Лилия Подгайская

ПОД ЗНАМЕНЕМ БЕЛОГО ВОЛКА

Глава 1

Англия, Замок Лейк-Касл

Весна 1211 года

Небо над Приграничьем было в этот день каким-то особенным – ярким, удивительно голубым и бездонным. Или это только так казалось, потому что впереди предстоял небывало важный день? Завтра, уже завтра он отправится в путь, а послезавтра как раз и произойдёт это самое важное в его жизни событие.

Юный Генрих Лорэл, внук славного рыцаря Кевина Лорэла, барона Лейк-Касла и родной племянник его наследника сэра Ричарда Лорэла просто не мог в этот день усидеть в замке. Тайком от матери он вырвался за ворота вместе со своим верным дружком Майклом Льюисом, всегда сопровождавшим молодого хозяина во всех вылазках за пределы владения деда и поддерживавшим во всех выходках. И уж если приходилось нести наказание за нарушение правил и самовольство, так свойственное Генриху, они делили его на двоих и стойко выдерживали, обмениваясь заговорщицкими взглядами.

Сегодня же Генриху не хотелось думать ни о чём, кроме грядущих событий, и уж, конечно, никак не о возможном наказании. Впрочем, дед не станет его наказывать нынче. В этом мальчик был уверен. Ведь недавно, в конце зимы ему исполнилось шестнадцать лет, а сейчас, уже совсем скоро, предстоит стать настоящим, опоясанным рыцарем, с мечом и шпорами. Ну, как, как можно усидеть на месте в ожидании таких важных событий!?

Перед глазами двух друзей был знакомый до каждой мелочи пейзаж. Вот широкая долина, уходящая как бы горлышком кувшина на север – там, за холмом, граница с Шотландией. Генрих знал, что здесь, на этом участке границы всем заправляет твёрдой рукой сильный вождь Алекс Макдоналд, опытный и могучий воин. С этим кланом у его семьи всегда были дружественные добрососедские отношения. Кажется, они даже как-то связаны родственными узами, но подробностей мальчик не знал. А дальше на восток, в двух днях пути от них владел приграничными землями клан Кэмпбеллов, родственников его матери. О них ему рассказывала бабушка Элис. Все они, говорила она, высокие, могучие синеглазые воины. И хотя Коннор Кэмпбелл, вождь клана, уже в возрасте, он не потерял своей силы. А его младший брат Дугал Кэмпбелл могуч как столетний дуб. Это родные братья бабушки Элис. Она тоже синеглазая и до сих пор красивая, несмотря на возраст. Дедушка Кевин часто шутит, что она, наверное, знает какоё-то хитрый шотландский секрет, позволяющий не стариться с годами. Где-то там, на востоке находится и замок Давтон, где живут де Моррены, тоже связанные дружбой с семейством Лорэлов. Но в тех краях Генрих ни разу не был, и никого из де Морренов не видел.

А если смотреть на юго-запад, то видна дорога, вьющаяся среди холмов. Она ведёт во владения графа Хьюберта. Там живёт леди Алисия, сестра дедушки Кевина. Она уже старенькая, но вполне активна и помнит очень много интересных историй из старых времён. В замке Уинстон Генрих был не раз и очень любил слушать истории бабушки Алисии. Туда ему предстоит путь и завтра. Именно сын леди Алисии, граф Лоренс Хьюберт, теперешний владелец поместья, будет посвящать его в рыцари. Ему дано такое право как потомственному графу.

А ещё дальше на запад вдоль границы с Шотландией, в краю гор, стоит замок Денвент-Касл, поднимая свои стены над большим озером Денвентуотер. Там правит всем сэр Патрик Эллиот, тоже связанный какими-то узами с семьёй Лорэлов. Но об этом Генриху и вовсе ничего не известно, и в тех краях он никогда не был. Но был твёрдо убеждён, что озера красивее того, что лежит под стенами их замка, нет и не может быть на свете. К нему сейчас мальчики и направились.

Спешившись у высокой каменистой гряды и привязав лошадей на зелёной полянке, друзья поднялись на высокий уступ над озером. Какая же здесь красота! Само озеро лежит у их ног – сказочно красивое удивительно синее озеро, не допускающее к своим берегам никого, только птицам дано летать над ним и сидеть стаями на его каменистых берегах. А над озером гордо возвышается замок Лейк-Касл. Отсюда он смотрится особенно величественно и выглядит неприступным. Впрочем, он и на самом деле неприступен. Дедушка рассказывал, что за всё время существования замка, а это почти что три века, он ни разу не был в руках неприятеля, хотя осаждали его многократно. Сердце Генриха переполнилось гордостью за своих предков и за свой замок. Он с трепетом в душе смотрел на развевающийся над башней замка стяг с изображением головы белого волка, и воображение рисовало ему множество заманчиво прекрасных картин битв и побед под этим знаменем. Белый Волк! Белый Волк!!!

По-видимому, он сказал эти слова вслух, потому что друг повернулся к нему и спросил удивлённо:

– О чём ты, Генри? Какой волк? Где?

– Я о стяге нашем, Майкл, – смущённо улыбнулся Генрих, – у меня аж дух захватывает, когда я смотрю на него и думаю о своих воинственных предках. Мой дед стал хозяином замка в девять лет, а в тринадцать собственной рукой поразил насмерть убийцу своего отца. Представляешь? А потом сам король посвятил его в рыцарское звание! Здорово, да? Мне тоже очень хочется стать прославленным рыцарем, побеждать врагов под этим знаменем с головой белого волка.

– До рыцарских шпор уже недалеко, Генри, – утешил друга Майкл, – завтра поедем в Уинстон. Пусть не король, но граф Хьюберт, личность тоже хорошо известная здесь, на севере, опояшет тебя рыцарским мечом. Чем плохо? А от нашего короля Джона лучше быть подальше, так все говорят.

– Да, всё ты говоришь правильно, мой верный друг, – Генрих задумчиво смотрел на башню со стягом. – Уже послезавтра я буду опоясанным рыцарем, и это огромная радость для меня. Жаль, что отец мой этого не увидит. И очень жаль, что я совсем ничего о нём не знаю. Так хочется гордиться своим отцом!

Мальчики ещё долго сидели на тёплом камне над озером, рассуждая о завтрашней поездке и обо всём, что должно за этим последовать. Потом спохватились, увидев, что солнце уже давно миновало точку зенита. Их, наверное, обыскались в замке. Вот теперь точно достанется и от деда, и от матери. Друзья быстро спустились с каменистой гряды, отвязали своих скакунов и галопом устремились к замку.

Когда мальчики подлетели к воротам, Генрих поднял голову и увидел, что дежуривший над ними Доналд подаёт ему знаки. Сигналы были вполне узнаваемы и означали, что дед разыскивает его. Мальчик кивнул воину в знак понимания и благодарности и устремился во двор. Легко соскочив с коня, бросил поводья Майклу и стрелой взлетел по ступеням донжона. Ворвавшись в большой зал, он увидел барона Кевина спокойно сидящим у очага и беседующим со старым Эвансом Льюисом, командиром гарнизона замка и дедом дружка Майкла. Они обсуждали что-то важное, склонив головы друг к другу.

– Ты искал меня, де? – голос Генриха был не слишком уверенным и слегка подрагивал после быстрой скачки. Волосы его растрепались, лицо раскраснелось.

Барон поднял голову, окинул внука внимательным взглядом и удовлетворённо улыбнулся. Мальчик был очень хорош – высокий, уже сейчас ростом не менее шести футов и четырёх дюймов, он был выше всех в замке, хотя здесь собрались воины достаточно крепкие и рослые. Плечи широкие, узкие бёдра, гибкое, подвижное тело, и чувствуется сила в руках. А то, что мальчик отлично владеет мечом и копьём и лучше всех в замке стреляет из лука, он знал доподлинно. Да, замечательного воина подарила Лейк-Каслу его дочь. И если его отец был таким же красивым когда-то, становится вполне понятным нежелание Нады принять после него в свою жизнь другого мужчину.

Мальчик молча стоял перед дедом, удивлённо на него поглядывая, а тот рассматривал его так, как будто увидел впервые. Смотрел на красивое лицо с большими сине-голубыми глазами, прямым носом и упрямым подбородком, густые блестящие золотистые волосы, красивыми волнами падающие на плечи, гордую посадку головы и истинно королевскую осанку. Да, кровь не спрячешь. В этом Нада права.

– Да, мой мальчик, – сказал, наконец, барон удивлённому внуку, – я искал тебя. Мы с твоей матерью хотели с тобой поговорить. Где ты был?

– Я ездил на берег озера, де, – отозвался Генрих, предпочитавший всегда отвечать правдиво на заданные вопросы или не отвечать вовсе. – С Майклом. Я долго любовался озером и замком. И думал о прошлых поколениях рыцарей, которые жили здесь и защищали свои владения от врагов. Я знаю, что никогда не наследую этих земель и этого замка, но вид знамени с белым волком очень дорог мне. И я хотел просить тебя, дедушка, позволить мне после получения рыцарского звания взять герб Лорэлов и их девиз. Я не знаю своего отца и при любых обстоятельствах не имею права на его герб. А белый волк мне очень близок. Я родился и вырос под этим стягом, я горжусь им и хочу идти под ним на битвы, которые мне предстоят. Белый Волк! Это и мой стяг тоже, правда? Ведь я Лорэл, дедушка.

Глаза барона увлажнились, и он на мгновенье отвернулся от внука, чтобы тот не увидел его слёз. Милый мальчик, он просит его об одолжении, не зная, что имеет право на куда большее.

– Конечно, Генри, ты имеешь полное право и на мой герб, и на мой девиз, если захочешь их взять. Ты мой родной внук. Но об этом мы поговорим позднее. Сейчас приведи себя в порядок, поешь, и мы встретимся опять – втроём. Твоя мать хочет поговорить с тобой накануне важного события, тебя ожидающего, и просила меня присутствовать тоже. Через часок и встретимся.

Генрих ушёл к себе, но на душе у него было как-то тревожно. Почему дед выглядит таким взволнованным, и даже не ругал его за самовольство? Что такого важного хочет сказать ему мать?

Барон вернулся к разговору со своим командиром гарнизона, но мысли его были далеко. Он задумчиво смотрел вслед внуку, шагающему к лестнице на верхние этажи башни, и думал о том, что скажет мальчик после того, как узнает от матери правду о своём рождении. Будет ли по-прежнему гордиться стягом, под которым вырос, или захочет добиваться другого герба и иного девиза? Он вправе сам выбирать свой дальнейший путь и свои знаки отличия. Ещё один рыцарь Лорэл, в жилах которого течёт, однако, королевская кровь. Как-то мальчик отреагирует на такую новость?

Старый верный Эванс, который был рядом с бароном Кевином столько, сколько тот себя помнил, правильно понял перемену настроения хозяина. Ещё бы! Такое волнующее событие предстоит. Не до него теперь.

– Я, пожалуй, пойду, милорд, – сказал, спокойно взглянув в зелёные глаза барона, – вам готовиться надо к завтрашней поездке. Вы поезжайте спокойно. А я своё дело знаю, не в первый раз. Справимся. Да и тихо сейчас в округе. Но я парням расслабляться не дам, это я вам обещаю.

– Я всегда полагался на тебя, как на себя самого, Эванс, – барон улыбнулся, но глаза оставались тревожными. – Не это меня волнует. Все мои мысли сейчас о внуке.

Льюис ответно улыбнулся лорду. Как не понять? Он и сам о судьбе Майкла беспокоится и очень надеется на то, что его будущее будет связано с судьбой молодого Лорэла. Тому предстоит своё место в жизни искать, как и младшему из сыновей лорда, Брэду Лорэлу. Он, говорят, хорошее владение получил где-то там, на юге, на континенте. Такова жизнь.

Командир гарнизона, заметно ссутулившийся за последние годы, ушёл. А барон остался у очага, размышляя о будущем разговоре с внуком. Стыдно признаться, но он волновался и ничего не мог с этим поделать.

А наверху, в своей комнате с окном на синее озеро, занятой ею после смерти бабушки, так же волновалась и не находила себе места Нада. Ей предстояло объясниться, наконец, с сыном. Она не считала себя вправе скрывать от него правду. Мальчик вырос и должен всё узнать от неё. Он выходит во взрослую жизнь и имеет право сам решать, каким путём идти. Она сделала всё, что смогла, чтобы вырастить сына сильным и способным пробить себе дорогу в жизни. Птенец оперился и вот-вот расправит крылья. Как же он похож на отца! И такой же смелый, весь устремлённый вперёд, неугомонный и непоседливый. Вот и сегодня унёсся куда-то с утра с дружком своим. А она ждёт, места себе не находит.

Большой разговор, которого с таким волнением ожидали все трое, состоялся не в главном зале, как предполагал Генрих, а в комнате у матери. Комната на верхнем этаже донжона была не слишком велика и, пожалуй, мало подходила для важного разговора. Но она имела одно большое преимущество – была достаточно удалена от других помещений замка, и здесь можно было говорить без опасения быть услышанными посторонними ушами. Что за тайны кроются за этим? Генрих невольно почувствовал дрожь глубокого волнения в своём теле. Дед, пришедший вместе с ним, был непривычно тих. Мать, женщина в самом расцвете красоты, всегда спокойная и рассудительная, была на удивление бледна и казалась даже немного растерянной. Волнение мальчика стало ещё сильней.

– Садись сюда, на скамеечку, сынок, – позвала она Генриха. – А ты, папа, устраивайся в кресле, здесь тебе будет удобно. Мне же не сидится что-то.

Нада, и правда, не могла усидеть на месте и принялась расхаживать по небольшой комнате – десять шагов в одну сторону, десять в другую.

– То, что я скажу тебе сейчас, Генри, очень важно, – начала она, не гладя на сына. – Это может изменить всю твою жизнь. Но я не намерена больше скрывать от тебя правду твоего рождения.

Женщина замолчала, собираясь с силами. Сын следил за ней тревожным взглядом. Он весь напрягся в ожидании раскрытия тайны, так тяготившей его в последнее время.

– Эту тайну знают только четыре человека, и все четверо свято хранили её все эти годы. И будут хранить дальше. Кроме меня в курсе дела твой дедушка и твой дядюшка Брэд, который живёт сейчас на континенте. И ещё твоя тётка, леди Дебора Стэнтон, но она уберегла нашу тайну ото всех, даже от любимого мужа.

Мать снова замолчала, нервно сжимая руки и продолжая вышагивать по комнате. Волнение мальчика достигло предела.

– Что, мама? Что такого страшного в моём рождении, что о нём никто не должен знать? – не выдержал он.

Тут она повернулась к нему, взглянула в лицо сына огромными взволнованными глазами и почти прошептала:

– Страшного ничего, сынок. Но об этом лучше не говорить вслух. Твой отец – вовсе не рыцарь Филипп де Лан. Это мы с дедушкой придумали такого мифического мужчину, чтобы удовлетворить любопытство окружающих. Ты – сын погибшего двенадцать лет назад короля Англии Ричарда, которого подданные с гордостью называли Ричард Львиное Сердце. Да, сынок, это правда. И я ничуть не жалею о том, что произошло. Я очень любила его, твоего отца. Да и как его было не любить – красавец, храбрец, блестящий рыцарь. Самый блестящий из всех, кто был на земле. И великий монарх, который хорошо заботился о своей стране, хотя практически и не жил здесь. Его мать, твоя бабушка, королева Алиенора следила за тем, чтобы всё здесь было так, как он хотел, и ещё доверенные люди короля, никогда его не подводившие. А он отвоёвывал у французского монарха владения своего отца, твоего деда короля Генриха Плантагенета, которые так бездумно потерял твой дядюшка, нынешний король Иоанн, которого в народе по-прежнему зовут Джоном. Так он и погиб, твой отец, поражённый арбалетной стрелой, засевшей в его плече и отравившей его своим ядом.

Женщина на мгновенье замолчала, вновь болезненно переживая давнюю боль, так и не затихшую в её сердце. Генрих потрясённо молчал, глядя на мать широко открытыми глазами. Глазами её любимого Ричарда.

– Я не была с ним, когда это произошло, сынок. Тогда тебе было уже четыре года, и мы жили здесь, в замке моего отца. Твой дед Кевин принял меня, несмотря на то, что я, по меркам людской морали, согрешила. Ведь я несколько недель жила с королём, зная о том, что у него есть жена. Пусть далеко, пусть нелюбимая, но есть. Я любила его всем сердцем, и никто другой мне не был нужен. А он любил меня так, как мог любить король и неизменно преданный своему рыцарскому долгу мужчина. Для него ничего не было выше рыцарской чести. Он весь был в сражениях. Он был великим полководцем и безоглядно смелым и сильным воином, твой отец. Он был единственным, другого такого нет.

Нада замолчала и, наконец, посмотрела сыну прямо в глаза. Посмотрела требовательным взглядом, желая знать, осуждает он её или, наоборот, гордится ею.

Он гордился и прямо сказал об этом:

– Ты удивительная женщина, мама. Если такой мужчина как король Ричард, которого и сейчас хорошо помнят и почитают в Англии, любил тебя, то ты определённо женщина необыкновенная. Я горжусь тобой. И безмерно горжусь тем, что у меня такой отец. Наконец-то я узнал правду, которая так тревожила меня всё время. Но почему это надо держать в секрете? Почему нельзя говорить об этом вслух?

– Ты ещё слишком молод, мой мальчик, и многого не знаешь, – вступил в разговор барон Кевин, у которого камень с души упал после такой реакции внука, – мы живём теперь под властью короля Джона, человека злобного, злопамятного и слишком сильно любящего власть. Он, не задумываясь, велел убить своего родного племянника Артура, сына его старшего брата Жоффруа Плантагенета, герцога Бретани. Ему было всего шестнадцать, молодому герцогу, графу Ричмонду, когда родной дядя пленил его и велел умертвить.

Барон перевёл дыхание и, покинув удобное кресло, стал расхаживать по комнате, как недавно это делала его дочь. Но речь свою продолжил:

– Мальчик, конечно, был не ангел и претендовал на трон, поскольку твой отец одно время склонялся к тому, чтобы сделать его своим наследником. И пошёл на поводу у французского короля Филиппа, которому были выгодны любые распри в английском королевском доме. Глупый Артур, подстрекаемый французским монархом, позволил втянуть себя в военные действия и совершил большую ошибку. Он осадил крепость Мирабо, где в это время находилась его и твоя бабушка королева Алиенора. Королева-мать не слишком любила своего младшего сына, но изо всех сил поддерживала его королевскую власть. Она совсем не желала отдавать трон в руки бретонской родни и организовала успешную оборону замка. А было ей, заметь, тогда уже под восемьдесят лет. Потрясающая женщина была твоя бабушка, неукротимая Алиенора Аквитанская! Пока старая королева держала оборону замка Мирабо, на помощь к ней подоспел сын. Король Джон разбил силы бретонского герцога, а его самого взял в плен. Сперва он заточил его в замке Фалез, давней резиденции нормандских герцогов, и велел надзиравшему за пленником сэру Юберу де Бургу ослепить и оскопить его. Благородный рыцарь ослушался короля и не совершил этого страшного преступления. Джон сильно разгневался и велел перевести пленника в Руан под надзор сэра Уильяма де Браозе. Тот оказался, по-видимому, менее щепетильным, и через некоторое время тело принца Артура было выловлено из Сены и тайно похоронено в склепе аббатства Бек. Я ещё могу понять силу стремления к власти. Но безжалостно убить шестнадцатилетнего мальчика, своего родного племянника? Нет, такое не укладывается у меня в голове.

Барон замолчал, продолжая расхаживать по комнате. Тишина повисла над присутствующими. Тишина и ожидание чего-то ещё, не менее важного. Даже Нада не знала всего, что рассказывал сейчас отец. А он продолжал:

– Ещё ты должен знать, мой мальчик, что у тебя был единокровный брат. Такой же бастард, как и ты, но только рождённый тогда, когда Ричард был ещё герцогом Аквитанским, и законно признанный отцом. Его имя было Филипп де Фальконбридж. Отец, как я уже сказал, признал его, и судьбой мальчика занималась королева Алиенора. Когда сын подрос, король Ричард женил его на наследнице богатого владения Коньяк леди Амелии, и молодой Филипп стал сеньором де Коньяк. Он был хорошо воспитан, обладал достойными манерами и благородным сердцем. И очень гордился своим отцом. После гибели Ричарда он сам, своей рукой убил графа Аймара Лиможского, под стенами замка которого ваш отец нашёл свою смерть. Сын отомстил за отца. Филиппу было тогда двадцать четыре года. А пять лет спустя он умер. Никто не может сказать точно, что с ним случилось. Но не от старости ведь скончался двадцатидевятилетний мужчина в расцвете сил. Я очень подозреваю здесь длинную руку нашего короля Джона. Да, Филипп был бастардом и не претендовал на корону. Но всё-таки оставался потенциально опасной личностью. Мало ли что может случиться? И бастард тоже при определённых обстоятельствах может оказаться на троне. За примерами далеко ходить не надо. Тот же Вильгельм, которого прозвали Завоевателем, король Англии. Джон не мог оставаться спокойным. Тем более, когда у него родился законный наследник. А бастардов он, кстати, сам наплодил великое множество. Ещё, будучи принцем, начал. Но бастарды короля Ричарда для него и его наследника куда страшнее собственных, которых он никогда не признавал и, естественно, не поддерживал.

Барон снова ненадолго замолчал, потом вернулся в кресло и закончил, наконец, свою долгую речь:

– Так что твоя мать поступила очень мудро, мой мальчик. Она скрыла правду ото всех. Даже от твоего отца. Ему не нужно было знать об этом, хотя сейчас он бы тобой, конечно, гордился. Ричард бы, безусловно, признал тебя, но защитить не успел бы. Тебя защитила твоя мать, привезя сюда, под моё крыло. А я всегда любил тебя. И дал тебе вырасти сильным и смелым. И теперь тебе решать, под каким гербом и стягом ты пойдёшь дальше по жизни, Генри, мальчик мой.

Генрих взглянул на деда с удивлением и даже, кажется, с обидой.

– Как под каким стягом, де? – спросил растерянно. – Конечно, под Белым Волком. Я под ним вырос и чту его превыше всего. То, что я сегодня узнал, нисколько не меняет моего решения. Просто теперь у меня добавятся в жизни новые задачи. Мне предстоит, как я понимаю, найти могилу отца, бабушки Алиеноры и дедушки Генриха, поклониться им и принести обет всегда быть верным памяти предков, пусть я и незаконный их наследник. И отомстить за отца тем врагам, что ещё ходят по земле. А ты, дедушка, должен рассказать мне всё, что знаешь, о семье моего отца и о его врагах. Обещаешь?

– Обещаю, мой мальчик, конечно, обещаю, Генри, – улыбнулся внуку растроганный барон. – Вот съездим в Уинстон, отпразднуем твоё новое положение в жизни, и я всё тебе расскажу, всё, что знаю, и что когда-либо слышал.

Однако утром следующего дня, когда на рассвете слуги начали седлать коней и готовить их в дорогу, оказалось, что барон Кевин не может сесть в седло. Последнее время у него случались такие приступы болей в ногах, что не только верхом ехать, ходить было невмоготу. Это было всего несколько раз, но выбивало барона из строя не меньше чем на десять дней. Травяные примочки и мазь, какие готовила ему заботливая жена, обычно снимали боли и облегчали состояние. Но сегодня неожиданно начавшийся приступ совершенно выбил мужчину из колеи. Он так хотел быть рядом с внуком в этот важный момент его жизни! Обидно чуть ли не до слёз.

– Не переживай, отец, я сделаю всё как надо, – заверил его сын, – и потом всё расскажу тебе самым подробным образом. Сам виновник событий может от волнения и не упомнить всего. А я справлюсь. Ты же знаешь, как я люблю нашего мальчика.

– Знаю, сынок, – согласился барон. – Но всё-таки ты будь повнимательнее, Ричард.

Сын улыбнулся отцу и двинулся к своему коню. Генрих уже приплясывал от нетерпения рядом со своим скакуном, неподалёку от него сверкал взволнованными глазами Майкл. И всё же мальчик вернулся к донжону и остановился перед дедом.

– Мне очень жаль, что ты не едешь со мной, де, – сказал он и вдруг опустился перед ним на колени. – Тогда благослови меня. Ты ведь меня вырастил, и ты главный человек в моей жизни. Из всех мужчин главный.

Растроганный барон положил обе руки на голову внука и благословил его, а потом поднял и расцеловал. После этого Генрих подошёл к матери и получил её благословение и нежный поцелуй. Нада оставалась в замке с отцом – она не хотела покидать его. Бабушка Элис тоже расцеловала внука и дала своё благословение. Генрих улыбнулся им всем и бегом кинулся к своему коню. В ту же минуту отряд зашевелился, стронулся с места и покинул замок. С высокого холма Генрих, остановившись на миг, послал привет людям, которых любил, и больше уже не оглядывался назад. Он весь был устремлён вперёд, мчался навстречу событию, которое должно обозначить рубеж между детством и взрослой жизнью. Его детство в Лейк-Касле было счастливым. Какой-то будет его взрослая жизнь?

Дорогу до Уинстона преодолели без неприятных неожиданностей. В замке их уже ожидали. Граф Лоренс Хьюберт решил сделать большой праздник по случаю такого важного события как посвящение в рыцари двух своих племянников. Генриху Лорэлу уже исполнилось шестнадцать, Уильяму Стэнтону до дня рождения остались считанные дни, и оба мальчика уже были готовы надеть рыцарские шпоры.

Приехали гости из Стоун-Бича, Денвент-Касла и Гринхила. Супруги Стэнтон привезли с собой младшего сына и малышку Алисию, которой не было ещё и тринадцати. Но, как и её мать в этом возрасте, она была очень хороша, кокетлива и смело постреливала огромными зелёными глазами на красивых молодых людей, которые здесь собрались. Младший сын леди Деборы, Ричард, уже почти догнал в росте отца и успешно готовился стать рыцарем, но ему нужно было ещё немного подождать, как и старшему сыну самого графа Джонатану и Ричарду Эллиоту, наследнику сэра Патрика Эллиота из Денвент-Касла.

Сэр Патрик, разумеется, был приглашён на это важное событие и прибыл с племянником Алексом Эллиотом, уже опоясанным рыцарем, двумя сыновьями и приёмной дочерью. Младший сын сэра Патрика, Тим, не напрасно носил имя своего славного деда – он был вылитый его портрет. Самого доблестного рыцаря Тимоти Эллиота уже не было с ними. Он умер в прошлом году, к великому горю своих сыновей. Мэйрин в далёком Перфиди-Форде, горевала, получив это известие с письмом от брата. У них тоже подрастал в семье Тимоти Грей – Фрэнсис с почтением относился к своему тестю. А младшую дочь они назвали Дженет в честь бабушки Эллиот.

Из Гринхила приехал один только Оливер Грэй, самый младший из четырёх сыновей графа Грея. Он уже был при рыцарских шпорах, но пока не имел жены. И его очень интересовала юная Глэдис Бовиль, о которой он слышал весьма лестные отзывы. Девушке было уже шестнадцать лет, и она, и правда, была хороша как утренняя заря. Приёмный отец обожал её и лелеял – своих дочерей у сэра Патрика не было. Но он был счастлив, что любимая жена подарила ему двух прекрасных сыновей, которыми он мог гордиться. Сэра Алекса Эллиота, красивого светловолосого и черноглазого рыцаря, тоже интересовал вопрос выбора невесты, но он пока не встретил девушки, которая пришлась бы ему по сердцу.

Тут же среди старших крутились и младшие сыновья графа Хьюберта – одиннадцатилетний Рональд и восьмилетний Уильям. Мальчикам не терпелось посмотреть на торжественную процедуру посвящения в рыцари и в особенности воинские состязания и показательные рыцарские бои.

С радостью встретились и двое друзей – сэр Ричард Лорэл и сэр Патрик Эллиот. И пусть между ними была разница в возрасте в целых десять лет, а отношения сложились далеко не сразу, уже многие годы их связывала крепкая дружба, и они готовы были прийти друг другу на помощь по первому зову.

– Знаешь, Патрик, отец очень беспокоится за будущее Генриха, – заговорил с другом сэр Ричард, когда немного улеглась суматоха первой встречи, – ему хочется, чтобы мальчик получил как можно больше знаний и опыта в воинском деле. И он считает, что у тебя в Денвент-Касле можно было бы многому научиться. Я тоже так думаю. Что скажешь?

– Мне, конечно, лестно, что барон Кевин и ты так высоко цените мастерство моих воинов, – улыбнулся сэр Патрик, – но важнее всего то, что у нас всегда можно найти случай, чтобы повоевать. Как и у Фрэнсиса на востоке. И я с большим удовольствием приму Генриха, как только он пожелает ко мне приехать.

– Отец хочет собрать ему хороший отряд из молодых отважных воинов, – продолжил свою мысль сэр Лорэл. – Он уже нашёл несколько человек у нас, в Лейк-Касле. Возможно, у Алекса Макдоналда и у Коннора Кэмпбелла найдётся по паре человек, желающих пойти с Генрихом на юг, может быть и у де Моррена в Давтоне.

– Я, разумеется, приму их всех. Это же замечательно, Ричард. А Генрих что, собирается на юг?

– Это его давняя мечта, Патрик, и отец его поддерживает. Но сказал, что отпустит его только тогда, когда у мальчика будет отличный боевой отряд, и не иначе.

– Барон Кевин исключительно умный мужчина, Ричард, и отменный воин. Мне рассказывал мой отец, какие чудеса он творил в детстве, когда обучался воинскому мастерству. Он спешил отомстить за гибель отца и рвался в обучении вперёд так, что его было не остановить. И ведь добился своего.

– Он и сейчас сильный воин, Патрик, но здоровье стало подводить его, – Ричард нахмурился и потемнел лицом. – Ему уже перевалило за пятьдесят пять, всё же. И последнее время у него случаются боли в ногах настолько сильные, что ему трудно ходить, не то что ездить верхом. Вот и сейчас его скрутило буквально перед самой поездкой. Он страшно огорчился этим. И Нада осталась с ним. Как ни любит она своего сына, но отец ей всегда был дорог. Да и он любит дочь. А Генриха он ведь на ноги поставил. Они очень привязаны друг к другу, дед и внук.

– Да, Генрих у вас вырос замечательным парнем. Завтра посмотрим, что он уже умеет как воин.

Сэр Ричард только улыбнулся в ответ – на что способен его племянник, он знал очень хорошо.

Глава 2

Торжественное событие состоялось следующим утром в большом зале Уинстона. Присутствовали все домочадцы графа и гости, на лицах их читалось волнение. Оба мальчика были бледны и напряжены, и оба горели желанием выложить все силы, чтобы доказать – они готовы с честью нести по жизни высокое звание рыцаря.

Граф Лоренс был суров и требователен. Он задавал мальчикам вопросы о рыцарской чести и достоинстве, внимательно выслушивая ответы. Оба кузена оказались хорошо подготовленными – сэр Стэнтон уже давно готовил сына к этим испытаниям, а в замке Лейк-Касл Генрих имел двух отличных учителей сразу. И несколько опытных воинов старательно обучали его тому, что знали и умели сами.

Наконец, подошёл самый важный момент. Генрих приблизился к графу первым, поскольку был старшим. Следом за ним шёл Майкл, бледный от волнения. Он нёс меч, который сейчас будет торжественно вручён его другу и господину. А сам Майкл становился теперь оруженосцем и весьма этим гордился. Генрих преклонил колено перед графом Хьюбертом, и тот, коснувшись своим мечом его плеча, проговорил принятую формулу. Затем Генрих поднялся, и граф собственноручно опоясал молодого рыцаря его мечом, к которому мальчик прикоснулся губами. Всё! С этой минуты он – рыцарь. И теперь должен всегда помнить об этой высокой чести и строго блюсти законы рыцарства.

Генрих сильно волновался и действительно плохо запомнил, как всё произошло, осталось только очень сильное ощущение радости и гордости. «Отец мною бы гордился, если бы мог видеть меня сейчас», – думал он. Но рядом был любящий дядюшка, который впитывал в себя всё происходящее, хотя глаза его в самый важный момент заволокло туманом слёз. «Вот и всё, – думал он, – наш мальчик стал взрослым».

После так же торжественно был возведен в рыцарское достоинство и Уильям Стэнтон. Его отец сиял счастливыми глазами, а леди Дебора плакала, не скрывая слёз. Подумать только, её мальчик уже не ребёнок, он стал взрослым, он – рыцарь. И леди Дебора с благодарностью взглянула на мужа. Все эти годы он был ей замечательным супругом, любящим и страстным, и он хорошо воспитал обоих их сыновей. Какое счастье, что судьба вновь столкнула их после той глупости, которую она сотворила когда-то в молодости. Не удержалась от слёз и леди Алисия. Жаль, как жаль, что её любимый супруг, по которому она так тосковала, не видит их старшего внука. Он бы гордился им.

После торжественной церемонии в замке родственники и домочадцы вышли на открытое поле, где было всё подготовлено для воинских состязаний и боёв. Это место было хорошо памятно старшему поколению из присутствующих семейств – ведь именно здесь устроил рыцарский турнир в честь свадьбы своей дочери граф Уильям Хьюберт. Теперь сын восстановил всё в прежнем виде.

Первой частью состязаний была стрельба из лука. Участвовали новопосвящённые рыцари и молодые воины из всех трёх замков. Зрители затаили дыхание. Зрелище было красивое. Воины стреляли быстро и метко. Стрелы ложились в цель нешироким веером. И только молодой Лорэл сумел положить все десять стрел почти в одну точку.

А потом граф предложил парные бои на мечах. Каждый из молодых рыцарей, только что надевший шпоры, должен был сразиться с тремя воинами, которых отобрал граф. И здесь тоже было на что посмотреть. Оба мальчика сражались отлично, показав прекрасную выучку, силу руки и стойкость. Граф был чрезвычайно доволен своими племянниками, а родственники – откровенно счастливы.

– Не так и долго придётся обучаться Генриху, друг мой, – заметил сэр Патрик, обращаясь к старшему рыцарю Лорэлу, – у него хорошо поставлена рука, и сила уже видна. Отличный воин!

– Это так, – сэр Ричард блеснул довольными глазами, – и он ещё прекрасный наездник, к тому же. Но усваивать новые умения воину никогда не бывает лишним. И потом, не забудь, ему нужен ещё хороший отряд, и нужен опыт.

– Согласен, – сэр Патрик улыбнулся. – Отряд мы ему сделаем, и я думаю, там обязательно будет несколько шотландцев. А за опытом милости прошу в наши неспокойные края.

Этот день, такой памятный для тех, кого сегодня посвятили в рыцари, и тех, кто переживал за них, прошёл очень хорошо и закончился весёлым праздником в большом зале замка.

А на следующий день все разъезжались по своим владениям. Казалось бы, времени было совсем мало, но молодой лорд Оливер Грей сумел не только разглядеть, насколько хороша приёмная дочь сэра Эллиота, но и переброситься с ней нежными взглядами – он явно произвёл на девушку благоприятное впечатление. А сэр Алекс Эллиот, к собственному удивлению, пришёл к выводу, что малышка Алисия, хоть ей и всего тринадцать, заслуживает серьёзного внимания с его стороны. Теперь молодые люди с нетерпением станут ожидать новых событий в Уинсттоне, чтобы встретиться вновь.

Рыцари Лорэлы, старший и младший, двинулись в свои края. Генриху не терпелось рассказать деду, как всё было, и дать ему клятву, что он, став настоящим рыцарем, никогда не посрамит честь Лорэлов и память своего отца.

Лейк-Касл встретил нового рыцаря Лорэла громкими приветственными криками и грандиозным праздником в большом зале, куда были приглашены все воины, кроме тех, что несли дозор на стенах замка. Барон Кевин сиял от гордости за внука – сын успел рассказать ему всё, что произошло в Уинстоне, во всех подробностях. Нада не могла насмотреться на своего сразу повзрослевшего мальчика. Ей было и радостно, и тревожно. Она понимала, что её сын вырос и скоро его будет не удержать под крылом деда. Бабушка Элис тайком утирала слёзы – как быстро летит время, вот уже и птенец Генрих оперился, скоро захочет летать в широких просторах.

Когда утихли волнения по поводу происшедших важных событий, дед и внук снова устроились в покоях леди Нады и продолжили начатый несколько дней назад разговор.

– А теперь, Генри, мой мальчик, когда ты по-настоящему стал взрослым, я расскажу тебе всё, что знаю о нашем короле, твоём дяде, и о том, как я вижу сегодняшнюю обстановку в нашей стране, – сказал барон Кевин своему внуку, новоиспеченному рыцарю, принявшему герб и девиз деда.

Барон удобно устроился в кресле, убедился, что и внуку вполне комфортно рядом с ним, и начал свой рассказ:

– Твой дядя Джон был любимым сыном своего отца, короля Генриха Плантагенета. Хотя их мать, королева Алиенора, всегда любила больше других своих детей Ричарда, твоего отца. Безземельным Джона назвали напрасно. Да, он не получил, как другие братья, земель на континенте, но в Англии ему достались немалые владения, и ещё ему была дарована Ирландия. То, что он не сумел совладать с этим островом – его вина. Не надо было дразнить и оскорблять ирландских вельмож и позволять своим прихвостням издеваться над ними. Когда же после смерти отца на престол взошёл Ричард, Иоанн получил от брата подтверждение на владение своими английскими землями и ещё расширил их, удачно женившись на наследнице графства Глостер. Однако впоследствии, заполучив корону, он возжелал большего. Недолго думая, Джон развёлся с супругой, сославшись на близкое родство – обычный повод для того, чтобы распрощаться со ставшей неугодной женщиной. Наследника она ему не родила, поэтому и шума особого по этому поводу не было.

Возмущало другое. Поведение принца Джона в отсутствие брата, сражавшегося в Святой Земле, приняло недопустимые формы. Он поднял мятеж в стране и попытался свергнуть оставленного Ричардом юстициария Уильяма Лонгчампа. Не вышло. А когда брат попал в плен, Джон радостно потирал руки. Открыто просил императора Генриха как можно дольше удерживать за толстыми стенами потерявшего свободу монарха Англии, быстренько заключил союз с французским королём Филиппом и попытался захватить трон. Опять не получилось. Вернувшийся из плена Ричард был очень зол на брата и расправился с ним сурово – изгнал из страны и лишил всех владений. Позднее Джон, изобразив раскаяние, выпросил у брата прощение. Это он умел всегда. А король Ричард никогда не был злопамятным и имел благородное сердце.

Барон умолк, глубоко задумавшись о чём-то, потом спохватился и продолжил.

– Говорят, если человек непорядочен, то уж во всём. К нашему королю это относится в полной мере. Особенно возмущает его отношение к женщинам. Плантагенеты все как один сильные и очень активные мужчины, но Джон перещеголял всех. Он не просто похотлив, но ещё и развратен. Если ему приглянулась женщина, ускользнуть от него не может ни одна, будь она хоть дочь, хоть жена любого барона. Говорят, что бастардов у него так много, что он даже не знает их всех по именам. А родившие их женщины предпочитают уйти в тень и не выставлять напоказ своей связи с королем, поскольку гордиться тут нечем. Свою вторую жену, красавицу Изабеллу Ангулемскую он вообще похитил из-под венца – просто не отдал законному жениху, воспользовавшись своим правом сюзерена. А теперь сторожит её, как злой пёс овечку. Направо и налево казнит лютой смертью любого, кто осмелится взглянуть на королеву мужским взглядом.

Генрих слушал деда, широко раскрыв глаза. Тот усмехнулся и повёл свой рассказ дальше.

– Всё бы ещё ничего, но и в управлении страной король Джон очень слаб. Не говоря уже о том, что вообще трусоват и полководческих талантов отца не унаследовал. Если берётся воевать, то плохо у него получается побеждать. За что и называют его потихоньку «король – Мягкий Меч».

После смерти Ричарда наши бароны предпочли своего английского принца. Однако очень скоро они стали сожалеть о своём выборе. Король лжив и изворотлив, и очень жесток. Попасть к нему в плен смертельно опасно. И сторонников у короля становится сейчас всё меньше. Он неудачно воевал на континенте и потерял сперва замок Шато-Гайяр, который с такой любовью возвёл твой отец. Потом французы взяли Руан, а за ним и вообще почти все владения английской короны, которые отвоёвывал ещё Великий Вильгельм, потом твой дед Генрих Плантагенет, и за которые отчаянно сражался твой отец. Стыдно сказать, но английское королевство потеряло Нормандию, Мэн, Анжу, часть Пуату и Турень. И всё по вине этого злополучного короля. Мало того, он ещё навлёк на нашу страну интердикт от Иннокентия 111. А теперь Папа отлучил от церкви его самого и, можно сказать, низложил короля, во всяком случае, бароны вправе не подчиняться ему, что и делают с превеликим удовольствием. И чем это кончится, один Господь ведает.

Так что сам видишь, мой мальчик, что в такой обстановке нужно быть крайне осторожным и по возможности не попадаться ему на глаза. Особенно тебе. Уж слишком ты похож на своего отца. А наш король Джон вряд ли забудет когда-нибудь своего прославленного в битвах предшественника, короля-победителя, короля-рыцаря, которого боялись враги и любили подданные.

Генрих поднял на деда удивлённые глаза.

– Так что мне, дедушка, теперь надо в норку спрятаться? И спокойно смотреть, как король губит всё, что создал мой дед и за что боролся отец? Недостойно рыцаря прятаться от врагов. А король Джон был врагом моего отца, и значит, он мой враг.

– Я и не думал предлагать тебе трусливую позицию, Генри, мой мальчик, – барон сердито выпрямился в кресле. – За кого ты меня принимаешь?

Не выдержав, он встал и принялся вышагивать по комнате, снимая с себя напряжение непростого разговора.

– Однако, чтобы стать способным сделать что-то серьёзное, нужно иметь реальную силу. У тебя же пока есть меч и шпоры, и большое желание воевать. И всё. Тебе нужны, во-первых, воины – свой хорошо обученный боевой отряд. А это большая работа, и время, и деньги. Но сделать это нужно, безусловно, нужно. Во-вторых, тебе самому вместе со своим отрядом надо очень многому научиться. А на это потребуются время и терпение. Ведь воин не может позволить себе ошибку в битве, ибо она будет последней в его жизни. Надо научиться не только сражаться и выживать, но и побеждать. Это трудная наука, Генри, но постижимая. К счастью, у тебя есть, где учиться. Граф Хьюберт сам неплохой воин, но его командир гарнизона просто чудеса творит с новобранцами. Доблестного рыцаря Тимоти Эллиота из Денвент-Касла, уже нет в живых. Но я хорошо помню его. Он обладал удивительным чутьём и умением вовремя сконцентрировать силы отряда. Он в своё время хорошо обучил Эванса Льюиса, я думаю, наш командир гарнизона вспомнит науку и поделится ею. Да и сэр Патрик Эллиот, что правит сейчас владением отца, я слышал, отличный воин. Он, конечно, поможет. Не откажут в помощи и наши друзья по ту сторону границы – Кэмпбеллы и Макдоналды. Шотландцы умеют отлично сражаться, и у них есть, чему поучиться. Во всех этих владениях есть и молодые воины, стремящиеся к большим сражениям и славе. Думаю, они пойдут за тобой. Так что работы у нас много, мой юный рыцарь. Очень много.

– Так ты поможешь мне, де? – глаза Генриха сверкнули радостью. – Правда, поможешь?

– Конечно, мой дорогой, – барон улыбнулся и провёл рукой по волосам внука. – Я выпущу тебя в большой мир только тогда, когда увижу, что ты научился воевать и имеешь рядом надёжных воинов, всецело тебе преданных. Так поступили когда-то со мной. Научили и помогли. Я четыре года учился, Генри. Но зато победил. Теперь внуки тех, кто помогал мне, придут на помощь тебе, мой мальчик.

– Спасибо тебе, де! – на глазах Генриха заблестели слёзы. – Мы создадим такой отряд, и он выйдет в большой мир под знаменем Белого Волка.

И после этого началось обучение – самого Генриха и подобранных ему в помощь молодых воинов.

Обучение проходило не только в Лейк-Касле, но и в Уинстоне, и в Денвент-Касле, и в шотландских владениях Алекса Макдоналда и Коннора Кэмбелла. И везде находилось что-то новое, до того неизвестное, что нужно было усвоить и потом намертво закрепить, чтобы это вошло в привычку. Сформировался отряд из молодых воинов, собранных из разных владений, которых объединяло одно – преданность своему предводителю, которому они принесли клятву верности, и горячее желание побеждать врагов под его стягом. Отряд был не слишком велик – всего две дюжины воинов вместе с самим предводителем и капитаном, которым стал, конечно же, Майкл Льюис. Но длительные упорные тренировки, поддерживаемые огромным желанием Генриха выйти со своими людьми в большой мир за пределами их Приграничья, позволили создать отряд, обладающий необычным воинским достоинством. Для того чтобы достичь этого, пришлось долго тренировать и самих воинов, и их хорошо отобранных коней. Зато со временем они научились выходить, а вернее будет сказать, вылетать на огромной скорости на предполагаемое поле боя одной, чётко спаянной и строго организованной силой, а дальше действовать как единый организм. Так воевали когда-то римские легионеры, и они были непобедимы именно благодаря слаженности действий и железной дисциплине. Повторяя в чём-то опыт римских легионеров, отряд Белого Волка, как назвал его Генрих, научился по команде чётко перестраиваться в несколько боевых построений, соответствующих требованиям военной обстановки. Такой слаженности действий трудно было ожидать от небольшого отряда из далёкого приграничья, но это было фактом.

И очень скоро в этом убедились те, с кем отряду пришлось вступить в сражение. Первая серьёзна битва, боевое крещение отряда Белого Волка, произошла на западной границе в районе, близком к Карлайлу. Там сформировалась большая группа бывших воинов, потерявших своё место по причине неблаговидных поступков, и примкнувших к ним разбойных элементов с обеих сторон границы. Сила у них сложилась внушительная, человек семьдесят, не меньше. И они принялись третировать местное население, грабя и убивая. Это были отчаянные головорезы, справиться с которыми малыми силами было практически невозможно. А командир гарнизона Карлайла не мог позволить себе выделить большой отряд на преследование разбойников, хорошо освоившихся в здешних местах и имеющих тайные укрытия. У него была задача охранять замок и город.

Повторялась ситуация, имевшая место много лет назад, когда молодой ещё Тимоти Эллиот и совсем юный Кевин Лорэл сражались вместе с молодым графом Уильямом Хьюбертом против подобной разбойной шайки, которую тогда удалось выследить и уничтожить. Барон Кевин, конечно же, хорошо помнил и то время, и те действия, которые они предпринимали. Ведь для него это было первое в его жизни сражение. И он рассказал внуку во всех подробностях, как они выслеживали разбойников и как их одолели.

Генрих, серьёзный и внимательный, вслушивался в каждое слово деда, запоминал его советы и уже отчётливо мог представить себе отдельные тактические ходы. И как ни было барону Кевину страшно за внука, он благословил его на этот первый военный поход. Мальчику было уже восемнадцать лет, и ему пора было становиться настоящим воином. А какой же воин без битв?

На запад отряд выступил в конце июня. Солнечное лето сияло над Приграничьем, а они шли искать своих врагов, чтобы встретиться в жаркой схватке и одолеть их. Другого исхода ни сам Генрих, ни его воины допустить не могли. Впереди была их первая боевая операция, и они горели желанием показать на деле, чему научились за долгие два года постоянных изматывающих тренировок.

Их базой стал, разумеется, Денвент-Касл. Сэр Патрик укрепил их отряд ещё десятком отборных воинов, отдав их в распоряжение Генриха. Больше людей он, к сожалению, дать не мог – нужно было побеспокоиться и о безопасности замка, на который враги могли налететь в любой момент. Однако и это была большая сила, если учесть строгую дисциплину в отряде и великолепную выучку всех воинов. Люди сэра Патрика были опытны в сражениях и охотно делились своим опытом с молодыми, но уже готовыми для битв воинами Генриха. И все как один охотно признали молодого рыцаря своим командиром.

Преследование разбойников началось. Однако вскоре пришлось убедиться, что их предводитель хитёр и коварен. Он часто оставлял на пути воинов Генриха разрушенные селения, залитые кровью, а сам ловко уходил от преследователей. Такая игра в кошки-мышки тянулась уже недели три, и кое-кто из отряда Генриха начал злиться. Но рыцарь пресёк эти настроения, разрушительные для победоносных воинов, а он хотел видеть свой отряд именно таким. Он объяснил своим людям, что злость никому ещё не помогала одержать победу, а их враги именно на то и рассчитывают, что, разозлив, лишат их преимущества слаженности действий. Генрих был уверен, что противник уже хорошо осведомлён и о численности их отряда, и о его боевых качествах. Однако нападать на них враг не решался.

Вновь двинувшись в сторону Карлайла, в который уже раз, воины Генриха остановились на ночлег в небольшом селении. Здесь молодому рыцарю приглянулась славная девушка с длинными косами цвета зрелой пшеницы. Он даже позволил себе провести с ней ночь, и красавица одарила его горячей страстью. Но когда, не найдя разбойников в той стороне, они возвращались обратно, селение, где они ночевали, оказалось разграбленным и сожженным. А на самом видном месте, посреди всего этого ужаса, лежала убитая девушка, так приглянувшаяся Генриху. Поза мёртвого тела не оставляла сомнений в том, что несчастная была жестоко изнасилована. И последним жестом насильника был огромный нож, пронзивший живот жертвы и пригвоздивший тело к земле. На красивом лице застыло выражение муки. Увидев эту картину, Генрих почувствовал, что готов взорваться и впасть в ярость. Огромным усилием воли ему удалось взять себя в руки. Бледный и суровый стоял он над телом несчастной девушки. Потом, наконец, раздвинул крепко сжатые губы.

– Будь спокойна, милая, я жестоко накажу того, кто истерзал и убил тебя, – прошептал он, глядя в мёртвое лицо.

И отвернувшись, пошёл прочь. Ему надо было несколько минут побыть одному, чтобы полностью взять себя в руки. Но уже через полчаса он отдавал команды спокойным, как всегда, голосом. Они продолжали преследование разбойников.

В жизни часто случается, что события и обстоятельства повторяются. Так и сейчас. Как когда-то деду, Генриху на этот раз помог в поисках противника паренёк, чудом уцелевший в разграбленном селении. Шмыгая носом и развозя грязь по зарёванному лицу, он рассказал, где можно найти преступников, погубивших всю его семью. Местные жители иногда располагали весьма полезными сведениями. Так и этот мальчик, дед которого выпасал скот на отдалённом пастбище, случайно узнал то, что весьма пригодилось отряду Генриха. Он даже пожелал отправиться с ними, чтобы лучше показать дорогу – душа мальчика горела огнём жажды мести.

На этот раз удалось напасть на след разбойников и даже застать их врасплох. Неожиданность нападения была сильным козырем в руках Генриха. И вторым козырем была слаженность действий его отряда, действующего строго по разработанному плану. Разбойникам пришлось вступить в открытую схватку, и здесь преимущество было не на их стороне. Да, их было много, но в воинской выучке они сильно уступали отряду Белого Волка и воинам из Денвент-Касла. Они беспомощно метались по полю битвы, а хорошо обученные воины настигали их и косили как траву на лугу.

Однако предводитель разбойников оказался умел и силён. И в какой-то момент он возник перед Генрихом, предлагая сразиться один на один. Рыцарская честь не позволила молодому Лорэлу уйти от этой битвы, он спешился и сделал знак своим воинам не мешать ему. Противник был матёрым мужчиной, с крепким телом и грубым, злым лицом. И в придачу весьма хитёр.

– Я намерен убить тебя, щенок, – злобно прошипел он внимательно смотревшему на него Генриху, – и чтобы получить больше наслаждения от этого, скажу, что это я прикончил твою девку, предварительно наигравшись с ней в своё удовольствие. А теперь давай, кидайся на меня, мальчишка.

Но разбойник просчитался. Генрих не позволил себе впасть в ярость и потерять самообладание. Он хорошо помнил уроки деда, дядюшки Ричарда и сэра Патрика. В битве один на один обычно побеждает тот, кто сумел сохранить холодную голову. И Генрих, не обращая внимания на злобные слова и насмешки, начал своё первое настоящее сражение. Противник был очень силён и умел, он наседал на молодого рыцаря как разъярённый вепрь. Однако Генрих не зря провёл два года в обучении рыцарскому искусству. Он ловко уходил из-под удара, используя давно принесенную в их края сэром Стэнтоном технику турнирных сражений, и изматывал противника частыми быстрыми атаками, постоянно меняя направление. Не прошло и четверти часа, как разбойник, забыв обо всём и рассвирепев до крайности, стал допускать ошибки и просчёты. Через полчаса Генрих покончил с ним, нанеся прямой удар в сердце. Его воины, добившие уже остатки разорённой банды, ликовали. Мальчишка из разрушенного селения, наблюдавший картину сражения и этой битвы один на один, пришёл в неистовую радость. И не в последнюю очередь его усердием разнеслась по западному приграничью весть о непобедимом отряде Белого Волка, одолевшем вдвое превышающего его по численности противника. Теперь желающим убивать и грабить следовало дважды подумать, прежде чем вступить на этот путь. На какое-то время здесь установилась благословенная тишина.

Сэр Патрик Эллиот, горячо обнимая прибывшего к нему с победой молодого рыцаря, не удержался.

– Я ещё два года назад говорил твоему дядюшке, Генрих, что ты уже готовый воин, – весело сверкнул он глазами, – а он настаивал на обучении. Мне кажется, что воинские навыки у тебя в крови.

– Да, мне нравится воевать, сэр Патрик, – ответил на это слегка смущённый Генрих, – но без той науки, что я прошёл благодаря настойчивости моего деда, я бы не одолел этого матёрого бандита, вдвое старше и сильнее меня. И думаю, учиться воину нужно всегда.

Сэр Патрик похлопал его по плечу. Он был очень доволен как успехами молодого рыцаря, так и его по-взрослому разумным подходом к делу. Да, подававший большие надежды мальчик вырос в серьёзного воина.

Когда отряд Белого Волка с победой вернулся в родной замок, радости не было предела. Барон Кевин горячо сверкал помолодевшими глазами, а сэр Ричард не мог налюбоваться на племянника, как-то сразу повзрослевшего и ставшего сильней. Мать не отходила от сына, стремясь лишний раз прикоснуться к нему, чтобы удостовериться – это и вправду он, живой и невредимый.

Этим летом и тёплой осенью отряд ещё несколько раз вступал в мелкие схватки, всегда выходя из них с победой. Они не потеряли ни одного человека, хотя мелкие ранения, конечно же, были. Без этого воинам не обойтись.

А по Приграничью разнеслись вести о новом непобедимом отряде, который недруги стали называть стаей белых волков.

Потом пришла холодная осень с её дождями и ветрами, а за ней и зима, вовсе запершая молодых горячих воинов чуть ли не в стенах замка. Выходили не слишком часто и не уходили далеко от Лейк-Касла. Но тренироваться продолжали так же настойчиво, как и прежде.

Следующим летом обстоятельства позвали их в другую сторону. Просьба о помощи пришла от Кэмпбеллов. Поддержать родственников в беде было святой обязанностью для хозяина Лейк-Касла. В поход выступили молодой рыцарь Лорэл вместе с сэром Ричардом. Быстрым маршем дойдя до владений Кэмпбеллов, они застали там удручающую картину. Как оказалось, воины враждебного клана, изредка беспокоившие их мелкими набегами, на этот раз выступили довольно большой силой, получив подкрепление от не известного Кэмпбеллам союзника. Сражение было жестоким. Погибли их вождь Коннор и оба его старших сына, а младший брат вождя Дугал был серьёзно ранен и не мог уже воевать. Оборону держал младший из сыновей Коннора, тридцатилетний Патрик Кэмпбелл, принявший на себя обязанности вождя.

Патрик был очень рад прибывшему подкреплению. Вместе они успешно отразили следующую атаку, которой противники намеревались добить ослабленных Кэмпбеллов. Полученное ими подкрепление было для врагов полной неожиданностью. А потом пошли изматывающие мелкие схватки, нацеленные на то, чтобы взять Кэмпбеллов измором.

Условия сражений здесь, в лесистой и сильно пересечённой местности были новыми для рыцарей Лорэлов. Какое-то время ушло на то, чтобы оценить положение и выработать тактику. А потом англичане стали наступать. Это противостояние продлилось довольно долго, но завершилось безоговорочной победой Кэмпбеллов. Правда, клан их остался сильно ослабленным, и теперь им нужно было время, чтобы восстановить силы и поднять на ноги новых воинов.

А мужчины из Лейк-Касла получили новый и весьма полезный опыт ведения боевых действий. На этот раз не обошлось без потерь, и это было горько. Генрих тяжело переживал гибель одного из своих воинов. В отряде Белого Волка осталось двадцать три человека.

Вернувшись в Лейк-Касл, они принесли тяжёлую для леди Элис весть. Баронесса горько рыдала, оплакивая гибель старшего брата и племянников, и сочувствуя тяжёлому положению клана. Но ей хотелось верить, что Кэмпбеллы из Приграничья вновь поднимутся на ноги и станут сильны, как и прежде. И сын, и внук, оба заверили её, что молодой Патрик Кэмпбелл достоин чести быть вождём клана и сумеет возродить его мощь.

Пережив в замке ещё одну зиму, Генрих решился, наконец, вырваться в большой мир. И дед не смог возразить ему. Мальчик превратился в мужчину. А мужчинам свойственно воевать. Тем более сыну такого непобедимого воина как благородный король-рыцарь Ричард Львиное Сердце.

Глава 3

На юг продвигались с большой осторожностью. Преодолели Пеннины и вступили в пределы Северного Йоркшира. Это огромное графство всё ещё носило следы свирепой расправы, учинённой когда-то могучим королём-завоевателем Вильгельмом над постоянно бунтующим севером. И хотя с тех пор прошло почти полтора столетия, и жизнь уже возвратилась в эти места, всё равно на глаза ещё изредка попадались то развалины прежних хозяйств, наполовину заросшие травой и ежевикой, то полусгнившие останки какой-то мельницы, постепенно погружавшиеся в воду запруды. Но деревни уже жили своей жизнью, на пастбищах выпасался скот. И здесь было куда больше, чем у них в Камбрии, аббатств и монастырей, что облегчало дорогу, позволяя находить спокойные места для ночлега и отдыха.

В одном из небольших и небогатых на вид монастырей старенький настоятель, очень довольный пожертвованием, сделанным в пользу обители, рассказал молодому рыцарю о том, как по этим землям когда-то буквально огнём и мечом прошёлся со своей армией король Вильгельм. Он жестоко расправлялся со всеми, кто бунтовал против него, и, чтобы предотвратить саму возможность таких бунтов в будущем, просто-напросто не оставил здесь никого, кто мог бы выступить против него. Кто-то успел покинуть эти земли, остальные сложили головы, потеряв всё, что имели. Армия короля разрушала поселения, уничтожала посевы и домашний скот. Те немногие, кому удалось выжить в этой жестокой акции возмездия, погибли от голода ближайшей же зимой. Край обезлюдел.

Однако при всей свирепости этой расправы над бунтовщиками, которые уже не первый раз нарушали свои клятвы верности и обещания мира, говорил настоятель, Вильгельм не трогал редких тогда ещё монастырей в этих местах. И однажды в их обитель по велению короля доставили двухлетнего мальчика, которого нашли в разорённой деревне рядом с мёртвой матерью. Перепуганного, чумазого и голодного малыша король велел отмыть и накормить, а потом доставить в ближайший монастырь. Повеление короля было исполнено, и чудом спасшийся от гибели ребёнок вырос при монастыре, стал монахом, а потом и настоятелем. Он сам ещё смутно помнит этого благообразного старца, поскольку тоже попал сюда ребёнком и практически повторил путь святого отца.

Да, жизнь настолько сложна и многогранна, заключил старый настоятель, что и не отделишь сразу добро от зла, всё смешивается, перепутывается, превращаясь в сложный узор. И этот узор составляет историю страны.

– Я вовсе не хотел утомлять вас своим рассказом, сэр рыцарь, – смущённо завершил свою речь престарелый слуга Божий, – но старость разговорчива, и вы отменный слушатель.

– А я чрезвычайно благодарен вам, отче, за всё, что услышал, – улыбнулся в ответ Генрих, – мы так мало знаем о прошлом своей страны.

Покинув гостеприимные стены монастыря, отряд двинулся дальше. Переправились через реку Уз и обошли стороной всегда неспокойный Йорк. Генрих не хотел ввязываться в какие-либо сражения, не разобравшись толком, что к чему. А следы таких столкновений они время от времени встречали на своём пути. Но в Донкастер заглянуть решились – нужно было кое-что приобрести. Древний город на реке Дон очень пострадал от грозного пожара, почти уничтожившего его лет сорок назад. Только большой замок на холме, поставленный ещё во времена короля Вильгельма – Конисбро – остался невредим. Но сейчас и город залечивал нанесённые ему стихией раны и понемногу возрождался из пепла. Здесь запаслись необходимым в пути снаряжением и узнали наиболее спокойную дорогу на Лондон.

Одолели переправу через многоводный Трент и оказались в пределах Линкольншира. Это обширное графство простиралось до самого побережья Северного моря с его огромным заливом Уош, где, как им рассказали, воды так и кишат пиратскими судёнышками, промышляющими вдоль побережья. Сам Линкольн тоже обошли стороной. Теперь перед ними расстилалось широкое равнинное пространство с невысокими редкими холмами, на котором чередовались зеленеющие сочной травой пастбища для скота и возделанные человеческими руками поля, старательно засеянные какими-то неизвестными северянам культурами. Здесь было заметно теплей и суше, чем в их родных краях. И в этих незнакомых местах они однажды наблюдали потрясающей красоты зрелище, похожее на чудо. Вечернее небо над горизонтом полыхало заревом заката. Уже невидимое глазу солнце освещало откуда-то снизу низко плывущие облака, и от этого самые близкие к земле казались пылающими факелами. А над ними уже сгущалась синева, становящаяся тем глубже, чем дальше от горизонта.

Продвигаясь дальше на юг, отряд рыцаря Генриха Лорэла преодолевал милю за милей в состоянии полной боевой готовности. И вдруг совершенно неожиданно захромал конь Майкла. Это было очень некстати и даже опасно, поскольку в случае угрозы или сражения отряд не сможет теперь развить привычную скорость, в которой всегда было их огромное преимущество. При осмотре выяснилось, что конь потерял подкову. Нужно было искать кузницу и срочно подковать пострадавшее животное, да и остальных проверить и перековать не будет излишним. Теперь Лондон с его непредсказуемым бурлением был уже совсем недалеко.

К своему огорчению, никакого селения вблизи путники не обнаружили. Однако вскоре на горизонте в стороне моря возникло что-то похожее на большой замок. Это было странно, поскольку в этой равнинной местности таких высоких холмов они не встречали. Но чем ближе они подходили к этому видению, тем реальнее оно становилось. То действительно был замок, стоящий на высоком, скорее всего, насыпном холме. Но можно ли без опасения обратиться туда за помощью?

Ответ пришёл совершенно неожиданно, когда неподалёку они обнаружили невысокого паренька, гнавшего в сторону замка несколько овец. Мальчик был явно напугал появлением чужого отряда. Майкл поспешил его успокоить.

– Скажи-ка мне, дружок, знаешь ли ты, чей это замок, – приветливо обратился он к перепуганному мальчишке. – И не бойся, мы не причиним тебе зла. Мы едем в Лондон, и нам срочно потребовалась помощь кузнеца.

Мальчик приободрился и взглянул на воинов более спокойно. Майкл умел разговаривать с людьми как-то особенно мягко, и обычно вызывал у собеседников доверие. Сейчас же он старался больше обычного – положение дел требовало срочных мер.

– Ну конечно, знаю, – не без гордости ответил пастушок, – я сам живу в этом замке. Он принадлежал сэру Энтони Лоугби. Но не так давно наш господин погиб в одном из сражений, которые постоянно затевают бароны в наших местах. И сейчас в замке осталась только леди Энн с наследником. Артуру всего двенадцать, мы с ним ровесники и даже иногда играем вместе.

Мальчик весь прямо раздулся от гордости при последних словах.

– Вот как? – поощрил разговорчивого пастушка Майкл. – А как называется замок?

– Так Йеллоухил, сэр. Вы же сами видите, он на жёлтом насыпном холме стоит. Его ещё норманны поставили.

– А ты умный мальчик, однако, – Майкл улыбнулся. – Тебя как зовут?

– Так Джон, как нашего короля, – мальчишка хитро улыбнулся.

Майкл, не выдержав, расхохотался. Паренёк всё больше нравился ему.

– А кузница в замке есть? – поинтересовался он.

– А как же, – удивился пастушок, – какой же замок без кузницы?

– Вот и славно, друг мой Джон, – Майкл посмотрел на Генриха, молча наблюдавшего за ходом переговоров, – тогда, я надеюсь, ты не откажешься проводить меня в замок? Мой конь очень нуждается в помощи кузнеца.

Мальчик согласно кивнул, и Майкл двинулся за ним вслед, перебросившись несколькими словами с Генрихом. Отряду было спокойнее подождать здесь. Пусть кони отдохнут и попасутся на сочной траве, а он постарается справиться быстро.

Но всё вышло не так, как думалось поначалу. Не прошло и часа после того как Майкл, сопровождаемый тёзкой короля, скрылся за воротами замка, как они снова открылись, и в сторону ставшего на короткий отдых отряда устремился одинокий всадник. Подъехав ближе, он пожелал говорить с капитаном отряда рыцаря, прибывшего в их замок. Безмерно удивлённый Генрих вступил в переговоры. Оказалось, что хозяйка замка, которой Майкл представился почему-то как рыцарь Генрих Лорэл, любезно приглашает его воинов прибыть в замок для отдыха и предлагает помощь кузнеца всем, у кого есть такая надобность. Генрих переглянулся со своими воинами, взглядом дав понять, чтобы они были наготове, и принял предложение. Но никакого подвоха за этой любезностью не последовало.

В замке на жёлтом холме всем командовала молодая и довольно привлекательная женщина – леди Энн Лоугби, вдова погибшего рыцаря и мать наследника. Она приветливо встретила воинов, стоя на крыльце донжона рядом с улыбающимся Майклом, и предложила им подкрепить свои силы на кухне и устроится отдыхать на большом чердаке над просторной конюшней. Капитана отряда она пригласила в замок. Генрих ещё раз бросил предостерегающий взгляд своим людям и пошёл вслед за леди. Она же быстро окинула его светло-карими глазами, в которых сквозили восхищение и сожаление. Всё-таки этот красавец был простым воином, и её достоинство не позволяло ей сблизиться с ним, как бы этого ни хотелось. Хотя и рыцарь Лорэл был тоже хорош собой – не так высок, но широкоплеч и силён как бык, темноволосый, с синими как бездонное вечернее небо глазами. А леди очень истосковалась по мужской силе и ласке.

Позднее, после ужина, хозяйка поведала случайно попавшим в её замок воинам, что очень нуждается в помощи и защите. Её сын, наследник владения отца, Артур ещё мал и не может надёжно оборонять замок. Приходится управляться самой. Ещё хорошо, что командир гарнизона у неё опытный и преданный воин. Но людей осталось гораздо меньше, чем требуется для надёжной обороны – из тех, что ушли с её супругом, вернулись лишь несколько человек, остальные полегли в том диком междоусобном сражении рядом со своим рыцарем. И всё бы ещё ничего было, они потихоньку подтянули бы в замок молодых мужчин и обучили их воинскому делу, но недавно возникло серьёзное осложнение. Барон Роберт Хоум, узнавший о гибели сэра Лоугби, стал осаждать его вдову своими домогательствами. Он жаждет жениться на ней. Но об этом человеке идёт дурная слава. Он уже один раз женился на вдове с маленьким наследником. Не прошло и года, как мальчик погиб, упав в глубокий колодец. Через несколько месяцев скончалась от непонятной болезни и несчастная мать. А этот замок барон, оставшийся его единственным хозяином, передал во владение своему второму сыну, восемнадцатилетнему Джосслину. Однако у хитроумного барона оставался ещё один сын, почти что ровесник Артуру. И леди Лоугби изо всех сил противилась ухаживаниям барона. Сейчас она видела руку судьбы в том, что рыцарь Лорэл – леди нежно взглянула на Майкла – попал в её владения. Она готова щедро расплатиться с воинами, которые помогут ей отстоять замок и отвратить барона от его намерений.

Майкл вёл себя безупречно. Он заверил леди, что всегда готов услужить даме, тем более такой привлекательной – восхищённый взгляд в её сторону. Однако он должен хорошо обдумать её предложение, согласовав его с требующими решения собственными делами. После этого госпожа, бросив напоследок ещё один полный сожаления взгляд на красавца-капитана, предложила ему располагаться здесь, в зале, а сама покинула помещение, уведя за собой Майкла. Буквально сразу же появилась премиленькая служанка, которая живо приготовила для воина удобную постель и не выразила недовольства, когда Генрих предложил ей немного согреть её. И только позднее, когда сговорчивая девушка покинула его, Генрих смог обдумать и оценить обстановку. Да, его друг Майкл, всегда отличающийся хорошим чутьём, поступил мудро, избавив своего рыцаря от необходимости утешать истосковавшуюся по мужской ласке хозяйку. Ему, Генриху, это было ни к чему. А выгоду из этого положения они смогут извлечь немалую, как ему кажется. Да и сам Майкл не останется в накладе, усмехнулся про себя рыцарь.

Эта случайность действительно оказалась полезной. Отряд не только передохнул в гостеприимном замке, но и получил массу полезных советов и наставлений касательно своего дальнейшего пути в Лондон. Леди Лоугби совсем неплохо разбиралась в обстановке. Она посоветовала Майклу, если он намерен просто разведать положение дел в столице, уменьшить отряд, чтобы не привлекать к себе внимания, оставив часть воинов здесь. Продвигаться же дальше считала самым безопасным через Кембриджшир, там места сплошь заболоченные. В этой низинной покрытой водой местности, краю сплошных болот и топей, вовсе не встречаются разбойные отряды, которыми кишат земли ближе к Лондону. Все эти бесконечные разногласия между королём и баронами и возникающие на их почве беспорядки, вызвали к жизни толпы желающих позаботиться о собственном благополучии за чужой счёт, и среди этих людей немало опытных воинов. Но через земли Кембриджшира они пройдут свободно, особенно если возьмут проводника. Но и этого им не придётся делать самим – леди готова отправить с ними своего верного слугу Ральфа, знающего эту местность, как свои пять пальцев. И потом уже ближе к Лондону, в землях, примыкающих к Хартфордширу, они смогут получить дополнительные сведения в небольшом, но крепком замке леди Кэтрин де Бриер, ныне супруги рыцаря Джеймса де Моля. Ральф хорошо знает дорогу туда. Ведь обеих женщин связывает давняя дружба. А здесь, в Йеллоухиле, рыцарь и его люди всегда найдут приют и тёплый приём, заверила напоследок хозяйка.

Советы и предложения леди показались друзьям весьма заманчивыми, и они сочли за благо принять их. После трёх дней отдыха и дополнительной подготовки, за время которых Майкл заметно похудел и побледнел, отряд в составе уже всего семи человек двинулся в дальнейший путь. Восьмым был молодой, но, как показали дальнейшие события, весьма опытный мужчина по имени Ральф, непонятно кто на самом деле – то ли слуга, то ли воин, то ли вообще тайный агент. Но дорогу он знал действительно очень хорошо и, к тому же, умел предвидеть все возможные неприятности в пути и успешно их избегать. У этого молодца было чему поучиться.

Через болота и топи, грозящие неопытному путнику гибелью на каждом шагу, отряд прошёл быстро и легко. Никаких нежелательных встреч не случилось, и они благополучно достигли замка Стоун-Лейк. Он стоял среди покрытых водой неприступных топей на большом острове, к которому можно было подойти только по длинному мосту, бдительно охраняемому. Внутрь они попали легко, Ральф и правда знал не только все пути, но и людей, встречающихся им по дороге.

Леди де Моль встретила рыцаря Лорэла весьма приветливо и пригласила его воинов на отдых. Предусмотрительному Майклу приходилось и дальше играть роль рыцаря. Пока Ральф был рядом с ними, маскарад прекращать было рано. Теперь дальше им предстояло ехать самим – Ральф был готов ожидать их здесь, в замке Стоун-Лейк, сколь угодно долго, но наотрез отказался появляться в Лондоне, как видно, у него были для этого веские основания. А леди Кэтрин, так приветливо их встретившая, дала им лондонский адрес своего отца, рыцаря Симона де Бриера и просила передать ему письмо.

– Там хорошие новости, сэр рыцарь, – улыбнулась она Майклу, – так что отец примет вас приветливо, можете не сомневаться. Вообще-то он человек весьма сурового нрава, но весть о том, что у него появился, наконец, долгожданный внук, безусловно, смягчит его.

Поскольку замок супругов де Моль стоял почти на границе с Хартфордширом, остаток пути до Лондона прошли быстро и легко. Здесь уже было слишком людно для разгула разбойничающих на дорогах воинов.

Дом рыцаря де Бриера нашли легко. На удачу, и сам рыцарь оказался на месте, о чём свидетельствовал развевающийся над башней большого дома стяг. Общаться пришлось с командиром отряда стражников. На этот раз Генрих занял своё законное место, а Майкл вновь превратился в его капитана. Рыцарю де Бриеру сообщили, что к нему прибыл небольшой отряд, предводитель которого утверждает, что привёз господину письмо от дочери. Рыцарь приказал впустить прибывших воинов и провести к нему их предводителя.

Войдя в большой просторный зал, богато украшенный дорогим оружием и множеством гобеленов с изображениями битв и сражений, Генрих остановился на пороге. Увидев сидящего в большом кресле, скорее похожем на миниатюрный трон, пожилого, но ещё крепкого мужчину, вежливо поклонился ему.

– Подойдите сюда, ближе, сэр рыцарь, – проговорил низкий, немного хрипловатый голос, – и представьтесь.

Генрих послушно приблизился к креслу-трону.

– Я рыцарь Генрих Лорэл из далёкого шотландского приграничья, прибыл в Лондон с намерением отстаивать правое дело. И я привёз вам послание от вашей дочери, леди Кэтрин де Моль, в замке которой мы делали остановку по рекомендации леди Энн Лоугби из Линкольншира.

Старый рыцарь, внимательно рассматривающий гостя, остался, по-видимому, доволен тем, что увидел. Он протянул руку за письмом и кивком головы пригласил Генриха присесть. Жадно принялся за послание дочери и, читая его, светлел лицом. Потом поднял глаза на гостя.

– Я чрезвычайно благодарен вам, сэр Лорэл, за привезенное послание и готов в ответ помочь вам с вопросами, важными для вас.

Генрих, тоже, со своей стороны, внимательно рассмотревший хозяина дома, пришёл к выводу, что это человек надёжный, и ему можно доверять. И рассказал, что приехал на юг, чтобы постоять за справедливость. Но здесь идёт нескончаемая война – бароны воюют между собой и все вместе против короля. И ему, только-только попавшему сюда, трудно во всём этом разобраться.

– Трудно не только вам, – рассмеялся в ответ рыцарь, усаживаясь в кресле поудобнее, – даже тем, кто здесь постоянно, не всегда понятно, кто с кем и против кого. Видите ли, наш король давно не ладит с баронами. Те желают получить свои права, предусмотренные Великой хартией вольностей, которая теперь не в чести, а монарх не намерен поступаться своими правами. Нынешней весной бароны объединились и выступили против короля единой силой. Похоже, Иоанну придётся-таки подписать эту такую нежелательную для него Хартию. Однако это вовсе не значит, что он будет её соблюдать. Наш король человек весьма непростой и очень изворотливый.

Рыцарь Симон де Бриер замолчал, глядя в огонь, пылавший в очаге, несмотря на летнее время. Потом снова поднял глаза на гостя.

– Но я не советовал бы вам спешить, мой молодой друг, и примыкать к партии баронов. Король есть король. И пусть он весьма неудачно управляет страной и того хуже воюет (прошлогоднее поражение объединённых сил на континенте в битве при Бувине стыдно вспомнить), он остаётся помазанником Божьим. И достойной замены ему нет. Сами знаете, что наследник трона всего лишь малое дитя.

Старый рыцарь ещё немного подумал и закончил свою речь совсем уж откровенно.

– Сам я преданный соратник Уильяма Маршала, графа Пембрука. А милорд Маршал всю свою жизнь верно служит королевскому дому Плантагенетов. Сейчас ему доверено воспитание наследного принца и руководство королевской армией. Как только он призовёт меня, я немедленно присоединюсь к нему и стану беспрекословно выполнять все его приказы. То же советую и вам. У вас большой отряд?

– Со мной сейчас прибыло только шесть человек, включая и моего капитана, сэр рыцарь. Но в замке Йеллоухил в Линкольншире остались ещё шестнадцать воинов. Леди Лоугби не советовала двигаться на Лондон большим отрядом.

– Мудро, это могло бы вызвать ненужные волнения, – согласно кивнул сэр де Бриер. – А у вас здесь нет никого из родственников?

– Нет, милорд.

– Тогда милости прошу погостить у меня в доме, мой молодой друг, – приветливо улыбнулся хозяин и, кажется, даже помолодел лицом, – вы сможете осмотреться и разобраться во всём сами.

– Благодарю вас от всей души, сэр де Бриер, – Генрих почтительно поклонился. – Мне лестно оставаться под крышей столь доблестного воина как вы.

И потянулось время пребывания в Лондоне. Здесь, на месте, всё смотрелось не так, как с далёкого севера. И Генрих достаточно быстро понял многое, раньше от него скрытое.

В один из дней рыцарь де Бриер пригласил своего гостя проехаться с ним по городу. Генрих отправился с ним, взяв с собой одного лишь Майкла – тот ни в какую не соглашался отпускать его одного. Среди суматохи непривычного большого города вдруг раздались звуки труб, все остановились и стали почтительно расступаться, давая дорогу.

– Королевский кортеж, мой друг, – тихо сказал рыцарь своему спутнику, – сейчас вы увидите короля Иоанна.

Генрих с напряжением всматривался в приближающуюся кавалькаду. Следом за двумя дюжими охранниками ехал сам король. Молодой рыцарь Лорэл внимательно смотрел в красивое, но уже порядком обрюзгшее и недоброе лицо монарха – своего родного дядюшки. И в этот момент король повернул голову в его сторону и неожиданно замер. Какое-то время он пристально всматривался в лицо молодого воина, а потом вдруг стал заваливаться на бок. Охранники едва успели подхватить его. Когда король пришёл в себя и опять взглянул в ту сторону, где увидел призрак брата, там уже никого не было. Генрих предусмотрительно спрятался за спины воинов, опустив на лицо капюшон. Рыцарь де Бриер воспринял его неожиданный манёвр как признак глубокого волнения, вызванного созерцанием монарха. Но Майкла обмануть не удалось. Он слишком хорошо знал своего друга. И Генрих посчитал, что не вправе обманывать преданного ему до глубины души сподвижника. Пришлось, взяв с него самую страшную клятву, открыть Майклу истинное положение дел. Сказать, что тот был поражён – не сказать ничего. Несколько дней верный Льюис не мог прийти в себя от услышанного, а потом стал оберегать Генриха ещё усерднее. Больше они к этому вопросу не возвращались никогда.

В середине лета король Иоанн под давлением баронов подписал-таки Хартию вольностей. До конца лета обстановка оставалась, однако, напряжённой. Рыцарь де Бриер, время от времени встречающийся с милордом Маршалом, узнал, что Иоанн нанимает войска на континенте, чтобы расправиться с наиболее непокорными из баронов. Сэр Симон посоветовал Генриху пересидеть осень и зиму в Линкольншире, а весной снова вернуться в Лондон, но уже со всем своим отрядом. Похоже, тут будет, чем заняться. Генрих оценил мудрость этого предложения – в такое время ему следовало иметь при себе все свои силы. Он тепло распрощался со старым рыцарем, с которым очень сблизился за прошедшее время, и отправился в обратный путь. В замке среди болот и топей их дожидался исключительно исполнительный Ральф. Он легко и безопасно доставил вверенный ему отряд во владения своей госпожи и отчитался ей об успешно проведенной операции.

Леди Лоугби была счастлива вновь увидеть своего доблестного рыцаря. Майкл вздохнул и вновь отдался в её жаждущие объятия.

– Имей в виду, Генри, – сказал он с усмешкой другу, – я жертвую собой ради твоего блага.

– Ну конечно, Майкл, – отозвался тот, лукаво сверкая голубыми глазами, – а мне, как твоему капитану, и хорошенькой служаночки достаточно.

Осень и зима прошли в замке спокойно. Пару раз наведавшийся барон Хоум, не оставивший без внимания заметно окрепший гарнизон замка, получил заверение, что леди уже обручена с другим рыцарем. После этого не оставалось ничего иного, как перенести свои поиски следующей жены в иные места.

Странное дело, но все новости, касающиеся положения дел с стране, в замке леди Лоугби становились известны очень скоро. При этом обычно исчезал куда-то на несколько дней пронырливый Ральф, а по его возвращении леди извещала близких людей о событиях за пределами замка. Сейчас к близким людям она относила милого её сердцу Майкла, то есть рыцаря Лорэла, его очень симпатичного капитана и своего командира гарнизона. Как только сошёл снег, и стали проходимыми дороги, всеведующий Ральф принёс пренеприятные известия.

Оказывается, король Иоанн, пообещавший своим баронам соблюдение их прав, согласно подписанной им Хартии, вовсе и не собирался выполнять свои обещания. Больше того, он нанял войско на континенте, и с этими наёмниками двинулся на замки наиболее упрямых из своих подданных. Рассвирепевшие вконец бароны обратились за помощью к королю Филиппу Французскому, который с превеликой радостью направил в Англию своего наследника. Дофин Людовик, уже вошедший в силу и научившийся воевать лучше своего отца, с удовольствием взялся за такое благое дело, как обретение короны Англии. Он считал себя вправе претендовать на это, поскольку был женат на Бланке Кастильской, внучке короля Генриха Плантагенета.

Двадцать второго мая Людовик высадился в Кенте и двинулся со своей армией на Лондон. Ему без боя сдались королевские замки в Кентербери и Рочестере. Только могучая крепость Дувр устояла перед французами. Коннетабль замка сэр Хьюберт де Берг, первый граф Кента, один из самых влиятельных людей в стране, не пожелал склонить голову перед иноземным претендентом на трон. Гарнизон Дувра был достаточно велик, солдаты готовы были стойко выдержать осаду – благо их командир позаботился о запасах продовольствия для долгого противостояния. Предусмотрительный Уильям Маршал, граф Пембрук сразу же увёз наследника в Глостер, а король Иоанн спешно отступил на восток. Людовик же торжественно вошёл в Лондон и не замедлил водрузить на свою голову корону. А затем захватил почти весь юго-запад страны. Положение было очень опасное.

Посовещавшись между собой, Генрих и Майкл решили вести своих людей в помощь осаждённому Дувру. И всё лето они не давали французам покоя. Огромная цитадель, стоящая на высоком берегу над Ла-Маншем, выглядела весьма внушительно. Когда они увидели его впервые, замок, окружённый мощными внешними укреплениями, ощетинился луками защитников как рассерженный ёж. На парапете высокой стены сложены были большие кучи камней, готовых полететь в головы осаждающих. Недалеко от ворот замка догорало чудовищное сооружение, служившее, по-видимому, французам в качестве осадной техники. А на самой высокой башне огромного мощного донжона гордо развевался на свежем ветру английский флаг.

Французы суетились у стен замка, явно готовясь к новому штурму. И тут вдруг раздался громкий крик «Йо-о-о!», и маленький, но удивительно слаженный в своих действиях отряд отлично вооружённых воинов ринулся на неприятеля, словно выпущенная из лука стрела. Впереди отряда нёсся на быстроногом вороном скакуне высокий и сильный воин в шлеме, закрывающем его лицо. Рядом с ним на гнедом с белой отметиной во лбу коне скакал не менее мощный воин, а за ними плотной волной шли остальные, рассекая ряды неприятеля как кинжалом. Воины на стенах замка с большим интересом рассматривали неожиданно прибывшее к ним подкрепление. Осаждающие забыли о своём намерении повторить атаку на крепость – сейчас их задачей было уберечься от разящих ударов налетевших как стая коршунов воинов. Но отряд не стал задерживаться надолго. Словно разящий меч прошёл он по толпе осаждающих, оставив после себя прогалину, окрашенную кровью и покрытую поверженными телами. Отряд, налетевший как неожиданная буря, скрылся так же внезапно. И казалось, что это было просто видение. Только запомнился стяг с головой белого волка и громкий клич неизвестных воинов.

После этого ещё не раз налетали эти воины на французов, и всегда заставали их врасплох. «Белый Волк! Белый Волк!», – приветствовали их радостные крики осаждённых. И столь же дружно, но совсем с другой интонацией, неслись вслед этим воинам, похожим на призрачную карающую силу, проклятия на французском языке. Но с высоких стен их сопровождали благословения. «Да пребудет с тобой Святой Георгий, Белый Волк! – дружно кричали англичане, размахивая оружием.

Время от времени отряд отступал на свою привычную уже базу в Линкольншире, но вскоре возвращался вновь, чтобы ослаблять французскую армию, застрявшую под стенами неприступной английской крепости.

Осенью пришло известие, что король Иоанн умер где-то в районе залива Уош. Сразу же после этого неизменно верный королевскому дому Уильям Маршал посвятил своего девятилетнего воспитанника, принца Генриха, в рыцари и спешно короновал его в соборе Глостера в присутствии папского легата. Так двадцать восьмого октября страна обрела нового короля. Мудрый граф Пембрук тут же объявил от имени короля Генриха, что Хартия вольностей им подтверждается, а сам обязался стать гарантом её неукоснительного выполнения. Бароны поутихли и стали склоняться в сторону своего, английского короля. Обстановка в стране заметно изменилась.

Однако весной следующего года сторонники дофина Людовика вместе с силами французской армии осадили Линкольнский замок. Это было уже совсем близко от места расположения отряда Генриха, и они могли налетать на осаждающих так же внезапно, как и под стенами Дувра.

Линкольнский замок, поставленный ещё полтора века назад, гордо возвышался над раскинувшимся внизу городом и рекой Уитем. Его было видно издалека. Сам замок имел довольно внушительные размеры и был окружён со всех сторон глубоким сухим рвом с высокой земляной насыпью, достаточно трудной для форсирования. В большом внутреннем дворе, напоминающем по форме четырёхугольник, возвышались две башни. Охватившая весь двор стена была высокой и очень мощной. Она была сложена из огромных неотёсанных камней, но скреплены они были на совесть. Одолеть такую крепость было очень непросто.

Когда мятежные бароны подошли к стенам замка, они поняли, что взять его в кольцо у них просто не хватит сил. Поэтому сосредоточились на главных воротах. С высоких стен их поливали тучами стрел и забрасывали большими камнями. Замок не желал сдаваться. Многие из прибывших под его стены знали, что барона де ла Хайе, потомственного смотрителя замка, давно уже нет в живых. Значит, организовать его оборону будет некому. Но они жестоко ошиблись. Гарнизон крепости был полон боевого духа, а руководила обороной женщина – дочь барона, Никола де ла Хайе. Скептические улыбки, появившиеся было на лицах высокомерных баронов, быстро увяли, когда эта отважная женщина показала им, на что она способна. А тут ещё непонятно откуда взявшийся отряд никому не известных воинов налетал на осаждавших как коршун, наносил существенный урон и исчезал столь же стремительно. Только долго ещё звучал в ушах ошарашенных неприятелей их громкий и дикий крик «Йо-о-о!». А через короткое время к Линкольну подошла королевская армия под командованием самого Уильяма Маршала, а уж как он умеет воевать, было известно очень хорошо. Силы восставших баронов были разбиты.

В самый первый день своего прибытия под стены осаждённого замка Уильям Маршал увидел этот необычный боевой отряд, налетевший на неприятеля с громким криком и пронёсшийся по их рядам подобно удару меча. День выдался жаркий, и Генрих не надел шлема. Командующий королевскими войсками широко раскрыл глаза и замер на мгновенье, провожая взглядом унесшийся вдаль отряд. Стоявший рядом с ним рыцарь Симон де Бриер проследил за взглядом своего командира и успел увидеть знакомый отряд рыцаря Лорэла. Но реакция командующего была ему непонятна.

– Что вас так удивило, милорд? – решился спросить он.

– Да нет, показалось, друг мой, – граф Пембрук невесело улыбнулся. – Мне почудилось, что это наш непобедимый король Ричард промчался мимо нас. Как нам его недостаёт! Будь он жив, мы бы сейчас не выбивали французов с нашей земли. И все владения Плантагенетов на континенте были бы по-прежнему под властью английской короны.

– Это был всего лишь рыцарь Лорэл со своим отрядом, милорд. Отлично работают парни, не так ли?

– Ты его знаешь? – удивился граф.

– Ну да, он с северного приграничья, милорд, из-под самой Шотландии, там до скоттов рукой подать.

– Я же говорю, показалось, – усмехнулся граф Пембрук, но глаза оставались печальными.

«Странно всё это, – подумалось сэру де Бриеру, – милорду что-то кажется, а король и вовсе сознания лишился, увидев этого рыцаря. Очень странно!».

Вернувшиеся под власть короля бароны, как и духовенство, и рыцари, и горожане отвернулись теперь от дофина Людовика. Они имели своего законного короля из династии Плантагенетов, пусть ещё юного, но опекаемого достойными людьми. Имели подтверждённую Хартию вольностей и её надёжного гаранта в лице графа Пембрука. Чего же им ещё? Заморский принц потерял всякую привлекательность в их глазах. И Людовику пришлось отступить. Он отказался от своих притязаний, подписал перемирие с Англией и отбыл в свои края.

А Генрих со своим боевым отрядом, показавшим на деле, на что способны воины из далёкого приграничья, решил, не мешкая, отправиться на континент, чтобы осуществить давно задуманное посещение могилы отца. За время прошедшей оккупации, все они вполне освоились с французским языком, так что проблем на континенте не предвидится. А подписанное Людовиком перемирие делало поездку вполне возможной.

Исходя из всех этих соображений, Генрих выбрал для своего отряда путь, которым двинулся когда-то на Нормандию его отец, отправляясь отвоёвывать потерянные нерадивым братом земли. Сегодня эти земли были давно и полностью утрачены. Король Джон не стоил и мизинца своего старшего брата. Он не только владения на континенте утратил, чуть всю Англию в руки французов не отдал.

Подходящий корабль нашли довольно легко. Погода стояла спокойная. И вскоре англичане впервые ступили на французский берег. Дорогу продумали заранее и, не теряя времени, устремились вперёд. Чем скорее они справятся с задачей, тем раньше смогут вернуться, наконец, в свои родные края, которые не видели уже два года.

Глава 4

Филипп 11 Август, король Франции, в глубокой задумчивости сидел в своём кабинете. Только что от него вышел человек, верно служивший ему в делах, не требующих огласки. Он принёс известия, которые всколыхнули море мыслей и воспоминаний.

Филипп, законный наследник династии Капетингов на французском троне, стал королём в пятнадцать лет. Он всегда удивлял отца и придворных умением ловко выходить из затруднительных положений, не страдая при этом излишней щепетильностью, искусно вести игру и выходить победителем. Он был довольно хорош собой, и его даже можно было бы назвать красивым, если бы не впечатление излишнего изящества и изнеженности и не выражение глаз – надменное и хитрое одновременно. Он неплохо владел оружием, хотя работать головой у него всегда получалось лучше. Но при этом не мог не чувствовать зависти к своему исконному сопернику – королю Ричарду Английскому.

Они были знакомы с детства. Филиппу было восемь лет, когда к их двору спешно прибыли сыновья английского короля Генриха Плантагенета Ричард и Жоффруа – их мать, королева Алиенора Аквитанская спрятала сыновей от отца после крупной ссоры между ним и наследником, Генрихом Молодым. Тогда он, Филипп, помнится, преклонялся перед воинским талантом короля Генриха и мечтал быть похожим на него. Однако позже, когда он понял, какие неприятные последствия для его королевства имеют эти таланты английского монарха, в сердце воцарилась ненависть и желание задавить, победить любой ценой.

А Ричард уже тогда, в свои шестнадцать лет был очень хорош собой и к тому же умел, как редко кто другой, обращаться с оружием. Возмужав, он стал непревзойденным. Высокий, широкоплечий, красивый, с золотисто-рыжими волосами и синими глазами он выигрывал всем – был красив, отважен, силён и удачлив. О его воинской доблести слагались легенды. Он, несомненно, был лучшим воином и лучшим полководцем, с этим не мог спорить никто. Он был решительным и неустрашимым и обладал, к тому же, огромной физической мощью, был способен в одиночку решить исход сражения. И был удивительно мудрым, умным и волевым командиром. Солдаты боготворили его и были готовы идти за ним в огонь и в воду. Он побеждал там, где заведомо проигрывали другие. Это не могло не раздражать, хотя внешне приходилось делать вид, что всё хорошо.

Такое постоянное соперничество, иногда прикрытое игрой в дружбу, шло за обоими королями по жизни. Когда Английский Лев угодил в лапы германского императора, Филипп ликовал. Уж с его недалёким и трусливым братцем Джоном он справится легко, и теперь можно будет вернуть себе все земли, захваченные неуёмными Плантагенетами. Но Ричард вышел на свободу. И, конечно же, сразу ринулся в бой.

Филиппу трудно было забыть историю крепости Лош. Воздвигнутая предками графов Анжуйских, она гордо стояла над рекой, и об её мощные стены разбилась не одна волна нападающих. Он тогда, за время пребывания короля в плену, сумел получить желанную крепость из рук этого простофили Джона, который не видел перед собой ничего кроме короны. Однако вырвавшийся на свободу Ричард коршуном кинулся на родовой замок графов Анжуйских и взял его за три часа. Подумать только – всего за три часа! Но когда он, Филипп, пожелал отбить этот замок обратно после гибели Ричарда, ему пришлось провести под его стенами год. Стыдно вспомнить эту годовую осаду. Но зато он отомстил памяти Ричарда – эту крепость французы вскоре превратили в тюрьму.

Осознание своей беспомощности по сравнению с могучим Ричардом доставляло боль и ещё больше разжигало злость. А как этот трижды проклятый Плантагенет гнал его армию от самого Вандома! Как оленей на охоте, право слово. И они дважды были вынуждены оставить обоз в руках неприятеля. Фу! Вспоминать тошно. Он, конечно, потом отыгрался, захватив Жизор, открывший ему дорогу на Нормандию. Но кого победил? Ничтожного мальчишку Джона. Ричарда ему одолеть так и не удалось. Хотя известие о его гибели принесло двойное чувство – радость и боль. Не напрасно говорят, что терять старого врага так же тяжело, как и старого друга.

Зато сколько удовольствия доставил ему захват этой новой твердыни Ричарда, его гордости – замка Шато-Гайар. Эта крепость, и правда, была под стать своему хозяину. И захватить её они смогли только обманным путём, проникнув внутрь через часовню, достроенную уже королём Джоном. Но всё равно приятно было попирать сапогами камни крепости, воздвигнутой соперником для себя.

А теперь…

Верный Жан де Рэ, преданно служивший своему господину уже добрых двадцать лет и никогда его не подводивший, поведал королю воистину странные вещи.

Ещё недавно под стенами Дувра, а потом и под Линкольном был замечен не совсем обычный воинский отряд. Он был не слишком велик, но удивительно дисциплинирован и маневрен. Он налетал всегда неожиданно, оглашая воздух устрашающим криком «Йо-о-о!», бил как таран, и мгновенно исчезал. Их отличительным знаком был стяг с головой белого волка. Когда он, Жан, получил от своих людей эти сведения, разумеется, пожелал увидеть всё своими глазами. Отряд был неуловим, и всё же Жану удалось увидеть рыцаря, возглавлявшего его. Одно короткое мгновенье, но его хватило, чтобы повергнуть мужчину в смятение.

– Вы никогда не поверите, сир, – взволнованно говорил он монарху, – но это был сам Английский Лев, только совсем ещё молодой. Та же стать, та же сила, та же мощь удара и такая же безрассудная отвага. И, конечно, лицо.

Филипп замер.

– Не может быть, – прошептал он побелевшими губами. – Ведь мы…

– Да, мой господин, зверёныша, носившего имя Филипп Фальконбридж, сеньор де Коньяк, мы сумели убрать тихо и без следов. Хотя и поднаторевший в убийстве родственников король Джон уже тоже тянул к нему свои ручонки. Но выходит, есть ещё один зверёныш. И он куда опаснее почившего с миром Филиппа.

– Убей, Жан, – воскликнул король, обретший, наконец, голос, – что хочешь делай, но достань его и уничтожь. Я не смогу спать спокойно, пока щенок Английского Льва живёт на этой земле.

– Я надеюсь вскоре порадовать вашу милость, – хитро улыбнулся Жан. – Мои люди следят за ним и недавно мне сообщили, что он переплыл пролив.

– О-о! – воскликнул просветлевший лицом Филипп. – Так этот мальчишка сейчас на моей земле?

– Да, сир, – заверил верный слуга, – и он теперь в наших руках.

– Ты, и правда, порадовал меня, мой верный Жан, – удовлетворённо кивнул монарх. – Только прежде чем расправиться с ним, надо узнать, куда и зачем он прибыл, что он затевает.

И король отпустил своего верного слугу движением руки. Ему было о чём подумать. И мысли его нельзя было назвать приятными.

Между тем, отряд Генриха Лорэла, не бросавшийся особо в глаза ни своей численностью, ни богатством экипировки, следовал от побережья вглубь страны.

На континент отправились из Портсмута и высадились в Гавре. Оттуда путь лежал к Руану и дальше в направлении Парижа. Цель – замок Шато-Гайяр, гордость короля Ричарда и его любимое детище, которым он так и не успел насладиться сполна.

Сейчас замок был в руках Филиппа Французского. Подходить к нему слишком близко было опасно. А Генриху так хотелось ощутить под рукой твёрдость камня, из которого была воздвигнута цитадель, погладить шершавые стены, ступить ногой на гладкие камни замкового двора, войти в огромный донжон. Приходилось смотреть на всё это издалека.

Генрих знал, что отец построил этот замок в удивительно короткие сроки – всего за два года. Он вложил в его строительство огромные деньги и сам руководил работами по его возведению по своим собственным планам и эскизам. Замок вобрал в себя весь опыт, привезенный королём из Крестового похода. Он стал любимой резиденцией Ричарда, и король очень гордился неприступностью своей цитадели над рекой.

И теперь сын видел воочию, что гордиться, и правда, было чем.

Огромное сооружение возвышалось на известковой горе над Сеной и состояло из нескольких построек, представлявших, тем не менее, единый комплекс. Сам замок стоял на одном высоком выступе склона, а на другом было поставлено ещё одно укрепление, небольшое, но очень надёжное. К подножию горы примыкал городок Лез-Андели, составлявший с замком как бы одно целое. На маленьком островке внизу – форт, в водах реки устроен палисад, а на другом берегу ещё укрепления, форпосты. Да! Мощно!

Сам замок имеет, как видно снаружи, три двора, разделённые высокими стенами. Наружная стена мощная, угловатая, с несколькими круглыми башнями. Удивительной казалась самая верхняя стена, окружающая внутренний двор. Она вся представляла собой как бы ожерелье из круглых башен, расположенных очень близко между собой, не далее тридцати футов. А наверху платформы с машикулями.

Весь замок в целом производил впечатление огромной, подавляющей мощи. И Генрих со злорадством подумал, каково было французскому королю смотреть на всё это, когда хотелось захватить, а не получалось. И взял ведь он его хитростью, а не приступом.

Как ни хотелось молодому рыцарю ещё побыть здесь, возле могучего детища его великого отца, нужно было двигаться дальше. Привлекать к себе излишнее внимание было ни к чему.

Дальше двинулись на Алансон. Этот город, расположенный в плодородной равнине и окружённый лесами, стоял у слияния рек Сарты и Брианты. Город был небольшим, но выглядел процветающим, и это не удивительно – через него проходили торговые пути из Парижа в Бретань, а также из Кале в долину Луары, такое всегда идёт на пользу горожанам. Здесь всем заправлял Жан де Понтье, граф Алансонский из дома Монтгомери. Граф был уже в преклонных годах, но держался браво. Сейчас владыка графства был в городе, о чём свидетельствовал его стяг, развевающийся нал высокой башней большого деревянного замка.

Город заинтересовал Генриха. Здесь издавна изготавливали знаменитые алансонские кружева, и он хотел привезти это чудо в подарок любимой матушке. Поэтому поселились на постоялом дворе и решили задержаться здесь буквально на пару дней. Но, как известно, человек предполагает, а Бог располагает. Так уж случилось, что именно здесь молодого рыцаря Лорэла настигла стрела Амура – внезапно и, как он предполагал, навсегда. Ведь все Лорэлы были верны своей любви до самой смерти.

Вечером, устроившись, хорошо поели и дали отдых себе и коням. Утром поднялись не слишком рано, поскольку вполне можно было дать себе передышку. Плотно позавтракали и отправились в город. Смотреть здесь было на что. Множество лавок и обилие товаров. Такого они ещё не видели. А Генрих, не ведая того, шёл навстречу своей любви. Он заглянул в богатую лавку торговца тканями и, едва привыкнув к неяркому свету в помещении, замер, восхищённый. Перед ним стояла очаровательная девушка с длинными каштановыми косами и глазами удивительного цвета, напоминающего тёмный густой мёд. Вся она была светлая и очень тёплая на вид.

– Отца сейчас нет, он ушёл ненадолго, – сказало милое создание приятным мягким голосом, – но я могу показать вам то, что вас интересует, мессир.

Бедный Генрих, никогда ещё не попадавший под обстрел столь прекрасных глаз, буквально потерял дар речи. Потом взял себя в руки, кашлянул и не совсем твёрдым голосом заявил, что интересуется алансонскими кружевами для подарка своей матушке.

– Этого, к сожалению, в нашей лавке нет, – девушка улыбнулась открытой тёплой улыбкой, – но, если вы придёте сюда часа через два, я отведу вас к своей дальней родственнице, которая торгует кружевами. У неё хороший выбор.

Они договорились, что встретятся неподалёку от лавки месье Грандона ровно через два часа, и они показались молодому рыцарю чуть ли не вечностью. Он узнал, что девушку зовут Сабина, и она младшая из трёх дочерей богатого торговца изысканными тканями. Девушка была настолько хороша собой, что покорила Генриха с первого взгляда. Невысокая, изящная, светлая, она казалась ему волшебным видением. И когда они встретились вновь, Генрих забыл обо всём. Ему хотелось только смотреть на неё, слушать её голос. Потом он решился дотронуться до её руки, и обоих как будто молния ударила, даже в ушах зашумело. Они долго ходили по городу, крепко держась за руки, а когда стало вечереть, Генрих решился в укромном уголке поцеловать девушку. Разомкнуть руки и губы было почти невозможно, но пришлось. Генрих проводил Сабину до её дома, и они договорились завтра встретиться вновь.

Встреча состоялась, за ней следующая. Любовь разгорелась как пожар в лесу, грозя поглотить их целиком. Истинным влюблённым везёт, как известно, и им удалось найти место для более интимного, скрытого от чужих глаз свидания. Здесь они откровенно ласкали друг друга, говоря глупые и нежные слова, которые известны всем, кто любит. И Сабина без раздумий отдалась молодому рыцарю, лучше которого не видела мужчины никогда. Она без сожаления подарила ему свою невинность. А он обещал ей, справившись с делами, ради которых приехал сюда, вернуться к ней и забрать её с собой. Она же была согласна на всё, лишь бы быть рядом со своим синеглазым рыцарем.

Несколько дней пролетели, как один миг. Генрих и не заметил бы времени, но Майкл сурово напомнил ему, что они на чужой земле, а их задача ещё не выполнена.

– Спасибо, друг, – ответил на это рыцарь. – Ты напомнил мне о моём долге. А то я совсем голову потерял. Но моя Сабина этого стоит, и я обязательно вернусь за ней.

Расставание влюблённых было трудным. Они едва смогли найти в себе силы разомкнуть объятия. Губы горели от поцелуев. Глаза припухли от непролитых слёз. Сабина твёрдо верила, что любимый вернётся за ней. Нужно было только дождаться его. Это было трудно, она знала. Но ни за что на свете не отказалась бы от своей нежданной любви, такой сладкой и такой обжигающе горячей.

Пробыв неделю в Алансоне, отряд двинулся дальше. Следующим на пути был Ле-Ман.

Ле-Ман, главный город графства Мэн, был чрезвычайно интересен Генриху по той причине, что здесь когда-то родился его дед, король Генрих 11. Этот живописный город, окружённый старинной гало-римской стеной, был городом Плантагенетов. Но сейчас, в результате бесславного правления короля Джона он был потерян для английской королевской семьи – Филипп Французский с огромным удовольствием присоединил его к своему королевскому домену и правил им самолично. Поэтому здесь задерживаться не стали. Тихо и незаметно прошли мимо, не заходя за городскую стену, и двинулись дальше – на Тур.

Тур – город с многовековой историей на реке Луаре, там, где она сливается с рекой Шэр, тоже принадлежал теперь к домену короля Филиппа. Но тут Генрих не смог удержаться. Очень уж хотелось увидеть остатки античного Цезародунума – руины крепостных укреплений, амфитеатра, терм и форума. Чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, Генрих отправился в город только с одним Майклом. Остальные воины ожидали своего командира за его стенами, в маленькой захудалой харчевне. Много времени осмотр руин не занял, и отряд двинулся к следующей своей цели – знаменитой крепости Лош. Она была уже недалеко. Генрих ощущал огромную гордость, когда вспоминал, как легко взял её в своё время отец, и как позорно целый год просидел под её стенами король Филипп.

И когда крепость открылась их взору, рыцарь замер, поражённый. Эта колыбель его предков была действительно могучей и несокрушимой твердыней. Дядюшка Брэд писал правильно – это, и правда, монстр среди крепостей. Никакой красоты, но зато какая мощь! Генрих гордо поднял голову, осознав вдруг своё единство с давними предками, возводившими такие грозные сооружения и упорно оберегавшими от врагов свои владения. Он представил себе неукротимого Фулька, получившего прозвище Чёрный, – человека исключительного мужества, силы и отваги, беспощадного и даже жестокого к врагам, но заботливо оберегающего свою семью от бед и невзгод. Здесь, рядом с этим замком, воздвигнутым руками Фулька, представить его почему-то было совсем не трудно. Видно дух его и поныне блуждал в окрестностях родного детища. И горько ему смотреть, как французский король попирает владения графов Анжуйских, сильных и гордых.

Находиться здесь долго было нежелательно и, возможно, даже опасно. Поэтому быстро двинулись дальше. Отсюда нужно было немного вернуться назад. Между Туром и Сомюром, недалеко от Анжера расположено аббатство Фонтевро, главная цель этой рискованной вылазки на континент, на земли французского короля. И под конец Генрих был намерен посетить владение своего дядюшки Брэда Лорэла, находившееся совсем неподалёку. А оттуда можно было уйти через Нант морем и добраться до Плимута. Но теперь планы, по-видимому, придётся менять, поскольку он твёрдо решил сдержать своё обещание и вернуться за Сабиной в Алансон. Добром или силой, но он заберёт её и увезёт с собой, в Лейк-Касл. Родные примут её, он был уверен. Мать, конечно же, поймёт его.

Ещё немного, и открылась прямая дорога на Фонтевро, к месту упокоения деда, бабки и отца. Это аббатство было, пожалуй, одним из крупнейших во Франции. Оно лежало на границе между Анжу и Пуату, неподалёку от городов Сомюр и Шинон, занимало огромную территорию и выглядело величественно. Его называют королевским аббатством, поскольку Плантагенеты всегда оказывали ему своё покровительство.

Генриху была известна история аббатства. Оно не было древним, возникло лишь чуть больше века назад. Тогда странствующий монах-отшельник Робер д`Абруссель пришёл в эту землю, и здесь. в долине Фон Эброди поселил всех следующих за ним учеников, без различия сословного положения или пола. А таких нашлось довольно много. Возник скандал. Совместное проживание неимущих рядом с людьми состоятельными, женщин рядом с мужчинами казалось явлением недопустимым, и, конечно же, осуждалось. И тогда Марбод Реннский, епископ Анжера повелел основать здесь аббатство. Однако и оно, в нарушение всех правил, было основано как бы двойным – мужским и женским. На территории аббатства возникло пять монастырей, три женских и два мужских. Однако главной здесь всегда была аббатиса, и монахи-мужчины тоже подчинялись ей.

Графы Анжуйские всегда были покровителями этого аббатства – и дед Генриха 11 Фульк У, и его отец Жоффруа Красивый. Не удивительно, что и сам Генрих проявлял любовь к этому месту. Пришедшие к власти Плантагенеты даровали аббатству множество привилегий, включая прямое подчинение Папе Римскому, а также обширные земли и богатые пожертвования. Это очень укрепило аббатство, и оно вскоре превратилось в настоящую сокровищницу династии и родовую усыпальницу Плантагенетов. Здесь уже покоились Генрих 11, Ричард Львиное Сердце и Алиенора Аквитанская.

Огромное здание внушало почтение. С трепетом душевным вошёл Генрих в монастырскую церковь, в нефе которой были погребены его предки. Три надгробья привлекли его внимание, и плохо видя от волнения, он шагнул к ним.

Первой он увидел бабушку. Изваянная в камне Алиенора Аквитанская лежала со спокойным красивым лицом, обрамлённым апостольником. В руках её была раскрытая книга. Казалось, королева лежит, задумавшись над только что прочитанным. Генрих приблизился к надгробию и преклонил колени.

– Мир праху твоему, бабушка, – тихо прошептал он. – Ты совсем меня не знаешь, но видела мою мать, красавицу Наду Лорэл, которая любила твоего сына в Портсмуте, недолго, но преданно и горячо. Она и сейчас любит его, бабушка, хоть прошло уже столько лет с минуты их расставания. А я горжусь тем, что невольно стал близок вам. Пусть я родился бастардом, но гордость Плантагенетов живёт во мне, и я никогда не посрамлю чести рода. Клянусь тебе.

Долго стоял он, преклонив колени у могилы женщины, повелевавшей не так давно огромным королевством. Она дожила до глубокой старости, но жизнь не сломила её. Потеряв дорогого её сердцу сына, она удалилась в это процветающее аббатство, которое всегда очень любила, и здесь тихо почила.

Генриху казалось, что из глубины каменной могилы к нему идёт ласковое тепло женщины, которая несмотря ни на что была его родной бабушкой. Она как будто тихо гладила его по голове и шептала что-то утешительное. Бабушка приняла его. Слёзы тихо покатились по щекам рыцаря, но он не стеснялся их. Это был великий момент в его жизни. И не хотелось уходить. Но время подгоняло.

Рядом находилось другое надгробие. Мужчина преклонных лет в богатом одеянии и в короне. Лицо спокойное, руки сложены на животе. Его дед. Он почил уже давно – скончался в Шиноне. Это был великий король, сломленный неурядицами в собственной семье, создатель огромной Анжуйской империи, раскинувшей свои земли от холодных берегов Северного моря до самих Пиренеев. У Генриха не хватило духу назвать его дедом.

– Низко кланяюсь тебе, великий король Генрих, – прошептал он, опустившись на колени, – и выражаю тебе глубочайшее почтение. Я для тебя никто, незаконнорожденное дитя твоего сына Ричарда. И всё-таки прими от меня знаки почтения и даже преклонения. Ты – основоположник династии, которая, я верю, долго ещё будет править Англией. Сейчас, из-за бездарности твоего младшего сына Джона, которого ты, говорят, любил больше других своих детей, мы потеряли все владения на континенте, и чуть было не потеряли и Англию. Сын Филиппа Французского, которого ты знал ещё ребёнком, Людовик оказался очень прытким и к тому же одарённым воинскими талантами. Его едва удалось выдворить из Лондона, который он легко захватил. Но теперь в стране правит твой внук, тоже Генрих. Он ещё мал, но за его спиной стоит лорд Уильям Маршал, а он человек благородный и разумный. Во мне тоже течёт толика твоей крови. И я клянусь тебе, король Генрих, что никогда не посрамлю чести Плантагенетов.

У этого надгробия он не задержался долго, потому что не почувствовал ответа от деда. Для великого короля он остался чужим.

И, наконец, надгробие короля Ричарда. Ноги едва держали Генриха, когда он приблизился к нему. Боже, как он красив, его отец! Даже в смерти, даже в камне. Правильные черты лица, прямой нос, высокий лоб. Левая рука спокойно лежит на животе, правая опущена ниже, она как будто ищет оружие. Тут уж слёзы у Генриха полились рекой. Перед ним была могила человека, давшего ему жизнь.

– Отец! – рыцарь рухнул на колени и протянул руки к каменному королю. – Я твой младший незаконнорожденный сын. Моя мать Нада Лорэл, искренне любила тебя, когда вы были вместе, и любит до сих пор. Как и обещала тебе, она осталась одна, не допустила в свою жизнь другого мужчину. Для неё ты единственный. А меня она назвала Генрихом в честь деда. Но он не рад мне, не то, что бабушка Алиенора.

Генрих склонил голову и затих. Чувства хлестали через край. Он был взволнован и даже потрясён. От каменного надгробья пошла, казалось, волна тепла. Она окутала коленопреклонённого рыцаря, создавая ощущение блаженства. Отец принял его. Молодой Лорэл поднял голову.

– Твой старший сын Филипп убит, отец, – продолжил он, преодолев волнение, – думают, что это дело рук твоего брата. Из него вышел никчёмный король. Англия помнит тебя и глубоко чтит. А я чрезмерно горд, что у меня такой отец. Мама сказала мне об этом, когда я ожидал посвящения в рыцари. И с тех пор я стремлюсь отомстить за тебя всем, кто причинил тебе зло. Я, как мог, помогал выдворить из пределов страны французского дофина Людовика. И чрезвычайно важным для себя делом почитал посещение твоей могилы, отец. Я очень хотел сказать тебе, что хоть я всего только бастард, честь Плантагенетов исключительно важна для меня, и я никогда её не уроню. Никогда, отец, клянусь тебе.

Уходить от могилы отца не хотелось. Она как будто держала его. Казалось, Ричард хотел ещё хоть немного побыть с сыном, которого не знал при жизни. Красивая девушка, которую он любил, выполнила его желание и подарила ему замечательного сына.

За стенами монастыря сгущались сумерки, и друзья ждали его, наверное, уже волновались. Нужно было уходить.

– Прощай, отец, – прошептали бледные губы. – Я люблю тебя, и всегда буду любить, хоть и встретил тебя только в камне.

Генрих поднялся на ноги и пошёл к выходу из церкви. Высокий и сильный, достойный сын могучего отца. И ему казалось, что глаза оставленных в нефе родных провожают его – равнодушные глаза деда и любящие отца и бабушки. На сердце было печально, но тепло.

А неподалёку от церкви воины Генриха действительно с нетерпением ожидали своего предводителя. Майклу было очень неспокойно. Ему не нравилось странное скопление поблизости мужчин весьма воинственной внешности, вооружённых и готовых в любой момент вскочить на коней. Время шло, и беспокойство капитана отряда рыцаря Лорэла росло. Он непонятным образом чувствовал нарастающую угрозу. А ощутив приближение Генриха, дал сигнал воинам готовиться, вскочил на коня и, ухватив повод скакуна рыцаря, подъехал совсем близко к выходу из церкви. Когда Генрих показался на ступенях, Майкл подал ему сигнал.

– Опасность, Генри, – быстро сказал он и прикрыл друга своим конём, давая время отреагировать на предупреждение.

В мгновение ока Генрих оказался в седле, и как раз вовремя. Неизвестные мужчины вскочили на коней и двинулись к ним. Но отряд англичан был уже в полной боевой готовности. Воины окружили своего рыцаря и обнажили мечи. Схватка была короткой, но очень жаркой. Из нападавших ушли только двое, причём один из них, кажется, был ранен. Воины Генриха получили несколько мелких ранений, не особенно их взволновавших, – к этому они давно уже привыкли.

Слившись в один сверкающий металлом клубок, отряд англичан вихрем понёсся на север. Остановились только тогда, когда опасность осталась позади. Вечер входил в свои права, и под высокими деревьями небольшой рощи было совсем уже темно. Необходимо было обсудить положение.

– Это была засада, Генри, – уверенно заявил Майкл. – Они охотились за нами. Я смутно чувствовал опасность и раньше, но никаких видимых признаков назвать не мог. Просто чувствовал. Мне кажется, за нами давно уже следили. Только вот зачем? И почему напали именно сейчас?

– Не могу сказать тебе ничего определённого, Майкл, – отозвался Генрих, – не понимаю, кто и зачем мог бы нас выслеживать. Но сейчас нам нужно только одно – быстро убраться отсюда. Мы на чужой земле, и я об этом не забываю. Думаю, самым правильным будет немедленно продвигаться к владениям Брэда Лорэла, моего дядюшки. Это уже где-то недалеко. Нам надо добраться до Анжера, а потом повернуть на запад. Но надо идти вдоль южного берега Луары. Анжер стоит на северном берегу.

Они ещё немного подумали, посовещались и решили не прекращать движения и уйти ещё дальше от опасного места. Остановиться на отдых можно будет позднее, где-то ближе к полуночи. И не следует показываться ни в одном постоялом дворе, поскольку это может оказаться опасным, если за ними действительно следят.

Двигаться в темноте, да ещё в совершенно незнакомом месте было непросто. Поэтому вперёд продвигались медленно. И люди, и лошади устали от этого напряжения, но упорно шли дальше и дальше, обходя стороной деревеньки и даже отдельные хутора. Наконец, впереди в ярком свете полной луны заблестела река. Луара была здесь широкой и многоводной. На берегу нашли уютный лесок и расположились здесь на отдых. Коней напоили и пустили пастись. Сами перекусили только засохшими уже овсяными лепёшками, всегда хранящимися в походной суме воина, и запили водой из реки. Выставили часовых. Отдых получился непродолжительным и не слишком удачным. Но всё же можно было двигаться дальше. Душу грело сознание, что совсем скоро они окажутся у своих, и тогда уже получат и еду, и отдых.

В путь тронулись, когда небо только начало розоветь. Часа через два, когда первые лучи солнца уже освещали землю, перед ними открылся Анжер.

Все замерли в восхищении. Такого чуда не ожидал никто. Огромная величественная крепость возвышалась над городом. Высокие мощные стены и густо расположенные могучие башни. Как они узнали потом от сэра Брэда Лорэла, башен было семнадцать. А воздвиг это монументальное сооружение более полутора веков назад Жоффруа 11. Ещё одно застывшее в камне свидетельство былого могущества Анжуйского рода.

Дальше двигались осторожно, держась безлюдных мест. Днём, в самый солнцепёк сделали ещё один привал в небольшом лесочке. И вот, наконец, под вечер они увидели впереди большое поместье, по всем признакам напоминающее то, к которому они шли. Охрана поместья была поставлена великолепно, и их заметили издалека. Посовещавшись, решили выслать вперёд парламентёра для ведения переговоров. Выбор нал на молодого воина Сэма Гронува – он лучше других говорил по-французски, был очень сообразителен и обладал огромным обаянием, позволявшим ему быстро находить общий язык не только с женщинами, но и с мужчинами.

Сэм не спеша двинулся дальше, показав охране две поднятые вверх руки ладонями вперёд – знак мирных намерений. Оставшиеся товарищи напряжённо следили за тем, как он медленно подъехал к чужим воинам и заговорил с ними. После коротких переговоров Сэма увели вглубь поместья. Время ожидания тянулось медленно. Напряжение не отпускало. И вот, наконец, перед ними возник небольшой отряд вооружённых всадников. Они сразу заметили улыбающегося Сэма, а рядом с ним ехал высокий широкоплечий мужчина средних лет. Он выглядел очень уверенно, и стало понятно, что это сам хозяин владения. Генрих с любопытством всматривался в лицо своего дядюшки – красивое лицо, волевое, а глаза синие-синие, как любимое озеро под стенами его родного замка.

Брэд же, приближаясь, не отрывал взгляда от лица молодого воина, которого сразу выделил среди других – он отличался высоким ростом, что было видно даже в седле, и особой королевской статью. А разглядев его лицо, рыцарь ахнул, глаза его широко раскрылись – перед ним был совсем ещё молодой король Ричард, которого он глубоко почитал как великого воина и своего благодетеля.

– Господь Всемогущий! – не выдержав, воскликнул хозяин поместья. – Неужели это мой племянник Генрих? Дай же мне скорей обнять тебя, дорогой мальчик.

Мужчины спешились и обнялись с искренностью близких родственников.

– Как ты узнал меня, дядюшка? – удивился Генрих.

– А как бы я мог ошибиться, племянничек, – усмехнувшись, очень тихо проговорил рыцарь, – если вижу перед собой живой портрет глубоко почитаемого мною монарха, которого не смогу забыть никогда?

– Так ты знал?

– Во всяком случае, догадывался, а теперь убедился.

Они улыбнулись друг другу, и сэр Брэд пригласил прибывших воинов следовать за ним.

– Прежде всего, вам надо хорошо поесть и отдохнуть, друзья мои, – громко сказал он, – а потом мы обо всём поговорим. Я рад приветствовать моих земляков в своём владении.

Глава 5

После того как все сытно поели, от души насладившись горячей, хорошо приготовленной пищей, дядя и племянник удобно уселись у огня. Рядом на маленьком столике стоял кувшин отличного вина и две чаши. Майкл пошёл проверить, как устроились их воины, и сам обосновался там же, среди них, не желая мешать Генриху. Ему, надо думать, о многом нужно поговорить с сэром Брэдом, покинувшим родной замок больше двадцати лет назад. И потом во владении одного из Лорэлов Майкл мог ненадолго снять с себя обязанности телохранителя при молодом господине, которые исполнял самым добросовестным образом, не оставляя его без внимания ни на минуту.

– Через пару дней, мой мальчик, ты сможешь увидеть мою супругу и всех моих отпрысков, – начал беседу старший из Лорэлов, – они сейчас гостят у её сестры. А пока расскажи мне, прежде всего, о родном доме и, конечно же, о цели своего приезда на континент.

Генрих не заставил себя просить дважды и подробно рассказал о положении дел в Лейк-Касле, а также всё, что знал, о родственниках и друзьях семьи. Сэр Брэд слушал, затаив дыхание, и не отводил взгляда от лица племянника. Тоска по родному дому всколыхнулась в сердце. До сих пор он успешно подавлял её, и постоянная занятость делами поместья хорошо помогала ему в этом. Кроме того, он искренне был привязан к своей супруге и горячо любил детей.

– Я очень благодарен тебе, мой мальчик, за твой рассказ, – тихо сказал он, когда Генрих умолк, – я так скучаю по дому. Но у меня не было другой возможности обрести земли. А король Ричард щедро одарил меня этим прекрасным поместьем. Он был великим воином, Генрих. И я никогда не забуду времени, что провёл под его командованием.

– Ты расскажешь мне, дядя, о короле Ричарде? – глаза молодого Лорэла загорелись.

– Обязательно расскажу, Генрих, – откликнулся рыцарь, – всё, что видел сам, и всё что знаю о нём. Но прежде поведай мне о том, что привело тебя сюда, на континент, в самое сердце владений Филиппа Французского, поскольку и Анжу, и Мэн вошли теперь в состав его королевского домена.

– Да, я уже знаю об этом, дядюшка Брэд, и это для меня очень больно, – откликнулся Генрих. – Ты ведь уже всё понял. Мама говорит, что я как две капли воды похож на отца. И честь Плантагенетов для меня не пустой звук, поверь, хоть я и всего лишь бастард.

Генрих на мгновенье затих, отпил немного вина из своей чаши и заговорил вновь.

– Для меня делом жизни стало обретение связи с родом отца. Я не претендую на звания и титулы – мне вполне хватает роли простого рыцаря Лорэла, и я горжусь знаменем Белого Волка и девизом предков. Под этим знаменем я воевал на севере с разбойными отрядами англичан и шотландцев, и под ним же мы с моими воинами помогали изгнать с острова французского дофина, уже примерившего корону Англии. А когда на трон сел юный Генрих Плантагенет, племянник моего отца, и волнения в стране утихли под мудрым правлением сэра Уильяма Маршала, я позволил себе выполнить, наконец, обет, данный мною в тот час, когда я впервые узнал о своём происхождении.

Генрих был взволнован. Глаза его горели, на щеках выступил румянец. И сэр Брэд с восхищением подумал о том, какой подарок всей Англии сделала его сестра. Мальчик был исключительно хорош собой и, несомненно, отличался широтой души и благородством отца. А молодой рыцарь между тем вёл свой рассказ дальше.

– Моей целью было поклониться могиле отца, а также моих бабушки и деда и сказать им, что я, боковой побег на дереве Плантагенетов, готов стоять насмерть за честь рода. Дорога наша лежала в аббатство Фонтевро. Но по пути я хотел увидеть легендарные замки, связанные с именем моего отца – Шато-Гайяр и Лош. Это такая мощь, дядя! Я бесконечно горжусь отцом, его отвагой и воинским талантом. И мне было так тепло, так хорошо возле его каменного надгробия, что не хотелось уходить. А потом…

И Генрих рассказал о неожиданном нападении на их отряд, о короткой, но жаркой битве и о том, как они скрытно пробирались сюда. Старший рыцарь Лорэл насторожился, в глазах появилось тревожное выражение.

– И ты не догадываешься, кто бы это мог быть, Генри?

– Нет, дядя. Хотя Майкл говорит, что эти люди специально охотились за нами. И он подозревает, что они достаточно долго следили за нашим отрядом. Я доверяю наблюдательности и чутью моего друга детства, которые он унаследовал от своего деда, хорошо обученного в своё время рыцарем Тимоти Эллиотом. Но кто это может быть, я даже не представляю.

Сэр Брэд Лорэл надолго задумался. Глаза его неотрывно смотрели на огонь, а голова работала напряжённо и чётко. Наконец он взглянул на племянника, вздохнул и заговорил.

– То, что пришло мне в голову, совсем не радует меня, мой мальчик. Но другого объяснения я не нахожу.

Генрих посмотрел на дядю взволнованно и даже тревожно. Его тон говорил о том, что сейчас придётся услышать что-то неприятное.

– Я склонен считать, что это люди короля Филиппа, – продолжил рыцарь. – Он был давним соперником твоего отца, которого так и не смог одолеть, и ярым врагом Плантагенетов. Его мечтой было отобрать владения англичан на континенте и подчинить себе хоть часть знаменитой Анжуйской империи, да и от короны Англии он, как ты знаешь, не отказался бы.

– Но при чём здесь я, дядя? – удивился Генрих. – Кто я для короля Филиппа? Мелкий рыцарь, песчинка. И почему именно за мной он послал погоню?

– Ты не понимаешь, племянник, – возразил сэр Брэд. – Для короля Филиппа ты не просто рыцарь, а сын его соперника и врага блистательного короля Ричарда. Тебя выдаёт твоя внешность, мой мальчик – ты ведь портрет своего отца. Тебя вполне могли узнать. А Филипп чем только может мстит и теперь своему непобеждённому сопернику. Я уверен, что к гибели Филиппа Фальконбриджа причастны люди французского короля. Хотя он не проявлял никаких претензий и мирно жил в своём сеньориальном владении. Он только отомстил за смерть отца непосредственно графу Аймару Лиможскому, и всё. Это не заслуживало смертного приговора. Но для Филиппа молодой Фальконбридж был сыном Ричарда, его плотью от плоти, а значит, продолжал его род. Филипп же мечтает, я думаю, искоренить род Ричарда полностью, не оставив и следов его существования на земле. И то, что наш прежний король не имел законных детей в браке, ему было на руку. И тут вдруг появляешься ты. Не просто сын, а живой портрет Ричарда. Стареющий Филипп, так и не победивший Ричарда при жизни, готов мстить ему и мёртвому. И уже отомстил, убив старшего сына и забрав в своё личное владение земли графов Анжуйских.

Генрих смотрел на дядю во все глаза. Такое не могло присниться ему даже в страшном сне. Он – и король Франции. Это не укладывается в голове.

– И я думаю, мой дорогой племянник, – продолжал между тем рыцарь, – что твоя жизнь в большой опасности. И тебе следует как можно быстрее, и не оставляя следов, покинуть Францию. Мне кажется, самым надёжным будет путь морем из Нанта. Плыть, конечно, дольше, но зато здесь тебя никто не станет искать. Уверен, что там, на севере, тебя уже поджидают во всех портах, откуда можно переправиться в Англию.

– Но, дядя, – возразил молодой Лорэл, – у меня есть ещё одно важное дело в Алансоне.

И он рассказал сэру Брэду о своей внезапно возникшей любви и о девушке, которая стала для него единственной на свете.

– Я не могу уехать без неё, дядя, – убеждал он рыцаря, – я дал ей слово. И я люблю её.

– Не буду спорить с этим высоким чувством, – ответил на это Лорэл- старший, – любовь скрашивает нашу жизнь и придаёт ей смысл. Это прекрасно, что ты уже нашёл свою. Но сейчас девушке придётся подождать. За тобой охотятся, пойми. А ищейки у короля Филиппа вымуштрованы на славу. От них мало кому удаётся уйти. Поэтому ты уедешь как можно скорей. И даже с моей семьёй тебе видеться не следует. А потом, позже, если захочешь, сможешь потихоньку приехать сюда тем же путём и забрать девушку. Если она останется верна тебе, разумеется.

– В Сабине я уверен, дядя, – отозвался Генрих, – как и она во мне. Мы любим друг друга всерьёз.

– Вот и славно, мой мальчик, – завершил дядюшка, – значит, хотя бы ради неё ты сделаешь всё, чтобы скрыться от ищеек Филиппа и сохранить свою жизнь.

Генрих опустил голову, склоняясь перед обстоятельствами. По всему выходило, что дядюшка Брэд угодил в точку в своих рассуждениях. И он не имел права рисковать жизнями своих людей. Да и самому умирать было рановато.

Следующий день англичане провели в сборах в дорогу. Люди отоспались, отъелись, дали отдых и хороший корм коням. И потом ранним утром, ещё до восхода солнца отправились дальше на запад, чтобы зафрахтовать в Нанте судно и переправиться к себе на остров.

Брэд Лорэл остался в своём владении, взволнованный донельзя. Он обрёл такого замечательного племянника и с тревогой думал, что сейчас легко может потерять его, если допустил в своих рассуждениях ошибку. Он знал, что теперь не успокоится до тех пор, пока из родного Лейк-Касла не придёт очередная весточка.

А в далёком Париже Жан де Рэ понуро стоял перед своим монархом, готовый принять на себя его гнев. Впервые за долгие годы он подвёл короля и не выполнил порученного ему дела.

– Мои люди упустили зверёныша, сир, – мрачно сообщил он. – Они следили за ним очень внимательно. Англичанин прошёл со своим отрядом мимо Шато-Гайяра, потом через Алансон, Ле-Ман и Тур проследовал к Лошу, а оттуда в аббатство Фонтевро. Там, возле церкви, их и решили брать. Но эти воины как заговорённые, право. Пока сам рыцарь был в церкви, довольно долго, надо сказать, его капитан, дьявол его забери, что-то почуял. Он вскочил на коня и подвёл скакуна для своего рыцаря. Потом быстро сказал ему что-то. Тот вскочил в седло, и в мгновение ока весь отряд был в боевой готовности. Дрались они, как черти. Мои люди почти все полегли. Один только Пьер смог выбраться живым и принести мне эти известия. А англичане как в воздухе растворились. Их поджидали везде, где они только могли пройти по пути к проливу. Но они не появились нигде. И я не знаю, что и думать, сир.

Филипп мрачно смотрел на своего верного слугу, и грозные молнии сверкали в его глазах. Такого он не ожидал. Его люди опытны и хитры. Как этому мальчишке удалось обмануть их? Кто ему помог? И куда он, тысяча чертей на его голову, делся? Король в ярости грохнул кулаком по столу и зашипел от боли, угодив на острый угол.

– Но я ещё не теряю надежды, сир, – попытался успокоить его Жан, – я оставил постоянный пост наблюдения в Алансоне. Там этот проклятый рыцарь нашёл себе любушку, и похоже, что это серьёзно. Я надеюсь, что рано или поздно он вернётся за ней, и тогда…

Мужчина многозначительно взглянул на короля.

– Он не уйдёт от нас, господин мой, поверьте моему чутью. Я велел ждать его сколько ни придётся.

– Это слабое утешение, мой верный Жан, но всё же, – более спокойно произнёс монарх, – коль ничего другого у нас нет, будем уповать, что на следующий раз мышеловка сработает.

Жан де Рэ покинул своего господина слегка успокоенный тем, что не потерял его доверия. А Филипп снова думал о прошлом. Его сложные отношения с королём Ричардом сплелись в такой тугой узел, что его не удалось развязать ещё и до сих пор. Восемнадцать лет прошло с тех пор, как английский монарх отошёл в лучший мир, а на душе у Филиппа и теперь ещё нет покоя.

Глубоко спрятанным под водой камнем преткновения в отношениях двух монархов была и их личная жизнь. Когда-то в молодости Ричард отверг предложение сочетаться браком с дочерью французского короля Людовика У11 Алисой, сводной сестрой Филиппа. Ну да, принцесса повела себя не слишком осмотрительно, вступив в любовные отношения с самим Генрихом Плантагенетом, а сын отказался подбирать объедки за отцом. Но она всё-таки дочь короля, и это много значит. Однако Ричард упорно сопротивлялся этому браку, несмотря на все уговоры и требования Филиппа. Французский монарх даже постарался перекрыть английскому путь к женитьбе на хоть сколько-нибудь подходящей невесте. Ему удалось распустить слух о том, что Ричард предпочитает женщинам мальчиков и молодых мужчин. И он довольно успешно довёл этот слух до правящих домов Европы. В результате рынок знатных невест оказался закрытым для соперника, несмотря на то, что он был, пожалуй, лучшим женихом в Европе. Но эта хитрая лиса Алиенора Аквитанская сумела-таки найти для своего любимчика подходящую партию, и он женился на благонравной Беренгарии Наваррской. Детьми брак этот благословен не был, и хоть это грело душу.

Филипп, однако, доподлинно знал, что женщины всегда кидались на шею Ричарду, а он никогда не воспринимал их всерьёз. И никогда не старался поправить свои финансовые дела за счёт женитьбы. Он легко сходился с женщинами и столь же легко их покидал. С возлюбленной, родившей ему сына ещё в молодости, отношения у него не сложились. Ричард признал ребёнка и доверил своей матери заботиться о нём. Жену ему нашёл достойную. Амелия де Коньяк принесла мужу хорошее владение и собой была хороша, хоть и немного старше Фальконбриджа. Но вот детей ему не родила. И Филипп, убрав своего тёзку, считал, что уничтожил весь род соперника, вырезав его под корень. А тут нате вам, новости. Ещё один наследник, да ещё похожий на отца, как две капли воды. Снести такое было трудно.

И не давало покоя осознание того, что и как мужчина он проиграл Ричарду. Филипп был женат трижды. И все три раза выбором невесты руководило желание взять богатое приданое. И счастливой он свою семейную жизнь назвать не мог.

Первый раз Филипп надумал жениться в пятнадцать лет. Его мачеха Аделаида де Шампань, сильная характером и властная женщина, категорически возражала против этого брака. Но Филипп видел перед собой большие возможности в укреплении своего финансового положения и не отказался от этой идеи. Девчушке Изабелле де Эно, племяннице графа Фландрского, было и вовсе десять лет. Но за ней давали отменный земельный надел, составивший впоследствии крупное графство Артуа. И это было главным. Что касается семейного счастья, то его Изабелле, прелестной и нежной девушке, не досталось. Ей было всего тринадцать, когда Филипп, жаждавший наследника и не получивший его, объявил о разводе с женой. Но французы любили Изабеллу и отстояли свою королеву. Потом ещё несколько раз недовольный Филипп отсылал супругу прочь. Но, наконец, через семь лет брака Изабелла родила королю наследника – крепкого красивого мальчика, названного Людовиком. Филипп тут же преисполнился великой благодарности к супруге, объявил во всеуслышание о своей бесконечной любви к ней и пожелал, чтобы её признали самой почитаемой из всех французских королев. Однако долго наслаждаться таким положением Изабелле не довелось. Ещё через три года она скончалась в родах, пытаясь дать жизнь двум близнецам, опять мальчикам. Ей не было ещё и двадцати лет. Филипп затосковал и отправился в Крестовый поход.

Через три года, вернувшись из Палестины, Филипп принялся за поиски новой жены. На этот раз взгляд его обратился на север. Там прекрасным цветком расцвела красота принцессы Ингеборги, дочери короля Дании Вальдемара 1 Великого и Софьи Полоцкой. Правда, девушке было уже девятнадцать лет, однако она была очень хороша собой, скромна, а главное – её брат король Кнут У1 был очень богат и давал за сестрой отличное приданое. Филипп послал за ней своих надёжных людей.

И вот Ингеборга прибыла во Францию. Филипп во всей красе королевских регалий встретил суженую в Амьене. Её красота произвела на жениха сильное впечатление, и он пожелал венчаться немедленно, ждать не соглашался. Однако в брачную ночь с Филиппом случился конфуз – он не смог овладеть молодой женой. И наутро потребовал, чтобы её отправили обратно – она-де заколдовала его мужскую силу. Однако Ингеборга была уже королевой Франции и уехать к брату отказалась наотрез. Филипп пришёл в ярость и заточил непокорную в монастырь. При этом денег на её содержание не выделили, и несчастная Ингеборга ужасно бедствовала. К тому же её заставляли работать наряду с другими монахинями.

Король Филипп же, начисто забыв об отвергнутой супруге, принялся искать себе новую королеву. Однако о положении Ингеборги хорошо знали в Европе, и потенциальные невесты одна за другой выходили замуж совсем за других претендентов на их руку. Отказы приводили Филиппа в бешенство, но изменить положение дел он был не в силах. И вот, наконец, спустя три года мытарств французского монарха, нашлась смелая девушка, решившаяся пойти ему навстречу, – Агнесс Меранская, сестра герцога Мерании Оттона. Король встретил невесту в Компьене и нашёл девушку красивой, она его – весьма привлекательным, несмотря на то, что в свои неполные тридцать два года он был уже лысым. Все жители города болели за успехи своего монарха на брачном ложе. И наутро весть о том, что королю удалось справиться с задачей, облетела весь город. Филипп вступил в счастливый период своей семейной жизни.

Однако долго тишина и благолепие не продлились. Ингеборга горевала в своём монастыре, а её брат, датский король, осаждал Святой престол, требуя восстановления справедливости. Престарелый папа Целестин на это дело смотрел сквозь пальцы, однако пришедший ему на смену папа Иннокентий, молодой, сильный и решительный, потребовал соблюдения законного брака с Ингеборгой. Филипп отказался. И тогда Иннокентий объявил Франции интердикт. Страна замерла в ужасе, когда закрыли двери все церкви и монастыри, и перестали исполняться христианские обряды.

Филипп был побеждён. Он отослал свою любимую Агнесс, родившую ему уже двух детей, в замок Сент-Лежеран-Ивелин под Парижем и на Вселенском соборе объявил привселюдно, что возвращает на трон Ингеборгу, которую всегда продолжал любить. На самом же деле, самолично увезя жену на коне, он отправил её в новое заточение, теперь уже в тюрьму Этамп, обеспечив ей крайне жестокое содержание. Он надеялся, что она, наконец, сдаст позиции. Но Ингеборга твёрдо стояла на своём – она королева Франции и нежно любит своего супруга. Отвергнутая Агнесс же сильно горевала и умерла, родив третьего ребёнка. Папа Иннокентий на стал воевать с младенцами и позволил признать их законными детьми короля. А Филипп, в совершенно расстроенных чувствах, решил жениться ещё раз, четвёртый. Он нашёл себе молодую даму из Арраса, которая быстренько родила ему сына.

Но тут обстановка резко изменилась – возникла угроза самой Франции, против которой объединились внешние враги. Нужна была сильная армия и мощный флот. И Филипп вспомнил о своём родственнике датском короле. Пришлось забыть о даме из Арраса и возвращать на трон Ингеборгу, теперь уже по-настоящему. Это удивительно, но женщина, просидевшая в заточении двадцать долгих лет, простила супруга и изъявила готовность любить его. На этот раз ничто не мешало их сближению. Филипп усадил супругу на трон рядом с собой и даже стал обсуждать с ней государственные дела, получая дельные советы. Врагов он разгромил, одержав блестящую победу в битве при Бувине, и победителем вернулся в нежные объятия с нетерпением ожидающей его королевы.

Своего бастарда он, конечно, признал – всё же в нём благородства не меньше, чем в сопернике. Сейчас Пьеру Шарло уже 11 лет. Хороший сообразительный мальчик. И он, разумеется, позаботится о нём, поможет занять достойное место в обществе. Хоть в этом не отстанет от распроклятого Ричарда.

Вспоминать всё это Филиппу было не просто неприятно, но даже тягостно. Получается, что ненавистный Ричард во всём обошёл его. И даже мысль о том, что пал он от руки простого лучника, не радовала. Его всё равно считали величайшим рыцарем Европы. И вот теперь он подсунул ему, Филиппу, такую каверзу. Нет, с этим нужно справиться быстро и забыть. Навсегда забыть и самого Ричарда, и его сыновей. Силы уже не те, и лишние волнения ни к чему.

Сейчас все надежды Филиппа были на собственного сына. Ему уже тридцать лет, и он вполне состоялся как наследник престола. Мальчик, безусловно, одарён военными талантами. Битвы и сражения он любит превыше всего.

Будучи умным и предусмотрительным человеком, Филипп очень удачно женил сына семнадцать лет назад. Да, его мальчику было тогда всего тринадцать, а невесте и того меньше. Но зато какая невеста! Из рода Плантагенетов. И это давало возможность его сыну претендовать на английский престол. И что знаменательно, сама Алиенора Аквитанская после гибели обожаемого сына привезла во Францию свою внучку Бланку, дочь короля Альфонсо У111 Кастильского. На их свадьбе, правда, не присутствовала – она была уже очень стара и удалилась в своё любимое аббатство Фонтевро, где вскоре и умерла. Но зато сейчас у молодой пары уже родилось шесть детей, хотя выжили, к сожалению, лишь трое. Однако их наследник Людовик – крепкий здоровый мальчик, ему уже два года.

А как хорошо его сын управился с вторжением в Англию! И даже успел сесть на престол, хоть и не короновался ещё. Но эти неразумные англичане после смерти злополучного короля Иоанна предпочли видеть своим владыкой его сына, малолетнего Генриха. Глупцы! Людовику пришлось уходить с острова ни с чем. Но приятно вспомнить, как его жена, любящая и заботливая Бланка пыталась помочь мужу. Она заключила договор с известным морским пиратом Евстахием Монахом, чтобы снарядить флот и отправить его в Англию. Флот ушёл на помощь дофину, однако был жестоко разбит у берегов этого упорно не дающегося в руки острова.

Однако, когда придёт время, и Людовик сядет на трон Франции, он будет отличным королём, воинственным и всегда стремящимся к увеличению своих территорий. Ему, Филиппу, можно не волноваться за своё королевство.

Генрих со своим отрядом благополучно добрался до Нанта и без помех зафрахтовал небольшой, но достаточно крепкий корабль, готовый доставить их к английским берегам. Шкипер этого судна был опытным морским волком. Он мастерски вёл свой корабль намеченным курсом. Однако море было настроено не слишком благодушно. На второй день пути начался шторм. Мудрый шкипер выбрал, пожалуй, единственную верную тактику – он свернул паруса и отдал корабль во власть стихии. Три дня их носило по волнам и трепало, как пустую скорлупку от ореха. Однако, когда море стихло, оказалось, что корабль практически не понёс урона – был цел весь такелаж, и не пропал никто из людей. Плохо только, что отнесло их очень далеко от намеченного пути. В итоге время плавания сильно затянулось.

Бравый шкипер доставил англичан в порт Плимут в Девоне. Добираться отсюда до родных мест было гораздо дальше, но воины были рады и этому. Воспоминания о трёх беспокойных днях, проведенных во власти стихии, не способствовали желанию и дальше передвигаться по воде. Уж лучше по берегу, хоть и дальше.

Опытные наездники, не отягощённые грузом, преодолели огромное расстояние до своих мест относительно быстро. И всё равно, когда они подъезжали к Лейк-Каслу, деревья вокруг уже пожелтели, низкие тучи стлались над землёй, обещая затяжные дожди, а холодный ветер напоминал о том, что и зима уже не горами.

Какая же радость охватила весь замок, когда на холме перед ними возник отряд Генриха. Воины на стенах выкрикивали приветствия и размахивали оружием. Сам барон Кевин чуть ли не бегом поднялся на надвратную башню, за ним, не отставая, спешили сэр Ричард и леди Нада. Только старая баронесса замерла на пороге донжона, у неё уже не было сил бежать на башню, и она удивлялась, где взял их её стареющий супруг.

А барон Кевин не успокоился до тех пор, пока не увидел своего внука, восседающего на том же вороном, с которым отправился в поход. Рядом ехал верный Майкл. И воины, кажется, все были на месте. Только теперь барон смог перевести дух и обменялся счастливыми взглядами с сыном и дочерью. Встреча была необыкновенно радостной. Ведь Генриха не было дома целых два года. И всё это время волнение за его жизнь крепко держало в своих холодных руках сердца всех любящих родных.

А уж рассказов хватило не на один вечер. Какие только вопросы не возникали у домашних. А Генрих удовлетворял их любопытство сполна и сверх того рассказал множество интереснейших вещей. Только о поездке на континент он говорил очень осторожно. И это не укрылось от матери и деда. Позднее, когда утихло волнение, вызванное его приездом, Генрих поднялся в комнату матери и поведал там ей и деду всё, что случилось с ним во Франции. Он рассказал о посещении могилы отца, о нападении и схватке, из которой они вышли победителями, и о подозрениях Брэда. Мать была в отчаянии. Барон сильно взволнован.

– Я ведь говорил тебе, мой мальчик, что тебе нельзя показываться на глаза тех, кто знал твоего отца, – барон нервно ходил по комнате, не в силах усидеть на месте, – и не стоит больше рисковать головой. Ты выполнил, что хотел. А простора для проявления твоей удали достаточно и здесь. У нас последнее время не так спокойно, как раньше.

– Я и не хочу больше искать приключений на юге, де, – заверил внук, – с меня достаточно. Я только один раз съезжу в Алансон за Сабиной, и буду потом постоянно с вами. Здесь мой дом, и я люблю эти края, этот замок, и конечно, вас. Мне очень хорошо здесь, правда.

– Но тебе нельзя больше возвращаться туда, Генри, – всполошилась леди Нада, – это ведь очень опасно.

– Ну, я ведь не сейчас еду, мама, – сын ласково обнял женщину за плечи, – но не поехать не могу. Я люблю Сабину, она для меня единственная. Кто-кто, а ты должна меня понять.

Леди Нада опустила голову. С этим спорить был невозможно. Она сама пошла за своей любовью, не разбирая дороги. И мешать сыну не могла, не имела права. Тем более что, и правда, сейчас он никуда поехать уже не может. Осень, а потом зима надолго отрежут их от мира.

Осень не заставила себя долго ждать, и уже через несколько дней холодные дожди накрыли север, дороги развезло, и стало не до поездок. Следом пришла зима. Пролетели рождественские праздники, прошёл день рождения Генриха – ему исполнилось двадцать три, совсем взрослый мужчина. Потом повеяло теплом, и Генрих уже начал готовиться к очередной большой поездке. Но обстоятельства сложились так, что выбраться на континент он этим летом так и не смог.

Вначале пришли тревожные сообщения из Данвент-Касла. Там участились мелкие столкновения, и даже на сам замок дважды пытались напасть неизвестные воины. Друзья просили помощи. Как можно было не откликнуться? И Генрих с отрядом ушёл на запад. Там пришлось повоевать немало. Выследили и разгромили две разбойные банды, и ещё пришлось отражать нападение шотландцев. Здесь на помощь гарнизону сэра Патрика Эллиота пришли не только воины из Лейк-Касла, но и кузены Генриха из Уинстона и даже Стоун-Бича со своими отрядами. И они все здорово повоевали вместе. Оставить Денвент-Касл решились только тогда, когда от разбойных банд не осталось и следа, а хорошо проученные шотландцы поутихли. А время шло уже к середине лета.

Только-только отряд вернулся в Лейк-Касл, и Генрих с Майклом начали обсуждать приготовления в очередной поездке во Францию, как пришёл второй призыв о помощи. На замок Давтон стали наседать воины без опознавательных знаков. Они сожгли уже несколько хуторов и фермерских хозяйств во владения рыцаря Рауля де Моррена и пытались взять осадой сам замок. Опытный рыцарь давно уже устранил те слабые места, которые имелись в обороне замка, и у него был очень толковый командир гарнизона. Но нападения были слишком частыми, и они потеряли несколько воинов. А силы союзников Кэмпбеллов были, как известно, сильно истощены их собственными битвами, оставившими тяжёлые следы. Сейчас же были все основания полагать, что кто-то целенаправленно пытается расправиться с рыцарем де Морреном, хотя он понятия не имел, откуда взялся такой настойчивый враг.

Конечно, отказать в помощи нуждающимся в ней соседям, с которыми много лет связаны дружбой, было нельзя. И на восток выступили двумя отрядами – Генрих со своей стаей белых волков, как их прозвали здесь, на границе, и сэр Ричард с отрядом из двадцати человек. В Лейк-Касле оставили минимально необходимый для обороны состав гарнизона, но усилили его за счёт привлечённых арендаторов. Нельзя было исключить возможности, что неизвестный враг доберётся и до их замка.

Под стены Давтона они прибыли во время. Здесь как раз шла атака на замок, а вдали полыхал ярким костром дом кого-то из арендаторов. Не медля ни минуты, Генрих построил свой отряд, и они слитным тараном, как всегда, кинулись на врагов со своим боевым кличем. Сэр Ричард со своими людьми врубился в осаждающих с другой стороны. А со стен замка продолжали лететь стрелы и камни. Пришлые воины отступили. Но позволить им уйти было нельзя, этим положение не спасёшь, потому что они обязательно вернутся опять. Надо было разбить врага наголову. Поэтому оба отряда, к которым присоединились ещё воины из самого Давтона, ринулись вдогонку отступающему врагу. Погоня затянулась надолго. Безымянные воины уходили всё дальше на восток вдоль границы. Они избегали сражений, пытаясь сохранить силы. Их, конечно, вынуждали время от времени к схваткам, и существенно ослабили их возможности к сопротивлению. И только далеко на востоке, когда они добрались до реки Твид, враги были окончательно разгромлены. Это оказались дальние родственники семейства Айтингов, уничтоженного много лет назад бароном Кевином Лорэлом. Нынче они возжелали ни много, ни мало как вернуть себе замок, принадлежавший раньше их клану.

Воины вернулись с победой, понеся минимальные потери. Это была радость, которую нельзя было не отметить большим праздником. Но на дворе стояла уже осень, и Генриха очень огорчало то, что время для поездки во Францию утрачено. Теперь надо ждать следующего лета.

Глава 6

Малолетнему королю Генриху Плантагенету исполнилось уже двенадцать лет. Его мать, королева Изабелла Ангулемская, покинув туманный остров, который никогда не любила, возвратилась в милый её сердцу Ангулем, где содержала поистине королевский двор и от души наслаждалась этим. Помимо всего прочего, душу её грело то обстоятельство, что при её дворе вновь объявился бывший жених. Гуго Х Лузиньян был всё ещё хорош собой. Да, жизнь снова улыбалась красавице Изабелле.

Страной при юном монархе мудро управлял регентский совет. Строго соблюдалась Великая хартия вольностей, и это позволило баронам, забыв смутное время, заняться своими делами. Народ вздохнул свободно. Скончавшийся совсем недавно, в середине мая, регент оставил совет вполне дееспособным. Уильям Маршал, всю свою жизнь верно служивший Англии и королевскому дому, отошёл в лучший мир. Страна оплакала его смерть, удостоив великой чести быть погребённым в церкви тамплиеров в Лондоне. О нём, прославленном рыцаре и достойном человеке, слагались легенды. И, надо сказать, всей своей жизнью он заслужил добрую память о себе в веках.

Уильям Маршал был всего лишь четвёртым сыном Джона Фиц-Гилберта, маршала при дворе короля Генриха 11. Свою дорогу в жизни он прокладывал сам, и с первых шагов она оказалась связанной с Плантагенетами.

Уильям был ещё совсем молодым двадцатидвухлетним рыцарем, когда король Генрих доверил ему жизнь своей супруги Алиеноры Аквитанской. В Пуату начались смуты, и нужно было вывести королеву из охваченных мятежом владений. Спасая госпожу, Уильям был ранен и попал в плен к мятежным баронам. Но королеве удалось спастись, и, оценив верность своего защитника, она позднее выкупила его из плена.

Потом повзрослевшему Уильяму доверили воинское воспитание наследника престола Генриха Молодого, коронованного впоследствии своим отцом, но так и не получившего реальной власти. Маршал стал верным соратникам принца в турнирных боях и настоящих битвах, коим не было числа.

После гибели Генриха Молодого Уильям остался при старом короле и верно служил ему. В пору трагических событий, когда разгорелась война между Генрихом 11 и его сыном Ричардом, оставшимся наследником престола, Маршалу удалось спасти жизнь короля и честь его сына. Тогда перевес сил был на стороне принца. Ричард преследовал отца. Но верный королю рыцарь Маршал копьём убил коня под Ричардом, не дав ему возможности продолжить погоню. Он был при старом короле до самого конца, присутствовал при его смерти в Шиноне и перевёз тело почившего монарха в аббатство Фонтевро, где могучий король обрёл последнее пристанище.

Надевший корону Ричард не стал сводить с Маршалом старые счёты. Напротив, он поступил мудро, оценив безупречную преданность рыцаря роду Плантагенетов. А Маршал принёс присягу новому королю, и монарх поверил ему. Все последующие годы своего правления Ричард безоговорочно доверял Уильяму Маршалу. Именно ему он поручил освобождение из заточения своей любимой матери. Алиенора Аквитанская, вступившая на путь противостояния со своим супругом, была заточена им в крепость под Винчестером, где и провела долгих семнадцать лет. Теперь сын намеревался вновь поднять её на высоту, достойную королевы. Потом рыцарь Маршал был рядом с королём во многих его битвах на континенте. Он был отменным воином и, как никто другой в окружении короля, умел держать в узде своих людей, не допуская ненужных грабежей и насилия. И именно король Ричард превратил своего верного подданного из безземельного рыцаря в одного из богатейших баронов страны. Уильяму Маршалу было уже около пятидесяти лет, когда он получил из рук короля одну из самых богатых наследниц Англии Изабеллу де Клер со всеми её землями, а в придачу титул графа Пембрука.

Смерть короля Ричарда не поколебала верности Маршала королевскому дому Плантагенетов. Никто не знал, что великий рыцарь носит в своём сердце, но он встал рядом с новым королём Иоанном и твёрдо отстаивал его интересы в противостоянии с баронами. Он возглавил королевскую армию и стал воспитателем наследника престола.

Когда на английскую землю хлынула армия французского дофина Людовика, Маршал был одним из тех, кто противостоял ему. А после того как смерть настигла короля Иоанна, юный наследник оказался под надёжной защитой воспитателя. Именно Маршал содействовал тому, чтобы малолетний Генрих был по всем законам коронован в Глостере, в то время как Людовик уже примерил корону Англии в Лондоне. И Маршал стал регентом малолетнего короля. Он был гарантом Великой хартии вольностей, имя его никогда не было запятнано бесчестьем, и ему поверили все – и бароны, и народ. Людовику пришлось признать тот факт, что англичане отвернулись от него, и покинуть негостеприимную страну, обещавшую совсем ещё недавно так много.

Последняя битва приверженцев Людовика, объединённых с остатками французского воинства, состоялась в мае 1217 года под стенами Линкольна. И здесь английская армия под командованием регента разбила силы французского претендента на английский трон. Это было последнее сражение великого рыцаря Уильяма Маршала. Последующие два года своей жизни он восстанавливал страну и укреплял власть молодого короля, самого последнего из Плантагенетов, которому ему довелось служить. И теперь страна жила, наконец, в спокойствии. Французы были изгнаны с английской земли, юный король Генрих укрепился на троне. Бароны притихли. В стране настал долгожданный мир.

И вот, наконец, миновала ещё одна зима. Холодная и снежная, она держала людей взаперти чуть не до самого апреля. Но пригрело солнышко, и стало понятно, что дороги открыты. И теперь можно было подумать о том, чтобы свершить давно задуманное.

Генрих по-прежнему рвался душой к девушке, которую оставил в далёком Алансоне. Это странно, но любовь, продлившаяся всего неделю, приковала его сердце к этой малышке навсегда. Как верная своей любви Нада Лорэл, Генрих был однолюбом. Сейчас дорога на континент была для него открыта. И он твёрдо решил, не медля, приступить к выполнению своего плана. Дед и дядюшка Ричард в душе были против этой поездки. Они не могли забыть об опасностях, угрожавших их мальчику, когда два года назад он побывал на континенте. Но и заставить его отказаться от задуманного они не могли. Генрих был уже совсем взрослый, ему исполнилось двадцать четыре года, и он имел право распоряжаться собой.

На этот раз Генрих решил взять с собой совсем маленький отряд, чтобы привлекать как можно меньше внимания. Из замка уезжали впятером – верный Майкл, неразлучный со своим молодым хозяином, и ещё три воина. Генрих выбрал самых отчаянных из тех, кто был с ним в прошлом походе. И все они хорошо знали французский язык.

Прощание было тягостным. Барон Кевин и рыцарь Ричард были невеселы, но от души пожелали своему дорогому мальчику удачи и скорейшего возвращения. Леди Нада была очень огорчена отъездом Генриха, но слёз сыну не показывала. Она любовалась им, таким сильным и красивым, а в душе росла тревога. Даже леди Элис, всегда спокойная и рассудительная, всплакнула на плече внука, провожая его в путь.

Генрих же был весел. Вскочил в седло, подал знак своим воинам, лучезарно улыбнулся родным, сверкнув голубыми глазами, – и отряд с места в карьер рванулся к воротам. На холме Генрих остановил коня, повернулся лицом к замку, который любил с самого детства, и прощально взмахнул рукой. Ещё несколько минут, и отряд скрылся за поворотом.

Дорогу преодолевали быстро и легко. Шли привычным путём. Удачно переправились через пролив и оказались, наконец, на пути к цели. Всё было спокойно, но Майкл не унимался, призывая к осторожности.

– Мы всё же на чужой земле, Генри, – увещевал он друга, – и не забывай, что король этих владений уже один раз посягал на твою жизнь.

– Я помню, Майкл, – успокаивал его Генрих, – и мы будем очень осторожны, обещаю.

Они действительно были очень осторожны. Избегали больших дорог, обходили города и многолюдные поселения, старались не привлекать к себе внимания. И легко добрались до Алансона. Здесь устроились на постоялом дворе, где уже побывали два года назад, и Генрих отправился на поиски Сабины. В лавке месье Грандона, всё так же торгующего дорогими тканями, он девушки, однако, не нашёл. Пришлось отыскивать её дом. Дорогу он помнил, поскольку не один раз провожал любимую после свиданий. С волнением взошёл молодой рыцарь на крыльцо небольшого, но крепкого дома и ударил по двери медным молоточком. Открыли не сразу. Он ждал. Наконец в проёме двери показалась пожилая женщина, хмурая и неприветливая. Она внимательно оглядела молодого мужчину, и глаза её сузились.

– Я хотел бы повидать мадемуазель Сабину, мадам, – вежливо сказал Генрих.

– Её здесь нет, – грубо ответила женщина.

– А где…

Но дверь резко захлопнулась перед самым его носом. Генрих в недоумении замер на пороге. Что делать? Стучать повторно было бессмысленно. Где теперь искать Сабину? Он спустился с крыльца и остановился в растерянности посреди дороги. И тут увидел босоногую растрёпанную девчонку, делающую ему какие-то знаки из-за угла дома. Он подошёл к ней.

– Хозяйка послала меня к вам, мессир, – затараторила та. – Я должна сказать вам, что случилось. Молодая госпожа умерла больше года назад. Но она не жила здесь. Отец выгнал её из дома, когда узнал, что она согрешила и ждёт ребёнка. Хозяйка хотела помочь дочери, но не решилась перечить мужу. Госпожу Сабину поселили у дальней родственницы, на краю города. Там она родила ребёнка, а сама умерла.

– А ребёнок? – спросил растерянный Генрих, совершенно сбитый с ног полученными сведениями.

– Ребёнок жив, но остаётся всё там же. Хозяйка не смогла забрать его в дом, господин не позволил.

– Ты можешь проводить меня туда?

– Могу, – ответила в край удивленная девчонка, – пойдёмте.

И они пошли какими-то запутанными улицами, уходя всё дальше от больших респектабельных домов. Остановились перед дверями какой-то хибары, которую и домом назвать язык не повернулся бы. Постучали. Дверь открыла пожилая женщина, очень худая, но одетая чисто и опрятно.

– Что вам нужно? – голос был бесцветный, как и сама хозяйка.

– Этот господин желает видеть Николь, мадам Рози, – девчонка кинула взгляд на Генриха, – ему можно войти?

Женщина кивнула головой и посторонилась. Генрих переступил порог убогого жилища, а приведшая его девчонка унеслась, сверкая босыми пятками. В домике было полутемно, маленькие окна почти не пропускали света. Привыкнув к этому полумраку, он огляделся. Крохотная комнатка, очень бедно обставленная, но чистая. В углу детская колыбелька.

– Вот, – сказала женщина, подводя Генриха к спящему ребёнку, – это малышка Николь, дитя бедной Сабины.

Генрих взглянул, и на глаза навернулись слёзы. Перед ним лежало маленькое создание, светловолосое и похожее на херувимчика – всё, что осталось от его горячей любви к красивой и нежной девушке Сабине. Его дитя! Его дочь!

– Я отец этого ребёнка, мадам, – хриплым от волнения голосом сказал он стоящей рядом женщине, – и я забираю её. Готовы ли вы следовать за мной?

– Да, – твёрдо ответила женщина. – Здесь меня ничто не держит, а к малышке я привязана всей душой.

– Но вам придётся покинуть Францию, – предупредил её рыцарь. – Мы отправляемся в Англию.

– Хоть на край света, мессир, – был спокойный ответ.

Женщина быстро собрала необходимые в дорогу вещи, упаковав их в два небольших узла, закутала спящего ребёнка в мягкое одеяльце, заперла дом, и они двинулись к постоялому двору, где Генриха ожидали его спутники.

Англичане были крайне удивлены, увидев своего убитого горем предводителя и ребёнка на руках у незнакомой пожилой женщины. Девочка как раз проснулась и открыла большие глаза цвета тёмного мёда. Обвела взглядом столпившихся вокруг мужчин, но не заплакала, а только теснее прижалась к державшей её женщине.

– Иди ко мне, малышка, – мягким, ласкающим голосом произнёс Генрих, протягивая к девочке руки, – я твой папа.

Ребёнок какое-то время внимательно смотрел на него, потом протянул ручонки, и маленькое тельце перекочевало в объятия сильного мужчины. Генрих прижал к себе дочь и не скрывал слёз. У наблюдавших эту сцену закалённых в битвах воинов глаза тоже подозрительно увлажнилась. Майкл хлюпал носом.

После того, как страсти немного улеглись, мадам Рози рассказала Генриху, как к ней попала Сабина, которую отец с позором выгнал из дому. Он не разрешил жене даже помогать опозорившей их честь дочери. Но мадам Грандон всё же тайно передавала Сабине, устроившейся в маленьком домике на окраине города, вещи и деньги. Благодаря этому они и выжили. Сабина была нежным и хрупким созданием, но характер, однако, имела твёрдый. Она готова была справиться с любыми трудностями и дождаться своего суженого. В то, что её рыцарь придёт за ней, она верила свято. А когда поняла, что умирает, призвала приютившую её женщину и тихо попросила:

– Когда мой суженый придёт сюда, Рози, скажи ему, что я не смогла его дождаться. Но я верю в его любовь и люблю его так же горячо, как и прежде. Я оставляю ему нашу дочь. Пусть он вырастит её и сделает такой же сильной, как сам. В этом мире нельзя быть слабой, Рози.

Она попросила ещё раз поднести к ней ребёнка, нежно погладила худой, почти прозрачной рукой светлые волосёнки и тихо закрыла глаза. Вскоре её не стало. Верная Рози похоронила молодую мать на городском кладбище и приняла на себя заботы о малышке. Она окрестила дитя, назвав Николь, как того хотела Сабина, нашла кормилицу и делала всё, что было в её силах, чтобы ребёнок выжил. Бабушка так и не видела свою внучку – не посмела нарушить запрет господина. Месье Грандон же, узнав, что дочь умерла после родов, сказал, что Господь всегда наказывает грешников по заслугам. И знать не захотел родившегося ребёнка.

После всего случившегося задерживаться в Алансоне не было никакого смысла. Генрих только сходил вместе с мадам Рози на городское кладбище и положил цветы на скромную могилу молодой девушки, так и не успевшей стать его женой. Что он говорил ей, мадам не слышала, но видела слёзы, текущие по мужским щекам. И поверила в то, что этот рыцарь станет хорошим отцом малютке Николь.

Оставив за спиной Алансон, Генрих опять удивил своего друга.

– Мы не поедем прямо на побережье, Майкл, – сказал он, – сделаем небольшой крюк и заедем ещё раз в Фонтевро. А потом уже домой.

– Но, Генри, – попытался урезонить друга Майкл, – это слишком опасно.

– Не более чем приезжать сюда, Майкл, – спокойно возразил рыцарь. – И если они действительно выслеживают меня, то дожидаться станут именно здесь, а не там. А я хочу ещё раз увидеть могилу отца, друг мой. Пойми, мне было так хорошо, так тепло там, возле него. Я не могу уехать, не сказав ему ещё раз, как люблю и почитаю его.

И они двинулись по дороге на Фонтевро. Прямым путём это было не так и далеко. Но ехать приходилось медленно, поскольку мадам Рози с младенцем на руках не могла двигаться быстро. И нужно было делать частые остановки, чтобы добывать молоко, накормить и перепеленать ребёнка. И всё же дорогу они одолели. Невдалеке от монастырской церкви сделали привал под сенью высоких деревьев. Привязали коней. Майкл хотел пойти со своим рыцарем, но тот положил ему руку на плечо.

– Нет, друг мой, – сказал тихо и взглянул погрустневшими вдруг глазами, – я сам. А ты будь с моей дочерью, я оставляю её на твоё попечение.

Но дойти до дверей церкви ему не дали. Как из-под земли вдруг возникли вооружённые до зубов мужчины и остановили Генриха на полпути. Один из них что-то коротко сказал рыцарю, и вдруг все разом бросились на него. В лучах полуденного солнца сверкнула сталь. Всё кончилось так же внезапно, как началось. Чужие воины исчезли, а на камнях мостовой, залитой алой кровью, осталось истерзанное мечами тело. Англичане замерли, потрясённые, Майкл с громким криком кинулся вперёд и рухнул на колени перед телом друга. Ран было много, они все кровоточили, но Генрих ещё дышал. Майкл бережно приподнял голову друга и всмотрелся в глаза, уже затуманивающиеся.

– Прости, я не уберёг тебя, Генри, – прошептал непослушными губами.

– Всё хорошо. Здесь… Рядом… – слова давались умирающему с трудом. – Николь… отдай матушке… Она… Люблю.

Тело Генриха дрогнуло и вытянулось. Из голубых глаз, смотревших на друга, ощутимо уходила жизнь. Дыхание пресеклось. Это был конец. Майкл упал на грудь человека, с которым был неразлучен всю жизнь и которого любил больше, чем родных братьев, и тяжёлые звуки мужского рыдания огласили небольшую площадь перед входом в церковь. Не выдержав, разрыдались и воины. Сильные мужчины, не знавшие страха и презиравшие опасность, плакали как дети. Они столпились вокруг своего павшего предводителя, увидели покрытое ранами тело, и ярость охватила их, мешая дышать. Они хотели только одного – отомстить. Убить, растерзать тех, кто отнял жизнь у благородного рыцаря, смелого, сильного воина, прекрасного мужчины, у которого впереди была ещё вся жизнь. Но кому мстить? Подло напавшие шакалы разбежались и исчезли. Это была не битва. Это было откровенное убийство. Хотя их господин успел всё же выхватить меч и даже ударить кого-то. Лезвие было в крови. Что ж., хоть это немного утешало. Он погиб как воин, с оружием в руках.

Мадам Рози широко открытыми глазами, полными ужаса, наблюдала за тем, что происходит. Несчастная малютка Николь только что потеряла отца, которого совсем недавно обрела. Ребёнок стал круглым сиротой. И что теперь будет?

Время шло, и нужно было что-то делать. Позвали монахов. Пришли трое из монастыря Святого Иоанна. С помощью двух воинов они подняли окровавленное тело Генриха и унесли к себе. Майкл поговорил с отцом-настоя-телем, после чего оставил в монастыре некую сумму денег и в обмен получил обещание, что рыцаря подготовят к погребению и похоронят через три дня. За это время ему нужно было привезти сюда барона д`Этьена – Генрих заслуживал, чтобы на его похоронах присутствовал хотя бы один из членов семьи Лорэлов. Оружие своего друга и его личные вещи он забрал с собой, чтобы вручить потом барону Кевину.

Вернувшись к ребёнку, оставленному под охраной одного лишь воина, Майкл велел всем собираться в путь.

– А что будет с нами, господин? – тревожно спросила мадам Рози.

– Всё будет как должно, мадам, – ответил сразу как-то постаревший Майкл. – Вы поедете с нами в Лейк-Касл после того как…

Произнести страшное слово он не смог, только глаза наполнились болью.

– А сейчас я как можно быстрей привезу сюда барона. У нас есть всего три дня, и нужно успеть. Я поеду сам, нет, возьму ещё Джефа на всякий случай. А ты, Сэм, найдёшь ведь дорогу к его поместью?

Сэм мрачно кивнул.

– Значит, ты принимаешь на себя заботу о девочке и отвечаешь за неё головой.

Два всадника улетели быстрее ветра. Сэм скомандовал сбор, и крошечный отряд тоже двинулся в путь. Не стоило оставаться на этом месте дольше, чем того требовали обстоятельства. Враги могли вернуться. Кто знает, что у них в голове? Им, воинам из Лейк-Касла, не удалось сохранить жизнь своего предводителя, которого они все боготворили. Но они обязаны сберечь теперь его дочь, единственное, что осталось на земле от доблестного рыцаря Генриха Лорэла.

Майкл добрался до владения барона д`Этьена в рекордно короткое время. Увидев грязного, усталого, мрачного воина, тот сразу понял, что случилась непоправимая беда.

– Генрих? – в глазах появилась боль, ответ он уже знал.

– Убит, милорд, – на него смотрели глаза с выражением такой же боли. – Но нам нельзя терять ни минуты. Он заслуживает достойного погребения.

– Да.

Барон начал отдавать распоряжения, и через час все отправились в обратный путь. Англичане сменили лошадей, те уже были не способны двигаться. Люди же чудом держались на ногах. Сейчас не время проявлять слабость. Их долг перед погибшим предводителем ещё не был выполнен.

Путь до Фонтевро пролетели ветром. И тут, в маленькой церквушке монастыря Святого Иоанна Брэд увидел, наконец, племянника. Он знал уже, как произошло это убийство, и сколько ран осталось на теле. Но лицо Генриха было невредимо. Красивое лицо истинного Плантагенета, каким он и был на деле. Какое значение имеют детали рождения? Важно, что унаследовал ребёнок от своих предков. А Генрих взял всё лучшее – силу духа, благородство, отвагу, воинскую доблесть и мощь. Он был под стать своему великому отцу. И по прихоти судьбы упокоится рядом с ним, во всяком случае, поблизости.

Погребение было достойным. Генрих нашёл упокоение на монастырском кладбище. Барон не пожалел средств и заказал на могилу племянника каменное надгробие, на котором велел выбить короткую надпись: «Генрих. Достойный сын великого отца».

Вернувшись в поместье, застали там уже спокойно отдыхающую малышку Николь, возле которой заботливо суетилась баронесса. Брэд в который уже раз подумал, что всё сложилось к лучшему, когда жена не увидела его племянника. Слишком уж примечательная была у него внешность. А в королевстве, управляемом жёсткой рукой Филиппа Французского, особенно после бесславного возвращения его сына из непокорённой Англии, лучше было не показывать свои связи с погибшим королём Ричардом. Его, барона д`Этьена, уже обжившегося на земле Франции, трудно было заподозрить в неблаговидных связях, и это важно для его сыновей. Они родились здесь, и другой родины не знают. Его же душа рвётся в родные края. Особенно теперь, когда он узнал все тайны своей семьи. Узнал, как бережно и заботливо растил барон Лорэл своего незаконнорожденного внука, как любил и оберегал его, как переживал за его будущее. И теперь ему, Брэду, придётся принести отцу горькую весть и вручить сестре то, что осталось на земле от её обожаемого сына, – маленькую внучку, в которой течёт кровь Лорэлов и Плантагенетов. Ибо он твёрдо решил ехать в Англию. И сделать это надо с максимальной осторожностью.

Барон много думал над тем, что произошло. Значит, король Филипп был настолько заинтересован в гибели Генриха, живого портрета погибшего соперника, что даже оставил наблюдение на столь долгое время. По-видимому, тайная служба короля вела наблюдение за племянником давно. Но где и когда они обнаружили его? Этого теперь уже не узнать. Ясно только, что за ним следили. И знали о его любимой девушке. Там его, совершенно очевидно, и поджидали. Напрасно преданный Майкл корит себя за то, что согласился на поездку в Фонтевро. Если дело обстоит именно так, как думает он, Брэд, то Генриху всё равно не позволили бы уйти из Франции живым. На этот раз они подготовились куда лучше. И, тем не менее, совершив убийство, эти люди бросили остальных спутников Генриха и унеслись докладывать о своём успехе. Но у тех, кто их послал, может быть другое мнение на этот счёт. Поэтому нужно хорошо подумать, как скрыться незаметно.

Рыцарь Брэд Лорэл, барон д`Этьен, как в воду смотрел.

Когда верный Жан де Рэ предстал перед своим монархом и с довольной улыбкой на устах сообщил, что дело сделано, и зверёныш мёртв, Филипп пожелал услышать все подробности. А узнав, как всё произошло, большой радости не высказал.

– Это хорошо, Жан, что сын проклятого Ричарда мёртв, – довольно сухо сказал он, – но я хочу знать, где теперь его отпрыск. Тебе не пришло в голову, что твои люди упустили ещё одного зверёныша?

– Девчонка, сир, – презрительно заметил Жан, – Пьер утверждает, что это всего лишь девчонка.

– Ты глуп, де Рэ, если не понимаешь этого, – разозлился Филипп. – В жилах этой девчонки течёт кровь ненавистного Ричарда, а это значит, что он всё равно ещё не умер полностью. И теперь смеётся надо мной. Найди её, Жан. Найди и уничтожь. Они не могли ещё покинуть страну. Значит, перекрой все выходы. Но девчонку убей.

– Убивать младенцев как-то недостойно мужчины, сир, – смущённо произнёс де Рэ. – Это грех.

– За твой грех отвечу я, если ты такой чувствительный, – монарх грозно посмотрел на своего верного слугу. – А ты делай то, что я велю. И узнай, что стало с телом того убитого зверёныша. Мы даже имени его не знаем, разрази вас гром. Тайная служба называется.

Жан де Рэ оставил своего короля в сильном гневе и поспешил унести ноги. Он отдал распоряжения своим людям, и во все концы понеслись умелые в таких делах мужчины. Их задачей было найти и убить годовалого ребёнка. А небольшой отряд тут же отправился обратно в Фонтевро – искать тело убитого ими рыцаря. Однако успехом не увенчалось ни одно из этих предприятий. Ни в одном из портов не удалось отыскать следов англичан. Искали даже в Нанте. А в аббатстве монахи, услуги которых были щедро оплачены серебром барона д`Этьена, даже не заикнулись о том, как подобрали на камнях перед церковью израненное тело и предали его земле. Помимо всего прочего, они имели глаза, и не могли не заметить поразительного сходства погибшего молодого рыцаря с высеченным в камне ликом последнего из погребённых здесь Плантагенетов. А заказанная для надгробья надпись только укрепила их в этом мнении. Они посчитали, что ещё одному Плантагенету самое место здесь, в Фонтевро. А королю Филиппу вовсе не обязательно об этом знать.

Тем временем барон д`Этьен искал самый надёжный путь в Англию. Он призвал Майкла и изложил ему свои соображения. Говорить о тайных причинах, побудивших короля Франции преследовать молодого рыцаря, он не стал – тайна семьи должна так и остаться семейным достоянием. Но во всём остальном он очень доверял Майклу. Это был умный, смелый и опытный воин, который к тому же горячо и преданно любил своего хозяина и друга. И именно ему умирающий Генрих поручил заботу о своей дочери.

– У нас трудное положение, Майкл, – заметил барон, когда они уже многое обсудили. – Я почти уверен, что вас ищут. Пока вы здесь, в поместье, вам, полагаю, ничто не грозит. Хотя не могу поручиться за всех своих людей. Поэтому о наших делах должны знать как можно меньше из них.

Барон пригубил чашу с вином, стоящую на столике возле них, и сделал знак Майклу тоже немного подкрепить свои силы. Вино в поместье барона было, и правда, отменным. Майкл отпил из своей чаши.

– Я опасаюсь, что даже до Нанта эти люди дотянули свои руки, Майкл, – продолжил рыцарь. – Нам надо уйти каким-то другим путём. И уйти как можно скорее.

– Нам? – удивился воин.

– Да, – твёрдо ответил барон, – я решил ехать с вами. Это не обсуждается.

Майкл согласно кивнул головой.

– Я думаю вот что, друг мой, – рыцарь задумчиво смотрел в окно. – Пожалуй, у нас нет лучшего пути, чем через Бретань. Вот уж где нас точно искать не станут, так это в древних чащобах друидов. Дорога эта трудная и довольно опасная. На мы ведь тоже давно не дети. Я возьму с собой десяток своих самых надёжных людей, ядро которых составят воины из Лейк-Касла, что пришли со мной в эти земли. Вооружимся до зубов, получим благословение у Господа по искренней молитве и двинемся в путь.

Майкл, внимательно слушавший барона, только покачал головой.

– Вы удивительно мудры, милорд, и притом неустрашимы, – сказал, наконец, – я преклоняюсь перед вами.

Барон сдержано улыбнулся одними губами. Глаза оставались грустными. И начались сборы. На это ушёл ещё целый день, и потом рано утром, на заре, отряд из пятнадцати отлично вооруженных всадников, ведущих в поводу несколько нагруженных поклажей лошадей, и одной женщины с ребёнком на руках двинулся в путь. Конь Генриха шёл без седока. Рыцарь никому из своих людей не говорил точно, куда они следуют. Но само самой разумелось, что дорога их лежала в Нант. И когда воины свернули в сторону этого тракта, оставшиеся в поместье поняли, что были правы.

Проехав совсем немного в этом направлении, рыцарь остановил свой отряд. Внимательно огляделся по сторонам, и на всякий случай снарядил двух своих людей посмотреть, нет ли за ними наблюдения. Бывшие опытными охотниками воины вернулись через полчаса, доложив господину, что всё чисто. Барон знал, что им можно доверять – эти следопыты ничего не упустят, когда выходят на задание. И только теперь он объявил, что дорога их пойдёт на север.

– Наша ближайшая цель, как я понимаю, милорд, Ренн, – то ли спросил, то ли утверждал капитан его отряда, матёрый воин Фил, прибывший сюда много лет назад из Англии. – В этих диких местах до самого Ренна нет ни одного приличного города.

– Верно, Фил, – ответил хозяин спокойно, – мы пойдём сейчас прямо на север, и нам надо выбирать наиболее удобные и безопасные пути в этих малолюдных местах, особенно когда вступим во владения древних друидов. Говорят, там и сейчас растут дикие, непроходимые леса. Но мы проложим себе дорогу, не так ли?

– Не сомневайтесь, милорд, проложим вне всяких сомнений, – ответил бравый капитан и растянул губы в хитрой улыбке. – Так вы решили уходить через залив Сен-Мало? Мудро! Вот уж где не будут искать англичан, так это в пиратском городе-крепости.

– Мы и в сам Сен-Мало не станем заходить, мой друг, – отозвался барон. – Там на побережье много маленьких деревушек и полным-полно вольных судёнышек, лёгких и манёвренных, но способных преодолеть большие расстояния. Тот же Динар, что неподалёку от Сен-Мало. За хорошие деньги эти то ли рыбаки, то ли пираты перевезут нас хоть в Шотландию. А нам бы до Плимута добраться и достаточно.

Капитан восхищённо поцокал языком. Он не мог надивиться на сообразительность своего рыцаря, который и раньше проявлял её не раз в те годы, когда они воевали под командованием короля Ричарда. К опытному воину как будто те памятные времена вернулись, и мужчина приосанился.

Пару дней дорога шла по равнинной, ничем не примечательной местности. Потом стали появляться невысокие пологие холмы, поросшие вереском, кое-где в глаза бросались мрачные менгиры. И пошли леса. Вначале деревья в них росли редко, перемежаясь с нагромождениями камней, потом стали гуще, и наконец лес встал стеной. Дикий, угрожающий, кажущийся непроходимым. Но дороги находились и здесь. Правда, сил на их поиски уходило много, да и на преодоление не меньше. И, тем не менее, отряд упорно продвигался вперёд.

– Мы сейчас подходим, пожалуй, к самому сердцу бывших владений могучего волшебника Мерлина, – сказал как-то на привале Жан-Пьер, уроженец здешних мест и большой любитель старинных легенд. – Этот лес похож уже на волшебный Броселианд. Тут мы можем увидеть и могилу Мерлина, и его источник, и древний дуб Гильотэн, его не обхватят и семеро. Только Валь-Санс-Ретур нам надо обойти стороной – это долина, откуда не возвращаются. Как знать, может и до сих пор фея Моргана подстерегает тут пригожих рыцарей.

– А я и не знал, Жан-Пьер, что ты у нас такой знаток кельтской старины, – усмехнулся барон. – Кто тебе рассказал всё это?

– Моя бабушка, господин, – ответил воин, – она много чего знает и умеет. Она неподалёку от наших мест живёт.

– И чему она научила тебя?

– Многому, – воин улыбнулся. – В том числе и заклинания от злых сил делать. Я их уже третий день каждый вечер перед сном читаю.

Все рассмеялись.

– И не смейтесь, – обиделся мужчина, – вас бы я и защищать не стал. Но с нами ребёнок, ангельская душа. Девочку нельзя давать в обиду злым духам.

Весь следующий день дорога была такой же трудной, а к вечеру впереди заблестела река.

– Это Илль, – обрадовался Жан-Пьер, – значит, рядом уже Ренн. Надо взять правее, если мы хотим попасть в город.

Хотеть или не хотеть вопрос не стоял. Ребёнку нужно было молоко, и следовало пополнить запасы продуктов для взрослых. Конечно, можно было поддержать себя охотой, но в этих лесах почему-то ни у кого не поднималась рука спустить стрелу. И потом барон посчитал, что это едва ли не последний город во Франции, где ищейки короля Филиппа станут их искать.

Провести эту ночь пришлось, однако, опять в лесу, среди высоких деревьев и густых зарослей папоротника, и только к полудню следующего дня они попали в Ренн. Древний город встретил их картинами мирной жизни, на улицах было людно, вовсю шла торговля. Красивый город, хотя сейчас им было не до красоты. Извилистые улочки с деревянными домами, стоящими почти вплотную друг к другу, привели их к огромной площади для ристалищ. Можно только представить себе, что здесь делается во время турниров. Неподалёку нашёлся приличный постоялый двор. Наконец можно было искупать ребёнка и накормить его подходящей для него пищей. К удивлению всех, малышка Николь вела себя очень спокойно в дороге, не доставляя своей заботливой нянюшке излишних хлопот. «Бедный ребёнок, – думал, глядя на неё, барон д`Этьен, – круглой сиротой остался. Хотя для моей сестры эта малышка станет, пожалуй, средоточием жизни. Ведь это единственное, что осталось у неё от обожаемого сына».

Задерживаться в городе, однако, не стали более того, что было необходимо. Справившись со всеми делами, двинулись дальше. И барон, и Майкл были единодушны во мнении, что спокойно вздохнуть можно будет лишь тогда, когда они ступят на английскую землю.

Поболтав с людьми в городе, Жан-Пьер сообщил своим спутникам, что осталось пройти чуть больше трети пути. Остальное, и самое трудное, к слову, осталось уже позади.

Дорога, и правда, казалась теперь не такой трудной. Или они просто привыкли? Когда вышли, наконец, к побережью, глазам открылся огромный сверкающий на солнце водный простор. Море было спокойным, и тихо нежилось в полуденных лучах светила. Теперь продвигались очень осторожно, высылая вперёд людей для разведки. Подошли к Динару. Это была действительно деревушка. Может быть только чуть больше других, во множестве раскиданных по побережью огромного залива.

Подходящее судёнышко нашли быстро. Человек, называющий себя его шкипером, и правда, выглядел настоящим морским волком. Таковым оказался и на деле. Он был рад заработать, и с поставленной задачей справился отменно. В два мига без всяких проблем доставил пассажиров в Плимут. Получив оговоренную плату, весело сверкнул глазами и отправился искать пассажиров в обратный рейс. Здесь сообщение между Девоном и Бретанью было довольно оживлённым.

Глава 7

Англичане вздохнули с облегчением. Французы осматривались с любопытством и некоторым недоверием. Мадам Рози закрыла на мгновение глаза с выражением лица человека, благодарного судьбе за неожиданное спасение. Она боялась моря, боялась преследования, боялась всего, что может угрожать её дорогой малютке, которая заняла в сердце одинокой пожилой женщины всё имеющееся там пространство, не оставив ни кусочка свободного места. Здесь, на этой чужой и незнакомой земле на неё вдруг снизошло спокойствие. Она уверилась, что всё теперь будет хорошо. И всех удивил Фил. Всегда рассудительный и уравновешенный мужчина, он упал на землю и, прижавшись к ней, поцеловал. По обветренному грубому лицу текли слёзы.

Сэр Брэд Лорэл, барон д`Этьен оглядывался вокруг с удивлением. Это место, куда их быстро и без осложнений доставил бретонский шкипер, очень напоминающий по виду морского разбойника, ничуть не походило на памятный ему Портсмут, откуда он четверть века назад с армией короля Ричарда отплывал к берегам Нормандии. Ему памятны были многолюдный город, и величественный замок на берегу залива, и ощущение незатихающей жизни большого морского порта. Плимут же и городом назвать можно было только с большой натяжкой. Он больше походил на разросшуюся деревню.

Да, это было побережье малолюдного Девона. Вокруг, сколько видит глаз, расстилалась волнистая зелёная равнина, которую тут и там пересекали длинные ряды низких меловых гор. Всюду виднелись пастбища. Редкие домики крыты камышом. На счастье, погода им благоприятствовала. Светило солнце, но сильной жары не было. Родная земля встретила путников приветливо.

Через два дня пути они достигли Эксетера. В главном городе графства, сохранившем ещё развалины римских оборонительных сооружений, обращали на себя внимание высокий замок на холме и собор. Это было как раз то, что требовалось вернувшимся на родину англичанам. В соборе – оказалась, Святого Петра – вознесли в искренней молитве благодарность Господу за благополучное прибытие с континента и заказали поминальную службу по Генриху, первую на его родной земле.

После небольшого отдыха двинулись дальше. Дорога впереди очень долгая. А время подгоняет – лето уже перевалило за середину. На деревьях в садах наливаются соком яблоки. Никто не знает, как рано пожелает заявить о себе осень, и какой она будет. А с ними ведь маленький ребёнок. Это очень замедляло продвижение, однако девчушка радовала всех. Это удивительно, но малышка Николь очаровала всех без исключения мужчин и теперь частенько кочевала с рук на руки, отдавая всё же предпочтение единственному родному человеку, что наполняло теплом и тихой радостью душу барона.

Сразу за городом пересекли реку Экс, оставили в стороне ущелье Чеддер-Гордж и вскоре покинули земли Девона, вступив в пределы графства Сомерсет. Южнее остался Дорсет с его меловыми скалами и известковыми хребтами. Пройти там их отряду было бы сложно. Однако и здесь местность была очень холмистая. Но вскоре путников со всех сторон окружил мир яблоневых садов – не зря Сомерсет считается родиной сидра. Можно только вообразить, какое зрелище представляют собой эти края весной, когда цветут сады.

Продвигаясь на северо-восток, достигли древнего города Глостенбери. Он раскинулся среди болот и озёр у подножия высокого холма Тор и был славен своим знаменитым аббатством. Бенедиктинский монастырь Святой Марии был древнейшим в Англии и, пожалуй, наиболее посещаемым паломниками. Лет тридцать назад здесь случился большой пожар, и аббатство полностью сгорело. Сейчас оно стояло в руинах, но восстановительные работы уже велись. И поток паломников не иссяк, особенно после того, как было объявлено, что здесь обнаружены могилы короля Артура и его супруги королевы Гвиневры.

Жан-Пьер пришёл в полный восторг, наслушавшись легенд, неистребимо живущих среди местных жителей. Живой и общительный француз давно уже освоил английский язык, во всяком случае, говорить с местными любителями старины мог свободно. И теперь в голове у него были остров Авалон, Чаша Грааля, из которой пил Христос на тайной вечере, и волшебный меч Эскалибур. И рассказами об этих чудесах он ещё долго потчевал своих спутников.

Дальше путь лежал через Уилтшир. Обширная волнистая равнина уходила вдаль. И везде, где только может видеть глаз, пастбища, пастбища и пастбища – край овец. Миновали пустынную долину Салисбери с загадочным друидским каменным памятником Стоунхендж. Преодолели Темзу, миновали Оксфорд, достигли Эйвона. Прошли Уорикшир и вступили на земли Лестершира. Здесь кругом была вода – реки, речушки, каналы. Через Трент перешли по большому мосту, а вот у мелких водных преград приходилось тратить много времени и сил на поиск переправы. А тут ещё, как назло, полило и сверху. Небо заволокло низкими тучами, и несколько дней путники вообще не видели солнца. Ребёнок, терпеливый и выносливый, раскапризничался, у взрослых тоже пропало настроение. Но люди упорно шли вперёд. И только когда достигли Ноттингемшира, вновь выглянуло солнце, и все повеселели. Дальше дорога была уже знакомой.

Когда подходили к Лейк-Каслу, был уже самый конец лета. Их увидели издалека. Воины гарнизона высыпали на стены и молча разглядывали приближающийся отряд. Узнали Майкла Льюиса и трёх своих людей, но остальные воины были незнакомы, и это вселяло тревогу. А когда увидели коня младшего Лорэла, идущего без всадника, стало совсем плохо. Послали гонца в донжон – предупредить барона. Майкл подал сигнал, и мост опустился. Ворота открылись, поднялась решётка, и усталый отряд в полной тишине въехал на каменные плиты двора.

Барон Кевин Лорэл и его наследник были уже на ступенях. Позади, едва дыша, показалась бледная как смерть Нада. Мать, почуяв неладное, поддерживала её, обнимая за плечи. Сам воздух, казалось, пропитался запахом беды.

Сэр Брэд Лорэл соскочил с седла и, подав знак Майклу, двинулся к замку.

Майкл поспешил взять из рук мадам Рози малышку Николь и устремился следом.

– Отец! – Брэд низко склонился перед бароном. – Прости, я привёз дурную весть.

Барон, побледнев, пошатнулся, и только сильные руки сына не дали ему упасть. Ричард, сам бледный до синевы, крепко держал отца. А глаза не отрывались от лица брата, пытаясь прочесть на нём истину.

– Как это случилось? – прошелестел голос барона.

– Я всё скажу, отец, – Брэд перевёл тревожный взгляд на лицо Нады и отчётливо увидел, как холодеют, замерзают её глаза.

Он быстро повернулся к Майклу, подхватил маленькое тельце и в несколько шагов пересёк разделяющее их пространство.

– Это тебе, сестра, – проговорил непослушными губами, – от Генриха. Всё, что он оставил нам.

Брат протягивал ей маленькую девочку, похожую на ангелочка, с золотыми локонами и большими глазами цвета мёда. Ребёнок был не слишком похож на Генриха, хотя его отцовство было очевидно. В лице малышки взволнованная Нада уловила черты когда-то виденной ею женщины, королевы Алиеноры. Она протянула руки, подхватила ребёнка, прижала к груди и разрыдалась. Брэд вздохнул с облегчением. Пусть горе, пусть слёзы, но только не этот мёртвый холод в глазах.

Он повернулся к отцу и брату.

– Генрих погиб с мечом в руках, – проговорил, трудно роняя слова. – Майкл был рядом, он расскажет. Я видел его уже только на смертном одре. Но обеспечил ему достойное погребение. В Фонтевро.

Брэд многозначительно посмотрел на отца.

– Остальное потом, папа, позже.

Прошли первые, самые трудные минуты встречи. Люди зашевелились. Барон повернулся и, поддерживаемый обоими своими сыновьями, тяжело вошёл в зал донжона. Нада с матерью двинулись вглубь зала. Майкл подвёл к ним мадам Рози. Девочка потянулась к ней, но мудрая женщина, погладив ладошки ребёнка, не взяла её на руки.

– Это твоя бабушка, малышка, – сказала тихо, – и она любит тебя.

Дитя повернулось и внимательно вгляделось в незнакомое лицо. Трудно сказать, что увидели детские глаза, но губы улыбнулись.

– Ба, – вдруг нежно проворковала девочка, и потом ещё раз, – ба.

– Да, моё солнышко, я твоя ба, – Нада поцеловала светловолосую головку.

– Девочку зовут Николь, мадам, – пояснила француженка.

– Николь Лорэл, – губы плохо слушались Наду, но глаза уже наполнились теплом и нежностью.

Отныне это дитя, плод горячей любви её единственного обожаемого сына и французской девушки, станет смыслом её существования и центром её вселенной.

А мужчины уселись у огня, и Брэд рассказал отцу всё, что знал сам, о покушениях на жизнь Генриха, второе из которых удалось.

– Я уверен, что это дело рук короля Филиппа, отец, – сказал в заключение, – никто другой не смог бы организовать дело столь серьёзно. Подумай сам, они ждали его два года. Сторожили, надо думать, у дома Сабины. И дождались. Мальчику было опасно появляться во Франции. Но любовь часто толкает людей на необдуманные поступки. А девушка к тому времени уже умерла. И выходит, Генрих поехал на континент только за своей дочерью. И теперь маленькая Николь здесь. У неё никого нет на свете, кроме вас, отец. Родители девушки от неё отказались и не пожелали признать ребёнка.

Ричард внимательно слушал брата, переводя непонимающий взгляд с одного лица на другое. Они говорили о чём-то недоступном ему, непонятном. Причём здесь король Франции?

– Брат не знает, отец?

Барон медленно покачал головой.

– Прости, Ричард, – повернулся он к старшему сыну, – я скрыл от тебя правду, как и ото всех в замке. Она была слишком опасной для нашего мальчика, когда он был маленьким, и оказалась не менее опасной, когда он вырос.

Барон с трудом преодолел слабость. Проглотил ком в горле.

– Видишь ли, сын, отцом Генриха был сам Ричард Львиное Сердце, – проговорил он, наконец. – Во времена короля Иоанна этого нельзя было произносить вслух. У короля были очень длинные руки и сердце, полное злобы. Но оказалось, что и для французского монарха сын его вечного соперника, которого он не смог одолеть, стал костью в горле. А это родство нельзя было скрыть. Ведь мальчик был живым портретом отца, и для тех, кто хорошо знал короля Ричарда, его происхождение было совершенно очевидным.

Сказать, что Ричард Лорэл был потрясён, услышав эту новость, слишком мало, чтобы описать то, что творилось в его душе. Буря чувств поднялась в нём, смешавшись в один огромный клубок. Были здесь и гордость, и горе, и боль, и обида за то, что не знал этого раньше.

– Твоя мать тоже не знает, Ричард, сынок, – отец понял его чувства. – Я скрыл это ото всех. Знали только мы с Надой и бабушка. А ты ведь в то время был ещё у лорда Перси, если помнишь. И когда вернулся, не спешил проявить нежные чувства ни к сестре, ни к только что родившемуся ребёнку.

Ричард потемнел лицом.

– Я не упрекаю тебя, сын, – заметил барон, – об этом не стоит сегодня говорить. Но так было, и теперь ничего уже не изменишь. А ты, когда немного повзрослел, стал для Генриха лучшим из возможных дядюшек. И мальчик очень любил тебя, сам знаешь.

– Прости, отец, но для меня это большое потрясение, – попытался оправляться за свою обиду Ричард. – В нашей семье вырос потомок короля, смешав кровь Лорэлов и Плантагенетов.

– Да, Ричард, – барон посмотрел в другой конец зала, где возились с ребёнком женщины, – и теперь эта маленькая девчушка продолжит наш род. Генрих оставил её нам, и мы обязаны воспитать её достойной отца и деда.

Мужчины посидели какое-то время, молча. Тяжесть давила на сердце.

– Как тебе удалось организовать погребение нашего мальчика в Фонтевро, Брэд? – барон Кевин взглянул на младшего сына. – Это аббатство ведь закрыто для всех, кто не является членом семьи Плантагенетов или не принёс обеты.

– Серебро способно открыть любые двери, отец, – Брэд грустно улыбнулся, – даже самые недоступные. Но здесь сработала и ещё одна причина, мне кажется, самая важная. Настоятель монастыря Святого Иоанна, хорошо знавший усыпальницу Плантагенетов, не мог не увидеть, насколько Генрих похож на отца. Странно, но в смерти это стало ещё более заметным.

– Ты видел усыпальницу? – отец желал знать всё.

– Да, – Брэд задумчиво смотрел в огонь. – Они все там рядом. Старый Генрих, строгий и неприветливый, спокойная королева Алиенора с книгой в руках, их младшая дочь Джоанна Плантагенет, бывшая королева Сицилии, та, что была с королём Ричардом в крестовом походе и сопровождала его супругу Беренгарию Наваррскую. И немного в стороне – Ричард. Как он красив! И в смерти остался красивым, наш Английский Лев, непобедимый воин, благороднейший из рыцарей, талантливейший из полководцев. Мне никогда не забыть то время, когда он был моим командиром, вёл нас в битвы. И я навсегда сохраню в своём сердце благодарность королю Ричарду за то, что он своей рукой возвёл меня в рыцарское достоинство и щедро одарил землёй и баронским титулом.

– Нада просила за тебя короля, сынок, – отец грустно усмехнулся, – даже в своей великой любви, наша девочка не забывала о своих близких. Король обещал ей позаботиться о тебе, и слово своё сдержал.

– Теперь я знаю, отец, а тогда был очень удивлён и, не скрою, горд и счастлив. Я ведь не жалел себя во всех этих сражениях, рвался вперёд и нередко рисковал головой.

– Этого-то я и опасался, Брэд, – глаза барона затуманились воспоминанием, – и твоя сестра тоже. Она всегда тебя любила. Какое счастье, что у нас дружная семья, и мои дети ладят между собой. Поверь, это большая удача, и встречается не каждый день. Сколько раздоров, сколько кровопролитий между родными людьми уже было на земле! Я горжусь своими детьми, сынок, вами всеми. И очень гордился Генрихом. Он был замечательный мальчик. Его смерть тяжёлый удар для меня.

– Я понимаю, отец. Думаю, это очень тяжело и для Ричарда тоже. Даже я, видевший его так мало, был потрясён его смертью.

– Для меня это огромная потеря, брат, – заговорил немного пришедший в себя Ричард. – Я надеялся со временем сделать его своим наследником. Ведь у меня нет своих детей, и никогда не будет. Я любил Генриха, как родного сына. А теперь нам осталась только малышка Николь.

Старший из братьев отвернулся, смахивая слёзы.

– Это судьба, Ричард. – Брэд взглянул в полные боли глаза брата и перевёл взгляд на отца. – Генрих так рвался посетить могилы отца и предков. Он рассказывал мне, когда был в прошлый раз, два года назад, как подействовало на него посещение Фонтевро. Ему показалось, что отец откликнулся на его появление, согрел его своим теплом, признал. И мальчик был счастлив. Бабушка тоже ему была рада, как он чувствовал. Только дед, великий король Генрих, остался равнодушен. И мальчик не нашёл в себе сил покинуть Францию, не попрощавшись с отцом. Впрочем, ему всё равно не дали бы уйти живым. Король Филипп хорошо расставил свои сети. Мы едва вывезли дитя, пройдя совершенно неожиданным путём. Не сомневаюсь, что в своей злобе и ненависти Капетинг не остановился бы перед убийством невинного младенца. Но судьба вмешалась и здесь, не позволив убить нашего мальчика как зверя на охоте. Он погиб с мечом в руке, окружённый врагами, и пал рядом с могилой отца. Думаю, лучшего места не найти, коль выхода нет.

Боль потери была сильна для всех троих. Они долго сидели рядом, осушая чашу за чашей крепкого эля, но это не помогало. Только время могло теперь хоть немного приглушить эту боль.

Прошло несколько дней. Брэд, находясь в Лейк-Касле, как будто вернулся в свою юность. Тогда он, второй сын в семье, мечтал о битвах и сражениях, которые принесут ему славу и земли. Теперь, с высоты прожитых лет, понимал, как наивны были эти детские мечты. Битвы и сражения, которые представлялись ему ярким и красочными зрелищем, оказались на деле жуткой картиной крови, боли, людских страданий и смерти. Ему никогда не забыть гибель Кристофера, вздёрнутого на вражеские пики. И он будет помнить многих из тех, кто сражался рядом, но не смог, не сумел остаться в живых. Ему, Брэду, повезло. Он сохранил жизнь и даже ни разу не был серьёзно ранен. Большой славы не заслужил, но получил из рук короля Ричарда прелестную жену, а с её рукой и собственные земли. Своей семейной жизнью Брэд был весьма доволен. Жюльетт оказалась очень милой, разумной и практичной женщиной. И к тому же радует его своей страстной натурой вот уже двадцать лет. Ему даже на сторону ходить почти не приходится, так, иногда. И, насколько он знает, у него всего лишь два бастарда, оба мальчика. Весьма скромно, если сравнить свои достижения с успехами знакомых ему дворян в округе.

И жена, к тому же, оказалось плодовита. В семье подросли уже три сына и дочь. Старшему, Кристоферу, – он назвал его в честь погибшего друга – уже девятнадцать. Наследник хорошо справляется с делами поместья, когда отцу приходится быть в отсутствии, и за него барон спокоен. Из Кристофера получится хороший хозяин, и у него уже есть свой наследник, маленький Леонард. Надо признать, что им с Жюльетт удалось очень удачно женить старшего сына. И для своей дочери Луизы, которой только-только исполнилось шестнадцать, они нашли хорошего жениха, свадьба состоится следующим летом. Средний сын, Жоффруа-Кевин, названный в честь обоих дедов, уже ростом догнал отца, хотя поведением ещё сущий ребёнок. В свои четырнадцать лет он готов целыми днями носиться верхом с мальчишками из близлежащей деревни и пропадать на рыбалке. Ему уготовано небольшое владение в Нормандии, наследство Жюльетт от матери. И мать, как женщина практичная, сочла, что будущему владельцу нормандского поместья следует носить соответствующее имя. Поэтому она всегда называла сына Жоффруа, а отец Кевином.

Но что всегда огорчало обоих родителей, так это то, что их младшенькому пока земель не нашлось. Ему десять, и это на удивление серьёзный спокойный мальчик. Мать пожелала назвать его Аленом, как её любимого дядюшку, и Брэд, конечно, согласился. Тем более что ребёнок, подрастая, вполне оправдывал своё имя – красивый. Однако будущее сына частенько тревожит его. Духовная стезя не прельщает мальчика, да и отца тоже – Лорэлы к этому не склонны. А Ален всё больше внимания уделяет воинским забавам. Много времени проводит с солдатами, и уже научился владеть оружием. Это и радует, и пугает. Добывать себе землю мечом – занятие не из лёгких, это он знает по собственному опыту. А войны здесь, на континенте, не прекращаются и требуют всё новых и новых жертв. Отцу от этого так тревожно, что иногда даже плохо спится по ночам. Жюльетт он не хочет расстраивать такими мыслями – она, как всякая хорошая мать очень любит своих детей и болеет за них душой. Она уже сейчас думает о том, где найти невесту их младшему сыну с достойным приданым, а главное, с землёй. Мальчик будет хорош собой, пожалуй, он самый красивый из его сыновей. И единственный из детей, кто унаследовал синие глаза отца. Все остальные, как и мать, сверкают красивыми ореховыми глазищами.

Лето закончилось, и хотя погода была всё ещё теплой и солнечной, дыхание приближающейся осени напоминало о грядущих дождях и холодах. Брэд засобирался в обратный путь. Как ни хорошо ему было в родном доме, но заботы о семье и собственном владении настойчиво звали его во Францию, где он успел пустить уже прочные корни.

В один из таких тёплых, мягких, солнечных дней, какие выдаются обычно только ранней осенью, Ричард позвал младшего брата прогуляться по замковой стене. Он хотел поговорить с Брэдом без посторонних ушей, и лучшего места для уединения было не найти.

– Давай посидим здесь, над озером, брат, – сказал он, когда они дошли до отшлифованного временем и ветрами камня над самой водой, – тут всегда любила сидеть наша бабушка. Я, к сожалению, слишком поздно понял, какая это мудрая и замечательная женщина. И вообще много глупостей натворил по молодости. Но это в прошлом, и речь сейчас о другом.

Ричард перевёл дух и, не отрывая глаз от синей водной глади, продолжил:

– В моей жизни случилась трагедия, которой я не ожидал, брат. Не такая уж и тяжёлая болезнь, которую я перенёс ещё где-то лет в двенадцать, навсегда лишила меня возможности иметь детей. Я, наследник отца, не мог обеспечить продление нашего рода. Поэтому я и не стал жениться. Зачем приводить в замок чужую женщину, которая будет только раздражать мать и сестру, а её родственники когда-нибудь пожелают завладеть Лейк-Каслом? Удовлетворить свои мужские потребности я всегда могу за стенами замка, а рисковать судьбой родного дома для меня неприемлемо. Отец согласился со мной, когда узнал положение дел. Я надеялся оставить после себя владельцем замка Генриха. Ты знаешь, мальчик на удивление был привязан к нашему роду, замку, знамени и девизу.

Ричард повернулся к брату. В глазах его сияли одновременно и гордость, и грусть.

– Генрих был отчаянно смелым мальчиком. Отец помог ему не просто овладеть мастерством воина, но стать лучшим. И помог сколотить прекрасно обученный отряд, с которым наш малыш унёсся в большой мир. Он воевал так же бесстрашно, как когда-то его отец, наводя страх на французов. Но, уже зная о своём происхождении, остался верен Белому Волку. Наш отец страшно гордился этим. Из Генриха впоследствии мог бы получиться прекрасный владелец Лейк-Касла, третий барон Лорэл. Но судьба распорядилась иначе, и теперь наследницей замка останется девочка, Николь. В её жилах, конечно, течёт кровь Лорэлов и ещё кровь Плантагенетов. Я думаю, что из неё вырастет замечательная женщина. Но жизнь есть жизнь, Брэд, и когда-нибудь нашей девочке придётся выйти замуж. Моя душа болит и стонет, когда я думаю, что замок, в течение трёх столетий принадлежавший храбрым и благородным рыцарям Лорэлам, станет владением какого-то чужого человека. Для него всё это будет совсем не то, что для нас. И Лейк-Касл потеряет своё лицо. Он никогда уже не сможет быть прежним, некому будет гордиться его историей и любить его преданно и беззаветно, как любили его наши предки, наш прадед Брэд Лорэл, наш дед Ричард Лорэл, наш отец и мы с тобой, брат.

Брэд внимательно слушал старшего брата. Он понимал его отчаяние и боль. Но как можно помочь этой беде?

– Мне жаль, Ричард, но я не вижу, как могу повлиять на обстоятельства, – сознался младший из братьев. – Моя душа тоже испытала потрясение, когда я услышал об этом. Но я ведь далеко, и уже прирос к той земле.

– Ты очень недогадлив, Брэд, – Ричард грустно улыбнулся брату, – впрочем, это у тебя с детства. Вспомни, у тебя есть сыновья, и один из них мог бы унаследовать Лейк-Касл, женившись на Николь. У них довольно отдалённое родство получается, и это не помешает хорошему здоровому браку. Представь себе, брат, они народят новых Лорэлов, и наш род будет жить ещё долго. И это будут настоящие Лорэлы, которые продолжат традиции семьи и будут верны её ценностям.

Брэд Лорэл, барон д`Этьен смотрел на брата широко открытыми глазами. Да, ему действительно не хватало сообразительности в некоторых вопросах, хотя иногда он проявлял чудеса мудрости и проницательности. То, что говорил Ричард, открывало новые возможности для его младшего сына. Его малыш Ален может вернуться на родину отца и стать настоящим Лорэлом, продлить их род здесь, в дорогом сердцу каждого из ныне живущих Лорэлов Лейк-Касле. В душе его поднялась буря чувств, и он взволнованно смотрел на брата.

– Ты прав, Ричард, такое не приходило мне в голову, – согласился он, – и это не делает чести моей сообразительности. Мой младшенький, Ален, как нельзя лучше подойдёт на роль будущего владельца нашего родового замка. И хотя мне тяжело будет расстаться с ним, я думаю, что для мальчика это наилучший выход. И для семьи тоже. Жюльетт я уговорю. Она женщина практичная, и по достоинству оценит возможность стать в будущем не просто владельцем замка, но и титулованным дворянином для своего сына. Кстати, её любимцем всегда был средний, Жоффруа-Кевин, а он наследует земли её матери в Нормандии.

Приняв такое важное решение, братья ещё долго сидели на тёплом камне над озером, вспоминая своё детство и историю их семьи.

Когда о результатах этого серьёзного разговора оповестили барона Кевина, тот просветлел лицом.

– Я всегда говорил, что ты мудр не по годам, Ричард, – удовлетворённо признал он, – это же надо, до чего додумался. А ведь верно, сынок. Эдак мы сохраним наш род в чистоте и сможем отойти в мир иной с сознанием, что сделали для своих владений всё, что было в наших силах. Я рад такому решению, коль вы оба его принимаете.

– Да, отец, – подтвердил и Брэд, – это лучшее из всех возможных решений при том положении дел, какое нам подбросила судьба. Не скажу, что для меня оно лёгкое, но оно разумно. Жизнь не всегда даёт нам то, чего бы нам хотелось. Я понимаю это, и готов на боль разлуки с сыном. А для мальчика здесь будет лучше, чем где-либо в другом месте.

На этом и порешили.

– Тогда я сам приеду к тебе следующим летом, брат, – сказал напоследок Ричард, – побываю на свадьбе племянницы и заберу с собой Алена. Ему нужно будет успеть стать настоящим Лорэлом. И мы с отцом поможем мальчику во всём.

Двумя днями позднее, барон д`Этьен со своим внушительным отрядом покинул родной замок на шотландской границе и двинулся в дальний путь к своим новым владениям, где его с нетерпением ждали любящая жена и дети. Дорога оказалась не слишком трудной. Ехали быстро – теперь их не сдерживало присутствие ребёнка. Но девочку вспоминали часто. Особенно Жан-Пьер.

– Наша малышка осталась в этом северном замке, – говорил он спутникам, – и она обязательно познакомится с Леди Озера, когда подрастёт. Ведь не может быть, чтобы такое удивительно прекрасное озеро не имело своих тайн и своей Леди. Просто эти увальни не удосужились ничего такого узнать.

Сейчас отряд шёл самой короткой дорогой – прямиком на юг. Им не нужно было скрываться, и переплыть пролив они намеревались в самом удобном месте, отправившись на корабле из Дувра. А там от Кале они пойдут на запад и легко достигнут своих родных мест.

План удался без всяких осложнений, и ещё до конца сентября барон д`Этьен оказался в своих владениях. Его радостно приветствовали жена и дети. Он редко покидал свои владения на столь долгий срок. И потом баронесса почему-то была очень неспокойна на этот раз. Что-то её тревожило, хоть она и не могла понять причины своего беспокойства. Она радостно обняла мужа, пропылённого и грязного, насквозь пропахшего своим и лошадиным потом. Но какое это имело значение, когда она вновь видела любимые синие глаза и могла прижаться к сильной груди.

– Я так беспокоилась за тебя, дорогой, – прошептала она, наслаждаясь объятиями сильных рук, – не знаю почему, но мне казалось, что тебе грозит опасность.

– Всё хорошо, милая, – успокаивал её муж, нежно поглаживая слегка подрагивающую спину, – это была обычная поездка, только более долгая. Мой родной замок, ты же знаешь, на самом севере Англии, и дорога туда нелёгкая. А с нами ведь был ребёнок. Вот и все трудности, любовь моя.

Жюльетт нежно поцеловала мужа и стала рассказывать, какие события произошли тут в его отсутствие. Острый момент остался позади, и барон был этим очень доволен. Он знал, что его жена обладает и чувствительностью, и сообразительностью. А привлекать внимание к событиям этого лета было совершенно излишне. Положение семьи должно быть безупречным.

Глава 8

Отмела метелями суровая зима, откапало весёлой капелью весеннее тепло, и в Англию вновь пришло лето. Сэру Ричарду Лорэлу пора было отправляться в задуманную в прошлом году поездку на континент – к брату. Договорённость была совершенно определённой, а Ричарда ещё подстёгивало и то, что барон Кевин отчётливо терял силы. Ему исполнилось уже шестьдесят пять лет, и за последний год он сильно сдал. Сыну хотелось порадовать отца и привезти сюда малолетнего отпрыска брата. Он надеялся, что барон оживится, увидев мальчика, и у него появится желание поставить его на ноги, как когда-то Генриха. Малышку Николь барон очень любил, и девочка отвечала ему тем же. Дитя быстро прижилось в северном замке. Девочка уже вовсю бегала и бойко лопотала на своём, мало кому понятном языке. Но три человека в замке её, тем не менее, очень хорошо понимали – французская няня мадам Рози, бабушка Нада и барон Кевин. Его малышка называла «де», признав за дедушку, а Ричарда величала «дя». Для неё, как и для Генриха, он был любимым дядюшкой.

Политическая ситуация как в Англии, так и во Франции поездке сэра Лорэла не препятствовала.

Здесь, на острове, осталась в прошлом гражданская война. По-прежнему соблюдались основные положения Великой хартии вольностей. Малолетнему королю Генриху Плантагенету исполнялось в этом году тринадцать лет. Мальчик вытянулся, подрос, окреп. Но страной по-прежнему управлял регентский совет. Главными людьми в королевстве были сейчас юстициарий Губерт де Бург и архиепископ Кентерберийский Стефан Ленгтон. У обоих хватало мудрости удерживать в стране относительно устойчивое равновесие.

Там, на континенте, пятидесятипятилетний король Филипп, проглотив неудачу своего сына в попытке сесть на английский трон, занялся присоединением к своим землям Лангедока, и успехи в этом предприятии грели ему душу. Дофин Людовик, достигший уже вполне зрелого возраста – тридцати четырёх лет, – всем земным радостям предпочитал битвы и сражения. А его исключительная набожность толкнула его на путь малого крестового похода – он порадовал Папу Римского, устремившись на альбигойцев. А заодно и намеревался подчинить короне графство Тулузкое.

Сэр Ричард посчитал, что дорога ему открыта, и в самом начале лета тронулся в путь. Несмотря на относительно спокойную обстановку, вооружился он до зубов и так же тщательно вооружил свой отряд. С ним ехали люди, хорошо знавшие дороги и здесь, и во Франции. Шли через Дувр и Кале, как и Брэд в прошлом году. Во владениях барона д`Этьена оказались, когда на обширных виноградниках брата уже начали наливаться соком обильные гроздья.

Семья брата радостно встречала дорогого гостя. Особенно был доволен его приездом самый младший племянник. Алену уже рассказали, какая судьба его ждёт, и как каждый мальчишка, он думал о замке, нападениях врагов, битвах и победах. Он буквально истерзал отца, требуя от него всё новых и новых подробностей о далёком Лейк-Касле, который представлялся ему сказочной крепостью могучих рыцарей Лорэлов.

– Вот теперь донимай своими вопросами дядюшку, сынок, – усмехнулся барон, – он тебе со свежими силами расскажет много интересного, тем более, что живёт там постоянно. А я уже выдохся, всё, что помнил и знал, рассказал. Больше ничего из меня выжать нельзя.

Старший брат улыбнулся племяннику и с готовностью согласился удовлетворить его любопытство самым полнейшим образом. И сверх того рассказать ещё очень много интересного. Но для этого у них будет достаточно времени в пути – дорога предстоит долгая. Сейчас же ему хочется пообщаться со своим братом, с мадам Жюльетт и другими своими племянниками. Мальчик его понял, и ему не оставалось ничего другого, как только набрался терпения и ждать.

В семье барона д`Этьена царила обстановка любви и доверия между всеми членами семьи. Это было приятно видеть. Всё-таки из рыцарей Лорэлов получаются хорошие мужья, это надо признать. Если не считать семейную неудачу их прадеда сэра Брэда Лорэла и первый неудачный брак деда, все они жили со своими жёнами в любви и согласии. И Ричард очень надеялся, что со временем и Ален станет хорошим мужем для Николь – малышка уже прочно забрала в свои маленькие ручки сердце рыцаря, и он переживал за её будущее.

Отшумела свадьба Луизы, красивая и пышная. Невеста была очень хороша в новом платье золотистого цвета и с украшениями из дорогих топазов. Жених смотрел на неё жадными глазами, едва сдерживая нетерпение, а лукавая улыбка девушки обещала ему море наслаждения предстоящей ночью. Даже легкомысленный Жоффруа – здесь все называли его первым именем – проникся серьёзностью момента и пожелал сестре много счастья в её новом доме.

На следующий день молодые отбыли в своё владение, и в поместье барона д`Этьена наступила тишина. Мадам Жюльетт грустила, расставшись с дочерью, тем более что впереди была разлука и с младшим сыном. Она была непривычно тиха, глаза подозрительно покраснели, выдавая пролитые тайком слёзы.

Три дня сборов в дальнюю дорогу пролетели незаметно, и настал час расставания. Вся семья собралась в большом зале. Мадам Жюльетт взяла себя в руки и крепилась, не допуская слез, – не хотела пугать своим горем ребёнка. Барон был непривычно тих, в глазах его читалась боль расставания. Даже братья поняли, что разлучаются с Аленом навсегда. Старший держался достойно, а Жоффруа-Кевин, казалась, готов был разреветься, и только строгий взгляд отца сдерживал его. У самого героя дня глаза тоже были на мокром месте, особенно когда мать обняла его и прижала к груди. Не выдержав, он хлюпнул носом, но тут же взял себя в руки – ведь он мужчина, в конце концов. Отец обнял его последним.

– Не урони честь Лорэлов и д`Этьенов, мой мальчик, – сказал сыну, твёрдо глядя ему в глаза, – и передавай нам известия о себе. Связь у нас налажена давно, и воины знают службу гонца. Я даю тебе с собой надёжных людей, сынок, ты можешь полностью положиться на их преданность и отвагу. Постарайся стать сильным рыцарем и достойным преемником многих поколений Лорэлов, которые жили в Лейк-Касле до тебя. Помни, никто из них и никогда не поступался честью. И каждый выполнил свой долг до конца.

Барон ещё раз взглянул в глаза сыну и, боясь не сдержаться, взмахнул рукой, давая сигнал к выступлению. С братом он простился раньше, и это расставание тоже было трудным. Оба понимали, что вряд ли им доведётся встретиться опять. Останутся только скудные сведения, доставляемые через гонцов.

Ричард тоже не склонен был затягивать прощание – это всегда очень тягостно для всех. Он встал впереди воинов, рядом с племянником, и, взяв с места в карьер, отряд вылетел из владений барона д`Этьена, чтобы, проделав долгий и нелёгкий путь, начать новую жизнь в шотландском приграничье Англии. Во всяком случае, французов это касалось в полной мере.

Чтобы придать своему сыну уверенности и, в какой-то мере, силы, барон отправил с ним шестерых отменных воинов. Именно столько было и с ним самим, когда он шестнадцатилетним мальчишкой отправился завоёвывать себе рыцарские шпоры, славу и землю. Главным в отряде он поставил Жан-Пьера. Тот знал уже и дорогу, и англичан, и замок. Остальные пять воинов были молодыми, но хорошо обученными, и изъявили желание служить молодому господину в далёкой Англии.

Как только отъехали от поместья, и тяжесть разлуки стала немного отпускать, Ален слегка повеселел. А неунывающий Жан-Пьер усердно развлекал его историями из их прошлой поездки, какие умел рассказывать так занимательно, что даже те, кто был с ним тогда, слушали с интересом. Путь до Кале преодолели легко. Повезло с кораблём и погодой на море. Залив проскочили почти незаметно, и вот, наконец, перед ними английская земля. Здесь Алену было всё незнакомо, и он осматривался с любопытством. На все возникающие вопросы он тут же получал полные и исчерпывающие ответы. И потянулся долгий путь через всю Англию.

Когда, наконец, все препятствия были позади, и перед взором путников открылся освещённый заходящим солнцем замок, гордо возвышавшийся нал синим озером, Ален судорожно вздохнул и замер в восхищении. Несколько мгновений он не мог прийти в себя – такого замка он не представлял себе даже в самых смелых мечтах. Над башенкой донжона полоскался на свежем ветру стяг с головой белого волка.

– И этот замок может когда-нибудь стать моим, дядя? – он повернул к своему спутнику побледневшее от волнения лицо с горящими глазами.

– Да, мой мальчик, – твёрдо ответил ему сэр Ричард Лорэл, – если сумеешь стать достойным его. А теперь вперёд. Нас уже встречают.

– Я стану, обязательно стану достойным имени Лорэлов и этого стяга, – твёрдо проговорил будущий наследник и устремился к замку.

Встреча была радостной. Мальчик понравился всем. Стареющий барон Кевин видел в нём черты своего младшего сына. Нет, Ален не был его портретом, как случалось в их семье, но явное сходство с отцом в нём просматривалось. И барон преисполнился желанием поднять на ноги и этого мальчика, горячо мечтая увидеть, как он станет опоясанным рыцарем. Это давало ему силы жить, подточенные безвременной гибелью горячо любимого им Генриха. Совершенно неожиданно над мальчиком взял опеку Майкл Льюис. Он учил его настойчиво и без всякой жалости, как и положено воспитывать настоящего рыцаря. Глубоко преданный своему погибшему другу Майкл много рассказывал о нём Алену, и мальчик загорелся желанием стать похожим на своего кузена, которого он никогда не видел, но очень ярко представлял по рассказам наставника. Он освоил многое из того, что было характерно для воинской тактики Генриха. И это пригодилось ему в будущем.

Попав в замок и познакомившись со всеми его обитателями, Ален сразу нашёл общий язык с малышкой Николь, и между ними завязалась крепкая дружба. Ален опекал девочку и всегда защищал её от любых угрожающих ей бед, больших и маленьких. Этим он заслужил любовь тётушки Нады, для которой теперь маленькая девочка, переданная ей как прощальный привет от обожаемого сына, стала средоточием жизни и светом в окне.

Барон Кевин дожил до того времени, когда подросший и возмужавший Ален, высокий, как все Лорэлы, стал рыцарем. После этого силы его слабели с каждым днём, и настал час, когда он почувствовал, что смерть его уже рядом. Он не страдал от этого. Барон считал, что прожил хорошую жизнь, и потом он был почти что исключением в роду рыцарей Лорэлов, умирая в своей постели. И очень надеялся встретить там, за гранью земной жизни тех, кого безмерно любил – свою мать и Генриха. Он и умер во сне, не доставив близким тягостных минут последнего прощания.

Барон Ричард Лорэл с почестями похоронил отца в семейной усыпальнице и достойно продолжил его дело, заботясь о процветании принадлежащих семье земель и надёжной их защите. Спустя восемь лет, он погиб в горячей схватке с неожиданно насевшими на замок шотландцами из неизвестного в этих местах клана. Он пал с мечом в руке, как и надлежит истинному рыцарю. Но его окрепший племянник, ставший к тому времени настоящим воином и усвоившим многое из приёмов Генриха, отомстил за него самым жестоким образом. Он не позволил уйти никому из нападавших и преследовал их со своим отрядом до тех пор, пока не поразил последнего.

Ален Лорэл стал третьим бароном Лейк-Касла в двадцать четыре года. К тому времени вступила в брачный возраст подросшая Николь, и их обвенчали незадолго до всех этих событий. Вдвоём они прожили довольно мирную жизнь, любя и поддерживая друг друга. Их любовь не пылала пожаром, но долгие годы горела ровным спокойным пламенем. У супругов родилось трое детей. Их старший сын Ричард, наследник титула и замка, рос сильным и смелым, как многие поколения его предков на этой земле. Младшему, Генриху, предстояло искать свою дорогу в жизни, но он, пожалуй, был готов к этому. Он был очень похож на своего рано погибшего деда, которого никогда не видел, однако унаследовал его внешность и воинские таланты. А дочь, Жюльетт, подрастала настоящей красавицей, и при этом проявляла черты характера, наводящие родителей на воспоминания о её прародительницах по женской линии. Отважная Вала де Плешар, леди Лорэл, и упрямая Нада Лорэл, не пожелавшая предать свою любовь и сохранившая её в сердце до конца жизни, иногда проглядывали в этой девочке. Да и её родная бабушка, Сабина Грандон, была нежной и хрупкой только с виду, а на деле обладала, однако, твёрдым характером. Мысль о неукротимой Алиеноре Аквитанской, пра-прабабке их дочери, никогда не приходила им в голову просто потому, что они ничего не знали о ней. А между тем в подрастающей Жюльетт смешались в неразделимую смесь черты всех этих замечательных женщин, и это не обещало спокойствия её родителям.

Content

Лилия Подгайская
ПОД ЗНАМЕНЕМ БЕЛОГО ВОЛКА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8