Коруна Джен

Год багульника. Кровавая луна

Год багульника

Кровавая луна

Глава 1. Прощание с надеждой

Сощурив глаза, дозорные на стенах Рас-Сильвана наблюдали, как одинокий всадник в черной одежде с пышной меховой опушкой по воротнику галопом подъезжает к городу. Резко осадив коня перед воротами, он склонился в седле, сказал несколько слов часовому, тот без промедления открыл ворота — тех, кто имеет послание в замок, задерживать нельзя. Точно стрела, промчался верховой по улицам Синего города, подлетел к полумесяцу замка; гарцуя и задирая голову, взмыленный конь остановился у входа. Не успел его седок спешиться, как на пороге бегом появился старший жрец солнца — судя по радостной улыбке, засиявшей на его красивом лице, он был хорошо знаком с прибывшим. Увидев его, тот тоже заулыбался и, раскинув руки, двинулся навстречу.

— Гердерик, как я рад твоему приезду! — Кравой обнял товарища. — Как жизнь в Инкре?

Гость деловито нахмурился — он явно хотел казаться старше, чем был на самом деле. По внешнему виду и костюму в нем можно было легко узнать ирилай — озерного эльфа. У него было худощавое, обветренное лицо с еще не сошедшим летним загаром и лучистые, удивительно ясные голубые глаза. Черты лица выглядели более крупными и грубыми, чем у эльфов Рас-Сильвана, но в то же время были приятны какой-то особенной мужественной красотой. Иссиня-черные волосы приезжего были острижены, оставляя открытым уши и затылок: вероятно, это была единственно возможная для них прическа, ибо по своей природе они вились во все стороны непокорными вихрами, настойчиво напоминая растрепанные вороньи перья. Вообще, во всей его внешности было что-то удалое, широкое, слишком размашистое для утонченной лунной столицы; даже ветер над городом, казалось, вдруг разыгрался с его приездом и, лихо налетев, нарушил чинную тишину, принеся свежий морозный порыв с далеких гор. С обстоятельным видом гость стал докладывать Кравою о делах на родине:

— Жизнь — держись, хэуры вконец обнаглели: ходят в Серебристый лес, как к себе домой, твари кистеухие! Наших режут — что ни день, то двое-трое убитых. Гастар вбил себе в голову, будто в Инкре прячут Нар-Исталь, а мы его и в глаза не видели!

— С этим ясно — Гастар никогда не отличался благоразумием, — вздохнул Кравой, но снова заулыбался. — Ну а как твой сын?

— Сорванец этот? Да растет потихоньку, что с ним станется…

Стоило ему заговорить о сыне, как суровое лицо просветлело, в голубых глазах загорелся молодой огонек — теперь было совершенно ясно, что он едва ли старше Кравоя.

— Еще и ходить толком не научился, а уже к оружию тянется, — тщетно пытаясь скрыть гордость, продолжал ирилай. — Недавно шлем мой под лавку закатил — насилу отыскали. И как он его с места сдвинул — малец ведь еще совсем!

Его светлые глаза сверкнули.

— Настоящий Маграну! — гордо заключил он.

Кравой рассмеялся.

— Как для сына первой стрелы Инкра, так я даже удивился бы, не будь он таким резвым!

Озерный эльф смущенно усмехнулся.

— Да ну тебя… Вот один раз кто-то в шутку сказал, а ты повторяешь.

— Ну уж нет, даже и не думай скромничать: тебя ведь правда так называют в Инкре!

Ирилай, покраснев, покачал головой, как бы скромно говоря: «Ну да, это все про меня…»

— А что касается твоего сорванца, — продолжал Кравой, — так таких упрямых эльфов, как в вашем семействе, я нигде не видел! Готовься, скоро он еще и тебя переборет: недаром говорят, что на озере с пеленок знают, как держать меч — пока другие дети играют в деревянных лошадок, ирилай учатся фехтовать, — он запнулся и, изменившись в лице, добавил: — Завидую тебе…

Гердерик расплылся в улыбке.

— Да ты не переживай, у тебя еще все впереди! Успеешь нанянчиться — посмотрим, сколько у тебя таких шалопаев будет!

В его голубых глазах мелькнул хитрый огонек.

— Кстати, где же твоя распрекрасная Йонсаволь? Когда ты уже нас познакомишь?

Кравой отвел взгляд.

— Она сейчас в разъездах — дела, сам понимаешь… Вернется, тогда и познакомлю.

Он чуть слышно вздохнул, его лицо на мгновение стало грустным, но озерный эльф этого не заметил — ему явно не терпелось сообщить другу еще что-то.

— Да, кстати, сейчас буду тебе хвастаться, — с напускным равнодушием бросил он, — меня ведь назначили командующим войсками Инкра…

Солнечный эльф вскинул брови и просиял радостной улыбкой.

— Не может быть?! Что ж ты до сих пор молчал?

— Ну, вроде ж сначала дело, потом новости… — смущенно улыбнулся в ответ ирилай.

Кравой спохватился, что до сих пор не спросил друга о цели его приезда.

— Совсем забыл — какому ветру мы обязаны счастьем видеть тебя здесь?

Гердерик помрачнел. Улыбка сбежала с его лица.

— В Серебристом лесу убили лунного эльфа — девчушку, совсем еще молоденькую; я счел своим долгом лично сообщить об этом в Рас-Сильван.

Кравой почувствовал, как внутри него все похолодело — он тщетно пытался отогнать страшное предчувствие.

— Мы привезли ее вещи, — продолжал Гердерик.

— Показывай, — голос краантль прозвучал глухо и сдавлено.

Озерный эльф быстро снял с седла сверток и развернул ткань — на солнце заискрился синий бисер. Смуглое лицо Кравоя стало белым, как простыня — в руках ирилай лежал лук с плечами, изогнутыми, словно крылья бабочки, и знакомый вышитый колчан. Он сам когда-то подарил его Моав…

— Идем, — хрипло выговорил он. — Надо рассказать Лагду… Расскажешь ему, как это произошло.

Не глядя на ирилай, он развернулся, вошел в замок и стал быстро подниматься по лестнице. Гердерик с недоумением последовал за ним. Кравой шел, не оборачиваясь, глядя прямо в пол перед собой.

— Эй, ты чего? Знал ее, что ли?.. — крикнул Гердерик, догоняя его, но он как будто не слышал его.

Кравой без стука толкнул дверь в покои Лагда. Старший веллар сидел за столом, чертя что-то на большой, разложенной на столе карте. Услышав шаги, он удивленно поднял голову — жрец солнца никогда не вламывался вот так, без предупреждения. Светлые брови Лагда недовольно съехались на переносице.

— Кравой, я немного занят. Ты не мог бы зайти попозже?..

Солнечный эльф молча остановился посреди комнаты. Выражение его лица и все поведение были столь непривычны, что Лагд отвлекся от своего занятия и вышел из-за стола. Кравоя был бледен, а карие глаза смотрели дико, точно у загнанного зверя. Обеспокоенный, веллар подошел к нему.

— Что-то случилось?

Кравой сглотнул.

— Моав убили… — проговорил он и сам испугался собственного голоса.

Лагд застыл, точно статуя. Глаза стоящего рядом Гердерика расширились от удивления.

— Что?! Этого не может быть! Так это была она?! Мы видели знак, но… Мы не поверили!

Он переводил взгляд то на Лагда, то на Кравоя, точно не веря услышанному.

— Но почему она ничего не сказала?! Мы бы никогда не напали на них!.. — продолжал вопрошать он.

Лагд пошевелился.

— Расскажи, как это было.

Гердерик взъерошил темные волосы, нервно облизнул губы… Разговор с князем был коротким и тяжелым: тихим голосом он задавал озерному эльфу вопросы, а получив ответы, еще некоторое время молчал. Кравой с трудом понимал, о чем они говорят — не то, что их слова, даже собственное тело казалось ему чужим и далеким. Узнав все, что было нужно, Лагд поблагодарил Гердерика за проделанный путь. Все еще не совсем придя в себя, тот не знал, что делать дальше — новость ошеломила его не меньше, чем родных Моав. Некоторое время он стоял, глядя себе на сапоги, затем, почувствовав, что он лишний, спросил разрешения Лагда удалиться.

Когда за ним закрылась дверь, старший веллар обратился к Кравою. Тот казался спокойным, но давно знавший его краантль был поражен звучавшими в его голосе нотами непоправимого, глухого горя. Он никогда так и не вспомнил, что говорил ему тогда Лагд. Он слушал его, даже что-то отвечал, но все это было словно не с ним, какое-то огромное, как гора, тупое чувство нависло над ним, не давая собраться с мыслями, и оно все росло и росло.

Наконец, Лагд отпустил его, Кравой побрел к себе. Он с трудом дошел до своих покоев, ему все казалось, что происходящее — нереально. С остановившимся взглядом он стоял посреди комнаты, не понимая, где находится, пальцы судорожно сжимали лук и колчан — Лагд позволил забрать любимые вещи Моав. На его лице застыло недоуменно-растерянное выражение, он хмурил брови, будто пытаясь решить сложную задачу. Нет-нет, не может же в самом деле быть, чтобы Йонсаволь умерла, это просто невозможно… Когда он оставлял ее там, на дворе трактира, она ведь была еще жива! В памяти всплыл аромат волос Моав, ясный, четкий, как будто она здесь, в комнате. Ну не мог же и этот запах тоже исчезнуть — ведь он, Кравой, его чувствует. Что-то здесь не так, да, наверняка! Гердерик просто что-то напутал… В этот миг взгляд Кравоя упал на лук и колчан, зажатые в руке, и пол закачался у него под ногами. Его облил холодный пот, нахлынула дикая, невыносимая злость. Не помня себя, он со всей силы швырнул лук и колчан в угол, будто они в чем-то провинились. Грудь ходила ходуном, дыхания не хватало, крик возмущения хрипло вырвался из горла:

— Ты!.. Ты клялась, что мы никогда не расстанемся, а сама покинула меня! Ты обманула меня!

Но тут же его словно окатило водой. Моав! Он сорвался с места, бросился следом за упавшим оружием, рухнув рядом, схватил его, прижал к себе так, что жесткие ребра колчана больно впились в грудь. Нежный запах цветов снова коснулся его лица невидимой лаской, вырвав новый сдавленный стон. Не выдержав, он зарыдал. Почти сразу за этим он ощутил что-то липкое на ладони и увидел кровь: она текла из-под одежды на запястье. И тут же почувствовал огромную слабость. «Что это? — на миг мелькнуло в голове краантль. — Откуда? Он умирает?» Ему показалось логичным, что он идет к Йонсаволь…

***

Гердерик промаялся в отведенной ему комнате несколько часов. Все это время он ходил из угла в угол, ероша черные волосы и досадливо вздыхая, в приступах решительности подходил к двери и снова возвращался. Но потом все-таки не выдержал. Выйдя в коридор, он спросил стражника, где кухня, и вскоре вышел оттуда с бутылкой вина и двумя бокалами. С этими атрибутами и растерянным лицом он постучался в дверь Кравоя.

На стук никто не ответил, Гердерик подождал, постучал еще раз и осторожно открыл дверь. В первое мгновение ему показалось, что комната пуста, но, поискав глазами, он нашел Кравоя. Тот сидел на стуле, одиноко стоящем посреди комнаты. Весь вид краантль был странным: он держался очень прямо, прижавшись к спинке стула, а на звук открывающейся двери даже не повернул головы. Гердерик кашлянул.

— Я тут… это…

Он осекся, не придумав, как сказать то, что хотел. В этот миг Кравой медленно повернулся, ирилай бросилась в глаза необычайная бледность его лица: даже губы были почти белыми. Но главное — взгляд! Неподвижный, лишенный свойственной здоровым внимательности. Пальцы Кравой стиснул вокруг лежащих на коленях синего колчана и лука-бабочки. Впрочем, Гердерик был слишком взволнован тем, что ему надлежит сказать, а потому не придал значения виду товарища. Закрыв за собой дверь, он приблизился к Кравою.

— Э… слушай, я хотел, как бы это сказать… в смысле, это ведь она из-за меня погибла…

Он умолк, ожидая что краантль как-то отреагирует, но следом у него возникло подозрение, что тот не очень понимает его. Он снова кашлянул, прочищая горло, нервно потер лицо.

— В общем, я хотел принести свои извинения, тебе и Лагду. Я понимаю, что уже ничего не исправить, но — если вдруг когда-нибудь…

Он прервался на половине фразы, его темные брови сдвинулись, он быстро подошел к Кравою и присмотрелся, на лице отразилась тревога. Гердерику показалось, что с одеждой краантль что-то не так.

— Э, ты в порядке, дружище?!

Он протянул руку к Кравою, но тот отклонился. Это движение было слабым и неловким, солнечный эльф покачнулся, подался всем телом вперед и чуть не упал со стула. Гердерик едва успел подхватить его за плечи и усадить на место.

— Да ты чего это?!

Он отнял руку от плеча Кравоя, и его лицо вытянулось от ужаса — ладонь была вся в крови! Жрец солнца попытался было снова отвернуться от него, но Гердерик крепко схватил его и развернул к себе. Одной рукой он быстро оттянул ворот его котты — смуглая кожа на шее была иссечена порезами, длинными и ровными, как от острого ножа. Потрясенный, ирилай опустил взгляд — алые рукава потемнели от выступившей крови, прилипнув к коже.

— Озерная дева! Да ты же весь полосками пошел! Ну ты даешь! Ты же так и помереть можешь, ты ведь краантль!

Он вскочил, забегал по комнате, открывая подряд шкафы и вываливая содержимое на пол.

— Надо срочно перевязать! Сейчас…

Найдя, наконец, бинт, он рванулся обратно к краантль, но не успел начать перевязку, как тот резко дернулся и с силой схватил его за грудки. Побелевшее лицо оказалось совсем рядом с глазами ирилай, тот с изумлением увидел, что оно перекошено совершенно явной ненавистью. Безразличное выражение слетело с него, глаза горели, все черты были напряжены.

— ТЫ! Это ты во всем виноват! Если бы не ты, она была бы жива! — вскричал Кравой и, прежде чем Гердерик успел сказать хоть слово, набросился на него.

Сцепившись, они покатились по полу, сшибая все на своем пути.

— Кравой, ты что творишь?! — пытался вразумить ослепленного яростью друга Гердерик в промежутках между ударами.

В какой-то момент Гердерику удалось освободиться и встать на ноги, но Кравой с криком снова ринулся на него. Они боролись теперь молча, громя все кругом, с грохотом врезаясь в шкафы, так что с них слетали дверцы, цепляя по дороге стулья; на них что-то сыпалось с полок, звенело разбитое стекло. Солнечный эльф теснил противника неистово, с дикой, неиссякаемой злобой, кровь с его одежды измазала обоих, и было непонятно, кто и как ранен. В конце концов Гердерику удалось, исхитрившись, нанести обезумевшему краантль сильный удар под ребра. Воспользовавшись замешательством, он схватил его за нижнюю челюсть и прижал спиной к стене.

— Да уймись же ты! — закричал он на него, удерживая изо всех сил. – Слышишь меня?! Уймись!

Тяжело дыша, Кравой дернулся в его руках, безумные глаза впились в лицо ирилай.

— Успокойся, — повторил Гердерик уже более тихим голосом. — Тогда отпущу.

Несколько мгновений они сверлили друг друга взглядами, затем Кравой сник, его глаза потухли. Ирилай медленно расслабил пальцы и убрал руку.

— Все, успокоился?

Солнечный эльф пошатнулся, забытая на время борьбы слабость вновь нахлынула на него. Лишенный поддержки он стал оседать на пол, куда бы и упал, не подхвати его Гердерик.

— Так, идем-идем… — решительно заговорил он, таща друга к стулу и усаживая; тот уже еле держался в вертикальном положении, его голова бессильно свесилась на грудь. — Надо, наверное, послать за Лагдом.

— Нет… не надо!.. — слабо выдохнул Кравой, с усилием поднимая лицо; это были его первые осознанные слова.

— Ну не надо, так не надо, — согласился ирилай. — Сами справимся. Давай раздевайся…

Послушно, как ребенок, Кравой стал стягивать котту. Скоро он сидел за столом в разгромленной комнате, бледный, но уже не так смертельно, весь замотанный, как сверток; Гердерик, похожий на растрепанного петуха, хлопотал вокруг него. Кровь некоторое время сочилась, окрашивая бинты, потом перестала. Осмотрев дело своих рук, Гердерик заявил: «Тебе нужно выпить» — и, наполнив два бокала, подвинул один из них краантль, но тот не прикоснулся. Глядя в стол, он хрипло выговорил:

— Как он мог? Как он мог убить эту девочку!..

Ирилай вздохнул и придвинул свой стул ближе к другу.

— Прекрати это сейчас же. Ты должен взять себя в руки! Не время раскисать: скоро Великая битва, ты забыл? — и, помолчав мгновение, добавил тише: — Моав бы не хотела, чтобы ты был таким, она была сильной…

Кравой безучастно кивнул, у него больше не было сил спорить.

— Вот и хорошо… А теперь, пей давай.

Протянув руку в алых бинтах, Кравой с той же безучастностью взял стакан.

***

В этот же день по всему княжеству был объявлен траур. Синие ленты флагов были свернуты, странно и запустело выглядел без них мраморный замок. Запустенье объяло и сердца эллари — опечаленные горожане, от простых портных до высоких магов, плакали, искренне жалея свою любимицу. Скорбные песни слагались в эти дни под сенью дуба. «Плачьте сыновья Эллар! — стенали певцы. — Не улыбнется вам больше юная веллара, не поднимет прекрасных глаз, заставляя петь ваше сердце! Плачьте, дочери Эллар, ибо потерю вашу нельзя высказать словами — украдена лучшая из вас! Не предаваться вам сладким мечтам, слушая голос Птицы, Поющей Перед Рассветом! Плачь, великая Эллар, ибо не придет к тебе больше та, что была столь покорна твоей воле! Напрасно ты будешь искать ее на белой ладье — как ветер в поле развеется ее душа, и следа не останется!..»

Убитый горем стоял старший веллар в ивовой роще с серебряным серпом в руке. Лицо Лагда было мрачным — никогда уже его дочь не будет стоять рядом с ним в синих одеяниях, не подаст ему своей прекрасной рукой тонкий серп, чтобы срезать омелу в жертву Эллар. Велика была печаль лунного народа, но еще больше страдала душа Лагда — один во всем Риане он уже много лун знал тайну Моав, знал об опасности, день и ночь стерегущей ее. Каждый день молил он великую богиню явить чудо и спасти его дочь, но воля Эллар оказалась более жестокой, чем он мог предположить. Гердерик достаточно ясно описал отчаянье Сигарта, чтобы старший веллар по характерным признакам понял то, чего так и не смогли понять озерные воины, а именно — что убийца Моав был ее кейнаром. Даже князь Рас-Сильвана не мог предвидеть такого исхода. Какая злая шутка судьбы, какая страшная игра, ставкой в которой стали душа и сердце его любимой дочери! Как смириться с этой двойной потерей?! Кравою о своем открытии Лагд ничего не сказал — его горе и так было слишком велико. К тому же, теперь это все не имело никакого значения.

Рядом с отцом, глотая слезы, застыл юный Иштан. Уголки его бледных губ дергались, ясный взор туманился. В гробовой тишине они отнесли усыпанную прозрачными ягодами ветвь в храм Луны — возможно, этот дар хоть немного умилостивит богиню. Хотя в глубине своих сердец все понимали — надеяться не на что. Душа Йонсаволь никогда не попадет в Мир-без-Времени…

Закончив подношение, отец и сын молча вышли из храма и двинулись через рощу. Неподалеку их ждал Кравой. Снадобье помогло — его раны не кровоточили, тем не менее, он выглядел убитым и больным. Не говоря ни слова, он пошел рядом с велларами. В неясном свете луны все трое выглядели жалкими и осиротелыми.

— Что ж, — заговорил через некоторое время Лагд, — нам больше не на что надеяться. Силы Моав теперь не на нашей стороне — нам придется выступать на берег без нее. Завтра я собираю совет.

Услышав слова отца, Иштан встрепенулся.

— Отец, разреши мне сказать!

Лагд и Кравой с удивлением повернули головы. Старший веллар кивнул.

— Я бы никогда не решился перечить твоей воле, но мне кажется, нам стоит выждать еще немного. Вдруг еще что-то изменится!

— Что дает тебе основание думать так?

Юноша поднял взгляд на отца — сестра ведь твердо наказала ему хранить ее секрет до прихода Сигарта!

— Просто мне так кажется, — поспешно ответил он. — Мы ведь ничего не потеряем, если немного подождем, правда?..

Князь Рас-Сильвана задумчиво взглянул на висящий высоко в небе диск луны — он был едва различим среди туч.

— Не знаю, почему, но мне хочется верить твоим словам, ведь даже сама Эллар порой не видна за облаками, — тихо произнес он. — Кто знает, может, правильное решение сейчас точно так же скрыто от нашего взора… Хорошо, я не буду пока собирать велларов.

Кравой изумленно перевел взгляд с отца на сына — воистину мысли лунных магов непостижимы! Иштан облегченно вздохнул.

Глава 2. Одиночество

Жуткий плач, дрожавший над лесом, стих только к вечеру. Отчаянье хэура сменилось невыносимой тревогой. Не в силах оставаться в этом страшном месте, где трава была еще бурой от крови Моав, он поднялся с земли и побрел в лес, под сень которого они так и не успели дойти. Нежданный снегопад прекратился, мутные сумерки быстро опускались на верхушки деревьев. Откуда-то сверху доносилось насмешливое уханье совы: «Убил! Убил! Убил!» — послышалось Сигарту в ее крике. Он шарахнулся в сторону, зацепившись за колючий куст — ему показалось, что цепкие ветви пытаются его ухватить. Он рывком освободился. Во рту появился металлический вкус — Сигарт с ужасом посмотрел на руки и вздрогнул: в темноте ему показалось, что они залиты кровью. Он вскрикнул и побежал прочь, не разбирая дороги.

Исцарапанный, в порванной одежде, к утру он набрел на небольшую пещеру на берегу лесного озера. Поняв, что он невыносимо хочет пить, он присел у кромки берега, зачерпнул зеленоватую воду. Мягкая водяная трава колыхнулась и нежно коснулась его руки, заставив его отскочить. Сигарт весь дрожал — под его ладонью как будто скользнули тонкие лунные волосы Моав, в которые он так любил зарываться лицом, руками… Глухо застонав, он бросился было прочь от воды, но ночная усталость давала о себе знать. Не в силах идти дальше, он остался на берегу озера — свернулся клубком в сухих листьях на дне пещеры и заснул. Но сон был тревожным — его то и дело окликал голос эльфы. Несколько раз он пытался забыться, но звуки в голове не смолкали — наоборот, звонкий голосок становился все отчетливей, он пел, смеялся, говорил нежные слова, повергая хэура в дикий ужас. Наутро он чувствовал себя таким же разбитым и уставшим, как и накануне. Идти никуда не хотелось, его воля словно умерла вместе с Моав. И он остался…

Он провел в пещере у озера много дней, засыпал в шуршащих листьях в надежде на отдых, но отдыха не было — стоило ему сомкнуть глаза, как нежный голос был тут как тут. Проснувшись среди ночи в холодном поту, Сигарт почти ненавидел этот голос, ненавидел маленькую эльфу, растопившую холод его сердца, чтобы потом сжечь его дотла! А тихие слова звучали эхом в его голове, чудились в шелесте листвы, шуме дождя, отзывались ее тонким щебечущим голосом, так странно, почти по-детски выговаривающим слова. Наконец, Сигарт не выдержал — повалившись на колени и закрыв лицо руками, он закричал в пустоту:

— Возьми мою жизнь, Моав! Возьми, что хочешь, только замолчи!

Однако голос не мог умолкнуть, так как звучал из глубины его собственной души, с кровью вобравшей в себя душу маленькой эльфы: слова, которые не смогли найти путь из рассеченного горла Моав, теперь звучали во снах хэура… Желая усталостью вытравить ее голос из своей души, он метался по лесу, доводя свое тело до изнеможения. Все живое в ужасе пряталось, сходя с дороги, когда он рысью носился по оврагам, пытаясь до смерти загнать свое горе, прыгал по гладким камням у реки, то и дело срываясь в стылую воду. Бежать, бежать, чтобы не лишиться рассудка, чтобы не сойти с ума! Шум собственного дыхания смешивался с шумом крови, гудящим в ушах, и глухими ударами сердца — только так Сигарт мог заглушить голос, звучащий в его снах. В голове у него стучало, сердце бешено колотилось, едва не разрываясь в груди, но он продолжал неистовый бег, пока не падал от изнеможения, тяжело дыша взмокшими боками. Доползая до своей норы, он забывался тяжелым сном без сновидений, густым и душным, как черный дым. Но часто сон не шел — тогда хэур ночь напролет неподвижно лежал на прелых листьях, вцепившись зубами в жесткую ткань плаща, боясь впасть в дремоту, у которой был голос синеглазой эльфы, и глаза его горели во тьме, как два угля.

Когда наступало утро, Сигарт, пошатываясь, покидал свое убежище, оборачивался зверем, и все начиналось сначала. Если бы кто-нибудь увидел его теперь, то вряд ли узнал в нем прежнего полного жизни хищника. Уже много дней он ничего не ел — от одного вида крови его выворачивало. Пытаясь заглушить голод, он грыз молодые ветви, отыскивал тронутые ночным морозом дикие яблоки, но от этого только еще больше хотелось есть. Вскоре он настолько ослаб, что был не в силах больше бегать, но и лежать без движения тоже не мог. Пошатываясь, точно пьяный, он часами бродил по лесу, глядя перед собой безумным взором; ночевал, где придется, не в силах вернуться в свое жилище. Однажды, пробираясь сквозь лесную чащу, он набрел на болото. Оно было в самой глубине леса — мелкое, в зеленом мху, расцвеченном алыми ягодами клюквы. Ноги то и дело проваливались в этот пушистый ковер, вода чавкала под сапогами.

Знакомый запах донесся до Сигарта. Он остановился, осмотрелся. Все кочки вокруг были покрыты жесткими, похожими на проволоку, зарослями багульника. Шатаясь, хэур подошел к ближайшей кочке, грубо дернул один из кустиков, вырвав его с корнем, поднес к глазам. «Лунный цветок» — так называла его Моав… Воспоминание об эльфе больно ударило Сигарта. Видно, яд этой лунной богини был и впрямь силен, раз он так легко отравил его, влившись в его кровь вместе с поцелуями маленькой эльфы! Ему почудилось, он слышит тихий голос. «Цветок Эллар… горький, как отчаянье», — грустно шепнул он. Хэур застонал и с силой сжал в руке несчастное растение — некогда приятный запах теперь казался ему запахом тоски и безумия. Проклятый голос! Он заставит его замолчать! Он вытравит его, как вытравливают крыс из погреба!

Охваченный исступлением, он принялся лихорадочно обрывать рыжеватые побеги и есть их. Листья были жесткими и горькими, от их резкого запаха Сигарта тошнило, но он продолжал жевать их с каким-то остервенением. Он глотал их и тут же срывал новые, и снова глотал, преодолевая дурноту. Едкий вкус заполнял ему рот, в ушах гудело, на лбу выступил холодный пот. Сигарту показалось, что ему сдавили голову стальным обручем; он схватился руками за голову, упал в мох, покатился по нему, рыча от боли и страдания. В следующий миг его тело сотряс мучительный приступ рвоты — организм исторгал из себя яд, всеми силами цепляясь за жизнь. Алые круги поплыли перед глазами хэура, его тело словно закружилось в воздухе, будто кто-то забавлялся, играя с ним… Он хотел сорвать еще листьев, но пальцы не слушались его, а сами кусты расплывались, как в тумане.

Его тошнило снова и снова, и все вокруг крутилось, заволакиваясь алым. Он не понимал, где он и где земля, и где небо. От раскалывающей голову боли и непрекращающейся дурноты он отупел; ему казалось, что вместе с горькими ядовитыми листьями он выблевал и свою душу, и все свои чувства. Сигарт не чувствовал больше ничего, ничего не хотел, ни о чем не думал — тяжелое отупение охватило его. С трудом поднявшись на четвереньки, он пополз прочь от болота, шатаясь и волоча свое тело, точно больное животное. Дотащившись до своей пещеры, он с болезненным стоном упал на сухие листья и провалился в небытие.

***

Сигарт не знал, сколько он так пролежал — когда он открыл глаза, все вокруг было покрыто инеем. Он продрог до костей, тело затекло и болело. Поежившись от холода, он почувствовал, как саднят содранные руки и ноги, как ноет каждый мускул. И еще он ощутил голод — дикий, звериный голод, ставший на одну линию с жизнью. Ему захотелось мяса, горячего, свежего, только что пойманного! На грани смерти загнанное тело хэура снова возвращалось к жизни, его воля брала свое, через боль заставляя подниматься и идти на поиски добычи.

Сигарт с трудом принял рысье обличье — на двух ногах он больше не держался — и выполз на заиндевевшую траву. Неподалеку от пещеры сидел заяц, тревожно подняв уши и принюхиваясь. Хэур сделал два нетвердых шага в его сторону, заяц вскинул мордочку и исчез в кустах. Живот Сигарта свело от голода — сейчас он был согласен на любую добычу. Тяжело ступая похудевшими лапами, он подошел к кустам, в которых только что скрылся зверек, и понюхал воздух — пахло чем-то живым. Он подкрался к кустам: совсем близко, в небольшом ельнике, клевала хвою серая курочка тетерева. Былой охотничий пыл мигом разгорелся в Сигарте. Напрягая последние силы, он в несколько больших прыжков догнал птицу и схватил ее… Ему казалось, он в жизни не ел ничего вкусней! До вечера ему удалось поймать еще несколько толстых пищух — с каждой новой добычей тело Сигарта наливалось силами. Ночные голоса больше не тревожили его. Он понял, что больше ему здесь делать нечего.

Он вышел из леса, попытался найти место, где произошла роковая встреча с ирилай, но выпавший снег замел все — ничего не осталось, ни следов, ни запахов. Медленно и печально Сигарт снова возвращался на берег Айлит-Ириля по тому же самому пути, где проходили они с Моав. Вот и переправа, видно даже камень, на который он опустил маленькую эльфу… Тяжело ступая, он вошел в воду. Ледяной поток зло ударил его, норовя сбить с ног. Странное безразличие накатило на хэура. Какая разница, утонет ли он в волнах или дойдет до берега… Что изменится от его смерти? Быть может, это было бы и лучше — уплыть вместе с холодной водой далеко-далеко, в огромное море… В его памяти внезапно вспыли слова Моав — он ведь поклялся ей прийти в Рас-Сильван! Зачем? Кому это нужно? — это не интересовало Сигарта, но он дал клятву, и должен ее выполнить. Напрягшись, он в несколько широких шагов выбрался на прибрежные камни.

Мысль о том, что он снова на родной земле, немного приободрила хэура. По крайней мере, можно не опасаться нападения ирилай. Внезапно он замер — из-за холма донесся звук голосов. Сигарт поспешно сошел с дороги и обернулся рысью. Усилившееся вмиг обоняние ощутило знакомый запах. Через миг из-за подъема показалась плечистая фигура; серые волосы ее обладателя развивались, взлетая из-под шлема в такт шагам, на плечах серебрился меховой жилет — такой же, как у Сигарта. За ним ленивым шагом двигался небольшой отряд. Как раз одна стая — посчитал Сигарт и помрачнел: вряд ли они обрадуются ему — для Сиэлл-Ахэль он теперь дезертир — однако это в любом случае лучше, чем встреча с озерными эльфами.

Тем временем хэуры заметили успевшего снова обернуться Сигарта и дружно двинулись к нему. Вожак, матерый хэур с длинными, перехваченными на затылке волосами, подал едва заметный знак, и воины плотно окружили Сигарта со всех сторон.

— Кто ты такой и как сюда попал? — рявкнул вожак, подходя к нему.

— Видать, совсем плохи дела в Цитадели, если рыси уже и своих не узнают…

Вожак прищурил раскосые глаза, пристально всматриваясь в фигуру Сигарта. Его сомнения можно было понять — одежда висела на исхудавшем теле хэура, щеки запали, и лишь глаза смотрели твердо и прямо.

— Ну и потрепало же тебя! Где это ты так прогулялся?

— Где я был, там меня уже нет, — отрезал Сигарт.

— Ясно, ясно…

Он осекся и снова воззрился на стоящего перед ним хэура.

— Кстати, а ты чего разгуливаешь? Ты что, не знаешь — все рыси должны прибыть в Цитадель как можно быстрее. Таков приказ князя! Так что пойдешь с нами.

Сигарт поспешно отступил: ему нужно было во что бы то ни стало попасть в Рас-Сильван.

— Есть недоделанные дела, — быстро сказал он. — Я явлюсь в Сиэлл-Ахэль, как только покончу с ними…

Он собрался развернуться, чтобы пойти своим путем, но вожак стаи, с удивительным проворством подавшись вперед, крепко ухватил его за ворот.

— Ты что, не слышал — приказ князя! Какие дела?! Или тебя вести на аркане — это мы можем. Идем, живо!

Сигарт обвел взглядом обступивших его хэуров — суровые лица не сулили ничего хорошего. Поняв, что сопротивление бесполезно, он опустил голову и послушно встал между двумя из них.

Глава 3. Снова дома

Сказав пароль, стая вошла в крепость.

— Притопали, — бросил вожак Сигарту. — Иди, ищи свою стаю. Там тебя, видать, уже заждались.

Хэур взглянул на него и молча побрел к казармам. Слова вожака оправдались — Сигарт и не думал, что ему здесь будут настолько рады. Как оказалось, его место в стае было по-прежнему свободно. Завидев товарища, остальные одиннадцать хэуров поспешили к нему. Старший из них потрепал вернувшегося по плечу.

— А мы уж думали, тебя и в живых нет! Где ты пропадал?! Ну и вид у тебя!

Он окинул Сигарта взглядом с ног до головы и отдернул руку; его глаза расширились от удивления.

— Э, да ты принес в Цитадель еще одну душу!

Он обернулся к остальным.

— Слышали, ребята, теперь у нас есть свой фринн! Мы будем рады сражаться под твоим командованием!

Он почтительно поклонился — к фриннам в Сиэлл-Ахэль относились с особым уважением. Остальные члены стаи сделали то же самое. Сигарт горько улыбнулся.

— Не завидуйте — души сейчас слишком дороги… Лучше дайте чего-нибудь пожрать, а то в Цитадели появится первый фринн, сдохший от голода.

Суровые лица хэуров осветились улыбками, они засуетились, доставая остатки скудного рысьего завтрака.

Для Сигарта началась новая жизнь. Хотя, по сути, ее было бы вернее назвать старой. Старой и правильной. Он снова был дома — на этот раз, похоже, надолго. Ясность ума постепенно возвращалась к нему. Глядя с башни, как серебрится далекое море, он неспешно размышлял. Может, оно и к лучшему, что его завернул этот отряд… И что ему делать в Рас-Сильване? Кто он такой, чтобы вмешиваться в высокие эльфийские дела?! Прав был Барет — он забыл, где его место, и от этого-то и начались все беды. Вдыхая звенящий холодный воздух, принесенный с перевала, Сигарт почти жалел, что не послушал друга: не ему, рыси из Серой цитадели, было любоваться лунной красотой Моав. Моав, что расцвела в его жизни, как весенний цветок, и так же, как и цветы, увяла с первыми же холодами. Но теперь с этим наваждением было покончено — эльфа умерла, он вернулся в Сиэлл-Ахэль, как и должно было случиться. И не было больше никакой тайны — любовь Моав оказалась всего лишь любовью.

С каждым днем Сигарт все больше склонялся к мысли, что ему не стоит больше покидать север. Скорей всего, просьба эльфы была просто очередным капризом — она ведь и раньше не отличалась здравомыслием. К тому же, он вовсе не питал иллюзий относительно собственной ценности — кому он нужен в Рас-Сильване. Конечно, он дал обещание, но ведь тогда он и подумать не мог, что сам станет убийцей маленькой эллари — глупо рассчитывать на теплый прием у лунных эльфов после того, как он убил их старшую веллару! Поразмыслив, Сигарт остался в Цитадели. Единственное, от чего он не отказался, это попытка найти свиток — возможно, в Рас-Сильване он действительно будет к месту, ну а отправить его туда можно и не покидая Сиэлл-Ахэль…

Теперь он часто виделся с Баретом. В последнее время тот стал особо приближен к князю. Это выражалось в том, что он ходил с еще более важным видом, нежели обычно, и высказывал еще больше презрения в адрес серых и рыжих рысей. Сигарт был исключением — старая дружба оказалась сильнее новой спеси. К тому же, Сигарту казалось, что росх-хэур немного жалеет его. То ли из-за смерти Моав — на вопрос товарища Сигарт коротко ответил, что она погибла в стычке с сулунгами — то ли из-за того, что ему довелось провести так много времени в ее, несомненно, вредном для рыси обществе. Тем не менее, Барет не мог не удивляться тому, сколь знатная любовница выпала его непутевому товарищу… С тех пор, как Сигарт вернулся, он частенько наведывался в его барак, чем вызывал нескрываемую зависть к нему остальных воинов. Еще бы — сам Барет Темная Ночка, высокий маг, жалует его своим обществом! Но Сигарт был слишком далек от того, чтобы зазнаваться; они подолгу разговаривали с Баретом — благодаря последнему, Сигарт был лучше других осведомлен обо всем, что происходило в Цитадели. Несколько раз он попытался ненавязчиво выведать хотя бы что-то о спрятанном свитке, но Барет ничего не знал или же делал вид, что не знал. Вместо этого он потчевал товарища всевозможными новостями — иногда до него даже доходили слухи о жизни самого Гастара: так, в один прекрасный день Сигарт узнал о том, чем закончился поход князя к озеру Мертвых. Барет как раз расписывал прелести жизни с соединенной душой, когда разговор коснулся этой темы:

— Вот взять, например, Гастара — думаешь, чего он ходит злой, как свора голодных сулунгов? Не дай мне моего авлахара, я бы тоже психовал!

— Ты это о чем? — удивился Сигарт. — Он ведь вроде ходил к Озеру — твои ж слова!

— А, я забыл — ты ж, как обычно, ничего не знаешь! Да ходить-то он ходил, вот только, что он там увидел, непонятно. Говорят, когда он вышел с острова Душ, его аж трясло от злости — пару росх-хэуров до сих пор со шрамами на рожах ходят: видать, под горячую руку попались.

— Так, а что же там случилось? Вроде ж все ясно — пришел, увидел, пошел дальше…

— Говорю ж тебе, не знаю! Может, увидел не того, кого надо, а может, вообще ничего не увидел — бывает и такое. Короче, души ему до сих пор не хватает.

Сигарт задумался.

— Ну надо же, — протянул он, — новый Хэур-Тал и вдруг даже не фринн…

— Вот и я о том же, — мрачно проронил Барет. — Даже и не ясно, как он теперь-то будет с Моррогом силами меряться… Может, думает еще успеть с авлахией до Кровавой луны? В общем, по сравнению с Гастаром тебе еще повезло!

— Да уж, повезло — так повезло, — вздохнул Сигарт.

Барет грубо потрепал его по плечу.

— Да ладно тебе! Ты что, все грустишь по своей блондинке? Брось ты это гиблое дело — я тебе говорю! И так было ясно, что она долго не протянет — чахлая, что птенец-выпадыш!

Сигарт сбросил его руку и резко отвернулся. Барет махнул рукой.

— Эээ, да что уж там говорить!.. Все равно, что ни делается, все к лучшему — вот, что я думаю!

Он сделал задумчивое лицо, затем оживился.

— А тебе киснуть негоже! Я на днях попробую испросить для тебя пропуск к хэурит — страшненькие, конечно, зато есть хоть за что подержаться.

Он закатился похабным хохотом. Сигарт решительным жестом накинул куртку.

— Ты прости, мне там надо поговорить на складе по поводу оружия, — сказал он, давая понять, что разговор окончен. — Сам понимаешь…

— Да уж, понимаю, понимаю, — ехидно усмехнулся Барет. — А по поводу хэурит ты, все ж таки подумай — я сообщу, если что-то выгорит.

— Я подумаю, — холодно отозвался Сигарт и вышел на улицу.

Прямо перед ним вдруг прошмыгнуло что-то серое, отдаленно похожее на хэура, только поменьше. Сигарт даже не разглядел его лица — успел лишь заметить, что ростом он намного ниже воинов из его стаи, да и худее вполовину. «Наверное, рысь-подросток, — подумал он. — Интересно послушать, о чем старшие говорят, вот и вертится у бараков, пока по шее не получит». Поднявшееся было раздражение остыло, Сигарт улыбнулся. Он ведь и сам когда-то был таким же — малым и любопытным; сколько тумаков за это получал!..

Все еще улыбаясь, он зашагал к складам, однако его хорошее настроение вскоре пропало. Не успел он пройти и двух десятков шагов, как ему довелось стать свидетелем неприятной картины. Мимо бараков размашистой поступью шагал крупный хэур, в его руке были зажаты три кожаных поводка, на конце каждого из них было по рысенку. Размером с енота, они были пушистыми и слегка несуразными. «Этим летом, наверное, родились, — подумал Сигарт. — Теперь ведут в барак для молодняка, учить будут…». Однако сами рысята, похоже, были не в восторге от такой перспективы — они мяукали, упирались толстыми лапками, тянули назад, пытаясь снять через голову душащие ошейники так, что те налазили им едва ли не на уши. «И куда таких от мамки забирать, слабенькие же еще совсем», — продолжал рассуждать Сигарт, глядя на несчастных зверьков. Сам он почти ничего не помнил из своего детства — осознанность пришла к нему лишь с умением принимать второе обличье, но вид этих рысят отозвался в душе странным ощущением почти физической боли. Наверное ж, и его когда-то вот так тащили… Все существо Сигарта наполнилось невыносимой жалостью к этим малышам — они выглядели такими напуганными! Особенно настойчиво сопротивлялся один из рысят, серый, с черными пятнышками на спине. Он злобно фырчал, взрывал лапами землю, но идти отказывался. Неожиданно для себя самого Сигарт проникся симпатией к упрямому детенышу. Тем временем ведущего его хэура это непослушание, похоже, начало раздражать. Он с силой подтянул к себе буяна и зло пнул сапогом в живот.

— Иди давай, не кобенься!

Малыш взвизгнул от боли, отлетел в сторону, насколько позволял кожаный шнурок, но снова вскочил и заартачился пуще прежнего. Наконец, ему удалось свершить задуманное — ошейник скользнул по серой шерсти и слетел. Почувствовав свободу, рысенок со всех ног кинулся наутек, точно оживший меховой шар. Сердце Сигарта радостно заколотилось — он всей душой болел за беглеца, хотя и понимал, что далеко тому не уйти. Хэур с поводками выругался, привязал оставшихся двух детенышей к перилам барака и бросился догонять непокорного. Вздохнув, Сигарт пошел дальше, провожаемый четырьмя круглыми от ужаса глазами.

***

Несколько дней от Барета не было ни слуху ни духу — возможно, дело с хэурит оказалось не таким уж и простым. Сигарт и забыл о его обещании, как он, наконец, появился. Правда, на этот раз совсем с другими новостями.

Было раннее утро выходного дня — каждое новолуние хэурам причитался день отдыха. Сигарт спал, распластавшись на животе и накрывшись рукой от света, падающего из окна. Неожиданно дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появился Барет. Сигарт, не просыпаясь, перевернулся и прикрылся рукой еще больше.

— Эй, Окунище, вставай! — возгласил росх-хэур, рывком сдергивая с него жилет, выполнявший роль одеяла.

Сигарт недовольно потянулся.

— В чем дело?

Барет ухватил его обеими руками за плечи и поднял с пола, точно котенка.

— Вставай, говорю, а то все пропустишь! Сегодня, между прочим, самый важный день в твоей жизни!

— Я думал, он был много лет назад — когда я родился, — пробурчал Сигарт, пытаясь улечься обратно.

— То все было несерьезно — настоящее твое рождение состоится сегодня, фринн Сигарт! Твои стаи ждут тебя на площади!

Сигарт открыл глаза и оторопело взглянул на друга — он-то и забыл, что ему теперь надлежит принять командование кланом, как фринну. Похоже, что этот великий день, наконец, настал… Барет торопливо отряхнул его одежду от приставших к ней соломинок и потащил его к двери.

Перед замком на площади вышколенным, разбитым по стаям строем стояли хэуры — ровно двести сорок. Холодный ветер развивал спутанные волосы, теребил мех на жилетах; редкие крупные снежинки оседали на них, точно на волчьих спинах. Затаив дыхание, воины Сиэлл-Ахэль смотрели, как их будущий командир проходит через плац. В гробовой тишине торжественно была вынесена Книга темных путей, двое росх-хэуров привели Сигарта к присяге. Положив руку на потемневший от времени свиток, он поклялся использовать данную ему власть в интересах Риана и, если понадобиться, умереть за них без раздумий. Поклялся по капле отдать свою кровь за победу над силами тьмы, а если силы окажутся неравными — вступить в безнадежный бой и умереть, как подобает истинному сыну Хэур-Тала. Холодно и твердо падали в тишине торжественные слова, белый снег точно припечатывал их к потемневшей мостовой. Наконец, Сигарт убрал руку и медленно поднял глаза — двести сорок пар таких же рысьих глаз, не отрываясь, смотрели в его лицо. Необычайный трепет охватил Сигарта — в эту минуту он и впрямь готов был умереть за честь Серой цитадели! Его мысли вновь стали ясными и чистыми, как снег на Ненастном перевале — в них больше не было места ни для погибшей веллары, ни для сомнений… Смело и прямо взглянул он на своих воинов, медленно обвел глазами строй, и многие лица невольно опустились под этим взглядом — серым и острым, точно стальной клинок.

Справа гордой улыбкой сиял Барет. Когда церемония закончилась, он выждал необходимое для приличия время, и на глазах у всего клана стал шумно поздравлять нового фринна. На этот раз слова черной рыси звучали совершенно искренне. Тронутый участием друга, Сигарт тепло обнял его и замер, глядя через плечо Барета: ему показалось, что за строем хэуров мелькнула странная фигура, с ног до головы закутанная в серый плащ. Краем глаза он стал следить за ней. Он понял, что видел ее раньше — это же существо чуть не сбило его с ног, когда он выходил недавно из барака! Неприятное чувство шевельнулось в душе Сигарта — ну, положим, один раз можно подслушать, но чтобы опять прятаться… Поймать бы нахала да намять бока как следует, чтобы не шпионил: нельзя, что ли, подойти и поговорить по-нормальному!

За время церемонии неизвестный еще несколько раз появлялся за спинами хэуров — кем бы он ни был, он, похоже, не хотел, чтобы его видели. Один раз Сигарт заметил, как щуплая фигура на полусогнутых ногах перебежала проход между бараками и спряталась за одним из них, затем высунулась из-за колонны рысей. Сам не зная почему, Сигарт был почти уверен, что незнакомец следит именно за ним. Все это было крайне неприятно, но торжественность обстановки вскоре отвлекла его, а через несколько дней он и вовсе забыл о странном видении — новые обязанности поглотили свежеиспеченного фринна с головой…

Тем временем осень заканчивалась. Зима уверенно вступала в свои права, в Цитадели все было по-прежнему — дух войны давно витал в воздухе, а приказания Гастара оставались расплывчатыми, словно он нарочно тянул время. Единственным, что, казалось, теперь занимает князя, были постоянные облавы в Серебристом лесу — он бросал отряд за отрядом против озерных эльфов. Едва ли не каждый день в Сиэлл-Ахэль привозили пленных — таких жестоких пыток, как к ним, не применяли еще ни к кому! Даже закаленные в битвах матерые хэуры — и те дивились небывалым зверствам Гастара. Но что именно пытался узнать князь, для всех оставалось тайной.

Скоро начались сильные снегопады, холмы вокруг Цитадели побелели, погребенные под толстым, выше колена, слоем снега. Одетые в густой зимний мех, рыси с удовольствием резвились в сугробах, гоняя зайцев. Теперь у Сигарта теперь почти не было свободного времени — в отличие от других фриннов, он вникал во все сферы жизни клана, от добычи пропитания до решения свар, если такие случались. Хотя в стаях Сигарта они были скорее исключением — все воины удивительно терпимо относились друг к другу, точно следуя какой-то договоренности. Возможно, причиной тому было дружественное отношение к ним их командира: став фринном, Сигарт продолжал вести себя с ними, как с равными, и они чувствовали это. Он отказался от более богатой одежды, причитавшейся ему в соответствии с новым званием; потрепанная куртка и верный меховой жилет были ему милее, а заодно помогали не слишком выделяться среди остальных хэуров. Ах, если бы они знали, как он дорожил этой сплоченностью, ставшей смыслом его жизни! Он слушал шутки товарищей, их простые и ясные мысли, и на душе у него становилось легко. Год, проведенный с Моав, теперь казался ему сном, столь же сладким, сколь и мучительным. Вот только проснулся он совсем не таким, как засыпал…

Глава 4. Отзвуки прошлого

Не прошло и месяца, как все надежды Сигарта рухнули. Покой оказался лишь временным забвением — так смертельно больному порой может почудиться, что недуг внезапно отступил. Но природу не обманешь — былая тоска вернулась, словно старая болезнь. Сигарт с удивлением смотрел на себя и не узнавал: что-то сломалось в нем — что-то, что составляло основу его жизни до встречи с Моав, что-то, что позволяло ему жить, не ведая сомнений. Всеми силами он старался вспомнить, о чем он думал тогда, раньше, сидя на крепостной стене — старался и не мог! С виду он казался спокойным, но внутри у него было пусто, как будто все чувства разом сгорели. Маленькая эльфа огнем прошла через его душу, разворотила ее; даже после смерти она не отпускала его — она вгрызлась в него, точно омела, и теперь капля за каплей высасывала его силы. Временами Сигарту казалось, что это не он отобрал виденье Моав, а она сама выпила его волю, своими маленькими зубками съела его сердце. Она, эта женщина-ребенок, маленький демон с васильковыми глазами. Она отравила его пьяным запахом маттиолы, вкусом и свежестью своих губ, грудей, тонкой бледной кожи. Но самое ужасное — она показала ему, что существует иная жизнь, не такая, как та, которой жили воины Цитадели, и Сигарт тосковал по этой жизни, тосковал сильно и болезненно.

Только теперь он с ужасом осознал, во что Моав его превратила — не эльф и не хэур, чужой и для тех, и для этих, существо, зависшее между мирами — безвозвратно оторванное от одного, но не имеющее ни малейшего шанса дотянуться до другого. Никто! Изгой, обреченный на вечное одиночество! Его тело было по-прежнему полно сил, внешне в нем ничто не изменилось, но сердцем он чувствовал, что умирает, медленно и неотвратимо. Ушедшая было боль снова вернулась, став мучительной как никогда. Теперь, спустя много лун, Сигарт, наконец, понял, в чем была ее причина — свет Эллар, что проник в его сердце по вине лунной эльфы, калечил саму его природу, и она противилась ему, как организм противится убивающему его яду. Однако сладкая отрава слишком глубоко пустила свои корни в сердце хэура. Он ясно ощущал — ему уже никогда не излечиться… Продолжая честно следить за порядком в клане, Сигарт начал все чаще отлучаться из Цитадели. Он часами ходил среди заснеженных холмов — эти прогулки в одиночестве немного притупляли ощущение отчаянья, овладевавшее им в последнее время. В Сиэлл-Ахэль на его отсутствие смотрели сквозь пальцы — такой дисциплины, как в его стаях, не было нигде.

Однажды во время одной из своих вылазок с Сигартом произошел весьма странный случай. Гуляя, он набрел на небольшую рощу, спрятавшуюся в лощине — кривобокие деревца вперемежку с густыми кустами, до середины засыпанными снегом: самое место для зайцев — Сигарт еще с утра ничего не ел и теперь не отказался бы от свежей дичи. Он собрался было обернуться рысью, как знакомое неприятное чувство холодом пробежало по спине; ему снова показалось, что за ним следят — так же, как и тогда, на плацу… Он остановился, насторожившись, медленно повернул голову и увидел, как за деревьями мелькнул чей-то силуэт: Сигарт тут же узнал в нем загадочного соглядатая, что в последнее время повадился за ним шпионить. Осторожно, чтобы не спугнуть противника, он поднял руку и, резко замахнувшись, сделал резкое движение в сторону деревьев. Заклятие пришлось в цель — из-за кустов раздался пронзительный визг, и в следующее мгновение оттуда выскочило странное существо: на первый взгляд почти как хэур, оно было одето в мешковатого вида хламиду, мало похожую на костюмы воинов Цитадели. «Хэурит!» — осенило Сигарта. Он удивленно рассматривал это неожиданное явление; впервые в жизни он видел хэурит так близко — самки с детенышами жили в поселке за стенами Сиэлл-Ахэль, куда не пускали никого кроме воинов, раз в определенное время посылаемых Гастаром для продолжения жизни стай.

Под взглядом Сигарта хэурит поднялась с земли, отбежала шагов на десять и остановилась, опасливо косясь на внушительную фигуру хэура. Лишь немного ниже его ростом, она была существенно уже в плечах, перемежающиеся пряди серых и рыжеватых волос наполовину скрывали ее лицо; из-под них на Сигарта испуганно смотрели светло-голубые глаза. Вспомнив рассказы товарищей, он невольно удивился — в Цитадели ходили легенды о некрасивости хэурит, однако эта незнакомка казалась ему весьма симпатичной. И все же он счел нужным сделать суровое лицо и строго спросить:

— Зачем ты все время следишь за мной?

Помедлив, хэурит нерешительно подошла на несколько шагов.

— Прости, я не хотела разозлить тебя, — робко произнесла она — ее голос был похож на мурлыканье большой кошки. — Ты ищешь смотанный кусок пергамента со значками, ведь так?..

Сигарт недоверчиво зыркнул на нее.

— Как тебя зовут?

— Хийси, — ответила она и стыдливо опустила глаза.

— Так вот, Хийси, с чего ты взяла, будто я что-то ищу?

Девушка смутилась еще больше.

— Я случайно подслушала… И еще у тебя уши все время торчком — так бывает, когда кто-то все время ищет. Я могу показать, куда они спрятали ее.

— Кого ее?

— Эту белую штуку! Ко мне приходили два росх-хэура — так вот один из них говорил другому, что князь приказал спрятать ее. Они думают, что хэурит ничего не слышат, а мы ведь все слышим! — с обидой закончила она.

Сердце Сигарта лихорадочно заколотилось — неужели он нашел то, что искал.

— И ты, правда, знаешь, куда они ее понесли? — осторожно поинтересовался он.

Хийси нерешительно подняла взгляд и закивала.

— Я пошла за ними — мне было интересно. Если хочешь, я могу отвести тебя туда.

Сигарт подозрительно смерил хэурит взглядом — уж не Гастар ли подослал ее?.. Но лицо девушки было столь искренним, что он отбросил подозрения. Осталось договориться о цене.

— Что ты хочешь за свою тайну? — спросил он.

Хийси опустила глаза, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Я хочу, чтобы ты сделал мне ребенка…

Сигарт удивленно вскинул брови — такого поворота событий он не ожидал.

— Но ведь Гастар отбирает для вас самых сильных воинов, чтобы детеныши были крепкими и выносливыми… — пробормотал он, неопределенно махнув рукой в сторону хижин хэурит, но Хийси перебила его:

— Да-да, я знаю, все это так! Они уже много раз приходили ко мне — и черные, и серые, и рыжие, — она сокрушенно вздохнула, — но все зря — у меня до сих пор не было рысят. Другие хэурит уже косо смотрят в мою сторону…

Ее взгляд стал таким печальным, что Сигарту стало жаль ее.

— А почему ты решила, что у меня получится?

— Потому что ты мне нравишься! — по-детски наивно воскликнула она. — Я давно тебя заметила — ты похож на этих эльфов, которых вечно пытает князь, а они такие красивые!

Сигарт не нашелся, что ответить. Он лихорадочно обдумывал, что бы сказать очаровательной, хотя и не слишком удачливой дикарке. После смерти Моав он и представить себе не мог, что когда-нибудь прикоснется к другой женщине, но светлые глаза хэурит смотрели так доверчиво, да и сама она казалась такой юной, еще не огрубевшей среди рысьей стаи…

— Хорошо, будь по-твоему! — согласился он. — Я приду к тебе сегодня вечером, а теперь иди домой — если часовые Гастара застанут тебя здесь со мной, тебе не поздоровиться.

Глаза Хийси радостно сверкнули.

— Нет, давай не сегодня — приходи через пять дней, когда будет новая луна, — поспешно попросила она.

— Как хочешь — через пять, так через пять…

— А ты не обманешь меня? — вдруг испугалась она.

— Нет, слово рыси! Где ты живешь?

— Маленькая хижина под самой скалой. Из Цитадели можно к ней можно добраться, идя вдоль большой морены — она начинается сразу направо от поворота дороги: так тебя никто не увидит!

***

Сигарт пришел в указанное время. Разгулявшийся еще с обеда сильный снегопад оказался даже на руку: в нем было легче проскользнуть незамеченным мимо часовых — без разрешения в поселок самок ходить было запрещено… Найти жилище Хийси оказалось несложно. Маленький домик стоял отдельно от домов остальных хэурит, прямо под горой, к нему прилегала дощатая пристройка для скота, а сразу за стеной хижины начинался огород. Неподалеку стояло отдельное бревенчатое строение — вероятно, баня. Все это было на удивление аккуратным и ухоженным: Сигарт подумал, сколько, должно быть, усилий надо приложить, чтобы содержать в порядке такое хозяйство.

Подойдя к двери, он отряхнул с волос снег и постучал. Не успел он опустить руку, как дверь бесшумно отворилась — вероятно, Хийси заметила его еще на подходе и все это время стояла под дверью. Она робко улыбалась, на смуглых щеках играл легкий румянец. Пригнувшись, чтобы не задеть головой притолоку, Сигарт вошел в маленькую, жарко натопленную комнату, освещенную тусклым светом единственной лампадки, подвешенной над столом. Было видно, что хозяйка готовилась к приходу гостя — деревянный пол хижины был чисто подметен, кровать заправлена белым покрывалом, да и сама Хийси выглядела вовсе не такой дикой, как в лесу. От нее пахло чистотой и пареными листьями, как обычно бывает после бани, причесанные рыже-серые волосы были заложены за вытянутые ушки, а стройную фигуру украшал клетчатый сарафан до колен. Посмотрев на нее, Сигарт вспомнил о том, что ее предки некогда были эльфами — их сияние словно затаилось на дне голубого взгляда Хийси…

— Ну, вот и я, — сказал он, отряхивая от снега жилет.

Обрадованная появлением гостя, она засуетилась. Вскоре Сигарт, раздевшись до сорочки, уже восседал на одном из двух табуретов со стаканом вина в одной руке и аппетитным куриным окороком в другой. Хийси уселась напротив него, влюблено следя за каждым его движением.

Закончив ужин, он, наконец, встал, едва не снеся светильник. Опустив глаза, хэурит тоже поднялась с табурета — теперь они молча стояли друг напротив друга посреди комнаты. От печки шел жар, было слышно, как в ней потрескивают сухие дрова. Все еще глядя в пол, Хийси взялась за подол рубахи Сигарта, неловко стянула ее ему через голову и тут покраснела густо-густо. Эта робость тронула Сигарта — сколько могучих воинов побывало в ее доме, а ее лицо все еще заливалось нежным румянцем в присутствии гостя. Хийси тронула его за руку и тихо потянула к аккуратно застеленной кровати, но он не сдвинулся с места. Вместо этого он привлек хэурит к себе и бесшумно опустился вместе с ней на дощатый пол. Его пепельные волосы упали на щеку изумленной Хийси, ее глаза не переставали внимательно наблюдать за его действиями. Ее взгляд упал на медальон в виде крыла бабочки, висящий на шее Сигарта.

— Откуда это у тебя? — спросила она.

Хэур взял медальон двумя пальцами и некоторое время молчал, рассматривая его.

— Он когда-то принадлежал одной женщине. Очень красивой…

— Красивее меня? — спросила хэурит.

— Почти такой же красивой, как ты, — улыбаясь, ответил Сигарт, и взгляд его потеплел.

Приподнявшись, он снял с шеи тонкую цепочку и надел ее на Хийси.

— Пусть он теперь будет у тебя.

Он осторожно поцеловал ее теплые полные губы.

— У тебя ведь было много людских женщин, — неожиданно спросила она.

— Разве это имеет значение?

— Значит много… — вздохнула она. — Я чувствую их поцелуи на твоих губах — они все любили тебя! А я — я не умею любить!

Она заплакала, жалобно фыркая по-кошачьи. Сигарт ласково провел рукой по смуглой щеке, покрытой тонким пушком, словно кожица персика.

— Может быть, ты просто никогда не пробовала?..

Вмиг перестав хныкать, хэурит удивленно воззрилась на него.

— Но ведь сердце рыси закрыто для любви — это же все знают!

— Да, но никто не знает, сколько тайн в нем хранится.

Он еще раз тихо коснулся ее губ.

— Послушай, что оно тебе говорит, и, может быть, ты перестанешь завидовать людским женам…

Одной рукой он ловко снял с Хийси платье — ее тело оказалось гладким и красивым, словно выточенным из теплого мрамора. И почему воины Сиэлл-Ахэль считали хэурит не достойными внимания? Он тронул губами пульсирующую ямку между ее ключиц, она снова всхлипнула.

— Ну что на этот раз?!

— Прости, — срывающимся голосом сказала она. — Еще никто из тех, кого присылали ко мне, не обращался со мной так хорошо! Придут, все съедят, намусорят и даже имени своего не скажут! А мне потом так грустно…

Сердце Сигарта дрогнуло, что-то словно треснуло у него в груди.

— Знаешь, — тихо сказал он, — у эльфов есть такой обычай — если им кто-то очень нравится, они берут его на сердце…

— Что делают?!

— Берут на сердце — значит, делят с ним его радости и печали. И он больше не чувствует себя одиноким.

Он помолчал — казалось, пытается что-то вспомнить.

— Я не эльф, но если хочешь, я могу взять тебя на сердце, чтобы ты никогда не плакала…

Быстро закивав, Хийси подняла руки и робко обняла его за шею.

***

Утром хэурит, как и было условлено, повела Сигарта к тайнику. Выскользнув из хижины, они повернули не в сторону Цитадели, а направились вдоль скал. Снегопад прекратился, яркое солнце сверкало на белом снегу, слепя глаза, прозрачный воздух звенел от мороза. Хийси уверенно шла впереди — закутанная от холода в большую шерстяную шаль, она была похожа на шагающий клубок. Сигарт следовал за ней, в его глазах то и дело вспыхивало недоверие. Он точно знал — в этих скалах нет прохода; в молодости он обшарил все окрестности и знал здесь каждый камешек! Неожиданно хэурит остановилась и повернулась лицом к гладкой каменной стене.

— Не вздумай со мной хитрить, — тихо, но убедительно предупредил ее Сигарт.

От брошенного на него взгляда ему стало не по себе — голубые глаза Хийси смотрели так, точно он ударил ее. Ничего не ответив, она стала шарить руками по стене, ища что-то. Наконец, высоко у себя над головой она нащупала каменную полку шириной в пол-ладони, отряхнула ее от снега и, подпрыгнув, повисла на ней, вцепившись всеми пальцами, так что одетые в бесформенные башмаки ноги взбрыкнули в воздухе. Где-то в толще камня раздался треск, сработал невидимый рычаг, и от гладкой поверхности скалы стала отделяться небольшая плита. Проход был открыт.

— Давай я пойду вперед, — робко предложила Хийси, — ну, чтобы ты не думал…

Сигарту показалось, что даже кисточки у него на ушах стали пунцовыми. Проклятая рысья природа — и зачем он только обидел это безвредное существо! Он хотел было опередить хэурит, но та уже ловко нырнула в грот и скрылась в нем. Сигарту ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Не успел он ступить и шагу, как каменная плита снова задвинулась, погрузив все кругом в кромешную темноту. Хотя рыси способны видеть во мраке лучше всех земных существ, Сигарт не мог разглядеть даже собственных пальцев. Он весь напрягся — до его уха донесся звук падающей воды. Холодная капля упала ему за шиворот, заставив вздрогнуть. В это же мгновение прямо рядом с ним раздалось чирканье спички — свет факела, зажатого в руке Хийси, вмиг осветил просторный зал.

Судя по всему, грот был создан самой природой. По стенам тонкими струйками стекала вода — растворенные в ней песчинки горной породы тысячелетиями оседали в пещере, образовывая причудливые изваяния. Коричневые, розовые, белые как сахар и даже черные — они напоминали то прекрасные дворцы, то окаменевшие фигуры людей и животных.

— Вот сюда! — махнула рукой хэурит, уверено шагнув в каменный лес.

Сигарт двинулся за ней. Обогнув несколько особо крупных каменных колонн, он оказался перед маленьким подземным озером. Дрожащий свет факела до самого дна просвечивал студеную воду. Хэур поднял глаза и остановился как вкопанный — такого он еще не видел! Прямо за озерцом возвышалась поистине величественная конструкция, если этим сухим словом можно назвать столь прекрасное творение воды и камня. Похожая на крепостную стену, она вся переливалась: миллионы мелких кристаллов, словно иней, покрывали ее поверхность; отражая свет факела, это каменное кружево вспыхивало разноцветными искрами. Хийси подошла к застывшему в восхищении Сигарту и тронула его за руку.

— Идем, они спрятали ее за этой стеной — я сама видела!

С трудом отведя глаза, хэур заметил узкий зазор между мерцающей стеной и основной скалой, прилегающей к ней под прямым углом. Щель была такой узкой, что он еле протиснулся в нее; Хийси юркнула следом, освещая путь. Внутри было еще красивее, чем снаружи: огонь просвечивал хрупкие розовые стены с темными прожилками — Сигарту казалось, будто он чудесным образом оказался внутри драгоценной вазы! Его взгляд упал на небольшой выступ в стене, похожий на полку — это было единственное место, куда не попадала вода — и сердце радостно заколотилось. На камне лежал свернутый пергамент! С замиранием сердца подойдя к стене, Сигарт осторожно взял свиток и спрятал за пазуху между курткой и рубахой. Наконец он сделал то, что обещал Моав!.. Обернувшись, он встретился взглядом с хэурит — обрадованный находкой, он почти забыл о ней.

— Вот видишь! — протараторила она, улыбаясь жалкой улыбкой, — а ты мне не верил…

— Ты мне очень помогла — спасибо тебе! — поспешно исправился Сигарт.

Отчего-то ему показалось, что его слова прозвучали фальшиво, но Хийси уже направилась к выходу. Сигарт быстро двинулся за ней — без света он бы никогда не нашел дороги обратно!.. Вскоре они уже снова стояли на снегу. Хэурит нажала на рычаг, и ход закрылся настолько плотно, что через миг Сигарт уже не смог бы показать, где он находился. Он с наслаждением втянул бодрящий холодный воздух. Хийси стояла рядом, отвернувшись в сторону.

— Ты чего? — недоуменно спросил Сигарт, заметив ее, но она только еще больше отвернула лицо.

Почуяв неладное, он быстро подошел к ней и взял рукой за подбородок.

— Ты плачешь? Что случилось?!

В голубых глазах хэурит и впрямь сверкнули слезы.

— Ничего…

— Нет уж, давай выкладывай все начистоту! — нахмурился Сигарт.

— Я… я, наверное, плохая! — чуть слышным срывающимся голосом заявила хэурит и всхлипнула. — Мне вдруг стало грустно, что ты был таким нежным со мной из-за одной этой штуки!..

Она кивнула на грудь хэура, где под курткой покоился заветный свиток. В следующее мгновение на простодушном личике отразился сильный испуг.

— Ой, прости! Я сама не знаю, что говорю! Я так рада, что ты согласился прийти ко мне, так рада!..

— Ну, раз ты так рада, — улыбнувшись, ответил Сигарт, — может, разрешишь напроситься к тебе в гости сегодня вечером, а? Уж больно у тебя вино вкусное.

Хийси быстро вскинула на него полные слез глаза, сердце Сигарта заныло — их взгляд сиял неподдельным, почти детским счастьем.

— Я зайду вечером — теперь мне пора в Цитадель, — пробормотал он.

— Можно, я тебя провожу?

— Ну, разве что до хижины.

— Хорошо-хорошо, — замахала руками Хийси. — Только давай обернемся — мне так холодно в этих башмаках. Ноги совсем занемели.

Она выставила ножку — красовавшийся на ней предмет едва ли можно было назвать обувью, настолько он был рваным и бесформенным.

— Конечно! Что ж ты раньше не сказала!

Она смущенно пожала плечами и обернулась симпатичной небольшой рысью. У нее была короткая темно-серая шерсть в коричневые пятна и маленький хвостик. Она гибко потянулась и встряхнула головой с острыми, точно стрелы, ушками — в рысьем обличии она явно чувствовала себя более привлекательной. Сигарт тоже обернулся. Словно приглашая его следовать за собой, Хийси кокетливо потрусила вдоль скал, оставляя на свежем снегу маленькие кошачьи следки. Хэур приноровил свой шаг к ее побежке. Рядом с изящной пятнистой кошечкой его грубая звериная мощь особенно бросалась в глаза, однако сам он, похоже, вовсе не чувствовал себя неловко. Разрезвившись, он на ходу игриво куснул Хийси за бок; та развернулась, легонько клацнула зубами, ускорила шаг. Припустил и хэур. Теперь они бежали рядом, почти соприкасаясь боками — два сильных зверя, безупречных в своей дикой красоте. Как бы невзначай хэурит прижалась к Сигарту и, радостно повизгивая, ответила на его ласку, осторожно прикусив его крутую шею.

***

Еще несколько ночей провел Сигарт в хижине под горой. В один из вечеров Хийси даже истопила баню — среди наступивших холодов это казалось верхом блаженства. Сигарт и сам не заметил, как привязался к робкой девушке с кожей, похожей на персик. Слишком силен оказался свет Эллар, однажды ослепивший его… Все, что он так долго пытался забыть, вмиг ожило под голубым взглядом хэурит. Сбросив ледяную броню, его сердце стало беззащитным, как открытая рана — переплетаясь, острой болью отзывались в нем теперь и простецкая красота Хийси, и сладкие воспоминания о Моав, и горечь от ее гибели среди высохших трав. Лежа рядом с хэурит в одну из ночей, Сигарт понял, что если еще помедлит в ее объятьях, то уже никогда не сможет покинуть ее. Наутро он сказал, чтобы она больше не ждала его. Он боялся, что она начнет плакать, но к его удивлению, лицо хэурит по-прежнему светилось нежностью.

— Чему ты улыбаешься? — спросил он и сам невольно улыбнулся.

— Я думаю, на этот раз у меня обязательно будет детеныш, — радостно ответила Хийси. — Как раз к весне!

— Вот и хорошо! Теперь ты будешь не одна…

Он привлек ее к себе и ласково поцеловал в растрепавшиеся с ночи рыже-серые волосы.

— Ну, я пойду… — наконец, смущенно пробормотал Сигарт.

Хэурит кивнула, не глядя на него. Он развернулся, чтобы уйти, когда в последний момент маленькая рука судорожно вцепилась в его куртку. Сигарт удивленно обернулся и застыл на месте — прежней Хийси не было и следа! Умиротворенное выражение исчезло с ее лица, вместо него на нем была написана растерянность, граничащая с испугом. Казалось, она только теперь осознала, что с ней произошло. Изменившимся голосом она прошептала:

— Что… что же мне теперь делать?! Как же я смогу жить здесь, в Цитадели, после всего…

Голубые глаза испуганно смотрели на хэура, умоляя о помощи.

— Я не хочу! Я не хочу здесь оставаться! — пролепетала она, и глаза ее расширились от страха.

Внутри Сигарта что-то дернулось. Ему хорошо был знаком этот ужас! Холодный ужас собственной обреченности; ужас бесконечного одиночества, поражающий даже в самой шумной компании; ужас узревшего свет, мечущегося среди слепцов. Мало ему было самому стать таким, зачем он смутил покой этого забитого существа! В отчаянии он резко привлек Хийси к себе и изо всех сил сдавил в объятьях.

— Прости меня! Я так виноват перед тобой! Я не должен был… Умоляю, прости!

Хэурит тихо застонала, но ничего не ответила. Так они и стояли некоторое время, обнявшись, или скорее, держась друг за друга, точно двое, выжившие в смертельном шторме. Сделав усилие над собой, Хийси отстранилась от хэура.

— Нет, ты не виноват, — едва слышно проговорила она — ее голос был слабым, но твердым. — Я очень благодарна тебе. Я… я никогда тебя не забуду.

Замерев в удивлении, Сигарт рассматривал ее лицо — так оно изменилось.

Это была уже не та робкая, запуганная хэурит, которая встречала его на пороге своего убогого домика, недавний ужас тоже минул, вместо этого что-то новое появилось в ее глазах, обреченное и упрямое. Хэур узнал этот взгляд, взгляд существа, до смерти раненного любовью — беспощадной, въедливой, цепкой, точно лапы паука, и жадной, точно скряга, готовый скорее умереть, нежели расстаться со своим богатством. Существа, готового отправиться на плаху за свое чувство. Собственное бессилие захлестнуло Сигарта. Что, что ему сделать?! Как отплатить за свет, в который раз ему явленный?! Ему вдруг вспомнилась последняя просьба Моав — он так и не исполнил ее. Он предал ее, обманул маленькую эльфу, решил, что ее смерть освободила его от всех обещаний, но голубые глаза Хийси неуклонно напоминали ему об этом неоплаченном долге — долге любви, что накрепко связала их всех троих, точно общая тайна. Сердце бешено заколотилось в груди хэура. Почувствовав его смятение, Хийси отступила на шаг назад. Сигарт понял, что хэурит отпускает его, но не смог сдвинуться с места.

— Ну, иди, иди! — торопливо замахала она руками, глядя в снег, и голос ее предательски дрожал.

Сигарт кивнул и пошел вперед, не оборачиваясь. Вскоре он быстро шагал вдоль скал прочь от маленькой хижины. Этим холодным январским утром он твердо решил идти в Рас-Сильван, как и обещал Моав. Идти любой ценой, даже если для этого придется уложить целую стаю рысей, однако неожиданные обстоятельства заставили его ненадолго отложить поход.

Глава 5. Голос в тумане

Не успел Сигарт войти к казарму, чтобы забрать свои вещи, как в дверь влетел Барет — незастегнутый длинный жилет развевался, как крылья, под ним виднелся кожаный нагрудник. Услышав его топот, отдыхающие рыси лениво подняли увесистые головы, повели ушами.

— Где ты шляешься?! Опять нашел юбку, чтобы вцепиться?

Лицо Сигарта потемнело — что-что, а уж его личная жизнь Барета точно не касалась, но тот не дал ему и рта раскрыть.

— Ладно, давай собирайся быстро — мы сейчас выступаем. Поднимай свои стаи — чтоб все были готовы к походу!

— Куда?

— В Серебристый лес.

Услышав это, Сигарт вздрогнул — он охотнее позволил бы отрубить себе руку, чем снова отправился б туда!

— Что мы там забыли? — недружелюбно спросил он.

Барет хитро прищурился, но Сигарт был слишком взволнован, чтобы заметить это.

— Да там вроде какая-то нечисть поселилась: Гастар приказал зачистить территорию на десять лиронгов от берега Айлит-Ириля.

— А кто идет?

— Я и ты. Ну, и наши стаи, естественно.

— Послушай… — начал Сигарт, но росх-хэур резко оборвал его.

— Значит так, — заявил он, уперев кулаки в бока, — я не знаю, что с тобой происходит в последнее время, но если ты сейчас не послушаешься приказа, то можешь считать себя мертвым, ясно?! Ты теперь фринн, тебе подчинены две сотни воинов, и твой долг — выполнять приказы Гастара. Есть два пути — этот и тот, что ведет к позору; надеюсь, ты выберешь правильный!

Сигарт помолчал, размышляя.

— И все-таки на кого мы собираемся охотиться?

— Потом скажу, собирайся.

— Но ведь там держат оборону ирилай — зачем лишний раз нарываться на них?

— Да ты никак боишься, старина!

— Причем тут это! — фыркнул Сигарт. — Просто глупо вторгаться на чью-то землю и надеяться, что тебя там встретят с радостью. Почему бы не оставить их в покое — в конце концов, они ненавидят Моррога так же, как и мы…

— Они — хитрые и продажные, но если ты хочешь поговорить на эту тему, лучше сделать это уже на марше.

— Хорошо, мы будем готовы быстрее, чем ты думаешь. И не стой у меня над душой!

— Да уж — это ведь теперь такая ценность! — с деланным испугом воскликнул Барет. — Фринн — это ведь это тебе не просто шкура в пятна! Что такое Цитадель без фриннов? Ничто! Ага… И Гастар тоже так считает; прямо так и говорит — «ничто»!..

Больше слушать друга Сигарт был не в силах — он обернулся рысью и, подойдя к ближайшему лежащему на полу хэуру, полоснул его когтями по груди. Спящие в соседних одиннадцати бараках рыси повскакивали, как ужаленные — у каждого на коже алели следы от когтей. Вскоре Сигарт уже стоял на плацу, наблюдая, как его воины поспешно строятся в ряды по стаям. Ни окриков, ни приказов, ни замешательства — молчаливые, как всегда перед походом, в полном обмундировании, они являли собой поистине грозную картину. Непобедимые сыновья Хэур-Тала, с холодными отважными сердцами и острыми когтями — Сигарт подумал, что он действительно горд тем, что он один из них…

Без единой команды хэуры двинулись вслед за командиром. Снег на дороге был весь истоптан следами — здесь только что прошли отборные стаи Барета; вдалеке полосой маячил Серебристый лес. Он словно не отпускал Сигарта — вновь манил его к себе, как место злодеяния — преступника; только теперь у него уже не было причин прятаться — в окружении преданных ему воинов он шагал по дороге к мосту, соединявшему берега Айлит-Ириля. Стражники у моста громко приветствовали Сигарта. «Мор андарт!» — еще долго звенело у него в ушах приветствие, припечатанное твердым шагом почти двух с половиной сотен воинов. Он слышал за собой их шумное дыхание и топот тяжелых сапог, и его охватило радостное и легкое ощущение единения с этой грозной силой. Он вспомнил, с какой гордостью рассказывала Моав о скованных кейной эльфийских воинах — жаль, что она не видела рысей в бою! Связанные узами дружбы, во много раз более сильными от отсутствия каких-либо иных пристрастий, гордые своей избранностью, суровые воины севера были единой стаей — сильной, сплоченной, непобедимой. И теперь эту стаю вел он, Сигарт Окунь!

Они догнали отряды Барета почти под лесом — и вместе с ними дошли до большой поляны. На ней виднелись остатки следов от шатров: по-видимому, хэурам такие вылазки были не впервой. Пока рядовые рыси разбивали лагерь, Барет давал наставления другу. Голые деревья, стеной стиснувшие поляну, шумели на ветру, словно предостерегая гостей. Росх-хэур невольно понизил голос.

— Эти твари затаились где-то в лесу; надо осторожненько разузнать, где они и сколько их. Сигарт, ты пойдешь в разведку, — приказал Барет. Хотя он был таким же фринном, как и его товарищ, как черная рысь он считался старшим. — Доложишь обо всем, что увидишь.

Сигарт коротко кивнул.

— Только будь начеку в лесу, понял? Как почуешь неладное — немедленно возвращайся.

— Неладное? Что именно? — переспросил, насторожившись, Сигарт — воспоминания о странностях Серебристого леса мигом ожили в его памяти, но он хотел услышать это от Барета.

— А то, что две наших стаи недавно исчезли в тумане! — зло объяснил тот. — Просто взяли да и растворились. Потом их нашли на дне оврага с переломанными шеями — видать, бежали втемную, да и попадали, бедняги.

— Чего это вдруг?

Барет сузил и без того узкие желтые глаза.

— Ты что, совсем отстал от жизни?! Это не просто лес — это Серебристый лес! Он терпеть не может рысей. Как почует их, начинает напускать туман.

— Какой еще туман?..

— Такой, что в нем даже самый храбрый сходит с ума! — сказал Барет, переходя на зловещий шепот. — Медленно и мучительно! Сначала ты теряешь направление, потом способность соображать, затем начинаешь паниковать… Нормальным из этого молока еще никто не возвращался — оно высасывает все мозги, а потом заставляет тебя бежать, как полоумного, пока не убьешься. А не убьешься, тебе же хуже — будешь всю оставшуюся жизнь ходить и шарахаться от каждой ветки! После того случая со стаями решено ходить в разведку по одному — может, так меньше шансов, что этот проклятый лес нас учует.

Он говорил взволнованно, желтые с красноватым отливом глаза бегали, точно выискивая признаки коварного тумана. Сигарта передернуло — вот, значит, что еще умеет Серебристый лес…

— Спасибо, что сказал, — только и смог произнести он. — Хоть буду знать, что меня ждет.

— Надеюсь, только понаслышке. Как заметишь что-то странное, сразу в лагерь: учти, искать тебя в тумане никто не будет.

— Учту. А ты, наконец, можешь мне объяснить, кого мы хоть ловим?!

Барет замялся.

— Думаю, ты сам поймешь, когда тебе приставят нож к горлу…

— А яснее никак нельзя?

— Иди уже, иди! Ясный ты наш! И помни про туман!

Этими наставлениями Сигарту пришлось и удовольствоваться. Вынув меч из сумки и несколько раз вскинув его в руке, он быстрым шагом направился в сторону леса и скрылся из виду. Вскоре лагерный шум стих далеко позади, и хэур остался один. Слова Барета удивили его — да, Серебристый лес был несколько необычен, однако, сколько они ходили по нему с Моав, никакого вреда он им не приносил. Конечно, недоброжелательность и тогда витала в воздухе, но страшнее сулунга под его кронами Сигарту до сих пор никто не встречался… Воспоминания охватили хэура — он с ужасом вспомнил схватку с волками, и как Моав умоляла убить ее. И зачем ей только было это надо! Это оставалось для него непостижимым. Впрочем, как и многое другое. Но сейчас он был на службе, и воспоминания были ни к чему. Твердо решив выполнить порученное ему задание, Сигарт удвоил внимание.

Он осторожно продвигался вглубь зимнего леса, скрадываясь в тени и то и дело прислушиваясь. Никаких признаков жизни заметно не было — ни зверей, ни каких-либо иных существ. Лес точно вымер. Сигарт на всякий случай еще раз осмотрелся, поднял голову и увидел нечто, заставившее его похолодеть: с верхушек могучих грабов быстро опускался густой белый туман. Этот непрозрачный белесый дым не был похож на обычные низкие облака. Сигарт вспомнил о предупреждении Барета, и по спине пробежала дрожь. Сойти с ума, мечась по заколдованному лесу! Лучше уж сразу умереть! Тем временем туман все сгущался — его липкие седые пряди уже вились вокруг хэура, обволакивая, будто саван. Сигарт ринулся было назад к лагерю и понял, что не знает, куда идти. Следы, оставленные его сапогами, исчезли — вокруг был лишь гладкий снег! Он метался среди деревьев, но под ними не было ни одного следа.

Очень скоро белое молоко совсем окружило Сигарта — казалось, туман со всех сторон давит на тело, сжимает тысячью невидимых щупалец. Он не понимал, где верх, а где низ — ему чудилось, что его подвесили высоко над землей, и теперь он безвольно качается в воздухе. Злобно отмахнувшись, он отчаянно попытался оттолкнуть от себя невидимого врага, пробежал несколько шагов и, не удержав равновесие, рухнул в снег. Он почувствовал, как мысли его начинают путаться — его охватил ледяной страх. Не перед смертью, нет! — такие, как он, давно разучились дрожать за свою шкуру, — его страшило безумие, липким белым туманом закрадывающееся в тело. Внезапная мысль мелькнула тусклым лучом надежды: неподалеку могли затаиться воины ирилай — возможно, они и сейчас наблюдают за его метаниями. Собравшись с силами, Сигарт громко позвал на помощь на эллари, — Моав когда-то научила его нескольким фразам, — но звук собственного голоса заставил его вздрогнуть: слова глухо ударились в стену тумана, утонув в нем. Густая пелена скрыла все звуки мира — вместо шороха деревьев Сигарта окружала мертвая давящая тишина; спасения было ждать неоткуда. Из последних сил он пытался сбросить подступающее безумие, но оно наступало быстрее…

Внезапно среди удушающей тишины до его уха донесся далекий звук, похожий на звон колокольчика. Напрягая остатки сил, Сигарт заставил себя прислушаться — неужели это призраки завладевали его сознанием?! Однако следом сердце хэура радостно забилось: чуткое рысье ухо уловило обрывки далекой музыки. И кому это пришло в голову играть в лесу, да еще в такой холод?! Сигарта осенило — это был голос живого существа! Кто-то был в лесу, и он пел! Сигарт вскочил с земли и, не разбирая дороги, бросился на звук — он снова чувствовал под собой твердую землю, далекая песня указывала направление, шаг за шагом толкая все дальше в туман. Пение становилось все более явным — еще чуть-чуть и можно будет разобрать слова. Сигарту почудилось, что он уже слышал эти металлические нотки… Он на мгновение остановился, чтобы прислушаться, и внутри все похолодело — этого не могло быть! Звенящий голос, который он старался заглушить, память о котором тщетно выжигал из сердца — он снова звал его! Это было невозможно, и все же Сигарт безошибочно узнал его звук. Сердце хэура задрожало при воспоминании о бледной раненой эльфе, умирающей у него на руках; он испугался, что это вновь бунтует его разум, порождая галлюцинации, но на этот раз звук действительно шел извне! ОНА снова пела — где-то далеко, но так явно! Сигарт содрогнулся — неужели душа Моав только и ждала этого часа, чтобы, наконец, отомстить своему убийце, заманив вглубь колдовского леса? Эта мысль даже не удивила его: разве не он совершил то, чему не может быть прощения?.. Голос звучал все громче, и Сигарт покорно двинулся туда, откуда он доносился. Мысль о близкой смерти успокоила и придала сил. Наконец он заплатит свой долг возлюбленной, отдав ей свою жизнь — единственное, что есть у рыси! Увязая в снегу, он продолжал бежать через заросли, стараясь не терять далекий дрожащий звук.

Песня вела хэура в самую чащу Серебристого леса. Теперь ему приходилось то и дело продираться через колючий кустарник, перепрыгивать поваленные бревна, переходить холодные ручьи с берегами, тронутыми тонким ледком, карабкаться по заснеженным склонам с неизвестными, длинными, словно плети, растениями без листьев. Несколько раз Сигарт ясно видел, как корни вытягивались из-под снега, чтобы схватить его за ноги и повалить в смешанную со снегом прошлогоднюю листву, а ветви деревьев скрючивались, стараясь вцепиться в волосы и одежду. Но он снова и снова поднимался с земли, продолжая бежать на знакомый звук, зовущий с такой грустью и нежностью. Неодолимая сила все толкала его вперед — далекий женский голос очаровывал, умолял, звал за собой, манил давно похороненным счастьем. Постепенно лес становился не таким густым, хотя поваленных деревьев стало больше. Перебравшись через очередное бревно, Сигарт чуть не налетел на лениво вышагивающего часового.

— Костры горят! — выкрикнул пароль молодой хэур, выхватывая меч.

— …и скоро полночь, — не успев даже подумать, ответил опешивший Сигарт — он вышел прямо к лагерю…

Часовой, наконец, узнал Сигарта, и лицо его просияло. С искренней радостью он воскликнул:

— Командир, это вы! А мы подумали, что вам не выбраться из этого проклятого леса! Вы как ушли, так сразу упал этот туман, и никто больше не решился и носу высунуть из лагеря. Даже тут стоять страшно!

— Это ты еще не видел, что там, в чаще, творится… — отвлеченно проговорил Сигарт.

Часовой не унимался:

— Но как вы нашли дорогу?! Это ведь только остроухие могут что-то разобрать в этом молоке! Кстати, двоих мы таки догнали!

Сигарта словно окатили ледяной водой.

— Где они? — быстро спросил он, содрогаясь при одной мысли о том, что могло случиться с озерными воинами.

— Там, у костра, — ответил часовой.

Он хотел что-то добавить, но Сигарт уже стремглав бежал в лагерь. Возле костра его ждала ужасная картина: на испачканном кровью снегу лежали тела ирилай, покрытые страшными ранами от ножей. Поистине, нет спасения от смертельного оружия хэуров… Светлые глаза эльфов были широко распахнуты, а лица были прекрасны даже в смерти. Сигарта передернуло от ужаса — ему показалось, что острые, как когти рыси, клинки вонзились в его собственное тело. Сидящие у костра воины, наконец, заметили подошедшего командира. Не веря своим глазам, они начали наперебой расспрашивать об эльфийском тумане. Хриплый голос Сигарта оборвал их на полуслове:

— Кто отдал приказ убивать их? — проговорил он так, что у хэуров побежали мурашки по спине.

— Фринн Барет. Он сказал, что они… — часовой, только что подошедший к костру, осекся.

Желтые огни запрыгали в глазах Сигарта. Он молча развернулся и двинулся к главному шатру.

— Всем быть готовыми — мы уходим немедленно, — бросил он через плечо.

Для сыновей Хэур-Тала, не привыкших утруждать себя сложными умозаключениями, это было уже слишком. Сбитые с толку, они стояли у костра, недоуменно переглядываясь.

***

В центральном шатре царил полумрак. Барет нервно мерил шагами небольшое пространство между ложем из брошенных на пол шкур и грудой сваленного под матерчатой стенкой оружия. Ему было о чем переживать — туман запер его воинов в лагере, облава затягивалась: как бы не пришлось отступать с пустыми руками. Да и куда отступать — до выхода из леса уже не добраться… Росх-хэур не успел дойти до стены шатра, как полог, заменявший дверь, резко распахнулся, будто сметенный порывом ветра, и на фоне светлого прямоугольника проявилась высокая фигура.

— Зачем ты убил этих эльфов?! — с порога зарычал Сигарт, стремительно двинувшись на Барета; его серые глаза недобро сощурились.

— Остроухие продались Моррогу, — сдержанно ответил тот. — Это — слова Гастара!

— Так это они были той нечистью, за которой мы сюда пришли? Почему ты мне раньше не сказал?!

В душе Сигарта вскипела ярость — его просто использовали, как наемника! Более того, он был, похоже, единственным, кто не знал, на кого идет облава! Барет примирительно похлопал его по плечу.

— Скажи я тебе, ты бы заартачился, а это могло стоить тебе жизни. В Цитадели такого не прощают; мы должны были очистить лес — таков был приказ Гастара.

Сигарт резким движением сбросил его руку.

— Но не от эльфов же! Они — союзники Серой цитадели, в Великой битве они будут сражаться с Моррогом рядом с нами!

— Князь не нуждается в их помощи, а делить славу с остроухими совершенно излишне. К тому же, они прячут Полночную Молнию. Но мы все найдем ее, рано или поздно, — самодовольно произнес Барет, выглядывая в маленькое окошко шатра. — Кстати, почему твои стаи сворачивают лагерь? Такого приказа, кажется, не было.

— Мои воины не будут вырезать ирилай только потому, что жажда славы помутила разум Гастара. Будь он и хоть трижды Хэур-Талом, я не стану по его приказу проливать невинную кровь!

Сигарт старался говорить спокойно, но глаза его уже наливались рыжим светом. Было видно, что он с трудом сдерживает злость.

— Да… — протянул Барет, — если бы я знал, чем это все закончится, ни в жизнь бы не стал тогда спасать твою подружку! Вот уж не думал, что одна эльфийская задница может превратить рысь в жирного кота. По-моему, кое-кто тут забыл, что он хэур…

Он не успел договорить, как железная рука в одно мгновение сгребла его за нагрудник и едва не оторвала от земли. Лицо Сигарта было теперь совсем близко. Оно пылало уже ничем не сдерживаемой яростью, оскаленные клыки по-звериному сверкнули. Барет отшатнулся, поймав дикое выражение оранжевых глаз — он не ожидал такой реакции.

— Это ты забыл, кто ты есть! — голос Сигарта перешел в угрожающее рычание, в котором едва можно было разобрать слова; он уже чувствовал появившийся на губах соленый привкус. — И еще ты, кажется, забыл, что написано в Книге путей. Так я тебе напомню — «воины севера оберегают покой Непробуждаемых во веки веков»! Слышишь, «оберегают покой», а не убивают мирных жителей! Хэуры всегда хранили мир в Риане, а теперь Гастар натравливает вас на ирилай, как свору собак!

Сигарт приблизил перекошенное лицо прямо к физиономии товарища и глухо выговорил:

— Это не моя вражда, и не твоя! Я хэур, а не наемник! Никто не смеет приказывать рыси делать то, что претит написанному в Книге. И своим стаям я скажу то же самое — пусть сами решают, за кем им идти.

Он, наконец, отпустил нагрудник росх-хэура, страшные рыжие огни потухли. Освобожденный Барет быстро отступил на безопасное расстояние.

— Я доложу о твоем предательстве князю Гастару в Серую цитадель!

— Да хоть самому Хэур-Талу!

Вскоре Сигарт стоял перед своими стаями, и голос его звучал твердо и ясно, подобно стальному клинку. А еще через время стройный отряд уже покидал лагерь, прокладывая дорогу в поредевшем тумане — двести сорок хэуров молча шагали за Сигартом. Остаться на поляне в туманном лесу не пожелал никто.

Они вышли из лесу, перешли мост и двинулись на восток, в сторону клубящейся вдали белесой речной дымки — петляющая между озерами дорога вела в Рас-Сильван. Хэуры шагали плотным строем по четверо в шеренге, почти касаясь локтями друг друга; то тут, то там из-под низко надвинутых шлемов с дерзким вызовом вспыхивали рыжие огоньки. Воины Сиэлл-Ахэль с обожанием смотрели на своего вожака, готовые в клочья разорвать любого, кто бы посмел спорить с ним.

К вечеру клан разбил лагерь в ольшанике на берегу небольшого озерца. При его приближении утки с криками поднялись в воздух, оставляя на воде расплывающиеся круги. Вскоре запылали костры, и по берегу потянулся аппетитный аромат жареной косули. Когда дежурный осторожно откинул полог маленького шатра, чтобы позвать Сигарта на ужин, он с удивлением увидел на полу мощную фигуру фринна, свернувшуюся клубком. Впервые за много дней тот спал крепким и спокойным сном. Лицо его было безмятежным, а на губах светилась чуть заметная улыбка. Он знал — маленькая эльфа простила его. Придерживая меч рукой, чтобы не шуметь, дежурный тихо вышел из шатра и с недоумением побрел обратно к кострам.

Глава 6. Возвращение Полночной Молнии

Маленькое войско подошло под стены Рас-Сильвана рано утром. Солнце лишь только вставало за лесом, воздух был морозным и зябким с ночи. Еще издалека Сигарт заметил, как за зубцами стен началось активное движение — приход двух с половиной сотен рысей в столицу Эллар был почти равнозначен сигналу к началу боя. Сигарту показалось, он уже видит строгие лица эльфийских стрелков, их тонкие пальцы, замершие на тугих тетивах… Не желая вступать в конфликт, он разбил лагерь в лиронге от городской стены. Хэуры нервничали. Защитников в Рас-Сильване было куда больше, чем их — дойди дело до драки, у рысей не было ни единого шанса уйти живыми. Оставив меч в лагере и настрого приказав своим бойцам не пускать в ход оружие ни при каких обстоятельствах, Сигарт отправился к городу в одиночку. Его расчет оказался верным — в одинокого воина, пусть даже хэура, лучники стрелять не стали. Успешно достигнув ворот, Сигарт постучал. Смотровое окошко открылось — тонкое лицо стражника в серебристом шлеме было полно злобы. Хэур вздрогнул: у молодого эллари были такие же длинные прямые волосы, как у Моав — разве что чуть потемнее.

— Зачем ты пришел? — прозвучал холодный вопрос.

Вместо ответа Сигарт поднял руку, раскрывая ладонь перед изумленным эльфом. Не сказав ни слова, он исчез, окно с шумом захлопнулось. Через мгновение дверь в воротах распахнулась.

— Мне надо видеть старшего веллара, — глухо проговорил Сигарт все еще не пришедшему в себя стражнику.

— Следуй за мной, — ответил тот со смешанным чувством удивления и почтения.

Под недоброжелательными взглядами жителей города они прошли по улицам Рас-Сильвана, пересекли площадь. Воины перед входом в замок преградили им путь. Сопровождавший Сигарта эльф что-то сказал на эллари, две пары расширившихся синих глаз разом глянули на левую руку хэура. Пораженные, стражи медленно расступились, все еще косясь на ладонь Сигарта, где раскинула синие крылья птица Эллар, но хэуру было не до них — он твердо помнил, о чем говорила ему Моав…

Перед кабинетом Лагда проводник покинул его. Не дожидаясь приглашения, хэур толкнул дверь и вошел внутрь. Его ноги точно налились свинцом, упругий шаг стал усталым и тяжелым — в дальнем конце зала сидел тот, кто имел полное право ненавидеть его так, как только может отец ненавидеть убийцу своей дочери. Не поднимая головы, Сигарт прошел через всю комнату и остановился подле стола. Князь Рас-Сильвана поднялся с кресла и грозно шагнул в его сторону.

— Как ты посмел явиться сюда, рысь! — едва сдерживая гнев, проговорил он на риани.

Усилием воли Сигарт заставил себя взглянуть в мечущие молнии синие глаза веллара.

— Я хочу сражаться на вашей стороне. Со мной двести сорок рысей, это хорошие смелые воины — они не боятся ни смерти, ни жизни, и они в вашем распоряжении.

Помедлив, Лагд подозвал слугу и тихо отдал какое-то приказание. Дождавшись, пока тот выйдет, он медленно подошел к Сигарту. Внезапно хэур с шумом упал на одно колено, будто его подрубили.

— Я не хотел этого, клянусь! – воскликнул он. - Если бы у меня было пять жизней, я бы отдал их все, лишь бы ее вернуть!

Лицо Лагда исказилось болью, но это длилось лишь миг.

— Встань, воин севера. Воистину темны пути Эллар… Могу лишь сказать, что ее знак еще никогда не был случайностью.

Хэур поднялся, не смея взглянуть на веллара. Внезапно его отвлекли чьи-то шаги за дверью. В следующее мгновенье она распахнулась, и на пороге показался высокий воин в пурпурных одеждах.

— Заходи, Кравой, — проговорил Лагд. — Ты должен кое с кем познакомиться…

Увидев хэура, жрец солнца застыл на месте, вглядываясь с гостя — у него возникло стойкое ощущение, что он уже встречал его, хотя он был совершенно уверен, что видит его впервые! Это чувство было тонким, едва уловимым, и происходило не от внешности… Он прищурил темные глаза, всматриваясь в хэура и одновременно охватывая виденьем. Знакомые вибрации повеяли на него, в следующий миг он все понял — и это прозрение было столь же ошеломляющим, сколь ужасным. Значит, вот кому отдала Моав свое сердце, отдала вместе с телом и душой! Вместе со своей жизнью и своими песнями! Тот, кого давно ненавидел Кравой — ненавидел вдвойне! — теперь стоял перед ним, осмелившись прийти в дом убитой им веллары. Обычно приветливые глаза краантль дико сверкнули, окатив чужака полным ярости взглядом.

Сигарт тоже насторожился — острый рысий ум подсказал, что перед ним один из старших магов Рас-Сильвана, звериное чутье подсказало остальное — Сигарт слишком хорошо запомнил этот запах! Запах пожара, пришедший вместе с Моав в дождливую ночь на границе лета и осени. Да еще имя! Он готов был поклясться, что слышал его раньше — его шептала Моав, лежа в беспамятстве в Мермине. И вот теперь это имя обрело плоть и кровь. Сигарт скорее почувствовал, чем осознал: долгое время они были соперниками, хищниками, стерегущими одну добычу; он ощущал, как волны особой, ревнивой ненависти прокатываются между ним и вошедшим эльфом. Ему пришло в голову, что окажись тот в Серебристом лесу вместе с ирилай, ему вряд ли удалось бы уйти тогда живым… Но теперь все изменилось: он был виноват, виноват так сильно, что любая его неприязнь или ревность была бы преступлением. Он больше не имел на них права, он мог лишь выпрашивать прощение. Он быстро шагнул к солнечному эльфу.

— Нам некого больше делить, — напрямик произнес он, протягивая руку ладонью кверху, — кроме врагов на берегах Ин-Ириля…

Мгновение Кравой колебался, испытывающее глядя прямо в его лицо, в стороне от обоих выжидающе замер Лагд. Сигарт почти слышал, как скрипят стиснутые зубы краантль. Наконец чаша весов остановилась — смуглая рука жреца солнца легла на его ладонь.

— Да помогут нам светила дня и ночи, — голос Кравоя прозвучал ясно и твердо.

Он был одного роста с хэуром — стальные и карие глаза смотрели вровень, скрещивая взгляды как клинки. Лагд вздохнул с облегчением.

— Рад, что вы поладили — в смутный час дружба дорога как никогда. Я ведь по делу тебя вызвал, Кравой: наш друг привел с собой верных ему воинов — чуть больше двух сотен. Может быть, для них найдется место в доме Солнца среди твоих бойцов?

— Не беспокойся, князь. Считай, что они уже доедают свой обед.

— Да, и еще, — спохватился веллар, — не исключено, что кто-то узнает в них своих авлахаров…

— Я позабочусь о том, чтобы не было беспорядков, — коротко ответил Кравой и, поклонившись, покинул комнату.

Сигарт некоторое время смотрел ему вслед, затем, точно вспомнив о чем-то, быстро расстегнул куртку.

— Я принес то, что принадлежит вам по праву — его место в Рас-Сильване.

Лагд, не отрываясь, смотрел на пожелтевший свиток, зажатый в протянутой руке хэура.

— Удивительно, — вполголоса проговорил он. — Кто бы мог подумать, насколько прав был Иштан, предрекая нам скорое спасение. Надо сообщить ему о твоем приезде… А теперь тебе следует отдохнуть. О своих воинах можешь не беспокоиться — я доверяю Кравою, как себе самому.

— Рыси не пойдут за ним, — усмехнувшись, бросил хэур. — Они будут ждать моего приказа.

— Что ж, тогда прикажи им следовать в дом Солнца — их ждет там еда и ночлег.

Сигарт низко поклонился и поспешил прочь из кабинета. Беспрепятственно выйдя за ворота, он добрался до лагеря. Как и следовало ожидать, приказ следовать в Рас-Сильван вызвал некоторое недоверие в рядах хэуров, однако мысль о сытном, а главное, близком обеде быстро смягчила их норов. Расквартировка клана прошла без особых инцидентов. По требованию своего фринна хэуры дали клятву не вступать в конфликты с местными воинами; за нарушение — смерть, независимо от того, кто начал ссору… Удостоверившись, что все в порядке, Сигарт оставил подопечных и отправился в отведенную ему комнату в замке — есть ему не хотелось.

Вскоре на синие крыши города опустился тихий вечер. На небе несмело загорелись первые звезды, настало время песен и легенд. То там, то там уже раздавались звуки настраиваемой арфы. Но хотя Лагд и приглашал гостя в Круг песен, Сигарта среди пришедших послушать древние напевы не было. Не зажигая огня и не снимая оружия, он ходил из угла в угол по своей комнате, как по клетке; на столе посреди комнаты лежал наготове меч. Ему и впрямь казалась, будто он в клетке — в лагере Моррога и то, наверное, было бы уютнее! Как лиса забился он в нору, готовый в любой момент обороняться. Он чувствовал себя чужим среди утонченных эльфов, но не это томило его больше всего: он был гостем в доме того, чья дочь погибла от его руки — эта мысль не покидала Сигарта ни на миг. Синий взгляд князя Рас-Сильвана преследовал его, каждую минуту напоминая о содеянном. А этот золотоволосый эльф! Как знать, не затаил ли он на него злости, замешанной на давней ревности — в том, что он некогда был влюблен в Моав, Сигарт не сомневался. Не ждет ли он удобного часа, чтобы отплатить хэуру за отнятую и погубленную возлюбленную, ибо память мести — самая долгая… И пусть его взгляд открыт и честен, Сигарт чувствовал, что на душе Кравоя скребут кошки. Сравнивая себя с этим статным эльфийским магом, он снова и снова он задавал себе мучительный вопрос — почему она выбрала его?! На что променяла того, кто был так близок ей по всему?! Ответа на этот вопрос Сигарт не знал, и от этого ему становилось еще хуже. Вдруг в дверь постучали. Сигарт весь напрягся, будто готовясь к прыжку.

— Войди! — крикнул он.

Его рука потянулась к мечу. Дверь тихо отворилась, и он едва сдержал возглас удивления — на пороге стояла Моав! То же бледное скуластое лицо, тот же острый подбородок! Большие синие глаза, прозрачные, как два горных озера, в упор смотрели на хэура. Но прекрасное видение длилось недолго — Сигарт понял, что перед ним стоит молодой эллари. Но как же он был похож на погибшую веллару! Он осторожно шагнул к хэуру, изучая его подозрительным и, как показалось Сигарту, недоброжелательным взглядом.

— Мир тебе, воин севера! — проговорил он.

Казалось, он пришел сюда не по своей воле и уже жалеет об этом. Сигарт насторожился — ему был не по душе холодный тон юноши.

— Кто ты и что тебе нужно, эльф?

Суровый голос разозлил нежданного гостя. Вскинув белокурую голову, он властно произнес:

— Я младший веллар дома Сильвана — Иштан Ардалаг. Моав была моей сестрой, и я здесь по ее просьбе.

При воспоминании о Моав сердце хэура дрогнуло — его ожесточенность растаяла как снег. Он уже горько жалел, что сурово принял юного эльфа, так похожего на свою сестру.

— Прости… — растеряно проговорил он. — Я не хотел тебя обидеть! Что бы ни привело тебя сюда, я рад видеть тебя.

Его искренний тон возымел действие: Иштан улыбнулся и примирительно пожал протянутую руку. Уже совсем иным голосом он проговорил:

— Сестра просила, чтобы я передал тебе это.

Только сейчас Сигарт заметил, что гость все это время держит в руках темный сверток. Он осторожно взял его — внутри лежало что-то увесистое. Он развернул ткань и вопросительно взглянул на Иштана, тот в свою очередь уставился на хэура. Неужели он все еще не понял?!

— Это — Полночная Молния, меч Иннариса, вернувшийся, чтобы положить конец темной власти! — дрожащим голосом пояснил эллари.

Сигарту показалось, что он видит сон; неужели у него в руках — и впрямь легендарный Нар-Исталь?! Иштан продолжал:

— Пророчество говорит, он откроется только в руке Иннариса, вновь пришедшего в Риан в час Великой битвы… — он на мгновение замолчал, собираясь с силами. — Теперь он твой: старшая веллара Эллар, Моав Синтарэль, отдает его тебе!

Опешивший хэур перевел взгляд на тускло мерцающий меч. Он был на удивление небольшим, слегка напоминающим по форме лист ландыша — узкий у рукояти, немного расширенный к середине и острый на конце. Тонкую рукоять украшали серебряные листья, на лезвии виднелись высеченные изображения луны в разных фазах. Сигарт ясно понял — только так мог выглядеть меч Лагха, избранного сына Эллар! Нерешительно, точно боясь обжечься, он взялся за рукоять, пальцы удобно легли на холодный металл. Почувствовав его прикосновение, клинок ожил, по нему пробежала бледная искра, затем еще одна; в следующее мгновение вся комната озарилась ярким белым светом, заставившим обоих зажмуриться. Лунный клинок сиял — его сокрушительный огонь не обжигал хэура. Иштан торжественно преклонил колено перед изумленным Сигартом.

— Да поможет тебе богиня, Иннарис! Для меня будет честью быть другом и братом великого воина двух народов.

Тот обратил на него непонимающий взгляд.

— Такова была воля последняя Моав…

Сигарт постоял, затем подошел к столу, отложил Нар-Исталь и привычным движением взял свой меч-восьмиручку.

— Мне всегда говорили, что он для меня коротковат — значит, тебе как раз впору будет, — сказал он, подавая его Иштану. — Это славный клинок…

Лунный эльф просиял, с благоговением принял меч и лихо взмахнул им — подумать только, подарок от самого Иннариса! Но разговор с хэуром стал для Иштана не последним за этот вечер: прямо от Сигарта он направился в восточное крыло замка — здесь жили краантль. Перебросившись приветствиями с дежурившими воинами, он тихо постучал в комнату Кравоя.

— Кто там? — раздался из-за двери непривычно резкий голос.

Иштан осторожно просунул голову в дверь — неприветливый голос действительно принадлежал Кравою: тот сидел за массивным деревянным столом, сцепленные в замок смуглые руки покоились на столешнице.

— Кравой, мне надо с тобой поговорить… — осторожно начал веллар.

Солнечный эльф недовольно взглянул на него.

— Может, в другой раз, а? Сейчас не лучшее время для разговоров.

— Но это очень важно! — слова Иштана прозвучали так твердо, что Кравой покорился.

— Ну, говори.

Иштан прошел в комнату, тщательно затворив за собой дверь, и остановился напротив стола, за которым сидел краантль.

— Перед смертью Моав просила, чтобы я поведал тебе обо всем, что с ней случилось с прошлой зимы…

Жрец солнца медленно поднял глаза. Он слушал молча, и от сбивчивого рассказа Иштана мысли его взвивались, как рой пчел. Все смешалось у него в голове — Моав, Сигарт, Нар-Исталь, приход нового Иннариса… Словно свиток, разворачивалась перед ним жизнь погибшей веллары, до последнего вздоха оставшейся послушной своей богине. Теперь он, наконец, все понял! Понял ее слезы в саду среди лунных роз, ее молящий взгляд, ее отчаянную страсть, столкнувшую их в гномьем подземелье. Оглушенный, он сидел, не в силах пошевелиться, кровь глухо стучала у него в висках. До чего же жестока великая Эллар! Он почти смирился с тем, чтобы отдать свою душу ради победы нового Иннариса, но чтобы эта страшная судьба предназначалась Моав — такого он не мог даже предположить! Моав, его любимой Птице, Поющей Перед Рассветом! Его даже не обрадовала мысль о собственном спасении — слишком сильно поразил горестный рассказ Иштана… Когда веллар договорил, в комнате повисла гнетущая тишина. Иштан спохватился.

— Да, чуть не забыл! Моав просила передать тебе одну вещь…

Он шагнул к Кравою и протянул ему что-то. Тот поднял голову и почувствовал, как к горлу предательски подступают слезы: на ладони эллари лежал медальон — маленькое крылышко расколотой бабочки. Моав никогда не расставалась с ним. Теперь он смотрелся таким жалобным — разбитый, искалеченный, — лишь эмаль на крылышке все так же сияла ясным небесным цветом. Кравой вытянул руку, она задрожала в воздухе. Это было выше его сил. Он резко схватил медальон, сжал его в кулаке и закрыл лицо руками. Поняв, что ему здесь больше не место, Иштан тихо вышел из комнаты.

Глава 7. Рысь и орел

Наутро весь Рас-Сильван знал о том, что в город прибыл новый Иннарис. Ясные взгляды эллари и темные глаза краантль провожали Сигарта повсюду, где бы он ни появлялся; провожали со смешанным чувством удивления и недоверия. Непривычный к такому вниманию, хэур старался как можно меньше попадаться на глаза жителям города, однако время от времени ему все-таки приходилось покидать замок хотя бы для того, чтобы посмотреть, как живет его клан. Кравой действительно постарался — рыси расположились с большим комфортом в домах, которые специально для этого освободили воины краантль. Светлые, теплые, с огромными окнами и удобными кроватями — эти хоромы не шли ни в какое сравнение с голыми бараками Сиэлл-Ахэль! Наведавшись сюда несколько раз, Сигарт успокоился — похоже, рысям было не на что жаловаться. Что касается его самого, то он даже радовался, что живет отдельно от остальных хэуров, ведь поселись он у всех на виду, встреч с горожанами было бы не избежать, а от них-то как раз Сигарт и пытался уклониться — синие взгляды эллари жгли его, точно ожившие укоры совести…

В замке все обстояло куда спокойнее. Единственными, с кем он разговаривал, были Лагд, юный Иштан и Кравой. Что же касается отдельно Кравоя, то общение с ним было самым неловким: после той единственной вспышки он взял себе такую манеру ведения беседы, что Сигарт никогда не знал его чувств. К великому облегчению хэура, он не задавал лишних вопросов, а если и говорил, то в основном о войне — том, в чем Сигарт чувствовал себя более или менее осведомленным. Он даже обрадовался, когда в один из дней к нему явился слуга с сообщением, что князь Рас-Сильвана приглашает его на военный совет с участием старших магов. Не медля, хэур накинул куртку и поспешил за посыльным. В кабинете, куда его привели, его уже ждали Лагд и Кравой — под рукой последнего была зажата свернутая в свиток карта. Когда Сигарт вошел, эльфы тихо переговаривались на эллари, но стоило им заметить его, как разговор мигом умолк. Неприятное ощущение холодком пробежало по телу Сигарта.

— Ан синтари Эллар, Иннарис! — окликнул его князь Рас-Сильвана.

Сигарт подошел к нему, поклонился, кивнул головой Кравою. Похоже, все были в сборе. Веллар подошел к большому дубовому столу, краантль и хэур поспешно встали рядом с ним.

— Я позвал вас, чтобы поговорить о том, через что нам предстоит пройти вместе — о Великой битве, — начал Лагд.

Кравой и Сигарт обратились в слух.

— Мы выходим на берег Ин-Ириля за три дня до Кровавой луны. Раньше выдвигаться нет смысла — для того, чтобы прокормить на берегу такую огромную армию, нам придется вывезти с собой весь Рас-Сильван. Это первое. Второе, — продолжал он, — судя по донесениям наших лазутчиков, гарвов намного больше, чем нас. Это значит лишь одно — нам нужно будет быть мудрее и хитрее, чем наши враги.

Он умолк, словно думая, как высказать то, что следовало.

— Вам, наверное, известно, что Гастар отказал нам в помощи — рыси будут вести собственную борьбу. Стало быть, нам надо рассчитывать только на свои силы и силы нового Хэур-Тала, — он выразительно взглянул в сторону Сигарта.

— А как же ваша богиня?! — вырвалось у хэура. — Неужели она не поможет нам? Я видел Лунную Птицу — она способна свалить полсотни воинов одним лишь взмахом крыла!

Лицо Лагда омрачилось.

— Лишь виденье старшей веллары способно вызвать Инсэллар — мне это не под силу, так же как не под силу никому другому.

Он опустил голову, тонкие белые пальцы нервно уперлись в стол.

— У лунного народа больше нет Ока Богини. Только следующая веллара сможет восстановить эту порванную связь, но когда это будет, и будет ли вообще…

Сигарт отвел глаза — опять он во всем виноват! Сколько же еще ему придется раскаиваться в содеянном!

— Моав оказалась умнее и сильнее нас всех, — произнес Лагд, немного помолчав. — Теперь наш черед — мы должны быть достойны ее жертвы.

Он взглянул на Сигарта и Кравоя — те стояли, понурившись. Князь Рас-Сильвана вскинул белокурую голову, точно отгоняя тяжкие мысли.

— Ну ладно, не будем о грустном! Поговорим лучше о самой битве — это для нас сейчас более важно. Кравой, у тебя, кажется, есть какой-то план — может, поделишься им с нами?..

Солнечный эльф оживился. Мигом выхватив карту из-под руки, он раскатал ее на столе и склонился над ней. Лагд и Сигарт встали по обе стороны от него. Кравой стал взволнованно водить по карте длинными смуглыми пальцами, указывая позиции.

— Значит так, у нас есть две ударные силы — это краантль и лучники-эллари… Плюс инкрийская фаланга — ни один гарв не пройдет сквозь нее! Вот я и подумал — что, если использовать армию ирилай как наковальню, а конные отряды солнца сыграют роль молота? Мы загоним гарвов и будет громить их, пока они будут прижаты к строю ирилай. Из такого кольца им не вырваться!

Лагд слушал молча и внимательно. Договорив, солнечный эльф выжидающе воззрился на него.

— А что будут делать эллари? — спросил князь.

— Они откроют огонь по войску Моррога еще до начала битвы — когда оно только будет подходить: так нам удастся выбить добрую его часть. Кроме того, у Рас-Сильвана хорошая легкая пехота — она сможет прикрывать фланги ирилай. Из-за очень плотного построения озерные воины немного неповоротливы, так что такая помощь сможет существенно усилить их.

Старший веллар нагнулся к карте и несколько мгновений, прищурившись, изучал ее. Затем распрямился и ободряюще глянул на Кравоя.

— Мне нравится то, что ты говоришь.

Жрец солнца заулыбался.

— Есть некоторые нюансы, но мы обсудим их потом, — заключил веллар. — Однако в целом твоя стратегия вполне заслуживает одобрения. Думаю, тебе стоит в ближайшее время посетить Инкр и все обговорить с командующим ирилай.

Кравой с готовностью кивнул. Лагд сделал несколько шагов вдоль стола. Его прекрасное лицо стало серьезным.

— Теперь о самом неприятном — серые маги…

Услышав эти слова, Кравой опустил глаза, словно смутившись этого упоминания. Сигарт вмешался в разговор:

— Серые маги?..

— Это отборное войско Моррога, — пояснил Лагд. — Они владеют высшей магией и могут становиться невидимыми. Вам наверняка доводилось встречаться с ними…

Сигарт понял, о ком говорит веллар: он действительно пару раз замечал среди гарвов странных, не похожих на остальных воинов в невзрачных серых плащах. Они крайне редко участвовали в потасовках на Ненастном перевале, но одного из них было довольно, чтобы сразить сразу нескольких хэуров. Они брались словно из ниоткуда, а их заклятия были цепкими, точно паутина — их почти невозможно было сбросить! Более того, однажды Сигарту самому довелось испытать на себе чары серых магов — один из них пытал его в форте Горелом… От этого воспоминания его передернуло. Веллар продолжал:

— Они опасны и непредсказуемы; мы должны быть в любой момент готовы отразить их атаку! Необходимо создать несколько небольших маневренных групп, которые смогли бы быстро отреагировать в случае появления серых магов. Это касается и краантль, и эллари, и хэуров. Ясно?

Молчание остальных членов совета выражало явное согласие.

— Ну, если этот вопрос мы решили, переходим к следующему, надеюсь, более приятному, — деловито произнес Лагд. — Что у нас с обмундированием? Достаточно ли его, чтобы обеспечить армию?..

Кравой нахмурился, его лицо стало озабоченным.

— Более чем. Однако я не уверен, что оно годится для того, чтобы противостоять гарвам. Краантль еще никогда не доводилось биться с копейщиками, их доспехи предназначены лишь для защиты от мечей — копье ведь наносит совсем иные раны, нежели клинки… Я пока не решил, что делать, но что-то делать точно надо, иначе мы останемся без трети, ведь достаточно даже небольшого ранения, чтобы вывести краантль из строя.

— Это еще почему?! — вслух удивился Сигарт.

— Потому! — с неприязнью бросил Кравой. — У каждого свои слабые места!

На лице хэура отразилось искреннее удивление. Значит, это краантль — те самые эльфы, которые могут умереть от любой раны! А на вид такие крепкие… Почувствовав враждебность Кравоя, он помрачнел, но в следующий миг встрепенулся и выступил вперед.

— Позвольте мне сказать! — с воодушевлением заговорил он, обращаясь скорее с Лагду, чем к солнечному эльфу.

Князь Рас-Сильвана склонил голову в знак готовности слушать.

— О войне с гарвами в Сиэлл-Ахэль знают все, что только можно знать! Что касается их копий, то для защиты от них хэуры носят особый доспех — может быть, он пригодится и вашим воинам…

— И на что же он похож? — спросил веллар.

— На рубаху из кусочков металла — до колена или чуть выше.

— То, о чем ты говоришь, по-моему, называется кольчуга, — с чуть заметной насмешкой заметил Кравой.

Сигарт сделал вид, что не уловил иронии.

— Не совсем — мы называем его ореховой скорлупой. Он состоит не из колец, а из гладких металлических пластинок, скрепленных между собой кожаными ремешками. Каждая — размером с четверть ладони. Попав на такую пластину, острие копья просто соскальзывает, не причинив вреда. Ну, как зубы с ореха…

На тонком лице Лагда отразилось заинтересованность.

— Продолжай.

— Этот доспех легок, не стесняет движений, и в то же время нет лучшей защиты против гарвов. Возможно, будет нелишним снабдить таким же панцирем и коней.

Отбросив цинизм, Кравой теперь слушал хэура с очевидным вниманием.

— Нам и впрямь есть чему поучиться у Сиэлл-Ахэль! — признал Лагд. — Что думаешь, Кравой?

— Думаю, нам надо немедля дать задание кузнецам, подробно объяснив, что надо делать. У тебя есть образец? — спросил он, обращаясь к Сигарту.

— У меня нет, но у кого-нибудь из воинов наверняка найдется.

— Вот и хорошо — чем раньше наши мастера увидят этот чудесный доспех воочию, тем скорее будет готово обмундирование для краантль.

Сигарт переглянулся с Кравоем и понимающе кивнул. Мудрые глаза Лагда внимательно следили за обоими.

— Не устаю дивиться прихотям Эллар… — вполголоса произнес он, точно раздумывая вслух. — Я видел дружбу, видел вражду, но чтобы и то и другое одновременно, такого я даже представить не мог.

К счастью, или к сожалению, Сигарт был слишком поглощен мыслью о доспехах, чтобы вникать в смысл его слов, зато Кравой расслышал князя Рас-Сильвана совершенно четко. Он нервно сцепил руки в замок и, крутанувшись на каблуках, отошел от стола. Лагд улыбнулся уголками губ.

— На сегодня довольно идей, — подытожил он. — У всех нас есть, о чем подумать, а главное, пока что есть время, чтобы это сделать. Как только будут какие-нибудь новости, я вам сообщу, чего жду и от вас.

Эльф и хэур разом поклонились и покинули зал. В коридоре Кравой остановился и обратился к Сигарту:

— Как найдешь этот свой орех — заноси. По вечерам я обычно в замке, если, конечно, в Круге песен не поют заезжие знаменитости.

Сигарт хмуро свел брови.

— Как оторвешься от своих знаменитостей — заходи, а то, боюсь, мне грозит вечно обивать твой порог: у вас ведь что ни ночь, то песни до утра.

Жрец солнца усмехнулся.

— Ладно, песни могут и подождать, дело — прежде всего. Буду рад тебя видеть в любое время.

— Ловлю тебя на слове, — усмехнувшись в ответ, произнес хэур.

Расставшись с Кравоем, он зашагал по длинным переходам замка. Из-за формы здания они были не прямыми, а имели форму дуги; правда, по сравнению с мыслями, которые одолевали шагающего по ним Сигарта, их вполне можно было назвать ровными. В голове хэура царил непривычный сумбур — он до сих пор не мог решить, в каком тоне ему разговаривать с солнечным эльфом. Жаль, что он не слышал слов Лагда — в них, как всегда, было зерно истины…

***

Вечером Сигарт постучался в комнату Кравоя — он раздобыл рысий доспех и как раз нес его, чтобы показать. Не успел он опустить руку, как дверь тут же распахнулась. Увидев гостя, краантль сдержанно улыбнулся.

— А, это ты? Заходи, ан эйоли Краан.

Сигарт осторожно перешагнул порог и окинул взглядом хозяина комнаты. Кравой был в одной нижней рубахе, вокруг его бедер был обернут карас, обычная для эльфов домашняя мужская одежда, состоящая из большого куска ткани с завязками. Обернутый несколько раз вокруг тела, он образовывал подобие прямой длинной юбки, закрепленной на талии. Вместо сапог на босые ноги эльфа были надеты легкие сандалии. Хэур перевел взгляд на обстановку, удивленно поднял серую бровь. Порядком здесь и не пахло… На большом столе в глубине комнаты громоздилась куча самых разнообразных предметов: от одежды и конской сбруи до свитков пергамента. Сигарт внимательнее присмотрелся к лежащим на столе сокровищам — что-то в их виде показалось ему странным…

— Я принес тебе ореховую скорлупу, как мы и договаривались — вот, — сказал он, кладя доспех на стол рядом с остальными вещами.

Металлические пластины тихо звякнули.

— Отлично! — кивнул Кравой. — Завтра же покажу кузнецам. А я вот как раз разбираю всякий хлам — думаю, что может пригодиться в битве. Уверен, ты сможешь дать мне пару ценных советов.

— Как по мне, главное не забыть меч, чтобы было, чем рубить головы врагам, и собственную голову, чтобы было, что от них спасать — остальное лишь мешает, — пошутил хэур, садясь на предложенный табурет.

Жрец солнца нырнул в склад на столе и стал по одной вытягивать из нее вещи. Он выглядел крайне взволнованным — похоже, подготовка к битве взбудоражила его не на шутку. Хэур с интересом осмотрелся. Беспорядок на столе плавно переходил в примерно такой же разгром на полу и кровати. Внезапно Сигарт понял, чего не хватало в комнате Кравоя — оружия! Он окинул помещение взглядом еще раз, но никого подобия меча или хотя бы ножа ни в комнате, ни на поясе эльфа не заметил.

— У тебя нет меча… — осторожно сказал он.

— Краантль не могут проливать кровь, ни свою, ни чужую, — оторвавшись от разбора вещей, заявил Кравой и, увидев удивление на лице хэура, добавил: — В крови заключена сила солнца, составляющая основу существования краантль — даже малейшая кровопотеря может стоить солнечному эльфу жизни. Поэтому-то я и попросил тебя принести эту скорлупу.

Его ответ еще больше озадачил хэура: медленно выздоравливать — это еще куда ни шло, но чтобы вообще не проливать кровь! Что ж это за воины такие?!..

— Ну, положим, про краантль я понял, — нахмурился он, — а других почему нельзя?

— По той же причине: солнце наполняет своим теплом кровь и всех остальных существ, и краантль, служа ему, не имеют права остужать его, позволяя крови проливаться.

— Как же ты тогда собираешься сражаться с гарвами?.. — с недоумением спросил хэур.

Солнечный эльф улыбнулся и кивнул на край стола. Только теперь Сигарт заметил лежащий на нем странный предмет — длиной всего около локтя, он был похож не то на отломанное древко топора, не то на рукоятку кнута, обвитую кожей и украшенную оковками из золота. С одной стороны древка свисала петля, в которую могла пройти рука. Сигарт подошел, озадаченно взял его, но в следующий же миг бросил обратно — он оказался горячим, как раскаленный металл.

— Что это?!

— Тинскр?аан — «полуденное солнце», — пояснил Кравой, любовно подбирая брошенный хэуром загадочный предмет и надевая петлю на правое запястье. Не было похоже на то, чтобы он обжигал его. Не удержавшись, он прибавил: — Грозное оружие в руках того, кто умеет с ним обращаться…

Сигарт поморщился — послушать этих остроухих, так кроме них вообще никто воевать не умеет! Тем не менее, «полуденное солнце» заинтересовало его.

— И как оно работает?

— Скоро увидишь, — с хитрой улыбкой сказал краантль и начал тянуть из вороха одежды нечто, похожее на плащ.

Сигарт с тревогой смотрел, как груда вещей начинает опасно крениться.

— Не хочу тебя отвлекать, но, по-моему, у тебя сейчас ускачет седло.

— Меня удивляет твое спокойствие! — воскликнул Кравой, на лету подхватывая падающую сбрую.

— А меня — твое волнение. К чему эти нервы? Самое большее, что ты можешь сделать, это сражаться, вкладывая в каждый удар все свои силы, так, как будто за ним уже ничего не будет!

Жрец солнца быстро шагнул к нему.

— Эту войну будут помнить, пока светит солнце! — взволнованно произнес он. — Тот, кто победит на берегу Ин-Ириля, заслужит славу, равную славе великих героев прошлого, а о погибших будут с гордостью говорить потомки: «они пали в Великой битве»!

— Если только они только успеют их завести, — иронично заметил Сигарт. — Ты уже обязал каждого краантль обзавестись как минимум одним потомком?

Кравой нахмурил круто изломленные брови.

— Хотя, может, они придерживаются иного мнения, нежели ты? — невозмутимо продолжил хэур. — Возможно, не все мечтают о том, чтобы о них говорили «он пал»…

— Краантль будут биться насмерть! — горячо воскликнул Кравой, и его глаза лихорадочно блеснули. — Каждый из них готов, не задумываясь, отдать свою жизнь ради победы в этой битве!

Сигарт встал и задумчиво обошел вокруг эльфа. Его суровое, точно высеченное из гранита, лицо помрачнело. Если бы кто-то увидел их с Кравоем сейчас, он мог бы подумать, что это отец разговаривает с подросшим сыном.

— Ты еще очень молод, воин солнца, — сощурив хищные глаза, произнес Сигарт. — Ты говоришь о войне как о веселой прогулке, а о своих воинах, как о баранах, которых ведут на бойню. Скажи, тебе хоть раз доводилось убивать? А получать раны от меча, более верткого, чем твой?

Солнечный эльф опустил глаза — до сих пор еще никто так с ним не разговаривал… Он покачал головой.

— А мне доводилось, и не раз! — повышая голос, продолжал хэур. — И я знаю, что в боли нет никакой красоты — это всего лишь боль, и порой очень сильная! Ты говоришь о смерти, как о каком-то подвиге, ты уже почти любишь ее, а ведь она обозначает лишь одно — что на этот раз ты не смог победить. Вот и все! Твое дело — не только одолеть врага, но и спасти жизни своих воинов — столько жизней, сколько ты сможешь. Лишь тогда ты станешь великим полководцем, пока же ты мало чем отличаешься от Моррога — он тоже ведет своих воинов на битву как на убой.

— Смерть ради победы света — не то же самое, что гибель из-за алчности Моррога!

Лицо Сигарта перекосилось от ярости. Прежде чем солнечный эльф успел опомниться, он подскочил к нему и ухватил за сорочку у ворота. Тонкая ткань затрещала по швам.

— Что ты знаешь о смерти! — сдавленно прорычал он. — Ты знаешь, что каждый раз, отбирая жизнь, ты словно отрываешь кусок себя?! Не знаешь?! А я чувствовал это на собственной шкуре, много раз!

— И когда убивал ее — тоже? — с едва сдерживаемой ненавистью проговорил Кравой, взглядывая ему прямо в лицо.

Вздрогнув, хэур выпустил краантль так резко, что тот едва удержался на ногах. Сигарт быстро отошел к окну, затем снова вернулся туда, где стоял Кравой.

— Моав была воином — она сама выбрала свою судьбу!

Жрец солнца медленно поднял глаза. Ни один мускул не дрогнул в его лице.

— Я думал о тебе лучше, воин севера, — тихо сказал он.

Сигарт порывисто сел на табурет, уронив голову на сплетенные руки. Стиснув зубы, он долго сидел неподвижно. В комнате стало настолько тихо, что казалось, можно расслышать, как падает снег за окном. Внезапно Сигарт понял, что солнечный эльф все еще здесь. Подавленный, он поднял голову. Кравой стоял, отвернувшись, у окна, гнетущая тишина точно закручивалась вокруг его высокой застывшей фигуры. Наконец, он пошевелился и чуть слышно спросил:

— Ей было больно?

— Думаю, нет…

Горький вздох донесся до Сигарта. Некоторое время они снова молчали, не глядя друг на друга. Сигарт тихо поднялся с табурета. У него был разговор к солнечному эльфу, но он не знал, с чего начать. Его взгляд упал на колючие усохшие ветви, стоящие в вазе на столе. Ему были знакомы эти цветы… Он тихо подошел, потрогал рукой острые листья с рыжей изнанкой; едва ощутимый смолистый аромат долетел до него. Кравой обернулся и, не глядя на хэура, тоже подошел к столу. Смуглая рука нежно, лаская, коснулась сухого соцветия.

— Моав… — почти шепотом проговорил он.

Сигарт удивленно вскинул брови.

— Что?!

— Так называется этот цветок на эллари. Ты не знал?..

Хэур судорожно помотал головой. Ему захотелось завыть от отчаянья и боли. Кравой опустил взгляд и снова отошел к окну. С внезапной, поразительной ясностью на Сигарта обрушилось ощущение, что он и молодой краантль — не враги, и даже не соперники, но лишь товарищи по своему страданию! Что Кравой, так же как и он сам, готов вскрыть себе вены, только бы можно было сделать хоть что-то для НЕЕ! Какой же властью над сердцами обладала она, эта маленькая женщина, хрупкая, как бабочка, и несгибаемая, точно сталь!.. Вздрогнув всем телом, хэур рванулся за солнечным эльфом.

— Послушай, я хотел тебя кое о чем спросить!

— Ну, спрашивай… — не оборачиваясь, отозвался Кравой.

— Я знаю, силы эльфийских магов почти безграничны — так неужели они не могут спасти душу Моав?!

Солнечный эльф развернулся. Его прекрасное лицо омрачилось — похоже, их посещали одни и те же мысли.

— Я думал об этом! — горько, с досадой воскликнул он. — Много думал! Этому не учат ни в одном храме, ни в одной книге, но… — он запнулся, в волнении подбирая слова, затем снова заговорил, но уже тише и как будто задумчиво: — Я не уверен, но мне кажется, что сильное виденье может разделить души после смерти. Тем более ваши: они ведь соединились не так давно — может, еще не поздно…

Сердце Сигарта бешено заколотилось — он жадно ловил каждое слово. Кравой, не в силах скрыть волнение, начал поспешно ходить туда-сюда по комнате.

— Это против всех законов Эллар и Краана — вряд ли кто-то в здравом уме решился бы на такое… — он грустно усмехнулся. — Но я думаю, мне нечего терять — я и так кругом виноват перед богиней.

Наблюдавший за ним Сигарт судорожно сглотнул.

— Ты хочешь сказать, что пойдешь на это?

— Я попытаюсь, вот только…

— Что только?

— Ничего, забудь.

— Да говори же, что только?!

Жрец солнца остановился и глянул прямо в лицо хэуру.

— Я же сказал, что сделаю все возможное, чтобы освободить Моав! — его голос звучал злобно.

Но Сигарту этого ответа было недостаточно.

— А если вдруг у тебя не получится — что тогда?..

Кравой круто развернулся спиной к нему. Смуглые пальцы судорожно сжались вокруг рук чуть выше локтей, тинскраан маятником качнулся на его запястье. Судя по всему, это и был тот самый вопрос, который не давал ему покоя.

— Ты сам все знаешь! — со злостью бросил он.

— Неужели тогда ничего уже нельзя будет сделать?!

Солнечный эльф снова нервно прошелся по комнате.

— Пусть даже мне каким-то чудом удастся очистить твою душу от того, что тянет ее к земле, — предположим, что моих сил хватит на это! — однако есть вещи, которые не подвластны никому из смертных… — быстро рассуждал он, скорее разговаривая сам с собой, нежели с хэуром. — Не знаю, чему вас там учат в Цитадели, но, думаю, тебе известно, что даже если души хэуров станут такими же легкими, как у эльфов, они не могут отправиться в Мир-без-Времени: белые ладьи не примут больше душ, чем благословила луна, и вы на них лишние. Вы — лишь половинки душ. Понимаешь, лишние души! Тебе нет места на белых ладьях, а это значит, что в таком случае вам придется остаться — обоим!

В его голосе послышалось страдание — Сигарт чувствовал, что он не притворяется. Кравой резко остановился посреди комнаты, его брови были сосредоточенно нахмурены. Лихорадочный огонек блеснул в его глазах.

— Конечно, если…

— Если что? — с надеждой переспросил хэур.

Краантль вздрогнул, точно очнувшись.

— Ничего! — отрезал он. — Хватит и того, что я тебе уже рассказал!

Загоревшиеся было глаза Сигарта налились свинцовой тяжестью.

— Что ж, тогда будем надеяться, что душа Моав сделает правильный выбор, — глухо произнес он.

Солнечный эльф коротко кивнул, но не двинулся с места. Сигарт понял намек и, пожелав спокойной ночи, удалился.

Глава 8. Зов Хэур-Тала

Проследив, как закрылась дверь, Кравой задумчиво прошелся по комнате, бессознательно откинул волосы рукой, подошел к окну, немного постоял, затем вновь вернулся к столу, потом снова к окну. Казалось, какая-то мысль упорно не отпускает его. Сев на подоконник, он долго смотрел, как за окном сгущаются сумерки, его губы едва заметно шевелились, точно разговаривая с незримым собеседником, подвижные тонкие брови, играя, сдвигались на переносице. Наконец, он встрепенулся всем телом и упруго спрыгнул с подоконника — у него был вид человека, принявшего важное решение. Твердым шагом пройдя по комнате, он быстро сбросил карас и лег в постель, однако накатившее волнение не давало ему расслабиться. Он смог уснуть только под утро, и сон его был тревожным — ему снова снился пожар в Золотом городе, звон оружия, крики раненых. Снилось, как он, совсем еще ребенок, в отчаянии прячется за платьем матери, в то время как кто-то неистово ломится в дверь. Расширившимися от ужаса глазами он смотрит на дверь, словно пытаясь взглядом заставить замолчать этот стук, но он становится только громче. Еще чуть-чуть и петли не выдержат!

Кравой проснулся в холодном поту. Стук не прекращался — на этот раз стучали наяву. Пошатываясь со сна, он оделся и подошел к двери. На пороге стоял краантль — начальник караула — его лицо было бледным от волнения. Казалось, глаза эльфа вот-вот выкатятся из орбит.

— В чем дело? — недовольно спросил Кравой.

— Т-там рыси! — запинаясь, ответил стражник, точно говоря о привидениях.

— Какие еще рыси?

— Разные — рыжие и серые тоже есть…

Жрец солнца подозрительно прищурился, точно сомневаясь в сохранности ума собеседника.

— И где же они, эти твои рыси?

— Стоят перед воротами, словно тени — чего-то ждут.

— Ждут, говоришь… И много их?

— Тысяч двадцать.

— Сколько?! — вскричал Кравой — теперь настал его черед удивляться.

— Может двадцать пять — так сходу трудно посчитать, — смутился краантль.

Кравой резко встрепенулся, словно и не спал вовсе.

— Немедленно доложи Лагду и старшим всадникам дома Солнца — чтобы все краантль были готовы к бою! — закричал он, бросаясь обратно в комнату и натягивая сорочку.

Вскоре он уже стучался в комнату Сигарта. Хэур открыл дверь и удивленно воззрился на него.

— Там к тебе, похоже, пришли друзья — может, поговоришь с ними? — с тенью неприязни в голосе после недавнего разговора сказал Кравой.

Сигарт наспех оделся, схватил со стола Нар-Исталь и без лишних вопросов выскочил в коридор вслед за солнечным эльфом. Вместе они добежали до городских ворот. Войска уже ждали — и краантль, и эллари. Солнце еще не встало, в сумерках все казалось одинаково серым — камни, стены, кони, воины. Сигарт поднял голову — сверху, на стене виднелись лучники, построенные в несколько рядов, один позади другого. В первом ряду, прямо над воротами стоял Лагд, длинные волосы веллара ярко белели в сумерках.

Он махнул рукой, стражники начали открывать ворота. Скрип петель полоснул по ушам Сигарта, ему показалось, что за ним ясно послышался звук натягиваемых луков — армия Рас-Сильвана готовилась к встрече с врагом. За плечом хэура, на некотором расстоянии, держа под уздцы подведенного коня, стоял Кравой; за ним верхом гарцевали краантль — ровным строем, в полном вооружении. Сигарт поднял руку.

— Кравой, дай мне поговорить с ними!

Жрец солнца коротко кивнул. Высокие ворота, наконец, подались, стали распахиваться. Сигарт быстро шагнул вперед и остолбенел. На мгновение ему показалось, что он бредит или видит сон! Заснеженного поля перед городскими воротами как не бывало — вместо него, докуда хватало глаз, виднелось море серых, рыжих, бурых одежд! Хэуры стояли рядами, не шевелясь, беззвучно и выжидающе. Ни одно слово, ни один неосторожный звон меча не нарушал гробовую тишину.

Сигарт почувствовал, как по спине у него пробежал холодок. Еще никогда в жизни он не видел своих братьев по оружию такими! В предрассветных сумерках они были похожи на зловещих призраков. Тысячи глаз, не мигая, впились в одинокую фигуру перед воротами, хищные взгляды натянулись над строем, точно струны. Сигарт спиной почувствовал, как им в ответ напряглись стоящие за ним эльфы во главе с Кравоем. Выдохнув, он решительно выступил вперед.

— Зачем вы явились сюда?! Кто вас прислал? — громко крикнул он.

Один из хэуров, видимо, старший, вышел из строя, приблизился к нему.

— Мы слышали зов Хэур-Тала, он привел нас сюда, — коротко сказал он. — Рыси Сиэлл-Ахэль готовы повиноваться его приказам.

Сигарт обвел взглядом несметное войско, гордость охватила его — поистине нет воинов более грозных, чем сыновья севера! Однако не все из них собрались под стенами Синего города…

— А где Гастар и росх-хэуры? Я не вижу их, — обратился он к командующему.

— Князь не пожелал выступить вместе с нами — он не признал нового Хэур-Тала. Он остался в Цитадели, черные рыси остались с ним.

— Что ж, каждый хэур волен сам решать, кому подчиняться…

— Мы уже давно это решили! — горячо воскликнул хэур. — Наши жизни и наша воля принадлежат новому Хэур-Талу!

Сигарт еще раз обвел глазами рысьи стаи.

— Тогда слушайте его приказ! — громко провозгласил он — его голос волной прокатился над головами изумленных хэуров. — Вы не причините вреда ни одному жителю этого города и его окрестностей, даже если он окажется вашим авлахаром или же обидит вас неосторожным словом! И так будет до конца Великой битвы, ибо пока мы будем сражаться вместе, между нами нет места вражде! Вы расположитесь здесь, у городских ворот, и будете ждать дальнейших приказаний, а когда они будут отданы, подчинитесь им беспрекословно. Ибо так написано в Книге темных путей, и день, которого вы все ждали, наконец, настал! Это говорю Я — новый Хэур-Тал, пришедший, чтобы рассеять тьму!

И как ответ всему и всем, высверк молнии по серым сумеркам — Нар-Исталь, тусклое утро дрогнуло от вонзившегося в него ослепительного света, на миг запала тишина, затем ропот изумления по рядам, воины оборачивались, передавая ошеломляющую новость стоящим сзади. Могли ли они подумать, что их ничем не примечательный товарищ, Сигарт Окунь, и есть тот, кого они ждали столько лет! Но Полночная молния сияла в его руке, и не было сомнений… Командующий несколько мгновений в изумлении смотрел на Сигарта, не в силах вымолвить ни слова. Придя в себя, он медленно, точно все еще не веря услышанному, преклонил колено перед новым Хэур-Талом. Следуя его примеру, первый ряд воинов сделал то же самое, за ним второй, третий. Тишина зимнего утра всполошилась — зашуршали тысячи одежд, залязгал металл, воины Серой цитадели склонили гордые головы перед тем, о ком гласили древние слова. Пораженные, эльфы Рас-Сильвана смотрели на эту сцену, и в памяти тех, кто ее видел, она осталась навсегда…

Приняв приветствие рысей, Сигарт вернулся к Кравою и остальным. Эльфы все еще не могли прийти в себя от увиденного.

— Эта помощь послана нам самой судьбой, — сказал он, подходя к Кравою.

Тот обвел глазами армию хэуров со смешанным чувством опаски и восхищения.

— Но где же мы их расположим? Рас-Сильван не может принять столько воинов!

Сигарт задумался — он не мог не признать правоту краантль, но тут его осенило.

— Рыси могут отправиться на берег Ин-Ириля заранее. Думаю, там им будет, чем заняться — до начала битвы нужно возвести оборонные сооружения, выкопать рвы… К тому же, они будут очень к месту, на случай если Моррог решит вывести свое войско на берег заранее: по крайней мере, они смогут принять на себя первый удар гарвов. А еду они сами себе найдут — глядишь, дичь еще не вся перевелась.

— Сама Эллар вкладывает мудрые мысли в твою голову! — воскликнул Кравой.

Этим же вечером войско Сиэлл-Ахэль покинуло окрестности Рас-Сильвана. Вместе с ними ушел и клан Сигарта. Притихшие эллари и краантль, собравшись на городских стенах, наблюдали, как стройные стаи хэуров маршируют прочь от города. Вместе с ними за маршем наблюдал и новый Хэур-Тал. Проследив, как рысье войско скрылось из виду, он медленно спустился с крепостной стены. В голове у него неистово роились мысли — достоин ли он вести в бой такую огромную армию? Сможет ли оправдать их надежды?.. А они были очень велики — он сам помнил, с каким благоговением еще недавно говорил о новом Хэур-Тале…

Обуреваемый этими раздумьями, Сигарт решил поговорить с Лагдом — спокойные, светлые мысли князя всегда действовали на него ободряюще. Он дошел до кабинета веллара, постучал. Ясный голос за дверью пригласил войти. Толкнув дверь, Сигарт собрался было переступить порог, как столкнулся нос к носу с Иштаном — тот настолько спешно покидал комнату, что чуть не сбил его с ног. Лицо юноши было расстроенным, Сигарту показалось, что в синих глазах сверкали слезы. Даже не поздоровавшись с хэуром, юный веллар стрелой промчался мимо него и скрылся в коридоре. Удивленный столь странным поведением, Сигарт проводил его взглядом. Голос Лагда прервал его размышления:

— Заходи, Иннарис, я как раз хотел послать за тобой! — как всегда приветливо произнес он.

Сигарт прошел в комнату, взглянул на князя — его лицо выглядело спокойным, однако каким-то чутьем хэур осознал, что у него только что был неприятный разговор. Тем не менее, он решил не вмешиваться в семейные дела старших велларов. В конце концов, у него самого проблем не меньше…

— Я хотел поговорить о битве, — начал он. — Точнее, о том, кто будет ею командовать.

Лагд удивленно поднял брови.

— Я думал, мы уже все решили.

Сигарт вдохнул, собрался с духом.

— Это, конечно, да, но я не уверен…

Он не успел объяснить, в чем именно он не уверен — в дверях появился слуга. Лагд и Сигарт одновременно взглянули на него.

— Светлый князь, прибыл король Лоргана со своими людьми, — объявил он, обращаясь к Лагду. — Он желает присоединиться к походу.

Лицо веллара осветилось улыбкой.

— Проси его скорее! — воскликнул он. — Рогдвэн — всегда желанный гость в нашем городе!

Сигарт вздрогнул, кровь бросилась ему в лицо. Они ведь еще ничего не знают о Рогдвэне и о свитках! Не знают, чем отплатил молодой король за их гостеприимство! Он уже выступил вперед, чтобы попросить слова, но в последний момент что-то остановило его. Он вспомнил Моав — она доверяла этому человеку… Пыл, охвативший хэура, угас. Что бы сказала маленькая эльфа, узнай она о его намерении выказать Рогдвэна?.. Нет, он не станет идти против ее воли. И пусть людские боги судят короля Лоргана — он же и без того отнял довольно жизней…

Дверь широко распахнулась, и в зал быстрым шагом вошел человек. На плаще у него колыхались вышитые листья дуба, среди них скалил грозную пасть медведь. Он встретился взглядом с хэуром. Орлиные глаза Рогдвэна вспыхнули и погасли. В следующий миг серые и карие глаза снова разошлись — сын Сиэлл-Ахэль и человек разминулись, как хищники на границе своих угодий. Не имея ни малейшего желания присутствовать при предстоящем разговоре, Сигарт попросил разрешения удалиться.

Немного недовольный тем, что ему не удалось поговорить с Лагдом, он побрел к себе. За окнами уже вечерело, в сиреневом зимнем небе плыл робкий невесомый серпик луны. Мысли о воинах Сиэлл-Ахэль смешались в голове Сигарта с раздумьями о судьбе Рогдвэна. Похоже, что молодого короля вовсе не посещают сомнения относительно того, насколько он достоин командовать своей армией — в отличие от него, Сигарта Окуня… Может, это потому, что он с детства знал, что ему будет суждено решать судьбы целого народа?.. Поглощенный такими мыслями, Сигарт и не заметил, что под дверью его комнаты кто-то стоит. Он вздрогнул: перед ним стоял Иштан. Его лицо выглядело несчастным, в руках был длинный сверток. Хэур подошел и дружески потрепал юношу по плечу.

— Эй, ты чего такой невеселый? От отца нагоняй получил?

Лунный эльф резко отвернулся.

— Он сказал, что я еще слишком молод, чтобы участвовать в битве, — зло проговорил он. — Сказал, что я останусь тут, с женщинами и детьми! А я ведь обещал Йонсаволь, что буду помогать тебе!

Сигарту стало безмерно жалко молодого эллари, хотя, конечно, в чем-то князь Рас-Сильвана был несомненно прав.

— Иштан, послушай, — примирительно начал он. — Может, так действительно будет лучше… Ведь рано или поздно тебе предстоит стать старшим велларом. Кто будет править городом, если тебя убьют, а?

Веллар выдернул плечо из-под руки хэура, на скуластом лице отразилось страдание напополам с упрямством.

— Вот и отец мне то же самое говорит! Такое впечатление, что вы все сговорились!

— Да никто ни с кем не сговорился, — попытался успокоить его Сигарт. — Просто каждый должен заниматься тем, что он умеет лучше всего. Воины — воевать, веллары — служить Эллар, князья — править.

— Да, да, я уже все это слышал, — раздраженно отмахнулся Иштан.

Его светлые брови злобно сдвинулись, лицо стало холодным и упрямым — точь-в-точь, как иногда бывало у Моав. Все еще стоя на некотором расстоянии от хэура, он протянул ему сверток.

— В общем, я хочу вернуть тебе твой подарок… Мне он не пригодится.

Сигарт чуть заметно улыбнулся и отвел его руку.

— Ты никогда не угадаешь, что и когда тебе сможет пригодиться. Оставь его у себя: мне это будет приятно.

Иштан подозрительно взглянул на него. Сигарт положил руки ему на плечи.

— А теперь давай топай к себе, и чтобы больше я не слышал от тебя глупостей.

Еще раз окинув его недоверчивым взглядом, лунный эльф развернулся и пошел по коридору. Сигарту показалось, что походка его стала чуть-чуть веселее, а может быть, ему просто хотелось так думать.

***

Хэур провел в Рас-Сильване полторы луны. Зима здесь была более мягкой и приятной, чем на севере. Время от времени шел легкий снежок; мороз, если и был, то незлой. День становился все длиннее и длиннее, и скоро в воздухе запахло весной. Хотя все вокруг было еще покрыто снегом, что-то подсказывало — она совсем близко! Вскоре снег начал таять, зазвенела капель, из-под зимнего покрова выглянули первые цветы. Веселые улыбки все чаще освещали лица эльфов, их ясные голоса не смолкали теперь на улицах до позднего вечера. Светло и безбедно текла и жизнь нового Хэур-Тала — казалось, темная власть Моррога не имеет силы над крепостью, благословенной самой Эллар. Сигарт понимал, что это только затишье перед бурей, отдых накануне кровавой битвы, и он наслаждался им сполна. Его сны стали легкими и спокойными — голос убитой эльфы больше не тревожил хэура. Лишь однажды Сигарт вновь услышал его.

В ночь перед выходом к берегам Ин-Ириля ему приснился странный сон — словно он блуждает ночью по таинственному лесу среди высоких деревьев, чьи стволы светятся изнутри как стеклянные. Этот свет был ровным и незамутненным, как пламя свечи, и только в одном из лесных исполинов темнела чья-то фигура. Ноги сами понесли хэура к этому дереву… Когда он подошел, кора разорвалась, как тонкая ткань, и навстречу ему шагнула фигура в серебристом плаще. Это была Моав! Низкий капюшон скрывал лицо, но Сигарт узнал бы ее из тысячи! Будто не шагая, а плывя по воздуху, она приблизилась к нему и откинула капюшон на плечи. Лунные волосы волной раскатились вокруг бледного лица.

— Ан синтари Эллар, Иннарис! — произнесла она, поднимая на Сигарта прозрачные синие глаза.

Хэур вздрогнул — сколько раз он слышал во сне этот голос, проклиная его, пытаясь заглушить, а теперь его сердце сладко замирало от одного произнесенного им слова!

— Моав, это ты! Ты простила меня?! — он сделал шаг к эльфе, но она выставила руку, останавливая его.

— Тебя ждет тяжелая битва, — в ее голосе послышалась грусть. — Много воинов найдут свою смерть на берегу Ин-Ириля, но слава о тех, кто рассеял тьму, будет жить вечно. Власть Моррога велика, а тьма способна задушить огонь в сердцах, но велика и сила Эллар.

Она посмотрела прямо в лицо Сигарту.

— Когда угаснет последняя надежда, взгляни в лицо Эллар… — тихо произнесла она, немного помолчав.

От взгляда васильковых глаз Сигарту стало не по себе. Ему показалось, что этот взгляд проникает прямо в душу, выворачивая ее наизнанку, выхватывая из ее глубин все мысли и чувства. Но это длилось всего мгновение — серебристая ткань снова скрыла лицо Моав. Она медленно развернулась и стала удаляться по направлению к дереву со все еще разверстой корой: еще миг — и она сомкнется, поглотив хрупкую фигурку… Сигарт вздрогнул и порывисто шагнул за эльфой — с тех пор, как он узнал свою судьбу, ему не давал покоя один вопрос.

— Моав! — крикнул он ей вслед. — Любила ли ты меня?! Любила ли таким, как я есть? Или отдала свое сердце, только чтобы помочь новому Хэур-Талу? Скажи мне правду! — в его голосе слышалась отчаянная мольба, словно в просьбе заключенного, желающего знать свой приговор.

Моав обернулась, но ее уста хранили молчание. Вместо ответа она снова приблизилась к Сигарту, медленно подняла лицо и взглянула прямо ему в глаза. Сердце хэура замерло. Тогда она подошла еще ближе и, притянув его к себе, поцеловала в губы, и поцелуй ее был сладок, как сама любовь. Невыразимый покой сошел на сердце Сигарта, ослепляя, оглушая и обезоруживая его, смешиваясь с давно забытым ароматом цветов…

Когда он проснулся, небо румянилось первым лучом рассвета. Сигарту казалось, что он еще никогда не чувствовал себя таким счастливым. Предстоящая битва уже не страшила его, а душа была полна надежды.

Глава 9. Марш на север

Это утро выдалось особым. Оно было тихим, ясным, исполненным какой-то светлой торжественности. Звук копыт звонким перестуком разносился в воздухе, мчался по улице, опережая всадника. Прошло еще немного времени, прежде чем показался он сам: старший веллар Рас-Сильвана выехал на площадь. Под его седлом четкой рысью выгарцовывал конь белоснежной масти; по особой, горделивой осанке и красоте пропорций в нем безо всяких сомнений можно было узнать лиафа. За ним, держась на расстоянии в полкорпуса, трусила еще одна оседланная лошадь — ее серебристая шерсть лоснилась в лучах утреннего солнца, отливая белесым жемчужным блеском.

Увидев одинокую фигуру у фонтана, Лагд направил коня к ней. Вторая лошадь покорно двинулась за ним.

— Ну что, ты готов, воин севера? — спросил веллар, подъезжая к Сигарту.

Тот сидел на каменном бордюре посреди площади. На нем снова был походный костюм. Единственное, что он согласился принять от своих радушных хозяев — это тонкую кольчугу; она была перекинута через руку хэура. Небо над площадью нежно розовело.

— Давно готов, — ответил Сигарт, щуря серые глаза. — Говорили, выходим с первым солнцем.

Веллар улыбнулся легкой светлой улыбкой — казалось, его ждет не военный поход, а веселая прогулка.

— Будь снисходителен — эллари собираются медленнее, у них ведь одной только одежды сколько. Пока выберешь…

Сигарт окинул быстрым взглядом изысканный костюм лунного эльфа — темно-синий с тонкой серебряной вышивкой в виде листьев и ветвей, он гармонировал с мастью коня, но не того, на котором он сидел, а второго, с пустым седлом — его шерсть была разве что чуть темнее, чем вышивка на костюме эллари. Этот цвет показался хэуру до боли знакомым. Он присмотрелся повнимательнее.

— Или эльфийские кони все одинаковые, или я уже где-то видел этого зверя…

Лагд печально опустил голову.

— Он пришел в город в тот же день, что и ты — следом за душой Моав, — он на миг тяжело умолк. — Я ведь сам ходил с ней к морю за ним…

В груди Сигарта что-то судорожно дернулось, как бывало каждый раз, когда он слышал имя маленькой эльфы. Лагд спешился, взял коня под уздцы и вместе с ним подошел к хэуру.

— Лиафы признают лишь одного хозяина — этот конь не понесет ни меня, ни кого другого. Моав была единственной, кого он слушался, но я подумал, раз ее душа теперь принадлежит тебе, то, возможно…

Не договорив, он протянул повод Сигарту.

— Надеюсь, он принесет тебе больше удачи, нежели ей.

Не смея поднять глаза, хэур молча взял повод из рук веллара. Конь отрывисто фыркнул и дернул головой, пытаясь вырваться, но в следующее же мгновение замер и навострил уши, будто заслышав знакомый голос. Сигарт не успел и пошевелится, как лиаф потянулся к нему, вытянув длинную гибкую шею, уткнулся мордой ему в волосы и заржал — тихо и жалобно, словно пытаясь вызвать свою хозяйку из того плена, что держал ее душу. Сердце Сигарта сжалось — точно ребенок, зовущий мать в темноте! Его ладонь легла на теплый лоб лошади.

— Прости меня, — тихо сказал он, — прости…

Словно поняв необратимость случившегося, лиаф обреченно понурил голову; его темные, отливающие лиловой синевой глаза стали грустными. Несколько мгновений конь и хэур стояли неподвижно; Сигарт тихо гладил серебристый лоб лошади. Тишину нарушил Лагд.

— Нести в Великую битву нового Иннариса — честь, достойная самого прекрасного коня, — сказал он, потом подошел к своему скакуну и вдел ногу в стремя.

Сигарт понял — пора. Он перебрал поудобнее повод, взялся одной рукой за луку седла и легко поднялся в стремени. Лагд несколько мгновений внимательно смотрел на лиафа, но тот лишь стоял, опустив породистую голову, покорный и как будто уставший. Старший веллар вскинул голову, заставил себя улыбнуться.

— Что ж, — подчеркнуто бодро произнес он, — если все готовы, можем ехать!

Хэур вдруг нахмурился.

— А эти ирилай с озера, они что, не придут?

— Да они уже давно ждут нас на берегу вместе с Рогдвэном! Ты ведь сам говорил, вдруг придет Моррог… Надеюсь, ирилай не успели подраться с твоими воинами.

Сигарту стало не по себе — конечно, он приказал хэурам не враждовать с эльфами, но кто знает, как поведут себя сами ирилай, увидев недавних врагов… Он поспешно тронул коня. Вместе с Лагдом они двинулись к отрядам лунных эльфов — те как раз заканчивали построение.

Вскоре войска эллари покинули Рас-Сильван. За воротами города их ждали всадники краантль, выстроенные рядами. Все как один высокие, светловолосые и темноглазые, на рослых рыжих лошадях, до самых ног крытых защитными попонами, они показались Сигарту похожими друг на друга, словно близнецы. Над войском полоскались алые флаги, золотые орлы на них грозно пикировали на невидимую добычу. Отделившись от строя, Кравой легким аллюром подъехал к процессии. Из-под алой накидки ярко блестели пластины изготовленного по северной технологии доспеха, на седле покачивался золотистый шлем со светлым гребнем из конских волос.

— Ан синтари Эллар, владыка Рас-Сильвана! — звонко приветствовал он Лагда, осадив коня.

Веллар улыбнулся.

— Хороший день для прогулки, Кравой! Твои воины, наверное, уже засиделись в городе — марш пойдет им на пользу. Выдвигайтесь первыми, чтобы я не заметил, если ваши ряды будут не слишком стройными — в такой день трудно думать о дисциплине.

Солнечный эльф весело улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами, и склонился в поклоне.

— Поистине, мудрость и доброта твоя безгранична, избранный сын Эллар!

Определив порядок движения, все, наконец, тронулись в путь. Спустя много лет копыта всадников вновь топтали дорогу, проложенную между столицей Эллар и Серой цитаделью. Впереди ехали краантль, за ними — лучники и веллары. Замыкали шествие знахари из Рас-Сильвана — их крепко сбитые лошадки были обвешены всевозможными мешочками, сумочками, свертками с травами и мазями, на крупах громоздились внушительные сундуки и коробки — вероятно, с бинтами. Сигарт и Кравой двигались во главе войска, Лагд то подъезжал к ним, то возвращался, чтобы продолжить беседу с лунными магами. Время от времени разговоры прерывались, и в повисшей тишине те, кто только что говорили, поднимали глаза к небу — в их взглядах был и вопрос, и сомнение, и надежда.

Надежда… Ничего не пожалели жители города ради будущей победы! Прежде чем отправиться в поход, совершили они то, чего не происходило уже много тысяч лет. Древний обычай снова ожил: казны эллари и краантль были вскрыты, и все золото, и серебро было извлечено из них. В торжественном марше пронесли эльфы свои сокровища по городу, и каждый из горожан выносил те драгоценные вещи, которые были у него, и клал в общую долю. Серебро было принесено в храм Эллар — серебряные горы выросли перед лунным источником, сияя, словно россыпь звезд. В полночь веллары начали сбрасывать драгоценный металл в источник богини, и металл растворялся в нем, и по мере того, как таяли серебряные горы, вода густела и наливалась ясным, слепящим блеском. Когда все серебро исчезло, лунные воины, все без исключения, один за другим прошли мимо сияющего источника, и каждый отпил немного воды, и каждый, кто делал так, ощущал, как душа и тело его наливаются силой, а дух становится бодр и тверд, как если бы испили они из чаши, преподнесенной самой светлоликой Эллар.

Золотые же реки текли в храм Солнца, пока весь храм не заполнился его блеском — казалось, что пол святилища залит огненным морем, и если пройти по нему, то можно обжечься. Жрецы Краана бросали золото в пламя священного костра перед статуей солнечного бога, и золото таяло, и вскипало, и поднималось в воздух искрящимся золотистым дымом. Солнечные воины один за другим проходили через этот дым, вдыхая его, и чувствовали, как жар солнца разливается по их венам, входит в их кровь и наполняет их силой. И, вспоминая об этой силе, дети солнца и луны отрывали взгляды от чего-то в небесах над ними, и затухший было разговор снова оживал.

День и впрямь выдался чудесным — лишь только они выехали за ворота, весна, еще незаметная в городе, тут же окружила их своими запахами, звуками. Теплый ветер ласково касался лиц всадников, смущая своей нежностью; белесое, еще не вступившее в полную силу, весеннее солнце заставляло жмуриться и расплываться в улыбках. Эльфы заметно оживились, особенно краантль — они весело перекрикивались в строю, точно стая скворцов. Даже строгие лунные маги — и те заулыбались, непривычно щуря глубокие синие глаза. Один лишь Сигарт ехал молча и хмуро, словно ему была не в радость эта весна. Эльфы с опаской посматривали на него. Только Лагд, ехавший немного поодаль, смотрел на него сочувственно и как будто с жалостью — веллару казалось, он знает, какая печаль гложет нового Иннариса. Может быть, потому, что она тревожила и его самого…

Запахи весны горькой памятью нахлынули на Сигарта. В это же самое время ровно год назад он впервые увидел Моав — хрупкую девочку с синими глазами, бесстрашно бросившую вызов дракону. Точно так же темнели проталины на полях, так же хрипло кричали грачи. Всего один год — он показался Сигарту вечностью! С щемящей грустью он смотрел, как пробуждается земля — ему казалось странным, что что-то смеет жить и цвести без маленькой веллары. Ему казалось, что сама земля должна замереть, застыть в ужасе от ее смерти, но жизнь продолжалась, несмотря ни на что — ее не интересовало ни крушение чьих-то надежд, ни грядущая битва. Так же, как и всегда, набухали семена в черной земле, готовясь прорасти для жизни — и только юная княжна Рас-Сильвана не слышала зова весны. Ее тело растворилось в холодных водах лунного источника — тонкое тело, что некогда любило, пело, смеялось, дарило наслаждение… Как же давно это было! Совсем скоро там, где ступали ее легкие ножки, вырастет новая трава, а проснувшиеся деревья уже не будут помнить звук ее голоса.

Охваченный воспоминаниями, Сигарт молча ехал во главе войска, и на душе у него было темно. Поймав синий взгляд Лагда, он понял, что пора взять себя в руки. «Сейчас не время любить!» — словно говорил ему веллар. Сделав над собой усилие, Сигарт отогнал тяжелые мысли и оглянулся по сторонам. Небрежно развалясь в седле, рядом ехал Кравой; теплое весеннее солнышко заставило его снять доспех — он висел поперек седла. Хэур последовал его примеру и тоже снял меховую накидку. Чтобы отвлечься, он решил завести разговор о предстоящей битве, но не успел сказать и слова, как солнечный эльф настороженно выпрямился в седле. На глазах у удивленного хэура он поднял голову и, широко открыв глаза, стал вглядываться в небо. На его смуглом лице появилось какое-то жесткое выражение, скулы злобно заострились.

— О, и они здесь!.. — процедил он.

Сигарт поднял глаза вслед за ним. Высоко в небе виднелось множество темных точек — вероятно, они появились только что, иначе бы хэур заметил их. Серые рысьи глаза сузились в щелочки. Что-то подозрительное было в этих черных птицах… Похожие на ворон, они, тем не менее, летели странно как для обычной птичьей стаи — слишком слаженно, на равном расстоянии друг от друга, точно воздушное войско.

— Это еще что за напасть? — спросил Сигарт, прикрывая глаза от солнца рукой.

— Кильв?еи, — пробормотал Кравой со злобой. — Оборотни-наемники, летают как вороны и воюют как люди. Вроде хэуров, только птицы; мы называем их «черный ветер». Воюют за того, кто их позовет…

— Так почему же мы их не позовем?!

Лицо краантль изменилось, приобретя холодное, почти жестокое выражение.

— Они помогали разрушить Рас-Кайлал! — с ненавистью в голосе проговорил он, и глаза его вспыхнули злым огнем. — Ни один краантль не примет их помощи! Никогда! По эльфийскому закону любой, кто попытается попросить помощи у кильвеев, будет навсегда изгнан из всех городов.

— Жаль только, что Моррог не подчиняется эльфийским законам, — съязвил Сигарт. — Что, если он их позовет!

— Будем надеяться, что цена окажется слишком высока…

Хэур недоверчиво нахмурился.

— Неужто?

— Стать самому наемником на всю жизнь — это не для того, кто решил поработить мир, — усмехнулся Кравой.

— Мда… — согласился Сигарт и добавил: — И все-таки жаль, что у нас нет таких разведчиков. Хоть знали бы, насколько большое войско у этого Моррога!

Он запнулся, устремив взгляд куда-то вдаль — туда, где далеко на западе лежала Серая цитадель.

— Может, они бы узнали, что там в Сиэлл-Ахэль…

— Да все в порядке с твоей берлогой, — оторвав взгляд от неба, улыбнулся Кравой — его лицо снова посветлело. — И про гарвов мы тоже кое-что знаем — Ктор облетал войска Моррога сегодня на рассвете.

Хэур удивленно взглянул на него — что ж он раньше ничего не говорил! Мысли о воронах были тут же забыты. Кравой продолжил:

— Слишком далеко он летать не стал — его могли заметить и сбить заклятием — но увидел достаточно. Еще вчера в Цитадели вовсю сновали черные рыси, а сегодня как сквозь землю провалились, — он пожал плечами.

— Жаль, Моррог не провалился вместе с ними, — заметил Сигарт. — Ну да ладно — что у него за войско?

— Раза в полтора больше нашего, состоит из гарвов и сулунгов — Моррог все-таки смог приручить этих тварей! На двух черных приходится по одному волку.

Весь обратившись в слух, Сигарт жадно слушал, что он говорит, ведь знание врага — это уже начало победы.

— Но это все чепуха. Помнишь, что говорил Лагд? Главная опасность — это серые маги; их Ктор тоже заметил. Кстати, тебе с ними доводилось встречаться?

— Угу, — угрюмо отозвался Сигарт. — Кто они вообще такие — неужели, тоже из людей? Уж больно они сильные…

Кравой смутился — примерно так же, как и на совете в Рас-Сильване, — и проговорил, понизив голос:

— А кто их знает? Да и какая разница — главное, что они опасны, на них надо обратить особое внимание!

— Чего-чего, а особого внимания у рысей предостаточно — у каждого по связке ножей, по одному мечу да еще заклинания!

Хищные глаза хэура сверкнули, лежащие на поводе пальцы злобно сжались — с каким наслаждением он бы сейчас свернул шею всем этим гарвам, магам вместе с сулунгами и Моррогом лично! Это из-за них погибла Моав — маленький кузнечик, никому не желавший зла!.. До ужина он не произнес ни слова. Время от времени он мрачно взглядывал на небо — вороны еще некоторое время кружили, а с приближением темноты исчезли. Вскоре эльфийское войско остановилось, эллари и краантль начали разбивать лагерь. В центре него разожгли большой костер, вокруг него тут же собрались эльфы. От идущего от него жаркого тепла они разговорились, кто-то даже затянул песню, командиры за кубками вина обсуждали предстоящее сражение. Один лишь Сигарт не разделял всеобщего оживления. Быстро съев причитавшийся ему ужин, он попрощался со всеми и ушел к себе в шатер.

К утру резко похолодало. С моря дул холодный ветер — тот самый, что нес к берегу острова Непробуждаемых. По мере приближения к морю год словно поворачивал вспять — еще вчера выехав из весны, эльфийские воины вновь оказались в суровой зиме. Пологие холмы, между которым пролегала дорога, теперь были покрыты снегом, лишь где-нигде из него виднелись камни, похожие на прикорнувших темных животных. К обеду пошел снег — сначала в воздухе закружились редкие хлопья, а вскоре разыгралась настоящая метель. Эльфы мрачно притихли. Снег белыми шапками осел на гривах коней, припорошил алые одежды краантль и серебристые костюмы эллари — теперь детей луны и солнца можно было различить разве что по росту. Зато Сигарт был бодр как никогда: словно почувствовав близость дома, он глядел намного веселее — он любил северные зимы с их трескучими морозами, обжигающим воздухом, сверкающими под солнцем сугробами в тонкой корке льда…

Вскоре войско добралось до моста. Дальше ему было не по пути с дорогой. Сойдя с нее, всадники двинулись вдоль берега Айлит-Ириля в сторону моря. Вторая ночевка прошла намного тише — без песен и смеха. Наспех разбив лагерь и поужинав, подмерзшие эльфы разошлись по своим шатрам. Их красивые лица стали более серьезными, чем накануне, как будто холодное дыхание севера напомнило им о том, что ждет их впереди.

Глава 10. Рысий дол

Наутро третьего дня войска Рас-Сильвана подошли к огромному песчаному мысу, полукругом выдающемуся в море. Рысий дол — так когда-то называлось это место. Много сотен лет прошло с тех пор, когда здесь шумели могучие ели, а их ветви давали приют бессчетными зверям и птицам… Теперь ничто не напоминало о тех лесах. Но память о славной битве минувших дней, произошедшей здесь, была жива — именно сюда раз в много лет подходили острова Непробуждаемых, точно тоскуя по берегу, от которого они были навсегда оторваны.

Сигарт окинул взглядом холмистый берег — давным-давно он уже был тут. Так же, как и тогда, по берегу, докуда хватало глаз, раскинулись шатры хэуров. Одетые в рыжие куртки и меховые жилеты воины Сиэлл-Ахэль деловито расхаживали по лагерю. Издалека завидев приближающуюся процессию, они побросали свои дела и принялись наблюдать за маршем. С неподдельным интересом они рассматривали сверкающих, точно новые монеты, краантль, которые возглавляли строй. Когда же они, наконец, увидели едущего на лиафе Сигарта, то издали радостный клич, приветствуя своего героя. Отделившись от толпы, один из вожаков, широкоплечий коренастый хэур с длинными, собранными в конский хвост волосами, двинулся навстречу прибывшим.

Не только рыси заметили подошедшие отряды — чуть ближе к воде, на некотором расстоянии от лагеря хэуров виднелись темные палатки, а рядом с ними — одетые в черное воины. На плащах каждого из них виднелся знак — желтый олень, застывший в прыжке. Это были ирилай — озерные эльфы, пришедшие из Инкра, чтобы, позабыв о давней вражде, сражаться плечом к плечу с сыновьями Хэур-Тала. Еще дальше, за ними, стоял лагерь людей. Знамя с оскалившимся медведем трепетало над королевским шатром.

Командующий ирилай, темноволосый, коротко стриженый эльф с твердыми, мужественными чертами лица подошел к прибывшим одновременно с вожаком хэуров. Они неприязненно переглянулись. Глаза Сигарта встретились со светлым взглядом ирилай, в этот же миг Сигарт ощутил знакомый холодок налетевшего ветра. Сердце хэура затрепетало — это был один из тех воинов, которые встретили их с Моав в Серебристом лесу. Это его заслонила собой маленькая эльфа! Изумление, отразившееся на лице ирилай, подтвердило опасения Сигарта. В следующий же миг лицо эльфа стало гневным и жестоким — судя по всему, он тоже узнал хэура. Готовый дать волю возмущению, он вопросительно взглянул на Кравоя, но тот быстро подал ему знак молчать. Все еще пылая негодованием, озерный воин опустил глаза. Тем временем вожак хэуров выступил вперед.

— Мор андарт! — громко произнес он, склоняя голову перед новым Хэур-Талом. — Все готово к обороне, мой командир! И к обеду тоже.

Сигарт невольно улыбнулся.

— Мор андарт, Тирдр. Я всегда знал, что на тебя можно положиться. Особенно после того, как ты меня сгреб по дороге в Рас-Сильван, невзирая на мои возмущения.

Хэур виновато опустил глаза, но Сигарт лишь улыбнулся.

— Ну, показывай, чего вы тут настроили — не удивлюсь, если вы успели соорудить вторую Сиэлл-Ахэль!

— Думаю, нас здесь ждет не только вторая Цитадель, но и второй Инкр, — выехав вперед, предположил Кравой. — Гердерик Маграну привел пятнадцать тысяч озерных воинов — до сих пор инкрийская фаланга не знала поражений!

По суровому лицу командира ирилай пробежала улыбка.

— Враги Эллар — наши враги, — спокойно, с достоинством отозвался он. — Ирилай готовы к построению. Рядом с нашим лагерем довольно места, чтобы разместить воинов луны и солнца.

— Так мы, пожалуй, и поступим. А что с Островами?

— Они уже показались на горизонте — дозорные увидели их час назад.

— Спасибо, Гердерик, — раздался за спиной у Кравоя ясный голос — он мог принадлежать лишь одному из прибывших.

Командир озерных эльфов поспешно преклонил колено на белом прибрежном песке.

— Приветствую тебя, владыка Рас-Сильвана, — почтительно произнес он. — Твой приход сулит победу тем, кто встал на сторону света.

Лагд спокойно выехал вперед — в синем, как летнее небо, одеянии он казался одновременно простым и величественным. Тонкая рука с длинными пальцами изящным жестом держала повод; на другом его конце нервно тряс белоснежной гривой великолепный конь веллара.

Решив, что он лишний в этой эльфийской беседе, Сигарт незаметно отделился от строя и, подав знак командующему силами Сиэлл-Ахэль, отъехал в сторону и спешился.

— Ну что, спасибо, дружок, что подвез, — ласковым голосом произнес он, оглаживая светлую, отливающую серебром шею лиафа. — Дальше я уж на своих. А ты беги себе — тут скоро такое будет! — не место тут вольному зверю…

На глазах у почтительно и удивленно молчащего начальника рысей он расседлал лиафа, снял уздечку, сложил все на землю и с силой хлопнул коня по крупу. Конь тихо заржал, удивленно покосился на хэура умным темным глазом, затем, все еще косясь, развернулся и легким аллюром поскакал прочь.

— Хорошая животина, — заметил начальник лагеря рысей, становясь рядом с Сигартом. — Жирная.

— Хорошая… — ответил тот, глядя на удаляющегося коня. — Очень хорошая. Ладно, идем что ли?..

Вскоре он уже поднимался на ближайший холм в компании Тирдра, чтобы осмотреть укрепления. От открывшегося с вершины вида у Сигарта перехватило дух — он не узнал песчаную равнину, еще недавно бывшую голой, как лист пергамента! Глубокие рвы прорезали ее с запада на восток, преграждая путь противнику, перед ними грозно ощетинился палисад из вкопанных землю заостренных кольев — целый лес из гладких деревянных стволов! «Несладко же придется гарвам», — удовлетворенно подумал Сигарт — и вправду, такие дебри способны были расстроить даже самые стройные ряды. По флангам виднелись башни для лучников: лучшего расположения нельзя было и придумать — преодолевающие укрепления воины служили отличной мишенью для стрел. Настроение Сигарта улучшалось с каждым мигом, теперь он был как никогда уверен в победе. Даже погода казалась ему особенно славной и обнадеживающей. Тирдр стоял рядом с ним, на суровом лице хэура играла довольная улыбка.

— Если бы я был Моррогом, я бы повернул назад уже сейчас, — восторженно произнес Сигарт, спускаясь с холма.

Они добрались до подножья как раз вовремя, чтобы наблюдать прибытие лунных магов — эллари только-только подъехали. Стоя рядом с Сигартом, Тирдр озадаченно смотрел, как хрупкие жрицы луны спешиваются, легко касаясь песка маленькими, украшенными бисером туфельками.

— А это что еще за красота такая?! — удивился он. — Они что, будут развлекать воинов, бренча по струнам и распевая песни? Или, может, они еще что умеют?

Он плотоядно оскалился, прищурив хищные глаза, но суровый взгляд Сигарта заставил его умерить пыл.

— Они умеют такое, что тебе и не снилось, — изменившимся голосом произнес он, — уж ты мне поверь…

На его лице на мгновение мелькнуло странное выражение, но он вовремя спохватился и бодро поинтересовался:

— Ну, а что эти озерные?

— Да странные они какие-то, — пожал плечами Тирдр. — Везде тихо, а над их лагерем флаги так и полощутся. А сами все с оружием возятся да строем ходят. Еще суровее, чем в Сиэлл-Ахэль — все по команде делают. А гонору-то у каждого — на клан росх-хэуров хватит!

— Отлично! Такие воины — только в помощь. Даже жалко, что Гастар рассорился с Инкром. Ну а люди что?

— Люди как люди: затаились, что мыши под веником, и только смотрят на нас из своих палаток — ну точно котята!

Сигарт вздохнул.

— Это похоже на людей. Надеюсь, в бою они будут пошустрее.

В лагере его ожидала поистине королевская встреча. Выстроившись между шатрами, одетые в меха хэуры дружно отсалютовали поднятыми в воздух мечами. Тысячи хищных глаз пожирали нового Хэур-Тала восторженными взглядами, настроение было приподнятым — Сигарту казалось, будто он как будто снова вернулся в родную Цитадель. Сидя рядом со своими товарищами у костра, на котором дожаривался аппетитный олень, он чувствовал себя почти как дома…

Пообедав, он решил отправиться к Лагду. Чтобы добраться до палаток эллари и краантль, ему пришлось пройти через лагерь озерных эльфов. Тирдр был прав — штандарты у шатров и впрямь развевал ветер… Впрочем, Сигарта больше занимали сами ирилай: до сих пор он видел их или мельком, или мертвыми, теперь же он с интересом рассматривал недавних противников. Молчаливые и сосредоточенные, озерные эльфы держались особняком от остального войска и лишь изредка заговаривали с чужаками. Закаленные северным ветром, хладнокровные, словно воды Синв-Ириля, они в большинстве своем были светлоглазыми, с темными вьющимися волосами, стриженными более коротко, чем у эльфов Рас-Сильвана. Сидя перед своими шатрами, они неторопливо, с достоинством точили мечи и осматривали доспехи. При приближении хэура ирилай настороженно поднимали лучистые глаза, так что того окатывало холодным воздухом, но тут же снова возвращались к своим занятиям, видимо, не считая его появление чем-то, заслуживающим внимания. Скрытая враждебность витала в воздухе — Сигарт буквально ощущал ее. Слишком много вреда принесла Сиэлл-Ахэль отважному озерному народу… Однако теперь рысям и эльфам предстояло биться плечом к плечу — ничто так не объединяет, как общий враг. Пересекая лагерь, Сигарт с тайным восхищением рассматривал вооружение ирилай. Вот уж он никогда не думал, что в Инкре столько оружия! Везде виднелись мечи, у каждого шатра кучей лежали круглые выпуклые щиты — достаточно большие, чтобы, встав на колени, за ними могли укрыться их владельцы. Кое-кто из воинов примерял бронзовые нагрудники и поножи, проверяя крепежи. Рядом с шатрами, воткнутые в землю, стояли длинные, чуть ли не в два эльфийских роста, копья. «Жаль, Иштан не видит всего этого, — с грустью Сигарт. — Мальчишке, наверное, было бы интересно посмотреть на эти игрушки…»

Петляя между палаток, он, наконец, добрался до лагеря эллари. Найти шатер Лагда не составило труда — заменяющий дверь тонкий полог то и дело открывался, откинутый рукой входящих и выходящих лунных эльфов. Их вышитые шелком и серебром одежды странно смотрелись по сравнению с грубыми доспехами хэуров и ирилай, а тонкие фигуры беловолосых веллар казались особенно хрупкими рядом с широкоплечими воинами. Стоило хэуру ненароком поймать взгляд какой-нибудь из них, как внутри него все холодело. Ему вспомнился сводивший его с ума сладкий запах волос Моав. На мгновение ему показалось, будто все это происходило не с ним — и путешествие с маленькой эльфой, и его нежность, кажущаяся теперь такой далекой и неуместной… Звонкий голос прервал печальные мысли Сигарта: перекинув через руку снятый плащ, по направлению к нему быстро шагал Кравой. Мысли хэура вмиг стали четкими и ясными.

— Ну, как тебе наши озерные братья? — с улыбкой спросил краантль.

— Похоже, Инкр очень богатый город, раз может позволить себе такую армию.

Кравой рассмеялся.

— Город тут не при чем — каждый из воинов сам обеспечивает себя доспехом и гордится, если он хорош, а ради учений ирилай готовы бросить все свои дела. У эльфов нет армии, Иннарис — это народ Инкра, мирные жители, у каждого из которых под подушкой лежит меч, а под кроватью — копье. Военачальники знают по имени каждого из своих людей, и это сплачивает их лучше любых приказов.

— Что ж, если это поможет нам победить Моррога, то пусть они хоть спят в одной постели…

Жрец солнца поморщился. Сигарт принял деловой вид.

— Ладно, а что там с Моррогом? Мы знаем, когда он будет здесь?

— Думаю, первые линии появятся через несколько часов — Ктор видел их на марше.

— Как они идут? Какое построение?

— Пока идут не очень плотно, но в последний момент могут построиться и ближе друг к другу.

Кравой умолк, по лицу пробежала тень.

— Я не думал, что их так много, — изменившимся голосом проговорил он — вероятно, вид вражеского войска произвел на него впечатление.

— Намного больше чем нас?

— Намного…

— Значит, каждому из наших воинов придется думать и действовать за двоих, — подытожил Сигарт, но краантль это, похоже, не успокоило.

— И еще, куда-то пропали сулунги и серые маги — Ктор наверняка различил бы их. Утром они шли во главе войска, а сейчас исчезли…

— Возможно, Моррог бережет этих серых для особого момента — например, когда у нас закончатся силы, — предположил хэур.

Хотя голос его звучал более чем спокойно, это известие совсем не обрадовало его — черты лица стали напряженными, серые брови мрачно сдвинулись. Солнечный эльф ничего не ответил — он явно нервничал.

— А сулунги… — продолжал Сигарт, — они явятся, лишь только стемнеет, помяни мое слово! Эти твари не станут смотреть на ваши хитроумные стратегии. Моррог околдовал их, сделав безумными — теперь они уничтожают все, что попадается им на пути!

— Ну, их-то мы точно поручаем вам, — с чуть заметной насмешкой ответил Кравой. — Кому как не зверям биться со зверями…

Сигарт вздохнул — нет, остроухие никогда не изменятся! Жрец солнца посерьезнел.

— Тем более что есть один нюанс — краантль могут сколько угодно долго смотреть на солнце, но они не очень ясно видят в темноте. В отличие от хэуров.

«А может, еще и изменятся…» — подумал хэур. В этот момент солнечный эльф посторонился, пропуская вышедшую из шатра веллару. Поймав его горячий взгляд, девушка покраснела и быстро направилась прочь.

— Удивительно, какими хрупкими они кажутся на вид, — проговорил Кравой, провожая глазами тонкую фигурку, — кто бы мог подумать, что в них столько силы…

Сигарт молчал, пристально глядя на краантль. Тот спохватился.

— Кстати, я иду к Лагду — если ты собирался туда же, можем пойти вместе… — сказал он, широким жестом приглашая Сигарта к шатру; хэур кивнул и, пригнувшись, чтобы не задеть полог, вслед за Кравоем вошел в палатку.

Едва переступив порог, он застыл на месте — он и представить себе не мог, что походный шатер может выглядеть так. Казалось, будто один из залов Рас-Сильвана волшебным образом переместился на пустынный берег. Стены из белого, вышитого серебряными листьями шелка как будто светились, отчего сама палатка казалась намного более просторной, чем была на самом деле. Ничто в ее убранстве не напоминало о близком сражении. Легкий плащ, небрежно накинутый на стул, мало походил на одеяние для войны; на столе, искрясь в солнечных лучах, стояли наполненные прозрачным вином хрустальные бокалы. Воздух был пронизан ласковым светом, падающим в большие, затянутые тонким тюлем, окна; в нем витал аромат цветов. Собравшиеся в шатре также мало походили на тех, кто готовится к битве. Лунные маги тихо разговаривали с Лагдом, чуть слышно шуршали прекрасные одежды. Сигарт почувствовал себя здесь лишним. Зато Кравой, наоборот, расплылся в улыбке и быстро шагнул внутрь шатра. Заметив обоих воинов, Лагд дружелюбно взмахнул рукой, подзывая их к себе. Эльф и хэур протиснулись среди стройных беловолосых велларов и предстали перед князем.

— Я рад вас видеть, — улыбаясь, сказал Лагд. — Вы как раз вовремя — остальные сейчас подойдут.

И вправду — не успел он договорить, как полог отодвинулся, и в шатер вошли несколько воинов. Сигарт узнал среди них короля Лоргана и молчаливого командующего ирилай. Гердерик бросил на хэура быстрый взгляд — Сигарту показалось, в нем мелькнула затаенная злоба. Рогдвэн благоразумно отступил в дальний угол палатки. В следующий миг по ту сторону шатра послышались звонкие голоса, перебивающие друг друга — в палатку с шумом ввалились четверо старших всадников краантль во главе с особенно веселым, сияющим улыбкой предводителем. Увидев собравшихся, они пристыжено умолкли и, встав под стенкой, стали рассматривать убранство палатки. Когда же все, наконец, были в сборе, Лагд поднял руку, требуя тишины. Голоса смолкли, готовясь внимать. Веллар обвел взглядом присутствующих.

— Войско Моррога скоро будет здесь, — спокойно произнес он. — Не стоит недооценивать своего врага. Скорее всего, он знает, сколько нас — уверен, его лазутчики уже доложили ему все. Знает он и то, когда должны подойти Острова.

В шатре повисла мертвая тишина, командующие задумались, опустив глаза. Лагд развел руками.

— Честно говоря, я даже не знаю, что вам еще сказать — вы все отважны и сильны, а ваши сердца равно горят желанием победить. Я верю не в победу, я верю в вас и в свет Эллар — пока мы верны ему, у нас есть надежда! Не ждите от меня напутствий — вы в них не нуждаетесь.

Он на мгновение прервался.

— Вместо этого я бы хотел поговорить вот о чем: как бы ни тяжело мне было покидать свой народ, я верю в то, что свет Эллар не погаснет в сердцах сыновей и дочерей луны. Вы знаете, кто войдет в Лунный круг после моего ухода…

Среди эльфов пробежал тихий ропот. Лагд знаком попросил тишины и продолжил свою речь:

— Но пройдет еще несколько лет, прежде чем Иштан сможет принять ключ от храма Луны — пока что он еще слишком молод. Поэтому я решил оставить его тому, кто будет способен сохранить его до назначенного часа и вручить моему сыну, когда тот, наконец, станет избранным сыном Эллар.

Присутствующие замерли, затаив дыхание — иметь ключ от храма Эллар фактически обозначало владеть всем Рас-Сильваном! Кто знает, какие мысли роились в головах великих воинов, собравшихся в шатре — возможно, кто-то из них уже видел себя в зале Лунного света… И только краантль продолжали с живым интересом изучать витые узоры на ткани — их-то лунные дела точно уж не касались. Лагд обвел взглядом собравшихся — казалось, мудрые глаза пронизывают насквозь их мысли и души.

— Кравой, подойди ко мне, — сказал он, наконец.

Жрец солнца от неожиданности не мог сдвинуться с места — он несколько раз оглянулся по сторонам, точно ища, к кому относились эти слова. Сигарт незаметно ткнул его локтем в бок, заставив прийти в себя. Пораженные, остальные эльфы зашептались между собой: уж не сошел ли с ума старший веллар, доверяя краантль святыню Эллар?! Один из эллари быстро выступил вперед.

— Позволь мне сказать, владыка Рас-Сильвана!

Лагд кивнул.

— Ключ от храма Эллар много лет передавался поколения в поколение, но еще никогда он не был в руках краантль! Великую богиню может оскорбить такая дерзость…

Сигарт инстинктивно напрягся — не самое лучшее начало для разговора! Но веллар лишь улыбнулся уголками губ и, глянув на говорившего, спокойно ответил:

— Ты прав, Кадаль, но ведь все когда-нибудь случается впервые. Думаю, даже сама Эллар не смогла бы выбрать более достойного хранителя. К тому же, пока что еще я читаю ее волю, и пусть богиня покарает меня, если я понял ее неправильно.

В его голосе скользнул едва заметный холодок — Сигарт поежился, словно от сквозняка. Выступивший эллари мигом потупил взор и, поклонившись, молча занял свое место. Лагд перевел взгляд на все еще растерянно стоящего Кравоя. Почувствовав очередной пинок под ребра, тот, осторожно ступая, подошел к князю и почти испуганно взглянул в его лицо. Веллар неспешно вытащил из-под ворота тонкий шелковый шнурок — на нем висел серебряный ключ в виде пера.

— Уверен, ты распорядишься им мудро, — улыбнулся он, снимая ключ с шеи.

Опомнившись, Кравой поспешно преклонил колено. Князь Рас-Сильвана нагнулся и надел драгоценный ключ на загорелую шею краантль — просто и без церемоний, точно собственному сыну. Выпростав волосы из-под шнурка, Кравой выпрямился и спрятал ключ под одежду.

— Да поможет мне дневное светило оберегать сияние светила ночного! — восторженно воскликнул он.

Кивнув, Лагд вновь обратился к собравшимся.

— Да будет так! Трубите о начале построения, солнце уже клонится к закату! Когда же войска будут готовы, я жду вас, чтобы пожелать удачи.

С этими словами он хлопнул в ладоши, все зашевелились, точно разбуженные этим звуком. Наспех поклонившись, воины двинулись к выходу, чтобы передать приказ дальше. Сигарт шел последним — он уже протянул руку, чтобы взяться за полог, как его окликнул голос Лагда:

— Мне надо сказать тебе несколько слов, Иннарис — останься…

Проводив глазами уходящих эльфов, хэур послушно вернулся. Лишь только он остался наедине с князем, его охватило странное чувство растерянности, как это случалось каждый раз, стоило ему заговорить с Лагдом. Нечто похожее иногда случалось с ним при общении с Моав… Может быть всему виной эти глаза — одинаково синие и глубокие: Сигарту казалось, они видят намного больше, чем ему хотелось бы. Тем временем князь Рас-Сильвана подошел к нему и положил руку ему на плечо.

— Судьба не даст нам встретиться после Великой битвы — ты знаешь предсказание; простимся же сейчас, пока еще не взошла Кровавая луна.

Сигарт с грустью опустил глаза.

— Ты знаешь, — продолжал веллар, — если пророчество сбудется, и ты погибнешь, сразив Моррога, то твоя душа рассеется как дым. И не только твоя… Да-да, Моав сама выбрала свой путь, но отцовскому сердцу в этом мало утешения — для эльфа нет ничего страшнее, нежели потерять свое бессмертие! — он вздохнул и добавил: — Я знаю, что, несмотря на храмовые правила, Кравой хочет разделить ваши души, и у меня есть некоторые основания верить в его силы и его безрассудство. Меня восхищает эта решимость, но…

Не договорив, он резко отвернулся и отошел к окну; в сравнении с его всегдашним абсолютным самообладанием поспешность этого движения показалась Сигарту особенно разительной.

— …Но посмертные пути слишком тонки, чтобы можно было знать наверняка — есть вещи, которые не способно разбить даже самое сильное виденье, — он обернулся к Сигарту: — Ты знаешь, что кейна продолжает существовать некоторое время после смерти?

Хэур покачал головой, чувствуя, как у него в животе холодеет. Лагд продолжал:

— Случиться может все, что угодно, и мы должны быть готовы к этому. Не удайся затея Кравоя, боюсь, вам суждено погибнуть вместе: за гранью мира каждая душа идет своим путем, но туда есть лишь один путь — на белой ладье. А для тебя на ней нет места, ты знаешь об этом.

Сигарт удрученно опустил голову — «нет места, нет места!» — молотом стучало у него в висках. Князь умолк, размышляя, затем снова заговорил:

— Разве что кто-то из эльфийского народа добровольно пожертвует ради тебя своим местом на Островах-без-Времени. Тогда твоя душа сможет отправиться туда, а его… — он запнулся, точно не решаясь произнести ужасные слова, но тут же пересилил себя: — Его душу после смерти ждет участь, которая предназначалась тебе. Трудно представить более великую жертву, ибо вся его жизнь после этого будет не более чем ужасным ожиданием гибели — гибели своей обреченной души! Каждый его день будет наполнен этим страхом перед небытием, в которое ему суждено будет кануть с последним вздохом. Согласиться на это под силу немногим… — он снова замолчал и бросил пристальный взгляд на хэура. — Возможно, богиня приняла бы твою душу в обмен на мою, чтобы ты мог отправиться в Мир-без-Времени вместе с Моав, но, увы, я уйду туда раньше вас…

Сердце Сигарта упало — значит, надежда спасти Моав все-таки была! И вот теперь по какой-то злой иронии она рушилась прямо у него на глазах! Ему вспомнилась внезапная злость Кравоя во время их разговора. «Забудь», — так он сказал тогда: забудь о спасении, о чуде… Будто привлеченный воспоминаниями, в памяти Сигарта следом за этим всплыл образ Иштана. Точно прочитав его мысли, Лагд спокойно сказал:

— Конечно, есть еще мой сын. Он юн, но он и порывист: уверен, он готов на все ради сестры, но его душа еще слишком легка, чтобы богиня приняла ее — для Эллар он всего лишь ребенок. К тому же, он сейчас далеко отсюда — даже если бы ему пришло в голову помочь Моав, у него б даже не было возможности попытаться.

Веллар снова умолк; Сигарт терпеливо ждал, что он скажет еще, и сердце в нем колотилось сильными, тяжелыми толчками. Наконец, Лагд снова взглянул на него.

— Тебе не стоит рассчитывать на это, Иннарис, — тихо и внятно произнес он. — Есть вопросы, в которых эльфы и хэуры останутся разными, несмотря ни на что — тебе трудно понять, что значит для нас душа. Что бы ни произошло там, на берегу, встреть свою судьбу с открытым сердцем и поднятой головой, — он сделал явное усилие, заставив согнать с лица набежавшую тень, и уже бодро заметил: — Но ведь еще ничего не потеряно! Будем верить в то, что великая Эллар поможет Кравою свершить задуманное.

Несмотря на бодрость и теплоту его тона, Сигарт с трудом заставил себя взглянуть в лицо князя Рас-Сильвана: сейчас он больше чем когда-либо чувствовал себя убийцей его дочери! Собственный голос показался ему безжизненным и как будто пустым:

— Моя жизнь не принесла счастья Моав, так пусть же моя смерть станет искуплением за ее боль. Глаза богини видят мое сердце, и я молю ее отпустить душу Йонсаволь…

Услышав ласковое имя дочери, Лагд вздрогнул.

— Да поможет тебе богиня, воин севера, — сдавлено выговорил он. — Думай лишь о победе.

Хэур поклонился и вышел на солнечный свет.

***

Получив приказы, войска стали занимать свои места. Первыми, по сигналу рога, начали построение ирилай. Впечатленный, Сигарт смотрел, как они в мгновение ока образуют плотные, почти сплошные ряды. Молча и без суеты каждый быстро занимал свое место в строю; прямо на глазах у хэура росла живая стена — знаменитая инкрийская фаланга! Разыгравшись, ветер пролетал над ней, будто пробуя силы. Озерные воины строились колоннами, глубина которых доходила до двадцати человек. В руках у каждого фалангиста было длинное копье, а через плечо на кожаном ремне был подвешен щит — такая конструкция позволяла удерживать копье обеими руками. Ирилай становились очень близко, плечом к плечу, так что щиты соседних воинов третью находили друг на друга. Четыре первых шеренги составляли ударную силу фаланги — выставив копья перед линией войска, они теснили противника, в то время как задние воины, наваливаясь всей своей массой, усиливали натиск товарищей. Когда же кто-то в первых рядах падал, сраженный врагом, на его место тут же становился второй из ряда. Сплоченные железной дисциплиной и изнурительными тренировками, на поле боя ирилай словно превращались в единое живое существо, ощетинившееся копьями и скрытое под непробиваемой броней. И пусть для этого требовались годы строгой выучки, оно того стоило — сомкнутая стена щитов могла удерживать натиск противника почти бесконечно долго, а в атаке она наносила удар сокрушительной силы, пробивая вражеские ряды в считанные мгновения.

Но и силы Рас-Сильвана не уступали северным братьям в выучке. Первыми лагерь эллари покинули лучники — с гнутыми луками и вышитыми колчанами на плечах, они двинулись к возвышающимся над равниной башням. За ними следовали повозки со стрелами. Вслед за ними на позиции отправилась и пришедшая из Рас-Сильвана легкая эльфийская пехота — лунные эльфы становились свободными рядами по флангам ирилай. Стройные, ловкие, с луками за спинами и короткими, точно жало, мечами на тонких станах, они казались воинством самой Эллар. Их движения были настолько четкими, что со стороны казалось, будто они становятся строем без какой-либо команды; легкие серебристые щиты со сверкающими на них полумесяцами защищали сердца эллари — на обратной стороне каждого щита виднелись закрепленные на ремне метательные дротики. С ясными лицами проходили воины богини перед следящим за построением князем Рас-Сильвана. Синие глаза Лагда сияли холодным огнем, и горе было тому, кто осмелился бы взглянуть в них недобрым взором.

— Вот уж и впрямь встретились в одном небе солнце с луной! — звонко крикнул он гарцующему неподалеку Кравою.

— Великий день для великой битвы, владыка Рас-Сильвана!

Лагд с улыбкой наблюдал, как Кравой сосредоточенно отдает приказы командирам конных отрядов краантль. Разъезжая на рыжем, точно огонь, скакуне, Кравой с невольной гордостью следил за тем, как всадники в сверкающих на солнце доспехах с быстротой ветра строятся отрядами в форме ромбов. В своем воображении он уже видел, как монолитные клинья раскалывают ряды вражеской пехоты! Вскоре алые с золотом четырехугольники засияли по флангам, вместе с эллари прикрывая с боков озерную фалангу. Вершину каждого строя возглавлял командир, на трех оставшихся становились наиболее опытные воины — они могли перебирать на себя роль ведущих, если надо было развернуться. Прямо за солнечными эльфами собирались воины Лоргана.

Единственными, кто совершенно не спешили с построением, были хэуры. С юности привычные к битвам, они твердо знали — хвастаться мощью стоит после боя, а не перед ее началом. Под надзором Сигарта воины Сиэлл-Ахэль неспешно строились рядом с конницей солнца — подобно краантль, они выстраивались клином. Один из вожаков в кольчуге и шлеме с загнутыми когтями почтительно приблизился к Сигарту.

— Мор андарт, Князь Рысей! Мы отходим на дальний фланг, но прежде воины Сиэлл-Ахэль хотят пожелать тебе победы.

— Битву выигрывают воины, а не полководцы — пожелай рысям от меня удачи. Мор андарт! — ответил Сигарт.

Хэур довольно заулыбался в ответ на его слова — как и все рыси, он был безмерно горд тем, что ему предстоит воевать бок о бок с новым Хэур-Талом.

Солнце уже начало клониться к горам, когда все, наконец, были готовы к бою. Сигарт окинул взглядом побережье — представшая перед его взглядом картина была поистине величественной. Союзные отряды растянулись поперек полуострова закругляющимся ожерельем, дальний край войска почти терялся из виду. Ближе всех к воде стояли лунные маги — те, кому надлежало проложить путь между мирами. Между ними и основным войском раскинулся огромный лагерь — он мог служить последним препятствием в случае, если враг прорвет основную оборону. Перед ним, плотно сомкнув ряды, превратившись в единую темную массу, расположились воины Инкра — неподвижные, точно бесстрастные тени; желтый олень — знак озерного народа — непокорно взвивался на черных, как ночь, штандартах. Их прикрывали воины Рас-Сильвана и Лоргана. Замыкая полукруг, по флангам ждали своего часа конные отряды краантль и рысьи стаи — быстрые и маневренные, призванные сокрушить силы врага, точно снежная лавина. Вдалеке, за последними рядами воинов тихо и ласково набегали на берег волны Ин-Ириля, словно высказывая свое полное безразличие к предстоящей битве.

Топот копыт заставил Сигарта обернуться — неспешным галопом к нему ехал Кравой: вероятно, он явился пожелать хэурам удачи, прежде чем принять командование на дальнем фланге.

— Ну что, предлагаю проститься сейчас, — с улыбкой произнес Сигарт, когда он подъехал. — Если верить пророчеству, мне не дотянуть до победы.

— Боюсь, нам еще некоторое время придется потерпеть друг друга — мы будем воевать на одном фланге, — заявил Кравой так, как будто это была самая очевидная вещь на свете.

Хэур удивленно взглянул на него — какой смысл в двух командирах на одном фланге!

— Это что еще за глупость? — нахмурился он.

— Попытку спасти душу Моав ты называешь глупостью? — прищурив темные глаза, поинтересовался краантль. — Думаешь, когда ты будешь умирать, я успею проскакать через поле, до отказа забитое гарвами, и отыскать тебя в этой суматохе за те мгновения, пока ваши души не рассеются?!

Хэур опустил голову — конечно, Кравой был прав: так оставалась хоть какая-то возможность спасти его маленькую кейнару…

— Да ты не переживай, — примирительно сказал солнечный эльф, — западным флангом командует Коттравой Расс — один из лучших полководцев среди краантль. В случае чего он сможет принять командование и хэурами…

— Рысям не нужны приказы, — гордо ответил Сигарт. — Они — не эльфы, сами поймут, что им делать. Каждый хэур с детства знает, что такое биться в стае — там, где сражается одна рысь, тут же оказываются остальные.

— Значит, тебе повезло с воинами, Иннарис, что уж тут скажешь! — весело рассмеялся Кравой.

Сигарт ничего не ответил, он изменился в лице, став еще мрачнее, чем обычно.

— Вряд ли у нас получится спасти Моав… — как-то глухо проговорил он.

— Что ты имеешь в виду?!

— Посмотри перед собой! Видишь, как огромно это поле — через несколько часов тут уже нельзя будет разобрать, где свои, а где чужие! Ты не сможешь увидеть моей смерти, разве что ты будешь всю битву держаться за мою руку.

У его губ пролегла насмешливо-горькая складка, но Кравой, похоже, не разделял его отчаянья:

— Ну, за руку — вряд ли, а вот за сердце — это другое дело…

Хэур удивленно взглянул на него — он не верил своим ушам!

— Не переживай, — улыбнулся краантль, — это всего лишь до завтрашнего утра: вряд ли нам обоим удастся дожить до рассвета.

Спрыгнув с коня, он быстро протянул руку хэуру; все еще не веря в происходящее, Сигарт медленно взялся за его ладонь. В первые мгновения ничего не происходило, затем как будто чья-то рука вдруг сдавила его горло, в груди поднялась тупая боль. Он бросил тревожный взгляд на Кравоя — похоже, тот испытывал нечто похожее. Но вот удушье прошло так же резко, как и появилось. Несколько мгновений спустя жрец солнца снова сидел в седле.

— Желаю тебе удачи, и да поможет нам богиня! Гарвы уже близко!

Сигарт порывисто ступил к коню, заставив благородное животное осесть на задние ноги — для него он был всего лишь зверем…

— И тебе удачи, воин солнца! Что бы ни случилось, я благодарен тебе…

Кравой тронул коня и быстро исчез из виду, растворившись среди строя ало-золотых краантль. Проводив его взглядом, хэур пешком двинулся к шатру Лагда. Его путь преградил высокий воин в коричневом костюме: Сигарт узнал в нем Рогдвэна.

— Я хотел пожелать тебе удачи, — произнес он, приближаясь к хэуру, — ибо твоя победа станет победой всего Риана.

— Желаю тебе того же, — сдержанно ответил Сигарт. — И пусть эта битва станет для тебя не последней.

Раскланявшись, они разошлись; король Лоргана двинулся к своим отрядам, Сигарт продолжил путь к лагерю эллари.

Перед входом в палатку в ожидании последних напутствий стояли командующие отрядами. Князь Рас-Сильвана выглядел спокойным, его тонкое лицо было обращено к небу на горизонте — туда, где в дымке висели легкие розовеющие облачка. Сигарт незаметно подошел к толпящимся воинам, однако вступить в разговор не успел — в облаке пыли к шатру мчался всадник на белом коне. Это был один из эльфийских военачальников. Подъехав, он поспешно спрыгнул с лошади.

— Острова уже подходят к берегу!

Лицо Лагда оставалось ясным и спокойным.

— Спасибо, Кадаль. Луна сегодня взойдет рано, еще до полуночи — тогда и начнем. До ее восхода воинами эллари командую я, потом на себя перебираешь командование ты, — произнес он, как-то странно взглядывая в сторону гор.

Стоящий немного в стороне Сигарт быстро глянул на землю у себя под ногами — мелкий песок едва заметно дрожал. Непроницаемые глаза хэура злобно сузились.

— По-моему, у нас гости… — мрачно заметил он.

Все воины, словно по команде, повернули головы: далеко, почти на горизонте клубился белесый туман, поднимаемый ногами бессчетного войска.

— Да поможет нам Эллар! — ясно и твердо сказал Лагд.

Его голос стал словно сигналом для остальных. Сбросив минутное оцепенение, командиры ринулись к своим отрядам.

— Рыси готовы, Хэур-Тал! — воскликнул Тирдр, завидев приближающегося командира.

— Скажи, чтобы не отбивались от своих стай и не бросались в бой раньше времени, — строго приказал Сигарт.

Тот кивнул, глядя на него полным восхищения взглядом. И было из-за чего! Спокойного хэура точно подменили — почуяв запах битвы, он весь подобрался, как перед прыжком, серые глаза глядели сосредоточенно, отмечая малейшее движение вокруг. Теперь он был как никогда похож на хищного зверя, готового биться насмерть — за покой своих владений, за жизнь своих братьев и за память той, что не пожалела жизни для его победы… Не медля, Сигарт занял свое место впереди рыжего клина; с удивительным спокойствием, находившим на него всегда перед сражением, он смотрел, как из-за холмов показывается черная линия, похожая на кромку огромной волны. Это шли гарвы — черные копейщики Моррога. Тысячи немигающих глаз устремились в сторону гор. Затаив дыхание, все как один воины союза наблюдали, как черная волна быстро растекается по равнине; над ней, точно нарисованные на голубом полотне неба, парили чуть заметные темные точки.

В какое-то мгновение на берегу стало так тихо, что было ясно слышно каждый переступ лошадиных копыт и шум далекого прибоя. Легкий ветерок развевал белые волосы эллари и холодил лица хэуров. Высоко в небе, поодаль от вороньей стаи описывал круги огромный орел.

— Идем волчьим браслетом, как обычно? — понизив голос, спросил стоящий рядом с Сигартом Тирдр.

— Угу…

Тирдр деловито приосанился, бросил быстрый взгляд налево, направо, затем сквозь зубы произнес:

— Что-то я кое-кого здесь не вижу.

— И кого же?

— Да этих сильфов — видать, решили отсидеться, пока все не закончится, твари зеленые!

Сигарт внимательно осмотрел раскинувшееся перед ним поле, словно хищник в поиске добычи.

— Мне кажется, они уже здесь… — тихо сказал он. — А ты бы лучше думал не о сильфах, а о гарвах.

Глава 11. Великая битва

Гарвы шагали шеренгами — более свободными, чем построение эльфов, но не менее стройными. Каждый из них был вооружен копьем и коротким мечем. На полукруглых, обтянутых кожей щитах зловеще топорщил лапы черный паук — желая, подобно коварному кровопийце, оплести своей сетью весь мир, Моррог выбрал его своим знаком.

Темное войско подходило все ближе к укреплениям, вскоре первые шеренги почти вплотную приблизились ко рвам. Не останавливаясь и не мешая строй, воины Моррога начали преодолевать препятствия. Лишь только первый из них перешел через ров, воздух словно запел — раздался тонкий посвист, из башен взмыла туча стрел, на минуту почти скрыв солнце. Лучники Эллар действовали быстро и хладнокровно, каждое движение их рук было спокойным и отточенным. Едва выпустив стрелы, первая шеренга отступила — из-за нее уже целилась следующая. Не даруя врагу и мгновения покоя, второй ряд уступил место третьему, и так до последнего.

Тяжелые стрелы градом обрушивались с неба, гарвы падали как подкошенные. Вскоре белый песок весь потемнел от разбросанных по нему тел, а глубокие рвы наполнились ими до верха. Много воинов Моррога сразили эллари, но их аримя казалась просто несметной — на место одного убитого тут же становились двое. Под огнем эльфийских стрел они продолжали медленно, но неотвратимо вгрызаться все дальше в берег. Темные фигуры перелазили через глубокие рвы, просачивались между врытыми в землю кольями и снова смыкали ряды. Но эллари не давали противнику передышки: снова и снова сыпались вощеные стрелы, точно град с небес — то один, то другой противник беспомощно вскидывал руки, пронзенный эльфийской стрелой.

Над полем битвы раздался громкий шелест — это воины Инкра разом выставили копья к бою. Лес штыков грозно ощетинился перед фронтом, точно иглы невиданного животного, ветер со свистом завывал между древками. Замерев, ирилай наблюдали, как закутанные с ног до головы в черное воины подходят все ближе — еще чуть-чуть и можно будет уловить холодный блеск глаз над темными повязками… Озерные эльфы с ненавистью стискивали копья, светлые глаза гневно сверкали из-под серебристых шлемов, но бросаться раньше времени на врага было бы чистым безумием — это означало попасть под нещадный обстрел своих же лучников.

Наконец, первые ряды гарвов перешли линию огня… По сигналу трубы инкрийская фаланга с криком кинулась в бой. Продолжая сохранять строй на бегу, озерные эльфы сплошной стеной мчались навстречу неприятелю, могучий поток ветра прокатывался над строем, летя вперед вместе с ними. Один миг, и первые шеренги с грохотом сшиблись, звон щитов и удары копий огласили поле смертельным ревом войны. Переступая через поверженные тела своих и чужих, ирилай неистово теснили гарвов, ярость их не уступала ярости сыновей Хэур-Тала. Желтый олень на их щитах гордо вздымал увенчанную рогами голову, целясь грозными копытами в черных пауков Моррога. В рядах гарвов наступило резкое замешательство — обойдя вражеский фланг, рысий клин беззвучно врезался прямо в гущу черных копейщиков. Едва строй смешался, хэуры тут же рассыпались несколькими полукругами, точно стаи волков, загоняющие добычу; в считанные мгновения края ближайшего строя замкнулись и несколько десятков гарвов оказались пойманными в кольцо — со всех сторон на них грозно смотрели хищные глаза: такой способ атаки и назывался «волчьим браслетом». Не дав своим жертвам опомниться, воины Сиэлл-Ахэль разом, словно по команде, кинулись на врагов. Грозно взмахивали в воздухе когтистые лапы, беззвучно смыкались зубы — теперь на месте, где только что стояли гарвы, лежала лишь куча черных тел. Воины Серой цитадели тем временем уже смыкали смертельное кольцо вокруг следующего отряда врагов.

Стоя с самого края строя, Сигарт уверенно направлял свою стаю, захватывая в оцепление все больше и больше неприятелей. Краем глаза он успел заметить, как чуть поодаль в темной гуще гарвов будто мелькнули языки пламени — это подошли краантль. Рыжие кони вскидывали головы, плясали, то оседая назад, то напирая на врага прикрытыми блестящей чешуей корпусами. В следующий миг Сигарт увидел Кравоя — стоя во главе клина, тот отчаянно пробивался в ряды гарвов; темная масса нещадно смыкалась вокруг скрытых под сияющей броней боков его коня, пытаясь оттеснить от него остальных всадников.

— Не ломать строй! — кричал солнечный эльф. — Всем оставаться вместе!

«Это безумие! Безоружные — они ничто против гарвов! Еще чуть-чуть и их растерзают!» — мелькнуло в голове хэура, однако в следующий момент произошло нечто, заставившее его переменить мнение. Зажатый со всех сторон гарвами, Кравой привстал на стременах, поднял руку и описал ею круг у себя над головой — вокруг него тут же обвилась огненная полоса, похожая на огромный бич… Он взмахнул еще раз, и она, раскрутившись, распалась на три плети, конец которых сходился в кулаке краантль: словно живые, они змеились языками пламени. «Значит, вот что такое «полуденное солнце»!» — подумал хэур… Кравой сделал короткое движение в сторону теснящих его гарвийских копейщиков — сквозь шум битвы до слуха Сигарта донесся жуткий трещащий звук, как будто где-то совсем рядом в одно мгновение вспыхнул пожар. Ближайшие к Кравою гарвы с криками попадали на землю, охваченные пламенем, остальные попятились. Ободренные успехом, краантль кинулись в бой, в руке каждого из них грозно извивалось смертельное оружие. Жрец солнца то и дело разворачивал своих всадников, ища самые уязвимые звенья в цепи черного войска; алые клинья раскалывали ряды гарвов, в закатном солнце огнем сверкали доспехи, конские хвосты на шлемах развевались, точно ковыль на ветру, горящие тинскрааны змеями обвивались вокруг темных плащей, заживо сжигая гарвов, где-то неподалеку с гневным клекотом терзал свою добычу Ктор. Чуть дальше, издавая воинственные кличи, сражались люди Лоргана — вооруженные мечами и кинжалами, они разделывались с врагами быстро и жестоко.

Воины Моррога не ожидали такой атаки — зажатое между непоколебимой, точно скалы, инкрийской фалангой и сокрушительными силами хэуров, эльфов и людей, их войско таяло на глазах. Однако предчувствие скорой победы оказалось обманчивым — по мере того, как редели ближайшие ряды гарвов, со стороны гор подходили все новые отряды. Сигарт с тревогой посматривал, как они прибывают. Он и не подозревал, что войско Моррога настолько огромно! В пылу битвы он иногда поднимал глаза к небу — вороны, как их назвал Кравой, продолжали неустанно парить над полем берегом Ин-Ириля, однако в битву не вступали — лишь созерцали ее с высоты своего полета: видимо, никто так и не решился прибегнуть к их помощи. «Что ж, — попытался утешить себя Сигарт, — по крайней мере, они не помогают Моррогу…» А это было уже немало.

***

Время летело с необычайной скоростью. Пока все шло хорошо, озерная фаланга держалась стойко — уже несколько часов она сдерживала натиск противника, но в сердце Сигарта не было радости. Кто знает, что принесет с собой приближающаяся ночь… А она и впрямь приближалась — сверкнув последним лучом, солнце село за темные горы. Черная стая, кружившая над полем битвы, скрылась, улетев в сторону гор. С тревогой и надеждой воины союза ожидали восхода луны — Кровавой Эллар, призванной принести с собой великую победу или столь же великое поражение.

С закатом оживились и гарвы. Не в силах преодолеть защиту в лоб, они начали пробиваться к флангам: именно здесь, с боков, было самое слабое место инкрийской фаланги — скованные в движениях в плотном строю, озерные воины с трудом могли отражать удары сбоку. После долгих попыток гарвам удалось оттеснить прикрывающие их силы эллари и воинов Лоргана, и теперь озерные эльфы оказались почти беззащитными. Поняв всю опасность положения, Сигарт быстро развернул свою стаю и повел ее на помощь отчаянно отбивающимся ирилай. Однако помогать не пришлось — не успел Сигарт броситься на ближайшего врага, как один из гарвов странно покачнулся и подскочил в воздух, зависнув над землей.

— Фу, какие они некрасивые!.. — протянул совсем рядом капризный голос, заставив хэура радостно улыбнуться.

Он обернулся, столкнувшись нос к носу с Ифли.

— У тебя как раз есть возможность сделать их лучше — мертвыми они смотрятся куда симпатичнее, — посоветовал хэур.

Ифли лениво взмахнул кнутом — и еще несколько гарвов завертелись в воздухе, точно веретена. Следом за этим воздух вокруг затрещал от резких щелчков — под удивленные возгласы обеих сторон прямо из воздуха являлись худощавые фигуры в зеленых одеждах. По полю боя загуляли вихри от сильфийских хлыстов, поднимая в воздух воинов Моррога одного за другим: то тут, то там раздавались вскрики потерявших твердую почву гарвов.

Сигарт с удовлетворением смотрел на этот спектакль, когда по его спине пробежал тонкий колющий холодок. Он вздрогнул — такое случалось от близкого присутствия чужой магии. Сильной магии! Он быстро оглянулся вокруг, пытаясь найти виновника странных ощущений, но не заметил ничего необычного. Все те же гарвы, те же сильфы, лихо орудующие кнутами… Внезапно за его спиной раздался громкий топот. Сигарт быстро обернулся, готовый к защите, и удивленно замер — прямо на него во весь опор мчался Кравой. Он резко осадил лошадь рядом с хэуром.

— Отходим к берегу, живо!

— А что случилось?!

Кравой взвил коня на дыбы, нервно ткнув его пяткой в бок. Его брови были напряженно сдвинуты, из-под них блестели темные глаза.

— Серые маги! Они где-то рядом — я чувствую это!.. — тревожно озираясь, крикнул он.

Его беспокойство вмиг передалось Сигарту — невидимый противник хуже змеи в траве! А то, что он был где-то рядом, хэур чуял и сам. Напрягая все органы чувств, он завертел головой по сторонам, но тщетно — вокруг не было ни намека на серое войско. Сигарт выругался.

— Ты бы лучше придумал, как их найти, чем ругаться! — вспылил Кравой. — Они наверняка пытаются обойти поле и пробиться к берегу! Если им это удастся, все пропало — мы не успеем прийти на помощь велларам!

— Да это ясно! Но мы ведь не знаем, где именно они идут, — продолжая вглядываться в поле битвы, бросил Сигарт. — Нам бы только их увидеть, а там уже дело за малым! Рыси найдут, что им сказать…

Знакомый холодок снова свел ему спину — на этот раз более ощутимо. Враг явно приближался… Пальцы Кравоя сжались на поводе.

— Великий Краан, неужели их никак нельзя обнаружить?!..

Лица хэура коснулось что-то холодное. Он поднял голову — в темнеющем небе качались хлопья снега… «Только этого не хватало!» — мелькнуло в голове Сигарта. Стоящий рядом с ним Кравой замер, точно обездвиженный каким-то заклятием.

— Смотри, смотри! — вскричал он, указывая рукой в сторону пологих холмов на востоке.

Сигарт взглянул туда, куда он указал и застыл на месте. Вдалеке, на юго-востоке, почти на грани видимости, было заметно какое-то шевеление: стекая с холма, к берегу приближалось нечто странное — казалось, будто снегопад сошел с ума и принял очертание людей!

— Это они, серые маги! — вскричал Кравой. — Этот снег послан нам самой Эллар!

— Ну, Эллар-то как раз здесь и не при чем… — раздался вдруг рядом звонкий голос.

Хэур и краантль обернулись, точно по команде.

— Иштан!

Возбужденный блеск синих глаз совершенно ясно указывал на то, что они не обознались. Юный веллар вприпрыжку подбежал к ним, лихо размахивая дареным мечом. За его плечами в такт бегу подскакивал колчан со стрелами и сунутым туда же луком.

— Здорово я их, правда? — еще издалека крикнул он. — Давно хотел испытать увидь-траву… Отличная штука!

Сигарт быстро подошел к юноше.

— Так это ты вызвал снег?!

— Ну конечно я! Я этих серых как увидел, так чуть не обалдел, ну и решил засыпать их снегом, чтоб воины их заметили…

Сигарт нахмурился, собираясь задать волнующий его вопрос.

— Вот только не надо спрашивать, как я здесь оказался! — замахал руками эллари.

— Правильно, сейчас не время для разговоров! — вмешался Кравой. — Мы должны перехватить серых магов, пока они не подошли к берегу: веллары не смогут сдержать их. Тем более, я думаю, это только передовой отряд — на марше их было куда больше!

Воинственная сосредоточенность мигом вернулась к хэуру, он быстро взглянул в сторону странных фигур. Отряд был небольшим — воинов двести, однако и этого было достаточно. Не встретив никакого сопротивления, серые маги спешным маршем продвигались к берегу. От кромки воды их отделяли не более полутора лиронгов, от Сигарта и Кравоя — как минимум три. Хэур обреченно покачал головой.

— Нам не успеть к берегу раньше их; они будут там быстрее…

— Так что теперь, стоять и смотреть, как эти крысы ступят в Ин-Ириль и встревожат Непробуждаемых?! — взвился Кравой.

Сигарт ничего не ответил. Иштан растеряно переводил взгляд то на него, то на краантль: застыв, оба наблюдали, как белые фигуры неумолимо приближаются к воде; с запада вдоль берега в их сторону скакал клин краантль, но было слишком поздно — ясно, что им не успеть. Жрец солнца в отчаянии кусал губы — и как он только мог не предусмотреть такого маневра! Он ведь знал, что серые маги рано или поздно появятся! Неожиданно Сигарт насторожился, по-звериному сощуривая глаза — в сгущающейся темноте ему показалось, будто на берегу появился еще один отряд… Темный, как ночь, он стремительно двигался наперерез первому со стороны противоположной той, откуда надвигались краантль. Заметили его и Кравой с Иштаном.

— Гарвы! Не меньше пятиста! Нам конец! — в ужасе воскликнул эллари, но Сигарт ничего не отвечал; во всем его теле появилось странное напряжение.

— Это не гарвы… — медленно произнес он, не поворачивая головы, и его глаза сверкнули торжествующим огнем. — Это РОСХ-ХЭУРЫ!

Теперь уже и эльфы могли разобрать черные рысьи силуэты: они словно вышли из самого моря. Хэуры бежали быстро и стройно, точно были единым живым существом. Огромными прыжками они спустились с прибрежного холма, расстояние между ними и серыми магами стремительно сокращалось. Сигарт и эльфы замерли в ожидании — вот-вот и два отряда столкнутся!.. Не сбавляя скорости, росх-хэуры черным клином врезались в гущу врагов; темные спины рысей смешались с белесыми полупрозрачными фигурами магов… Сердце Сигарта бешено колотилось, глаза ярко сияли оранжевым блеском, точно он сам в этот миг рвал на части воинов Моррога. Ему даже показалось, что он слышит грозные кличи своих братьев — голосом победы отозвались они в рысьем сердце нового Хэур-Тала.

Пораженные неистовством черных рысей, юнный веллар и жрец солнца во все глаза смотрели на необычную расправу — казалось, будто хэуры сражаются с воздухом… Все было кончено в считанные мгновения. Разделавшись с врагами, воины Гастара вмиг снова построились, точно по команде, и, не медля, двинулись навстречу подоспевшим краантль. От отряда серых магов осталась лишь груда изломанных тел — заклятие спало, и теперь они лежали в ужасающем неподвижном беспорядке.

— Я недооценивал силы Сиэлл-Ахэль, Иннарис. Прошу прощения, — проговорил Кравой, склоняя голову.

Сигарт чуть заметно кивнул — для эльфийского выскочки довольно и этого… Кравой быстро развернул коня. В следующий миг он уже скакал к своим воинам, растерянно остановившимся перед черной армией Гастара. Иштан проводил его глазами, затем взглянул на хэура.

— Что ты на меня смотришь? — недовольно буркнул тот. — Игры закончились — раз уж ты сюда явился, то придется тебе сражаться наравне со всеми… Все, что я тебе могу посоветовать — держись подальше от гарвов и, может быть, останешься цел.

Иштан потупился. Сигарту стало стыдно за свой тон; он быстро подошел к эллари и по-дружески положил руку на плечо.

— Ты молодец. Спасибо тебе…

Юноша просиял улыбкой.

— Ну, тогда я побежал! Может, еще успею обновить твой подарок…

Сигарт не успел и слова сказать, как он воинственно взмахнул мечом и со скоростью дикой серны помчался прямо по направлению к эпицентру боя. «Жалко мальца, — с грустью подумал хэур. — Пропадет ведь ни за свиной хрящ!» Однако сокрушаться времени не было.

Росх-хэуры влились в битву. Они сражались как истинные сыновья севера: заклятия градом сыпались на гарвов, сея ужас и беспорядок в их рядах. Сигарт приветствовал их радостными кличем — здесь, среди кровавой брани, старые раздоры были не к месту…

Черный, как туча, отряд рысей разбросал фланг гарвов, будто щенков. Двое из них отделились от стаи и прыжками направились в сторону Сигарта. Темным крылом колыхнулся меховой плащ — и перед хэуром предстал сам князь Сиэлл-Ахэль; рядом с ним, напрягшись, точно хищник перед прыжком, стоял Барет. Черные глаза Гастара сверкнули из-под шлема. Сигарт невольно отступил назад.

— Значит, ты все-таки убил эту несчастную эльфу… — покачал головой Гастар.

В его голосе не было обычной иронии, но Сигарт этого не заметил. Его серые глаза потемнели от гнева.

— Не думаю, что это тебя касается, учитывая то, как ты поступил с Моав!

Князь неожиданно рассмеялся, но смех его был горьким.

— Как я поступил с Моав?! Это как ты с ней поступил! Я сделал все возможное, чтобы спасти ей жизнь — я запер ее в Цитадели, чтобы ты не мог до нее добраться, я подослал самых неуемных рысей, надеясь, что хоть после этого ты оставишь ее в покое, побрезговав чужой добычей. Но ты, как всегда, все решил по-своему — ты повел под нож это бедное создание. И свиток тебе покоя не давал… Я спрятал его, чтобы он не попал в руки к Моррогу, но ты и тут успел сказать свое слово!

Сигарт стоял, не в силах пошевелиться от изумления. Все смешалось в его голове. Стало быть, он и впрямь все это время вел Моав на смерть — верно и настойчиво?! Подозрение змеей шевельнулось в его душе.

— Но зачем тебе было ее спасать?! — спросил он, обращаясь к Гастару. — Какая тебе была в этом польза?!

Тот усмехнулся.

— Много лет назад я по неосторожности дал кое-кому обещание беречь девчонку. На то были свои причины — позволю себе не распространяться о них… Тем более что теперь это не имеет значения. Ты бы лучше подумал о Морроге! Росх-хэуры сдерживали его на перевале, сколько могли; он оказался хитрее — заранее собрал войска под перевалом и выступил раньше, чем все ожидали… Если б вы еще немного покопались, сражаться бы не понадобилось — гарвы бы намного опередили вас. Вот смеху-то было бы! Хорошо, что в Сиэлл-Ахэль остались верные мне воины — мы выиграли для вас хоть немного времени. А то бы новый Хэур-Тал и крови не понюхал бы…

Черные глаза Гастара хищно сощурились. Он на мгновение умолк, изучая Сигарта взглядом, затем с неожиданно искренним удивлением воскликнул:

— Ну, надо же! Ты — и вдруг новый Хэур-Тал! На кого угодно мог бы подумать, только не на тебя…

Теперь настала очередь Сигарта удивляться. Он уставился на Гастара так, словно у того вдруг выросли еще две руки.

— Но ведь ты… — начал он. — Ведь все были уверены…

— Рядовым воинам нужно ведь во что-то верить, — резко бросил тот. — Представь, что бы началось, узнай все, что я — не тот, кого они ждали? И что другого Хэур-Тала нет, и неясно, будет ли вообще. Сиэлл-Ахэль нужна была идея, которая смогла бы объединить вокруг себя всех рысей, и этой идеей стала сказка о том, что их нынешний князь — никто иной, как новый Хэур-Тал, явившийся, чтобы спасти Риан. Кто бы мог подумать, что он действительно явился, и уж тем более — в таком невзрачном обличии!

— Врешь ты все! — закричал Сигарт. — Если ты знал, кто ты на самом деле, зачем искал Нар-Исталь? Зачем убивал эльфов ради него, а?!

— Чтобы он не достался Моррогу, — спокойно ответил Гастар. — Это могло плохо сказаться на боевом настрое хэуров.

Он покачал головой.

— Жаль только, Турид не всегда ясно выражается: сказал, что Нар-Исталь хранится у водного народа. Ты знаешь, как переводится «ирилай» с эльфийского? Хотя тебя, наверное, такие мелочи не интересуют…

Сигарт стоял, не зная, что сказать — он чувствовал себя глупым ребенком, влезшим во взрослые дела. Знакомый голос вернул его к реальности — это был Барет.

— И зачем я только с тобой связался! — с напускным отчаяньем воскликнул он. — Все у тебя криво-косо! А еще говорил, что ту птичку сулунги задрали!..

Гастар бросил через плечо раздраженный взгляд.

— Ладно, нашли время выяснять отношения! Лучше приберегите силы — мне кажется, самое интересное еще впереди. Моррог не сдастся так просто!

Никто даже и подумать не мог, насколько был прав князь Сиэлл-Ахэль…

***

Короткие весенние сумерки быстро уступили место морозной ночи. Напряжение в рядах союзников росло. Поражение серых магов на некоторое время подняло боевой дух, однако положение оставалось опасным. Краантль плохо видели в темноте — в их действиях уже не было той лихой уверенности и четкости; гарвийские отряды тем временем казались неистребимыми, они все подходили и подходили со стороны гор, как полчища черных муравьев. Лица командующих мрачнели — никто не ожидал, что их будет так много! Особенно хмуро глядели хэуры. Едва только тьма накрыла поле боя, их охватило ощущение близкой опасности — они чувствовали ее каждой клеточкой своих звериных тел. Что-то страшное, более страшное, чем черные копейщики, приближалось к берегу Ин-Ириля, быстро и неумолимо… Желтые и красные глаза хэуров напряженно вглядывались в темноту, тяжелые рысьи головы то и дело поворачивались в сторону далеких гор, словно ожидая какого-то знака.

Чутье не обмануло воинов Сиэлл-Ахэль. В какое-то мгновение тьма, черным покрывалом укрывшая прибрежные холмы, всколыхнулась и словно ожила, из ее чрева лавиной ринулись огромные черные волки. На миг эльфы замерли на месте от ужаса — многим из них этот миг стоил жизни. Словно обезумев, сулунги бросались прямо на копья ирилай — первые из них погибали, пронзенные остриями, и тем самым прокладывали путь остальным. Их огромные туши легко перемахивали через заслон из щитов, всем весом обрушиваясь прямо среди строя. Слаженное построение эльфов смешалось, в смятых сулунгами рядах началась неразбериха, то тут, то там раздавались крики раненых, их перекрывало хриплое волчье рычание. Неповоротливые ирилай не успевали отражать стремительные нападения сулунгов, войско Инкра редело на глазах. Краантль бросились было им на помощь, но тут же вынуждены были отступить — при виде хищников кони храпели, шарахались от страха в стороны, норовя сбросить седоков.

Казалось, что инкрийская фаланга обречена, однако затем ситуация круто изменилась: темнота вновь расступилась, из нее огромными прыжками стали появляться звериные силуэты, быстрые, точно призраки самой ночи. Отчаянье, охватившее эльфов, сменилось криками радости — это были не сулунги! Серая рысь, ведущая стаи, подала клич, похожий на рычание разъяренной собаки, и, оскалившись, бросилась на горло ближайшего волка. Это стало сигналом для остальных — подоспевшие хэуры ринулись на своих давних врагов, жалобный визг и хруст наполнил воздух. Рыча и сверкая глазами, огромные кошки бросались на сулунгов, распарывая когтями голые черные животы, переламывая шеи. Избранная хэурами тактика действовала безотказно — несколько рысей окружали одного волка и, набрасываясь с разных сторон, валили на землю.

Ведущий свой клан Сигарт сражался отчаянно и беспощадно; давно забытый вкус свежей крови опьянял его, вливаясь в звериное тело, застилал разум, оставляя лишь безумное желание убивать, рвать на части, впиваться клыками в жесткие шеи врагов… В кровавом исступлении он потерял счет времени — жуткие пасти сулунгов мелькали перед его глазами, он едва успевал отражать нападения. Неожиданно в этот смертельный водоворот ворвались странные крики, заставив Сигарта оторваться от жестокой расправы. Уложив очередного противника, он поднял окровавленную морду и оглянулся по сторонам. Его взяла холодная оторопь: в самом центре сражения появился большой отряд — он как будто материализовался из воздуха! На этот раз это было нечто пострашнее волков: утомленные воины с ужасом смотрели, как прямо перед ними возникают странные, словно закутанные в паутину фигуры. Сигарт вздрогнул — снова серые маги! По невидимому знаку они быстро образовали строй в виде квадрата — в этот же миг ближайшие к ним эльфы без звука упали замертво. Остальные попятились в замешательстве. Оцепенение прервал появившийся отряд краантль — галопирующие лошади с силой ворвались прямо в серый строй, на мгновение смешав ряды. В скачущем на острие клина всаднике все узнали Кравоя: тинскраан бешено извивался в его руке, снопы искр сыпались на магов Моррога. Стараясь держаться прямо за ним, краантль отчаянно теснили врага. Воспрянув духом, остальные эльфы попытались было помочь им, но отпрянули обратно — от жара, идущего от тинскраанов, они не могли даже приблизиться к месту боя, а пущенные стрелы сгорали прямо в воздухе.

Через несколько мгновений Сигарт уже был у места происшествия — замерев рядом с остальными, он наблюдал, как серое кольцо смыкается вокруг конницы, поглощая ее, точно болотная вода. Не в силах помочь Кравою, он в отчаянии стискивал зубы, жгучая боль то и дело пробегала через его тело — это металась кейна! На глазах у него гибла последняя надежда на спасение Моав… Сигарт несколько раз бросался вперед, пытаясь добраться до врагов, но каждый раз вынужден был отступить. Он молил о помощи всех богов и богинь, которые только могли услышать его просьбу! И помощь пришла. Неожиданно — и как всегда к месту, возле сражающихся появились росх-хэуры: они подошли как раз вовремя, чтобы помочь краантль. Приблизившись к врагу, но не подходя вплотную, они, точно по команде, приняли двуногое обличье — не зверям же сражаться с высокими магами… Воздух вскипел от бросаемых заклятий — Сигарт понял, что даже не представлял себе, насколько сильны черные рыси! Столько лет он жил с ними бок о бок, теперь же он смотрел на росх-хэуров словно впервые…

Сраженные рысьими заклятиями, серые маги падали, извиваясь в страшных судорогах, их строй быстро редел. Щурясь от жара, росх-хэуры теснили его, сокращая расстояние, разделявшее их с краантль. В самой гуще потасовки Сигарт заметил знакомую плечистую фигуру; сердце его радостно забилось — Барет! Он едва смог узнать друга — из сонной рыси тот превратился в само воплощение силы Сиэлл-Ахэль, настоящий комок из воли и ненависти! Однако радость Сигарта сменилась недоумением — в самый разгар потасовки Барет покачнулся, не успев бросить очередное заклинание, сделал несколько неуверенных шагов назад и стал медленно опускаться на колени… Сигарт застыл, не в силах поверить в самое страшное, но сомнений быть не могло — его друг был ранен, ранен одним из черных заклятий, о которых боялись даже говорить. Забыв об опасности и не замечая жара, Сигарт ворвался в гущу сражающихся, подбежал к Барету и подхватил его, взвалив себе на плечо; второй рукой он прикрывал лицо от раскаленного воздуха. Вскоре они были за пределами боя. Сигарт тяжело опустил росх-хэура на землю.

— Ночка, ты как?! — тревожно вопрошал он, заглядывая в лицо Барета — оно выглядело непривычно бледным, с жутким, мертвенным оттенком.

Раненый с трудом остановил взгляд на нем, попытался улыбнуться.

— Вот видишь, Окунек, даже у черных рысей бывают промашки. Была темная ночка, да вся вышла… Теперь мне крышка!

— Вздор, лунные знахари и не таких выхаживают! — вскричал Сигарт. — Подумаешь, заклятие попало!..

Барет снова улыбнулся.

— Ты знаешь, что это за заклятие? От него не выздоравливают — скоро моя кровь начнет застывать, а потом остановится вообще… Скажи, славно придумали эти гарвы!

Он приподнялся и ухватил Сигарта за рукав.

— Слушай, Окунь, подсоби другу — не хочу лежать и подыхать, как скотина какая-то! Зря я, что ли, тебе столько помогал?!

Сигарт в ужасе отшатнулся.

— Ты что, с ума сошел! Говорю ж тебе, вылечат тебя — вот только добраться бы до знахарей…

— Простота ты, одно слово — гарвийские заклятия не лечатся! Да и не хочу я, чтобы меня спасали — дальше ведь все равно ничего интересного не будет. Вот только помереть бы от меча, а не от этой гарвийской дряни…

Сигарт вытаращился на него в изумлении — слишком уж его слова были похожи на бред.

— Чего ты на меня так пялишься?.. — с трудом приподнимаясь, усмехнулся Барет. — Я всю жизнь только о том и мечтал, чтоб дожить до Великой битвы, перебить как можно больше гарвов и погибнуть, как подобает рыси. Тебе этого, наверное, не понять — ты успел слишком сильно полюбить жизнь… А вот, как по мне, так все складывается просто отлично. Умереть от самой Полночной Молнии — мне такое и присниться не могло!..

Сигарт неуверенно взглянул в его лицо. В нем было ни тени отчаянья, оно было спокойным, даже радостным. Сигарт опустил глаза.

— Я рад, что в Цитадели есть по крайней мере один настоящий хэур, — тихо сказал он.

Барет бросил на него благодарный взгляд.

— Надеюсь, все-таки не один, а два. Только давай быстрее — я уже начинаю замерзать, кровь совсем не греет…

Сигарт медленно поднял лежащий рядом на земле Нар-Исталь, встал с колен и взял его лезвием вниз.

— Мор андарт… — глухо проговорил он, замахиваясь над широкой грудью Барета.

Росх-хэур не издал ни звука, лишь вздрогнул всем телом и замер. Сигарт несколько мгновений стоял, глядя на неподвижно лежащего товарища. Прощай, Барет, прощай, Темная Ночка!.. Скрепя сердце, он поднял голову и осмотрелся — несмотря на смерть одного из лучших магов Сиэлл-Ахэль, битва продолжалась: война погибших не считает… Черные рыси, наконец, соединились с окруженными краантль и теперь вместе громили облаченных в паутину врагов. Однако особого перевеса союзным силам это не принесло — вдохновленные появлением серых магов, гарвы с новыми силами кинулись в бой, звон копий смешался с шипением тинскраанов и звериным визгом сулунгов. Объединив свои силы, войско Моррога в последнем рывке нещадно теснило противников к морю, шаг за шагом отвоевывая берег.

Вернувшись к стае, Сигарт вновь принял командование. Постепенно на землю ложилась ночь. На низком сером небе зажглись первые звезды, в воздухе зазвенел легкий морозец. Выдыхая клубы пара, эльфы, люди, хэуры все еще отражали атаки черной орды, но гарвы казались бессмертными. Кроме того, уже давала о себе знать накопившаяся усталость: даже сильфы — и те все чаще попадались на гарвийские копья! С растущей тревогой взглядывал новый Хэур-Тал на поле боя, и в сердце его холодной змеей закрадывалось отчаянье — хватит ли их сил, чтобы продержаться до назначенного часа?.. Взгляд Сигарта уловил тусклый свет, осветивший острые верхушки скал — из-за Бурых гор гордо вставала полная луна… Быстро приняв человечье обличье, он развернулся и глянул в сторону моря: острова Непробуждаемых теперь были четкими как никогда, на них темнели неподвижные фигуры. Сигарт понял — время настало! То, ради чего тысячи воинов пришли сюда, ради чего погибла Моав, наконец, свершалось! Не зря же так неистовствовал Моррог!.. Он заметил, как к самому краю мыса начинают стягиваться веллары. Лагд был уже там. Совсем недалеко от него, почти у самого берега, качались острова — в бледном сиянии луны фигуры Непробуждаемых были похожи на призраков, пришедших полюбоваться на битву. Маги Рас-Сильвана не медлили — прямо на глазах у Сигарта лунный свет начал сгущаться вокруг них, пока не стал таким густым, что в нем нельзя было разобрать отдельные фигуры. Сигарт не успел понять, что произошло — он лишь увидел, как между берегом, где стоял Лагд, и ближайшим островом протянулся мерцающий призрачный мост, а сам остров стал искривляться, точно в неверном зеркале. Теперь оставалось только ждать. Ждать и сражаться, так как не сражался никто и никогда! Сражаться, чтобы выиграть время — вот только на этот раз оно, похоже, было не на стороне Эллар…

Смятые сулунгами и серыми магами, союзники быстро отступали к берегу. Маневренным отрядам краантль и хэуров еще удавалось кое-как удерживать строй, ирилай же сдавали позиции на глазах. Оттеснив пехоту Рас-Сильвана, гарвы атаковали озерную фалангу со всех сторон, выбивая ирилай одного за другим. Рассеянные, воины Инкра все еще продолжали мужественно отбиваться от атак гарвов, но это было лишь агонией великого войска. Прорвав последнюю линию обороны, гарвы вступили в лагерь, сметая первые палатки. Сигарт кусал губы от злости, видя, как они добивают бросающихся на них рысей; их тела с визгом извивались, пронзенные копьями. Все реже вспыхивали тинскрааны — вместе с росх-хэурами замкнутые в смертельное кольцо серых магов, краантль начинали уступать. Под многими из них пали кони — оставшись пешими, солнечные воины схватывались врукопашную, и их неистовство удивляло даже врагов. Однако это было не что иное, как неистовство отчаянья, последний крик гибнущей гордости. Знахари не успевали выносить раненых с поля боя, ситуация ухудшалась. Это был конец.

Тем временем диск луны полностью выплыл из-за гор. Яркий, точно фонарь, он висел на черном небосклоне, заливая светом жалкие остатки некогда грозной армии. Сигарт с удивлением осознал — этот свет был бледным и холодным, как всегда… Не было никакой Кровавой Эллар! А стало быть, и никакой победы, предсказанной в пророчестве!.. Пораженный, он наблюдал, как мерцают в сиянии луны темные доспехи гарвов. Только теперь, в ее белесом свете, он смог увидеть, насколько на самом деле многочисленны их отряды, и безмерная злость охватила его. Их борьба оказалась бессмысленной! Он послал своих воинов на верную смерть и теперь был обречен смотреть, как они гибнут один за одним!

На песчаной косе в столбе синего света стоял князь Рас-Сильвана. Страшная мысль, словно молния, пронзила разум Сигарта: «Ему не успеть перевести острова!» Слишком медленно уходили Непробуждаемые в Мир-без-Времени, слишком быстро наступали гарвы! Еще чуть-чуть и черное кольцо сомкнется вокруг велларов, и тогда… Сигарт похолодел, представив себе, что случится тогда — наверняка, Моррог как раз выжидает удобный момент, чтобы явиться на берег… Его сердце бешено колотилось. Ему казалось, он один был повинен в поражении великой армии: пророчество ошиблось, а может, просто подшутило над ним!

«Взгляни в лицо Эллар…» — горькая усмешка скривила губы хэура при воспоминании о словах Моав. Вот она — великая богиня, холодная и надменная! И ей нет дела до того, что ее сыновья сражаются в своей последней битве, без надежды на рассвет!.. Сигарт поднял полный ярости взгляд на серебристый диск, крик отчаянья вырвался из груди:

— Будь ты проклята! Ты погубила Моав, сковала ее сердце и душу — теперь же смотри, как в муках умирает твой народ!

Бессильные слезы подступали к горлу хэура — Моав обманула его, жестокая луна обманула их всех! Она смеялась, глядя на поле боя, куда сама же привела тысячи воинов, и не было того виденья, которое смогло бы дотянуться до ее света — последний из высоких лунных магов уходил в Мир-без-Времени, а его сын был еще слишком юн… Если бы только Моав была здесь! Может быть, им бы удалось продержаться немного дольше! Но она умерла в Серебристом лесу, пронзенная хэурским кинжалом, и ее звонкий голос смолк навеки… Глядя на гибель союзной армии, Сигарт почти ненавидел синеглазую эльфу — как она могла покинуть его в Великой битве, как могла предать свой народ?! С вызовом и ненавистью смотрел он в лицо луны, будто желая испепелить ее взглядом. Боевые кличи рысей звучали все глуше по мере того, как гарвы теснили их к воде; уже не свистели, рассекая воздух, эльфийские стрелы — колчаны сыновей луны были давно пусты; все реже и реже взмахивали сильфийские кнуты.

В последней попытке отбросить гарвов от кромки воды воины соединенной армии отчаянно кинулись на врага. На какое-то мгновение Сигарту показалось, что сами воды океана превратились в кровь. Странное чувство охватило его… Он повернул голову к нависающей над черными горами луне и замер в удивлении: ее диск был багрово-красным! Зловещий свет заливал поле боя, доспехи и клинки; его кровавый отблеск превращал лица воинов в ужасные маски. Сигарт почувствовал, как луч луны проникает в его тело, холодным огнем разливаясь по венам. Изумленный, он взглянул на меч, зажатый в руке — Нар-Исталь сиял слепящим кровавым светом, вторя сиянию лунного диска! Клинок Полночной Молнии вновь горел в руках вернувшегося Хэур-Тала, наполненный силой Эллар. Карающий лик луны в упор смотрел на хэура, и ее свет кремнистым блеском отражался в ставших почти черными глазах нового Иннариса.

Он медленно поднял Нар-Исталь — из алого лезвия взметнулся луч света, молнией расколов небосвод. На мгновение вокруг стало светло как днем. Ночная птица распахнула над головой хэура свои крылья — только теперь они были не серебристыми, а кроваво-красными, огромными, заслоняющими полнеба! Воины Моррога замерли в ужасе перед грозным знаком, а в повисшей тишине раздались ликующие крики — голоса людей, сильфов, эльфов и хэуров слились в единый победный клич. «Инсэллар!» — кричали тысячи охрипших воинов, их горящие глаза были устремлены к Лунной Птице, вызванной могучим виденьем высокой веллары. Ее душа не оставила свой народ и своего кейнара — когда угасла последняя надежда, сама луна пришла на зов своей излюбленной дочери…

Нар-Исталь сверкнул в руке Сигарта, грозные крылья накрыли стушевавшиеся черные отряды. Побросав оружие, гарвы начали в панике отступать, и лишь серые маги продолжали атаковать краантль и хэуров, точно не замечая Ока Богини — однако теперь они были лишь одиноким отрядом, лишенным подкрепления. Как сокол камнем падает на добычу, Инсэллар снова и снова бросалась на врагов; теперь небосвод полыхал алым светом от края до края — в его смертельном сиянии союзные силы ринулись в последнюю атаку. Появление Ока Богини влило новые силы в измученных воинов; слившись в едином порыве, эльфы, люди, хэуры и дети воздуха в ярости громили войско Моррога.

Точно бог войны, сражался новый Иннарис, и многие, кто видел его в эти мгновения, готовы были поклясться, что видели самого Лагха — великого воина, прозванного Северным Ветром. В хищном исступлении Сигарт несколько раз чуть было не налетел на лунных эльфов, расправляющихся с волками. Неожиданно его взгляд уловил среди них знакомую фигуру, и суровое лицо хэура расплылось в радостной улыбке: совсем рядом с ним, выхватив блестящий гномий меч, сражался Иштан — белые волосы веллара разметались, синие глаза сверкали гневом. «Везучий!» — с искренней радостью подумал Сигарт. Юноша тем временем продолжал отважно воевать с волками; он как раз уложил наповал небольшого сулунга, как за его спиной раздался рык — увлекшись расправой, он не заметил второго, более грозного врага. Огромный волк, оскалившись, во всех ног мчался в его сторону; еще миг — и грозные зубы разорвут эллари на части!

Сигарт кинулся на помощь, но поздно. Волчья туша взвилась над эльфом, раздался резкий крик… Сердце Сигарта упало. Только не это! Неужели Иштану суждено уйти вслед за сестрой?! Внезапно волк странно изогнулся в прыжке и рухнул рядом с Иштаном, завалившись на один бок. Из покрытого жесткой шерстью бока торчала рукоять меча — удар пришелся прямо в сердце. Сигарт подскочил к веллару.

— Ты в порядке?!

Тот испуганно кивнул — его лицо было бледным как мел. Хэур перевел взгляд на мертвого сулунга и вздрогнул: на земле рядом с громоздкой тушей лежало чье-то тело: это и был тот смельчак, что спас жизнь юному эльфу! Сигарт бросился к нему: его лицо было окровавлено, поперек шеи тянулись глубокие следы от волчьих зубов. Хэур поднял его за плечи.

— Эй, приятель, ты жив?!

Вместо слов в ответ послышался лишь слабый хрип — бедняга был обречен. Сигарт присмотрелся к залитому кровью лицу и ахнул. Темные глаза, волосы, худое лицо с бородкой… Рогдвэн! Не ответив хэуру, он захрипел сильнее и, запрокинув голову, забился в судорогах, после чего затих. Потрясенный, Сигарт опустил мертвого короля на землю. Перепрыгивая через поверженные волчьи туши, к нему быстро подбежал Иштан.

— Ты видел?! Этот здоровенный чуть меня не сожрал! — на ходу закричал он, но осекся, увидев страшную картину.

Хэур поднял голову.

— Это Рогдвэн, самый смелый из сыновей Лоргана — ты обязан ему жизнью.

Иштан тихо подошел к убитому и, опустив глаза, прошептал дрожащим голосом:

— Я буду молить Эллар, чтобы она даровала покой его душе…

Сигарт осторожно уложил мертвого Рогдвэна на землю и поднялся во весь рост.

— Ты останешься в памяти своего народа как великий правитель, как ты того и хотел, — тихо сказал он.

Стоящий рядом эллари всхлипнул.

— Ладно, не реви, — мрачно оборвал его хэур, — ты ему уже не поможешь.

Иштан потупился еще больше, но встрепенулся, объятый волнением:

— Нам осталось продержаться совсем немного — отец почти увел за собой Непробуждаемых!

Сигарт взглянул в сторону моря — на черной воде, кривясь, качался последний остров. На берегу стояли веллары во главе с Лагдом — лунный свет мостом связывал их с островом; небо на востоке начинало сереть. Хэур повернулся к Иштану, но сказать ничего не успел — юноша вскрикнул, синие глаза расширились, в испуге глядя за плечо Сигарта. Тот развернулся: несколько огромных сулунгов, чудом обойдя рысьи стаи, неслись прямо на них. Они бежали настолько слаженно, что можно было подумать, будто они выполняют чью-то команду. Не обращая никакого внимания на эллари, они в считанные мгновения оттеснили Сигарта в сторону, к подножью прибрежного холма: хэур оказался один перед разъяренными сулунгами. Окруженный, он оглянулся по сторонам — волны Ин-Ириля плескались теперь совсем недалеко, до его уха донесся их тихий шелест…

На этот раз Сигарт не стал оборачиваться рысью — Нар-Исталь, свистнув, рассек воздух и один из сулунгов упал, судорожно взбрыкнув ногами. Сигарт нацелился было в следующего, но волк попятился, поджав хвост и присев на лапах. По спине Сигарта пробежала холодная дрожь, как будто ему за шиворот сыпанули пригоршню снега. Он оглянулся, сердце его замерло: прямо перед ним стояла высокая темная фигура. Казалось, сам свет луны отступил перед ней — ни один блик не играл на черном шлеме, полностью скрывавшем лицо, не оживлял клинок зажатого в руке меча; серый плащ был похож на огромное кожистое крыло летучей мыши. Мгновение противники молча стояли друг напротив друга; наконец, из-под шлема донесся хриплый смешок.

— И кто бы мог подумать, что ты и есть наш герой! Если бы не Полночная Молния, я бы и не признал нового Хэур-Тала… — произнес Моррог.

Глаза Сигарта грозно вспыхнули. Не говоря ни слова, он двинулся на врага, но в следующий миг рухнул на землю, сбитый мощным заклятием.

— Не спеши! Все так давно ждали нашей встречи, что мне было бы жаль убивать тебя сразу. Ловко же нас всех провела Моав — и тебя, и Гастара, да и меня заодно. Я ведь тоже кое-что видел в озере Мертвых — правда, не про тебя, а про нее… Я давно знал, что в ней душа нового Хэур-Тала, вот только мне и в голову не пришло, что вторая ее часть досталась такому ничтожеству, как ты! Все пытался не пустить девчонку к Гастару, а надо было не пускать к тебе…

Сигарт зарычал сквозь стиснутые зубы — теперь было ясно, зачем Моррог платил Рогдвэну за похищение Моав! Он упруго вскочил, серые глаза пристально следили за противником, выбирая момент для атаки. Но Моррог, похоже, и не собирался обороняться.

— Что, боишься не успеть закончить пророчество? Не переживай, без тебя не свершится.

Судя по всему, ему доставляло удовольствие играть с хэуром.

— Кстати, красивую птицу ты вызвал — как это у тебя получилось? Никак Моав помогла — никогда не понимал этих женщин! Правда, серым магам Око Эллар не страшно: мы ведь тоже когда-то были эльфами — богиня не станет убивать собственных детей…

Он снова сипло рассмеялся. «Так вот почему серые маги не боялись Инсэллар, — понял Сигарт, — это были мятежные веллары, перешедшие на сторону тьмы! Все сходится!» Он вспомнил, как смутилась когда-то Моав, услышав вопрос о прошлом Моррога… Выходит, и сам князь Бурых гор некогда был эллари! Навсегда вычеркнутый из истории эльфов, он стал позором лунного народа, изгнанником, чье имя было проклято. Тем временем Моррог продолжал:

— Да-да-да, сидеть в Рас-Сильване и слушать слезные песни о былой славе эльфов — это было не по мне, — словно отвечая на немой вопрос хэура, проговорил он. — Отрекшись от света Эллар, мы ушли за Ненастный перевал, чтобы стать сильнее любого из живущих, и нам это удалось. Бурые горы приняли своего повелителя, и близок час, когда слава Моррога затмит подвиги Лагха!

При словах об эльфах неожиданная мысль пришла в голову Сигарта, но жуткий голос прервал ее.

— Твои новые таланты не помогут тебе, — предупредил Моррог, — я вижу то же, что и ты, а может быть, даже больше. Долгими годами я оттачивал виденье, как стальной клинок — один, вдали от света! И пусть луна не слышит моего зова — мне служат силы пострашнее нее!

Черная фигура резко выбросила вперед руку: на Сигарта обрушился поток леденящего холода, парализующего все тело. Он попытался противостоять заклятию, но сила его была неимоверной. Со стоном он повалился на колени.

— Истира — отличное оружие в борьбе с любыми теплокровными, — объяснил Моррог.

Морозный воздух тысячью игл впился в легкие Сигарта; в какое-то мгновение ему показалось, что он задыхается… Он рывком поднялся с колен, с трудом стряхнул заклятие и снова стал ан гард. Настойчивость хэура начинала злить его соперника.

— Ты понапрасну тратишь силы, глупец! — повышая голос, проговорил Моррог. — Будь с тобой хоть сотня веллар, вам не одолеть меня: ни один сын луны не может тягаться виденьем с князем Бурых гор!

Из-под серого плаща тускло сверкнул меч, длинный и узкий, как жало змеи. Нар-Исталь в руках Сигарта запылал еще ярче. Хэур усмехнулся.

— Я что, похож на сына луны? — насмешливо крикнул он. — Сними шлем, если тебе плохо видно! Я — Сигарт Окунь, рысь из Серой цитадели, и я убью тебя раньше, чем твоя нога ступит в воды океана!

Серые глаза Сигарта полыхнули рыжим огнем, на губах появился знакомый вкус крови. Он вспомнил все — предсмертные хрипы Моав, собственное горе, истерзанные тела прекрасных эльфов, и жгучая ненависть захлестнула его сердце. Теперь он хотел лишь одного — разорвать на куски холодное сердце Моррога, растерзать его, превратить в бесформенный кусок мяса! По-звериному зарычав, он бросил заклинание… Рысье заклятье бичом хлестнуло по врагу, но древние знаки Бурых гор оказалась сильней — Моррог с легкостью сбросил его. Поняв, что в магии противник явно превосходит его, Сигарт ушел в защиту. Собранная и ясная, воля хэура встала щитом между ним и его соперником. Все еще держась на расстоянии, тот бросил несколько заклинаний, но тщетно — они рассыпались, не причинив вреда Сигарту. Снова и снова нападал Моррог, снова и снова удавалось Сигарту ускользать от смертельных заклятий. Отразив очередную атаку, он, точно зверь, стал обходить врага по кругу, ища наиболее удобную позицию для нападения — он чувствовал, что пора перебирать инициативу на себя.

— А ты, как я погляжу, не так прост, — заметил Моррог, плавно поворачиваясь вслед за хэуром. — Знакомство с Моав, несомненно, пошло тебе на пользу. Жаль только, что, валяясь на твоей подстилке, она думала не о тебе — вы бы могли стать любопытной парой…

Его слова больно кольнули сердце хэура — неужели любовь маленькой эльфы была притворством?! Если бы он знал, чего ему будет стоить это сомнение… Едва почуяв брешь в его воле, князь Бурых гор напал с новой силой. Пробив ослабшую защиту, страшное заклятие в одно мгновение сбило хэура с ног, заставив отлететь на несколько шагов; Нар-Исталь со звоном выпал из его руки. Проклиная свою доверчивость, Сигарт рванулся было, чтобы поднять оружие, но не успел ступить и шага — сраженный истирой, он упал, как подкошенный. Ледяные иглы все сильнее впивались в его тело, разрывая его на части. Сквозь боль он услышал ненавистный хриплый смех.

— Ты что, и впрямь веришь всему, что тебе говорят? Ты глуп, хэур! Глуп и наивен! И что только она в тебе нашла!..

Корчась от бессильного гнева, Сигарт поднял глаза: на него медленно надвигалась черная фигура. Отчаянным усилием он попытался собраться с силами, чтобы отразить атаку, но на этот раз Моррог крепко держал жертву — воля хэура рассыпались, подобно осколкам льда. Если бы он мог лишь на миг ослабить страшные чары! Но слово преступного веллара было сильно и беспощадно, как само дыхание смерти… Не в силах пошевелиться, Сигарт уже приготовился встретить свою гибель, как что-то серое мелькнуло в воздухе.

Небольшая рысь с хриплым визгом бросилась на шею Моррога, словно взявшись из ниоткуда — в следующий миг зверь жалобно заскулил от боли, отброшенный на землю могучей рукой. И хотя произошедшее заняло всего лишь мгновение, Сигарту этого было достаточно: почувствовав, как заклятие отступило, он вскочил и рванулся к лежащему на земле мечу. Новый Хэур-Тал снова стоял перед своим противником; воля его была остра как клинок Полночной Молнии, а разум чист, словно лед с вершин Бурых гор. Глаза хэура горели гневным оранжевым огнем.

***

Сигарт ударил первым, оттеснив Моррога на несколько шагов. Тот быстро парировал удары — от презрительной вальяжности самозваного князя не осталось и следа. Мятежный эльф и новый Хэур-Тал метались в кровавом свете луны, точно две угольные тени. Сверкали гневные глаза, мечи сшибались, высекая искры. Неутомимо кружил Сигарт вокруг черной фигуры, скрывшей от мира свое лицо, запутывал врага, нанося неожиданные удары. Звенящей струной натянулась меж ними цепкая воля хэура, капля за каплей отбирая силы Моррога, выматывая его темную душу. Все более стремительной становилась атака ведомого яростью Иннариса, все отчаянней отбивал ее тот, кто посягнул на покой Непробуждаемых. Сигарт почувствовал, что начинает уставать; он понял — дальше тянуть нельзя! Время, о котором говорило пророчество, настало! После очередного выпада он отскочил, собираясь с силами — но лишь один вдох отделяет мысль хэура от его руки… В следующий момент он ринулся на Моррога в решающей атаке. Пораженный его полным безумной злобы взглядом, тот отпрянул. Этого только и ждал Сигарт! Мгновенная слабина врага новой силой влилась в его тело; дико оскалившись, он уже приготовился нанести последний удар, как почувствовал сильную боль в правом плече — он не успел увернуться от выпада Моррога! Черный клинок полоснул по плечу, легко разрубив эльфийскую кольчугу; хэур попятился и тяжело осел на землю, правая рука безвольно повисла. Странная леденящая боль быстро расползалась от раны. Князь Бурых гор медленно подошел к поверженному противнику; в прорезях шлема горел холодный торжествующий свет.

— От холода нет лекарства, Иннарис, но я подарю тебе легкую смерть — ты заслужил ее.

Черная тень замахнулась, готовясь нанести сокрушающий удар, тусклый длинный клинок со свистом рассек воздух, но смерти не последовало — заговоренное волей Сигарта, лезвие взрезало землю рядом с его коленом. Поймав момент, он молниеносно перехватил Нар-Исталь левой рукой и, резко оттолкнувшись от земли, прыгнул на Моррога…

Сверкающий клинок вошел в черную кольчугу по самую крестовину. Пошатнувшись, князь Бурых гор рухнул, словно упавшая скала. Сигарт тяжело опустился на землю рядом с мертвым врагом, держась за правое плечо — рана, нанесенная черным клинком, невыносимо болела. Он сидел неподвижно, переводя дыхание. Его взгляд упал на искалеченное тело рыси, что все еще лежала поодаль: он и забыл о ней, а ведь если бы не она, возможно, он бы давно был бездыханным! Опершись на меч, Сигарт встал и подошел к зверю. К счастью, тот еще дышал. Сигарт осторожно приподнял его, разворачивая к себе. Тихо захрипев, рысь открыла глаза — они были голубыми, словно весеннее небо.

— Хийси! — вскричал Сигарт. — Как ты здесь оказалась?!

Хэурит с трудом обернулась собой.

— Я шла от Цитадели за черными рысями… Я не могла там больше оставаться!..

— И ты шла за ними все это время?!

— Я хотела помочь тебе, извини… У меня опять ничего не получилось!

— У тебя все получилось, моя красавица, — тихо ответил он, подкладывая ладонь под ее затылок.

Хийси через силу улыбнулась.

— Знаешь, я ведь сама решила, — светло и ясно проговорила она. — Впервые в жизни… сама…

Она подняла на хэура полный нежности взгляд, но в следующий миг в ее лице проступило отчаянье. Она схватила Сигарта за руку, из последних сил приподымаясь, ее брови страдальчески сдвинулись на переносице.

— Они забрали его! Понимаешь, забрали!

— Кого?!

— Моего детеныша! Он был такой маленький, а черные рыси… они пришли и… — не договорив, она застонала, гримаса боли перекосила ее лицо; судорожно дернувшись несколько раз, она болезненно вытянулась на руках Сигарта.

Словно нож полоснул по сердцу хэура — его любовь уже дважды приносила с собой смерть! Едва сдерживая слезы, он изумленно смотрел на мертвую Хийси. Казалось, она просто заснула у него на руках: звериная грубость черт стерлась с ее лица — ее лик стал светел и чист, словно лик высоких дочерей Эллар…

Глава 12. Рассвет

Вид несущихся сулунгов заставил Иштана отступить. Сбившись в стаю, волки теснили хэура к воде с невероятной скоростью — лунный эльф тщетно пытался разглядеть друга в мешанине из бурой шерсти. Не зная, чем помочь Сигарту, он некоторое время стоял в растерянности, однако через мгновение он бы и сам не отказался от помощи. За его спиной послышалось хриплое рычание, он круто развернулся, и сердце его ушло в пятки: огромный сулунг наступал на него, тряся уродливой головой. Из его боков и спины торчали оперенные стрелы — лучники только разозлили монстра.

Мигом придя в себя, эллари правой рукой выхватил из-за пояса тонкий, как спица, кинжал и отбежал на несколько шагов — в его левой руке все еще был зажат подаренный Сигартом меч. Сулунг неуклюже повернулся и снова зарычал. Иштан лихорадочно оценивал ситуацию. Вымотать зверя… Запутать его, заставить потерять концентрацию… Затем… Затем — как повезет. Следуя намеченному плану, он ланью метнулся в сторону; сулунг — за ним. Иштан летел как стрела — вот когда пригодились его быстрые ноги! Легко перепрыгивая через лежащие тела волков, он мчался, то и дело меняя направление движения. Волк, хрипя и тряся головой, бежал за ним, едва успевая за крутыми разворотами жертвы. Его шумное дыхание подгоняло юношу лучше любого бича; он понимал — его спасение сейчас — в быстроте и увертливости. Конечно, он не сможет вечно убегать от хищника, но ведь рано или поздно его преследователь устанет — возможно, тогда шансы выжить в открытой схватке возрастут. Главное, не устать раньше волка…

Иштан продолжал бежать. Он не стремился увести сулунга далеко — просто выматывал его, заставляя описывать вслед за собой невообразимые кривые по полю. Это было похоже на жуткую игру. Темные тела погибших воинов, коней, волков плясали в глазах веллара, над ними скакала алая, точно зловещий глаз, луна… Еще немного, еще чуть-чуть!.. Он чувствовал, как дыхание несущегося за ним волка становится все более прерывистым и хриплым, могучие лапы ударялись о землю все более грузно — Иштану не надо было оборачиваться, чтобы понять, что волк устал. В какое-то мгновение он понял, что медлить больше нельзя — ведь его собственные силы тоже не бесконечны… В очередной раз отскочив в сторону, он резко развернулся, отбросил меч в сторону и, перехватив кинжал левой рукой, приготовился к бою. Столь неожиданная остановка на миг сбила сулунга с толку. Он остановился, не добежав меньше чем десятка шагов до эльфа и замер, тяжело дыша. Но эта заминка не могла обмануть Иштана: он понимал — она продлится не больше мгновения. И правда, голые задние лапы волка подогнулись, готовясь к прыжку.

Иштан замер. Казалось, это длилось целую вечность. Наконец, лапы сулунга оторвались от земли — эльф как пружина отскочил в сторону и прыгнул на врага сбоку. Пальцы его правой руки мертвой хваткой вцепились в шерсть — левой он с быстротой молнии наносил удары ножом в бок зверя. Сулунг взвыл и стал мотать головой, пытаясь стряхнуть с себя неожиданную ношу. Стиснув зубы, Иштан из последних сил держался за жесткую, как проволока, шерсть. Он знал, отпустить руки — значит почти наверняка погибнуть: второго шанса зверь ему не даст! И он держался.

Некоторое время сулунг неистовствовал, затем его прыжки стали не такими резкими — видимо, он утомился. Уловив момент между прыжками, эльф осторожно повернул голову и увидел страшную картину — насколько хватало глаз, в тусклых предрассветных сумерках лежали тела убитых воинов вперемежку с трупами коней и сулунгов. Конница краантль все еще отчаянно пыталась прорвать окружение серых магов — на помощь эльфам с дальнего фланга мчался еще один отряд солнечных всадников. Иштан тревожно взглянул в сторону моря: последний из островов был почти прозрачным… «Слава Эллар!» — вырвалось у него. В этот момент раненый сулунг снова начал извиваться всем телом — юный веллар еще крепче вцепился в шерсть.

Осторожно перехватывая руками, он начал медленно подбираться к шее волка — главному уязвимому месту. Точно почуяв его задумку, сулунг забился пуще прежнего. В глазах Иштана все смешалось — мир переворачивался перед ним от каждого прыжка зверя. Внезапно, после очередного скачка, он увидел Сигарта — тот был совсем близко! Было похоже, что его ранили: правая рука плетью висела вдоль тела, а от плеча расплывалось темное пятно. Нар-Исталь молнией сверкал у него в руках — стоя почти у кромки воды, Сигарт отбивался от двух сулунгов левой рукой; рядом лежало поверженное тело того, кто посягнул на волю богини.

Едва Иштан понял, что произошло, как огромная радость наполнила его сердце — все случилось так, как и гласило пророчество! Однако долго ликовать ему не довелось. В отчаянной попытке освободиться сулунг с ревом взвился и стал лязгать зубами, пытаясь ухватить противника. Уворачиваясь от смертельных укусов, веллар подтянулся и с размаху вонзил кинжал в шею монстра, целясь в артерию. На этот раз клинок достиг цели — брызнувшая из раны алая кровь мигом залила одежду эльфа. Сулунг замер, затем пошатнулся и рухнул на землю. Иштан отпустил ставшую скользкой шерсть, спрыгнул с волчьего бока и быстро взглянул в сторону берега: кружа на прибрежном песке, Сигарт из последних сил уворачивался от грозных зубов. Что-то в его движениях показалось Иштану странным… Словно молния сверкнула в его мозгу: хэур был не просто ранен — он умирал! Сердце Иштана упало — он ведь поклялся сестре не оставлять нового Иннариса!.. Он сорвался с места и быстрее ветра помчался к воде. «Только бы не опоздать!» — звенело у него в ушах. Подбежав на расстояние выстрела, он на ходу снял с плеча лук и наложил стрелу. В воздухе раздался свист, один из сулунгов рухнул как подкошенный — стрела пронзила его шею чуть ниже уха. Еще одна стрела просвистела, и второй зверь тоже нашел свою смерть.

Сигарт обернулся навстречу бегущему эльфу, его пальцы сами собой разжались, меч мягко выпал из его руки. Не успев сделать шаг к перепуганному Иштану, он стал опускаться на песок — медленно и плавно, точно увлекаемый за собой упавшим оружием: давно начертанные слова сбывались, все до единого. Последнее, что видел Сигарт — склонившееся над ним бледное лицо эллари; его губы шевелились, но хэур уже ничего не слышал — тихий, убаюкивающий шелест волн Ин-Ириля заполнил его слух, поглотив все иные звуки мира…

В отчаянии от собственного бессилия веллар тряс его за плечи, не обращая внимания на то, что творится кругом. Вокруг стало удивительно тихо. Иштан оторвал взгляд от лица хэура, обвел глазами поле битвы: небо медленно просветлялось, висящий на нем огромный диск полной луны начинал бледнеть… Он ясно понял — Великая битва окончена! — острова Непробуждаемых скрылись навсегда; горные волки, избавленные от заклятия, мчались прочь от поля битвы; гарвы, увидев гибель своего повелителя, в хаосе отступали, рассвирепевшие воины союза на ходу добивали их разрозненные отряды.

Да, армия Моррога была повержена, однако эта мысль не вызвала у веллара никакой радости. Он не сдержал обещания, данного сестре: Сигарт умирал у него на руках, и он ничего не мог поделать! Слишком сильно оказалось черное заклятие… Слезы отчаянья катились по щекам юноши. Неожиданно сквозь них блеснул яркий комок огненного света. Иштан быстро утер глаза рукой — это был не огонь, а всадник на рыжем, точно пламя, коне — он стремительно приближался к берегу со стороны, где еще недавно кипел кровавый бой! Вскоре старший жрец солнца уже стоял рядом.

— Кравой, он умирает! — в отчаянии закричал Иштан, хватаясь свободной рукой за расшитый золотом рукав краантль. — Умирает! И Моав вместе с ним! Я… я не успел их спасти!.. — его голос сорвался на хрип.

К полной его растерянности, Кравой ничего не отвечал — он лишь пристально смотрел в лицо умирающего; Иштан с удивлением заметил, как по чертам краантль то и дело пробегает судорога, словно от сильной боли… Лежащий на земле Сигарт застонал, не открывая глаз, вздрогнул всем телом и затих, из его приоткрытых губ потянулась полоска тонкого серебристого дыма — освободившиеся души покидали сковывавшее их тело.

— Почему, почему все должно так закончиться?!.. — прошептал Иштан, расширившимися от ужаса глазами глядя на то, как струйкой белого дыма уходит душа его сестры.

— Может быть, все еще не закончилось… — сказал Кравой, нарушая молчание.

На глазах у изумленного эллари он медленно поднял руку, и воздух вокруг его ладони стал закручиваться подобно спирали, захватывая все, что попадалось на пути. Белый дым, уже окружавший Сигарта густым облаком, начал затягиваться внутрь этого воздушного водоворота, становясь все более плотным. Иштан наблюдал, как серебристый вихрь то сгущается в светлый клубок, то разделяется надвое, обретая форму тел. Они были почти одинаковыми, разве что одно из них было немного темнее другого — в нем, точно в запечатанном сосуде, клубился серый дымок. Жрец солнца вытянул вторую руку, как будто что-то нащупывая, его зрачки уставились в невидимую точку в воздухе… Постепенно мутный туман стал прядями отделяться от серебристого клубка, делая его все более прозрачным. Так продолжалось некоторое время. Наконец, Кравой опустил руки, и воздушный столб распался.

— Йонсаволь! — сквозь слезы радостно закричал Иштан. — Ты свободна! Слава Эллар!..

Однако радость на его лице сменилась недоумением. Серебристый туман мягко качнулся, и перед эльфами повисла серебристая, точно сотканная из света фигура — но она была только ОДНА! Ничего не понимая, молодой веллар растерянно смотрел, как она тихо покачивается в воздухе.

— Моави, уходи!.. — растерянно крикнул он, но ничего не произошло.

Он повернулся, вопросительно взглядывая на краантль: тот стоял, не шевелясь; на его лице застыло странное выражение.

— Кравой! — закричал Иштан, пытаясь вырвать его из этой неподвижности. — Что же это?!

Солнечный эльф, не отвечая, медленно перевел взгляд на восточную часть неба: до появления солнца было еще около четверти часа. Он стоял, впившись глазами в горизонт, затем пробормотал, будто говоря сам с собой:

— Слишком рано… — Иштан с удивлением уловил горькую улыбку на его губах: — Ты все-таки перехетрила меня…

Он оторвался от серого небосклона, возвращая взгляд к эллари.

— Это бесполезно, Иштан — мое виденье бессильно их разъединить: кейна порой оказывается сильнее смерти, а луна — сильнее солнца.

— Но белые ладьи не примут их! — вскричал веллар. — Их ведь двое, а место на Островах-без-Времени есть лишь для одного! — его глаза наполнились слезами — он готов был рыдать от собственного бессилия. — Если бы я только мог отдать свою душу вместо Сигарта, если бы я мог помочь Моави!

— Боюсь, богиня не примет твою жертву, — сочувственно сказал краантль — его голос был на удивление ровным. — Для нее ты еще слишком юн…

Иштан закрыл лицо руками, не в силах сдерживать слезы.

— Бедная Моав! — в ужасе прошептал он. — Неужели она так и останется с ним?!!

— Останется, — так же спокойно подтвердил Кравой. — Только не здесь, а на Островах-без-Времени.

Его ясный голос заставил Иштана отвести руки; синие, как у сестры, глаза были все в слезах, в них отражалось недоумение. Лицо Кравоя осветилось улыбкой.

— Не плачь, Иштан, твои слезы — роса перед рассветом! Думаю, великая богиня будет не против, если какой-то хэур поплывет на острова вместо какого-то солнечного эльфа. Надеюсь, она уже простила меня…

Иштан изумленно уставился на него.

— Ты… ты готов пожертвовать своим бессмертием ради Моав?!.. — все еще не веря своим ушам, прошептал он.

Кравой неожиданно вздрогнул.

— Я бы пожертвовал ради нее гораздо б?ольшим… — опустив глаза, тихо сказал он и снова встрепенулся. — Но не будем медлить! У нас не так много времени: души — субстанции слишком хрупкие…

Развернувшись к висящей в воздухе фигуре, он проговорил какое-то заклинание — между ним и призраком одна за одной начали протягиваться серебристые нити. В мгновение ока они опутали тело краантль с ног до головы, но это длилось недолго: нити погасли и исчезли так же неожиданно, как и появились. Освобожденный, жрец солнца медленно поднял взгляд на висящую перед ним фигуру.

— Поспеши, Йонсаволь — белые ладьи уже ждут вас… И да благословит вас богиня!

Он сложил ладони в знаке благословения. Фигура мгновение помедлила и стала растворяться в воздухе; сверкающий дым становился все более прозрачным, и вскоре у кромки воды остались только двое эльфов.

— Теперь сестрица задаст тебе жару и после смерти, — сказал Кравой, улыбаясь, и обнял Иштана одной рукой за плечи. — Передашь ей привет от непутевого сына Краана?..

Со стороны гор к берегу тянулись уцелевшие остатки хэурских и эльфийских отрядов; торжествующе-яркая полоса на востоке предвещала солнце нового дня.

Эпилог

После яркого солнца глаза Кравоя не сразу привыкли к полумраку храма. Увидев Хегу, он учтиво преклонил колено.

— Тебе угодно было видеть меня, Хранительница жизни — я явился так скоро, как только смог.

Сильфа осмотрела его с ног до головы и улыбнулась.

— Благодарю, что отозвался на мою просьбу. Я приношу тебе поздравления с победой в Великой битве, и мое искреннее сочувствие, ибо я знаю, что она обернулась крушением твоего сердца. Прими мои слова с открытой душой, ибо в них нет ничего недостойного для воина.

Не зная, что ответить, Кравой удивленно смотрел на нее — неужели она для этого вызвала его в Мермин?! Поняв его мысли, Хега снова улыбнулась.

— Ты не спрашиваешь, откуда я знаю о твоих чувствах…

Солнечный эльф потупил взор — он не мог понять, к чему этот разговор.

— Мне поведала о них избранная дочь луны, Моав Синтарэль, — спокойно пояснила Хега.

Вздрогнув, Кравой весь напрягся — слишком свежа была рана в его душе! Хега продолжила:

— Она была здесь незадолго до своей смерти; поистине счастлив тот, кому довелось испытать ее любовь, ибо сердце ее было чисто, как слеза. Но свет его был ярким вдвойне, когда она вошла под эти своды, ибо его озаряло сияние новой жизни.

Едва поняв значение ее слов, краантль просиял, однако его радость сменилась страданием: страшная истина обрушилась на него, как лавина! Его лицо смертельно побледнело, комок встал в горле, мешая вдохнуть. Он не мог поверить… Несколько мгновений он стоял, не в силах сказать ни слова, мысли метались в его голосе.

— Видно, моя судьба и впрямь проклята, — сдавлено выговорил он, наконец. — Эллар послала нам надежду, а я не смог ее уберечь!..

Он умолк, раздавленный горем, но Хега улыбнулась ему.

— Ты — нет, но нашелся тот, кто смог это сделать. Велика любовь матери к своему ребенку, и многое под силу ей…

Что-то дрогнуло в лице Кравоя, он медленно поднял взгляд на Хранительницу. Она подняла руку, указывая куда-то: лишь теперь жрец солнца заметил, что в глубине храма, отдельно от других кроваток, стоит маленькая, свитая из зеленых ветвей, колыбель. С колотящимся сердцем он сделал несколько неверных шагов, затем замер, взглянул на Хегу… Та ободряюще улыбнулась. Переведя дыхание, Кравой подошел к колыбели, опустился на колени рядом с ней и заглянул внутрь: прямо на него удивленно смотрели еще не совсем проснувшиеся глазенки — синие, как воды Ин-Ириля.

— Ее зовут Аламнэй, — сказала Хега за его спиной. — На языке сильфов — Песня Полей.

***

В это же самое время далеко на севере, в неприступной Сиэлл-Ахэль, дежурный хэур тащил на сворке рычащего рысенка с белым, точно снег, мехом — маленького хэура, которому через много лет суждено будет навсегда покинуть Цитадель.

Content

Коруна Джен Год багульника. Кровавая луна