывая ладонями лицо дочери. – Не плачь, милая. Сегодня хороший день. Я подумала, что в следующем месяце можно устроить танцы на твой день рождения. Я уже придумала дизайн для приглашений. Мне кажется, луна, звезды и буквы, написанные каллиграфическим почерком, будут отлично выглядеть на фоне темно-синей восковой бумаги. Нужно пригласить всех – всех, кого мы знаем.

Джорджия молча кивнула.

– А как прошла встреча? – жизнерадостно поинтересовалась Эстелла. – Как тебе писатель? Расскажи мне все. Он интересный? Он помог тебе?

– Он неплохой, – сказала Джорджия, направляясь к себе в комнату и закрывая за собой дверь.

Глава 15

Июль 1958 года

Организация собственного бала отвлекла Джорджию от мрачных размышлений о встрече с Иэном Дэшвудом. Она никому не рассказала о случившемся и даже не собиралась переносить этот опыт в одну из своих книг. Кое-что лучше забыть навсегда. Впрочем, всякий раз, когда Джорджия видела дядю Питера, ей хотелось посоветовать ему тщательней выбирать друзей и знакомых. Дэшвуд определенно не входил в список людей, приглашенных на ее бал, хотя остальные ее знакомые приглашения получили.

– Так кто придет? – поинтересовалась Кларисса, сидя в квартире у Джорджии и Эстеллы и попивая кофе, пока они собирали предметы, которыми хотели украсить зал.

– Список гостей на столе, – ответила Джорджия, пытаясь найти четвертую коробку с гирляндами, которые они принесли вчера от Питера Джонса.

Кларисса взяла список и принялась его изучать.

– Эдвард Карлайл плюс один? – Ее глаза расширились.

Джорджия выпрямилась, поднимая коробку с фонариками, которая за прошедшие двадцать четыре часа каким-то непостижимым образом оказалась под диваном.

– Он несколько раз помогал мне, и я задолжала ему пару танцев, – как бы между делом сообщила Джорджия, думая о часах, которые провела в раздумьях: приглашать его или нет.

– Помогал тебе? – Кларисса выгнула элегантно-тонкую бровь.

– Ничего особенного, – быстро ответила Джорджия. – К тому же у него есть девушка. Поэтому плюс один.

В дверях появилась Эстелла.

– Пора идти, – сказала она. – Каждая пара рук на счету.

Хоть она и не отличалась организаторскими способностями, но последнюю неделю вела себя, как сержант на плацу, даже велела мистеру и миссис Хендс приехать из Девона, где они наслаждались работой в отеле «Бигбури Сэндз». Эстелла явно решила ничего не пускать на самотек.

– Кларисса, ты собираешься ехать в этом? – Эстелла смерила взглядом племянницу, одетую в лимонно-желтое платье-колокольчик. – Нам нужно покрасить стены, подмести пол, создать волшебную атмосферу. И то, что это день рождения Джорджии, никого из нас не освобождает от работы.

Кларисса закатила глаза, а Джорджия рассмеялась. Было замечательно, что ее кузина взяла отцовскую машину, чтобы помочь им перевезти к месту торжества вещи – ярды белой сетки и дешевого сатина, сотни длинных и пышных ивовых веток, банки с серебряной краской, фонари «летучая мышь», которые раньше использовались в бомбоубежищах, а также еду и напитки.

Вечеринка должна была проходить в украшенном лодочном ангаре на тихом отрезке Темзы между Патни и Барнсом. Много лет назад там находился гребной клуб Лондона, но мода на греблю прошла, и теперь он стоял заброшенный. Ангар принадлежал другу Колина Грейнджера, торговца произведениями искусства, с которым работала Эстелла и который постоянно звонил ей с тех пор, как продалась ее серия «Ленточки».

Женщины вышли из квартирки в Челси, и Джорджия подхватила с коврика у двери целую стопку почты. И просмотрела письма, заранее зная, что это будут поздравительные открытки и ответы на приглашения. Не распознав среди них почерка Эдварда Карлайла, она сунула всю пачку в сумочку, решив просмотреть ее потом.

– Вы только взгляните на этот ужас! – ахнула Кларисса, когда они приехали в ангар.

Дорожка, ведущая к входу, заросла ежевикой, и даже издали можно было понять, что здание уже не подлежит ремонту.

– Вы что, приехали сюда в первый раз?

– Я успела тут осмотреться, – беспечно отмахнулась Эстелла. – Ничего такого, с чем мы не могли бы справиться. Верно, Артур?

Артур Хендс открыл багажник и вынул оттуда пилу.

– В мгновение ока мы уберем все эти колючки, – сказал он.

Джорджия подумала, что ему понадобилось бы нечто посерьезнее ржавого фермерского инвентаря, даже чтобы убрать этот ужас к сентябрю, а ведь бал состоится сегодня в семь вечера.

Следующие пять часов они красили, подметали и мыли, и ко второй половине дня ангар было не узнать.

– Кларисса, отвези Джорджию домой переодеться, – попросила Эстелла, тыльной стороной ладони вытирая лоб.

– Спасибо! – с искренней благодарностью выпалила Джорджия, оценив, сколько сил и выдумки было вложено в сегодняшний бал.

– Может быть, все это тебе даже понравится, – сказала Кларисса, на миг отрывая взгляд от дороги, когда они возвращались по Нью Кингз-роуд.

– Как думаешь, гости придут? – Джорджия вдруг поняла, что нервничает.

– Конечно же придут. Все нервничают перед собственной вечеринкой. К тому же у тебя день рождения. Гости обязательно явятся.

Джорджия кивнула, хотя и знала, что ее кузина просто проявляет вежливость – Барнс находился не в центре города, а сама Джорджия явно не входила в число дебютанток, которые пользовались популярностью у любителей вечеринок.

К половине седьмого обе девушки уже вернулись под навес для лодок. Это был не обычный вечер танцев для дебютанток: традиционным мероприятиям, как правило, предшествовал обед или фуршет в доме хозяев. Но в их квартирке в Челси и без того яблоку негде было упасть, особенно после приезда мистера и миссис Хендс, и накрыть там стол на тридцать персон было физически невозможно. К тому же если Джорджия и хотела завершить сезон, то только в своем особенном стиле.

На этот раз, когда они приехали в ангар, Кларисса ахнула от восторга. Гирлянды фонариков, оплетающие деревья и балюстраду, сияли на фоне вечернего неба, словно россыпь бриллиантов. Вдали слышалось пение соловьев, над головой с легким шорохом пролетали летучие мыши, из окон лилась приглушенная джазовая мелодия.

Эстелла нашла время на то, чтобы сменить испачканный краской комбинезон на длинное платье, которое струилось до самого пола.

– А вот и она, вот и она! – воскликнула женщина, раскрывая объятия. – Наша новорожденная девочка! Красавица! Входи. У нас уже есть первые гости.

Джорджия затаила дыхание, надеясь, что это Эдвард, и шагнула внутрь, любуясь стенами, окрашенными в белый и серебристый цвета, и ивовыми ветвями, посеребренными краской, которые в художественном беспорядке были расставлены в керамических горшках.

У окна, выходящего на Темзу, стоял Андре из «Швейцарского шале».

– Андре! Ты пришел! – Внезапно тревога по поводу того, что на ее вечеринку никто не явится, исчезла.

– Дорогая, сегодня я приготовил для тебя нечто особенное.

– Все дразнишь меня, – улыбнулась девушка.

– Иди сюда, – сказал Андре, увлекая ее за собой в дальнюю часть комнаты, где на столе красовался пятиярусный торт с кокосовой стружкой.

– Я словно снова оказалась на балу у королевы Шарлотты!

– Я когда-то готовил такой торт для свадьбы членов высшего общества. Отличный рецепт.

– Ты сделал все это для меня? Но как вы сумели его сюда затащить?

– Фредди МакДональд привез торт на своей машине. Поверить не могу, что мне удалось не испортить сюрприз.

– О да! Я ведь была вчера в кафе. Как же я не заметила четырехфутового торта?

– Я работал по ночам. Мне не привыкать.

Джорджия обняла Андре.

– У меня самые замечательные друзья на свете! – с чувством прошептала она.

– Дорогая, гости начинают собираться, – с серьезным видом сообщила Эстелла.

Сибил, Питер и кузен Ричард приехали в числе первых. Джорджия видела, как Сибил придирчиво оглядывает ангар, и не могла не задуматься о том, что же тетушка может тут раскритиковать.

– Твоей матери пришлось немало потрудиться. Но интерьер выглядит мило. Как и ты.

Джорджия облегченно вздохнула и благодарно коснулась руки тетушки.

– Если я чего-то и не одобряю, то лишь потому, что желаю вам самого лучшего, – сказала Сибил, оборачиваясь, чтобы посмотреть племяннице в лицо. – Я гляжу на Клариссу и думаю, не слишком ли поздно искать ей хорошего мужа. Я не хочу, чтобы ты повторила ее ошибку.

– Клариссе всего двадцать один год! – воскликнула Джорджия, желая защитить свою кузину.

– Возможно, для твоих детей двадцать один год и будет считаться возрастом безответственности и свободы. Но не сейчас. Я не хочу, чтобы моя дочь осталась ни с чем, не хочу, чтобы она упустила шанс на хороший брак. Потому что в одиночку жить трудно. Но я восхищаюсь Эстеллой, это правда.

– Джорджия, как дела?

Девушка оглянулась и увидела Фредерика МакДональда. Тетушка Сибил сжала ее руку, ободряя, и отошла.

– С днем рождения, дорогая! – сказал он, целуя виновницу торжества в щеку. – Шикарная выйдет вечеринка! Что скажешь насчет торта?

– Он потрясающий! – рассмеялась Джорджия, радуясь встрече с другом. – Поверить не могу, что вы сумели провернуть этот заговор. Кто еще об этом знал? Салли?

– Не думаю. – Фредерик улыбнулся и огляделся по сторонам. – Кстати, она здесь? Она обещала ради сегодняшнего вечера вызволить из отцовского винного погреба пару бутылок «Круга»[27].

– А наш «Pomagne» для тебя уже недостаточно хорош? – поддразнила его Джорджия. – Вообще-то я не видела Салли. Она говорила, что приедет помочь украшать это место еще днем, с Клариссой. Но не появилась.

– Наверное, она решает, какое модное платье сегодня надеть, – сказал Фредди, и оба рассмеялись, зная, что Салли была бы не против таких дружеских подтруниваний.

С того дня, когда состоялся бал королевы Шарлотты, Салли и Фредди провели немало вечеров в «Швейцарском шале», дожидаясь, когда Джорджия закончит смену, и все трое за это время крепко сдружились.

Лодочный ангар был уже полон. Дядя Питер включил музыку, мистер и миссис Хендс, приодевшись, теперь разносили канапе, которые миссис Хендс делала все утро.

Фредди пригласил Джорджию на танец, и они вальсировали возле открытого окна, под ветром, долетающим с реки. Джорджия расслабилась и позволила ему вести. Ей было спокойно. Когда она вспоминала о Фредди, она думала о том, что с ним уютно и безопасно. И пусть в этих ощущениях не было магии и ярких эмоций, которые Джорджия испытывала рядом с Эдвардом Карлайлом – напряжения и пьяного головокружения просто от того, что он на тебя смотрит, и электрических разрядов от обычного прикосновения к руке, – это было куда лучше того, что она испытала с Иэном Дэшвудом.

Та ночь стала для Джорджии хорошим уроком, заставила почувствовать себя грязной, использованной, и она никогда больше не хотела испытать ничего подобного. Возможно, найдя мужа, она сможет обезопасить себя от таких встреч с незнакомцами в лондонских пабах, барах, клубах и ресторанах, от уязвимости, которую она испытала в квартире Иэна Дэшвуда в Сохо. Она готова была выйти замуж ради собственной безопасности.

Положив голову Фредди на плечо, Джорджия покачивалась в такт музыке, размышляя о том, достаточное ли это основание для замужества. Может ли брак быть удачным, если выходишь замуж не за любовь своей жизни, а за хорошего, преданного друга.

– Знаешь, когда я был маленьким, мама не позволила мне завести домашнее животное, – тихо сказал Фредди, словно прочитав ее мысли. – Говорила, что оно того не стоит. Домашние любимцы умирают, и я в итоге испытаю столько боли, что сам пойму: лучше вообще никого не заводить.

Джорджия подняла голову и посмотрела на него.

– Она ошибалась, – продолжил Фредди мгновение спустя. – Тебе девятнадцать лет, Джорджи. Тебе нужно выбраться отсюда, раскрыть свою душу и влюбиться, пусть даже это закончится разбитым сердцем. Разбитое сердце стоит того, чтобы почувствовать себя живой, любимой. Ты должна быть искренней с самой собой. Одной лишь дружбы для замужества недостаточно, и ты уж точно не захочешь остановить свой выбор на мне.

– Я тебе не нравлюсь, да? – печально спросила девушка.

– Джорджи, я тебя обожаю. Но неужели ты думаешь, что нам стоит объявить о помолвке только ради того, чтобы наши родители были довольны? – Фредди покачал головой.

– Ну хоть кто-нибудь тебе здесь нравится? – лукаво спросила Джорджия.

– А вот это я, скорее всего, обдумаю за бокалом шампанского. «Pomagne», говоришь?

Джорджия обернулась и замерла, наткнувшись на крепкое тело в идеальном черном смокинге.

– С днем рождения, Джорджия!

Она ахнула и подняла взгляд.

– Эдвард! Ты пришел, – проговорила Джорджия.

Фредди отошел, проявив деликатность.

– Ты же меня пригласила.

Джорджия заметила на щеках у Эдварда румянец. Он взял бокал «Pomagne» из рук мистера Хендса, который наслаждался ролью Дживса[28].

– Как ты?

– Отлично. Это же мой день рождения, – пролепетала Джорджия. – Я пью, танцую…

– Представь меня своему парню.

Она не поняла, что он имеет в виду, но поймала себя на том, что кивает. Возможно, не так уж плохо притвориться, что она популярна, помолвлена, пока Эдвард каждый миг ожидает появления прекрасной Аннабель.

– Так или иначе… Вот твой подарок.

– Тебе не стоило… – Джорджия улыбнулась, разрывая красную шелестящую упаковку, в которой оказалась темно-синяя коробочка.

Девушка ахнула, открыв крышку и увидев внутри снежный шар. Его основание было покрыто золотой и бирюзовой краской, а внутри было заключено изображение ночного Парижа.

– Не стоило… – Джорджия просияла, вынимая подарок из коробки.

– Уверен, скоро ты туда вернешься. А пока… просто поверни маленький ключик и помечтай о «La Vie en Rose»[29].

Джорджия последовала его совету, и из шара полилась знаменитая французская мелодия. Девушка смотрела Эдварду в глаза, отчаянно желая узнать, о чем же он думал, когда покупал ей это маленькое сокровище.

– Спасибо, Эдвард. Мне очень нравится, – сказала она, чувствуя, что у нее сжимается горло.

– Только посмотри! Тут полно народа.

– Мама решила истратить неожиданно заработанные деньги. Не удивлюсь, если она подкупила некоторых гостей, чтобы они пришли.

– Ну, меня она точно не подкупила.

Эдвард мягко улыбнулся. Джорджия была уверена, что он флиртует с ней. Ей хотелось потребовать, чтобы он перестал, потому что это было нечестно, но она была совершенно не готова открыть ему свои истинные чувства. Целый месяц Джорджия пыталась взять себя в руки, успокоиться, и сейчас ни за что не споткнется.

– А вот кое-кто, кого ты не приглашала. По крайней мере лично. Джорджия Гамильтон, познакомься с моим братом Кристофером.

Более юная и стройная версия Эдварда подошла, чтобы пожать Джорджии руку.

– Это мой «плюс один» – наказание за мои грехи.

– Ты пришел с братом? – спросила Джорджия, чувствуя, как учащается ее пульс.

– Замечательная вечеринка, Джорджия, – сказал Кристофер, улыбаясь. – Я встретил знаменитого кондитера, художника и итальянского графа из Перуджи, а ведь я тут всего десять минут.

– Знаменитого кондитера? – рассмеялась Джорджия, чувствуя, как у нее кружится голова. – Так вот как теперь представляется наш Андре?

– Прошу прощения, что прерываю, но можно тебя на пару слов? – Эстелла с серьезным видом отвела Джорджию в сторонку.

– Что-то случилось? – спросила девушка, когда гости уже не могли их слышать.

– Только что приехал Дон Дэли. Они не видели Салли со вчерашнего вечера. Сегодня утром Дэли звонили нам домой – узнать, с тобой ли она, но мы к тому времени уже уехали сюда. Им известно, что сегодня у тебя вечеринка, и просили дать знать, когда здесь появится их дочь.

– Знаешь, мне кажется, что ее нет среди гостей, – ответила Джорджия, оглядываясь. – Я подумала, что это странно. Сегодня мой день рождения, а от Салли до сих пор ни слуху ни духу. А ведь она обещала помочь нам украшать помещение.

– У тебя есть какие-то предположения по поводу того, куда она запропастилась? Мистер и миссис Дэли в панике.

– Подожди. Подожди минутку, – попросила Джорджия, вспоминая стопку писем, которые получила чуть раньше.

В тот раз она лишь просмотрела их в поисках послания от Эдварда, но теперь ей вспомнился конверт без марки, на котором почерком Салли было что-то нацарапано.

Джорджия отправилась за сумочкой, которую прихватила с собой сегодня утром, выудила оттуда пурпурный конверт и распечатала его. Внутри был одинокий листок бумаги.

«С днем рождения, милая Джорджия!

Желаю тебе всего самого наилучшего. Я бы с удовольствием сегодня отпраздновала вместе с тобой, но случилось нечто странное, чудесное и восхитительное, и я боюсь, что мне не удастся приехать. Видишь ли, я уезжаю в Италию с Джианни и мы отправляемся в путь прямо сегодня. Я знаю, что некоторые люди не поймут нас. Некоторые могут даже попытаться нас остановить. Вот почему я не сказала ничего своим родителям, но надеюсь, ты покажешь им это письмо, после того как прочтешь.

Уверяю тебя, я счастлива. Я всегда говорила, что моя жизнь наполнится смыслом, когда я найду человека, с которым захочу ее прожить. И вот – я готова к приключению.

Не порть свой праздничный вечер беспокойством обо мне. Джианни умный и сильный. Я дам о себе знать, когда мы с ним устроимся в Италии, а это произойдет всего через несколько дней.

Твоя подруга Салли».

– Поверить не могу!

Эстелла выхватила письмо из рук дочери и быстро прочла его.

– Кто такой этот Джианни?

– Итальянский граф.

На Эстеллу эти слова произвели большое впечатление.

– Господи, Дон будет в ярости, – пробормотала она. – Сейчас я ему все расскажу.

Джорджия наблюдала за тем, как ее мать разговаривает с Доном, лицо которого приобретало пурпурный оттенок. Несколько минут спустя он подбежал к Джорджии, навис над ней и потребовал рассказать все, что она знает о Джианни.

– Честно говоря, мистер Дэли, я ничего о нем не знаю. Я видела его только раз, и это продолжалось всего несколько минут.

– Ты даже не знаешь его фамилии? Как же тогда нам сможет помочь полиция? Всеобщая тревога – вот что нам нужно. Необходимо всех оповестить! – пробормотал он и исчез, бегом направляясь к ожидавшему его «роллс-ройсу».

Джорджия стояла на тропинке в свете тысячи маленьких фонариков и чувствовала, как беспокойство за подругу накатывает на нее волной.

Ей хотелось верить, что с Салли все будет в порядке, но Джорджия совсем не знала Джианни. Благородное происхождение вовсе не означало, что он окажется хорошим человеком. В конце концов, список предыдущих избранников Салли доказывал, что в людях она разбирается довольно плохо.

Джорджия нахмурилась, припоминая слова Кристофера Карлайла, сказанные им во время знакомства, и отправилась обратно в ангар.

Девушка похлопала Эдварда по плечу, и он обернулся, явно радуясь тому, что снова видит ее.

– Где твой брат?

– Болтает с первой же симпатичной девушкой, которая согласилась его выслушать. – Он улыбнулся, его темные глаза засияли.

Они нашли Кристофера возле самодельного бара. Он болтал с Клариссой.

– Кристофер! Ты говорил, что сегодня видел итальянского графа. Можешь мне его показать?

Юноша потер подбородок и оглянулся по сторонам.

– Темные волосы… Черный фрак…

– Это описание подходит большинству присутствующих, – заметил Эдвард.

– У него в петлице была красная гвоздика. Таких тут мало, – растерянно пробормотал Кристофер.

– Помоги мне его найти, – попросила Джорджия, вкратце все объяснив.

– Твоя подруга сбежала со своим парнем? – изумленно спросил Кристофер.

– Похоже на то.

– Ладно. Ты начинай оттуда, а я проверю с другой стороны.

В ангаре итальянского графа не было, поэтому Джорджия вышла наружу, молясь о том, чтобы он еще не ушел. Несколько парочек, держась за руки, любовались Темзой, которая сияла, словно индийские чернила, но ни у кого из мужчин не было гвоздики в петлице. Джорджия подошла к скоплению деревьев и кустов. Помня вечеринку в Оксфордшире, она знала, что это идеальное убежище для молодых влюбленных. Если таинственного графа нет и там, то единственную ниточку, ведущую к Салли и Джианни, она потеряла.

Джорджия услышала шорох, а затем тихий звук.

Она отодвинула нижние ветки и увидела двух человек, совсем рядом друг с другом. Она искала глазами красную гвоздику, но тут лунный луч осветил их обоих, и девушка поняла, что это Андре и Фредерик.

Они обернулись и увидели Джорджию, но она уже ринулась прочь и побежала к ангару.

Эдвард стоял на балконе рядом с темноволосым человеком, в петлице которого был красный цветок.

– Тебе лучше объясниться, – резко говорил ему Эдвард, когда Джорджия подошла к ним.

Темноволосый выглядел смущенным.

– Что происходит? – спросила девушка.

– Джорджия, это Пьетро. Тот самый граф из Перуджи. Точнее, так он представляется дебютанткам и их матерям, когда пробирается на их вечеринки.

– Так ты не граф? – Джорджия открыла рот от удивления.

– Скажи ей то, что только что рассказал мне, – велел Эдвард.

Джорджия была восхищена тем, как быстро и умело он взял ситуацию под контроль.

– Я работаю в отеле «Рубенс», – сказал Пьетро, не глядя ей в глаза.

– Кем именно?

– Помощником официанта в ресторане, – смущенно ответил юноша. – Все это начиналось как шутка. Как недоразумение. Просто однажды мы вышли с работы и увидели вечеринку и всех этих людей, красивых леди, которые направлялись на улицу. Мы вошли в здание и поднялись по лестнице. Кто-то спросил, кто мы. Мы же не могли признаться, что мы просто два итальянца, помощники официантов из «Рубенса», поэтому притворились аристократами из Перуджи. Нам показалось, что это хороший способ знакомиться с девушками.

– Кто это «мы»? – спросила Джорджия.

– Я и Джианни.

– Тот самый Джианни, с которым встречается Салли?

– Где они? – сурово спросил Эдвард.

Пьетро медлил.

– Если ты не скажешь нам об этом, я позвоню в полицию и вас депортируют обратно в Италию быстрее, чем ты сумеешь произнести слово «мошенники»! – зарычал Эдвард.

– Они на пути в Италию.

– Это нам известно из письма Салли. Откуда они выезжают? Когда?

– Вначале они поедут в Шотландию. Они собираются пожениться.

– Пожениться! – ахнула Джорджия.

– Он ее любит! – настаивал Пьетро.

– Он ее любит? Джианни – охотник за состоянием, который хочет наложить лапу на ее деньги!

– Когда они уезжают? – спросил Эдвард уже спокойнее.

– На вечернем поезде до Карлайла.

– Ты знаешь, где они остановились?

Пьетро покачал головой.

– Сколько лет Салли? – быстро спросил Эдвард.

– Семнадцать.

– Они поедут в Гретна Грин, – уверенно произнес он.

– В Гретна Грин?

– Нужно быть совершеннолетними, чтобы пожениться без родительского согласия. А сочетаться браком в Шотландии можно и в шестнадцать. Гретна Грин – это шотландский городок, расположенный недалеко от границы – милях в десяти от Карлайла. Известное место венчания беглых влюбленных.

– Нужно оповестить об этом родителей Салли, а потом полицию.

– Бедная семья! – сухо произнес Эдвард. – Если об этом узнает полиция, информация просочится в прессу. Дебютантка сбежала в Гретна Грин… Скандал будет дичайший.

Джорджия представила позор, с которым Салли столкнется после газетной шумихи. Она знала, каким жестоким может быть общество, и подумала о том, что благие намерения мистера и миссис Дэли уничтожены обаятельным и хитрым помощником официанта.

– Тогда давай остановим их.

– Остановим?

– Не дадим им пожениться. Эдвард, я должна это сделать.

– Значит, нам нужно отправляться в путь, – решительно заявил Эдвард.

– Ты поедешь со мной? В Гретна Грин?

– Если ты успеешь найти способ сбежать с вечеринки и сесть в машину, пока я не передумал.

Глава 16

Они подождали еще час, пока схлынет толпа и Питер, Сибил, Кларисса и Эстелла будут готовы ехать домой. Джорджия сказала матери, что отправляется в Сохо с друзьями, и в этом не было ничего необычного: множество дебютанток сбегали с танцев в ночные клубы, а потом возвращались. Родители, как правило, закрывали глаза на то, что их дочери приходят домой на рассвете.

Семья Эдварда владела охотничьим домиком на севере границы, и он знал расписание поездов наизусть. Сегодня они уже не успевали на поезд до Шотландии. Зато был утренний поезд «Роял скотт», дневной и вечерний «Каледонец». Но если они отправятся в путь завтра, то не исключено, что Салли успеет выйти замуж до их приезда. Оставалось ехать на машине. Карта дорог Британии менялась – строились автомагистрали, которые на несколько часов сокращали дорогу на север. Но пока что Эдварду и Джорджии пришлось ехать по А1 до Бирмингема, а затем до Манчестера. «Астон мартин» Эдварда мчался на большой скорости, но дорога была долгой и утомительной. Джорджия болтала без умолку, чтобы не дать Эдварду уснуть за рулем, и начинала замечать, что сама клюет носом, как только делает паузу.

Девушка впустила в салон автомобиля свежий воздух.

– Мне немного грустно, оттого что Салли решила выйти замуж в одиночестве, – вздохнула Джорджия, посасывая лимонный шербет, который они купили в табачной лавочке.

– Ну, полагаю, без Джианни ей не обойтись, – улыбнулся Эдвард, не сводя глаз с дороги.

– Она всегда мечтала о замужестве и потому легко соблазнилась обещанием сладкой жизни в Италии. Жаль, что ее обманули. Теперь она станет циничной и холодной…

– Немного похожей на тебя?

– Разве я холодная и циничная? – спросила Джорджия, выпрямляясь на сиденье.

– «Брак – это просто контракт…» А твой парень об этом знает?

– Парень? – переспросила Джорджия.

– Тот, который был на вечеринке. Ты с ним танцевала, положив голову ему на плечо. Ты выглядела, как девушка, которая мечтает о замужестве.

– А, Фредерик, – тихо произнесла Джорджия. И дипломатично уточнила: – Не уверена, что я в его вкусе. По правде говоря, мы просто друзья.

Несколько минут они молчали. У Эдварда был задумчивый вид. Он был полностью сосредоточен на дороге. Глядя на него, Джорджия испытывала такой прилив эмоций, что у нее перехватывало дыхание. Она говорила себе, что это объясняется обыкновенной усталостью, и молилась, чтобы этот глупый сезон не превратил ее в девушку, которая мечтает о замужестве. Но, сидя так близко к Эдварду в закрытом автомобиле, Джорджия хотела, чтобы это длилось вечно. Ей нравилось, что она может рассказать ему о том, как прошел день. Нравилось предвкушать, что он сам расскажет о себе. Нравилось ощущать в животе трепещущую легкость, когда она смотрела на профиль Эдварда, на его прямой нос. У Эдварда были длинные черные ресницы. Его глаза, казалось, заглядывали прямо ей в душу и знали, что она скажет, еще до того, как она откроет рот. Джорджии нравилось чувствовать его надежность, как тогда, когда она потеряла сумочку или когда с ней мерзко обошелся уэльский гвардеец и она выбросила в реку испорченные туфли. Рядом с Эдвардом всё тут же становилось на свои места.

Уже светало. Мягкое солнце выкатывалось из-за пологих холмов Лейк-Дистрикт, украшая пейзаж оттенками. Еще девяносто минут – и Джорджия с Эдвардом увидели надпись: «Добро пожаловать в Шотландию». Их автомобиль повернул на дорогу к Гретна Грин и проехал мимо отелей, которые с 1830 года повидали тысячи молодых пар. Джорджия надеялась, что Салли и Джианни не в одном из них.

В деревне царила тишина, и Эдвард выключил зажигание.

– Они могут быть где угодно, – сказала Джорджия, прислушиваясь к тому, как затихает мотор.

– Это при условии, что они вообще в Гретна Грин.

– Ты говоришь мне об этом только сейчас? – Джорджия впервые поняла, что эта длинная поездка могла оказаться пустой тратой времени.

– Гретна Грин – небольшая деревня. Тут не так уж много домиков для гостей и отелей.

– Салли определенно нравится роскошь. Она не станет останавливаться в убогом коттедже, даже если будет без ума от перспективы стать графиней.

– Безупречная логика, – заметил Эдвард.

Он выбрался из машины и пошел вперед, внимательно осматривая улицу. Наконец они с Джорджией заметили черно-белый особняк и приблизились к нему по длинной дорожке.

– Что ты скажешь насчет этого здания? – спросил он.

Джорджия прочитала надпись на вывеске – «Гретна-холл».

– Да, похоже, это лучшее место в деревне, – согласилась девушка.

Они вошли внутрь и заглянули в столовую, где к завтраку уже начинали выходить первые пары. Но ни Салли, ни Джианни среди них не было.

Эдвард подошел к портье и спросил, не останавливалась ли здесь Салли Дэли.

Человек за конторкой явно медлил.

– Мы дорожим конфиденциальностью своих клиентов, – дипломатично ответил он с легким шотландским акцентом.

– В таком случае могу ли я снять у вас два номера? – Эдвард достал кошелек.

– Мы собираемся обыскать этот отель? – спросила Джорджия, слегка разочарованная тем, что он снял два номера.

– Нам нужно найти Салли и… не знаю, как насчет тебя, а мне нужно выспаться.

Она взглянула на его красивое лицо, на темные полукружья под глазами и с восторгом подумала о том, что он не выспался ради нее. «Ради Салли», – напомнила себе Джорджия.

– Нам нужно пойти в столовую и посмотреть, спустятся ли они к завтраку, – сказал Эдвард.

– Если они вообще здесь.

Они заняли столик у окна и заказали копченую макрель.

Джорджия посмотрела в окно и тут же увидела парочку. Влюбленные прогуливались по лужайке, держась за руки.

– Просто не верится! Это они! – Девушка вскочила со стула. – Ты пойдешь со мной?

– Я думаю, что тебе лучше поговорить с Салли наедине.

Джорджия выбежала из отеля навстречу подруге, которая явно была удивлена ее появлением.

– Джорджия! Черт возьми, как ты тут очутилась?

– Я искала тебя, – ответила Джорджия, задыхаясь. – Твоя семья вне себя от гнева. Ты не можешь так поступить! Ты ведь еще не вышла замуж?

Она сурово посмотрела на Джианни.

– Могу я поговорить со своей подругой наедине?

Джианни взглянул на Салли, и та кивнула. Он сжал ее руку, а затем направился в отель. Джорджия едва дождалась, когда он удалится на необходимое расстояние.

– Не выходи за него! – с мольбой воскликнула она. – Даже не приближайся к алтарю с этим человеком. Ведь ты ради этого приехала сюда, верно? Кузнец[30] может обвенчать вас прямо здесь и сейчас. Но не совершай опрометчивых поступков, прошу, пока я не рассказала тебе…

– Мы не сможем пожениться сегодня, – тихо перебила ее Салли. – Мы думали, что нам удастся это сделать, но здешние правила изменились: теперь нужно ждать чуть дольше двух недель. Но это неплохо, Джорджи, потому что именно этого я и хочу.

– Нет, не хочешь. – Джорджия даже не успела осознать, что испытала облегчение от того, что Салли еще не замужем. – Тебе нужно кое-что знать. Джианни не граф. Он помощник официанта в лондонском отеле. Он пробирался на вечеринки без приглашения и вместе с другом охотился на красивых богатых девушек. Не выходи за него. Ему нужны твои деньги, и даже если ты сейчас чувствуешь себя счастливой, в конце концов все обернется для тебя жуткими страданиями.

– Я знаю, что он не граф, – просто ответила Салли.

Ее ответ ошеломил Джорджию.

– Знаешь?

– Мне известно, что он официант из Падуи. Его зовут Джианни Адами. Он приехал на заработки в Лондон, потому что его отец погиб на войне. Джианни отправляет деньги своей семье. Я узнала об этом на втором свидании, – с безмятежным видом произнесла Салли. – Он рассказал мне об этом за чашкой горячего шоколада. Мы сидели в кафе совсем рядом с отелем, где он работает.

– Ты знала, что Джианни помощник официанта? И не сочла его мошенником…

Салли рассмеялась.

– Милая Джорджия, ты всегда думаешь о людях самое худшее. Да, Джианни и его друг немного приврали, чтобы пробраться на вечеринки дебютанток. Они ведь молоды, и им хотелось развлечься…

– Ты его любишь?

– Всем сердцем. Он красивый, вежливый, добрый, и я знаю, что он меня обожает. Если девушка ищет в будущем муже не эти качества, то я не знаю, чего ей нужно.

– Я так и думала, что он тебе нравится, – сказала Джорджия, качая головой. – Ты даже можешь считать, что любишь его. Но, Салли, тебе необязательно выходить за него замуж. Не спеши! – взмолилась она.

– Я беременна, – произнесла Салли.

Джорджия не сдержала крика.

– О Салли! Но Джианни… Как ты можешь быть?..

– Ребенок не от Джианни. Мы с ним не… мы не занимались… сама понимаешь чем.

– Тогда чей же он?

Салли внезапно поникла.

– Помнишь ту вечеринку в Оксфордшире?

– Эндрю из Сайренсестера, – сказала Джорджия, чувствуя себя предательницей.

Если бы она не бросила тогда свою подругу… Если бы она забрала ее…

– Салли, мне так жаль! Я не должна была тебя там оставлять.

– Это исключительно моя вина. Это длилось всего несколько минут… Но последствия будут продолжаться гораздо дольше. – Ее голос был спокойным и бесстрастным, но на глаза навернулись слезы, и Джорджия нежно обняла подругу за плечи.

– Салли, все еще можно изменить…

– Как? – сухо отозвалась она. – Отправиться в грязные трущобы, где моего ребенка будут убивать карболовым мылом и вязальными спицами и не факт, что не убьют и меня? Я читала об этом в газетах.

Джорджия тоже читала такие статьи. В Париже вырезки из газет (скорее всего, по совету мадам Дидье) передавались в общежитии из рук в руки. Это было предупреждением для тех пансионерок, которые не следили за своим моральным обликом.

– А Джианни об этом знает? – осторожно спросила Джорджия.

– Джорджия, разве ты не понимаешь? Именно поэтому я и считаю его замечательным. У меня уже начал появляться животик, и я знала, что не смогу скрывать свое состояние долго. Мне отчаянно хотелось рассказать об этом кому-нибудь, и я призналась во всем Джианни, думая, что он тут же порвет со мной, но он оставался любящим и нежным. И мы вместе придумали план.

– Вы решили пожениться, – тихо сказала Джорджия.

– Мы будем притворяться, будто это его ребенок. Но нам показалось, что люди скорее поверят в нашу выдумку, если мы сбежим, чтобы тайно сочетаться браком. Мы знаем, что все равно разразится ужасный скандал, поэтому Джианни предложил переселиться в Венецию. В этом городе живет его тетя, и, по рассказам, там замечательно, Джорджия. В Венеции можно купить апельсины размером с футбольный мяч, можно работать гондольером. Ты когда-нибудь слышала что-либо более романтичное?

– Ну а как быть сейчас?

– Сейчас нам снова нужно что-нибудь придумать. До того как нам разрешат пожениться, еще две недели, и я не могу так долго держать родителей в неведеньи.

– Они вне себя, – тихо сказала Джорджия.

– Спасибо, что приехала, Джорджи. Спасибо, что тебе не все равно.

– Я беспокоилась о тебе. Мы мчались всю ночь, чтобы успеть сюда до начала дневных венчаний.

Салли встревоженно оглянулась.

– «Мы»? Моя семья ведь не приехала вместе с тобой?

– Нет. Меня привез Эдвард Карлайл. Мы мчались всю ночь.

Салли задумчиво кивнула.

– Так значит, он красивый, добрый, воспитанный и обожает тебя.

– Хотелось бы мне, чтобы это было так, – произнесла Джорджия, пожимая плечами. – Но у него есть девушка, и мне кажется, что он видит во мне просто глупенькую дебютантку, которую постоянно нужно спасать. Возможно, у него психическое расстройство…

– Но ты в него влюблена?

Джорджия подняла глаза и кивнула.

– Тогда иди и скажи ему об этом. Прямо сейчас. Не останавливайся, не думай. Просто скажи.

– А как же ты? – спросила Джорджия, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

– Я нашла свою любовь. Теперь твоя очередь, и во всем мире не найдется места, которое больше подходило бы для изъявления искренних чувств. Иди! – повторила Салли повелительным тоном.

Джорджия вернулась в столовую, но Эдвард уже ушел.

– Ваш муж просил передать вам, что он поднялся наверх, – сообщила официантка, убирая тарелки с макрелью.

– Напомните мне номера наших комнат, – попросила Джорджия.

Официантка заглянула в список.

– Шестнадцатый и семнадцатый, – сказала она.

Джорджия постучала в дверь шестнадцатого номера, расположенного на первом этаже. Прошло пару секунд, и дверь открылась. На пороге стоял Эдвард, растрепанный, с сонными глазами.

– Можно войти? – спросила Джорджия.

– Прости. Вот ключ от твоей комнаты, – сказал Эдвард, проводя рукой по лицу.

Девушка скользнула взглядом по разобранной постели и почувствовала возбуждение.

– Ну и как Салли? – нетерпеливо поинтересовался Эдвард. – Она ведь не успела выйти замуж?

– Салли в порядке. Они не смогут пожениться еще две недели, и она все знает о Джианни. С самого начала все знала. Но она любит его. Все просто.

– Неужели? – спросил Эдвард, потирая щеку.

– Мы всегда надеемся, что любовь – это просто, но иногда это совсем не так.

– Не так, – тихо повторил он.

– Почему ты здесь? – прошептала Джорджия, закрывая за собой дверь спальни и мысленно желая себе оставаться сильной. – Все, что ты делаешь, наталкивает на мысль о том… о том, что я тебе нравлюсь. Я знаю, что у тебя есть девушка, и знаю, что она наверняка очень умная, красивая и богатая, но иногда этого недостаточно. Иногда двоим просто хорошо вместе, и когда так случается, когда это происходит, эти двое должны быть вместе.

Эдвард ответил не сразу, и тишина заклубилась вокруг девушки словно облако.

– Джорджия, ты мне не нравишься, – наконец сказал он.

– О! – протянула она, чувствуя, как исчезает ее храбрость, а сердце разбивается на части.

– Мне кажется, что я тебя люблю.

– Меня? – прошептала она.

– У меня нет девушки. Больше нет. Да, мы с Аннабель встречались, я был с ней на балу, и мы вместе окончили университет. Но на этом все завершилось. Потому что я не мог не думать о другой. Не мог не сравнивать каждую знакомую мне женщину с той, что вошла в мою жизнь и осветила ее, словно фейерверк.

Эдвард шагнул вперед и взял Джорджию за руку.

– Здесь есть место, которое называют Воротами Поцелуев.

– А нам обязательно идти так далеко? – прошептала девушка.

Он обхватил ее лицо ладонями и нежно поцеловал в губы. И Джорджия почувствовала, как ее сердце взрывается, словно фейерверк.

Глава 17

24 декабря 2012 года

Это был очень загруженный день – самый загруженный канун Рождества на памяти Эми. Бóльшая часть дня прошла за едой: на завтрак панкейки с клубничным маслом и кленовым сиропом в «Good Enough to Eat», горячий шоколад и тыквенные маффины в «Sarabeth’s Bakery» в «Челси-маркет», потом капкейки от «Sprinkles» в Лексингтоне. Эми покупала рождественские подарки для семьи в «Блумингдейл», затем был визит в отель «Плаза» – ей захотелось взглянуть на их гигантскую елку, наряженную по мотивам «Великого Гэтсби», после чего они с Джорджией отправились в Централ-парк посмотреть на каток и даже отстояли очередь во всемирно известный магазин игрушек «FAO Schwarz». Джорджия согласилась, что все это – часть обязательной рождественской программы.

Но, когда автомобиль притормозил на Кармайкл-стрит, Эми снова задумалась о том, правильно ли она поступила, пригласив Джорджию в дом, который внезапно показался девушке меньше и куда более обветшалым по сравнению с тем, каким она его помнила. Когда она позвонила, папа сказал: «Чем больше народу, тем лучше». Он сам однажды притащил на обед бездомного, который попрошайничал возле «Демпси»: папа был рад любому поводу откупорить бутылку «Старого Рома». Эми знала, что мама сейчас бранится, считая тарелки и думая о том, кто где будет сидеть и что за чем подавать, а еще наверняка яростно полирует «хорошее» серебро – набор столовых приборов, который они купили в универмаге «Мэйси», а не в «Кеймарте». Эми куда больше беспокоили другие члены семьи. Что, если брат Билли опозорит ее, начав рассказывать об их детстве, а дядя Чак напьется и запоет? Более того, не будет ли все это в целом чересчур просто для такой изысканной леди, как Джорджия Гамильтон?

– Очаровательный дом, – сказала Джорджия, словно прочитав ее мысли. – Я уже предвкушаю знакомство с твоей семьей.

– Ну, не стоит ждать слишком многого, – откликнулась Эми.

– Напротив, Эми. – Джорджия взяла ее за руку, когда они направились по дорожке к дому. – Я верю, что приобретенное доминирует над врожденным, и считаю, что люди не рождаются цельными личностями. Ты – продукт своего воспитания, своей семьи, Эми Кэррелл, и я ожидаю, что твои родные также окажутся очаровательными.

Эми собиралась сказать, что ожидания не помешают дяде Чаку схватить гостью за задницу, но тут дверь распахнулась и Эми почувствовала, как ее заключают в объятия.

– С рождеством, тетя Эми! – завопили двое малышей, обнимая ее за талию.

– Тише, тише! – Она рассмеялась. – Осторожней, а то раздавите все подарки.

Дети тут же начали требовать показать им подарки, но Эми держала сумки вне зоны досягаемости, пока они все вместе не вошли в дом.

– Вот, положите их под елку.

Она огляделась и чуть не задохнулась от радости. Елка, как всегда, стояла в холле. Ее ветки склонялись под тяжестью многочисленных игрушек. Потрепанный, покореженный ангел, которого Эми так любила в детстве, красовался на верхушке. В каждой комнате со старых балок свисали старомодные бумажные гирлянды. Окна были украшены оленями и снеговиками из папиросной бумаги. Но больше всего Эми понравился запах: смесь аромата хвои, маминой еды, пунша и свечей, складывающаяся в неопределимый и очень узнаваемый запах родного дома.

– Привет, малышка! – раздался грубый голос. – Добро пожаловать домой!

Эми упала в объятия отца, наслаждаясь забытым чувством: силой и теплом. Рядом с ним было уютно и безопасно. Ей снова было пять лет, и она ходила колесом по комнатам в ожидании Санты.

– Папа, – сказала Эми, – это моя подруга, Джорджия Гамильтон.

– Привет, как делишки? – спросил хозяин дома, проходя вперед и протягивая гостье здоровенную ручищу. – Ник Кэррелл. Вы, как я понял, заботитесь о моей малышке.

– Пап… – Эми покраснела до ушей.

– О нет, мистер Кэррелл, это Эми обо мне заботится, – улыбнулась Джорджия, глядя ему прямо в глаза. – И у нее это замечательно получается.

– Эми! Дорогая! – закричала Конни Кэррелл, выбегая из кухни.

Она заплакала от радости, когда Эми позвонила ей неделю назад и сообщила, что приедет домой. С тех пор ее волнение нисколько не утихло.

– Это лучший подарок на Рождество, о котором только можно мечтать! Моя девочка вернулась домой. Ник, принеси Джорджии выпить.

– Вы любите виски?

– Ник! – Конни хлопнула его по руке. – Нельзя предлагать виски такой милой леди.

– К слову, Эми всю дорогу рассказывала мне о вашем знаменитом эгг-ноге. Признаюсь, я никогда раньше его не пробовала.

– Одну секунду, – просиял Ник.

Эми улыбнулась Джорджии. Старая леди явно знала, на какие кнопки нужно нажать.

– Проходите, познакомьтесь с остальными, – пригласила Конни.

Джорджию познакомили с братом Эми, Билли, его женой Хелен и их детьми: Кэндис, Билли-младшим и крошечной Гретель, а также с дядюшкой Чаком, который казался более-менее трезвым и немедленно начал виться вокруг Джорджии – предлагать ей закуски и подливать коктейль, стоило ей сделать глоток. Эми сидела и смотрела на них, радуясь возможности снова повидаться с семьей, но больше всего – тому, что они так тепло приняли ее подругу. Ее не было дома всего два года, но сейчас казалось, что прошли десятилетия.

Наконец Конни захлопала в ладоши, приглашая всех собраться в крошечной столовой.

– Это наша семейная традиция, Джорджия: в канун Рождества мы всегда едим большой окорок. Правда, на следующий день не остается места для индейки, но Рождество только начинать нужно как можно скорее, а уж праздновать его можно сколько угодно. Таковы незыблемые правила этого дома.

– Ага, если забыть о том, что завтра у нас будет гусь, – проворчал дядюшка Чак. – Вы бы его видели! Пташка мелкая, словно чертов голубь.

Все уселись и принялись спорить по поводу преимуществ индейки перед гусем. Десять человек теснились за столом, где с комфортом могли бы разместиться только шестеро, но отчего-то эта чрезмерная близость лишь добавляла глубины ощущению их общности.

– А почему же не явился Тот Самый Дэн? – спросил Билли, откидываясь на стуле и потирая живот, на котором с трудом сходилась синяя рубашка, топорщась пуговицами. – Я хочу наконец познакомиться с твоим богатым англичанином.

– Мы оба решили провести рождественские праздники в кругу своей семьи, – ответила Эми, задумавшись о том, чем именно сейчас занимается Дэниел.

Ей представился дом его родителей, особняк из медового камня, словно сошедший со страниц романа Джейн Остин. Эми была там только раз и все время чувствовала себя на взводе, боясь испортить идеальную картинку своим неуместным присутствием. Она представила, как Дэниел сидит за безупречно сервированным столом, изящно нарезая то, что положено есть богатым английским семьям на Рождество, ведет светскую беседу с Вивианн и составляет вместе с отцом планы по захвату мира. Ну что ж, он сделал свой выбор – сам постелил себе постель, как говорила ее подруга Энни. Пусть сам теперь в ней и спит.

– Ну что, Кэндис, как у тебя дела с балетом? – спросила Эми у своей семилетней племянницы, желая сменить тему.

– Мне нравится, – ответила та с улыбкой, обнажив прореху на месте передних зубов.

Жена Билли, Хелен, укачивала на коленях маленькую Гретель.

– Кэндис захотелось увидеть настоящий балет, и я отвела ее в Линкольн-центр. Я несколько месяцев копила на билеты, а ей там стало так скучно, что пришлось уйти уже через двадцать минут.

Кэндис скорчила рожицу и отправила в рот очередную ложку картофельного пюре.

– И все равно она хочет стать балериной, когда вырастет. Я говорила ей, что для этого нужно учиться и много репетировать, если она намерена быть похожей на тетю Эми.

Эми заставила себя улыбнуться, решив, что сейчас не время рассказывать Кэндис о боли, о постоянных отказах и о том, как велика вероятность того, что родители твоего парня посчитают тебя шлюхой. Лучше оставить маленькой девочке ее большие мечты. В конце концов, она сама была такой, когда посещала танцевальную академию мисс Джозефины на Квебек-стрит – ту же, где сейчас училась Кэндис. Эми до сих пор поддерживала связь с мисс Джозефиной, которая за время учебы стала ей второй матерью. Когда девушка переехала в Англию, они регулярно обменивались письмами и электронными сообщениями, но переписка постепенно сошла на нет, потому что Эми все больше и больше стыдилась того, как развивается ее карьера. Ей так хотелось, чтобы мисс Джозефина думала, что она выпустила хотя бы одну звезду.

Ник Кэррелл долил коктейля в бокал Джорджии.

– Эми говорила нам, что у вас шикарная квартира. Вроде бы она стоит миллион баксов или около того.

– Неправда! – воскликнула Эми.

– Ты же сказала маме, что это словно жилище герцогини, расположенное в каком-то шикарном районе, – обиженно взглянул на нее отец.

– Да, полагаю, Примроуз-Хилл довольно неплох, – улыбнулась Джорджия. – Я купила его в удачное время. Этот район Лондона находится недалеко от деревни, и все же достаточно подняться на холм, чтобы город был как на ладони: Биг Бэн, Лондонский Глаз[31], собор Святого Павла.

– Джорджия, а семья у вас есть? – вежливо поинтересовалась Конни.

Эми заметила, как напряглась ее подруга.

– Да, но я вижу их крайне редко. Они живут за городом.

– И чем они там заняты в своей Англии? – спросил дядя Чак.

– Дядя Чак… – Эми попыталась дать понять ему, что продолжать не стоит.

– Нет, все в порядке, – ответила Джорджия. – Полагаю, они заняты тем же, чем и мы здесь: празднуют, много пьют и едят. Хотя едва ли у них так же весело. А еда здесь гораздо лучше.

Эми увидела на мамином лице гордую улыбку.

– Будь осторожней со своим британцем! – сказал дядя Чак, грозя девушке пальцем. – Плохие зубы, плохая еда… И что тебя сподвигло принять его предложение?

Эми залилась густой краской.

– Мы вовсе не собираемся сочетаться браком, дядя Чак.

– Правда? – с интересом спросила Конни. – А я думала, что у вас с Дэном все серьезно.

– Я хочу быть подружкой невесты, – с полным ртом заявила Кэндис.

– Да прекратите вы все!

– Ну, не отказывайся, пока не попробовала, сестричка, – сказал Билли, сжимая руку Хелен. – Все не так уж плохо, верно?

– Перестань, Эмс, – произнес Ник. – Скажи нам, могу ли я ждать в гости этого Дэниела, который явится просить руки моей дочери? Он же наверняка умеет делать это по всем правилам, верно?

Эми обрадовалась, когда дядюшка Чак сменил тему и заговорил о предстоящей игре «Джетс», а потом об уборке в Квинсе после урагана Сэнди.

На десерт миссис Кэррелл подала домашний тыквенный пирог цвета осенних листьев и сливовый пудинг, покрытый толстым слоем крема.

Когда последняя ложка десерта исчезла в желудках, а посуду отнесли на кухню, Эми и Джорджию отправили в гостиную.

– Вы сегодня гости, – сказала Конни. – А остальные помогут мне все это вымыть.

Эми рухнула в кресло.

– Я объелась, – простонала она, похлопывая себя по плоскому животу. – Мне нужно полежать.

– Звучит заманчиво, – ответила Джорджия. – К тому же, думаю, мне самое время уйти.

– Не уходите. – Эми села. – Останьтесь, все будут рады. К тому же мама и папа обидятся, если вы сейчас нас покинете.

– Но мне пора, – сказала Джорджия так решительно, что Эми не осмелилась больше спорить.

– У меня для вас подарок, – произнесла она, оглядываясь на сумки и коробки, которые принесла с собой. – Его, конечно, нельзя сравнить с чудесным платьем и потрясающими туфлями, которые вы мне подарили, но я думаю, что вам понравится.

Эми рылась в коробках, пока не отыскала подарок для Джорджии.

– Откройте прямо сейчас.

– Но ведь Рождество еще не наступило, – улыбнулась женщина.

– Пожалуйста, – сказала Эми.

Тонкие пальцы Джорджии развернули бумагу. Внутри оказался снежный шар с Нью-Йорком внутри.

– Встряхните его, и снежинки – фальшивые, конечно, – заметут город. Я знаю, как вы хотели посмотреть на снег в Нью-Йорке, но не могу управлять погодой. Увидев этот шар, я поняла, что он вам понравится.

Эми подняла глаза и увидела, что Джорджия плачет. По щекам пожилой женщины скатились две слезинки. Такая реакция изумила Эми.

– Вам не понравилось?

– Мне очень понравилось, – прошептала Джорджия. – Когда-то один человек подарил мне такой же шар, только с Парижем внутри. Это одно из моих сокровищ.

– Теперь у вас их два, – улыбнулась Эми.

Джорджия смотрела на девушку, сжимая подарок в руках.

– Хочешь знать, какое качество действительно отличает леди? – тихо спросила женщина. – Доброта. Доброта является основой, а у тебя, Эми Кэррелл, ее в избытке.

Джорджия прочистила горло и выпрямила спину, вновь превращаясь в прежнюю сдержанную леди Гамильтон.

– Кажется, подъехал Альфонс, – произнесла она, заметив свет фар. – Мне пора. А ты как следует отпразднуй завтра с семьей.

– Спасибо вам огромное, Джорджия! Спасибо, что помогли всему этому случиться, – сказала Эми, подаваясь вперед и обнимая ее.

Девушку поразило то, какой хрупкой и маленькой была старая леди. Джорджия вздрогнула, но легонько сжала плечи Эми в ответ.

– Не спеши возвращаться в отель. Счастливого тебе Рождества, Эми.

Вся семья Кэрреллов вышла на крыльцо, чтобы помахать Джорджии на прощание. Эми смотрела, как исчезают вдали задние фонари автомобиля, пока отец не обнял ее за плечи и не провел обратно на кухню, уже убранную.

– Рад, что ты вернулась, малышка, – сказал он, включая кофеварку. – Как ты, в порядке? Деньги есть?

– Все нормально, пап.

Он посмотрел на нее тем «фирменным» косым взглядом, которым в детстве, когда она что-то скрывала, давал понять, что «папа все знает». Но он всегда доверял ее решениям и сейчас не стал ничего говорить.

– Не могу поверить, что ты спросил Джорджию о том, сколько стоит ее квартира, – произнесла Эми, садясь за кухонный стол и смущенно улыбаясь.

– Я не спрашивал об этом.

– Нет, спросил.

– Ну, просто мне было интересно.

– Но так не делают. Это невежливо.

– Что невежливо?

– Задавать людям личные вопросы – о деньгах, о том, кто сколько зарабатывает.

– Кто это сказал? Королева Англии?

Ник Кэррелл поставил перед дочерью чашку кофе и сел напротив.

– Эта леди очень милая, – заметил он, делая первый глоток.

– Ты словно удивлен этим.

Отец пожал плечами.

– Никогда не знаешь, чего ожидать. Согласись, это странно. Я имею в виду, почему она встречает Рождество не со своей семьей?

– Кстати, о семье ее тоже не стоит спрашивать. Она, похоже, не очень любит об этом говорить.

– Мне кажется, тут какая-то тайна. И возможно, мы могли бы помочь этой леди.

Эми сплела пальцы, обхватив чашку с кофе.

– Что ты имеешь в виду?

– Почему она не со своими родными? Не с друзьями? Зачем ей понадобилось ехать в Нью-Йорк с незнакомкой? Что-то я не вижу в этом смысла. Особенно учитывая то, что эта леди очень милая и богатая.

Теперь Эми пожала плечами.

– Я встречалась в Лондоне с сыном ее кузины. Похоже, между ними натянутые отношения.

– Вот видишь! Тебе стоит спросить ее об этом. Может, ей станет легче, если она об этом поговорит.

– Джорджия не такая. Все англичане не такие. И к тому же спрашивать о таком невежливо.

– Что значит «невежливо»? Может, у леди проблемы. Может, она хочет поговорить о них с кем-то. – Ник снова фыркнул и покачал головой. – Видимо, в Англии каждый сам по себе. Ну ладно, а как тебе в Лондоне? Ты до сих пор работаешь в баре?

Эми отпила кофе.

– Ты разочарован?

– Ты что, шутишь? Ни в коем случае!

– Правда? Не то чтобы мое имя гремело со сцены…

– Эми, ты так трудилась, чтобы вырваться из Квинса и чего-то добиться. Никто столько не вкалывал. Ты ездила по всему миру и делала то, что тебе нравится, – знаешь, как редко такое бывает? Ну да, я бы радовался, будь ты ближе к нам, но это говорит отцовский эгоизм. Скажу тебе честно: всякий раз, когда ребята в «Демпси» спрашивают о моей малявке, меня распирает от гордости.

Эми почувствовала, что не сможет ему ответить, не расплакавшись.

– Но ты всегда можешь вернуться домой. Я перекрашу твою старую комнату, поживешь в ней, пока не найдешь что-нибудь другое. С деньгами мы тебе поможем. Твой старик не так уж плох. Только скажи.

Эми смотрела на отца. Его предложение показалось ей заманчивым. В конце концов, что ждет ее в Лондоне? Дэниел порвал с ней, за последние полгода она только раз была на кастинге и едва сводила концы с концами на зарплату, которую получала в баре «У Форджа». Но она не могла подвести свою семью. Эми помнила, как они махали ей на прощание в Ньюарке – дядюшка Чак даже плакал, – но при этом все сотни раз говорили ей, что она достойна этого – лучшей жизни вне Квинса. Они так верили в нее, в то, что она протанцует путь к славе и в то же время найдет себе красивого британского принца. Мама совершенно серьезно предлагала Эми устроиться на работу в магазин сувениров в Букингемском дворце: она была уверена, что принц Гарри наверняка влюбится в ее девочку, стоит им увидеться. Эми просто не могла после всего этого приползти домой без работы, без парня, после двух лет, проведенных в Европе. Что в таком случае папа ответит ребятам из «Демпси»? Что будет рассказывать Кэндис подругам в академии мисс Джозефины?

– Я по вам невероятно соскучилась. Но в Лондоне у меня своя жизнь, и она мне нравится. У меня есть друзья, и я просто не могу сбежать домой только потому, что сейчас не танцую, – сказала Эми, решив держаться до конца.

– Все дело в Дэниеле, да? – улыбнулся отец. – Дом там, где сердце.

Он посмотрел на дочь с такой гордостью, что Эми поняла: сейчас еще не время признаваться в том, что отношения с Дэниелом закончились. Только не на Рождество.

Вошел Билли, потирая руки.

– «Фени» открыли. Как насчет того, чтобы прогуляться и выпить за Санту?

Эми покачала головой.

– С меня хватит выпивки – в среду мне предстоит долгий перелет.

– До среды еще два дня, – сказал Билли, бросая ей пальто. – Пошли. Там соберется вся наша старая банда.

«Фени», ирландский паб, был совершенно не таким, как те, что можно найти в Финсбури-парке. Там не было ни роскошных викторианских молдингов, ни высоких потолков, традиционных для Британии, – только длинная низкая комната с деревянным баром с одной стороны и пивом, которое подавалось в бутылках. И все равно там было здорово. «Это же Рождество», – подумала Эми, переобуваясь в мамины кроссовки: на ней были новые туфли, и она не собиралась обливать их «Миллером» и подставлять под ноги многочисленных посетителей.

– Тут полно народу, – сказала девушка, когда Билли начал проталкиваться к бару, на манер акульего плавника зажав в вытянутой руке двадцатку.

– Два «Будвайзера», – заказал он, а затем протянул одну бутылку Эми.

За баром висели сотни фото с предыдущих вечеринок, состоявшихся тут на протяжении долгих лет. Девушка рассматривала их, размышляя о том, есть ли там и ее изображение. В те времена, когда она была школьницей, «Фени» был своего рода клубом для молодежи. Здесь никогда не интересовались возрастом посетителей.

Эми потягивала холодное пиво, слушая добродушный гомон, и понимала, как сильно любит свой родной город. Эта маленькая часть Квинса, в которой она росла, – всего в миле от атлантического побережья – была не тем Нью-Йорком, который можно увидеть в фильмах. Здесь не было гламура Манхэттена, не было разбитной «крутизны» некоторых кварталов Бруклина, и оправдать «королевское» название ее родного уголка было нечем. Но здесь жили люди, настоящие люди: местные улочки были заполнены гастрономами и пончиковыми, похоронными бюро и магазинами техники, в общем, всем, что необходимо.

– Вот это да! Эми, чтоб ее, Кэррелл!

Эми повернулась и ахнула.

– Сьюзи? Это действительно ты?

Она крепко обняла подругу.

– Поверить не могу! Я не видела тебя – сколько? Два года?

– Ага, и с тех пор многое изменилось, – сказала Сьюзи, поднимая руку, чтобы продемонстрировать кольцо с бриллиантом.

– Ты помолвлена?

Сьюзи нырнула в толпу и выудила из нее крупного мужчину с короткой стрижкой.

– Брайан, познакомься с Эми Кэррелл, – сказала она, целуя его в шею. – Это моя самая близкая подруга, мы знаем друг друга еще с детского сада. Она танцовщица, живет в Лондоне.

Эми увидела на лице Сьюзи ту же гордость, что светилась в глазах отца. В конце концов, может, она не такая уж и неудачница.

– Рад знакомству, Эми, – улыбнулся Брайан.

– Закатай губу, Ромео! – Сьюзи хлопнула его по руке. – Помни, кому ты сделал предложение.

Брайан жестом собственника сгреб ее за плечи.

– Ага, разве об этом можно забыть? И где ты сейчас танцуешь, Эми?

– В новой постановке об истории танго. В Лондоне, в Уэст-Энде. Репетиции начнутся с нового года.

– Лондон, а? Может, мы со Сьюзи придем посмотреть на тебя, если вы доберетесь до Бродвея.

– Современные танцы, милый, – улыбнулась Сьюзи, – совершенно не в твоем вкусе.

– Эй, мне нравятся современные танцы! – запротестовал Брайан. – Полуголые девушки в трико…

– Сиськи их тебе нравятся, – сказала Сьюзи, оттесняя его обратно в толпу. – И больше ничего. Давай, принеси нам пива, выпьем за знакомство, да?

Брайан подмигнул и исчез в толпе.

– Он классный, – сказала Эми.

– Работает пожарным в Бруклине. Ему чертовски идет форма. Но без формы он все-таки лучше.

– Ты все та же Сьюзи, да?

– Просто я знаю, чего хочу. К тому же не у всех такие ноги, как у тебя.

Эми вскинула брови. Она всегда завидовала фигуристой, сексуальной Сьюзи.

– Кажется, тебе и со своими неплохо.

– Твоя мама говорила моей, что у тебя теперь богатый парень. – Они с Эми чокнулись бутылками. – Рада за тебя, Эмс. У тебя все сложилось как надо, да? – восторженно протянула Сьюзи. – А помнишь, сколько раз, когда нам было десять, ты пыталась затащить меня в школу танцев? Как там звали учительницу? Мисс Йо-йо?

Эми улыбнулась.

– Я часто потом жалела, что не пошла с тобой или хотя бы не вцепилась в работу, которую любила, вместо того чтобы возиться с больными собаками в «Синем кресте».

– Ты же всегда обожала животных, Сьюз.

– Ага, особенно тех, которые в штанах.

Девушки захихикали.

– Но у тебя ведь тоже все хорошо сложилось, – сказала Эми.

– Да, Брайан классный. А как насчет тебя? Ты действительно встречаешься с британским миллионером?

Эми открыла рот, чтобы выложить Сьюзи все, как есть – ей отчаянно хотелось с кем-то поделиться, – но подруга уже махала кому-то у бара.

– Жаль, потому что вон твоя школьная любовь.

– Крис Карви? – Эми внезапно занервничала.

– Иди поздоровайся. Хотя нет, давай пойдем вдвоем. Крис всегда умел поднять мне настроение, – сказала Сьюзи, подмигнув.

– Сьюзи, нет. Все нормально. Я зашла всего на минутку.

Но подруга уже тащила Эми в крытый двор. С тех пор как она была здесь в последний раз, зеленые ростки по краям бывшего складского двора сменились шикарными кустами и деревьями в бочках, отгородившими диванчики для клиентов. Снаружи было холодно, но Эми не могла не заметить, что гирлянды на ветках создают рождественскую сказку. Она остановилась, когда старый знакомый повернулся в ее сторону.

– Крис, – сказала Эми.

– Привет, Эми, – ответил он так непринужденно, словно они столкнулись в коридоре старшей школы.

Звук его голоса словно стер прошедшие годы, и Эми внезапно снова почувствовала себя старшеклассницей. Крис был ее первой любовью, ее парнем в школе, и все знакомые ждали, что на выпускном они обручатся, как это сделали Билли и Хелен, поселятся в доме его бабушки и начнут строить семью. Но вышло совсем иначе.

– Хорошо выглядишь, – заметила Эми, ничуть не покривив душой.

Крис и раньше был красавчиком, но теперь это была мужественная красота. Несколько морщинок от частого смеха и щетина на подбородке стерли остатки детской миловидности и превратили Криса в настоящего покорителя сердец. Вот только его сердце разбила Эми, сбежав из города осенью после выпуска, чтобы поступить в Джульярдскую школу.

– Вернулась к нам на праздники?

– Ага, – сказала она. – И решила, что неплохо будет повидаться со старыми друзьями.

– Я тоже так подумал. Много лет сюда не приходил.

– Ты же раньше любил «Фени», – улыбнулась Эми.

Она удивилась мгновенному всплеску «химии» между ними. «Возможно, с первой любовью всегда так», – подумала Эми, слегка смущаясь из-за того, что чувствовала.

– Любил. Но я больше не живу в этом районе, – быстро ответил Крис. – Я приехал сюда на Рождество, повидать родителей.

Эми кивнула, скрывая удивление. Ей никогда не приходило в голову, что Крис может уехать из Квинса. Это было одной из причин, по которой их отношения закончились: Эми хотела танцевать и увидеть мир, а Крис после школы обязан был остаться здесь и работать в отцовском магазине в конце Кармайкл-стрит, пока однажды его не унаследует.

– Мы несколько лет назад переехали в Вестчестер, – объяснил он. – Там школы лучше, чем у нас.

Школы? Эми взглянула на его безымянный палец, но кольца не увидела.

– Ты женат? – Она поежилась, услышав, как дрожит ее голос.

Эми даже не представляла, что настолько ревнива: в конце концов, их отношения закончились восемь лет назад. Она их закончила.

– Пока нет. Хотя я все еще с Эмбер. Мы с ней помолвлены целую вечность. И всегда говорили, что устроим свадьбу, когда дети подрастут. Джеку летом исполнится пять, так что отговорок у меня больше не останется.

– Это же замечательно! Я очень за тебя рада, – искренне сказала Эми.

– Мне кажется, мы просто слишком заняты. У нас теперь десять магазинов. Пять в Квинсе, один на Статен Айленд, четыре в Вестчестере. Бизнес процветает. Так что свисти, если тебе когда-нибудь понадобится скидка.

– Слушай, это здорово. И очень щедро с твоей стороны, Крис.

– Ну а ты как? Замужем? Помолвлена? Или счастливо живешь во грехе с каким-нибудь удачливым британцем?

Эми глубоко вздохнула, готовясь рассказать ему о том, как классно ей было с Дэниелом, но тут же одернула себя.

– Эту версию событий я тебе выдавать не буду, – тихо произнесла девушка.

– Что?

– Ты всегда знал, когда я лгу, – улыбнулась Эми, вспоминая, с кем говорит и как хорошо знает ее Крис.

– У тебя под левым глазом начинала пульсировать жилка.

Он коснулся ее щеки, и на миг Эми словно вернулась в старшую школу, когда вся жизнь еще была впереди, а истинная любовь жила в конце улицы, в двухэтажном доме рядом с магазинчиком шин.

– Я встречалась в Лондоне с парнем, но пару недель назад все закончилось. И я считаю, что это к лучшему. – Эми улыбнулась, отпивая пива. – Расскажи мне про Эмбер. Уверена, она замечательная.

Крис кивнул.

– Да, замечательная. Знаешь, у меня всегда был пунктик по поводу тебя, и я никогда не думал, что кто-то сможет с тобой сравниться. Но Эмбер всегда меня ждет. Она чудесная.

Пространство между ними словно захлопнулось. Сердце Эми грохотало. Ей пришлось отвести взгляд от его внимательных карих глаз. Прилив ностальгии оказался таким сильным, что она громко вздохнула.

– Мы не совпали по времени, да? – сказала она наконец.

Крис всегда знал, о чем она думает, поэтому Эми не стеснялась говорить об этом. К тому же они так и не обсудили свой разрыв, не разговаривали об этом после финальной ссоры.

– Так вот что это было, – ответил Крис таким тоном, словно не верил ей.

– Все равно нам было сложно, когда один из нас отправился в колледж, – произнесла Эми, отвернувшись.

– А ты никогда не думала, как все было бы, если бы ты поступила в Джульярдскую школу? – Его голос смягчился. Теперь в нем была мечтательность, а не оскорбленная гордость, которая так отчетливо слышалась раньше.

Эми закрыла глаза, вспоминая тот день. Никто не удивился, когда ее не приняли в самый престижный колледж искусств в Нью-Йорке. Прослушивание оказалось чудовищным. Эми плохо себя чувствовала и долгие годы винила в провале свою невезучесть. Только теперь она поняла, что, возможно – а скорее, «вероятно» – конкуренция была слишком большой. Она была хорошей танцовщицей, но недостаточно хорошей для приемной комиссии. В тот день, когда пришло письмо с отказом, Эми отправилась с Крисом на Манхэттен. Они сидели на скамье в Баттери-парке, смотрели, как ходят туда-сюда паромы, и молчали, держась за руки. У Эми было такое чувство, будто мир разлетелся на части. Она испытывала боль, оттого что ее мечта оказалась недостижимой. Эми было страшно оставлять своего парня и отправляться во второсортный колледж, который предложил ей полную стипендию.

Что бы случилось, поступи она в Джульярдскую школу? Эми внезапно представила себе эту жизнь. Она наверняка бы сейчас танцевала, а не обслуживала столики. Была бы нарасхват во всех театрах мира. И возможно, до сих пор оставалась бы с Крисом, который всегда был хорошим парнем. А вместо этого ему пришлось ездить в Олбани по выходным до конца первого семестра, пока Эми не набралась смелости и не сказала ему, что у них ничего не получится. Вот так просто.

Их отношения казались ей неполными. Ненужными. Ее завертела студенческая жизнь и репетиции.

– Я не боролся за тебя, – тихо произнес Крис.

– Это не твоя вина, – мягко сказала Эми, не желая тревожить старые раны.

– Может, мне все-таки стоило сделать то, что я собирался совершить в тот самый уик-энд.

Эми посмотрела на него и поняла, что от выпитого пива у нее кружится голова.

– Сделать что?

Он смущенно отвел глаза, потирая подбородок.

– Что сделать, Крис? – повторила заинтригованная Эми.

– Черт, ну… – Он медлил, явно ища способ избежать этой темы. И, поняв, что отступать некуда, выпалил: – В те выходные я приехал в Олбани, чтобы сделать тебе предложение. У меня в рюкзаке лежало кольцо, и был оплачен номер на субботнюю ночь…

– Ты собирался сделать мне предложение? – Эми не могла в это поверить.

– Я знаю, что мы тогда были детьми, но мне казалось, так будет правильно. По крайней мере для меня. Тогда, – добавил он на всякий случай.

Эми словно примерзла к месту, и тут с другой стороны двора донесся вопль:

– Эй, Эми! Еще пива хочешь? Бри платит!

Эми покачала головой и вытерла губы.

– Мне пора идти, – сказала она, не в силах справиться с эмоциями.

– Да ладно, – проговорил Крис, накрыв ладонью ее руку. – Выпей еще. За старые добрые времена.

– Счастливого Рождества, Крис, – произнесла Эми и стала проталкиваться сквозь толпу во дворе к выходу.

К тому времени, когда она очутилась на улице, ей начало казаться, что она задыхается и воздух не попадает в ее легкие. Пришлось надуть щеки и выдохнуть в ночное небо клуб пара, чтобы доказать себе, что она все еще дышит.

Эми была совершенно не готова к тому, что только что узнала. Крис Карви хотел сделать ей предложение. В тот самый уик-энд, когда она с ним рассталась. Она помнила, как он появился тогда, снежным пятничным вечером, и уехал в субботу днем, после длинной прогулки по парку Тиволи, которая закончилась ссорой, потому что Эми нужно было выплеснуть злость, накопившуюся за семестр. Она помнила, как смотрела ему вслед, на потертую кожаную куртку, на его любимый армейский рюкзак, заброшенный на плечо. В том рюкзаке лежало кольцо. Кольцо, предназначенное ей. Кольцо, которое означало, что он любит ее и будет любить, пока смерть не разлучит их.

«Мы не совпали по времени». «Я не боролся за тебя». Что ж, сейчас это не имело значения, потому что Крис переехал в другой район и у него теперь семья и новая девушка.

«Я не боролся за тебя».

Эти слова звучали в ушах у Эми снова и снова. Она подумала о Дэниеле, о его зависимости от семейных ожиданий и пожеланий. Он тоже не боролся за нее. А хотела ли она, чтобы он за нее боролся?

Глядя на опустевшую улицу, Эми совершенно точно могла сказать себе: да. Ее сердце все еще начинало биться чаще при воспоминании о коробочке от «Тиффани», спрятанной в ящике для носков. Да, Дэниел вел себя как придурок, но она любила его, с той самой ночи, когда впервые увидела на танцплощадке ночного клуба. Он был самым красивым, самым умным, самым успешным из всех, кого она знала. Он выбрал ее, и благодаря этому Эми чувствовала себя королевой. До тех пор пока предложенная работа в Вашингтоне, амбиции и ханжество его родителей не поставили Дэниела перед выбором: любовь или карьера. И он выбрал карьеру.

«Я не боролся за тебя».

Что ж, она лучше, чем он.

Возможно, дело было в эгг-ноге, пунше и «Будвайзере», но внезапно Эми очень захотелось поговорить с Дэниелом. Ей хотелось бороться за него. Вытащив из кармана мобильный, она нашла в контактах его номер.

Сердце грохотало в ушах. Шли гудки.

Гудок.

Возьми трубку, возьми трубку!

Гудок.

Нет, не бери.

Гудок.

Ну где же ты?

Гудок.

Ты сейчас с другой девушкой?

Гудок.

Какого черта я делаю?

Гудок – щелчок.

И секундное облегчение от того, что телефон Дэниела переключился на голосовую почту. Эми захлопнула свой телефон и крепко зажмурилась.

Идиотка.

– И кому это ты звонишь?

Она подняла глаза. Перед ней стоял Билли с бутылкой пива.

– Другу.

– А друг случайно не в Англии? – Билли подмигнул. – Он, наверное, не против, если девушка будит его в пять часов утра?

Эми задохнулась от ужаса. Брат был прав: в Англии сейчас раннее утро. Дэниел наверняка в доме у своих родителей, и этот звонок мог разбудить многих. Снова промах…

– Идем. Дружок Сьюзи притащил текилу.

– Ага, это как раз то, что мне сейчас необходимо.

И Эми вернулась. К той жизни, которую оставила позади.

Глава 18

Эми хотелось уронить голову в тарелку и заснуть. Омлет казался таким пушистым и мягким, и можно будет закрыть глаза, а когда она проснется, эта жуткая головная боль уже пройдет и…

– Эми?

Она выпрямилась, и от резкого движения у нее перед глазами заплясали искры.

– Да-да, я в порядке.

– Я не спрашивала, в порядке ли ты. Я спрашивала, слышишь ли ты, что я говорю.

Эми поморщилась. Тон Джорджии напоминал ей команды фельдфебеля на плацу.

– Конечно. Все до единого слова. Вы спросили, собрала ли я вещи.

Джорджия вопросительно приподняла бровь, и Эми поняла, что ей придется ответить.

– Почти, – сказала она.

Это «почти» означало «нет». Вчера она вернулась после восьми вечера – весь день ела, пила и бездельничала вместе с семьей. Плюс рождественский визит в «Фени», после которого девушка добралась домой в два часа утра и до сих пор мучилась похмельем от выпитой текилы. Эми была не в состоянии шевелиться, не говоря уже о том, чтобы собирать чемодан.

– Нам нужно выселиться из отеля в полдень, – напомнила Джорджия, подзывая официанта.

– Угу, – пробормотала Эми.

Официант склонился к Джорджии, выслушал ее шепот, кивнул и удалился.

– Что вы ему сказали?

– Что моей подруге нужно немного взбодриться, – улыбнулась Джорджия. – «Кровавая Мэри» с парочкой секретных ингредиентов может сделать сборы не такими тяжелыми. А затем нужно глотнуть немного свежего воздуха. Как насчет небольшой прогулки, после того как мы выселимся? Не очень быстрым шагом.

От отеля до Централ-парка было всего несколько кварталов. Они вошли в ворота на Шестьдесят пятой Ист-стрит и прошли мимо зоопарка, время от времени слыша кряканье и скрип, а затем – к живописному мосту Гэпстоу, где горизонт снова закрыли небоскребы. Эми всегда любила парк именно по этой причине – тут можно было в один момент почувствовать себя так, как будто ты находишься где-нибудь в лесу, а в следующий снова вспомнить о том, что ты в центре огромного живого города.

В парке был кофейный автомат, и Эми сунула руку в карман за пятидолларовой банкнотой, намереваясь купить себе стаканчик.

– Вы хотите кофе? – спросила она Джорджию, уверенная в том, что старая леди откажется.

– Черный кофе мне сейчас не помешает.

– А что сказала бы на это мадам Дидье? – пошутила Эми.

– Порой просто необходимо немного встряхнуться.

Они долго шли молча, наслаждаясь видами и негромким шумом парка – мимо пробегали любители джоггинга[32], вдали жужжал Уоллмен-Ринк[33], – а затем остановились у Центра помощи туристам, где Эми приобрела для Энни браслет с подвесками. Она знала, что ее подруга придет от него в восторг.

– Итак, Новый год на пороге. Чего ты от него ждешь? – спросила Джорджия, отпивая свой кофе.

– Надеюсь, отказов будет меньше, – тихо сказала Эми.

– Звучит пораженчески. Похоже, что и тебе необходимо немного встряхнуться. Помни, иногда это требует полной смены курса.

– Например? Навсегда бросить танцы?

– Моя мама была художницей. К несчастью, не самой успешной. Но ей хватило смелости оставить классическое искусство и стать иллюстратором. К слову, довольно известным. Я тоже издавала некоторые ее работы. Возможно, ты даже слышала о серии «Шеллис».

– Я обожала эти книги! – воскликнула Эми, вспомнив приключения танцующей черепашки.

– Используй свои умения с наибольшей выгодой, – посоветовала Джорджия.

– Знаете, а у меня есть идея.

Эми размышляла над этим, когда ехала на метро обратно в город, – и никак не могла выбросить из головы эту идею с тех пор, как она пустила корни.

Джорджия с интересом посмотрела на нее, и это придало Эми смелости.

– Это по поводу того, что сказала моя племянница. О том, что балет скучный. То есть временами он действительно скучный – слишком длинный, слишком серьезный. Иногда мне кажется, что его создали для снобов, для зануд, которые могут позволить себе платить сотни фунтов за один билет. Но почему бы не сосредоточиться на аудитории, которая больше всего им восхищается, – на детях? Представьте только, детские версии «Лебединого озера», «Спящей красавицы» или «Золушки», полные розового цвета, блесток и веселой музыки. Билеты будут разлетаться, как горячие пирожки. Особенно на Рождество.

– Неплохая идея, – сказала Джорджия, чуть подумав. – Я десятки раз была в Королевском театре, и там всегда были маленькие девочки в искрящихся балетных пачках. Они отчаянно хотели увидеть балерин, но после первого акта тянули матерей за руки и просились домой. Так ты хочешь основать собственную балетную труппу? Ты решила стать продюсером или хореографом? В Лондоне наверняка нет недостатка в талантах, которые страстно мечтают попасть на сцену.

Эми кивнула, ощущая одновременно уверенность благодаря поддержке Джорджии и испуг от одной мысли о том, чтобы взяться за нечто настолько грандиозное, дорогостоящее, амбициозное и нелепое, как собственная балетная труппа. Она вспомнила, как Нэйтан рассказывал о том, что вынужден был убрать свой номер из программы эдинбургского фестиваля искусств «Фриндж», когда выяснил, что это обойдется ему в пять тысяч фунтов – и это всего за две ночи. Каким же образом она сможет позволить себе нечто хоть отдаленно похожее на то, что она только что предложила?

– Кажется, это тот случай, когда про идею говорят «не в этой жизни», – грустно улыбнулась Эми.

– И почему же?

– Все упирается в деньги. Точнее, в их отсутствие.

– Забудь на минутку о затратах, – наставительно произнесла Джорджия. – Помнишь, что я говорила во время шопинга? Спроси себя: «Это мое?» Если твои идеи достаточно хороши, для них всегда отыщется рынок и всегда будут способы добыть деньги.

Эми почувствовала, как у нее в кармане вибрирует телефон, и вспомнила, что не проверяла его с прошлой ночи. У нее было три непрочитанных сообщения, и она остановилась, чтобы просмотреть их. Первое было от Энни – она спрашивала, как прошло Рождество. Второе от американского оператора телефонной связи. А третье с незнакомого номера: «Просто проверяю, все ли в порядке в Штатах. Уилл Г.»

Девушка нахмурилась, так и не вспомнив, чей это номер и кому принадлежит имя. Она уже собиралась положить телефон в карман, когда он внезапно зазвонил. Взглянув на дисплей, Эми чуть не ахнула от изумления.

– Дэниел, – сказала она, когда Джорджия обернулась посмотреть, что происходит.

После звонка в канун Рождества Эми ругала себя за слабость к эгг-ногу, проклинала собственную сентиментальность, пьяную слезливость и полное отсутствие «крутизны». Она продолжала идти за Джорджией, а телефон вибрировал в ее руке.

– Возможно, тебе стоит ответить, – заметила Джорджия.

Она направилась к ближайшей скамейке и опустилась на нее.

Эми помедлила, а затем нажала на кнопку соединения, не дав себе времени обдумать предстоящий разговор.

– Алло?

– Счастливого Рождества, – сказал Дэниел.

Эми почувствовала, как от одного звука его голоса ее сердце забилось быстрее.

«Не пугайся!» – прикрикнула она на себя, злясь из-за того, что его звонок способен сотворить с ней такое.

– Дэниел, это ты?

– А ты уже забыла мой голос? – шутливо ответил он, но в его словах прозвучала обида.

– Нет, просто меня удивил твой звонок.

– Ну, ты же мне звонила… Где ты? Когда я набрал твой номер, гудки были какие-то странные.

– Это долгая история.

«Которую я не собираюсь тебе рассказывать – не хватало еще признаваться в том, в каком отчаянии я была, когда ответила на объявление в “Леди”».

– Ты дома? – спросил Дэниел.

– И да и нет.

Последовала пауза, и порыв холодного ветра остудил щеки Эми, раскрасневшиеся от гнева.

– Обязательно отвечать так уклончиво? – спросил Дэниел.

Это прозвучало странно: совсем не в его обычной манере «Я король мира». Эми размышляла о том, где он сейчас. Что он делает в Англии на День подарков. «Наверное, это включает в себя клетчатые твидовые костюмы и стрельбу по птицам, летящим в небе», – решила девушка, вспомнив его разговоры с друзьями в лондонском Тауэре.

– Я ничего не скрываю, – ответила Эми.

Снова пауза.

– Я хотел бы тебя увидеть. И был рад, что ты позвонила.

На кончике ее языка вертелись фразы о том, что она была пьяна и сожалеет, что не сдержалась, но Эми знала, что это будет ошибкой. К тому же он хотел ее увидеть. И ее сердце билось быстрее от одного звука его голоса.

Вот теперь главное ничего не испортить.

– Сегодня я вылетаю обратно. Позвони мне завтра, – произнесла Эми, изо всех сил стараясь сохранять непринужденный тон.

– Так ты действительно в Нью-Йорке?

Ей хотелось сказать ему, что она останавливалась в «Плаза Афины», покупала одежду на Мэдисон-авеню и узнала много нового о еде и вине на Мэдисон-парк, 11, у Клайва, но Эми чувствовала, что это должно быть загадкой, которая сумеет заинтересовать Дэниела. И почему она раньше так не поступала?

– Во сколько прилетает самолет? Я могу за тобой заехать, – добавил он. На этот раз с нетерпением.

– Не нужно. У нас есть водитель.

– У кого это «у нас»? – спросил Дэниел, внезапно повысив голос. – У кого есть водитель?

– Я же сказала, это долгая история, – ответила Эми.

И сама услышала улыбку в своем голосе. Ей нравилась смена ролей, смена власти, ощущение того, что теперь она контролирует ситуацию.

– Как насчет того, чтобы рассказать ее завтра вечером? Я могу заказать для нас столик где-нибудь в приличном месте.

Девушка оглянулась на Джорджию, которая сразу же отвела взгляд, когда поняла: Эми заметила, что за ней наблюдают.

– Дэниел, мне действительно пора идти.

– Как насчет «Клариджа»? Тебе там понравилось. – Теперь в его голосе звучало отчаяние.

Эми позволила ему позлиться еще некоторое время. Да, ей понравилось в «Кларидже». Они были там на третьем свидании. В те дни, когда Дэниел изо всех сил старался произвести на нее впечатление, в те дни, когда они еще не спали вместе…

– Хорошо. Увидимся в восемь. Если не сможешь забронировать столик, дай мне знать, я сделаю пару нужных звонков.

– Конечно же я смогу забронировать столик! – успел возмущенно воскликнуть Дэниел, прежде чем Эми нажала на «отбой».

Джорджия поднялась со скамейки и улыбнулась.

– Похоже, твоя судьба скоро изменится, Эми Кэррелл, – сказала она, и девушка поняла, что разговор по телефону прошел идеально.

Глава 19

– Как-то странно теперь прощаться.

Эми сидела в такси, мотор которого тихо урчал на холостом ходу, смотрела на дом, где находилась квартира Джорджии, и очень не хотела выходить из машины, не хотела, чтобы это приключение заканчивалось. Всего несколько дней назад она впервые приехала сюда и спорила сама с собой по поводу того, стоит ли ей подниматься и встречаться с сумасшедшей старой леди, которая дала объявление, но с тех пор произошло столько всего, что дни казались неделями, даже годами. «Погода нисколько не улучшилась», – подумала Эми, глядя на серые тучи. Но здесь было теплее, чем в Нью-Йорке. По крайней мере, не было дождя. В Лондоне привыкаешь так рассуждать: могло быть и хуже, мог бы идти дождь.

Джорджия улыбнулась.

– Знаешь, когда я дала объявление в журнал, я тут же подумала, что это было ошибкой. Но оказалось, что это не так. И я рада, что именно ты откликнулась на него, Эми Кэррелл.

Девушка на миг застыла, не зная, что ответить. Определенно пришло время прощаться. Нужно ли обнять старую леди? Или достаточно воздушного поцелуя? Рукопожатия? Эми считала Джорджию подругой, чувствовала, что за прошедшие дни они многое пережили вместе, но понятия не имела о том, что по этому поводу чувствует сама Джорджия, не считает ли она ее просто наемной помощницей.

– Джорджия, спасибо, – просто сказала Эми. – Спасибо за все. Надеюсь, что все получилось не хуже, чем вы планировали.

Пожилая леди прикоснулась к ее руке.

– Все оказалось куда веселее, чем я ожидала. – Джорджия лукаво прищурилась. – В новом году нам нужно вместе пообедать. Или даже отправиться в галерею Курто. Тебе там понравится, она почти так же прекрасна, как собрание Фрика.

– Значит, мы стали друзьями? – с улыбкой откликнулась Эми. – Тогда вам не удастся так быстро от меня избавиться. Я хочу пригласить вас в бар «У Форджа» на следующие выходные. Я собираюсь научить своих друзей всяким умным штукам – подавать блюда слева и все такое – и хочу, чтобы вы это оценили.

– Я бы с удовольствием посмотрела.

– Вам стоит взять с собой Уилла, сына вашей кузины. Его ведь так зовут? Мы, наверное, еще будем подавать рождественские обеды… Я чувствую себя немного виноватой, потому что вы провели Рождество со мной, а не со своей семьей.

– Думаю, Уилл будет занят на праздники. Так что в бар «У Форджа» я, пожалуй, приеду одна, – чуть суше ответила Джорджия.

Эми внимательно посмотрела на нее.

– Не все семьи такие же дружные, как твоя, Эми, – мгновение спустя добавила Джорджия.

– Возможно, вам стоит приложить чуть больше усилий, – сказала Эми, не зная, не выходит ли за рамки дозволенного. – Взять, например, дядюшку Чака. С ним бывает сложно. Мама до сих пор не забыла тот случай, когда он, явившись на выпускной, ущипнул за зад директора школы. И все равно дядя Чак проводит с нами каждое Рождество и все семейные праздники.

– Надеюсь, директором была женщина? – произнесла Джорджия.

Эми рассмеялась.

– Вы ведь поняли, что я хочу сказать. Простите. Даже если не можете забыть.

– Сегодня у тебя свидание, – напомнила Джорджия, явно желая сменить тему разговора.

– Да, в «Кларидже».

– И что ты чувствуешь?

Эми смущенно засмеялась.

– Вы желаете узнать, не хочу ли я после мерзкого поведения Дэна запустить в него знаменитым десертом «Клариджа»?

– Я о том, хочешь ли ты его вернуть? – прямо ответила Джорджия.

Эми взглянула ей в лицо, надеясь по его выражению понять, одобряет ли пожилая леди ее план. Она не стала бы винить Джорджию, если бы та осудила ее за снисходительность, ведь женщине уже было известно о том, как Дэниел и его семейка снобов обошлись с Эми.

– Не знаю. Разум подсказывает мне, что туда вообще не стоит идти. Но сердце… У нас ведь были и очень хорошие времена.

– Ты готова дать ему второй шанс? – скептически спросила Джорджия.

– Все заслуживают второго шанса.

Девушка видела, как смягчается лицо пожилой женщины.

– Пойдем со мной, Эми. Я хочу тебе кое-что показать.

Джорджия вышла из машины и перекинулась с водителем парой слов. Эми последовала за ней по дорожке к дому, чувствуя себя немного неуютно. Что Джорджия собиралась ей показать? «Счет, наверное», – с неожиданной тревогой подумала Эми. В объявлении было сказано, что полет и проживание будут оплачены, но Джорджия ведь понесла многочисленные дополнительные расходы, и Эми даже не думала, что в конце поездки ей придется увидеть общую сумму.

Они медленно прошли до квартиры Джорджии, расположенной на втором этаже.

– Входи, – сказала пожилая леди, приглашая Эми в квартиру. – Я знаю, что у тебя теперь есть маленькое черное платье, и оно еще не раз тебя выручит, но сегодняшний вечер будет для тебя особенным. А иногда особые вечера требуют от нас чего-то необычного.

В дальнем конце квартиры была двойная дверь из полированного дуба. Старая леди раскрыла створки, и Эми ахнула.

Это была огромная гардеробная, но не обычная – это стало понятно, как только Эми к ней подошла. С двух сторон были встроены огромные шкафы, забитые платьями всевозможных фасонов.

– Благодаря сезону я полюбила красивые платья, – сказала Джорджия. – Но своих платьев у меня долго не было. Когда мне было двадцать, я не могла себе этого позволить, зато, добившись успеха в бизнесе, я отвела душу.

Она поманила Эми.

– Не стесняйся, заходи.

Гардеробная была ярко освещена. Платья, блузки, кашемировые джемпера – все было рассортировано по цветам и разложено на деревянных полках. Эми считала, что Джорджия относится к числу аккуратных женщин, предпочитающих строгий стиль. Но в шкафу присутствовали и наряды с вычурными аппликациями, и кружева, и перья, и длинные платья, подходящие разве что голливудским принцессам. «Вот так считаешь, что знаешь людей, – подумала Эми, – а они находят способ тебя удивить».

– Эта одежда, – сказала она, изумленно качая головой и проводя рукой по тканям, – просто замечательная!

Эта коллекция, по мнению Эми, была куда чудеснее одежды, которую она видела у Ральфа Лорена, потому что у каждого платья была своя история. Каждый наряд помнил о любовнике, о случайной встрече, о триумфе или потере. Каждый мог бы рассказать что-нибудь интересное.

– Боюсь, тут нет ничего дорогостоящего, – сказала Джорджия. – Никогда не могла заставить себя выложить кругленькую сумму за платье. Большинство этих нарядов родом из шестидесятых, семидесятых и восьмидесятых.

Ошеломленная Эми кивнула и вытащила несколько вещей. Вечерние платья от Осси Кларк, еще одно, с низким вырезом, от Хальстона (оно выглядело словно из «Студии 54»[34]), платья восьмидесятых годов от Кельвина Кляйна, чудесный расшитый бисером наряд от Диора, туалеты от Ив Сен Лорана со страусовыми перьями на воротнике.

– Они просто… потрясающие! – выпалила Эми.

Джорджия с понимающим видом кивнула.

– Мне всегда казалось, что люди, которые презирают моду, считают ее глупой, фривольной выдумкой, никогда не носили по-настоящему шикарного платья. В идеальном платье ты чувствуешь, что готова покорить мир. Выбери себе одно из них, – сказала наконец Джорджия, – и надень его сегодня.

– Да? Вы правда разрешаете мне это сделать?

– Конечно. Они скучают в шкафу.

Эми выдохнула и оглянулась.

– Джорджия, я совершенно сбита с толку богатством выбора. И даже не представляю, с чего начать.

– Ну, как насчет этого? – спросила пожилая леди, снимая с вешалки платье и эффектно встряхивая его.

– Ух ты! – воскликнула Эми.

Платье было в греческом стиле, сплошные струящиеся волны шелковой ткани. И цвет был изумительный – нежно-розового заката.

– Несколько лет назад в мою честь устраивали обед, – сказала Джорджия, прикладывая платье к Эми. – А я всегда чувствовала себя в подобных ситуациях немного неуютно, поэтому мне хотелось стать пуленепробиваемой. У меня была подруга, работавшая в сфере моды. Она и нашла для меня это винтажное платье от мадам Гре.

– От мадам Гре?

– Я тоже о ней не слышала, – призналась Джорджия. – Но она считается одной из величайших модельеров. И ведь ни за что не скажешь, что этому платью более сорока лет, правда? Оно выглядит вполне современно, тебе не кажется?

– Оно невероятное!

– Это именно то платье, в котором мне хотелось выходить в свет.

Джорджия унесла платье за ширму, украшенную восточным узором.

– Можешь примерить его здесь.

Ткань заструилась по телу Эми. В этом платье она почувствовала себя идеально, как и говорила Джорджия. Эми выглядела сексуальной, влиятельной и достаточно строгой, чтобы все держать под контролем. К тому же, как подсказал ей взгляд, брошенный в зеркало, это платье подчеркивало все изгибы ее фигуры. Эми не накладывала макияж и даже не расчесывалась со вчерашнего дня, но все равно знала, что выглядит на миллион долларов.

– Мне очень нравится.

– Тогда иди и покажи Дэниелу, что именно он упускает.

– Попытаюсь. И обещаю сразу же вернуть вам это платье.

– Не торопись, – ответила Джорджия, закрывая дверь гардеробной. – Не могу сказать, что я спешу отправиться в нем на свидание.

Эми посмотрела на нее.

– Вам этого не хватает?

Джорджия вскинула бровь.

– Любви? Секса?

– Ну, это сложно, не так ли? – спросила Эми, покраснев от прямоты, с которой отвечала ей Джорджия.

– Любовь действительно может все усложнить, – тихо проговорила пожилая леди. – Любовь – великое чувство, проблема лишь в негативе, который оно порождает, – в зависти, незащищенности. Знаешь, кто-то однажды сказал мне, что отдавать всю себя карьере – чистой воды эгоизм. Я же считаю, что это самосохранение.

– А можно задать вам один вопрос?

– Мы вместе встретили Рождество. Думаю, это дает тебе право на любые вопросы.

– Что произошло с мужчиной, с которым вы познакомились во время сезона? С тем, который вдохновил вас поступить в университет? Просто каждый раз, когда вы о нем упоминаете, вы слегка улыбаетесь, словно… ну, словно вы его очень любите. И все же вы не вместе.

– О Эми! Как ты и сказала, это сложно. Но ты права: мы с Эдвардом очень любили друг друга. Мой брак не выдержал именно этого. Такую любовь невозможно забыть. Чувство к Филиппу просто не могло с ней соперничать.

Ее глаза затуманились слезами, и Эми поняла, что Джорджия не хочет продолжать этот разговор.

– Иди, Эми. Иди домой и подготовься к предстоящему вечеру.

– Нет, я останусь с вами. Мы можем пойти в кафе и выпить чаю. Если вы захотите поговорить, я всегда могу вас выслушать…

– Все это было очень давно, дорогая, – фыркнула Джорджия в ответ. – А потому ступай. Если твое сердце хочет быть с Дэниелом, иди и придумай для своей сказки счастливый конец. И помни, что я говорила о винах. Если Дэниел не сможет определиться с выбором, посоветуй ему красное вино. Там подают чудесное шардоне, которое идеально подходит к телятине.

Глава 20

Эми была уверена на все сто, что никогда еще не выглядела и не чувствовала себя так чудесно. Всю дорогу до «Клариджа» она бросала взгляды на свое отражение в витринах, в дверцах машин, даже на мониторах в метро, когда проходила станцию Бонд-стрит. Отчасти дело было, конечно же, в платье Джорджии. Замысловатые складки были непривычно мягкими и легкими, а лиф – плотным, словно защитный слой из непрозрачного шелка. Джорджия была права: это платье напоминало доспехи: оно поддерживало осанку и заставляло чувствовать себя неуязвимой. Эми знала, что мужчины смотрят на нее, и впервые в жизни радовалась этому, наслаждалась их вниманием и улыбалась своим мыслям.

Девушка повернула с Брук-стрит и направилась к боковому входу в отель. Перед ней, в ожидании своей очереди в ресторан, собралась компания примерно из тридцати человек, принадлежавших к среднему классу. Мужчины были одеты в одинаковые дорогие костюмы, а вот женщины – в разнообразные некачественные подделки под классический стиль лондонских леди: узкие брюки, туфли на шпильках, шифоновые блузки, выглядывающие из-под кожаных пиджаков. На миг Эми стало не по себе. Она была одета слишком шикарно и старомодно.

– Мадам?

Она подняла взгляд на метрдотеля, который к ней подошел.

– Чем могу вам помочь? – спросил он.

Эми опустила ресницы и вздохнула. «Ты прекрасно выглядишь, – напомнила она себе. – Ты выглядишь лучше, чем когда-либо».

А когда девушка открыла глаза, неловкость исчезла. «То была прежняя Эми, – подумала она, называя метрдотелю свое имя и входя в ресторан. – А сейчас я могу делать все, что захочу».

Дэниел был уже на месте. Это оказалось сюрпризом; Эми уже перестала считать случаи, когда ей приходилось сидеть в одиночестве и ждать, когда же он вырвется с очередной деловой встречи с американцами или из жуткой пробки на мосту. Дэниел встал, когда Эми приблизилась, и она с удовольствием заметила, как расширяются его глаза.

– Вот это да! – протянул он, неловко целуя ее в щеку. – Ты потрясающе выглядишь.

«Я знаю», – подумала Эми. Она впервые чувствовала себя потрясающей.

– Хорошо, что ты выбрал «Кларидж», – сказала она, когда официант пододвигал к ней стул. – Мне здесь нравится. Арт-деко и гламур навевают на меня мысли об океанском лайнере. Разве не здорово было бы отправиться на таком в путешествие?

Дэниел кивнул.

– Да, если подумать, ты права.

Дэниел с ней согласился? Снова сюрприз. Эми захотелось засмеяться. Бедняга сегодня явно не в ударе.

– Ну как, хорошее выдалось Рождество? – спросил Дэниел словно между прочим.

«Очень хорошее, учитывая то, что парень оставил меня за неделю до Нового года», – подумала Эми и тут же выбросила эту мысль из головы. «Дай ему шанс», – сказала она себе. В конце концов, он же пришел сегодня и явно пытался все исправить.

– Да. Я ездила в Нью-Йорк.

– Я так и понял. Как твои родители?

– Они в порядке, но я виделась с ними недолго. Вообще-то я остановилась на Манхэттене с другом.

Дэниел наклонил голову. Эми поняла, что заинтриговала его.

– Да неужели? И где же?

– В «Плаза Афины», – сказала она как можно небрежнее и с удовольствием заметила, как удивленно дрогнули его брови.

– Что за друг? Тот самый, у которого есть водитель?

– Дэниел, прекрати. Звучит так, словно ты ревнуешь.

– А может быть, и ревную, – тихо произнес он. – Когда моя девушка исчезает из города на Рождество и начинает рассказывать о богатых друзьях с шоферами, я просто не могу не ревновать.

– Я ездила в Нью-Йорк с Джорджи Гамильтон.

– Это кто еще такой? – крикнул Дэниел, начиная краснеть от ярости.

Эми пришлось ущипнуть себя под столом, чтобы не рассмеяться. Его ревность была так очевидна, что ей на миг захотелось продолжить историю с «Джорджи», чтобы его проучить. Но это было бы кратковременное удовольствие, которое противоречило ее желанию дать ему второй шанс.

– С Джорджией, Дэниел. Это женщина. Ей за семьдесят. И она довольно известный издатель, если ты об этом не знаешь.

– О!

Теперь, убедившись в том, что у него нет соперника, Дэниел быстро взял себя в руки. И все равно Эми видела, что он не сводит с нее глаз, и начинала ощущать собственную власть над ним.

– К тому же я больше не твоя девушка, Дэниел. И могу делать, что захочу.

Дэниелу хватило порядочности изобразить раскаяние.

– Да, кстати, – сказал он наконец, – по поводу происшедшего в ту ночь… Я облажался по всем статьям. И именно об этом хотел поговорить с тобой сегодня.

Эми заставила себя молча ждать продолжения.

– Я был не прав, отпустив тебя вот так. И позволив своим родителям заставить тебя решить, что тебе нет места в моей жизни. Они ошибались. Я все Рождество очень скучал по тебе, и, когда ты позвонила, я понял… я понял, что люблю тебя.

Эми не впервые слышала от него эти слова. Дэниел бормотал их несколько раз после секса и множество раз в других обстоятельствах, предполагавших постель. Эми всмотрелась в его ясные голубые глаза, пытаясь определить степень его искренности.

– Ты мог бы мне позвонить, – сказала она, решив осторожно проверить его намерения.

– Я знал, как ты на меня злишься, и, честно говоря, я тебя в этом не виню. Но все это в прошлом. Мы сейчас здесь, вместе. Давай насладимся моментом.

К нему возвращалось спокойствие. Эми взяла меню и начала его просматривать.

– Почему бы не начать с вина? – спросила она, сохраняя сдержанный тон. – Как насчет «Шираз»? Южноафриканское красное, – добавила она, не задумываясь.

Дэниел не смог сдержать изумление. Эми никогда раньше не выбирала красное вино вместо белого.

– Хорошо, – сказал он. – Почему бы и нет?

Они заказали вино и еду, и Дэниел сдвинул руку по скатерти, чтобы их пальцы соприкоснулись.

– Расскажи мне о Нью-Йорке.

И за вкусным обедом Эми рассказала. Рассказала о картине Гольбейна в галерее Фрика, о «Серендипити», о рождественской ночи, проведенной со своей семьей. В ответ Дэниел рассказал ей о своем повышении, о выходных, которые провел в Оксфордшире, посещая пабы Костуолдса и катаясь на лошадях с отцом.

– Я с трудом дождался возможности сбежать, – признался он. – Чертовски хотелось вернуться к тебе!

Правда это была или нет, но Эми приятно было слышать такие слова. Дэниел определенно вернулся к своему обходительному, очаровательному образу. К тому себе, в которого она влюбилась почти двенадцать месяцев назад. К Дэниелу, с которым она могла часами прогуливаться по паркам и у реки, держась за руки и разговаривая. К Дэниелу, который был внимателен, умен, интересен; к Дэниелу, которого выбрали в дипломатический корпус за то, что он умел заставить человека почувствовать себя умным и интересным, просто слушая его. Эми всегда думала, что конфликты между странами вполне можно улаживать на вечеринках и в пабах. Неудивительно, что к тому времени, когда подали холодные закуски, Дэниел сумел заставить ее почти забыть об их ссоре в Тауэре.

– Пойдем, – сказал он наконец, прикончив свой «биф веллингтон». – Я не хочу возиться еще и с пудингом. А ты? Давай просто уйдем отсюда.

Когда они встали и вышли из ресторана, вопрос о том, будут ли они снова вместе, уже не требовал ответа. Эми знала, что они уже вместе. Это чувствовалось по тому, как Дэниел прикасался к ней, как вел ее по отелю, как его пальцы сжимали ее руку.

– Дэниел, – сказала Эми, поворачиваясь к нему, – я…

– Дэн, дружище! Неужели ты? – послышался громкий голос, и жизнерадостный толстяк ринулся к ним навстречу. – Это на самом деле ты, старый развратник!

– Гидстер, дружище, какого черта ты тут делаешь? – ответил Дэниел, хватая мужчину за руку с такой радостью, словно они были разлученными в детстве братьями.

А потом повернулся к Эми.

– Эми Кэррелл, познакомься с Гидеоном Мэйбаром. Мы вместе учились в школе.

– При-ивет, Эми, – протянул Гидеон, бесстыдно разглядывая ее с головы до ног. Не хватало только высунутого языка и капающей слюны. – Дэн-Дэн у нас везунчик, а? – добавил он, ткнув Дэниела под ребра.

– Гид, что ты здесь делаешь? – повторил свой вопрос Дэниел. – Рождественская вечеринка?

– Нет, ничего такого же веселого. У нас тут свадьба в парадном зале. А я еле выскочил – подымить старой доброй коибой[35].

– Свадьба? – рассмеялся Дэниел. – Не твоя, надеюсь?

Гидеон захохотал и покачал головой.

– Нет, Алекса Дайера. Помнишь, он учился на год старше нас? Эй, а почему бы вам не зайти и не выпить с нами?

– Думаешь, он будет не против?

– Конечно нет. Он будет рад всему, что отвлечет его от проблем и от новоиспеченной женушки.

– Ну как, заглянем на минутку? – спросил Дэниел, поворачиваясь к Эми.

Меньше всего ей хотелось появляться в комнате, полной его пьяных школьных друзей. Но Эми заставила себя улыбнуться. Она справится. В этом платье она справится с чем угодно.

– Звучит неплохо, – ответила девушка, сжимая теплую руку Дэниела.

Они проследовали за Гидеоном в бальный зал, и Эми с изумлением увидела заполненный парами танцпол, которым аккомпанировал секстет. Зал был оформлен в стиле зимней сказки, а невеста, в длинном кремовом платье и палантине из белого меха на плечах, выглядела как Снежная королева.

– Потанцуем? – спросил Дэниел.

– Мы с тобой? – рассмеялась Эми.

– Думаю, я справлюсь с парой движений, если ты не будешь возражать, когда время от времени я буду наступать тебе на ноги.

– Смиряюсь, добрый сэр, – ответила Эми, сделав шутливый реверанс, и улыбнулась, когда он повел ее на танцпол.

Дэниел повернулся к ней лицом, прижал к себе, одной рукой обнял за талию, а другой сжал ее ладонь.

– Неплохо, – улыбнулась девушка. – В своей школе для богатых ты явно научился нескольким па.

– А после ее окончания разучил несколько новых трюков, – ответил Дэниел, привлекая ее к себе и ведя в танце.

Двигался он не совсем гладко, но это компенсировалось врожденной грацией, и Эми подавила желание исправлять его ошибки – мужчина должен вести, и леди это знала, даже если втайне замечала его промашки.

Мелодия стихла, и Дэниел намеренно скользнул губами по шее своей партнерши.

– Ты неотразима, – тихо сказал он.

– Ты тоже неплох. – Эми надеялась, что ей удалось сексуально улыбнуться.

– Я не хочу тебя отпускать.

– Тогда постарайся меня удержать.

– Мне жаль, что так вышло. Я был идиотом. Ты права: мне нужно стараться, и, знаешь, Вашингтон не так уж и далеко. Я думаю, что мы оба сможем позволить себе по трансатлантическому перелету в месяц, тогда нам удастся встречаться каждые две недели. Я знаю банкиров, которые реже видятся со своими женами. – Дэниел негромко хохотнул, но Эми видела, что он нервничает.

– Ты серьезно?

– Позволь мне все исправить. И я хотел бы начать прямо сейчас.

– Прямо сейчас? – Она улыбнулась и отстранилась.

– Я снял для нас номер в отеле, – сказал он, заглядывая ей в глаза. – Если ты, конечно, не против.

– Я не против, – ответила Эми, беря его за руку и уводя с танцплощадки.

Она вела в этой ситуации и поэтому испытывала возбуждение.

Маленький лифт поднял их на второй этаж. Одной рукой все еще держа Эми за руку, другой Дэниел толкнул дверь и потянул девушку в темноту комнаты, не потрудившись включить свет.

Он начал поднимать складки шелкового платья, а затем прижал Эми к стене. Его руки обжигали сквозь мягкую ткань, а губы целовали ее голое плечо.

– Как же много этого платья! Это что, дизайнерский вариант пояса целомудрия? – пробормотал Дэниел, путаясь в метрах ткани.

– Давай от него избавимся, – тихонько рассмеялась Эми, когда они, спотыкаясь, направились к кровати.

Когда Эми открыла глаза, бледное зимнее солнце уже пробиралось сквозь маленькую щель между занавесками. «Дэниел», – подумала она с улыбкой, и ее рука потянулась проверить, рядом ли он, теплый и надежный. Это был не сон. Эми оглядела комнату и вдруг заметила платье Джорджии, лежащее на полу кучей скомканного шелка.

– Ох черт! – прошипела девушка, выпрыгивая из постели, чтобы поднять платье.

«Пожалуйста, только бы оно не было испорчено!» – мысленно взмолилась Эми. Джорджия была так добра, одолжив ей этот наряд. Нельзя вернуть ей скомканную тряпку.

– Отличный вид!

Эми подпрыгнула от неожиданности и выпрямилась, прикрывая платьем обнаженное тело. Последовала пауза, а потом девушка расхохоталась.

– Теперь уже нет смысла прятаться, – с ленивой улыбкой проговорил Дэниел.

И протянул ей руку. Эми аккуратно уложила платье на стул и вернулась в кровать.

– Ты проснулся, – сказала она, гладя его волосы.

– Когда ты рядом, тратить время на сон просто глупо, – ответил он, обнимая ее за талию и пытаясь затащить обратно под одеяло. – Возвращайся в постель, – улыбнулся Дэниел.

– Милый, я не могу. Я должна быть сегодня в баре «У Форджа», а мне еще нужно заехать в Примроуз-Хилл, увидеться с Джорджией и кое-что ей отдать.

– Это недолго.

– Но вначале я должна заскочить домой переодеться, – сказала Эми, поднимаясь и надевая тапочки.

– Ты все еще злишься на меня, правда?

– Дэн, у меня дела.

Он свесил ноги с кровати, рывком поднялся и обнял ее сзади.

– Когда я снова тебя увижу? – Дэн игриво потерся о ее плечо едва пробившейся щетиной на подбородке. – Если хочешь, можем не спешить. Я готов каждую ночь проводить вот так, пока не придет пора отправляться в Вашингтон.

– Дорогое получится удовольствие, – улыбнулась Эми, тут же вспомнив о том, что он вполне может позволить себе жить в номере «Клариджа» до следующего Рождества на одни только проценты с трастового фонда.

– А что ты делаешь на Новый год? – спросил Дэниел, покрывая ее шею легкими поцелуями.

– Кажется, Шерил хочет видеть меня на работе.

– Возьми выходной на вечер. Скажи Шерил, что я заплачу ей, если она позволит украсть тебя на одну ночь.

Эми повернулась к нему лицом.

– Ты шутишь, правда?

– Гидеон говорил, что устраивает вечеринку, – произнес Дэниел с отсутствующим видом. – У него шикарный дом в Доклендсе. Мы можем отправиться туда, а потом на ленч к моим маме и папе – они всегда устраивают новогодние ленчи.

– Нет, нет и нет. Я хотела бы некоторое время не видеть твоих родителей.

Он шагнул к ней и обхватил ее лицо ладонями.

– Эми, я люблю тебя. Я хочу быть с тобой, и моей семье придется с этим смириться. Они не такие уж плохие, но, если тебе с ними неуютно, только скажи, и мы пойдем на вечеринку, а первый день нового года проведем у меня дома, в постели. Мы можем заказать пиццу и весь день смотреть дурацкие фильмы. Что ты об этом скажешь? – спросил он.

– Звучит неплохо.

Эми улыбнулась. Они развернулись и вместе рухнули на постель.

Глава 21

К тому времени, как Эми вышла из метро на Чок-фарм, солнце все-таки выбралось из-за туч. Было все еще холодно, дыхание клубилось паром, а мостовая искрилась от инея, но Эми шагала бодро. Впрочем, даже проливной дождь не помешал бы ей испытать желание завертеться вокруг фонарного столба в лучших традициях Джина Келли. Выйдя из отеля, Эми вначале вернулась к себе на Финсбури-парк, чтобы переодеться и уложить волшебное платье Джорджии в чехол для одежды, который теперь несла переброшенным через согнутую руку. Она снова была с Дэниелом, у нее появилась чудесная подруга… Эми чувствовала себя на вершине мира.

Девушка остановилась у цветочного магазина и приобрела букет тюльпанов и розовой вербены. Затем, подумав, заглянула в газетный киоск и купила себе «Kit Kat». Обычно Эми не позволяла себе есть шоколад (и не только – она отказывала себе во многих приятных вещах с одиннадцати лет, с тех пор как решила всерьез заняться танцами, ведь ей нужно было оставаться стройной, почти невесомой), но после путешествия на Манхэттен все изменилось. Эми не только стала уверенней, она предчувствовала, что впереди ее ждет прекрасное будущее, будущее с Дэниелом, и, возможно – только возможно, – будущее, в котором не будет танцев. По крайней мере, ей не нужно будет с прежней одержимостью подсчитывать каждую калорию.

Эми как раз поворачивала на другую улицу, наслаждаясь недозволенной ранее шоколадкой, когда заметила знакомого. Немного за тридцать, одет в джинсы, толстый рыбацкий свитер и полосатый шарф. На красивом лице – мрачное, «байроническое» выражение. В первую секунду Эми отчаянно пыталась вспомнить, где же видела его раньше – в какой-то исторической драме на BBC? – пока не поняла, что это родственник Джорджии, Уилл.

Он явно тоже ее узнал. Эми видела, как он колеблется, а затем, осознав, что столкновение неизбежно, замедляет шаг.

– Привет, – поздоровалась она, когда между ними осталось чуть меньше метра.

Уилл остановился и кивнул.

– Я Эми, подруга Джорджии, – сказала девушка, чувствуя себя немного неловко.

– Я помню, – коротко ответил он.

– Счастливого Рождества! – жизнерадостно выпалила она. – Или уже, наверное, с Новым годом?

– Я думал, что счастливые праздники бывают только в Штатах, – ответил Уилл таким тоном, словно считал всех американцев отсталыми колонистами.

«Хм, вот тебе и “счастливого Рождества”. Зануда!» – подумала Эми.

Еще секунду они постояли в неловком молчании.

– Поездка прошла хорошо?

– Замечательно.

– Ты не ответила на мое сообщение.

Взгляд темных глаз снова заставил Эми почувствовать себя виноватой.

– Уилл Гамильтон! – воскликнула она, вспомнив. – Так это был ты.

Эми постаралась не поежиться, припоминая загадочное сообщение, которое прочитала за секунду до звонка Дэниела, заставившего ее забыть обо всем.

– Мы тогда ехали в аэропорт, и я отключила телефон, – сказала девушка, краснея от этого вранья.

– На двадцать четыре часа? – уточнил Уилл, неодобрительно хмуря темные брови.

У Эми затекла рука, а присутствие Уилла Гамильтона действовало ей на нервы. Девушка еще при первой встрече поняла, что он относится к ней с подозрением, и то, что она проигнорировала его сообщение, определенно не помогало установить с ним доверительные отношения.

– Я лучше пойду, – сказала Эми, кивая на чехол с платьем Джорджии. – Мне тяжело.

– Костюм Санты? – сухо поинтересовался Уилл.

– Платье. Одно из платьев Джорджии. Она дала мне его на особый вечер. Поэтому я и купила для нее цветы.

– Платье принесло результат, верно?

Эми на миг задумалась о том, что может означать это выражение, и тут же покраснела, вспомнив гору шелка на полу спальни в «Кларидже» и осознав, что именно это Уилл и имел в виду.

– Ну, это не просто платье, это произведение искусства. Оно заслуживает бережного отношения.

Уилл впервые улыбнулся, и его лицо просветлело.

– Похоже, ты провела слишком много времени с Джорджией и переняла ее манеру говорить.

– Но это не так уж и плохо, не правда ли?

Уилл пожал плечами и взглянул на часы, явно намекая на то, что разговор окончен.

– Ты справишься с чехлом и цветами? Или тебе нужна рука помощи?

– Рука мне не нужна, – ответила Эми и тут же добавила: – Но я бы не отказалась от разговора…

Он снова посмотрел на часы, словно эта просьба была некстати.

– Уилл, пожалуйста, это касается Джорджии! Я отниму у тебя буквально пять минут. Честное слово скаута, – сказала Эми, поднимая три пальца.

– Ты была скаутом? – спросил он, забирая у нее чехол с платьем.

– Угости меня кофе, и я все тебе расскажу, – ответила Эми, ведя его в сторону ближайшей кофейни.

Кафе, в котором они оказались, было заполнено потрепанными безделушками в стиле бохо – неудивительно, это же Примроуз-Хилл, где все просто обязано быть небрежным и элегантным. Эми тут же поняла, что попала в любимую кофейню Уилла, заметив, как реагирует на него девочка за стойкой.

– Привет, Уилл, – улыбнулась та, смущенно затрепетав ресницами.

Эми сдержала улыбку: девушка разве что не протягивала ему номер своего телефона. Эми искоса изучала Уилла, который заказывал два латте. Было совершенно ясно, почему светловолосая бариста флиртует с ним. Уилл был красивым мужчиной с умными глазами и правильными чертами лица – такие черты можно унаследовать разве что от предков-аристократов. Впечатления не портили даже растрепанные темные волосы и кривоватая улыбка. В своих джинсах и свитере Уилл походил на студента с факультета актерского мастерства – одного из тех красавцев, которым самой судьбой предначертано стать звездами. В другой жизни, той, что была до Лондона, до Дэниела, Эми и сама могла бы в него влюбиться.

Девушка заняла место у окна, положила цветы на стол и позволила себе немного полюбоваться улицей. И улыбнулась, вспоминая о прошлой ночи. Ужин, секс, обещание Дэниела пропустить новогодний ленч у родителей, чтобы весь день провести только с ней…

– Латте, – раздался голос, и перед Эми опустилась высокая чашка с пеной, возвращая ее к реальности.

– Спасибо. – Девушка улыбнулась Уиллу, который снял с шеи шарф и занял место напротив нее. – Насколько я поняла, ты здесь постоянный клиент.

– Да, я трачу тут непозволительно много денег и времени, – сказал он, дуя на свой кофе. – Я даже начал задумываться о том, не прилетать ли сюда на дельтаплане.

– На дельтаплане?

– Видишь вон тот магазин через дорогу? – спросил он, указывая за окно. – Над ним моя квартира.

– Та, где на балконе сохнут носки?

Он кивнул.

– Сегодня не самая подходящая погода для сушки одежды.

– Кажется, они висят там с прошлого лета.

– Кажется, ты только что отбил у меня желание пить латте. – Эми рассмеялась, и напряжение между ними исчезло. – Прости, что не ответила на твое сообщение.

– Возможно, я вел себя слишком навязчиво, – сказал Уилл, глядя на девушку поверх своей чашки с кофе.

– Я думаю, Джорджия определенно способна сама о себе позаботиться. – Эми улыбнулась ему в ответ. – Но у меня бы тоже возникли подозрения – таинственная американка внезапно увозит члена моей семьи на Манхэттен, в какой-то загадочный тур…

– У меня не было подозрений, – сказал Уилл, глядя ей прямо в глаза.

– Были-были! – засмеялась Эми. – Наверняка ты размышлял, не является ли это частью какого-то изощренного плана по освобождению Джорджии от львиной доли ее состояния.

– Издержки профессии, – произнес Уилл, не отрицая. – Слишком богатое воображение.

Эми отпила немного латте.

– А чем ты занимаешься? В смысле, чем зарабатываешь себе на жизнь?

– Это та самая тема, которую ты срочно хотела обсудить?

– Нет, просто я только что поняла, что не знаю, какой тип мужчин выставляет свои носки на всеобщее обозрение.

– Угадай. – Он явно ее поддразнивал.

– Адвокат? Нет, для этого ты недостаточно аккуратен.

– Молодец.

– Что также исключает профессии бухгалтера и банкира. Возможно, ты доктор? Нет, не с такой прической. Пиар-менеджер? Возможно. Но я всегда считала, что пиарщики обладают неискренним обаянием.

– А я его лишен. Что ж, приму к сведенью.

– Нет, я этого не говорила…

– Избавлю тебя от мучений. Я писатель.

– Настоящий? Ты пишешь книги?

– Нет, ничего объемного. Я сочиняю пьесы. Типичный сумасшедший художник, голодающий в своей мансарде. Ты хотела поговорить о Джорджии?

Эми изучала лицо Уилла, размышляя о том, что именно можно ему рассказать. Меньше всего ей хотелось предать доверие своей подруги, но ведь именно потому, что она считала Джорджию подругой, Эми и решилась поговорить с Уиллом.

– Я мало знакома с Джорджией. По крайней мере, не знала ее до поездки в Нью-Йорк.

– Так почему же ты отправилась туда вместе с ней?

– Потому что она попросила меня об этом. Это была моя работа, – ответила Эми, пытаясь подобрать нужные слова.

– Работа? – с ноткой удивления в голосе переспросил Уилл.

– Я была ее компаньонкой. Профессиональной компаньонкой, для путешествия. Джорджия не хотела ехать одна, и любой способен это понять.

Уилл внимательно смотрел на нее, и Эми понимала, что он пытается разобраться в природе их странной дружбы.

– Послушай, я знаю, что это не мое дело, – сказала девушка, глубоко вздохнув. – Но мне кажется, что Джорджию нельзя было оставлять одну на Рождество. Или не одну, но с человеком, которого она почти не знает. У нее ведь есть семья, верно? Так почему же она не проводит с вами праздники?

– У нас довольно сложная семья, – ответил Уилл. Его деловому тону не соответствовали усы из пены, оставленные латте над его верхней губой.

– Сложная, – повторила Эми, вспоминая о том, что Джорджия использовала это слово, говоря о своем возлюбленном. – Но что тут сложного, Уилл? Как по мне, все довольно просто. Твоя семья бросила Джорджию в тот момент, когда ей больше всего нужна была помощь.

Уилл прищурился и посмотрел на нее так сурово, что Эми не смогла выдержать его взгляд.

– Почему? Что с ней не так?

– Она старая! – с отчаянием воскликнула Эми. – То есть она может ходить, говорить, заботиться о себе, но она не должна жить в одиночестве над такой высоченной лестницей, когда рядом нет никого, кто мог бы ее поддержать! Она не должна приглашать незнакомцев через объявление в журнале, чтобы провести с ними праздники.

– Я пытался, – сказал Уилл, уже не скрывая раздражения. – Я болтаюсь неподалеку, предлагаю ей помощь, я даже переехал сюда, поближе, чтобы присматривать за ней. Но, черт побери, Эми, Джорджия знать меня не желает! Она отрезала себя от семьи. И меня терпит с трудом. Ее устраивает нынешнее положение вещей.

– Но почему? Почему ваша семья распалась?

Уилл отставил чашку.

– Не мне об этом судить.

– Почему? Ведь ты, похоже, единственный, кому небезразлична судьба Джорджии. Пожалуйста, Уилл! Она была добра ко мне, и я хочу ей помочь, но, если я не буду знать, в чем заключается проблема, я ничего не смогу сделать.

Уилл помедлил, глядя на нее.

– Все случилось, когда Джорджия была юной девушкой. Была вечеринка, и там… что-то произошло, что-то очень плохое. Каждый занял определенную позицию – ты знаешь, как это бывает в семьях. В общем, все закончилось печально.

– Да ладно тебе, Уилл. Ты ведь можешь рассказать мне об этом подробнее.

– Все, что я знаю, собрано по частям – из семейных сплетен и шепотков, – ответил он, убирая с лица упавшую прядь волос. – Никто никогда не подходил ко мне и не говорил: «Ладно, Уилл, вот почему Джорджия никогда не приходит к нам на Рождество». И подозреваю, в любом случае никто не сказал бы мне правды. Единственный человек, который знает, в чем дело, это сама Джорджия.

– Тогда, наверное, мне стоит спросить об этом у нее.

– При всем уважении рискну предположить, что она и тебе ничего не расскажет.

Эми пришлось признать, что Уилл прав. В конце концов, она почти не знакома с Джорджией, а такого рода разговоры сложно вести даже с самыми близкими друзьями. На миг Эми задумалась о собственной семье, о том, как они теснились за крошечным столом. А если ее родные когда-нибудь откажутся от нее? Могло ли какое-то происшествие в ее юности рассорить ее со всей семьей? Эми не могла себе этого представить. Ее с родными разделяло только расстояние, но связь между ними была крепка – связь родной крови, любви и воспоминаний.

– Боже, да что с вами, британцами, не так? – спросила девушка, внезапно разозлившись. – Это просто такая поза или у вас действительно эмоциональный запор?

– Каждое утро мучаемся, делая скорбные лица, – сказал Уилл так игриво, что Эми в ответ прожгла его взглядом.

– Уилл, это не смешно.

– Ты права, совершенно не смешно, – ответил он, с сердитым видом отставляя кофе в сторону. – Распавшаяся семья – это совсем не смешно. Но вот в чем дело: Джорджия нас ненавидит. Она не хочет иметь с нами ничего общего. И если ты действительно ее добрый друг, то отойди в сторонку и отнесись с уважением к ее выбору.

Эми тряхнула головой, испытывая разочарование и отвращение.

– Что ж, мне лучше пойти и отдать ей платье – и проведать твою родственницу, раз уж я здесь.

– Ага, значит теперь я плохой. – Уилл разочарованно развел руками.

– Это решать тебе и твоей совести, – парировала Эми, потянувшись за сумочкой, чтобы достать оттуда два фунта и оставить их на столе. – Это за латте, – сказала она, собирая свои вещи, поднимаясь и направляясь мимо него к выходу.

– Эми, подожди. – Уилл потянулся к ее руке и коснулся пальцами кожи на ее запястье.

Девушка вздрогнула и почувствовала, как горят ее щеки.

– Счастливого Нового года, Уилл, – произнесла она, отстраняясь, и вышла из кафе, не оглядываясь.

«Произошло что-то очень плохое», – повторяла про себя Эми слова Уилла Гамильтона, направляясь к дому Джорджии. «Типичное британское преуменьшение», – думала она. Если что-то сложно обсуждать, они начинают над этим шутить, заметая сор под ковер. И что происходит потом? Милая пожилая леди остается одна в своей квартире, в компании старых платьев и воспоминаний. Что же это за жизнь?

«Произошло что-то очень плохое». Ну и что же это могло быть? Что могло расколоть семью на целых пятьдесят лет?

Эми нажала кнопку интеркома и взбежала наверх.

Джорджия оставила дверь квартиры приоткрытой. С кухни доносился свист закипающего чайника.

– О, цветы… Не стоило себя утруждать, – сказала Джорджия, появляясь перед ней из гостиной.

– Еще как стоило. С вашей стороны было очень мило одолжить мне это чудесное платье.

– Цветы замечательные, – произнесла Джорджия, берясь за садовые ножницы, чтобы подрезать стебли и поставить букет в кремовую расписную вазу.

– Ну что, как все прошло? Как тебе «Кларидж»?

Эми слегка покраснела, вспомнив тот миг, когда они с Дэниелом оказались в номере и волшебное платье было сброшено на пол. «Ты сейчас не с Нэйтаном», – напомнила она себе. Нэйтану Эми рассказала бы все детали – у них были очень доверительные отношения. Джорджия же принадлежала к тому классу и к той эпохе, когда секс до брака не одобряли. И Эми начинала догадываться, что одним из главных навыков леди было искусство хранить молчание.

– В общем, Дэниел хочет, чтобы мы встретили Новый год вместе, – произнесла Эми наконец.

– Будет замечательно, если это действительно случится, – сказала Джорджия.

«Если это действительно случится?» – подумала Эми с легким раздражением, хотя и знала, что Джорджия всего лишь беспокоится о ней.

– И как подействовало платье?

– Оно волшебное! – воскликнула девушка.

– Это не платье волшебное, Эми. Все дело в тебе. Ты красивая молодая женщина, и мужчины просто не могут в тебя не влюбляться. А платье лишь придает тебе уверенности в собственной неотразимости.

Джорджия улыбнулась.

– Выпьем чаю?

Эми кивнула, и пожилая леди удалилась на кухню. Девушка уставилась на чехол для одежды, размышляя о том, права ли Джорджия. Это платье определенно обладало особыми качествами.

– По дороге я встретила Уилла, – сообщила Эми, вспоминая о том, что пришла сюда не только вернуть платье.

– Ах, вот кому не помешало бы найти себе хорошую девушку! – произнесла Джорджия. – Уилл очень серьезный. Слишком серьезный. Я читала некоторые его работы. Он очень талантливый молодой человек, но склонен к излишней драматизации. Я думаю, ему нужно почаще выбираться из своей квартиры. И веселиться.

Эми немного помолчала, не зная, стоит ли продолжать.

«Ну-ка не будь трусихой!» – выругала она себя.

– Я спросила его, почему вы не общаетесь со своей семьей, – сказала Эми и прикусила губу, стараясь не нервничать.

Джорджия помолчала пару секунд и вышла в гостиную. Эми ожидала встретить раздражение, но оказалась совершенно не готова к гневу на ее лице.

– А я полагала, что ты будешь уважать мою личную жизнь, – проговорила пожилая леди ровным тоном.

Каждое ее слово звенело холодной яростью. На миг Эми увидела перед собой властного директора компании, которым Джорджия была в прошлом.

– Именно это сказал мне Уилл, – тихо ответила девушка.

– Я думаю, тебе стоит отнестись с вниманием к его словам.

– Послушайте, я вовсе не хотела вас расстроить. – Эми попыталась поймать ее взгляд. – Но там, откуда я родом, друзьям и семье небезразлично, что происходит с близкими, а вы провели Рождество в одиночестве. Ну, со мной, но я не в счет. И я за вас волновалась.

– Эми, мы вместе с тобой провели четыре дня. И все. Ты действительно ничего обо мне не знаешь. Прошу тебя, не вмешивайся в мои дела.

Но Эми понимала, что зашла уже слишком далеко, чтобы сейчас остановиться.

– Уилл сказал, что, когда вы были совсем юной, что-то случилось. Что-то, что раскололо вашу семью.

Джорджия отвела взгляд.

– Об Уилле я тоже была лучшего мнения.

– Вы по этой причине раньше не бывали в Нью-Йорке?

Ответом ей был обжигающий яростью взгляд.

– Возможно, тебе стоит стать экстрасенсом, а не хореографом?

– Джорджия, да ладно вам. Как бы там ни было, не стоит держать это в себе. Вы сами говорили: никогда не поздно все изменить.

Джорджия покачала головой и села на край софы. Внезапно она показалась Эми очень уставшей. Девушке со своего места было видно, как глаза пожилой леди наполняются слезами.

– Прости, – сказала она сдавленным голосом. – Мне не стоило срывать на тебе свой гнев. Просто это…

Джорджия осеклась. Эми вскочила с места, чтобы передать ей коробку с салфетками.

Пожилая леди кивнула и опустила голову, словно признавая свое поражение. Эми видела, как дрожат ее бледные, перевитые венами руки, как она комкает в пальцах салфетку.

– Заварить вам чаю? – спросила девушка.

– Непременно, – сказала Джорджия. – Это длинная история.

– Я никуда не спешу, – тихо ответила Эми.

– Приготовь нам чаю, и я расскажу тебе обо всем. Расскажу о той ночи, которая изменила всю мою жизнь.

Глава 22

Сентябрь 1958 года

Питер Гамильтон прижался носом к стеклу и присвистнул.

– Вот это я понимаю – дом! – сказал он.

Их такси медленно приближалось к Стэплфорду, следуя в длинной очереди дорогих автомобилей, тянувшихся друг за другом и останавливавшихся у ступеней парадной двери, чтобы выпустить пассажиров, передать их на попечение слуг в ливреях и отъехать прочь.

– Питер, прекрати таращиться в окно! – прошипела Сибил, заставляя мужа сесть ровно. – Люди тебя заметят и решат, что ты никогда раньше не видел таких домов.

Джорджия была уверена, что она уж точно никогда ничего подобного не видела. О, конечно, она была во Дворце и, конечно, гуляла по Кенсингтонским садам – да и большинство балов и вечеринок сезона проходили в восхитительных зданиях с расписными потолками, хорами для оркестров и фонтанами во дворе. Но это? Стэплфорд относился к совершенно отдельной категории домов. Крылья здания терялись в ночи, убегая вдаль от ярко освещенного парадного входа. Джорджия успела насчитать две сотни окон, каждое из которых сияло теплым желтым светом. Девушка ожидала, конечно, что семья Карлайлов потратит большую сумму на празднование двадцать первого дня рождения Кристофера, но, похоже, для определения истраченной ими суммы больше подходило слово «заоблачная».

– Разве это не чудо? Я имею в виду дом, – сказала Кларисса, широко открыв глаза. – Эдвард говорил мне, что дом у них большой, но… Боже, как чудесно, наверное, тут жить!

– Кто знает, возможно, Джорджия однажды станет хозяйкой именно этого особняка, – с гордостью произнес Питер.

– Я думаю, еще рано делать такие предположения, – сказала Сибил, поправляя шаль на плечах. – Они подружились совсем недавно.

Машина остановилась у крыльца.

– Но все же со стороны Кристофера было очень мило пригласить нас сюда сегодня, – заметила Кларисса.

– И очень щедро, – шепнула Эстелла, когда лакей открыл дверцу и их пригласили подняться по каменным ступеням в дом.

Оказавшись внутри, Джорджия решила, что первоначальная реакция дяди Питера на Стэплфорд была вполне естественной: огромный холл оказался именно тем местом, при виде которого непроизвольно опускается нижняя челюсть. Он был огромным, высотой во все здание, и казался выточенным из единой глыбы белого мрамора. Прямо перед ними широкая лестница разделялась надвое и огибала холл. Повсюду были написанные маслом картины, скульптуры, восточная керамика, и все казалось одновременно дорогим, экзотическим и очень хрупким. Джорджия не могла представить, что она здесь живет: это не укладывалось у нее в голове. Это было бы все равно что заточить в бочку Ниагарский водопад.

Они последовали за потоком гостей к левому крылу лестницы.

– Сегодня здесь предположительно восемьсот приглашенных, – прошептала Кларисса. – Ты можешь представить себе такое количество знакомых?

Джорджия подумала, что только в бальном зале гостей не менее двух сотен. И все они стояли, разбившись на группы, разговаривали и смеялись, а камерный оркестр на сцене играл приятную музыку.

Гамильтоны прошли по залу, кивая и махая руками друзьям семьи и знакомым по сезону, а затем вышли через высокие французские окна наружу, где в прекрасном саду также было немало гостей. Больше всего это напоминало Гайд-парк в теплые летние вечера: пары и группки людей прогуливались по дорожкам, кто-то стоял у огромного павильона или слушал джаз-бенд на помосте у озера. В благоухающем воздухе звенел вежливый смех и слышались негромкие разговоры.

– Это наверняка лучшая вечеринка года, – сказала Сибил, поглядывая на Джорджию с одобрением.

Казалось, она хотела добавить: «Молодец, наконец-то ты ввела нас в высшее общество!» Да, в семье Гамильтон тетя Сибил считалась главной – аристократкой с наследством, которое позволяло оплачивать домик в Пимлико, – но до статуса и богатства семьи Карлайлов ей было как до Луны.

– Вы не будете возражать, если я поговорю с подругами? – спросила Джорджия.

– Вовсе нет, дорогая, – сказала Эстелла. – Вы, девочки, должны держаться вместе. Иди и наслаждайся вечером.

Джорджия увидела, как Кларисса присоединилась к группе девушек постарше, после чего они немедленно начали перешептываться и хихикать. И двинулась в противоположном направлении. Она немного слукавила: Джорджия действительно увидела знакомых дебютанток, но не имела ни малейшего желания к ним присоединяться. В очередной раз слушать о том, как восхитительно выглядит Джеймс Киркпатрик в белом костюме, было просто невыносимо. К тому же приближался конец сезона. Ожидалось еще несколько балов в горах Шотландии и Ирландии – для самых бесстрашных, – но желанная награда «Дебютантка года» уже нашла свою обладательницу – красавицу Салли Крокер Пул из прилегающего к Лондону графства. А это означало, что вечеринка Кристофера станет последним громким событием для тех, кому посчастливилось получить приглашение.

Джорджия вернулась в дом, держась как можно ближе к стене бального зала и огибая знакомых дебютанток. Согласно плану она собиралась избегать контакта с остальными гостями и попытаться найти единственного человека, которого хотела увидеть на этой вечеринке, – Эдварда. Прошло два месяца с того дня, как они впервые поцеловались, и всякий раз воспоминание об этом вызывало у Джорджии сладкую дрожь. Они с Эдвардом провели чудесное лето. Несмотря на то что он поступил на службу в банк, а Джорджия продолжала работать в «Швейцарском шале», они были вместе каждую свободную минуту. Были ночи в джаз-клубах Сохо, и пикники в парке, и ныряния у берега – везде, где им хотелось припарковать «астон мартин», и длинные прогулки по скалистым берегам, и поцелуи, и сомкнутые руки, и поверенные друг другу секреты и мечты. Иногда ночью, лежа в постели, Джорджия с беспокойством думала о том, что все это слишком хорошо для нее, что однажды Эдвард Карлайл очнется и поймет, что в ней нет ничего особенного, и наступит день, когда он пригласит ее на ленч и скажет, что им нужно кое-что обсудить. Она со страхом ждала момента, когда этот топор опустится на ее шею. Но вместо того, чтобы сообщить о разрыве, Эдвард пригласил Джорджию вместе с ее семьей отпраздновать совершеннолетие Кристофера.

Девушка оглядывалась по сторонам, размышляя о том, где же может быть Эдвард. Она понимала, что на таких официальных праздниках старшему сыну хозяина дома наверняка отводится определенная роль. Девушка представляла, как Эдвард кивает и делает заинтересованное лицо, пока длинная очередь родственников рассказывает ему о том, что до войны все было гораздо лучше.

– Джорджия!

Она обернулась, думая о том, что ее выследила какая-нибудь дебютантка, но вместо этого увидела радостное лицо Кристофера. Он был одет в белый фрак. Его щеки чуть порозовели, намекая на слишком тугой воротничок.

– С днем рождения! – улыбнулась Джорджия. – Так странно видеть тебя одного.

– Это редкий момент, – ответил Кристофер, закатив глаза. – Мама целый вечер устраивает для меня парад скучных девиц. Я еле вырвался, чтобы перевести дыхание. – Он сунул руку во внутренний карман и достал оттуда фляжку. – Не хочешь составить мне компанию?

Джорджия покачала головой.

– Нет, спасибо. Я с трудом выдерживаю наставления своей матери даже на трезвую голову.

– Прекрасно тебя понимаю, – кивнул Кристофер. – Но у меня все иначе – я не могу выносить их, когда трезв. Знаешь, я бы с куда бóльшим удовольствием отпраздновал свой двадцать первый день рождения в городе, с друзьями из банка. Они, по крайней мере, не требуют, чтобы я вальсировал с какой-нибудь дальней родственницей, лицо которой похоже на рисовый пудинг.

Джорджия захихикала.

– Но ведь тут есть и симпатичные девушки?

Кристофер вскинул брови.

– Хоть ты не начинай…

Стоило Джорджии отвернуться, как кто-то схватил ее за руку. Она вздрогнула и повернулась лицом к нахалу.

– Это ты!

– А ты кого ожидала увидеть? – спросил улыбающийся Эдвард.

– Похотливого лакея, о котором все говорят.

– Ну, тогда я должен тебя отсюда забрать. Не хочу, чтобы тебе свернули шею.

– А разве тебе не нужно развлекать гостей?

– Со своей частью обязанностей я уже справился, – сказал Эдвард, снова хватая ее за руку и уводя прочь, вначале по одному коридору, потом по другому и вверх на лестничный пролет.

– Куда мы направляемся? – прошептала Джорджия, не в силах сдержать смех.

– Увидишь, – ответил Эдвард и оглянулся, прежде чем открыть дверь на другую площадку. – Еще немного ступенек. Не отставай!

К тому времени, как они поднялись по винтовой лестнице и протиснулись в крошечную спальню, Джорджия уже задыхалась.

– Вот так. Дальше будет немного сложнее.

Эдвард прыгнул на узкую кровать, дернул оконную раму, поднимая окно вверх, и встал одной ногой на подоконник.

– Сюда, – сказал он, протягивая руку Джорджии.

– Ты хочешь, чтобы я туда забралась?

– Да. Главное – не смотри вниз.

– Хорошо, – девушка подобрала длинную юбку и последовала за ним, – но, если разойдется шов, ты будешь должен мне новое платье.

Эдвард поймал ее за талию.

– Джорджия Гамильтон, если хочешь, я куплю тебе все платья в «Селфридже». А теперь пойдем.

Он поднял ее и поставил на небольшую платформу, выпрямившись на которой Джорджия смогла увидеть, где они оказались.

– Мы на крыше! – ахнула она.

– Это единственное место, которое достойно королевы, взирающей на свои владения, – улыбнулся Эдвард.

Он исчез в комнате и вернулся оттуда с бутылкой шампанского и одеялом, которое они постелили на покатой черепичной крыше. Нервничая, Джорджия устроилась рядом с Эдвардом в этом маленьком гнездышке: отсюда они могли видеть бóльшую часть сада и прогуливающихся людей, но сами были невидимыми даже для тех, кто догадался бы посмотреть вверх.

– Как видишь, я все предусмотрел, – сказал Эдвард, вытаскивая из карманов пиджака два бокала и наливая шампанское.

Затем они чокнулись, зазвенев хрусталем.

– За приключение, – произнес Эдвард.

– За нас, – ответила Джорджия, улыбаясь.

Они сидели в тишине, потягивая шампанское и наслаждаясь тем, что скрылись ото всех туда, где им нельзя было находиться, и незаметно подглядывают за вечеринкой.

– Тут действительно чудесно, – сказала Джорджия, жалея о том, что не может остаться здесь навсегда.

– Это лучшее место в нашем доме, – улыбнулся Эдвард.

– Уверена, в этом доме есть много чудесных мест.

Он кивнул.

– Мы с Кристофером еще в детстве отыскали их все. Знаешь, тут есть десятки потайных коридоров и лестниц и все устроено ради того, чтобы слуги могли передвигаться по дому, не беспокоя лордов и леди. Мы играли в исследователей и охотников за призраками. А это маленькое убежище было нашим наблюдательным пунктом на тот случай, если пираты решат переплыть озеро, охотясь за папиным столовым серебром.

Джорджия рассмеялась, представив за этими играми двух мальчишек. Она точно так же строила убежища и карабкалась по деревьям в Девоне. Братья Карлайлы казались такими взрослыми и чопорными, но Джорджия полагала, что в детстве они наверняка были такими же шалопаями, как и все малыши. Жаль только, что взрослым не позволено играть.

– Я до сих пор не понимаю, почему ты устроился на службу в банк сразу же после Оксфорда, – сказала девушка, вглядываясь в темноту. – Не стоит отказываться от приключений. Именно тяга к приключениям понравилась мне в тебе больше всего, когда мы с тобой познакомились. У тебя была такая интересная жизнь, и я не думаю, что тебе стоит ее менять только потому, что после выпуска от тебя ожидают респектабельности.

– Ну, я собирался отправиться на Борнео, посмотреть на джунгли и орангутангов, но кое-что изменило мои планы.

– И что же это?

– Ты, – прямо ответил Эдвард.

Джорджия обернулась и посмотрела на него.

– Ты не говорил мне об этом. Мы могли бы поехать туда вместе.

– К тому же в жизнь воплотились планы, о которых я тебе уже рассказывал. Отец воспринял все серьезно, и шестеренки закрутились.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Джорджия, услышав в его голосе неуверенность и внезапно занервничав.

– Отец хочет открыть в Нью-Йорке филиал нашего банка.

– Отлично. Таков ведь и был первоначальный план, верно? – произнесла Джорджия с энтузиазмом, которого на самом деле не испытывала.

– Отец хочет отправить меня туда в качестве своего главного помощника, чтобы я там все устроил.

– Когда? – Джорджия чувствовала, как нарастает паника.

– Накануне Рождества.

– Так значит, через три месяца ты уже будешь в Нью-Йорке, – медленно произнесла она.

– Нью-Йорк на Рождество прекрасен. В Центре Рокфеллера есть ледовое кольцо и устраивают огромную елку. А еще там есть «Rockettes» в Радио-сити-мьюзик-холле и снег…

– Звучит заманчиво.

– Знаю. Я пытаюсь тебя соблазнить.

«Соблазнить? Скорее помучить», – подумала Джорджия. Это было нечестно: теперь, когда она нашла его, когда они были счастливы, он должен уехать. Нью-Йорк – это не Манчестер или Лидс, он в совершенно другой стране. Туда нужно плыть четыре дня на корабле.

– Джорджия, я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Ее сердце забилось так, что ей показалось, будто она слышит громкий звук в неподвижном ночном воздухе.

– В Нью-Йорк? – ахнула девушка.

Эдвард кивнул.

– Я не могу. Это было бы… неприлично, – сказала Джорджия, пытаясь найти подходящее слово.

– Я хочу, чтобы ты поехала со мной как моя жена.

– Жена? – переспросила она, не в силах вдохнуть.

– Выходи за меня, – просто сказал Эдвард.

Джорджия почувствовала, как ее сердце вначале остановилось, а затем забилось часто-часто.

– Ч-что? Это правда?

Эдвард улыбнулся.

– Думаю, правильный ответ «да». Возможно, я не все сделал так, как надо, но, боюсь, если я попытаюсь опуститься здесь на одно колено, мы с тобой оба полетим кубарем с крыши.

– Не волнуйся, мы удержим друг друга, – прошептала Джорджия, когда он взял в руки ее ладонь и сжал ее.

– Давай убираться отсюда, – сказал Эдвард, и они осторожно перебрались со ската крыши обратно в маленькую спальню.

Там они около минуты неподвижно простояли в темноте. Эдвард убрал с лица Джорджии выбившуюся прядь волос, затем обхватил ее лицо ладонями и поцеловал его так, словно Джорджия была самым нежным и сладким фруктом на свете.

– Кажется, я еще не получил официального ответа на свое предложение, – произнес он, слегка отстраняясь.

– Тогда перестань меня целовать, чтобы я успела ответить «да».

– Да? – переспросил Эдвард, и его уверенность в себе словно исчезла на миг.

– Да, глупый, да. Я согласна стать твоей женой, – ответила Джорджия, целуя его губы, его щеки, его глаза. – И мне не важно, что придется все бросить и уехать в Нью-Йорк. Я знаю только, что хочу быть с тобой. И хочу провести с тобой всю свою жизнь.

– Значит, все хорошо, – улыбнулся Эдвард и сунул руку в нагрудный карман, чтобы достать оттуда кольцо.

С большим и чистым камнем, окруженным россыпью мелких бриллиантов, оно было идеальным, но Джорджия могла думать лишь об одном: «Кольцо! Он принес кольцо!» А это означало, что Эдвард все спланировал заранее. Он действительно, действительно говорил серьезно.

Эдвард надел кольцо ей на палец и с легким разочарованием вздохнул.

– Оно немного велико.

– Не важно, – ответила Джорджия, снова целуя его, уже крепче, и желание, стремление быть с ним накрыли ее волной.

Эдвард целовал ее шею, затем приспустил ее платье с одного плеча, чтобы ласкать губами ее нежную кожу. Джорджия запрокинула голову и застонала. Другая рука Эдварда обвила ее талию, привлекая ближе к себе, и Джорджия чувствовала, как ее сердце бьется у его груди.

Дыхание Эдварда стало прерывистым, и девушка увидела в его глазах отражение собственного желания.

– Я хочу тебя, – тихо сказал он. – Я хочу заняться с тобой любовью.

Она кивнула и, отвернувшись от него, прижалась к нему спиной и зажмурилась, чувствуя, как он расстегивает молнию на ее платье и бюстгальтер, которые затем упали на пол.

Эдвард стоял у нее за спиной. Он поцеловал шею Джорджии. Она задрожала – отчасти от желания, отчасти от тревоги и страха перед неизвестным. Никто никогда не прикасался к ней так. Джорджия накрыла его руку своей.

Она легла на кровать, и Эдвард разделся. На короткий миг Джорджии показалось странным смотреть на его сильное обнаженное тело.

Он лег рядом с ней на постель и начал целовать ее грудь. Джорджия покраснела от смущения.

– Все хорошо? – тихо спросил Эдвард.

– Очень хорошо, – прошептала Джорджия.

Она задохнулась и застыла. Она не знала, что делать дальше.

Девушка смутно ощутила поток прохладного воздуха из окна, который словно унес ее в сон наяву. А потом в ее душе не осталось никаких чувств, кроме наслаждения, нарастающего изнутри и становящегося все сильнее и ярче, пока ее не захлестнуло волной…

Несколько секунд спустя Эдвард пошевелился и Джорджия услышала, как к нему возвращается способность дышать.

– Ты жив. – Ей удалось даже слабо усмехнуться.

– А что, по-твоему, со мной должно было случиться? – Эдвард улыбнулся и погладил ее по бедру.

Они долго лежали рядом, нежно целуясь и прислушиваясь к шумному веселью, долетавшему до них снизу. Джорджия чувствовала себя прекрасной. Она чувствовала себя женщиной. «Обрученной женщиной», – подумала она, крутя на пальце кольцо. Оно было немного велико ей, но это с легкостью можно было исправить. Эдвард мог исправить что угодно. Он вообще мог все что угодно.

– Теперь мы женаты, – сказала Джорджия наконец.

Эдвард улыбнулся ей.

– Нам осталось решить, когда и где состоится церемония.

– Знаешь, я никогда раньше об этом не задумывалась.

– А мне казалось, все девушки с детских лет продумывают свою свадьбу.

– Только не я, – улыбнулась Джорджия.

– Так подумай об этом сейчас.

– Ну, я могу представить себе наш медовый месяц, – произнесла она, мечтательно закрывая глаза.

– И где же мы находимся? – спросил Эдвард.

– Например, на Капри. Мы наслаждаемся вкуснейшей едой, плаваем в прозрачной воде, разъезжаем на этих крошечных мотоциклах. Хотя я не вполне уверена в том, что смогу выдержать присутствие большого количества итальянских красоток, сражающихся за внимание моего мужа.

– Я буду смотреть только на свою жену, – сказал Эдвард. – Отныне и всегда.

– Может быть, нам стоит спланировать свадьбу с учетом медового месяца? – задумчиво проговорила Джорджия. – Не думаю, что на Капри и в Равелло так уж хорошо в январе.

– Значит, ты хочешь, чтобы свадьба была летом.

– Но как же тогда Нью-Йорк?

– Полагаю, нам не нужно венчаться для того, чтобы переехать вместе в Нью-Йорк. Помолвки будет достаточно, чтобы сохранить репутацию.

– Мы можем пожениться в Америке! – воскликнула Джорджия, широко распахнув глаза.

– И что об этом подумает твоя мать? Мне кажется, она уверена, что в Америке нет никакой культуры.

– Да и твои родители, полагаю, будут против. Они наверняка хотели бы устроить пышную свадьбу в своем особняке. Здесь же просто не может не быть семейной часовни.

– Да, она тут есть, – рассмеялся Эдвард.

– И чем раньше мы сообщим о нашем решении, тем быстрее можно будет планировать церемонию.

– Наверное, стоит все же подождать до завтра. Сегодняшний день принадлежит Кристоферу. Я не хочу отвлекать от него внимание гостей. Только не в день его рождения.

– Конечно, – кивнула Джорджия.

– Мы скажем об этом за завтраком, – произнес он таким тоном, что стало ясно: все решено.

Джорджия нервничала, когда они вернулись к гостям. Она увидела издали лорда и леди Карлайл, которые внезапно показались ей гораздо более страшными, чем всего час назад. Она не знала, как они отреагируют на новость о том, что их любимый сын – наследник всего, что окружало их, насколько хватал глаз, женится на бездомной Джорджии Гамильтон из Саус-Хэмса, что в Девоне.

Когда они лежали в постели, Эдвард подтвердил, что пригласил семью Джорджии на вечеринку ради того, чтобы Гамильтоны и Карлайлы узнали друг друга поближе. Девушка надеялась, что его план не обернется катастрофой. Особенно ее беспокоило то, что Эстелла покажется будущим родственникам чересчур экстравагантной.

Джорджия чувствовала, как спрятанное у нее на груди обручальное кольцо прижимается к коже возле сердца, и улыбалась, не зная, сумеет ли сохранить секрет до утра.

– Почему ты улыбаешься?

Она обернулась и увидела стоящую рядом Эстеллу.

«Потому что я выйду замуж за самого прекрасного человека на земле!» – подумала Джорджия, но прикусила язык.

– Просто наслаждаюсь чудесной вечеринкой.

– Она невероятно изысканная, верно? А где Эдвард?

– Вернулся к обязанностям хозяина дома. Как выяснилось, это дело чрезвычайной важности: он обязательно должен со всеми поговорить.

Эстелла задумчиво просмотрела на дочь.

– Полагаю, теперь ты довольна тем, как прошел твой сезон.

– Из-за Эдварда?

– Он замечательный молодой человек.

– Потому что у него есть деньги? – спросила Джорджия резче, чем намеревалась.

– Потому что он смотрит на тебя влюбленными глазами. И потому что я знаю: он видит все прекрасные качества моей дочери.

Мысленно Джорджия вернулась к гнездышку из одеяла, оставшемуся на крыше, и своему расстегнутому платью, и прикосновению губ Эдварда к ее коже… Ей пришлось быстро отвернуться от матери, чтобы та не смогла прочесть эти мысли по ее лицу.

– Я люблю его, – тихо сказала Джорджия.

– Знаю. Давай послушаем джаз-бенд в саду? Я нигде не могу найти ни Питера, ни Сибил, ни Клариссы. И не знаю, выдержу ли очередной разговор об очередных призовых скачках или о том, как чья-то милая дочь учится играть на фортепьяно.

Они вышли к декоративному пруду, и какой-то красивый мужчина лет сорока увлек Эстеллу разговором о Чете Бейкере[36].

Раньше Джорджия не хотела даже думать о том, что ее мать, возможно, найдет себе нового мужа. Хотя иногда мысли об этом все же посещали ее. Девушка вспомнила, как во время обеда с писателем Иэном Дэшвудом подумала о том, чтобы представить его Эстелле. Сегодня воздух был наполнен волшебством и романтикой, поэтому Джорджия, глядя на мать, надеялась на то, что этот мужчина заинтересуется Эстеллой, чудесно выглядевшей в алом платье, подол которого ниспадал на идеально подстриженную газонную траву.

Девушка незаметно отошла в сторону. И заметила Клариссу, которая у фонтана с шампанским беседовала с двумя молодыми людьми. Кузина помахала ей рукой, и Джорджия подошла к ней. Немного поговорив с юношами – они оба были из Эдинбургского университета – за бокалом шампанского, неожиданно оказавшегося вкусным и холодным, девушки отошли.

– Представь себе, здесь в зимнем саду есть даже плавательный бассейн, – сказала Кларисса, беря у официанта персиковый коктейль. – Он такой красивый! Хочешь, пойдем посмотрим? Я бы даже не отказалась там поплавать.

– Эдвард рассказывал мне о нем, – улыбнулась Джорджия. – Это место просто поражает. Тут есть грот и летний домик, где они с Кристофером играли, когда были детьми, и даже гнездышко на крыше, откуда можно увидеть земли до самого Глостершира.

– Тебе уже устроили экскурсию? – спросила Кларисса, выгибая тонко выщипанную бровь.

Джорджия поняла, что больше не сможет держать в себе радостную тайну.

– Знаешь, давай пройдемся. Мне нужно кое-что тебе рассказать.

– Что-то случилось? – поинтересовалась Кларисса, беря кузину под локоть.

– Не здесь, – сказала Джорджия, оглядываясь. – Я не хочу, чтобы кто-нибудь нас подслушал.

Они пробежали по лужайке к зимнему саду. Джорджия толкнула тяжелую дубовую дверь. Перед ними бирюзовым шелком замерцал бассейн.

– Рассказывай! – сказала Кларисса, чуть не подпрыгивая от нетерпения.

Джорджия глубоко вздохнула.

– Эдвард сделал мне предложение.

Она видела, как глаза Клариссы округлились от изумления. Новость настолько ее поразила, что стало ясно: она никогда не верила в серьезность отношений Джорджии и Эдварда.

– А лорд и леди Карлайл об этом знают? – спросила Кларисса наконец.

– Нет, мы решили пока ничего им не говорить. Нечестно было бы сообщать такую новость в день рождения Кристофера. Сегодня его праздник.

– Справедливо. Полагаю, тебе не помешает дополнительное время на то, чтобы завоевать ее расположение.

– Чье расположение? – встревоженно спросила Джорджия.

– Леди Карлайл. Я встречалась с ней раньше, она ужасный сноб. Эдвард ведь является наследником династии, которая насчитывает двадцать пять поколений. И его мать не сможет просто махнуть рукой и сказать: «Как мило, Эдвард, я так за тебя рада». Они не хотят, чтобы он женился на ком ему вздумается. Они хотят, чтобы он заключил династический союз с такой же богатой и благородной юной леди. А как еще, по-твоему, подобные семьи добиваются положения в обществе и богатства?

– Не думаю, что Эдварда слишком заботит мнение родителей, – сказала Джорджия.

– Это он тебе сказал? Все они так говорят, пока мамочка и папочка не проведут с ними воспитательную беседу на тему ответственности и чистоты крови. Поверь мне, его родители устроят тебе немало проблем, если решат, что ты недостойна их мальчика.

– Но, Кларисса, это было так романтично, – произнесла Джорджия, пытаясь выбросить из головы грустные мысли. – Эдвард сделал мне предложение, здесь, на крыше, мы словно были на вершине мира. Знаешь, мы собираемся отправиться в Нью-Йорк. Может быть, будем жить в одной из тех потрясающих квартир, которые видели в кино, – с видом на парк.

– Он подарил тебе кольцо? – спросила Кларисса, глядя на ее руку.

Джорджия запустила пальцы в декольте и вытащила оттуда бриллиантовое кольцо.

Кларисса ахнула. Джорджия протянула ей кольцо, позволяя рассмотреть, и сияние бриллиантов отразилось в глазах ее кузины, как звездный свет.

– Боже, Джорджия! Это настоящий бриллиант!

– А какой же еще? – улыбнулась Джорджия.

– Ладно. Спрячь его и пока никому не показывай, – посоветовала Кларисса, возвращая кузине кольцо. – Я никому не скажу ни слова. А ты пока что найди лорда и леди Карлайл и постарайся произвести на них впечатление. Делай это сегодня, и на следующей неделе, и еще через неделю. Тебе нужно завоевать их симпатию. А тогда уже можно сообщить им о помолвке. Нужно сделать их своими союзниками, а не противниками. И никаких ночных прогулок по коридору.

– Ночных прогулок?

– Не пробирайся к Эдварду в спальню, вот я о чем. Теперь, сделав тебе предложение, он наверняка решит, что ему все позволено.

Джорджия почувствовала, что краснеет.

– Вы уже занимались этим! – ахнула ее кузина.

– Это было прекрасно. Я никогда не думала, что мое тело такое чувствительное.

– Вы сделали это здесь? Сегодня?

– В маленькой спальне наверху. Я словно попала в рай.

– Ну так спускайся на грешную землю, – сурово велела кузине Кларисса. – Вы пользовались презервативом?

Джорджия покачала головой.

– Тогда молись, чтобы через девять месяцев у тебя не было прибавления.

– Но что в этом плохого?

– Ты что, действительно такая наивная дура? – зарычала Кларисса. – Ты правда думаешь, что леди Карлайл позволит своему сыну и наследнику жениться на женщине, на любой женщине, будь это даже сама принцесса Маргарет, если она забеременеет до свадьбы? Эти люди готовы на все, чтобы избежать скандала, Джорджи, на что угодно.

– А как узнать, беременна ли я? – спросила Джорджия мгновение спустя.

– Сейчас ты никак не сможешь этого узнать. Возможно, тебе повезет. А пока что я советую тебе держать себя в руках.

Девушки постояли минуту молча.

– Мне нужно вернуться к гостям, – сказала Джорджия наконец. – Ты пойдешь со мной или останешься поплавать?

– Этот бассейн приглашает в нем окунуться, правда? – произнесла Кларисса, глядя на мерцающую воду.

– Рискнешь? – улыбнулась Джорджия, чувствуя, как исчезает напряженность.

– Как думаешь, в том домике есть полотенца? – спросила Кларисса, указывая на бледно-зеленый летний навес.

– Думаю, у Карлайлов есть все.

Джорджия с улыбкой смотрела на то, как ее кузина выскальзывает из платья и почти без всплеска ныряет в воду.

Затем Кларисса вынырнула и убрала с лица мокрые волосы.

– Иди, – сказала она, взмахом руки прогоняя Джорджию. – Чего ты ждешь? Возвращайся на вечеринку!

Джорджия все еще улыбалась, возвращаясь по опустевшей лужайке. Музыка и смех долетали до ее слуха лишь тихим гулом. Девушка обдумала слова Клариссы и поняла, что ее кузина права. Богатые люди не случайно становились богатыми. Они добивались своего благодаря амбициям. Благодаря тому, что всегда стремились к большему. И теперь, когда сын Карлайлов достиг брачного возраста, у его семьи появился шанс породниться с другой влиятельной семьей, а то и приобрести королевский титул. Джорджия знала, что ничего не может им предложить, кроме разве что будущих детей.

Она коснулась живота, надеясь на то, что не забеременела. Пусть это и было эгоистично с ее стороны, но она хотела прожить с Эдвардом по меньшей мере пять лет, прежде чем они окончательно осядут и превратятся в респектабельную семью. Ей не было еще и двадцати – она так много хотела сделать, прежде чем станет матерью.

Взглянув на часы, Джорджия с изумлением увидела, что уже за полночь. Вечеринка медленно подходила к концу. Да, еще оставалось около двух сотен гостей, но ряды танцующих возле сцены определенно поредели.

Джорджия отыскала Питера. Он стоял, прислонившись к стене в бальном зале и уронив голову на грудь. «Отлично, – подумала девушка. – В то время как я пытаюсь избавить свою семью от проблем, мой дядюшка напивается».

– Дядя Питер? – тихо позвала Джорджия, и он вздрогнул, просыпаясь.

– У-у-у… Что случилось? – протянул Питер.

– Это я, Джорджия.

– Вижу, дорогая. Пусть я немолод, но старческим слабоумием не страдаю.

– Я просто хотела предложить вам немного посидеть.

Она взяла дядю за руку и подвела его к креслу, спрятав за ближайшей колонной.

– Спасибо, старушка, спасибо. Я, кажется, немного перебрал. Но через пару минут буду в порядке. – И Питер тут же захрапел.

«Что ж, лучше так, чем если бы он рухнул плашмя посреди зала», – подумала Джорджия.

Она оглянулась, услышав звонкий смех матери. Он доносился из библиотеки, мимо которой Джорджия недавно прошла. Девушка быстро вернулась туда – и застыла в дверном проеме.

Эстелла сидела в кресле с высокой спинкой, держа бокал вина, а напротив нее восседала сама леди Карлайл.

О боже!

– Дорогая! – воскликнула Эстелла, салютуя Джорджии бокалом. – А я повсюду тебя искала. Входи и составь нам компанию.

С тяжелым сердцем Джорджия медленно подошла к ним и устроилась на краешке дивана, остро ощущая на себе проницательный взгляд леди Карлайл.

– Так это и есть та девушка, которая завоевала сердце нашего Эдварда? – спросила благородная леди. – Ну что ж, теперь я понимаю, почему он так очарован. Ты действительно красавица.

Джорджия заставила себя посмотреть ей в глаза.

– Но, полагаю, ты унаследовала от матери не только красоту?

– Я… я надеюсь на это, – пролепетала Джорджия, совершенно растерянная.

– Отличный ответ, – улыбнулась леди Карлайл. – В наши дни так не хватает детей, которые хотели бы следовать родительскому примеру и понимали истинную важность семьи.

Джорджия взглянула на Эстеллу, надеясь получить хоть какой-то намек, объяснивший бы этот дикий поворот событий, но ее мать лишь отвернулась и отпила из своего бокала.

– Твоя матушка только что рассказала мне о трагедии, постигшей ваш дом в Девоне. Полагаю, это стало ужасным потрясением для всех вас.

– О да, – ответила Джорджия.

– И, насколько я поняла, пожар распространился от вашей студии, миссис Гамильтон? Какая трагедия! Прошу вас, скажите, если мы хоть чем-нибудь можем вам помочь. И расскажите мне о своих работах. Возможно, кто-нибудь из наших знакомых сможет выделить вам место для студии.

Глаза матери заблестели.

«О нет! – подумала Джорджия. – Только не говори ей об абстракциях! Прошу, только не об абстракциях!»

– Я предпочитаю классическую школу, в основном портретную живопись. Иногда я рисую и пейзажи, но сердце подсказывает мне, что лучше всего мне удаются отображения человеческой натуры.

Леди Карлайл поджала губы, словно находила упоминание о человеческом теле непристойным.

– Вы пишете портреты? Возможно, я видела ваши работы?

– Недавно я закончила картину для графа Дартингтона.

Леди Карлайл улыбнулась.

– О, правда? Мы с Хьюго давно знакомы. Это был семейный портрет?

– Нет, только леди Линли, в интерьере Длинной галереи.

– О, я провела там немало приятных часов, глядя на Лизард. Как поживает милая Абигейл?

Джорджия изумленно молчала, наблюдая за тем, как между ее мамой и леди Карлайл завязывается вполне приятное знакомство, как они обсуждают загородные дома и лондонские особняки мелкой английской аристократии. Карьера Эстеллы, которая прежде была скандальной (ведь ей приходилось во всем слушаться богатых заказчиков) внезапно предстала в новом свете. Вместо развратной представительницы богемы, с которой зазорно водить знакомство, она вдруг стала востребованной художницей с обширными знакомствами в высших слоях общества. Эстелла замечательно играла свою роль: скромная, образованная, умная, она удерживала идеальный баланс между хорошим происхождением и умением заинтересовать. Именно таких художников предпочитали видеть на званых обедах. Джорджия сидела тихо, как мышка, и возносила благодарную хвалу тому божеству, которое пожелало в эту ночь превратить Эстеллу Гамильтон в Томаса Гейнсборо[37]. Возможно, им все же удастся выпутаться из сложившейся ситуации.

– Что ж, я просто поражена тем, что Эдвард никогда не рассказывал мне о вашей матушке, Джорджия, – сказала леди Карлайл. – Я и не знала, что она так талантлива. Возможно, в ближайшее время мы сможем увидеть ваши новые работы, миссис Гамильтон? Я собиралась запечатлеть наших мальчиков на холсте, прежде чем они вылетят из гнезда и начнут строить собственные семьи. – Она улыбнулась Джорджии. – Наверное, мы могли бы…

Внезапно улыбка сбежала с лица леди Карлайл, сменившись выражением изумления, а затем ужаса.

– О Господи! – прошептала она, непроизвольно вскинув руку к горлу.

Джорджия повернулась и ахнула. В проеме одного из французских окон, выходивших в сад, стояла Кларисса. Ее платье было разорвано на плече. Над глазом алела ранка, лицо было в грязи, правая щека была исцарапана.

– Простите, – сказала она и осела на пол.

В комнате воцарился хаос. Эстелла подбежала к Клариссе. Леди Карлайл стала звать дворецких и слуг. Питер, Сибил и лорд Карлайл прибежали из другой комнаты, требуя немедленно объяснить, что происходит.

– Не могли бы вы прекратить этот крик? – спросила Эстелла, и ее голос перекрыл общий шум.

Питер помог ей перенести Клариссу на софу, горничная принесла покрывало, чтобы укутать ее босые ноги.

– Что случилось, дорогая? – спросила Эстелла, опускаясь рядом с ней на колени.

Лицо Клариссы было бледным, рука, которой она пыталась поправить волосы, сильно дрожала.

– Я… Я не хотела никого беспокоить… – пробормотала она. – Дайте мне пару минут, и все будет в порядке.

– Ответь своей тете, Кларисса, – в голосе леди Карлайл прозвучали властные нотки. – Ситуация явно серьезная, и нам лучше как можно скорее ее разрешить.

Кларисса лишь смотрела на собравшихся снизу вверх, как испуганный кролик, переводя взгляд с одного на другого. Уверенная в себе, дерзкая девушка исчезла.

– Отвечай! – закричала Сибил. – Кто сделал это с тобой?

Эстелла прожгла ее взглядом и снова обернулась к Клариссе, мягко коснувшись ее руки.

– Кто это был, дорогая? Ты можешь нам довериться.

Джорджия с изумлением увидела, что кузина смотрит прямо на нее.

– Мне очень жаль, – прошептала она, – но это был Эдвард. Он пришел к бассейну и начал ко мне прикасаться. Я пыталась его оттолкнуть, но он затащил меня в домик… – Она начала всхлипывать.

Комната снова взорвалась шумом, и Джорджия поняла, что это гремит ее собственный голос.

– Как ты смеешь говорить о нем такие мерзости?! – кричала она. – Эдвард никогда бы такого не сделал!

Она ринулась к Клариссе и схватила ее за запястье.

– Признавайся! – кричала она. – Скажи, что солгала!

– Он изнасиловал меня! – завопила Кларисса. – Как ты можешь защищать его после того, что он со мной сделал?

Сибил выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок.

– Нам лучше вызвать полицию, – сказал Питер. Его голос превратился в низкое, грозное рычание.

Джорджия еще никогда не видела дядю в такой ярости.

– Думаю, лучше начать с того, что не терпит отлагательств, – сказал лорд Карлайл. Он был самым спокойным человеком в этой комнате, но Джорджия, посмотрев на него, поняла, что он на грани нервного срыва.

– Давайте вызовем врача, – чуть слышно произнесла леди Карлайл.

Все согласились, что прежде всего действительно нужен врач.

Джорджия почти не помнила, что происходило потом. Все завертелось в водовороте неверия в эту ложь. Оставшиеся гости были быстро и вежливо отодвинуты на безопасное расстояние, чтобы никто не узнал о разыгравшейся в комнате драме. Джорджия металась в поисках Эдварда и успела заметить, как какие-то джентльмены уводят его в дальнее крыло дома. Ее мать пересказала ей то, что Кларисса сказала о случившемся своим родителям и Карлайлам. Все это время Джорджия плакала.

По словам Клариссы, она была в зимнем саду, вытиралась после плаванья, когда появился Эдвард, искавший Джорджию. Кларисса завернулась в полотенце, и он подошел с ней поговорить. Он погладил ее по подбородку и сказал, что она красива. Затем попросил сбросить полотенце, а когда она отказалась, применил силу.

Джорджия кричала, что все это ложь. Она пыталась найти Клариссу, уговорить ее сказать правду, но кузину осматривали два врача – одного вызвали Карлайлы, другого Питер Гамильтон.

Последним, что помнила Джорджия о том вечере, был шум мотора подъехавшей к дому машины и знакомый голос, звенящий в ночном воздухе.

– Джорджия, я этого не делал! – крикнул Эдвард.

Она успела подбежать к окну и увидеть, как его заталкивают в ожидающую машину.

В ту ночь она видела его в последний раз.

Глава 23

28 декабря 2012 года

Чай Эми давно остыл. Она могла лишь изумленно смотреть на Джорджию, которая закончила свой печальный рассказ.

– Почему вы видели Эдварда в последний раз? Его посадили в тюрьму?

– Почти сразу же после случившегося Эдварда отправили в Сингапур, в своеобразную ссылку для представителей высших слоев общества.

Эми видела, как дрожали губы Джорджии, прежде чем она решилась продолжать:

– Я не знаю, как он заразился тифом, не знаю, почему болезнь не поддавалась лечению. Но через девять месяцев после той вечеринки Эдвард умер. Его тело отправили домой, в Англию. Я узнала об этом только после похорон.

Джорджия опустила взгляд на свои руки.

– Мне было девятнадцать, и я потеряла любовь всей своей жизни.

У Эми перехватило дыхание от простоты этих горьких слов. Она поднялась, подошла к Джорджии и, сев рядом с ней, погладила ее по руке.

– Его похоронили за маленькой сельской церковью, неподалеку от Стэплфорда, их родового поместья, – сказала Джорджия, поднимая полные слез глаза. – Я каждый год езжу проведать его могилу. Но никогда не бываю там на его день рожденья и на Рождество – всегда боюсь столкнуться там с ними, хоть и не уверена, что они вообще его навещают.

– С кем? С кем вы боитесь там столкнуться? – уточнила Эми.

– О, с Клариссой и Кристофером. Со счастливой парой. – Джорджия улыбнулась, но лицо ее казалось мертвым.

– Со счастливой парой?

– А разве я не сказала, что они поженились? Моя кузина и брат Эдварда сочетались браком. Иными словами, Кларисса все-таки получила то, о чем всегда мечтала.

Эми не знала, что и думать. Это была жуткая, отвратительная история. Так нельзя поступать со своими родственниками – она теперь отлично понимала, почему Джорджия не желала больше общаться ни с Гамильтонами, ни с Карлайлами. И все равно ее не покидало ощущение, что эта горечь – за долгие годы жизни – начала затмевать собой остальное.

– Я понимаю, как сложно принять случившееся, но…

Джорджия посмотрела на Эми и вскинула подбородок.

– Но что?

– Но разве не пора все это отпустить?

– Отпустить? – недоверчиво переспросила Джорджия. – Но Кларисса – это воплощение зла. Кларисса – зло.

– Зло?

– Она солгала, разве ты не поняла? – спросила Джорджия. – Она солгала. Эдвард ее не насиловал.

– И вы до сих пор ей не верите? – осторожно уточнила Эми.

Она не хотела расстраивать пожилую леди еще больше, но в то же время не могла смириться с тем, что Джорджия собирается прожить остаток своих дней в тоске, озлобленности и одиночестве.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – тихо произнесла пожилая женщина. – Во что легче поверить: в то, что молодой человек напился и изнасиловал девушку на вечеринке, или в то, что девушка выдумала всю эту историю, чтобы разрушить его жизнь?

Эми не знала, что на это ответить. Оба варианта казались ей отвратительными.

– Так вот, я никогда не верила тому, что рассказала Кларисса, и никогда не поверю, – продолжала Джорджия дрожащим от ненависти голосом. – Я никогда не верила в то, что Эдвард ее изнасиловал. В глубине души я знала, что он ни за что бы так не поступил. В своих письмах он клялся мне, что в ту ночь у них с Клариссой ничего не было. Да, он приходил в зимний сад, чтобы спросить обо мне, но ушел оттуда, как только увидел, что меня там нет.

– Но зачем же тогда она это сделала? Пусть даже она была настолько испорченной. Зачем ей это? Скандал наверняка повлиял бы на ее жизнь, на перспективу замужества.

– Ты абсолютно права. – Джорджия посмотрела на Эми так, словно только что получила очередной повод ее уважать. – К тому же Кларисса не желала Эдварду смерти. Думаю, ее план просто вышел из-под контроля, – добавила она и сжала губы в тонкую линию.

Джорджия положила руки на колени и глубоко вздохнула.

– Я, как и ты, поначалу не могла сложить кусочки мозаики воедино. И помни, что это были пятидесятые, изнасилование было сложно доказать – как и опровергнуть. Тестов ДНК тогда еще не изобрели. Все сводилось к слову одного человека против слова другого.

– Значит, никто не был уверен в том, что Клариссу тогда изнасиловали?

– Вот именно. Вопрос был не в том, согласилась ли она на секс с Эдвардом, а в том, был ли у них секс вообще.

– Вы ведь говорили, что ее осмотрели врачи.

– Да, врачи провели осмотр. Но в те годы осмотр подтвердил лишь одно: недавно Кларисса занималась сексом. Но и это было тяжело доказать, потому что она плавала в бассейне. Врач осмотрел и Эдварда и подтвердил недавнюю эякуляцию, но Эдвард признался, что занимался сексом со мной.

– Однако, если у Клариссы не было секса – по согласию или нет – с Эдвардом, с кем же тогда он был?

Джорджия вздохнула.

– Примерно через год после смерти Эдварда до меня дошли слухи, что Кларисса встречается с Кристофером. Я тут же подумала о том, как это странно. Она ведь рассказывала всем, что брат Кристофера нанес ей ужасную травму, – с чего бы ей понадобилось ежедневное напоминание о происшедшем? Разве девушка подпустит к себе точную копию своего насильника?

«Вполне логичное замечание», – подумала Эми. Она сама такого ни за что бы не допустила. И все же это не являлось доказательством.

– Возможно, они просто влюбились друг в друга, – предположила она.

– Возможно, – ответила Джорджия. – Так или иначе, не прошло и шести месяцев, как они объявили о своей помолвке. Я тогда поступила в Кембридж и однажды во дворе университета встретила парня, который дружил с Кристофером. Он рассказал мне, что видел Клариссу с Кристофером еще летом пятьдесят восьмого. Они определенно хорошо знали друг друга. Я вспомнила, что они были вместе и на вечеринке в честь моего дня рождения.

– Но что это доказывает? Кларисса и Кристофер наверняка периодически встречались – ведь они вращались в одних и тех же кругах, верно?

Джорджия покачала головой.

– Кристофер уже тогда признался своему другу в том, что они с Клариссой были вместе. Поэтому я уверена, что человеком, с которым Кларисса занималась сексом на той вечеринке, был Кристофер, а не Эдвард.

– Но почему она решила обвинить Эдварда в таком ужасном злодеянии?

– Из-за зависти? Из-за жадности? Из-за злости? – тихо сказала Джорджия. – Я сама задаюсь этим вопросом последние пятьдесят лет.

Она помолчала немного, словно собираясь с мыслями.

– Какова бы ни была причина, Кларисса получила желаемое – великолепный брак. Карлайлы были одной из самых знатных и богатых английских семей того времени. Когда я узнала о бракосочетании Клариссы и Кристофера, я навела кое-какие справки. Поговорила с дебютантками, которые проводили сезон одновременно с Клариссой. И выяснилось, что она все время охотилась за Эдвардом Карлайлом – «поставила на него», как тогда говорили. По правде говоря, я знала, что Эдвард был самым завидным женихом сезона – он был богат, титулован, умен, красив. Любая девушка хотела бы стать его невестой. Но Кларисса, по словам подруг, была одержима им.

Эми покачала головой.

– А Эдвард ей не достался, верно?

– И тогда она сосредоточилась на Кристофере, втором в списке лучших. Убрав Эдварда с дороги, она сделала Кристофера преемником вместо старшего сына. А выйдя за Кристофера замуж, стала хозяйкой их огромного дома, настоящей леди. Пусть только по титулу, но ей этого было достаточно.

Эми попыталась все это осмыслить. Обвинения Джорджии были серьезными: неудивительно, что в ее семье произошел такой серьезный раскол.

– А вы говорили им, что думаете о случившемся?

Джорджия кивнула.

– Конечно, разве я могла молчать? Моя семья считала меня ненормальной и злобной, поскольку я смела предположить такое. Я стала изгоем. Даже мама считала, что я заблуждаюсь. Она знала, что я хотела во что бы то ни стало доказать невиновность Эдварда, но, как и остальные, моя мама поверила Клариссе. Да и почему бы ей было не поверить? Поэтому мои отношения с ней тоже были разрушены.

– А как сложилась ваша дальнейшая судьба?

Джорджия пожала плечами.

– А что я могла сделать? Я ушла из дому, нашла новую работу. По ночам училась. Я погрузилась в мир книг и продолжала думать об университете, ведь Эдвард сказал, что я буду счастлива там, что я расцвету. Я сдала вступительный экзамен в Кембридж, меня приняли. Поступить в Оксфорд я даже не пробовала. Мне было бы слишком тяжело там учиться… Я поступила в Ньюхем-колледж, создала себе новую жизнь.

Женщина развела руками.

– И вот я здесь.

Эми оглянулась, разглядывая квартиру. Когда она впервые сюда попала, интерьер произвел на нее огромное впечатление: картины, книги, чудесный вид из окна. Теперь же, как наверняка и сама Джорджия на протяжении этих долгих лет, Эми видела истинный облик этой квартиры: большого утешительного приза, жалкой замены того огромного дома и счастливой жизни, которая могла бы у нее быть, – жизни, которую Джорджия должна была провести вместе с любимым человеком.

– А вы видели Клариссу после той вечеринки?

Джорджия кивнула.

– Только один раз. Я заметила ее случайно, на Регент-стрит. Я знала, что Кларисса тоже меня увидела, но она сразу же отвела глаза. Она знает, что виновата, и ей удобнее просто вычеркнуть из жизни обманутую кузину Джорджию. Кларисса не хочет, чтобы ей напоминали о том, что она сделала. Напоминали о вине, стыде, страхе.

– О страхе?

Джорджия тихо фыркнула.

– Страхе разоблачения, страхе скандала.

Она заплакала, и слезы покатились по ее бледному тонкому лицу.

– В ту ночь Эдвард сделал мне предложение, он надел кольцо мне на палец. Мы говорили о дне нашей свадьбы, о медовом месяце, о жизни, которая ждет нас в Нью-Йорке. Это похоже на поведение человека, который готовится совершить ужасное преступление?

Эми медленно покачала головой.

Джорджия ударила тонкой рукой себя в грудь.

– Он не лгал, Эми, он не лгал мне. Ни тогда, ни до этого, ни после. Если ты не веришь в это, значит, ты не веришь в любовь.

Голова пожилой женщины поникла, плечи задрожали от рыданий. Эми придвинулась к ней и обняла.

– Ну вот, теперь ты все знаешь. – Джорджия шмыгнула носом. – Вот почему я вынуждена была дать объявление в журнал. Вот почему я не имею ни малейшего желания праздновать Рождество со своей семьей.

– И поэтому вы никогда не были в Нью-Йорке.

– Наверное, я единственный директор издательства, который никогда не бывал в Нью-Йорке. – Джорджия тихо рассмеялась. – Но у меня не было сил ехать в город, где я могла бы быть по-настоящему счастлива.

– О Джорджия, мне так жаль!

Старая леди глубоко вздохнула и поднялась.

– Но довольно, не будем портить сегодняшний день. Все это было давным-давно. Эдварда не вернуть, сколько бы слез мы ни пролили.

Она наклонилась к вазе с цветами.

– Они очень красивые, спасибо, – сказала Джорджия. – Наверное, я поставлю их у окна.

Женщина сделала два шага и внезапно, споткнувшись, начала падать вперед, протянув руку к подоконнику.

– Джорджия!

Эми словно в замедленной съемке видела, как ваза падает на пол. Девушка бросилась вперед, подхватила старую женщину под мышки, приподняла и усадила ее в кресло.

– Я в порядке. Я в порядке, – повторяла Джорджия.

– Нет, вы не в порядке. – Эми уперла руки в бока. – Я позвоню вашему доктору.

– Эми, не надо, пожалуйста.

– Джорджия, с вами явно что-то не так. Мне кажется, вас обязательно нужно показать врачу.

– Нет. – К Джорджии возвращались силы.

Но Эми уже достала телефон.

– Скажите мне, как зовут ваших врачей. Я им позвоню.

– Это бессмысленно.

– Бессмысленно? – От беспокойства Эми повысила голос. – Мы говорим о вашем здоровье!

– Бессмысленно, потому что я знаю, что со мной не так. И мои врачи тоже это знают.

Эми показалось, что температура в комнате резко падает.

– И что же это? – почти что шепотом спросила она.

Джорджия махнула бледной рукой, словно это не стоило беспокойства.

– У меня были головные боли, странные обмороки, поэтому я прошла обследование. И в итоге врачи кое-что нашли. И справляются с этим.

– С чем справляются? – Эми едва осмеливалась дышать.

Джорджия молчала, словно не желала произносить диагноз вслух.

– Но с вами же все будет в порядке, правда? – Эми казалось, что она примерзла к полу.

– Ну, оперировать они не могут, все зашло слишком далеко.

– И что это значит? – дрожащим от волнения голосом спросила девушка.

– Это значит, что я умру, – спокойно и просто ответила Джорджия. – Но это рано или поздно случится со всеми, не так ли? Со мной это произойдет чуть раньше, чем я ожидала. Вот почему я должна была отправиться в Нью-Йорк.

– Список дел перед смертью, – сказала Эми так тихо, что едва расслышала сама себя.

– Это был единственный пункт, который был не вычеркнут.

Глава 24

По крайней мере, дождя не было. Эми прищурилась, глядя в серое небо и рассматривая дома через дорогу. Вон его квартира. Носки по-прежнему висели на балконе. Сосчитав окна, девушка определила номер квартиры Уилла и подошла к входу. «Ага, – подумала Эми, – я могла бы и не трудиться». На табличке рядом со звонками были написаны имена.

Она нажала кнопку напротив «Гамильтон У.», и наградой ей стал знакомый баритон из интеркома.

– Это Эми, – сказала она. – Из кофейни.

– Если ты насчет носков, то я как раз собирался их снять.

– Просто впусти меня, хорошо? – решительно произнесла она.

По сравнению с огромным вестибюлем и канделябрами в доме Джорджии подъезд в доме Уилла оказался маленьким и мрачным. Эми поднялась на два лестничных пролета, туда, где Уилл уже ждал ее на площадке, и протянула ему стопку конвертов, которые прихватила в коридоре.

– Твоя почта, – сказала она, направляясь прямиком к открытой двери в его квартиру.

– Входи, – саркастически фыркнул Уилл ей вслед.

За дверью был узкий коридор, ведущий в гостиную – маленькую, тесную и, конечно же, захламленную – ведь тут жил человек, который целый год сушит носки, – но зато изящно меблированную. Здесь были диван, кофейный столик, заваленный толстыми журналами, и книжный шкаф – вся мебель была подобрана со вкусом. На стенах за стеклом висели плакаты к кинофильмам: полноцветные яркие афиши классики Билли Уайлдера – «Джентльмены предпочитают блондинок», «Квартира», «Бульвар Сансет». Это была комната, фотографии которой едва ли разместил бы журнал для дизайнеров, но зато пространство было наполнено индивидуальностью владельца квартиры.

– Я тоже люблю эти фильмы, – сказала Эми, внезапно занервничав.

В конце концов, она без приглашения явилась в его святилище – поступок, не подобающий леди по любым стандартам, – а еще была не вполне уверена в том, что действительно хочет разбираться со всеми теми проблемами, о которых узнала сегодня утром в квартире Джорджии.

– Я только что от Джорджии, Уилл, – произнесла Эми, осознав, что раз уж она здесь, то пути к отступлению перекрыты. – Ей нездоровится. Она упала, когда я была там. А еще я выяснила целую кучу подробностей, о которых можешь не знать даже ты.

– Что? – встревоженно спросил Уилл. – Как упала? С ней все в порядке?

– Она умирает, Уилл, – сказала Эми, чувствуя, как дрожат ее руки.

Уилл изумленно смотрел на нее, пока Эми рассказывала ему обо всем, что случилось в квартире Джорджии. А когда она закончила, рухнул на стул и взъерошил свои темные волосы.

– Черт! – повторял он снова и снова, а потом поднял глаза на Эми. – Сколько ей осталось?

– Не знаю.

– Но мы говорим о месяцах? Или о годах? – нетерпеливо допытывался он.

– Уилл, мне об этом не известно. – Эми слегка оглушили эмоции. – Джорджия не хочет об этом говорить, но, судя по всему, ей плохо. И это еще одна причина, по которой нужно решить проблемы вашей семьи. Джорджия не так уж долго будет с нами.

Уилл тяжело вздохнул.

– Эми, послушай. Тебе стоит кое-что узнать по поводу…

– Да знаю я! – воскликнула девушка. – Обвинение в изнасиловании, Эдвард, Кристофер – Джорджия все мне рассказала.

Уилл втянул носом воздух и шумно выдохнул.

– Для пива еще слишком рано? – спросил он, вставая.

– Определенно не рано, если оно у тебя есть.

Эми уселась на край дивана, а Уилл скрылся в крошечной кухне, откуда вскоре донеслось узнаваемое «пшш-дзинь, пшш-дзинь», когда две пробки от пива отправились в раковину. Он вернулся и протянул Эми холодную бутылку, устраиваясь напротив.

– Когда я начал задавать вопросы о том, почему наша семья не имеет дел с Джорджией, мои родные обходились словом «нападки», – сказал он. – Заполнять пробелы мне пришлось самому. Как ты понимаешь, подобные темы обычно не обсуждают за рождественским столом.

– Ты веришь в эту историю?

– В какую ее часть?

– Я имею в виду изнасилование. Как думаешь, Джорджия говорит правду о том, что произошло той ночью?

Уилл надолго припал к бутылке.

– А ты думаешь, что Кларисса хотела секса с Эдвардом?

– Джорджия твердо уверена в том, что в ту ночь у Эдварда не было секса с Клариссой. Ни по согласию, ни иначе.

Уилл покосился на нее.

– С чего она так в этом уверена?

– Ты знал, что в ту же ночь Эдвард сделал Джорджии предложение?

Уилл удивленно покачал головой.

– Я уже говорил, что со мной никто ничего не обсуждал. Мне самому пришлось собирать мозаику по кусочкам.

– Ну, я обо всем этом думала, – сказала Эми. – И я не верю в то, что Эдвард стал бы насиловать Клариссу той ночью сразу же после того, как сделал предложение Джорджии.

– При всем моем уважении, – произнес Уилл, – пара дней, проведенных в компании Джорджии, еще не делает тебя экспертом в делах моей семьи.

– Конечно нет, – сердито ответила Эми. – Я тоже скептически отнеслась к тому, что Джорджия мне рассказала. Но тебе стоило бы послушать кое-какие детали. Она очень убедительна. И она не верит, что Эдвард изнасиловал Клариссу, – никогда не верила и не верит до сих пор.

Уилл пожал плечами.

– Все верят в то, во что хотят верить, разве нет?

– Но ты когда-нибудь спрашивал Клариссу о случившемся?

– Конечно нет! А ты когда-нибудь интересовалась сексуальной жизнью своей семьи?

Эми надула губы. Но он был прав.

– Уилл, ты же писатель! Ты знаешь, как это бывает. И знаешь, как со временем искажаются версии событий.

Он сделал глоток, размышляя.

– Давай представим, что Джорджия права и Клариссу не насиловали. Зачем Клариссе об этом лгать? Представь, каким позором в то время сопровождалось изнасилование. Зачем ей так себя подставлять?

Эми пожала плечами.

– Может быть, чтобы уничтожить Эдварда? – продолжал Уилл. – Для того чтобы так поступить, Кларисса должна быть холодной, как лед. Даже если бы он не умер в Сингапуре, его жизнь была бы разрушена.

Эми и сама об этом думала, но не знала ответов на эти вопросы.

– Влюбленные люди, люди, которым отказали, которые озлобились, совершают порой гораздо более серьезные проступки. Достаточно почитать газеты, – сказала она наконец.

Уилл допил свое пиво и посмотрел на нее.

– Но эти люди – моя семья, Эми. Это приличные люди.

Она понимала, как сложно ему смириться с этой историей.

– Возможно, это и так, – сказала она как можно мягче. – Но Кларисса была молода, ее чувства были задеты… В юности многие поступают необдуманно, поддавшись импульсу. И думают о награде, а не о последствиях. Дискредитировав Эдварда, Кларисса вышла замуж за Кристофера и получила все, о чем мечтала: роскошный дом, титул, обожание семьи. Ради такой награды можно многое совершить.

Уилл поднялся и начал ходить по комнате. Эми видела, что он борется с собой.

– Нам нужно что-нибудь предпринять, – произнесла она.

– Что предпринять? – Он передернул плечами. – Даже если это правда. Да и как мы узнаем это наверняка? Кларисса и Кристофер (если он тоже знает о том, что было на самом деле) вряд ли захотят нам в чем-либо признаться.

– И ты считаешь, что лучше не будить спящего дракона? – язвительно поинтересовалась Эми.

– А ты перечисли мне варианты. Ты предлагаешь встретиться с Клариссой и назвать ее лгуньей?

– Возможно, именно это мы и должны сделать, – сказала Эми, чувствуя, как горят ее щеки от гнева. – Тогда, возможно, Джорджия узнает правду. И это позволит ей наконец отпустить прошлое. Разве ты не хочешь добиться справедливости? Ради Джорджии? Ради Эдварда? Подумай о том, чего они оба лишились.

Уилл задумчиво смотрел в окно. А когда обернулся и взглянул на Эми, девушка увидела на его лице отражение внутреннего конфликта и посочувствовала ему. Кто она такая? Почти незнакомка, которая ворвалась в его размеренную жизнь, умоляя бросить в его семью эмоциональную бомбу. Безумие чистой воды. Поменяйся они местами, Эми наверняка уже давно вышвырнула бы его на улицу.

– У них дома скоро будет вечеринка, – сказал Уилл наконец.

– Так ты поможешь мне это сделать? – спросила Эми, подбегая к нему и обнимая.

От него приятно пахло – рождественской елкой и мылом.

– Ладно, ладно, – резко проговорил Уилл, отступая на шаг.

– И какой у нас план?

Он подошел к каминной полке и подал ей плотную белую открытку.

«Вы приглашены на празднование Нового года.

Стэплфорд

31 декабря

20.00

Вечерний туалет».

– Это практически единственная возможность застать Клариссу и Кристофера до Пасхи. В январе они обычно отправляются в свой дом на Антигуа и живут там три-четыре месяца. Но если Джорджия… В общем, нам лучше не ждать так долго.

– И что именно мы сделаем? – спросила Эми, глядя на него снизу вверх.

– Скорее всего, впустую потратим время, – цинично заметил Уилл. – Кларисса почти наверняка ни в чем не признается.

– Мы можем попытаться, – сказала Эми, благодарно кладя руку ему на плечо. – Мы должны сделать для Джорджии хотя бы это.

– Значит, увидимся на Новый год, – сказал Уилл на прощанье. – Принарядись как следует.

– Это свидание? – подмигнула она, поднимая воротник плаща и выходя за дверь.

Глава 25

Съежившись, Эми спряталась под козырьком, нависавшим над дверью дома Дэниела. Дождь падал с неба шипящими серебряными лентами, искрящимися в свете уличных фонарей. Девушка бежала всю дорогу от станции Хай-стрит Кенсингтон, но это не очень ей помогло: джинсы прилипли к ее ногам, тонкое пальто – не лучшая защита от вселенского потопа – промокло, отяжелело, и с него капала вода. Эми чувствовала себя так, словно свалилась в бассейн.

– Сюрприз! – сказала она, когда Дэниел открыл дверь.

– Эми! Боже, о чем ты думала? Ты выглядишь, как утонувшая крыса.

– Вот спасибо, – ответила девушка. – Это лучший комплимент за сегодня.

– Прости. Входи скорей, пока никто не вызвал береговую охрану.

Эми мельком увидела свое отражение, проходя мимо зеркала в коридоре. О нет! Ее волосы прилипли ко лбу, напоминая челку Гитлера, тушь потекла, и она выглядела как член группы готов. Отлично.

Дэниел взбежал наверх, перепрыгивая через две ступеньки, и вскоре спустился с полотенцем, которым принялся вытирать ее волосы.

– Я даже не знал, что ты придешь.

Эми весь день преследовала Дэниела телефонными звонками, но он не брал трубку, и она решила, что лучше явиться сразу к нему домой. Дорогущий мьюз-хаус рядом с Хай-стрит был подарком родителей на тридцатилетие Дэниела, и ванная здесь еще сияла новизной. Как и весь дом – у Дэниела был пунктик насчет аккуратности. Эми просто не могла не заметить, что его жилище – полная противоположность квартире Уилла: ослепительная чистота, дизайнерская мебель, черно-белые принты на стенах. Даже глянцевые журналы на столике были разложены аккуратным веером, как в приемной у стоматолога.

– Прости, Дэн, я не могла до тебя дозвониться, а мне нужно было тебя увидеть.

– Все в порядке?

Эми фыркнула и почувствовала, что эмоции начинают брать над ней верх.

– Эй, эй, – сказал он, приближаясь, чтобы поцеловать ее. – Ну что такое, что случилось?

– Это длинная история.

– Давай я закажу блюда китайской кухни и ты все мне расскажешь?

Эми слабо кивнула и оглядела комнату в поисках телефона. На кофейном столике рядом с номером «Телеграфа» лежала игровая приставка, и девушка немного расслабилась при виде этого холостяцкого рая. Она явилась к Дэниелу без приглашения, и ей было немного не по себе. Эми не могла бы объяснить причину своего смущения (она ведь не ожидала застать Дэниела в объятиях прекрасной блондинки?), и все же отсутствие неожиданностей ее немного ободрило.

Эми стянула с себя мокрые джинсы и положила их сохнуть на батарею. Дэниел вернулся в гостиную с бутылкой вина и двумя бокалами.

– Это что такое? Доставка в голом виде? – шутливо спросил он.

– Если пожелаешь, – подыграла ему Эми.

Дэниел так же игриво хлопнул ее по попке и подал бокал, в который налил красного вина. Затем они оба сели на диван и Эми развернулась, положив ноги ему на колени. Он гладил ее голые ступни, и Эми чувствовала, как стресс потихоньку уходит.

– Я сказал Гиду, что мы приедем в понедельник к восьми.

– В понедельник к восьми?

– На новогоднюю вечеринку.

– Черт! – пробормотала Эми. – Что касается этого…

Дэниел отпил вина и нахмурился.

– Что не так? Ты нашла местечко получше?

– Не знаю, лучше ли оно. Но мне действительно нужно быть в другом месте.

Дэниел явно не понял.

– Но у Гида всегда отличные вечеринки.

– Мне нужно быть в Оксфордшире. На вечере у кузины Джорджии.

– Кто она?

– Кларисса Карлайл, живет в месте под названием Стэплфорд.

У Дэниела отвисла челюсть, а недовольство сменилось горячим интересом.

– Тебя пригласили в Стэплфорд? Черт возьми, Эми! Как тебе это удалось?

– Ты о нем слышал?

– Слышал ли я о нем? Да это один из лучших домов страны! Ну ты и отколола! Мои родители уже несколько лет пытаются попасть туда. Но в Стэплфорд почти невозможно достать приглашение.

– Не то чтобы я хотела туда попасть… – тихо проговорила Эми.

– Почему нет? Это будет круто! Эй, на обратном пути мы можем навестить моих предков. Услышав про Стэплфорд, они моментально притихнут.

– Это не приглашение «плюс один», Дэниел.

– То есть?

– Ты не сможешь поехать со мной.

– Не смогу поехать? – нахмурился он.

– Туда пригласили только меня.

– Кто? – спросил Дэниел, выходя из себя.

– Сын кузена Джорджии.

Дэниел сердито тряхнул головой.

– Эми, что происходит? Это месть за то, что случилось в Тауэре?

– Месть?

– Или у тебя роман?

– Нет у меня никакого романа. Он гей, Дэниел. Мне очень нужно повидаться с его семьей, потому что я должна поговорить с ними о Джорджии.

Дэниел замолчал, но, по крайней мере, теперь он успокоился. Эми понятия не имела о сексуальной ориентации Уилла. Судя по тому, как он разговаривал с симпатичной баристой на Примроуз-Хилл, Уилл совершенно точно интересовался девушками, но Дэниелу совсем не обязательно было об этом знать.

– Мы сделаем из вас общественного посредника, мисс Кэррелл, – сказал он наконец, улыбаясь.

Эми хотела ответить ему, что идет на вечеринку не ради этого, что ей наплевать на продвижение по социальной лестнице и что она делает это только ради своей подруги. У нее возникло желание посоветоваться с Дэниелом по поводу того, что сказать Клариссе и Кристоферу Карлайлам, но в этот момент раздалось тихое «тук-тук-тук», означающее, что прибыл курьер с заказом.

– Привезли еду, – сказал Дэниел, поднимаясь.

– Тогда я пойду надену пижаму, хорошо?

Он обнял ее за талию и притянул к себе.

– Пижаму? Обманщица, – промурлыкал он. – Я не шутил по поводу доставки в голом виде.

Если бы курьер не так настойчиво стучал в дверь, они наверняка бы прямо сейчас занялись любовью на полу. Но вместо этого Эми развернула Дэниела лицом к двери и подтолкнула в нужном направлении, а сама побежала наверх, в спальню.

– Пижама, пижама, – бормотала девушка, открывая ящики.

Эми работала в баре «У Форджа» по три-четыре ночи в неделю, и это означало, что ей не удавалось провести в доме Дэниела дольше одной ночи кряду, поэтому в его квартире у нее была разве что зубная щетка. Обычно девушка ничего не надевала, когда ложилась в постель, но после дождя у нее замерзли ноги. Куда же он кладет свои пижамы? Вся одежда была безупречно выстирана, выглажена, разложена в аккуратные стопки, все рубашки висели на вешалках в строгой последовательности голубого оттенка. Эми не хотела портить этой идеальной картинки.

– Ага, вот она.

Девушка нашла хлопковые пижамные штаны и натянула их на себя. Верха не нашлось – и это к лучшему, она не хотела выглядеть совсем уж несексуально. Может, отыщется какой-нибудь из ее топиков… Эми никогда не была такой аккуратной, как Дэниел, поэтому надеялась отыскать тут пару своих забытых вещей. Во время поисков что-то в шкафу привлекло ее внимание. Эми протянула руку и вытащила эту вещь. Это был расшитый пайетками кардиган.

Какого черта?

Когда Эми рассмотрела его, ее сердце забилось часто-часто. Тяжелая дорогая ткань, Джорджио Армани. Это определенно не ее кардиган. Определенно.

– Эми? Эми, ты идешь?

Она подняла глаза, услышав, что Дэниел зовет ее, стоя у лестницы, а затем снова уставилась на кардиган. В горле у девушки пересохло. Она хотела сглотнуть, но не могла. Возможно, всему этому найдется логическое объяснение. Возможно. Но вывод уже угнездился в ее мозгу: эта вещь принадлежит другой женщине. Стильной богатой женщине, которая была здесь, в его спальне.

– Эми?

Не обращая внимания на зов Дэниела, девушка подошла к другому шкафу и дернула на себя верхний ящик, а затем принялась горстями вытаскивать из него аккуратно сложенные по парам носки и бросать их на пол.

Где она? Где она?

Три недели назад тут была спрятана коробочка от «Тиффани». С кольцом, ожерельем, с каким-то чудесным подарком. Но… Руки Эми шарили по задней стенке опустевшего ящика. Ничего. Ничего, кроме носков. Так где же она? Где коробочка?

Эми резко подняла взгляд. Дэниел стоял в дверях, держа пакет с креветочными крекерами.

– Что происходит? – спросил он. – Еда стынет.

Эми не могла говорить. Вместо этого она подняла расшитый кардиган, который успела скатать в тугой валик.

– Что это? Кардиган? – невинно спросил Дэниел.

– Да, – ответила Эми, сердито глядя на него. – Это кардиган. Не мой кардиган.

Вот оно – блеск узнавания в глазах, быстро сменившийся выражением полного непонимания. Если бы Эми моргнула, она могла бы это пропустить. Но она не моргнула.

– А, это, наверное, мамин, – сказал Дэниел, полностью выдав себя. – Она заезжала ко мне на Рождество. А я его убрал, решив, что это твой.

Это было возможно, но маловероятно, хотя хороший актер сумел бы сыграть эту сцену правдоподобно. Однако Дэниел не был хорошим актером, он совершенно не умел лгать. Да и с чего бы он стал этому учиться? Ему всегда все преподносили на блюдечке.

– Это кардиган твоей мамы? – презрительно протянула Эми.

– Она заходила ко мне после шопинга на Хай-стрит.

– Да неужели? – тихо спросила девушка. – Это лучшее, что ты смог придумать?

– Эми, да что на тебя нашло? – Дэниел шагнул к ней. – Ты ведешь себя, как сумасшедшая.

– Где коробочка от «Тиффани»? – спросила она.

– Какая коробочка от «Тиффани»?

– Коробочка от «Тиффани», которая была спрятана в твоем ящике с носками незадолго до Рождества, – медленно проговорила Эми, внимательно вглядываясь в его лицо.

Еще один проблеск. У нее оборвалось сердце. Значит, это правда. Что ж, хорошо, теперь ей все известно.

– А с какой стати ты рылась в моем ящике для носков? – спросил Дэниел.

«Ага, хороший ход, – подумала Эми. – Лучшая защита – это нападение».

– Ответь на мой вопрос, – сказала она, внезапно ощутив невероятную усталость. – Где коробочка?

– Это был подарок. Брелок для ключей.

– Для твоей матери, полагаю.

– Нет, не для матери, – ответил Дэниел с легким сарказмом. – Для моей секретарши.

– И ты прятал его в ящике с носками.

– Слушай, ты можешь ответить мне, что тут происходит? В чем ты пытаешься меня обвинить? Мне не нравится…

– Кто она? – спросила Эми, поднимая кардиган.

– Я уже сказал тебе, он принадлежит моей матери.

– Не лги мне, Дэниел.

Он вскинул руки.

– Эми, ты ведешь себя просто глупо. Если мы собираемся снова быть вместе, ты должна мне доверять.

Она медленно кивнула.

– Хорошо.

Расправив кардиган, Эми засунула руки в рукава. Он идеально сел по ее фигуре. У Эми был четвертый размер одежды и высокая стройная фигура танцовщицы. Матери Дэниела было под шестьдесят, и она носила четырнадцатый.

– Этот кардиган мне впору, – тихо сказала девушка.

– Ну, может быть, мама не угадала с размером…

– КТО ОНА?! – закричала Эми, и Дэниел отшатнулся от нее.

– Эми, прекрати!

– Из тебя выйдет ужасный дипломат, Дэниел, – бросила она. – Это кардиган твоей матери? Ничего лучше ты не мог придумать? О боже! По крайней мере, притворился бы, что это был подарок мне на Рождество. Учитывая то, что брелок от Тиффани подарен кому-то другому.

Дэниел заморгал и отвел глаза. Богатый мальчик, всегда знавший, что сказать, внезапно растерял все слова.

Эми сняла кардиган и бросила его под ноги.

– Кто она, Дэниел? Хотя бы это ты должен мне сказать.

Он тяжело выдохнул.

– Ты ее не знаешь, – произнес Дэниел, избегая взгляда Эми. – Она работает в отделе финансов. Мы познакомились на работе.

– И как долго это продолжается? – Она понимала, что ей нужно просто уйти, сохранив те крохи достоинства, которые у нее еще оставались, но Эми хотела знать, она должна была знать детали.

– Все совсем не так…

– Как долго?

Дэниел вскинул подбородок, вернув себе немного прежней надменности.

– Мы с тобой расстались, Эми.

– На неделю, – прошипела она. – И все это время она была здесь. Была в твоем доме, оставила тут свои вещи…

Ее голос дрогнул и стих, потому что она поняла, что это означает. Если бы Дэниел сломался и сознался во всем, сказал, что это было приключение на одну ночь, что он был пьян, что это ничего не значит, она могла бы его простить. Но все было иначе, и теперь она это понимала. Эта девушка была серьезным увлечением.

– Два месяца, – сказал он. – Я встречаюсь с ней два месяца.

Эми кивнула. Она думала, что расплачется, но вместо слез пришли осознание неизбежности и пустота.

– Дай угадаю. Это кто-нибудь «подходящий», да?

– Эми, не надо…

– Нет, серьезно, Дэниел, – продолжала она. – Могу поспорить, она не официантка из «Бара и гриля у Форджа». И могу поспорить, что она не шоу-герл из подтанцовки, о которой никто никогда не слышал.

– Эми, прекрати. Ты только послушай себя.

– Кто. Она. Такая? – спросила Эми.

Дэниел понял, что отступать некуда.

– Она моя подруга по университету – ну, на несколько лет младше. Сейчас она работает аналитиком у Голдмана. Мы просто столкнулись друг с другом, и я не предполагал, что у нас будет что-то серьезное.

– Что ж, уверена, что у вас много общего, – игриво сказала Эми.

– Эми, ну правда, ничего не было, пока мы с тобой не порвали.

– Врешь.

– Да какая разница? – внезапно разозлился Дэниел. – Ты права, у нас с ней много общего, она действительно мне подходит. Ну и что тут не так?

– Что тут не так? – зарычала Эми. – Я – вот что тут не так! Я твоя девушка, помнишь? Та, с которой ты занимался любовью вчера ночью, та, с кем ты хотел появиться на вечеринке в честь Нового года!

– Эми, ты красивая, и веселая, и… – Дэниел осекся. – Но это другое. Гарриет может получить перевод в вашингтонский офис, и мы с ней так похожи…

– Да, слово «Гарриет» сейчас очень уместно.

– Не надо так.

– Но я такая и есть, Дэниел. Именно такая. И похоже, тебе этого недостаточно.

Эми грубо оттолкнула его с дороги и сбежала вниз по ступенькам, чтобы натянуть непросохшие джинсы и мокрое пальто.

– Я оставила в ванной свою зубную щетку, – сказала она, когда Дэниел спустился следом за ней. – Возможно, Гарриет она понравится.

Он остановил ее у входной двери. Дождь все еще лил, тяжелые капли разбивались о дорогу крошечными разноцветными брызгами. Дэниел загородил Эми дорогу, вытянув руку.

– Эми, пожалуйста, не надо убегать. Ты мне небезразлична…

Она повернулась к нему лицом.

– Последние несколько дней меня многому научили, Дэн. Я знаю, какими ножами и вилками нужно пользоваться. Знаю, какие бокалы используют для вина. Я даже знаю, как правильно есть эти чертовы артишоки. Но все это уже не имеет никакого значения. Потому что одно я знаю наверняка, и всегда это знала: я слишком хороша для тебя. Слишком хороша.

Она оттолкнула его руку и вышла под дождь.

Глава 26

Эми смотрела в окно машины, сосредоточенно вглядываясь в темноту. Время от времени она видела фермы с горящими фонарями или одинокие дома, в окнах которых сияли гирляндами елки, но в остальное время серебристый джип Уилла словно парил в одиночестве в черноте, освещая фарами лишь извилистые узкие загородные дороги.

– Ты уверен, что знаешь, куда едешь? – спросила Эми. – С главной дороги мы свернули примерно двадцать минут назад. Мне кажется, что из темноты вот-вот выскочит оборотень.

Уилл улыбнулся, и его белые зубы блеснули в полумраке.

– Загородные дома, – сказал он. – Само название намекает на то, что вокруг них ничего нет. Но не волнуйся, я с детства езжу в Стэплфорд. И могу найти дорогу даже с завязанными глазами.

– Я предпочитаю, чтобы ты смотрел на дорогу.

Они оба замолчали. Эми знала, что сегодня она не самая интересная собеседница – сложно быть интересным собеседником после того, как тебя бросили второй раз за последние две недели. Она до сих пор пыталась с этим смириться, но момент, когда она нашла кардиган, то и дело всплывал в ее памяти. Ну как она могла быть такой глупой? Как?

– А что ты собиралась сегодня делать? – спросил Уилл.

– Я должна была отправиться на вечеринку к парню по имени Гидеон.

Эми заметила, что Уилл скрывает улыбку.

– Что не так с именем Гидеон?

– Ничего, – сказал Уилл. – С ним все в порядке. Просто… я могу очень четко представить себе обладателя этого имени.

Эми фыркнула.

– И в этом случае стереотип себя оправдает. Большинство друзей Дэниела как раз такие: частная школа, гиперопека, огромное самомнение.

– Дэниел? Это твой бойфренд?

– Бывший.

Уилл покосился на нее.

– Бывший? Но ведь в прошлый раз… Твой грандиозный выход. Платье Джорджии.

– Все меняется, – кратко ответила Эми. – Как выяснилось, он спит с высокой тощей банкиршей по имени Гарриет. И подарил ей на Рождество что-то от «Тиффани».

Уилл округлил глаза.

– Он рассказал тебе об этом?

– Нет, «что-то от “Тиффани”» я нашла в его ящике для носков еще до Рождества. И думала, что это обручальное кольцо для меня, – сказала Эми. – Можешь себе представить?

– Мне жаль.

– Мне тоже. А ты бы поехал на эту вечеринку, если бы я тебя не заставила? – спросила Эми.

– Скорее всего, нет. У меня не было спутницы. А практика показывает, что семья начинает задавать слишком много неудобных вопросов, когда ты приходишь на такие мероприятия без девушки.

– У тебя нет девушки?

– В это сложно поверить, я знаю, – сказал Уилл с намеком на улыбку.

Он помолчал, глядя на дорогу.

– Вообще-то она у меня была. До прошлого лета. А потом я узнал, что она спит с высоким тощим адвокатом по имени Джонатан. Коробочки от «Тиффани» не было, но они развлекались прямо у меня под носом.

Эми взглянула на него.

– Это мерзко.

– У меня не было времени даже на то, чтобы пострадать, – навалилась работа.

– Пишешь пьесы? Ну, по крайней мере, хорошо, что у тебя есть работа.

Он рассмеялся.

– Только не начинай. Похоже, это стандартная реакция всех, кому я говорю о том, что я драматург. «О, а как ты выживаешь на свои гонорары?»

– Извини, зря я это сказала, – произнесла Эми. – Когда я говорю людям о том, что я танцовщица, они автоматически начинают считать меня безработной.

– Где я мог тебя видеть? – Уилл лукаво покосился на нее.

– В фартуке в «Баре и гриле у Форджа», – сказала Эми с мрачным видом.

– Тебе нужны перемены, – уверенно отозвался Уилл.

– А что насчет тебя? Как называется твоя последняя пьеса?

– «О лице». Она шла совсем недолго. Ты наверняка ее не видела, – сказал он, вежливо пожимая плечами.

Эми собиралась задать очередной вопрос, но внезапно ее внимание переключилось на нечто другое.

– Боже мой, это и есть Стэплфорд? – спросила она, не сводя глаз со здания, которое предстало перед ними.

– Ага, – ответил Уилл. – Впечатляет, правда?

– Еще бы!

Слово «впечатляет» не могло воздать Стэплфорду должное. Подсвеченный снизу огнями, он выглядел словно сказочный дворец из детской книжки. Эми иногда бывала с Дэниелом в загородных домах его друзей, но по сравнению со Стэплфордом все они казались сельскими коттеджами.

– Какой же он большой! – выдохнула она, когда Уилл вырулил на площадку перед особняком и припарковал джип между «бентли» и серебристой «мазератти».

– Две с лишним сотни комнат, если я правильно помню, – сказал Уилл. – Хотя сейчас, наверное, еще больше – они переделали конюшни. Естественно, не все комнаты жилые. Главный дом в эти дни открыт для посетителей. Налоги, сама понимаешь.

– Видимо, они огромные, – произнесла Эми, глядя на высокие окна, сияющие изнутри. – Тут можно разориться на одних только лампочках, – с сарказмом добавила она.

Уилл вышел из машины и обошел ее, чтобы открыть для Эми пассажирскую дверцу.

– Мы здесь гости, – шепнул он. – Давай хотя бы попытаемся быть вежливыми.

Она вышла из машины, и под каблуками ее туфель от Ральфа Лорена захрустел гравий.

– Готова? – спросил Уилл, глядя на нее.

Эми вдруг обратила внимание на то, как потрясающе он выглядел. Уилл заехал за ней и ждал в машине, пока она спустится. Все два часа езды до Оксфордшира Эми старалась не замечать его красоты – его волосы были аккуратно подстрижены, лицо чисто выбрито, – но в тени огромного Стэплфорда он казался еще более высоким, сильным, мужественным, словно сошел с рекламы лосьона после бритья.

Девушка отвернулась и нервно провела руками по своему маленькому черному платью. Уилл слегка обнял ее за талию и повел к дому мимо лакеев в ливреях.

Эми понадобилась еще минута на то, чтобы взять себя в руки. Если снаружи Стэплфорд потрясал, то внутри, в заполненном людьми вестибюле (Господи, это самая огромная рождественская елка из всех, что она видела!) тревога и нервозность выросли на порядок.

«Что я собираюсь сделать? – подумала Эми. – Подойти к хозяйке этого дома и сказать: “Привет. Вы меня знать не знаете, но вы лгунья!”?»

– Не волнуйся, это же просто вечеринка, – сказал Уилл так тихо, чтобы никто другой его не услышал.

– Просто вечеринка, – нервно засмеялась Эми. – Просто вечеринка, где я совершенно не к месту. – Она повертела на пальце кольцо, которое купила на рынке Уолтемстоу.

– Знаешь, если ты примешь тот факт, что ты самая красивая женщина в этом доме, расслабиться и перестать нервничать будет гораздо проще, – произнес Уилл, беря два бокала шампанского и протягивая ей один. – Вот, держи. Это поможет тебе расслабиться, – сказал он, проводя Эми по вестибюлю.

Она покраснела от его комплимента. Они прошли мимо нарядных гостей в комнату, которую Эми приняла за бальный зал. С одной стороны была сцена. На ней разместился джаз-бенд, игравший легкие танцевальные мелодии, под которые никто не танцевал: зал в основном заполняли люди, которые предпочитали собираться в группы, беседовать и смеяться.

– О, а вот и мой отец, – произнес Уилл. – Давай я тебя с ним познакомлю.

Эми остановила его и отвела в сторону, где их никто не мог услышать.

– Слушай, мне кажется, будет лучше, если с Клариссой поговорю я.

Уилл открыл было рот, чтобы возразить, но она остановила его.

– Будет лучше, если она услышит все от незнакомого человека. Но, прежде чем мы к ней подойдем, напомни расстановку сил, чтобы я не запуталась. Твой отец – брат Клариссы, верно?

Уилл кивнул.

– А чем Кларисса занимается в последнее время?

– Занимается? – Он улыбнулся.

– Ну, где она работает?

– Она не работает. Кларисса занимается благотворительностью. Честно говоря, она вращается в высших кругах. Кажется, в честь нее назвали уйму отделов в музеях и библиотеках.

– Так вот почему она готова на все, чтобы избежать скандала, – тихо пробормотала Эми. – Кто захочет поставить все это под удар?

К ним приблизился высокий седовласый мужчина. Эми догадалась, что ему было за шестьдесят, но он сохранил былую красоту. Подойдя, он дружески хлопнул Уилла по спине.

– Эми Кэррелл, – сказал Уилл, – познакомься с моим отцом, Ричардом Гамильтоном.

– Рад встрече, Эми, – произнес Ричард, искренне улыбаясь.

Возможно, все дело было в их очевидном сходстве с Уиллом, но Эми он сразу понравился.

– Потрясающий дом, – сказала она.

– Да, и я то и дело напоминаю об этом сестре, а она все стонет и жалуется на то, что протекает крыша. Полагаю, когда живешь тут постоянно, чары развеиваются. Так или иначе, у вас еще будет возможность осмотреться. Кажется, вам отвели Трафальгарскую комнату.

Уилл посмотрел на Эми.

– Мы не… – Он запнулся. – Эми моя подруга, а не…

Его отец рассмеялся.

– Уилл, на дворе двадцать первый век. Мы не настолько старомодны.

– Ну, мы все равно собирались сегодня уезжать.

– Обратно в Лондон? Уже сегодня? – Отец покачал головой. – Но зачем? Твоя тетя Кларисса будет разочарована. Развлекайтесь, не бойтесь выпить лишнего, – сказал он.

Чуть позже Эми извинилась и оставила мужчин одних. Приятно было видеть, какие теплые отношения были у Уилла с отцом. Она представляла себе Гамильтонов как полностью разрушенную семью, где каждый стремится использовать других в своих интересах, заполучить все деньги и влияние, но теперь видела, что судила обо всех по одной лишь Клариссе. Да, ее ужасный поступок повлек за собой ужасные последствия, но все это произошло много лет назад. Возможно, все последующие годы они наслаждались нормальной жизнью, совсем как семья Эми: время от времени спорили и ссорились, однако вскоре обязательно мирились. Но почему-то Эми в это не верила. Возможно, кто-то и мог совершить то же, что и Кларисса, и извлечь из этого урок, шок мог бы заставить его нервную систему излечиться от эгоизма. Но чаще всего такие люди цеплялись за привычный образ. В конце концов, благодаря своему предательству Кларисса получила все это: канделябры, сияющий паркет, картины в золотых рамах, мраморные камины. Человеческая психика умеет оправдывать почти любые поступки. Эми была уверена, что Кларисса воспринимает свой план как путь к успеху, которого она заслуживала. И едва ли страдает бессонницей и мучается чувством вины.

Эми медленно шла по первому этажу Стэплфорда, разглядывая окружающее великолепие – красную гостиную с алыми бархатными шторами и расписным потолком, библиотеку, где полки от пола до потолка были заставлены книгами в кожаных переплетах, – и наблюдала за другими приглашенными. Здесь были леди в изящных платьях и сверкающих драгоценностях, которые наверняка вынимались из сейфа только раз в году, и румяные джентльмены в темных смокингах; все они смеялись, улыбались, явно чувствуя себя уверенно, непринужденно и на своем месте. Сделал ли кто-нибудь из них то же, что и Кларисса? Были ли у них отцы и матери? Было ли все это высокомерное и непринужденное богатство получено благодаря злобному эгоизму? В конце концов, в отличие от семьи Дэниела – одно поколение в частной школе, и они уже считали себя Виндзорами, – здесь были очень старые деньги, настоящее богатство, основанное на эксплуатации и, вполне возможно, коррупции. Возможно, Кларисса была не одна такая, возможно, именно эту цену нужно платить за подобную жизнь.

Эми как раз проходила мимо огромного вестибюля, когда увидела ее и вздрогнула от неожиданности. Последние несколько дней она демонизировала Клариссу Карлайл, представляла ее мрачной версией диснеевской Злой королевы; даже на фото из светских журналов, которые Эми нашла в Интернете, в глазах Клариссы можно было заметить злобный блеск. Но в реальности не обнаружилось ничего подобного. Кларисса была самой обычной женщиной. Точнее, обычной женщиной, прожившей жизнь в необычайной роскоши. Она определенно обладала царственной осанкой и грациозной походкой – Эми не могла не обратить на это внимание, когда Кларисса направилась к ней. Величественности добавляли бриллианты на шее и длинное бархатное платье. Чертам лица Клариссы не хватало той тонкости, которой отличалась Джорджия, но семейное сходство было очевидно.

«О боже, неужели я и правда собираюсь это сделать?» – спросила себя Эми, уже решив пройти мимо и, возможно, отложить это все на завтра. Или на послезавтра.

– Здравствуй. Насколько я знаю, ты новая подруга Уилла, – сказала Кларисса, останавливаясь перед ней.

О черт!

– Да, – ответила Эми и запнулась. – Полагаю, это я.

Старая леди протянула ей руку, и Эми помолчала секунду, глядя на нее. Джорджия говорила, что в молодости Кларисса работала секретаршей в «Вог». Любовь к моде за минувшие годы определенно не угасла. Глядя на изумительную вышивку и покрой ее платья, Эми была уверена, что оно «от кутюр».

– Кларисса Карлайл. Я тетя Уилла.

– Эми Кэррелл.

– О, ты американка? – сказала Кларисса. – Как это свежо. Я рада, что у Уилла появилась новая… Как это сегодня называется? Партнерша, верно? Он очень милый мальчик.

Эми решила, что ничего не добьется, исправляя ошибку старой женщины, поэтому просто улыбнулась.

– А почему ты бродишь по дому в одиночестве? – спросила Кларисса с отточенным британским акцентом.

– Я подумала, что Уилл миллион раз ходил по этому дому. И решила не утомлять его просьбами устроить мне обзорную экскурсию.

– О, наша семья никогда не устанет показывать этот дом. Он совершенен. Уилл рассказал мне, что ты танцовщица. Вы познакомились в театре? Наверное, на последнем проекте Уилла? Того, что идет в Ройал-Корте?

«Ройал-Корт? Кто-то явно слишком скромничает», – подумала Эми.

– Нет, мы познакомились через общего друга, – сказала она, понимая, что нужный момент настал. – Это член вашей семьи. Джорджия Гамильтон.

На лице Клариссы не дрогнул ни один мускул. Его выражение нисколько не изменилось – и для Эми это стало знаком куда более явным, чем оскал.

– Джорджия? – ровным тоном произнесла Кларисса. – Как она поживает?

Ей действительно не все равно? Она искренне интересуется своей кузиной, которую не видела уже пятьдесят лет, не считая беглого взгляда на Регент-стрит? Наверное, Кларисса время от времени вспоминала о Джорджии – да и как она могла о ней не вспоминать, учитывая трагические обстоятельства их разрыва? Или она научилась жить со всем этим, выбросив из головы неприятные воспоминания?

– Не очень хорошо, если честно, – сказала Эми. – По правде говоря, она считает, что ей недолго осталось жить.

А вот это уже вызвало реакцию. Кларисса вздрогнула, как от пощечины. Ее лицо побледнело, лишь на щеках оставались розовые пятна.

– Врачи могут что-нибудь сделать?

Эми покачала головой.

– По всей видимости, нет – хотя она не испытывает боли, способна ходить и сама о себе заботиться.

– Это, по крайней мере, хоть что-то, – сказала Кларисса, глядя в пол.

– Мы с ней недавно вместе были в Нью-Йорке, – произнесла Эми.

– В Нью-Йорке?

– Да, это город, который Джорджия отчаянно хотела увидеть. А потом я выяснила причину, по которой она так стремилась туда попасть – именно в Нью-Йорке она собиралась провести медовый месяц со своим женихом.

Кларисса нахмурилась.

– Да, я слышала, что она была замужем.

– С другим женихом, – сказала Эми, внимательно глядя на Клариссу. – Я имела в виду Эдварда.

Старая женщина покачала головой.

– Прости, я не видела Джорджию много лет. Я знаю этого Эдварда?

– Да, Кларисса. Это Эдвард Карлайл, брат вашего мужа. Вы, наверное, его помните. Ведь это вы обвинили его в изнасиловании.

Эми слышала выражение «ее лицо окаменело», но до сих пор не до конца понимала его значение. Черты Клариссы действительно застыли, словно были высечены из камня.

– Кажется, ты меня с кем-то перепутала, – ровным, выдержанным тоном произнесла женщина.

Если неожиданное упоминание о Джорджии и выбило почву у нее из-под ног, то теперь растерянность исчезла и она вновь стала хозяйкой дома – высокомерной, ледяной светской дамой.

«Давай, Эми, не смей сдаваться!» – сказала себе девушка. И вспомнила о том, как Джорджия упала в своей квартире, как рассыпались по ковру ее цветы, вспомнила об истории, которую та рассказала, и о выражении все еще слишком свежей боли на ее лице, когда она говорила об Эдварде, и о своей любви, и о несчастье, которое их постигло.

– Нет, Кларисса, – сказала Эми, глядя прямо в глаза старой женщины. – Не думаю, что я вас с кем-то перепутала. Вы ведь наверняка помните Эдварда. Человека, чью жизнь вы сломали. Человека, который – из-за ваших обвинений – был сослан в Сингапур, где и умер.

– Я прекрасно осведомлена об этой трагедии, юная леди. Это моя семья. Я лишь отрицаю твои крайне неприятные инсинуации.

– О, это нечто большее, чем просто инсинуации, – сказала Эми. – Это факты.

– Факты? – хрипло каркнула Кларисса. – Кто это сказал? Джорджия? Нет никаких фактов, есть лишь ужасная ложь, ложь, которую я буду отрицать, если понадобится. Не стоит недооценивать меня, мисс Кэррелл.

Эми покачала головой.

– Я не хочу встречаться с вами в суде, леди Карлайл. Я лишь хочу, чтобы вы сказали мне правду. Признались наконец в том, что на самом деле случилось той ночью в 1958 году. Ничего не изменится. После стольких лет… Вы не потеряете свой дом и свой драгоценный титул. Даже если вы не хотите сделать это для Джорджии и Эдварда, сделайте это для себя. В этом вы преуспели – в умении всегда ставить себя на первое место. Сделайте это, пока еще можете. Очистите совесть, пока не поздно.

– Да как ты смеешь приходить сюда, в мой дом, с этими обвинениями? С обвинениями Джорджии…

– О нет, Джорджия не знает о том, что я здесь. У нее слишком сильно развито чувство собственного достоинства, чтобы в чем-то вас обвинять. Я здесь только потому, что видела, что сделал с ней ваш план. Он сломал ее. Пополам, – сказала Эми, поднимая палец. – Джорджии неинтересно все это. Ей не нужен этот дом, ей не нужны титул и деньги. Ей нужен был только Эдвард. Она его любила.

– Как и я! – воскликнула Кларисса и тут же запнулась, с ужасом глядя на Эми, словно ее обманом заставили признаться в том, чего она не хотела говорить даже самой себе.

– Вы любили Эдварда?

Губы Клариссы сжались в тонкую линию.

– Разговор окончен.

Эми шагнула вперед.

– Нет, не окончен. Если вы любили Эдварда, то почему вы не…

Эми поняла, что за ее спиной кто-то стоит, за миг до того, как раздался кашель. Она обернулась и увидела высокого стройного джентльмена преклонных лет. На его бледном лице застыло изумление. Было ясно, что он слышал весь их разговор.

– Кларисса, дорогая, – сказал он, – все в порядке?

– Все хорошо, Кристофер, – резко ответила хозяйка дома. – Полагаю, юная леди уже уходит.

Эми видела, как пожилая пара встречается глазами.

– Позвать охрану? – спросил Кристофер ровным, уверенным тоном.

– Не стоит, в этом нет необходимости, – ответила Эми, глядя на Клариссу. – Леди Карлайл права: я собиралась уходить. Благодарю за чудесный вечер.

Она посмотрела на мужа Клариссы.

– Я обязательно передам от вас привет Джорджии Гамильтон, – добавила Эми, поворачиваясь и направляясь к парадной двери.

Глава 27

Выйдя из дома, Эми сразу же отправила Уиллу сообщение: «Виделась с Клариссой. Меня выгнали. Я стою под дверью. Спасай!»

Его джипа не было на месте, и Эми с тревогой подумала о том, что Уилла тоже могли выгнать. Он мог сесть в машину и уехать без нее. Она задрожала и обхватила себя руками, размышляя о том, не придется ли ей спать под кустом и не найдут ли утром ее остывший труп. Платье от Ральфа Лорена было чудесным, но совершенно не защищало от холода.

– Эй!

Эми чуть не подпрыгнула и резко обернулась.

– Не бойся, это я, – рассмеялся Уилл, шагавший к ней почему-то со стороны улицы. В руках он держал связку ключей. – Отец добыл для нас ключи от коттеджа садовника. Там сейчас пусто, и он сказал, что мы можем остаться в этом домике до утра. Машину я уже отогнал.

– А может быть, лучше поехать домой, пока они не спустили на меня собак?

– Я выпил несколько бокалов шампанского, и ближайшие пару часов мне не стоит садиться за руль. Не бойся, я не кусаюсь.

– Я тебе верю, – сказала Эми, стуча зубами. – Но бога ради, скорее трезвей. Я не хочу оставаться здесь дольше, чем это необходимо.

До коттеджа садовника они дошли всего за пару минут. Уилл открыл дверь, включил небольшой светильник и принялся разжигать камин, пока Эми готовила кофе.

– Черный. Молока нет, так что извини, – сказала она, протягивая чашку Уиллу.

– Ну так ты расскажешь мне, что произошло? Со всеми подробностями и проколами?

– Я знала, что лучше было бы составить план. А так я просто начала ее обвинять, и, вполне логично, это плохо закончилось.

– Что она сказала?

– Почти ничего. Только призналась, что любила Эдварда. Я застала ее врасплох. А еще оказалось, что за моей спиной стоял Кристофер. Я, наверное, еще больше все усложнила.

– Или наоборот, запустила в движение нужные механизмы.

Уилл снял пиджак и бросил его на стул.

– То, что все не сработало сразу, еще не значит, что план оказался неудачным. Я рассказал папе историю Джорджии и увидел, что он мне поверил. По крайней мере в то, что это может быть правдой. Завтра поговорим с ними обоими – с Клариссой и Кристофером.

– Нет, не надо, – тихо сказала Эми. – Хватит. Ты же не хочешь рассорить своих близких.

Уилл отпил кофе и посмотрел на нее.

– Спасибо за все, что ты сделала.

Эми кивнула, и внезапно их оглушил шум – шум тысяч взрывающихся хлопушек, – и комнату залило ярко-красным и белым светом.

– Фейерверк.

– Давай посмотрим.

Коттедж стоял на небольшом холме с видом на поместье. Они вышли наружу, и Эми, наблюдая разноцветные вспышки в небе над домом, толкнула Уилла локтем.

– У меня есть идея.

– Какая?

– Ты же знаешь, что Эдвард похоронен где-то здесь, на кладбище у местной церкви. Нужно выяснить, когда эта мрачная парочка уедет в Антигуа, и привезти сюда Джорджию.

– Хорошая мысль. Можем даже заглянуть к ней завтра и предложить это. Мы вместе выберем день, и я привезу вас сюда.

– Кстати, а как ты себя чувствуешь?

– Думаю, минут через двадцать можно будет отправляться домой, – сказал Уилл, когда последняя вспышка погасла.

– Давай останемся здесь. Еще ненадолго.

– Ладно. – Он сел на траву, скрестив перед собой ноги. – Ну а ты, – произнес Уилл, – что бы ты сделала, если бы это был твой последний год на земле?

– Это немного депрессивная формулировка, – заметила Эми, оборачиваясь, чтобы взглянуть ему в лицо.

– Немного. Но можно рассмотреть ее иначе: таким образом ты максимально сосредоточиваешься на жизни. Что ты хочешь делать? Что для тебя важно? Как на самом деле ты желаешь проводить свое время?

– Это серьезные вопросы.

– Сегодня важная ночь, – ответил Уилл.

– Я хочу в этом году создать компанию, которая будет заниматься детским балетом.

– Правда? – спросил он с искренним интересом. – И что это такое?

– Балет для детей. Интересный. Веселый.

– И на какой стадии находится процесс?

– На начальной. Это пока только идея. Честно говоря, это Джорджия меня на нее вдохновила.

– Тебе не нужно помочь со сценариями? Я пару раз был и режиссером.

– Ты мне поможешь? – Эми нахмурилась.

– Я бы хотел.

– Чтобы отблагодарить меня за Джорджию?

– Я хочу помочь тебе, – прямо сказал Уилл.

Она тихонько рассмеялась.

– Что тут смешного?

– Я думала, что ты меня ненавидишь.

– Ну, я редко делаю девушкам такие предложения. – Уилл улыбнулся и встал. – Хочешь еще кофе?

– Если сегодня у нас ночь больших вопросов, то лучше запастись кофеином.

Он стряхнул с брюк налипшие травинки, и, когда поднял на нее взгляд, Эми заметила, как его уверенность в себе внезапно дает трещину.

– Завтра, после того как мы заедем проведать Джорджию, не хочешь ли ты где-нибудь со мной пообедать?

Уилл смущенно улыбнулся в темноте, и Эми почувствовала, как в ее груди тоже взрывается фейерверк.

– С большим удовольствием. – Она кивнула, изо всех сил стараясь не слишком очевидно сиять от счастья.

– Тогда грей мое место. – Он улыбнулся и зашагал обратно в коттедж.

Эми положила ладонь на то место, где он недавно сидел, и улыбнулась. Новый год, новый старт.

– Обязательно.

Глава 28

Джорджия налила себе коньяка, размышляя о том, как провести остаток дня. Обычно она отправлялась в гости к близким друзьям, Салли и Джианни Адами, на их знаменитые традиционные новогодние ленчи. С тех пор как Фредерик МакДональд и Андре Бауэр пять лет назад переехали в Зальцбург, Салли и Джианни остались единственными людьми, с кем Джорджия продолжала видеться после окончания сезона – того этапа ее жизни, от которого она намеренно пыталась отстраниться как можно дальше. С Салли и Джианни ее связывало множество воспоминаний, но ее друзья были настолько веселыми и ненавязчивыми, что отстраниться от них оказалось просто невозможно. К тому же Джорджия была крестной матерью их старшего сына, Лукаса, который, как бы пугающе это ни звучало, уже разменял шестой десяток, став успешным адвокатом и отцом четверых очаровательных детишек. А Джорджия помнила его совсем малышом, рожденным в Венеции, где Салли и Джианни прожили много лет до тех пор, пока не вернулись в Лондон. Еще утром Джорджия вытащила старый фотоальбом и стала просматривать старые общие фотографии: в Лидо, на площади Святого Марка, на мосту Вздохов. В Венеции Джорджия провела немало счастливых дней. Ее старая подруга оказалась права: там действительно были апельсины размером с футбольный мяч, а по городу перемещались на гондолах – и были красивые гондольеры, и раскрашенные, как леденцы, столбики торчали из воды, а каналы мерцали зеленью в солнечных лучах. Это было волшебно.

Джорджия взглянула на часы, размышляя о том, не поздно ли ей отправляться на ленч. Джианни обещал, что в этом году устроит нечто потрясающее, и грозился приготовить свои знаменитые коктейли лимончелло – он собирался отпраздновать недавнюю продажу международной сети итальянских ресторанов частной инвестиционной компании. Салли не понимала, почему в этом году ее подруга отказалась от приглашения. Впрочем, друзья не знали, насколько серьезно Джорджия больна. А поездка в Нью-Йорк отняла у нее много сил.

Но, по крайней мере, ее приключения на Манхэттене оказались именно такими, как она и надеялась. Она провела время настолько хорошо, насколько это вообще возможно в компании незнакомого человека, совсем не того, с кем она предполагала осмотреть достопримечательности Нью-Йорка.

Юная Эми Кэррелл оказалась приятной спутницей, но Джорджии было сложно не спотыкаться на каждом шагу и не представлять себе, как все могло бы быть, окажись рядом с ней Эдвард. Рождественским утром, когда Эми была у родителей, Джорджия наслаждалась продолжительной прогулкой по Централ-парку, представляя, что они с Эдвардом вместе.

Конечно же, она помнила внешность Эдварда до мелочей. У нее осталось лишь несколько его фотографий, но Джорджия смотрела на них так часто, что не могла бы его забыть, даже если бы захотела. Сложнее было припомнить менее очевидные подробности – его запах, то, как он двигался, как шутил, как улыбался ей, заставляя ее чувствовать себя на вершине мира. Пятьдесят лет не проходят бесследно – они постепенно размывают воспоминания, пока те наконец не поблекнут настолько, что будет сложно поверить в реальность происходившего.

В последнее время Джорджия много думала о смерти. Об этом сложно не думать, когда тело шаг за шагом уступает свои позиции. Джорджия злилась на себя за то, что позволила себе эмоциональный срыв в присутствии Эми. Эми была милой девочкой, и нечестно было сгружать на нее свои проблемы, которые никак ее не касались. Но возвращение из Нью-Йорка – из поездки всей ее жизни – напомнило Джорджии о том, что она готова закончить жизнь.

Смерть была неизбежна, и Джорджия знала, что ей осталось совсем немного. Две недели назад врач сказал ей, что она может прожить еще двенадцать месяцев. Вот почему она отказалась от приглашения на ленч у Адами. Это был ее последний Новый год, и она хотела провести его в компании своих мыслей и воспоминаний.

Единственное, что Джорджия знала о смерти наверняка, – она ее не боится. Возможно, это и было главным преимуществом одиночества. У нее не было детей, которых ей отчаянно не хотелось бы оставлять. У нее не было даже кошки, о судьбе которой можно было бы беспокоиться.

Джорджия уже решила, что оставит часть денег Лукасу, который, впрочем, и без того был достаточно богат. Часть ее средств пойдет на благотворительность, часть, конечно, Уиллу. Она радовалась тому, что купила Эми Кэррелл платье от Ральфа Лорена, и собиралась расспросить своего юриста о законных способах финансирования детского балета. Джорджия заработала свои деньги тяжелым трудом и не хотела бросать их на ветер, но чувствовала, что юная Эми может сделать с ее вложениями нечто особенное. Пусть даже это дело окажется не слишком прибыльным, оно наверняка принесет немало радости, а это оправдывает любые затраты.

Женщина мысленно сделала пометку: выяснить о планах Эми на этот вечер. И удивилась, когда ей по телефону позвонил Уилл и спросил, не смогут ли они с Эми забежать к ней на кофе. Была уже поздняя ночь, но Джорджия полагала, что молодым людям свойственно такое поведение: всю ночь не спать, встречая Новый год. Мысль о том, что Уилл и Эми приедут вместе, обрадовала ее. Джорджия знала, что у Эми есть бойфренд – рассказ о котором ей очень не понравился, – но, возможно, она сможет слегка подтолкнуть к сближению сына кузена и новую подругу. Она прожила достаточно долго, чтобы уметь определять хорошую пару с первого же взгляда.

Жужжание интеркома вывело женщину из задумчивости.

Она не ждала гостей, кроме Уилла и Эми, которые сказали, что появятся около шести. Джорджия выглянула сквозь тонкие тюлевые занавески на непривычно тихую Примроуз-Хилл.

– Джорджия Гамильтон?

– Да, – нерешительно ответила она, не сразу узнав голос.

Он был немолодым, хорошо поставленным, смутно знакомым…

– Это Кристофер. Кристофер Карлайл.

Это имя застало ее врасплох, и ей пришлось прислониться к стене. Джорджия глубоко вздохнула и на секунду закрыла глаза.

– Кристофер, – сказала она, взяв себя в руки. – Зачем ты пришел?

Она не хотела быть грубой, это вышло само собой.

– Могу я войти?

Джорджия слышала, как бьется ее сердце, когда ждала, пока Кристофер поднимется по лестнице. Естественно, ему потребовалось на это время: Кристофер был старше ее. Джорджия оставила дверь открытой и вернулась в гостиную, чтобы смотреть в окно.

Встреча с Кристофером стала для нее потрясением. Прошло пятьдесят четыре года, но прожитые годы исчезли в мгновение ока. Он все еще был высок и строен – возраст не добавил ему ни лишнего веса, ни сутулости. Блейзер и кремовые брюки свободного покроя были изысканными – он выглядел так, словно заглянул к ней по дороге на крокетный матч, и, если бы не январь, Джорджия могла бы так и подумать.

– Тебе больше нечем заняться в первый день нового года? – тихо спросила она, отпивая коньяк, который оставила возле бара.

– На Новый год у нас обычно тихо.

– Это неудивительно после традиционной вечеринки в Стэплфорде.

– Как ты, Джорджия? – чуть слышно спросил Кристофер.

– Хорошо. Даже прекрасно. Я уезжала. В Нью-Йорк, – добавила она как можно более жизнерадостным тоном.

Он тяжело оперся рукой на книжные полки. Наверное, долгий подъем отнял у него немало сил, и теперь Кристофер казался хрупким и уязвимым. Он совершенно не походил на почтенного советника, которого Джорджия регулярно видела по телевизору, с экрана которого он обсуждал состояние экономики, или на страницах «Мэйл» с литературными обозрениями. Его не растили как наследника семьи Карлайлов, но, по всей видимости, получив эту роль, он дорос до нее. Поверхностный юнец, с которым Джорджия познакомилась летом 1958 года, уступил место куда более представительному джентльмену.

– Ну и как прошла вчерашняя ночь? – продолжила Джорджия. – Традиция все еще сохраняется? Кларисса всегда любила повеселиться. Не отказываться же от вечеринок лишь потому, что мы немного постарели.

– К нам заходила твоя подруга.

Эти слова заставили Джорджию ненадолго замолчать.

– Какая подруга?

– Американская девочка. Эми.

Джорджия почувствовала, как больно ей от этого предательства.

– И что она у вас делала? – спросила женщина, стараясь сохранять непринужденный тон.

– Она приходила с Уиллом. Кажется, они встречаются.

– Правда? – произнесла Джорджия.

И внезапно поняла, почему они хотели повидать ее сегодня вечером. Они определенно сделали какую-то пакость – скорее всего, вмешались не в свое дело – и теперь собирались признаться в этом и попросить прощения.

Последовала долгая пауза, которая все тянулась и тянулась.

– Эми сказала Клариссе, что ты больна, – проговорил наконец Кристофер.

– Она не имела права этого делать.

– Она действовала из лучших побуждений.

– Да неужели?

– Тебя хорошо лечат?

В его голосе звучало сочувствие, но Джорджия решила не обращать на это внимания. Она не нуждалась в благотворительности – особенно с его стороны. Возможно, Кристофер не знал, что у нее было десять миллионов – состояние, которое она заработала сама. О чем и хотела сейчас ему сообщить.

– По правде говоря, врачи мало чем могут мне помочь.

Джорджия внимательно изучала своего гостя. Кристофер и Эдвард всегда были похожи, хоть Кристофер и выглядел бледной копией своего брата. Но между ними было достаточно сходства, чтобы она увидела в его лице Эдварда так отчетливо, что на миг ей захотелось вытянуть руку и прикоснуться к нему.

– Я должен тебе кое-что сказать.

Джорджия сразу же догадалась, о чем пойдет речь. Она прочла это в глазах Кристофера. Вина, печаль, стыд. Стыд, который десятилетиями жег его изнутри.

– Эдвард не насиловал Клариссу, – сказал Кристофер наконец.

Джорджия впилась зубами в нижнюю губу и почувствовала вкус крови. Она больше пятидесяти лет ждала этого признания, но теперь, когда эти слова прозвучали, они показались ей самыми печальными и ненужными на свете.

Тоска не давала ей дышать. Джорджия прикрыла глаза и тяжело опустилась на софу.

– Она ни за что не позволила бы посадить его в тюрьму, – зачастил Кристофер. – И уж точно не желала ему такой жуткой смерти.

– Как это благородно с ее стороны! – крикнула Джорджия.

Она не знала, как долго сможет выносить его присутствие.

– Она была неправа. Мы оба были неправы.

– О, я могу предложить куда более точные слова для описания поступка твоей жены, Кристофер. Она злобная тварь, но я должна отдать ей должное: она оказалась умнее, чем я думала. Она изобрела поистине дьявольский план, чудесно сработавший вам на пользу.

Джорджия подняла глаза и увидела, что Кристофер плачет.

– Что тебе было известно, Кристофер? Насколько ты виноват?

– Достаточно, – ответил он так тихо, что она с трудом различала слова. – Я начал встречаться с Клариссой за несколько недель до своего двадцать первого дня рождения. Впервые мы познакомились на твоей вечеринке и с тех пор не теряли связи. Можно сказать, что я влюбился в нее, как мальчишка. Через пару недель после знакомства она привела меня в отель в Сити и мы провели с ней ночь. Я не знаю, насколько опытна она была как любовница, но я совершенно потерял голову. Кларисса была очень напористой искусительницей, я сделал бы ради нее что угодно, хоть и подозревал, что на самом деле она немного влюблена в Эдварда.

– Кто-нибудь знал о ваших отношениях?

– Нет, она хотела сохранить все в тайне. Наверное, для подстраховки.

– Так вы вместе планировали заявить об изнасиловании? – Джорджия словно со стороны слышала свой голос: холодный, чужой.

– Нет. – Кристофер сказал это так просто и искренне, что она ему поверила.

– Примерно за неделю до вечеринки в Стэплфорде мы провели еще одну ночь в отеле. Бóльшую часть времени Кларисса пыталась убедить меня в том, что я должен усилить свое положение в семье. Я не окончил университета, но к тому времени уже три года работал в банке. Однако меня не принимали всерьез, в то время как Эдварда готовили к очень серьезной должности с тех пор, как он окончил Оксфорд. Кларисса уверяла меня, что это неправильно, и я ей верил. С той ночи я начал испытывать отвращение к брату, я мечтал, чтобы он исчез из моей жизни, убрался из банка, где я моментально очутился в его тени.

Кристофер смахнул слезу с иссохшей щеки и продолжил:

– Ты знаешь, что Кларисса пришла на мою вечеринку. Мы ускользнули от всех, занимались любовью в винном погребе. А потом я внезапно очутился в эпицентре всей этой драмы. Кларисса заявила об изнасиловании. Эдвард настаивал на том, что невиновен. Мне удалось на пару минут остаться с Клариссой наедине. И она велела мне ни слова не говорить о том, что у нас с ней был секс. Она была умна и знала, как будут развиваться события, – полицию привлекать не станут, а Эдварда просто уберут подальше, пока не утихнет скандал.

– Так она позволила тебе поверить в то, что Эдвард ее изнасиловал?

– Я не знал, чему верить. Неделю спустя Эдварда отправили в Сингапур. Гамильтоны согласились отказаться от обвинений. В конце концов, им было совершенно ни к чему, чтобы за Клариссой закрепилась дурная слава. Она бы никогда не нашла себе мужа.

– И когда она сказала тебе правду?

– Через несколько недель после отъезда Эдварда в Сингапур. Когда Кларисса призналась, что все было подстроено, я был зол и совершенно сбит с толку. Она уверяла, что сделала все это только ради меня, но я уже тогда подозревал, что ее взбесил тот факт, что Эдвард предложил тебе руку и сердце. Но я не мог отрицать, что ситуация складывалась в мою пользу. Внезапно я оказался золотым мальчиком, любимым сыном, а Эдвард превратился в черную овцу из поговорки.

– Пока не умер.

Они долго стояли в тишине.

– Кларисса проплакала два дня, когда об этом узнала.

– Я проплакала всю жизнь, – отрезала Джорджия.

– Мы оба были просто раздавлены, но что мы могли сделать? Мы лгали и скрывали правду, и вынуждены были продолжать это делать.

– Я много раз задавалась вопросом, хорошо ли вы спите по ночам.

– Я – плохо.

Джорджия уронила голову на руки и попыталась обуздать эмоции, рвущиеся наружу.

– Мы не в силах изменить прошлое, Джорджия. Я хотел бы, я очень хотел бы найти способ вернуть своего брата. И дать вам возможность состариться вместе.

Джорджия зажмурилась, сдерживая слезы, но слышала, как приближаются его шаги, и поняла, что он положил что-то на подлокотник софы.

– Я не надеюсь, что ты сумеешь простить нас, но мне казалось, что ты должна узнать правду. Твоя подруга Эми была права.

– Что это? – спросила Джорджия, глядя на связку ключей, которые Кристофер положил рядом с ней.

– Я подумал, что ты бы хотела их получить, – сказал он, развернулся и вышел из квартиры.

Джорджия сжимала ключи в руке, пока холодный металл не согрелся. Затем надела пальто, медленно спустилась по лестнице и вышла на улицу. Кристофера уже не было, но возле дома стоял темно-красный «астон мартин», который она сразу же узнала.

У Джорджии перехватило дыхание и задрожали руки.

Она подошла и коснулась машины, на миг опять очутившись на мосту Патни, в промокшем насквозь платье. Джорджия сбросила туфли и медленно, осторожно наклонилась, чтобы их подобрать, – каждый сустав, каждый мускул ее тела напоминал ей о том, что на дворе двадцать первый век, а не 1958 год. Несмотря на холодный зимний день, верх кабриолета был опущен. Укладывая туфли на пассажирское сиденье, женщина заметила сзади пакет. Нахмурившись, она коснулась пергаментной бумаги и провела пальцем по краям большого прямоугольника.

Джорджия не знала, хочет ли его открывать, но искушение было слишком велико.

Она поддела пальцем обертку и обеими руками стащила бумагу. Внутри оказалась картина, и Джорджии понадобилось пару секунд, чтобы осознать – это одна из «Ленточек», из серии ее матери. Для своего времени композиция была слишком сложной, но теперь она походила на творение вполне достойной предшественницы Джексона Поллока[38]. Ее мать оказалась пророчицей.

Еще минута ушла у Джорджии на то, чтобы осознать значение этой картины. Ту серию приобрел богатый коллекционер, и денег, вырученных за нее, не просто хватило на несколько месяцев безбедной жизни – они позволили Джорджии устроить вечеринку на свой день рождения. Они с матерью так и не узнали имени коллекционера. Когда деньги пришли на счет, это не имело значения. Теперь Джорджия поняла, что на самом деле совершил для нее Эдвард, и слезы наконец нашли выход.

Она подошла к водительскому месту, забралась в машину и вцепилась в руль. Закрыв глаза, женщина почти сумела почувствовать присутствие любимого.

И улыбнулась. Скоро она окажется рядом с Эдвардом, она ведь знает, что он ждет ее на небесах. Джорджия вытерла глаза, вставила ключ в замок зажигания и завела мотор. Он тихо, довольно заурчал, словно радовался ее присутствию за рулем. О, она любила Эдварда! Любила всем сердцем. И он тоже ее любил. Внезапно ей захотелось рассказать об этом кому-нибудь, и, посмотрев на часы, Джорджия поняла, что ленч у Джианни и Салли еще не закончился.

Когда автомобиль тронулся и ветер начал трепать ее волосы, Джорджия вдруг вновь ощутила себя молодой. Ей показалось, что Эдвард сидит рядом с ней. В этот миг она была совершенно счастлива.

Слова благодарности

Как обычно, благодарю чудесную команду «Хэдлайн», в частности моего редактора Шерис Хоббс, которая влюбилась в «Признание» с первого же слова о нем. И как всегда, не устаю благодарить моих друзей и семью за постоянную помощь и поддержку, а еще за то, что они никогда не жалуются, если я пропадаю и встречаюсь с ними только в те дни, когда сдаю выполненную работу.

Идея «Признания в любви» возникла, когда я в 2010 году увидела в Кенсингтонском дворце изумительную выставку «Последние дебютантки». Я вышла из дворца, уверенная в том, что сезон 1958 года станет отличным фоном для нового романа, и начала исследовать эту область в перерывах между работой над другими книгами.

Спасибо всем тем, кто делился со мной воспоминаниями о 1958-ом – вы оживили для меня то время. Я очень благодарна персоналу Британской библиотеки, помогавшему мне с архивными публикациями того года, в которых я искала детали. Благодарю также Синтию и Кармеллу Корбетт и персонал «Плаза Афины».

Погружение во времена последних дебютанток стало одним из самых приятных и интересных событий за мою писательскую карьеру. Если вам захочется узнать больше, рекомендую прочесть «Последний реверанс» Фионы МакКартни и «Современную Британию» Дэвида Кинастона – эти книги раскроют перед вами 1958 год и закат эпохи дебютанток.

Примечания

1

Боро – название административно-территориальной единицы в некоторых, в основном англоязычных, странах. (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)

2

Американский телесериал.

3

Между нами (фр.). (Примеч. ред.)

4

Термин, обозначающий принадлежность человека к рабочему классу. (Примеч. ред.)

5

Американская балерина.

6

Сладкий коктейль на основе сырых куриных яиц и молока, популярный в США, странах Южной Америки и Европы. Является традиционным рождественским напитком. (Примеч. ред.)

7

Бренди с анисовой вытяжкой. (Примеч. ред.)

8

Американский комедийный сериал. (Примеч. ред.)

9

Джуди Денч (р. 1934) – британская актриса театра и кино, лауреат премии «Оскар». (Примеч. ред.)

10

Предметов искусства (фр.). (Примеч. ред.)

11

Джин Келли (1912–1996) – американский актер, хореограф, режиссер, певец и продюсер.

12

Акт самовольного заселения незанятого места лицами, не являющимися его собственниками или арендаторами.

13

Разновидность французского яблочного пирога. (Примеч. ред.)

14

Молодежная субкультура, существовавшая в 1950-е гг. в Великобритании, представителями которой были молодые люди из рабочего класса, стремившиеся подражать «золотой молодежи» и одевавшиеся по моде эпохи Эдуарда Седьмого. (Примеч. ред.)

15

Имеется в виду Первая мировая война. (Примеч. ред.)

16

Люси Клейтон обучала дебютанток правильной осанке.

17

Синдром смены часового пояса. (Примеч. ред.)

18

Часть Пятой авеню в Нью-Йорке, на которой расположено десять музеев. (Примеч. ред.)

19

Здесь: остров в Нью-Йорке, на котором расположена статуя Свободы. (Примеч. ред.)

20

Таллула Бэнкхед (1902–1968) – американская актриса. (Примеч. ред.)

21

Гор Видал (1925–2012) – американский писатель, эссеист, драматург, признанный классик американской литературы. (Примеч. ред.)

22

Имеется в виду «Красный гид Мишлен» – один из наиболее известных ресторанных рейтингов. (Примеч. ред.)

23

Алкогольный коктейль с лимонадом, фруктами и мятой. (Примеч. ред.)

24

«Здравствуй, грусть!» (фр.) Фильм снят по одноименному произведению Франсуазы Саган. (Примеч. ред.)

25

Джин Сиберг (1938–1979) – американская киноактриса. (Примеч. ред.)

26

Шикарно! (фр.) (Примеч. ред.)

27

Эксклюзивное французское шампанское, которое производится в ограниченном количестве.

28

Герой британского комедийного телесериала «Дживс и Вустер». (Примеч. ред.)

29

«Жизнь в розовом цвете» (фр.) – песня, ставшая визитной карточкой Эдит Пиаф. (Примеч. ред.)

30

Церемонию обычно проводил глава общины – кузнец. Кузнецов Гретна Грин называли «священниками наковальни», ведь они «ковали» союз влюблённых, убежавших в Шотландию, чтобы пожениться. (Примеч. ред.)

31

Колесо обозрения, расположенное в районе Ламбет. (Примеч. ред.)

32

Бег трусцой. (Примеч. ред.)

33

Самый большой каток Централ-парка. (Примеч. ред.)

34

Легендарный ночной клуб Нью-Йорка. (Примеч. ред.)

35

Известная марка кубинских сигар.

36

Чет Бейкер (1929–1988) – американский джазовый музыкант.

37

Томас Гейнсборо (1727–1788) – английский живописец. (Примеч. ред.)

38

Джексон Поллок (1912–1956) – американский художник, идеолог абстрактного экспрессионизма.

Content

Тасмина Пэрри
Признание в любви

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Слова благодарности

Примечания