Олег Бондарев

Кремль 2222. Строгино

Серия «КРЕМЛЬ» основана в 2011 году

© О. И. Бондарев, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

***

Глава 1

Засада

Первый нео выскочил из развалин так неожиданно, что Игорь едва успел выхватить меч. Вооруженный дубиной мутант ничем не отличался от десятков своих тупорылых собратьев, которых дружинники чуть ли не ежедневно побивали у крепостных стен: уродливое, грязное, злое порождение Зоны, в которую превратилась Москва за двести лет, прошедшие со времен Последней Войны.

– Игорь! Нео на три часа! – коротко воскликнул Захар.

Игорь даже не обернулся к побратиму: не время и не место было для переглядок, чего уж там. С трудом сдерживая рвущегося к нео фенакодуса, дружинник замахнулся мечом и со всего размаху обрушил его на черепушку подоспевшему мутанту.

Удар вышел что надо: массивный клинок разрубил голову врага надвое, и мут замертво рухнул под копыта беснующемуся скакуну. Фенакодус как будто этого и ждал: встав на дыбы, он обрушился на урода передними когтями и буквально вмял его в грязь. Скакуна не зря звали Буяном – даже среди сородичей выделялся он норовистостью и непомерной агрессией.

Впрочем, эта маленькая победа пока что ничего не решала, ведь следом за поверженным мутом к Игорю бросилось еще двое. Лоб молодого дружинника моментально покрылся испариной: это было настоящее испытание боем, о котором он так долго грезил… и которого втайне очень боялся.

Хотелось бросить Буяна навстречу мутам, позволить скакуну порезвиться всласть, но Игорь тут же осадил себя: первое правило дружинника, попавшего в засаду – держи круг, чтобы зловредные нео не смогли прорвать оборону и нанести предательский удар в спину.

Однако так складно получалось лишь в теории, преподаваемой Мастерами. На деле же в доброй половине случаев противнику удавалось вынести слабое звено, особенно если атаковал враг внезапно и яростно.

Так приключилось и на этот раз. Минуты не прошло, как до ушей донесся сдавленный крик дружинника Матвея. Оглянувшись, Игорь увидел, что фенакодус собрата барахтается на потрескавшемся асфальте, подмяв под себя ездока. Сомкнуть круг заново нечего было и пытаться: в сражении верхами да против врага, превосходящего тебя числом, сделать подобное фактически невозможно. Поэтому, ничем более не сдерживаемый, Игорь все же пустил Буяна навстречу гневно ревущему нео. Преданный фенакодус охотно врезался в мута, сбил с ног, начал топтать, однако мерзавец, уже сдыхая, умудрился ткнуть заточенной острогой коню в брюхо и тяжело ранить его. Игорь понял, что дела плохи, когда Буян всхрапнул и зашатался. Не задумываясь, молодой дружинник резво спрыгнул вниз и тут же скользнул в сторону, дабы избежать удара дубиной: третий нео явно не собирался справлять панихиду по почившим собратьям и энергично атаковал Игоря. Однако дружинник, изловчившись, пригнулся и пошел на сближение. Пока же нео замахивался снова, Игорь уже был тут как тут – меч молодого бойца прошил дикаря насквозь…

…и застрял у него в груди.

Нео, выронив дубину, начал заваливаться вбок, выворачивая клинок из рук разведчика, и дружинник вынужден был разжать пальцы, чтобы их не сломать. Вот так, в первой же бойне остался без меча. Пусть и успел убить троих, но ведь новые мутанты все прут и прут…

Игорь облизал пересохшие губы. В руке дружинника, словно по мановению волшебной палочки, возник нож, который он хранил за голенищем сапога как раз на такой случай. Теперь рассчитывать можно было только на прыть и верткость. Парировать удары огромных дубин или копий ножиком попросту невозможно, поэтому остается только юлить, подныривать и бить исподтишка.

«Везет, как утопленнику», – подумал Игорь про себя.

Впрочем, в московской Зоне так постоянно, и стычки с тупоумными нео тут – обычное дело. Вот только, как правило, муты не нападают столь организованно. Очень уж происходящее смахивало на западню, хорошо продуманную, выверенную, на которую, как считают в Кремле, нео и не способны вовсе.

«Но ведь сейчас же сподобились?»

Следующий мут, завидев, что в руках у Игоря всего лишь жалкий ножик, осклабился и бросился на дружинника. Да, безусловно, совладать с ним теперь было не так сложно, как раньше. Но ведь он оставался воином Кремля, носителем D-гена, дающего ему преимущество в бою практически с любым противником. И не столь важно, пожалуй, чем вооружен дружинник, если у него по-прежнему целы руки, ноги и голова. Этого вполне хватит, чтобы дать достойный отпор.

Поднырнув под дубиной нео – кусок арматуры, торчащий из нее, едва не разорвал дружиннику ухо, – Игорь полоснул ножом по подмышечной артерии и метнулся врагу за спину. Прежде чем рука нападавшего повисла безжизненной плетью, боец Кремля нанес еще один удар – с силой ткнул ножом в незащищенный затылок. Кровь пошла ртом, и нео, выронив дубину, рухнул на землю.

Еще один повержен. Но разве везение может продолжаться вечно?

Нео были везде. Казалось, их тут не меньше двух дюжин – и это еще не считая тех, что уже валяются на земле в лужах мутно-багровой крови. Увы, среди лохматых тел одичалых мутов и бурых туш поверженных фенакодусов хватало также кольчуг и помятых шлемов дружинников. Матвей, чей крик побудил Игоря к отчаянному рывку, лежал, раскинув руки, и взгляд его был устремлен в темно-серое, почти черное небо.

А рядом с поверженным дружинником блестел его верный меч – целый и невредимый.

И жизненно необходимый Игорю.

Закусив нижнюю губу, молодой дружинник со всех ног устремился к заветному клинку. Попутно он только чудом разминулся с полуторным мечом, которым размахивал огромный нео с деревянным щитом на груди, заменяющим ему панцирь кирасы. Этот мут был больше прочих, и от его рыка, казалось, дрожит земля на пару километров окрест.

«Наверное, прожег себя в Красном Поле, – мелькнула в голове догадка. – Вот и вымахал. И не боятся ведь, уроды, внутрь лезть!.. Или думают, скудным своим умишком, что одно порождение московской Зоны другое не обидит?»

– Дави хомо! – проревел гигант, могучим ударом перерубив дружинника Святозара едва ли не пополам. – Круши! Не щади хомо!

Мут был истинным воплощением первобытной силы. Игорь таких прежде не видел, хотя у стен дикарей ошивалось немало. И уж точно разведчик никогда не находился в столь опасной близости от подобных великанов. Казалось, здоровяк-нео ничем не уступает лучшим из лучших бойцов Кремля; сила, скорость, отменная реакция – все было при нем.

Тем временем двое мутов, зажав у стены полуразрушенного здания Добромила, споро расправились с ним и теперь озирались в поисках новых жертв. И, само собой разумеется, бегущий дружинник с крохотным ножичком в руках не мог укрыться от их злобных глаз. Нео бросились к разведчику практически одновременно, на ходу раскручивая свои дубины, и Игорь, скрипнув зубами, прибавил ходу. Надо было успеть к мечу прежде, чем судьба столкнет его с дуэтом мутов. Двоих громил одним махоньким клинком ему точно не одолеть.

Чтобы выиграть хоть пару секунд, Игорь, скрепя сердце, швырнул в мутов ножом и распластался в прыжке. Кувыркнувшись, он подхватил меч, вышел в присед и моментально сделал колющий выпад, целя первому нео в грудь, однако мут оказался довольно проворен и лишь раздраженно отбил клинок в сторону. Такой неожиданный конфуз слегка огорошил Игоря, до того не знавшего промаха, и эта пауза едва не стала для него роковой. По счастью, удар второго нео пришелся в запястье левой, слабой руки, и дружинник, несмотря на то, что оказался отброшен в сторону, меч из правой все же не выронил – как сжимал его рукоять в ладони, так и продолжил. Больно ударившись бедром, Игорь, однако, не стал тратить время на охи и ахи и споро откатился в сторону, после чего взметнулся на ноги.

И вздрогнул, когда почувствовал, что уперся в чью-то спину.

– Не оборачивайся, – прорычал Захар.

Игорь подчинился. Судя по тяжелому дыханию старшего брата, он умудрился запыхаться – что в случае с таким опытным и выносливым дружинником было сродни чуду.

– Размыкаемся, – велел побратим, и Игорь, шумно выдохнув, бросился вперед – на давешнего обидчика. Левая рука горела болью, но адреналин гнал дружинника навстречу муту.

В тот момент, когда их оружие с лязгом встретилось, послышался крик:

– Био! Био!

Игорь остервенело оттолкнул нео и махнул мечом, силясь дотянуться клинком до его шеи, однако не преуспел. Зато выигранных секунд вполне хватило, чтобы разглядеть незваного гостя во всех подробностях.

К ристалищу споро приближался гигантский паук. Пожалуй, его можно было бы счесть за здоровенного мутанта, если бы не механический блеск панциря и скрежет несмазанных шарниров: вероятно, «Спайдер» давным-давно утратил большую часть пристяжи, способной оперативно решить эту незначительную, в общем-то, проблему. Впрочем, и в своем нынешнем состоянии био, конечно же, внушал благоговейный трепет и страх. Чем ближе он подходил, тем лучше видны были его мощные манипуляторы-клешни, а также устрашающие аркебузы, закрепленные на головной башне.

Игорь и глазом не успел моргнуть, как стрела разрезала воздух буквально в полуметре от его правого уха. Застигнутый врасплох, дружинник вздрогнул, открыл рот и обернулся. Залп из аркебуза отбросил назад его недавнего оппонента, буквально пригвоздив дикаря к земле.

Муты оживленно загалдели. Появление био, судя по всему, не входило в их планы. Они явно подумывали о том, чтобы ретироваться с поля боя и позволить оставшимся в живых людям самим разбираться с био.

– Вперед, бойцы! – вдруг рявкнул Захар за спиной.

У Игоря перехватило дух, когда его побратим, наплевав на приближающегося стального паука, яростно набросился на того самого прожженного великана с полуторным мечом. В этом был весь Захар: он никогда не страшился опасности, напротив, всегда стремился схватиться с лучшим бойцом противника, поскольку считал, что только так можно и нужно поступать прирожденному лидеру. А лидерство Захара с самого детства не подвергалось сомнению – именно потому, что он всегда доказывал свое превосходство делом. И шрам через все лицо, заработанный еще в босоногом детстве, идеально вписывался в этот образ непокорного, несгибаемого воина, который не боится набивать шишки на пути к поставленной цели.

Однако здоровяк-нео явно не собирался сдаваться на милость десятника. Более того – поначалу как будто растерявшийся от такой прыти оппонента, уже пару мгновений спустя он разозлился не на шутку и принялся рубиться с утроенной силой. Остальные бойцы, видя яростную схватку своих фаворитов, тоже решили не отставать – мечи снова зазвенели, тут и там.

А «Спайдер» тем временем продолжал ползти к ристалищу. Еще одна стрела угодила в цель; на сей раз не свезло одному из дружинников – кажется, это был Агафий. Игорь понял, что оставаться на поле брани – верная погибель. Он хотел броситься к побратиму, увлечь за собой прочь, но одергивать Захара в разгар такой рубки было глупой затеей. И дело даже не в том, что их лидер ни за что не отступит, пока кто-то из них, он или здоровяк-нео, не перестанет дышать. Куда хуже, что не вовремя сказанная фраза может перевернуть весь ход поединка и поставить жизнь брата под угрозу.

«Никогда не болтай под руку! – любил повторять Захар во время контактных тренировок. – Если, конечно, ты не задался целью этой болтовней вывести соперника из душевного равновесия!»

Позади оглушительно возопил нео. Игорь бросил взгляд через плечо и невольно сморщился: зажав проклятого мута в манипуляторе-клешне, «Спайдер» споро утолял аппетит. При этом его взгляд блуждал по полю брани: био явно прикидывал, кого сожрет следующим.

«Ох уж эти ученые, из прошлого! – подумал Игорь со злостью. – Надо ж было такую ерундовину выдумать!»

Но во времена Последней Войны биологические машины вовсе не казались чем-то странным или диким. Тогда их рассматривали как верных помощников человечества, которые всегда будут готовы встать на защиту создателей. Однако потом от человечества остались жалкие крохи, а роботы никуда не делись и даже более того – эволюционировали и стали с удовольствием жрать тех, кого были призваны защищать. Такая вот злая ирония.

Чем ближе подбирался «Спайдер», тем активней здравый смысл тянул Игоря прочь. В том, чтобы умереть в пасти гигантского робота, не было никакой доблести. Без специальных орудий против био все равно не сдюжить.

Оглянувшись, Игорь понял, что, кроме него и Захара, на поле фактически нет дружинников – вон, Ярослав еще сопротивляется, но его уже трое нео к стене прижали, того и гляди прикончат, на Ростика тоже напирают, гады…

Закусив губу, Игорь бросил еще один взгляд на кровожадного био и ринулся к Ярославу на выручку. К счастью, одного из нео удалось застать врасплох: резким ударом слева направо Игорь отрубил муту голову, и та улетела в сторону, прямо к ногам его лохматого товарища. Ярослав тут же заметно воспрянул духом, ведь теперь силы были равны. Клинки дружинников со свистом разрезали воздух. Взмах, другой – и нео спешно попятились, живо поняв, что нахрапом кремлевских не взять.

«Спайдер» снова разразился залпом из громадного арбалета, и снаряд, пробив одного мута насквозь, швырнул его прямо на Ярослава, сбив того с ног. Увы, но проклятый нео умер не сразу: из последних сил он рванулся к глотке дружинника и впился в нее гнилыми рыжими зубами. Игорь ухватил мута за плечи, попытался оттянуть в сторону, но тот вцепился в Ярослава всеми конечностями. Даже умерев, он не разжал кривых грязных пальцев и зубов – так и остался лежать, почти целиком укрыв убитого дружинника собой.

Посокрушаться о новой потере Игорю не дали. Второй нео с ревом бросился на дружинника, и тот лишь с превеликим трудом избежал удара огромной дубиной. Самоотдачи нео было не занимать, и Игорь, уже порядком измотанный, под столь яростным натиском невольно стал отступать в полуразрушенное здание. Некогда тут, вероятно, был огромный многоэтажный дом, но сейчас от стен остались лишь жалкие обломки. Захар и здоровяк-нео давно пропали из виду, да и, честно говоря, некогда Игорю было на них отвлекаться – тут бы удар не пропустить. Левая рука ныла, но еще не сильно, благо, адреналин не давал вспомнить о боли. О контратаке дружинник пока что не помышлял: не то, чтобы мут совершенно не давал возможности – как раз таки давал, поскольку о защите, в принципе, не беспокоился вовсе. Но Игорь уже настолько устал, что не чувствовал в себе никаких сил для рывка.

Он пятился, и пятился, и пятился…

Как вдруг уткнулся в стену.

Хотя, конечно, навряд ли это была именно стена – скорей, гора обломков, которая образовалась тут в результате давнего (или не очень) обрушения перекрытий. Оглянуться и рассмотреть преграду в деталях у Игоря, опять же, не было времени, но темп защиты он, споткнувшись, на секунду потерял.

Тут-то разведчик и пропустил в первый раз. По сути, это была всего лишь крохотная царапина, случайная и абсолютно безвредная – кусок арматуры оставил на щеке красный след, а в следующий миг рана набухла алыми каплями. Но мута скромный успех порядком раззадорил, и он принялся наступать еще активней.

«Почувствовал запах крови, ублюдок!» – подумал Игорь.

Он защищался из последних сил, стиснув зубы и собрав волю в кулак. Как всегда говорил Захар, никакой бой не проигран, пока ты в нем участвуешь. Были среди дружинников те, кто считал эту фразу совершенно бестолковой, но Игорь прекрасно понимал, какой смысл в высказывание вкладывал его мудрый побратим. Пока ты жив, ты не должен сдаваться. Остановить тебя способна только смерть; все, что ей предшествует, лишь препятствия, которые можно и нужно преодолевать.

И сейчас первостепенной целью было остаться в живых, а для того следовало выбраться из ловушки, в которую он сам себя загнал невольным отступлением.

Уходя от одних ударов и парируя иные, Игорь бочком отступал в глубь здания, надеясь, что вскоре поравняется с каким-нибудь просветом, куда радостно нырнет… как вдруг споткнулся о нечто тяжелое и твердое. Он попытался удержать равновесие, но нео снова обрушил на него дубину, и дружинник, неловко отразив очередной выпад, все-таки завалился на спину. Мут радостно зарычал. Следующим ударом нео выбил из рук Игоря меч покойного Матвея. На кисти остался кровавый след от заточенной арматуры, но этот крохотный порез дружинника волновал мало, ведь впереди его явно ждала неминуемая смерть. Мастера говорили, что, когда Костлявая подходит слишком близко, время превращается в густой кисель, дабы умирающий воин успел сполна насладиться последними мгновениями жизни. Вот и сейчас, лежа на полу, Игорь с замиранием сердца смотрел, как достопамятная дубина, утыканная обломками арматуры, взлетает вверх, как по уродливой морде лохматого нео струями бежит пот, как блестят его бугрящиеся мышцами ручищи. И все – до того медленно, что, кажется, можно десять раз успеть избежать удара… но это впечатление обманчиво.

«Надо же, – мелькнуло в голове Игоря. – Первый рейд в Зону, и сразу – выбыл… Отец бы сгорел от стыда!»

Впрочем, ничего удивительного. Московская Зона – не родная хата, тут на каждом углу дежурит верная погибель, которая не делает скидок новичкам и не жалеет умудренных опытом ветеранов.

Молодой дружинник, уже попрощавшись с жизнью, мысленно пожелал, чтоб Захар благополучно вернулся в Кремль к жене Бажене и сыну Истиславу. К счастью или к сожалению, сам Игорь был еще холост…

«О чем я вообще думаю?»

Внезапно послышался металлический скрежет, а в следующий миг огромная каменная глыба рухнула вниз, буквально размозжив нео голову. Игорь с открытым ртом уставился на мута, который грузно завалился набок и тут же оказался припечатан сверху обломком стены. Разведчик бы, наверное, так и продолжил лежать, шокированный, если б на пол рядом с его собственной головой не плюхнулся старый бледный кирпич.

Оцепенение спало в момент. Судя по всему, здание рушилось, и, если Игорь не хотел разделить судьбу почившего нео, ему следовало бежать из каменной ловушки, пока не стало слишком поздно.

Дружинник перевернулся на спину и хотел уже вскочить на ноги, когда увидел впереди черный провал. Похоже, это был лаз, ведущий в подвал.

«До выхода из здания – метров пять в обратном направлении, до лаза – два…»

Игорю не потребовалось и секунды, чтобы принять решение.

Под неистовым натиском оголодавшего «Спайдера» здание сложилось, точно карточный домик. Облако пыли вперемешку с каменной крошкой взметнулось вверх, как небольшой ядерный гриб, и био, придирчиво осмотрев гору обломков, пошел прочь, явно разочарованный.

Он по-прежнему был зверски голоден.

* * *

Горюн-травы у Игоря с собой имелось немного, и потому расходовать ее следовало осторожно. Однако дружиннику жизненно необходимо было оглядеться, а потому он разжег небольшой костерок в самом центре подвала.

Первый осмотр привел к неутешительным выводам: в результате обвала лаз оказался намертво заблокирован обломком стены. Игорь попытался выжать его вверх, упершись в кирпич обеими руками, но это оказалось бесполезно: заклинило намертво. Видимо, сверху там еще чем-то привалило. А, значит, это направление отпадает…

«Но тогда как мне отсюда выбираться?» – подумал Игорь, недоуменно озираясь по сторонам.

Казалось, из подвала есть только один выход. Не придумав ничего лучше, дружинник принялся простукивать стены подобранным с пола кирпичом – вдруг где-то пустота?

«Интересно, как там Захар? Ростик? Остальные… кто вообще выжил?»

Игорь оказался в странной ситуации. С одной стороны, он все еще был жив. С другой стороны, что толку в этой «живости», если ты заперт в заброшенном подвале почти в двадцати километрах от Кремля. Игорь прекрасно понимал, что никто не станет искать дружинника в развалинах заброшенного здания. Не потому, что кремлевским на своих людей наплевать. Как раз таки наоборот: людей у общины слишком мало, чтобы отправлять их в глубь московской Зоны со спасательной миссией. Да, бесспорно, груз боеприпасов, которые перевозил отряд под предводительством Захара, был для крепости чрезвычайно важен, но это не значило, что следует положить всех бойцов ради призрачного шанса его отыскать. Тем более что любое оружие становится опасным только в умелых руках, иначе же это – всего лишь бесполезная железка.

Ни на что особенно не надеясь, Игорь в очередной раз обрушил кирпич на стену… и замер, не веря своим ушам.

То ли он так жаждал выбраться, что выдавал желаемое за действительное, то ли за этой стеной действительно была пустота. Стукнув еще раз, дружинник облизал пересохшие губы.

«Не показалось!..»

Игорь оглянулся через плечо и окинул взглядом слабо освещенный подвал. Все, что здесь было, это строительный мусор, который ссыпался сюда последние двести лет по мере разрушения здания – кирпичи, деревянные гнилушки, обломки черепицы…

«Нужно что-то покрепче. Что-то металлическое… меч, а лучше палица… или вообще кузнечный молот!..»

Но ничего такого, конечно же, на полу не валялось. Хмурясь, Игорь снова отвернулся к стене и попытался оценить масштаб пустоты за ней. Сломать преграду – полбеды, надо ведь потом как-то наружу выбраться, а габариты у дружинника ого-го!..

Судя по всему, за стеной скрывался полноценный тайный лаз; по крайней мере, пустота простукивалась на протяжении добрых двух метров, от самого пола и до потолка.

Огонек надежды в душе Игоря разгорелся с новой силой. Есть шанс спастись, есть! Надо только разрушить преграду между ним и выходом на свободу…

«А если там просто ниша? – мелькнуло вдруг в светлой голове дружинника. – Если там какой-нибудь чулан, который заделали в далеком прошлом жившие тут люди?»

Мысль показалась не лишенной смысла, но Игорь тут же прогнал ее прочь. Если так думать, то можно вообще сесть на пол и ждать, пока Костлявая заберет тебя, изможденного, на тот свет.

«Я должен хотя бы попытаться. Обязан».

Полный решимости, Игорь зарылся в гору хлама. Ссадина на щеке начала зудеть, и он с трудом удержался, чтобы не почесаться. Но это, увы, была наименьшая из бед – левая кисть налилась синевой, и каждое движение пальцами отдавалось жуткой болью в запястье. В те мгновения дружинник все на свете бы отдал за кусочек лечебного пластыря из коры березы-мутанта. Но, кроме пучка горюн-травы и огнива, у него с собой ничего не было. И потому приходилось стискивать зубы до скрежета и продолжать искать инструмент для спасения, невзирая на боль.

Впрочем, даже самая жуткая боль была сущей ерундой в сравнении со смертью. Игорь не сомневался, что большинство собратьев, почивших наверху, с радостью поменялись бы с ним местами.

«Как там Захар?» – бросив на потолок обеспокоенный взгляд, подумал дружинник.

Они с самого детства были не разлей вода. Игорь, будучи младше почти на пять лет, едва ли в рот старшему товарищу не заглядывал, а тот горделиво выпячивал грудь, жутко довольный собой. Еще бы! Захар ведь был молодым юнаком, но уже умудрился стать примером для подрастающей смены.

Ну а потом, когда Игорю стукнуло шесть, случилось то, что связало судьбы двух мальчишек в тугой канат…

Откинув в сторону очередной кирпич, молодой дружинник наткнулся взглядом на нечто, отдаленно напоминающее стальную трубу. Ухватившись за нее рукой, он потянул находку на себя, и она с трудом, но поползла наружу – видимо, была довольно длинна. Боль в левом запястье сводила с ума, но Игорь героически терпел. Ну а что он мог сделать? Сесть и зарыдать, точно слабохарактерный отрок?

«Держись, боец… Захар бы в таком случае и бровью не повел!»

Наконец труба нехотя выскользнула наружу, и дружинник, не рассчитав сил, едва не плюхнулся на пятую точку. Труба действительно оказалась солидная – с толстыми стенками и, пусть рыжая от ржавчины, но по-прежнему довольно прочная на вид. Подойдя к стене, Игорь взял ее обеими руками, примерился и ударил в самый центр перегородки, точно миниатюрным тараном. Тихо ругнулся под нос – от вибрации раненная рука захандрила с новой силой. Закусив нижнюю губу, он принялся бить трубой в стену. Раз, другой, третий, снова и снова… На десятый раз кирпич, по которому бил Игорь, развернуло внутрь. Воодушевленный успехом, дружинник принялся с удвоенной силой колотить в стену трубой. Выбив два кирпича, один над другим, Игорь опустил свой инструмент и заглянул в получившуюся дыру, дабы убедиться, что все его труды не лишены смысла. Изнутри веяло сквозняком. Значит, сообщение с поверхностью есть! Значит, все не зря!

Утерев пот со лба, дружинник снова взялся за трубу. По ощущениям, ему понадобилось около часа, чтобы расширить проход под свои габариты. Мокрый и тяжело дышащий, он неспешно подошел к дыре и уставился внутрь. Царящая там темнота могла таить в себе что угодно. Тех же крысособак или пауков-мясоедов… Вспомнив о последних, Игорь невольно поежился. Детские страхи…

Продолжая сжимать в руках трубу – как-никак единственное оружие, лучшего все равно поблизости не найти – Игорь протиснулся в получившуюся щель. Подумав, он вытащил из кармана пучок горюн-травы, разделил его пополам и, сунув часть в трубу, поджег. Получился плохенький факел, который худо-бедно освещал странный тоннель, незнамо откуда тут взявшийся и неизвестно куда ведущий. Не хотелось с таким трудом выбраться на поверхность и нос к носу столкнуться с тем же «Спайдером». Или с чем-то похуже… хотя, в принципе, разве может быть что-то хуже огромного био о восьми лап и с гигантскими орудиями на головной башне?

«Может. Например, два таких био».

К счастью, в самом тоннеле было спокойно и тихо. Непривычно тихо. Игорь все ждал, что из какой-то неприметной норы под ноги выскочит оголодавший мут или целая стая подобных тварей, но этого не происходило. Возможно, высшие силы сжалились над дружинником, ведь на его долю уже и без того выпало немало испытаний.

Разведчик в очередной раз невольно подивился, до чего противоречива московская Зона: только что казалось, что все складывается неплохо. В то же проклятое Строгино добрались без особых проблем; поплутали, конечно, из-за Полей Смерти, раз схлестнулись со стаей крысособак, но те живо дали деру, поняв, с кем столкнулись. Груз у маркитанта Вадима тоже выменяли без проблем – никаких торгов, все, как договаривались изначально: клинки на снаряды для огнестрелов. Игорь не очень-то любил все эти пистоли, потому что в них требовалось постоянно обновлять снаряды, которые стоили очень дорого. И хотя дружинник не отрицал пользы стрелкового оружия, ему самому куда ближе был честный прямой меч. Им сражаешься, пока не сломаешь, а если сталь хорошая, случится это ох как нескоро!.. Единственное, конечно, может вот так неудачно застрять в кости противника, но и у пистоля ведь осечки случаются…

Пять метров спустя тоннель свернул вправо, а еще через десять уперся в крутую лесенку, уходящую вверх. Остановившись у первой ступеньки, Игорь поднял факел повыше и задрал голову. Лестница вела к некоему металлическому люку, который, если дружинника не подводило зрение, был заперт на массивный засов.

«Лишь бы сверху ничем не привалило!» – подумал дружинник и побрел вверх по ступенькам.

Каждый шаг разносился по тоннелю гулким эхом. Не привлечь бы этим шумом какую-нибудь мразь, ошивающуюся поблизости! Труба у Игоря в руках, конечно, довольно крепкая, но в бою ей разве что паре крысособак голову проломишь, не более. Супротив нео такая бесполезна, только погнешь ее о череп «нового человека» – безо всякого вреда для последнего. Оставалось надеяться, что ему удастся беспрепятственно выбраться на поверхность и подыскать себе какое-то оружие раньше, чем судьба вновь сведет его с враждебно настроенной местной фауной.

Засов насквозь проржавел, что, в общем-то, Игоря нисколько не удивило – учитывая, что единственный вход в потайной тоннель до сего дня был надежно замурован. Упершись трубой в скобу, дружинник с трудом отодвинул засов в сторону… и все-таки выронил орудие из рук: левое запястье пронзила боль, да такая, что разноцветные «зайчики» перед глазами заплясали. Игорь не представлял, как в таком состоянии побредет обратно в Кремль, через московскую Зону, кишмя кишащую разнообразными тварями, где даже безобидное на вид дерево может внезапно обвить тебя ветвями, задушить и высосать твою кровь.

Подобрав скатившуюся вниз трубу, Игорь упер ее в крышку люка и толкнул вверх. Крышка поддалась довольно легко, и спустя пару секунд дружинник уставился в серый бетонный потолок, из которого торчал ржавый крюк – видимо, от некогда висевшей там лампы. Игорь выждал пару секунд – не сунется ли кто к открывшемуся лазу. Затем, подумав, еще и камушек бросил наружу, чтобы обозначить движение. Ноль реакции. Даже удивительно. Хотя, если «Спайдер» всех сожрал и убрался восвояси…

Игорь отогнал эту мысль прочь. Нет, не мог он один выжить, не мог! Наверняка еще кто-то остался… да тот же Захар! Он ведь едва ли не лучший из лучших. Разве может такой погибнуть? Даже Игорь, насколько «зеленый», и тот выжил, а тут речь о прекрасном мечнике, выдающемся стрелке и настоящем лидере…

«Он наверняка где-то снаружи, добивает этих проклятых нео и пересчитывает патроны в седельных сумках, чтоб понять, все ли на месте…»

Разум угрюмо молчал. Все было понятно без слов: шанс, что еще кто-то избежал погибели, очевидно, стремился к нулю. Единственная надежда, что их груз уцелел, ведь патроны от пистолей «Спайдеру» не интересны, как и нео, которых био, вероятно, сожрал или прогнал прочь. Вот только на чем тащить боеприпасы в Кремль, если даже найдутся? На собственном горбу? Но там тех сумок – на восьми фенакодусах везли, куда там одному дружиннику справиться? Можно, конечно, спрятать их… да в том же самом подвале! На люк сверху глыбу какую прикатить, никто и не полезет…

«И о чем опять я думаю? И зачем? Может, там наверху – ничего: ни груза, ни био, ни нео, а я уже голову ломаю…»

Игорь швырнул трофейную трубу в открытый зев люка, после чего на локтях выбрался наружу. Этот дом мало чем отличался от соседнего, разве что сохранился несколько получше. Были тут не только стены, но и потолок, что автоматически превращало здание во вполне подходящее для ночлега. Плох тот путник, что боится дождя, но стоит ли зазря мокнуть, когда поблизости есть такой вот «приют»?

На полусогнутых дружинник добрался до ближайшего окна и выглянул на улицу. Поначалу он даже не узнал ее – ведь проклятый «Спайдер», прежде чем убраться восвояси, слопал практически все тела. Только табличка с надписью «Строгинский бульвар», висящая на углу одного из домов, да высохшая кровь на асфальте напоминала о недавнем сражении, в котором полег практически весь отряд Игоря… исключая его самого.

«И Захара. Пока не увижу его тело, ни за что не поверю, что он погиб!» – решил дружинник и, перемахнув через подоконник, пошел через улицу к зданию, возле которого в последний раз видел здоровяка-нео и побратима. По дороге он зорко оглядывался по сторонам, ища какой-нибудь меч или хотя бы палицу, но так и не нашел. Замерев у входа в здание, Игорь прислушался… и, как будто, услышал чей-то стон.

Игорь нахмурился. Не показалось ли? Однако пару мгновений спустя стон повторился. Голос вряд ли принадлежал Захару, но это, разумеется, не имело никакого значения: дружинник был бы рад обнаружить любого из собратьев. Не теряя времени даром, Игорь нырнул в здание и пошел на голос, надеясь, что успеет помочь невидимому бедняге прежде, чем тот скончается от ран.

«Помочь… вот только чем помочь? – сам себе усмехнулся дружинник. – У самого рука вот-вот откажет… Взял, дурак, в седельную сумку покой-траву сунул, нет, чтоб за пазуху! Ох, как бы кстати она была мне сейчас…»

Стон становился громче с каждым шагом. Пройдя одну комнату насквозь, Игорь свернул в следующую… и остановился, ошарашенный увиденным.

У дальней стены, привалившись к ней широченной спиной, сидел здоровяк-нео собственной персоной. Все тело его покрывали страшные раны, а вместо правой руки у него теперь была уродливая окровавленная культя. Достопамятный полуторный меч великана валялся чуть в стороне. Клинок его был черным от запекшейся крови дружинников.

Завидев, кто откликнулся на его зов, нео попытался встать, чтобы дать человеку бой, однако лишь содрогнулся, бессильно обмяк и зарычал.

– Хомо… Агрх! – вырвалось из его пасти вместе со сгустком крови.

– Где груз? – нахмурив брови, вопросил Игорь. – И где мои собратья?

Он уже понял, что здоровяк-нео на грани смерти, и не хотел зря тратить время. Нужно было узнать, выжил ли еще кто-то, прежде чем этот гигант испустит дух.

– Так я тебе… и сказал… – с трудом выдавил нео. – Проклятый хомо…

Он, судя по всему, был поумней большинства своих сородичей. Вероятно, виной тому было то самое пресловутое Поле Смерти, в которое он забрел то ли осознанно, то ли по глупости. Никто не знал, что будет с мутантом, если передержать его в Красном. Возможно, скелет его просто не выдержит приобретенной массы, и нео умрет. Возможно, дикарь разрастется до размеров био серии А и пойдет крушить кремлевские стены. Но, судя по тому, что встречались только экземпляры умеренной величины, рисковать собственной шкурой нео не решались.

– Ты рубился с одним из наших, – сказал Игорь, опускаясь на корточки и глядя на нео исподлобья.

– Я ваших многих поубивал, – осклабился гигант.

Ладони дружинника сами собой сжались в кулаки, но он тут же велел себе успокоиться: нечего было тратить силы на этого дерзкого мутанта, и без того обреченного на погибель. Куда важней разузнать все о судьбе иных дружинников, и в частности – побратима-десятника.

– У него был шрам через все лицо, – напомнил Игорь, все-таки сумев проигнорировать насмешку мутанта.

В тот же миг морду нео перекосила гримаса злобы и обиды, а сам он содрогнулся всем своим громадным обожженным телом.

– Шрам… – прорычал мутант тихо.

– Это он тебя так? – догадался Игорь.

Понять было немудрено – вряд ли был иной дружинник, который мог бы прижать к стенке прожженного в Красном Поле неандертальца. Тем более что к тому моменту, как на улицу выползла громадная стальная туша «Спайдера», от кремлевского отряда остались лишь жалкие крохи в лице трех дружинников и их доблестного предводителя.

Но сам мутант не желал этого признавать. То ли поражение от человека так задело гордыню урода, то ли болтать с ненавистным кремлевским разведчиком нео попросту надоело, но он надменно задрал квадратный подбородок и демонстративно отвернулся.

Как разговорить упертого пленника? Один из методов – угроза смерти. Но сейчас она не к месту, ведь нео умрет в любом случае, это лишь вопрос времени. Обещать ускорить процесс – все равно, что проявить милосердие, ведь быстрая смерть куда лучше медленного и мучительного конца от многочисленных ран.

Но вот усилить его страдания, заставить ублюдка мечтать о гибели – этот способ, пожалуй, может сработать.

Игорь резко встал с корточек, сделал два быстрых шага и подобрал меч. Он оказался весьма тяжел, но дружинник и не с такими имел дело на многочисленных тренировках в юнакском корпусе. С мечом в руке он подступил к нео вплотную и вонзил клинок ему прямо под левую ключицу. Первые пару мгновений мутант ошалело смотрел на торчащий из плеча меч, а потом выпучил глаза и заорал, содрогаясь всем телом.

– У-у-у… убью-ю-ю… – проревел он из последних сил.

– Не убьешь. Говори, что тут случилось? – процедил Игорь, с трудом удерживая меч в ране. – Где дружинник со шрамом? И где груз? И твои лохматые дружки?

– Убери… – сдавшись, взмолился мутант. – Скажу…

Дружинник еще пару секунд выждал, для убедительности, а потом резко выдернул клинок из раны. Нео взвыл, словно дикая крысособака. Наверное, больше всего на свете он мечтал зажать дыру в плече ладонью, но сил на это не было. Скуля от боли, мутант сполз вниз по стене и остался бессильно лежать у ног хмурого дружинника.

– Говори, – повторил Игорь угрюмо.

– Твой Шрам… – сквозь шумные и частые вздохи выдавил мутант. – Это он… Сволочь… Меня так…

Каждое слово теперь давалось нео с великим трудом. Похоже, что Игорь немного переусердствовал с атакой на мута, и без того слишком слабого, чтобы сопротивляться.

– Эй-эй! – воскликнул дружинник, снова опускаясь на корточки рядом с дрожащим нео. – Ты это… рассказывай, пока не помер…

– Нечего тут… рассказывать… – пробормотал мутант.

В следующий миг взгляд его остекленел. Игорь уставился на бездыханное тело нео, глупо хлопая глазами. Потом медленно, будто боясь, что мутант придет в себя и тяпнет его за пальцы, протянул руку к могучей шее ублюдка. Проверил пульс.

Тишина.

Умер.

Игорь тихо выругался и закрыл лицо рукой. Похоже, что единственная ниточка, способная привести его к брату, оборвалась, не успев начаться. Он был один в двух десятках километров от кремлевских стен, без собратьев, без груза, без верного скакуна. Единственное, что осталось у Игоря – это трофейный меч, доставшийся ему от почившего здоровяка-нео, и надежда на то, что Захар до сих пор находится где-то поблизости.

«А, может, он в Кремль отправился? – подумал дружинник, рассеянно глядя на труп лохматого громилы, лежащий на полу перед ним. – Чего ему, в самом деле, сидеть тут, среди развалин? Ждать, что нео одумаются и вернут груз? Или что названый брат Игорек выберется из руин? Чушь и бред!»

Захар был прагматичен донельзя, и в условиях современного мира такой подход вполне имел право на жизнь. Да что там – только с таким подходом и можно было выжить в московской Зоне, где смерть поджидала на каждом шагу. Это не значило, что человек человеку волк. Просто теперь интересы коллектива стояли выше интересов каждого отдельного взятого обитателя крепости. То есть, грубо говоря, дружинник уже не был хозяином самому себе – он был важной боевой единицей, без которой Кремлю в будущем придется туго. Именно поэтому Захар, коль он выжил, не стал бы бродить среди развалин и кричать «Ау!».

И Игорь бы, наверное, не бродил – если бы речь шла не о его побратиме, перед которым у него, на минуточку, с самого детства был Долг Жизни.

Дружинник поднял с пола трофейный меч и побрел к выходу из комнаты. Здравый смысл буквально умолял двигаться в сторону Кремля, но Игорь решил прежде все-таки обследовать ближайшие развалины. Пусть шансы найти Захара или другого выжившего дружинника ничтожно малы, но он должен хотя бы попытаться. Идти в одиночку через всю московскую Зону – то еще удовольствие, куда проще, когда рядом есть второй, страхующий и готовый прикрыть тебе спину в случае новой стычки с нео или другими тварями, которых в нынешней столице хватает с лихвой.

Снаружи по-прежнему не было ни души. Озираясь по сторонам, Игорь побрел меж кровавых пятен и ошметков плоти в направлении Кремля. Меч покойного нео он держал в правой руке, готовый пустить его в ход при первом намеке на опасность. Гнетущая тишина выводила из себя, но она все равно была куда лучше, чем металлический скрежет несмазанных шарниров, возвещающий о приближении зловредного людоеда-био.

Что пугало больше всего, так это отсутствие какой-либо ясности. Проклятый нео, как назло, не успел рассказать, что стало со злополучным «Шрамом», чьи раны угробили здоровяка. Запекшаяся на клинке кровь тоже не отвечала на этот вопрос: вряд ли она принадлежала десятнику, ведь еще до стычки с Игоревым побратимом от этого меча погиб не один дружинник.

«Пожалуй, для успокоения совести осмотрю ближайшие здания, – решил разведчик, – и, если его нигде нет, значит, буду считать, что он, живехонький, уже на полпути домой…»

Думать о том, что где-то поблизости лежит труп его побратима, не хотелось. И без того немало друзей полегло – тот же Матвей, Ярослав и остальные… И пусть Захару они были ближе (с большинством погибших сегодня воинов он родился в один год), Игорь все равно успел порядком к ним прикипеть. Да и вне зависимости от привязанностей это была ужасная потеря для всего Кремля.

На подходе к очередному заброшенному зданию Игорю вдруг почудились голоса. Замерев, он весь обратился в слух. Нет, не померещилось. Правда, голос показался незнакомым, но слышимость была не ахти, и потому разведчик не стал спешить с выводами. На цыпочках подойдя к дверному проему, Игорь остановился в нерешительности. Вполне возможно, говоривший был вовсе не кремлевским дружинником, а нео, который избежал смерти в «спайдерской» пасти и еще не успел сбежать с поля боя. Причем, само собой разумеется, что говорит он не с полуразрушенной стеной, а с приятелем – то есть врагов в помещении как минимум двое.

«Надо подобраться ближе, – подумал Игорь, поудобней перехватывая меч. – Чтобы слова можно было разобрать. А то вдруг там действительно кто-то из наших? Шансов мало, но…»

На полусогнутых, пружиня на каждом шаге и морально готовя себя к возможному бою, Игорь пересек порог и пошел на звук голоса. Пока брел, к первому присоединился второй, отдаленно похожий на голос Ростика – такой же низкий и густой.

«Может, все же наши?» – с надеждой подумал дружинник.

Судя по всему, собеседники находились прямо за стеной, но говорили тихо, видно, не желая привлекать к себе внимание посторонних. Впрочем, в этом они не особо-то преуспели, если Игорь, даже находясь снаружи, понял, что внутри кто-то есть.

Стена практически закончилась, и он прижался к ней спиной и попытался восстановить сбившееся от волнения дыхание. Там, в комнате, практически с одинаковой долей вероятности могли быть друзья и враги. И, прежде чем войти, он хотел убедиться, что его не встретят обнаженными клинками мечей. Поэтому снова весь обратился в слух – благо, расстояние было достаточное, чтобы Игорь расслышал:

– Ехать надо. С хомо все.

Последние сомнения отпали: за стеной явно общались двое нео. Последние мизерные сомнения отпали сразу после того, как второй собеседник ответил:

– Жаль, био всех хомо слопал. Жрать охота.

«Пора уходить…»

Игорь медленно отклеился от стены и пошел к выходу, когда второй голос вдруг добавил:

– Надо Шрама сожрать.

Дружинник замер, не успев сделать и пары шагов. Медленно повернул голову.

«Это они о Захаре?..»

– Пожрать всегда сможем, Руф, – буркнул первый голос. – А за Шрама нормально дадут, он вон какой здоровый…

– Ты кто, хомо? – вдруг раздался третий голос.

Игорь не сразу понял, что этот донесся не из комнаты, а от парадного входа. Он обернулся и тупо уставился на арбалет, зажатый в мохнатых лапах дородного нео. Мутант был облачен в жалкое подобие доспехов: две широкие доски, защищающие грудь и спину, соединялись меж собой парой грязных веревок.

«Надо же так глупо попасться!..» – мелькнуло в голове у Игоря.

Он принялся лихорадочно думать, как же поступить. Расстояние между ним и вновь прибывшим мутом было приличное, метров пять. Слишком большое, чтобы опередить выстрел из арбалета, слишком малое, чтобы нео промахнулся. Игорь понял, что невольно угодил в ловушку. Выбор был небогат – либо плюнуть на осторожность и все же броситься в бой (равносильно смерти), либо сдаться (но в таком случае его, по всей видимости, очень скоро сожрут).

Пока дружинник думал, за его спиной послышались шаги, а потом знакомый уже голос сказал:

– Еще хомо? Ты где его взял, Бурт?

– Тут стоял, – буркнул нео, по-прежнему не опуская арбалет. – Я зашел, он стоит.

– Давай хоть этого сожрем, Таррк? – шумно облизнувшись, предложил обладатель второго голоса, тот самый, что жаловался на голод.

– Сожрем, Руф, – пообещал первый голос. – Только вот…

Возникла пауза, после которой этот же голос недоуменно поинтересовался:

– Откуда у тебя этот меч, хомо?

– Не твое собачье дело, – процедил Игорь, злобно посмотрев на собеседника через плечо.

Этот нео, Таррк, в отличие от погибшего великана, в Красное Поле захаживал вряд ли, но, тем не менее, габаритами обладал вполне солидными. По крайней мере, стоящего рядом собрата он был выше на добрые полголовы. Второй, видимо, тот, кого Таррк именовал Руфом, отличался от спутника необычной для нео прической – светлые волосы мутанта были собраны на затылке в хвост.

Злобно сверкнув большими зелеными глазами, бугай прорычал:

– А ну говори!

– Говори, хомо! – вторил ему Бурт, угрожающе потрясая арбалетом.

– У вашего здоровяка забрал, – нехотя ответил дружинник. – После того, как прикончил.

Нео озабоченно переглянулись.

– Он про Морха? – спросил Руф тихо.

– Про Морха, – кивнул Таррк. – Меч Морха у него.

– Быть того не может, – недоверчиво прошептал Руф. – Этот – и Морха убил?

– Может-может, – нагло заявил дружинник. – А иначе откуда ж у меня, по-вашему, этот меч?

Он действовал по наитию, не зная, к чему приведет его дерзость. Но, судя по тому, что взгляды дикарей из плотоядных превратились в опасливые, они уже не относились к нему, как к обычному куску мяса.

Теперь, видимо, они считали его непростым куском мяса, съесть который будет не так-то легко.

Таррк открыл рот, чтобы сказать еще что-то, когда снаружи послышался металлический скрежет, знакомый всем, включая Игоря. Дружинник видел, как побледнели морды неандертальцев, как шумно сглотнул вечно голодный мут. Впрочем, он и сам порядочно струхнул: нео, при всей их ненависти к людям обыкновенным, нередко возвращали пленных разведчиков обратно в Кремль – разумеется, за солидное вознаграждение. И пусть сейчас надеяться на подобное развитие событий вряд ли стоило, с био все обстояло еще хуже. Те ни с нео, ни с людьми вообще не договариваются, а просто молча их жрут. Не нужен им ни порох, ни лечебные пластыри – одно только свежее мясо.

И нео об этом прекрасно знали, потому-то так и затряслись, едва перспектива новой встречи с био замаячила на горизонте.

– Давай меч, – рявкнул Таррк, протягивая мохнатую лапу.

– А если не отдам? – надменно задрав подбородок, спросил Игорь.

– Тогда Бурт тебя убьет.

«Хороша альтернатива…»

– Давай же, хомо, живей! – подал голос вечно голодный мутант, опасливо поглядывая в окно: лязг становился громче с каждой секундой.

Игорь оказался на перепутье. С одной стороны был био, которому наплевать, кого жрать. С другой – нео, которые, как понял дружинник, пленили Захара и теперь хотят выгодно обменять десятника… куда? В Кремль? Или на сторону?

«Пожалуй, прежде чем ломать над этим голову, надо убраться подальше от этого квартала, – подумал дружинник. – А то что-то больно часто тут био слоняются…»

– Я стреляю, Таррк! – сообщил Бурт, вскидывая арбалет.

– Стой! – воскликнул Игорь, опережая зеленоглазого нео. – Вот ваш меч. Держите.

Он положил клинок на пол у ног и, держа руки на виду, отступил к стене. Таррк моментально оказался рядом с оружием погибшего Морха и, схватив его за рукоять, прорычал:

– А теперь ходу! Био идет!

Руф первым бросился в комнату, Бурт устремился следом за ним.

– Давай, хомо! – рявкнул Таррк, грубо подталкивая Игоря в спину.

Дружинник нырнул в комнату. Руф уже выбрался наружу через окно, Бурт дожидался их внутри. Наконечник стрелы, заряженной в его арбалет, смотрел Игорю точно в грудь.

– Давай в окно! – потребовал нео.

И снова дружинник подчинился. Эх, улучить бы момент да дать деру, но Бурт, кажется, только этого и ждет: стоит Игорю сделать шаг в сторону, и стрела арбалетчика тотчас вонзится ему аккурат между лопаток. И тогда он ни за что не узнает, что стало с Захаром…

«Пока буду подчиняться, а там, как получится», – решил Игорь.

Он выпрыгнул наружу и оказался лицом к лицу с Руфом. Тот окинул дружинника плотоядным взглядом и осклабился:

– Скорей бы тебя сожрать!..

Из пасти мутанта так разило тухлятиной, что Игорь невольно сморщился и отвернулся.

– Не нравится, хомо? – хохотнув, процедил Руф.

– Ходу! – проорал Таррк, следом за Буртом выбираясь из окна. – Чего встали?

– Бежим, хомо! – опомнившись, воскликнул вечно голодный дикарь.

Он ухватил Игоря за предплечье и грубо толкнул дружинника вперед. Парень едва смог устоять на ногах. Одарив своего обидчика презрительным взглядом, он покосился на арбалетчика и Таррка, после смерти Морха, видимо, метящего на место вожака стаи.

– Не стой! Ходу! – в который уж раз повторил самопровозглашенный лидер мутантов, и дружинник подчинился.

Вот они обогнули еще одно здание и, свернув за угол, оказались рядом с группой нео числом около десятка. У многих из них в руках были седельные сумки. Брови Игоря взлетели на лоб.

«Да это же наш груз! Увели, мрази!..»

Тупоумные мутанты верхом не ездили, поскольку фенакодусы и туры их на дух не переносили, а крысособаки на роль скакунов по понятным причинам не годились. Вот и приходилось нео таскать все награбленное на себе.

В том числе – и пленников.

Подойдя поближе, Игорь вдруг увидел среди оравы мутантов знакомый профиль с характерным шрамом. Если глаза его не подвели, то в самой гуще пленников скрывался от посторонних глаз его побратим.

– Захар! – воскликнул дружинник. – Захар!

Профиль остался неподвижен. Похоже, десятник был без сознания.

Вид до полусмерти замученного побратима привел Игоря в бешенство. Не особо задумываясь о том, что делает, он бросился в толпу мутантов. Таррк, Бурт и Руф что-то кричали ему вслед, но Игорь не разбирал слов. Одного из нео он попросту отшвырнул в сторону, точно тряпичную куклу, затем сцепился со вторым.

– Захар! – продолжал орать дружинник. – Захар!

Он уже почти справился с новым противником, когда затылок вдруг пронзила острая боль. Сознание Игоря озарила яркая белая вспышка, а потом все погрузилось в темноту.

* * *

– Ты сюда уже лазал, да? – робко поинтересовался Игорь.

Захар оглянулся через плечо и насмешливо посмотрел на мальчишку. Игорю тогда едва шесть исполнилось, и он боялся всего, что связано с миром по ту сторону крепостной стены – с московской Зоной, то бишь. Захар же был одиннадцатилетним юнаком, который уже давным-давно обнаружил в себе задатки лидера и воина. Уже в том возрасте ему прочили большое будущее да не в стрелецком приказе, а на самой передовой – в качестве дружинника-разведчика, ибо был Захар силен, быстр и ловок сверх всякой меры. А таким за высокими стенами отсиживаться – просто грех.

Собственно, жажда Захара показать шестилеткам, что он – всамделишный будущий разведчик, и заставила их в тот злополучный день покинуть родные стены и выбраться в московскую Зону. Естественно, вылазка была совершена безо всякого согласия со стороны родителей, Мастеров или кого-то еще из взрослых. Просто утром Захар пришел в компанию детишек, будничным тоном возвестил, что собирается за стену, и небрежно так спросил:

– Ну, малолетки, у кого кишка не тонка со мной пойти?

Игорь и прочие ребята начали взволнованно переглядываться. Каждый втайне мечтал отправиться наружу, но всякий этого страшно боялся, ведь родители с раннего детства пугали детей московской Зоной – замечая, правда, что когда придет положенное время, страх уступит место долгу: все в компании Захара родились в семьях дружинников, а потому знакомство с внешним миром было лишь вопросом времени.

И вдруг старший товарищ, уже вовсю занимающийся с Мастерами, предлагает малышне путешествие за городскую стену. Тот случай, когда и согласиться нельзя, и отказаться. На одной чаше весов – сама Зона, страшная и непредсказуемая, из которой и взрослые-то не всегда возвращаются, что уж про детей говорить… Ну и крепкий нагоняй от родителей, конечно же, если те вдруг прознают о детской игре.

А на другой чаше – Захар, перед которым весь выводок малолетних носителей D-гена испытывает благоговейный трепет. И как такому отказать? Еще перестанет на тебя внимание обращать, будет считать за пустое место…

А Игорю не хотелось, чтобы так получилось. Совсем не хотелось. И потому, пока другие делали вид, что рассматривают носы своих неказистых ботинок, Игорь хриплым от волнения голосом сказал:

– У меня.

– Что-что? – Захар повернулся к мальчугану, и тот невольно вздрогнул, когда юнак посмотрел на него в упор. – Я не ослышался, Игорек? Ты что-то сказал?

– У меня кишка не тонка с тобой пойти, – откашлявшись, немного уверенней произнес шестилетний храбрец. – И я не Игорек, а Игорь.

Захар смерил его насмешливым взглядом, а потом с самодовольной улыбкой сказал:

– Ну что ж, не Игорек, а Игорь, тогда жду тебя, как стемнеет, у амбара деда Трифона. Пойдем с тобой в Зону. Настоящую!

– Как стемнеет? – ахнул Игорь.

Другие ребятишки стали переглядываться, явно опешив от такого поворота событий: за стену и без того лезть страшно, а уж темной ночью…

– Ну а то когда ж? – фыркнул Захар. – Днем за забор не стоит и соваться, только по шее получим. А вечером у них, как темнеет, так смена караула. Это мне батя сказал. Он знает.

Все закивали: и стар, и млад знал, что батя у Захара – один из лучших разведчиков Кремля, у которого рейдов за стену больше, чем пальцев на руках. Собственно, пророчества касательно судьбы паренька изначально основывались как раз на подвигах его родителя. То, что продемонстрировал Захар, едва став юнаком, подтвердило самые смелые ожидания: со временем из парня должен был получиться эталонный дружинник. И он из года в год только укреплял всеобщую веру в себя.

– Ну что, не передумал? – спросил Захар, наклонившись к Игорю, который был меньше его ростом почти вдвое. – А то мамка высечет…

– Нет, – храбро ответил мальчишка.

– Тогда до вечера.

Захар улыбнулся ребятне на прощание и побрел к корпусу младшей дружины. Все ободряюще хлопали Игоря по плечу, а он смотрел уходящему юнаку вслед и думал, что, вероятно, сделал самую большую глупость в своей пока что очень недолгой жизни.

Но вечером шестилетка, несмотря на страх, пришел в указанное место, чем немало удивил Захара. Более того, Игорь даже слова не проронил, когда старший товарищ отпустил в его адрес очередную колкость:

– Батиного ремешка не боишься?

– Нет, – ответил Игорь, вскинув подбородок.

Поджилки у шестилетки тряслись, не переставая, но сообщать об этом Захару мальчишка не собирался. Не хватает еще, чтобы юнак счел его за труса!

– Ну что, пошли? – подмигнув Игорю, сказал Захар и повел его через мрак.

Мальчик старался не говорить лишнего, чтобы не провоцировать зазря старшего товарища. Молча добрался до лаза наружу, который оказался прорытой крысособакой норой, такой узкой, что даже Захар протискивался в нее с трудом, а уж взрослый бы туда точно не пролез. Молча дополз до конца подземного хода, молча же выбрался наружу и Захара дожидался тоже молча, рассеянно глядя на затянутое темными облаками серое небо через дыру в крыше: лаз вывел их в одноэтажное заброшенное здание, о роли которого в жизни прежней, довоенной, Москвы Игорь мог только догадываться.

Лишь когда юнак, отряхиваясь, поднялся на ноги, шестилетка не выдержал и спросил, впервой сюда Захар лазает или нет?

– Конечно, нет, – фыркнул тот в ответ.

– А много раз уже ходил? – полюбопытствовал мелкий.

– Думаешь, я считал? Ну, раза три, наверное. Может, четыре.

– Ого!

– А ты думал!..

– А зачем ты сюда ходишь? – вдруг спросил Игорь.

– Как – зачем? – не понял Захар. – А взрослые зачем ходят? Чтоб волю тренировать, храбрость. Батя говорит, знал таких, кто мечом на тренировках махал лучше него, а потом в бою трусил и слабину давал – просто потому, что Зону не чувствовал…

– А как ее чувствовать научиться? – одними губами спросил Игорь.

– А вот так! – Захар махнул рукой в сторону выхода, за которым была еще более пугающая темнота, чем внутри. – Приходить сюда, в Зону, и привыкать к ней! Добиться, чтоб она тебя приняла и делилась с тобой своими секретами. Слушать ее, различать, какие звуки безопасные, а какие – опасные. Когда безобидный лысый ёж фырчит, а когда целый био приближается…

Что подразумевал Захар под словами «ёж» и «био», для Игоря осталось загадкой, но выспрашивать он не стал, боясь, что юнак окончательно в нем разочаруется. И так, видимо, лишнего брякнул. Не надо было спрашивать, как не трусить, теперь Захар его за слюнтяя будет считать. Хотя юнаку, судя по горделиво вздернутому подбородку, приятно было осознавать, что он на фоне Игоря такой смелый и сильный.

«Может, и я таким стану потом? – подумал шестилетка с надеждой. – Ну, когда тоже юнаком стану?»

– Так а ты туда ходил? – Игорь указал в сторону зияющего проема, за которым была ночная Москва.

– Куда? – встрепенувшись, Захар недоуменно уставился на спутника.

– Наружу.

Теперь юнак посмотрел на приятеля, как на умалишенного:

– Совсем уже? Туда мне рано еще. Опасно. И ты не вздумай. Шестилетке туда вообще нельзя!

Почудилось Игорю, или голос Захара действительно предательски задрожал?.. Как бы то ни было, слегка осмелев, шестилетка спросил:

– А чего сюда вообще лазать, коль туда не ходить?

– Я ж тебе говорю, малолетка ты неразумная – чтобы слушать!

– Так тут не слышно ж!

– Да слышно все, просто не умеешь, так и скажи! – разозлился Захар.

По его взгляду Игорь понял, что заигрался, и спешно промямлил:

– Ну я ж не понимаю еще премудростей этих, ты объясни…

– А с моими объяснениями, думаешь, поймешь? – смерив его оценивающим взглядом, осведомился юнак.

– Пойму, Захар, – честно ответил мальчишка.

– Ну что ж, давай попробуем… – усталым голосом, словно старец с выцветшими глазами, протянул Игорь. – Ну-кась закрой глаза!

Мальчишка подчинился.

– Слышишь, как вдалеке что-то трещит, как дрова в печи?

– Слышу, – одними губами ответил Игорь.

– Это шагай-дерево переходит с места на место. А шорох, как будто… как будто кто-то по листьям высохшим топчется?

– Ага…

– Так вот это вормы копошатся, ищут, стало быть, пожрать… А вот этот вой слышишь?

– Да.

– Это дикие крысособаки.

Воцарилась тишина. Игорь выждал с полминуты, а потом, осмелев, приоткрыл правый глаз и уставился на Захара. Тот, задрав голову и зажмурившись, с сосредоточенным видом вслушивался в шум московской Зоны. Наверное, в те мгновения он мнил, что она приняла его, сочла за своего, и упивался этим чувством.

Подумав, Игорь открыл и второй глаз тоже. А вот он совсем не хотел, чтобы московская Зона его куда-то там принимала. Мир за пределами Кремля казался шестилетке пугающим и враждебным, и потому никакого желания с ним родниться у мальчишки не было и в помине.

Однако Захар рассуждал по-другому. Возможно, Игорь тоже научится мыслить иначе, когда станет юнаком, когда пообщается с Мастерами, с отцом Филаретом, со взрослыми разведчиками, которые уже не будут относиться к нему, как к неразумному дитю.

Все это должно было случиться буквально через пару лет.

А пока Игорь опасливо смотрел на выход из здания, а фантазия его рисовала страшные картины: то некую зубастую тварь, с ревом врывающуюся внутрь, то огромного стального человека с красными сверкающими глазами – это батя о таких как-то рассказывал, сам, вроде бы, видел, да и дядька Федор, что через два дома живет, тоже…

– Захар, – тихонько позвал товарища Игорь.

– Чего тебе? – с явной неохотой приоткрыв один глаз, процедил юнак.

– А что… что такое «шагай-дерево»? – стыдливо потупив взгляд, пробормотал шестилетка. – И этот… как его… ворм?

– А, да ты ж не знаешь еще… – запоздало понял Захар. – Вот же ж! А я перед тобой тут распинаюсь, выходит, зазря!..

– Ну я ж не нарочно… – еще больше смутился Игорь.

От стыда хотелось провалиться сквозь землю… да хоть куда-то деться, лишь бы не стоять перед осуждающе качающим головой Захаром. В самом деле, нет ничего хуже, когда твой кумир, тот, на кого ты мечтаешь быть похож, разочаровывается в тебе. В такие моменты и жизнь как будто теряет смысл…

Захар открыл рот, и Игорь, решив, что сейчас юнак обрушит на него весь свой сарказм, крепко зажмурился и приготовился к разгрому.

– Ты это слышал? – вдруг сказал Захар.

Игорь открыл глаза и недоуменно уставился на спутника. В голосе юнака явственно слышалось беспокойство. Но что его так взволновало? Игорь напряг слух. Опять треск, как от горящих головешек – но то ведь шагай-дерево, что б это ни значило… А вон кто-то по высохшей листве шагает – это, стало быть, неизвестные пока шестилетке вормы копошатся… Но Захара явно смутил какой-то другой шум.

Игорь едва сдержался, чтоб не ахнуть, когда спутник вытащил из-за пазухи короткий ножик. Юнакам такие носить вроде бы дозволялось, в принципе, это не оружие даже, а так, игрушка, способная разве что какого-нибудь маленького и безобидного мутанта отпугнуть. Но для шестилетки даже этот блестящий в неверном свете луны клинок был сродни древнему мечу из сказаний.

– На что ты уставился? – довольно грубо осведомился Захар, глядя, как Игорь с открытым ртом рассматривает клинок в его руке. – Ножей никогда не видел? Давай живо обратно в нору! Мы уходим. Сейчас же!

– А что случилось-то? – дрожащим от волнения голосом спросил Игорь.

Взгляд его заскользил по зданию, метнулся к выходу, затем бросился в темный угол, силясь рассмотреть угрозу, что, возможно, таилась там, в этом практически непроницаемом мраке. Но ничто не предвещало беды. По крайней мере, малолетка источника опасности не наблюдал.

Но вот Захар… Захар не находил себе места от волнения.

– Пока ничего… но скоро случится! – прикрикнул он на Игоря. – Так что давай в нору, живо! Домой пора!

– Хорошо, – ответил шестилетка и устремился было к норе, когда из дальнего угла вдруг раздался странный звук, более всего похожий на стрекот сверчка, только куда громче.

Игорь замер на месте и, медленно оглянувшись, робко позвал:

– Захар…

И в этот момент из тьмы на него бросилось нечто ползучее, с множеством ног. Размером нечто раза в два превосходило самого Игоря. Вдобавок непонятная тварь продолжала стрекотать, да до того воинственно, что шестилетка не нашел в себе сил даже наутек броситься – как стоял, так и продолжил, бессильно хлопая глазами.

Неверный свет вышедшей из-за тучи луны осветил чудовище, и Игорь увидел, что это – паук, только очень большой. Восемь бездонных черных глаз смотрели на мальчишку, и он даже не мог понять, о чем в этот момент думает несущаяся на него мохнатая тварь. Наверное, паук просто хотел жрать, и белокурый отрок для него был всего лишь лакомым куском свежего мяса, причем легкодоступного, получить которое явно не составляло большого труда…

И вот, когда казалось, что ничто уже не помешает мутанту сожрать нерасторопного мальчишку, между Игорем и пауком внезапно возник Захар с его ножичком. Шестилетка не сразу понял, что случилось: только что он смотрел в глаза неминуемо приближающейся смерти, как вдруг перед ним выросла спина юнака.

– В нору, малолетка! – тоном, не терпящим возражений, рявкнул Захар.

Паук остановился и, склонив голову набок, с любопытством уставился на храбреца, не побоявшегося встать у него на пути. На лице юнака, которое отражалось в жутких глазах мутанта, застыла маска решимости. Игорь понял, что Захар не намерен отступать. А вот ему отступить следовало, ведь помочь старшему товарищу шестилетка не мог – лишенный базовых знаний ближнего боя, безоружный, в этой ситуации он был для юнака скорей обузой, чем помощником. И потому Игорь на полусогнутых, чтоб не привлекать лишнего внимания, устремился к лазу.

Однако движение за спиной Захара как будто привело паука в чувство. Поняв, что добыча пытается уйти, он снова застрекотал и выбросил одну из лап Игорю наперерез. Шестилетка вздрогнул и невольно отшатнулся, когда острый коготь, коим в результате мутации обзавелся паук, врезался в пол, оставив на нем глубокую царапину. Игорь замер в нерешительности, боясь, что в следующий раз треклятая тварь не промажет.

– Ах, ты!.. – рассерженно воскликнул Захар и бросился на паука, размахивая ножиком, словно заправский фехтовальщик.

Мутант от неожиданности даже попятился. Нож юнака чертил в воздухе замысловатые узоры, и Игорь невольно залюбовался движением короткого клинка. Для него, неученого, это было сродни подлинной магии. Лишь громадным усилием воли он заставил себя отвернуться и броситься к спасительному зеву норы.

Он уже нырнул внутрь, когда его нагнал крик Захара. Шестилетка вздрогнул, высунулся наружу и увидел, как юнак отступает под градом ударов пришедшего в себя паука. Нож уже двигался не так шустро – теперь мелькали лапы мутанта, с острыми когтями, один из которых совсем недавно едва не пригвоздил к полу Игоря. Захар отступил еще на шаг, и свет луны позволил разглядеть его лицо. Игорь ахнул: физиономия юнака была залита кровью.

– Да беги же ты! – в сердцах воскликнул Захар, бросив в сторону шестилетки разгневанный взгляд. – Беги!

И Игорь, отринув последние сомнения, бросился наутек. На четвереньках, сдирая колени и локти о попадающиеся на пути камни, он полз прочь от проклятого здания, от московской Зоны, кровожадного паука… и Захара, который храбро встал на защиту младшего.

«А что, если он не выберется? – думал Игорь, цепляясь пальцами за твердую землю. – Если паук его съест?»

И тут же гнал эту мысль прочь:

«Нет, это же Захар, он – лучший из нас, что ему этот паук? Так, детские игрушки…»

Но та страшная рана, которую Захару нанес мутант… Даже если Захар победит паука, не умрет ли потом?

«Интересно, может из человека вся кровь вытечь через такую рану?» – пронеслось в светлой голове шестилетки.

Подземный ход закончился так неожиданно, что Игорь попросту вывалился из норы наружу и неловко плюхнулся на бок. Прижавшись щекой к холодной земле, он зажмурился и захныкал. Будь рядом Захар, Игорь бы, конечно, никогда не позволил себе подобной слабости. Но юнак остался в том заброшенном здании, один на один с громадным пауком, и неизвестно, чем эта дуэль закончится. А если Захар действительно не вернется? Что тогда делать Игорю? И дело было, конечно, не в том, что все друзья-сверстники слышали, как он согласился отправиться за кремлевскую стену вместе с юнаком. Наказание за непослушание Игоря не страшило. А вот тот факт, что Захар погибнет из-за него, ужасал да еще как!.. Как, как можно жить дальше, зная, что столь одаренный юнак сложил голову, спасая тебя от кровожадного мута?

Да, конечно, это была идея Захара, но Игорь ведь сам вызвался составить компанию старшему товарищу. Так что вина здесь и его немалая. Будь Захар один, он бы наверняка бы не впал в ступор, как шестилетка, и мигом спрятался бы в нору от многоногой твари, раньше, чем та успела бы покинуть свой угол. А так юнаку пришлось вступаться за малыша и рисковать собой ради его спасения.

Игорь оперся на руки и, сев, с надеждой уставился на черный зев подземного хода. Эх, а ведь если б не выкопала этот тоннель шальная крысособака, и не случилось бы всей этой беды!..

Ага, а еще лучше, чтоб войны никогда не было. Тогда б не случилось ни пауков таких громадных, ни московской Зоны… и не пришлось бы одним умирать за других. Но война ведь все-таки была. А, значит, и мечтать об ином – бессмысленно и даже глупо…

Надежда медленно, но верно умирала. Каждое мгновение, проведенное в томительном ожидании, было мучительно-долгим, длиной с самую настоящую вечность. Минута сменяла другую, однако ничего не менялось. Черный зев, темная ночь, тишина.

Игорь утер нос рукавом рубахи.

Похоже, все. Не придет Захар.

«Может, слазить обратно?» – мелькнула мысль.

А смысл? В бою Игорь не помощник, раны врачевать тоже не обучен, да и нечем ему их лечить – в карманах только оторванная пуговица да моток нитки. Наверное, надо бежать за взрослыми, во всем сознаваться и вместе мчаться за стенку, в обход, поскольку через лаз пролезть разве что детишки смогут.

Игорь закусил губу, затравленно оглянулся на дома позади. Успеют ли? Может, и успеют, если прямо сейчас позвать…

Он уже поднялся, чтобы отправиться за подмогой, когда ему почудился какой-то шорох. Кажется, он доносился как раз из подземного хода. Нахмурившись, Игорь подступил к лазу вплотную и прислушался.

Похоже, кто-то там пыхтит и фыркает.

Лоб Игоря моментально покрылся испариной. А не мог ли в лаз протиснуться тот же злополучный паук? Да нет, вряд ли, уж слишком мутант был велик. Неужели все-таки Захар? Или, может, вырывшая ход крысособака решила вернуться?

Последняя догадка заставила Игоря опасливо попятиться. А ну как и вправду зубастое недоразумение вырвется из потайного хода наружу и сразу вцепится ему в нос? От одной мысли стало дурно.

А пыхтение тем временем становилось громче с каждой секундой. Игорь готов был дать стрекача в любую секунду. Стоит только наружу высунуться очередной мутировавшей твари, и он сразу…

Но тут из лаза вынырнула голова Захара и нагло подмигнула мальчишке.

– Я победил, малолетка, – заявил юнак, выбираясь наружу. – Победил паука.

И самодовольно улыбнулся, глядя, как Игорь выпучивает глаза и ошарашенно открывает рот…

* * *

Дружинник открыл глаза и уставился в грязную стену напротив. В помещении, где Игорь оказался, было слишком мало света, и потому разглядеть комнату как следует не получалось.

Да и, честно говоря, не больно-то и хотелось.

– Когда мы его сожрем? – донесся до его ушей знакомый голос.

«Кажется, этого звали Руф?»

Последнее, что помнил Игорь – толпу нео, через которую он продирался к названому брату. Одного дикаря отпихнул, сцепился со вторым, а потом провалился в темноту… и снова увидел сон, который периодически навещал дружинника в течение последних пятнадцати лет. Ему было шесть, когда Захар спас его от паука-мясоеда, и это положило начало крепкой дружбе между двумя отроками. С того самого судьбоносного дня Игорь искал возможность вернуть старшему товарищу Долг Жизни, но до сих пор в этом не преуспел.

«И, похоже, уже не преуспею…» – с грустью подумал дружинник.

Он лежал на холодном каменном полу, связанный по рукам и ногам, и слушал, как неподалеку решают его судьбу двое нео – уже помянутый Руф пытался убедить верзилу Таррка сожрать пленника, однако новоиспеченный вожак был непреклонен.

– Сначала я с ним поговорю! – прорычал он в ответ на очередной чрезвычайно веский довод Руфа (по типу «мы хотим жрать»).

– Зачем?

– У него был меч Морха. Может, у него и амулет Морха тоже?

«О чем это они толкуют?» – заинтригованный услышанным, подумал Игорь.

Он, как мог, вывернул шею и увидел, что двое нео стоят лицом к лицу и угрюмо смотрят друг на друга. Пудовые ладони обоих были сжаты в кулаки. Казалось, еще немного, и между мутантами завяжется драка.

«Да пусть хоть поубивают друг друга, – подумал Игорь, глядя на нео. – Но о каком еще амулете Морха они толкуют?»

– Зачем тебе амулет? – спросил Руф, нахмурившись.

– У кого амулет, тот сильный! Тому удача! Тому все вообще! – раздраженно ответил Таррк. – Морх так говорил! Морх был сильный и везучий!

– Был. Но откуда хомо знает, где амулет?

– Хомо взял меч Морха! – едва ли не по слогам, точно скудоумному отроку, объяснил вожак. – Может, амулет тоже у хомо?

– Мы обыскали хомо! – прорычал Руф. – Амулета Морха у него нет!

– Мы не будем есть хомо, пока я не скажу! – не придумав ничего лучше, процедил Таррк.

Тут Руф не выдержал и дал ему в морду.

Игорь невольно вздрогнул, когда пудовый кулак вечно голодного нео врезался в массивную челюсть Таррка. К чести новоиспеченного вожака, он пошатнулся, но на ногах устоял и, зарычав, набросился на обидчика. Силы их, похоже, были примерно равны, однако Таррк оказался чуть порезвей: отбив один из выпадов врага, он ударил того ногой в незащищенную грудь, и Руф рухнул на пол, как спиленный дуб.

– Против меня не лезь, – наставительно изрек Таррк, склонившись над поверженным соперником. – Убью, понял?

– Понял, – проворчал Руф.

Он перевернулся на бок, чтоб сплюнуть кровь, и встретился глазами с Игорем. Тот спешно уставился в сторону, но было уже поздно.

– Хомо проснулся! – воскликнул Руф, тыча пальцем в сторону дружинника.

Тут же все обиды забылись, и оба нео стремглав бросились к Игорю. За ними потянулись и другие мутанты, которых дружинник из положения лежа углядеть не смог.

«Странно, что никто не кинулся разнимать дерущихся! Хотя… это же нео, – подумал Игорь, брезгливо глядя на Таррка, который первым оказался рядом с пленным разведчиком. – Почти что животные. Что с них взять?»

– Говори, хомо, где амулет Морха? – проорал Руф, выглядывая из-за плеча вожака.

– Говори! – вторил ему Таррк.

«И что им ответить? Что я знать ничего не знаю ни о каком амулете? Но пока они думают, что побрякушка их покойного вожака у меня, быть съеденным мне, кажется, не грозит… Так, может, врать до конца?.. Но как быть, если проверят меня, спросят, например, как он выглядел, этот амулет?..»

Одного взгляда в тупорылые морды неандертальцев хватило, чтобы понять: не спросят. Ума не хватит. У нео, к счастью, с дельными мыслишками не очень; в них только необузданной дури заключено с лихвой. Игорь в страшном сне не мог представить, что б они делали, будь дикари поумней. Наверное, в таком случае от Кремля давно б уже осталось пепелище.

– Не молчи, хомо! – Глаза Руфа превратились в две маленькие щелочки. – Говори, где амулет Морха!

– Остался в развалинах, – ответил Игорь, глядя то на обжору-нео, то на Таррка.

Новоиспеченный вожак покосился на своих соплеменников, но те лишь недоуменно наморщили лбы. Складывалось впечатление, что об амулете знают далеко не все мутанты в стае.

– Видишь? Он не брал амулет! – воскликнул Руф. – Давай его сожрем!

Взгляд, которым его одарил вожак, заставил мутанта заткнуться.

– Почему амулет остался в развалинах? – подумав, осведомился Таррк.

– Я брал амулет, – спешно заверил Игорь, когда вождь вновь обратился к нему. – Но я его спрятал, чтоб вы не нашли. Чтоб никто не нашел.

Заслышав это, нео стали переглядываться и о чем-то переговариваться, однако стоило новоиспеченному вожаку поднять руку, и все тут же смолкли.

– Где амулет, хомо? – спросил Таррк, глядя на разведчика в упор.

– Я уже ответил – в развалинах.

Тут вожак крепко задумался – видно, не мог сформулировать мысль (если она, конечно, вообще была в его твердолобой голове).

– Я хочу, чтоб ты отдал мне амулет, – сказал Таррк наконец.

– Зачем мне это делать?

Еще одна пауза.

– Если ты не отдашь мне амулет, мы тебя съедим.

– А если отдам?

Воцарилась гробовая тишина. Поняв, что на догадливость нео не стоит и рассчитывать, Игорь подсказал:

– Если я отдам, отпустите меня и второго пленника… ну, Шрама?

– Нет, – покачал головой Таррк.

Внутри разведчика все заклокотало от гнева.

– Тогда никакого амулета! – воскликнул он в сердцах.

Таррк удивленно захлопал глазами.

– Но тогда мы тебя съедим! – сказал он.

– А если отдам, не съедите?

– Нет, – подумав, ответил Таррк.

Руф хотел было возмутиться, но вожак продемонстрировал ему пудовый кулак, и вечно голодный нео смолчал.

– Тогда почему в первый раз ты сказал «нет»? – недоуменно нахмурился Игорь.

Если бы он не знал, насколько дикари тупы, решил бы, что Таррк затеял с ним какую-то игру. Но вожак явно не отличался сообразительностью, и потому его слова полагалось вроде бы понимать буквально. И тем не менее дружинника Таррку удалось запутать.

«Как же тяжело общаться с идиотами, – подумал Игорь. – Как будто на разных языках говорим!..»

– Тебя мы отпустим, – пояснил Таррк. – Шрама не отпустим.

– Но почему?!

– Шрама нет. Мы его отдали.

– Кому? – растерянно пробормотал дружинник. – Когда?

Он не верил своим ушам. Неужели такое бывает? Только сейчас он вспомнил фразу, услышанную еще там, в развалинах, про «Шрама, за которого нормально дадут». Значит, Захара с самого начала планировали обменять? Но кому мог понадобиться пленный дружинник? Каким-нибудь сумасбродным ученым, пытающимся изучить и воспроизвести D-ген? Игорь как-то слышал о таких, правда, не уверен был, что рассказчики над ним не подшучивают. Надо быть либо гением, либо крайне самонадеянным дураком, чтобы проводить генетические эксперименты в условиях современного мира.

– Хомо это не касается, – важно заявил Руф.

– Если хомо хочет жить, хомо должно отдать амулет, – пояснил Таррк. – Если хомо не отдает амулет, мы едим хомо. Шрама нельзя отпустить. Шрама нет.

– А груз? – спросил дружинник, явно разочарованный словами нео. – Груз, который вы у нас отбили?

Думать о чем-то еще, кроме пропажи Захара, было невыносимо трудно, но Игорь все же взял себя в руки. Да, побратим. Да, Долг Жизни. Да, был совсем рядом. Но дружинники, увы и ах, гибнут, это, в общем-то, вполне обычное дело. Практически в каждом рейде кого-то убивают. Такова профессия разведчика. Такова московская Зона. Но в Кремле еще остались люди, и им жизненно необходимы те боеприпасы, что везли Игорь со товарищи. Поэтому надо, как учил отец Филарет, о личном благе забыть, а про общее благо вспомнить.

– Груза нет, – покачал головой Таррк.

Их взгляды встретились. Глаза у нео были глупые и искренние, как у дикого тура – Игорь сам таких не встречал, но от других не раз про них слыхал.

– Тоже обменяли? – хрипло уточнил разведчик.

Вожак нео молча кивнул.

От злости и обиды хотелось крысособакой выть. Да, его пообещали отпустить, если отдаст амулет. На безрыбье уже и это – успех. Но Игорь пока с трудом представлял себе, как будет жить дальше. Лучше б не встречал он нео, выбравшись из того подземного тоннеля, лучше б не видел опять знакомый профиль с характерным шрамом через все лицо. Шрам – как ключ ко всему, как вечное напоминание о Долге Жизни, который Игорь так и не удосужился вернуть.

И, похоже, действительно никогда не вернет.

А утраченный груз? Тот самый, за который община отдала немало хороших клинков, способных сослужить защитникам Кремля неплохую службу? Теперь у них нет ни боеприпасов, ни мечей. Все кануло в московской Зоне. Впрочем, дело привычное…

Однако, как бы ни было погано у Игоря на душе, демонстрировать свое разочарование нео он не собирался.

– Что, хомо? – подал голос Таррк. – Отдашь амулет Морха?

– Отдам, – выдавил дружинник. – В обмен на свободу.

Вожак кивнул:

– Хомо отдает амулет, тогда хомо свободен.

Игорь не знал, как на это реагировать. С одной стороны, в нынешней ситуации это было лучшее решение из возможных. С другой стороны, веры нео не было никакой. Что мешало им, получив амулет, нагло наплевать на их соглашение? Да ничего. В конце концов, никто не говорил, что сделку с хомо нельзя нарушать. Кроме, разве что, самого хомо.

Пока Игорь ломал голову, оценивая свои шансы на спасение и горюя о пропаже Захара да груза, предводитель мутантов поднялся с корточек и, окинув взглядом соплеменников, зычно воскликнул:

– Идем обратно!

– Ночь скоро, Таррк, – без тени улыбки на лице сказал Руф.

– Ночь, день – плевать, – отмахнулся вожак. – Амулет Морха нужен. Идем обратно.

«До чего же все-таки глупы эти нео!» – подумал Игорь, глядя на амбициозного мутанта снизу вверх.

В принципе, ночная Москва от дневной мало чем отличалась, но был у нее один глобальный недостаток – темнота, из-за которой разглядеть некоторые угрозы попросту не представляется возможным. Хорошо, когда луна ярко светит, ну а если тучами небо затянет? С горящим же факелом в руках ты и сам становишься отличной мишенью для мутантов, биороботов, шаманов и прочих хищников, от которых прежде тебя надежно защищал мрак.

– Ночь – опасно, – покачал головой Руф.

«Этот явно поумней Таррка… Хорошо, что главный – не он, а то давно б мне быть сожранным!»

– Я сказал – идем обратно! – рявкнул вожак, энергично ударив себя кулаком в грудь.

И соперник не нашел, что на это возразить.

Видимо, жест предводителя напомнил ему об их недавней потасовке, закончившейся для вечно голодного нео не слишком удачно.

* * *

Удивительно, однако роль пленника оказалась не так уж и плоха. Пусть запястья Игоря теперь стягивала крепкая веревка, но в остальном его положению можно было только позавидовать: дружинник находился в самом центре бредущей по Москве стаи, надежно защищенный от внешней опасности хмурыми нео.

Их отряд неспешно двигался по улице Твардовского, и Игорь, который прежде здесь не бывал, с любопытством вертел головой из стороны в сторону. Собственно, район этот мало чем отличался от других – пустующие здания, глядящие на путников темными провалами окон, разнообразный хлам, тут и там… и ощущение полной безысходности. Город за пределами Кремля не был мертв, но и живым его назвать язык не поворачивался.

Так же, как не поворачивался назвать нео людьми.

Не раз и не два молодой дружинник ловил на себе плотоядные взгляды дикарей, но дальше взглядов дело, к счастью, не заходило. Никто не хотел связываться с Таррком, который недвусмысленно дал понять: пока амулет не найден, пленного «хомо» беречь, как зеницу ока. И остальные покорно подчинились своему новому вожаку. Игорь начинал подозревать, что меч покорного Морха в стае был чем-то вроде державы – этаким переходящим символом власти. По крайней мере, Таррк размахивал мечом покойного Морха с таким достоинством, будто добыл его у прежнего хозяина в честном бою. И если большинство, кажется, плевать хотело, откуда у него взялся достопамятный клинок, главное, что взялся, то Руф явно замышлял недоброе. Во всяком случае, взгляды на Таррка он бросал один красноречивей другого. Игорь начал подозревать, что, когда он приведет их к трупу Морха, между двумя дикарями завяжется нешуточная борьба за обладание амулетом. И в этот раз кулаками, надо думать, дело не ограничится, наверняка прольется чья-то кровь…

Впрочем, самого Игоря должно было заботить не это, а, скорей, сам мифический амулет, о существовании которого он до недавно подслушанного разговора между Таррком и Руфом и не догадывался. И если поначалу он был рад уже тому, что отсрочил свою погибель, то теперь, когда их отряд споро шествовал к Строгинскому бульвару, дружинник всерьез забеспокоился. Что, если вернувшийся «Спайдер» нашел труп Морха и сожрал его вместе с проклятым амулетом? Или же мертвец будет сидеть на прежнем месте, но самой безделушки при нем не окажется (ведь тот же Захар вполне мог забрать ее в качестве трофея)? Как объяснить тупорылым нео, что их заветный трофей был вот прямо здесь, а теперь куда-то подевался? Игорь очень сомневался, что такой ответ их устроит. А, впрочем, есть ли теперь разница? Друзья-разведчики сгинули в пасти кровожадного «Спайдера», побратим и груз отправились в неизвестном направлении, обменянные тупоумными дикарями на неизвестные блага… Так, может, и самому Игорю уже пора? В конце концов, девятнадцать лет – тоже возраст, не каждый и до такого доживает.

Дружинник закусил нижнюю губу. Он всегда так делал, разволновавшись.

Игорь не раз и не два слышал мнение, что смерть дружинника есть не наказание, а, напротив, избавление, ведь для любого нормального человека жизнь в нынешнем мире – натуральная мука. То есть московская Зона – это что-то вроде ада на Земле, а после смерти все, кто в этом ужасе пожил, отправляются в рай. И если раньше Игорь считал эти домыслы беспочвенными и даже глупыми, то теперь, в первый же свой рейд сполна хлебнув горя, он уже всерьез задумался – а, может, так оно все и есть?

«Перед смертью, говорят, всегда на философию пробивает…» – подумал он, рассеянно глядя на широкую спину нео, идущего перед ним.

Можно, конечно, сыграть в героя и наброситься на этого верзилу, передавить ему шею веревкой, которой связаны руки, и держать, пока не испустит дух или другие в сторону не оттянут. Но толку от этого «подвига» никакого: один убитый мутант никак не облегчит жизнь Кремлю, да и стае нео такая потеря особых хлопот не доставит. Погибнет один мут, народится десяток новых. Так было и так будет, просто дружинники об этом стараются лишний раз не задумываться, иначе всякая борьба потеряла бы смысл.

«Идем, как шли, и будь, что будет», – решил Игорь.

Еще полквартала осталось позади, когда направляющий вдруг вскинул руку. Процессия нехотя остановилась. Игорь вытянул шею, пытаясь рассмотреть, чем вызвана остановка, но ничего не увидел.

– Чего там? – пророкотал вожак, подходя к направляющему.

– Крысособаки, Таррк.

– И что? – искренне удивился предводитель.

– Охотиться надо, – подал голос Руф.

Таррк тут же с ненавистью уставился на обжору. Судя по всему, даже тупоумный вожак начинал подозревать в нем конкурента.

– Все хотят жрать, – продолжил Руф, как ни в чем не бывало. – Хомо ты не хочешь жрать. Надо другое мясо.

Предводитель некоторое время молчал – видимо, усиленно соображал, что в его случае было совсем не просто.

– Хорошо, – наконец выдавил Таррк. – Охотьтесь.

Нео одобрительно загалдели: мол, вожак-то молодцом, заботится! И только Руф смотрел на новоиспеченного предводителя с прежней неприязнью. Нет, борьба за амулет совершенно точно будет жаркой! И еще неизвестно, кто из нее выйдет победителем. Пусть у Таррка преимущество в росте и меч покойного Морха, но обжоре вполне может хватить ума нанести удар исподтишка…

– Стрелки! – зычно воскликнул Руф, оглянувшись к собратьям. – За мной!

От толпы отделились трое мутантов с арбалетами. В одном из них Игорь без труда узнал Бурта, того самого здоровяка, что взял его в плен. Поймав взгляд дружинника, арбалетчик смерил хомо презрительным взором, сплюнул себе под ноги и повернулся к Руфу. Нео немного рассредоточились, и Игорь увидел, как четыре лохматые спины шустро удаляются от их временного «лагеря». Увидел он так же крысособак, из-за которых и устроили этот незапланированный привал: шесть тварей ковыряли труп почившего бродяги, то ли ворма, то ли осма, отсюда было не разглядеть. Руф отправил двух арбалетчиков в обход здания, чтоб окружить ни о чем не подозревающих «падальщиков». Таррк же, горделиво подбоченившись, наблюдал за перемещениями стрелков с видом опытнейшего знатока, который курирует подрастающее поколение охотников. Выглядело это глупо и даже смешно, но Игорю было не до улыбок.

Тем временем Руф и оставшийся при нем арбалетчик неспешно двигались в направлении «пастбища» крысособак. Вот из-за угла показались отправленные вперед стрелки, и Игорь невольно напрягся, предчувствуя, что развязка близка. В отличие от большинства обитателей московской Зоны, крысособаки вызывали у дружинника искреннее сочувствие. И хотя крупная стая могла доставить немало хлопот любому путнику, в подавляющем большинстве случаев четвероногие муты становились жертвой монстров покрупней.

Руф поднял руку, привлекая внимание сородичей, и Игорь невольно подивился такой организованности в действиях нео. До этого дня дружинник искренне верил, что они умеют только размахивать дубинами, а противников берут только превосходящим числом. Но, как выяснилось теперь, нео было вполне по силам и засаду организовать, и взять пасущуюся дичь в клещи, а это все-таки несколько другой уровень. Уж точно посложнее, чем дубиной орудовать и тупо идти на убой.

А вот крысособаки вели себя точно так, как о них рассказывали все без исключения: пировали себе на останках покойного незнакомца, радостные уже от того, что нашли столь лакомый кусок среди недружелюбных развалин города. Жаль, что радоваться им осталось недолго.

Рука прожорливого Руфа опустилась, и три стрелы практически одновременно устремились к четвероногим бродягам. Каждый снаряд нашел цель, и половина крысособак замертво рухнула на землю. Оставшиеся трое моментально бросились врассыпную, надеясь, что их избежит печальная участь погибших сородичей. Но нео не собирались упускать дичь.

Вот одна из улепетывающих тварей завалилась на бок и подкатилась к ногам нео. Из ее правого глаза торчала рукоять метательного ножа, ловко отправленного в цель одним из арбалетчиков. Вторая крысособака сдуру полетела прямо на Руфа – надеялась, видимо, проскочить мимо него, но нео с размаху обрушил ей на голову дубину, буквально размозжив собачий череп.

А вот последняя, казалось, все же уйдет – по крайней мере, нож, которым ее попытались достать, разминулся с ее ушастой головой на считаные сантиметры. Однако, как выяснилось моментом позже, выжить никому из той стаи было не суждено: пока другие развлекались, швыряя в убегающую тварь что попало, Бурт шустро перезарядил арбалет и, прицелившись, пустил стрелу по высокой траектории. Игорь до последнего надеялся, что снаряд разминется с целью… но снаряд вонзился крысособаке в загривок, и пес, оступившись, докатился до ближайшего валуна, незнамо как очутившегося посреди улицы, и там замер.

«Надо же, до чего меткий выстрел! – подумал дружинник, уважительно глядя на Бурта. – Хорошо, что я тогда не побежал, иначе б валяться мне на земле со стрелой между лопаток!..»

Арбалетчики во главе с Руфом не спеша собрали все туши убитых крысособак и вернулись к отряду.

– Свежее мясо, – осклабившись, сказал Таррк. – Хорошо.

– Крысособаки – хорошо, – заметил Руф, с помощью ножа вырезая стрелу из туши мертвой псины: не пропадать же добру!

Его плотоядный взгляд отыскал в толпе Игоря.

– Но хомо – еще лучше.

– Хомо – нельзя! Я сказал! – разозлился Таррк. – Хомо отдаст амулет, и мы отпустим хомо. У нас уговор.

– Отпустить хомо… – нарочно смакуя каждое слово, повторил Руф и презрительно фыркнул. – Глупо, Таррк. Глупо.

Вожак оставил шпильку соперника без внимания, и конфликт умер в зародыше.

– Привал! Едим! – зычно воскликнул новоиспеченный предводитель.

И нео радостно загалдели, предвкушая сытный ужин.

Они расположились на первом этаже длинного здания, габаритами схожего с биороботом «Титан В4»: чрезвычайно высокий (Игорь насчитал пять этажей) и еще более длинный (метров пятьдесят, не меньше) дом с выбитыми окнами. Явно оголодавшие, нео живо развели костерок и освежевали тушки убитых крысособак. Можно было, конечно же, сделать это и на улице, но пламя, дым и запах жареного мяса наверняка привлекли бы внимание других, более крупных хищников, которые с радостью слопали бы не только четвероногих псин, но и самих охотников. Шустро нанизав тушки на куски арматуры, нео поднесли их к огню.

– Хомо, будешь мясо? – спросил Бурт.

Игорь от такого радушия даже слегка опешил. Не думал он, что муты станут потчевать его дичью: шесть крысособак разделить на дюжину нео и без того весьма проблематично, куда там лишний рот кормить.

– Мясо на хомо переводить? – возмутился Руф. – Я против!

– Хомо может сдохнуть, – философски заметил Бурт. – Без мяса. Амулет тогда не найдем.

Заслышав про амулет, Таррк оторвался от трапезы и, окинув Игоря задумчивым взглядом, велел:

– Дай хомо мяса, Бурт. Только мало мяса дай!

– Много и нет, – понимающе кивнул арбалетчик, отрывая от своей порции весьма скромный кусок и протягивая его Игорю.

Дружинник уставился на мясо в грязной лапе нео. С одной стороны, принимать дар мута не хотелось. С другой, голод, увы, не тетка, и сейчас, вдыхая ароматы жареного мяса крысособаки, Игорь в полной мере осознал смысл этого выражения. Связанными руками он потянулся к угощению, сжал кусок пальцами правой руки и шустро запихнул себе в рот, словно боялся, что отнимут. Бурт довольно осклабился, и дружинник тут же устыдился своего поведения. Он презирал нео, но сейчас вел себя ничуть не лучше, чем они, а, может, даже и хуже. Не должен дружинник уподобляться неандертальцам, должен помнить о чести и достоинстве… но как же трудно соответствовать этому образу, когда ты находишься в плену и ел в последний раз больше суток назад!..

– Хомо амулет отдаст, – мечтательно глядя в потолок, сказал Таррк. – Будет амулет мой. Буду сильный. Сильный вожак – сильное племя.

– У Морха был амулет, – сказал Руф.

– Был, – отозвался вожак.

– Но Морх умер. Хоть у него и был амулет.

Взгляды двух непримиримых соперников встретились.

– Амулет делает сильней, – упрямо повторил Таррк, глядя в серые глаза собеседника. – Не делает бессмертным.

– Не делает, – согласился Руф. – О том и говорю.

Взгляд Таррка был тяжел, но вечно голодный нео выдержал его с завидной легкостью, ни голосом, ни мимикой не выдав своего волнения.

– Привалу конец! – прорычал вожак, первым поднимаясь с бруса, на котором сидел. – Дальше идем!

Мутанты недовольно забурчали: многие только-только урвали кусок и еще даже не успели впиться в него острыми клыками, а предводитель уже требует продолжить путь.

– Гад… – проворчал Бурт, запихивая в пасть остатки пайки.

Говорил он довольно тихо, но Игорь услышал и не сдержал глумливой улыбки.

Вот уж чего у нео было не отнять, так это переменчивости настроения. Сказал вожак: «Привал, жрем», и все довольны. Сказал: «Бросаем жрать, идем дальше» – и все готовы забить его дубинами до смерти. Пожалуй, быть предводителем нео не менее трудно, чем разгуливать над пропастью по узкой досочке: один неверный шаг – и ты полетишь вниз и разобьешься насмерть. Никто не протянет тебе руку помощи – ведь пока ты будешь падать, остальные тут же начнут драться за освободившееся место вожака. А уже потом, с новым лидером во главе, спустятся и радостно сожрут твои останки.

«Нет, нельзя называть нео людьми. Никак нельзя…»

* * *

– Ну же, малыш. Все будет в порядке. Не переживай.

Металлический скрежет.

– Ты, наверное, голоден?

Скрежет.

– Чувствую. Ну, ничего, мы обязательно что-нибудь найдем… Где наша не пропадала, верно?..

* * *

– Это кто там? Неужто хомо? – прищурившись, осведомился Руф.

Впереди было полуразрушенное здание с красной покосившейся вывеской «Пятерочка» над входом. Почему дом в прежние времена назывался так странно, Игорь не знал, да и в общем-то не хотел знать. Главное, что теперь через широкий дверной проем хорошо просматривался зал, пол которого был усеян трупами разной степени «свежести». Приглядевшись, Игорь обнаружил, что, кроме нео, там есть и люди в обыкновенной человеческой одежде, но невиданных ранее цветов – зеленые рубахи, того же цвета штаны и никаких тебе лат, даже кольчуг не видно. Впрочем, возможно, доспехи с убитых поснимали более везучие товарищи, прежде чем покинуть место трагедии.

«И что же это за люди? – думал Игорь, хмуро рассматривая полутемный зал. – Не наши вроде бы… Да и что нашим-то тут делать? Тогда, наверное, маркитанты? Формой как будто действительно на северо-западных похожи, тех, что из Куркино…»

Крупные плотоядные бабочки перелетали с трупа на труп, и дружинник, невольно проследив за полетом одной, брезгливо сморщился да отвернулся: проклятые крылатые падальщицы обглодали лицо неизвестного парня в зеленой униформе до кости.

– Проверь, что с хомо, – велел Таррк, махнув рукой в сторону здания.

Направляющий, к которому он обращался, переступил через порог и, подойдя к ближайшему трупу, опустился рядом с ним на корточки. Придирчиво осмотрев покойного, он нашел взглядом вожака и покачал головой.

– Эти хомо все! – выкрикнул нео, тыча пальцем в сторону мертвеца. – Воняют! Мясо испортилось!

Вожак хотел что-то на это ответить, когда изнутри донесся странный рык. Направляющий от неожиданности вздрогнул, резко вскочил на ноги и, повернувшись на звук, выставил перед собой верную дубину. Другие нео тоже схватились за оружие. Игорь же, безоружный и частично обездвиженный, только вытянул шею. В душе он надеялся, что из глубины здания вдруг появятся собратья-люди и живо положат всех неандертальцев, а его освободят. Однако здравый смысл подсказывал, что у разведчика куда больше шансов встретить в этих развалинах кровожадного мута, чем нормального человека.

Истина же, как водится, оказалась примерно посередине.

Рык усилился, и стрелки вскинули арбалеты, готовые атаковать врага, едва тот покажется наружу. Нео, в отличие от Игоря, даже не мечтали повстречать в руинах собратьев. Они знали, что ждать от московской Зоны подарков не следует. И если даже поначалу тебе покажется, что она дала слабину, это может быть лишь иллюзия, прикрывающая настоящую опасность.

Из-за угла вдруг выкатился, рыча, черный шар диаметром примерно метр. Игорь удивленно выпучил глаза – прежде он о подобных мутантах и не слышал. Однако пару мгновений спустя все встало на свои места: потрепыхавшись немного, шар распался на двух черных людей.

Ну, может, и не людей, но существ, имеющих одну голову и по две руки и ноги.

– Черные вормы, – услышал Игорь голос Бурта.

Облаченные в грязное тряпье и практически босые, бродяги шипели и рычали друг на друга, точно две обезумевшие крысособаки. Из-за чего они могли драться? Из-за самого сочного куска мяса? Других интересов в жизни бесцельно слоняющихся по московской Зоне мутантов не существовало. По крайней мере, Игорь о них не знал… да и никто в Кремле. Дружинники на вормов всегда смотрели сквозь пальцы: бродяги были слишком трусливы, чтобы нападать на живых, и давали деру, стоило на них только прикрикнуть. И нео они боялись ничуть не меньше, чем разведчиков.

А вот нео вормов, напротив, любили. Ведь они тоже были мясом, и их вполне можно было сожрать.

Не будь вормы так увлечены дракой, давно б уже поняли, кто за ними наблюдает, и благополучно смылись. Но осознание пришло к бродягам слишком поздно, и то – случайно: направляющий, медленно уходящий с линии огня, случайно проскрежетал армированной дубиной по единственной ступеньке.

Заслышав шум, вормы резко повернули головы на шум и испуганно уставились на воинство Таррка.

– Стреляй! – спохватившись, рявкнул вожак.

Однако было уже слишком поздно. Стрелы, выпущенные арбалетчиками, пронзили только пустоту в том месте, где до этого стояли черные бродяги. Игорь глазам своим не поверил: казалось, вот они, как на ладони, но стоило моргнуть, и вормов уже след простыл!.. Наверное, только благодаря такой выдающейся скорости этих тварей до сих пор не перебили куда более сильные обитатели московской Зоны.

Рассерженные нео бросились было в здание, надеясь догнать убегающих бродяг, но рык Таррка остановил их.

– Стоять! – проревел вожак, для убедительности вскинув меч Морха над головой.

Дюжина недоуменных взглядов разом обратилась к нему.

– Вормов не поймать, – веско заявил Таррк. – Идем дальше. За амулетом.

Нео стали хмуро переглядываться, зашептались.

– Но вормы – мясо! – выразил общую мысль Руф.

– Мясо мы ели. Бегать за вормами – не надо. Идем за амулетом.

– Крысособаки – это мало мяса, – заметил вечный оппонент Таррка.

– Вормы – тоже мало. Они еще и убежали. Не поймать – быстрые очень. Бегать – не надо. Идем за амулетом.

Руф пробормотал что-то неразборчивое, но попытки переубедить вожака оставил и молча отвернулся. Направляющий с надеждой оглянулся на здание – а ну как вормы снова покажутся? Но тех уже и след простыл. Вздохнув, направляющий занял свое место и побрел рядом с предводителем.

«Не перебей они аппетит крысособаками, – подумал Игорь, глядя на здоровяка Таррка, высокомерно оглядывающего окрестности, – съели бы вожака и не поморщились… а потом – и меня!»

Отряд вернулся на маршрут.

До Строгинского бульвара было уже рукой подать.

* * *

– Кажется, это были нео. Ведь нео, ты видел?

Металлический скрежет.

– Ну, разумеется, ты видел, ты ведь смотришь туда же, куда и я… Просто я иногда забываю, Щелкун. Это, наверное, все мой почтенный возраст, да?

Тишина.

– Вам-то возраст не так страшен, как нам… Единственное, что нас объединяет – все мы хотим есть. И ты, и я… Ты ведь хочешь есть, Щелкун?

Металлический скрежет, куда громче, чем прежде.

– Ну-ну, спокойней. Я не собираюсь лишать тебя сытной трапезы. Главное, не спеши. А то еще разбегутся…

Протяжный скрип.

И снова – тишина.

* * *

Едва впереди показались знакомые развалины, сердце Игоря сжалось в комок. Память услужливо напомнила о недавней трагедии, причем напомнила в красках – ведь чем меньше времени прошло, тем ярче воспоминания. Он снова наблюдал за тем, как умирают лохматые муты; как падают на асфальт, подминая собой наездников, убитые фенакодусы кремлевских… Как погибают собратья Игоря, и как он сам пыхтит, уходя от яростных выпадов противника.

«Такое ощущение, что нео знали о нашей миссии, – вдруг подумал дружинник. – Иначе кого они ждали в развалинах?»

Мысль показалась Игорю дельной. Он попытался вспомнить, откуда напали нео.

Со всех сторон.

Будь это банальное совпадение, нео, надо полагать, высыпали бы наружу из одного здания – того, где они, например, остановились, чтобы поужинать. Зачем же они разделились, рассредоточили силы?

«Очевидно, чтобы напасть на наш отряд. Иного объяснения нет и быть не может».

Но в таком случае совершенно не ясно было, откуда нео могли узнать об отряде кремлевских? Не от маркитанта же Вадима, у которого дружинники забирали груз? Игорь наморщил лоб. Да нет, человек не стал бы якшаться с нео – хотя бы потому, что последние на людей смотрят, как на кусок мяса, разговаривающего, но мяса.

«Возможно, мутанты видели, как мы едем в сторону МКАДа, и решили подстеречь нас на обратном пути…» – предположил разведчик.

Но разве нео способны на такой хитрый план? А если бы дружинники не стали испытывать судьбу и отправились в Кремль другой дорогой? Московская Зона в этом смысле, как речка из пословицы – дважды в одну и ту же не войдешь, можешь даже не пытаться. Не стали бы нео так рисковать. Мясо – вот оно, убивай, жарь, жри! Нет, ждем, когда обратно поедут…

Да и потом, разве мечи, которые дружинники везли Вадиму, дикарям не нужней, чем патроны? Уж чего-чего, а нео с пистолями никто никогда не видел. С самострелами и арбалетами – да, встречаются, но не с пистолями. Конечно, патроны можно обменять выгодней, чем клинки, но ведь нео не могли знать заранее, что именно лежит в седельных сумках!.. Если только, опять же, от Вадима не узнали…

– Паука нет, – оглядываясь по сторонам, сказал направляющий.

– Может вернуться, – заметил Руф. – Уже возвращался.

– Амулет берем – уходим, – буркнул Таррк.

«А ведь они тоже все на нервах, – внезапно понял Игорь. – Био боятся. Оно и немудрено – что вы с его панцирем сделаете своими глупыми дубинами…»

Впрочем, у него и самого поджилки затряслись, когда он вспомнил горящие красным глаза «Спайдера». Игорь как будто в детство вернулся, в тот самый день, когда впервые выбрался за пределы крепости вместе с будущим побратимом. Тогда тоже был паук, правда, не такой большой, как теперь, но шестилетке и рядовой мясоед казался настоящим исполином.

«Захар меня тогда спас, – подумал дружинник с грустью. – А я его теперь – не сумел. Не справился».

Будь побратим рядом, наверняка приободрил бы младшего товарища, нашел бы слова. В конце концов, для Игоря это была первая вылазка за стену. И сразу попасть к нео в засаду… То еще крещение боем, в общем. А с другой стороны, московская Зона ведь действительно не обязана делать послабления для «начинающих» дружинников. Она для всех одна, и в этом тоже есть своеобразная честность. Окружающий мир меняется, да, но не исходя из твоих навыков и умений, а сам по себе, под действием сил, о существовании которых простой люд может лишь догадываться.

– Где амулет, хомо? – повернувшись к Игорю, строго осведомился Таррк.

«Вот и настал момент истины… – подумал дружинник, искоса взглянув на вожака стаи. – Вся надежда на то, что до Морха еще никто не добрался, а если и добрался, то не тронул его проклятый амулет…»

Конечно, шансов на это было мало: те же нео тащили все, что плохо лежит. Рассуждали просто: если на месте не убьет и даже руку до кости не прожжет, значит, можно попытаться его на что-то обменять.

– А откуда у Морха вообще амулет взялся? – не выдержав, спросил Игорь у Бурта.

После того, как арбалетчик отдал ему кусок мяса, между ними вроде бы возникла какая-то странная связь. Нет, они, безусловно, не перестали быть врагами, поскольку таковыми их делал не личный конфликт, а естество, заложенная природой неприязнь на генетическом уровне. И остаться равнодушным к тому, кто «преломил с ним хлеб», Игорь, к сожалению, не смог. Да, безусловно, нео сделал это не из жалости, не потому, что проникся к пленнику симпатией – Бурт лишь хотел, чтобы амулет Морха вернулся в племя, и делал для этого все, от него зависящее. Но Игорь чуял: если остальных нео он бы прикончил, не задумываясь, то перед тем, как перерезать глотку арбалетчику, совершенно точно немного поколебался бы.

Бурт одарил пленника недовольным взглядом и буркнул:

– Хомо не надо знать, откуда. Хомо надо молчать.

– Это ничего не меняет, – заметил Игорь. – Вы все равно заберете амулет себе, так почему бы не рассказать мне, где Морх его добыл?

Нео потребовалось с полминуты, чтобы осмыслить услышанное. Потом он с некоторой опаской покосился на идущего рядом собрата и нехотя ответил:

– Шли мы, давно. Морх уже стал большой. Недавно. Нашли три мертвых хомо. У одного – амулет. Морх себе забрал. Он вожак был. Мы не спорили. Вот так.

– А с чего он взял, что амулет дает владельцу силу? – удивился Игорь.

Бурт посмотрел на разведчика, как на дурака, и сказал:

– Морх был вождем. Морх был умный.

И – все. Другого объяснения, судя по всему, ждать не стоило.

Отряд стремительно приближался к месту трагедии. Уже видна была достопамятная табличка «Строгинский бульвар», по которой разведчик, выбравшись из подземного тоннеля, опознал улицу, а Игорь все обдумывал сказанное Буртом.

– Так а кто-то вообще видел этот амулет? – наконец спросил дружинник.

– Морх видел, – раздраженно ответил стрелок: разговаривать с человеком ему явно хотелось не слишком.

– А другие? – не обращая внимания на недовольство собеседника, уточнил Игорь.

– Не помню, – подумав, признался Бурт. – Амулет был Морха. Морх его и видел. Я не помню. Шанкр, ты видел амулет?

– Не помню, – прохрипел нео, идущий по левую руку от стрелка.

– А как же тогда…

– Хомо. Хватит, – строго сказал Бурт. – Хомо лучше молчать.

С этими словами арбалетчик демонстративно отвернулся, давая понять, что беседа окончена.

Игорь задумчиво уставился на ряд зданий по левой стороне от дороги. В одном из них разведчик совсем недавно встретил умирающего Морха и нашел его меч, который спас его от участи быть съеденным и подарил несколько часов странной, но настоящей жизни. И вот теперь дружинник возвращался на место трагедии в компании собратьев покойного, дабы получить свободу в обмен на жутко ценную вещицу… которая, вполне возможно, на деле лишена каких-либо чудесных свойств. Вероятно, если бы не россказни брехуна Морха, все бы сочли хранимый вожаком предмет обычным куском металла. Но предводитель оказался чуть поумней, чем его собратья, и нарочно пустил слух, что этот так называемый амулет делает обладателя значительно сильней и ловчей…

Вся пикантность ситуации заключалась в том, что нео даже не знали, как этот чудесный предмет выглядит на самом деле. То есть, в принципе, Игорь мог оторвать от рубахи покойника одну из пуговиц и сказать, что, мол, это и есть амулет, за которым муты так рьяно охотились. И нео, вполне возможно, поверили бы ему – ведь Морху они все это время как-то верили, даже не помня, как выглядит его трофейный амулет. Однако играть в подобные игры без особой нужды дружинник не собирался. Все-таки муты слишком непредсказуемы; никогда не знаешь, что творится в их скудных умишках. Может быть, они учуют его страх и поймут, что он водит их за нос? В таком случае о свободе придется забыть. Да что там о свободе – едва Игорь станет бесполезен, нео тут же освежуют его и отправят на костер, чтобы прожарить до румяной корочки, а потом слопать.

«Эх, как бы мне оттянуть решающий момент?» – подумал дружинник, лихорадочно озираясь по сторонам.

– Где амулет, хомо? – спросил бугай, одарив пленника недовольным взглядом.

С другой стороны, не зря ж говорят: «Перед смертью не надышишься»? Если он станет юлить и отбрехиваться, нео тоже могут что-то заподозрить. И пусть в развитии они заметно отстали от кремлевских, делать самые простые выводы мутам вполне по силам.

– Не могу сказать точно, – тихо сказал Игорь, посмотрев на Таррка исподлобья. – Надо осмотреться, вспомнить.

– Что ты вспоминаешь? – возмутился Руф. – Где амулет? Говори, хомо!

– Я спешил, когда его прятал, поэтому не запомнил дом. Дайте осмотреться, и я отдам вам ваш амулет.

Руф в сердцах сплюнул себе под ноги, и дружинник в который уж раз поблагодарил судьбу за то, что она не сделала обжору предводителем стаи. Иначе остались бы от Игоря ножки да рожки, причем не было бы всех этих допросов и похождений из одного пункта в другой. Его бы просто съели сразу после того, как Бурт впервые наставил на него арбалет, и давно забыли, что вообще такой был.

Таррк же – совсем другое дело. Он так сильно хочет получить чудесный амулет, что готов идти на любые уступки.

– Разойдитесь, – нехотя сказал вожак своим. – Хомо надо осмотреться.

Если бы взгляд Руфа мог испепелять на месте, Таррк давно бы превратился в горстку пепла. Нео, бурча, расступились, и дружинник вышел вперед и уставился на здание перед ним.

Конечно же, он прекрасно помнил, где оставил Морха в прошлый раз. Забыть такое было попросту невозможно. Но нео об этом знать не следовало.

Он сделал два робких шага в направлении здания, а сзади уже зашуршало, зашумело. Игорь не видел, но догадывался, что дубины и арбалеты взлетели вверх, и указательные пальцы стрелков легли на спусковые крючки. Если он побежит, в его спину тут же вонзятся минимум три стрелы. Когда он упадет, кто-нибудь не в меру ретивый обязательно расплющит ему голову своей грозной дубиной.

– Я всего лишь осматриваюсь, – пояснил Игорь и продемонстрировал нео связанные веревкой запястья. – Видите? Все на месте. Я никуда не денусь…

– Не дури, хомо, – прорычал Таррк. – Отдай мне амулет, и я дам тебе свободу.

Поняв, что оттягивать момент истины дальше уже бесполезно, Игорь указал на нужное здание и уже открыл рот, дабы пригласить вожака нео внутрь, как вдруг раздался громкий хлопок. Дружинник от неожиданности моргнул. Глаза его были закрыты мгновение, не больше, но когда открылись вновь, Игорь увидел, как из черепа Таррка брызнула кровь. Нео мотнул головой, ненароком продемонстрировав разведчику аккуратное отверстие в левом виске, а потом плашмя рухнул на асфальт.

«Это что же, огнестрел?» – успел подумать Игорь, прежде чем до ушей донесся металлический скрежет. Внутри стало липко от страха: неужто снова «Спайдер»?..

«Но откуда у робота огнестрельные патроны?..»

Повернув голову, дружинник увидел «Рекса», стремительно приближающегося к отряду нео. Прежде он видел этого био только на рисунках, которые демонстрировал на своих лекциях отец Филарет, однако без труда опознал в гигантском железном ящере того самого робота с картинок. Говорят, давным-давно, задолго до Последней Войны даже, обитали на земле существа, называемые динозаврами. Так вот «Рекса» американские конструкторы сделали по образу одного из них – тираннозавра. Всем был хорош тот ящер, но обладал одним серьезным изъяном – слишком короткими и слабыми передними лапами. И, хоть прототипу этот дефект нисколько не мешал (ведь орудовал хищник не конечностями, а мощной пастью), роботу манипуляторы все-таки ради приличия сделали длинные и мощные. Так сказать, доработали, довели до ума созданный природой образ.

И вот теперь эта махина, размахивая новообретенными передними лапами и клацая металлическими челюстями, неслась на опешивших нео. Игорь понял, что судьба отряда предрешена. Несколько минут – и о них будут напоминать только кровавые пятна на асфальте и стальной обшивке био. Дружинник бросил взгляд на арбалетчиков. Как и следовало ожидать, Бурт со товарищи о нем и думать забыли: все их внимание было приковано к незнамо откуда взявшемуся «Рексу». Труп Таррка тоже никого не волновал: ну умер вожак и умер, жаль, сожрать некогда, а так ничего страшного… Тем более меч погибшего уже был у Руфа в руках. Собственно, вечно голодный нео давно на клинок засматривался и вот теперь не преминул воспользоваться шансом.

Правда, обладать этим мечом бедняга, судя по настрою «Рекса», будет недолго. Наверное, даже меньше, чем предыдущий хозяин Таррк.

Нео, который находился к био ближе всех, выпала сомнительная честь быть съеденным первым. «Рекс» дважды клацнул челюстями – и от мутанта не осталось и следа. А ведь бедолага даже не успел замахнуться на робота дубиной!.. Стоило отметить, для своих достаточно внушительных габаритов био был чертовски быстр.

Игорь закусил нижнюю губу. Попробовать сбежать? Бурт, конечно же, стреляет метко, но даже лучший мастер промахивается, особенно если вокруг суетятся перепуганные собратья. А вот оставаться на месте, когда на тебя прет оголодавший «Рекс» – верная смерть. Именно поэтому дружинник, улучив момент, опрометью бросился к полуразрушенному зданию, туда, где должен был находиться труп Морха и его сомнительный амулет. Нет, на чудо он не рассчитывал. Не собирался, заручившись поддержкой загадочного предмета, возвращаться и давать бой разбушевавшемуся металлическому ящеру. Он хотел отсидеться, переждать атаку био и, убедившись, что робот ушел, отправиться в Кремль с неутешительным докладом.

Дружинник был уже в считаных метрах от своей цели, когда на пути у него вырос нео с палицей. Он явно успел прикипеть душой к хомо, а потому совершенно не желал лишаться его компании. Палица взлетела над головой мутанта и резко опустилась вниз, разминувшись с черепушкой Игоря на считаные сантиметры. Из-за связанных рук маневрировать разведчику было куда сложней, чем обычно, а потому о том, чтобы дать обидчику достойный отпор, и речи не шло. Тут бы ноги унести, не растеряв по пути всего остального.

Обогнув яростно размахивающего палицей неандертальца, Игорь влетел в дом. Уже пересекая порог, он снова услышал странный и шумный хлопок. Оглянувшись, дружинник с удивлением обнаружил, что дикарь, выронив палицу, падает на землю. Пару мгновений спустя Игорь увидел его затылок, в котором зияла красная дырочка – точь-в-точь такая же, как у покойного Таррка. Дружинник с трудом оторвал взгляд от нового покойника, поднял голову и увидел… человека. Внешне незнакомец чем-то напоминал обыкновенного ворма – такой же был неухоженный, с кудлатой грязной бородой и в потрепанном плаще, но взгляд выдавал в нем хомо, не растерявшего остатки рассудка в диких условиях Зоны. Мужчина наблюдал за происходящим сражением из окна дома на противоположной стороне бульвара. А в руках у незнакомца был самый настоящий пистоль – Игорь, прилежный ученик, легко узнал это довольно редкое оружие.

«Кто это? – мелькнуло в светлой голове дружинника. – Маркитант? Последний из того погибшего отряда, что мы нашли в “Пятерочке”»?»

Их взгляды встретились, и разведчик сразу понял: неизвестный на его стороне. Вероятно, дело было в самой обыкновенной человеческой солидарности – когда кругом целая орава нелюдей, людям нужно действовать сообща… по крайней мере, до той поры, пока нелюдей вокруг не останется.

Однако сейчас Игорь, увы, ничем не мог помочь своему таинственному спасителю – руки его были по-прежнему связаны, и оружие в этих руках отсутствовало. Да и чем тут поможешь? Нео явно не до людей, им бы избежать конца в пасти у внезапно появившегося «Рекса», а против био даже с огнестрелом ничего не сделаешь. Тут разве что гаубица поможет, но где ж ее взять?

«Первым делом – избавиться от пут, – подумал разведчик, скрываясь внутри. – Затем – спрятаться так, чтобы био ни за что не нашел. Ну и потом, когда все уляжется…»

Что будет потом, Игорь так и не придумал. Возможно, потому что мозг разучился строить планы в тот самый день, когда разведчик впервые столкнулся с московской Зоной и ее обитателями. Какой смысл загадывать наперед, если твоя жизнь может оборваться уже в следующую секунду?

Пулей влетев в уже знакомый зал, Игорь замер на пороге. Рой бабочек-падальщиков, напуганный появлением незваного гостя, взвился в воздух и споро выпорхнул в окно, открыв взору разведчика страшное зрелище: крылатые мутанты старательно обглодали труп Морха, и теперь на дружинника пустыми глазницами взирал жуткий скелет покойного нео. Игоря замутило, и он лишь с превеликим усилием сдержал рвотный позыв. Преодолевая отвращение, разведчик доковылял до трупа и опустился рядом с ним на корточки.

«Все-таки здесь. Надо же! – подумал Игорь, рассматривая висящий на шее Морха амулет. – Никто не позарился…»

Впрочем, кто мог позариться, дружинник не знал. Разве что бабочки-падальщики, но они ж не сухопутные осьминоги, что попало не тащат.

При ближайшем рассмотрении амулет оказался самым обыкновенным кулоном, выполненным в форме сердца. В детстве Игорь с друзьями как-то нашел подобную безделушку в подвале одного из малышей, но что стало с той штуковиной, разведчик уже и не помнил. Наверное, так и осталась в погребе, блеклая, бесполезная и совершенно не интересная даже кремлевским малышам.

Но сейчас речь, видимо, шла о чем-то действительно серьезном, раз вся орава нео устремилась на поиски амулета и даже пообещала ненавистному хомо свободу в обмен на кулон.

«Надо будет показать кому-то из Мастеров по возвращении в Кремль, – решил Игорь. – Может, хотя бы они смогут определить, насколько ценна эта блестяшка…»

Дружинник протянул руку, чтобы сорвать амулет с шеи убитого нео, однако послышавшийся снаружи хлопок заставил его вздрогнуть и бросить встревоженный взгляд в сторону выхода.

«Это что же, тот самый стрелок, в плаще и с пистолем? – удивился разведчик. – Неужто он совсем не боится «Рекса»? Или думает, что био насытится дикарями и на человека уже не позарится? О, как же он ошибается…»

Впрочем, это были сугубо личные проблемы стрелка, засевшего в руинах на противоположной стороне бульвара. Игорь, безусловно, был благодарен незнакомцу за спасение из лап нео. И он бы с радостью вернул должок, если бы только мог.

Но сейчас разведчик находился не в том положении, чтобы заботиться о ком-то, кроме себя, любимого. И потому, сорвав-таки амулет с шеи покойника, дружинник опрометью бросился к торчащему из стены стальному крюку. Он мечтал как можно скорей избавиться от надоевших пут и сбежать из этого проклятого богом района, где не продохнуть было от биороботов и мутантов.

«Для полного счастья только достопамятного «Спайдера» не хватает, – размышлял Игорь, лихорадочно елозя веревками по острой кромке крюка и косясь в сторону дверного проема. – Даже странно, что появился не он, а тот лютый «Рекс». Впрочем, все еще впереди. Наверняка «паук» еще пожалует… Надеюсь, что я уже буду далеко отсюда, когда это все-таки случится!»

Дикий ор снаружи нарушал только скрежет несмазанных лап стального «тираннозавра». Нео кричали в ярости, нео кричали от боли и скулили от обиды, а «Рекс» давил и сжирал их, не издавая ни одного лишнего звука. Био, конечно, тоже были не чужды эмоции, но проявляли они их до того скупо, что на взгляд обычного человека и не проявляли вовсе. И уж точно роботы не страдали сентиментальностью. Этот пункт просто-напросто отсутствовал в их программах, которые были заточены под бои и постоянное утоление голода.

Долго возиться с веревкой не пришлось – спустя полминуты путы осыпались на пол, и дружинник, разминая затекшие запястья, устремился к окну. Снаружи послышались шаги, судя по гулу, это «Рекс» преследовал убегающую добычу. Решив, что оставаться в здании слишком опасно, Игорь коснулся было подоконника, когда до боли знакомый голос велел:

– Стой, хомо.

Игорь так и замер. Медленно, он повернулся через плечо и увидел Бурта. Нео, судя по всему, был серьезно ранен: доски его деревянного «панциря» побагровели от крови, а сам мутант шатался, словно пьяный, того и гляди упадет.

Однако их снова разделяло около четырех метров, которые за одно мгновение не преодолеешь. Нео же, чтобы нажать на спусковой крючок, нужны повод и секунда. Не зная, что предпринять, Игорь поднял руки вверх и помахал в воздухе амулетом:

– Узнаешь?

Бурт искоса посмотрел на зажатый в ладони дружинника предмет, снова перевел взгляд на Игоря и угрюмо покачал головой.

– Это амулет Морха.

Арбалетчик, заслышав это, вздрогнул и, привалившись к стене плечом, сказал:

– Отдай амулет, хомо.

– Я вылезу в окно и брошу его тебе, идет? – предложил Игорь. – Я всего лишь хочу жить.

– Амулет, – прорычал Бурт.

Он явно готов был выстрелить, если дружинник не подчинится. Судя по всему, хотел всего и сразу – и амулет, и хомо… а, может, Бурт собирался обменять разведчика на медикаменты? Впрочем, до последнего бы мутант вряд ли додумался без посторонней помощи.

– Ты мог бы… – начал было дружинник, однако стрелок тут же перебил его:

– Дай. Амулет.

Пытаться переубедить его, похоже, было совершенно бесполезно.

– Ну амулет так амулет, – сдался Игорь.

Он резко швырнул предмет Бурту и бросился к окну, надеясь, что бросок позволил ему выиграть хотя бы пару секунд. Но характерный щелчок, с которым разрядился арбалет, долетел до ушей слишком рано – Игорь только-только собрался оттолкнуться обеими ногами и прыгнуть, когда левое плечо пронзила жуткая боль. Ахнув, дружинник оступился и, прокатившись по земле на боку, остановился, лишь когда уперся в стену здоровым плечом. Лежа на полу, он наблюдал за тем, как мутант неспешно опускается на корточки, подбирает амулет и, снова поднявшись, убирает его за пазуху.

– Хомо хитрый, – наставительно изрек Бурт. – Но я хитрей хомо.

Он принялся неспешно перезаряжать арбалет, прекрасно понимая, что со стрелой в плече дружинник уже не сможет передвигаться так шустро. Игорь протянул руку, коснулся торчащего из плеча древка и болезненно сморщился. Пришлось закусить губу до крови, чтобы не заорать. О том, чтоб выдернуть стрелу, не могло быть и речи: слишком глубоко вошла – расстояние-то для арбалета смехотворное, насквозь не прошило, и то хорошо.

Голова начала кружиться, и дружинник понял, что вот-вот потеряет сознание.

– Я отдал амулет… – прохрипел Игорь, балансируя на самой грани между былью и небылью. – Отпусти меня… Вы же обещали…

– Обещал Таррк, – без тени улыбки на лице ответил нео. – Я умней Таррка. Я хомо не отпущу, потому что хомо – это мясо. Еще хомо можно отдать Вадиму в обмен на черный или лекарства. Но я хочу есть здесь и сейчас.

– Ты же… ты же со мной мясом поделился… – напомнил Игорь.

– Я дал тебе мяса. Ты дал мне амулет. Слышал, хомо называют это «квиты».

Неандерталец снова поднял арбалет, так, чтобы наконечник стрелы смотрел точно на тяжело дышащего разведчика, облизал пересохшие губы… и упал ничком, заливая пол кровью.

– Он сказал, вы квиты? – деловито уточнил уже знакомый Игорю бородач с огнестрелом, войдя в комнату и вопросительно посмотрев на раненого дружинника. Полы его черного плаща развивались за спиной, словно крылья бабочки-падальщика.

Разведчик молча облизал пересохшие губы. Незнакомец покачал головой и склонился к мертвому дикарю, дабы проверить, жив ли он или умер. Поняв, что лучшей возможности может не представиться, дружинник ухватился за подоконник правой рукой, с трудом подтянулся и буквально вывалился в окно.

– Эй, ты куда?! – окликнул его мужчина, но Игорь, сопя и фыркая, уже бежал прочь.

Он пер, не разбирая дороги, ведомый одним лишь инстинктом самосохранения. Бородач с огнестрелом пугал его едва ли не больше, чем био и нео вместе взятые. Да, безусловно, незнакомец спас его от неминуемой стрелы Бурта, но значит ли это, что они на одной стороне? Вряд ли. По крайней мере, на стрельца или дружинника мужчина походил едва ли. Разве что на давно одичавшего.

Внезапно что-то ухватило Игоря за правую щиколотку и дернуло с такой силой, что дружинник от неожиданности распластался по земле. Удар об асфальт выбил из легких последние остатки воздуха, картинка угрожающе зашаталась, и лишь чудо позволило разведчику остаться в сознании. Грязные пальцы нащупали какой-то выступ, вцепились в него, но странное нечто, обвившее щиколотку, не только не думало ослаблять хватку, но еще и с утроенной силой потянуло Игоря к себе. Разведчик держался, как мог, но его упрямо тащили назад. Повернув голову, он увидел, что в трех метрах от него зияет Провал.

«И как это я его не заметил?» – мелькнуло в голове у дружинника.

Впрочем, на самом деле ничего удивительного в случившемся не было: после ранения Игорь двигался едва ли не на ощупь, картинка расслаивалась перед глазами, точно ее слепили из дыма.

«Неужели это все, конец? – подумал разведчик, стискивая зубы: пальцы дрожали от напряжения – треклятый удильщик не собирался отпускать добычу, столь удачно попавшуюся на его удочку. – Неужели я кану в Провале?»

И вдруг, когда Игорь готов был уже сдаться, позади послышался металлический скрежет. Он увидел «Рекса», несущегося через двор на всех порах. Бежал железный ящер, судя по всему, именно к разведчику.

«Да уж… Как говорится, хрен редьки не слаще!..»

Когда «Рекс» пробегал мимо Провала, оттуда вылетело сразу несколько «удочек». Щупальца удильщика вцепились в био, явно надеясь утащить в бездну и этого гиганта, однако разорвать путы для робота не составило труда. Казалось, он даже не обратил на них внимания – просто продолжил бежать, а они от напряжения лопнули и спрятались обратно в Провал.

Все, кроме той, которая отчаянно тянула Игоря в бездну.

«Впрочем, «Рекс», вероятно, все равно сожрет меня раньше», – обреченно подумал разведчик.

Однако ящер, к удивлению дружинника, со всего размаху припечатал удочку к земле массивной задней лапой. Теперь разведчика никто не тащил, и он замер, глядя на био и гадая, что же будет дальше.

Взмахом передней конечности железный ящер освободил Игоря от надоедливого щупальца, а затем потянулся к нему гигантской мордой, раскрыв пасть.

И в этот самый момент дружинник взял и потерял сознание.

Еще до того, как челюсти биоробота защелкнулись.

Глава 2

Громобой

– А кстати, этот вот подшипник вполне сгодится для твоей задней оси, Щелкун! По крайней мере, в инструкции указана была именно эта деталь…

Игорь открыл глаза и уставился в грязный серый потолок. Точь-в-точь такой же был в логове нео, куда его не далее, чем полдня назад притащили Таррк со товарищи.

Дружинник удивленно захлопал глазами, даже близко не представляя, каким образом снова оказался в помещении – сознание ведь он терял снаружи…

А потом до ушей донесся металлический скрежет, до боли знакомый и оттого ужасающий еще больше.

«Где-то рядом – био! – в панике подумал Игорь. – Но какой? Тот же самый «Рекс»? Или, может, «Спайдер»? А не все ли, в самом деле, равно, кто меня сожрет?»

Разведчик хотел броситься наутек, но даже не смог пошевелиться, не то что вскочить. Ноги и руки его, точно как и в прошлый раз, кто-то связал толстой веревкой.

Похоже, Игорь снова очутился в плену.

«Где же я все-таки? И что случилось после того, как я потерял сознание? Я же был во дворе, у Провала, и тот био, «Рекс»… Он ведь явно собирался меня сожрать – вон как челюстями щелкал! Но вместо этого порвал «удочку», за которую удильщик хотел затащить меня в Провал…»

Дружинник повернул голову влево, но увидел лишь голую стену в паутине глубоких трещин. Тогда он посмотрел вправо и невольно вздрогнул, увидев скелет Морха и снова ужаснувшись, как хорошо с ним поработали бабочки-падальщики.

Значит, разведчик оказался там же, где его подстрелили. Но как он вернулся сюда? Био в зубах принес? Но зачем? Был неголоден, оставил на потом? Но «Рекс» ни за что не смог бы связать его веревкой, сделать это было по силам только нео или человеку. Да и наконечник стрелы, судя по всему, из плеча вытащили. Игорь скосил глаза и едва удержался от того, чтоб не ахнуть: кто-то заклеил его рану пластырем.

Выходит, неизвестному пленителю разведчик был нужен живым.

«Но зачем? Чтобы получить выкуп? Да нео скорей бы сожрали меня на месте, чем потащили в Кремль – слишком далеко топать».

Игорь попытался воссоздать картинку происходящего из отдельных фрагментов, которыми владел. Он хорошо помнил, как Бурт выстрелил ему в плечо, помнил, как ублюдок поднял арбалет, чтобы добить раненого «хомо», и как мужчина с пистолем пристрелил нео раньше, чем тот успел нажать на спусковой крючок. Помнил разведчик и бег, и того самого пресловутого «Рекса», который спас его от смерти в Провале, но потом все равно пасть раззявил, чтобы…

А вот для чего раззявил, дружинник мог только догадываться, поскольку к этому моменту уже отключился и все, что было после, просто-напросто пропустил. Теперь же самого робота видно не было, бородатого стрелка разведчик тоже не наблюдал, зато видел пластырь на своем плече и чувствовал себя пусть немного, но лучше, чем сразу после ранения.

«А что, если «Рекс» сожрал бородача, а выжившие нео, в свою очередь, обнаружили раненого меня, подлечили и связали веревками? Неясно, конечно, зачем… но вдруг я им снова зачем-то нужен? Может, опять надо меч какой-то найти, от их бывшего вожака оставшийся, или амулет, в Поле Смерти заряженный…»

Такой вариант показался разведчику пусть и не слишком правдоподобным, но вполне имеющим право на жизнь, и потому он приподнял голову и обратился к своим пленителям:

– Эй, Руф… или кто там меня связал? Давайте уже покончим с этим!

– Ха! Гляди-ка, Щелкун, а паренек-то очнулся! – бодро воскликнул голос. – Не зря я с ним возился, похоже…

«Это что же, тот самый бородач? – догадался разведчик. – Но, если он жив, а нео поблизости нет, то, выходит, он меня и связал?»

– Я не знаю, кто ты, – вслух сказал Игорь, – но, прошу, освободи меня от веревок!

– О чем ты просишь? Освободить тебя? – хмыкнул незнакомец.

Дружинник услышал приближающиеся шаги, а потом увидел перед собой грязное лицо бородача. Подойдя, незнакомец склонился над пленником и с интересом принялся его изучать. Вблизи мужчина оказался еще страшней, чем издали – морщинистый лоб, грязная нечесаная борода, потасканный плащ, протертый на локтях едва ли не до дыр, и царапины, шрамы, синяки… на лице и руках, в общем, на всех видимых частях тела.

«Ну точно ворм, – подытожил Игорь. – Или, по крайней мере, какая-то дикая помесь человека и ворма…»

С полминуты незнакомец внимательно рассматривал лежащего на полу разведчика большими зелеными глазами, после чего, ехидно сощурившись, спросил:

– А зачем мне тебя освобождать-то, паренек? Ты можешь мне ответить?

– Ну, затем, что мы оба… люди… вроде бы, – подумав, неуверенно выдавил Игорь.

– А, то есть, вот именно тогда, когда я тебя веревкой связал, ты вдруг вспомнил, что мы оба – люди? – саркастически воскликнул бородач.

– Да я об этом и не забывал, – честно ответил дружинник. – Просто мы с тобой до этого не разговаривали, вот и…

– Ага, вот только тот нео, с арбалетом, ну, который тебе еще стрелу в плечо всадил, чтоб ты не сбег, почему-то сказал, что вы «квиты». Он тебе, стало быть, мясо дал, а ты ему – амулет. То есть вы с ним, получается, менялись?

– Ты что… – ошарашенно пробормотал Игорь. – Всерьез думаешь, что я стал бы торговать с… нео?

– Ну а что же еще мне прикажешь думать, паренек? – презрительно фыркнул незнакомец. – Вы, как я понял, меняли какие-то предметы на какие-то продукты… или что-то другое, а потом он решил тебя нагреть… или же ты его решил нагреть, а он это понял и едва тебя не прикончил… Боже, только не говори, что ты не смог нагреть нео! Не говори, иначе я совсем расстроюсь!

– Не буду. Потому что я вообще случайно с теми нео оказался. Они меня в плен взяли, заставили, чтоб я их сюда привел… а так-то я сам из Кремля…

– Перебежчик, то есть? – уточнил бородач, причудливо выгнув густую темную бровь.

– Да не перебежчик я! Не перебежчик! Дружинник, Игорем зовут. Мы в Строгино поехали груз забрать у маркитанта, отряд у нас был, из десяти человек. Забрали без проблем, едем назад, думали, все в порядке, повезло… а тут эти нео со всех сторон как набросились!

– Значит, нео набросились… – Судя по тону, мужчина не очень-то поверил рассказу дружинника. – Ну и чем в итоге дело кончилось?

– Чем-чем… Перебили наших всех. Только я и остался… точней, еще один вроде бы выжил, но я не знаю даже, куда он делся. Меня самого нео пленили, но есть не стали и не убили, потому что я меч их бывшего вожака нашел. Вон он, кстати, у стенки валяется, недоеденный… Так вот нео, когда меч увидели, решили, что, раз у меня оружие их предводителя, то и амулет егойный я тоже куда-то спрятал. А я про него вообще не знал ничего, но знал, где труп их бывшего предводителя лежит. Туда… сюда, в смысле, их и привел, в надежде, что амулет тут найдется.

– А тебе какой с этого прок? Ну, в смысле, зачем ты вообще согласился за амулетом идти?

– Да чтоб не сожрали. Главный их, который вместо убитого нео вожаком стал, пообещал меня отпустить, если приведу их к амулету.

– Ладно, допустим. А твой друг? Ну, второй, который выжил? Он-то куда подевался? И когда?

– Ну а его-то нео к тому времени, как меня поймали, уже куда-то дели… Я хотел… и хочу его найти… но не знаю, где он! Думал, как с нео разберусь, так сразу пущусь на поиски…

– Да ну, какие там поиски… Тут у нас ведь война, паренек, – со вздохом сказал бородач. Кажется, история дружинника его немного смягчила – по крайней мере, насмешливость испарилась, как ее и не было. – Каждый день кто-то умирает, а кто-то пропадает без вести и уже навсегда. Постоянно. И с этим приходится мириться, иначе в два счета с ума сойдешь, точно тебе говорю. Разве вас в Кремле к такому не готовят? Да у вас же там с детства – муштра. Армия своя есть, разведка… Давно пора было привыкнуть к вечным смертям!

– Ну, у меня ведь этот рейд и вовсе… первый, – пробормотал дружинник и сам почему-то устыдился своих слов.

Собеседник походил на человека, который в московской Зоне провел если не всю жизнь, то точно солидную ее часть. Поймет ли он Игоря, если тот расскажет ему о мандраже, который испытывал, покидая родимый Кремль? Не сочтет ли его слова исповедью слюнтяя, выращенного в тепличных условиях и начинающего ныть при первом намеке на опасность? На что Игорь никогда не умел правильно реагировать, так это на снисходительность окружающих. Оттого и пошел он с Захаром за крепостную стену, оттого и препирался со старшими юнаками, сам едва попав в корпус младшей дружины. Стоило кому-то окатить разведчика презрением, и он терял над собой контроль и стремился всеми правдами и неправдами доказать обидчику, чего стоит.

Однако бородач, к счастью, и не подумал смеяться над юностью пленника. Напротив, он участливо кивнул и сказал:

– Даже у самых опытных разведчиков бывают плохие дни, паренек. А у новичков первый блин практически всегда – комом. Так что даже не переживай об этом. Главное, ты жив, а это, согласись, в сложившихся обстоятельствах уже само по себе неплохо.

– Согласен. Но я, по сути, опять в плену, – нервно усмехнулся дружинник. – Так что ничего хорошего.

– Ну, это-то как раз дело вполне поправимое, – заметил бородач. – Меня можешь не бояться, я не зверь, человечиной, по крайней мере, не питаюсь. А убивать тебя вроде б и не за что: по крайней мере, кажется мне, что ничего плохого против рода людского ты не замышляешь.

Незнакомец задумчиво огладил бороду, а потом сказал:

– Но ты до сих пор не ответил: зачем мне тебя освобождать? Какая мне выгода от этого милосердия?

Игорь удивленно уставился на бородача, который выжидающе смотрел на пленника, явно не помышляющего пока что даже руки ему развязать.

– Эм-м-м… – протянул разведчик. – А, собственно, чем я вообще могу вам помочь? Своим… мечом? Ну так у меня даже его уже нет… забрали!

– Слышал, у вас, кремлевских, есть такая штука, как Долг Жизни, – проигнорировав слова Игоря, продолжил бородач. – Так вот ты мне, получается, должен.

Поминание Долга Жизни окончательно поставило разведчика в тупик. Но не потому, что бородач сказал какую-то глупость. Как раз наоборот – безусловно, если бы не своевременное появление стрелка, то Бурт бы давным-давно прикончил дружинника, наплевав на ту странную связь, что возникла между ними во время памятного ужина в развалинах.

«А я ведь подсознательно выделял его из своры нео… Наивный дурак!..»

Удивляло разведчика то, что человеку с огнестрелом, спокойно разгуливающему по Москве, вдруг понадобилась помощь кремлевского дружинника, сноровистого, как и все разведчики, но совсем еще юного и, главное, безоружного. Как мог Игорь вернуть ему священный Долг Жизни? С кулаками броситься на «Рекса», если тот вздумает вернуться и поискать в развалинах недобитых мутантов и людей?

Будто прочтя его мысли, бородач сказал:

– Но твой меч мне без надобности, ей-ей. Потому как есть у меня кое-что получше. – Мужчина словно невзначай откинул в сторону полу своего колоритного плаща и продемонстрировал разведчику матово-черные рукояти двух пистолей, дерзко торчащих из-за пояса. – В общем, речь не об огневой поддержке, отнюдь.

– Но тогда чем я вообще могу помочь? – растерялся Игорь.

– А ты подумай, паренек, – сощурившись, сказал бородач. – Только хорошо подумай! Вот что, по-твоему, может понадобиться человеку, который задался целью истребить как можно больше отвратительных нео? Ну самое простое – патроны к пистолю, медикаменты и провиант. Еще бы не отказался от новой одежи, но это уже так, из разряда «переживу как-нибудь и без». А вот горюн-трава нужна, ну и еще того и этого, хотя бы по чуть-чуть… В общем, ничего необычного, стандартный набор для путника, странствующего по московской Зоне.

– Ну а я чем могу тебе помочь? – все еще не понимая, куда клонит собеседник, уточнил разведчик.

– Боже, паренек, да ты, похоже, до сих пор в себя не пришел после ранения? – с улыбкой покачал головой незнакомец. – Давай еще раз и более конкретно. Ты, вот ты – ты ведь у нас из кремлевских? Из них, сам сказал. А у кремлевских есть все, что я перечислил, и даже больше. Так почему бы им не поделиться хотя бы частью того, что у них есть, ради благополучия их разведчика?

Игорь удивленно воззрился на собеседника снизу вверх. Так вот к чему вел этот лохматый мужик! Понятно, что путешествующему по Москве стрелку с пистолем медикаменты, провизия и боеприпасы нужны, как воздух. Но с чего бородач взял, что обычный дружинник может ему с этим помочь? Кремль ни за что не станет делиться с незнакомцем едой и патронами – не потому, что по ту сторону крепостных стен все такие зловредные и жадные, а потому, что у самих мало. И если с провиантом еще можно было бы что-то придумать, то откуда в общине патроны к пистолям возьмутся, Игорь не представлял. Груз с подобным добром, который они везли, уплыл в неизвестном направлении, как и старый товарищ Захар…

И в этот самый момент память вдруг подкинула Игорю фрагмент из последней встречи с Буртом. Тогда разведчик барахтался на самой грани, его сознание готово было отключиться в любой момент, но фраза арбалетчика не канула в небытие, а осталась на задворках памяти. Заботливо сохраненная в этаком чулане раритетных мыслей, теперь она оказалась аккуратно извлечена наружу, и дружинник даже слегка опешил, когда смог вот так запросто снова прокрутить ее в голове.

«Еще хомо можно отдать Вадиму в обмен на черный или лекарства».

Именно это приговаривал мутант, по новой заряжая арбалет, дабы покончить с разведчиком. Удивительно, но смысл сказанной неандертальцем фразы дошел до Игоря далеко не сразу. Наверное, тому виной досадная рана, но, как бы то ни было, только сейчас дружинник понял, что Бурт, а, следовательно, и все остальные нео знали о существовании маркитанта Вадима. Значит ли это, что груз боеприпасов, отобранный мутантами, в итоге вернулся к торговцу? Значит ли это, что Вадим… что именно Вадим сдал отряд дружинников мутантам?

Поверить в подобное предательство было непросто. По крайней мере, дружинник никогда прежде не слышал, чтобы маркитанты якшались с тупорылыми дикарями. Однако Игорь постарался на время забыть о предрассудках и неписанных законах и взглянуть на ситуацию трезво.

«Давай начнем с начала: кто такие маркитанты?»

Ушлые торгаши, для которых выгода всегда стоит во главе угла. А что может быть выгодней, чем продать один и тот же товар дважды? Мысль показалась глупой и гениальной одновременно. Дружинник попытался представить, как это могло происходить. Итак, маркитант договаривается с Кремлем, что отдаст им боеприпасы для огнестрелов в обмен на новые клинки. Обмен происходит, но, когда дружинники возвращаются обратно в Кремль, их застает врасплох крупная стая нео. И это не просто атака, а настоящая засада, подготовленная по всем правилам. Затем дикари везут груз обратно к маркитанту и, получив награду в виде «черного» и, допустим, лекарств, убираются восвояси. В итоге все довольны, кроме Кремля, которому по-прежнему нужны патроны. А так как о связи между торгашом и нео община не знает, вполне возможно, она решится на еще одну попытку и отправит к Вадиму гонца с новым предложением. А если даже не решится, то маркитант все равно найдет, с кем торговать. Главное, что товар у него имеется. За который уже единожды уплачено, ага.

Единственным, что не укладывалось в эту версию, был Захар. На кой черт побратим Игоря мог понадобиться Вадиму? Чтобы вернуть его Кремлю? Чушь. Еще варианты?

«Никаких».

Голова Игоря просто лопалась от многочисленных домыслов. Учитывая, что он при этом был ранен и связан неизвестным бородачом с пистолем, сама способность думать и делать выводы уже могла считаться немалым успехом.

– Чего молчишь, паренек? – напомнил о себе незнакомец, видимо, заскучав.

– Да так… – промямлил Игорь.

Стоит ли рассказывать о Вадиме этому странному бородачу? Казалось бы, какое ему дело до маркитанта, подло кинувшего Кремль? Но ведь мужчина сказал, что задался целью истреблять богомерзких нео. И к торговле между людьми и мутантами он явно относится скверно… Может, на этом и стоит сыграть?

«А с другой стороны, что может противопоставить Вадиму этот бородатый сморчок? – мелькнуло в светлой голове разведчика. – Два пистоля? Ну, допустим, мне он один из них ссудит, будет у каждого по пистолю… но этого ведь все равно мало!»

Пусть маркитант жил обособленно, в собственном доме, а не в общине с собратьями, но у него совершенно точно должно было хватить охраны и оружия, чтобы разобраться с двумя «налетчиками».

«Так стоит ли баламутить воду почем зря? – подумал Игорь. – Пожалуй, что нет. Но и в Кремль его вести за провиантом как-то… неправильно…»

– Не получится у меня достать для тебя еду и патроны, – сказал дружинник наконец.

Брови незнакомца взлетели на лоб.

– Вот как? – не скрывая искреннего удивления, переспросил бородач. – Ну а почему? Неужели Кремлю до того наплевать на своих разведчиков?

– Не наплевать, но… Кремль, по сути, находится в постоянной осаде, несмотря на недавний подвиг одного из наших, Данилы[1]… В общем, оружие, еда и лекарства общине нужны постоянно. И долго б мы не продержались, если б раздавали их направо и налево.

– Это-то понятно, но… Мы ведь с вами одно дело делаем, паренек! – продолжал недоумевать мужчина. – Я тебе даже больше скажу: мы с Щелкуном тоже не бессмертные, но проклятых нео истребляем намного эффективней, чем вся ваша хваленая дружина. Так почему бы вашему Кремлю хоть немного не помочь нам в нашей общей борьбе, а?

«Как он сказал? «Мы с Щелкуном»? – удивился разведчик про себя. – Кто это, его товарищ? Он уже не впервой упоминает о нем, но тот чего-то не спешит показываться… Интересно, почему?»

– Я, конечно, не могу решать за всю общину, – упрямо ответил дружинник. – Но рассуждать здраво, кажется, мне вполне по силам. Так вот все, что я могу предложить тебе – это, увы, только я сам. Долг Жизни – святое, и я не собираюсь отказываться от него, ты меня действительно спас, без тебя я бы давно погиб. Но я не хочу наобещать тебе всякого, лишь бы спастись, а потом, когда мы доберемся до Кремля, сказать, что ничего не выйдет.

– Нео ты врать не гнушался, – заметил незнакомец.

– Ну так то нео. Они – враги, которых надо победить любыми средствами.

– Это да… – пробормотал мужчина задумчиво. – Тут согласен…

Некоторое время он молча рассматривал пленника, а потом, вздохнув, опустился на корточки, вытащил из кармана складной ножик и принялся елозить им по веревке, связывающей запястья Игоря. Дружинник, удивленно хлопая глазами, тупо уставился на короткий клинок, что, блестя в лучах бледного солнца, заглянувшего в окно, споро скользил взад-вперед. Покончив с веревкой на запястьях, незнакомец взялся за ту, что обвивала щиколотки разведчика. Игорь лежал, не шевелясь, будто боялся спугнуть неожиданную удачу. Наконец дело было сделано. Спрятав ножик обратно за пазуху, мужчина поднялся и буркнул:

– Вставай, паренек.

Игорь, забывшись, оперся на левую руку, но тут же тихо охнул, сморщился и припал на локоть: плечо прострелило, да так, что перед глазами разноцветные «зайчики» заплясали. Даже чудодейственный пластырь из коры березы-мутанта, уж на что был хорош, не мог в одночасье устранить последствия недавнего ранения. А вот запястье уже не ныло, и даже оттек сошел.

«Это что, тоже его работа?.. – покосившись на пленителя, подумал дружинник. – И с чего, интересно, такая забота?»

– Тпру, паренек! Ты лучше пока не нагружай эту сторону, – заботливо сказал бородач. – Плечо-то еще слабое. Я, конечно, подлатал маленько, но какое-то время лучше не дергать его без лишней необходимости.

Игорь отрывисто кивнул и, опершись на здоровую руку, все-таки умудрился встать. Уже стоя, дружинник не удержался и провел пальцами по шероховатой поверхности пластыря.

– Позаботился, как о себе самом, – наблюдая за манипуляциями Игоря, заметил незнакомец. – Вырезал наконечник, травяной сбор проложил и лечебным пластырем зафиксировал. И запястье тоже обработал, оно уже получше, вижу… В общем, к завтра будешь, как новенький.

– Спасибо, – кашлянув, глухо сказал Игорь. – Что позаботился. И что пластыря не пожалел.

Он принялся разминать запястья, за последний день изведавшие больше веревок, чем за всю прошлую жизнь. Ноги тоже гудели, и делать хоть шажок было страшновато – а ну как оступится и упадет, вот будет казус!..

– Идти сможешь? – участливо спросил бородач.

– Думаю, да… А далеко?

– Да я ж откуда знаю? Куда хочешь.

Игорь недоуменно вскинул брови. Он совершенно искренне не понимал, о чем толкует его спаситель.

– Да не смотри ты так. Освободил я тебя, иди, куда хочешь, – с усталым вздохом пояснил незнакомец.

– В смысле?

Только что они обсуждали выкуп за Долг Жизни, а теперь бородач просто освобождает пленника.

– А какие еще смыслы могут быть у слова «освободил»? – усмехнулся незнакомец. – Все, ты не в плену. Можешь возвращаться в Кремль или искать своего пропавшего товарища, словом, делать, что душе угодно. А я не стану тебе мешать.

Несмотря на улыбку в линии губ, взгляд бродяги был преисполнен вековой грусти, и это не могло укрыться от Игоря. Дружиннику бы уйти, пока представилась такая возможность, но он не тронулся с места и спросил:

– Но… почему?

– Зачем, почему… Тебе что, пять лет? Чего ты такой любопытный?

– Просто хочу… понять.

– Понять? Э, нет, дружок, не выйдет у тебя меня понять, зуб даю, что не выйдет, – покачал головой бородач. – Иди-ка ты подобру-поздорову. И удачи всем нам в нашей нелегкой борьбе… Хотя нет, секунду. – Спохватившись, он вытащил из-за пазухи трофейный амулет покойного Морха. – Прежде, чем уйдешь, расскажи мне все, что знаешь об этой штуковине.

– Так я не знаю, сказал же уже. Они думали, что я его перепрятал, а на самом деле я его прежде и не видел даже.

– Ну, а нео? Что они про него говорили? Ведь говорили же, наверняка.

– Ну да, говорили. Морх, – сказал дружинник, указав на гигантский скелет, – их бывший вожак, якобы утверждал, что амулет делает его сильней, ловчей и выносливей…

– Короче, все ясно, – пробормотал бородач.

Скорчив кислую мину, он бросил амулет на бетонный пол и попросту растоптал его каблуком сапога.

– Что ты творишь? – удивленно выпучил глаза дружинник.

– А разве не видно? – невозмутимо спросил мужчина.

– Почему ты его сломал?

– Да потому что он бесполезен. Один кретин прикрывался им, чтобы у других кретинов, еще тупей, чем он сам, и мысли не возникло его свергнуть. Мол, я под защитой амулета. – Бородач закатил глаза. – Эти прожженные, конечно, поумней собратьев, но они не умней меня. Не умней любого, самого обыкновенного, человека. Включая, кстати, и тебя, паренек. Хотя я было подумал… Эх. Ладно. Пойдем, провожу тебя до выхода, а то там Щелкун, еще в штаны наделаешь…

– А что за Щелкун-то? – не удержавшись, спросил Игорь. – Вы его уже не впервой поминаете…

– Друг мой и соратник, – не оборачиваясь, бросил бородач через плечо. Он уже споро шел к выходу. – Известный дуэт карателей, Громобой и Щелкун, может, слышал? По взгляду вижу, что нет. А вот некоторые муты, чудом избежавшие нашей кары, наверняка вздрагивают при одном упоминании о нашем грозном отряде. Хотя… – Он на миг задумался. – На самом деле, вряд ли они вздрагивают, да. Вероятно, тупые нео даже не знают, как нас зовут. Но мы с Щелкуном и не ищем славы. Так даже проще, когда от тебя ничего не ждут…

– Ты сказал – Громобой и Щелкун. То есть тебя зовут Громобой?

– Ну да, это мое имя. А что?

– Да так, просто. Довольно редкое. По крайней мере, я никогда его не слышал раньше.

– Ну да, не то, что Игорь, – ухмыльнулся бородач и первым выскользнул из комнаты. Дружинник юмора не понял. В последний раз взглянув на обглоданный труп Морха, он последовал за своим спасителем.

«Хоть Щелкуна увижу…» – подумал Игорь, рассматривая сутулую спину Громобоя.

Однако в прихожей никого не было. Дружинник нахмурился. Что же, загадочный Щелкун ждет снаружи? Бородач, по крайней мере, и не думал останавливаться – как топал к выходу, так и продолжал идти, и потому разведчик решил не отставать.

До порога оставалось метра полтора, когда с улицы вдруг послышался характерный металлический скрежет.

«Робот? Опять?!»

Игорь рефлекторно повернул голову к окну… и обмер, увидев через него перепачканную кровью морду «Рекса». Рубиновые огоньки глаз, казалось, смотрели прямо Игорю в душу.

– Там био! – в отчаянии воскликнул дружинник, тыча пальцем в сторону стального «тираннозавра».

Сердце его заколотилось с бешеной скоростью, поджилки затряслись, и он попятился назад, однако уперся в стену и, не придумав ничего лучше, вжался в нее, видимо, в надежде, что так био его не заметит. У Игоря не было оружия, а пистолей Громобоя вряд ли хватило бы на то, чтоб даже просто оцарапать прочную обшивку металлического ящера.

– Где? – удивился бородач.

Он, как ни в чем не бывало, подступил к окну и выглянул наружу. Морду «Рекса», рефлекторно клацающего массивными челюстями, Громобой почему-то не видел в упор. Игорь закрыл нижнюю часть лица ладонью, ожидая, что био сейчас оттяпает человеку голову или вовсе сожрет целиком, однако робот стоял, не шелохнувшись, как будто мозг и сердце его разом отказали, и он превратился в гигантскую, но вполне безобидную статую.

– Ты на него смотришь! – прошипел Игорь, не понимая, что происходит.

– А, ты про этого? – Громобой мотнул головой в сторону «Рекса». – Так за этого не переживай, это ж и есть Щелкун.

– Вот это… Щелкун? – выдавил дружинник, с замиранием сердца наблюдая, как бородач протягивает к био правую руку.

Когда же био вздрогнул и подался вперед, у Игоря буквально перехватило дыхание. Фантазия тут же подкинула ужасающий сюжет, в котором «Рекс» был главным героем, а Громобой – главным блюдом… Но, как оказалось, робот всего-навсего придвинулся ближе, чтобы бородачу проще было его погладить. Громобой провел рукой по изгибу металлического кожуха, и «Рекс» преданно заскрежетал, как будто действительно ощущал прикосновение хозяйской руки.

«А, может, и впрямь ощущает?.. Мы ведь так мало знаем о био… Например, даже не думали раньше, что они могут подружиться с людьми!»

– Ну а, по-твоему, я настолько сбрендил, что стану гладить первого попавшегося на пути робота? – ухмыльнулся бородач.

– Нет, но… как? – изумленно пробормотал дружинник. – Как ты… и он тебя… почему он тебя не жрет?

– Долго рассказывать, – ответил Громобой, продолжая с любовью поглаживать стальную морду гигантского «питомца». – Да и ни к чему. Давай, паренек. Удачи тебе, куда бы ты ни отправился, домой или на поиски друга. Считай, что сегодня твой счастливый день. Практически второй день рождения.

Игорь медленно кивнул и на негнущихся ногах двинулся к выходу, однако на полпути остановился, словно в нерешительности. Правая его ступня часто притоптывала по полу, выдавая сомнения дружинника.

– А «Спайдер»? – спросил разведчик, оглянувшись через плечо на улыбающегося бородача и тихо дребезжащего Щелкуна. – Он тоже ваш… друг и соратник?

– Ты про того, что тут вчера слонялся? Нет, тот пришлый, – отмахнулся Громобой. – Но ты за него больше не волнуйся. Щелкун и я уже с ним разобрались.

– Разобрались… со «Спайдером»? – не поверил своим ушам Игорь.

«Спайдер» относился к серии В3 и был полноценным боевым роботом, «Рекс» же изначально задумывался как транспортер топлива для био типа «Маунтин». Автоматической пушкой его оснастили лишь для того, чтобы он мог прикрывать старших роботов от диверсии с тыла. Так, по крайней мере, рассказывал отец Филарет, а хранитель утраченных знаний потом подтвердил, что это действительно правда.

И вот теперь Громобой заявляет Игорю, что Щелкун расправился с био, превосходящим его в мощи и вооружении…

«Просто ум за разум».

– Ну да, – невозмутимо ответил бородач. – Так что когда будешь мимо него идти, не беспокойся, он уже давно отключен и больше никому не доставит проблем.

– Надо же… – оторопело пробормотал дружинник. – Ладно, учту.

– Только ничего там не трогай, понял? – мигом посерьезнев, сказал Громобой. – Он нам с Щелкуном еще пригодится. Пойдет на запчасти.

– Ты что же, их еще и… чинишь?

С каждой секундой бородач удивлял Игоря все больше и больше. Дружба между хомо и био – само по себе неслыханное чудо. А тут еще выясняется, что таинственный стрелок умеет чинить своего соратника-робота, используя для ремонта запчасти от другой модели!.. Прежде считалось, что на подобные «подвиги» способна только заводская пристяжь – так называемые «сервы».

– Да вот… научился. Иначе зачем я ему? Большинство родных «сервов» Щелкун давным-давно растерял в скитаниях по Москве, так что ремонтник ему жизненно необходим. Мало ли, сустав заклинит в самый неподходящий момент, или вообще головная башня отвалится… – Громобой ухмыльнулся, видимо, представив себе эту картину. – Но что-то мы опять заболтались. Прощай, паренек. Солнце уже выползло, а мне еще «Спайдера» курочить. Твои треклятые дружки-нео, будь они неладны, повредили Щелкуну заднюю ось, а подшипники с паучьих ножек снимать – то еще развлечение…

– Нео мне не дружки, – упрямо напомнил Игорь.

– Как скажешь. В данном случае это была просто фигура речи.

Дружинник отвернулся, сделал еще два шага в направлении выхода… и остановился вновь.

Он не знал, куда теперь идти. Попытаться вернуться в Кремль? Но получится ли сделать это без оружия, еды и питья? Пожалуй, что нет, уж точно это будет довольно проблематично. Опять же, возвращаться сейчас – значит, предать побратима, которого зачем-то выменял у нео маркитант. А ведь есть еще груз патронов, который в крепости очень ждут… Да и сам изменник-Вадим, в чьей замешанности после слов Бурта Игорь практически не сомневался – его ведь тоже следовало как-то покарать за подлое предательство.

Но в одиночку разведчик никогда не сможет это сделать. Да, у него есть выучка, но одной выучкой всю охрану маркитантского дома не побороть. Тем более что у каждого там имеется если не автомат, то пистолет. Поэтому без огневой поддержки к дому предателя можно было даже и не соваться… но где ж ее взять, эту поддержку?

– Ты еще здесь? – удивился Громобой.

Дружинник задумчиво покосился на бородача и Щелкуна. Пожалуй, объединившись с этой парочкой, они могли хотя бы попробовать. Один владел пистолем и очень неплохо с ним обращался, другой был био, что само по себе уже выгодно выделяло его на фоне двуногих из плоти и крови. Вот только, чтоб «дуэт карателей» согласился вместе с ним отправиться к маркитанту, Громобоя следовало как-то заинтересовать…

– Слушай… – начал было Игорь, но тут же замолчал, поскольку не знал, как лучше донести свое предложение до бородача.

Громобой хмуро воззрился на дружинника:

– Ну чего еще, паренек? Отвлекаешь!

– Хотел сказать, что здесь, в Строгино, живет маркитант, который торгует с нео.

Громобой заметно напрягся.

– И ты в этом вот прям уверен? – спросил бородач, посмотрев на собеседника исподлобья. – Ну, что он с нео торгует? А то обвинение не шуточное. Речь ведь не о рядовом проступке, а, по сути, о предательстве всего рода людского…

– Уверен, уверен, – закивал разведчик. – Нео, который меня ранил, упомянул, что маркитант за пленника, моего друга то есть, им выгодно заплатил – «черного» дал и лекарств каких-то.

– Стоп-стоп-стоп, – поднял руку Громобой. – Хочу уточнить, правильно ли я тебя понял: то есть, получается, они этому маркитанту твоего товарища отдали? В обмен на порох и медикаменты?

– Выходит, что так.

– Так а чего ты сразу-то о нем не рассказал? – недоуменно вопросил бородач.

– Ну, поначалу я даже близко не знал, можно ли вам доверять, поэтому и не стал откровенничать.

– А теперь, стало быть, решил довериться? И с чего бы это такая честь?

– Ну, вы ж меня отпустили. Значит, мы не враги.

– Не враги… – эхом повторил Громобой, рассеянно глядя на дверной проем за спиной разведчика. – Ладно, пусть так. Не враги. Ох… – Он мотнул головой. – Да уж, паренек, огорошил ты меня этой вестью, нечего сказать! Получается, у нас тут не просто маркитант, который с нео торгует, а самый распоследний ублюдок, который у презренных мутов собратьев-хомо за порох выменивает!

– Вот и я удивлен не меньше. И притом не пойму, зачем ему вообще понадобился кремлевский дружинник?

– Ну, уж точно не для того, чтобы отпустить его на все четыре стороны, – фыркнул бородач, подмигнув собеседнику. – Так только старина Громобой поступает – отбивает дружинника у нео и выпускает на свободу… Этакий бестолковый герой, которых московская Зона сжирает обычно в два укуса. Только благодаря Щелкуну до сих пор и жив, верно, малыш? – Бородач дружелюбно похлопал ладонью по лицевой обшивке «Рекса». – Только ты меня и спасаешь от невзгод…

Робот в ответ заскрежетал зубами, да так рьяно, что по спине дружинника невольно поползли мурашки. Громобой понял это по обеспокоенному взгляду и, ухмыльнувшись, сказал:

– Не обращай внимания, он всегда челюстями клацает, там шарнир надо бы поменять… но где ж его возьмешь? Оттого и Щелкун, потому что все время щелкает. Привыкаешь, в общем, со временем. А насчет Вадима… ты, я так понял, знаешь, где он обитает?

– Знаю, конечно. Это ж мы у него груз забирали, для Кремля.

Брови Громобоя взлетели на лоб.

– Ах вот даже как… – пробормотал он, вконец ошарашенный.

Они как будто поменялись местами: теперь Игорь удивлял, а Громобой ушам своим не верил.

– То есть ты думаешь… – медленно произнес бородач.

– Я думаю, наш груз тоже у него. Думаю, он сдал нас нео, а потом выкупил груз обратно.

– Обратно? Да уж, хитро! Но за такую хитрость надо беспощадно убивать. Да, Щелкун?

«Рекс» в ответ одобрительно заскрежетал.

– И ты, конечно, безумно хочешь отбить у мерзкого торгаша друга и груз, но один штурмовать его дом боишься… по понятной, в общем-то, причине – ты всего один, да… И поэтому тебе очень нужна наша помощь. Так?

– Так, – подтвердил дружинник.

– Хорошо. Но пока не ясно, какой нам с этого прок? Ты вот за друга и груз сражаться будешь, а мы – просто так, за правое дело?

– Ну, мне-то только мой товарищ нужен и боеприпасы, а все остальное, что только найдете, можете вы забрать. Мне точно больше ничего не надо.

– Больше ничего не надо… – эхом повторил Громобой.

Взгляд его на какое-то время утратил фокус: видно было, что бородач крепко задумался. Игорь помалкивал, решив не торопить стрелка с принятием решения.

– Так а что за груз такой ценный, что вы из Кремля аж сюда за ним поперлись?

– Патроны для огнестрелов, – нехотя признался Игорь.

С одной стороны, вдаваться в подробности не хотелось. С другой стороны, лгать человеку, который, возможно, будет прикрывать его спину в тяжелом бою, дружинник считал неправильным. Впрочем, врать он вообще не любил – разве что дикарям-нео, и то вынужденно.

– Звучит заманчиво… – пробормотал Громобой.

Он смерил Игоря оценивающим взглядом – как будто прикидывал, сможет ли переиграть условия их сделки, если груз окажется уж слишком соблазнительным.

«Конечно, доверять такому странному типу, который вдобавок с био якшается, довольно опасно, – подумал дружинник, тоже откровенно глазея на бородача. – Но, с другой стороны, есть ли у меня выбор? Я сейчас, по сути, гол, как сокол. Ни меча, ни фенакодуса, ничего. А у него – огнестрел, у него – робот. Ну и оружие же даст мне какое-нибудь, если на маркитанта пойдем, должен дать, в его ведь интересах…»

– А ты хотя бы пистолем-то умеешь пользоваться? – вдруг спросил Громобой.

– А… – не ожидавший такого вопроса, Игорь слегка растерялся. – Ну… да. Правда, в основном в теории…

– В теории? – усмехнулся бородач. – Это как?

– Да вот так! – почему-то разозлился дружинник. – Или ты думаешь, у нас там есть возможность по две обоймы в день расстреливать? Каждый патрон на вес золота, так-то!

– Да, патроны нынче скорее раритет, – согласился Громобой. – Как и сами пистоли, впрочем. Но, видишь, какая заковыка – без практики ты все равно хорошо стрелять не научишься. Хотя…

Он задумчиво огладил бороду. Игорь выжидающе смотрел на его изуродованное Зоной лицо. Вероятно, Громобою было прилично за тридцать – возраст весьма почтенный для любого воина. Далеко не каждый дружинник доживал до стольких лет, ведь проклятая московская Зона рано или поздно убивала даже лучших из лучших.

– В общем, так, паренек, – разлепив потрескавшиеся губы, медленно произнес Громобой. – Давай ты сейчас напряжешь свою память и расскажешь мне, что там у этого маркитанта за охрана – сколько в ней людей, чем вооружены, нет ли у них пушек, пулеметов, гаубиц и прочего добра, способного повредить броню моего соратника Щелкуна? А как расскажешь, я все обдумаю, и либо ударим по рукам… либо разойдемся миром – в том случае, если я сочту, что мы с моим хвостатым другом маркитанта не сдюжим.

В словах бородача был резон, и потому Игорь без лишних вопросов принялся вспоминать.

– Дом одноэтажный, к северо-западу от пересечения Мякининского и Неманского.

– Кажется, знаю… Дальше!

– Три заброшенные многоэтажки стоят вокруг буквой «П», поэтому подойти можно только с юга, но там участок прекрасно просматривается.

– Хитро!..

– Склад товаров находится в подвале.

– А это – весьма разумно.

– Из тяжелого вооружения – две пулемета на крыше, установленные там как раз на случай нападения био.

– Пулеметы, еще и два? М-м-м… Звучит не очень. А что за модель?

– «Корды», как будто. Вблизи не видел, да и кто б там дал рассматривать?

– «Корды», «корды»… Ладно, продолжай.

– Кроме пушек на крыше, снаружи, как я понял, караулят четверо автоматчиков – может, есть и еще, мы вокруг здания не бродили.

– Вероятно, их шесть-восемь… Многовато. Но то, что есть автоматчики, означает, что есть и автоматы, и патроны к ним, а это уже интересно! Продолжай, паренек.

– Четверо мечников – личная охрана. Похожи, как братья-близнецы – все высокие, русые, широкоплечие. Отборный отряд. Эти ни на шаг не отходят от Вадима, наверное, даже у койки его дежурят. У каждого, кажется, кроме клинка, еще и пистоль имеется…

– Должен быть. На случай, если придется поддержать тех, что снаружи, – кивнул Громобой. – Логично. Итого у нас уже около дюжины народу… А на пушках сколько людей дежурит?

– По человеку у каждой.

– Итого четырнадцать бойцов против нас двоих и Щелкуна…

– Ну и сам Вадим. У него тоже оружие есть – пистолет. Ну и меч на стене висел, какой-то старинный клинок.

– Пятнадцать человек. Еще лучше. Интересно, нео поблизости нет?

– Мы не видели, – пожал плечами дружинник.

– Вы-то понятно… но это не значит, что их там нет.

Громобой, задумчиво жуя нижнюю губу, вернулся к окну. Щелкун, как будто прочтя мысли хозяина, попятился, и бородач хмуро уставился наружу. Подойдя к нему, Игорь увидел, что смотрит Громобой на покойного «Спайдера», который грудой металлического хлама развалился посреди улицы.

– Наверное, это покажется безрассудством, но я в деле, – сказал бородач, не оборачиваясь.

– Правда? – изумился разведчик.

Его подробный доклад о «крепости» маркитанта, казалось, мог отбить желание любому, даже самому сумасбродному охотнику за добычей. Уж больно опасно было идти на штурм вадимовского дома вдвоем, даже с учетом поддержки в лице «Рекса».

Но Громобой, видимо, считал иначе. И это одновременно радовало Игоря и пугало.

Радовало – потому, что в одиночку он бы точно не решился возвращаться к маркитанту и, вероятно, навсегда потерял бы любимого побратима и ценный груз.

А пуга́ло – потому, что теперь Игорь даже близко не представлял, насколько безумен его новый компаньон на самом деле.

– Ну что, давай устроим предателю кровавую баню? – с улыбкой произнес Громобой, поворачиваясь и опуская руку на здоровое плечо дружинника.

Глаза его полыхнули огнем.

– И пусть Господь направит наши пули.

* * *

Дружинник с интересом разглядывал пистоль в своей ладони.

Матово-черный, с магазином на семнадцать патронов, он именовался «СТРИЖ» – по крайней мере, это название было выбито на затворной рамке.

– Никогда таких прежде не видел, – признался он Громобою.

Бородач хмыкнул:

– Почему я не удивлен? Лучше скажи, что у вас там вообще есть? Ты, поди, и автомат в руках не держал?

– Держать-то держал, – пробормотал Игорь.

И докончил, про себя:

«Вот только не стрелял никогда».

Но напоминать об этом Громобою не следовало – во избежание новой порции насмешек. Поэтому сунул пистолет за пояс и спросил:

– Ну что, пойдем?

– Ты на предохранитель поставил? – заботливо осведомился Громобой.

– Конечно! – пылко воскликнул разведчик, обиженный таким вопросом.

– Ну и зачем? – презрительно фыркнул бородач, явно довольный тем, как легко подловил малоопытного в вопросах огнестрелов паренька. – А если придется резко выхватить и сразу стрелять? Попросишь, чтоб враги подождали, пока ты затвор не передернешь?

– Вот ведь… – раздосадованно пробормотал Игорь.

Следуя совету бородача, он снял пистоль с предохранителя и загнал патрон в патронник. После этих нехитрых манипуляций дружинник снова сунул пистолет за пояс.

«К бою готов».

Правда, теперь он чувствовал себя немного неуютно, поскольку любое неосторожное движение могло лишить разведчика некой весьма важной части его естества. Оставалось надеяться, что, если выстрел и случится, пуля все же угодит в ногу.

Они вышли из дома, ставшего последним пристанищем для вожака нео Морха и его преданного арбалетчика Бурта. Было раннее утро, и солнце неспешно выползало из-за горизонта в серую хмарь. Тучи угрожающе нависали над головой, но к этому все уже успели привыкнуть: современный мир не баловал обитателей лазурным небом, так что сетовать на погоду было как минимум глупо.

Игорь покосился в сторону отключенного «Спайдера», потом, сориентировавшись, повернулся лицом на северо-запад и уставился вдаль – туда, где, по идее, находился дом опального маркитанта.

– Сейчас, только в брюхе у нашего паучка поковыряюсь… – пробормотал Громобой, на ходу вытаскивая из кармана плаща отвертку и гаечный ключ.

– У тебя там целый набор инструментов, что ли? – усмехнулся дружинник.

– Ну а то! Из «сервов» покойных понадергал как раз на такой случай.

– Запасливый ты, – уважительно сказал Игорь.

– Ну а чего добру пропадать? А мне пригодится…

Дружинник кивнул и отвернулся: смотреть, как бородач возится с покойным «Спайдером», ему хотелось едва ли.

Скользя взглядом по полуразрушенным домам, разведчик раздумывал, конечно же, только о грядущем штурме. Ну а что еще могло волновать его в те минуты? Штурм маркитантского дома стал для Игоря смыслом жизни, единственной целью, а все остальное утратило смысл. Он либо вернет побратима и груз, либо погибнет в попытке это сделать. Третьего не дано.

«Справимся ли? По силам ли нам захватить дом, охраняемый пятнадцатью стрелками?»

Вдруг разведчику показалось, что в окне одного из ближайших домов мелькнула какая-то тень. Нахмурившись, дружинник подался вперед. Рука его потянулась к тому месту, где обычно находился верный меч… и схватила лишь воздух. Игорь вздрогнул, но тут же спохватился и тихо выругался на себя. Вот так в бою замешкаешься, по привычке попытаешься вырвать клинок из ножен, а там – пустота…

И вот тут-то тебя и прикончат.

А тень, меж тем, мелькнула вновь.

«Выходит, не показалось? – подумал Игорь, хмуро глядя на помещение. – Но кто там, внутри, вообще может шастать?»

Крысособака такую высокую тень отбрасывать не могла, как, собственно, и другие муты, схожие с ней по габаритам.

«Значит, нео, человек… или ворм».

Дружинник оглянулся на Громобоя. Бородач увлеченно копошился в лючке, находящимся между задних паучьих ног, прямо под металлическим брюхом – видимо, пытался вытащить оттуда достопамятный подшипник задней оси, чтоб переставить его Щелкуну. Стоило ли отвлекать мастера от работы из-за какой-то там тени? Игорь рассудил, что нет. По сути, он ведь до сих пор даже не был уверен, что тень ему не примерещилась.

Поэтому Игорь решил проверить здание самостоятельно. В конце концов, он не зря считался дружинником и, хотя солидным опытом похвастать не мог, с тем же одиноким нео совладать был просто обязан. Тем более теперь у него за поясом находился даже не меч, а вполне исправный огнестрел.

«Наверняка там какая-нибудь ерунда, вроде приблудившегося ворма… Но проверить надо. На всякий случай. Чтоб потом стрелой в спину не шарахнули».

Держа руку на пистоле, разведчик побрел к зданию. Громобой был слишком занят разборкой «Спайдера», а Щелкун прохаживался поперек улицы взад-вперед, точно тур по пастбищу. Словом, каждый занимался своим делом.

У входа в здание Игорь в нерешительности остановился. Подумав, он вытащил пистолет из-за пояса и осторожно заглянул внутрь, прежде чем войти. В «прихожей», как будто, никого не было. Тогда дружинник поднял пистолет и все-таки перешагнул через порог.

Внутри царил настоящий бедлам. Пол покрывал самый разнообразный мусор – от обломков кирпичей до совсем уж не понятных вещиц. Приглядевшись, Игорь узнал в одной из таких грязный палец, судя по всему, некогда принадлежавший нео. Впрочем, засматриваться на сор под ногами дружинник не собирался – ведь, пока он занимается подобной ерундой, обладатель блуждающей тени вполне может на него напасть.

Однако пока что неизвестный не спешил показываться Игорю на глаза. Да и вообще здание, как будто, давно умерло и оживать совершенно не торопилось – как и большинство уцелевших после Последней Войны домов в Москве. Вертя головой из стороны в сторону, Игорь вдоль стенки устремился к дверному проему, который, как выяснилось пару секунд спустя, вел в узкий коридор. Слева была глухая стена, а вот справа находились несколько комнат. Прикинув, куда выходят окна, он понял, что обладатель тени должен находиться в одной из них. По-прежнему держась у стены, чтоб никто не подошел к нему с тыла, дружинник бочком побрел по коридору. Мимоходом он заглядывал в каждую комнату по очереди, пока в одной из них не обнаружил… «серва».

Игорь вздрогнул от неожиданности и даже сделал шажок назад, однако робот не подавал признаков жизни. Строго говоря, он и не походил на исправного – лежал на боку с выключенными глазами, поджав по себя все восемь механических лапок… точнее, шесть, поскольку две кроха-био умудрился потерять еще раньше. Игорь облизал пересохшие губы: любопытство тянуло его к роботу буквально магнитом, но здравый смысл умолял остаться на месте. В итоге желание взглянуть на био с близи взяло верх над осторожностью, и разведчик вошел в комнату и устремился к металлическому «покойнику». Не дойдя двух шагов, Игорь увидел, что в решетке, которая находилась у «серва» сбоку, зияют несколько дыр.

«Как будто его из пистолета расстреляли», – подумал дружинник, рассматривая изрешеченную обшивку робота.

Он живо представил, как Громобой стреляет вдогонку убегающей пристяжи. Картина в мозгу нарисовалась красочная и правдоподобная, вот только…

«Только если это Громобой в «серве» дыр наделал, значит, он уже давно мертв. Но кто же тогда ошивался у окна и тень отбрасывал?»

Вдруг он услышал позади шаги и резко, как только мог, обернулся, но все равно опоздал – нечто тяжелое и твердое со всего размаху обрушилось на руку с пистолетом, буквально вырвав его из ладони. От боли перед глазами полыхнула яркая вспышка, и разведчик невольно вскрикнул. К счастью, ему хватило самообладания и выучки, чтобы отпрыгнуть назад, а не стоять истуканом в ожидании нового удара. Только благодаря этому пируэту Игору удалось избежать если не смерти, то точно новых травм: дубина – а в первый раз его отоварили именно ей – просвистела в нескольких сантиметрах от его лба. Выигранных секунд хватило лишь на то, чтобы увидеть лицо своего таинственного обидчика…

Который внезапно оказался Руфом. Ну, или иным нео, который, как и вечно голодный мутант из стаи Морха, собирал светлые волосы в хвост.

– Ты! – воскликнул дружинник, слегка опешив от такой неожиданной встречи.

– Проклятый хомо, – прорычал обжора. – Всех убили… из-за тебя!..

Сжимая огромную дубину обеими руками, он слегка покачивал ей, готовый в любую секунду обрушить свое оружие на голову разведчика. Игорь тоже был в боевой стойке, руки перед собой, но правая после удара ныла просто нестерпимо; малейшее движение кистью заставляло дружинника кривиться от боли. Ни дать, ни взять то же самое, что было с левым запястьем вчера! Скрипя зубами, дружинник мысленно журил себя за самонадеянность. Ну зачем, зачем он потащился в этот заброшенный дом? Почему не позвал с собой Громобоя? Что Игорь опять пытался доказать? Что он вовсе не обычный «паренек», как его именует бородач, а самый настоящий дружинник?

«Очень убедительно вышло. Теперь-то Громобой меня точно зауважает… посмертно».

Смех смехом, но ситуация казалась если не безвыходной, то весьма непростой. Пистолет укатился куда-то в сторону, левое плечо до сих пор чутко реагировало на каждое резкое движение, а правой рукой и шевелить-то было трудно, не то, что драться… Что до Руфа, то, судя по свирепому взгляду, церемониться с дружинником мут явно не собирался. Кроме того, нео дрожал всем телом, будто от нетерпения – видно, снова был дико голоден.

– Я могу вернуть тебе амулет Морха, – не придумав ничего лучше, выпалил Игорь. – Он по-прежнему здесь, неподалеку…

Разведчик знал, что пауза не продлится долго, и потому попытался сыграть на опережение, пока дикарь не до конца осознал, что преимущество (небольшое, но все же) на его стороне.

Однако Руф, увы, действительно был чуточку поумней собратьев из племени. Наверное, именно поэтому он и выжил, тогда как прочих нео давно сожрали «Рекс» и «Спайдер».

– Мне не нужен глупый амулет, – прорычал Руф. – Мне нужно мясо. Я хочу жрать.

И, заревев, мутант бросился на разведчика. Он надеялся завершить все быстро и жадно впиться гнилыми зубами в плоть убитого хомо.

Но Руф не учел того факта, что имел дело не с беспомощным увальнем, а с урожденным дружинником Кремля. Нео вела ярость, он не мог мыслить здраво, и потому рассчитывал только на собственную мощь. А разведчик, несмотря на травму руки, был столь же быстр, как и прежде, и легко уходил от сильных, но не слишком резких выпадов здоровяка.

Руф попытался нанести ему удар сбоку в челюсть – Игорь поднырнул под дубиной и ушел в сторону. Руф врезал сверху, наотмашь, но лишь рассек воздух, не причинив дружиннику никакого вреда. Игорь вспомнил детство и самые первые их совместные с Захаром тренировки; поначалу старший побратим бил руками, потом использовал длинную палку… Младшему же атаковать запрещалось – по правилам, он мог только уклоняться от ударов всеми правдами и неправдами. Чтобы победить в игре, Игорь должен был не пропустить ни одного выпада. Задача, что и говорить, непростая, ведь палкой орудовал парень, который, помимо врожденного таланта, имел солидное преимущество в возрасте и выучке.

Но со временем Игорь научился справляться и с этим испытанием, чем вызвал у побратима искреннее уважение.

И вот заработанное в детстве умение пригодилось разведчику во взрослой жизни. Уход, нырок, отступление… Лбы у обоих участников потасовки блестели от пота. Оба изрядно вымотались, но Руф, судя по всему, уставал быстрей оппонента: каждый новый удар уступал предыдущему в скорости.

«Скоро сил у него не останется вовсе, – думал Игорь, выплясывая вокруг нео. – Тогда-то я подхвачу пистолет и всажу ему пулю промеж глаз…»

Он на секунду отвлекся – хотел взглянуть, где находится «стриж» Громобоя – и тут же поплатился за это: дубина Руфа задела его скулу лишь вскользь, но даже этого «касания» хватило, чтобы развернуть дружинника вокруг своей оси. Кроме того, последний выпад нео вызвал у Игоря легкое головокружение. Картинка перед глазами разведчика поплыла, контуры стали нечеткими, размытыми. Дружинник заморгал часто-часто и, оглянувшись через плечо, увидел, что Руф занес дубину над головой, готовясь к решающему удару. Все повторялось, как вчера, с той лишь разницей, что некому было сбросить на голову дикаря каменную глыбу.

Игорь понял, что это конец. Из последних сил он попытался отпрыгнуть в сторону прежде, чем…

Грянул выстрел.

Дружинник неловко приземлился на левое недолеченное плечо, взвыл от нестерпимой боли – там будто что-то взорвалось. Скрипя зубами, он уставился на своего заклятого врага и увидел, что тот, пошатнувшись, завалился на спину. К тому моменту, как затылок мутанта коснулся пола, морда его уже вся побагровела от крови.

Разведчик инстинктивно отполз от нео на полметра. Он тяжело дышал, пульс отдавался в висках, а картинка, хоть и постепенно приходила в норму, но еще довольно ощутимо плыла.

– Второй Долг Жизни за два дня, паренек, – долетел до ушей Игоря знакомый голос. – Ты ж со мной теперь точно не расплатишься.

Дружинник затравленно оглянулся: в дверях стоял не кто иной, как Громобой собственной персоной. В руках у бородача был уже знакомый Игорю пистоль.

– Ты вовремя, – выдавил разведчик, не зная, что еще сказать. – Опять…

Громобой подошел к убитому нео, присел рядом с ним на корточки и на всякий случай проверил пульс. Удовлетворенно кивнув, бородач оглянулся на дружинника.

– Помочь? – предложил он, когда их взгляды встретились.

– Не… Сейчас… отдышусь… – пробормотал Игорь. – И сам.

– Ну, смотри. А то что-то ты правую руку держишь как-то неестественно, – сощурившись, заметил Громобой. – Дубиной прилетело?

– Ну да. Застал он меня врасплох… Я «серва» рассматривал, тут он подбежал. – Дружинник мотнул головой в сторону покойного Руфа. – Выбил пистолет из руки… В общем, повеселились на славу. Если б не ты…

– Ну ладно уже. Со всяким бывает. По молодости ошибок не избежать. Тем более ты сам говоришь, что на рейде впервые. Давай лучше посмотрим, что там с рукой?

Игорь с угрюмым лицом продемонстрировал компаньону опухшую кисть. В своем нынешнем состоянии она казалась едва ли не больше лапы покойного нео и до жути напоминала вчерашнюю левую.

– Да уж… ну и угораздило же тебя… опять! – вскинув брови, воскликнул Громобой.

Не отводя взгляда от травмированной кисти Игоря, он с задумчивым видом почесал в затылке и сказал:

– Попробовать сделать то же, что и раньше. В принципе, тут простой отек, покой-трава, надо думать, запросто избавит тебя от этого недуга. Но неприятно, понятно. И чего ты вообще сюда поперся? Схорон у тебя здесь где-то? Или что?

– Да ничего тут у меня нет… – буркнул Игорь, невольно потупившись под взглядом бородача. – В окне какая-то тень мелькнула, раз, потом второй, вот я и решил проверить.

– А меня чего с собой не позвал? – удивился Громобой.

– Ну, ты был занят со «Спайдером», – пожал плечами дружинник. – Решил не дергать зазря.

– Ох, парень… – покачал головой бородач. – Нельзя же быть таким самонадеянным! Это ведь московская Зона, тут по одиночке вообще стараются не шарахаться – как раз из-за таких вот ситуаций. А у нас впереди тем более важная операция. Только подумай, к чему бы привела твоя доблесть, если б я рев этого ублюдка не услышал? Друга б не спас, груз бы в Кремль не попал… И все ради чего?

Игорь понурился еще больше. Он чувствовал себя последним идиотом. Громобой верно сказал: действительно, в одиночку проверять заброшенный дом, когда на носу важнейший поход, было чрезвычайно глупо. И, поскольку дружинник уже и сам все это осознавал, слова бородача били еще больней.

– Понял, – угрюмо буркнул разведчик, прерывая поток нравоучительных речей. – Давай руку обработаем да будем выдвигаться.

К чести Громобоя, он все понял по тону Игоря и не стал упорствовать.

– Идти сможешь? – спросил бородач, вставая и протягивая руку компаньону.

– Ноги вроде целы, – отозвался дружинник, с неохотой принимая помощь бродяги.

– Ну и хорошо, – кивнул Громобой и вручил едва поднявшемуся Игорю его пистолет. – А рука… Ну что – «рука»? Главное, что не оттяпали, не отбили совсем. А что опухла… На спусковой крючок жать можешь – и ладно. Верно, паренек?

– Верно, – буркнул дружинник.

С каждой секундой он все больше ненавидел проклятого маркитанта Вадима, из-за которого и начался весь этот сыр-бор.

* * *

– Думаешь, сработает? – осторожно спросил Игорь.

Они с Громобоем сидели в развалинах неподалеку от маркитантской берлоги. Вдалеке уже видны были люди с автоматами, которые прохаживались вдоль серых стен одноэтажной «крепости», где обитал предатель Вадим.

– Если б не думал, разве б согласился с тобой пойти? – ухмыльнулся Громобой.

Он выглядел ничуть не более озабоченным, чем прежде – то ли так хорошо разыгрывал невозмутимость, то ли действительно совсем не переживал.

Наверное, дело в том, что у бородача никого нет, тогда как за дружинником есть Кремль, с друзьями, сородичами, общиной. Бородачу терять нечего, а Игорь может потерять очень многое, вот последний и переживает, а первый идет на штурм с мыслью: «Удастся – хорошо, не удастся – да и пес с ним!».

– Ты когда-нибудь проделывал подобное? – спросил дружинник, рефлекторно разминая правую руку: покой-трава действительно сняла отек, но кисть все еще болела, пусть и не так, как раньше.

– Подобное – никогда. Но наглеть мне не впервой, даже не сомневайся. Без здоровой наглости в нынешней московской Зоне не выживешь, паренек. По крайней мере, долго не протянешь.

«Легко так рассуждать, наверное, имея в друзьях выдрессированного “Рекса”»!» – подумал Игорь, оглядываясь назад.

Но Щелкуна видно не было. Он пока что тоже прятался от посторонних глаз, готовый действовать по первой команде Громобоя.

– А как вы с ним связываетесь? – спросил дружинник, когда бородач только посвящал его в свой план.

– Мысленно, – невозмутимо ответил компаньон.

Наверное, после такого ответа Игорю стоило десять раз подумать, ввязываться ли в эту авантюру или со столь странным типом лучше вообще общих дел не иметь? Нет, безусловно, прежде разведчик не раз слышал от того же отца Филарета о людях с редким даром, который позволял им ментально управлять биороботами на расстоянии. Таких называли нейромантами, и причины появления их таланта, к счастью или к сожалению, были неизвестны: понятно, что во всем виновата истерзанная войной Москва, но что именно тут замешано, Поле ли Смерти, Мертвая Зона или что-то иное, никто доподлинно не знал. И слава Богу, иначе по столице давно бы бродили десятки мародеров с покорными био в авангарде.

«Эх, такого б бойца да к нам, в Кремль! – покосившись в сторону нового приятеля, мечтательно подумал Игорь. – Его б одного хватило, чтоб надолго отбить у нео и био охотку к нам соваться!»

И действительно: одно дело, когда ты четко знаешь, что твой враг – там, за высокой стеной, и совсем другое – когда появившийся из развалин робот вдруг сметает построения мутов, идет в лобовое столкновение с другим био и погибает, забрав с собой жизнь сородича. Тут даже нео, на что тупоумные, неладное заподозрят, что уж о роботах говорить, у которых мозгов-то все же в разы побольше!..

«Интересно, а Громобой согласился бы перебраться в Кремль? Там ведь ему и еда будет, и жена ладная, и в вечном напряжении жить не придется, спать с открытыми глазами да вскакивать от малейшего шороха… Любой бы нормальный, не задумываясь, согласился сменить случайные ночлеги в развалинах Зоны на койку в крепости!»

Вот только на нормального Громобой походил лишь весьма отдаленно. Собственно, Игорь вообще ничего не знал о спутнике, кроме того, что у него есть пистоли, био и нейромантские способности. Он не знал, как бородача примет община, мог только догадываться, почему странный бродяга так люто ненавидит нео и все, что с ними связано. Конечно, кремлевские и сами мутов не любили. Но им, по большей части, достаточно было, чтоб нео не лезли к ним в дом и не нападали на их обозы. Тогда как Громобой явно стремился методично истребить всех мутов, до которых только сможет дотянуться.

Впрочем, сейчас Игорю следовало думать не о мотивах его нового спутника, а о грядущей операции под условным названием: «Покарай урода». В роли урода был, разумеется, предатель рода людского Вадим, а в роли карателей – они с Громобоем и Щелкуном.

Первая фаза – пассивная.

– Я пошел, – сказал Игорь хриплым от волнения голосом.

– Давай, паренек. Бог с тобой. Бог с нами…

К дверям вадимовского дома разведчик шел уверенной походкой, но руки держал на виду, чтобы видно было – оружия в них нет. Встречали гостей те самые четверо автоматчиков, о которых Игорь рассказывал Громобою на Строгинском бульваре.

– Ты еще кто такой? И чего тебе здесь понадобилось? – недружелюбно выкрикнул один из охранников, с коротко стриженными русыми волосами и лицом в таком количестве рытвин, будто он состоял в близких отношениях с дикой розой-мутантом. Хотя, конечно же, пережить даже одну подобную встречу было практически невозможно.

Кликали его вроде бы Яма – по понятным, в общем-то, причинам.

– Из Кремля я, – ответил Игорь. – С предложением.

Охранники переглянулись.

– Так ты ж был тут недавно, нет? – прищурившись, спросил Яма. – Вместе с другими кремлевскими. Груз забрали ж? Чин-чинарем все, не?

– Чин-чинарем, кто ж спорит? – с трудом выдавил дружинник. – К вам, по крайней мере, никаких претензий.

Врать даже подобному скоту было непросто, но того требовал план, и разведчик с трудом, но пересиливал себя.

– Но к хозяину своему ты меня все же отведи, – продолжил дружинник. – Мне с ним потолковать надо. Дело очень срочное.

– Какое? – не унимался Яма.

– Слушай, ты у него за кого? За охранника? Вот и охраняй, – резко сказал Игорь и тут же сам подивился своей дерзости.

Желваки на лице Ямы заходили ходуном, и разведчик внутренне обмер, мысленно готовясь к самому худшему. Ствол автомата, который охранник держал в руках, смотрел прямо в незащищенную грудь разведчика; казалось, он готов разразиться очередью в любую секунду. Жизнь Игоря как будто висела на волоске, однако он собрал волю в кулак и невозмутимо добавил:

– А к хозяину твоему я по делу, так-то. Ты ведь не хочешь, чтоб он без выгодного предложения остался из-за твоего непомерного любопытства?

Желваки Ямы продолжали плясать, но во взгляде его появилась неуверенность. Видно было, что он засомневался – а и впрямь, не выйдет ли ему инициатива боком? Кремль все же – сила, с которой следует считаться, и без веского повода, просто так, ставить представителя крепости под стволы не стоит. Тем более дружинник был всего один. Много ли бед он создаст, если попадет внутрь? Пожалуй, не слишком… Уж точно его всегда можно остановить одной-единственной пулей из пистоля.

– Ну так что? – нетерпеливо спросил Игорь. – Впустите?

Один из охранников, худющий брюнет, стоящий за спиной Ямы, подступил к старшему вплотную и что-то зашептал ему на ухо. Русоволосый грубиян выслушал товарища молча, потом кивнул и, прочистив горло, спросил:

– А чего ты пешим и в одиночку? Был вас десяток же вчера…

– Ну так Зона постаралась, – мигом помрачнев, ответил разведчик. – Был десяток, да, но мы на стаю нео нарвались. Все полегли, я один вот выбрался только, и то без фенакодусов и без груза остался.

– Так груз – это наш который был? – уточнил охранник.

– Он, да.

– Что ж, соболезную, – без тени сочувствия сказал Яма. – Но хозяин-то наш чем тебе может помочь, не пойму?

Игорю жутко захотелось съездить по наглой уродливой физиономии, но он сдержался. Не время и не место было для подобной агрессии, пусть даже Яма наверняка знал о предательстве Вадима и теперь нагло лукавил. Пусть с ним. В конце концов, охранник вынужден поступать так, как ему скажет его хозяин – человек, дающий своим людям кров и пищу в обмен на защиту себя, любимого. Так что за своего нанимателя Яма, понятно, будет стоять горой. По крайней мере, до той поры, пока Вадим его содержит.

– Ну так груз же до Кремля не доехал, значит, патронов у нас не прибавилось. Значит, надо искать способ еще патронов достать. А где ими можно разжиться, как не у вашего хозяина, – разъяснил дружинник. – Естественно, не за просто так. Обмен, стало быть, предлагаем еще выгодней, чем в прошлый раз.

Яма задумчиво пожевал нижнюю губу. Игорь вдруг понял, что их план может провалиться уже на первой стадии – допустим, что они будут делать, если его просто не впустят внутрь?

«Наверное, все то же самое, – мелькнуло в голове, – как и собирались изначально. Просто меня рядом с Вадимом не будет…»

– Выгодней, чем в прошлый раз… – наконец выдавил Яма. – И чего предлагаете?

– Прости, но это я буду обсуждать только с твоим хозяином, – развел руками дружинник.

Охранник скорчил недовольную гримасу, а потом, не оглядываясь, уголком рта позвал:

– Миха!

– Тут я, – ответил ему тот самый худющий брюнет, что подходил буквально с минуту назад.

– Смотайся до Вадима, скажи, что тут с Кремля дружинник приехал, – распорядился Яма. – С каким-то очень выгодным предложением. Поглядим, что хозяин скажет. Велит впустить – впустим. А нет – так извиняй, гость дорогой, наше дело маленькое.

Миха кивнул и, подойдя к бронированной двери, постучал в нее кулаком. Примерно с полминуты ничего не происходило, а потом заслонка, находящаяся на уровне глаз, медленно, будто с неохотой, отъехала в сторону, и на охранника уставилась пара любопытных глаз. Долго любоваться вновь прибывшим дежурный не стал: заскрежетал засов, и дверь приоткрылась – ровно настолько, чтобы Миха смог войти. Вот он скрылся внутри… и началось томительное ожидание вестей.

День клонился к обеду, и солнце жарило нестерпимо. Игорь утер взмокший лоб грязным рукавом рубахи. За два дня она местами прорвалась до дыр – сказались многочисленные падения и раны.

– Можно мне в тень? – спросил дружинник у Ямы. – Печет тут – жуть.

Сам охранник стоял у стены дома, прислонившись к ней плечом. Автомат по-прежнему смотрел на разведчика, но как будто уже не осознанно, а случайно, невзначай.

– Стой, где стоишь, – вальяжно, даже вяло ответил Яма. – Иначе мне тебя не видно будет.

– Мы с твоим хозяином торгуем, а ты меня держишь, будто пленника, – с укоризной заметил разведчик.

– Пока хозяин не распорядился вести себя иначе, я следую первоначальным инструкциям, – равнодушно ответил Яма. – Кругом враги, все такое. Так что ждем отдельных приказов…

В принципе, он действительно вел себя совершенно нормально, так, как, собственно, и должен хороший охранник. Куда глупей было б, если бы Яма вдруг полез к ним обниматься, повел в тенек и щедро напоил чистой отфильтрованной водой, которая до того дефицитная, что больше глотка за раз делать страшно. Нет, старший смены должен встречать гостей именно таким вот непроницаемым лицом и всячески демонстрировать, что им тут не рады. Возможно, он мог бы быть повежливей, но в условиях московской Зоны требовать какого-то особого подхода не станет даже самый заносчивый делец – тут нет «слуг» и «господ», тут есть «приспособившиеся» и «мертвые». А поскольку охранник не собирался умирать в ближайшее время, он и вел себя соответствующе – дерзко и самоуверенно.

Словом, о теньке можно было забыть.

Не зная, чем себя занять на время ожидания, Игорь хмуро уставился в небо. Едва ли не впервые он мечтал, чтобы беспощадное солнце скрылось за тучами. Мысленно он прокручивал в голове их с Громобоем план и молил Бога, чтоб его компаньон не включился в процесс раньше времени.

Наконец послышался знакомый уже скрежет, и входная дверь приоткрылась вновь.

– Эта, шеф… Хозяин велел впустить, – сказал Миха, высунувшись наружу. – Мне его проводить или ты сам?

– Давай лучше я, – пробормотал Яма, отклеиваясь от стены. – А ты тут за старшего останься.

Желание старшего охранника самолично проводить гостя к Вадиму не слишком-то понравилось Игорю. Уж больно ушлым и ответственным был Яма; чем меньше рядом с маркитантом будет таких людей в нужный момент, тем больше шансов, что их план сработает.

Дружинник против воли оглянулся назад, на развалины, в которых остался Громобой, вздохнул украдкой и по приглашению старшего охранника устремился к двери.

Внутри царил полумрак: маркитант явно экономил на горюн-траве – Игорь насчитал всего четыре факела, по два на стену. За потрепанными боковыми дверьми находились комнаты охраны – по числу факелов. Как понял Игорь, они не пустовали вовсе: пока первая смена дежурила, вторая спала, потом менялись. Голоса, доносящиеся изнутри, только подтверждали догадку разведчика.

Кабинет Вадима находился прямо по коридору, за бронированной дверью, укрепленной на случай неожиданного вторжения извне. Игорь не знал наверняка, но догадывался, что обычной пулей этот металл не пробьешь.

«Тут, наверное, только с «кордом» есть шансы… и то не факт…» – подумал дружинник.

Сзади шумно харкнул Яма. Будто нарочно о себе напомнил. Игорь оглянулся на старшего по смене: охранник по-прежнему держал автомат обеими руками, одной – за цевье, второй – за рукоятку, длинным указательным пальцем поглаживая спусковой крючок.

Яма был хорошим сторожевым псом, в меру преданным и в меру профессиональным. Он знал, за что ему положена миска еды да теплая будка, и не собирался подводить доверие хозяина.

У самой двери охранник обогнал дружинника и, одарив его хмурым взглядом, сказал:

– Притормози-ка маленько.

Разведчик послушно остановился на месте, чтобы не провоцировать. Яма удовлетворенно кивнул и постучал в дверь условным стуком – три удара, пауза, один удар, пауза, два удара. Этот ритуал напомнил Игорю об их вчерашнем визите. Спасибо Захару, который тогда, помимо трех опытных дружинников, взял с собой в кабинет еще и побратима. Как знал, что в будущем его младшему товарищу придется штурмовать дом маркитанта!..

Несколько секунд ничего не происходило. Игорь уже решил, что их не услышали, когда изнутри заскрежетало.

«Засов. Помню-помню. Так и не смазали…»

Дверь приоткрылась.

– Миха, ты? – донесся изнутри знакомый голос: это был сам Вадим.

– Нет, это Яма, – поправил охранник. – Вместе с кремлевским.

– А, Яма, ты… Ну входите-входите.

Игорь напрягся еще больше, чем прежде. Скоро, совсем скоро первая фаза, пассивная, закончится, и начнется вторая, куда более динамичная.

С участием Громобоя и Щелкуна.

Кроме самого маркитанта, в кабинете были четверо хмурых мечников. Они приветствовали гостей каменными лицами; только глаза на этих непроницаемых физиономиях были живыми – они неустанно следили за каждым движением визитеров. Любое резкое движение – и эти четверо молниеносно бросятся в атаку. Игорь в этом даже не сомневался.

Вадим, как обычно, встречал гостей, развалившись в кресле. Черноволосый и остроскулый, он был стройный, даже чрезмерно изящный для живущего в Зоне хомо. Удивительно, но при этом маркитант производил впечатление человека, который в случае необходимости успеет выхватить пистолет раньше любого оппонента. Деловой взгляд, мигом раскладывающий любого на выгоды и потери, скользнул по Яме и остановился на Игоре.

– Помню тебя. – Вадим без стеснения направил на гостя указательный палец. – Ты приходил вчера, с вашим… десятником… ну, который с таким шрамом страшным… – Он провел рукой перед лицом.

Игорь стиснул зубы так, что челюсти свело. Маркитант нагло делал вид, что в последний раз видел Захара еще вчера, во время совершения сделки, но разведчик-то уже знал правду! И каких усилий ему стоило сдерживать свой праведный гнев, никто из присутствующих в комнате ублюдков не мог и близко представить.

– Захар, – выдавил дружинник.

– Так тебя зовут? – выгнул бровь Вадим.

– Нет. Так звали нашего десятника. Который со страшным шрамом.

– А, точно-точно! – закивал маркитант. – Да уж, надо же… – Он откашлялся и снова поднял взгляд на дружинника. – Так а что с грузом-то вашим случилось? Миха сказал, на вас нео напали вроде бы, так, да?

И снова – наглое вранье, прямо в лицо. Игорь, проведший всю жизнь в Кремле, к такому количеству лжи был не привыкший. В пределах крепостных стен, как он усвоил за неполные двадцать лет, жили люди честные, готовые умереть за свою общину и семью. А вот то, что происходило снаружи, в Зоне, являло собой зеркальное отражение кремлевской действительности. В этой, иной, по сути, реальности обитали лжецы и дельцы, готовые на любое лицемерие и лукавство, лишь бы сберечь собственную шкуру и приумножить нажитый подлым обманом капитал. Ужасный внешний мир был до того чужд разведчику, что он отчаянно жаждал, забыв обо всем, побитым щенком умчаться обратно в Кремль. Но то был выход для Игоря-шестилетки, бегущего от паука-мясоеда в вырытую крысособакой нору. Для Игоря-дружинника же это было позорное бегство, совершенно недопустимое в нынешней ситуации.

И потому разведчик продолжал действовать по заранее разработанному плану.

– Это была засада, – сказал он. – В районе Строгинского бульвара нео напали, всех перебили и груз увели.

– Ужасно, – абсолютно равнодушным тоном сказал маркитант. – Проклятая Зона… И зачем этим дремучим дикарям вообще понадобился ваш груз? Там ведь сплошь патроны для огнестрелов, так, да?

– Да кто ж теперь знает, зачем… – буркнул Игорь.

Ему до жути хотелось выдавить проклятому лицемеру глаза: в то время как язык торгаша выражал сочувствие, они нагло смеялись. Но он держался – ради Захара, ради Кремля.

– Да, странно… Но это не объясняет, зачем вы вернулись ко мне? Миха сказал, у вас есть, что мне предложить? Но вы, судя по всему, пеший, и на обмен у вас, надо понимать, ничего нет.

– С собой-то нет… но есть в Кремле.

– Так вези.

– Так ведь сначала туда надо как-то попасть! Но Кремль окружен кольцом из мутантов, роботов и прочей нелюди… Как я мимо них проскочу, безоружный?

– Даже не представляю, – честно признался торговец, и на сей раз в его голосе явственно слышалось раздражение. – Но я-то здесь при чем? Ты сам говоришь, что ко мне претензий нет, а их и быть не может, так, да? Но ты зачем-то про кольцо мне, мутантов там… еще кого-то…

– Дело в том, что я в Кремль с пустыми руками вернуться не могу… ну вот вообще… – Игорь красноречиво провел рукой по горлу. – Вообще никак!

– Ну а я? Я. Тут. При чем? – ткнув себе пальцем в грудь, снова повторил Вадим; он явно сердился все больше и больше. – Повторяюсь, так, да? Ну так ты, гость мой дорогой, бродишь вокруг да около, намеками какими-то тут изъясняешься… А ты прямо ж скажи, что тебе от меня надо-то? И я тогда скажу, что мне от тебя и Кремля надо в обмен на ваше, заветное…

«Проклятый зажравшийся ублюдок, – подумал Игорь с ненавистью. – Жду не дождусь возможности, когда можно будет забить его гнилые зубы ему же в глотку!»

Однако вслух он сказал лишь:

– Мы готовы предложить еще мечей. В полтора раза больше, чем уже отдали. В обмен на такой же груз боеприпасов к огнестрелам.

Заслышав про «такой же груз», Вадим невольно вздрогнул, правда, тут же взял себя в руки. Облокотившись на стол, маркитант сплел пальцы рук перед собой и угрюмо посмотрел на визитеров исподлобья.

– Это какая-то… шутка? – спросил он, с трудом подбирая слова.

– С чего вы взяли? – почти искренне удивился Игорь.

– Да с того! Ты у меня просишь что-то, а у самого ничего нет, получается, просишь у меня… в долг? – Каждое слово Вадима было буквально пропитано презрением к горе-торговцу, стоящему перед ним. – Ты же без фенакодуса, так, да? Без повозки, запряженной турами… На своих двоих. И предлагаешь мне груз мечей. Которые еще надо выковать – ты ведь не хуже меня помнишь, сколько в прошлый раз это заняло времени, так, да?

– Но мы же готовы предложить больше…

– А ты вообще можешь вот так за всю общину решать, а? – перебил его маркитант. – Ты же даже не десятник – обычный дружинник, да еще и молодой!

– В этом вопросе община меня поддержит, тут сомнений нет, – уверенно заявил Игорь. – Нам нужен груз патронов…

– Ну так я где вам боеприпасы достану новые? Или, по-твоему, у меня тут Синее Поле смерти за углом, кину туда кого-то из своих охранников и десяток патронов, чтоб они в тысячу превратились…

– Нам нужно все, что у вас есть, – сказал Игорь спокойным голосом.

Едва ли не впервые с начала их странной лицемерной беседы разведчик говорил правду: они действительно пришли, чтобы забрать у Вадима всё.

Маркитант скрипнул зубами, да так, что мечник, стоящий к нему ближе прочих, невольно поморщился.

– У меня такое ощущение, что я пытаюсь убедить в чем-то законченного… – начал было Вадим, когда снаружи послышался странный рокот. – Это еще что за черт?!

Все разом обернулись к двери.

– Кажется, пулемет, – недоуменно нахмурившись, сказал Яма.

– Пулемет? А какого черта пулемет, так, да? А ну-ка пойди глянь, чего там творится! – велел маркитант.

– Как скажете, хозяин.

Взявшись за ручку, Яма потянул дверь на себя… и едва не подпрыгнул на месте, когда обнаружил на пороге растрепанного Миху. Вид у охранника был не ахти: лицо бледное, как у покойника, глаза бегают, а язык безостановочно скользит по губам – видимо, от волнения.

– Ты чего такой всклокоченный, Миха? – удивленно рассматривая подчиненного, поинтересовался Яма. – Что там, снаружи? Налет?

– Там… – промямлил охранник.

Тут послышался приглушенный стрекот, и с потолка вниз посыпалась крошка.

– И вправду пулемет! Да по кому вы там стреляете? Нео? Их так много, что вы за «корды» взялись? – рявкнул Вадим, вскакивая с кресла.

Миг – и он уже был рядом со вновь прибывшим и суровым взглядом прожигал в нем одну дыру за другой. Выражение лица хозяина дома как бы намекало: если ответ не устроит маркитанта, то он прикажет кому-нибудь из ближайших телохранителей отрубить бедному Михе голову – просто так, за ненадобностью, все равно ведь не пользуется.

– Так на кого вы снаряд переводите? – требовательно вопросил маркитант.

– Там… там био… – с трудом выдавил гость.

Тут первоначальный гул повторился снова, и на сей раз вздрогнули не только стены, но и все, кто находился в кабинете, будто это не дом был, а лодка посреди бесконечного океана. Даже мечники, уж на что кремни, невольно начали переглядываться.

– Так вы что же… – севшим от волнения голосом произнес маркитант. – Вы по био… из наших «кордов» стреляете, так, да?

Миха, удивительным образом став еще бледней, отрывисто кивнул.

– Кретины! – взорвался маркитант. – Да на кой черт вам сдался этот био?! Шел бы он себе и шел мимо, зачем его было цеплять?

– Так мы его и не это… не цепляли. Он как-то… сам. Ну, не мимо шел, а прям на нас, на дом, вот мы и попытались… – успел произнести Миха, прежде чем здание содрогнулось в третий раз. На сей раз удар был такой силы, что висящий за спиной Вадима меч рухнул на пол вместе с крюками, на которых лежал, а письменный стол завалился вперед вместе с креслом, едва не прибив ногу одному из мечников. Слева раздался треск, и разведчик, повернув голову, увидел, что по стене расползается паутина трещин. Казалось, еще немного, и дом попросту сложится, точно карточный домик, погребя под собой всех, кто находится внутри.

«Не переборщи, молю, не переборщи!» – мысленно обратился Игорь к Громобою, прекрасно понимая, что нейромант никак не сможет его услышать.

– Оставайтесь тут! – воскликнул Яма. – А ты, Миха, давай – за мной!

С автоматами в руках они вышли в коридор и встали перед распахнутой дверью кабинета.

– Что вообще происходит? – возопил Вадим из-за спин автоматчиков. – Почему дом так шатается?

– Сейчас попробуем разобраться, – пообещал Яма.

Игорь, вытянув шею, невольно вздрогнул, когда увидел два красных глаза, которые зловеще смотрели на него из полумрака коридора. Теперь вместо фасада там была чудовищная голова паука с гигантским аркебузом, водруженным на нее. Вадим облизал пересохшие губы, тоже, видимо, как следует разглядев био.

– Он еще жив? – вопросил маркитант, обращаясь, видимо, к Яме.

– Не знаю, хозяин, – честно ответил старший по смене. – Пока… пока лежит.

Двери комнатушек открылись практически одновременно, и из них повыскакивали наружу другие охранники. На ходу застегивали брюки, оправляли рубашки и кольчуги, проверяли магазины автоматов… а потом вздрагивали и отшатывались, увидев чудовищную башку металлического паука.

– Яма! В чем дело? – выкрикнул кто-то.

– А то ты не видишь? – отозвался старший по смене, держа био на мушке.

Ожидание затягивалось, а робот все не подавал признаков жизни. Яма открыл было рот, чтобы отправить к «Спайдеру» наемников, когда паук вдруг попятился назад, оставив после себя огромную дыру в фасаде. Автоматчики, то ли плохо соображавшие спросонья, то ли тупые по жизни, проводили его градом пуль.

Потом воцарилась тишина.

– И все? – нетерпеливо вопросил маркитант. – Он ушел? Протаранил стену и убрался восвояси?

– Черт его знает… – пробормотал Яма, не отводя взгляда от пролома в стене. – Глаза вроде б не горели…

– Ну так пойдите и узнайте! – раздраженно велел Вадим.

Охранники вопросительно уставились на Яму. Тот едва заметно кивнул, и автоматчики медленно устремились к зияющему проему. «Спайдер» все не возвращался. До выхода осталось два-три метра, не больше…

…когда внутрь неожиданно сунул морду «Рекс» и, не задумываясь, оттяпал половину возглавляющего отряд стрелка. Автомат покойного упал к ногам его напарника, остолбеневшего и даже будто бы враз поседевшего мужика, который тут же в страхе попятился, глядя, как его товарища с аппетитом пожирает стальной монстр. Однако био не собирался останавливаться на одной-единственной жертве – мощная лапа «тираннозавра», щедрый дар инженеров-конструкторов, вцепилась в беднягу и споро выволокла его наружу.

– Еще и «Рекс»? – выдавил Яма, чуть не подавившись языком.

С оглушительным грохотом обрушился кусок крыши, погребая под собой оба «корда» и их обслугу – Щелкун постарался. Но на этом «Рекс» не успокоился и продолжил крушить стены, медленно, но верно прорываясь внутрь. Стоящие в дверях автоматчики огрызались очередями, но даже не оцарапали био его видавшую виды броню.

На Вадима было больно смотреть: брови его взлетели так высоко на лоб, что рисковали слиться с шевелюрой, левый глаз дергался, а длинные пальцы против воли хозяина теребили край его черной куртки. Казалось, он впал в ступор…

Однако, как выяснилось буквально пару секунд спустя, это впечатление было обманчивым: не успел Игорь и глазом моргнуть, а маркитант уже схватился за ручку и, захлопнув дверь, закрылся на засов изнутри.

– Хозяин! – взвыл оставшийся снаружи Яма.

На дверь тут же обрушился град яростных ударов, но Вадим не обратил на них никакого внимания. Отбросив в сторону видавший виды ковер, он схватился за металлическое кольцо и с трудом оторвал от пола крышку люка.

– Помогайте мне, кретины… – пыхтя от натуги, просипел он.

Мечники бросились к нему. Совместными усилиями удалось откинуть крышку в сторону, обнажив черный зев подвала. Игорь облизал пересохшие губы. Сердце дружинника застучало с пугающей частотой, ведь его побратим Захар должен был находиться именно там, внизу… как и груз боеприпасов, предназначавшийся для Кремля. Впрочем, разведчик мигом взял себя в руки: что бы он ни увидел в подвале, отступать от первоначального плана нельзя.

А тем временем, судя по участившимся крикам, доносящимся снаружи, Щелкун там просто рвал и метал. Дружинник представил, что творится в коридоре, невольно поежился и мысленно поблагодарил Бога за то, что они с био находятся по одну сторону баррикад.

«Никогда бы не подумал, что буду этому рад!..»

Тем временем Вадим первым спрыгнул вниз и, окинув стоящих наверху людей хмурым взглядом, раздраженно воскликнул:

– Давайте за мной, если жить хотите!

Уговаривать не пришлось никого. Мечники один за другим спускались вниз, пока наверху не остались последний охранник и дружинник. Телохранитель смерил Игоря взглядом, потом вопросительно посмотрел на хозяина, нервно прохаживающегося внизу:

– А этого с собой?

Вадим думал недолго:

– Давай уже, спускайся! – махнул рукой маркитант и, не дожидаясь благодарностей, скрылся в подвале.

Мечник тут же потерял к Игорю всякий интерес и спрыгнул вниз. Оглянувшись на дверь, за которой вопили менее удачливые охранники, разведчик последовал за телохранителями и Вадимом.

«Итого осталось пять…»

Когда Игорь спустился в подвал, мечники уже разобрали факелы и спешно поджигали горюн-траву, а Вадим увлеченно костерил всех почем зря, бешено вращая глазами. Воспользовавшись заминкой, дружинник огляделся по сторонам, однако Захара не увидел. Только стеллажи, старые и проржавевшие, заставленные самым разным барахлом… Но ничего, хоть отдаленно напоминающего патроны к огнестрелам, не говоря уже о пленнике. Может, конечно, маркитант посадил его в какой-нибудь глухой ящик с небольшим отверстием, чтобы пленник не задохнулся… Но на первый взгляд коробки нужного объема в подвале не было.

Тревога, зародившаяся в душе Игоря, еще там, наверху, постепенно крепла, и он уже не в силах был сдержать своего волнения. Впрочем, в нынешней ситуации разведчик выглядел бы куда странней, если б сохранял невозмутимый вид и не поддавался всеобщей панике. Био выглядел до того устрашающе, что даже мечники, обычно непроницаемые, казалось, были шокированы происходящим.

«Что, если Захара тут нет? Что, если нео соврал? Хотя зачем ему это? Нет, наверняка Захар просто… просто в другом месте! Но где?»

– Оружие есть? – спросил Вадим у дружинника.

Игорь молча продемонстрировал ему «стрижа», которого сжимал в правой ладони. Маркитант скептическим взглядом окинул пистолет дружинника и, поцокав языком, сказал:

– М-да, негусто. Ну да лучше, чем ничего. Давай сюда.

– В каком это смысле «давай сюда»? – слегка опешил дружинник.

– В самом прямом! – рявкнул Вадим. – Давай ствол, живо!

Мечники, заслышав, как вопит их хозяин, отвлеклись от факелов и уставились на разведчика. Игорь понял, что любое сопротивление изначально обречено на провал: если он сам не отдаст пистолет, оружие у него отберут силой да еще и наваляют за дерзость. Чертыхнувшись, дружинник протянул пистолет Вадиму, и тот выхватил его со словами:

– Чего ты телишься?! Вперед, наружу!

Размахивая зажатым в правой руке «стрижом», он первым устремился к дальней стене подвала, у которой были составлены дощатые ящики.

– Хозяин, давайте мы, – догнав, предложил один из мечников.

– Конечно, давайте. Думаешь, я сам стану эти ящики таскать?

Телохранитель кивнул и, оглянувшись на своих, мотнул головой в сторону баррикады.

– А тебе что, особое приглашение нужно? – гневно зыркнув в сторону Игоря, вопросил Вадим.

Стремление маркитанта понукать всеми, кто попадется на глаза, раздражало неимоверно, но дружинник снова задушил собственное достоинство ради спасения Захара и присоединился к телохранителям.

Пока они, засучив рукава, расчищали проход, маркитант, приплясывая, сновал от стены до стены. Лоб его в тусклом свете факелов блестел от пота, вдобавок торгаш то и дело нервно облизывал губы и косился в сторону открытого люка, откуда по-прежнему доносились крики охранников, зовущих на помощь.

Даже у Игоря сердце сжималось от этих воплей. Да, те парни, которые сейчас гибли наверху, были преданными телохранителями мерзавца-маркитанта, да, как и любые наемники, они искали место потеплей, не особо заботясь о моральном аспекте… Однако это все равно были живые люди, которых перемалывал стальными зубами гигантский биоробот. И дружинник невольно и сам себя начинал ощущать предателем рода человеческого, который натравил био на заблудших собратьев. Это тяготило Игоря, и он ничего не мог с собой поделать.

А вот Вадим, кажется, не очень-то беспокоился – ни из-за предательства кремлевских (ну кто они ему?), ни даже из-за брошенных на произвол судьбы верных охранников во главе с самым преданным Ямой. Такое ощущение, что свою совесть торгаш давно похоронил где-то на задворках обновленного мира, чтобы не мешала трезво мыслить. Вот и сейчас он думал лишь о целостности собственной шкуры, относясь к воплям сверху как к очередному типичному шуму Зоны.

«Каждый день кто-то умирает, а кто-то пропадает без вести и уже навсегда. Постоянно. И с этим приходится смириться», – вспомнились Игорю слова Громобоя, сказанные им сразу после их знакомства.

«Видимо, мне действительно еще многому предстоит научиться… и ко многому привыкнуть».

– Ну что там? – вопросил маркитант, оглянувшись на пыхтящих телохранителей и разведчика.

– Заканчиваем, хозяин, – ответил один из мечников.

– Шустрей, шустрей… – проворчал маркитант.

Наконец дверь была разблокирована, и Вадим без приглашения ринулся к ней. Засов он отодвинул сам, однако, когда уже взялся за ручку, ближайший телохранитель сказал:

– Давайте я, хозяин. Мало ли, мут там какой засел…

– Ну давай-давай, – нехотя дозволил маркитант, отступая в сторону.

Мечник распахнул дверь… и тут же оказался сбит с ног гигантской крысособакой. Игорь не успел и глазом моргнуть, а она уже впилась орущему телохранителю в горло. От его предсмертного крика по спине побежали мурашки.

Однако насладиться трапезой крысособаке не дали. Прежде чем Вадим успел нажать на спусковой крючок, один из охранников со всего размаха обрушил клинок на незащищенную шею мутанта. Голова отделилась от туловища, но осталась на месте – видимо, челюсти свело от напряжения. Игорь с отвращением уставился на эту ужасную картину: залитое кровью лицо и вцепившаяся в горло огромная собачья морда, лишенная тела.

Тушка мутанта упала к ногам маркитанта, и тот подался назад, зачем-то направив на убитую псину отобранный у Игоря пистолет. Однако обезглавленная тварь, конечно же, не вскочила и не бросилась на торгаша.

Как и мечник, который уже не дышал.

«Итого четверо».

Глядя на покойника, разведчик с ужасом представил, что было бы, если б дверь доверили открывать ему, и невольно поежился. А ведь доверить могли, даже странно, что не стали: в конце концов, кремлевский дружинник Вадиму не сдался совершенно, так почему бы ни пустить его впереди отряда? Но, видимо, шок от вторжения био сыграл свое дело, и торгаш думал лишь о том, как спасти собственную задницу, и плевать, кто по пути к этому спасению умрет – собственный верный пес или пришлый гость из далекой крепости.

– Что-то большая она слишком, – заметил один из мечников, глядя на убитую крысособаку. – Обычно вроде поменьше.

«Может, прожженная, как Морх? – подумалось вдруг Игорю. – Никогда таких не видел…»

– Нашел ты время на мутантов пялиться! – негодующим возгласом отрезвил его Вадим. – Давай вперед, веди нас! И чтоб такая мразь… – Он пнул труп крысособаки ногой. – …больше до нас даже не добегала, понял?

Телохранитель отрывисто кивнул и, не задавая лишних вопросов, нырнул в тоннель. В правой руке он держал факел, в левой – пистоль, на тот случай, если навстречу выскочит очередной мутант. Следом устремился еще один телохранитель, а за ним уже двинулся Вадим.

– Шагай вперед, – оглянувшись на Игоря, сказал последний оставшийся в подвале мечник.

Дружинник спорить не стал. В принципе, идти следом за Вадимом было даже безопасно – маркитанта ведь станут спасать от беды в первую очередь, а, значит, достаточно просто держаться рядом.

Свет факелов с горюн-травой разгонял царящий в тоннеле мрак, заставлял его отступать, метр за метром пятиться к выходу на поверхность. Игорь невольно вспомнил собственные блуждания в районе Строгинского бульвара: тогда он мог лишь догадываться, что ждет его в конце. Пламя самодельного факела тянулось к сквозняку, но он боялся, что щель, ведущая наружу, окажется для него слишком мала…

Тогда ему свезло. Что ждет на сей раз? Дойдет ли он до конца или погибнет? Покажет лишь время.

Тоннель, который начинался за дверью, видимо, представлял собой ответвление старой канализационной шахты. Здесь были различные трубы да краны, рыжие от ржавчины… ну и вонь стояла такая, что аж глаза слезились. Игорь сделал буквально пару шагов, когда сзади раздался металлический скрежет. От неожиданности дружинник едва не подпрыгнул и резко обернулся, готовясь к самому худшему. Рука его инстинктивно метнулась к поясу, где обычно был меч, но нащупала только воздух: разведчик совершенно забыл, что безоружен.

«Уже во второй раз!.. Чертова привычка однажды меня угробит…»

Однако это был всего лишь их замыкающий, который предусмотрительно запирал дверь изнутри на засов.

– Ну, Никола… – проворчал маркитант тихо, но больше не сказал ничего: отчитывать мечника действительно было не за что.

Узкий тоннель закончился буквально пять метров спустя, и направляющий поднял руку, призывая спутников остановиться. Уговаривать никого не пришлось: после случая с крысособакой бежать, сломя голову, боялся даже неугомонный Вадим. Да и спешка, вроде бы, уже была неуместна – внушительные габариты «Рекса» совершенно точно не позволили бы ему спуститься в подвал следом за «дичью».

Направляющий прежде всего выставил из-за угла факел, логично предположив, что голодная тварь, если таковая сидит в тоннеле, непременно отреагирует на любое движение. Когда же ничего не произошло, телохранитель высунулся сам и окинул пространство за поворотом пристальным взглядом. Остальные терпеливо ждали вердикта.

– Чисто, – сообщил мечник и прошел в основной тоннель, чавкая подошвами по мутной жиже. Что в ней было намешано, Игорь старался не думать; впрочем, по характерному запаху все становилось понятно без слов.

Тоннель действительно пустовал. Возглавляемые двумя мечниками, беглецы устремились к виднеющейся вдалеке лестнице, уходящей вверх и упирающейся, надо понимать, в чугунный люк, за которым находилась вожделенная свобода… и более-менее свежий воздух.

Игорь покосился на Вадима. Маркитант шел по дерьму с невозмутимым выражением лица. Собственно, так он, похоже, шел и по жизни – по пояс, а то и по шею в отвратной жиже, зато живой и даже преуспевающий. В тоннеле, конечно, уровень был куда ниже, всего-то по подошве ботинка, и потому торгаш вообще не переживал.

Казалось, ничто уже не сможет помешать беглецам преспокойно выбраться из канализации. Направляющий чуть ли не вприпрыжку спешил к проржавевшей лестнице…

…когда коричневая жижа вдруг встала на дыбы перед ним.

Телохранитель, завидев возникшую на пути преграду, попытался затормозить, однако для этого он бежал слишком быстро. Миг – и мечник буквально провалился внутрь коричневого желе. Раздался характерный «чавк» – куда громче всех предыдущих.

Мгновенья не прошло, а в самом центре странной субстанции, как по мановению волшебной палочки, вдруг возникла черная дыра размером с человеческую голову, и наружу выпали факел с пистолем, все перемазанные…

…дерьмом.

«Котях, – понял Игорь. – Самый настоящий».

Кто придумал так называть этот оживший кусок дерьма, не уточняется, но имя мутанту подходило весьма. Вздымая пузыри в жиже перед собой дюжиной объемных ложноножек, монстр негодующе зашипел – верный признак того, что вот-вот плюнет в стоящих напротив беглецов желудочным соком, разъедающим плоть до костей.

«Пистоль, ублюдок, зачем же ты забрал мой пистоль?!.»

– Стреляйте туда, где у него пасть! – в отчаянии воскликнул Игорь, надеясь опередить коричневую тварь. – Там у него слабое место!

Если до недавних пор считалось, что котях практически неуязвим – ни стрела его не брала, ни меч – то теперь, после возвращения Данилы, всякий кремлевский дружинник знал, что бить его надо не абы куда, а прямо в нервное сплетение. А чтоб понять, где именно оно находится, следовало бросить в монстра чем-то… да тем же обломком арматуры и дождаться, покуда он раскроет пасть.

В данном случае, отряд невольно бросил в котяха одним из мечников.

– Стреляйте, куда он говорит! – заорал Вадим, уходя с «линии огня» к боковой стене тоннеля. Сам он как будто забыл о пистолете в своей руке – наверное, гибель направляющего совсем его дезориентировала, не позволяя думать ни о чем, кроме спасения собственной шкуры.

А, может, даже в этой ситуации он искал способ сэкономить патроны.

Телохранители послушно открыли огонь.

К счастью, плюнуть котях так и не успел, а то бы одной жертвой явно не обошлось. Судя по тому, как тварь на миг застыла, пули угодили точно в нужное место. Через миг догадка подтвердилась: монстр просто рассыпался на коричневые капли, в момент перемешавшись с безобидной канализационной жижей.

Воцарилась тишина. Телохранители медленно опускали оружие. Тяжело дыша, они продолжали сверлить взглядами то место, где только что находился котях, будто опасались, что зловонная тварь может вернуться. Но этого, конечно же, не произошло. Котях был мертв окончательно и бесповоротно.

– Не думал, что когда-нибудь встречу эту тварь, – пробормотал Никола, покосившись в сторону хозяина. – Думал, это байки.

– В Зоне всегда так, – буркнул маркитант. – Шагу нельзя ступить, чтобы в какое-то дерьмо не вляпаться.

Тут дружинник склонен был с ним согласиться. Он неплохо поднаторел в теории, но на практике за считанные два дня встретил немало того, о чем прежде слышал лишь вскользь. Та же крысособака, слишком огромная и сильная, куда больше своих диких сестер. А что насчет Громобоя и его верного питомца Щелкуна? Да, безусловно, о подобных уникумах было известно и раньше, но кто мог похвастать, что встречал настоящего нейроманта? Игорь, по крайней мере, таких людей не знал.

– Давай-ка, полезай наверх да осмотрись, – обратился к Николе Вадим.

Телохранитель безропотно подчинился, хотя по лицу его было видно: мечник вовсе не горит желанием разделить судьбу двух погибших соратников. Игорь его прекрасно понимал. Сколько людей уже погибло? Считая тех, что остались наверху – с дюжину, не меньше. И шансы на то, что снаружи поджидает очередная тварь, злобная и голодная, были весьма высоки. Дружинник смотрел на широкую спину Николы и думал, до чего же странно порой переплетаются людские судьбы. Наемник приспосабливался, день за днем доказывал маркитанту, что его таланты стоят куска хлеба и койки в теплом углу, и вдруг в один ужасный миг эту зыбкую почву выбили у него из-под ног. Причем все это случилось только из-за жадности его хозяина, не из-за него самого. И вот теперь он по указке все того же скупердяя-торгаша вынужден лезть наверх, рискуя встретить там собственную смерть…

«Где справедливость?»

Никола остановился у лестницы, задрал голову и вытянул руку с факелом к потолку. Некоторое время он стоял, не шевелясь, только рассматривал люк вверху – будто в глубине души надеялся, что Вадим внезапно передумает, отзовет его обратно и самолично полезет наружу…

Но нет, об этом не стоило и мечтать.

Никола оглянулся на своих, наткнутся на раздраженный взгляд маркитанта, вздохнул и сказал:

– Гаврила, забери факел мой и посвети снизу, а я полез.

Последний мечник молча выполнил просьбу соратника. Теперь он стоял внизу, держа в каждой руке по факелу, а второй, сунув пистолет за пояс, споро карабкался вверх по лестнице, угрожающе скрипящей и рискующей развалиться в любую секунду. Однако обошлось: добравшись до люка и едва не стукнувшись в крышку маковкой, Никола снова достал огнестрел и рукой, сжимающей оружие, попытался выдавить чугунный кругляк наружу. Вышло не сразу: лазом этим, по понятным причинам, пользовались нечасто… если вообще не впервой. Наконец, после минуты пыхтения и некоторого количества пролитого пота, крышка все же поддалась. В лицо Николе ударил свет, и он невольно вздрогнул и, сощурившись, отвернулся. Когда глаза немного привыкли к прямым лучам, телохранитель ухватился за край люка и выбрался наружу. Некоторое время ничего не происходило, а потом Никола наклонился к люку, едва не оставив заикой стоящего внизу соратника.

– Чисто! – буркнул он и снова скрылся из виду.

– Лезем, хозяин? – вопросительно посмотрел на маркитанта Гаврила.

– Лезем, конечно, – процедил Вадим. – Не здесь же стоять, пока очередной… котях не появился.

Он спрятал пистолет за пояс и побрел к лестнице. Гаврила уже поднимался наверх.

– Ты тут остаешься? – уже ухватившись за перекладину, Вадим оглянулся на стоящего посреди тоннеля дружинника.

– Нет. Конечно, нет, – встрепенувшись, сказал Игорь.

Он медленно подошел к лестнице, коснулся ржавого металла и поднял глаза вверх. Вадим был еще на полпути к выходу из тоннеля, а сверху уже тянулись к нему руки верных охранников.

«И откуда взялась такая преданность? – размышлял дружинник, карабкаясь по лестнице следом за маркитантом. – Наверное, они до сих пор думают, что все вернется на круги своя. Что надо всего лишь переждать, пока био уберутся восвояси…»

Игорь знал, что ждет дальше Николу и Гаврилу.

Но рассказывать им об этом не собирался.

– Порядок? – уже стоя едва ли не на верхней ступени, проорал дружинник.

– Чего орешь, дубина? – заглянув в люк сверху, огрызнулся Вадим.

– Уточняю, чего там, – пробормотал Игорь, разом поникнув.

Ему, конечно же, никто помогать не стал. Впрочем, разведчик и не надеялся. Стирая и без того истерзанную ткань рукавов об асфальт, он выбрался наружу и встал. После канализации даже мутировавшая и побитая войной верхняя Москва уже не казалась такой омерзительной.

Тут, по крайней мере, за каждым очередным вздохом не следовал рвотный позыв.

– Что дальше? – поинтересовался Никола.

Практически одновременно с его вопросом грянули два хлопка, и оба мечника, синхронно вздрогнув, упали к ногам опешившего Вадима.

Третья фаза началась раньше, чем ждал Игорь, но все равно вовремя.

Из ближайших развалин, перемахнув через подоконник, выскочил Громобой. Он шел так быстро, что достопамятный плащ развивался за его спиной, подобно некоему черному знамени. В каждой руке было по пистолю, что, впрочем, ничуть не удивило дружинника: по двойному хлопку было понятно, что на сей раз нейромант стреляет сразу из двух своих стволов.

– Ах ты мразь! – злобно вращая зрачками, в сердцах воскликнул маркитант.

Выхватив трофейный пистолет, он направил его на приближающегося бородача и нажал на спусковой крючок.

Никакой реакции.

Обильно потея, Вадим передернул затвор, попробовал опять – увы, с тем же эффектом. Волнение достигло предела; дрожащими руками маркитант выдернул магазин и с удивлением на него уставился.

В обойме не было ни одного патрона.

Суженные до щелочек глаза торгаша вперились в дружинника, стоящего чуть в сторонке.

– Ты… – змеей прошипел Вадим.

Он шагнул было к разведчику, однако тут между ними проскочила пуля. Она никого не задела, срикошетила от асфальта и ушла в сторону, но свое дело сделала: решительности у маркитанта явно поубавилось. Понимая, что его приперли к стенке, он замер на месте и выжидающе уставился на спешащего к ним Громобоя.

– Долго же ты их вел! – воскликнул нейромант, насмешливо глядя на компаньона. – Я уже успел заскучать. Хорошо, хоть Щелкун меня развлекал, пока вы там по канализации лазали. – Он шумно втянул воздух ноздрями и брезгливо сморщился. – Ну и вонь!

Слышать подобное от человека, который в последний раз мылся в лучшем случае несколько лет назад, было, как минимум, неожиданно. Игорь с трудом сдержал неуместную нынче улыбку и сказал, повернувшись к Вадиму:

– Давай сюда пистолет.

Торгаш стрельнул глазами в сторону нейроманта и нехотя вручил бесполезное оружие дружиннику. Игорь забрал пистолет и вытащил пустую обойму. Маркитант с глазами, налитыми кровью, наблюдал за тем, как она скрывается в кармане, а вместо нее в пистолет ныряет полнехонькая, с семнадцатью блестящими свинцовыми «убийцами» в ряд.

– Запястья перед собой, – продолжил разведчик, пряча пистоль за пояс.

И снова – полное повиновение. Маркитант прекрасно понимал, в каком незавидном положении оказался. Пусть не до конца – ведь ему только предстояло познакомиться с Щелкуном поближе, – но хотя бы в общих чертах: теперь, когда телохранители его были мертвы, жизнь торгаша напрямую зависела о того, насколько четко и быстро он будет выполнять указания «налетчиков».

Громобой подошел к Вадиму, ухватил за сведенные руки и грубо развернул к себе:

– Ну-кась, мразь… Дай хоть посмотрю на тебя вблизи…

Рука нейроманта нырнула в карман и появилась снова, уже с мотком веревки.

– Что вам надо, мужики? – спросил маркитант хрипло, пока Громобой связывал ему запястья.

– Мужики? – хмыкнул нейромант.

Он потянул за край веревки так, чтобы она врезалась в кожу. Вадим скривился, но даже не пискнул.

– Где твои манеры, мразь? – с деланным укором произнес Громобой. – Что еще за «мужики»? Почему не «уважаемые»?

Он глумился, как и обычно. Игорь за несчастные полдня успел привыкнуть к словоблудству своего нового приятеля, но для Вадима подобное отношение было в диковинку. Торгаш привык держать ситуацию под контролем и говорить, что вздумается, а не подстраиваться под других. Смириться с ролью пленника оказалось для него невыносимо трудно – это было видно и по огню в глазах, и по желвакам, которые гуляли вверх-вниз. Внутри Вадима клокотал праведный гнев.

Но, как бы ни был рассержен маркитант, вслух он сказал лишь:

– Забылся. Так что вам надо, уважаемые?

«Скользкий, изворотливый ублюдок», – с ненавистью подумал Игорь.

– Ты, что ли, опять торгуешься? – удивленно выгнул бровь нейромант.

– Ну, я просто думаю, что взрослые… и, безусловно, уважаемые люди всегда найдут способ договориться? – облизав пересохшие губы, спросил Вадим. – Скажите, что вам надо, и я дам… если могу. Может, вам боеприпасы к огнестрелам нужны? Или сами огнестрелы? Скажите, может, у меня есть! Только… только не убивайте…

– Заткнись, мразь, – процедил Громобой.

Он упер ствол пистолета Вадиму в лоб, и тот затрясся, словно одинокий лист березы-мутанта на промозглом осеннем ветру.

– М-м-м-молю… – пробормотал бледный, как смерть, маркитант.

– Так-то лучше. Слушай и отвечай на поставленные вопросы, – наставительно изрек нейромант, убирая пистолет от лица Вадима. – Говори по делу, а не галди без умолку.

Громобой отступил в сторону, открывая дорогу разведчику, и тот незамедлительно воспользовался представившейся возможностью – подступив к Вадиму, шустро схватил его за грудки и притянул к себе. Если поначалу торгаш явно злился, то теперь от него за километр разило по́том и страхом. И вблизи это было особенно заметно – тут тебе и неровное дыхание, и бегающие глаза, и язык, нервно скользящий по губам. Маркитант продолжал дрожать и уже даже отдаленно не напоминал заносчивого торгаша, каким был в окружении преданных телохранителей.

– Вчера, – прошипел Игорь прямо Вадиму в лицо, – на наш отряд напала стая нео.

– Но я-то тут…

– Заткнись, мразь, – сказал нейромант из-за спины разведчика.

– Так вот мне кажется, что эта стая напала на нас не случайно, – сказал дружинник, пристально глядя на маркитанта – не поменяется ли в лице, не выдаст ли эмоции мимикой?

«Показалось, или он скривился на миг?»

Как бы то ни было, Игорь не думал, что покойный Бурт ему врал. Просто какой в этом смысл? Дружинник уже лежал на полу со стрелой в плече, арбалетчик заряжал вторую, чтобы добить ставшего бесполезным хомо… ну и, мимоходом, помянул Вадима, который охотно у выменивал у нео не только разные нужные вещи, но и дружинников. Даже если предположить, что тупоумный дикарь умел лгать, стал бы он врать тому, кого собирался прикончить? Есть ли смысл что-то скрывать от того, кто уже и так одной ногой в могиле и вот-вот ляжет туда весь? Ну и, разумеется, Бурт не мог говорить о каком-то другом маркитанте Вадиме – хотя бы потому, что иных Вадимов в Москве не было. Тут-то людей «старого формата» – раз, два и обчелся.

Они могли пристрелить ублюдка. Могли отдать его на съедение «Рексу». Он, определенно, заслужил такой конец. Но Игорь до сих пор не знал, где находится Захар и груз патронов. В подвале побратима и боеприпасов будто бы не было.

«Куда же ты их дел?» – думал дружинник, глядя в лживые глаза маркитанта.

Прочистив горло, Игорь сказал:

– Я знаю, что это ты сдал нас нео.

– Что? – выпучил глаза маркитант, довольно правдоподобно разыгрывая из себя святую невинность. – Да как ты… Да с чего…

– Никаких оправданий! – рявкнул Игорь, ткнув торгашу в грудь указательным пальцем. – Даже не пытайся! Я не предполагаю, что ты нас предал – я знаю это наверняка. Нас сдал ты. Точка. Будь мы в Кремле, и тебя бы уже обезглавили за твое подлое предательство!

Вадим открыл рот… и закрыл, видимо, поняв, что отпирательство только ухудшит его и без того весьма шаткое положение.

– Но мы с моим товарищем не столь кровожадны, – чуть более спокойным голосом сказал дружинник. – И если ты отдашь нам груз и Захара, которых ты выменял у нео…

– И дополнительные боеприпасы для огнестрелов. И медикаменты, – вставил Громобой.

– Так вот если ты все это отдашь, то мы тебя не убьем, – подытожил разведчик.

Воцарилась тишина. Нейромант и дружинник ждали, что же ответит Вадим, а тот отчего-то не спешил с ответом. Более того – уткнувшись в пол, нервно кусал нижнюю губу и как будто боялся встречаться взглядом с «гостями».

– В чем дело? – спросил Громобой, снова приставляя пистоль к голове торгаша. – Разве так сложно сказать: «Отличная сделка, забирайте и уходите, а я до конца дней буду молить Бога, чтобы простил мне мои грехи!»? Отвечай, сложно?

– Нет-нет-нет, не сложно, – спешно заверил нейроманта Вадим. – Но, видите ли… если с медикаментами еще помогу!.. – Он скосил глаза на Громобоя. – …то вот с грузом боеприпасов… и с пленником…

Тут терпение дружинника окончательно иссякло, и он, хорошенько встряхнув лебезящего торгаша, процедил:

– Что ты с ними сделал? Отвечай!

– Ну, мы ведь про того десятника, со шрамом? – на всякий случай уточнил Вадим.

– Про него. – Игорь едва заметно кивнул.

– Ну так… его и груз я… перевез на основной склад.

– Чего? – поморщился Громобой. – Какой еще «основной склад»? Что ты нам тут заливаешь?

– Ну я ведь не могу держать все в одном месте, так, да? – повел плечом Вадим.

– Выкладывай, где они! – потребовал Игорь.

– У меня есть удаленный склад, тоже в Строгино, – нехотя ответил маркитант. – Тут я тоже храню кое-что, но большая часть товаров находится на складе под охраной моего… компаньона.

Игорь и Громобой переглянулись. Нейромант пожал плечами – черт знает, может и не врет, разве поймешь такого пройдоху?

– А ты не лжешь ли нам часом? – спросил дружинник напрямик.

– А какой мне резон? Хотите, обшарьте в доме все, если био не боитесь, но я вам не вру: вашего дружка со шрамом тут нет, как и груза.

– Что ж, пожалуй, так мы и поступим, – кивнул Громобой. – Дай-ка мне его, паренек…

Игорь послушно отступил в сторону. Бородач без раздумий ухватил маркитанта за веревку и потащил его за собой в направлении дома.

– Что… Куда ты… – Вадим, выпучив глаза, принялся упираться ногами, попытался вырваться, но тут на него снова уставился ствол нейромантского пистоля.

– Так-так, мразь, ты это чего? – деланно подивился бородач. – Идем в дом, будем его друга искать, патроны… словом, все то, что нам от тебя нужно.

– Но там… там ведь био… два био, «Спайдер» и «Рекс»! – Маркитант с мольбой уставился на дружинника. – Ну ты же там был! Ты же все видел!

– Видел, – подтвердил Игорь. – И что?

– Ну как – что? Он же… «Спайдер» пробил стену, а «Рекс»…

– Вообще-то его зовут Щелкун, – заметил Громобой.

Повернувшись к бородачу, Вадим недоуменно захлопал глазами.

– «Рекса» зовут Щелкун, – пояснил бородач. – Запомни на всякий случай, хоть будешь знать, кто тебя съест, если попытаешься нас одурачить.

Маркитанту потребовалось время, чтобы осмыслить услышанное. Когда его брови взлетели на лоб, а глаза из орбит повылазили, Игорь понял: дошло.

– Так вы с био… заодно? – хриплым от волнения голосом произнес торгаш.

– Какая догадливая мразь, а, паренек? – ухмыльнулся нейромант. – Заодно, заодно. А теперь – топай…

Он так резко сдернул маркитанта с места, что тот едва на коленки не упал – лишь с большим трудом удержал равновесие. Однако потом уже не сопротивлялся; покорно плелся за нейромантом, рассеянно глядя перед собой. В глубине души он, вероятно, жалел, что рассказал «налетчикам» об удаленном складе.

«Наверняка, хотел завести нас в ловушку, – размышлял Игорь, шагая следом за компаньоном и пленником. – Думал, что нас всего двое, что охрана того склада живо нас скрутит… а тут вдруг выяснилось, что у нас есть био… и, как он пока думает, даже два!»

Дружинник хорошо помнил свои эмоции, те, что он испытывал при первой встрече с Громобоем и его «Рексом». Поначалу это, конечно же, был страх от близости стального гиганта. Потом на смену ему пришло восхищение – надо же, человек способен вертеть био, как ему вздумается! А потом осталась только смутная тревога – вдруг робот взбунтуется и съест самонадеянного хомо, вздумавшего им верховодить? Но пока ничего подобного не происходило…

…и слава Богу.

Вадим, судя по выражению его лица, попытался взять себя в руки и вернуться к прежней холодной манере. Однако стоило путникам обогнуть здание и нос к носу столкнуться с «Рексом», и от всего этого самообладания не осталась и следа: сначала торгаш с открытым ртом замер на месте, потом, не отводя взгляда от горящих красным глаз, попятился назад. Одновременно с этим он снова попытался вырваться из цепких лап нейроманта, но пистолет был тут как тут.

– Чем меньше будешь дергаться, тем дольше проживешь, – заверил Громобой, помахав перед носом пленника черным стволом.

– Я вам нужен, – заикаясь от волнения, сказал маркитант. – Все на складе… Вы без меня не найдете…

– Я бы на твоем месте не был так в этом уверен, мразь, – покачал головой бородач. – Строгино не такое уж и большое, знаешь ли. И найти твой склад мы сможем…

– Вы не успеете, – покачал головой Вадим.

– Не успеем? – нахмурился Громобой.

Игорь обогнул их и, подойдя к маркитанту вплотную, раздраженно спросил:

– О чем это ты толкуешь?

– О покупателях, которые могут приехать за товаром, – туманно ответил Вадим.

– Покупателях? Кто-то хочет купить… человека?

– Представьте себе, и такое тоже есть, – проворчал он.

– Я тебе не верю, – покачал головой Игорь.

– Ваше дело, – передернул плечами маркитант. – Но я вам говорю: без меня вы склад так быстро не найдете.

Громобой и дружинник переглянулись.

– Давай сначала осмотрим подвал, – предложил нейромант. – Дело нескольких минут. А потом уже решим, как поступим с этой мразью.

– А его где пока оставим?

– А хотя бы и наверху, с Щелкуном, – недолго думая, сказал Громобой.

Он снова потянул пленника за веревку, однако тот запротестовал:

– Не пойду я!..

Громобой покачал головой, вздохнул… а потом размахнулся и треснул маркитанта по голове рукоятью пистоля. Вадим разом обмяк и точно упал бы, если б нейромант не удержал его за веревку на запястьях.

– Зачем ты его вырубил? – опешил от такого поворота Игорь.

– Препирается, гад такой, сам идти не хочет, вот и вырубил. Сам будто не видел, как он извивался! А так и дотащим без проблем, и полежит спокойно, пока мы там внизу осмотримся, – сказал Громобой, убирая пистолет за пояс.

Он подтянул к себе торгаша, на всякий случай проверил пульс и, удовлетворенно хмыкнув, волоком потащил пленника в развалины. Игорю не оставалось ничего иного, кроме как последовать за ним.

Пройдя вдоль полуразрушенной стены, некогда бывшей фасадом, дружинник повернул голову… и остановился, слегка опешив от увиденного. Одно дело – просто представлять себе кровавую баню и совсем другое – наблюдать ее последствия. Пятна крови были повсюду – на полу, на стенах, даже на частично разрушенном потолке. Проклятое воображение принялось рисовать новые, еще более ужасающие картины, одна омерзительней другой. Игорь буквально видел, как люди пытаются забиться в угол, дабы спрятаться от кровожадного био, но тот, увы, слишком хорошо умеет убивать, чтобы позволить жертве выжить: мощные передние лапы вытаскивают орущих приспешников Вадима из их схоронов и запихивают в ненасытную металлическую пасть. Ошметки плоти и брызги крови – во все стороны! И так – до последнего телохранителя. Стальные зубы перемололи все – и мясо, и мышцы, и кости… В итоге осталась одна только кровь.

«И все это – из-за нас, с нашего дозволения и одобрения…» – подумал разведчик, покосившись в сторону «Рекса».

Взгляд его переметнулся на Громобоя, который как раз наматывал веревку Вадима на торчащий из стены стальной крюк.

– Слушай… – окликнул компаньона дружинник.

Тот вопросительно посмотрел на разведчика.

– Наверное, сейчас не лучший момент, но… Как считаешь, мы могли… могли не убивать всех этих людей?

Во взгляде Громобоя появилось искреннее недоумение.

– Ты сейчас вообще о чем? – спросил он угрюмо. – Считаешь, что Щелкуну следовало отловить их по одному и за шкирку отнести в погреб?

– Нет, но… возможно, он мог бы их… не съедать? В конце концов, они ведь были обычными наемниками… а не мразями, как Вадим.

– И что с того? – удивился нейромант. – Что с того, что были всего лишь наемниками? Что б мы с ними сделали? Отпустили на все четыре стороны? Или нянчились бы, как с больной крысособакой? А, может, действительно в подвале их запереть надо было? Так смерть от голода – она куда мучительней, чем быстрая, от пули или меча!

– Или от зубов био, – съязвил дружинник.

– Или от зубов био! – ничуть не смутившись, подтвердил нейромант. – Ты вообще определись, паренек, с кем ты – со мной или с ними? Если с ними, то зачем устроил все это? Зачем вообще мне голову морочишь, если ты этого всего, как выясняется, не хотел? Ну а если ты с нами, то прими, как данность: нельзя оставлять за спиной врагов, потому что при первой возможности они тебе в эту спину выстрелят или нож воткнут да еще и провернут, чтоб накрутить на клинок побольше твоих внутренностей. Чтобы, так сказать, наверняка.

– Да я-то с вами, но… я ведь всего лишь хочу вернуть товарища и груз! – в сердцах воскликнул Игорь. – Я не хочу убивать… уж точно не людей!

– Вот только не надо прикрываться благими намерениями, паренек! – воскликнул Громобой, энергично мотая головой из стороны в сторону. – То, что ты товарища в беде не бросаешь, то, что о своей общине заботишься и важный груз патронов хочешь вернуть – за это все тебе честь и хвала. Но ты не можешь совсем не запачкаться, какие б цели у тебя ни были! У нас мир такой, проклятый, и люди в нем не живут, а выживают, всеми доступными способами! Пойми это и прими, иначе долго не протянешь!

– Но чем мы тогда лучше Вадима? – тихо спросил дружинник.

– А тем, что не предали никого. Тем, что сделок не нарушили. Мы ведь не просто так к нему пришли и разнесли тут все. Да не сдай он вас нео, и всей этой ситуации просто не было бы! Так что мы лишь реагируем на его омерзительный проступок.

Игорь скрипнул зубами так, что уши заложило. Он не знал, что сказать. А и что, в самом деле, тут скажешь? Он был чертовски зол на Громобоя, но за что именно, сформулировать не мог. Наверное, за правду, обнаженную и оттого пугающую. Правду, о которой сам дружинник старался не думать, которую всячески избегал, хотя ее вдалбливали в него все Мастера, включая отца Филарета, особо во вдалбливании усердствующего. И речь Громобоя Игорь слышал уже не раз и не два (в той или иной вариации, из других уст, но слышал), просто не хотел соглашаться с основной мыслью – что мир вокруг обречен. Что его жители рано или поздно сожрут друг друга, а потом и сами себя. Будучи юнаком, Игорь просто не мог поверить, что худший враг человека – другой человек. Но чем дальше, тем больше в этом убеждался.

– Ну и Щелкун… Он ведь нам нужен, согласен? Но без топлива он долго не пробегает, он ведь не вечный, тоже жрать хочет… Вот и получается, что, не покормив Щелкуна, груз и товарища нам с этого удаленного склада не спасти. А чем еще кормить био, как ни предателями рода людского?

Дружинник мог бы лишний раз отметить, что охранники не обязательно разделяют позицию своего хозяина, но не стал. Работа есть работа, это да. Но если работа заставляет вытереть ноги о такие понятия, как честь и совесть, наемник должен быть готов к тому, что рано или поздно расплата наступит. А в каком виде – пулей ли поразит, мечом или разорвет клыкастой металлической пастью – это уже как повезет.

– Думаешь, он не врет? Ну, насчет склада? – спросил Игорь.

– Думаю, что в подвале мы найдем все ответы, – сказал Громобой. – Или не найдем. Ты ведь там уже был, верно?

– Был.

– Значит, лучше моего должен знать, врет он или нет, – рассудил нейромант.

Кряхтя, он поднялся с корточек и побрел к зияющей яме подвала. Игорь удивленно захлопал глазами. А куда же делась бронированная дверь кабинета, которой Вадим так трусливо отгородился от Ямы и прочих своих приспешников? Оглядевшись по сторонам, разведчик довольно быстро нашел ее – скомканная, будто лист бумаги, она валялась чуть в стороне вместе с обломками стены.

«Наверное, «Рекс» постарался», – догадался Игорь и, оглянувшись на Вадима, что полулежал без чувств, перепачканный в чужой крови, последовал за компаньоном, который уже скрылся в подвале. К тому времени, как дружинник спрыгнул вниз, нейромант сидел рядом с покойным мечником, на чьем горле совсем недавно намертво сомкнулись челюсти огромной крысособаки.

– Надо ж, как у вас тут все… получилось интересно, – оглянувшись на спутника, заметил Громобой. – Никогда прежде таких крупных экземпляров не встречал. Она, поди, через Красное Поле пробежала?

– Похоже на то, – буркнул Игорь, поспешно отводя взгляд от покойника. – А там… кто ее знает?

От этого зрелища его мутило. Дружинник не был особо брезглив, но к смертям еще не успел привыкнуть. Особенно к таким жутким. Выучка выучкой, но когда ты видишь, чем оборачивается встреча дикой природы и человека, становится как-то не по себе.

– Давай лучше займемся поисками Захара и груза, – предложил он.

– Давай, конечно, – отозвался нейромант, поднимаясь с корточек. – Ты, главное, не переживай, паренек! Найдем мы твоего друга. Обязательно найдем.

«Но, судя по всему, не здесь», – добавил Игорь про себя, мрачно оглядываясь по сторонам.

То, что пленника в подвале нет, разведчик понял еще в прошлый раз – спрятать живого человека все же куда сложней, чем сумку с патронами. Впрочем, осмотревшись, они и патронов не нашли. К сожалению, на сей раз Вадим, похоже, не соврал: сравнительно небольшой подвал был не то, чтобы совсем пуст, но хранил в себе не слишком много полезных товаров. Все, чем удалось разжиться – это пластырь из коры березы-мутанта, немного забой-травы, до одури горюн-травы (да только куда ее столько?) и самая малость покой-травы. Была еще какая-то настойка, которую ушлый маркитант разлил по бутылям, видимо, чтобы побольше выручить.

– Гляди ж ты… – тихо хмыкнул Громобой. Взяв один пузырек с полки, он повернулся к свету и принялся с интересом разглядывать содержимое. – Что на бумажке? Буквы вроде какие-то?

Он щурился-щурился, силясь их рассмотреть, а потом со вздохом протянул бутыль Игорю:

– Прочтешь? Не могу разобрать буквы.

– Надо ж – тут буквы разобрать не можешь, а как био чинить – разобрался, – усмехнулся Игорь.

– Ну, там, не поверишь, все было куда проще, паренек, – покачал головой Громобой. – Я одного «серва» считал за счет своих способностей, так и научился. У него, видишь ли, в его стальной башке все устройство их было! И слабые места… Причем – на все модели!

– Да ладно, – не поверил Игорь.

– Прохладно! Я тебе чего, врать буду?

– Ну а на все модели-то зачем? – нахмурился дружинник.

– Не знаю, но подозреваю, это сделано, чтоб в любой момент «серва» можно было легко от одной модели отвязать и к другой приставить для ремонта.

– Сложно как…

– Да теперь-то не очень, – хмыкнул Громобой. – Вона, «Спайдера» цельного завалили! Думаешь, «Рекс» сам бы разобрался, куда надо бить? А я точки нужные знаю, туда и целили. И «серву» тому, паучьему, которого ты в развалинах нашел, я ж не просто так в решетку его радиаторную целился!..

«Эх, как бы мне его убедить в Кремль пойти? – снова задумался Игорь. – С таким воином мы живо порядок наведем – если не во всей Москве, то хотя бы возле самой крепости!»

– Ладно, давай читай! – отвлек его от мыслей нейромант. – Интересно ж, чего там, в пузырьке?

Поднеся бутылку к свету, Игорь с трудом прочел:

– «Отвар покой-травы». И вправду написано неразборчиво…

– Надо ж! – усмехнулся Громобой. – Он и отваром торгует, что ли? А как его применять-то? Пить? Или на раны прямо лить?

– Вот у него и спросишь, – буркнул Игорь, возвращая бутыль нейроманту.

Видя, как раздосадован его спутник, бородач положил руку на могучее плечо разведчика и ободряюще сказал:

– Найдется твой товарищ, паренек. Вот увидишь. Сейчас отсюда все заберем, что можно, а потом мразь нашу к стенке припрем да заставим про склад егойный рассказать.

– А ты пойдешь туда со мной? – вдруг спросил Игорь.

Вопрос, по-видимому, застал бородача врасплох. По крайней мере, он ответил на него не сразу – прежде убрал руку и с отстраненным видом провел указательным пальцем по пыльной полке.

– Ну-у-у… – протянул Громобой наконец. – Вообще, конечно, надо. Ибо тут ерунда одна. – Он махнул рукой в сторону ряда бутылей с отваром покой-травы. – На четверть грузового отсека Щелкуна, не больше. А там, я так понял, товаров все-таки побольше. Так что – да, пойду.

У Игоря буквально отлегло от сердца. Дружинник не мог себе представить, что бы делал, если б нейромант отказался идти с ним на склад. Отправился в Кремль несолоно хлебавши? Но тогда вся эта операция с захватом вадимовского дома совершенно теряла смысл.

«Хотя нет. Громобой-то разжился лекарствами… и активно ищет другие полезности», – подумал Игорь, наблюдая за тем, как нейромант в пятый раз обходит подвал по кругу.

Вот он замер, осторожно притопнул несколько раз ногой, после чего опустился на корточки и пристально оглядел пол. Затем он вытащил из кармана плаща небольшой перочинный нож.

– Что ты делаешь? – нахмурившись, спросил Игорь.

– А на что похоже? – спросил Громобой, ковыряя пол ножом. – Ищу товар…

Разведчик, заинтересованный, подошел поближе. Очень вовремя: нейромант как раз нашел слабое место и, надавив на рукоять ножа, приподнял крышку тайника. Пыхтя, он сдвинул ее в сторону, и дружинник уставился на ряды металлических банок.

– Консервы, – сообщил Громобой. – Провиант.

Он поддел одну банку ножом, и та буквально выпрыгнула изнутри к нему в руку. Покрутив находку в руках, он швырнул ее Игорю со словами:

– Ну, вот и ужин подоспел. Я как раз проголодался.

Дружинник ловко поймал банку и принялся вертеть ее в руках, надеясь обнаружить хоть какие-то надписи.

– Можешь не стараться, – сказал Громобой, поняв, чем занят компаньон. – Пометок на них давно нет, они жуть какие старые… но, думаю, прожженные, иначе зачем бы маркитанту их хранить?

Вытащив из-за пазухи какой-то грязный скомканный мешок, он принялся запихивать в него помятые консервы.

Игорь снова уставился на банку в своей руке. Что там Громобой говорил про ужин? А ведь и вправду есть охота. Когда они в последний раз трапезничали? Вместе – еще ни разу. А сам-то? Когда Бурт с барского плеча пожаловал ему кусок мяса крысособаки? И на том – все…

– Ладно, тут вроде бы действительно ничего больше нет, – сказал нейромант, поднявшись и еще раз оглядев подвал. – Выходит, не соврала наша мразь насчет удаленного склада? Плохо, плохо… Пойдем наверх, перекусим, пока этот… торгаш в себя не придет, а там, сытые, с ним и потолкуем, выясним, где склад, кто его охраняет… ну и прочее…

Он подошел к люку, бросил наружу мешок и, зацепившись за край, полез наружу. Игорь, недолго думая, последовал за ним.

Удивительно, но Вадим по-прежнему был без сознания. Видно, крепко его приложил Громобой.

«А ведь таким ударом можно было и убить, – покосившись в сторону нейроманта, подумал дружинник. – Рукоять у пистоля твердая, как у меча почти. Череп проломишь и не заметишь! Свезло, что обошлось, а то б бродили по всему Строгино, как слепые щенята крысособаки…»

Хотя еще неизвестно было, во что все это везение выльется. В идеале Вадим расскажет, где склад, они нагрянут, обчистят там все и, с Захаром и грузом, отправятся в Кремль. Тогда же, вероятно, и с Громобоем расстанутся – нейромант, очевидно, на склад подвязался идти только из личной выгоды, поскольку товаров, найденных в доме опального маркитанта, ему явно оказалось мало.

«Для него это просто сделка, – мелькнуло в голове у Игоря. – Он люто ненавидит нео, и тут его можно понять. Мы с ними сколько лет уже бодаемся! Но ведь и обычным людям он не доверяет, вечно ждет какого-то подвоха. Не знаю, что с ним приключилось и как он в московской Зоне оказался, но что-то у него явно с головой не в порядке!..»

– Давай банку свою, – вновь отвлек дружинника от мыслей нейромант.

Игорь послушно отдал. Громобой, не говоря ни слова, поставил ее на пол, упер в крышку нож и, примерившись, ладонью вогнал клинок в металл. Дружинник с отстраненным видом наблюдал, как нейромант открывает банку. Вот он откинул в сторону зубастую крышку и протянул товарищу «деликатес»:

– Угощайся, паренек. Тушенка.

Разведчик благодарно кивнул и, вытащив из внутреннего кармана деревянную ложку, приступил к трапезе. Тушенка была паршивая, но ждать какого-то особого вкуса от прожженных консервов не следовало: голод утоляют, и ладно. А проголодался Игорь весьма: только запах еды ударил в нос, и разум будто отключился. Лишь когда ложка застучала по металлическому дну, разведчик пришел в себя и с удивлением обнаружил, что банка пуста.

«Быстро же я!» – усмехнулся он про себя.

Покосившись в сторону Громобоя, Игорь обнаружил, что нейромант еще ест. Притом делал он это неспешно, обстоятельно, будто нарочно растягивает удовольствие. Поймав на себе взгляд дружинника, бородач пожал плечами, шумно сглотнул и сказал:

– Ну а что, паренек? Может статься, это моя последняя банка тушенки, так почему бы не насладиться моментом?

Не зная, чем себя занять, пока компаньон трапезничает, Игорь вернулся в кабинет. Скучая, он обошел кругом лежащий на полу стол и неожиданно обнаружил на полу меч – тот самый, что висел на стене, а во время финальной атаки «Спайдера» с нее свалился. Клинок был в ножнах, которые, при очевидной потертости, казались весьма ладно сделанными. Заинтересованный, дружинник опустился на корточки, подобрал находку и, обнажив меч, придирчиво его осмотрел. В холодном оружии Игорь разбирался куда лучше, чем в огнестрелах, и сразу понял, сколь ценный раритет обнаружил.

– Интересно, откуда у него этот клинок? – полюбопытствовал дружинник, поднявшись и продемонстрировав находку стоящему в отдалении Громобою.

– Не все ли равно, если меч добрый? – с набитым ртом ответил нейромант, удостоив трофей разведчика лишь мимолетным взглядом.

Тут Игорь определенно был с ним согласен.

– Я его себе заберу, не против? – спросил дружинник.

– Да за ради Бога, – ответил Громобой. – Я не поклонник ближнего боя.

С этими словами он отшвырнул башку в сторону и повернулся к пленнику.

– Ну что, будить будем?

Опустившись рядом с Вадимом на одно колено, нейромант похлопал торгаша по щекам в надежде, что это поможет привести его в чувство. И, надо сказать, помогло, хоть и не сразу. Если от первой пощечины Вадим лишь вздрогнул, то от второй удивленно распахнул глаза. Правда, увидев небритую физиономию нейроманта, он в ужасе подался назад и, больно стукнувшись затылком о бетонный пол, зажмурился вновь.

– Просыпайся давай, – проворчал Громобой, хмуро глядя на пленника. – Время не ждет, сам же сказал.

– Чего вам надо? – устало простонал Вадим. – Давайте уже покончим с этим всем…

– Ты хочешь жить или нет? – перебил его нейромант.

Маркитант недоверчиво посмотрел в сторону бородача и тихо фыркнул:

– Как будто вы меня не убьете…

– Если отведешь нас на склад – не убьем, – заверил разведчик.

Громобой стрельнул глазами в сторону товарища, но тут же снова перевел взгляд на грязного торгаша и промолчал, хотя явно имел на счет будущего Вадима свое, особое, мнение.

– Не верится мне что-то, – покачал головой пленник.

Отдых явно не пошел ему на пользу: если прежде он откровенно лебезил, то сейчас, похоже, свыкся с мыслью о неизбежности смерти и решил – будь, что будет. Игорь тихо выругался про себя: и как теперь убедить маркитанта отвести их на склад? Чем его мотивировать, если он не верит обещаниям «налетчиков»?

Видя, что его товарищ немного растерян, Громобой взял инициативу на себя. Игорь не знал, как нейромант раз за разом умудряется принимать верные решения. Возможно, это был опыт, возможно, чуйка. А, возможно, он просто неплохо знал людей и не сомневался, что пробудить интерес к жизни можно, да так, что желание бродить по истерзанной земле Зоны разгорится с новой силой, ярче прежнего.

Миг – и ствол пистолета грубо протиснулся между челюстей Вадима и уперся ему в нёбо.

– Знаешь, скольких подобных смельчаков я встречал за годы скитаний по Зоне? – будничным тоном поинтересовался Громобой у выпучившего глаза маркитанта.

Торгаш осторожно, дабы не спровоцировать выстрел, покачал головой из стороны в сторону.

– И я не знаю. Просто уже со счета сбился, правда, – заверил нейромант. – Но вот что интересно: каждый, кому я вот точно так же вставлял в рот пистолет, сразу вновь загорался желанием жить и с радостью отвечал на мои вопросы. Ты ведь тоже из таких, подстилка нео?

Вадим охотно, но, опять же, весьма осторожно кивнул – пистолет ведь по-прежнему был зажат у него в зубах.

– Сейчас я вытащу ствол наружу, и ты опять сможешь говорить, – пояснил нейромант. – Но учти: то, что ты скажешь, должно нам понравиться. Иначе пистоль вернется на исходную позицию. – Громобой осклабился, явно довольный собственной остротой.

Его повадки могли раздражать, но, тем не менее, эти дерзкие приемы работали: Вадим нервно облизал пересохшие губы и пробормотал:

– Я… я учту…

– А теперь давай попробуем еще раз, – одарив юного компаньона красноречивым взглядом, сказал Громобой. – Где находится твой склад?

– На северо-востоке Строгино.

– Где именно?

– Ну, на пальцах сложно объяснить.

– А ты постарайся!..

Вадим задумался, а потом осторожно произнес:

– Возможно, будет лучше, если я… если я сам вас туда провожу?

– И чем же это лучше? – выгнул бровь Громобой.

Он явно не слишком-то хотел вверять свою жизнь в руки предателя и обманщика. Одно дело – самолично идти по указанному маршруту, и совсем другое – тащить с собой обузу в лице бесчестного маркитанта, который вполне может завести их прямиком в ловушку или выкинуть иной неожиданный фортель.

– Можно обойтись без крови, – пояснил Вадим.

– Это каким же образом? – не понял нейромант.

– Проведу вас на склад под видом покупателей, отдам вам груз, пленника и еще сверху подкину. На том и разойдемся.

– Как-то уж больно складно все у тебя выходит, – заметил Громобой. – А твои ничего не заподозрят?

– А что они могут заподозрить?

– Ну, мы ведь приедем вместе с тобой да еще и без товара на обмен, пустые, – сказал нейромант. – Что ж это будет за торговля такая, если ты нам даешь что-то, а мы тебе в ответ – ничего?

– Да это все решаемо! – пылко заверил Вадим. – Скажем, что вы здесь оставили задаток большой. В конце концов, я у них главный, мне и решать, кому отдавать товар, а кому нет. Другие так, на подхвате. Уж мне поверьте, так, да?

Громобой некоторое время молча рассматривал маркитанта, отчего тот занервничал еще больше, чем прежде – наверняка ждал, что ствол пистолета вот-вот снова окажется у него во рту. Однако минуло. Нейромант сплюнул себе под ноги и, исподлобья посмотрев на Игоря, спросил:

– Что думаешь, паренек?

Дружинник думал, что предложение отличное. По крайней мере, такой подход мог избавить от сомнительной радости отвоевывать груз у оравы вооруженных охранников. И если в дом Вадима Игорь уже захаживал до сегодняшнего штурма и примерно представлял, где что находится, сколько внутри охранников и чем они вооружены, то склад для них был этаким темным пятном на карте. В конце концов, они не знали даже его точного расположения. Да, безусловно, у Громобоя и разведчика был один весомый довод против любой обороны в лице ненасытного «Рекса», но так ли жаждет нейромант бросить любимого питомца под пули? На складе ведь наверняка тоже имеются «корды» или другие крупнокалиберные орудия, способные принести хлопот даже бронированному био. А использовать «Спайдера» в качестве живого щита, как они поступили здесь, уже не выйдет – пусть Игорь, как Громобой, «сервов» не считывал, но прекрасно понимал, что после расстрела из пулеметов металлический паук, и без того едва живой, теперь вряд ли вообще способен пошевелиться.

Казалось, все логично, и под видом покупателей попасть на склад будет проще всего. Но Игоря очень смущал тот факт, что предложение исходило не от кого-то, а от самого предателя Вадима. Можно, конечно, предположить, что ствол во рту напугал его до умопомрачения, и он решил все отдать, лишь бы спастись от гибели, еще недавно казавшейся неминуемой. Но маркитанты – до того ушлый и хитрый народец, что, вероятно, даже в такой безвыходной ситуации станут искать способ обвести «налетчиков» вокруг пальца. И то, что дружинник и нейромант пока что не видят подвоха, еще ни о чем не говорит.

«Довериться предателю? – подумал дружинник, покосившись на пленного маркитанта, который, в свою очередь, с надеждой глядел на Громобоя снизу вверх. – Разве не глупо?»

– В принципе, мы же можем в любой момент передумать, – пожал плечами нейромант.

– В смысле? – недоуменно пробормотал Вадим.

– Я не с тобой говорю, – бросил Громобой, даже не удостоив пленника взглядом.

– Я, честно говоря, тоже не понял, куда ты клонишь, – признался разведчик.

– Ну, я предлагаю его с собой-то взять, – терпеливо пояснил нейромант. – Чтобы, значится, с нами шел по указанному маршруту и ни в какую ловушку не завел. А на подходе к складу уже определимся, как покупатели мы пойдем или будем с боем прорываться.

– Хорошая идея, одобряю, – кивнул разведчик.

Взгляд его снова уперся в торгаша.

– Так а что насчет покупателей ты болтал? И при чем тут Захар? – спросил Игорь.

Однако маркитант лишь потупился и ничего не ответил. Тогда дружинник многозначительно покосился в сторону нейроманта. Громобой понял его с полуслова: секунда – и ствол пистолета уперся Вадиму в висок. Робкая капля пота скользнула вниз и осталась на черном металле, блестя в тусклом солнечном свете, пробивающемся через дыры в крыше.

– Ты же обещал быть послушным, мразь, – напомнил Громобой.

– При чем тут Захар и покупатели? – повторил дружинник.

– Это вы о том же самом десятнике, так, да? Ну, со шрамом который… – замямлил маркитант. – Мне… в общем, есть люди, которые готовы заплатить солидные деньги за хорошего… бойца.

– За хорошего бойца? – переспросил Игорь, нахмурившись. – Но… зачем? Игорь ведь не наемник, он не станет сражаться абы за кого!

– А там речь не о том, чтобы абы за кого, – пояснил Вадим. – Там – за себя, за свою жизнь. Чтоб не сдохнуть.

– Да о чем ты вообще толкуешь? – сморщившись, недоуменно пробормотал дружинник.

Краем глаза он увидел, что нейромант изменился в лице. Точнее, даже не в лице, лицо-то осталось непроницаемым, поменялся только его взгляд – он вдруг стал рассеянным, будто Громобой целиком и полностью погрузился в мысли. Почувствовав, что Игорь пристально на него смотрит, нейромант встрепенулся, спешно откашлялся и спросил:

– Речь ведь про Арену, мразь?

– Про нее, – скосив глаза в сторону бородача, нехотя подтвердил маркитант.

– Что еще за Арена? – обратился к товарищу Игорь.

– Как бы тебе объяснить в двух словах?.. В общем, кое-какие люди решили, что в нашем мире не хватает… развлечений, – медленно произнес Громобой, стараясь не смотреть в сторону дружинника. – Что наш мир слишком… скучный. И построили на Новом Арбате эту вот Арену, о которой и речь. Я сам там никогда не был, мне-то и мутов с Полями Смерти достаточно, чтоб не закисать, но слышал, что там сражаются и люди, и нео, и даже кио… словом, кого там только нет! И все – просто потехи ради, чтобы те, кто за боями наблюдают, порадовались да добром разжились[2].

Игорь слушал и не верил своим ушам. В Кремле на счету был каждый меч. Любая драка между дружинниками была недопустима, тем более – поножовщина. Особняком стояли тренировки, но и там никаких трагедий не случалось уже много лет. Да ни у кого в принципе и мысли не возникало враждовать с собратьями. У всех была одна общая цель, и междусобойчики эту цель не просто не приближали, но даже и отдаляли, постепенно делая ее недостижимой.

И тут ему на полном серьезе рассказывают о неких умниках, которые стравливают людей и мутантов, чтобы на это… посмотреть? Серьезно?

– Но… в чем смысл? – с трудом выдавил дружинник. – Какая хозяевам Арены выгода от этого? Ты сказал, они там «добром разживаются»? Но… как?

Ответ Громобоя окончательно шокировал его:

– Ну так там же не просто смотрят, как одни других убивают. Там еще и спорят, кто из дерущихся победит. На золото спорят, на порох и оружие…

– И что же… кто-то готов рисковать всем этим добром ради…

– Ради развлечения? Да, готов. Мир за пределами Кремля еще хуже, чем ты думал, да, паренек? – невесело усмехнулся Громобой.

Вадим благоразумно помалкивал, продолжая заливать по́том ствол пистолета, упертого в висок.

«Наверное, я никогда этого не пойму, – подумал разведчик. – Наверное, поэтому у нас тут все так плохо – потому что люди, вместо того, чтобы объединиться против тварей Зоны, ищут собственную выгоду и даже собратьев мутам продают ради прибыли!»

Впрочем, Игорь прекрасно понимал, что философия сейчас совершенно неуместна. Что он, возьмется Вадима перевоспитывать? Пристыдит его, будет к совести взывать, пока тот не образумится? Да бессмысленно это. Надо отыскать побратима да груз патронов и валить обратно за крепостную стену. В конце концов, мир снаружи всегда считался враждебным, просто раньше ему казалось, дело только в мутантах и Полях Смерти, и только теперь становится ясно, что всего страшней сами люди, бьющиеся за свое благополучие с остервенением безумцев.

– И когда же люди с Арены должны прийти за пленником на склад? – спросил Игорь.

Вадим шумно сглотнул и ответил:

– Скоро. Завтра около полудня я встречаю их на складе.

Глава 3

Откровения

– Не то ты делаешь.

Юнак Игорь вздрогнул, обернулся. В тени дерева, прислонившись плечом к стволу, стоял Захар. Тому, кто не знаком был с новоиспеченным дружинником, могло показаться, что смотрит он насмешливо, даже презрительно. Но Игорь знал – так кажется лишь из-за чудовищного шрама, полученного в той самой детской стычке с пауком-мясоедом.

– Чего это вдруг «не то»? – проворчал юнак.

Он не сомневался, что Захар хочет ему помочь, но покорно принимать его помощь не желал, чтоб побратим ненароком не возгордился. И без того старшому с самого детства прочили блестящую карьеру разведчика, нечего его сверх меры баловать!

– Да ничего, – сказал Захар, отклеиваясь от дерева. – Спорит он еще…

Он подошел к Игорю, сказал наставительно:

– Давай-ка, стань в исходное.

– Ну стал, – нехотя подчинился юнак.

– Это что еще за расхлябанность? – нахмурился Захар. – В Зоне тоже так будешь стоять, когда на тебя нео побежит, с дубиной вот такенной? – Он раскинул руки, демонстрируя размеры мутантского оружия. – А, Игорек?

– Я не Игорек, – процедил юнак, горделиво вскинув подбородок, – а Игорь. Сколько тебе повторять?

– Давай не умничай, а работай правильно! – нахмурившись, прикрикнул на него Захар.

Заносчивости он не терпел.

– Я и работал, пока ты не пожаловал! – возмутился юнак. – Принесла нелегкая!

К его удивлению, Захар потупил взгляд, отвернулся и буркнул:

– Да вот же… нелегкая!..

– Что случилось-то? – обеспокоенно поинтересовался Игорь.

Дружинник угрюмо посмотрел на юнака и с неохотой произнес:

– Шама встретили в рейде. Стравил двоих, на одного набросился, выпил, потом хотели его достать, но он сбег, паскуда, напился и дал деру…

– Так все трое полегли? – охнув, уточнил юнак.

– Двое ранены просто, а тот, кого выпил кровосос… Иван это был, – со вздохом признался Захар.

– Иван? – ужаснулся Игорь.

Иван был погодком Захара и, будучи старше, многому научил талантливого юношу. Дважды они вместе ходили в рейды, и вот на третий раз другу не свезло. Дружинники, безусловно, умирали и прежде, но, пожалуй, впервые побратим Игоря терял столь близкого человека, того, кого мог в какой-то мере считать своим наставником.

– Он, да.

Захар выглядел разбитым. Казалось, последний рейд выжал из него все соки. По крайней мере, Игорь еще никогда не видел своего названого брата таким потерянным. Юнак чувствовал, что должен сказать что-то, как-то приободрить Захара… но не знал, как, и потому лишь молчал, дабы все не ухудшить еще больше.

– Просто… ты пойми, Игорь… Там, снаружи, на расхлябанность времени нет. Там чуть расслабился, и все, покойник ты.

– То есть Иван, что… расслабился?

– Что? Нет, Ивану-то просто… очень не повезло. В том-то и смысл, Игорь – смерть и без того ходит рядом, смерть случается с лучшими, с самыми ответственными и собранными… но тех, кто слишком расслаблен, она забирает куда чаще, поверь. Едва ты за стенами оказался, надо тут же превратиться в… сжатую пружину. Надо быть готовым ко всему, и тогда у тебя, возможно, будет шанс вернуться домой.

– У меня? – переспросил юнак. – Ты это сейчас именно про меня?

– О, да нет, конечно же, не про тебя только, а вообще про всех. Я сам каждый раз, как оказываюсь дома, благодарю Бога за то, что до сих пор жив. Каждый раз. Те, кто в рейды ходят, Игорь, они все достойные, все – сильные, ловкие. Кто-то чуть больше, кто-то чуть меньше, но все. И тем не менее гибнем мы – постоянно. Поэтому – осторожней. Не будь самонадеян и всегда готовься к худшему.

Он похлопал Игоря по плечу и устремился прочь. Захар никогда не говорил напрямик, что переживает за младшего. Никогда не снисходил до фраз в духе: «Ты мне дорог», считая, что болтать о таком – удел баб, а не воинов. Даже мастеровые и пахари подобного себе не позволяли, куда там разведчикам?

«За мужчину должны говорить его поступки», – любил повторять Захар.

И его поступки действительно говорили – начиная с того самого дня, когда они вдвоем с Игорем оказались за крепостной стеной, и до дня нынешнего побратим всегда был рядом, готовый грудью встать на защиту младшего.

– Захар, – позвал дружинника юнак.

Тот обернулся и вопросительно посмотрел на названого брата.

– Спорим, не поборешь? – предложил Игорь, отбрасывая в сторону тренировочный меч и принимая стойку для рукопашной.

– Нарываешься, малолетка? – проворчал Захар, но юнак увидел, как в линии губ побратима невольно проступает улыбка, и понял, что все делает правильно.

Для чего еще нужен побратим, как не для поддержки? И речь не только о взаимовыручке на поле брани. Речь и о моральной поддержке тоже, которая подчас даже важней боевой.

– А если и так, то что? – дерзко ответил Игорь.

– Ну, держись, малолетка… – шутливо прорычал Захар и бросился на побратима…

* * *

– Эй, паренек?

Игорь вздрогнул и, удивленно хлопая глазами, воззрился на Громобоя.

– О чем задумался-то? – спросил нейромант.

– Да так… о товарище, который у этой мрази на складе сидит, – нехотя признался дружинник.

– Вы с ним близки были, как я погляжу? – заметил бородач.

Он только что закончил привязывать Вадима к спине «Рекса» и теперь утирал со лба испарину грязной промасленной тряпицей, какую нашел в одном из карманов своего видавшего виды плаща.

– По правде говоря, мы с ним побратимы, – сознался Игорь. – Мне шесть было, когда Захар – это мой названый брат – спас меня от паука-мясоеда. С тех пор я его должник. Ты ж этих мясоедов видел?

– Ну пауков я тут, в Зоне, повидал немало, конечно, – хмыкнул Громобой. – Но что вы их мясоедами кличете, не знал, не знал…

– А как их иначе зовут?

– Да никак. Пауки и пауки, только большие. А что мясом питаются, это немудрено – при таких-то лапах да челюстях. Паук же мелкий, он тоже – хищник. Мух ест. А я вон знаешь какого паука видал? Огромный такой, прям между домами сети растягивал… и рукокрылов этой сетью ловил.

– Рукокрылов? – переспросил Игорь и, закатив глаза, припомнил:

– Это, значит, арахно был.

– Да мне, веришь ли, паренек, до одного места, как его звать-величать, – усмехнулся Громобой, пряча тряпку обратно в карман. – Главное, чтоб на меня не облизывался. А остальное – плевать.

– Да не скажи, – возразил дружинник. – Как говорит отец Филарет, кто предупрежден, тот вооружен. То есть видишь тварь и уже знаешь, что от нее ждать.

– Ну, может, ты и прав, паренек, – нехотя согласился нейромант. – Хотя я вот выживал безо всякой учебы…

– Да у тебя-то вон какая защита! – хмыкнул Игорь, мотнув головой в сторону «Рекса», который памятником стоял в сторонке.

– Да ну, эта ж защита не всегда со мной была, – отмахнулся Громобой. – Защита хорошая, мощная, но недавно она у меня, да. А до того и без нее справлялся как-то.

– А как справлялся? Секрет? – спросил Игорь.

– Ну не то, чтобы секрет… но вспоминать, честно говоря, не очень хочется. Давай отправляться, пока за твоим побратимом ублюдки с Арены не прибыли.

Дружинник кивнул. То, что Громобой не хотел рассказывать о прошлом, его нисколько не насторожило. Вряд ли там, в былом, нейромант был лучшим другом нео, а потом в них разочаровался и, словно стыдясь давней связи, решил всех истребить. Скорей, имела место какая-то трагедия, связанная с проклятыми мутами. Игорь до сих пор не знал, откуда Громобой вообще взялся в московской Зоне, и потому мог только догадываться, за что нейромант так люто возненавидел дикарей и всех, кто с ними связан.

– Автоматом ты тоже пользоваться не обучен? – уточнил нейромант, глядя на болтающееся за спиной дружинника оружие. Разведчик подобрал его там же, в разрушенном доме, и забрал себе – как и несколько рожков с патронами, которые предусмотрительно рассовал по карманам. Громобой остался при своих пистолетах, сославшись на привычку. «От добра добра не ищут», как он выразился. Впрочем, дружинник и не настаивал.

– Отчего ж не обучен? – немного обиженно фыркнул Игорь. – И разбирали, и собирали…

– Только не стреляли, – докончил за него Громобой и довольно хохотнул. – Ну, паренек!..

Они неспешно побрели прочь от полуразрушенного дома Вадима и безжизненного «Спайдера», которого теперь, вероятно, не смогли бы отремонтировать все существующие на свете «сервы»: мало, что «корды» охраны неслабо потрепали броню и внутренности, так еще «Рекс» с разрешения Громобоя еще раз вдоволь потоптался по более крупному сородичу. Правда, прежде нейромант извлек из металлического хлама несколько уцелевших деталей и спрятал их в грузовой отсек, который находился под брюхом питомца. Туда, как объяснил бородач, в прежние, довоенные времена складывали канистры с топливом и запчасти, чтобы «сервы» шустро могли заменить износившийся элемент на новый.

– Гляди-ка, помалкивает, – заметил Игорь, мотнув головой в сторону привязанного к загривку «Рекса» маркитанту.

– А о чем ему с нами говорить? – пожал плечами Громобой. – Молить о пощаде? Так не пощадим, пока свое не получим. А со своим расставаться эти торгаши ох как не любят… Конечно, все не любят, – тут же оговорился он. – Но эти дельцы – особенно. Уж больно они жадные. Только одно для них дороже – собственная жизнь. А если поставят их перед выбором – близкие или товар, выберут товар, не засомневаются даже! Друзьями, братьями, матерью родной пожертвуют, и глазом не моргнув, уж мне-то поверь, паренек!

– Кажется, маркитантов ты не любишь так же сильно, как нео, – заметил Игорь.

– Даже, наверное, сильней, – признался Громобой. – Нео я ненавижу, как вид, но их такими хотя бы природа сделала – чтоб они жрали все, что шевелится. А вот маркитанты – это такие же люди, как ты и я, но сами решившие, что готовы на все ради наживы. И естеством эту их жадность ты никак не оправдаешь. Вот потому они все – предатели и мрази. Так-то.

Тут дружинник был со спутником согласен от и до, а потому ничего добавлять не стал – только кивнул и отвернулся. Пора было забыть о праздных разговорах и, как завещал брат Захар, превратиться в сжатую пружину. Опасность в московской Зоне могла поджидать на каждом углу – из-за ближайшего поворота с равным успехом вполне могли появиться нео, био или те же пауки, называть которых как-то иначе, по мнению Громобоя, абсолютно бессмысленно.

Они обогнули многоэтажный дом с зияющими провалами окон, за которым полуразрушенная «крепость» Вадима пряталась от посторонних глаз, и оказались на проезде Неманского. Разведчик испытывал невольный трепет перед столь широкими улицами: стоило ему оказаться на такой, и в голову начинали лезть самые разные, но сплошь неприятные мысли. Захар всегда говорил, что это нормальная реакция мозга на происходящее в Москве сумасшествие. Обилие столичных мутантов приучило к тому, что опасность может обрушиться на путников отовсюду – сверху, сбоку, с любой стороны. Рукокрылы властвовали в небе, под землей была вотчина руколазов, которые, как поговаривали, иногда ненадолго выбирались на поверхность, дабы отловить дичь себе на прокорм. Ну а тварей, которые обитают в самых обычных развалинах, по пальцам обеих рук было не сосчитать. Кроме уже помянутых разумных рас, в современной Москве хватало мутировавших «зверушек», вроде тех же крысособак, которые трусливы только поодиночке, а вот крупной стаей вполне могут напасть даже на целый отряд…

«Правда, теперь с нами «Рекс», – подумал Игорь, покосившись в сторону Щелкуна. – Супротив такого собаки не попрут точно!..»

Безусловно, способности нейроманта очень выручали Громобоя. Иметь телохранителя в лице био, пожалуй, желал бы любой из людей, вынужденных путешествовать по Москве.

Хотя, конечно, был в этом симбиозе один немаловажный момент, который дружинника беспокоил с самого их знакомства: что, если Громобой вдруг потеряет сознание во время очередной стычки или, того хуже, умрет? Что тогда будет делать ящер? Сожрет Игоря и погибшего хозяина? Скорей всего, да. Дружинник не верил, что стальной «тираннозавр» помогает Громобою по собственной воле. Очевидно, робота сдерживали только нейромантские способности бородача и ничто иное.

Впрочем, сам Громобой наверняка взглядов дружинника не разделял и очень разозлился бы, если б Игорь озвучил ему свои опасения. Бородач явно был слегка сумасброден и, кажется, давно прикипел к «Рексу» душой, раз именовал его не иначе, как Щелкуном. Разведчик никогда прежде не встречал нейромантов и не знал, что творится у них в голове, но теперь ему казалось, что все они рано или поздно проникались симпатией к подчиненному био. В прежние времена, говорят, такая же связь была между людьми и крысособаками… пока не участились случаи бешенства среди питомцев. С тех пор на одомашнивание эти мутов в Кремле запрет.

Собственно, этим же, вероятно, заканчиваются все без исключения попытки приручить любую тварь из московской Зоны – рано или поздно она все равно ополчается против своего хозяина.

«Посмотрим, как выйдет с нашим Щелкуном…»

Внезапно Громобой замер.

– Что случилось? – тут же спросил Игорь.

Нейромант ответил не сразу. Сначала он пристальным взглядом прошелся по окружающим развалинам туда-сюда и лишь потом тихо произнес:

– Мне какой-то шорох почудился. Ничего не слышал?

– Кажется, нет, – ответил дружинник.

– Ладно, – сказал Громобой, продолжая озираться. – Идем дальше. Но ухо держим востро…

Игорь кивнул и потянулся за мечом… к собственному удивлению, ведь доставать клинок не собирался.

«Рука движется против воли!» – ошеломленно подумал разведчик.

Он попытался остановиться, но тщетно: клинок медленно выскользнул из ножен.

– Зачем тебе сейчас меч? – прошипел Громобой. – Не дребезжи!.. Там, в развалинах, как будто и впрямь кто-то есть…

Но Игорь не мог остановиться, как ни старался. Тело отказывалось его слушать, да и в мозгу стали появляться мысли одна страшней другой:

«Бей…»

«Руби…»

«Режь…»

«Но кого? Рядом ведь только Громобой! Не его же рубить-резать…»

«Хотя почему бы и нет?»

Отвратительная какофония голосов сводила с ума. А тело тем временем, будто воспользовавшись неразберихой, уже встало в боевую стойку, и рука с мечом взлетела вверх…

– Ты это чего, паренек?

Опешив от увиденного, Громобой спешно отпрянул, и это спасло ему жизнь. Впрочем, немаловажную роль тут сыграло и то, что Игорь, практически утративший контроль над своим телом, все же отчаянно сопротивлялся происходящему. Оттого и движения его были куда медленней, чем обычно.

– Тебя кто-то дурманит? – выкрикнул Громобой, обеспокоенно глядя на спутника.

Вопрос в никуда. Одурманенный на него уж точно ответить не мог. За разведчика говорили его действия – Игорь бросился на нейроманта, рыча и угрожающе размахивая мечом. Выучка Кремля неожиданно куда-то запропастилась; тот, кто овладел телом дружинника, явно распоряжался им абы как, не особо заботясь об эффективности. Игорь неловко наступал, Громобой неловко пятился, а Щелкун стоял в стороне, будто не зная, что предпринять.

«Похоже, он не торопится бросать на меня «Рекса», – отметил дружинник. – Значит, понимает, что я не сам на него пру?»

Это принесло некоторое облегчение, однако Игорь прекрасно понимал: если он в кратчайшие сроки не найдет способ отвоевать у таинственной силы свое многострадальное тело, Громобой вынужден будет призвать Щелкуна на помощь – просто потому, что справиться с дружинником иным способом не выйдет. По-хорошему, Игоря бы связать, но пока у него в руках находится трофейный меч Вадима, сделать это будет довольно проблематично. Все, что мог нейромант – это отступать, всеми правдами и неправдами избегая ударов.

«Кто же это у меня в мозгу?..»

«Убей… Убей… Еда… Кровь… Смерть…»

Меч взлетел и опустился вновь. Громобой держался молодцом, но надолго ли хватит его терпения? А даже если и надолго, то что толку? Надо решать проблему, убивать треклятого кукловода, подчинившего волю Игоря, но тот, увы, не спешит показываться на глаза.

– Ох, паренек… – пробормотал нейромант, с трудом отпрыгнув назад после очередного выпада дружинника. – Вымотал же ты меня…

Лоб Громобоя блестел от пота, дыхание было сбивчивым и частым. Игорь понимал, что конец не за горами, но ничего не мог с собой поделать – новый обладатель его тела упрямо гнул свою линию.

И вдруг раздался душераздирающий крик Вадима.

– Змея! Змея!

Громобой резко повернул голову на звук, и это сыграло с ним злую шутку: меч Игоря, по широкой дуге опустившись вниз, разрезал ткань плаща и оцарапал плечо. Нейромант вскрикнул и отшатнулся, со смесью негодования и удивления посмотрев на разведчика.

«Прости. Ей-богу, прости… Не виноват я!» – не имея возможности говорить об этом вслух, в отчаянии думал Игорь.

А Вадим меж тем продолжал орать:

– Змея там! Змея!

«Где змея? Откуда змея? Как жаль, что даже посмотреть не могу, о чем он – проклятый изверг, скрутил меня и теперь вертит, как куклой…»

Но слух по-прежнему оставался при Игоре: уже в следующий миг дружинник услышал знакомый металлический скрежет, значащий, что Щелкун пришел в движение – впервые с начала этой нелепой потасовки между разведчиком и нейромантом.

«Куда ты его направил, Громобой? – озадаченно подумал Игорь. – Не ко мне ли? Не отчаялся ли привести меня в чувство?»

В душе его зародился подлинный страх. Он в красках представлял, как металлический ящер подходит к нему, как раскрывает мощные челюсти и перекусывает пополам надоедливую блоху, размахивающую нелепой зубочисткой… а тело дружинника продолжало жить своей жизнью, совершенно не сдерживаемое отчаянным импульсом из мозга.

– Змея! Вон она! – надрывался Вадим.

Казалось бы – с чего он так переживает за двух «налетчиков», фактически похоронивших его бизнес? Но маркитант был неглуп и тоже прекрасно понимал: если бородач и кремлевский погибнут, био сожрет его на месте.

Потому-то маркитант, как мог, поддерживал «меньшее из зол».

Громобой собрался с силами и, ловко уйдя от меча одурманенного разведчика, оказался за его широкой спиной.

– Давай же, Щелкун… – услышал Игорь его шепот.

«Давай, Щелкун!» – мысленно вторил ему разведчик.

После неудачного выпада дружинника развернуло, и он наконец увидел, чем занят био. Металлический ящер, подбежав к развалинам, вцепился зубами во что-то грязно-серое, извивающееся и отчаянно пытающееся вырваться. Судя по всему, это была какая-то змея размером с хорошего тура. Приглядевшись, Игорь увидел, что из пасти вынырнула одна уродливая голова, потом другая… но через миг все они канули в пасти, попутно заляпав морду «Рекса» желто-зеленой слюной. Невидимая сила повернула Игоря вокруг собственной оси, меч взлетел, замер в высшей точке и начал падать на зазевавшегося нейроманта…

…пока разведчик отчаянным усилием воли не остановил клинок.

В считаных сантиметрах от того самого плеча, которое уже порезал минутой ранее.

Первые несколько мгновений компаньоны стояли, тяжело дыша и ошарашенно глядя на клинок в руках дружинника. Пот заливал Игорю глаза, но дружинник не шевелился, словно боясь опять утратить контроль.

– Может, уберешь свой меч? – осторожно предложил Громобой.

Слова бородача, будто чудесное заклятье, в момент сняли оцепенение, овладевшее разведчиком. Мотнув головой, Игорь резко отдернул меч в сторону, а затем от греха подальше загнал его в ножны и спешно повернулся к дребезжащему «Рексу». Щелкун с охоткой пережевывал многоголовую тварь, которая наконец перестала трепыхаться: по крайней мере, серый чешуйчатый хвост свисал из уголка рта безжизненной плетью.

– Вот тебе и подавление воли, паренек.

Игорь, хмуро наблюдавший за окончанием трапезы, вздрогнул и вновь оглянулся на бородача. Прекрасно понимая, что дружинник атаковал его не по своей воле, нейромант тем не менее смотрел на компаньона с долей укора.

– Прости, Громобой, – буркнул Игорь, стыдливо уставившись себе под ноги. – Я не сам… это тварь проклятая меня одурманила…

– Вот ты… интересный! – нервно усмехнулся Громобой. – Ясно, что тварь. И прощенья просить не за что. Зона есть Зона. Не сама убьет, так друг на друга натравит, мороками всякими да дурманом… Я просто в себя не пришел еще, не обращай внимания. Фух…

Нейромант утер лоб рукавом и, сделав шаг вперед, упер руки в боки. Щелкун встрепенулся и, спешно повернувшись, засеменил к хозяину. Не дойдя несколько метров, он опустил морду к земле, чтобы компаньоны могли получше рассмотреть хвост недоеденный твари. Игорь подошел к бородачу, наслаждаясь каждым шагом: вновь овладеть собственным телом было, пожалуй, равносильно второму рождению. Все казалось родным и в то же время незнакомым, будто отданным на время кому-то другому и за это время подзабывшимся. Правая ладонь машинально легла на меч, но Игорь тут же отдернул руку: вдруг последним импульсом полудохлая тварь снова заставит его выхватить клинок?

Впрочем, змея уже не подавала признаков жизни – похоже, все головы уже давно сгинули в чреве био.

– И как по науке такая тварь зовется, а, паренек? – поинтересовался Громобой, оглянувшись на спутника.

– Думаю, что аспидом, – внимательно осмотрев гладкий чешуйчатый хвост, отозвался разведчик. – Многоголовая змея-мутант, подчиняющая волю других мутов и людей.

– Во шпарит, да? – посмотрев в рубиновые глаза питомца, ухмыльнулся нейромант. – Выходит, эта вот змейка – она вроде меня, только подчиняет не био, а людей?

– Ну… сходство, конечно, есть, но…

– Ладно, не забивай себе голову, – перебил Игоря бородач. – Это я так спросил, чтоб разговор поддержать.

Он выудил из кармана кусок пластыря и шустро заклеил им рану на плече.

– Помочь? – участливо спросил дружинник, по-прежнему чувствуя себя виноватым.

– Не надо. Это – пустяк. И не такое бывало, особенно за последний год, – криво улыбнулся Громобой.

Игорю почудилось, что на последней фразе голос его спутника дрогнул, будто он вспомнил о чем-то крайне неприятном. Это только подтвердило прежнюю догадку разведчика: там, в прошлом, случилась трагедия, которая навсегда изменила нейроманта… или того, кем он был прежде.

Но, поскольку сам бородач не горел желанием откровенничать с компаньоном, Игорь решил воздержаться от прямых вопросов. Захочет – расскажет, а тянуть из него слово за словом, будто клещами – не стоит. У каждого из бывавших в Зоне воителей случались черные дни, о которых хотелось забыть навсегда.

«Если не найдем Захара, – подумал Игорь, – у меня таких будет уже два…»

И, боясь накликать лихо, дружинник трижды сплюнул через левое плечо, чтобы спугнуть ошивающегося поблизости черта.

Вадим, привязанный к загривку «Рекса», казался бледнее смерти. Несмотря на то, что у него было наиболее безопасное место из всех, он все равно перепугался до смерти. Хотя, наверное, винить его в трусости не стоило: холодный панцирь био наверняка постоянно напоминал маркитанту о близости стального чудовища, люто ненавидящего все живое. Вероятно, пока Игорь упрямо атаковал Громобоя, сердце Вадима то уходило в пятки, то поднималось обратно – в зависимости от того, как близко к горлу нейроманта находился меч дружинника.

– Есть ли обходной путь, мразь? – вопросил Громобой, привлекая внимание пленника. – Что-то не нравится мне бродить по этому… проезду Неманского. Слишком мы хорошая мишень для тварей вроде той, которую только что съел Щелкун. – Он мотнул головой в сторону клацающего челюстями «Рекса».

– По-твоему, в московской Зоне есть безопасные тропы? – презрительно фыркнул Вадим.

Он по-прежнему был бел, как глаза сиама, поэтому получилось скорей нелепо, чем надменно. Впрочем, довольно сложно выглядеть самоуверенным и высокомерным, когда ты связан по рукам и ногам, а собеседники хмуро взирают на тебя, поглаживая рукояти пистолей или, на худой конец, мечей.

– Мы бы хотели идти по тому маршруту, которым ходил ты сам и твои люди, – сказал Громобой. – В конце концов, это в твоих интересах – чтобы с нами ничего не случилось. Сам ведь понимаешь, что сделает Щелкун, ежели меня не станет?

Маркитант, конечно же, понимал, можно было даже не спрашивать.

– В общем, давай, говори, пока очередная паскуда не выползла. – Громобой покосился в сторону развалин, возле который «Рекс» сцепился с хитрым аспидом. – Хватит с нас приключений, отприключались уже.

Вадим хмуро покосился в сторону Игоря, потом оглядел нейроманта с ног до головы и, вздохнув, сказал:

– Между двумя двенадцатиэтажками есть проход, ведущий во двор, к овальному полю, где что-то вроде пашни раньше было, так, да? Вот там, где поле это, там Мертвая Зона. Где именно ее границы, сказать сложно, но ориентироваться лучше по полю, только с запасом, не то, что сразу с поля вышел и давай рубить направо и налево. А как там пройдем, так уже, считай, и пришли, так, да?

При упоминании Мертвой Зоны Громобой заметно напрягся. Выслушав сбивчивый рассказ маркитанта, нейромант повернулся к Игорю и спросил:

– Что думаешь, паренек? Ты ведь в курсе, что такое Мертвая Зона?

– В курсе. Но сам не был. Только со слов Мастеров и дружинников знаю, – не стал лукавить Игорь.

– Ну вот не знаю, чему тебя учили в Кремле, но я в Мертвой Зоне был и знаю, что там не сильно-то и безопасно. Я б даже сказал «совсем не безопасно». Стоит там кому-то кровь пустить – каюк.

– Это я знаю, – вставил дружинник, кивая.

– А многие муты, к сожалению, не знают. Или не могут знать, поскольку несказанно тупы, – продолжил Громобой, глядя на северо-восток, туда, где должно было находиться помянутое Вадимом поле. – И прежде, чем Мертвая Зона высосет из них всю кровь, они запросто успеют прикончить несчастного путника, который старался тамошних правил не нарушать и за нож не хвататься. Так что… Я даже не знаю, какой из маршрутов безопасней. Что думаешь, паренек? Как пойдем?

Игорь снова оказался на перепутье.

С одной стороны был широченный проезд Неманского. Здесь, как верно заметил Громобой, пешие путники были отличной мишенью для любого мутанта, способного держать в руках арбалет (например, как дикарь Бурт) или манипулировать людьми на расстоянии, с помощью мысли. Не обязательно, конечно, что в каждом из придорожных домов скрывается вооруженный мут-одиночка или, тем более, целое племя ловкачей, но исключать подобную возможность было нельзя. Поэтому идти по сему маршруту Игорю хотелось не слишком.

С другой же стороны был короткий (уже немаловажно) путь, пролегающий через не очень-то приятную Мертвую Зону, где негласные законы этого заповедного места под страхом смерти запрещали любое кровопролитие. Кто знает, что встретится им там? Громобой, опять же, мудро рассудил: убийственное свойство Мертвой Зоны было одновременно благословением путнику и проклятьем. Разумные туда предпочтут не соваться, но много ли в нынешней Москве существ разумных? Стоит наткнуться на стаю сбрендивших от голода крысособак, и все их планы окажутся под угрозой.

«Широкий проезд и Мертвая Зона, Мертвая Зона и широкий проезд…»

Громобой терпеливо ждал, с ленцой поглядывая то в одну сторону, то в другую.

– Наверное, по проспекту все-таки безопасней, – наконец решился дружинник.

– Я знал, что ты примешь верное решение, – сказал нейромант.

Он вытащил из-за пояса пистоль, проверил магазин и передернул затвор, загнав патрон в патронник.

– Ты бы сказал так в любом случае, да? – усмехнувшись, спросил разведчик.

– А тебе оно надо знать, паренек? – спросил бородач, хитро улыбнувшись компаньону. – Пошли. Движение есть жизнь.

Дружинник кивнул и потопал следом за союзником.

«Рекс» возглавлял отряд, выступая в роли своеобразного пугала, а Игорь с Громобоем нарочно отстали метров на пять, чтобы их не зацепила случайная стрела или, того хуже, пуля. Нейромант поглаживал рукояти пистолей, готовый выхватить и пустить в ход оба разом. Разведчик, наблюдая за старшим товарищем, невольно взял в руки автомат. Громобой отреагировал тут же.

– Не дай Бог нам встретить еще одного аспида, паренек, – ухмыльнулся бородач, насмешливо глядя на оружие в руках дружинника. – Если ты меня мечом едва не перерубил пополам, автоматом тем более в два счета понаделаешь во мне дырок!..

– Ну а что ж теперь? – пожал плечами разведчик. – Не выбрасывать же оружие!

– Да нет, конечно, не выбрасывать, – покачал головой нейромант. – Оружие нынче дефицит, тем более – огнестрельное… Просто странно, что ты по приказу аспида не за автомат схватился первым делом, а именно за меч.

– Ну, видно, что было под рукой, за то и вцепился. Аспид есть аспид, голов много, а умом все равно обычный мут.

– Голов много – это да… – подтвердил Громобой. – Даже интересно, как он вообще управляет? Каждая голова – отдельным? Или одним – и только сообща?

– Честно говоря, никогда о таком не задумывался, – признался дружинник.

Громобой хотел сказать что-то еще, но вдруг лицо его застыло.

– В чем дело? – обеспокоенно поинтересовался Игорь.

Он принялся озираться по сторонам. Оружие разведчик держал наготове, но снимать с предохранителя пока не спешил. Опыта обращения с настоящим автоматом было маловато, и очень не хотелось зарядить очередью по своим же. Конечно, Игорь никогда не сознался бы в этом своем страхе кому-то еще, но факт оставался фактом – дружинник отлично знал хранящийся в Кремле муляж, а вот боевого автомата побаивался.

– Прислушайся, – тихо сказал Громобой. – Может, мне кажется?

Игорь послушно напряг слух.

На самом деле, московская Зона, конечно же, не молчала никогда. Дружинник снова живо вспомнил их с Захаром первую вылазку за крепостную стену и то, как будущий побратим учил его слушать обновленную Москву.

«Слышишь, как вдалеке что-то трещит, как дрова в печи?..» – пропел в голове голос одиннадцатилетнего юнака.

И сейчас, как и тринадцать лет назад, московская Зона трещала, шипела, шуршала, выла одинокими крысособаками и ветрами, гуляющими по вымершим улицам столицы. Но все эти шумы были привычными для уха любого, даже малоопытного дружинника.

А вот гул вдалеке на общем фоне казался если не чужеродным, то уж точно пугающим. Больше всего он походил на скрежет, издаваемый Щелкуном, только в стократ усиленный. Игорь мог лишь догадываться, кто издает этот звук – био или орда стальных сколопендр, числом около десятка тысяч. Но одно было совершенно очевидно: с каждой секундой источник шума становился все ближе.

Хуже всего, что скрежет доносился с севера. Игорь скрипнул зубами: судя по всему, неизвестное существо тоже находилось на проезде Неманского и двигалось путникам навстречу. Прямо оттуда, куда они только что приняли решение идти!

Дружинник повернул голову вправо. Будто по заказу, на глаза ему попался тот самый проем, о котором упоминал Вадим – между двумя двенадцатиэтажками. Раньше здания эти, судя по всему, едва ли не соприкасались стенами, но во время войны их нехило потрепало, и от угла ближайшего дома остались только горы строительного мусора. Теперь во двор могли запросто попасть не только люди, но даже и роботы средних размеров.

«Такие, как «Рекс». Просто подарок судьбы…»

Игорь закусил нижнюю губу. Как ни хотел дружинник обойти Мертвую Зону стороной, теперь это вряд ли было возможно: чем ближе подбирался к ним источник металлического скрежета, тем больше разведчик убеждался, что речь идет о чем-то крайне громоздком и устрашающем. Вероятно, о био, значительно превосходящем в размерах сопровождающего отряд Щелкуна.

– Только этого нам и не хватало для полного счастья… – проскрипел Громобой и, опережая дружинника, воскликнул:

– Надо идти вторым путем.

– Только хотел предложить, – согласно кивнул Игорь.

– Ну так шустрей надо, паренек… Мы ж все-таки в московской Зоне, а не на заднем дворе твоего дома! Ну, ходу…

Скрипя металлическими суставами, «Рекс» первым заспешил к просвету между домами. Привязанный к нему Вадим мотылялся из стороны в сторону, словно тряпичная кукла. Игорь и Громобой устремились следом за био, держа огнестрелы наготове – против непрошеного гиганта-гостя они, конечно, вряд ли годились, но ведь кроме здоровяка поблизости могли ошиваться и другие твари, поменьше да поуязвимей. Многие из них только и ждали возможности напасть исподтишка, поскольку для честной схватки лоб в лоб были слишком слабы.

«Честная схватка… – Игорь мысленно усмехнулся. – Откуда в московской Зоне вдруг взялась честь?»

Пожалуй, все честное, что имелось в полуразрушенной, истерзанной войной столице, было так или иначе связано с дружинниками Кремля. Только они, благодаря воспитывавшим их Мастерам, еще не забыли значения слов «благородство», «взаимовыручка» и «добродетель». Муты же мыслили куда примитивней, и потому моральный аспект их не волновал. Напасть могли и толпой, но, если видели, что дело плохо, бежали прочь без оглядки, забыв о собратьях. Своя шкура ближе к телу – примерно по такому принципу живут что нео, что куда более примитивное зверье, снующее по мрачным московским улочкам в поисках пищи. Это не личный выбор каждой особи – это инстинкты, которые заложила в них изменившаяся природа. Так что взывать к совести дикаря было, как минимум, бессмысленно, а, как максимум, глупо. Легче пристрелить, чем перевоспитать.

Био уже нырнул во двор и практически скрылся из виду. Громобой и дружинник за металлическим ящером, конечно же, поспеть не могли и в итоге заметно отстали.

И, воспользовавшись этим, прятавшиеся в развалинах крысособаки бросились отряду наперерез. Было их примерно с дюжину, иначе б они даже не подумали атаковать двух путников.

Переводить патроны на глупых крысособак Игорю не хотелось, и потому, скрипнув зубами от досады, он закинул автомат за спину и взялся за раритетный меч маркитанта. К тому моменту, как клинок покинул ножны, первая тварь уже была в паре метров от дружинника. Вот она распласталась в прыжке и уже раззявила зубастую пасть, дабы вцепиться в разведчика… Но Игорь не для того годами тренировался с лучшими Мастерами, чтобы теперь спасовать перед вонючей крысособакой. Он отпрыгнул в сторону и резко опустил занесенный над головой меч, метя в незащищенную шею голодного мутанта. Клинок оказался добротный, не зря на столь видном месте висел: миг – и голова крысособаки отделилась от тела и улетела прочь, а само туловище кубарем покатилось в сторону. Когда оно замерло и в какой позе, Игорь уже не видел, потому как очередной мут вовсе не собирался давать разведчику передышку. Крысособаке почти удалось застать дружинника врасплох – атаковала она его в тот самый момент, когда меч находился в завершающей фазе. Только отменная реакция спасла кремлевского воина от зубастой пасти. То-то крысособака удивилась, когда ей в челюсть прилетело навершием меча! Удар был такой силы, что хрустнула шея. Убитая, тварь рухнула к ногам разведчика, однако он даже не обратил на это внимания – слишком занят был другими, все еще живыми крысособаками. Развернувшись, Игорь выставил меч перед собой, позволив новой хищнице буквально нанизать себя на него, и ногой сбил труп с клинка, чтобы тут же рубануть следующую мерзавку…

Хлоп! Хлоп! Хлоп!

Крысособаки закончились как-то очень уж неожиданно. Игорь, держа рукоять обеими руками и тяжело дыша, уставился на устланную мохнатыми трупами землю. Громобой стоял чуть в стороне, держа в каждой руке по пистолю.

– Ты чего творишь? – вопросил он у паренька.

– А что я творю? – не понял дружинник.

– Ты чего с мечом на них пошел? У тебя ж автомат в руках был! Почему ты их не расстрелял?

– Патроны экономлю, – буркнул Игорь. – Да и мечом как-то сподручней.

– Кого ты экономишь? – переспросил нейромант, подходя к дружиннику вплотную. – Да у тебя с собой этих рожков еще штуки четыре, и все полнехонькие!

– Да не хочу я на эту дрянь их переводить!

– Да мне плевать, чего ты хочешь! – выкрикнул Громобой прямо в лицо компаньону.

Они стояли так близко, что едва не касались носами. Дружинник был куда выше и шире спутника, а «Рекс» уже давно скрылся из виду, но нейроманта это, судя по всему, не смущало. Он был смел, даже немного безрассуден, и не собирался пасовать даже перед носителем D-гена.

– Ты нас всех подставляешь своей экономией, – прорычал Громобой. – Себя. Меня. Захара. Этого ты, видно, не понимаешь? Там идет неизвестно что. – Бородач махнул рукой в ту сторону, откуда доносился гул. – А ты со своим ножичком трофейным решил поиграться, патронов ему, видите ли, жалко!

Он был прав, от и до. Дружиннику бы тихо-мирно покаяться, но дурацкая привычка препираться со всеми, кто обвиняет его в глупости или неопытности, не позволяла эту ошибку признать.

– Давай обсудим это позже? – буркнул Игорь, упрямо глядя нейроманту прямо в глаза. – А то это «неизвестно что» уже скоро будет здесь! И где там твой «Рекс»?

– Его зовут Щелкун вообще-то, – напомнил Громобой. – И он уже в Мертвой Зоне. И мы там должны быть, но почему-то застряли здесь!

– Ну так вперед, – сказал дружинник, стараясь, чтобы его голос не дрожал.

Не говоря больше ни слова, нейромант первым бросился к проему. Игорь устремился следом за ним, как вдруг из развалин выпрыгнула еще одна тварь и набросилась на Громобоя. Атака оказалась настолько неожиданной и стремительной, что бородач не успел сориентироваться, и громадный мут просто припечатал его к земле. Громобой увидел два ряда желтых клыков в огромной пасти, с которых капала отвратная грязно-зеленая слюна, и зажмурился, решив, что это конец. До пистолей было не добраться – оба они находились за поясом.

«Неужто скоро свидимся, Бо?..»

Вдруг послышался странный рокот, и давление на грудную клетку резко уменьшилось.

Не понимая, почему все еще жив, нейромант осторожно приоткрыл один глаз. Крысособака пропала. Осмелев, бородач открыл второй глаз и приподнял голову. Монстр лежал чуть в стороне. Мускулистый бок неровно подрагивал, но конец, судя по темной от крови шерсти, был близок. Пара-тройка секунд – и тварь замерла.

Сдохла.

В сердцах нейромант лягнул покойного мута ногой и сел.

– Один должок я тебе, кажется, вернул? – донесся до ушей знакомый голос дружинника.

– Считай, что так, – нехотя отозвался Громобой.

Опершись на руку, он поднялся. Ребра его болели: тварь, напавшая на него, оказалась куда мощней, чем обычная крысособака. Он скосил глаза на грудь и ужаснулся: слюна крысособаки прожгла ткань и оставила на коже красные пятна.

– Эта, похоже, тоже в Красном Поле побывала, – заметил нейромант, когда дружинник подошел к нему. – Ну, как та, подвальная.

Они в две пары глаз уставились на труп мутанта. Размерами дохлая псина не уступала годовалому туру. И зубы-когти у нее были соответствующие.

– А с чего они вообще туда повадились, в это Красное Поле? – озадаченно пробормотал разведчик.

– Не знаю. Наверное, подстраиваются под окружающий мир. Как био. Они ведь тоже не сразу аркебузами и арбалетами обросли. Поначалу у них пулеметы были типа «корд» и другие орудия, еще более крупного калибра. Но потом боеприпасы стали подходить к концу. Пришлось искать альтернативу. Со стрелами-то попроще – ими по несколько раз можно выстреливать. Лишь бы пристяжь была, которая будет их из жертвы вырезать и нести обратно.

Игорь кивнул и спросил:

– Ну ты как вообще? Цел?

– Более-менее. Рубаху ее слюнями проело, – проворчал бородач, проводя рукой по груди. – Ожог на коже, похоже, ноет. И ребро-другое наверняка сломано. Но, главное, живой.

– Ладно, в путь. А то мне совсем не хочется связываться с той махиной, что сюда идет.

– Согласен, – не стал спорить Громобой. – Хватит с меня впечатлений на сегодня.

Перешагнув через труп прожженной крысособаки, они устремились во двор, где, по заверению Вадима, находилась Мертвая Зона.

А гул меж тем продолжал нарастать, с каждой секундой становясь все громче и громче. Таинственное существо медленно, но верно приближалось к месту, где нашла свою погибель стая крысособак под предводительством пса-гиганта, едва не прикончившего Громобоя.

Преданный «Рекс» стоял на самом краю заброшенного поля, о котором рассказывал маркитант. Робот едва ли не приваливался боком к полуразрушенной многоэтажке, давно растерявшей все оконные стекла. Двери и рамы из дерева шли на растопку костров, у которых ночевали самые разные путники – от местных нео и разведчиков Кремля до пришлых, пожаловавших сюда из-за МКАДа.

Не успели они добраться до био, а Вадим уже заорал:

– Где вы застряли, уважаемые? Я уже решил, что вас сожрали!

– Помалкивай, мразь, – огрызнулся Громобой, но как-то непривычно вяло, без огонька.

Игорь покосился в сторону нейроманта. Состояние его явно стремительно ухудшалось: лицо стало бледное, глаза красные, идет, пошатывается. Вот бородач подошел к био вплотную и, привалившись к нему плечом, сказал:

– Не до тебя…

«Пришла беда, откуда не ждали, – думал Игорь, глядя на спутника. – Интересно, насколько все плохо? Громобой, конечно, тертый калач, и в Москве явно не первый день, но мало ли? Имея в соратниках такого могучего робота, как «Рекс», наверное, быстро отвыкаешь от постоянных стычек… Да и со сломанными ребрами и ожогами явно приятного мало бродить…»

– Ты как? – спросил дружинник вслух.

– Я? Я… нормально. – Бородач с явным трудом выдавил из себя улыбку, которая не продержалась в линии губ и секунды. – Давай, наверное, дальше пойдем…

Он попытался отклеиться от металлического корпуса Щелкуна, но, пошатнувшись, без сил вернулся на исходную.

– Чего-то… тяжко, если честно, – признался нейромант.

Задрав голову, он отыскал взглядом привязанного к био маркитанта и спросил:

– Сколько тут идти осталось?

– Да вот сейчас через Мертвую Зону пройдем, потом полквартала и, считай, на месте.

– Ага… То есть уже рукой подать… – констатировал нейромант. – Ну, стало быть, дотянем как-нибудь…

– Постой-ка, – вмешался Игорь.

Громобой вопросительно уставился на компаньона. Взгляд у него стал совсем мутный, словно он пировал неделю, а потом оказался разбужен среди ночи грубым ударом под дых. Пожалуй, штурмовать склад с нейромантом в его нынешнем состоянии было не слишком хорошей идеей. Казалось, он даже один пистоль не сможет поднять, не говоря уже о двух. О том же, чтобы из них стрелять, речи и вовсе не шло.

– Чего такое… паренек? – промямлил бородач.

– Не спеши, – наставительно изрек дружинник и, повернувшись к маркитанту, попросил:

– А когда там вообще твои покупатели за грузом прибудут, напомни-ка, мразь?

Вадим скривился, но все же сказал:

– Завтра, ближе к полудню.

– Значит, завтра… – задумчиво произнес дружинник.

Игорь в который уж раз с тех пор, как остался один, стоял перед непростым выбором: либо идти на склад прямо сейчас, выжимая из нейроманта последние соки, либо устроить привал, дабы Громобой немного отдохнул, и заодно помочь ему обработать раны. Конечно, с побратимом их связывали долгие годы дружбы и, фактически, родство, пусть и не по крови. Но Громобой дважды спасал Игоря от верной смерти, и дружинник пока что даже один из двух долгов толком не вернул: что толку в спасении от зубов крысособаки, если последствия встречи с прожженной псиной уложат нейроманта в могилу? Нет, безусловно, если бы покупатели прибывали с минуты на минуту, разведчик, скрепя сердце, потащил бы бородача на склад. Но у них было в запасе часов пятнадцать, не меньше: еще толком смеркаться не начало, до утра времени – уйма, а там можно дойти, не спеша, раз Вадим утверждает, что склад находится совсем рядом. Так стоит ли ставить под угрозу жизнь Громобоя, если можно спокойно переночевать в развалинах и с новыми силами отправиться в путь?

Ну и, кроме прочего, он все еще беспокоился о «Рексе». Кто знает, как поведет себя металлический ящер, если его хозяина начнет трепать лихорадка? Очень может быть, что все они тогда сгинут у него в пасти – включая и самого Громобоя.

– Давай остановимся на привал, – сказал Игорь.

Это могло показаться вопросом, но по взгляду дружинника было ясно: отказа он не примет. Но Громобой, всегда отличавшийся завидной упертостью, сделал вид, что не понял намека.

– Но там ведь… твой брат, – вяло запротестовал он. – Какие тут привалы?

– Ты слишком слаб, – покачал головой разведчик, – чтобы идти туда. Давай обработаем твои ожоги, забинтуем ребра, пластырь наложим… все, что надо, сделаем, ты поспишь, и утром пойдем.

– А если мы опоздаем? – спросил Громобой, беззастенчиво посмотрев компаньону прямо в глаза. – Я не хочу, чтоб ты… из-за меня…

– Мы успеем, – перебил его Игорь. – Обязательно успеем. Да и потом… Эй, мразь! А без тебя сделку могут провести?

– Нет, – не задумываясь, ответил Вадим. – Я обязательно должен присутствовать. Сказал же, еще утром, меня там ждут!

– Видишь? – сказал дружинник, кладя руку на грязное плечо нейроманта. – Значит, мы ничем не рискуем.

– Ну ладно, паренек… – выдавил Громобой с трудом. – Раз ты так думаешь…

Разведчик хотел убрать руку, когда бородач вдруг схватился за нее и сжал, как будто из последних сил.

– Спасибо, – прошептал он тихо.

Не найдя подходящих слов, Игорь лишь кивнул в ответ.

Гул с проспекта был уже практически невыносим.

* * *

Это оказался «Аконкагуа 5А», самый громадный робот Последней Войны. Вращая из стороны в сторону круглой головной башней, он, к счастью, прошел не по Неманскому, а кварталом дальше. Однако даже с такого расстояния соратники смогли насладиться прекрасным и одновременно ужасающим зрелищем – гигант полз по улице, попросту не замечая домов, стоящих по обеим сторонам от дороги, и нередко цеплял их боками. Фасады при столкновении с титановым корпусом рушились, вздымая пыль, и складывалось впечатление, что робот ползет через серый ноябрьский туман.

«Возможно ли, что это просто морок? Галлюцинация?» – думал Игорь, с открытым ртом наблюдая за дефилирующим великаном.

И сам себе отвечал, что нет. Мороки, генерируемые Полями Смерти, обычно принимали вид каких-то безобидных существ; чаще всего морок обращался человеком, ведь кто еще мог без риска для жизни подойти к людям, не вызвав града стрел или пуль? А вот есть ли смысл становиться гигантским био? Вряд ли. Подобного здоровяка любой, даже самый смелый или сумасбродный путешественник, станет обходить за километр, потому как данная модель, пусть не самая убийственная, имела такой запас прочности, что ее целой армии было не пробить. Поэтому Игорь и Громобой только смотрели, затаив дыхание, и мысленно умоляли Всевышнего, чтобы избавил их от встречи с великаном-био: ее бы они точно не пережили.

Костер развели, лишь когда «Аконкагуа» окончательно скрылся из вида. Из грузового отсека Щелкуна достали два огромных потасканных одеяла, которые, судя по количеству заплат да и общему внешнему виду, были ровесниками самого био. Одним, недолго думая, укрыли Вадима, чтоб за ночь не замерз. Отвязывать от био маркитанта, к слову, не стали, чтоб не доставлял лишних хлопот – так и остался он на загривке у «Рекса», несмотря на протестующее ворчание.

Второе же одеяло Игорь отнес к костру, где уже возился нейромант. Первым делом Громобой выпил почти всю бутыль отвара покой-травы, после чего скинул плащ и через голову стянул с себя кольчугу, затем грязный свитер болотного цвета и клетчатую рубашку – потеряв все пуговицы, нейромант не растерялся и просто сшил стык, оставив достаточно широкий ворот. Торс его, как и следовало ожидать, покрывало множество шрамов, которые, по сути, представляли собой иллюстрированную историю их обладателя: были тут шрамы постарше, давным-давно зарубцевавшиеся, были посвежей. Игорь сразу увидел пятна на груди – явно работа гигантской крысособаки, едва не похоронившей нейроманта, а заодно и шансы на спасение Захара.

Но, кроме шрамов, под грязной клетчатой рубахой скрывалось еще кое-что, сразу заинтересовавшее Игоря.

– Шестеренка? – недоуменно пробормотал он, подойдя к компаньону, дабы наклеить на синяки кусочки пластыря из коры березы-мутанта.

Громобой невольно вздрогнул и рефлекторно сжал в пальцах висящий на шее амулет.

– Ты знаешь, что это значит? – первым делом спросил нейромант.

Он заметно напрягся – даже несмотря на общее недомогание видно было, как ожесточились черты его лица.

– То, что ты из Зоны трех заводов, веришь в Великого Механика… – закатив глаза, припомнил дружинник. – Кажется, из основного все.

– Все… да не все про меня, – буркнул Громобой.

И добавил, в ответ на вопросительный взгляд Игоря:

– Я утратил веру в Великого Механика еще давным-давно.

– Поэтому ты сбежал в Москву? – догадался разведчик.

– Давай займемся моими ушибами-переломами, паренек… – сказал нейромант.

Он до сих пор не очень-то хотел распространяться о своем прошлом, несмотря на все то, через что они прошли вместе.

«А ведь мы знакомы меньше суток, – вдруг понял разведчик. – Утром я пришел в себя и впервые его увидел. И вот – вечер того же дня… Чертовски долгого и трудного, но – всего одного дня».

Захар не единожды рассказывал младшему брату, что каждый день в Зоне вмещает в себя событий больше, чем за месяц происходит в Кремле. Мир в пределах Крепости жил по заветам прошлого: казалось, Последняя Война отобрала у человечества без малого двести лет – ровно столько понадобилось, чтобы радиационный фон снизился и люди смогли перемещаться по поверхности Земли без спецзащиты. Фактически же Кремль потерял гораздо больше – в чем-то около десяти-двенадцати веков. Лишь прототипы автоматов и пистолей да те же самые роботы, ошивающиеся за крепостными стенами, напоминали о том, что прежде в ходу было оружие поэффективней, чем мечи и даже арбалеты.

Ну и упоминания о жизни за МКАДом, конечно же, будоражили фантазию молодых юнаков. Игорь, к примеру, больше всего любил истории о Людях Зоны трех заводов, которая находилась на территории довоенного города Химки.

Собственно, о них было не так уж много известно – скорей всего, потому, что тамошние жители не очень хотели попадать на страницы учебников – но те крохи, что имелись, Игорь выучил назубок. В Зоне трех заводов всем руководил один-единственный человек – Директор. Ему подчиняется Внутренняя Служба и стабберы – аналог дружинников Кремля, разведчики, совершающие вылазки в Москву. Внутренняя Служба по большей части присматривает за мирным населением – рабами, которые, как ни удивительно, сами избрали такую участь. Впрочем, поразить это могло только юнака или человека, совершенно не понимающего, до чего сложно выживать в условиях Зоны трех заводов. Рабы усердно работали, чтобы получить еду и защиту от внешних угроз, и вместе с Директором и воинством усердно молились Великому Механику. Последний считался создателем и единственным подлинным правителем Упорядоченного – так меж собой тамошние люди называли Вселенную.

«Что-то не очень ты походишь на человека из Зоны трех заводов, – думал Игорь, обматывая торс компаньона бинтом. – На шее висит шестеренка – символ веры в Великого Механика, но сам утверждает, что в него не верит и Бога поминает все время… Христианин? В Зоне трех заводов? Да и имя какое-то чересчур длинное для уроженца тех мест – Громобой… Просто «Гром» или просто «Бой» – вполне. Но не все же вместе! А если он из рабов, то у тех вообще вместо имен порядковые номера…»

– Достаточно, – сказал нейромант.

Игорь молчал, пока бородач натягивал рубашку и свитер, пока надевал кольчугу и забирался в плащ. Когда же нейромант, кряхтя, принялся усаживаться на пол, разведчик без слов бросил ему одеяло.

– Спасибо… паренек… – пробормотал бородач.

Укутавшись в одеяло, он отполз к стене и, привалившись к ней спиной, отхлебнул из початой бутыли с отваром покой-травы. Исподлобья посмотрел на Игоря, который, все так же молча, взирал на компаньона с каменным выражением лица.

– Садишь, поешь, – сказал нейромант, стараясь казаться приветливей, чем обычно. – Мне уже получше. Честно.

Дружинник обошел костер кругом и, плюхнувшись на пол у соседней стены, подвинул к себе мешок с провиантом, который до того прятался в грузовом отсеке «Рекса». Вытащив одну из помятых банок, разведчик щелкнул перочинным ножом и ловко вогнал его в крышку. Громобой наблюдал за ним со странной улыбкой, застывшей в линии губ, окаймленных густой бородой.

– Как быстро растут чужие дети… – услышал дружинник его тихое бормотание.

Наверное, оно не предназначалось для него. Наверное, Игорь не должен был расслышать эти слова. Но он расслышал. И невольно вздрогнул: эту фразу частенько повторял его отец-дружинник.

– Будешь? – нехотя спросил разведчик, протягивая руку с открытой банкой навстречу Громобою.

– Нет, у меня вот. – Нейромант помахал в воздухе бутылкой. – Мне пока больше ничего не хочется. Аппетита нет.

Дружинник кивнул.

Они помолчали. Игорь на сей раз ел неспешно – на него произвела неизгладимое впечатление фраза бородача про «последнюю банку»; нейромант же смотрел в стену напротив рассеянным взглядом. Могло показаться, что он спит с открытыми глазами.

Однако, когда разведчик съел чуть больше полбанки, Громобой вдруг сказал:

– Ты действительно хочешь знать мою историю?

Ложка замерла в тушенке. Не поднимая головы, Игорь посмотрел на спутника исподлобья.

– Да, – ответил, кивая. – Действительно хочу.

– Но… зачем? Что тебе даст это знание?

– Ну, наверное, это вопрос доверия, – подумав, ответил разведчик. – Чем лучше я тебя знаю, тем проще мне тебе доверять.

– Глупые предрассудки, – хмыкнув, сказал бородач. – Разве то, что я дважды спас тебя от смерти, не повод мне доверять?

– Повод. Но, согласись, это довольно странно – утверждать, что не веришь в Великого Механика, и носить на шее веревку с шестеренкой.

– А разве я не мог разочароваться в прежней вере, когда подчинил себе волю Щелкуна? – ехидно сощурившись, поинтересовался Громобой.

– Но зачем тогда ты продолжаешь носить шестеренку?

– Ну, знаешь ли, московская Зона – такое место, где можно встретить кого угодно. Что, если однажды я столкнусь с нашими стабберами?

– Если ты – беглец, думаю, размахивать шестеренкой перед носом разведчиков – не самая лучшая идея.

– А ты неплохо подкован в новейшей истории, да? – уважительно хмыкнул нейромант. – Знаешь, что стабберы – это разведчики… Но вот что они же – главный карательный орган Зоны трех заводов, ты, надо думать, не знал?

– Нет, – признался Игорь.

– Ну так вот теперь знай. И что перед тобой сидит чистокровный стаббер – тоже знай.

– Да ладно! – недоверчиво хмыкнул дружинник.

– Так и есть, – кивнул Громобой. – Не зря ж я тебе сразу сказал, что мы с Щелкуном – два карателя.

Он, кажется, выздоравливал прямо на глазах – то ли это пластырь начал действовать так быстро, то ли трофейная настойка оказалась крайне чудодейственной, но дела определенно шли на лад.

– Имя у тебя не очень похоже на ваши… ну, по крайней мере, нам рассказывали, что они у вас чуть ли не односложные. Но точно короче, чем Громобой.

– Это потому, что мое нынешнее имя состоит из двух, – пояснил нейромант. – Настоящее – Гром – это то, что досталось мне при рождении. А Бой…

Он на секунду завис, будто перегруженный «серв».

– А Бой? – выждав какое-то время, напомнил о себе Игорь.

– А? – встрепенулся бородач. – Ах, да… Бой – это в память о моей… – Он снова запнулся. – В память о моей жене.

– Жене?

– Ладно, паренек, убедил. Попробую рассказать тебе все по порядку, – сдался Громобой.

Он откашлялся и начал:

– Жила в Зоне трех заводов рабыня под именем «шестьдесят», которую я ласково звал Бо…

* * *

Бо закашлялась, и Гром воздел глаза к небу, будто спрашивая Бога, за что тот обрушивает на их головы все новые и новые испытания? Разве так порочна любовь между мужчиной и женщиной, пусть первый – стаббер, а вторая – рабыня?

Но Господь молчал.

– Спроси, спроси своего Великого Механика, что он думает обо всем этом? – предложила Бо заговорщицким шепотом, утирая слезы, проступившие на глазах от яростного кашля.

Гром с неодобрением покосился на девушку. Она всегда была дерзкой. Куда более, чем следовало бы быть рабыне. Впрочем, если б не эта задиристость, стаббер, возможно, никогда бы не обратил на девушку внимания. И уж точно они не лежали бы сейчас на животах в развалинах посреди Москвы, зорко наблюдая за тем, как по улице ползет орда стальных сколопендр.

– Ты знаешь, что я больше в него не верю, – прошептал Гром в ответ.

– Знаю. Но шестеренку до сих пор не снял.

Левая рука стаббера сама собой потянулась к груди, нырнула под кольчугу и коснулась шершавыми пальцами зубчатого колесика, что болталось на капроновом шнурке.

– Это… немного другое.

– И что же? – надув губы, спросила Бо.

«Нашла время истерики катать! Ох уж мне эти женщины…»

– Напоминание. Но не о Великом Механике, а о том, откуда я родом.

Гром ожидал, что она взорвется, что скажет много не самых ласковых слов насчет их «дома», где требовалось лишь слепое поклонение и нездоровый цинизм. Люди в том обществе считались расходным материалом – до того, что вместо имен им присваивали порядковые номера, причем, дабы не плодить лишних чисел, новоиспеченные рабы наследовали имена умерших.

Собственно, так Бо и стала Шестьдесят.

«Шестьдесят…» – думал Гром, глядя на ее перепачканное лицо.

Даже грязь и шрамы, полученные в ходе тяжелых работ, не могли скрыть красоту, которой обладала эта девушка. Ей было двадцать девять лет, что, само по себе, считалось весьма почтенным возрастом для рабыни: немногие доживали до тридцати, а эта чаровница умудрилась в столь неказистых условиях еще и привлекательной остаться. Гром любовался Бо, восхищался ей и готов был весь мир отправить в тартарары, если от этого будет зависеть жизнь его возлюбленной.

Он ожидал, что Бо без стеснения назовет Зону трех заводов адом на Земле, но она не стала. Вместо этого ее пальцы, привычно-холодные, нащупали его мозолистую руку и сжали грубую кисть. Затем девушка посмотрела на него с неловкой полуулыбкой, которая совсем не вязалась с ее прежней едкостью, и тепло сказала:

– У нас будет новый дом, любимый. Где будем только мы трое. Я верю, что это возможно.

И он тоже не сдержался – улыбнулся и кивнул. Раз Бо в это верит, то так оно и будет. По крайней мере, Гром приложит все усилия, чтобы их мечта стала реальностью.

«Трое…»

Он снова и снова прокручивал это слово в голове. Конечно, до сих пор верилось с трудом, но факт от этого не переставал быть фактом: Бо ждала ребенка. И в том, что отец – именно Гром, тоже сомнений не было. С того дня, как они познакомились, прошло больше года, и все это время стаббер неустанно следил за рабыней, используя любую возможность, чтобы провести время с ней. Об их связи знали, но смотрели на нее сквозь пальцы: мол, понятно же, что все это – забавы ради, страсть в голову бьет, наиграется и забудет. Но другие просто не понимали, что с самого первого дня их связывал не азарт и не похоть, а куда более крепкое чувство.

Любовь. Казалось, ей не по силам проклюнуться на неблагодатной радиоактивной почве, но она все же нашла путь наружу и расцвела ярче, чем можно было представить в самых дерзких мечтах.

И беременность Бо стала венцом этой любви. Гром отлично помнил свою реакцию: радость, которая рвалась наружу с блеском глаз и глупой полуулыбкой, гордость за себя и возлюбленную. Он был на седьмом небе от счастья. Сначала Бо любезно подарила ему веру в истинного Бога, и вот теперь сделала соучастником рождения новой жизни… Гром чувствовал себя если не небожителем, то, как минимум, посланцем свыше, призванным свершить некий великий подвиг…

Однако, немного успокоившись, он испытал и страх – вполне уместный. Одно дело – забавляться с рабыней, это ни к чему не обязывает и считается если не нормой, то незначительным отклонением от правил (безусловно, если сама рабыня не против связи). И совсем другое – заводить совместного ребенка с «номерной». Две ночи Гром просто не мог уснуть из-за обилия разных мыслей; он ломал голову, пытаясь найти лучшее решение из возможных… и вскоре понял, что единственный шанс остаться с любимой и их ребенком – это сбежать из Зоны трех заводов.

Куда?

В Кремль.

– Но зачем мы им? – недоуменно нахмурилась Бо, когда стаббер во время очередного рандеву поведал ей о своем плане.

– Мы дадим им оружие и знания, которых у них нет. Плюс мой опыт разведчика. У них ведь дружина этим и занимается!

Она, подумав, кивнула, соглашаясь с ним. Впрочем, был ли у нее выбор? Она хотела провести с ним остаток дней, но здесь им не позволили бы наслаждаться друг другом. Им не готовы были даже подарить право вместе растить ребенка; честно говоря, они и близко не представляли, что их ждет, если они пойдут по пассивному пути.

«Заставят бросить ее и даже дорогу в трущобы позабыть? – гадал Гром, лежа на тощем тюфяке и глядя в грязный потолок барака. – Чтоб я до конца дней ходил и мучился от мысли, как они там, живы ли, и ничего не мог поделать?»

Он перевернулся на бок и уставился в не менее грязную стену, через которую тянулась паутина трещин.

«А если и вовсе велят убить, чтобы скрыть любые следы нашей связи?..»

От этой мысли внутри все похолодело. Гадание, способны ли старшие офицеры отдать подобный приказ, закончилось ничем. Масса доводов за и против, а в итоге остается лишь тревога и одна-единственная мысль: «Оставаться здесь нельзя».

И вот они – среди развалин, уже в Москве. Тут не намазано медом, дорога не усыпана лепестками роз и проклятые мутанты не торопятся расступаться перед двумя «голубками».

– Любить в нынешнем мире трудно, – продолжая сжимать его руку, сказала Бо. – Но мы уже много пережили. И мы обязательно доберемся до Кремля. Непременно.

Стаббер кивнул. Он тоже не допускал мысли, что их может ждать провал. Воображение рисовало картины их совместного грядущего – Гром возвращается в крепость после очередного рейда, Бо и малышка (почему-то он уверен был, что у них будет именно дочь) встречают его у стен покосившейся, но родной избы.

Подлинная идиллия, которая с каждой секундой казалась все более реальной.

Сколопендры прошли мимо.

«Пронесло».

– Теперь смотри, – мягко сказал Гром. – Я наружу. Раньше, чем дам отмашку, не высовывайся.

Она кивнула, и стаббер, осторожно высвободив свою руку из ее изящной кисти, на четвереньках устремился к выходу из развалин.

«Интересно, меня ищут только в районе Зоны трех заводов? – думал Гром по дороге. – Или в Москву тоже стабберов направили?»

По сути, он ничего не крал, кроме штатного оружия – двух пистолетов, обойму одного из которых уже умудрился потратить на нескольких обезумевших от голода крысособак, которые стянулись к их костру прошлой ночью. Кроме того, он прихватил дорожный плащ и кольчугу. Но хуже всего было то, что Гром сам по себе представлял немалую ценность – такую, что оставлять его в живых по случаю дезертирства, скорей всего, не стали бы. Другое дело, что высылать за одним-единственным беглецом целый карательный отряд Директор решился бы вряд ли.

«Можно ли считать, что от своих мы спаслись и беспокоиться стоит только о мутантах?»

Не поднимаясь с четверенек, Гром осторожно выглянул наружу. Сколопендр видно не было, только удаляющийся характерный скрежет напоминал о том, что стая совсем недавно прошла этой улицей. Стаббер посмотрел в другую сторону, затем, улегшись набок, задрал голову вверх – не кружит ли там какая-нибудь дрянь, готовая спикировать на зазевавшегося путника? Но небо было на удивление чистым. Даже туч, казалось, было не так много, как обычно.

Однако Гром не спешил давать отмашку. Перво-наперво он выбрался из развалин сам, неспешно отряхнулся, взял в одну руку пистолет (пять патронов плюс один уже в стволе), а в другую – меч, который за годы в разведке привык таскать в заплечных ножнах. Не потому, конечно, что удобней доставать, а потому, что с клинком у бедра сильно не поползаешь.

Бо наблюдала за суженым из темноты развалин: Гром спиной чувствовал взволнованный взгляд жены.

«Какое все же чудесное слово – жена! Теплое и такое… родное…»

Понятно, что официально они в браке не состояли, но как иначе называть благоверную? Мать будущего ребенка? Разве что просто Бо… Но так ее могут звать и другие. Они же были слишком близки, чтобы отдаляться именами.

Он поманил к себе Бо, и девушка, пыхтя, выбралась из развалин следом за мужем.

– Чисто? – одними губами осведомилась она.

В правой кисти Бо сжимала небольшой нож, с клинком в палец длиной. Практически безобидная мелочь, но хоть что-то!.. Отдавать жене последний оставшийся пистолет Гром не решился – все равно в его руках от огнестрела было куда больше проку – а мечом она орудовать не могла.

– Чисто, – тихо ответил стаббер.

Он бросил взгляд в одну сторону, затем – в другую.

– Кремль – это туда. – Грязный палец указал на юго-восток. – Уже скоро…

– Не могу поверить, что мы смогли оттуда сбежать, Гром, – сказала Бо, глядя в противоположную сторону. – Иногда я думаю, что все это не взаправду, что это мне только снится, и в один ужасный миг я открою глаза и увижу грязный потолок моей лачуги…

– О, нет, это не сон, – усмехнулся стаббер. – Поверь, все более чем реально! И совсем скоро мы окажемся в самом центре…

– Скорей бы, – сказала она, поворачиваясь и улыбаясь суженому. – Тут… страшно.

Он мотнул головой:

– Пошли. Чему я научился за годы в разведке, так это тому, что стоять на одном месте куда опасней, чем двигаться. Конечно, постоянное движение в Зоне невозможно, но к этому определенно надо стремиться…

Выбора, куда идти, особо не было. Внешний мир цинично считал Зону трех заводов частью Москвы и не собирался связываться с беженцами оттуда. Вот и получалось, что единственной надеждой двух жертв запретной любви стал Кремль – последний оплот человечества и человечности в пределах столицы. По крайней мере, они сами очень хотели в это верить.

Путники прошли метров пять, не больше, когда из-за поворота вдруг выскочила, подвывая, одинокая крысособака. Стаббер вскинул руку, призывая Бо остановиться, и поднял меч, но хищник промчался мимо, даже не обратив на путников внимания. Причина такой спешки выяснилась очень быстро: не успел Гром скомандовать отступление, как на улицу вывалился нео в деревянном шлеме и с мечом. Неизвестно, с чего он вдруг погнался за какой-то вшивой крысособакой, но кто возьмется угадывать, откуда берется в голове у этих дикарей та или иная мысль? Главное, что нео появился и увидел двух замерших спутников. Немую сцену прервал выстрел. Скалящийся дикарь недоуменно охнул и упал на колени, а потом и вовсе распластался по земле. Однако на этом проблемы беглецов, конечно же, не закончились: не успела тупая морда неандертальца повстречаться с асфальтом, а из-за угла уже послышались крики его сородичей:

– Габрр!

– Что?

– Кто?!

– Бежим! – прошипел Гром, довольно грубо развернув жену и потащив ее за собой в сторону трехэтажного здания, стоящего прямо напротив того, где беглецы хоронились от сколопендр. Крики нео с каждой секундой становились все громче. Стаббер оглянулся: дикарей было не меньше десятка. Довольно большая стая. По счастью, луков и арбалетов Гром у догоняющих не наблюдал, значит, стрелы в спину можно было не опасаться. Не сбавляя хода, беглец выстрелил, не целясь: один из нео выронил дубину и, ухватившись за продырявленное предплечье, яростно зарычал.

Ситуация была – не позавидуешь: на всю ораву дикарей у стаббера осталось три патрона, то есть, в лучшем случае, еще троих он прикончит. Еще столько же, положим, успеет зарубить мечом… но что делать с оставшимися четырьмя?

«Главное – спасти Бо и ребенка», – возникает в голове ясная, как день, мысль.

– Беги! – рявкнул Гром, выпуская ее руку и резко поворачиваясь к галдящим нео, которые неслись на него. – Я догоню!

Это был момент истины, момент, ради которого он родился, рос и тренировался, момент, который мог определить будущее стаббера или беспощадно его перечеркнуть. Момент, который требовал от разведчика всего мастерства, обретенного за минувшие годы.

Ситуация требовала от него невозможного.

И он готов был рискнуть.

Три пули – в три головы. Нео падают один за другим, катятся по асфальту, стремительно гася инерцию. Гром без замаха кидает бесполезный пистолет в кадык ближайшего нео, другого встречает рубящим горизонтальным ударом, рассекая ему глотку самым острием клинка.

«Четыре».

Ногой бьет в грудь зажимающего смертельную рану дикаря, отправляя его в объятья двух собратьев, бегущих следом. Выходя из разворота, рубящим ударом сверху сносит ублюдку со сломанным кадыком полчерепа.

«Пять».

Мигом утратив интерес к убитому, росчерком слева направо сносит голову шестому нео, но от дубины седьмого уйти не удается. Благо, удар приходится в слабую, левую руку, и стаббер хладнокровно пронзает дикаря насквозь, вогнав меч на ладонь ниже грудины.

«Семь».

Он отпихивает покойника, освобождая клинок, резко возвращается в боевую стойку… и тупо смотрит перед собой. На земле у ног – только трупы убитых. Ни одного живого дикаря.

«Куда они делись?»

– Гром! – вдруг доносится до ушей отчаянный крик Бо.

Ее голос мигом привел его в чувство. Обернувшись, стаббер бросился на голос, который, судя по всему, доносился из-за ближайших развалин. Он обогнул полуразрушенное здание… и замер, пораженный увиденным: трое выживших нео упрямо теснили Бо к Красному Полю Смерти, которое раскинулось красной полусферой прямо посреди улицы, между двумя потрепанными домами. Границы находились так близко к грязным стенам, что обойти Поле не стоило и пытаться – даже худому ворму проскользнуть бы не удалось.

Гром заорал, отвлекая внимание дикарей на себя. Двое обернулись к нему, поигрывая дубинами, неспешно устремились навстречу. А вот третий продолжал напирать на Бо, и она пятилась, набухшими от слез глазами испуганно глядя на Поле Смерти позади.

Один из нео махнул дубиной справа налево, и стаббер, поднырнув под оружием дикаря, метнулся к ублюдку вплотную и вогнал меч прямо в дрожащий от напряжения живот. Понимая, что выдернуть клинок не успевает, невзирая на боль, Гром ухватил мертвеца увечной левой рукой и развернул. Дубина второго нео обрушилась на спину покойника, да с такой силой, что первый дикарь едва не придавил своего убийцу. Пыхтя, Гром оттолкнул труп и попятился, увлекая за собой клинок. Второй нео отшвырнул покойного собрата в сторону, будто тряпичную куклу, и бросился на стаббера, размахивая дубиной над головой. Он был слишком взбешен, чтобы действовать разумно, и разведчик, без особого труда разминувшись с грозным оружием, снес нападающему голову.

– Гром!

Стаббер резко повернулся на голос и увидел, что Бо провалилась в Поле Смерти и упала на землю, а нео навалился на нее сверху, прижав к асфальту тяжеленной своей тушей. Гром с отвращением наблюдал, как лопается и слазит кожа на его плечах и спине, как сам нео начинает стремительно увеличиваться в габаритах.

Внезапно неандерталец вздрогнул, после чего мелко затрясся и выпал из Красного Поля. Из глаза его торчал кинжал беглой рабыни.

– Бо! – воскликнул Громобой и бросился к Полю смерти.

Стаббер уже пересекал его пылающую алую границу, когда яркая вспышка ослепила его…

А потом наступило абсолютное ничто.

Когда же стаббер открыл глаза вновь, на него смотрели алые глаза «Рекса».

* * *

– Я не могу объяснить, как я подчинил его волю, – признался Громобой, сделав еще глоток из бутылки. – Сложно описать, как это выглядит. Я будто видел яркое пламя, которое обвивала черная змея, и я эту змею прогнал… не знаю, как, но прогнал. И сжал пламя в кулаке. Так я это все ощущаю, паренек.

Он замолчал. Воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая только привычными уху шумами московской Зоны.

– Ты, надо думать, хочешь спросить, что стало с Бо? – невесело усмехнулся нейромант, глядя в пол.

Он облизал пересохшие губы, а затем со всего размаху швырнул полупустую бутыль в «Рекса». Игорь вздрогнул от неожиданности. Бутылка разбилась об обшивку стального ящера и осталась на грязном боку темным пятном. Вадим прокричал что-то, явно недовольный, но на него никто даже внимания не обратил.

– От нее ничего не осталось! – проорал бородач. – Красное Поле сожгло ее полностью! Когда я открыл глаза, там не было ни ее, ни нео, которому моя храбрая Бо вогнала в глаз свой кинжал… С того момента прошло уже больше года, но я до сих пор не могу свыкнуться с мыслью, что моей жены… и ребенка… больше нет…

Он закрыл лицо рукой и мелко затрясся – видно, ударившись в воспоминания, до того распереживался, что боль утраты, будто волна, снова накрыла его с головой. Игорь же молча смотрел на пламя костра, и глаза его предательски блестели. Что можно сказать человеку в такой ситуации? Любые слова, даже те, что будут тщательно отобраны из массы прочих, никогда не вернут с того света Бо и ее нерожденного ребенка.

– Все было кончено, – сказал нейромант, пару минут спустя убрав руку. Судя по тому, что голос его почти не дрожал, он сумел взять себя в руки. – Поняв это, я некоторое время потратил на осознание своего странного дара, а потом вместе с Щелкуном ушел из того района. Меня не покидало и до сих пор не покидает чувство, что я увел моего соратника у другого нейроманта – того самого, который ассоциировался у меня с черной змеей, обвивающей пламя. И я не думаю, что бывший хозяин очень обрадовался, когда лишился своего питомца. Но мне, конечно же, было на это плевать. Поначалу я искренне хотел свести счеты с жизнью, чтобы поскорей встретиться с Бо, но ее слова о грехе самоубийцы уберегли меня от этого опрометчивого шага. Я побоялся, что, наложив на себя руки, попаду в ад, а не в рай, где оказалась моя чудесная жена с нашей нерожденной дочкой. Тогда я поклялся, что использую свой новый дар, чтобы мстить богомерзкому роду нео до тех пор, пока дышу. И вот, по-прежнему мщу. Сколько могу.

Он замолчал, теперь, судя по всему, уже надолго. Дрова трещали в костре, пламя споро пожирало их, превращая в черные искрящие головешки.

«Так и мы сгораем, день за днем, – думал Игорь, наблюдая за пляской рыжего пламени. – Рождаемся и отправляемся навстречу смерти… Кто-то доходит быстрей, кто-то медленней, но все рано или поздно сгорают дотла…»

Его взгляд переметнулся на Громобоя, который, кажется, начинал проваливаться в сон: по крайней мере, веки он поднимал уже с очевидным трудом, все дольше времени проводя с закрытыми глазами.

«Но это не значит, что мы должны пускать все на самотек. Наши близкие – это все, что у нас есть. Без них происходящее окончательно утратит смысл».

Наконец момент настал. Веки нейроманта опустились и уже не поднялись: он наконец-то забылся сном.

Некоторое время дружинник сидел, просто глядя на спящего. Потом встал, подошел и, поправив видавшее виды одеяло, прошептал:

– Поправляйся, стаббер Гром.

И, вернувшись на свое место, положил на колени автомат.

Это был долгий, чертовски долгий день.

Но завтрашний обещал стать еще длинней.

Глава 4

Столкновение

– Игорь! Поди сюда! К тебе отец!

Юнак, весь в поту, повернулся на голос. В дверях стоял хмурый родитель. Обычно он всегда улыбался при виде сына, ехидничал, но сегодня был как будто сам не свой. Игорь, чувствуя подвох, медленно побрел отцу навстречу.

– Привет, паренек, – сказал родитель, когда сын подошел к нему практически вплотную.

– Привет, бать, – буркнул Игорь, боясь сказать лишнего.

Когда у отца было непонятное настроение, отрок невольно становился робок и нерешителен. И ладно б родитель его бил за неуместную глупость, так нет же – ни разу руку на сына не поднимал, за все десять лет!.. Ни затрещин, ни подзатыльников – воспитывался Игорь только словами.

«Нет ничего сильней слова, – любил повторять батя. – Как ни больно бьет меч, словом можно ранить куда больней. И рана от слова, которая на душе, может вообще никогда не затянуться».

Игорю подобные наставления казались довольно странными. Ну как какое-то там слово может бить больней острого вороненого клинка? Уму непостижимо! Кабы отец не прослыл в Кремле мудрым и опытным разведчиком, юнак давно бы позабыл эту глупую фразу. Но статус бати невольно заставлял Игоря задуматься: может, все-таки это не отец ерунду говорит, а он чего-то не понимает?

– Как успехи? – Батя мотнул головой в сторону тренирующихся ребят: у них как раз было фехтование на деревянных мечах.

– Не получается, – потупившись, сообщил Игорь.

На самом деле, он побил практически всех одногодок – сказывались совместные упражнения с Захаром, – но один, Любим, угодил юнаку по запястью, и теперь каждое движение сопровождалось дикой болью, от которой хотелось прокусить губу до крови.

– Получится, – заверил отец. – У меня самого плохо выходило. Но ничего, научился.

– Ага, – буркнул Игорь.

Отец тоже лукавил: от учителя ближнего боя юнак знал, что батя был лучшим среди сверстников. И сын втайне мечтал, что когда-нибудь его самого будут считать искусным воином, а не всего лишь «сыном отличного мечника».

«Ему-то, поди, никто по запястью не попадал, – подумал Игорь с завистью. – Лучший мечник на потоке…»

– Захар как? – продолжил расспросы отец.

– Нормально Захар. Что б с ним было, бать.

– И то верно, – вымученно улыбнулся родитель. – Захар, конечно…

Он не стал договаривать, но Игорь и так знал, что отец, как и большинство взрослых, искренне восхищается его названым братом.

– Скоро дружинником станет, как ты, – сказал юнак.

Улыбка слетела с губ родителя, как ее и не было.

– И ничего не скоро, – возразил он. – Еще три года целых…

– Ему уже не терпится.

– Перетерпится, – отчего-то разозлился отец, и Игорь невольно втянул голову в плечи: кажется, он все-таки сказал что-то не то. – Нечего в Зону спешить, так ему и скажи. То, что мы с его батей до сих пор живы – это просто удача. Некоторые вон, в первом же рейде погибают…

– Скажу, бать, – заверил Игорь.

– То-то! – наставительно изрек родитель.

Он шумно выдохнул, пожевал нижнюю губу, а потом, причмокнув, произнес:

– В общем, завтра мы опять в рейд, паренек.

– А куда? – заинтересованно спросил Игорь.

– Пойдем на сей раз до самого МКАДа, – со вздохом сознался отец.

– Ого!..

– Вот тебе и «ого», паренек!..

– А чего так далеко-то?

– Ну, мы там пытаемся как-то с внешним миром связь наладить, – пояснил родитель. – Но чего-то, как по мне, ерундой мы занимаемся. Путь неблизкий, а те, снаружи, говорят, нас и за людей-то не считают. Вроде бы по их мнению мы – те же муты, просто выглядим не так… дико.

– Вот же! – удивленно воскликнул Игорь.

На уроках отца Филарета о таком отношении «замкадских» не рассказывали.

– А зачем же мы с ними язык общий ищем, если они нас и за людей-то не считают? – от возмущения перейдя на горячий шепот, спросил юнак.

– Увы, только у них есть то, что нам очень поможет в битве против мутантов. И мы должны найти способ это самое «что-то» выторговать для Кремля. Несмотря на нашу взаимную неприязнь.

– Понятно… – протянул Игорь.

С одной стороны, ему приятно было осознавать, что отцу доверяют самые ответственные и сложные задания. С другой же он безумно переживал, что отец не переживет очередной рейд.

– Ну и вот, зашел я попрощаться, – продолжил батя.

– Попрощаться? – переспросил Игорь.

Внутри у юнака все похолодело. Слово «прощание» ему совершенно не нравилось. Было в нем нечто… роковое.

– Путь далекий, паренек, – нехотя выдавил отец. – Да и предчувствие у меня какое-то нехорошее… Так что давай-ка мы с тобой еще раз повторим все, о чем уже говорили раньше. Если я не вернусь, ты что должен будешь делать?

– Не опускать руки и продолжать идти к намеченной цели, – буркнул Игорь, пряча глаза.

– Ну-ка подними голову, – потребовал отец.

Юнак нехотя подчинился. Глаза его предательски блестели.

– Ты чего, хнычешь? – удивился папа.

– Нет, – соврал Игорь и шмыгнул носом, невольно выдав свою ложь.

Отец окинул его хмурым взглядом и, вздохнув, вдруг прижал к себе. Игорь зарылся в складки кафтана и зажмурился, чтобы не дать слезам показаться наружу. Но они все равно лезли, проклятые, из-под закрытых век.

– Ну же, паренек, – успокаивал его отец. – Чего ты? Я же еще живой, вот он я! Сколько раз я уже уходил и сколько раз возвращался? То-то! Просто мне важно знать, что ты не отчаешься и продолжишь работать над собой. Мы должны сражаться, паренек. Иначе нас просто съедят.

С этими словами батя ушел и уже никогда не возвращался.

Теперь он приходил к сыну только во снах, как вечное напоминание об их последней встрече в юнакском корпусе.

* * *

– Как твое самочувствие? – спросил Игорь, когда нейромант, встрепенувшись, разлепил один глаз и сонно уставился на своего компаньона.

Уже рассветало. Угли погасшего костра делились с путниками последним жаром. Игорь едва заметно подрагивал: он был единственным из троицы путников, кому одеяла не досталось.

Громобой отбросил в сторону покрывало и, собравшись с силами, уселся. Повернул торс влево, потом вправо, поморщился при обратном движении.

– Неплохо, – заключил он наконец. – По крайней мере, лучше, чем вчера. Гораздо. Есть еще какие-то незначительные боли, но это так оно и будет пока что, за одну ночь полностью исцелиться я и не надеялся.

– К штурму готов? – уточнил дружинник.

– Ты все-таки решил, что надо штурмовать? – недоуменно выгнул бровь Громобой.

Опершись на руку, он встал на ноги, подхватил с пола одеяло и потащился к разведчику.

– Я не знаю… Что ты делаешь? – удивился Игорь, когда нейромант его укрыл.

– Да ты бледный, замерз явно. Погрейся. Сейчас я тебе еще покой-травы дам, выпей, чтоб зараза никакая не прицепилась…

– Да я нормально себя чувствую, – запротестовал дружинник, наблюдая за тем, как «Рекс» послушно распахивает дверь грузового отсека перед идущим к нему хозяином.

– Я вчера тебе тоже говорил, что все нормально, – хмыкнул нейромант. – А сам едва на ногах стоял. Сегодня очень важный день, ты был прав. Сегодня мы вернем твоего побратима и груз. Так что ты решил все-таки? Хочешь штурмовать склад? Думаешь, миром не выйдет?

Игорь почувствовал на себе пристальный взгляд Вадима.

– Чего уставился, мразь? – раздраженно буркнул дружинник.

– Я все еще предлагаю решить вопрос миром, – мрачно сказал маркитант. – Всего-то и надо – развязать меня, а я уж вас проведу. У вас вона – пистоли, автомат… Чуть что не так – очередь в спину, и дело с концом. Но я не подведу, уверяю!

– Знаешь, в кои-то веки я готов согласиться с мразью, – заметил нейромант, возвращаясь к догорающему костру и вручая компаньону бутыль с отваром покой-травы. – Мы можем, конечно, всех там перебить и склад себе забрать…

Вадим заметно побледнел, видимо, в красках представив такое развитие событий, и бородач хмыкнул, явно довольный собой – надо ж, как легко оказалось пощекотать нервишки продажному торгашу!..

– Но зачем нам лишние риски? – продолжал Громобой. – В Москве и так на каждом углу кипят сражения не на жизнь, а на смерть, так стоит ли затевать очередную войну?

Игорь был согласен, что не стоит. Но он соврал бы, если б сказал, что очень хочет довериться сволочи, уже однажды предавшей их отряд. Да, тогда Вадим усыпил их бдительность, тогда они не знали, на какое коварство торгаш способен, а сейчас ему в спину будут смотреть три ствола и «Рекс», вечно голодный и жутко быстрый для своих габаритов… Однако его удаленный склад по-прежнему – темное пятно на карте. Что, если на крыше тоже будут «корды», да не два, а все четыре? С таким количеством вооружения даже более подготовленный «Спайдер» не справился бы, что и говорить про «Рекса». Игорь вспомнил недавний штурм крепости маркитанта, когда Громобой, порывшись в брюхе гигантского паука, замкнул его на движение вперед. Конечно, нейроманту, который уже неплохо овладел своим даром, куда проще было бы отправить «Спайдера» в бой обычной мыслекомандой, но мозг, внедренный в паука, погиб еще там, на Строгинском бульваре – «Рекс» и его хозяин не предполагали ведь, что восьминогий био может им еще пригодиться. Благо, Громобой отлично знал устройство роботов, иначе пришлось бы бросать на амбразуру Щелкуна.

«И тогда бы наш беглый стаббер точно не согласился бы на штурм… – подумал Игорь, глядя, как нейромант гладит лицевой кожух питомца. – Ведь Щелкун – это все, что у него осталось после смерти Бо…»

История Громобоя вызвала у дружинника смешанные чувства. С одной стороны, нейромант, по сути, предал родную общину и сбежал вместе с одной из рабынь, тем самым, как минимум, немного осложнив Зоне трех заводов жизнь. С другой стороны, сделал он это не ради выгоды, а из большой любви к женщине и их совместному ребенку. То есть поставил личное во главе угла, но не с целью наживы.

«И как к этому относиться?»

Что такое большая любовь, дружинник пока знал только со слов других, поэтому поставить себя на место стаббера было для него весьма проблематично. Самым близким человеком для Игоря был побратим Захар, и разведчик невольно задумался: что, если груз патронов находился бы в крепости Вадима, а за побратимом пришлось бы топать на склад? Пошел бы он? Первый импульс – да, разумеется, это же брат! Но, если вдуматься, главный интерес общины – не десятник, каким бы золотым воином он ни был, а патроны для огнестрелов. Потому что даже самый лучший десятник для обороны крепостных стен не так важен, как боеприпасы, которыми можно удаленно расстреливать пасущихся снаружи мутантов…

Но для Игоря ведь Захар – не просто десятник. Побратим. И Долг Жизни между ними.

«Вот и попробуй реши, как правильней…»

– Так что думаешь, паренек? – спросил Громобой.

– Ну, решать тебе, – пожал плечами дружинник. – Вы ведь у нас с Щелкуном – главная ударная сила, не я.

– Но друг-то твой.

Под этим углом Игорь отчего-то на проблему не смотрел. И зря: Захар ведь пленник, решат, что это за ним явились налетчики, возьмут да и убьют. И смысл тогда во всей этой операции? Или, того хуже, они сами случайно заденут побратима – «Рекс» ли задавит, или пуля шальная прилетит…

«Нет, нахрапом нам их не взять… Обязательно напасть какая-нибудь случится!»

Но прежде надо было все равно расспросить Вадима как следует.

– Расскажи, что у вас там есть? – спросил Игорь, повернувшись к маркитанту. – Сколько народу? Оружие какое?

Торгаш замялся: он явно не очень хотел распространяться на этот счет.

– Давай, выкладывай! – подначил его Громобой, недобро глядя на пленника снизу вверх. – А то ведь сами сходим, посмотрим…

– Да вы так и так сходите… – пробормотал Вадим, нервно облизывая губы.

Однако Игорь и нейромант до того угрюмо смотрели на торгаша, что он все-таки сдался и сказал:

– Четыре автоматчика по периметру, внутри два мечника и мой товарищ, Кондрат, тоже из маркитантов. Десять нео снаружи…

– Нео, значит… – прошипел Громобой.

Глаза его превратились в две узкие щелочки; наверное, если бы Вадим стоял поближе, нейромант не преминул двинуть «предателю рода людского» в морду.

– Итого семнадцать, – подытожил дружинник, покосившись в сторону нейроманта. – Немало, но, в принципе, стрелков всего четверо… или шесть? Мечники с пистолями?

– Конечно.

– Шестеро, значит.

– А крупный калибр? – с трудом переборов гнев, выдавил Громобой. – Есть же, наверняка! Не может быть, чтоб тут было, а там – не было!

– Ну, на крыше склада так же, два «корда», но эти оба уже давно не работают, так, да? Стоят только для вида, чтоб муты не совались.

– Врешь, поди? – прищурившись, спросил нейромант.

– Да нет, не вру. До вас же никто лезть и не пытался, гон стороной обходил, тем более мы ж с нео дру…

Торгаш осекся на полуслове, поняв, что о своих взаимоотношениях с дикарями лучше в присутствии Громобоя лишний раз не говорить. Нейромант и без того был на взводе, а после вчерашних откровений прям места себе не находил. Воспоминания, которые он спрятал поглубже, пришлось снова достать и отряхнуть от пыли, дабы продемонстрировать их новому товарищу, а вот убрать обратно оказалось не так просто, как бородачу хотелось бы. Игорь не знал наверняка, но предполагал, что Громобой видит лик покойной жены всякий раз, как закрывает глаза – прямо как год назад, когда она только-только сгинула в Красном Поле.

– Надо идти на мировую, – сказал дружинник, отвлекая нейроманта от невеселых мыслей. – Пусть отдаст нам груз, пленника и… – Он вопросительно посмотрел на компаньона.

– А я пройдусь по складу да выберу, пожалуй, – сказал Громобой, хмуро глядя на Вадима. – Ты ведь не против, мразь?

Маркитант, конечно же, против не был. Его взгляд говорил буквально: «Кто я такой, чтобы отказывать человеку, привязавшему меня к огромному боевому роботу?».

– Отлично, мне нравится такой план. Тогда вперед? – сказал нейромант с привычной уже полуулыбкой, однако в глазах его никакой радости не было – напротив, одна лишь вековая грусть. Возможно, сейчас он даже в глубине души жалел, что Игорь не дал вчерашней крысособаке докончить начатое и впиться ему в глотку – ведь тогда, если их вера не врала, они бы воссоединились на небесах, в раю…

«Вдали от творящегося на Земле ада».

– Вперед, – согласился дружинник.

На сборы ушло не больше пяти минут – закинув одеяла и прочую мелочовку в грузовой отсек «Рекса», компаньоны устремились через поросшее сорняком поле. Строго говоря, это было и не поле вовсе – то тут, то там из земли торчали обломки стен, больше похожие на уродливые гнилые зубы замурованного в грунт исполина. Судя по всему, до войны здесь был целый жилой район, но бомбардировщики явно не страдали сентиментальностью.

«Сколько же крови впитала эта почва? На скольких костях выросла эта трава?»

Мертвая Зона упрямо молчала.

Идти приходилось осторожно: мало, что сама по себе трава могла быть опасна – встречались в Зоне самые любопытные экземпляры – так о мелких хищниках да вредоносных насекомых тоже забывать не следовало. Впрочем, обходного пути для отряда уже не существовало – разве что возвращаться на проспект Неманского, но на подобный крюк у путников уже вряд ли хватило бы времени. Вот они и брели на свой страх и риск, постоянно держа в голове, что пересекают не обычное поле, а самую настоящую Мертвую Зону. Нанесешь кому-нибудь рану, да даже просто ногтем кожу поцарапаешь до крови – и все, поминай как звали, выпьет тебя это злосчастное место до капли. Игорь слышал немало историй о подобных ловушках, которые пугали его еще больше, чем Поля Смерти. С теми дела обстояли будто бы проще: их, по крайней мере, можно было разглядеть, определить примерные границы и спокойно обойти стороной. А вот Мертвую Зону на глаз не определишь – тут, как говорится, знать надо… или же на собственной шкуре прочувствовать. Правда, «прочувствовать» можно было лишь один раз, поскольку последствиями такой «разведки» становилась быстрая, но мучительная смерть.

Сегодня им везло: до конца сорнякового поля оставались считаные метры. Вон уже и улица виднеется, и где-то там, получается, совсем близко склад Вадима и его подельника, Кондрата… если маркитант, конечно, не соврал. Скоро придется развязать пленника, чтобы не вызывать подозрений у его прихвостней, и старательно разыгрывать из себя хозяев Арены, ищущих новое «мясо» для своих игрищ. Разведчик поежился, невольно представив, как Захар выходит в центр круга и схватывается с каким-нибудь кио, зрители-мерзавцы радостно орут и обмениваются золотом, провиантом, оружием… словом, всем, что стояло на кону. Дружинник до сих пор не мог свыкнуться с мыслью, что эта проклятая Арена – не плод маркитантской фантазии, а вполне реальное место, где одни вполне реальные живые существа бьются с другими, не менее реальными существами за право и дальше оставаться частью реальности. Этакая московская Зона в миниатюре.

«А, может, где-то там, за пределами нашего понимания, есть те, кто так же ставит и на нас, смертных? – подумал Игорь, закатив глаза к небу. – Для нас это все – вечный бой за право остаться в живых, а для них – обычные игры…»

От таких мыслей голова начинала раскалываться, и дружинник невольно поморщился, ругая себя за недопустимую расхлябанность.

«Нашел же время! Под ногами – неверная земля московской Зоны, а он в облаках витает!»

Не до философии сейчас было, совсем не до нее. Подобными вопросами лучше задаваться потом, сидя с Захаром, живым и здоровым, на пригорке у родной хаты. Впрочем, и тогда будет не до размышлений. Что, в принципе, правильно: у дружинников голова должна не об устройстве мира болеть, а о том, как бы ловчее с нео расправиться, самому уцелеть да еще и собратьев уберечь от вражеской дубины.

– Стой! Стой, сволочь! – вдруг услышал дружинник голос компаньона.

Крики нейроманта вернули его в реальный мир, и разведчик недоуменно уставился на улепетывающую крысособаку.

– Ах, ты!.. – воскликнул Громобой и хохотнул, глядя убегающей твари вслед. – Одна, мерзавка! Приблудилась, что ли? Или последняя из той стаи, на которую мы вчера наткнулись?

– Да кто ж теперь разберет? – пробормотал Игорь.

Крысособака бежала, не жалея лап. Их разделяло уже метров десять, не меньше, как вдруг яркая синяя вспышка озарила горизонт. Спутники на мгновение зажмурились, а когда открыли глаза вновь, твари уже и след простыл.

– Куда она подевалась? – недоуменно пробормотал дружинник.

Еще больше он удивился, когда Громобой вдруг опрометью бросился к тому месту, где пропала крысособака.

– Ты куда? – воскликнул Игорь, недоуменно глядя соратнику вслед.

– Куда-куда… – бросил нейромант на ходу. – Запасы пополнять, куда ж еще?

Пробежав метра три, бородач остановился, а потом размахнулся и бросил вперед… что? Дружинник разглядеть не успел, хоть и смотрел во все глаза. Новая синяя вспышка едва ли не ослепила разведчика. Хлопая глазами в отчаянной попытке проморгаться, Игорь увидел, как Громобой, согнувшись в три погибели, бродит вдоль границы сорнякового поля. Подойдя ближе, дружинник увидел, что нейромант собирает…

– Патроны? – спросил он, ошарашенно глядя себе под ноги. – Но откуда их столько взялось?

– Эх, ты! А вроде ж ученый! – фыркнул Громобой. – Это ж Синее Поле Смерти! Не проходили, что ли, на уроках ваших?

– Но… где его границы? – Игорь уставился на пространство перед собой.

– А ты приглядись повнимательней. По-прежнему не видишь?

Дружинник последовал совету нейроманта, и не зря: присмотревшись, он обнаружил, что воздух впереди отливает синевой, будто Игорь глядел через пелену тумана. Как и всякое Поле Смерти, это представляло собой полусферу, расположенную срезом вниз. По дороге из Кремля в Строгино дружинник уже видел Красное и Черное, а вот с Синим сталкивался впервые… и, честно говоря, если бы не Громобой, вполне мог просмотреть, где оно начинается.

«И сгинул бы, как та крысособака. А какой-нибудь деятельный путник швырнул бы следом патрон, как вот Громобой, и неплохо так нажился б!.. Нет, все-таки, мне еще действительно учиться и учиться… не только вслушиваться, но и всматриваться в Зону!»

Патронов из крысособаки получилось не то чтобы очень много, но, сколько б ни получилось, пришли эти боеприпасы из ниоткуда, а, значит, были вдвойне ценны.

– Надо бы запомнить место, – сказал Громобой, выпрямляясь и озираясь по сторонам – видимо, присматривал ориентиры на будущее.

Его пристальный взгляд скользил по окрестностям до тех пор, пока не остановился на Вадиме. Маркитант, почуяв неладное, заерзал в своих путах.

– Ну, ты понял, да? Если обманешь – в Синее Поле брошу, – строго сказал нейромант.

– Да не собираюсь я… – начал было торгаш, но Громобой поднял руку, призывая его к молчанию.

– Вот и посмотрим. Я тебя предупредил. Чего нам, вправду, зазря предателя переводить? Лучше его на боеприпасы пустим…

Он двинулся в обход Поля, пристально глядя себе под ноги – то ли боялся пересечь границу и сгинуть, то ли надеялся, что еще не все патроны собрал. Игорю и «Рексу» не оставалось ничего другого, кроме как последовать за нейромантом.

Они обошли смертоубийственную полусферу кругом – благо, от правой границы до ближайшего здания было достаточное расстояние, чтобы даже «Рекс» протиснулся – и остановились у полуразрушенной многоэтажки, дабы определиться с планами.

– И где же твой склад? – уточнил Игорь, покосившись в сторону Вадима.

– Прямо по курсу, с километр буквально, – отозвался маркитант.

– Тогда развязываем? – вопросительно посмотрел на компаньона дружинник. – Потому что дальше уже могут приметить.

– Ну что, мразь, обещаешь себя хорошо вести? – спросил Громобой, хмуро глядя на торгаша.

– Обещаю, – буркнул Вадим.

Наверное, в те минуты он мог поклясться в чем угодно – уж слишком хотел наконец избавиться от пут и коснуться подошвами ботинок твердой почвы. Игорь его прекрасно понимал: он ведь и сам относительно недавно побывал в плену у нео. Это, к слову, очень походило на встречу с аспидом: в обоих случаях ему хотелось лишь одного – любым способом вернуть себе возможность самолично управлять своим телом. И когда этот момент наконец наступал, Игорь испытывал подлинное наслаждение.

Вот и Вадим, едва Громобой разобрался с его путами, живо спустился на землю и с видимым удовольствием принялся разминать затекшие конечности. Игорь стоял поблизости и потому отчетливо слышал, как хрустят кости опального маркитанта.

– Смотри, я предупредил, – напомнил нейромант. – Синее Поле – вон оно, только повод дай!..

– Я понял, понял, – буркнул торгаш, продолжая нехитрую разминку.

Такой небрежный ответ Громобоя явно не устроил; в один момент оказавшись рядом с маркитантом, он прошипел ему в мигом побледневшее лицо:

– Если ты думаешь, что я с тобой шутки шучу, то ты ошибаешься. Ты как был мразью, так ей и остался. Отсутствие веревок не превратило тебя в человека, о, нет! И я с радостью бы велел Щелкуну сожрать тебя с потрохами, но у тебя, к сожалению, есть то, что нам нужно.

– Ну так я и собирался вам дать то, что вам нужно, – шумно сглотнув, пролепетал Вадим. – Мы ведь для этого сюда и шли, так, да?

– Помни: я слежу за тобой, мразь, – без тени улыбки сказал Громобой. – И если ты выкинешь какой-то трюк. – Торгаш и глазом не успел моргнуть, а черный пистолет нейроманта уже уперся ему в подбородок. – Я не постесняюсь пустить тебе пулю в лоб. Помни об этом, когда будешь определяться, делать ли глупость или хоть раз в своей никчемной жизни поступить честно.

– Я все сделаю, как обещал, – заверил маркитант.

– Что ж, поживем – увидим, – медленно, почти снисходительно кивнул нейромант.

Напоследок одарив пленника пронзительным взглядом, бородач отвернулся и бросил:

– Иди впереди, чтоб они видели, с кем мы пришли. И ори во всю глотку, что био с нами, чтоб твои кретины ему обшивку не попортили. Понял?

– Понял, – угрюмо отозвался Вадим и потащился в направлении склада.

По-хорошему, маркитант, конечно, заслуживал смерти, Громобой нисколько не преувеличивал – за предательство карают смертью и только ей. Игорю достаточно было вспомнить лица тех соратников, которые погибли вчера на Строгинском бульваре, и ладони сами собой начинали сжиматься в кулаки, а глаза – наливаться кровью. Ярослав, Матвей, Ростислав – вот только неполный список имен тех дружинников, что стали жертвой даже не беспощадных нео, а самой обыкновенной людской жадности.

И вот теперь Вадим, живой и здоровый, ведет их на склад, где сидит побратим Захар, чудом избежавший смерти в той бойне. Вадим фактически цел, а за спиной у него разлились реки крови обманутых им покупателей и преданных телохранителей, которых маркитант без зазрения совести отправил на свидание со смертью. Столько людей погибло из-за одной мрази – пальцев на обеих руках не хватит пересчитать!

«Неужели он и сейчас избежит заслуженной кары? – мелькнуло в голове у Игоря. – Да разве это справедливо?»

Однако все к этому и шло. Рука дружинника сама тянулась к торчащему из-за пояса пистолю; безумно хотелось выхватить его и выстрелить мерзавцу в затылок, со спины, как подобную мразь и полагается казнить, но разведчик стойко держался. Прежде всего он должен вернуть Захара и груз боеприпасов, а потом уже решать, как поступить с Вадимом – по-честному или так же, как он сам поступил с делегацией из Кремля. Выражение лица нейроманта, с которым он смотрел на торгаша, недвусмысленно давало понять: пощады маркитанту ждать не стоит.

Автоматчиков, дежуривших у входа, они приметили издали, а те, в свою очередь, приметили Вадима, поэтому, вероятно, немного расслабились. Впрочем, оружие из рук не выпустили, и пусть держали небрежно, но, без сомнения, пустили бы его в ход при первом намеке на опасность. Игорь видел, как один из автоматчиков подходит к напарнику вплотную и что-то шепчет ему на ухо – точь-в-точь Миха и Яма, которые встречали их у крепости Вадима. Эти, правда, еще и внешне были похожи, как близнецы – оба поджарые, широкоплечие и темноволосые, с волевыми подбородками и острыми скулами. На каких харчах выращивали подобных бугаев Вадим и его компаньон, оставалось только гадать.

Закончив шептать, автоматчик устремился внутрь, оставив напарника в гордом одиночестве.

«Они настолько уверены, что идут друзья?..» – удивленно подумал дружинник.

Он покосился на нейроманта – тот, кажется, тоже недоумевал. Тогда разведчик задрал голову вверх и уставился на пулеметы, которые украшали крышу. Нахмурился: почудилось ему движение около одного из них, или там действительно кто-то был? Загадка. На самом деле наличие «кордов», конечно, вызывало больше всего вопросов. Не получится ли, что им, уходящим с грузом и Захаром, начнут стрелять в спину из этих самых орудий? Если пулеметы все-таки исправны, такой сценарий кажется вполне реальным, иначе зачем вообще водружать две такие махины наверх? Хотя Вадим утверждает, что раньше-то они работали, но, вот незадача, давно уже перестали… И вроде бы логика в его словах есть, техника ведь отнюдь не молодеет, тем более без правильного ухода, но верить отъявленному лжецу как-то не получалось.

– Доброго дня, хозяин! – приложив правую руку ко рту на манер рупора, проорал оставшийся у дверей стрелок.

– Привет-привет, – нехотя отозвался Вадим. – Куда Борю послал?

– За Кондратом. Тот просил сказать, как вы явитесь.

– А что за спешка-то, Третьяк?

– Кондрат сказал, сам все расскажет, – ответил стрелок.

Вдруг он побледнел, вскинул автомат и, направив его путникам за спины, проорал:

– Био! Био на подходе! Сюда!

Игорь оглянулся и увидел, что Щелкун, до того не видимый из-за многоэтажки, наконец предстал во всей красе.

– Отбой! – поспешно воскликнул Вадим, перекрикивая паникующего стрелка. – Этот био с покупателями пришел! Не стрелять!

Автоматчик, явно не ожидавший такого поворота, недоверчиво нахмурился, однако на гашетку жать действительно не стал.

– Да ладно, – буркнул он, с опаской поглядывая в сторону гигантского металлического ящера.

Тем временем из-за угла показались еще двое автоматчиков, а из близлежащих зданий выползли, поигрывая дубинами…

Нео.

Игорь покосился на Громобоя. Нейромант держался молодцом: вздернутый подбородок, надменный взгляд и презрительно поджатые губы – выражение лица настоящего торгаша, коего ему и нужно было играть. Дружинник не сомневался, что его компаньону пришлось задействовать все свое самообладание, дабы не выдать бесконечной злобы к роду «недочеловеческому».

Впрочем, судя по их косым взглядам, автоматчики тоже относились к нео с плохо прикрытой неприязнью. То есть они их терпели, конечно, ведь так распорядился Вадим, но при первом удобном случае, вероятно, без зазрения совести всадили бы очередь в любого из тупоумных союзников.

Да и нео, надо понимать, с радостью обрушили бы дубины на головы ненавистных хомо и полакомились человечиной. Всех их объединяла только общая кормушка, представленная щедрыми маркитантами. Торгаши исправно потчевали свое разношерстное воинство провиантом, лечили их раны медикаментами и охотно с ними менялись. Терять такое место не хотели ни люди, ни нео. Поэтому и уживались, худо-бедно, но хоть так.

– Серьезный, – заметил один из подошедших автоматчиков.

– Большой био, – угрюмо произнес один из нео. – Плохо. Мои боятся.

У этого дикаря, кроме внушительных габаритов («прожженный?»), была еще одна интересная примета: на месте левого глаза красовался уродливый шрам, при одном взгляде на который кровь стыла в жилах. Нео явно немало повидал за годы, проведенные в московской Зоне. Судя по всему, он был предводителем своей группы. А покуда вожак говорил, хмурые соплеменники с опаской смотрели на робота из-за его спины. Даже эти тупоумные создания прекрасно понимали, кто стоит в пищевой цепочке выше, и потому опасались Щелкуна не меньше любого другого био.

– Это наши покупатели, – продолжил Вадим. – Био у них вместо охраны.

– Ничего себе охрана… – пробормотал Третьяк. – Нам бы такого одного…

– Он все понимает, – угрюмо посмотрев на него, сказал Громобой. – И запоминает.

Автоматчик побледнел еще больше и спешно потупил взгляд, не рискуя больше смотреть на «Рекса».

Тут открылась дверь склада, и наружу вышел мужчина лет тридцати, но с абсолютно белыми волосами. Выглядело это дико – лицо его избороздило не так много морщин, усы над верхней губой были черны, точно смола березы-мутанта, и потому седая шевелюра казалась неумело прилепленным париком. Из-за плеча его выглядывал ствол автомата, ремень которого приминал темно-серую куртку к груди. При виде Вадима мужчина расплылся в улыбке, однако она живо слетела с его лица, когда взгляд незнакомца уперся в «Рекса», стоящего чуть поодаль. Мужчина так и замер с открытым ртом. Наверное, он бы схватился за автомат, если б все вокруг не выглядели подозрительно спокойными, а, допустим, в панике искали, где укрыться от зубов стального ящера. Даже сам био казался подозрительно спокойным и просто стоял, глядя на вновь прибывшего рубиновыми огоньками глаз.

– Это еще что такое? – спросил мужчина, медленно протягивая руку к автомату – как будто он мог помочь против «Рекса»!..

– Это охрана наших покупателей, – терпеливо повторил Вадим то ли в третий, то ли в четвертый раз.

Рука седого замерла на полпути к прикладу.

– То есть био – это их охрана? – тупо глядя на ящера, уточнил вновь прибывший.

– Да, Кондрат. Охрана.

– А это… – Мужчина посмотрел на Игоря, потом на Громобоя. – Из вас кто-то… нейромант, что ли?

– Оба, – вдруг сказал бородач.

Все взгляды обратились к нему. Кондрат вопросительно покосился на компаньона – мол, такое вообще бывает? Вадим едва заметно пожал плечами. Даже он не знал, блефует бородач или говорит правду.

– И потому, если вдруг вы решите избавиться от кого-то из нас, – продолжал Громобой, совершенно невозмутимый, как, впрочем, и обычно, – то другой покажет нашему спутнику, кого съесть. Ну а если вы вдруг убьете нас обоих, «Рекс» все равно никуда не денется. Просто жрать он вас будет уже не по нашей указке, а по собственному желанию. Вот и вся разница.

– Это кто? – опасливо глядя на бородача, спросил Кондрат самым уголком рта.

– Покупатели, – туманно ответил Вадим.

– Настроены они как-то… агрессивно, – заметил седой.

– Давай просто отдадим, что им нужно. – Глаза пленного маркитанта предательски бегали.

– Отдадим? – переспросил Кондрат, нахмурившись. – А они нам что взамен? Золото? Серебро? Медикаменты?

– И то, и другое… и провиант! – на ходу сочинил Вадим. – В общем, привезли они там, конечно, много чего… всякого… Ну, долго рассказывать, брат. Сделка хорошая, не думай.

– А где это всякое находится? У тебя?

– Да-да, – охотно закивал Вадим. – Все там оставил. Тащить трудно и опасно, там много, говорю ж.

– То есть ты без моего ведома о какой-то сделке договорился? – хмуро уточнил Кондрат.

– Слушай, давай потом это обсудим, так, да? – предложил маркитант. – Покупателей отпустим, после все решим, с глазу на глаз…

Кондрат еще какое-то время глядел на компаньона, задумчиво пережевывая нижнюю губу, после чего выдохнул и пожал плечами.

– Ладно, ты ж у нас… за главного. – Последнему слову он, нарочно или нет, придал ироничный оттенок. – Говоришь, потом – значит, потом. О чем вы там с ними договорились? Что им отдать?

– Помнишь, груз, который я к тебе отправил? Ну, боеприпасы для огнестрелов?

– Помню, – медленно ответил Кондрат. Взгляд его отчего-то стал рассеянным. – Но ты ж эти боеприпасы для гостей с Арены подготовил, нет?

Игорь уже заподозрил неладное, но решил не встревать в беседу двух подельников. Устрашающая речь Громобоя и без того настроила против них всю маркитантскую братию. Особенно разозлились дикари-нео, которых всякого рода запугивания со стороны хомо неизменно приводили в ярость. С другой стороны, не будь этой пламенной речи, и в какую-нибудь дурную голову непременно стукнула бы мысль разрядить в визитеров обойму-другую. Теперь же каждый из присутствующих десять раз подумает, стоит ли испытывать судьбу и оставаться один на один с неуправляемым био. Одно дело – когда его голод сдерживают два нейроманта, и совсем другое – когда он, избавившись от их контроля, станет кромсать все, что движется. Игорь буквально в каждом лице – исключая морды нео, конечно, – видел отражение этой внутренней борьбы.

– Ну… да. – Вадим опасливо зыркнул в сторону Игоря и нейроманта. – А что? Какие-то проблемы?

На душе у дружинника стало еще беспокойней. Куда клонит этот проклятый Кондрат? Неужели…

– Проблемы такие, что с Арены уже приходили, – заявил компаньон пленного маркитанта. – Забрали и груз, и пленника… Пленника ты им не обещал, надеюсь?

Игорь обмер, словно громом пораженный. Он чувствовал себя так, будто земля резко ушла из-под ног, и яростные восходящие потоки понесли его, кувыркающегося, в хмурое московское небо. Разведчик, конечно, морально готовился к чему-то подобному, но уверенность Вадима в собственной незаменимости сделала свое дело: Игорь уверовал, что без опального маркитанта его дружки товар покупателям не отдадут. И потому разочарование дружинника было огромным, практически бесконечным – как небо, в которое он, судя по ощущениям, устремился вместе с холодным ветром.

– Что? – севшим голосом произнес Вадим. – Ты отдал груз и пленника… не дождавшись меня?

– Ха! И это мне говорит человек, который только что заключил сделку у меня за спиной! – хмыкнул Кондрат. – Ты ж уже с Ареной договорился на эти припасы и пленника! Почему же теперь решил все переиграть?

Первой мыслью Игоря было запрыгнуть на спину к «Рексу» и гнать его во весь опор за убывающим обозом с Арены. Он не знал, что им скажет, не знал, станут ли его вообще слушать или сразу придется драться; он просто хотел вызволить попавшего в беду побратима и все-таки доставить груз в Кремль.

Дружинник уже поворачивался к нейроманту, чтоб озвучить свои намерения, когда вдруг услышал его голос:

– Да, Вадим. Почему ты решил все переиграть… и ничего не сказал нам о других покупателях?

Опальный маркитант вздрогнул и покосился в сторону Громобоя. Что он прочитал во взгляде бородача, Игорь мог только догадываться, но лицо предателя побелело настолько, что, казалось, он вот-вот потеряет сознание, а то и вовсе умрет.

– Я… ну, это ведь просто… торговля, – уставившись себе под ноги, замямлил Вадим. – Они предложили отличный обмен… ну, и я согласился. Я не думал, что мы придем позже, чем с Арены.

– Да при чем тут «позже» или «раньше»? Ну, отдал бы ты товары этим покупателям, а с теми б что делал? Как объяснялся бы?

– Придумал бы, – угрюмо буркнул опальный маркитант.

– Придумал… Ох, Вадим! Ладно, это пустое. Скажи лучше, как нам теперь с этими покупателями-то быть? – Кондрат бросил тревожный взгляд в сторону «Рекса», по-прежнему стоящего без движения, а потом уставился на бородача. – Я так подозреваю, уважаемые, о возврате платы речи не идет?

– Разумеется, нет, а если б и шла, то вам пришлось бы все равно подкинуть что-то сверху, – холодно пояснил нейромант. – Ведь мы на доставку положили время и силы, а в итоге что получили?

– Понятное дело, ситуация не ахти, – согласился Кондрат. – Но тут нет никакого злого умысла. Банальное недоразумение.

– Для вас – возможно. Для нас же – пустая трата времени и сил.

– Ну, может, мы действительно вам что-то взамен дадим, да вы пойдете подобру-поздорову? – подумав, предложил Кондрат.

– Смотря что вы нам можете дать, – уклончиво ответил нейромант.

Торги между его компаньоном и дружком Вадима сводили Игоря с ума. Стоило только представить, что с каждой прошедшей секундой Захар становится все дальше от них и все ближе к таинственной Арене, как тут же возникало желание задрать голову кверху и завыть, точно обезумевшая крысособака. Дружинник обратил полный надежды взгляд на нейроманта. Ну же, давай отправимся в погоню!.. Но бородач, кажется, уже смирился с мыслью, что цели Игоря им не достичь, а вот собственные запасы пополнить вполне реально, причем весьма существенно.

Разведчик закусил губу.

Почудилось, или нейромант действительно ему подмигнул?

Игорь собрал в кулак всю имеющуюся волю. Нет, Громобой бы с ним так не поступил. Все это – лишь необходимая часть спектакля, просто дружинник пока что не понимает, в чем ее смысл. А вот нейромант наверняка знает, что делает, он куда более опытный странник, чем Игорь, в конце концов, он умудрился сбежать из Зоны трех заводов и целый год провести в Москве, не расставшись при этом с жизнью. Пусть у него был отличный помощник в лице «Рекса», все решения нейромант принимал в первую очередь сам, а, значит, на его опыт вполне можно было положиться.

Однако даже неиссякаемому терпению приходит конец. Именно поэтому Игорь удивленно выпучил глаза, когда Громобой вдруг сказал:

– В общем, ведите меня на склад, я там осмотрюсь и скажу, что мне нужно.

«Да какой, к черту, склад?! – сжигая компаньона рассерженным взглядом, хотел заорать разведчик. – Когда тут осматриваться? Надо срочно отправляться в погоню за людьми с Арены, иначе придется тащиться аж на Новый Арбат, то есть прямо в логово мерзавцев…»

И дружинник отчего-то крайне сомневался, что ублюдки захотят вот так запросто расстаться с замечательным бойцом, которым, безусловно, был Захар. В конце концов, выкуп получаешь лишь раз, а ставки на одного и того же воина можно принимать до тех пор, пока он не истощится и не погибнет от меча более свежего, яростного и охочего до жизни соперника.

– Вы оба пойдете? – уточнил Вадим, недобро косясь в сторону био.

– Дай пару минут, обсудим и решим, как лучше, – сказал нейромант.

Опальный маркитант молча кивнул, и Громобой, не теряя времени даром, повернулся к разозленному Игорю и горячо прошептал ему на ухо:

– Доверься мне, паренек. Спасем мы твоего брата. Клянусь.

Лед у сердца от этих слов растаял, как его и не было. Разведчик съел все то, что собирался высказать компаньону, и молча кивнул – мол, доверяюсь, действуй.

– Я хоть и там буду, через Щелкуна за вами тут пригляжу. Можешь их попугать – например, помашешь ему, а он тебе в ответ помашет. Думаю, они тут точно в обморок попадают.

Игорю было не до смеха, но он прекрасно понимал, чего добивается своей речью нейромант, и потому выжал из себя благодарную улыбку.

– А если решишь, что их пора кончать, – тихонечко, так, чтоб точно слышал один только Игорь, прошептал Громобой, – повернись к Щелкуну и зажмурь левый глаз до тех пор, пока он не нападет на ублюдков. А он нападет, обязательно, ведь я все пойму по твоему подмигиванию. Только подмигни, паренек, и им – крышка.

– Подмигну, коль понадобится, – так же, шепотом, заверил Игорь.

– Ну тогда все, пошел я, – сказал нейромант.

Он уже отклеился было от компаньона, однако, вдруг спохватившись, снова приник к уху товарища.

– На всякий случай отойди подальше от Щелкуна, – посоветовал он. – И если вдруг он встрепенется и атакует кого-нибудь без твоего подмигивания, беги, сломя голову. Потому что…

– Я понял, почему, – перебил его дружинник.

Их взгляды встретились.

– Я собираюсь вернуться, паренек, не подумай, – пробормотал Громобой. – Но мало ли…

– С каких пор ты стал таким сентиментальным? – через силу усмехнулся Игорь.

Бородач удовлетворенно кивнул и, сжав плечо компаньона, повернулся к торгашам.

– Ну что, ведите? Посмотрим, что у вас там осталось.

– Заходи, – сказал Кондрат, жестом указав на приоткрытую дверь.

И нейромант без промедлений на это приглашение откликнулся. Близнецы-автоматчики остались снаружи, а вот другие двое проследовали за бородачом внутрь. Туда же устремился и одноглазый нео, и это не слишком понравилось дружиннику – ведь теперь на стороне маркитантов был перевес пятеро против одного, причем трое из этой пятерки носили огнестрелы.

Едва дверь за увечным дикарем закрылась, Игорь почувствовал себя самым одиноким существом на всем земном шаре. Нео и собратья-люди, которым выгода оказалась важней чести и совести, смотрели на него с плохо прикрытой неприязнью, а «Рекс»… «Рекс» продолжал стоять, точно статуя: руководящий им нейромант то ли экономил энергию, то ли пытался усыпить бдительность врага. Из всех присутствующих только Игорь знал, на что способен Щелкун, если его спустить с цепи. Стая Таррка и телохранители Вадима не дали б соврать… если б био их давно не слопал.

Следуя наветам Громобоя, дружинник медленно, по шажочку, отошел от «Рекса» на весьма приличное расстояние. Хотя, конечно, приличным оно могло считаться только на взгляд человека. Био покрыл бы его за пару-тройку шагов, максимум – за четыре. Успеет ли Игорь сбежать? Кто его знает. Но уйти на другой конец улицы дружинник, конечно же, не мог: уж слишком это подозрительно выглядело бы с точки зрения защитников склада.

Каждая секунда скатывалась в бесконечность нехотя, будто черный березовый сок по изуродованному мутацией стволу. Игорь томился ожиданием, и проклятая фантазия только усугубляла его муки. Он представлял себе, как Захара везут в клети, словно дикого зверя. Представлял, как его, привязанного к седлу фенакодуса толстой веревкой, волокут в направлении Арены, очертания которой уже виднеются на горизонте… Очертания? А как она вообще выглядит? Игорь не знал. Но фантазии незнание не помеха. И вот уже ряды скамеек уходят в небо, зрители громко кричат, а в кругу, поигрывая мечами, сходятся громадный прожженный нео и…

…Захар.

О ком еще мог думать разведчик? «Захар» и «груз» – эти два слова пугающе часто мелькали в голове Игоря ровно с того момента, как первый нео из стаи Морха выскочил из развалин на Строгинском бульваре и бросился на молодого разведчика. Минувшей ночью, пока он дежурил рядом с тревожно сопящим нейромантом, только эти два слова помогали Игорю не засыпать. Припомнив первые уроки побратима, он вслушивался в московскую Зону и по услышанному додумывал, что происходит за пределами развалин, где они разбили временный лагерь. Дружинник все ждал, что «Аконкагуа 5А» вернется обратно, но гигант растворился в сумерках вместе с характерным шумом, сопровождающим его степенное шествие. Крысособаки вдали сначала тоскливо выли, а потом жалобно скулили, когда на их вой сбежались рычащие нео… Москва продолжала жить, пусть жизнью происходящее можно было назвать лишь с большой натяжкой.

Вдруг из здания склада послышались характерные хлопки.

«Выстрелы?..»

Игорь нахмурился – может, показалось? Но нет, хлопки повторились снова. Почуяв неладное, дружинник сделал несколько шагов в сторону, когда био, доселе стоявший неподвижно, резко встрепенулся и, пригнув голову к земле, угрожающе заскрежетал металлическими челюстями. Не ожидавший такого поворота Игорь резко попятился и едва не споткнулся о выбоину на асфальте. Внутри дружинника все обмерло.

«Неужели Громобой…» – успел подумать разведчик, прежде чем металлический ящер ударом хвоста снес стоящих перед ним близнецов-автоматчиков, будто пустые консервные банки.

«Не может быть…»

К счастью или к сожалению, но на осознание потери у разведчика совершенно не было времени. До смерти перепуганный, Игорь бросился к ближайшему зданию, прекрасно понимая, что автоматом рассвирепевшего Щелкуна ему не одолеть. Мысленно он молил Бога, чтобы никто из стрелков не додумался стрелять ему в спину.

Но прихвостни маркитантов были слишком заняты взбесившимся био, чтобы отвлекаться на одинокого бегуна. Разведчик не видел, что творится за спиной, но крики боли явно издавал не Щелкун, а вполне себе обыкновенные люди.

А вот нео оказались на удивление наблюдательны к деталям.

– Хомо! – донесся до ушей Игоря рык кого-то из стаи.

До ближайших развалин было рукой подать. «Рыбкой» ныряя в зияющий оконный проем, Игорь услышал до боли знакомый звук: это был безжалостный рокот пулемета.

«Соврал, мразь», – понял дружинник, уже находясь в полете.

Приземление отдалось такой болью в раненом плече, что Игорь едва не заорал в голос. Эффект от использования чудодейственного пластыря был весьма коварен: очень быстро ты напрочь забывал о травме, однако любое стрессовое движение с лихвой компенсировало этот странный склероз. Упершись лбом в грязный холодный пол, дружинник зажмурился и закусил нижнюю губу. Это была жизненно необходимая трехсекундная передышка, без которой он просто не смог бы подняться и продолжить забег.

Однако когда он вскочил на ноги, в дверном проеме уже был нео. Яростно зарычав, дикарь бросился на дружинника, однако тот, наученный горьким опытом, схватился за автомат и выпустил очередь в широкую грудь дикаря. Стрельба погасила инерцию, с которой несся здоровяк, и он рухнул сначала на колени, а потом и вовсе распластался по полу кверху спиной. Однако почивать на лаврах оказалось некогда: следом за погибшим дикарем в здание ворвался другой его собрат. Краем глаза Игорь заметил, что в окно, через которое разведчик и попал внутрь, уже лезет третий нео. От переизбытка эмоций разведчика бросило в жар. Снаружи снова зарокотал пулемет, и дружиннику почудилось, будто он слышит некое подобие крика, вот только с оттенками металла.

«Это что, Щелкун орет?» – осенило вдруг Игоря.

На думы ему времени не оставили: нео бросились к разведчику оба разом, надеясь опередить новую очередь. И, надо сказать, у них почти получилось, ведь патронов в магазине, как назло, хватило только на того неандертальца, который вошел через дверь. Однако дружинник не собирался сдаваться, не перед одним-единственным нео, это точно! Увернувшись от дубины последнего дикаря – «спасибо за твои уроки, Захар!», – Игорь прикладом автомата двинул противнику в квадратную челюсть, вложив в этот удар всю свою ненависть к их проклятому роду. Удар вышел такой силы, что гнилые зубы полетели во все стороны. Нео дрогнул, зашатался, потешно размахивая руками в надежде удержать равновесие, и дружинник добавил прикладом в незащищенный кадык. Тут уж дикарь рухнул на спину и укатился к стене, а разведчик, отбросив в сторону бесполезный теперь автомат, выхватил «стрижа» – достопамятный подарок Громобоя, ныне, по всей видимости, покойного. Нео протестующе забулькал, выставил перед собой руки, будто умоляя разведчика о пощаде, но Игорь нажал на спусковой крючок без всяких зазрений совести. Чем дальше, тем больше дружинник убеждался, что врагов нельзя щадить, ни под каким предлогом. И пресловутый маркитант Вадим легко доказал справедливость такого подхода: мало, что он соврал пленителям о работоспособности «кордов» на крыше, так еще и, вконец обнаглев, открыл стрельбу по Громобою, едва они остались наедине.

Впрочем, теперь от этих мыслей не было никакого толку. Все, что мог сделать Игорь, это бежать из Строгино, бежать без оглядки до самого Нового Арбата… или все же до Кремля? Пожалуй, с этим стоило определяться уже по дороге, а не бессмысленно расходовать время сейчас.

Игорь бросился к выходу, держа пистолет наготове, чтобы встретить очередного нео, коль тот сунется внутрь, не милой улыбкой, а пулей в лоб. Однако дикари, похоже, закончились – возможно, прятались от бушующего нео и пулеметных очередей, которые далеко не всегда бьют по выбранной цели. Как бы то ни было, разведчик беспрепятственно вывалился из здания наружу… и замер, завороженный открывшимся ему зрелищем.

«Рекс», презрев град пуль, стучащих по его и без того потрепанной броне, несся к зданию склада. Шаг, второй, третий – и вот его истерзанная морда врезалась в стык стены и крыши, сминая кирпич. До ушей разведчика долетели предсмертные крики пулеметчиков, а потом Игорь увидел, как оба «корда» падают внутрь склада вместе с плитами, на которых стояли. Что происходило в здании, дружиннику оставалось только догадываться.

«Трупы. Наверняка там одни трупы».

Впрочем, судя по тому, что крыша обвалилась не полностью, шансы у находящихся внутри были неплохие. Однако Игоря волновал только Громобой, который, судя по поведению «Рекса», все-таки действительно погиб или, как минимум, потерял сознание и утратил контроль над питомцем.

Надо было бежать прочь, но дружинник не находил сил, чтобы тронуться с места. «Рекс», покончив с «кордами», отступил на шаг и тоже замер. Со стороны могло показаться, что он любуется плодами своих «трудов», однако Игорь подозревал, что робот попросту израсходовал на рывок последние силы.

Вдруг дверь, ведущая на склад, распахнулась, и наружу шагнул…

– Громобой? – хрипло пробормотал Игорь, не веря своим глазам.

Нейромант брел, прихрамывая, но все же на своих двоих, да еще и убитого нео за собой волочил, точно охотник – тушу убитого зверя. Игорь удивленно захлопал глазами. Что это, обман зрения? Да ну, какой там! Бородача из Зоны трех заводов ни с кем не спутаешь. Но если нейромант жив, то почему «Рекс» устроил подобное безумие снаружи?

«И зачем Громобой тащит за собой дохлого нео?» – недоуменно подумал Игорь.

Держа пистоль наготове – мало ли что? – разведчик устремился компаньону навстречу. Маркитантов, автоматчиков и нео видно не было, но Игорь сохранял предельную концентрацию, прекрасно понимая, что враги могут нагрянуть в любой момент.

– Что случилось? – выкрикнул дружинник, когда между ними оставалось не больше пяти метров. – Кто начал стрелять? Вадим? Или Кондрат?

Нейромант мотнул головой.

– Я начал, – сказал он и, пыхтя, швырнул мертвого дикаря к ногам Игоря. – Первым делом пристрелил этого ублюдка, ну и маркитантам это отчего-то не понравилось…

– Но… зачем? – разглядывая лежащего на земле покойника, удивленно пробормотал дружинник. – Просто не сдержался?

– Ну, можно, наверное, и так сказать, – со вздохом произнес нейромант.

– Но… ты ведь стаббер… – произнес разведчик, наблюдая за тем, как Громобой усаживается на землю рядом с поверженным нео. – Разве ты не мог…

– Не гунди, паренек, – буркнул бородач. – И без тебя тошно…

Рука его метнулась к шее дикаря и, сжавшись в кулак, резко дернулась в сторону. Что-то блеснуло.

– Что ты делаешь? – спросил Игорь, выгнув бровь.

– А на что похоже? – Громобой исподлобья посмотрел на спутника.

Он разжал ладонь, и разведчик увидел крохотный амулет в форме сердца – точь-в-точь такой же, какой был у Морха.

– Что это? – удивленно глядя на трофей Громобоя, поинтересовался дружинник.

Вместо ответа нейромант швырнул амулет компаньону, и тот, поймав его на лету, поднес крохотное сердечко к глазам.

На потускневшей от времени поверхности было нацарапано всего три слова – «Гром и Бо». Игорь не знал, сколько лет самому амулету, но вот эта надпись определенно появилась на нем недавно.

Теперь, когда дружинник знал историю Громобоя, он бы предположил, что полтора, максимум – два года назад.

– Откуда он у него? – спросил Игорь, продолжая рассматривать амулет.

– Похоже, оттуда же, откуда и шрам, – сказал нейромант, поднимаясь. – Подозреваю, это тот самый нео, который загнал мою Бо в Красное Поле.

– Но ты же говорил, что он умер? – нахмурился разведчик, окончательно сбитый с толку таким заявлением приятеля.

– Я говорил, что он загнал Бо в Красное Поле, а потом выпал оттуда с ножом в глазу. – Он провел пальцем перед лицом, показывая, куда ударила дикаря покойная рабыня-жена. – Пульс я у него не проверял, так что…

– Но разве такие совпадения бывают?

– Как видишь. – Нейромант взглядом указал на амулет в ладони Игоря. – Если ты уже посмотрел, я бы…

– Да, да, конечно!

Дружинник спешно вернул товарищу памятную вещицу, и тот, ненадолго задержав взгляд на трогательной надписи, спрятал находку в нагрудный карман – поближе к сердцу.

– А где Вадим? И Кондрат? И автоматчики?

– Один из автоматчиков – там. – Громобой мотнул головой в сторону склада. – Попал ему в голову. Другой свалил, как и те две мрази.

– Маркитанты?

– Ну а кто ж еще? – Бородач утер нос грязным рукавом. – Больше там никого не было… а потом и эти куда-то делись. Не думаю, что стоит их искать. Тем более что…

Громобой запнулся. Взгляд его на время утратил фокус, однако нейромант тут же мотнул головой, будто отгонял морок, и, посмотрев на дружинника исподлобья, неожиданно виноватым голосом сказал:

– Ты прости, что с твоим побратимом так получилось… Я не думал…

– За что ты извиняешься? – удивился Игорь, стараясь казаться спокойным, однако сердце его обливалось кровью: он снова в красках представил, как Захар сражается на Арене – на сей раз с каким-то фантастическим шестируким мутантом о двух головах. – Это ведь я предложил остановиться на ночлег, значит, сам и виноват.

– Э, нет, паренек! – энергично мотнул головой нейромант. – Это меня ведь ранили, значит, и привал был по моей вине.

Он упер руки в боки и, закусив нижнюю губу, задумчиво уставился на потрепанного «Рекса». Игорь, проследив его взгляд, тоже повернулся к стальному динозавру и невольно присвистнул от увиденного. На Щелкуна было больно смотреть: «корды» неслабо потрепали этого стойкого био, особое внимание уделив головной башне и грудному отделу, практически уничтожив торчащую оттуда автоматическую пушку. По счастью, она давно уже была бесполезна. Но вот голова…

– Еще бы немного – и конец Щелкуну, – сказал Громобой тихо. – Мозг, конечно, надежно защищен, но от очередей из пулемета никакая броня не спасает…

Он шумно выдохнул, а потом сказал:

– Что ж, надо отправляться, а то рискуем не догнать.

– Ты что, про обоз? – не поверил ушам Игорь. – Его догнать хочешь?

– Ну да. А у нас что, разве есть выбор? Надо ж как-то спасать твоего побратима. Да и Кремль без груза пропадет… Только давай закинем кое-что Щелкуну в грузовой отсек да малость его подлатаем, чтоб потом помчаться во весь опор. – Нейромант задорно подмигнул компаньону.

– А ты не боишься, что Щелкуна… добьют? – с трудом подобрав более-менее подходящее слово, осторожно спросил дружинник.

Бородач окинул «Рекса» оценивающим взглядом, а потом с равнодушным видом пожал плечами:

– Ну, значит, такова судьба. В конце концов, что бы я ни говорил, а он вовсе не преданный друг и соратник, а злобная и вечно мечтающая о жратве груда железа, чью волю я однажды смог подчинить. Уж точно он не замена моей Бо.

«А я и не говорил, что он замена Бо», – хотел сказать Игорь, но вовремя удержался от подобной глупости.

Он прекрасно понимал, что сейчас происходит. И потому молчал, пока Громобой возился с обшивкой Щелкуна, пытаясь хоть как-то стянуть разошедшиеся стыки с помощью мощных болтов, которые на этот случай хранил в грузовом отсеке. Когда нейромант осматривал голову улегшегося на брюхо «Рекса» и с помощью молотка выправлял вмятины, дабы избавиться от щелей в броне, Игорь тоже не проронил ни слова. И только когда они перетаскивали ящики с боеприпасами из здания в грузовой отсек «Рекса», дружинник не удержался от вопроса, который мучил его с начала их знакомства:

– А ты не хотел бы отправиться в Кремль? Ну, как вы с Бо хотели изначально?

Громобой замер с коробкой в руках. Потом медленно засунул его в отсек и, отступив в сторону, почесал в затылке.

– Честно говоря, не думаю, что мне это подойдет, – признался он, стараясь не смотреть на дружинника.

– Почему? – удивился Игорь. – Ты ведь отличный воин! И твои способности…

– Да я не про способности, – поморщился нейромант. – Если б дело было только в них!.. Просто… это довольно сложно объяснить, паренек, но я попробую. Смотри: раньше у меня была Бо, была цель. Я к ней стремился. Теперь же, после ее смерти, моя цель – убить побольше нео, пока сам не умру. А ты предлагаешь мне отсиживаться в Кремле.

– Ну так если ты присоединишься к Кремлю, у нас обоих будет общая цель – защитить наш дом. Разве это плохо?

– Нет, но… Вот ты говоришь – дом. А разве можно заставить себя считать какое-то место домом? – невесело усмехнулся Громобой. – Думаю, нет. Сначала моим домом была Зона трех заводов, потом, когда я встретил Бо, мой дом стал там, где она. А теперь дома у меня нет. И вот так запросто, по щелчку пальцев, считать домом Кремль я не стану. Да и меня там за своего когда еще примут…

– Все придет со временем.

– Ха! – фыркнул бородач. – Я тоже так думал! Но все это ложь, паренек. Воспоминания никогда не отпустят до конца. Просто… бить, возможно, будут не так сильно. И то – не факт…

Взгляд его на некоторое время стал стеклянным, точно у покойника. Потом он мотнул головой и предложил:

– Давай лучше сконцентрируемся на спасении твоего побратима, а про Кремль поговорим уже потом, а, паренек? Все равно я пока не готов сказать что-то… конкретное.

– Как скажешь, – ответил Игорь. – Дело, в конце концов, твое.

– Вот-вот…

Они закинули в отсек последний ящик из тех, что выбрал нейромант, и Громобой махнул рукой в сторону «Рекса».

– Давай, забирайся. Самое время накормить Щелкуна отборным мясом с Арены.

Разведчик не спорил. Более того, Игорь вдруг к собственному стыду понял, что последняя стычка и последовавший за ней ремонт несколько сбили его с толку.

«Что это? – спросил он себя. – Я уже смирился с мыслью, что Захара и груз не вернуть? Хороший же я друг!.. А ведь я даже Долг Жизни ему не вернул… и уже опускаю руки!»

Но ничего еще не кончилось. Вряд ли отряд мог уйти так уж далеко – в конце концов, кроме самого пленника, они ведь еще и груз на себе волокли. Ну а то, что «Рекс» раз в десять быстрей любого фенакодуса, знал даже самый зеленый юнак.

Они забрались к стальному ящеру на спину. Громобой разместился ближе к загривку, дружиннику же досталось место у хвоста.

– Держись покрепче, – сказал нейромант, оглянувшись на компаньона. – Я собираюсь гнать его во весь опор, так что будет трясти.

– Разберемся, – отозвался дружинник.

– Тогда в путь, – кивнул бородач.

Как ни готовился Игорь к стартовому рывку, все равно оказался застигнут врасплох. А все потому, что не слышал команды, ведь нейроманту обычные слова были не нужны – он, в отличие от всадников, разъезжающих на фенакодусах, отдавал команды мысленно.

И сейчас Громобой безжалостно гнал истерзанного «Рекса» по пустынным улицам московской Зоны, даже не разлепляя губ. Могучие стальные лапы динозавра оставляли на асфальте глубокие вмятины, и крысособаки, встреченные на пути, визжа, улепетывали прочь.

Цепко держась за выемки в боках спинного кожуха, Игорь размышлял о словах Громобоя. Дружинник плохо представлял себе, каково это – утратить родной дом. По крайней мере, он не знал ни одного человека, который добровольно покинул бы Кремль в поисках лучшей жизни. Хотя причин ее искать вроде бы было немало: тут тебе и постоянный риск смерти, и недостаток ресурсов – еды, чистой воды, оружия. В Кремле, по сути, не жили, а выживали, каждый день начинали с борьбы и ей же заканчивали. Редкие моменты отдыха считались чуть ли не дурной приметой – типа, сейчас прохлаждаешься, значит, скоро придется попотеть. У детей не было времени на раскачку – с младых ногтей их приучали к громадным физическим нагрузкам, особенно тех, кому на роду написано было стать дружинниками и стрельцами. Именно поэтому Игорю это казалось нормальным… но Громобой, уроженец других место, мог думать совершенно иначе. Тем более в его жизни случилась Бо, навсегда изменившая мировоззрение профессионального стаббера – начиная от религии и заканчивая вещами, о существовании которых дружинник мог лишь догадываться.

«А на меня только Захар так сильно повлиял и до сих пор влияет, – подумал разведчик. – Я всегда хотел, чтоб нас считали ровней, и ради этой цели работал над собой, как проклятый!»

Комплекс младшего брата давил на него с самого детства, а после смерти отца и вовсе достиг небывалых масштабов. Захар вынужденно стал для товарища не просто примером – он буквально заменил ему родителя и со временем научил всему, что знает сам. Но, даже изведав приемы старшего брата, Игорь стал лишь его копией, то есть вечным вторым номером. Он был лучше абсолютного большинства, но, поскольку фактически заимствовал весь арсенал у Захара, так и не смог его превзойти.

Однако теперь, после трагедии, случившейся с отрядом, все изменилось. Нет, Игорь не собирался смиряться с ролью второго – это было не в его принципах, противоречило его естеству. Однако теперь он наконец понял, что это стремление стать лучшим должно быть дополнительной мотивацией, а не самоцелью. Захар был чертовски хорош, однако в плену оказался именно он, а не Игорь, что значило буквально «все решает случай». И это понимание принесло дружиннику долгожданное облегчение, буквально сняло груз с души. Он больше не считал себя отстающим или ущербным. Он просто был другим. И в этом, определенно, имелся свой шарм.

А «Рекс», меж тем, продолжал мчаться по дневной Москве. Казалось, ничто не сможет остановить его спорую поступь… как вдруг, входя в очередной поворот, они обнаружили «Чинука», лежащего поперек дороги. Понять, что он тут делает, оказалось несложно: присмотревшись, Игорь увидел двух «сервов», которые возились с его правой ногой. Похоже, био каким-то образом повредил ее во время странствий по столице и случайно наступил на нечто взрывоопасное, оставшееся еще со времен Последней Войны. Иного объяснения, где робот мог так «травмироваться», дружиннику на ум не пришло.

Несколько секунд био смотрели друг на друга красными светящимися глазами, а потом «Чинук» совершил едва уловимое движение манипулятором, и огромный металлический диск вонзился «Рексу» в грудь – туда, где находилась все та же пресловутая пушка, которой ящер не пользовался, считай, две сотни лет. Видимо, анализатор в мозгу раненого био счел это орудие наиболее опасным. Другое дело, не совсем понятно было, с чего вообще один робот вдруг напал на другого?

Щелкун от атаки «Чинука» содрогнулся всем телом, но устоял и бросился влево, уходя с линии огня. Со стороны это походило на трусливое бегство, и дружинник поначалу так и решил. Следующий метательный диск едва не снес «Рексу» полголовы, однако обошлось – снаряд, угрожающе вращаясь, улетел прочь и обвалил стену здания, стоящего неподалеку. Тут же огрызнулся и Громобой – выхватив пистолет, он дважды нажал на спусковой крючок, и оба «серва», содрогаясь, рухнули на асфальт. Игорь едва сдержался, чтоб не ахнуть: подобной меткости за день не научишься, тут нужны, как минимум, врожденный дар и долгие изнурительные тренировки.

«Рекс» свернул за угол ближайшего здания, обогнул его и устремился вправо, споро перебирая лапами. Он стремительно приближался к раненому «Чинуку», который, судя по металлическому скрежету, отчаянно пытался развернуться лицом к врагу.

Однако Щелкун, даже израненный, проворности не утратил и потому в считаные секунды оказался позади «Чинука».

– Держись покрепче, – велел Громобой.

«Рекс» распахнул стальную пасть и впился в «затылок» поврежденного собрата. «Чинук» содрогнулся всем телом, попытался вырваться, но Щелкун держал крепко – до тех пор, пока предсмертные конвульсии не закончились.

– Готов, – тихо прошептал нейромант.

Ящер осторожно разжал стальные челюсти, позволив убитому био распластаться по земле грудой бесполезного металлолома. Мозг робота был мертв, окончательно и бесповоротно.

– А с чего он вообще напал на Щелкуна? – разглядывая покойного «Чинука», поинтересовался Игорь. – Они же оба – био!

– А с чего ты взял, что он на Щелкуна напал? – удивился Громобой.

– А на кого ж тогда?

– Да на нас с тобой. А Щелкун просто на пути у диска очутился.

– И он этого что, не видел?

– Да черт его знает. Есть у них там какие-то датчики мудреные, которые реагируют на тепло, выделяемое людьми и мутами. Может, у этого «Чинука» общее зрение не работало, только на такие датчики и ориентировался?

– Ну, может, – буркнул Игорь, не поняв и половины из сказанного нейромантом.

«Рекс» ухватился обоими передними манипуляторами за диск, торчащий из груди, и выдернул его наружу. Стальные пальцы разжались, и снаряд покойного «Чинука» со звоном упал на асфальт.

– Ладно, нечего время терять, – проворчал Громобой. – Айда за Захаром!

И Щелкун галопом устремился вперед, оставляя на потрескавшемся асфальте вереницу характерных следов.

* * *

– А вот и они, кажется, – морщась, сказал нейромант.

По проспекту маршала Жукова действительно двигалась группа из дюжины всадников. Ехали на фенакодусах, неспешно и осторожно, как, в принципе, по Зоне и принято, поэтому-то только Щелкун их и нагнал. Оставив «Рекса» за высотным зданием, чтобы не попался путникам на глаза, компаньоны подобрались так близко, насколько смогли, и приступили к оценке.

– Захара видишь? – шепотом осведомился Громобой.

– Нет, – после недолгой паузы отозвался Игорь.

– И я чего-то не наблюдаю… Он со шрамом, верно?

– Через все лицо, – кивнув, уточнил дружинник. – Ни с кем не спутаешь.

Побратима действительно нигде не было видно. Возможно, его везли на одном из фенакодусов, перекинув через седло, точно мешок, оттого и не бросалось в глаза присутствие пленника. А вот то, что у некоторых всадников есть объемные седельные сумки, дружинник видел замечательно. Кажется, это были те самые, в которых кремлевские вчерашним днем перевозили груз. Кроме того, у большинства путников болтались за спиной автоматы или, на худой конец, мечи в заплечных ножнах.

– Нападать опасно, – заметил Игорь. – Еще зацепим побратима…

– Опасно, но… Ты действительно думаешь, что мы сумеем договориться? – недоверчиво осведомился Громобой.

– Сомневаюсь, конечно, но чем черт не шутит? В конце концов, у Кремля с Ареной никаких конфликтов не было, так с чего бы им начинаться?

– Ну да, а покупка дружинника – это просто случайность, – саркастически усмехнулся Громобой. – Сейчас мы им скажем, что Захар из Кремля, глаза, так сказать, откроем, и они его, конечно, тут же отпустят, с извинениями, заодно вернут груз и, довольные, уберутся восвояси…

– Нет, конечно же, они так не поступят. Но что предлагаешь ты? – спросил разведчик.

– Ну, думаю, надо отправить к ним Щелкуна, все лучше, чем самим высовываться прежде времени. Посеем панику в их рядах, заодно, может, рассмотрим все-таки Захара. Ну, глазами Щелкуна – с такой-то высоты, да еще с близи, грех не увидеть!..

– А Захара они не прирежут сдуру?

– Да с чего бы? Они ведь ни про нас, ни про Щелкуна не знают. С чего б им связывать нас с пленником?

– Тоже верно… Ну, я просто варианты перебираю, все ж таки побратим, и уже так близко… Не хочется сплоховать в самый важный момент.

– Ну, правильного решения тут нет, но Щелкуна вперед пустить – это лучшее из всех, точно тебе говорю. Посмотрим, как они на него отреагируют, может, кинутся врассыпную, мы Захара шустро умыкнем, а там уж пусть ящер порезвиться! Потом просто пройдемся, соберем сумки с грузом и – в путь.

– Звучит заманчиво, – признался Игорь.

– Ну так это ж, говорю, лучший вариант из всех! А иначе нас просто застрелят на месте, от греха подальше, так сказать… или же пленят, чтоб бросить на свою Арену, вместе с твоим побратимом. Тоже для них вариант.

Доводы нейроманта показались Игорю весьма убедительными. Если убьют на месте – это еще полбеды. Но сражаться с себе подобными на пресловутой Арене… Нет уж, такого счастья даром не надо!

Пока они ломали голову, как же лучше поступить, отряд медленно, но верно удалялся от их схрона. Терять время не следовало. Дружинник не простил бы себе, если б они снова упустили Захара.

«Только не сейчас. Сколько уже можно играть в эти нелепые догонялки!..»

Вдруг один из наездников откинул капюшон, и дружинник увидел, что волосы его седы, точно первый снег, еще не успевший перемешаться с грязью.

«Что это? Никто не взял бы с собой в рейд старца».

– Среди них – седой, – сказал дружинник.

– Да ладно? – Громобой вытянул шею. – И впрямь… Да неужто это тот… Кондрат? Но как он нас обогнал?

– Ну, мы же еще загружались, – напомнил Игорь. – Щелкуна ты чинил. Тоже время…

– И все же… Ладно. Хорошо. Если мразь идет вместе с покупателем, значит, разойтись добром у нас точно не выйдет, верно?

– Похоже на то, – угрюмо кивнул дружинник.

– Ну тогда пускаю «Рекса» вперед, – решился Громобой. – Пули автоматные ему все равно не сильно навредят, а вот если в меня или тебя попадут, пиши-пропало!

– Да, давай, – шумно выдохнув, сказал Игорь.

Увидеть Кондрата вновь он не ожидал. Нет, конечно, Громобой не утверждал, что подлый маркитант нашел свою смерть на складе, очевидно было, что он сбежал. Но кто мог предположить, что торгаш прибьется к идущему на Арену отряду?

От тяжелой поступи Щелкуна, кажется, земля заходила ходуном. «Рекс» зарычал, и всадники оглянулись, с трудом сдерживая испуганных фенакодусов, встающих на дыбы и в ужасе глядящих на приближающегося ящера. Игорь скользил по отряду пристальным взглядом, надеясь рассмотреть в разношерстной толпе Захара…

…и, наконец, в этом преуспел: пленник, как и предполагал разведчик, лежал поперек седла. Поначалу он был повернут к убежищу дружинника спиной и попросту сливался с темным крупом фенакодуса. Однако когда из засады выскочил Щелкун, скакун взбрыкнул и сдуру крутанулся вокруг своей оси, позволив Игорю увидеть лохматую шевелюру и профиль, который он не спутал бы ни с каким другим.

Ком подкатил к горлу. Кажется, на лице побратима прибавилось шрамов, да и в целом он выглядел неважно: помятый, грязный, вялый то ли с голоду, то ли от травм, пленник, однако, все равно излучал небывалую уверенность – как будто мог в любую секунду освободиться от веревок и самолично перебить своих конвоиров. Хотя, возможно, так казалось лишь Игорю, слишком привыкшему к геройствам Захара. Но на самом деле без посторонней помощи десятнику сейчас было явно не обойтись.

Благо, помощь в лице щелкающего челюстями ящера уже на всех парах неслась к отряду…

«Странно, что они не бегут, – подумал Игорь, удивленно глядя на приплясывающих фенакодусов, которых всадники отчего-то не спешили направлять прочь. – Хотят дать бой? Но на что надеются? Это ведь био, пусть и слегка потрепанный…»

Внезапно толпа извергла из себя всадника на гнедом фенакодусе. Чем-то он напоминал Громобоя, только слишком ухоженного: статный, с кучерявой бородкой, незнакомец был одет в роскошный для здешних мест плащ, под которым серебрился стальной панцирь. Штаны из замши и высокие хромовые сапоги дополняли образ неведомого храбреца, решившего встать на пути у гигантского био. Словом, таким нарядом, пожалуй, даже кремлевский князь бы не побрезговал.

Щелкун был уже в считаных метрах от бородатого смельчака, когда тот, продолжая смотреть на стального динозавра, выставил перед собой руку, облаченную в черную шелковую перчатку.

«Что он делает? – не понял Игорь. – Думает, что «Рекс» при виде его руки остановится? Это какой-то… сумасшедший, возомнивший себя не пойми кем? Почему дурака никто не одергивает, не пытается увезти прочь, пока Щелкун его не слопал?»

Однако «Рекс», к вящему удивлению дружинника, действительно остановился. Сначала сбавил темп, потом и вовсе перешел на шаг и вскоре замер, точно в нерешительности.

– Что происхо… – начал было Игорь, однако, увидев лицо нейроманта, фразу не закончил.

Громобой так раскраснелся от натуги, что больше походил на парадный стрелецкий кафтан. Костяшки же его, напротив, побелели – до того сильно нейромант сжал кулаки. Не понимая, что творится с его бородатым компаньоном, дружинник снова повернулся к «Рексу».

Щелкун не был похож сам на себя: трясясь в странном подобии лихорадки, он вертел головой из стороны в сторону, словно отгонял надоедливую муху, которая упрямо не желала оставлять его в покое.

«Что это? Какой-то… сбой? Громобою больше не под силу управиться с разумом био?»

– Пристрели… его… – услышал Игорь сдавленный голос нейроманта.

Дружинник резко обернулся к компаньону и недоуменно спросил:

– Кого – его?

Оттопырив палец, Громобой поднял руку и указал на лощеного бородача.

– Того…

Запнулся, но не сдался и все-таки докончил фразу:

– …нейроманта.

Разведчик обомлел. Нейромант? Еще один? Но откуда он взялся в отряде?

«Выходит, прямо сейчас этот тип в дорогом плаще и серебряном панцире отбирает у Громобоя бразды правления Щелкуном?..»

– Давай же, – прорычал беглый стаббер.

На него было больно смотреть.

Игорь поднял пистоль, прищурил один глаз, целясь. Расстояние было очень приличное, настолько, что, пожалуй, даже многоопытный Громобой вполне мог допустить промашку. Однако бородач, кажется, был на пределе возможностей, и потому, презрев сомнения, дружинник скользнул пальцем по спусковому крючку…

«Рекс» вдруг припал мордой к земле и издал душераздирающий крик, отчего Игорь вздрогнул, случайно спустил курок прежде времени. Пуля предательски ушла в молоко, срикошетив от асфальта у ног нейромантского скакуна.

Безымянный бородач отреагировал безошибочно и мгновенно – повернув голову, он пристально уставился на дом, откуда прилетела пуля.

– Там! – воскликнул незнакомец, направив указующий перст на временное убежище «спасателей». – Они там!

Игорь и Громобой скрипнули зубами практически синхронно. Дружинник видел, как двое путников направили фенакодусов к дому, на ходу укладывая автоматы на головы скакунов, чтобы снизить отдачу при стрельбе.

«И что теперь делать? Бежать? – пронеслось в мозгу у разведчика. – Подставляя им спины? Глупейший ход…»

Он выставил руку с пистолетом наружу и несколько раз нажал на спусковой крючок. Что там говорил Громобой? Не стоит экономить на боеприпасах, когда ситуация критична? Черт, да он как будто знал, что их ждет в грядущем!..

«Впрочем, в московской Зоне всегда так – одна критичная ситуация за другой…»

После очередного выстрела чей-то фенакодус дико заржал, и, судя по протестующим человеческим воплям, начал падать.

«Семь пуль на одного мерзавца… Не слишком ли расточительно?»

– Ну же! – прорычал Громобой, мотая головой из стороны в сторону. – Давай!

«Это он мне? Или себя подбадривает?» – успел подумать Игорь, прежде чем очередь из автомата оббила крошку с бетонного края стены. Облако белой пыли взметнулось вверх, и дружинник невольно втянул голову в плечи, надеясь, что пуля разминется с его затылком. По счастью, обошлось. Пользуясь возникшей «дымовой завесой», Игорь высунулся из укрытия и выстрелил. Целил он в темное пятно, едва различимое сквозь клубы пыли, и, кажется, преуспел: взвыв человеческим голосом, «пятно» рухнуло на землю. Автомат, правда, не выпустило и даже спусковой крючок умудрилось задавить пальцем при падении, отчего пули полетели во все стороны. Скрипя зубами, Игорь вновь спрятался за уступом. Только когда рокот стих, дружинник рискнул высунуться… но тут же спрятался опять, когда по нему открыли огонь другие автоматчики. Разведчик успел заметить, как двое всадников разъезжаются в разные стороны, намереваясь, видимо, зайти с боков.

«Похоже, на этом все, – решил дружинник, спиной вжавшись в бетонную стену. – Сейчас нас возьмут в «клещи» и расстреляют из автоматов. «Рекса», судя по всему, Громобой уже назад не отвоюет… но попробуй его сейчас тронь! Вдруг это подобие транса или еще что-то подобное?»

Конники появились практически одновременно – поравнявшись с оконными проемами, они уже поднимали автоматы, как вдруг грянуло два выстрела. Игорь готов был поклясться, что знает этот звук, что уже слышал его прежде, когда выбирался из канализации в компании Вадима и двух преданных мечников торгаша.

Тогда пистолеты Громобоя отправили к праотцам обоих телохранителей опального маркитанта. Теперь же пришел черед автоматчиков с Арены. И снова бывший стаббер показывал завидный навык в обращении с огнестрелами: обе пули попали в цель, и ничем больше не сдерживаемые фенакодусы понесли убитых всадников прочь с поля брани.

Игорь удивленно воззрился на внезапно очнувшегося Громобоя, однако уже в следующий миг разведчику стало не до нейроманта: снаружи послышались испуганные крики и металлический скрежет – столь же характерный, как и недавние выстрелы.

«Там же Захар!» – мелькнуло в голове у дружинника.

Он вскочил, презрев страх поймать пулю, и увидел, что Щелкун, выдрав из седла какого-то незадачливого наездника, споро его пережевывает.

«Неужто это тот самый лощеный нейромант?» – мелькнула робкая надежда.

Но нет: присмотревшись, Игорь понял, что жертвой ящера стал другой человек – всадник фенакодуса… через седло которого как раз был перекинут Захар! Лишенный седока и до смерти перепуганный, скакун бросился наутек.

«И что же теперь? Надеяться, что фенакодус не убежит слишком далеко?»

Но Игорь долго ждал этого момента, чтобы пускать все на самотек прямо сейчас. Поэтому, закусив нижнюю губу, он перевалился через обглоданный пулями подоконник и бросился уносящемуся фенакодусу наперерез.

– Игорь! – услышал дружинник протестующий вопль Громобоя.

«Знаю, все знаю, – думал разведчик, не сбавляя темпа. – Но сейчас иначе – никак…»

По счастью, остальные воины Арены были слишком заняты «Рексом», чтобы обращать внимание на одинокого бегуна. Краем глаза дружинник увидел, как ящер взмахом хвоста выбил из седла еще одного автоматчика и, склонившись к нему, защелкал массивными челюстями.

«Ужас! Но поделом вам, мрази!»

И вот, когда казалось, что Игорь вот-вот нагонит тяжело идущего фенакодуса, его правое плечо внезапно взорвалось болью. Дружинник инстинктивно схватился за него левой рукой и почувствовал, как по пальцам струится нечто теплое.

Его подстрелили. Надо же.

Фенакодус с Захаром на крупе продолжал бежать, медленно, но верно удаляясь от поля брани.

Зажимая рану рукой, Игорь бросил мимолетный взгляд в сторону отряда. Он увидел Кондрата, который, шевеля губами, спешно отбросил в сторону пустой рожок и потянулся к седельной сумке за новым. Заминка седого маркитанта давала Игорю шанс выстрелить в ответ, но он слишком хотел спасти побратима, чтобы тратить бесценное время на месть. Рука медленно немела, утрачивала чувствительность, но адреналин зашкаливал, и дружинник несся вперед, следом за улепетывающим фенакодусом.

Сзади яростно зарычал разозленный Щелкун, а потом Игорь расслышал среди прочих очередей и одиночных те самые выстрелы, причем очень громкие, будто нейромант стоял от него в паре шагов. Дружинника так и подмывало обернуться и посмотреть на Громобоя, но он заставил себя не отвлекаться от цели.

Силы, меж тем, оставляли раненого дружинника, а фенакодус ближе не становился. Тогда Игорь решился на отчаянный шаг, на который в иное время осмелился бы разве что его сумасбродный компаньон: выхватив пистоль из-за пояса здоровой левой рукой, он выстрелил перепуганному скакуну по ногам.

Первая пуля ушла в молоко, но вторая угодила фенакодусу в круп, и несчастное животное, завизжав, взвилось на дыбы. Игорь с замиранием сердца наблюдал, как связанный Захар соскальзывает и сваливается прямо на асфальт. Вот он приземлился, и дружинник обмер: не расколол ли черепушку при падении? Тем временем обезумевший от боли скакун не стал долго топтаться на месте и бросился наутек, оставляя за собой кровавый след. Умоляя высшие силы не забирать его побратима раньше времени на небеса, Игорь поспешил в лежащему на асфальте пленнику. Похоже, с Захаром все было в порядке – по крайней мере, он извивался, а не лежал неподвижно.

«Живой!»

По щекам Игоря бежали крупные слезы. Он из последних сил дотянул до барахтающегося на земле побратима и рухнул на него сверху. Захар от неожиданности вздрогнул и попытался вывернуться из объятий невидимки, однако дружинник остановил его простыми словами:

– Я тебя нашел, брат…

Десятник так и замер.

Топот множества ног за спиной немного подпортил трогательный момент встречи. Игорь встрепенулся и затравленно оглянулся через плечо: не по их ли душу скачут наездники? Но, к счастью для кремлевских, люди с Арены в тот момент думали только о сохранности собственных шкур. Пришпорив фенакодусов, всадники спешно покидали поле брани. Игорь увидел среди бегущих лощеного бородача в дорогих одеждах.

– Кудесник! – донесся до ушей дружинника возглас одного из всадников, и мужчина, встрепенувшись, повернулся на голос.

«Кличка?» – мелькнуло в голове дружинника.

Вадима и Кондрата среди убегавших видно не было. Неужто опять ускользнули? Судя по всему, следуя негласной маркитантской привычке, они стремились разорвать любой союз при первом намеке на опасность.

Хотя, может, на сей раз Щелкун их все-таки сожрал?

«Было бы здорово!..» – подумал разведчик.

«Рекс» зарычал, невольно привлекая к себе внимание Игоря. Повернув голову, дружинник увидел, что гигантский ящер подхватил в зубы чье-то тело… и неожиданно резво бросился прочь с поля брани. Не понимая, что происходит, Игорь прищурился и с удивлением обнаружил, что Щелкун несет в зубах своего хозяина нейроманта.

– Громобой! – вытянув шею, проорал дружинник. – Громобой!

Ответа не было. Ящер не оглядывался и не сбавлял темпа.

Преодолевая неимоверную слабость, Игорь с трудом поднялся на ноги. Голова кружилась, а правая рука повисла безжизненной плетью, но в тот момент дружинник плевать хотел на недуги.

– Громобой! – орал он, надрывая глотку, но Щелкун продолжал бежать.

Игорь упал на колени и из последних сил выкрикнул:

– Громобой!!!

Позади замычал связанный Захар. Опомнившись, разведчик медленно повернулся и на четвереньках пополз к побратиму. Его мутило, но он героически сдерживал рвоту. Достигнув брата, Игорь дрожащей рукой вытащил из кармана нож и взялся за веревки.

«Куда же побежал Щелкун? – думал разведчик, возясь с путами. – Куда потащил Громобоя? Он вообще жив был или мертв? Если жив, то почему не шевелился, не реагировал на мой крик, на тряску… и, главное, мог ли он управлять ящером, находясь без сознания? Хотя Щелкун же не нападал на него, пока он спал? Но одно дело – не нападать, и совсем другое – приказать унести прочь… Да и зачем бежать, если всадники и другой нейромант уже свалили к себе на Арену?»

С головой погрузившись в мысли, Игорь совсем забыл про кляп во рту Захара, однако настойчивое мычание побратима вернуло его в реальность. Мотнув головой, дружинник вытащил изо рта старого друга грязную тряпицу, и тот тут же засыпал младшего вопросами:

– Откуда ты взялся, брат? Как меня нашел? И кто такой Громобой?

– Честно сказать, брат, сейчас я не готов ответить на все эти вопросы, – покачал головой Игорь.

Продолжая водить лезвием ножа по веревке, дружинник задумчиво смотрел в том направлении, куда сбежал Щелкун. В глубине души Игорь надеялся, что ящер вернется и что Громобой будет сидеть у него на загривке и махать дружиннику рукой, бормоча что-то в духе: «Вот как-то так, паренек…»

Но этого, конечно же, не случилось.

– Твоя рука…

– Это ничего, – покачал головой разведчик. – Главное, что ты жив, брат.

Он зажмурился и прислушался. Москва говорила с ним шорохами, шепотками, воем и свистом ветра, проносящегося по ее пустынным улицам. Игорю казалось, теперь он понимает этот город куда лучше, чем прежде. Открыв глаза, он грустно улыбнулся хмурому побратиму и сказал:

– Главное, что мы оба живы.

Эпилог

– Ты как?

Игорь вздрогнул и повернулся к побратиму.

– Терпимо, – ответил дружинник, виновато улыбнувшись самым уголком рта. – Столько людей пало из-за жадности двух торгашей, страшно даже задумываться.

– Такова их сущность, Игорек, – мрачно произнес Захар.

Дружинник хотел поправить старшего брата, но вспомнил, как его звал Громобой, и решил, что «Игорек» вполне с «пареньком» созвучен. Подумать только – одного-единственного дня, проведенного вместе, хватило, чтобы разведчик прикипел к беглому стабберу душой.

– От этого не легче, Захарчик, – зевнув, отозвался младший.

– Захарчик? – вскинув бровь, со смехом переспросил десятник: он явно такого поворота не ожидал.

– Ну, ты ж зовешь меня «Игорек», вот и я решил звать тебя «Захарчик». По-моему, справедливо.

– Э, нет, я же тебя старше, а, значит, мое имя коверкать нельзя!

– Совсем нельзя? Или, может, стоит звать тебя «Захарище»? Ну, чтоб подчеркнуть, что ты старше?

– Ох, все бы тебе дурачиться, – покачал головой десятник, но в глазах его плясали озорные огоньки.

– Иногда хочется, не скрою. Ну так что, в путь? – спросил Игорь.

– Давай.

Они забрались на спины фенакодусов. Одного скакуна кое-как удалось выходить с помощью лечебного пластыря и бутыли покой-травы, которую Игорь по настоянию Громобоя всюду таскал у себя за пазухой. Второй фенакодус, целый и невредимый, прятался в тех же развалинах, где ранее хоронились нейромант и дружинник. Когда побратимы его нашли, он как раз доедал своего ездока, которого, видимо, в пылу сражения обезглавил Щелкун.

– Жаль, что все патроны спасти не удалось, – сокрушенно произнес Игорь.

– Жаль, да. Но половина груза все же лучше, чем ничего. Да и, помимо этого, не забывай, у нас еще и несколько годных автоматов теперь есть. Ты помнишь, сколько в Кремле автоматов? Раз, два и обчелся! Так что все впрок, Игорек. Все впрок.

Младший брат кивнул. Пожалуй, все действительно закончилось не так плохо, как могло бы. Единственное, он до сих пор не знал… и, хуже всего, вряд ли когда-нибудь узнает, что же сталось с Громобоем. Выжил ли беглый стаббер? Или погиб и уже съеден вновь обретшим свободу Щелкуном?

Впрочем, как бы все для Громобоя ни закончилось, главное, чтоб в конце пути он снова встретился на небесах с Бо.

Игорь задрал голову и уставился в пасмурное небо.

«Можем ли мы рассчитывать на то, что после смерти встретим там, наверху, наших родных и близких? – подумал он. – Или, умерев, мы просто перестаем быть? Может, именно этот страх стать ничем и останавливает нас от самоубийства, вынуждает продолжать барахтаться в этом гнилом болоте?»

Игорь покосился в сторону Захара.

«Но мне, в любом случае, пока что рано уходить. Здесь мой старший названый брат. Кто о нем позаботится, как ни я?»

Взгляд его снова невольно уставился на то здание, за которым, убегая, скрылся Щелкун.

«Я не знаю, где ты, на нашей грешной земле или уже на небесах, – с трудом проглотив подкативший к горлу ком, подумал Игорь, – но, надеюсь, ты наконец-то нашел покой и стал счастливым… пусть даже и после смерти…

Хотя я, честно сказать, уже скучаю по тебе, мой друг».

Двое всадников молча ехали через московскую Зону.

Их ждал Кремль, родная община, близкие, семьи и друзья.

Словом, все то, за что стоило бороться.

* * *

Он нес его в зубах легко, точно пушинку. Стаббер подумал, что раньше он был куда крупней и мускулистей. Сейчас же Громобой напоминал лишь бледную тень себя прежнего – исхудавший, даже высохший, он мог при желании спрятаться за стволом березы-мутанта.

«Все Зона, – думал нейромант, глядя на землю, которая равномерно приближалась и отдалялась, синхронно с шагами стального ящера. – Здесь нельзя быть сильным – здесь надо быть изворотливым, юрким… Ну как бы я выбрался из-под завала, случившегося полгода назад, если б оставался таким же бугаем, как прежде?»

А вот год назад, когда они с Бо рука об руку брели в Кремль, его габариты были более чем уместны. Тогда Громобой намеревался предложить свои таланты тамошней общине и претендовал на роль если не пластуна, то уж точно дружинника – благо, помимо внушительного телосложения, он обладал и другими весьма полезными талантами: мог и в рукопашную пойти, и прокрасться мимо нео, сидящих кружком у костра… В общем, кадр весьма ценный для любого воинства.

Теперь же эти мечты казались даже смешными. Получается, он сбежал из Зоны трех заводов, где был разведчиком, чтобы стать разведчиком в Кремле? Блистательный шаг, просто великолепный…

«Давай, смейся, – милостиво разрешил себе Громобой. – Делай вид, что все это было не ради Бо».

Встреча с Игорем не прошла бесследно. И если поначалу Громобой хотел лишь разжиться припасами и патронами к пистолям, то под конец до того сблизился с юным дружинником, что с трудом заставил себя уйти. Он до жути не хотел, чтобы Игорь глазел на его раны, чтобы мучился от мысли, что в этом есть и его вина, что без него Громобой и дальше странствовал бы по Зоне, грабя тех, кто сильней, и привечая тех, кто слабей. Юному дружиннику не втолкуешь, что виноватые давно лежат в земле, и не в этой, а в другой, чужой, откуда пришли в Москву разномастные захватчики в лице био и кио, а также бич всей флоры и фауны – радиация. Создатели монстров и бомб тогда наверняка сидели дома, с женами и детьми, пока в далекой русской столице подобные семьи умирали в жутких муках. Можно сколько угодно говорить о том, что ученые не несут ответственности за использование их смертоносных изобретений. Но Громобой почему-то не сомневался, что каждый в глубине души понимал, чем делится с неразумным человечеством – смертью в самом чистом, незамутненном виде, возьми и умри.

Однако теперь рассуждать об этом было, мягко говоря, поздно.

Щелкун бережно опустил израненного хозяина на землю, прислонив спиной к стене одноэтажного дома, из четырех стен которого уцелели только три. Громобоя тут же стошнило; к счастью, он нашел в себе силы отвернуться, иначе его излюбленный плащ оказался бы безнадежно испорчен, а вонь убила бы весь сопутствующий ситуации трагизм.

«Не будь слабаком, – сказал себе нейромант. – Прими смерть, как подобает мужчине. В конце концов, судьба подарила тебе целый год – ты ведь, что греха таить, должен был умереть еще тогда, когда сунулся следом за Бо в Красное Поле смерти…»

Но он тогда не умер, а, напротив, неожиданно обрел новую жизнь… вот только смысл ее, увы, казался Громобою слишком примитивным: «убей или умри». Никакого самопожертвования. Никакого потаенного смысла. Ты просто делаешь все, чтобы не сдохнуть. Забиваешься в нору, чтобы переждать очередной гон, на пути которого тебе едва не свезло оказаться. Забиваешь насмерть любого встреченного мутанта, каким бы безобидным или даже милым он ни казался, ведь под этой привлекательностью нередко прячутся самые кровожадные хищники.

«Забиваешься… Забиваешь… Ради чего?»

Громобой с трудом поднял руку, насколько мог, и преданный «Рекс» тут же нырнул вниз и прильнул к нейромантской ладони. Обшивка био была нестерпимо горячей, но бородач, стиснув зубы, вытерпел исходящий от питомца жар.

– А ведь ты мог сожрать меня там, во время схватки с другим нейромантом, – сказал Громобой тихо.

Глаза его заблестели, и вниз по щекам устремились, оставляя влажные дорожки, предательские и крайне редкие мужские слезы. До встречи с Игорем нейромант не задумывался, насколько же он одинок, но теперь, когда судьба развела их с новым товарищем, стаббер почувствовал в груди новую нестерпимую, жгучую пустоту. Подобное бородач испытывал, когда понял, что Бо больше нет. Тогда он тоже не сдержал слез, и тоже возникла пустота, которая не заросла до сих пор. А теперь пустоты в нем стало две, и, казалось, он попросту испустит дух, не справившись с этой вдвое возросшей горечью.

Громобой не соврал, когда говорил, что ждал дочь: он почему-то не сомневался, что Бо принесет ему именно девочку. Но в глубине души стаббер, как и всякий мужчина, конечно же, мечтал о прямом наследнике. И потому к дружиннику Игорю, молодому, горячему, но честолюбивому, Громобой со временем невольно начал относиться как к сыну, которого у него так никогда и не было.

«И не будет», – без сомнений изрек нейромант про себя.

Бородачу оставалось только надеяться, что Игорь, воссоединившись с побратимом, без особых проблем вернется в Кремль. Если б они не нашли Захара, нейромант никогда не осмелился бы бросить юного дружинника. Но теперь Громобой, по его собственному мнению, стал третьим лишним. Захар, судя по рассказам Игоря, приглядывал за ним с самого детства, так нужна ли выросшему «мальку» еще одна нянька?

«И вот ты снова стал не нужен, стаббер Гром. Осознавать это, конечно, не очень приятно, но, с другой стороны, чего еще ты ждал? Или всерьез помышлял отправиться с ними в Кремль и исполнить вашу с Бо мечту… только без самой Бо?»

Нет, разумеется, без жены ему в крепости делать нечего. Ради нее одной он мог стерпеть косые взгляды и недоверие окружающих… да, в принципе, любые неудобства – ведь наградой за стойкость служила ее чудесная улыбка.

Но без этой улыбки Кремль уже не казался городом мечты. Так, еще одна Зона, закрытая сама в себе. С тем же успехом он мог бы вернуться к Директору…

«А впрочем, какая теперь разница, что я мог бы, если уже не могу?..»

Громобой нервно усмехнулся. Что-то теплое и склизкое плюхнулось на руку. Бородач скосил глаза и увидел, что по руке стекает вниз мокрота, перемешанная с кровью.

Что ж, видно, и его час настал.

Он не жалел о том, что выскочил из дома и выстрелил в Кондрата, прикрывая безумный рывок Игоря. Не жалел, что остался стоять, чтобы проклятые маркитанты не думали даже обернуться к дружиннику. Единственное, о чем жалел Громобой – что верные пистолеты подвели его так не вовремя, и он не довел начатое до конца. В одном стволе закончились патроны, второй заклинил, и стаббер остался стоять, безоружный и растерянный – легкая добыча для беспощадных автоматов врага. Если бы не «Рекс», все бы закончилось еще там, на проспекте Маршала Жукова.

Хотя, возможно, так было бы даже лучше.

Закрыв глаза, нейромант увидел Бо. Она улыбалась ему и приветливо махала рукой, увлекая мужа за собой.

Громобой, не поднимая век, слабо улыбнулся ей в ответ самыми уголками рта.

Все, как обычно. С той лишь разницей, что теперь он, похоже, все-таки откликнется на зов.

«Иду, родная! Жди!»

А пока нейромант балансировал на грани жизни и смерти, к месту, где он лежал, медленно подбирались некие темные силуэты…

* * *

Москва двадцать третьего века медленно погружалась во тьму. И в этом не скрывалось никакой мистики, не таилось никакого наследия прошлого, связанного с кровопролитной и жестокой Последней Войной. Это был обычный ежедневный цикл. Мир как будто повторял глупым людям: «Делайте с собой, что хотите, убивайте друг друга, грабьте, насилуйте, но я не изменюсь».

Но это было обманчивое впечатление. На самом деле мир все-таки изменился. Пусть не в таких архиглобальных вещах, как рассвет поутру или закат вечером, но достаточно сильно, чтобы предки, попади они в здесь и сейчас, были бы шокированы открывшимся им зрелищем.

И Москва в ее нынешнем виде была едва ли не флагманом этой флотилии изменений; гонимый беспощадными волнами времени, этот флагман стремительно несся в бесконечность. Все, что деградировало за последние двести лет вместе с окружающим миром, теперь стремительно наверстывало упущенное. И совершенно необязательно, что новый путь развития повторит тот, который они прошли многие годы назад.

Чьи-то скрюченные пальцы скребут по асфальту. Так человек, карабкающийся по отвесной стене, ищет, за что бы зацепиться. Вот небольшой уступчик или, напротив, выбоина, кажется, довольно надежная. Пожалуй, можно ухватиться и подтянуть изможденное тело вверх… но сил слишком мало, надо передохнуть…

«Нельзя!»

Москва двадцать третьего века напоминала бесконечную полосу препятствий, которую, помимо, собственно, ее бесконечности, отличала особая жестокость к участникам забега. Тут тебя не бросали в грязь – тут ты сразу проваливался в трясину, прямо в объятья к болотнику, который мигом высасывал из тебя кровь. Этакая Мертвая Зона в миниатюре, ага.

Из мыслей в голове, помятой и окровавленной, только одна и осталась: «ползи, или умрешь». Московская Зона требует от своих обитателей постоянного движения, и они снова и снова попадаются в эту ловушку, покупаются на хитрый обман. И никто почему-то не смотрит на Кремль, разве что с ненавистью, а надо бы – с интересом. Ведь что-что, а эта крепость как стояла двести лет назад, так и стоит до сих пор. Стены впитали в себя кровь сотен воинов, однако ни у кого не повернулся бы язык назвать эту жертву напрасной – ведь ров у стен был наполнен кровью тысяч врагов.

Ты жив, не пока ты двигаешься. Ты жив, пока ты сражаешься. За себя, за своих близких, за родной дом.

Поблизости завыла крысособака, и увечный вздрогнул, но не оглянулся – только быстрей пополз. Нельзя было тратить силы на то, чтобы оглядываться, ведь их, этих сил, и без того осталось крайне мало.

«Могу не доползти…»

«Заткнись и шевелись, а не философствуй!»

Позади лежал мертвый брат. Он не дополз, умер на полпути – раны его оказались куда серьезней, чем у еще живого родича.

Из ближайших развалин на ползущего человека смотрят две пары глаз. Это вормы. Они голодны, но к еще шевелящемуся подойти боятся – вдруг это ловушка? Поэтому они терпеливо ждут, пока их потенциальная жертва наконец умрет. Живых лучше не трогать, это всякому ворму известно с младых ногтей… или чем там они трупы на части раздирают?

«Надеюсь, я вас не порадую, падальщики проклятые…» – думал увечный, снова елозя рукой по асфальту, покрытому паутиной трещин.

Человек очень хотел добраться до намеченной цели. Что гнало его вперед? Что заставляло двигаться к цели? Два величайших катализатора на свете – ненависть и отчаянное нежелание умирать.

Многие путают последнее с жаждой жизни, но человек знал, что это две абсолютно разные вещи. Жажда жизни возникает, когда она, жизнь, дюже как хороша, и тебе не хочется ее терять. Но жизнь в Москве была ужасна. И все тут хотели просто не умереть.

Ну а ненависть у человека зародилась в тот момент, когда его впервые назвали мразью. Затем, с каждым новым унижением, которому его подвергали пленители, это чувство только крепло.

И вот, когда остановилось сердце Кондрата, ненависть достигла своего апогея.

Вадим не знал, что ждет его впереди. Возможно, если он доползет и пересечет вожделенную границу, его сожжет еще быстрей.

Но он должен был по крайней мере попытаться.

За Кондрата. За дело всей жизни, которое уничтожили два презренных червя, не захотевшие принять свою жалкую участь.

«Ах, если бы этот треклятый дружинник погиб вместе с прочими…»

Но что случилось, то случилось. Одна надежда, что он, точно феникс, сможет восстать из пепла и посрамить своих врагов.

Вадим медленно, но верно полз к Красному Полю – туда, где он мог с равной долей вероятности переродиться или же умереть в страшных муках.

Туда, где у него, по крайней мере, был шанс.

Еще немного… еще чуть-чуть…

До огненной полусферы осталось буквально полметра.

КОНЕЦ

Примечания

1

Подробней о подвиге Данилы можно узнать из романа «Кремль 2222. Юг» Дмитрия Силлова – Прим. автора.

2

Подробней об Арене можно узнать из романов «Кремль 2222. Арбат» и «Кремль 2222. Замоскворечье» Максима Хорсуна – Прим. автора.

Content

Олег Бондарев
Кремль 2222. Строгино

Глава 1 Засада

Глава 2 Громобой

Глава 3 Откровения

Глава 4 Столкновение

Эпилог

Примечания