Паксютов Георгий Давидович

Что мне приснится

Что мне приснится, роман

Глава первая

Часть первая

Куда ни глянь, до самого горизонта - поле после жатвы усыпано золотистыми стогами сена. Щедрая и ласковая земля дает урожаи обильно, сторицей вознаграждая крестьян за их нелегкую работу. Само небо как будто радуется, наблюдая эту умиротворенную картину, и оттого даже выглядит иначе, чем в городе - каким-то особенно насыщенным синим цветом напоен его свод, и особенно внушительными выглядят громады его облаков. Солнце пригревает ласково и нежарко, а ветра, приходящие сюда по открытому пространству со всех четырех сторон света, несут в себе приятный аромат полевых трав. Здесь и только здесь человек живет в гармонии с природой - и с самим собой.

Если кто-то представляет себе деревенскую жизнь примерно так, то он очень сильно ошибается.

Насчет нищенских условий жизни крестьян, которые вынуждены работать с утра до ночи, чтобы не умереть с голоду - в прямом смысле этих слов - я себя не обманывал. Честно говоря, мне и не было их жалко; что меня беспокоило по-настоящему, так это то, как все это выглядело. И пахло.

Крестьянские домики-полуземлянки были похожи, как один, и все выглядели в равной степени некрасиво. В силу своего достатка, здешние обитатели сооружали себе жилища, используя любой попавшийся им материал - проще сказать, любую рухлядь. Эстетические качества построек для них явно стояли не на первом месте.

Вдобавок сильно пахло всем тем, что бережливые крестьяне использовали в качестве удобрения на своих участках.

На это зрелище я смотрел весь день, но глаза отказывались привыкать к подобному. Каждая секунда была испытанием для моего терпения, но поделать с этим я ничего не мог. Даже пойти, чтобы отвлечься, тут некуда, кроме только местного трактира. Может быть, действительно зайти пообедать? Есть не хочется, но что еще делать.

Мне невольно представился обеденный зал: дрова потрескивают в очаге, посетители ведут неторопливый разговор, услужливый трактирщик встречает с дороги. Настолько услужливый, что, даже приняв заказ, не отходит, а задает новые и новые вопросы...

Какой ужас. Может быть, всё-таки не стоит?

Я отвел взгляд в сторону, и впервые заметил пристально смотревшую на меня девочку, очевидно, дочь кого-то из местных. Одетая в отрепье, неумытая, даже словно посеревшая от впитавшейся в кожу грязи, здесь она все равно радовала глаз - как пыльный цветок подорожника, пробившийся прямо между камней мостовой. Ребенок есть ребенок, родился он в хлеву или в роскошных палатах.

Я пару мгновений глядел на девочку, а потом неловко улыбнулся ей, желая продемонстрировать свою приязнь. Девочка как будто бы ненадолго задумалась над происходящим, а потом вдруг издала истошный вопль и со всех ног припустила прочь.

Хватит с меня этого места.

Трактир находился на самой окраине деревни, поближе к единственной в окрестностях настоящей дороге. Это здание сильно отличалось от прочих, и в лучшую сторону. Легко поверить, что торговля алкоголем - это важнейшая статья экономики государства. Некоторые крестьяне доставали денег на водку, не имея хлеба на завтрашний день, в чём государство их только поощряло. Что можно было сказать наверняка, пили не от хорошей жизни.

Буквально перед самой дверью меня охватил порыв развернуться и уйти. Я представил, как вхожу в зал, полный подвыпивших мужичков, все разом оглядываются на меня... Но ведь это ничего особенного, не волен ли я делать что хочу и где захочу?..

За какую-то секунду, пока я подошел к двери и открывал ее, мое дыхание резко сбилось, но увиденное в зале оказалось лучше некуда: посетитель был всего один, широко улыбающийся неизвестно чему здоровяк за столом возле стены, торговец, наверное. Трактирщик, угрюмый усатый мужик, при моем появлении скорчил недовольную мину, не глядя в мою сторону. Это тоже к лучшему - такой точно не станет донимать расспросами о виденном в далеких краях.

Тучный трактирщик не меньше минуты после того, как я вошел, продолжал нарочито сосредоточенно протирать грязную посуду какой-то ещё более грязной тряпкой.

В зале было довольно темно - несколько маленьких окошек, затянутых белесым пузырем, давали минимум света. Огонь в очаге не разводили, оно и понятно - незачем тратиться, когда посетителей так мало. Глянув на улыбчивого мужчину у стены, я заметил, что перед ним на столе, кроме мисок и кружки, стояла и свеча. Надо тоже себе попросить.

Наконец трактирщик, не торопясь, подошел ко мне. Я расположился за столом недалеко от входа. В наброшенном дорожном плаще я выглядел как обычный странник.

- Чего будешь? - буркнул трактирщик. Видать, оглядел меня и счел, что взять с такого гостя особо нечего.

Меня охватило раздражение. Я без того был утомлен, и терпеть подобное пренебрежение было невмоготу - кроме того, с людьми легче держаться, когда поставил себя выше их.

Не говоря ни слова (в то время как мое сердце заколотилось быстрее) я отстегнул от пояса перевязь и положил на стол рядом с собой - так, чтобы он не мог не заметить рукоять меча с нанесённой на неё печатью Ордена. В конце концов, может, я и приличный обед таким образом получу.

Краем глаза я заметил, что другой посетитель напрягся и теперь смотрит на меня - тоже разглядел печать, значит.

Трактирщик остолбенел и простоял несколько секунд, вытаращив глаза, потом перевел испуганный взгляд на меня. Я посмотрел на него в ответ, изображая непоколебимое достоинство на своем давно не бритом, неумытом лице - в то время как внутри я воспринимал происходящее как тягостную обязанность. Наконец трактирщик что-то протараторил изменившимся голосом, что я пропустил мимо ушей - это не могло быть ничего, кроме извинений и заверений в скорейшем и наилучшем обслуживании. Я кивнул. Трактирщик быстро засеменил прочь.

Не успел я выдохнуть, как передо мной очутился тот самый тип, который был в трактире до меня; не спрашивая позволения, он вольготно расположился за моим столом, напротив меня. Я успел заметить, что у его пояса, по левую и по правую сторону, в ножнах лежали два меча. Само по себе то, что торговец или путешественник имеет при себе оружие, было не удивительно. Слегка удивляло то, что меча было два.

Непрошеный собеседник был очень высок, с виду постарше меня - может, лет тридцати. У него был цветущий вид, иначе и не скажешь. С его здорового, самодовольного лица не сходила улыбка. Он смотрел прямо в глаза с уверенностью, которой я мог только позавидовать.

После короткой паузы, в течение которой я не знал, что сказать и нужно ли что-то говорить, а он, казалось, был увлечен какими-то собственными мыслями, он улыбнулся еще шире, слегка наклонился в мою сторону и спросил:

- Я вижу, вы принадлежите к Ордену. Недавно в этом месте, да?

Я кивнул. Пускаться в объяснения я хотел меньше всего.

- И раз уж здесь человек Ордена, то наверняка по заданию?

Я чуть не начал мотать головой, чтобы отогнать воспоминания, нахлынувшие при этих словах. И без лишнего напоминания я то и дело мыслями возвращался к своему глупому, наивному поступку и последовавшей за ним суровой выволочке, после которой я был временно выведен за штат. Бывают такие неприятные воспоминания, притом не воспоминания о горестных ударах судьбы, а о своих же, часто мелких, просчетах и ошибках, которые раз за разом лезут в голову, причем какая-то неподотчетная тебе часть сознания со странным наслаждением впускает их снова и снова.

Объяснять все это незнакомцу я уж точно не хотел, и поэтому снова кивнул.

- Да...

- Ясно. Ну, а какие у вас бывают задания - это все знают.

Я не принимал решения - за меня сработали рефлексы, выработанные за годы подготовки. Я сделал единственное, что было возможно - вместе со стулом откинулся назад, на пол. Лезвие меча рассекло воздух там, где еще полсекунды назад была моя голова; скорость удара показалась просто сверхъестественной.

Я метнул в нападающего нож, который ещё в падении начал доставать из потайного кармана на груди, с внутренней стороны рубашки. Удивительно быстрым и мощным движением - притом каким-то... спокойным - он отбил летящий в него нож, но я воспользовался моментом, чтобы рвануться вперед, перевернуть на него стол и под таким прикрытием подобрать свой упавший меч. Если бы в какой-то момент я потерял хотя бы долю секунды, то не успел бы подобранным мечом, даже не вытаскивая его из ножен, отразить очередной обрушившийся на меня удар. Помня о том, что у противника два меча, я отпрянул, в движении извлекая из ножен собственный клинок.

Нападавший спокойно стоял напротив меня, нацелив в мою сторону мечи в каждой руке. Он по-прежнему улыбался - и теперь хорошо видно было, что улыбается он самому себе.

- Давно уже у меня не было стоящего противника... заскучал, - проронил он, а потом, глядя в мое лицо, добавил, - может, уравнять положение?

Не говоря ни слова, я взял в свободную левую руку стул, просунув пальцы в зазор между спинкой и сидением. Тяжеловато - но уж точно не тяжелее, чем настоящий щит.

Мой противник засмеялся. У него был приятный смех.

- Правильно, подыгрывать я и не собирался.

С этими словами он бросился вперед. Какое-то время мы ожесточенно рубились - хотя нет, ожесточенно сражался только я, на пределе своих сил отражая его мощнейшие, быстрые удары. Он же, казалось, был расслаблен, продолжая улыбаться, как мальчик во время веселой игры.

Очередной выпад, который я встретил своим импровизированным щитом, был так силен, что пробил и спинку, и сидение стула, чудом не задев мою руку. Я выпустил обломки из рук и снова подался назад - теперь в паре шагов за моей спиной была лестница на второй этаж.

Я ловил ртом воздух, пока он, не торопясь, стряхнул деревяшку со своего меча.

Следующее движение было таким быстрым, что я никак не успевал среагировать. Брошенный меч со свистом пролетел на ладонь от моей головы - а мог бы лететь прямо в неё. За моей спиной кто-то, чьего приближения я не услышал в пылу схватки, упал на ступени лестницы.

Я обернулся. Совсем рядом со мной лежал одетый как горожанин мужчина; брошенный меч вошел в его грудь не меньше, чем на половину длины клинка (какой же силы был бросок?), и последней паре ступенек он не шагал, а скатился. Он лежал на спине. Это был мужчина средних лет, средней комплекции, бородатый. В глаза бросались признаки измождения или, вернее, серьезной болезни - кожа была очень бледной, тут и там виднелись разных размеров кровоподтеки...

Мужчина, по-прежнему не издавая ни звука, начал подниматься на ноги.

В следующее мгновение резкий удар меча лишил его головы. Мой противник оказался совсем рядом со мной, воспользовавшись тем, что я отвлекся.

Я отпрянул в сторону, выставив перед собой клинок.

- Повремени, - не оборачиваясь в мою сторону, бросил он, и пошел вверх по лестнице.

Отрубленная голова лежала почти под самыми моими ногами - отрубленная в тот момент, когда её владелец поднимался с торчащим из груди мечом.

Я начал догадываться, что здесь происходит.

Немного помедлив, я тоже пошел вверх по лестнице, обойдя лежавшее на ступенях обезглавленное тело.

В коридоре, с обоих сторон которого находились комнаты для постояльцев, лежали еще три тела, все обезглавленные. В отсеченных головах были заметны те же черты, что и у того, что остался лежать внизу.

Мой странный противник вышел из одной из комнат, в дальнем конце коридора. На мечах в его руках были темные следы крови.

- Все, тут больше никого - включая трактирщика. Он сбежал сразу... наверняка его работа.

- Ходячие мертвецы...

- Да, - мечник подтвердил мою догадку.

Как ни в чем ни бывало, он подошел ко мне. Его руки, по-прежнему сжимающие обнаженные мечи, были опущены; он, казалось, был расслаблен.

- На улице их гораздо больше. Иди за мной - поодиночке каждый из нас может не справиться.

Не задерживаясь, он зашагал вниз по лестнице. Я стоял в полном недоумении - откуда ему всё это известно? почему он так странно себя ведёт? не резоннее ли атаковать его, пока он снова не напал на меня - когда он, как кажется, ослабил оборону?

- Меня зовут Орест, - послышалось с лестницы.

Поколебавшись, я пошел за ним.

Часть вторая

Как он и сказал, перед зданием была толпа. Они окружали здание полукольцом. На них всех были заметны те же признаки, что и на обезглавленных в трактире, но еще более выраженные - без преувеличения, в гроб краше кладут. Одежда, насколько можно было судить, на них была не крестьянская. Они медленно приближались, и их движения не были похожи на движения зверя или человека - скорее на движения марионетки в кукольном театре.

- Все не местные. Крестьяне ничего не замечали или предпочитали не замечать... Гости, торговцы или просто проезжие люди. Где-то тут он их прятал.

Орест, улыбаясь, оглянулся на меня.

- Не мое дело указывать профессионалу, но эффективнее всего будет отрубать голову.

Я кивнул.

- Ну что, поработаем... Нам ещё надо будет поговорить после.

Он двинулся вперед. Я держался немного позади, в том числе и ради предосторожности. Остерегался, конечно, именно его.

И в этом определенно был прав - Орест был страшен в бою, и сейчас это было еще яснее, чем я мог оценить в поединке. Некоторые из наших противников, кем бы они ни были, имели при себе оружие, но не пускали его в ход - с неожиданной скоростью они бросались вперед, стремясь сбить жертву с ног и растерзать ее уже на земле. Орест, однако, не был жертвой. Предугадывая движения нападавших, он с невероятной легкостью уклонялся от их атак и точными, бережливыми движениями ювелира наносил удары, после которых головы его врагов катилась с плеч. С мечами в каждой из рук он обращался, по-видимому, одинаково хорошо. Я по-прежнему держался за ним, по одному управляясь с теми, кто пытался обойти его и ударить со спины, и даже это мне удавалось делать с огромным трудом.

Очередной нападавший встретил мой меч рукой, изменив направление удара, который должен был снести ему голову. Удар был силен, так что клинок рассек руку на два лоскута и вошёл в его грудь справа. Я попытался высвободить меч, но он слишком крепко увяз в плоти противника - который продолжал движение в мою сторону, буквально насаживаясь на пронзившее его лезвие.

Мертвец повалил меня навзничь, сам падая на меня сверху. В нем было гораздо больше силы, чем в обычном человеке.

Его лицо нависло прямо над моим. Он распахнул свой рот, вероятно, собираясь терзать меня зубами. Из его рта омерзительно несло гнилью - наверное, так должна пахнуть смерть.

Оружие врага нужно обращать против него самого. Не думая, я подался вперед и укусил мертвеца за нос. Нос остался у меня во рту.

Мертвец на мгновение застыл, словно бы удивленный происходящим. Воспользовавшись ситуацией, я наконец дотянулся до еще одного ножа, который лежал у меня в сапоге. Сжав его в левой руке, я изо всех сил ударил мертвеца в висок, с хрустом погрузив в него лезвие на всю его длину. Этого оказалось достаточно. Я оттолкнул от себя безжизненное тело и извлек из него свой меч. Только теперь я заметил, что во рту у меня до сих пор остаётся откушенный нос, и с отвращением выплюнул его.

Орест уже добивал последних мертвецов. При виде того, как он орудует, словно жнец в поле, мне подумалось, что ему с самого начала не очень-то нужна была моя помощь. А ещё - что ни один человек не может так сражаться.

Когда все было закончено, Орест не торопясь подошел ко мне. Что-то в его лице напомнило о том, как он напал на меня еще совсем недавно.

- Что здесь произошло? Кто ты такой и почему нападал на меня?

Орест усмехнулся.

- Твои вопросы заставляют меня поверить, что здесь произошло просто удивительное совпадение. Скажи мне, рыцарь Ордена - ты ведь не по заданию здесь?

Я кивнул. Широко раскрыв глаза, Орест покачал головой.

- Тогда что ты делаешь здесь?

- Я... Я отстранен, выведен из штата. Я оказался здесь по случайности. Я не понимаю, что тут произошло.

- Что произошло? Полагаю, произошло следующее. Трактирщик - если его можно так назвать, он, несомненно, стоит за произошедшим - увидел печать на твоем мече и решил, что тебя послали за ним. Он поспешил скрыться, заодно разбудив этих своих слуг... Это должны быть постояльцы, которым он подавал какой-то яд, а после прятал до поры. Я ничего этого не знал и, когда увидел твою печать, решил, что тебя послали за мной. Дальше сам знаешь. Я решил убить того, кого послали убить меня. Прошу прощения за мою ошибку, - Орест шутливо поклонился, но, когда он продолжил, его голос был серьезен, - Разобраться между собой мы ещё успеем. Сейчас я вот что тебе предлагаю, отстраненный рыцарь - догоним "трактирщика". Разберёмся в том, что действительно происходит.

Я не нашелся, что ответить, и спросил просто:

- Как ты можешь знать все это?

- Я много повидал, и в последнее время сталкивался с похожими случаями. Я охотник на вампиров... и прочих приравненных к ним лиц. Твой коллега, в каком-то смысле.

Это были странные слова - но не более странные, чем все происходящее.

- Ну так что скажешь?

Я глубоко вздохнул и отвел глаза в сторону. Этот странный человек напал на меня с оружием в руках и сейчас полагает, что я вот так просто все забуду и пойду вместе с ним?

В деревне поднялась суета. Крестьяне, переждавшие побоище в своих домах - как будто за такими стенами они были в безопасности - высыпали на улицу. У некоторых в руках были факелы. Что, они думают, здесь происходит?

К своему удивлению, я заметил, что мое сердце колотится - но совсем не так, как обычно. Сейчас оно разгоняло здоровую кровь по чувствующему свою силу телу. Я с наслаждением дышал полной грудью. Впервые за долгое время я чувствовал себя на своем месте.

Крестьяне по-прежнему суетились на улице, что-то выясняя между собой. Видно было, что некоторые из них погасили свои факелы - скорее всего, посчитав, что ситуация не требует таких расходов.

Я оглянулся на Ореста. Он по-прежнему выжидательно смотрел на меня.

- Я пойду с тобой.

Орест растянул губы в широкой улыбке:

- Замечательно.

Он развернулся и зашагал в сторону конюшни, которая была пристроена к трактиру.

- Мы потеряли немало времени, пока махали мечами. Он наверняка взял коня, и сейчас должен быть уже далеко отсюда. Посмотрим, не найдется ли там пара коней и для нас.

Некоторое время я смотрел ему в спину, а потом крикнул вдогонку:

- Почему ты решил, что я приходил за тобой? Кто ты такой?

Орест остановился и развернулся ко мне. Не в первый раз мне показалось, что его фигура, внешне расслабленная, рождает впечатление потаенной угрозы.

- Я наполовину вампир.

Я вздрогнул. Орест был серьезен... к тому же его слова объясняли его нечеловеческую силу.

- Почему тогда ты охотишься на вампиров?

На этот раз в его голосе чувствовалось веселье:

- Охотиться на людей значительно менее интересно.

Часть третья

Конюшня оказалось пуста, но у крестьян удалось выторговать двух недурных лошадей. Разговаривал в основном Орест, я держался в стороне. Он явно умел располагать людей к себе.

Послушавшись совета, крестьяне свалили тела в кучу и подожгли. Наверняка предварительно обыскали - этот народ ничего не выпускает из рук, иначе и не проживешь.

Допытаться, в какую сторону сбежал "трактирщик", не смог даже Орест - если кто-то его и видел, то боялся или по какой-то другой причине не хотел говорить. Отсюда он мог поехать в какую угодно сторону, и уже должен был преодолеть немалое расстояние.

Не зная, куда именно нам ехать, мы решили направиться в ближайший город, Дит - даже если он бежал не туда, там в любом случае можно будет найти связанных с ним людей, поставщиков, например. Выехали без промедления; не сбавляя скорости, было возможно добраться до города еще до рассвета завтрашнего дня.

Мы, однако, переоценили полученных от крестьян лошадей. Уже вскоре после того, как мы выехали, они начали уставать, и, покрыв едва половину пути, пришлось остановиться на ночлег - главным образом для того, чтобы дать лошадям отдыха. Ничего съестного мы с собой брать не стали, но я все равно развел костер.

Орест сидел у огня, широко улыбаясь. Нуждается ли он в пище? А во сне?

Уловив мой взгляд, он улыбнулся еще шире.

- Я люблю огонь.

Я должен был задать ему много вопросов, но слова не шли с языка. Он заговорил сам.

- Чувствуешь ли ты ко мне вражду из-за того, кто я есть?

Я подумал, что Орест едва ли раскрывает людям правду о себе - правду, в которой мне не приходилось сомневаться, повидав его в бою. Отчего-то мне он ее раскрыл.

- Нет, - я ответил искренне. - Это ничего не значит для меня - до тех пор, пока на тебя мне не укажет Орден.

Орест осклабился, обнажив зубы. Я вспомнил, с каким трудом держался против него, бившегося вполсилы, и добавил, тоже вполне искренне:

- Надеюсь, этого не случится.

- Как получилось, что тебя вывели из штата?

Во время погони и сейчас, во время разговора, я отвлекся от своих тягостных мыслей, но сейчас Орест, того не желая, напомнил мне о них. Я все-таки решил ответить правдиво, хотя и не ждал никакой реакции, кроме непонимания, если не насмешки.

- Я... общался с актерами. С труппой, в столице. Проводил с ними много времени. Лицедейство считается грехом, не особо тяжким, но за то, что я мог повредить репутации Ордена, меня наказали.

Орест удивленно смотрел на меня. Я не решился бы рассказать об этом никому, но сейчас продолжал:

- Это было совсем недавно... Наказание сопровождалось временным выводом за штат. Может, с кем-то другим обошлись бы мягче, но я, кажется... не на самом хорошем счету.

- Сдается мне, когда-нибудь к актерам будут относиться по-другому. Но для чего тебе связываться с такими людьми?

Глаза Ореста смотрели на меня с любопытством, сам он казался сейчас по-настоящему оживленным - таким я видел его с оружием в руках.

Задумавшись над ответом, я ощутил горечь. Мне живо представился час моего позора - впечатление, которое заставляло меня вспоминать обо всех своих ошибках и неудачах. Что-то в глазах моего собеседника все же побудило меня ответить, и я, скрепя сердце, произнес:

- С детства я любил представлять себя другим человеком или на другом месте... Я несчастливый человек, и мне думалось, что лицедейство позволит мне забыть о моих горестях. Сбросить их, переодевшись в чужую шкуру - как это делают актеры.

Как только такие слова сошли с моих губ? Но Орест смотрел на меня серьезно, с легкой улыбкой.

- Теперь я точно вижу, что мне достался необычный спутник. Тем интереснее становится поход.

Он протянул руки к огню и говорил, глядя теперь не на меня, а на костер:

- Судьба сделала меня не таким, как люди вокруг меня. Я мог бы жить, смешавшись с ними. Я мог бы жить их жизнью - но их жизнь для меня ничего не стоит. Я люблю охоту, потому что в ней проявляется то, что есть во мне особенного. Сейчас я отправился в путь так легко, потому что давно уже не мог найти подходящей цели, и я рад, что ты на моей стороне.

Он снова посмотрел на меня и добавил:

- То, что есть во мне особенного, вызвало бы страх и ненависть любого, кому бы я это открыл. Но я только тем и живу, что проверяю свои пределы. Я люблю хорошую охоту... Ты тоже ее любишь. Я видел, как твои глаза горели, когда ты бился со мной насмерть. Мы в этом похожи - и не только в этом.

Я молча слушал то, что он говорил мне.

- То, в чем ты отличаешься от других, и составляет твою жизнь. Скрывая это в себе, я бы не жил.

Я энергично закивал, как бы давая понять, что целиком согласен с его словами, да и сам всегда так думал. Впрочем, эти слова действительно легли на мою душу, хотя я не ожидал такого услышать.

Орест засмеялся, а потом легко встал, распрямившись в полный рост.

- Я не нуждаюсь во сне так, как обычные люди. А тебе советую поспать пару часов до рассвета, все равно лошадям еще требуется отдых. Можешь не беспокоиться... ни о чем.

Мы потушили костер, и я постелил для себя попону совсем рядом с кострищем - от углей распространялось почти столько же приятного тепла, сколько от горящего огня.

Обычно я засыпаю очень долго, оставаясь в темноте и в одиночестве - наедине с собой и своими гнетущими мыслями. Сейчас же узкая и грубая попона, постеленная на голой земле, казалась мне куда удобнее пуховой перины. Усталость от полного событий дня охватила меня, и я почти мгновенно погрузился в тягучий полусон, воспринимая приглушенные звуки окружающего мира на периферии своего сознания.

Я не единожды проезжал через Дит, последний раз - совсем недавно. Великий по меркам жителей этой округи, город был совершенно не сравним со столицей. Если подумать, он был устроен так же, как все вспоминавшиеся мне провинциальные города - одна длинная, вытянутая улица, к которой примыкают более мелкие, а на окраине дорога резко уходит вниз или вверх по склону холма.

Дит - небогатый город. Есть ли в стране хоть один богатый город, кроме столицы? Даже ребенок сможет без труда обойти его пешком от края до края. Найдем ли мы там того, кого ищем? Что мы от него узнаем? Зачем вообще я ввязался во всё это? Об этих вещах я толком не задумывался в течение дня, и сейчас задумываться не хотел.

В прошлый раз, останавливаясь в Дите, я искупался в холодных водах озера Коцит за чертой города и простудился. Я знал, что простужусь - я легко простужаюсь - но в жаркий вечер не выстоял перед искушением.

Негромкое пение цикад в высокой траве стало совсем не различимым, уступив место легкой пустоте, и я понял, что засыпаю. Спокойно засыпаю - когда рядом со мной кровожадный охотник, не человек даже, с которым я сегодня же бился с оружием в руках...

А еще я понял, что никогда и ни с одним человеком мне не было так легко и приятно, как с Орестом, которого я знал всего один день.

Глава вторая

Часть первая

- Ворованные цветы лучше принимаются, - сказал Орест. - Такая примета.

В его руках был цветок, вырванный им с корнем из маленькой клумбы, которую владелец одного из домов на окраине Дита устроил в своем дворе - рукой подать от главной дороги. Меня бы удивила такая легкомысленность, если бы наши клячи в любом случае не требовали передышки перед последним участком пути.

Цветок был красивый, неизвестного мне вида: длинные и тяжелые лепестки, фиолетовые с внешней и зеленые с внутренней стороны.

- Было бы, где посадить.

- Конечно, негде, - Орест скупым движением бросил цветок на землю. - Время идти дальше.

Моя лошадь недовольно всхрапнула, когда я встал на стремя и поднялся в седло.

Дома жителей городских окраин, на первый взгляд, ничем не отличались от деревенских; менее заметные признаки, вроде той цветочной клумбы, все же указывали на их больший достаток.

- Ты уже бывал в Дите, - утвердительно сказал Орест.

Я уже упоминал об этом раньше.

- Да.

- Поставки должны были идти под государственным контролем - таковы правила торговли алкоголем. Займись этим.

- А ты? - с удивлением спросил я.

Орест оглянулся на меня. Наши лошади шли шея в шею.

- Я знаю в городе... осведомленное лицо. Будет полезно с ним переговорить. Сам понимаешь, он может настороженно отнестись к представителю Ордена, так что лучше мне встретиться с ним самому.

- Хорошо.

Полдень уже давно миновал, но дни сейчас долгие - светло будет до позднего вечера. Меня слегка подташнивало: должно быть, оттого, что я уже давно не ел, хотя голода я вроде и не чувствовал.

Я с завистью глянул на Ореста. Ему такие проблемы наверняка не ведомы.

На въезде в город дорогу преграждал таможенный пост. Здесь купцы, ввозившие свой товар в Дит, должны были уплатить пошлину соответственно его количеству и получить об этом свидетельство. Государству полагалось немало, и практически все торговцы шли на уловки - самой простой было ввезти большую часть груза тайно, а свидетельство перекупить у тех, кто уже распродал подобный товар и покидал город.

Мы имели право проехать мимо поста беспрепятственно, но ближайший стражник нарочито смерил нас подозрительным взглядом. Такие никогда не способны понять, что перед ними не их ровня - на свою беду.

На обочине дороги торговец спорил с таможенным чиновником, оживленно жестикулируя. Чиновник, ничего другого и быть не может, напрашивался на взятку - не сходились в числах, надо полагать.

Хорошо, что печать на моем мече выводит меня за пределы подобных отношений.

За этой чертой дома шли гораздо плотнее, да и отличались от домов на окраинах - здесь по-настоящему начинался город. Попадались каменные дома в три, а то и в четыре этажа высотой; впрочем, в столице не редкостью были дома и в пять, и в шесть этажей - тучегоны или небоскребы, как их иногда называли.

Через городскую мешанину запахов, не все из которых были приятными, пробивался дразнящий запах пищи. Многие горожане, особенно те, кто победнее, вовсе не готовили у себя дома и питались в заведениях, где кашу, бобы и свинину можно было съесть, стоя в тесном помещении, или унести с собой. Обслуживали там быстро, и брали недорого.

Мы с Орестом спешились, и теперь вели лошадей под уздцы. Конечно, стоит взять другую пару, если будет такая возможность.

- Любишь города? - спросил Орест, улыбаясь.

- Нет.

- Почему же?

- Здесь повсюду люди.

Орест легко рассмеялся. Прохожие оглядывались на него и невольно задерживали на нем взгляд: он казался сейчас полным жизни, на него приятно было смотреть.

- Странные слова для защитника людей...

Я покачал головой.

- Не уверен, что я защитник людей. Хотя мне и случалось убивать враждебные людям существа.

- Никто не понял бы эти слова лучше, чем я.

Мы без промедлений двигались к центру города. Государственное торговое представительство, как мне помнилось, было в этой стороне; Оресту, как видно, было со мной по пути.

Осведомленное лицо, перед которым лучше не показываться рыцарю Ордена... Ничего удивительного, учитывая то, какого рода информацию мы искали - и то, кем был сам Орест, который начал с того, что попытался меня обезглавить. Предложение разделиться смущало, но серьезных причин возражать не было. Тем более, возможно, я и сам смогу использовать это время с пользой.

Я остановился, чтобы вытряхнуть камешек, попавший внутрь сапога. Орест обернулся ко мне:

- Постарайся не показывать сразу, что ты из Ордена. Это развязало бы торгашам язык, но, очень может быть, не тем, кто знает что-то действительно важное.

- Да, - я кивнул.

Если подумать, Орест был прав.

- Я не знаю наверняка, где сейчас тот, с кем я собираюсь говорить. Если придется его искать, это займет время. Проще всего поступить так - остановись где-нибудь в центре города, если понадобиться, на ночь, а я, закончив дела, сам тебя найду.

Орест смерил меня взглядом с головы до ног и прибавил:

- Потрать время на себя, если выпадет такая возможность. Отдохни, подкрепи силы - они могут понадобиться тебе очень скоро... А то выглядишь ты неважно.

Я усмехнулся.

- Очень приятная забота.

- У меня золотое сердце, - Орест, улыбаясь, постучал себя кулаком по груди.

Когда пора было, мы без прощания разошлись - Орест зашагал своим путём, я, со вздохом, - своим. Да, и действительно, нужно будет перехватить что-то поесть...

Часть вторая

Я переоценил то, насколько хорошо помнил устройство улиц Дита, и, несмотря на все нежелание, вынужден был спрашивать о местоположении торгового представительства - тратить остаток дня на поиски было никак нельзя. Сам-то я, конечно, лучше предпочел бы подольше бродить по улицам, чем заговаривать с купцами, которые подобострастно ломали шапки перед каждым прохожим чиновником, а со мной, обычным странником на вид, держались как князья; свою принадлежность к Ордену я на всякий случай решил не раскрывать перед кем бы то ни было.

Наконец я добрался до места: государственное торговое представительство располагалось на удивление не близко к центру города.

Здание было достаточно внушительное. Вытянутый прямоугольник - из песчаника, как и все здешние каменные постройки - с фасада почти везде облицевали черным камнем. По краям были пристроены две башенки - флигели. Посередине к массивной закрытой двери вели широкие ступени в форме полукруга.

Неприятности ожидали меня сразу за этой дверью.

Я запоздало подумал, что для моих планов не лишним было привести в порядок свой внешний вид. Ничего удивительного, что охранники - двое дюжих молодчиков, не чета бездельникам из городской стражи - встали у меня на пути, едва я перешагнул через порог. Да, сейчас меня едва ли можно было спутать со здешней публикой.

На такой случай, вполне естественный, у меня ничего не было запланировано.

Охранники несколько секунд выжидали, пока я лихорадочно думал и не мог найти, что сказать; наконец один из них неожиданно высоким, детским голосом произнес:

- Вы ошиблись? Что-то ищете?

Глядя в его квадратное лицо, я подумал, что мне куда проще было бы убить этих двоих, чем объясняться с ними.

- Э... у меня вопросы к тем, кто занимается учетом государственных поставок...

Второй охранник угрожающе качнулся в мою сторону:

- Дорогу что ли показать, шваль?

Какие необдуманные слова. Я точно не собирался смотреть, что он там имеет мне показать. Мне представилась сладостная картина - я выбиваю дух из этого мужлана... Ну а потом придется показать печать Ордена и разрешить ситуацию. А что делать, без этого все равно уже, кажется, не обойтись...

Дверь за моей спиной медленно открылась, как если бы за ручку с внешней стороны тянул кто-то, не обладающий должной силой. Охранники - даже их лица переменились - поприветствовали того, кто вошел внутрь.

- Здравствуйте, - бросил им этот кто-то.

Я обернулся. Ошибки не было - передо мной стоял Калдор Тобин, чиновник казначейства, который года три назад отвечал за обеспечение крупной операции Ордена в Дите и его окрестностях. Не самое мое любимое воспоминание об этом городе... Кроме меня, в том деле участвовали еще четыре рыцаря, но в провинции всегда придают большое значение вмешательству из центра - особенно когда речь идет об Ордене и его людях. Вот и он меня запомнил.

Калдор поднял брови в недоумении, - наверное, еще больше, чем само мое присутствие, его удивило то, что охрана перегораживает мне дорогу - но быстро что-то сообразил и сказал охранникам:

- Этот господин здесь по важным делам, пропустить.

Как хорошо, что он догадался не упоминать Орден.

- Как скажете, сударь, - своим нелепым высоким голосом произнес первый охранник.

Второй посторонился, но напоследок бросил на меня недобрый взгляд.

Мы с Калдором прошли дальше; здание торгового представительства изнутри представляло собой неожиданно сложную систему коридоров, по сторонам которого располагались кабинеты чиновников.

- Добрый вечер, - негромко произнес Калдор.

- Добрый, - так же негромко ответил я. - Я здесь как частное лицо и не хочу упоминать свою принадлежность к Ордену.

Калдор кивнул.

- Я это уже понял.

Я вкратце объяснил ему ситуацию, не раскрывая, впрочем, свои истинные цели. Допытываться, зачем мне информация о сельском трактире и его хозяине, он благоразумно не стал.

- Я вас провожу. Не сомневайтесь, вам окажут все необходимое содействие. Об Ордене я не буду упоминать ни с кем.

- Мое счастье, что я вас встретил.

Калдор покачал головой.

- Никто не откажет в содействии человеку Ордена... Хотя лично меня вы действительно могли бы и не встретить - я не так давно отклонил предложение о переводе в центральное казначейство.

- И почему вы отказались? - спросил я.

Не то, чтобы мне было действительно интересно, но я посчитал нужным поддержать разговор. Конечно, этот человек помогает мне только из-за моей принадлежности к Ордену, но приятно вообразить, что он делает это ради меня.

- Предпочитаю быть первым в деревне, чем тридцать первым в городе...

Калдор, шедший чуть впереди меня, остановился перед очередной дверью.

- Здесь.

В кабинете скучал невзрачного вида мужчина, постарше средних лет. Он сидел за столом, тут же стояло еще несколько столов и стулья - для посетителей. За его спиной был узкий проход в помещение, где в шкафах - а кое-где, как можно было видеть, и в ящиках на полу - помещались бумаги.

Калдор коротко все объяснил этому мужчине, пожалуй, скорее секретарю, чем чиновнику, и поспешил по своим делам. На его прощание я ответил кивком.

Не говоря ни слова, секретарь прошел в хранилище и через какое-то время вернулся с нужными бумагами. Когда он, все так же молча, начал присаживаться ко мне за стол, я остановил его движением руки и сказал:

- Не стоит, я обучен грамоте.

Не выразив никаких эмоций, он вернулся на свое место.

Бумаги содержали удивительно полную информацию: и обо всех поставках, до мелочей, и отчёты о деятельности трактира, включая продажи и количество постояльцев, и личную информацию о трактирщике. Нигде никаких зацепок; самый обычный трактир, и хозяин ему под стать.

Несколько раз заходили другие люди, торговцы или чиновники, неизменно косились на меня сперва с удивлением, потом с пренебрежением, просматривали нужные им бумаги.

Пересмотрев все, что можно было, и не по одному разу, я смирился с тем, что здесь ничего стоящего не найти. Свои дела трактирщик давно уже проворачивал так, чтобы ничто не могло вызвать подозрений - или имел здесь покровителей, чего я также не стал исключать.

Я решил предпринять последнюю безнадежную попытку.

- Можно ли что-то узнать о его деятельности, кроме как из этих бумаг?

Ответом было молчаливое покачивание головой.

В комнате сейчас находился еще один человек, молодой, с черными сальными волосами; он лениво копался в каких-то бумагах за столом рядом со мной. Услышав мой вопрос, он бросил взгляд на лежавшие передо мной бумаги, после чего сразу оживился и затараторил, обращаясь ко мне:

- Как же. Здесь любой деловой человек знает то, что в этих бумажках не напишут - и о вашем трактирщике, и о таких, как он, во многих других местах.

Я не верил своим ушам. Сердце сразу забилось быстрее. Неужели это оно?..

Я придвинулся ближе к "деловому человеку". Он продолжил, перейдя на громкий шепот - непонятно зачем, ведь неразговорчивому секретарю все и так было слышно.

- Информацию о нем и о прочих... готов предоставить за вознаграждение. О том, что они скрывают.

Я кивнул, едва сдерживая возбуждение, и бросил взгляд на секретаря. Заметив это, мой собеседник сделал пренебрежительный жест - мол, не стоит из-за него беспокоиться - и продолжил:

- Торговые люди, владельцы трактиров и питейных заведений по всей округе, имеют договоренность с окружным налоговым сборщиком... Большая доля акцизов им предоставляется в обход казны, за мзду сборщику и его людям, и списывается без учета в бумагах...

Он осекся, когда я в ярости встал из-за стола. Не желая больше терять времени на разговоры, я выхватил меч из ножен.

Рубить я никого не собирался, хотя видеть страх в обращенном на меня взгляде было приятно. Я молча указал на печать. Раздавшийся после этого лепет я не слушал, развернувшись, чтобы уйти.

- Господин, - ко мне обратился секретарь, нарушивший молчание впервые за все то время, что я находился здесь. - У вас здесь дела с другим рыцарем Ордена?

Я остановился.

- Другой рыцарь Ордена?

Под моими глазами он держался прямо и бесстрастно, объяснив, что в город недавно прибыл еще один представитель Ордена, как всегда - по секретному делу. Я узнал, и где этот рыцарь остановился. Уточнять, откуда ему все это было известно, я не стал, просто поблагодарил за сведения и ушел.

Возможно, день и не будет потрачен зря.

Охранники косо смотрели на меня, когда я покидал здание, оставляя за своей спиной его обитателей и их интересы.

Акцизы предоставляются в обход казны, ну надо же.

Часть третья

Долго искать не пришлось - когда я был на месте, едва начало смеркаться.

Посланник Ордена расположился в частном доме - может быть, по назначению, может, просто снял за деньги. Небольшой каменный дом располагался на углу своей улицы.

Перед самой его дверью мне пришло в голову, что этот рыцарь, имени которого я не знал, вполне мог в свое время слышать о моей ситуации, а то и знать меня лично. Не столкнусь ли я в таком случае с пренебрежением? Да и с чем я, собственно, к нему пришел - с догадками и домыслами.

Все-таки само его появление в такой момент не могло быть случайностью. Меня не покидала уверенность, что существует некая более масштабная картина, краешек которой я увидел; высокие чины Ордена в это же время знают все, и именно поэтому их представитель был направлен в Дит.

Пары слов в правильном направлении вполне хватит, чтобы он сам мне рассказал подробности своего задания. А дальше - моя инициатива, и, быть может, опала сменится на фавор.

Действительно ли это мне нужно?

Я недолго постоял перед дверью, переводя дыхание, чтобы волнение не отразилось в голосе, а потом постучал - просто кулаком, хотя на двери для этого висело металлическое кольцо.

Я постучал еще раз, сильнее. Снова ничего не произошло; куда-то ушел, должно быть.

Ну, не всем же дверям передо мной открываться.

Без особой надежды я заколотил кулаком в третий раз, еще сильнее. Под одним из ударов дверь негодующе скрипнула и приоткрылась - она была не заперта.

Я осторожно вошел внутрь. Свет, проникающий через дверной проем, слегка осветил открывшийся передо мной коридор. Прямо по коридору располагалась комната, с правой стороны, немного не доходя, еще одна. Там было совершенно темно; действительно, еще снаружи я обратил внимание, что дом выходит на улицу двумя окнами из настоящего стекла, но оба окна сейчас были закрыты ставнями изнутри. В доме не были зажжены ни свечи, ни очаг. Хозяин все же куда-то отошёл?

- Эй, есть кто? - мой голос прозвучал неожиданно хрипло.

Моя тень, протянувшаяся вперед по коридору, мелко дрогнула.

Я сделал шаг вперед. Рука непроизвольно легла на рукоять меча и слегка потянула его из ножен.

Когда в жизни событий мало, хочется, чтобы их было больше. Когда событий много, хочется, чтобы их было меньше.

Пока я шел сюда, я уж точно не собирался попадать в событие.

Я сделал шаг по коридору, затем еще один. Свет из открытой двери едва-едва достигал передней комнаты; напрягшись, можно было различить очертания того, что в ней было: кровать, маленький стол у кровати, что-то из вещей. Больше ничего.

И правда отошел, что ли.

Я сделал широкий шаг, разом преодолев расстояние, отделявшее меня от боковой комнаты.

В таких случаях разум всегда отходит на второй план, уступая место инстинктам. Разум требует время - может быть, и совсем немного, доли секунды - на осмысление происходящего. Инстинкт позволяет действовать, не теряя эти доли секунды, которые часто и определяют, выживешь ли ты в бою или нет.

Мое движение, которым я избежал того, что прыгнуло на меня из темноты, было продолжением предыдущего - иначе было никак не успеть - и оттого получилось неловким. Я не столько отпрыгнул, сколько упал в переднюю комнату, в падении переворачиваясь на спину и извлекая из ножен меч.

Падать оказалось на удивление больно - видно, слишком часто я выкидываю такие трюки в последнее время. Наверняка все-таки не больнее, чем сделали бы мне когти этого существа.

На полном ходу врезавшись в стену вместо того, чтобы пустить мне кровь, оно в ярости приготовилось к следующей атаке. Выигрывая себе время и пространство для маневра, я подался назад, в приседе выставив меч перед собой.

Рост и комплекция существа соответствовали человеческим, но то, как оно держалось, скорее напоминало о медведе, вставшем на задние лапы; уродливая морда также походила на звериную, того же медведя, например. В разинутой пасти были видны устрашающие клыки, на вытянутых вперед лапах красовались длинные, как ножи, когти. Естественное оружие хищника, который охотится на людей.

Мне было не до размышлений о том, какая именно передо мной тварь, но все-таки мельком проскочила непрошеная мысль: Орден никогда не посылал охотиться на вампиров в одиночку.

Существо издало пронзительный вопль и ринулось вперед. Меч длиннее его когтистых рук, что дает определенное преимущество. В момент перед тем, как оно до меня доберется, податься в сторону, избегая столкновения, и нанести удар по уже разогнавшемуся и не способному отреагировать противнику...

Резкая боль пронзила мою грудь, и я, не контролируя свое движение, врезался в стену. В легких не было воздуха, и я разинул рот, как рыба, без толку пытаясь сделать вдох. Меч я выронил.

Я с усилием повернул голову набок. Тварь стояла в паре шагов от меня, ее оскал напоминал улыбку; она не торопилась меня убивать. Я отчего-то очень медленно - почему так медленно?! - потянулся к спрятанному ножу. Не было никаких сомнений, что с такой скоростью оно может убить меня в любую секунду.

Очень громко, как раскат грома, послышался треск разбивающегося стекла. После удивительно долгой паузы - должно быть, мое восприятие времени исказилось - запертые изнутри ставни влетели в комнату, сорвавшись с петель так легко, как сделанные из бумаги. Следом за ними влетел Орест, корпусом вперед, с обнаженными мечами в обеих руках.

Восприятие времени вернулось в норму, судя по тому, что я даже не увидел движения, с которым Орест распрямился и нанес удар - таким быстрым оно было. Тварь заверещала, пятясь к противоположной от меня стене; ее правую руку, плечо и часть груди теперь соединяла с туловищем тонкая полоска плоти.

Должно быть, оно своим нечеловеческим чутьем почувствовало, что бой уже закончен, возможно, и таким существам ведом парализующий волю страх. Так или иначе, тварь с уродливой гримасой недоумения отступала, пока не уперлась в стену. Там ее и настиг последний удар Ореста, отделивший голову твари от плеч.

Я поднялся на ноги, с хрипом втягивая воздух. Рубаха на груди была разорвана, и видны были кровавые полосы, оставленные когтями твари. Ранение, впрочем, было куда более легким, чем мне вначале показалось.

Орест молча, не выказывая никакого интереса ко мне, склонился над телом убитого существа, как будто изучал что-то.

Пошатываясь, я вышел в коридор.

В боковой комнате на полу лежал рыцарь Ордена. Он был мертв - темная лужа крови не позволяла в этом усомниться. Со странным равнодушием я переступил через безжизненное тело и раскрыл ставни, запуская свет в комнату.

Я никогда не встречал его раньше. На теле в нескольких местах видны были жестокие раны, причиненные когтями, а на лице и на шее - следы укусов чудовища. Неподалеку лежал меч - он сопротивлялся, но не смог ничего противопоставить такому противнику.

Когда его тело обнаружат (чему я, и без того имея достаточно проблем, способствовать не собирался), этот меч отправят в резиденцию Ордена. Только меч, ничего больше - его самого предадут погребению здесь, может быть, за полмира от его родных мест. Этот самый меч вскоре найдет себе нового владельца, того, кто только что принес свои клятвы; новый владелец ничего не будет знать о судьбе старого.

Такова наша судьба и судьба наших мечей.

Присвоить меч, чтобы выдавать себя за представителя Ордена, никто не посмеет. Впрочем, Орден полагается не только на свою репутацию: мы носим печать не только на рукоятях мечей, но и на собственных спинах, в виде татуировки.

Когда я вернулся в другую комнату, Орест все еще склонялся над убитой им тварью.

- Не вышло хорошего боя, а, - произнес он, не глядя на меня.

Сейчас мне нечего было на это сказать.

- Встретился со своим информатором? - равнодушно спросил я.

Орест оглянулся на меня. В его голосе звучала досада.

- Да вот он лежит, информатор.

Часть четвертая

Я пил осторожно, стараясь не капнуть случайно на свою новую рубашку. Как странно вышло - купил первую попавшуюся (заодно и самую дорогую в лавке), потому что не хотел тратить время на подобные мелочи, а рубашка оказалась такая удобная и ладная, что теперь думал, как бы ее не испортить.

Под рубашкой грудь была перевязана, а порезы обработаны лечебной мазью. Рана и без того ерундовая - уже сейчас можно о ней забыть.

Обеденный зал был полон людей, но сейчас я не испытывал в этой связи неудобства - может быть, недавние события занимали все мысли, может быть, из-за того, что все досужие взгляды на себя каким-то естественным образом отвлекал Орест. Он сидел напротив меня, улыбаясь, и время от времени отпивал из своей кружки.

- Кого только я не представлял себе, но это существо... - я не мог сдержаться.

Орест пожал плечами.

- Приди ты на несколько минут позже - он вышел бы из боевой трансформации, и ты увидел бы самого обыкновенного человека.

Может, и так. Но как знать - приди я на несколько минут раньше... а то и если бы я не задерживался перед самыми его дверями - и жизнь моего брата по оружию могла бы быть спасена.

Странно, но эта мысль не вызвала во мне никаких эмоций. Я подумал об этом, потому что должно было, а не потому, что искренне желал бы что-то изменить.

Огонь жарко горел в очаге, работники хозяина суетились между столами, разнося кушанья и напитки...

Я посмотрел в глаза Ореста.

- Так что же ты узнал?

Орест кивнул и не спеша, вдумчиво заговорил:

- Узнал разное. Что-то совпало с моими собственными догадками, что-то нет. Что-то, с тем или иным умыслом, наверняка является ложью: без оглядки доверять подобным сведениям никогда нельзя. То, в чём можно быть уверенным - существует некая... организация, членом которой был тот трактирщик. Что-то большое назревает, что мы пока увидели только мельком.

Я слушал очень внимательно - сказанное соответствовало моим собственным предположениям, да и прибытию представителя Ордена в Дит. Орест продолжал:

- Он почти ничего не говорил прямо, да и вряд ли сам знал много. Главное, что я узнал, это местонахождение одного их потаенного лагеря. Там мы сможем найти многие ответы.

- Где? - спросил я возбужденно.

- На Стигийских болотах.

Стигийские болота... Они находились не так далеко от Дита, в паре дневных переходов. Я впервые слышал о них подобное, но Стигийские болота и без того пользовались дурной славой. С ними не соседствовало ни одно селение. Люди старались не заходить в окружающую болота чащу; сами же болота считались гиблым местом.

Удачный вариант для того, кто ищет для себя тайное место, и кто сам представляет угрозу большую, чем лесные звери и блуждающие огоньки.

- Судя по тому, что было мне сказано, там будет опасно. Мне нечего бояться за свою жизнь - я могу спастись из любого положения, пробиться из любого окружения - но если мы хотим изучить это место в поисках ответов, нам понадобятся спутники.

Я с изумлением уставился на него.

- Спутники? И как же мы ими обзаведемся?

- Деньги, - ответил Орест спокойно. - В них у нас с тобой, по счастью, недостатка нет. Щедрыми обещаниями можно для какого угодно дела найти отчаянных людей - то есть как раз таких, какие нам и нужны.

Я кивнул.

- Допустим. Не привлекут ли такие наши действия ненужное внимание, тем более сейчас, когда в город был направлен человек Ордена и был здесь убит?

Теперь Орест посмотрел на меня с удивлением.

- Какое внимание может привлечь шайка разбойников, собирающаяся на дело? Такое тут случается каждый день, бывает, что и с ведома местных властей.

Я покачал головой и отпил из своей кружки.

Мое внимание привлекли звуки игры на гитаре. В дальнем конце зала находился небольшой деревянный помост; на нем сейчас располагались двое, молодые мужчина и девушка, играли оба. Это была негромкая, красивая мелодия, рождавшая ощущение сладкой грусти. Потом они запели: сперва мужчина, низким звучным голосом, потом девушка - высоким и нежным, и в конце они пели вместе. Посетители примолкли, и каждому были слышны слова этой песни:

В пыльном плоскогорье

Тень дрожащая растёт...

Скрыл ее ветвями

Ядовитый креозот.

Ее шипы чарует

Калёный солнца диск,

И когда ее я тронул,

Пальцы до крови ожглись.

В тишине ночной,

Когда разлился лунный свет

Я гуляла меж растений

Чтоб увидеть их расцвет.

Меня объял неясный голод,

В странный танец мир пошел,

Упала я в колючий куст

Где ты меня нашел.

В час когда в последний раз

Солнце греет змей в лучах,

Кошки с гор придут

И твой разроют прах.

Восстань затем навечно

Со мной в тиши песков,

Ты глаза от лжи избавишь

Как я руки от оков.

Когда песня закончилась и прозвучал последний аккорд, я захлопал, как и многие другие. Я перевел взгляд на Ореста; он улыбался, как я уже научился понимать - самому себе. Я понял, что он думает о нашем предстоящем походе.

- Для тебя это все игра.

Орест радостно подался вперед, как будто я угадал его сокровенные мысли, которыми он давно хотел поделиться, но когда он заговорил, его голос был предельно серьезным:

- Игра? Каждый ребенок знает, что игра - занятие благородней, чем труд. Но ценность игры заключена не в ней самой, ее определяет ставка. В играх, где побеждает более сильный и умелый, достаточной ставкой служит радость победителя и унижение проигравшего. Не может быть ставки дороже жизни, и радости большей, чем радость того, кто избежал смерти, своей рукой взяв жизнь проигравшего. Главная из игр - это война.

Эти слова достойны сумасшедшего, подумал я. Надеюсь, их никто не услышал.

Орест улыбнулся.

Глава третья

Часть первая

Дальше всех от родных мест судьба забросила Сами - он был из Хельвете. Эта немирная, негостеприимная (в отличие от ее обитателей - если хельвет при первой встрече не насадил тебя на кинжал, то, скорее всего, вы станете добрыми друзьями) земля располагалась у подножия великих гор на крайнем северном пределе не только страны, но известного людям мира. Некоторые утверждали, что перед достигнувшим горной вершины открывается простор ледяного океана, которому даже с такой высоты не видно края; из тех, кто спускался по северным склонам, чтобы его исследовать, не возвращался никто.

Хельветы долго и ожесточенно отстаивали свою независимость, но еще в давние времена империи вынуждены были покориться - по крайней мере, на словах. На деле эти гордые и немирные люди резали прибывавших с юга сборщиков налогов так же часто, как и друг друга.

Судя по тем его землякам, с которыми мне доводилось сталкиваться, Сами был типичным хельветом. Рослый, крепкий и по-своему красивый, он старался держаться сдержанно, изображая уверенное в себе достоинство, но при этом мог вспылить из-за любой мелочи. На вопрос о своем прошлом он с простодушной гордостью ответил, что с детства мечтал стать разбойником - в его краях это самое почетное ремесло из всех, какими может заниматься мужчина.

Знакомые Ореста, с помощью которых мы набирали людей для нашего предприятия, - сами, судя по внешности и манерам, те еще головорезы - отзывались о хельвете как о "честном" и бывалом бойце. Все детали мы сохраняли в тайне, сообщив только, что предстоит рискованное дело в безлюдных землях; недостаток сведений пришлось щедро компенсировать обещанным вознаграждением. При этом казалось, что Сами привлекли не столько деньги, сколько сама необычная, но наверняка опасная задача.

Договаривался с ним, как и со всеми остальными, в основном Орест; Сами, однако, вскоре предпринял попытку разговориться со мной. Я старался вести себя как можно более дружелюбно, но он все-таки уловил, что я испытываю какое-то неудобство, и после этого соблюдал между нами дистанцию. Я не обольщался на этот счет: Сами так поступал не ради меня, а ради себя, посчитав, видимо, что я не от мира сего, и что со мной лучше дела не иметь.

Антонина, как он не преминул сообщить при первой же возможности, сюда занесло из Шеола, столицы страны. Его семья якобы была последней ветвью одного из старейших аристократических родов - странно, что прежде я о них никогда не слышал...

Со временем утратив свое влияние и богатство из-за конкуренции с новой элитой из числа предпринимателей и чиновников, его семья была вынуждена существовать за счет званых обедов и мелких подарков со стороны тех, кто считал престижным поддерживать знакомство с представителями столь знатной фамилии - каковых тоже становилось все меньше и меньше. Младший из сыновей, Антонин рано покинул семью, чтобы не быть для них обузой. В свое время благодаря помощи, оказанной дальними родственниками, Антонин получил достойное аристократа образование, особые успехи делая в искусстве владения мечом. Мечтой юноши стало вернуть своему роду прежнее положение; делать карьеру среди торгашей и счетоводов он не считал возможным, и потому решил продавать свой меч тем, кто больше заплатит.

Всю эту болтовню, как минимум половина которой была неправдой, мне приходилось выслушивать постоянно. На свою беду я как-то раз обмолвился, что часто бываю, да и в основном живу, в столице - конечно, ни словом не упоминая Орден; из-за этого Антонин решил, что в моем лице нашел подобающего своей особе собеседника, и теперь как можно больше времени старался проводить со мной. Он очень много говорил и никогда не слушал. Несколько раз я недвусмысленно давал ему понять, что мне не очень интересны его рассказы, на что он как будто не обращал внимания.

Нездорово бледный, среднего сложения Антонин не производил внушительного впечатления, но слыл виртуозным фехтовальщиком и отчаянным человеком; его называли участником самых дерзких предприятий последних лет не только в Дите, но и во всей стране. Орест казался довольным, когда мы заключили сделку с Антонином.

На словах Антонин презрительно отзывался о богачах и их образе жизни, да и о деньгах вообще. Свою деятельность он называл "возвращением законного достояния", а иногда - и местью дельцам и поддерживающей их власти. Тем не менее, когда речь пошла о туманном, но гарантированно рисковом деле, Антонин упирался, выпрашивая для себя все больше и больше, и в глазах его горела алчность. В конце концов он согласился участвовать, не выспрашивая деталей - в обмен на обещание очень серьёзной суммы. Оставалось только надеяться, что мечом он действительно орудует столь же охотно и умело, как языком.

Калеб пришел к нам вместе с Антонином, к которому, как мне сразу показалось, он был весьма привязан. Их объединяла в чем-то схожая судьба. Согласно законам, по призыву в армию отдают одного мужчину с каждых четырех дворов; отдали и его, совсем еще мальчиком. Видимо, посчитали, что лучше лишиться одного рта, чем одного кормильца.

В армии Калеб умудрился провести немало лет, избежав и смерти в бою, и увечий, и болезней. Не иначе как от природы умелый с оружием, храбрый и не лишенный практической сметки, он прошел через это время, не превратившись на глазах

в старика, как другие рекруты, а окрепнув и заматерев. В его лице армия могла бы получить замечательного офицера - не стратега, а воина, который воодушевляет солдат своим примером - если бы не низкое происхождение, которое закрывало

для него всякую возможность повышения в звании. Тот, кого забрали в рекруты, остается солдатом до самой смерти - как правило, скорой.

У самого Калеба на этот счет оказались другие планы. Пресытившись однообразием и отсутствием перспектив, он дезертировал, сперва вернувшись к семье. Дезертиры оказываются вне закона, и, хотя ради одного рядового едва ли будут поднимать

много шума, сочувствия у родни он не встретил - да и сам не годился больше для сельского труда и образа жизни. Единственное, к чему лежала его душа, и в чем он был по-настоящему хорош - это предприятия, требующие умелых и равнодушных

к закону бойцов - а, проще говоря, разбой.

Встретившись с Антонином случайно, Калеб теперь сопровождал его уже в нескольких делах подряд. Калеб, кажется, восхищался его амбициями - или нуждался в ком-то, кому можно вверить распоряжение своей жизнью. Вот и с Орестом за него

договаривался Антонин.

Наверное, никто не мог отличаться от Антонина больше, чем этот простоватый, немногословный здоровяк. В нем, в то же время, скрывалась какая-то темная сторона; можно было иногда видеть, как Калеб без каких-либо причин загорается гневом,

и тогда он, стиснув зубы и глядя совсем не так, как обычно, сжимал и разжимал кулаки. Тяжело сказать, что это было, но ясно было одно - попадись ему под руку в такой момент, и тебе несдобровать. Проходила пара минут, этот беспричинный - по

крайней мере, на первый взгляд - гнев уходил, и на свое место возвращался обычный, простодушный Калеб, который предпочитал помалкивать и слушать других.

Четвертый и последний из нанятых нами людей не только ничего о себе не рассказывал, но и не назвал своего имени. Он и пришел последним, с угрюмым видом расталкивая стоявших у него на пути; о деталях предстоящего дела он даже не спрашивал,

осведомившись только о сумме вознаграждения. Низкорослый, кряжистый, с длинной бородой, он был не знаком ни одному из советчиков Ореста - которые сразу настроились против него из-за его нахмуренного лица и неприветливых манер. О нем,

однако, знал Сами - какое-то время назад они вместе участвовали в одном деле в других краях. По словам Сами, он и в тот раз ничего о себе не рассказывал, держался особняком, но воином был необычайно умелым. Что ж, чего еще нам было желать.

В дороге он действительно держался в стороне от всех, игнорируя болтовню Антонина, когда тот пытался поведать ему о своем славном происхождении, и не заговаривая ни с кем. Когда выдавалось время, он педантично точил камешком свое необычное

оружие - тяжелый боевой топор, лезвие которого и без того было, судя по виду, острым как бритва.

С такими спутниками мы отправились в путь; я и сам толком не знал, что нас ждет в его конце, и наверняка ожидал только одного - опасность. Честно говоря, никому из новоприобретенных спутников я не доверил бы и грош, Орест же считал,

что нам очень повезло. По крайней мере, в пути мы могли не опасаться нападения разбойников - самые опасные в округе грелись рядом с нами у одного костра.

Часть вторая

Мы остановились на ночлег задолго до наступления темноты - окружавшие Стигийские болота леса были уже совсем рядом, и входить в них казалось разумнее уже завтра. Я вгляделся в черневшую передо мной чащу. Деревья росли неожиданно плотно, наверняка придется идти пешком.

Пока же Сами и Калеб, привязав лошадей, доставали из мешков все необходимое - к поездке мы подготовились основательно, заготовив вдоволь и провиант, и кое-какую утварь. Я оглянулся на них. Сами с усмешкой говорил Калебу:

- Скоро увидим, что такое интересное на болотах. Впервые мне платят за обычную конную прогулку, а?

Сами выглядел очень довольным своим остроумием, Калеб же благодушно улыбался - точно так же он улыбался бы и в ответ на любые другие слова.

Не сомневайтесь, нас ждет что угодно, но не обычная прогулка.

Антонин, к моему счастью, куда-то отошел. Наш неразговорчивый бородач уже уселся в сторонке, в обнимку со своим топором. Орест стоял неподалеку от Сами и Калеба, но не спешил им помогать; он как будто о чем-то крепко задумался.

Я бросил еще один взгляд на лес впереди. Уже завтра наше путешествие подойдёт к концу... нет, к своему настоящему началу. Калеб собирал хворост для костра, Сами все что-то искал в мешках. Орест по-прежнему стоял на месте. Я подошел к нему. Когда я приблизился, Орест прервал свои раздумья и, глянув на меня, улыбнулся:

- Не могу не думать о завтрашнем дне.

Я подошел к нему вплотную и, покосившись на занятых своими делами Калеба и Сами, тихо сказал:

- И что мы найдем завтра?

Орест покачал головой и ответил, не понижая голоса:

- Не знаю наверняка, могу, как и ты, только догадываться. Мечи нам пригодятся, это точно.

Калеб сгреб в кучу достаточно хвороста - мы остановились на краю небольшой рощи, сухих веток тут валялось немало - и Сами разводил огонь.

А вот и Антонин объявился - обнаженный выше пояса, с мокрыми волосами.

- Я нашел прекрасный ручей здесь рядом, можно даже выкупаться! - радостно объявил он, обращаясь главным образом ко мне, как обычно.

Только этого не хватало. Компания Антонина сама по себе не подарок, но татуировка на моей спине... Ее я никак не мог показывать никому из этих людей. Мало мне того, что мой настоящий меч лежит в мешке, в ножнах, завернутых в кусок материи, а я ношу клинок, купленный по такому случаю в Дите.

Калеб, привыкший во всём прислушиваться к Антонину, с готовностью подался в его сторону. Сами последовал этому примеру - сегодня стояла жара, а мы весь день провели в дороге. Свежая вода сейчас - самое хорошее дело

Антонин выжидательно смотрел на меня. Ну и как мне поступить?

Орест выступил на шаг вперед.

- Идемте. У него, - он сделал движение рукой в мою сторону. - Не то время месяца. Хельвет взорвался гортанным хохотом, Антонин не смог удержать ухмылку, даже до Калеба дошла шутка; мои губы сами собой растянулись в вымученную улыбку - далеко не впервые в жизни.

Ситуация разрядилась, все, кроме меня и нашего топорщика, которого никто даже не спрашивал, пошли за Антонином.

Перед тем как двинуться, Орест, не глядя на меня и не говоря ни слова, успокаивающе положил руку мне на плечо - на мгновение, не дольше. Я и без того знал, что он поступил так, как поступил, ради моего же блага.

В конце концов, что для меня значит мнение обо мне этих людей. Ничего не значит, правда?

Я сел возле огня. Почему-то было горько, и эта горечь не проходила; на благодатную почву, как всегда, роем ринулись старые воспоминания. Я придвигался все ближе и ближе к огню, чувствуя жар на своей коже, как будто хотел что-то сжечь в этом пламени. Погруженный в себя, я не заметил, что рядом со мной сидит еще один человек.

- Я вижу, тебе есть, что скрывать.

Я оглянулся на него.

- Если так, то в этом я похож на тебя.

К моему удивлению, он согласно закивал головой, не отрывая глаз от огня.

- Твоему компаньону тоже есть что скрывать, и, как я чувствую, не такие грехи, что на душе у каждого из нас.

Я промолчал.

- Не знаю, что вы там ищете, но можешь быть уверен - я все повидал и ко всему готов.

Я кивнул. Если бы эти слова мне сказал кто угодно другой, то я, догадываясь, что нас ждет на болотах, только посмеялся бы (конечно, про себя) над этим "я всё повидал"; сейчас же я чувствовал - так оно и есть.

Когда все снова были в сборе, мы разогрели на костре еду и поужинали. Все было как обычно: Антонин говорил без умолку, Калеб внимательно слушал, у Ореста было что-то свое на уме, - но меня ни за едой, ни позже, когда я укладывался спать, не оставляла задумчивость. Уже завтра может случиться что-то важное; может быть, мы столкнёмся со смертельной опасностью. И как меня занесло сюда, да ещё в компании с такими людьми... Последним, что я услышал перед тем, как окончательно погрузиться в сон, был звук точильного камня, проходящего вверх-вниз по лезвию топора.

Часть третья

Мне казалось удивительным, что с болотом может соседствовать такой большой и густой лес: деревья росли очень плотно, так, что их ветви переплетались, пропуская совсем немного света.

Лошадей действительно пришлось оставить - на таких узких тропах от них только помеха. Сами предложил привязать их к деревьям на границе леса, мол, если мы вернемся сюда даже через несколько дней, они это время прокормятся за счет того,

что здесь растет, а если не вернемся - какая нам с того разница. Сошлись на том, что оставлять лошадей здесь нужды нет. Тогда заговорили, что лучше бы прирезать их прямо здесь, а то вдруг они привлекут внимание жителей окрестных

деревень. Тут Орест проявил неожиданное миролюбие и сказал, что внимание местных крестьян не должно нас беспокоить, и мы отпустили лошадей: пусть скачут, куда глаза глядят. Мне было жалко моей лошади. Хорошая она была, выносливая и

быстрая.

После нескольких шагов по тропе вглубь леса казалось, что попал в другой мир. Сам воздух здесь был другой, тяжелый, без намека на ветерок. Треск сухой листвы под нашими сапогами был единственным звуком, раздававшимся здесь. Не встречалось

ни одного зверя, ни одной птахи; тишина воздействовала удручающе.

Орест шел впереди всех, спокойно, но без промедлений. Вот уж кого не беспокоили такие мелочи.

- И чего мы здесь забыли... - пробурчал себе под нос Сами.

В какой-то момент тропа начала довольно резко петлять, в некоторых местах пересекаясь с другими тропами; теперь стало не очевидно, что мы движемся к центру чащобы, но Орест по-прежнему шел, не задумываясь, как будто каким-то образом чувствовал правильное направление.

В одном месте мы натолкнулись на глубоко отпечатавшиеся следы оленя, уходящие с тропы в чащу -- первые встреченные нами признаки живого существа, кроме разве что мошкары -- рядом с которыми на земле где-то лежали, а где-то вонзились несколько стрел.

Увидев стрелы, Антонин выругался, а Сами положил руку на рукоять меча; Орест присел на корточки и вытащил из земли одну из стрел, чтобы внимательней рассмотреть.

Стрела была короткая, с изящным оперением.

- Что это значит? - спросил Сами, обращаясь к Оресту. Антонин оглянулся на меня.

- Вероятно, кто-то стрелял в оленя, - равнодушно ответил Орест. - Сейчас нам нет до этого никакого дела.

Орест распрямился и, как ни в чем ни бывало, пошёл дальше.

Мне бросилась в глаза странность в поведении нашего обычно безэмоционального топорщика -- он, не отрывая взгляда, смотрел на эти стрелы и шевелил губами, как бы беззвучно произнося какие-то слова. Выглядело так, как будто при этом виде он вспомнил что-то; я не стал у него спрашивать, что именно.

Вскоре нам снова встретились следы пребывания здесь людей -- тропа вышла к берегу неширокой, но быстрой реки; недалеко от воды валялся брошенный кем-то обрывок веревки.

- Это фалинь, - произнес Калеб. - Им привязывают лодки.

- Осел, откуда здесь взяться лодке? - нервно огрызнулся Антонин.

Наскоро соорудив себе посохи из молодых деревец, мы не без труда переправились через поток вброд.

Теперь все были напряжены. Антонин и Калеб сжимали рукояти мечей, а Сами и вовсе вытащил клинок из ножен.

Я ускорил шаг и поравнялся с идущим впереди Орестом. Не успел я задать вопрос, как он коротко покачал головой и негромко произнес:

- Те, кого стоит остерегаться, не пользуются ни луком и стрелами, ни веревками. Забудь, что мы видели. Это какая-то другая история.

Вскоре мы сделали привал, чтобы перекусить и набраться сил -- возможно, это наша последняя возможность, невольно подумалось мне. Напряжение, впрочем, не проходило -- все были настороже, помалкивали, даже Антонин, то и дело поглядывали по сторонам, высматривая угрозу. Несмотря на темноту (из-за плотного полога ветвей тяжело было сказать, какое сейчас время дня), огня разводить не стали. Только Орест поглощал пищу с завидным аппетитом, то и дело, по его манере, улыбаясь самому себе. Глядя на него, я почувствовал, что и во мне что-то изменяется -- настороженность, которую я перенял у остальных, уходит, уступая место... азарту. Кровь быстрее запульсировала в жилах, дыхание участилось. Не я ли наравне с Орестом привел сюда этих людей, преследуя свои цели?

Вскоре мы опять двинулись в путь. Орест снова вел отряд за собой, без колебаний определяя дорогу.

И, как видно, он не ошибался. Деревья теперь росли не так близко друг к другу, делались меньше и слабее; сама земля под ногами казалась другой. Мы приближались к болотам. Наконец, пройдя в просвет между парой чахлых деревьев, мы оказались на их краю.

- Стигийские болота... - прошептал Антонин за моей спиной.

Болота не представляли собой сплошную непроходимую топь; скорее, перед нами лежало множество отдельных болот, больших и не очень, которые отделяли друг от друга довольно надежные на вид тропы. Болота тянулись везде, куда дотягивался взгляд, и дальше. Некоторые тропы были достаточно широки, встречались и своеобразные острова суши, где видна была и какая-то растительность. Наверняка в глубине болот скрывались и большие по размерам участки суши.

Ворона с карканьем пролетела над нашими головами и скрылась в лесу, из которого мы вышли. После пути в непроницаемой тишине этот звук казался почти приятным.

Орест первым ступил на тропу и пошёл вперед. Я пошел за ним. Остальные двинулись за мной, как показалось, после небольшой заминки -- и это отпетые головорезы, которыми матерям впору пугать своих детей.

Местечко не самое приятное, чего уж там.

Маршрут и на этот раз был изощренным -- Орест то и дело, повинуясь одному ему известным обстоятельствам, сходил с одной тропы на другую, переходил с тропы на островки, а оттуда на другие тропы. Неожиданно дорога плавно, но вполне ощутимо пошла вниз, как будто мы спускались по склону холма.

На одном из участков суши Орест резко остановился.

На тропе впереди нас стоял человек.

Он был одет в широкий плащ с капюшоном, который набросил себе на голову. Этот человек стоял, глядя в почти строго противоположную от нас сторону, так что из-под капюшона нельзя было увидеть его лица даже мельком. Он, должно быть, на замечал нашего появления, стоя неподвижно и не произнося ни слова.

- Ты кто будешь? - как мог дружелюбно выкрикнул Сами, одновременно доставая из ножен меч.

Ответа не последовало. Вместо ответа человек сделал странное движение всем телом -- как будто марионетка в момент, когда кукловод берет в руки привязанные к ней ниточки. Затем он плавно повернулся в нашу сторону. Неестественная белизна его кожи была еще заметней в сравнении с темной материей плаща.

А потом он побежал вперёд.

Часть четвёртая

Орест сделал изящное движение, подобное росчерку пера, и тело нападавшего рухнуло в одну сторону, а голова -- в другую.

Антонин бесцеремонно перевернул отрубленную голову носком сапога.

- Больной он какой-то... был, - пробормотал Калеб, наклонившийся рядом с головой.

Не здоровый, это уж точно. Мертвый, если на то пошло. Меня уже не удивляли такие лица. Если сейчас дотронуться до тела -- оно будет холодным, как у утопленника, которого волной выбросило на берег.

- Это кто? - брезгливо спросил Антонин.

- Это наша работа, - ответил Орест. - Мы же не собирались здесь только языками трепать, верно?

Он зашагал вперед с обнаженным мечом наперевес. Я потянул свой меч из ножен, как и все остальные; азарт разгорелся во мне с новой силой, и я чуть ли не побежал вслед за Орестом. Это едва не сыграло со мной злую шутку -- нога поехала на узкой и скользкой тропинке, и я упал бы в топкую жижу, если бы меня не поддержал Калеб, шедший позади меня.

- Эй, - громко сказал Сами. - Тут еще один!

Я оглянулся на него и посмотрел туда, куда он указывал. На некотором расстоянии от нас стояла еще одна фигура и как будто наблюдала за нами.

- Не останавливайтесь, - не оборачиваясь, бросил Орест. - Мы идем на середину болота.

- Там еще один! - произнёс Калеб. - Впереди, правее от нас!

Я и сам его уже увидел. Он стоял, не сокращая дистанции между нами, безучастно, как будто мы его не интересовали. Впрочем, это действительно могло быть так. Как кто-либо может интересовать мертвеца?

А потом показался еще один -- теперь левее от нас. И еще один. И еще. И еще.

Они окружали нас плотным кольцом, появляясь словно из ниоткуда -- разве что впереди на той тропе, по которой мы шли, не было ни одного. Они начали медленно двигаться, сжимая кольцо, в центре которого находились мы. Их было очень много, и кто знает, скольких еще мы пока не видели?

Четверых бойцов недостаточно, чтобы мы с их помощью победили, подумал я. Они могут заставить врагов дорого заплатить за свои жизни, выиграть для нас время -- но не победить в этом бою.

А потом я понял, что в этом и заключается план Ореста.

Как бы только его план не обернулся против нас самих. Вернее, против меня -- в том, что Оресту здесь действительно нечего всерьез опасаться, я не сомневался. Какое место в этих расчетах отведено мне, хотелось бы знать...

Я оглянулся на шум борьбы. Один из мертвецов приблизился к нам ближе, чем прочие; с ним схватился Сами, замыкавший нашу цепочку. Он нанес удачный удар в туловище противника, но умертвие это не остановило.

- Руби голову! - выкрикнул я, но слишком поздно -- мертвец повалил Сами в грязь и сжал свои белые пальцы на его горле.

Одно точное движение топором -- и голова полетела в трясину, за ней же стало опускаться и обезглавленное тело мертвеца. Сами, пошатываясь, выбрался на тропу, с изумлением глядя в спину своего спасителя, который продолжил идти, словно ничего не произошло.

Умертвия теперь окружали нас очень плотно, оставляя нам зазор только впереди по тропе, как будто приглашая идти этим путём. Мы прибавили шагу, и теперь почти бежали -- насколько нам позволяла тропа. Бледные фигуры стояли в паре шагов по сторонам от нас, многие -- по пояс в болотной жиже, и протягивали к нам свои руки. Казалось, что если поскользнешься и упадёшь, они утащат тебя в трясину, и никто уже не возьмется тебя вытаскивать.

Наконец мы достигли довольно большого острова. В этом месте было суше, и отсюда шло множество широких троп, а дальше виднелись еще более крупные участки надежной земли. Дорогу туда нам перерезала новая группа мертвецов, замкнувшая окружавшее нас кольцо.

Сами витиевато выругался -- то ли в мой с Орестом адрес, то ли характеризуя ситуацию в целом. Мы встали кругом, выставив перед собой оружие. Я глянул на Ореста, с которым стоял плечом к плечу: он сосредоточенно смотрел вперед, как будто что-то высматривал.

- Ещё рано... - одними губами прошептал он.

Я не вполне понимал, что он имеет ввиду, но кивнул, подтверждая свое согласие.

Ближайший к нам ряд мертвецов -- прочие оставались на своих местах -- двинулся вперед.

- Рубите головы! - на всякий случай еще раз крикнул я.

За моей спиной раздался звук, который ясно свидетельствовал, что кто-то последовал моему совету.

Один из мертвецов шел прямо на меня, медленно, не выказывая своим видом агрессии и вообще никаких чувств. Пожалуй, в его движениях сквозила какая-то кротость -- покорность воле своих хозяев и готовность ко своей судьбе.

Чётким, выверенным движением я нанес удар. Он упал. Точно по его следам ко мне приближался еще один.

Стоя спина к спине, мы сдерживали натиск -- вернее сказать, коснувшиеся нас кончики пальцев вражеской руки, первый ряд окружавшей нас толпы, нарочито медленный, как если бы они выжидали чего-то. Думать над этим было бессмысленно - нужно было сражаться, это мы и делали. Никто ничего не говорил, никто не задавал вопросов, понимая, что отвечать на них некогда, да и ответы здесь менее полезны, чем мечи. Пожалуй, кто-то из наших спутников мог сейчас решить, что жизнь ему дороже, чем обещанное вознаграждение, но отступать было поздно.

Я одним ударом отрубил кисти протянутых ко мне мертвенно-бледных рук, а вторым -- голову; сперва сверху вниз, а потом снизу вверх, одним растянутым движением, чтобы экономить время и силы. У моих ног рос целый небольшой холм из тел, голов и конечностей. Даже неинтересно становится.

Сильный толчок в спину чуть не сбил меня с ног. Я оглянулся, чтобы увидеть, что это было.

Калеб лежал на земле. Поваливший его мертвец придавливал его сверху, зубами впившись в горло.

Кто-то, я не обращал внимания, кто, обезглавил мертвеца, но было уже поздно -- Калеб лежал без движения, истекая кровью из разорванного горла; даже если он еще жив, спасти его в таких условиях было не в наших силах. Все, кроме меня, отвернулись от него и продолжали биться. Я смотрел на Калеба пару долгих мгновений, а потом бессознательно качнулся в его сторону...

Орест резко ударил меня плечом. Я посмотрел на него -- и увидел, что мечом в левой руке он зарубил мертвеца за мгновение до того, как тот набросился бы на меня. Его тело медленно оседало в грязь.

Орест ничего не сказал, но я все понял и так. Я отвернулся от несчастного Калеба и продолжил обороняться.

Мы сражались, пока весь участок земли вокруг нас не оказался завален телами; после этого наступила пауза, словно нападающие обдумывали, как поступить дальше. За моей спиной кто-то коротко переговаривался, а может, просто ругался вслух, ни к кому не обращаясь. Я согнулся в три погибели, пытаясь отдышаться, и не разбирал, кто и что говорит. А ведь это был всего лишь передовой отряд, эти десятки тел вокруг нас -- в охватившем нас кольце молчаливых фигур только прибавилось, новые прибывали и прибывали, занимая свои места. К тому же меня никак не оставляло чувство, что нежить атакует вполсилы, если не в четверть силы, точно они -- или их хозяева -- остерегаются или не понимают чего-то.

Кое-как отдышавшись, я распрямился и сразу же заметил кое-что новое.

Впереди нас, за спинами мертвецов, находился человек, поверявший посохом надежность земли под своими ногами. Его было не очень хорошо видно, и он был в широком плаще, но естественный, даже здоровый цвет лица показывал, что это действительно человек, живой человек. И он явно не остерегался окружавшей нас нежити.

Я перехватил взгляд Ореста и понял, что он пришел к тем же выводам, что и я.

- За мной! - проревел он так, как я от него никогда не слышал, а потом ринулся вперед, не дожидаясь реакции.

Ни о чем не думая, я побежал за ним. Быть рядом с Орестом сейчас в любом случае безопасней.

Мертвецы пришли в движение, пытаясь перестроиться и преградить нам путь, но Орест прошел сквозь них, как ураган, сметающий все препятствия. Все, что оставалось мне и остальным -- это успевать пройти по освобождавшемуся пространству до того, как нежить снова стянула бы свои ряды.

Человек с посохом, явно охваченный ужасом, попытался убежать, но сейчас у него не было шансов. Разметав стоявших между собой и целью врагов, Орест -- сейчас он внушал ужас, если бы у меня было время об этом подумать -- одним рывком преодолел разделявшее их расстояние и нанес удар.

Нежить снова остановилась. Орест каким-то диким взглядом обводил пространство перед собой, на его лице было написано сильнейшее напряжение -- и это после того, как он играючи прорубился через толпу чудовищных противников. Наконец добежав до него, я вопросительно заглянул в его лицо -- чего он ждёт?

Орест молчал и как будто не замечал никого. Я бросил взгляд на остальных. Сами с гримасой изумления смотрел куда-то за моей спиной. Посмотрел и я.

Мертвецы яростно сражались друг с другом, рвали бледную плоть руками, терзали зубами. Теперь они точно вышли из того вялого состояния, в котором пребывали до сих пор - и занялись истреблением друг друга.

- Идемте, - отрывисто произнес Орест. - Наш путь к центру болота. Нам еще встретятся такие, как они, и хотя они тоже должны были обезуметь, спокойной прогулки не будет.

Спокойной прогулки никто уже не ждал. Не подвергая сомнениям слова Ореста, не задавая вопросов, все хмуро кивали и покрепче сжимали оружие в своих руках.

Орест развернулся и пошёл. Я сделал шаг за ним, а потом кто-то всей своей тяжестью оперся на моё плечо.

Это был Антонин. Он вымученно улыбался. Мой взгляд машинально скользнул вниз, и я увидел, что его одежда пропитана кровью. От неожиданности я чуть отступил в сторону, и Антонин, не удержавшись, упал.

Я присел рядом с ним. Приподняв полы его рубахи, я увидел, что его живот покрыт страшными ранами, как будто весь изжеван. Кто знает, в какой момент он получил эти раны, да и нет никакой разницы. Посреди этого ада нельзя терять ни секунды. Даже если кто-то, подвергая немыслимому риску свою жизнь, потащит его на спине -- Антонину все равно конец, он истечет кровью.

Антонин дотронулся до моего плеча. Я поддержал его. Из последних сил, преодолевая боль, он прошептал, глядя мне в глаза и пытаясь придать лицу значительное выражение:

- Во времена империи мой род... был богатейшим... Сейчас мы должны были бы председательствовать в Сенате...

Это были последние слова, которые он произнес в своей жизни.

Глава четвертая

Часть первая

Темнота опустилась на болота быстро и бесповоротно, заполнив пространство как нечто, что можно потрогать руками. В небе виднелось множество звезд, но их нездешний, достигающий из чудовищной дали свет не давал четкого ориентира. В ориентирах, впрочем, не нуждался ни Орест, который мчался вперед, словно руководствуясь другими чувствами, ни я - холодная решимость наполнила меня, и теперь я не делал разницы между путем через топкую грязь и путем по суше.

Топь, однако, скоро кончилась - вернее, в какой-то момент мы обнаружили, что топкие места покрыты гатью. Деревянная гать была ладная, бревнышко к бревнышку, на беду своим строителям: сейчас она позволила нам двигаться еще быстрее.

Несколько раз - не так часто, как я подумал после предостережения Ореста - нам встречались ходячие мертвецы, по большей части занятые сражениями между собой или потерянно шатающиеся по сторонам. Мы избегали их или походя уничтожали, не встречая сопротивления - в зависимости от того, как мы могли сэкономить больше времени.

Впереди, на некотором расстоянии друг от друга, сделались различимы контуры нескольких небольших одноэтажных построек - два... три... четыре деревянных домика. Не сговариваясь, мы направились каждый к одному - я к крайнему левому из них.

В темноте домик и с близкого расстояния было не отличить от обычного крестьянского жилища. Разве только чище - даром что в сердце огромного болота. На участке вокруг крестьянского дома всегда полно всякого хлама, как бы приспособленного для бытовых целей, а тут, напротив, никаких следов присутствия людей. Хотя я не особо смотрел по сторонам.

Почему-то даже не попытавшись открыть дверь, я бросился на нее плечом вперед. С первой же попытки дверь покорно, без треска, вылетела внутрь. Я удивился бы своей силе, если бы было время подумать.

Внутри оказались трое людей - живых, пока что. Не задумываясь о том, что могли обнаружить другие, я криком позвал их сюда.

Эти трое были одеты в обыкновенную одежду и вообще выглядели абсолютно нормально, если не сказать непримечательно. При моем появлении они сперва вытаращились на меня в ужасе, но потом, как будто поняли, что обознались, молча и спокойно сгрудились в углу дома, не переговариваясь между собой. Я ощутил неожиданную неловкость, не понимая, что делать, и так же молча встал у выхода с мечом в руках.

Трое моих спутников собрались почти одновременно. Последним в дверном проеме показался Орест. При его появлении троица пленников, до этого момента безразличная, явно пришла в ужас.

Без спешки, не говоря ни слова, Орест направился в их угол. Троица притихла, а потом один из них метнулся к Оресту - я невольно вздрогнул и вскинул меч наизготовку - и с визжанием рухнул ему в колени:

- Пощади, господин! Пощади!

Орест равнодушным движением, как будто стряхивая грязь, рубанул мечом. Кровь фонтанчиком плеснула из взрезанного горла, оросив штаны Ореста, живот, руки. Напрягшись, я выступил вперед - мне показалось странным убийство пленника, которого можно было бы допросить - но потом подумал, что сейчас уже не то время, чтобы спорить с Орестом. Остается довериться и наблюдать.

Чуть помедлив, Орест шагнул к тому из двоих, у которого были русые волосы и борода; он смотрел прямо и даже как-то торжественно, не выказывая сильных эмоций. Когда Орест приблизился, он вдруг плавно опустился перед ним на колени и задрал голову вверх, к деревянными потолку, как будто мог там что-то увидеть.

- Восходят черные звезды... я знал, что буду с моим господином... На небе черные звезды, и я вместе с тобой...

Орест недовольно фыркнул и снова коротко рубанул мечом.

- Ничего-то сообразить не могут, - ни к кому не обращаясь, произнес он, переступая через тело убитого.

Третий и последний пленник, бритый мужчина с серым лицом, в дорожном плаще, вжался в самый угол комнаты, раскинув руки и вцепившись в стены, как будто пытаясь удержаться. Он был в смятении, ужас и непонимание поочередно проходили по его лицу. Я поморщился - происходящее не оставляло меня равнодушным - и сразу же ощутил саднящую боль в плече; напоминание о выбитой двери.

Когда Орест подошел ближе к нему, он сжал свои согнутые пальцы еще сильнее, наверняка до крови. Перекошенная страдальческая улыбка выступила на его лице, как бы проступив из глубины, и, бросив взгляд на два окровавленных тела, он залепетал:

- Пощадите, добрые господа... Я простой работник, я ничего не знаю!

- Если ты ничего не знаешь, зачем ты нам нужен? - каким-то ласковым голосом спросил Орест.

Несчастный, наконец-то отцепившись от стен, в ужасе рухнул на колени.

- Я много знаю, знаю! Я имел ввиду, что я простой человек, я вам не враг!

- Не враг? - хмыкнул Орест, а потом взял его за плечи и приподнял, словно котенка, качнув его в сторону убитых. - Тебе лучше внимательно думать над тем, что ты мне говоришь.

Орест отпустил допрашиваемого, и тот мешком бухнулся на пол.

- Кто ты такой? Кто вы такие? - ровно спросил Орест, спокойствием которого уже было не обмануться.

Я встал рядом с Орестом, чуть позади, чтобы лучше видеть лицо допрашиваемого. Сейчас на нем читались те же непонимание и ужас.

- Я простой работник, как и большинство людей здесь... Я вообще тут на время, у меня семья...

Орест чуть пошевельнулся, может быть, хотел переступить с ноги на ногу, и несчастный в ужасе отпрянул назад.

- Здесь одно из убежищ Тайных владык, где они собирают и прячут своих воинов. Такие люди, как я, выполняют здесь разные работы.

Я почему-то подумал, что Тайные владыки не такие уж тайные, если о них знает каждый "простой работник".

- Тайные владыки? Убежища, где собирают их бойцов? - терпеливо подсказал Орест.

- Это могущественные и тайные господа, которые обладают огромной властью. Я ничего не знаю о том, кто именно они такие, но им служат и живые, и мертвые. Мертвых собирают в нескольких скрытых местах, как здесь.

- Сколько их? Кто им служит? Где их искать? - продолжал спрашивать Орест. Пленник вытаращил глаза, как будто изумленный необходимостью отвечать на подобные вопросы, но заговорил, взвешивая каждое слово:

- Я не знаю, кто они такие, это не мое дело. Служат им многие, многие, по всей стране - думаю, очень много в столице. Наверное, там можно найти сведущих людей. Меня наняли просто за деньги, и рассказывали только необходимое. Меня наняли тоже простые люди, только богатые.

Орест перевел взгляд на меня и, как будто что-то припомнив, задал еще один вопрос:

- В Дит недавно прибыл человек Ордена. Мы думали, это может быть связано с такими, как вы...

- Нет, нет, отчего бы! Все говорят, что Тайные владыки - друзья Ордена, если не щедрые покровители!

Я в ярости метнулся вперед, чуть ли не оттолкнув Ореста, и схватил пленника за грудки, приблизив к себе. Из-за охватившего меня гнева я не успел связать слов, чтобы задать вопрос, но тот прочитал все по моему лицу:

- Тайные владыки связаны со всеми могущественными людьми и стоят за ними... Конечно, верхи Ордена должны быть в их числе!

А потом, возможно, увидев, что ответ меня не удовлетворил, он вдруг вцепился своими пальцами мне в горло. Я не успел среагировать, как Орест одним быстрым и точным ударом поразил его в лицо, после чего, хотя тот уже отпустил меня, добил вторым безжалостным ударом. Чужая кровь пролилась на меня. С еще не сошедшим с лица гневом я обернулся на Ореста, но тот успокаивающе вскинул руку.

Я и сам уже пришел в себя и сел прямо на пол, рядом с растекающейся лужей крови, чтобы переварить услышанное. Существование могущественного заговора или секты, привлекающей людей и золотом, и разговорами, несколько различных тайных лагерей вроде Стигийских болот, где скрываются их слуги, и живые и мертвые, - все это было удивительно слышать из одних уст, но на самом деле это по большей части лишь подтверждало уже существовавшие догадки. Тайные владыки... Те, кому служит армия мертвых - и не одна! - могут себе позволить сколь угодно дурацкое название.

Что было по-настоящему возмутительным, так это утверждение о том, что Орден может быть замешан в подобных делах. Конечно, нельзя слепо доверять словам одного отдельного человека, но пока что чем дальше, тем больше пугающих подробностей открывается. Может быть, и это правда? Я уже все готов был допустить.

Было бы хорошо допросить еще кого-то, но Орест покончил с ними слишком быстро. Я поднял на него глаза.

- Больше никого не нашли? - спросил я по-прежнему дрожащим от волнения голосом.

Орест медленно покачал головой, а потом присел рядом со мной и заглянул мне в глаза.

- Нельзя легко брать на веру подобные слова, но нельзя их и легко отбрасывать. Надо признать, почти все из услышанного я или предполагал, или слышал из других источников ранее. Только о связи этих людей с Орденом я слышу впервые... Что ж, нам необходимо будет и это проверить.

Орест смотрел серьезно, даже с сожалением; на пару с полувампиром я буду проверять, не замешан ли в черных делах Орден?! Я кивнул, а потом перевел глаза на двоих наших спутников.

Оба стояли в прострации, равнодушно глядя на нас, как будто решили пропускать происходящее мимо себя. Неудивительно - после того, с чем они столкнулись ранее, сейчас услышать все это, да еще и невесть что они могли подумать в связи с нашей озабоченностью делами Ордена... Позже у них будет немало пищи для размышления. Не думаю, что они предполагали что-то подобное, когда выезжали из Дита, а впрочем, мы не обманули их ни словом.

Орест встал, а потом с легкой улыбкой протянул мне руку. Я взял ее, и он помог мне встать, чисто символически, конечно. Орест медленно обвел всех присутствующих взглядом и произнес:

- А теперь, мои господа, всего разумнее для нас было бы убраться отсюда.

Часть вторая

Мы двинулись вперед для того, чтобы достигнуть границы Стигийских болот, противоположной той, с которой мы вошли. Нельзя было знать наверняка, что нас ждет, но возвращаться в оставшийся позади хаос не хотелось. Гать под ногами позволяла двигаться быстро и в темноте, и не в меньшей степени - Орест, без раздумий выбравший самую надежную дорогу.

Я почти бежал, стараясь не думать ни о чем, что удавалось мне с переменным успехом. За годы, проведенные в Ордене, я повидал, кажется, все - но не такое, что происходит со мной в последние дни. Слишком пугающая открывается картина. Вне зависимости от того, как я теперь поступлю, моя жизнь начала меняться, если уже не изменилась - и это связано с одним конкретным человеком. Ну, не совсем человеком, если на то пошло. Я посмотрел на едва различимый впереди силуэт Ореста. Своей старой жизни мне было ни на каплю не жалко.

Если по сторонам, в темноте кто-то и скрывался, живой или мертвый, то не решился или по другим причинам не стал показываться у нас на пути. Мы без событий достигли окончания сокрытого гатью участка, а потом, почти не сбавляя темпа, по пересекающим топь тропам достигли конца болота. Как и там, где мы на него впервые ступили, оно соседствовало с лесом, сперва чахлым, но затем разрастающимся.

Когда наш бег кончился, я вдруг ощутил слабость, мгновенно потянувшую вниз каждую частичку моего тела. Охнув, я не столько сел, сколько упал прямо в грязь. Об этом не задумываешься, когда твоя жизнь под угрозой, но сегодня мы весь день провели на ногах, сражались с многочисленными противниками, пересекли огромные пространства - и все это без минуты отдыха, без кусочка пищи.

Орест присел со мной и протянул мне флягу. Я с жадностью сделал глоток, присосавшись к горлышку, и сразу отпил так много, что ощутил боль в груди. Сморщившись, я предложил флягу самому Оресту - он отказался, покачав головой. Я огляделся по сторонам, чтобы увидеть наших храбрых наемников.

Сами растянулся на земле, в струнку вытянув ноги и руки. Уж не ранен ли? - мне было слишком лень проверять. А бородатый молчун, имени которого я до сих пор не знал, устроился на корточках чуть подальше и... точил лезвие своего топора. Я едва удержался от того, чтобы рассмеяться вслух.

Орест смотрел туда, откуда мы пришли - на болота. Я вгляделся туда же, но мои глаза не различали ничего, только клубящуюся темноту. Из всех мест на земле возвращаться туда я хотел меньше всего. А ведь там убитые Калеб и Антонин, как знать, могли уже пополнить армию нежити.

- Калеб и Антонин умерли не зря, - произнес Орест, словно прочитав мои мысли, но по его голосу я почувствовал, что ему абсолютно безразлична смерть двух наших временных товарищей.

О себе я, на удивление, того же сказать не мог.

- Да, не зря, - думая совсем по-другому, на словах согласился я.

Хотелось бы, чтобы было так, но на самом деле они отдали свои жизни за россказни одного перепуганного, если не тронувшегося рассудком, типа. Орест очень много знает обо всем этом, но почти ничего не рассказывает заранее. Сейчас я уже не сомневался, что продолжу свое путешествие с Орестом, если понадобится, до столицы. Почему я так доверяю ему, не смотря на все недомолвки? Потому что он первый и единственный друг, который был у меня в жизни.

Я снова отпил из фляги. Пробудившийся к жизни желудок громким бурчанием потребовал послать вдогонку и чего-то более обстоятельного; против этого я и сам не имел никаких возражений.

Орест легко засмеялся своим коротким, выражающим скорее посыл, чем внутренние чувства, смехом. Я тоже улыбнулся.

- Поешь, отдохни, восстанови свои силы. Завтра нас ожидает долгий путь... сейчас мы в безопасности.

Мы с Орестом снова оглянулись на других - Сами сейчас сидел, обнимая руками свои колени - и Орест прибавил, громко, чтобы все слышали:

- С той стороны леса есть поселок, как я знаю, не так далеко.

Поселок так поселок. Совершенно обессилевший, я откинулся на спину, вознамерившись уснуть прямо здесь. Звезды смотрели на меня как будто с неодобрением, наверное, напоминая, что раньше я даже никогда не принимал пищи, предварительно не омыв рук. С болота неприятно тянуло гнилью, но это беспокоило меня куда меньше, чем завтрашняя прогулка по лесам.

Орест молча встал и куда-то направился. Я услышал, как Сами прервал свое долгое молчание - он негромко бормотал себе под нос ругательства, выражая тем самым впечатления от сегодняшнего дня.

Я снова почти рассмеялся, но все вокруг поплыло, и я почти моментально уснул. Впервые за долгое время мне снились сны, яркие и правдоподобные, неотличимые от реальности. Сперва мне приснился сюжет, вычитанный мной из книги в дни моего отрочества: написанная классиком с востока повесть о том, как паучок попытался спасти из преисподней душу когда-то пощадившего его разбойника, но тот вследствие своей испорченности погубил сам себя. Потом я увидел утро, и рассветную дымку над бескрайним простором огромного болота, и долгий, изматывающий переход по густому лесу, где на узких дорожкам между вековыми деревьями не встречается никакая живность. А может, это был и не сон.

Часть третья

- Думаю, самое время расплатиться с вами, - сказал Орест, дружелюбно улыбаясь. Сами недовольно пробормотал, что самое время было дня два назад; переделка на болотах стряхнула с него все его степенные манеры. Я вопросительно посмотрел на Ореста. Ничего не говоря, он достал небольшой кошель из кожи с вышитым узором. Открыв кошель, он извлек из него четыре крупных бриллианта - я не очень разбираюсь в камнях, но понятно было, что сейчас у Ореста на ладони лежит целое состояние.

- Я собирался дать каждому по одному, но так как двое уже не с нами, вам достанется и их доля тоже.

Сами быстро сгреб два камня и восторженно начал их рассматривать. Посмотреть было на что. Глядя на игру света по граням драгоценного камня, я невольно подумал, что тоже хочу такой.

Молчаливый бородач подошел к Оресту не торопясь и, получив камни, равнодушно сунул их себе в карман.

- Выпьем за завершение дела? - спросил Орест, махнув рукой в сторону постоялого двора, почти у самых дверей которого мы стояли.

- Нет. Я пойду к домам, буду искать себе лошадь. Здесь мы распрощаемся.

Сами на мгновение, казалось, о чем-то задумался, потом бросил жадный взгляд на двери постоялого двора, и, придя к какому-то решению, широко улыбнулся и голосом, в котором читалось нетерпение, сказал:

- А я не буду отказываться. Но я подойду немного позже, мне удобней сперва тоже найти лошадь. Она мне все равно понадобится, - Сами завершил фразу так, как будто оправдывался.

Орест пожал плечами и направился к дверям. Я вздохнул и пошел вслед за ним.

В пустом прохладном зале Орест вольготно расположился за одним из ближайших столов и кивком подозвал хозяина. Я утроился напротив него, положив свои вещи на соседний стул. В сумке, помимо прочего, до сих пор лежал мой настоящий меч, который я пронес через все болото, и мне не терпелось приспособить его на законное место у пояса. Мой меч с печатью Ордена, мой самый преданный спутник - в чем бы я сейчас не подозревал сам Орден.

Орест сделал заказ и не себя, и на меня; все звучало хорошо, поэтому я молча изучал трещину на поверхности стола, пока хозяин не отошел. Когда я поднял голову, Орест, глядя мне в глаза, пожевал губами и сказал:

- Странно, да? Две лошади у одного владельца тяжелее достать, чем одну, к тому же раньше Сами никогда не искал компании этого человека.

Сперва я ничего не понял, и несколько секунд смотрел на Ореста, безразлично откинувшись на спинку стула. А потом лихорадочно отыскал в сумке свой меч - сейчас, когда не было нужды его скрывать, я и не подумал вместо него воспользоваться другим - и поспешил к выходу. Орест оставался на своем месте, чего и следовало ожидать.

Уже выбежав на улицу с обнаженным клинком в руках, я ощутил себя необычайно неловко. Что может произойти в людном месте, среди белого дня? К тому же они вдвоем уже побывали в нескольких рискованных предприятиях вместе, вместе рисковали жизнями. Кого здесь стоит опасаться, так это меня, бегающего по улицам и размахивающего мечом.

Не преодолев волнение, а смирившись с ним, я быстрым шагом направился вперед по единственной здешней улочке.

Долго искать не пришлось. Мое внимание привлекла открытая настежь калитка одного из ближайших крестьянских хозяйств, и я вошел внутрь, стараясь шагать бесшумно и держаться в тени деревьев. Увидит хозяин дома - поднимет панику.

Скоро я увидел кровавое пятно посреди дорожки, от которого дальше тянулся красный след. Рядом находилось крыльцо дома, где и находился, видимо, его хозяин. Поднять панику он уже не мог - он лежал, пораженный брошенным в него ножом, и не подавал признаков жизни. У подножия крыльца лежал наш неразговорчивый топорщик; из-под него растекалась лужа крови, одна рана была видна на его руке, наверняка были и другие.

Он был еще жив и силился проползти вверх, но уже не мог. Его неразлучный боевой топор лежал в нескольких шагах, рядом с еще одним большим пятном крови. Там же стоял Сами, спиной ко мне, с окровавленным мечом в руках. Когда я подошел, он как раз весело обращался к своей жертве:

- Как же так, братушка? Я думал, позабавимся, а так все неинтересно получилось. Не ожидал от тебя такого.

- Я подумал об этом. Но я тебе жизнь спас, думал, это что-то должно значить.

Сами рассмеялся. Он поигрывал мечом в своих руках, но не торопился приближаться и наносить окончательный удар.

- То, что ты меня спас - это для меня лишняя причина. Это значит, что не случайно именно мы двое остались в живых. Пока не поздно, говорю спасибо за спасение - да еще спасибо за то, что не устраиваешь шума.

- Чего кричать... погибаю в любом случае, и отомстить за меня здесь некому.

Я пытался решить, что мне делать: броситься вперед сейчас, подождать лучшего момента, а то и просто, закралась и такая мысль, предоставить двум разбойникам решать свои дела между собой. Я затаил дыхание. Этого оказалось мало, и или что-то выдало меня, или Сами помогло чутье; он резко обернулся и увидел меня.

На его лице отразилась ярость. Чтобы он не успел сделать еще чего-то лишнего, я рванул вперед, и мы для пробы скрестили клинки. После этого мы отпрянули каждый на шаг назад. Я не сомневался, что убью его, он, возможно, думал точно так же.

- Вот как вы поступаете. Даете для виду камни, а потом возвращаете себе при удобной возможности. Твой дружок тоже где-то здесь или спокойно пьет, предоставив тебе сделать черную работу? Не поступит ли он и с тобой так же? - злобно проревел Сами.

Я не ответил, но мне было очень неприятно это слышать. Я снова атаковал, на этот раз с целью убить своего противника.

Сами оборонялся весьма умело. Я понял, что он сражается так же, как и я - полагаясь не на разум, а на память рук и интуицию. Первые удары, которые я нанес, когда меня вел гнев, он отразил без особого труда. Это меня не насторожило: натиск и физическая сила никогда не были моей козырной картой. Я совсем не был дилетантом, которого могут смутить разбойничьи приемчики. Полностью сосредоточившись на поединке, я начал действовать более тонко, и бой теперь шел полностью под моим контролем.

Предугадав очередной выпад Сами, я не стал его парировать, вместо этого уклонившись в направлении, противоположном направлению удара. Теперь, попытавшись поразить меня, не теряя времени, он неизбежно должен был выйти из равновесия. Так он и поступил, а я, как и рассчитывал, в продолжение своего предыдущего движения присел, до предела сблизившись с хельветом. Сами покачнулся, и, пока он восстанавливал равновесие, я поразил беззащитного противника. Очень короткая дистанция сильно ограничивала возможности для атаки, поэтому я выбрал простое, но действенное решение - выпад в живот противника без замаха. Такой раны недостаточно, чтобы мгновенно убить, но вполне хватит, чтобы получить решающее преимущество для завершения боя.

Реакция Сами не входила в мои планы. Вместо того, чтобы, ощутив боль, отступить назад, теряя кровь и силы, он вдруг ударил меня эфесом меча в голову - очень неприятно, но не более того - а свободной рукой ухватился за лезвие моего меча, острие которого поразило его внутренности, и уже после этого сделал шаг назад. Сила в его руках была просто удивительной, к этому прибавилась неожиданность, и я не смог удержать свой собственный меч. Пошатываясь, Сами вытащил острие меча из своей раны; на землю обильной струей полилась его кровь.

Это было очень плохо. Попытаться отступить - он просто бросит меч мне в спину. Пожалуй, единственная возможность сейчас состоит в том, чтобы атаковать с голыми руками, уповая на то, что рана серьезно ослабила противника.

Как будто в ответ на мои мысли Сами рассмеялся, из-за чего по его губам побежала струйка крови, и как соломинкой поиграл моим мечом в своих руках.

- На то, чтобы убить тебя, у меня сил хватит. А может, даже на то, чтобы уйти отсюда живым.

Пока он говорил, я сообразил, что делать. Моей целью был боевой топор, который лежал теперь на шаг от Сами в мою сторону. Я рванулся вперед, в движении наклоняясь, чтобы увеличить шансы уклониться от возможного броска, и одновременно сам выхватил свой нож и метнул его в Сами. Еще доля секунды, и моя рука сомкнулась бы на рукояти топора...

Отразив брошенный в него нож, на который я особенно и не рассчитывал, Сами с неожиданной для его раны быстротой двинулся вперед, и, чуть наклонившись, лбом нанес мне сильнейший удар в лицо. Я буквально отлетел назад. Вспышка белого света перед моими глазами на мгновение застила все. Я упал на спину, мои руки были пусты. Кровь из разбитого носа густо потекла по моему лицу.

Сами медленно пошел на меня. Он потерял уже много крови. Я просто лежал, придя к мнению, что эти несколько секунд лучше всего использовать на отдых и восстановление сил. Он занес надо мной меч для последнего удара. Я приготовился действовать тогда, когда клинок будет опускаться. Я до сих пор не допускал мысли о поражении от такого противника.

Тело хельвета слегка дрогнуло, как бы предваряя основное движение, но вместо удара он почему-то начал падать на меня сам. Я перекатился в сторону - в лице вспыхнула боль - и Сами рухнул в пыль рядом со мной. Он был мертв. В его затылок глубоко вошел брошенный нож. Я сразу узнал этот нож, хотя сегодня увидел его впервые в жизни. Это был нож самого Сами, которым он убил подвернувшегося под руку крестьянина.

Я не без труда поднялся на ноги - сказывался непростой поединок и поврежденное лицо - и как мог быстро подбежал к крыльцу дома. Мой спаситель, откинув голову и закрыв глаза, лежал рядом с трупом, из которого он и извлек нож. Он был весь в крови, хотя бы отчасти, как я надеялся - чужой. Я наклонился к нему, не зная, что мне теперь поделать. Звать на помощь деревенских? Едва ли они станут разбираться в том, кто именно убил их соседа. Сам помочь я уж точно не мог.

Он открыл глаза и слегка шевельнул бледными губами. Я прислонил ухо почти к самому его рту. С огромным трудом он, чуть слышно, прошептал:

- Забери мои камни. Незачем им вместе со мной пропадать.

Горечь захлестнула меня. Я не горел желанием оставлять сокровище жадным на поживу мужикам, но и не хотел снимать их с тела еще живого человека. Это его бриллианты, он их заслужил.

Я покачал головой. Поняв, что об этом спорить бессмысленно, он добавил:

- Тогда забери два камня с тела Сами. Ему они точно уже не нужны.

На это я был согласен. Я с жалостью коснулся его плеча. Даже если убедить крестьян помочь разбойнику угрозами или именем Ордена - они подмешают в лекарство яд, и это никак не отличишь от весьма вероятной смерти от ран.

Если попробовать купить помощь деревенщины за один из бриллиантов, в них загорится жадность, и они захотят покончить раненого и завладеть всеми, которые у него есть...

- Да, - уверенно сказал я. - Но я знаю, что ты выживешь, и мы с тобой еще встретимся.

С этими словами я вложил ему в руки свой меч, меч с печатью Ордена. Про татуировку на спине простой люд обычно не знает.

Его глаза расширились от изумления. Из последних сил он чуть приподнялся и с хрипением произнес мне на ухо:

- Меня зовут Наугрим.

Часть четвертая

Мы оба взяли себе неразбавленного вина, я - чтобы унять волнение и отвлечься от боли в поврежденном лице, Орест - потому что он, по его собственным словам, не доверяет местной воде. Он и пил его как воду, не смакуя (хотя вино оказалось не из последних), а флегматично опрокидывая в себя кружку за кружкой. Я же старался пить осторожно, понемногу, не забывая о том, как легко на меня действует алкоголь.

- Не ожидал от тебя такого человеколюбия, - произнес Орест, осушив очередную кружку.

Я и сам не ожидал. Дело, впрочем, вряд ли было в человеколюбии - скорее, для меня оказалась неожиданно важной та хлипкая, но какая ни есть эмоциональная связь, возникшая между мной и другими участниками похода на Стигийские болота - между мной и людьми, которых я едва успел узнать. Даже Сами мне было в первую очередь жалко.

- Эти два я снял с тела Сами, - я достал бриллианты и положил их на стол перед Орестом.

Орест, не торопясь, сделал глоток, чуть покатал драгоценные камни между своих пальцев, а потом вернул их на то же место.

- Оставь их себе. Мне они не принадлежали с тех пор, как я расплатился ими за полученные услуги.

Я кивнул и спрятал бриллианты - пусть останутся на память о Наугриме. Его имя я не сказал Оресту - лучше для всех будет, если мы покинем это место и направимся своей дорогой, не оставив после себя следов, только местные жители будут считать, что в день нашего визита, по совпадению, разбойник напал на одного из их соседей, но был убит храбрым рыцарем Ордена, который в бою и сам получил тяжелые раны.

- Ты многое потерял вместе со своим мечом - даже не смотря на татуировку. Как минимум, это не пойдет на пользу твоему скорейшему возвращению в штат, - заметил Орест.

- Я и сам не хочу носить печать организации, которой не доверяю, - ответил я, безуспешно пытаясь убедить самого себя.

Чтобы подавить неприятные мысли в самом зародыше, я сделал глубокий глоток вина. Тепло приятно побежало по телу.

- И что нам теперь поделать с организацией, которой ты не доверяешь? - Орест махом приговорил еще одну кружку.

Так нам понадобится еще один кувшин.

Я пожал плечами. В последнее время именно Орест предлагал, что нам делать, и это меня вполне устраивало.

- Направимся в столицу, и продолжим расследовать происходящее, и узнаем, связан ли Орден с этими владыками на самом деле.

Орест махнул хозяину; тот сразу же поспешил к нам. До чего же бывают деликатные, приятные люди.

- План звучит весьма разумно. Нам еще кувшин и что-то из закуски, - последние слова были адресованы хозяину.

Тот бросил уважительный взгляд на уже пустой объемистый кувшин и пошел выполнять заказ. Я допил какие-то капли, которые еще оставались на дне моей кружки.

До Шеола путь неблизкий, и в самой столице меня ожидают знающие меня люди и не самые приятные воспоминания. Надо так надо, сейчас это меня не слишком беспокоило. Я благодушно улыбнулся, представив себя борцом за справедливость.

- Сам-то ты бывал в Шеоле? - спросил я в надежде, что Орест ответит "нет", и мне выпадет шанс расписать ему все красоты главного города страны.

- Да, бывал, и не раз, - ответил Орест, улыбаясь - наверное, тоже вспомнил непревзойденную архитектуру столичных улиц.

Мне показалось забавным, что вампир-полукровка не раз бывал у Ордена перед самым носом, и я от души рассмеялся. Орест смеялся вместе со мной.

Очень скоро нам подали новый кувшин, а с ним - поднос, уставленный разнообразными и аппетитно выглядевшими закусками. Должно быть, Орест не поскупился на задаток. Я наполнил свою кружку, расплескав при этом немало вина, и начал утолять жажду.

- Ты часто пьешь? - спросил Орест, внимательно глядя на меня, когда мы осушили по кружке.

Мне без причины захотелось ответить по-другому, но я отрицательно помотал головой. Я действительно пил очень редко; может быть, попросту не с кем.

- Я очень мало о тебе знаю, - непривычно неравнодушным голосом сказал вдруг Орест.

Я с удивлением посмотрел на него. Мне впервые пришло в голову, как мало мы в самом деле знаем друг о друге - в сущности, ничего.

Мы заново наполнили свои кружки, но я не пил и не говорил, предоставляя Оресту начать. Наконец он заговорил.

- Даже не знаю, что тебе рассказать. Я никогда не знал своего отца. В детстве я ненавидел свою мать, с тех самых пор, как она открыла мне правду. Горько быть не таким, как все... Со временем я научился любить себя и презирать остальных - только так для меня и возможно жить. Единственной моей радостью стало утверждать себя, проверяя свои силы в боях - сперва с людьми, потом с чудовищами. Скоро я обзавелся большим богатством, не считаясь ни с законом, ни с человеческой моралью. Благодарность мне была не нужна, и я стал скитаться с места на место в поисках сильнейших противников. Так и я и стал тем, кого ты знаешь сейчас.

Орест говорил серьезно, даже внушительно, но в его словах была не то что фальшь - наоборот, полное отсутствие всякого интереса. Я понял, что это заранее приготовленные слова, которые содержат самое большее половину правды. В то же время мне показалось, что это и есть самая важная половина, и что у Ореста имеются достаточно веские причины не рассказывать всего.

Орест, договорив, выжидательно смотрел, рассчитывая теперь выслушать меня. Я уж точно не хотел заканчивать все это, отделавшись парой общих фраз, но копаться в своем прошлом, да еще и рассказывать все другому человеку... Я не сомневался в том, что не обязан отвечать всей правдой на полуправду. Тем не менее во мне родилось такое желание - вспомнить и рассказать. И вспоминать, и рассказывать будет неприятно, но я нуждался в этом. Должно быть, в каждом человеке живет потребность разделить с кем-то другим тяжесть на своей душе, да и просто высказать то, что тебя волнует и беспокоит. Орест в одно мгновение, я уверен, тоже хотел этого, но не стал. Что же, это простительно для наполовину человека, наполовину вампира.

Я глубоко вздохнул, в один глоток выпил целую кружку и начал свой рассказ.

Глава пятая

Часть первая. Десять лет назад

Я всегда, с самых ранних лет, считал себя особенным. Думал, что мне предназначен высокий жребий. Чтобы питать мою уверенность, мне не нужны были доказательства, не требовались подтверждения, хватало того, что я знал себя и любил то, что знал. Кроме меня, этого не знал никто. Окружающие, и те никогда не принимали меня за своего. Меня не любили сверстники, а было время, травили и даже, случалось, поколачивали, собравшись группкой в несколько человек. Я никогда не искал такому поведению объяснения, оно меня и не беспокоило по-настоящему -- хотя со временем мне начало казаться, что те ребята, да и все люди вообще, видят во мне кровного врага. Я не такой как они, а значит, я зверь другого вида. Они понимают это по моим манерам, моим словам, моему голосу. Когда детство прошло, я и сам начал сомневаться, что моя непохожесть на других -- это что-то хорошее. Я особенный, да, но чем дальше, тем больше возникало свидетельств, что это не равносильно тому, чтобы быть лучшим.

Какова была моя радость, когда я узнал, что избран для того, чтобы вступить в ряды Ордена! Тогда я не думал ни о богатстве, ни о влиянии Ордена -- они заботили меня в последнюю очередь, хотя жили мы очень небогато, если не сказать бедно. Я не стеснялся этим. Главное это то, что я был избран -- стал избранником -- нет, с самого начала действительно превосходил всех тех, кто при одном упоминании Ордена замолкает. В последние дни, пока я еще не покинул родной дом, даже взрослые держались передо мной с некоторой опаской, которая и есть истинное уважение. Я наслаждался этой замечательной переменой. В ком-то другом могли бы родиться мысли о мести своим былым обидчикам, но не во мне. Я иду выше, а они и все их дела остаются позади.

Немного жалко было покидать свою мать, которая была моим единственным близким человеком все эти годы. Именно ей, а не мне, сообщили радостную новость первой, а уж она передала ее мне. Голос матери, которая четырнадцать лет растила меня одна, без помощи отца, дрожал от волнения, но в нем было больше облегчения, чем печали. Судьба рыцаря Ордена -- неизмеримо больше, чем она когда-либо могла дать мне, да и, конечно, для нее облегчение -- это не говоря о той помощи, которую я, в свою очередь, мог теперь оказать ей в будущем. Впоследствии я действительно обеспечил ей достойную старость, хотя редко писал письма и совсем перестал навещать -- я списывал это на занятость, но на самом деле меня тяготили связанные с ней воспоминания о моем детстве.

Никто не знает, как Орден отбирает юношей для обучения и последующего пополнения своего состава. Даже будучи членом Ордена, я никогда так и не узнал этого. Решения принимают самые высокие чины, основываясь на им одним известных причинах -- и им одним известных источниках информации. Я не раз ломал голову и не мог догадаться, откуда они вообще могли узнать про мое существование, как поняли, что именно меня нужно выбрать. Я не был самым сильным, не был первым в учении, честно говоря, не был первым ни в чем. Тем не менее, решение было принято, и их посланец встретился с моей матерью тогда, когда она была на одной из нескольких ее работ.

Простой народ вполголоса рассказывал много разного об Ордене и его делах. Все сходились на том, что это могущественнейшая организация в стране, перед которой ходят по струнке даже члены Сената; некоторые говорили, что Орден в свою пользу организует и осуществляет убийства по всей стране, прикрываясь записанными в ветхих свитках законами и своим статусом, а некоторые -- что это существующее с древних времен объединение, защищающее человечество от нежити и чудовищ. Правы оказались и те, и те, но тогда я проводил много времени, воображая свои будущие свершения. Еще маленьким ребенком я видел кукольное представление, где рыцарь вступал в бой со страшным драконом и побеждал его; неужели и я буду заниматься чем-то подобным? Убийство драконов казалось мне интересным занятием, но не спасение людей. Людей, в основном, я по привычке слегка побаивался и презирал, хотя их восторг и преклонение могли оказаться довольно приятным дополнением.

Говорят, что каждый рыцарь -- это меч в руках Ордена, что они служат только ему до самой смерти, поклявшись выполнять любой приказ и отрекшись от собственной жизни, и даже жены у них не бывает. Что до служения, так в этом мире служит каждый -- бедняки гнут шею целыми днями напролет, чтобы свести концы с концами, богачи же тщатся не уступать другим богачам, тогда как любое состояние может быть в один час погублено ворами или стихийным бедствием. Рыцарь Ордена служит самому могущественному правителю, если сам не является таковым. Да и мысль о жене меня не особенно заботила; на девушек я всегда смотрел только со стороны, хотя мне и нравилось то, что я видел.

Я знал своего отца. Очень многие дети воспитываются одинокой матерью, если отец или преждевременно скончался, или ушел в другую семью. Вот и мой отец расстался с моей матерью, но не взял себе новой жены и не родил других детей, и со временем стал искать моего внимания. Мать ненавидела его всем существом, но он не скупился на подарки, и, учитывая наше положение, я время от времени виделся с ним. Я был бы не против иметь близкие отношения с отцом, но это был тяжелый человек, обозленный на весь свет из-за неудач в семье и в его многочисленных махинациях. Вместо нормального общения мне приходилось часами выслушивать его гневные жалобы, всегда одни и те же. Узнав о том, что я стану членом Ордена, он сразу возомнил, что сможет использовать это себе на пользу. Я же был рад возможности разорвать с ним всякие отношения. Связаться со мной без моей воли он отныне не мог, а моей воли на то не было.

В назначенный день я помылся, надел ту одежду, которая, как казалось моей матери, была более представительной. В другой раз она непременно сказала бы, как красиво я выгляжу - она была единственной, кто когда-либо такое мне говорил, и отдувалась за всех остальных -- но сейчас была слишком взволнована для этого.

В тот день было пасмурно. Мы заранее вышли на улицу, у меня с собой была сумка с минимум необходимых вещей -- брать больше из наших скудных пожитков казалось бессмысленным, учитывая, куда я еду. Моя мать нервничала все больше с каждой минутой, что сделало ее необычно немногословной. Высматривая приближение посланца Ордена, она то и дело подрагивающей рукой поправляла мой и без того прямой воротник, приглаживала мои волосы.

За мной приехали точно в положенное время, ни минутой раньше, ни минутой позже. Это была запряженная тройкой лошадей карета -- без тех аляповатых украшений, без которых не представляют свой транспорт новоиспеченные богачи, но всё-таки настоящая карета! Мать вцепилась мне в плечо при одном ее виде. Мне сделалось больно и, главное, неловко, и мне захотелось, чтобы она поскорее оставила меня. Я промолчал, тем более что кому как не мне надлежит быть великодушным.

На козлах сидел кучер, он кивком поприветствовал мою мать, когда карета приблизилась. Дверь кареты открылась, и из нее вышел рыцарь. Это был мужчина лет сорока, неожиданно вполне заурядного вида, невысокий. Он был одет в совершенно непритязательную одежду, даже более практичную, чем того требовало путешествие в крытом экипаже. Когда он сделал шаг в нашу сторону, я напрягся и облизнул пересохшие губы. Я заметил меч у его пояса и печать на рукояти этого меча.

К моему удивлению, он не обратился и даже не взглянул на меня, ограничившись несколькими сухими, формальными словами, сказанными моей матери. После этого он развернулся и таким же размеренным, спокойным шагом вернулся в карету -- почему-то захлопнув за собой дверь.

Мама обняла меня, уже не сдерживая слез. В этот момент во мне самом тоже что-то дрогнуло, показалось, что какая-то капля выступила на глазу и мешает смотреть... Все же уже было не время, чтобы отступать, да и выбора мне никто не предоставлял. Мне должно было осуществить свою судьбу. Я мягко отстранил мать и пошел к карете.

Когда я протянул руку к дверце кареты, возница издал пренебрежительный смешок и сказал:

- Куда тянешься? Карета для господина рыцаря. Полезай сюда, будешь ехать рядом со мной.

Я оторопел, застыв с протянутой рукой, а потом отдернул ее и поспешно залез на козлы. Не знаю, что было бы, если бы я тогда не послушал возницу -- последнейшего из слуг Ордена -- и открыл дверь. Я не посмел, и вышло по-другому.

Кучер держался так, как если бы меня рядом с ним и не было, погоняя лошадей и вожжами, и окриком. Лошади скоро набрали очень быстрый ход, и потоки холодного воздуха неприятно встречали мое лицо. Я моментально продрог; как всегда в таких случаях, у меня потекли сопли, которые я носом шумно втягивал обратно. Я старался не смотреть на своего соседа, с выражением непоколебимого достоинства глядя вперед себя, но все-таки то и дело бросал на него взгляды и убедился, что он одет гораздо теплее, чем я. Он ни на что не обращал внимания.

Мы покинули город и двинулись дальше, оставляя его за нашими спинами. Куда они везут меня? Должно быть, в Шеол, столицу страны -- это же Орден. Я не особенно думал об этом, думал о том, как мне плохо. Я обнял руками колени и попытался весь сжаться в комок, чтобы пронизывающий ветер тревожил меня не так сильно.

Через какое-то время мы остановились посреди дороги. Как оказалось, рыцарю нужно было помочиться, что он и сделал, по-прежнему не замечая моего присутствия. Когда он вернулся в карету, мы сразу же опять тронулись. После этого мы не останавливались, даже когда опустилась ночь и стало совсем темно. Возница все так же правил лошадьми, причем несколько раз он, не отпуская вожжей, свободной рукой доставал себе из лежащего рядом с ним свертка что-то из еды или отпивал из фляги -- в которой вряд ли была вода. Признаков усталости он не выказывал. Рыцарь в карете тоже наверняка имел при себе и еду, и питье, и, наверное, мог поспать. Я сильно проголодался, и теплее мне тоже не становилось, так что я стал пытаться заснуть на этом неудобном месте. Очень нескоро мне это удалось.

В пути я приспособился пользоваться теми короткими остановками, которые мы делали, чтобы справить нужду или слегка подкрепиться -- кучер в какой-то момент сжалился надо мной и стал делиться со мной мелочью из его припасов, да заодно и заговаривал со мной, без повода заводя рассказы о своих старых днях. Рыцарь, в отличие от него, так и не сказал мне ни одного слова вплоть до самого конца нашего долго пути. Если он и прерывал свое молчание, то обращался только к кучеру, который перед ним держался с подобострастием.

Такое обращение со мной, все происходящее заставило меня всерьез засомневаться в том, что меня будут готовить ко вступлению в Орден. Я начал думать, что произошла какая-то ошибка, или нас обманули. Я хотел спросить хотя бы у кучера, но не решался. Он все-таки разрешил мои сомнения, когда в один момент обернулся ко мне и сказал:

- А ведь я перед тобой, пацан, буду когда-нибудь гнуть спину в поклоне, а? - и засмеялся в голос, как будто это была уморительная шутка.

После этого он разговорился, с важным видом поведав мне о моем будущем. По его словам, меня везли в тренировочный лагерь Ордена недалеко от столицы. Там меня будут готовить к предстоящей службе -- лет пять в среднем, это будет зависеть от моих способностей -- после чего я, как и все другие новички, получу свой меч и свое первое задание.

Закончив говорить, он снова засмеялся своим дрожащим, неприятным смехом, а потом добавил, улыбаясь:

- Можешь быть уверен, годы обучения тебе не покажутся медом.

Уж в чем, а в этом я теперь определенно не сомневался.

Часть вторая. Пять лет назад

Это были выходные после моего первые задания. Я с нетерпением ожидал своего первого поручения в статусе полноправного представителя Ордена, гадал, каким оно будет, переживал, справлюсь ли я с ним. На деле все прошло быстро и как-то обыденно -- едва получил инструкции от наблюдателя, сопровождавшего меня по такому случаю, и сосредоточенно приступил к выполнению, как уже принимал поздравления. Мелочь, на самом деле, но на моем поясе теперь красовался меч с печатью Ордена на рукояти -- символ моего служения -- и такая же татуировка на спине.

Более серьезным испытанием обещали стать выходные. Непременно исполняемой традицией было отметить первое выполненное задание и зачисление в штат вместе со своими товарищами, в основном теми, кто и сам недавно получил печать и не успел пресытиться подобным времяпровождением. Многие из них в свое время проходили обучение вместе со мной, и теплыми наши отношения совсем не были. Я чувствовал себя неловко, но отказаться не мог -- этого не поняли бы еще больше.

Праздновали всегда в одном и том же небольшом трактире на самой окраине Шеола. Могло бы показаться странным, почему рыцари Ордена не предпочтут для этого какое-то богатое, подобающее себе место, но на то была причина. Именно это скромное питейное заведение обычно посещали новобранцы, тайком сбегая из тренировочного лагеря - просто потому, что оттуда оно было ближайшим. По такому поводу пошла традиция, и трактир иногда принимал таких гостей, которые сделали бы честь губернаторской резиденции. Добрая традиция, если подумать, но для меня она значила мало -- я-то из лагеря ни разу никуда не сбегал.

Собравшиеся за столом все были молодыми людьми, кто-то старше, а кто-то и помоложе меня. Поданные нам блюда, как можно было ожидать, были весьма простыми, но для меня они от этого не делались хуже, как и для всех остальных -- в Орден редко берут избалованных барчуков. Я вел себя сдержанно, в том числе не налегал на еду, а к алкоголю и вовсе не притрагивался, так как боялся потерять лицо в подобной компании; остальные, само собой, вынуждены были следовать моему примеру, и моя скованность постепенно передалась и им тоже.

Разговор не клеился. Я с деланной улыбкой отвечал на вопросы, которые для приличия мне задавали не очень заинтересованные в этом люди, и пытался хоть как-то поддержать беседу. Вскоре гости -- собравшихся, пожалуй, можно было считать моими гостями -- начали все больше и все смелее общаться между собой, и я, хоть и сидел на почетном месте, начал все больше выпадать из общей компании.

Я прекрасно видел, что происходит, и от разочарования позволил себе выпить вина. Алкоголь -- это отнюдь не эликсир радости, он скорее высвобождает и подогревает те эмоции, которые ты уже чувствовал, когда пил. Вот и сейчас, осушив чарку, я ощутил себя еще более одиноким, и, скрестив руки перед собой, в озлобленном молчании уставился в стол. Вряд ли кто-то теперь придал этому много внимания -- мало-помалу давно не видевшие друг друга товарищи сами откупоривали кувшины, разговорившись, весело смеялись, вспоминали былые дни и делились последними впечатлениями.

Я долго терпел, молча выжидая, пока все закончится, но в конце концов не выдержал унижения и влил в себя больше вина, гораздо больше. Теплая жидкость приятно дразнила горло и еще сильнее растравила душу. Я забыл о приличиях и теперь с откровенной ненавистью смотрел в лица сидящих рядом со мной людей, которые за веселой пирушкой уже совсем сделались ко мне безразличны. Мне пришлось поднапрячься, чтобы понять, о чем они разговаривают. Мой сосед справа рассказывает товарищу напротив о своем опасном последнем задании -- ну, на это плевать... Рассказ того, что сидел справа на одно место дальше, меня заинтересовал. Разгоряченный выпивкой, молодой парень в кругу своих друзей рассказывал о недавнем любовном приключении -- как он склонил к связи с собой одну молодую горожанку. Сгорая от стыда и ненависти, я внимательно слушал. Тяжело сказать, что вызвало во мне больший гнев -- возмущение от того, что говоривший своим недостойным поведением уронил и высокое имя Ордена, и репутацию несчастной девушки (это возмущение действительно присутствовало), или то, что я сам был девственником и, не контролируя собственные мысли из-за выпитого алкоголя, ощутил зависть к этому парню, который так самодовольно кривил полные губы в ухмылке.

Кровь прилила к моему лицу. Не глядя и не говоря ни слова, я притянул к себе массивную деревянную кружку, стоявшую перед одним из моих соседей. Тот бросил на меня удивленный взгляд, но мне было все равно. Я равнодушно опрокинул в себя содержимое кружки, не разбирая вкуса, затем долил до краев вином и опять осушил. А потом с размаха бросил тяжелую кружку в лицо говорившему.

Не самый техничный фехтовальщик, в боевых условиях я, уповая на инстинкты, имел себе мало равных. Сейчас еще и гнев, видимо, придал мне порыва. С разбитым в кровь лицом парень вместе со своим стулом опрокинулся и повалился на пол; я метнулся к нему так быстро, что никто не смог бы меня остановить, в движении извлекая из ножен меч, который уже бывал обагрен кровью.

Время изменило для меня свое течение, и мне казалось, что я очень долго сидел над ним, припав на колени и разглядывая ненавистное лицо, наслаждаясь его страхом, с направленным на него мечом в руке. А потом я понял, что в последний момент кто-то перехватил мою руку и сжимает ее, предотвращая возможное движение -- все-таки всякое может случиться, когда за столом собрались не досужие горожане, а полноправные рыцари Ордена.

В следующее мгновение время вернулось в обычное русло. Тот, кто держал мою руку, вывернул ее, и я выронил меч; не успел я поморщиться от боли, как меня совсем не бережно отшвырнули в сторону. Ударившись боком о стену, я растянулся на спине, глядя в потолок. Меня разом оставили и гнев, и силы.

Без особого интереса я слушал, как занимаются тем, чье лицо я разбил кружкой. До меня донеслись обрывки злых слов, негромко сказанных в мой адрес -- я пропускал их мимо ушей. Наконец ко мне кто-то подошел. Я лениво перевел на него взгляд. Это был самый старший в компании и по чину, и по возрасту; очевидно, он взял на себя решение возникшей проблемы. Когда он заговорил, в его голосе слышалось снисхождение:

- Когда льется вино, разное бывает, рукоприкладство тоже, хотя и не понятно, отчего ты взъелся. В другом случае все закрыли бы глаза на это, но ты посмел обнажить клинок против собрата по Ордену, и кто знает, что бы произошло, если бы тебя не остановили. Мы сегодня собрались в твою честь, и здесь все друг другу товарищи, так что о случившемся никогда не будет знать никто, кроме присутствующих здесь, даже высшие чины. Но ты поступил неожиданно дурно и глупо, и должен сам понимать это. Пара ребят отведет тебя в комнату, чтобы ты проспался и отрезвел, а заодно и обдумал свое поведение.

Раскаяние охватило меня. Я горько пожалел о том, что сделал, и жаль мне было не разбитого лица товарища -- это была моя самая большая радость за последнее время -- а того, что я впустую нанес ущерб себе, выставил себя агрессивным дураком и обрел стольких недругов. Про себя я пообещал, что впредь никогда не допущу такой ошибки, буду держаться тише воды, ниже травы, что, как я усвоил с детства, было единственным путем выжить во враждебном мире.

Я безропотно позволил двум молодчикам взять себя под руки, и они грубо потащили меня вон из зала. Что будут делать оставшиеся? Наверное, разойдутся, а может, если рана пострадавшего оказалась не слишком серьезной, и продолжат веселый вечер.

Меня, как мешок, протащили по деревянным ступеням лестницы, потом по коридору до ближайшей комнаты с приоткрытой дверью. Внутри комнаты была незастеленная кровать, меня бросили на нее. Я продолжал лежать без движения, не переменяя позы.

Если комната предназначалась для кого-то другого, его разместят где-нибудь не здесь. Я все же рыцарь Ордена.

В комнату вошла служанка с простыней и подушкой в руках. Она, должно быть, боялась ужасного рыцаря, и потому тоже молчала. Поняв ее намерения, я встал с кровати и отошел в сторону, хотя мне было все равно, на чем спать. Служанка стала застилать кровать, робко избегая моего взгляда. Повинуясь неожиданному порыву, я внимательно рассмотрел ее. Это была самая обычная, даже откровенно невзрачная, девица -- такую и ожидаешь встретить на подобной работе. У нее было серое лицо простолюдинки, жидкие волосы. Ее движения были торопливы и потому неточны.

Я смотрел на нее, и меня вдруг охватило волнение. Я чувствовал себя униженным, ущербным по сравнению со своими товарищами. Мне казалось, что все люди в мире против меня, и только объятия женщины могли бы подарить успокоение. Эта служанка была такой боязливой, такой невзрачной, что если кто-то и мог меня пожалеть, то только она.

Я приблизился к ней и приобнял ее. Неумело, но без робости -- или это алкоголь еще не успел выветриться? - я целовал ее некрасивое лицо. Она замерла, не сопротивляясь, но и не отвечая мне. Я мог только гадать, о чем она думает -- о том, чтобы я не беспокоил ее слишком долго, скорее всего.

В какой-то момент мне показалось, что она становится не такой робкой и помалу начинает отвечать на мои неловкие поцелуи, но когда я попытался перейти дальше, она вздрогнула всем телом, отстранилась и, высвободившись из моих объятий, выбежала из комнаты.

Странно, но я почувствовал, что все получилось, как и надо. Без лишних эмоций я опустился на застеленную кровать, лег, как удобней -- сегодня мне оставалось только заснуть, все мои проблемы я буду решать завтра. Внутри не осталось ни обиды, ни разочарования, бездействовал даже привычный механизм, прокручивающий заново неприятные впечатления дня тогда, когда я остаюсь наедине с собой. Внутри была только пустота.

Я лежал, силясь уснуть; алкоголь окончательно перестал действовать. В голове раздавался только глухой шум моего собственного дыхания и сердцебиения. Отдаленно мне показалось, что со мной что-то неправильно, и я попытался разбудить оставившие меня чувства, с усилием извлекая из глубин памяти обрывки воспоминаний.

Вот молодой человек, которого я считал своим другом, бьет меня кулаком в лицо, чтобы покрасоваться перед девушками, а я не решаюсь ответить, хотя с легкостью мог бы одержать верх. Вот я встречаю свои первые, очень серьезные, неуспехи в учении, которые мне, привыкшему считать себя лучше других, причиняют сильную боль. Вот после какого-то моего детского проступка -- кто может вспомнить такие пустяки -- я вижу гримасу разочарования на лице своей матери, которая меня даже не упрекает; обладая достаточным разумом, и ребенок может понять, что в такую минуту одинокая мать думает, что ей было бы лучше, если бы он не появился на свет. Вот, из-за скверного характера испортив вечер своим боевым товарищам, я напиваюсь и без повода нападаю на одного из них с оружием в руках, после чего меня, как злого и глупого щенка, за шиворот выбрасывают вон. А я еще и должен задуматься над их сочувственными, снисходительными словами, и, постыдившись своего дурного поведения, вернуться на предназначенное мне в жизни место.

Что-то в моей груди сломалось, и я наконец залился жгучими слезами, обняв себя самого и сжавшись в комок, чтобы защититься от жестокого внешнего холода.

Часть третья. Полгода назад

Негромкий, но настойчивый стук в дверь заставил меня вздрогнуть от неожиданности, а потом я наспех сунул ноги в легкие домашние сандалии, дотронувшись до стены, чтобы не потерять равновесие, и побежал открывать.

Старая экономка - единственная прислуга, которую я держал в доме, в котором останавливался, будучи в столице - была женщиной деликатной и ко мне давно привыкшей, но при этом строжайше соблюдала определенные порядки. Сегодня было утро воскресенья, а значит - время уборки. Здесь она не делала исключения даже для рыцаря Ордена, погруженного в свои думы.

Подождать, пока она вытирает полы и выносит из комнат мусор, который лично мне уже казался частью обстановки, можно было бы и на балконе, с той книгой, что я читал до ее прихода; я, впрочем, посчитал, что для меня будь лучше выбраться на прогулку, и поэтому, вежливо ответив на пару вопросов экономки, надел плащ, сапоги и вышел во двор.

Старая женщина наверняка с улыбкой смотрела мне вслед. Я уже давно заметил, что произвожу очень хорошее впечатление на стариков - должно быть, им льстят мои сдержанные, уважительные манеры. Совсем другого мнения обо мне обычно бывала молодежь, хотя мало кто занимал положение достаточно высокое или был достаточно дерзок, чтобы хоть как-то это выразить. Почти никто.

Вот уже несколько месяцев кряду я получал миссии очень редко, а когда и получал - это были мелочи в самом Шеоле или его окрестностях, которые почти не занимали времени на исполнение. Ожидание нового задания, как сейчас, было для меня не отдыхом, а подлинным испытанием. Большую часть времени я праздно просиживал у себя дома или бродил по уединенным местам, где мог чувствовать себя спокойно. С гораздо большим удовольствием я бы ночевал в поле, пешим или конным отправившись на настоящее, ответственное и непростое задание.

Я машинально коснулся рукояти меча, скрытого под моим плащом. Он как я, тоже предпочел бы запал битвы бесполезному простаиванию в ножнах. Или руководство во мое разочаровалось; может, кто-то из моих недоброжелателей нашептал им на уши?

Я направился в один из городских парков, где чаще всего прогуливался. Вообще-то он находился не так близко, но я хожу очень быстро, и уже вскоре был там. Раньше утром прошел проливной дождь, и улицы приобрели некий несильный, но четко различимый запах - может быть, запах влажного камня, если такой есть. Воздух после дождя было приятно вдыхать, и я на время отвлекся от снедавших меня тягостных мыслей. Было бы еще немного потеплее.

Я гулял по отдаленным, тенистым аллеям, где реже попадались прохожие. С не успевших высохнуть листьев слегка капало, среди луж на дорожках попадались довольно большие. Я в задумчивости остановился возле одной из них. С поверхности воды меня внимательно рассматривало мое отражение. Это был средней комплекции, повыше среднего роста молодой мужчина. Он был одет в неброскую одежду и вообще явно не следил за своей внешностью. При этом у него были тонкие черты лица, во всей его наружности проступало что-то благородное. Честно говоря, мне его облик был весьма приятен - разве что глаза были какими-то грустными, а на лице сказывалось проступавшее из глубины напряжение. Почему только он не нравится другим людям?

Вздохнув, я пошел дальше. Не так мокро, а в обувь все же набралась вода - старался смотреть под ноги, но сказывается всегдашняя невнимательность.

Я позволил ногам идти, куда хотят, а сам старался погрузиться в созерцание. Темные от влаги, мощные деревья не особенно интересовали меня. Выйдя на открытый участок, я увидел вдали возвышавшуюся махину Университета Шеола, который простой люд считал обиталищем алхимиков и колдунов, а сами университетские - единственным оплотом учености и культуры посреди варварского разгула. Истина, как обычно, была где-то посередине.

Я пару раз бывал в Университете, в том числе один раз - по заданию; случалось мне и провести там довольно долгое время почти на правах обычного студиозуса. Университет был очень необычным местом, которое мне скорее нравилось. Состояние и титулы, кроме профессорского, теряли всякий вес, когда ты переступал его порог, не делали исключения и для членов Ордена. К тем же, кто интересовался книжной мудростью, там всегда относились благосклонно. Университет располагался вдали от чопорных центральных улиц, что предоставляло простор для выходок молодых учащихся, которых чаще можно было встретить в питейных заведениях, чем на лекциях. Преподаватели, многие из которых устанавливали в своих учебных аудиториях прямо-таки армейскую дисциплину, при этом сами были первыми защитниками университетской вольницы. Там находилось место и историкам, которых пыльные страницы хроник интересовали куда больше, чем мир за окнами, и натуралистам, составляющим перечни всех существующих животных и растений, и геометрам, и, действительно, - тем, кто в черных книгах искал рецепт философского камня или власти над невидимым миром духов. Последние пользовались не меньшим, чем прочие, уважением, выше всего же почитались авторы известных диссертаций.

Можно будет опять заглянуть в Университет, если еще долго не будут давать нового задания.

Ноги привели меня в людную часть парка, туда, где чаще всего и гуляют горожане и где устраиваются различные увеселения. Я опускал глаза и ускорял шаг, когда кто-то проходил мимо меня; мне казалось, что на меня смотрят с неприязнью. Я объяснял это для себя тем, что, не видя печати, меня принимают за бродягу, тогда как в разгар дня в парке отдыхали дворяне и зажиточные горожане - простые ремесленники и небогатые торговцы сейчас должны быть заняты работой. Иногда жалеешь, что татуировку нам наносят на спину, а не на лоб.

Довольно много людей столпилось чуть поодаль, где готовилось какое-то представление. Может быть, ваганты? Я обратил внимание, что там собирается публика попроще и те, кто с детьми. Те, кто был одет богаче, в основном проходили мимо, а некоторые люди постарше бросали в ту сторону неодобрительные взгляды. Движимый любопытством, я подошел ближе.

Это оказалось представление актеров. К странствующим труппам, подобным этой, отношение официальных лиц было традиционно негативным, но власти закрывали на них глаза: явного вреда они не приносят, при этом обеспечивают народ мирным времяпровождением. Человеку моего статуса, пожалуй, не стоит присутствовать на подобном зрелище, ну да имею же я право просто проходить мимо.

История, которую они разыгрывали, была мне незнакома. Как шептал кто-то из осведомленных зрителей, это была новая драма, сочинитель которой сам сейчас исполнял одну из ролей. Представление балансировало на грани кощунства, нечего удивляться положению этой братии: главным героем был колдун, путешествующий по морю на корабле, и подчиненный этому колдуну могущественный дух. Более всего удивляло то, что отношение к колдуну в общем не было осуждающим, напротив, он и его фамилиар были положительными персонажами! Среди прочих героев в представлении участвовала возлюбленная колдуна, очень красивая молодая, светловолосая девушка (на ней тот поженился в конце), и еще один дух - исконный житель острова, к которому причалил заклинатель. И негодование, и жалость вызывала его темная, согбенная фигура. Дух-дикарь по ходу драмы отступал от принципиальнейших основ служения и чести - и все-таки делалась попытка показать и его правду. Да, представление было настолько смелым, что, возможно, становилось опасным, но я наблюдал его, затаив дыхание, а в конце хлопал вместе со всеми.

Странное дело, но не меньшее впечатление, чем сама история - которая тронула меня до глубины души - на меня произвели возвышенные образы актеров. Эти простые люди, выступая перед внимательной публикой, совершенно преображались, и их действия походили более на священный ритуал, чем на проделки скоморохов. Одетые в пестрые одежды или в рубище, красивые или устрашающие - все они исполнялись неудержимой свободы, которая против воли вызывала во мне зависть. Я такой свободы не чувствовал никогда; ну, уж точно, не в дни моего простоя в столице.

Неспокойный от полноты чувств, я долго бродил по аллеям, не замечая ничего вокруг себя, думая то об увиденной драме, то о чем-то своем. Раз за разом я почему-то возвращался к тому месту, где сейчас, когда зрители разошлись, труппа разбирала декорации и готовилась сняться с места, как всегда после выступления.

Встав чуть поодаль, я наблюдал за ними, скрытый в тени деревьев. Уходить мне не хотелось, дома меня не ждал никто и ничто. Декорации, еще недавно представавшие одни - скалистым берегом, другие - процветающим городом, сейчас обращались в куски дерева и ткани и закрывались в ящики, до следующего раза. А вот блестящий исполнитель роли островного дикаря - его горб на поверку оказался специально сложенным свертком ветоши.

В мою сторону - я на мгновение замер - вышла светловолосая актерка, с ней был молодой парень, которого я прежде не видел. Прямо на траве они устроились перекусить; с собой у них был кувшин молока и широкий глиняный поднос, полный земляники. Они вели какой-то разговор, причем она беззлобно усмехалась, а он хмурился и кусал губы, как будто обиженный на весь мир. До меня донеслись слова девушки:

- Тебе надо меньше жалеть себя, Дитко. Из мелочей ты выдумываешь себе беды, а это уже приводит к настоящим неприятностям. О чем тебе жалеть? Ты молод и здоров, имеешь хлеб на сегодняшний день - это очень немало, многие лишены и этого.

Сердце быстрее забилось в моей груди. Слова актерки отчего-то показались обращенными ко мне, и я ощутил жгучий прилив стыда - не в первый и не в последний раз в своей жизни. Руки сами собой сжались в кулаки.

Должно быть, я, не контролируя себя, каким-то движением выдал свое присутствие, потому что девушка испуганно посмотрела в мою сторону, а парень привстал и оглянулся на своих товарищей. Решение о том, как лучше поступить, надо было принимать быстро. Я шагнул на свет, предварительно поправив полу плаща таким образом, чтобы он открывал глазу нижнюю часть ножен, в которых лежал мой меч, оставляя его рукоять - и печать на ней - сокрытой.

Увидев меня, девушка удивленно, но вместе с тем дружелюбно, улыбнулась. Ее короткой улыбки оказалось достаточно, чтобы согреть мою душу. Парень выглядел недовольным, но успокоился и сел на свое место.

- Угощайтесь, господин рыцарь, - любезно произнесла девушка, указывая на их блюдо и кувшин.

Это была лесть - печати она не видела, а моя одежда была совсем не рыцарской - но, того не зная, она попала в точку.

Я почувствовал себя не вполне удобно, но не мог ответить отказом на ее приглашение. Я молча приблизился, уселся рядом с ними на траву, горстью зачерпнул земляники из блюда и запил ягоды душистым молоком. Простое угощение показалось мне удивительно вкусным; я подумал, что это лучшая моя трапеза за последние месяцы.

Мы разговорились, чуть позже, сначала нехотя, в беседу вступил и парень. Вопреки моим опасениям, мне не пришлось рассказывать о себе. Вместо этого мы говорили о каких-то досужих вещах, которые могли бы показаться ничего не значащими, но на деле увлекли и меня, и, казалось, моих собеседников. Они рассказали много и о своей актерской жизни, о том, как путешествуют из города в город, чтобы радовать публику своими выступлениями. В Шеол они прибыли совсем недавно, и собирались здесь остановиться надолго, благо жители столицы, несмотря на периодически проскальзывавшее неодобрение, в большинстве своем оказывались благодарными зрителями.

Уже вовсю смеркалось, и я почувствовал, что время мне уходить. Однако, когда я встал, девушка задержала меня, указывая на сперва не замеченную мной продолговатую деревянную коробку. Это, несомненно, были шахматы; я удивился, что среди актеров есть любители этой аристократической игры.

- Дитко очень любит сыграть в шахматы. Господин рыцарь, может быть, не откажетесь от одной партии?

Глава шестая

Часть первая

Протяжный вой заставил и без того неспокойных лошадей с удвоенной силой бить копытами и рваться с привязи. Несмотря на то, что еще не вполне стемнело, полная луна была очень хорошо видна на небе. Орест, с аппетитом подкреплявшийся поджаренной на костре дичью, заметил:

- Луна здесь не при чем. Волчьи стаи так предупреждают собратьев о своих передвижениях.

- Так там целая стая? От этого не легче, - напряженно ответил я, поглаживая рукоять меча.

Сам я, конечно, не боялся зверей, особенно путешествуя с Орестом, но если обнаглевшие волки подберутся к месту нашей ночевки и, чего доброго, задерут лошадь или обеих -- это будет для нас серьезная помеха.

- Можем сейчас тронуться в путь, если ты этого пожелаешь, - сказал Орест с тенью усмешки. - Но для лошадей, которых мы гнали целый день, это будет опаснее, чем дикие звери. Загоним их ни ради чего.

Замечание было резонным, но меня оно не успокоило. Про себя я решил не ложиться спать и поддерживать огонь всю ночь, в надежде, что в этом случае волки не решатся приблизиться.

Орест, внимательно смотревший на меня, прочитал что-то в моем лице и, покачав головой, сказал:

- Тебе бы стоило опасаться другого хищника. Ладно, покажу тебе одну подходящую шутку.

Орест сложил свои ладони ковшиком и поднес к лицу. Задрав голову кверху, он вдруг испустил вой, не отличимый от волчьего -- разве что содержащий в себе какие-то еще более угрожающие, тяжеловесные ноты.

Волки сразу же ответили на этот вой своим, коротким и как будто бы заискивающим, а потом повторили еще и еще. Каждый раз вой явно доносился с большего расстояния, чем в предыдущий. Я в изумлении смотрел на Ореста, но очень скоро нечто неожиданное, неестественное привлекло мое внимание. Сообразив, в чем дело, я оглянулся в ту сторону, где к одинокому посреди поля дереву были привязаны наши лошади.

Еще недавно бившиеся от испуга, сейчас они, слыша волчий вой, никак на него не реагировали. Лошади замерли, ко всему безразличные, и только в их больших глазах угадывался парализовавший их ужас, ужас перед угрозой, от которой бесполезно спасаться бегством.

Орест, как ни в чем ни бывало, доедал свою порцию. Под впечатлением от произошедшего, я спросил у него:

- Можешь ли ты научить и меня этой шутке? - хотя догадывался о том, каким будет его ответ.

- При всем желании, не могу, - Орест был серьезен. - Некоторым вещам нельзя научить, им можно научиться только самому.

Нельзя так нельзя, правда, у меня возникали серьезные сомнения в том, что обычный, не подобный Оресту человек может повторить такое, сам или по чужой науке. Мне случалось видеть, как бывалые охотники искусно подражают птичьему крику, чтобы подманить фазана или куропатку, но здесь имело место что-то совсем иное. Что-то пугающее.

В очередной раз порадовавшись тому, что Орест у меня в союзниках, я сам принялся за успевшее остыть мясо.

Ночь выдалась теплая, лучшего я и желать не мог, а вблизи от горящего огня сделалось совсем жарко. Я протянул руки к костру, ощущая на своих ладонях прикосновение горячего воздуха. Дул вроде бы несильный ветерок, но его хватало, чтобы высокие полевые травы волновались, как море. Скрытые в траве, стрекотали бесчисленные насекомые, и то и дело воздух взрезали крылья ночной птицы, направившейся на охоту. Ночь была полна жизни.

Где-то за этими полями, уже не так далеко -- Царская дорога, которая приведет нас прямо в Шеол. Давно прошли времена царей, прошли и времена империи, и ныне выборной Сенат мудро управляет страной, защищая справедливые принципы республики -- во всяком случае, так написано в хрониках. А Царская дорога стоит и поныне, оставаясь основным путем для торговых караванов. Много ли дорог было проложено при республике?

- Если завтра сможем поддерживать ту же скорость, то к концу дня въедем в Калинов, - сказал Орест в тон моим мыслям. - А оттуда по Царской дороге двинемся прямиком в столицу. То будет путь неблизкий.

Калинов - ближайший отсюда город, располагавшийся на пересечении дорог - действительно был удобным перевалочным пунктом. Там можно было и немного передохнуть, и запастись всем необходимым перед решающим участком пути, и, если посчитаем нужным, найти себе подходящих спутников. Последнее могло оказаться совсем не лишним, не только потому, что дороги были не всегда безопасны, но и потому, что в путешествии, а значит, и при пересечении таможенных застав или других контактах с местными властями, я собирался сохранять инкогнито. Что и говорить, даже меч в моих ножнах сейчас без печати Ордена, что само по себе могло вызвать вопросы.

Я высказал свое мнение Оресту, и он согласился с тем, что нам стоит найти себе в Калинове компанию для дороги. В столицу оттуда регулярно выдвигаются обозы купцов, закупивших товар там или в еще более дальних краях; можно будет присоединиться к одному из них, тем более что пара хороших мечей никому лишней не покажется.

Мне сразу подумалось, что, хотя на мой нынешний меч нечего было жаловаться, он не мог стать настоящей заменой моему доселе верному спутнику. Как сейчас Наугрим? Оставалось надеяться, что его нелюдимость не навлекла на него беду, и сейчас он благополучно поправляется от ран. Если говорить прямо, я ничего о нем не знал, кроме имени. Может быть, уже скоро мой настоящий меч будет обнажен в какой-то новой разбойничьей выходке. Хотя Наугрим предпочитает свой боевой топор...

Костер с громким треском выбросил в воздух сноп ярко-красных искр. Надо подбросить хворосту, раз все равно сон не идет. Вообще-то скачка завтра будет не из легких, стоило бы набраться сил, пока есть такая возможность.

Часть вторая

Калинов походил скорее на один огромный базар, чем на город. Из-за расположения на пересечении торговых путей сюда ежедневно прибывали купцы со всех сторон света. Здесь можно было купить и продать совершенно все; здесь были места, где можно передохнуть после дальней дороги, и места, где можно промотать вырученные деньги. Неисчислимые торговые ряды жались друг к другу, образуя настоящий людской муравейник, не имеющий определенной границы. На каждую официальную сделку, заключаемую здесь, приходилась как минимум одна неофициальная, но столица благоразумно не наводняла город таможенными приставами и стражей -- как говорится, торговля лучше идет там, где мечей нет. Ну, или официальных лиц, вооруженных мечами, потому что вообще-то оружия здесь было море. Если торговец не имел при себе меча, то только в том случае, когда мог позволить себе вооруженную охрану.

Я никак не мог определиться с тем, как чувствую себя посреди такого скопления людей -- даже в столице подобное можно было увидеть разве что на площадях в праздничные дни. С одной стороны, я не люблю присутствия незнакомцев, с другой -- никто здесь не обращал на меня ни малейшего внимания, все были заняты спорами, увещеваниями, угрозами, одним словом, торговлей. Все мыслимые запахи смешивались в здешнем воздухе, все цвета были разложены по ящикам, корзинам, мешкам и выставлены на продажу. Когда мы с Орестом протискивались по очередной узкой улочке между прилавков, у нас на пути стояли несколько вызывающе одетых девиц. Деньги в обмен на приятный отдых для путешественников -- и такого рода сделки в большом количестве совершались в этом городе. Девицы громко смеялись и смотрели на каждого проходящего мужчину так, как будто ждали именно его. Я прошел мимо них, опустив глаза, но Орест, как я слышал за своей спиной, сказал им что-то игривое, вызвав тем самым еще более шумный взрыв смеха.

Мы продвигались к городской площади, чтобы осведомиться о ближайшем торговом караване, направляющемся в столицу. Увидев своими глазами масштабы совершавшейся здесь торговли, можно было не сомневаться, что нам не придется долго ждать. Имея при себе сокровища Ореста, мы могли попросту купить целый караван, но привлекли бы этим слишком много внимания, особенно если учитывать, что в столицу мы хотели попасть инкогнито. Решение, которое предложил Орест, было неожиданным, но не имело видимых изъянов: мы наймемся в отправляющийся караван охранниками. Дорога на столицу небезопасная, и никто не будет отказываться от пары воинов, готовых предложить свои услуги по сходной цене. Таких наемников, осуществляющих охрану купцов и их товара в пути, здесь тоже собиралось немало. Таким образом, мы не вызовем никаких подозрений и, в составе каравана и среди прочей охраны, войдем в Шеол.

Жилые дома в Калинове, конечно, тоже были, как и в любом другом городе. Они как раз и составляли центр города, очерчивая пространство, внутри которого располагалась городская площадь. Мелкая торговля на площади не велась -- там находились торговые представительства, биржи и административные здания. Совета о том, к кому и как наниматься в караван, чего прежде никогда не делал ни я, ни, несмотря на весь его богатейший опыт, Орест, разумнее всего было искать именно там.

На площади большое оживление царило перед биржей, где на специальных табличках выставляли текущую цену некого товара, которая прямо на глазах претерпевала изменения в зависимости от заключаемых сделок - росла, когда его кто-то покупал или делал заказ, или падала, когда когда-то выставлял новую партию на продажу. Сейчас, впрочем, преобладали именно покупки и заказы, которые раз за разом тащили цену вверх. Видно было, что торговцы рассчитывали на то, что товар продолжит дорожать, поэтому придерживали свои запасы или даже увеличивали их, несмотря на внушительную цену. Спекуляция имела много общего с азартной игрой, только ставки здесь были выше, чем за картежным столом. Чуть ли не единственным из торговцев, кто действовал не так, как все, был высокий молодой человек со светлыми волосами, который в течение короткого промежутка времени несколько раз подходил к выставленным перед биржей столам с небольшими партиями товара на продажу. Его действия не производили заметного эффекта, так как другие дельцы подходили со звонкой монетой, размещали заказы, и числа на табличках все увеличивались и увеличивались. Мне стало интересно, чем именно здесь торгуют -- должно быть, чем-то очень редким и ценным, раз это производит такой ажиотаж. И кто такой этот молодой купец, который сейчас стоит позади всех с напряженным лицом и высматривает кого-то? Ждет своих партнеров с очередной партией на продажу, может быть. Есть какая-то причина, почему он продает, когда все покупают.

Мне захотелось приблизиться и хотя бы увидеть, оборот какого товара здесь происходит, но я заметил нетерпеливый взгляд Ореста и поспешил дальше.

Орест тем временем уже успел у кого-то осведомиться, куда нам идти. Караван в столицу, снаряженный двумя богатыми местными купцами, должен был отправиться уже завтра. Такая ситуация заключала в себе и преимущества, и недостатки: с одной стороны, нам не придется долго ждать, с другой -- охрана уже наверняка может быть укомплектована, и нам тяжелее будет наняться, разве что мы запросим совсем небольшую плату. Как бы то ни было, я не сомневался, что Орест проведет переговоры лучшим образом.

Начальником охраны этих купцов был их человек, не наемник, как сказали Оресту -- тоже местный, бывалый воин. От имени своих господ именно он отвечал за подбор людей в охрану, принимая решения самостоятельно и свободно распоряжаясь любыми деньгами. Хотя безопасность стоит того, чтобы на нее потратиться, это явно показывало, какое доверие купцы ему оказывают. Чтобы наняться в караван, мы должны были договориться об этом именно с ним. Орест сказал, что этого человека зовут Константин.

Орест с легкостью узнавал у совершенно случайных людей все, что ему было нужно. Я подумал, что с кого-то другого в этом городе торговцев наверняка запросили бы плату даже за самые незначительные сведения, но Оресту все выкладывали с охотой, и удивительно было видеть, как суровые мужчины заглядывают ему в лицо, словно ожидая похвалы. Попросту говоря, люди повиновались ему, и он прекрасно знал об этом.

Как сказали Оресту знающие люди, каковых здесь было немало, Константина следовало начать искать с городской библиотеки, которую он посещал каждый день, когда имел возможность. Необычная черта для воина, который путешествует с купеческими караванами.

Библиотека в Калинове располагалась неподалеку, на западной стороне городской площади, так что долго ее искать нам не пришлось.

Размеры, да и весь внешний вид библиотеки свидетельствовали о том, что в этом городе не очень многие проводят время за чтением. И действительно, в единственном ее зале оказался только один человек. Судя по описанию внешности - высокий, темный, с короткой бородой -- это был Константин. Заметив, что мы здесь ищем именно его, он оставил книгу, которую с явным интересом читал, и вышел вместе с нами на улицу.

Несмотря на внушительную фигуру, его с трудом можно было представить с оружием на ночной страже -- таковы были его манеры и голос. Напротив, весьма органично он смотрелся, перелистывая страницы книги в тихом зале. Если бы я увидел его, не зная, кто он такой, то предположил бы, что передо мной преуспевающий торговец или, даже вернее, государственный сановник.

- Добрый день. Вы Константин, начальник охраны господ Аперта и Клауса? - улыбаясь, вежливо спросил Орест.

- Да. У вас ко мне дело? - начальник охраны был серьезен.

Даже когда он говорил, его лицо сохраняло монументальную неподвижность, только губы двигались.

- Именно так. Мы наемники, и хотели бы наняться сопровождать ваш караван.

Константин несколько секунд изучающе смотрел на нас, а потом покачал головой.

- Сейчас это невозможно. Охрана уже была полностью укомплектована.

Орест улыбнулся еще шире.

- Укомплектована, но не такими бойцами, как мы. При всем уважении, конечно, но здесь мы не имеем себе достойных конкурентов.

Константин усмехнулся, но опять одними губами, глаза его по-прежнему смотрели ровно и серьезно.

- Это громкие слова, но как вы можете их подтвердить?

- Ну, это вам решать. Мечи при нас. - Орест в подтверждение своих слов похлопал по ножнам у своего пояса, в которых лежали два его меча.

Я с любопытством глянул на главного охранника, ожидая, как он ответит. При нем самом не было видно ни меча, ни какого-либо другого оружия.

- Мечи нам не понадобятся, - размеренным голосом произнеся эту фразу, Константин вдруг без всякого предупреждения очень быстро шагнул вперед, вскидывая руку для удара.

Почему-то мне подумалось, что его удар, хотя и нанесенный голой рукой, будет очень неприятным, быстр же он был так, что я не был уверен, что успел бы среагировать. А вот Орест совсем не собирался быть битым. Двигаясь так, что за его движениями едва можно было уследить глазом, он оказался за спиной Константина и перехватил его занесенную для удара руку. Лицо начальника охраны вмиг побагровело. Орест равнодушно, не торопясь вывернул его руку так, что тот не устоял и рухнул на колени. Константин сдерживался, но видно было, что захват Ореста причиняет ему сильнейшую боль.

- Подтверждение принято? - все так же любезно спросил Орест, но что-то подсказывало, что если ответ его не устроит, он сокрушит руку между своих пальцев, как соломинку.

Прохожие с любопытством смотрели на происходящее, а кое-кто как бы невзначай встал рядом, наслаждаясь необычным зрелищем. Вмешиваться или звать стражу не спешил никто.

- Вполне, - надломленным голосом ответил Константин.

В эту же секунду Орест отпустил его руку. Начальник охраны не смог сдержать все еще полного боли вздоха. Орест неторопливо обошел его и протянул руку, предлагая помочь ему встать. Константин взглянул на протянутую руку с ужасом и не без труда поднялся на ноги сам.

- Если твой товарищ такой же, как ты, вас и правда лучше иметь на своей стороне, а не на стороне противника.

Услышав эти слова, Орест слегка поклонился.

- Какую плату вы хотите за свои мечи?

Орест на мгновение задумался, а потом ответил:

- Три меры серебра. Каждому.

Я едва удержался от того, чтобы изумленно уставиться на Ореста. Я ожидал, что мы попросим минимальную плату, тогда как Орест назвал внушительную сумму. Чего он этим добивается, отказа?

Константин с серьезным видом согласно покачал головой.

- Плата очень значительная, но другую такие бойцы и не запрашивают. Я найду для вас

место в караване, и вы получите свои три меры серебра по прибытию в Шеол.

Я понял, что Орест и здесь угадал. Запроси он маленькую плату, это вызвало бы подозрения, к примеру, о том, что мы подосланы разбойной бандой, которая планирует нападение на караван. После такой демонстрации силы и вознаграждение нужно было просить солидное.

- Караван отправляется завтра, он уже собран за северной чертой города. Завтра на рассвете можете и явиться.

В знак заключения договора Константин пожал руку сперва Оресту, причем протянул для рукопожатия левую руку, а не правую, которая побывала в его захвате, а потом и мне.

Когда мы уходили, Орест расплылся в насмешливой улыбке. Видя это, я, в свою очередь, усмехнулся про себя. В своем самодовольстве он прост, как ни в чем другом. Но бывает ли хоть иногда, что люди поступают не так, как нужно Оресту? Едва ли, чему сегодня он получил очередное подтверждение. И как же разительно он этим отличается от меня. Я задумался над тем, что именно обуславливает такую разницу между нами. Его улыбки, его особенное отношение к себе и к окружающим, его нелюдская кровь -- каждый из ответов был слишком простым, чтобы быть единственно верным.

Орест заметил мою задумчивость и поинтересовался, в чем дело. Я не стал отвечать правдиво и вместо этого сказал, что хочу купить себе новый меч -- об этом я действительно думал сегодня ранее. Тот клинок, что я носил сейчас, был неплох, но все равно не устраивал меня. Для того, чтобы купить себе меч, как и что-либо другое, это место подходило лучше всего.

Орест не был удивлен ответом, и мы направились в оружейную лавку, которую многие называли лучшей в Калинове. На этот раз, пробираясь сквозь толпу, я обратил внимание, что основной темой разговоров были взлетевшие за последние дни цены на какие-то безделушки и их недавний обвал, который вызвала продажа крупной партии какой-то молодой девушкой. За одной продажей последовали другие, так как спекулянты стремились избавиться от своих запасов до того, как цена значительно упадет. Я подумал, что это может быть связано с тем светловолосым человеком, которого я видел на площади.

Хозяин оружейной лавки начал рассыпаться в рекомендациях, едва мы переступили его порог, но Орест вежливо остановил его и предложил мне свою помощь в выборе меча. Я немного удивился, но не стал отказываться.

Орест расхаживал по лавке, рассматривая выставленные на продажу мечи, а выбирать тут действительно было из чего. Я с удовольствием смотрел на оружие, висящее на стенах и выложенное на прилавки. Тут были клинки со всех концов света: короткие и длинные, прямые и изогнутые, изящные и устрашающие. Здесь можно было купить любой меч, кроме разве что того, что сейчас находился у Наугрима.

Наконец Орест подошел ко мне, протягивая мне меч, лежащий на ладонях его вытянутых рук. Клинок был средней длины, без особых украшений, но, с первого взгляда было видно, великолепной стали и ковки. Я взял меч в руку и крутанул им, рассекая воздух. По тому, как рукоять сидела в моей ладони, я понял, что этот клинок подойдет мне лучше, чем любой другой.

- Что скажешь? - с довольным видом спросил Орест.

Я серьезно посмотрел на него.

- Это будет мой меч.

На лице Ореста отразилось счастье, какое я видел, разве что когда он был в бою.

Часть третья

Куда раньше, чем солнце на небе, в Калинове вставали многочисленные торговцы. Так рано утром, что это можно было еще назвать ночью, опять открывались лавки и магазины, и шум рыночных пересудов заполнял улицы. Когда я сплю в городе, на мягкой постели, мой сон почему-то очень чуток, и поэтому я сразу же проснулся. Как я ни боролся, снова заснуть мне не удалось, и поэтому я осторожно, так, чтобы этого не было видно, приоткрыл глаза.

Орест сидел в кресле, спиной ко мне, лицом обращенный к потухшему камину. Он не шевелился и не издавал ни звука, так что я предположил, что он прикорнул; да, Орест не нуждается во сне -- и точно так же не нуждается и в пище, но когда есть возможность, ест много и с аппетитом. Должно быть, он может и поспать, для того ли, чтобы отдохнуть, для того ли, чтобы почувствовать себя таким же, как нормальные люди.

Я было хотел закрыть глаза и полежать в кровати еще немного, но потом подумал, что под "утром" Константин, возможно, подразумевал то же время, что и здешние торговые люди. Если так, то нас могут уже ждать, чтобы караван отправился. Пытаясь припомнить последнюю ночь, когда я как следует выспался, я поднялся с постели.

Орест, как оказалось, не спал, если только его не разбудило бесшумное прикосновение моих ног к полу, потому что в следующую секунду он легко оторвался от кресла, на котором сидел. На его лице была усмешка.

- Без нас они точно не станут отправляться.

Меня так легко читать, как открытую книгу, или дело в Оресте? В любом случае, я не стал спорить, но не возвращаться же теперь в кровать.

Вскоре мы вышли и направились к назначенному месту. Рассвет едва забрезжил, и небеса оставались хмуро-серыми, как мое лицо. Народу на улицах все прибывало, и уже сейчас сделалось почти так же много, как тогда, когда мы впервые вошли в город. Мир богат на интересные места: в нем есть место и предгорьям Хельвете, и сухим степям юга, и торговой жемчужине Калинова. Сделалось даже чуть-чуть жаль, что мы так быстро уезжаем отсюда -- а может быть, себя так быстро проявило мое свойство привыкать к вещам. Какой-то случайный прохожий влетел в меня так, что упал, упал бы и я, если бы не так твердо держался на ногах; это в секунду положило конец моему сентиментальному настроению.

Как я и предполагал, караван действительно был на месте и готов выступать, и как предполагал Орест, непохоже было, чтобы они собирались отправляться без нас. Обоз состоял где-то из двадцати запряженных телег, груженных мешками с товаром. На конях были и двое богато одетых немолодых людей, надо полагать, купцы, и несколько работников, и вооруженная охрана, числом не меньше дюжины. Были и запасные кони. Такие приготовления говорили и о внушительном состоянии купцов, и о том, что двигаться караван будет быстро.

Когда мы приблизились, к нам навстречу вышел Константин. Он был одет так же, как и вчера, даже не надел дорожного плаща. У его пояса, однако, сейчас висел чекан с украшенной серебром рукоятью.

Когда он обратился к нам, его лицо было непроницаемым, но в голосе послышалось нетерпение:

- Мы ожидали вас раньше. Возьмите себе свободных коней, и мы двинемся в путь.

Как и сказал Константин, едва мы с Орестом выбрали себе пару лошадей, как караван тронулся. Мы -- во всяком случае, в нашем присутствии -- не были представлены ни охране, вместе с которой нам еще предстояло нести дозор, ни купцам. Последние так вообще не обращали на нас ни малейшего внимания. Видимо, у господ Аперта и Клауса имеется много раз по три меры серебра.

Я пригляделся к другим охранникам. Если про Константина говорили, что он состоит на службе у этих купцов уже много лет, то большую часть рядовых охранников все-таки должны были составлять наемники -- получается, такие же, как и мы с Орестом. И правда, легко было видеть, что некоторые из них являются уроженцами других земель, которых сюда забросили поиски удачи. Одеты, конечно, все были в одинаковую, обыкновенную дорожную одежду, многие и в кольчуги, но за себя говорили их лица -- вот смуглое лицо южанина, а вот хорошо узнаваемое, словно вытесанное из камня лицо жителя приморья. Теперь, когда к охране добавились я и Орест, нападения уж точно можно было не опасаться. По крайней мере, я так думал.

Дорога на Шеол была неблизкая, хотя для перевозящего грузы торгового каравана мы и в правду двигались быстро. Ни одного крупного населенного пункта вблизи от Царской дороги на этом участке пути не было. Так как дорога все-таки вела в столицу, на нее периодически высылались верховые патрули, но стражники и сами предпочитали далеко не отъезжать, и их служба была скорее формальной. Вследствие этого дорога не была по-настоящему безопасной, как и любая другая дорога в стране. Больше всего стоило опасаться участков пути, которые были проложены по лесной просеке -- там возможное нападение трудней распознать. На самом протяженном из таких участков мы собирались выставлять в дозор двойную охрану.

По ночам мы с Орестом дежурили наравне со всеми, когда приходила наша очередь, но никаких происшествий не случалось. Ни охранники, ни работники особенно не общались между собой, каждый надеялся скорее завершить общее дело и получить свою плату. Меня такое положение дел более чем устраивало, а вот Орест расположил к себе всех так, как никто другой. Чаще всего он беседовал с Константином. Начальник охраны и впрямь оказался удивительным человеком -- даже в поездку он взял с собой книги, которые читал во время спокойных дневных переходов. По ночам он при этом дежурил больше всех, так что спящим я его видел нечасто. Он умело организовывал людей и поддерживал дисциплину железной рукой.

Дни тянулись за днями, столица становилась все ближе, и я стал часто задумываться о том, что мне предстоит, когда мы ее достигнем. Я впервые по-настоящему решал для себя, что для меня значит служба Ордену, и не без удивления осознал, что значит она для меня очень много. По большому счету, она была всем, что составляло мою жизнь, и хотя я как раз-таки много лет мучился пустотой в своей жизни, терять это мне показалось страшным. Вопросы морали меня не особенно интересовали, и Орден, несмотря на весь свой тщательно оберегаемый статус, отнюдь не был группкой всеобщих благодетелей, но все-таки была огромная разница между организацией, которая так или иначе уничтожает угрожающих человечеству врагов, и организацией, которая с этими врагами состоит в сговоре; эта разница имела для меня важное значение. Тайные владыки... Я чувствовал, что нам с Орестом предстоит сделать в столице много открытий, которые, какими бы они ни были, в корне изменят мою жизнь. Я одновременно и страшился, и желал этого, и, наверное, это было одной из причин, почему я следовал за Орестом.

За такими размышлениями один дозор пролетал за другим, после ночей приходил новый день, и караван снова двигался вперед.

Так было до той ночи.

Часть четвертая

Мне как раз выпала очередь дежурить, и, когда на стоянке все устроились спать, я сидел на страже, разведя для себя маленький огонь, чтобы было теплее, да и не так скучно. По случаю дозора под моим плащом и шерстяным жилетом была надета кольчуга, которая неприятно сковывала мое тело. Получилось так, что мы заночевали на окруженном лесом участке дороги, и отсветы моего маленького костра иногда выхватывали из темноты отдаленные контуры деревьев. Я дежурил один, но Константин, наверное, как всегда не спит, чтобы быть готовым ко всему. Я оглянулся, чтобы взглядом найти его, но увидел только привязанных лошадей, накрытые материей телеги, людей, спящих кто на попоне, кто на голой земле. Все спали крепко, утомленные дневным переходом, а мне оставалось только придвигаться поближе к теплу костра.

Кто-то бесшумно подошел сзади, так что его не выдал даже шелест травинки под сапогом, и сел рядом со мной. Это был Орест. Я не удивился ему -- хотя Орест и ложился спать, когда не дежурил, чтобы не вызвать подозрений или по другой причине, по-настоящему во сне он все же не нуждался. Легко было заметить, что у него на уме было что-то важное.

Вместо приветствия Орест протянул мне кусок белой булки. Ужинали мы другим, так что Орест у кого-то раздобыл ее раньше днем. Поблагодарив, я с удовольствием вгрызся в булку. Несколько секунд Орест смотрел на меня, а потом наклонился ближе и тихо сказал мне на ухо:

- К нам кто-то приближается.

Я едва не поперхнулся. Орест говорил серьезно, и не было смысла спрашивать, откуда он это знал. Понимая, что он имеет ввиду, я все-таки спросил:

- По дороге? Кто это?

Орест ответил только:

- Из леса.

Остатки сонливости слетели, и я тревожно вгляделся в теряющиеся в темноте деревья.

- Сколько? И почему ты не разбудил Константина и остальных?

- Достаточно. Десятка два, скоро будут здесь. Но это еще не все.

Я оглянулся на Ореста.

- У меня есть основания полагать, что четверо из охраны -- предатели, лазутчики банды.

Я невольно схватился за рукоять меча. Конечно, удивляло, что Орест говорит о своих подозрениях только сейчас, но раз говорит -- значит, у него действительно есть для этого основания. В конце концов, он еще ни разу не ошибался. Я заглянул Оресту в глаза:

- Что делать?

Несколько мгновений Орест как будто подбирал слова.

- Если во время нападения предатели ударят в спину, то здесь погибнут все -- кроме нас двоих. Я могу убить многих, но мне для этого нужно время. Если сейчас всех разбудить, то у меня не будет никаких доказательств их вины, и на меня падет большее подозрение -- не говоря о том, как бы я вообще узнал о предстоящем нападении. Наконец, можно было бы бесшумно прикончить всех четверых во сне, но сейчас твое дежурство, и как мы объясним их трупы... В общем, каждое из этих трех решений нарушает наши планы.

Меня покоробило то, с какой легкостью Орест говорит о том, чтобы спящими убить четырех людей, в чей виновности, как я понял, он и сам не был до конца уверен. Человеческие жизни для него ничего не значат, и он думает только о том, чтобы его планы не нарушались... Однако надо было принимать решения, и я не видел никакого выхода, кроме как будить всех и надеяться на удачу.

В отличие от меня, Орест видел. Когда я встал, чтобы подойти к Константину с предупреждением, он задержал меня, положив руку на мое плечо.

- Остается еще один вариант, который вероятнее всего может разрешить проблему. Мы выйдем навстречу банде и остановим ее сами.

Я посмотрел на него, не веря своим ушам. Двое против двадцати? Орест, может, не боится ничего, но я в этой темноте даже не увижу никого, не говоря о том, чтобы сражаться против настолько превосходящего числом противника.

Орест как-то странно посмотрел на меня в ответ.

- Если ты опасаешься за свою жизнь, я могу пойти один. Времени остается мало.

Я сразу ощутил стыд. Мы с Орестом уже прошли через полные нежити Стигийские болота, опасность куда большую, чем шайка разбойников. Орест тогда был нашим лидером, и, следуя за ним, мы прошли до сердца топи и обратно. Сейчас, как и всегда, он был готов спасти меня и весь отряд -- если бы не он, о приближении разбойников мы узнали бы тогда, когда они уже врывались бы в наш лагерь.

Я извлек меч из ножен и сказал Оресту:

- Я пойду вместе с тобой.

Без промедления мы направились в лес. Я следовал за Орестом, который в темноте следовал туда, куда считал нужным. В предвкушении битвы сладкая дрожь прошла по моему телу, и теперь я сам не понимал, почему колебался с ответом. Даже караван, который оставался за моей спиной, сделался мне безразличен. Я шел в бой ради себя, как и всегда. Орест впереди меня уже перешел на бег, держа свои мечи наперевес, и я подумал, что на его лице сейчас наверняка улыбка. Только после этого я осознал, что улыбаюсь и сам.

Орест впереди -- я едва мог различить его фигуру -- рубанул мечом, и раздался короткий вопль. Чаща тут же наполнилась криками и руганью. Разбойники шли между деревьев, не зажигая факелов, на некотором расстоянии друг от друга. Поняв, что их встречают вооруженные противники, они суетливо пытались собраться вместе. Темнота им тоже не была на руку.

Из темноты вынырнул бегущий человек, не замечавший меня; я рванулся ему наперерез и мощно ударил его, не ожидавшего нападения, мечом наискосок. Удар оказался так силен, что развалил разбойника напополам от плеча до бедра, моя же рука вспыхнула болью -- видимо, я получил растяжение. Новый меч оказался удивительно хорош, но начало боя все-таки сложилось не очень удачно. Скрипнув зубами, я перекинул меч в левую руку.

В темноте впереди за одним воплем боли и ужаса последовал второй, третий. Там Орест играл в свою любимую кровавую игру. Интересно, доносятся ли эти крики до каравана?

Мне почудилось легкое движение буквально в паре шагов от меня, и я наудачу прыгнул туда, рубанув мечом. Горячая кровь брызнула на мое лицо, попав в глаза, которые в этой темноте все равно были почти бесполезны. Должно быть, этот разбойник хотел подобраться ко мне неожиданным, и ему не повезло.

Я всматривался в темноту, тщетно пытаясь понять, что происходит и где враги. Разбойники, наверное, все еще пытались сгруппироваться, а Орест ходил между ними и убивал их. Я побежал туда, откуда, как мне показалось, доносились крики, но это был не самый надежный ориентир. Приходилось прикладывать усилия, чтобы в темноте хотя бы не врезаться в дерево. Этого мне удалось избежать, но не того, чтобы врезаться в человека. В один момент я на бегу влетел в неожиданно оказавшегося на пути разбойника, который, по счастью, тоже не заметил моего приближения в темноте. В последнюю долю секунды я успел с короткого замаха полоснуть его мечом, удар пришелся в бок. Столкновение было таким сильным, что мы оба отлетели в разные стороны, и вот тут мне не повезло. При падении я получил очень сильный удар по затылку -- видимо, неудачно упал на толстый корень дерева. Я явственно услышал внутри своей головы громкий треск, а на затылке почувствовалась теплая кровь, потекшая из рассеченного места. Я в ступоре моргал глазами, не понимая, не ослеп ли я. А потом какая-то тяжесть навалилась на мое тело, и в темноте я, ошеломленный ударом, увидел нечеткие очертания человека с искаженным ненавистью лицом.

Предельным напряжением воли я преодолел, по крайней мере временно, вызванное ударом искажение чувств. Надо мной нависал тот самый разбойник, с которым я столкнулся в темноте. Должно быть, в падении он выронил свое оружие -- его руки были пусты. Едва я подумал об этом, как своей левой рукой разбойник сжал мое горло.

Всей своей массой он придавливал меня к земле. Из-за полученного удара я был слаб, а ему неожиданность позволила получить выигрышную позицию. Сбросить его с себя не было никаких шансов, я и руками с трудом мог пошевельнуть. Очень хотелось вдохнуть воздуха, и я в отупении попытался это сделать, но только ощутил, как изо рта вываливается почему-то отяжелевший язык.

Лицо разбойника -- сейчас я видел только его -- сделалось самодовольным. Наверное, он решил, что убьет меня. Что ж, у него есть основания так думать, но и мне очень не хотелось проигрывать.

Я ткнул рукой в его правый бок, туда, где должна была быть рана. Мои пальцы сразу же ощутили кровь, и поврежденную плоть, и лоскуты разорванной одежды. Я напряг все силы, которые у меня оставались, и запустил свои пальцы в рану. Разбойник охнул, и я ощутил, что его хватка стала слабее. Я, напротив, сделался сильнее от охватившего меня гнева. Несколько долгих секунд мы боролись -- он душил меня, а я все сильнее сжимал пальцы, все глубже вдавливал их в разверстую живую плоть. Я победил. Разбойник, не выдержав мучительной боли, завопил, и его хватка разом совсем ослабла. Я с жадностью вдохнул прохладный ночной воздух, и он вошел в меня, подобно живительному эликсиру, придавая мне все новые силы. Я стряхнул с себя обмякшее тело нападавшего и схватил свой лежавший тут же меч, чтобы добить его. Как оказалось, в этом не было нужды -- разбойник уже лежал замертво. Скорее всего, его сердце не выдержало болевого шока. Когда наш бой закончился, на меня нахлынуло не подходящее к месту умиротворение, и я не стал наверняка добивать его мечом.

Крики уже прекратились. Интересно, как долго я сражался с этим незадачливым душителем? Я удивился тому, насколько неспокойна ночь. Легкий ветерок приятно холодил ушиб на голове, кровотечение, по-видимому, остановилось. Я прислушался, чтобы понять, где находится Орест и остальные разбойники, и вместо этого впервые услышал шум ночного леса. Листья шелестели в кронах деревьев; когда здесь были люди, это было гораздо труднее услышать.

На мое плечо легла рука. Я знал, что это был Орест. Я взглянул на него. На его лице была улыбка, и глаза его горели, как два огня в ночи. Он был весь в крови, с головы до пят. Стало понятно, что все уже кончено.

Мы шли к лагерю, не торопясь, потому что теперь нам было незачем торопиться. Позади нас оставались мертвые тела, двадцать или больше, да и неважно, сколько. Достаточно, чтобы они утолили жажду крови Ореста, и тем более мою.

Когда мы вернулись, все на стоянке были на ногах, у охраны в руках было оружие -- очевидно, кто-то обнаружил мое отсутствие на страже. Чего только они не могли вообразить... например, то, что я и Орест ходили советоваться со своими дружками-разбойниками, которые прячутся где-то в лесу. Что же, судя по нашему виду, это была напряженная беседа, подумал я и глупо и радостно рассмеялся вслух.

К нам навстречу выступил Константин, и ему явно было не до смеха. Его рука лежала на чекане у пояса.

- Как это понимать? - ровным голосом спросил он.

Если бы не наш странный вид, он наверняка отдал бы своим людям приказ атаковать, а не задавал вопросы.

Конечно, всякое может случиться, но когда на долгое время без предупреждения пропадают сразу двое наемников, которые нанялись в день перед самым отправлением каравана и которых в отряде никто не знает -- это чересчур.

- Мы услышали шум сражения и пошли проверить, что это, - улыбаясь, ответил Орест. - Там схлестнулись две какие-то банды и почти перебили друг друга. У нас не было выбора, кроме как добить оставшихся.

По неподвижному лицу Константина непонятно было, как он отреагировал на эти слова. Несколько секунд он думал в полном молчании, не спуская руки с чекана, а потом послал двоих людей проверить то, о чем говорил Орест. Ни его, ни меня, чтобы показать путь, он с ними не отпустил, так что эти двое ходили довольно долго, пока, к счастью, не нашли убитых разбойников. К счастью для Константина и всех людей в караване -- если что-то пошло бы не так, я уверен, Орест убил бы всех.

Выслушав рассказ о заваленном трупами вооруженных людей участке леса, Константин дал приказ каравану идти дальше, а сам пошел о чем-то разговаривать с купцами. У нас он больше ничего не спрашивал: ни почему мы не предупредили остальных, ни как услышали шум боя с такого расстояния. Судя по взглядам, которые он бросал на перемазанного чужой кровью Ореста, по поводу исхода возможного противостояния он пришел к тем же выводам, что и я.

Я сел на свою лошадь. Все вокруг собирались и приходили в движение. Кое-кто недовольно ворчал из-за того, что не удалось еще поспать -- по-видимому, многие не поняли, что случилось. Вздохнув, я посмотрел на небо. Светало, и хотя пепельно-серый рассвет вовсю разливался по небу, все еще были видны звезды.

Глава седьмая

Часть первая

Приближение Шеола можно было ощутить почти физически еще до того, как на горизонте стали видны очертания его величественных зданий -- как будто великий, древний город распространял на многие лиги вокруг себя некую неповторимую атмосферу. За свою долгую историю столица познала и радость побед, и горечь чудовищных трагедий, так что, приближаясь к городу, ты одновременно приближался и к этой памяти. А в памяти заключена сущность вещей.

После той полной событий ночи караван прошел путь без малейших неожиданностей, и мы преодолели остававшееся расстояние с завидной скоростью. Орест даже не стал никому рассказывать о своих подозрениях по поводу лазутчиков -- прямая необходимость в этом отпала, а эти четверо больше никак себя не проявили. Вообще все шло так же, как и было раньше; у меня даже вызывало удивление, с какой легкостью все общаются с Орестом после того, как большая часть людей в караване видела его красным от пролившейся на него чужой крови. Только Константин с тех пор держался от него отстраненно, и время от времени я замечал, как он бросает на меня и на Ореста изучающие взгляды.

На пути каравана несколько раз встречались таможенные посты и разъезды стражи, но и здесь все прошло без неприятностей -- господа Аперт и Клаус улаживали все, что нужно было уладить, а на пару простых охранников никто ни разу и взгляда не бросил, хотя по мере приближения к столице это начало делаться для меня все менее важным. Мне казалось, что я мог бы заниматься нашим расследованием, и не скрывая своего имени и факта своего пребывания в Шеоле, тем более от Ордена вообще тяжело что-либо скрыть. Впрочем, причин отказываться от первоначального плана тоже не было никаких.

Орест казался спокойным и тихим, как будто тот случай и впрямь вполне дал выход бурлящей внутри него пучине чувств; что это были за чувства, я до сих пор боялся думать. Сейчас он проводил большую часть времени в раздумьях, только иногда со сдержанной улыбкой заговаривая со мной или с кем-то другим. Может быть, для него много значило приближающееся завершение нашего маленького путешествия -- наши поиски для него были очень важны, это я понимал хорошо, хотя и не знал, почему. Где я и мог это узнать, так это в самом Шеоле. Сам я в этой связи ощущал двойственные чувства, ведь помимо прочего столица для меня была связана со многими воспоминаниями. Большая их часть не была приятной, и тем ценнее от этого становились остальные.

Наконец мы въехали в черту города, и караван начал распадаться. Купцы со своим товаром продолжали двигаться в сторону складов на дальнем конце Шеола, и с ними Константин, их работники и кое-кто из охраны, кто состоял у купцов на постоянном жаловании. Вся прочая охрана сразу же начала получать свою плату, которую вместо купцов выдавал Константин, и расходилась своей дорогой. Мы поступили так же. Константин отсчитал нам по три меры серебра -- получились два довольно увесистых кошеля -- и вручил их с вежливыми словами, но в этот момент в нем чувствовалась какая-то опаска. Когда мы уходили, я уверен, он смотрел нам вслед.

- Достойный человек, - сказал мне Орест; его настроение явно было приподнятым. - Настоящим владельцем каравана был именно он.

Я согласился, хотя было не очень понятно, что он хотел этим сказать. Орест, улыбаясь, вдруг на ходу бросил полученный кошель с серебром нищему попрошайке, который сидел на обочине и которого я сначала даже не заметил. Нищий на неожиданную удачу не обратил никакого внимания. На его месте я тоже бы решил, что надо мной решили разыграть шутку.

Шеол - огромнейший город, не чета ни Диту, ни Калинову, ни любому другому городу в стране, и из всех здешний властей Орден -- самая могущественная. Сейчас я собирался, если даже для начала и в малом, идти против него, расследовать его связь с темными делами. До меня впервые дошло, что это затея сродни тому, чтобы искать иголку в стогу сена -- да еще с парой факелов в руках. Оставалось надеяться, что у Ореста и тут найдутся осведомители, желательно не пытающиеся меня убить.

Мы держали путь к центру города, хотя и не обсуждали, куда идем -- Орест шел уверенно, а я следовал за ним. Все в столице воспринималось чуть-чуть иначе, чем в других местах, от чего я уже успел отвыкнуть. Даже небогатые горожане, ремесленники и рабочий люд, старались одеваться в хорошую одежду и держались с достоинством. В этом, наверное, было что-то от того времени, когда только жители Шеола считались полноправными гражданами страны.

Орест продолжал идти все так же целеустремленно. Я рассеянно огляделся по сторонам и с удивлением понял, что мы приближаемся к тому самому городскому парку, в котором я люблю гулять -- Орест, конечно, не мог этого знать, но куда мы следуем таким маршрутом? Я припоминал, что находится в окрестностях, и терялся в догадках.

Когда мы вошли в парк и оказались на одной из менее людных, окруженных деревьями аллей, Орест остановился и повернулся ко мне.

- Мне необходимо осмотреться, связаться с моими информаторами, прежде чем мы начнем действовать. Это займет какое-то время -- я постараюсь сделать все как можно быстрее -- и мне лучше быть одному. Когда я закончу, я найду тебя, не беспокойся об этом. Пока меня не будет, попробуй сам что-то разузнать об этих "тайных владыках" и их связи с Орденом, но главное -- будь осторожен. Ордену лучше не знать о твоем присутствии в городе, так что советую не идти в свое обычное жилье.

Я кивал, слушая слова Ореста, которые меня не очень удивили. Договорив, Орест протянул мне руку для рукопожатия, и, когда я пожал ее, без дальнейших разговоров развернулся и поспешил прочь, ему одному известно, куда. Я остался один. Было холодно.

Спрятав ладони в рукава, я бессознательно пошел по дорожке, по которой ходил уже не один раз. Повторение привычных вещей всегда успокаивало меня. Ноги сами довели меня туда, где полгода назад в этом парке я увидел представление актеров.

Часть вторая

Естественно, на этом месте никого не было, только в отдалении прогуливалась парочка людей, так что я пришел сюда напрасно -- и напрасно в глубине души надеялся увидеть ее светлые волосы и голубые глаза. Слегка разочарованный, я прошелся по парку еще немного, чтобы спокойно все обдумать.

Даже не считая полученные три меры серебра, у меня при себе было достаточно ценностей, чтобы какое-то время не беспокоиться о деньгах. Таким образом, просто скоротать время отсутствия Ореста не было проблемой. Мне все же не хотелось полностью перекладывать заботы на него, и я хотел тоже попробовать раздобыть сведения о наших таинственных врагах, или Тайных владыках, как их назвали на Стигийских болотах. Вот здесь мои возможности были сильно ограничены -- без моего меча с печатью, вынужденный скрывать свое имя, я не мог даже представить, что мне делать. Пытаться что-то подспудно вытянуть у незнакомых мне представителей Ордена нечего было и думать, а со знакомыми у меня были не самые хорошие отношения. Стоит мне показаться на пороге у любого из них, как тот побежит обо мне докладывать.

Кроме разве что одного. При мысли об этом я остановился, как вкопанный. Меня охватило смятение и боязливое нежелание, но гордость пересилила. Если я хочу хоть что-то сделать, лучшей возможности мне не представится.

Немногим старше меня -- какое-то время мы проходили обучение вместе, до того, как он получил свой меч -- Арье быстро ушел гораздо выше меня в иерархии Ордена; возможно, то, что мы почти не работали вместе, и позволило нам сохранить неплохие отношения со времени нашего знакомства. Сейчас он занимал в Ордене не самую видную, но очень значимую позицию -- через него проходили многие вопросы, по которым именно он принимал решения, а вышестоящие чины просто давали добро. Кто как не он мог мне помочь с поиском секретных сведений, если согласится, конечно -- а на то, что он согласится, у меня была определенная надежда.

Арье. Это необычный человек, и что-то парадоксальное было в том, как высоко он взлетел. У нас с ним были общие черты, включая наше ощущение своей особости -- которое он, впрочем, не осознавал так явно, как я, и у него оно воплощалось в ироничное отношение не только к окружающему миру и к людям, но и к себе. Во время нашего совместного обучения я общался с ним, пожалуй, больше, чем с кем бы то ни было другим. Для него это, конечно, значило гораздо меньше, чем для меня, что я отлично понимал и оттого не открывался ему по-настоящему, не делился с ним своими самыми глубокими и болезненными переживаниями. Все-таки приятно бывало после многих дней рутины и одиночества поговорить с ним с глазу на глаз, вместе обсудить что-то. Каждый человек так или иначе нуждается в общении с другими людьми, такова наша природа.

Уже очень давно я не видел Арье, да и вообще в последние годы это случалось нечасто. Я отлично знал, что явиться к нему сейчас означало пойти на риск, но решился и был готов к этому риску. Конечно, напрямую высказывать свои подозрения было бы безумием, но если подать все в правильном ключе, можно было надеяться на удачу.

Как мне помнилось, Арье занимал просторный дом недалеко от центра города, в квартале, где в основном жила старая аристократия, уже не очень богатая и могущественная, но уважаемая. Он и сам не только был родом из Шеола, но и принадлежал к известной семье. Текущая служба Арье не была связана с дальними поездками, и, если он не переселился в другое место, я скорее всего должен был застать его там. Не было бы у него гостей из Ордена...

Путь был довольно неблизкий, и я пожалел, что сейчас не при коне. Впрочем, в Шеоле почти никто не передвигался верхом, только в запряженных экипажах, или, что реже - по вышедшему из моды старому обычаю, на носилках. Последний способ сейчас многими осуждался как унизительный для носильщиков, хотя, если подумать, пару раз в день носить носилки было судьбой совсем не худшей, чем от зари до зари работать в поле. Да и уважения одинаково.

Пока я шел, уже совсем стемнело. На втором этаже высокого дома Арье горел свет, так что я, еще подходя к нему, мог понять, что пришел не зря.

Дом был обнесен металлической оградой, у ворот которой стояла будка привратника. На огражденной территории, кроме хозяйского дома, было еще несколько меньших построек -- для хозяйственных нужд и прислуги. Когда я постучался, привратник посмотрел на меня с нескрываемым недружелюбием. Оно понятно, обычно здешние гости должны выглядеть не так. Когда я сказал, что у меня дело к хозяину, он долго ворчал и пытался послать меня подальше; тут я в очередной раз пожалел, что у меня нет при себе моего меча с печатью. Наконец, поддавшись моей настойчивости -- проваливаться настолько бесславно мне точно не хотелось -- привратник, не пропуская меня внутрь и не покидая своего поста, подозвал какую-то служанку и послал ее предупредить хозяина о моем появлении. Я не успел даже вставить своего имени.

Вернувшись, служанка ответила, что хозяин занят. После этого я подумал, что все, возможно, прошло не худшим образом. Раз Арье занят, то, очень вероятно, принимает кого-нибудь, а этот кто-то наверняка может быть связан с Орденом. При госте Арье может даже без злого умысла упомянуть, что я и сам являюсь рыцарем, а я вынужден буду сказать, что прибыл в город инкогнито, после чего гость доложит кому надо. Лучше так не рисковать.

Я уже собирался поскорее уходить, когда в проеме одного из окон на верхнем этаже показалась фигура, хорошо видная из-за горящего внутри освещения. Судя по внушительному росту, это был Арье. Теперь, когда он мог меня увидеть, уходить сделалось глупо, и я просто стоял на месте, ожидая дальнейшего развития событий и надеясь на лучшее. Волнение от затеянной мной рискованной игры и волнение от предстоящей встречи слились во мне воедино, и я ощутил, что сердце в груди забилось быстрее.

Вскоре за мной спустился слуга и вежливо сообщил, что хозяин приглашает меня подняться в свой кабинет.

Пока мы поднимались по высоким ступеням лестницы, что для немолодого слуги явно было серьезным испытанием, волнение во мне все росло, причем волновал меня в первую очередь сам факт предстоящей встречи с человеком, которого я уже давно не видел.

Арье вышел встретить меня на порог своего кабинета. Мы поздоровались - он не выглядел удивленным моим появлением -- и, пригласив меня войти, он отослал слугу. По крайней мере, внешне он не изменился. Его волосы были тронуты ранней сединой, так что он казался старше, чем был на самом деле, и очень серьезным. Он был высоким. На его лице вечное выражение задумчивости соседствовало с некими признаками изнеженности, а его полные губы идеально подходили для того, чтобы кривиться в насмешливой улыбке. У него был орлиный нос и серые глаза.

Кабинет Арье оказался неожиданно невелик и строго обставлен -- здесь был только большой письменный стол, два шкафа у стены за ним, по обе стороны от окна, два небольших кресла, одно за столом, для хозяина, и одно напротив, для его гостя. Сейчас оба пустовали, значит, в доме никого не принимали -- если только визитер куда-то не спрятался, усмехнулся я про себя. Комната была ярко освещена факелами, висевшими на стенах по левую и по правую руку. Искусно сработанные зажженные факелы были накрыты специальными стеклянными колпаками -- одни эти колпаки должны были стоить целое состояние.

- Ты ко мне не в связи с заданием, верно? - Арье, проходя за стол, начал разговор с дела; вообще-то мне это нравится в людях, но сейчас его осведомленность сразу же ограничивала мне простор для маневра. - Как я слышал, ты выведен из действующего штата.

Надо было очень аккуратно подбирать слова -- сейчас наш разговор сродни фехтованию, каждая ошибка стоит дорого. Подумав об этом, я перешел на импровизацию.

- Да, ты прав. Я воспользовался ситуацией, чтобы поработать над не вполне завершенными прошлыми делами, и, как мне кажется, наткнулся на след чего-то важного. Чего-то такого, что может вернуть мне благосклонность начальства. Собственно, поэтому я здесь.

Я говорил спокойно, но внутри меня бушевал океан эмоций. Я боялся, что опасно говорить слишком много правды. Арье же слушал внимательно и невозмутимо.

- Очень интересно. Что это настолько важное и как это связано со мной?

Украдкой облизнув пересохшие губы, я ответил:

- Я наткнулся на следы существования могущественной организации, связанной с... темными силами, хотя служат им и обычные люди тоже. Их лидеров при мне назвали "тайными владыками". Я пришел спросить, что ты знаешь про них.

Арье не выглядел удивленным, но и ничем не выказал, что понимает, о чем я говорю.

- Сейчас я не могу ничего об этом сказать. Дай мне время, чтобы я переговорил с кем надо и собрал сведения. Если тебя это устраивает, я мог бы встретиться с тобой завтра - разумеется, я никому не скажу, что занимаюсь этим по твоей просьбе.

У меня отлегло от сердца. Арье, как мне казалось, говорил честно, и если это было так, то все сложилось как нельзя более удачно.

- Арье, я занимаюсь этим делом неофициально. Не хочу, чтобы если что меня отстранили из-за того, что я сейчас не в штате. Если можно, никому не говори, что я сейчас в городе.

Арье кивнул.

- Я так и думал. У меня в доме часто бывают посетители, принадлежащие к Ордену или связанные с ним, причем некоторые, как и ты, приходят без предупреждения. Я сделаю, как ты просишь, и раз так, то предлагаю завтра встретиться не у меня, - и он назвал время и место.

Это был подходящий выбор для того, чтобы переговорить наедине, что само по себе действительно было разумным предложением. Конечно, я согласился. Тяжело было себе представить, что все пройдет так гладко... Конечно, если Арье не лжет.

Я застыл, ожидая, что он будет говорить дальше, но Арье углубился в чтение каких-то бумаг со своего стола. Я не мог понять, должен ли я нарушить установившееся молчание -- может быть, надо поблагодарить еще раз или сказать что-то личное.

Арье поднял на меня глаза и кивнул с некоторым нетерпением:

- Все, договорились. Если торопишься, можешь уходить.

Вспыхнув, я спешно проговорил слова прощания и вылетел из кабинета, захлопнув за собой дверь. Громкий хлопок эхом повторился у меня в голове, как будто дверь хлопнула два раза. Я почти добежал до лестницы в конце коридора.

Итак, завтра вечером. Остается надеяться, что Арье выполнит свое слово и разузнает что-то об этих Тайных владыках через свои связи -- в том, что у него есть такая возможность, я не сомневался. А вдруг он наткнется на связь между этими "владыками" и Орденом -- если таковая существует? Может, это выведет его из этого нерушимого спокойствия, и он станет моим союзником. Хорошо иметь такого влиятельного союзника. Я подумал, что было бы, если каждый член Ордена узнает эту неприглядную правду. Богатство, власть, положение в обществе могут оказаться для многих важнее всего, и они ни при каких условиях не пойдут против Ордена. Почему же тогда я допускаю такую мысль -- дело либо в том, что я более морален, либо в том, что богатства и власти недостаточно, чтобы сделать меня счастливым. Ответ очевиден, но может, есть и другие причины.

Мои мысли сами собой перекинулись на Арье, который, может быть, решает судьбы всей страны из своего кабинета. Он уже давно не работает в поле, его меч в ножнах висит на стене. Его жизнь проходит, а он, хотя и играет вроде бы такую важную роль, никому не виден и не делает непосредственной, конкретной работы. Как бы хорош он ни был, на его место всегда могли бы найти кого-то другого. Счастлив ли Арье? Мне казалось, что я скорее ответил бы утвердительно раньше, годы назад. Тогда на его лице можно было увидеть улыбку.

Когда я вышел на улицу, пройдя за пределы стальной ограды -- и к вящему удовольствию привратника -- уже совсем стемнело. Говорят, что Шеол никогда не спит - но в основном так говорят жители других мест.

Я запахнул плащ, чтобы сберечь остатки вынесенного из дома тепла; спина уже начинала неприятно ныть, реагируя на прохладу. Я не раз замечал, что все неприятные мелочи беспокоят тебя тогда, когда ты уделяешь им внимание, и уходят, когда ты занят чем-то более важным. Может быть, поэтому мне бывает уютнее в чистом поле, чем в городе, где перед взглядами тысячи людей я всегда предоставлен самому себе.

Приятно иногда пофилософствовать, но сейчас мне куда большую пользу принесут горящий очаг и подогретое питье. Подумав об этом, я поспешил в темноту.

Часть третья

С самого утра я не мог унять в себе нетерпение, и потому, будучи буквально не в силах усидеть на месте, бродил по менее людным улицам, чтобы скоротать время. По мере того, как назначенная встреча приближалась, я все больше и больше опасался, что Арье мог разыграть надо мной злую шутку и даже не думает приходить, зато руководству Ордена уже доложено о моих действиях. Из-за этих опасений я не стал заранее являться на место встречи -- очень неприятно было бы быть там одному. Противореча сам себе, я одновременно не мог дождаться и боялся приходить, и все ходил кругами в соседнем квартале, погрузившись в себя, перебирая в своей голове все возможные варианты развития событий -- но надеялся, конечно, на то, что Арье сдержит слово.

В очередной раз пересчитав камни мостовой, я отвлекся и понял, что тянуть больше нельзя -- уже совсем скоро было назначенное время. Я потрогал рукоять меча, лежавшего в моих ножнах. На нем нет печати Ордена, но как бы вещи не пошли так, что его вместо этого украсит пролившаяся кровь. Сейчас я к этому совсем не готов.

Я вошел во двор, где мы договорились встретиться с Арье, если только я в какой-то момент не свернул в неправильную сторону. Двор действительно был тих и пуст, в самый раз для нашего разговора. Сейчас вовсю смеркалось. В центре двора находился прямоугольный сквер, по периметру которого были высажены деревья. По каждой стороне сквера стояли скамьи. На одной из скамей, спиной ко мне, сидел рослый человек. Я сразу понял, что это Арье, и половина груза мгновенно упала с моей души.

Я не решился окликнуть его издалека, и вместо этого ускорил шаг. Стало стыдно от того, что я заставил Арье ждать, тогда как я сам прожигал время впустую. У такого человека, как он, наверняка нашлись бы более важные дела, чем сидеть и ждать меня здесь.

Волнение распирало мою грудь, и дыхание тут же сбилось -- как это и бывает, совсем не к месту. Я сделал глубокий вдох, чтобы, когда я заговорю, голос не прозвучал странно. Я всегда так делаю, и это никогда не помогает. Сейчас, впрочем, об этом не было нужды беспокоиться, потому что когда я приблизился к Арье и увидел его спереди, то понял, что он был мертв.

Большое кровавое пятно расплывалось на его одежде в области живота, и струйки крови стекали вниз, под скамью. Другая рана была на его лице -- глубокое рассечение между правым глазом и виском, заливавшее лицо кровью. Левый глаз был широко раскрыт и смотрел в пространство, напоминая глаз лежащей на прилавке рыбы. Окровавленные губы застыли в приветственной улыбке; меня он вчера такой улыбки не удостоил.

Жалость и разочарование сделали мои ноги ватными, и я покачнулся, едва сумев сохранить равновесие. В этот момент я краем глаза увидел одинокую фигуру, застывшую в дальнем конце двора.

Я резко перевел взгляд на этого человека. Он вздрогнул, как будто бы из-за того, что я его увидел, а потом бросился бежать -- двор выходил на такие же пустынные и узкие улочки. Человек был в плаще, и из-за того, что уже стемнело, я не смог различить, как он выглядел, тем более нас разделяло определенное расстояние. Его поведение, однако, не оставило во мне сомнений, и я без раздумий побежал за ним, ощутив в себе новые силы. Меч словно сам собой оказался у меня в руке.

Я бегаю быстро, и уже через пару мгновений оказался там, где только что стоял убийца. Он уже успел преодолеть большую часть улицы, и опять я не смог различить ничего, кроме его смутных очертаний и развевающегося за его спиной плаща. Я припустил вперед еще быстрее, но расстояние между нами только росло -- убийца перемещался необыкновенно быстро. Вот уже он скрылся между домов, свернув на пересекающую улицу. Я добежал до этого места так быстро, как это было возможно, но его уже нигде не было видно. Я с хрипом глотал прохладный вечерний воздух, а мой правый бок обожгла острая колющая боль. Я согнулся, уперев руки в бока, скорее для того, чтобы скрыть гримасу разочарования и обиды, чем для того, чтобы отдышаться. Убийца был прямо передо мной, и я ничего не смог поделать.

Неожиданная мысль вспыхнула в моей мозгу, как ослепительная молния, и я побежал назад, туда, откуда пришел. На этот раз меня не опьянял охотничий азарт, и колотье в боку, вызванное достойной гимнаста пробежкой, ощущалось очень четко, и с каждой секундой все сильнее. Я не мог остановиться и передохнуть еще и потому, что мысль повторялась в моей голове снова и снова, не оставляя места ни для чего другого. Что, если Арье был еще жив?

Не отдавая себе отчета, как, я снова оказался перед Арье, сидевшем на скамье посреди сквера в луже собственной крови. Он ничуть не переменил положения; рана на его лице выглядела страшно. Я положил ладонь на его шею, чтобы проверить, есть ли у него пульс, и ощутил под своей рукой его горячую и вязкую кровь. В следующую секунду Арье схватил меня за руку.

Его правый глаз был полностью залит кровью, но левый теперь смотрел на меня осмысленно. Он держал меня за руку с удивительной силой. Не понимая, что происходит, я застыл на месте, а Арье, как будто силясь что-то сказать, вытянул губы, сложив их кругом. Наконец из его уст вырвался протяжный стон:

- Ооохххххххххх...

Издав его, Арье обмяк словно разом истощил все остававшиеся у него силы. Его рука, только что железной хваткой сжимавшая мое запястье, упала и безжизненно повисла. Я звал его, тормошил, но все без толку. Напрасно я водил руками по его залитой кровью шее -- он был мертв.

Обнимая его бездыханное тело, пачкаясь его кровью, я беззвучно кричал в тишину. Он умер из-за меня, и это было так до боли похоже на случай с неизвестным мне рыцарем в Дите, только намного хуже. Я мог прийти сюда намного раньше, и тогда убийца не решился бы действовать. Я попытался догнать его, но не сумел. Я оставил здесь сидеть еще живого Арье, а мог бы оказать ему хоть какую-то помощь, хотя бы остановить кровотечение. Арье мог жить и добиваться несоизмеримо большего, чем я, но я погубил его своим визитом, своей нерешительностью, своей глупостью. Я плохой человек, и поэтому Арье мертв.

Мне хотелось плакать, кричать, биться головой о землю, но я понял, что любой прохожий может позвать стражу, и тогда меня возьмут на месте преступления, перемазанного кровью убитого. Сейчас мне нельзя этого допустить.

Прощай, Арье. Оставайся здесь, а я должен уйти.

Часть четвертая

Я молча сидел на скамье и ждал; наверное, Арье точно так же сидел и ждал меня, пока я трусливо бродил вокруг да около. Апатия и пустота -- вот и все, что оставалось внутри меня, и я мог только надеяться, что Орест скоро придет на выручку, не оставит меня сидеть в одиночестве и глодать самого себя. Вот бы мне иметь броню цинизма, как у всех уважающих себя людей в этом мире, да как-то я ей не смог обзавестись, а ведь без этого быть плохим человеком оказалось гораздо тяжелее.

Городская стража, я был уверен, не найдет убийцу. Так как я был в доме Арье накануне его смерти, подозрение может пасть на меня -- никто из слуг в его доме не знает моего имени, но зато они могут описать мою внешность. Кто знает, к каким последствия все это еще может привести. Сейчас подобные вопросы меня беспокоили гораздо больше, чем гнетущая пустота ожидания.

Я заметил, что с противоположной стороны улицы ко мне кто-то приближается. Я поднял взгляд и присмотрелся. Это был Орест. Я не знал, каким образом он собирался меня искать, -- может, так он меня и нашел -- но, чтобы облегчить его заботы, я проводил все время поблизости от того места, где мы расстались; на то, чтобы продолжать что-то самостоятельно выяснять, у меня в такой ситуации не хватило духа. От одного его вида мне стало легче, но сил не хватало даже не приветствие. Орест, напротив, дружелюбно улыбнулся и вскинул руку в приветственном жесте. Я встал и пошел ему навстречу.

- Ну что, узнал что-то за время моего отсутствия? - по тому, что Орест начал с этого вопроса, и по тому, как именно он его произнес, понятно было, что ему не терпится услышать отрицательный ответ и приступить к собственному рассказу.

Мне вспомнился Арье, умерший у меня на руках. Что он хотел мне сказать в тот вечер? Я уже никогда не узнаю этого.

- Нет, - коротко ответил я и покачал головой.

Орест как будто и не ожидал услышать другого ответа.

- А вот я, похоже, наткнулся на кое-что стоящее. Пройдемся, я тебе все расскажу, - Орест положил руку мне на плечо, слегка направляя меня в сторону.

Мы не торопясь пошли. Орест молчал первые несколько секунд, я же приготовился его слушать, сосредоточение отвлекло меня от тяжести на моей душе. Да что там, сам присутствие Ореста успокаивало, уж он-то всегда знает, что делать.

- Даже не знаю, с чего начать. Я поговорил со многими нужными людьми и, должен признаться, нелюдьми, - Орест осклабился. - И разузнал у них немало интересного. Как я уже тебя предупреждал, далеко не всему из услышанного следует верить, но даже если только то, на чем они все настаивали особенно упорно -- это правда, то мы наткнулись напали на след чего-то очень важного. Столь важного, что даже странно, что мы о нем не знали до этого момента.

Орест замолчал, давая мне время усвоить сказанные им слова и приготовиться к самой интересной части. Я уже и без того слушал его с жадностью; мне казалось, что сейчас передо мной приоткрывается завеса, и я смогу увидеть то, ради чего мы подвергали таким опасностям и себя и других. Действительно, очень многое могло зависеть от того, что он скажет сейчас. Пока Орест выдерживал паузу, наши шаги по камням мостовой необычайно громко отзывались в моей голове, почти так же громко, как стук моего собственного сердца.

- Тайные владыки, о которых мы слышали, которые стояли за всем тем, что мы обнаруживали на нашем пути... Знающие лица рассказали мне о них достаточно много того, что кажется похожим на правду после всего, чему мы сами были свидетелями, - Орест оглянулся на меня, приготовившись сделать очередную драматическую паузу. Я ответил нетерпеливым взглядом, и он продолжил. - Мне рассказали, что те, по чьему следу мы идем -- это несколько очень могущественных господ, чьего точного числа и имен никто не знает, кроме немногих приближенных. То, что мы видели -- это лишь одна из ветвей большого дерева. У них имеются связи везде, с ними заодно работают все власть предержащие, включая Орден -- даже если не знают, с кем именно работают. Владыки -- это несколько могущественнейших в мире вампиров.

Я ожидал чего-то подобного. Мы остановились, и Орест, внимательно наблюдая за моей реакцией, продолжал:

- О них я пока не сумел узнать ничего конкретного, а раз не сумел я -- не сумел бы никто.

Но нам все-таки есть, чем заняться. Я узнал о великолепной возможности проверить, действительно ли эти владыки связаны с Орденом. Наверняка при этом мы выйдем и на их след, - Орест усмехнулся. Видно было, что мое напряженное внимание доставляет ему удовольствие. - О чем-то подобном я мечтал всю жизнь, и теперь вместе с тобой подошел к этому вплотную. Но сейчас именно тебе предстоит сделать первый шаг, а я должен буду наблюдать -- ты еще поймешь, почему. Осталось многое, что нужно рассказать, но в моем горле пересохло, а ноги утомились от беспрестанной ходьбы. Пойдем туда, где можно будет решить эти две проблемы.

Теперь мы шли молча. Орест, очевидно, считал, что заинтересовал меня уже достаточно, и продолжит говорить, когда захочет. Я же заново прокручивал в своих мыслях его слова и строил догадки; это было мое единственное убежище от снедающего чувства вины. Неужели Орден действительно может иметь дела с вампирами, и что это за "первый шаг", который я должен буду сделать без Ореста?

Между тем мы вышли на одну из оживленных центральных улиц. Никто и ничто не могло выглядеть удивительным в этом месте. Нищета здесь соседствовала с богатством, а уверенное в себе могущество -- с крайней степенью унижения, какая может выпасть на человеческую долю. Прямо перед разукрашенными прилавками магазинов, в которых за - поразительная роскошь -- чистейшим стеклом стояли самые дорогие товары со всех концов света, покрытые струпьями и оборванные нищие выпрашивали подаяние. Следующий проходящий мимо патруль городской стражи разгонит их, чтобы они не оскорбляли своим присутствием честных горожан, но они соберутся вновь. По широкой дороге двигались золоченые экипажи, запряженные лошадьми благородных пород, и груженые ослы мелких торговцев. Многие из местных богачей были еще более несчастны, чем бедняки, а ведь бедность сама по себе является несчастьем. Каждый день сотни молодых и старых людей из провинций отдаленных и близких попадали в Шеол всеми мыслимыми путями, потому что думали, что улицы здесь вымощены золотом. Это было не так, но даже если бы и было, все равно за каждый золотой здесь платили потом и кровью, платили жизнями таких вот простых работяг и в самой столице, и далеко за ее пределами.

Невольно засмотревшись на эту противоречивую картину, я подумал, что в этом городе возможно все. Даже союз Ордена и вампиров, если речь идет о богатстве и власти.

Наконец мы дошли до места, к которому Орест явно шел целенаправленно, полагая его подходящим для того, чтобы говорить дальше. Это был тихий трактир, малолюдный, с просторным, скудно освещенным залом. Действительно, это заведение хорошо подходило для разговора, который не должны услышать чужие уши. К нам подошел хозяин, который явно был знакомым Ореста; мы заняли место за столом в углу, и Орест заказал для себя кувшин вина, а я -- ужин. Последние пару дней я практически не ел и не хотел есть, а сейчас во мне проснулся сильный аппетит. Я ждал, но Орест не начал говорить ни минутой раньше того, как ему подали его вино, и он неспешно осушил первую кружку. Только после этого он продолжил:

- Мне назвали того, кто, как предполагается, ведет переговоры с Орденом от лица Тайных владык. Это вампир, и вдобавок не чета тому, с которым ты столкнулся в Дите. Это вампир-аристократ. Большинству людей он известен просто как аристократ из старой и уважаемой семьи, - Орест назвал личное и родовое имена, которые мне ничего не говорили, но, очень может быть, говорили многое людям, которые чаще меня вращаются в светских кругах. - Только немногие знают, кто он есть. Легко обмануться его образом блестящего молодого человека... Ну так вот. У такого могущественного существа крайне тяжело что-то выпытать силой, значит, имеет смысл применить хитрость. В крайнем случае, при нем наверняка можно будет найти какие-то письма или другие свидетельства, которые, во-первых, покажут нам, действительно ли он связан с Орденом, а во-вторых, дадут нам возможность продолжить поиски этих Тайных владык.

Орест взял кувшин, чтобы заново наполнить кружку. Я до сих пор не мог понять, почему ранее Орест говорил, что я что-то должен буду сделать в одиночку, и, не выдержав, задал ему этот вопрос. Орест удивленно поднял на меня глаза, как будто я спрашиваю о чем-то само собой разумеющемся, и ответил:

- Ты пойдешь к нему один. Если мы пойдем к нему вместе, то он, как вампир столь высокого уровня, почувствует мою кровь и поймет, кто я такой. Сам понимаешь, этого допустить нельзя.

"Почувствует мою кровь" - в этом было что-то от действий самого Ореста, от того, как он находит в темноте путь через болота или как отпугивает волков воем более страшным, чем волчий. Про это наверняка бессмысленно было спрашивать, но общий смысл был ясен.

Мне подали мою еду, и я принялся за трапезу; Орест неспешно потягивал вино и наблюдал за мной.

Вампир не чета тому, с которым я столкнулся в Дите... Тогда я был излишне самоуверен, и меня спасло только появление Ореста, которого на этот раз не будет рядом. Сейчас мой враг будет еще более опасным. Справляюсь ли я?

Со вздохом я еще раз осмотрел зал. Немногочисленные посетители сидели за своими столами, ели и пили, и мирно разговаривали. Хозяин был чем-то занят за своей стойкой. Не так далеко от нас находился небольшой помост, куда сейчас как раз поднимался музыкант со своей лютней, чтобы развлечь нас музыкой и пением. Всем этим людям нет никакой разницы, в какие игры играет кучка людей, которым в этом мире принадлежит власть. Ведет Орден дела с вампирами ли, с повивальными бабками ли -- им все едино. Так ли это важно мне самому? Какая причина заставляет меня делать то, что я делаю и собираюсь сделать?

Я сразу же понял причину. Это Орест, это его собственная игра. Мне вспомнились когда-то сказанные им восторженные слова о великом значении войны. Орест живет так, потому что не может жить по-другому, и ему необходимо, подобно падающей звезде, проходить через огонь и дым. А я оказался затянут его притяжением, и следую за ним, и живу его мечтами, и раз за разом нахожу подтверждения тому, что мы с ним похожи.

Я посмотрел на Ореста, и он показался мне не человеком -- впрочем, он действительно не был человеком -- а гордой хищной птицей, ястребом с окровавленными когтями. Орест посмотрел на меня в ответ, и что-то в моем взгляде, должно быть, показалось ему необычным, потому что он спросил:

- Ты боишься?

- Да, - честно ответил я.

Нам нечего было друг друга стыдиться.

Орест кивнул, и, хотя в его лице не было осуждения, я решил, что в этом отношении он не способен меня понять. Чтобы удостовериться, я задал ему вопрос:

- Есть ли что-то, чего боишься ты?

К моему удивлению, Орест задумался, а потом ответил:

- Да.

Наступила пауза. Я ждал пояснения, и Орест, видя это, заговорил снова. Видно было, что слова даются ему с трудом, потому что он впервые в жизни делится чем-то столь сокровенным:

- Я не боюсь ни одного врага, живого или мертвого, если его можно сразить сталью моих мечей. До этого дня я никогда не встречал других врагов. Но мне страшно из-за того, что существует один враг, против которого мечи бессильны, и которого я рано или поздно буду вынужден встретить.

Я заглянул ему в глаза.

- Что это за враг?

- Границы мира.

Лютнист провел по струнам своего инструмента, и полилась мелодия, грустная и проникновенная -- почему-то мне всегда везет на такие. Орест засмеялся, как будто чтобы развеять задумчивость, навеянную нашим разговором.

- Но тебе нечего бояться. Хотя ты и должен будешь пойти один, я буду находиться на некотором расстоянии, и если ты будешь в беде, я почувствую это и приду на помощь. Кроме того, возьми вот это и спрячь до поры, - Орест извлек из кармана маленький круглый флакончик с золотистой жидкостью и протянул мне.

Я взял флакончик и рассмотрел повнимательнее. Жидкости в нем было на один хороший глоток.

- Это золото, обработанное алхимиком так, чтобы его можно было пить. Это снадобье на время придаст тебе дополнительные силы и ускорит твою реакцию. Выпей его перед встречей с вампиром, и если дойдет до боя, он не будет иметь перед тобой преимущества.

Я поблагодарил за подарок и положил его в свой внутренний карман.

Лютнист запел. Он пел на незнакомом мне языке, но суть песни была понятна и без слов. Я подумал, какой могла бы быть песня, которую сложат про меня, и усмехнулся. Песни складывают о таких, как Орест. Про такого, как я, никто не стал бы слушать, даже если какому-то странному певцу и захотелось бы обо мне написать.

Орест допил свое вино и бросил на стол щедрую горсть монет, при виде чего хозяин издалека рассыпался благодарностями, и мы поднялись со своих мест.

Клюв и когти ястреба -- смертельное оружие, но под его крылом тепло и приятно.

Глава восьмая

Часть первая. Восемь тысяч лет спустя

На первый взгляд конь казался более спокойным, чем остальные -- в отличие от них, он не фыркал и не бил копытами, но Орест почувствовал в нем что-то необычное и протянул руку к его морде, которая, как и все остальное тело, была черной как смоль. Тогда конь впервые посмотрел на незнакомца, и его взгляд был взглядом демона. В глубине радужной оболочки глаз коня, необычного красного цвета, то и дело вспыхивали крошечными огоньками фоточувствительные элементы, связанные с головным процессором посредством провода, идеально имитирующего зрительный нерв. По танцу этих огоньков Орест прочитал, что черный конь никогда не смирится с неподходящим ему наездником, будет биться и рвать удила, пока не сбросит его со своей спины. Орест смотрел в красные глаза секундой дольше, а потом положил руку на лоснившуюся морду. Конь задумался, но стоял смирно.

- Я возьму этого, - сказал Орест, обращаясь к продавцу. - Это окончательное решение, другие модели я смотреть не буду.

- Этот? - переспросил продавец, и в его голосе слышалась нотка недовольства -- здесь имелись и более дорогие скакуны. Впрочем, он быстро взял себя в руки и решил польстить вкусу своего клиента. - Ну... у него всегда был особенный норов, не могу этого не признать. Хороший выбор.

Продавец встал из-за своего рабочего стола, который стоял прямо посреди огромного и почти пустого помещения конюшни, и вперевалку поковылял к Оресту, запустив левую руку в свою плешь. Сейчас он лихорадочно вспоминал технические данные модели, чтобы выделить в ней какие-то особенные достоинства и, если повезет, завысить цену. Если ничего не вспомнится, то можно придумать.

- Искусственный интеллект адаптируется к любой ситуации на дороге. Строение и ткани тела имитируют естественные с максимально возможной точностью, все-таки природа -- лучший инженер... Лошадиных сил в нем, сейчас вспомню, сколько...

- Без разницы. Я беру его, - отрезал Орест, но, подумав, прибавил. - Конь мне нужен для долгой и изматывающей скачки.

- Тогда это то, что вам нужно, хоть у меня есть и еще более совершенные модели! Он питается несколькими разнообразными видами энергии, в основном солнечной. Вообще-то он автономен, но его можно покормить сеном или овсом, если будет такое желание...

- Я понимаю, - кивнул Орест. - Я это понимаю...

Видя задумчивое настроение клиента, торговец не удержался от того, чтобы пуститься в разглагольствования. Он всегда это делал, если клиент был не сильно против. - Раньше умели делать подобные вещи. Делали на века, в буквальном смысле! Все, что у нас есть, это жалкие остатки их величия. Но вот что забавно, - продавец заранее мелко захихикал, как бы настраивая слушателя на нужный лад. - Ярче, чем в чем бы то ни было другом, технологии наших мудрых предшественников проявились в их искусстве убивать. И после того, как они воспользовались своими замечательными технологиями, нам осталось то, что мы имеем сейчас. Хе, хе, хехе.

Продавец выразительно похлопал по пистолету, который лежал в кобуре у его пояса, как и всех других жителей деревни, и еще более выразительно посмотрел на мечи в ножнах своего покупателя.

- Да, очень смешно, - согласился Орест, но что-то в его голосе подсказывало, что продолжать шутить не стоит.

- Мечи - это хорошо, - бубнил торговец, пересчитывая полученные за коня золотые монеты. - Мечи - это благородно, это так... традиционно.

Орест вывел коня наружу, конь послушно следовал за ним. Деревня располагалась посреди огромной выжженной пустыни, и, в отличие от многих других, не поблизости от оазиса. Стало быть, местные жители добывали для себя воду каким-то более изощренным путем, а каким именно -- Ореста не интересовало. Все, что ему здесь было нужно, это новый конь для новой скачки.

Те немногие люди, которых какая-то необходимость заставляла выйти из их маленьких домишек, смотрели на него с подозрением, а некоторые так и прямо брались за рукояти своих пистолетов. Что же, сейчас не время учить их хорошим манерам, тем более что некоторые никогда не учатся.

Злое солнце только взошло над горизонтом и беспощадно палило землю, которая и без того уже в свое время впитала в себя достаточно огня и света. Эта пустыня тянется очень далеко, до тех самых пределов, где когда-то был великий Океан, а что там сейчас -- никто не знает. В мире не осталось ничего, кроме этой пустыни и немногочисленных клочков зелени. К востоку отсюда есть такой клочок, а в нем -- река, а на реке -- мост. Вот до этого самого моста нужно добраться быстрее, чем это сделает запряженная тройкой лошадей черная карета, а значит, нужно ехать быстрее.

Орест без труда запрыгнул на своего нового коня, который, ощутив на своей спине непривычную тяжесть, недовольно всхрапнул. Только сейчас Орест заметил, что на него смотрит маленькая рыжеволосая девочка, усыпанная веснушками. В ее глазах - любопытство, а в ее руках -- пара револьверов.

Пусть ее смотрит. Конечно, можно было бы минутного веселья ради вырезать всю деревню, но и без того, бывает, становится одиноко. Орест пришпорил коня и погнал его прочь.

Зола, зола, зола, ничего, кроме золы. Бешеная скачка, конь работает своими совершенными ногами из совершенного материала куда точнее, чем самые лучшие часы. Всякий отрезок времени пренебрежимо мал по сравнению с вечностью. Не успел глазом моргнуть, как сотни миль пролетели, и вот уже оазис, и река, и тот самый мост. Орест успел вовремя, он всегда успевает. Карета уже недалеко, на самом подходе, но ей стоило бы повернуть в другую сторону. На мосту ее ждет смертельная опасность, хотя, не обладая долгим терпением, уже притомилась ждать.

Вот карета показалась так близко, что ее отсюда мог бы увидеть даже слабый человеческий глаз. Карета просторная, полностью черная, черным сукном изнутри заделаны окна -- вообще-то не лучший выбор в условиях жары; черный не отражает солнечные лучи, и объект быстрее нагревается. Три черных же великолепных рысака везут карету. Возницы нет, но он и не требуется благодаря продвинутым искусственным интеллектам коней, которые мчатся во весь опор, высунув изо ртов свои шершавые красные языки, и роняют пену. Орест не пытается преградить дорогу, и, завидев его, тройка коней ускоряется еще больше, пролетает мимо, как стрела, стремится увезти карету в безопасное место.

Наивная попытка. Орест верхом на своем коне не отстает, его мечи уже заждались в ножнах. Он полностью контролирует ситуацию. Пришпорив коня, он подъезжает к карете вплотную, а потом легко перепрыгивает на ее крышу.

Теперь кони начали везти карету зигзагами, то резко уклоняясь налево, то слева поворачивая направо. Таким образом они пытались сбросить непрошеного пассажира, но и эта идея, пришедшая в их большие головы, оказалась неудачной. Орест несколько секунд раздумывал над тем, как ему поступить -- например, перевеситься с края крыши и, выбив окна, влезть в карету -- но потом решил поступить проще и носком сапога постучал по крыше. Судя по звуку, она была сделана из обычного дерева. Тогда Орест ударил ногой гораздо сильнее, потом еще раз, и вот целый кусок крыши провалился внутрь. В образовавшееся отверстие спрыгнул и Орест.

Изнутри карета казалась еще более просторной, чем снаружи -- удивительно просторной. Здесь были два сидения друг напротив друга, но пассажира кареты нигде не было видно. Зато посередине лежал большой черный гроб. Еще одна черта времени, к которой Оресту тяжело было привыкнуть -- раньше старая аристократия была гораздо менее привередливой, а сейчас или солнце стало другим, более жестоким к их благородным телам, или они сами изменились. В любом случае, это бесспорный признак слабости, и большего всего Ореста раздражало то, что даже и ему самому теперь бывало тяжело переносить солнечный свет.

Гроб без видимых на то причин медленно отъехал в сторону, подальше от места, освещенного через пробоину в потолке, а потом его крышка так же медленно отодвинулась. Из гроба встал его обитатель; до этого он, можно сказать, спал, но все равно отдавал себе отчет в происходящем. Его вид был достаточно внушительным. Аристократия сейчас никогда не выходила из состояния, близкого к боевой трансформации -- может быть, так легче было переносить нынешние условия, а может быть, дело просто в отпавшей необходимости выдавать себя за людей.

- Здравствуй, охотник, - произнес вампир.

Его лицо все еще сохраняло некоторое подобие человеческого, но в нем было больше от ночного хищника.

- Привет, - с искренним дружелюбием ответил Орест.

- Не могу сказать, что рад видеть тебя. Зачем ты здесь?

- Я думаю, ты знаешь ответ, - Орест улыбнулся и потянул свои мечи из ножен.

Сталь радостно скрипела, соприкасаясь с материалом своего постылого вместилища.

- Я не понимаю, зачем тебе это, - гримаса неприязни и страха исказила бледное лицо вампира. - Деньги? Но зачем они сейчас кому бы то ни было, а тем более тебе. Долг перед людьми? Смехотворно. Ты отличаешься от них не меньше, а то и больше, чем я.

- Да, это неправильные причины, - отозвался Орест.

Он не спешил делать свое дело -- в конце концов, после одного всегда будет другое.

Вампир устремил свой взгляд на лицо Ореста, как будто искал в нем что-то. Какое-то время оба стояли неподвижно и молча, а потом вампир произнес:

- Я не боюсь тебя, охотник. У тебя громкая слава, но если подумать, то это ты и подобные тебе довели мир до его нынешнего состояния. Не думаю, что вы были настолько умны, как вам это казалось.

Орест шагнул вперед. Он не торопился, так как посчитал услышанные слова вызовом на поединок. Но это было не так.

Неожиданно задняя стенка кареты распахнулась, и гроб, в котором до сих пор стоял вампир, снова пришел в движение, но на этот раз перемещался гораздо быстрее. Как пробка от шампанского, он вылетел наружу и поехал в направлении, противоположном движению кареты. Сам вампир, не теряя времени, взял в руку работавший дистанционно детонатор. Он выглядел как маленькая металлическая коробочка с кнопкой. Вампир сразу же нажал на кнопку, приводя в действие спрятанное под днищем кареты взрывное устройство. Карета, внутри которой все еще находился Орест -- это можно было видеть через отсутствующую стенку -- взорвалась.

Солнечные лучи неприятно обжигали кожу вампира, но он не стал возвращаться в гроб, и вместо этого побежал в сторону оставшегося позади моста. Он бежал быстрее, чем его мог довезти какой-либо транспорт.

Следом за ним бежал охотник. На нем тлели остатки сгоревшей в огне взрыва одежды.

Сейчас охотник чувствовал настоящий гнев.

Часть вторая

- Мне приснился про тебя сон, - сказал я.

- Да? И что же в этом сне было? - бросил Орест, не оборачиваясь.

Его мысли весь день были заняты предстоящим делом.

Я пожал плечами.

- Ну, это было в далеком будущем. Так бывает, что во сне ты знаешь некоторые вещи, и не знаешь, откуда... Я уже забыл большую часть. Там было много странного, ты купил себе коня в какой-то деревне и ехал через пустыню, огромную и как будто выжженную огнем. Ты за кем-то охотился.

- Что же, значит, в будущем я буду заниматься тем же, чем и сейчас, - усмехнулся Орест.

Сейчас мы были в одном из самых привилегированных районов Шеола. Здесь, на холме, когда-то жили первые поселенцы, основавшие этот город в легендарные времена. Сейчас здесь были роскошные особняки влиятельнейших и богатейших людей страны, в том числе кое-кого из высших чинов Ордена. Стражи здесь было едва ли не больше, чем во всем остальном городе, и большинство здешних обитателей к тому же содержало личную охрану. Когда мы подходили к концу очередного квартала, Орест резко остановился.

- Дальше я не пойду. Если я приближусь к нему хотя бы еще немного, у него будет возможность почувствовать мое присутствие. Я буду ждать где-то здесь, и, если надо будет, приду на помощь.

- В этом случае ты тоже будь осторожен, - покачал головой я и обвел руками вокруг. - Тут повсюду стража, и не очень-то побегаешь с парой мечей в руках.

- У меня свои пути, - только и ответил Орест.

Что же, ничего удивительного. Только бы он перемещался по этим путям достаточно быстро, чтобы не успеть аккурат к тому моменту, когда мне оторвут голову с плеч.

Орест неожиданно улыбнулся.

- Ну, ступай. Помни, как ты должен поступать согласно нашему плану, но будь готов действовать по ситуации. Все будет хорошо, - и он хлопнул меня по плечу.

Я улыбнулся ему в ответ и затем поспешил вперед.

До нужного мне особняка нужно было еще пройти определенное расстояние. Его жилец делал честь своим соседям, так как слыл одним из самых лучших умов в стране, и уже сейчас являлся одним их крупнейших магнатов -- а обещал пойти гораздо дальше. Знали бы эти соседи, кто он такой на самом деле... Кстати, вампиру должно быть неудобно выдавать себя за молодого человека -- Орест говорил, что выглядит он именно так. Ты не стареешь, и твое тело, не претерпевающее естественных изменений, со временем начинает вызывать у людей подозрения. Придется переселяться в другое место и брать себе новое имя, а ведь исчезновение такого человека еще надо как-то объяснить. Впрочем, может, для вампиров не проблема изменять облик.

Родерик -- так его зовут, во всяком случае сейчас. Я узнал его особняк по описанию; действительно, его трудно было перепутать с остальными в округе. Не так легко сказать, что именно его выделяло, уж точно не размер -- напротив, он был не так велик, как большинство здешних домов. Он был выстроен в необычном архитектурном стиле, пожалуй, и казался очень легким, как будто готов был в любом минуту оторваться от земли и взлететь на небо. Стоявший на некотором отдалении от прочих, этот дом был окружен усаженным растениями земельным участком -- тут были и несколько плодовых деревьев, посаженных скорее для красоты, и цветочные клумбы. Никакого забора не было, чтобы оградить эту территорию -- очевидно, господин Родерик не очень беспокоился по поводу незваных гостей. Тем лучше для меня. Никаких хозяйственных построек не было видно, значит, прислуга, должно быть, живет в хозяйском доме.

Постаравшись припомнить, как мы с Орестом планировали мои действия и слова, я приблизился к дверям и постучался. Мне открыл дверь кто-то из слуг, причем на удивление встретил меня довольно приветливо. Объяснив, что пришел к хозяину по важному делу, я попросил также передать, что принадлежу к Ордену, и в подтверждение своих слов -- а что еще оставалось делать -- повернулся к слуге спиной, высоко задрав рубаху, чтобы он мог увидеть мою татуировку. Слуга не выказал никакого удивления, как если бы он понимал значение татуировки.

Пока мальчик, которого послали доложить хозяину, поднимался наверх, я впервые во всей полноте осознал, как опасно для меня было появляться здесь. Я никому не называл своего имени, но теперь слуги знают, что в дом приходил человек Ордена. Если дело дойдет до боя, чего нельзя было исключать, я надеялся на то, что убитым окажется вампир, а не я. Но в таком случае будет известно, что убийца является членом Ордена; кроме того, это могут связать с недавней таинственной гибелью Арье, а слуги расскажут, как я выглядел. Все вместе дает немалые шансы определить, что приходил именно я. Остается только надеться, что из-за смерти вампира публичного расследования устраивать не будут, хотя бы для того, чтобы никто случайно не узнал ничего лишнего.

Поднимаясь по лестнице вслед за мальчиком, который успел вернуться с ответом и приглашением, я старался отогнать от себя эти мысли. В конце концов, узнать полезные сведения можно попытаться и без убийств.

В последнее время я делаю больше визитов, чем за всю свою жизнь до этого. Вот бы мне когда-нибудь просто насладиться светской беседой, а не только выспрашивать и высматривать, опасаясь получить удар в спину. Но вот странное дело -- сейчас, когда я то и дело подвергаю себя огромному риску, мне кажется, что мне так или иначе стало проще взаимодействовать с людьми. Если раньше я не мог заставить себя делать и куда менее значимые вещи, то теперь я -- не вполне хладнокровно, правда, но хоть так -- прихожу в дома к незнакомым людям, преследуя свои интересы, добиваюсь своего. В этом плане я стал более смелым, какой бы ни была причина.

Мальчик провел меня в просторную, хорошо освещенную комнату и с поклоном удалился. За своим столом сидел хозяин дома, Родерик, который при моем появлении радушно поприветствовал меня, встал со своего места и сам подошел ко мне, чтобы пожать руку. Вампир и вправду выглядел на удивление цветущим и... живым юношей, а его рукопожатие было крепким и теплым. Только усадив меня на стоявший рядом диван, он, по-прежнему сияя приветственной улыбкой, вернулся в кресло.

Начиналась самая важная часть дела. Я решил поставить все на кон и вместо того, чтобы ходить вокруг да около, сразу попробовать вытянуть у вампира, действительно ли он обладает связями в Ордене. Единственным резонным вариантом для этого было изобразить перед ним просителя, который надеется на помощь в том, чтобы как можно скорее вернуться в действующий состав Ордена.

- Уважаемый господин Родерик, - начал я, и мне не пришлось подделывать сбивчивый и взволнованный тон просителя. - Я пришел так внезапно, потому имею к вам важное для меня дело...

При этих моих словах произошло то, чего я никак не ожидал. Лицо улыбавшегося прежде Родерика внезапно исказилось неприкрытым раздражением, словно я напомнил ему о чем-то тягостном и вместе с тем неизбежном. Мгновение Родерик боролся с собой, а потом перебил меня, и голос его также свидетельствовал о раздражении и гневе:

- О, я знаю, что вы пришли ко мне с делом, и даже знаю, с каким. Лучше бы вы нашли для себя другое место и другое занятие! Не нужно ничего объяснять и тем более ничего спрашивать -- мои разъяснения никому не интересны. Если вам так надо, я сам скажу все, ради чего вы на самом деле пришли и что хотите услышать. Но я надеялся, что мы сможем хотя бы поговорить друг с другом... без этого.

Совершенно не понимая, что происходит, я кивнул. Родерик, казалось, успокоился, но потом снова на мгновение оскалил зубы и зло бросил:

- Знаете историю про лягушку и скорпиона? Конечно, знаете -- все знают, но я все равно расскажу. Скорпион хотел переправиться на другой берег реки и попросил лягушку перевезти его на своей спине. Лягушка ответила, что боится быть ужаленной скорпионом. Тогда скорпион сказал, что не умеет плавать, и если он ужалит ее, то утонет сам. Лягушка нашла его довод разумным и согласилась перевезти скорпиона. Когда они были на середине реки, скорпион все-таки ужалил лягушку. Умирая от яда, она спросила: "Почему ты это сделал? Ведь ты умрешь вместе со мной". На что скорпион ответил: "Потому что я скорпион", - вампир сделал небольшую паузу, серьезно и даже с сожалением глядя мне в глаза, а потом закончил. - Так же и ты -- я перейду на ты, ладно? - когда-нибудь спросишь у Ореста - "почему?", а он ответит: "Потому что я -- это я".

Я не смог удержаться от того, чтобы вздрогнуть. Даже не важно было, откуда именно Родерик знает про Ореста и мою с ним связь -- неудивительно, что он хорошо осведомлен о происходящем в городе, а Орест привлекает к себе внимание. Теперь стало понятно, что он действительно откуда-то знает мою истинную цель, а это, в свою очередь, значит, что без боя мне отсюда не уйти. Я не мог решить, глядя на успокоившегося и снова улыбающегося, гостеприимного Родерика, не стоит ли мне прямо сейчас схватиться за меч и атаковать первому, пока есть такая возможность. Ясности положению не добавляла и странная притча, рассказанная Родериком -- почему-то она странным образом взволновала меня, скорее всего, я почувствовал, что в ней действительно содержится правда относительно Ореста.

Увидев мое смятение, Родерик заулыбался еще шире и заговорил снова, на этот раз мягко и утешительно:

- Не волнуйся так сильно, для этого еще настанет время в будущем. Сейчас просто говори свободно, о чем желаешь, хотя я от всего сердца советовал бы тебе уйти отсюда и вернуться в свой дом... Так о чем ты желаешь говорить? Это должно быть что-то интересное. Главное, чтобы интересное.

Я молчал, до сих пор не понимая, почему он так себя ведет и как мне поступить. Обнажать меч все-таки сейчас было не время -- вампир совсем не производил впечатления того, что намерен нападать, скорее наоборот. Но к чему эти шумные разглагольствования, и на каком таком разговоре он зачем-то настаивает?

Родерик вздохнул.

- Догадываюсь, о чем ты думаешь. Ты так погрузился в свой нынешний образ жизни, что даже не можешь помыслить ни о чем другом. Но не может же вся история состоять только из этого.

Родерик резко встал -- я готов был выхватить меч из ножен -- но вместо того, чтобы бросаться на меня, он сунул руки в карманы и начал расхаживать туда-обратно по участку комнаты между своим столом и дальней от меня стеной.

- Никогда не умел, как надо, заполнять неловкое молчание. Впрочем, и ты оратор не из великих, как я вижу -- уж прости за прямоту. У тебя есть братья или сестры? - неожиданно спросил он.

- Нет, - ответил я и покачал головой, решив ничему не удивляться.

- И у меня нет. Это, наверное, говорит о чем-то. Нет тех близких связей, которые возникают, когда вы растете вместе. Я хотел бы иметь младшую сестру или брата. У меня есть потребность кого-то защищать...

Я улыбался, выслушивая этот бред, и пытался изобразить понимание и согласие. У вампира есть потребность защищать -- о таком мне прежде не доводилось слышать.

- Я вообще хотел бы быть более нормальным, быть таким, как все. Просто жить с большой семьей в своем доме, безбедно и радостно. Наслаждаться обычными удовольствиями в жизни... Трудиться, как все это делают. А ты хотел бы быть, как все? - Родерик посмотрел на меня с любопытством.

- Нет, - не задумываясь, честно ответил я, а потом тут же мысленно обругал себя за неуместное возражение.

Родерик, однако, выглядел довольным моим ответом.

- Поэтому ты и интересен, старина. Кому был бы интересен такой же человек, как все другие? Людям интересны те, кто не похожи на них. А твоя честность -- кто-то принял бы ее за глупость или бестактность, но я нахожу в ней особенное обаяние.

Родерик вернулся в свое кресло, подперев левой рукой голову, а левой постукивал по столу.

- Но я вижу, что тебе говорить не хочется, ты отвечаешь односложно и думаешь все о том же, зачем и пришел... Ладно, я тебе скажу, но потом поступлю так, как должен. Мне не нравится эта обязанность! Почему мы не можем просто поговорить, предаться мирным занятиям, с удовольствием провести время? Я приказал бы накрыть на стол и послал бы за музыкантами или поэтом, чтобы услаждать нам слух. Но нет, непременно нужно кровопролитие, нужно махать мечом. Я не нахожу это таким уж увлекательным, к тому же однообразие приедается, - Родерик снова пристально посмотрел на меня, а потом сказал: - Да, Тайные владыки поддерживают определенные отношения с Орденом. Большего сказать не могу, пока еще слишком рано. Дальше ищи сам.

Не успел я хоть как-то обдумать его слова, как он добавил:

- Ну ладно, сделаем, что должны. Но ты уж прости, старина, поддаваться я не собираюсь.

В этот момент до меня наконец дошло, что сейчас произойдет, но никак отреагировать я не успел. Трансформация вампира произошла гораздо быстрее, чем можно было ожидать -- вот юноша еще печально улыбается, а вот по его лицу прошла рябь, как по поверхности воды, и это не лицо уже, а личина страшного зверя.

Нельзя было встречать нападение, сидя на диване. Я перекувырнулся вперед, на открытое пространство, и чтобы обеспечить себе простор для движения, и чтобы уйти из-под первой, быстрой и свирепой атаки. Когда я распрямлялся, в моей руке оказался обнаженный меч.

Скорость вампира, как это было видно, оказалась столь высока, что я не мог противопоставить ей только скорость своего тела. Каждое движение должно было быть направленным к определенной цели.

Вампир сейчас стоял передо мной. Одежда по-прежнему оставалась на нем и сидела нормально, так как, хотя в этом облике он и держался иначе, пропорции его тела не изменились. Это было странно и неприятно видеть. Внешне он выглядел примерно так же, как вампир в Дите, и в лице его так же не было ничего, кроме злобы и жажды убивать.

Я рванулся вперед, выставив перед собой меч, и в движении метнул в него нож, который успел заранее взять в руку. Вампир лениво отмахнулся от летевшего в него ножа и сам бросился мне навстречу. За мгновение до того, как мы бы столкнулись, я поднырнул в сторону, уклоняясь от удара когтистых лап, и сам попытался сбоку нанести удар мечом. Мне удалось уклониться, но вампир оказался слишком быстр и по инерции пронесся мимо меня, а мой клинок только рассек воздух.

В эту долю мгновения мне пришло в голову парадоксальная мысль, что я мог бы криком позвать на помощь, и слуги, увидев вместо своего хозяина чудовищную фигуру вампира, не стали бы долго думать. Я сразу же отмел эту мысль, хотя бы потому, что в таком случае Родерик просто примет свой обычный облик так же легко, как принял этот.

Вампир снова начал приближаться ко мне, на это раз медленно, приготавливаясь к решающему рывку. Сейчас я стоял спиной к тому самому дивану, на котором прежде сидел, а еще дольше, у стены, жарко горел большой камин, распространяя приятный аромат.

Безумное решение принял не я, а само мое тело. Я попятился назад, и вампир, сделав еще пару шагов, с огромной скоростью бросился вперед. Я же развернулся и прыгнул, всей своей массой навалившись на спинку дивана и переворачивая его. Вампир пронесся надо мной, не в силах остановиться, но его когти задели меня, хотя и вскользь. При падении я болезненно ударился, но тут же раздавшиеся звуки свидетельствовали о том, что идея, при всей ее нелепости, удалась.

Не теряя времени, я вскочил на ноги и бросился к нему. Вампир верещал от боли, и эти звуки совершенно не сочетались с его пугающим видом. Его волосатое тело и одежда на нем горели в нескольких местах, и он лупил по себе своими когтистыми лапами, тщетно пытаясь погасить огонь, и только причинял себе же раны. При всей своей сверхчеловеческой реакции, в таком состоянии вампир не заметил моего приближения. Одним ударом, в который я вложил всю свою силу, я вогнал меч ему в спину, а потом что было мочи потянул вверх, рассекая плоть. Бескровное тело вампира осело мне под ноги, и он замолчал навсегда.

Пошатываясь, я пытался отдышаться. Вампир задел меня по спине, вроде бы несильно, но я кожей чувствовал, как на мне расплывается пятно -- очевидно, кровь, причем почему-то у меня на груди. Машинально я похлопал по этому месту и ощутил, как что острое впивается мне в кожу. Это оказалась склянка с зельем, которую я получил от Ореста -- при падении она разбилась, и осколки царапали мое тело. Зелье вытекло. Я забыл его выпить.

Часть третья

Я поспешил к письменному столу Родерика -- сколько у меня оставалось времени, я не знал, но наверняка очень мало. За моей спиной его тело, наверное, вернулось к своему обычному виду, если не считать ран, нанесенных огнем и мечом. Случайный человек, войдя в комнату, увидел бы несчастного, зверски убитого молодого дворянина, и его убийцу, который с остервенением роется в его письмах и документах. Здравый смысл мгновенно подскажет, что здесь произошло, но в моих делах давно уже не стоило искать здравый смысл.

Очень много заинтересованных людей сочли бы за счастье хотя бы взглянуть на эти бумаги, но я без раздумий отбрасывал в сторону все то, что не относилось к Ордену и Тайным владыкам, так что секреты знатнейших семейств страны до времени оставались нетронутыми, перебираясь со стола на пол рядом с моими ногами. То и дело мне казалось, что я слышу торопливые шаги, приближающиеся к закрытым дверям по коридору, и я начинал разбрасывать эти сокровища еще быстрее. Тем не менее, пока удача была на моей стороне, и все эти звуки оказывались плодом моего разгоряченного воображения.

Я уже собирался бросить очередной лист бумаги, исписанный ровным почерком, на пол -- это оказалось личное письмо Родерика -- но что-то в нем привлекло мое внимание. Это было любовное письмо; Родерик написал его своей девушке, но так и не успел отправить. Я читал его второпях и сбивался со строчки на строчку, так что конкретные употребленные им выражения, отраженные в моем сознании, то и дело оказывались разорванными, но общий смысл доходил до меня весьма четко и порождал неожиданный отклик в моей душе. Он писал ей, что очень занят, что на нем лежит большая ответственность, так что он не сможет быть рядом с ней. Он заверял, что любит ее больше всего на свете, что она дороже ему, чем любая власть и чем его амбиции, но он уже зашел так далеко, что себе больше не хозяин, и не может повернуть назад. Я читал чужое письмо -- дурной тон, но это правило этикета, наверное, не работает, если своими руками убил его отправителя -- и чувствовал неподдельную боль, которую в себе заключали эти слова. Я ощутил почти непреодолимое желание оглянуться и увидеть Родерика, но потом мне вспомнилось, как он выглядел, когда наносил своими когтями раны своему же обожженному телу, и это желание пропало. Как много правды знала о своем любимом девушка, которая уже не получит от него письма? Судя по всему, нисколько, но это ничего не меняло.

Одним движением я скомкал письмо и отбросил его. О чувствах вампира будет время подумать в следующий раз. Снова мне почудились приближающиеся шаги, и едва бросал взгляд на бумаги, прежде чем схватить со стола следующие. Каким же разочарованием будет не найти ничего, имеющего отношение к делу. Я-то был уверен, что если документы, которые касаются Ордена, вообще есть, то они будут составлять большую долю от того, что свалено на столе -- хотя особых причин у меня на то не было.

Когда я уже собирался бросить все и скрыться, пока меня не застали рядом с убитым, мне попалась на глаза бумага, при одном взгляде на которую меня пробрала дрожь. Это, пожалуй, и было то, ради чего я сюда пришел, но насколько неожиданно было читать про себя.

Записка, получателем которой являлся Родерик, была написана тем самым высокопоставленным рыцарем Ордена, который в свое время отправил меня с дурацким поручением в ту деревню, где я впервые встретил Ореста. Я уже и забыл думать об этом случае; записка же свидетельствовала о том, что поручение "отправить члена Ордена в нужное место" было выполнено. Тогда я посчитал, что стал жертвой злой шутки власть предержащего, который поиздевался надо мной, зная, что я никак не смогу на это ответить. На деле это оказался осмысленный, и даже обладающий немалой важностью, акт, осуществленный в пользу Тайных владык -- иначе почему об этом бы отчитывались перед Родериком. Что же, связь между Тайными владыками и верхами Ордена теперь действительно вскрылась и не вызывает сомнений, хотя о ней и известно очень мало. Но какую выгоду они могли получить от моего посещения той деревеньки? Не хотели же они подставить своего человека, рассчитывая на то, что я загляну в его трактир, который был прикрытием для занятия некромантией. Больше я ничего не мог придумать на этот счет.

Стоило ли несколько раз вздрагивать и прислушиваться, чтобы теперь не заметить, как кто-то в самом деле открыл дверь и вошел в комнату. Сжимая в руках записку, я, погруженный в раздумья по поводу прочитанного, заметил, что кто-то приближается, только в последний момент. Первым делом я рванул меч из ножен, и только после этого посмотрел на того, кто быстро шагал ко мне.

Это был Орест. Его мечи лежали в ножнах, но по всему было видно, в каком он пребывает напряжении -- он, с расслабленной улыбкой выходивший на бой против толпы поднятых черной магией мертвецов. Я сразу понял, что без серьезной причины он не пришел бы сюда так, причем лежавший недалеко от камина труп Родерика -- на него Орест, кажется, не обратил ни малейшего внимания -- не убавил его беспокойства. Интересно, как он вообще вошел; впрочем, у него "свои пути".

- Уходим отсюда, быстро. Приближается огромная опасность, - сказал Орест голосом, не терпящим пререканий.

Пререкаться я и не собирался -- мнению Ореста я доверял больше, чем своему собственному, тем более искомое доказательство, записка, из-за которой я в свое время провел несколько тяжелых дней, сейчас было у меня в кармане. Не зная этого, Орест подбежал к столу и схватил с него ворох бумаг, которые еще на нем оставались, и взял их с собой.

Ни когда мы спускались по ступеням лестницы, ни когда мы выходили через ту же прихожую, в которую я ранее вошел, мы не встретили ни одного человека. У меня было ощущение, что Орест успел заранее позаботиться об этом, но я не решился спросить, как именно. Мне было страшно услышать определенный ответ, но что бы то ни было -- Орест поступил так, как поступил, ради меня. Для того, чтобы спасти меня от той опасности, приближение которой он каким-то образом почувствовал.

После того, как мы отдалились от дома Родерика на какое-то расстояние, Орест помалу начал возвращаться в свое обычное, спокойное и самоуверенное состояние, но еще довольно долго мы шли молча и очень быстро, как будто нам необходимо было как можно скорее покинуть этот район. Мои мысли возвратились к найденной мной записке. Сейчас я впервые ощутил гнев, когда понял, что был игрушкой в руках сил, против которых стремился вести борьбу вместе с Орестом.

Мне очень хорошо вспомнился тот день, и неудивительно, ведь это был день моего величайшего позора. Мои ценности с тех пор несколько изменились, но как же мне тогда было больно -- в день, когда я был выведен из действующего состава Ордена.

Часть четвертая. Месяц назад

Сказать, что мне было больно -- это не сказать ничего. Я чувствовал, что моя душа кровоточит. В таком случае рану перевязывают, но как поступить мне? Разве что дождаться, пока душа изойдет кровью и умрет, и боль наконец прекратится. Моя рука сама собой легла на рукоять меча; большой палец ходил по знакомым очертаниям печати. Что же, хотя бы его не отобрали -- наверное, я должен быть за это благодарен.

Надо куда-то уйти отсюда, чтобы никто не видел моего позора. Я представил себе, как за моей спиной распространяются злорадные слухи, и с каким удовольствием их будут смаковать мои недруги. Это их час, а впрочем, бывало ли когда-нибудь иначе?

Спускаясь по мраморной лестнице, я почувствовал себя таким слабым, что дотронулся бы до стены, чтобы не упасть, если бы не боялся выглядеть глупо. Вместо этого я, кое-как сохранив равновесие, замер на одном месте, чтобы прийти в себя. Я смотрел строго в пол, потому что боялся увидеть на лицах проходящих мимо людей презрение. Сейчас что угодно, даже неверно истолкованный взгляд, могло лишить меня контроля над собой.

Я наложил бы на себя руки, наверное, если бы не боялся. Жизнь впереди казалась безрадостной, беспросветной черной полосой, которую разумней было прервать как можно раньше. Все же проблемы, как я успел хорошо понять, не решаются так просто, а последствия такого решения нельзя было бы обратить назад.

В таком состоянии неудивительно, что я, спускаясь, на всем ходу врезался в человека, который навстречу мне поднимался по лестнице. Забывшись, я поднял на него глаза с вызовом. Боль внутри меня искала выхода, и сейчас я был готов на сколь угодно безрассудные поступки.

В ответ на меня смотрела пара черных глаз, спокойно и холодно, но это был холод обнаженной стали. Я сразу узнал этого человека. Несмотря на его достаточно молодые годы, это был весьма высокий чин в Ордене; прежде я видел его не раз, хотя и не был лично с ним знаком.

- Прошу прощения, - механистически пробормотал я, перед тем как поспешить мимо, но тут произошло неожиданное.

Высокий чин -- кажется, его звали Хилон -- остановил меня, положив руку мне на плечо. Сейчас он выглядел так, как будто меня и искал, только не узнал сначала.

Я смотрел на него непонимающе. По-прежнему ничего не соображая, я ждал, когда он оставит меня в покое, но вместо этого Хилон отвел меня в сторону и начал негромко говорить.

- Я знаю, что вы выведены из штата за дисциплинарное нарушение. У меня есть определенное поручение, но я никак не мог найти подходящего исполнителя, чтобы его выполнить. Раз у вас сейчас... появилось свободное время, предлагаю это дело вам. В качестве благодарности я мог бы ходатайствовать о вашем восстановлении, а мое слово, уж поверьте, имеет некоторый вес. Если вы согласны, то встретимся с вами вечером, и я все расскажу более подробно, - и он назвал время и место, достаточно недалеко отсюда.

Я с трудом понимал, что происходит, но явно что-то важное. Я начал сбивчиво произносить слова благодарности, но мой благодетель сразу же оставил меня и поспешил дальше по своим делам.

На нетвердых ногах я кое-как выбрался наружу. От вроде бы удачной возможности так быстро реабилитироваться -- если это не была какая-то изощренная шутка -- мне вовсе не стало лучше. Наоборот, внимание другого человека к моей персоне как будто разворошило внутри меня осиное гнездо. Я все жалел себя, уже позабыв, в чем была причина; с жалостью противоречивым образом сочеталось отвращение к себе. Уже сейчас, однако, я был уверен, что приму предложение. При одной только мысли о том, что мне пришлось бы провести в Шеоле без дела неопределенно долгий срок, мной овладевало отчаяние, и я снова и снова хватался за меч у пояса, как за спасительную соломинку.

По мере того, как шло время, моя боль понемногу стала притупляться. Теперь я гадал, что именно от меня могло понадобиться одному из лидеров Ордена, и в этих размышлениях бродил по окрестностям, сокращая ожидание назначенной встречи. Душевных сил у меня оставалось слишком мало, чтобы по-настоящему нервничать, но теперь я понял, что это был серьезный поворот событий. Вывод из штата грозил для меня большими трудностями в ближайшее время, а тут я вроде бы мог разом все исправить. И опять я задумывался над тем, какая именно задача будет передо мной поставлена, и почему для нее выбрали меня. Наверняка это должно быть что-то серьезное, на что не каждый согласится, тем более что члену Ордена в принципе можно посулить не так уж и много чего. Да, резонно предположить, что Хилон узнал о моем положении и решил использовать его, как рычаг влияния. Тем лучше для меня.

Когда я прибыл в назначенное место, меня, рисовавшего в голове самые разные опасные и ответственные задания, ожидало разочарование. Мне всего-то и надо было, что отправиться в какую-то деревню недалеко от Дита, да в назначенный день встретится там с нужным человеком, который сам меня найдет, и передать ему посылку. Это была маленькая черная коробочка, почти невесомая. Я повертел ее в руках. Внутри могло лежать кольцо или что-то подобное. Что же, ради возвращения в действующий штат можно и поработать мальчиком на побегушках.

Если я был разочарован тогда, то это было ничто по сравнению с моими чувствами, когда я, после долгой дороги, прибыл сперва в Дит, а потом в нужную деревню, но в назначенный день там никого не оказалось, чтобы забрать посылку. И на следующий день тоже.

На третий день, когда было уже понятно, что никто не придет и не собирался приходить, я выкинул коробочку, не став даже открывать ее. И хотя делать там было больше нечего, а тамошние пейзажи сами по себе доводили меня до отчаяния, я никак не мог решиться на то, чтобы уехать. Я просто сидел и смотрел вокруг, потому что уехать - означало бы согласие с тем, что меня использовали, как последнего дурака. Этот момент должен был наступить непременно, но иногда нет сил посмотреть реальности в лицо, и ты просто отдаляешь тяжелую минуту от себя, даже если это только усугубляет положение.

И ведь делать-то в этой деревне нечего, только смотри на все эти дурацкие хибары. Ну, еще трактир здесь есть -- даже странно, что я в нем еще ни разу не побывал, ну да я не очень люблю подобные места.

Куда ни глянь, до самого горизонта - поле после жатвы усыпано золотистыми стогами сена. Щедрая и ласковая земля дает урожаи обильно, сторицей вознаграждая крестьян за их нелегкую работу. Само небо как будто радуется, наблюдая эту умиротворенную картину, и оттого даже выглядит иначе, чем в городе - каким-то особенно насыщенным синим цветом напоен его свод, и особенно внушительными выглядят громады его облаков. Солнце пригревает ласково и нежарко, а ветра, приходящие сюда по открытому пространству со всех четырех сторон света, несут в себе приятный аромат полевых трав. Здесь и только здесь человек живет в гармонии с природой - и с самим собой.

Если кто-то представляет себе деревенскую жизнь примерно так, то он очень сильно ошибается.

Глава девятая

Часть первая

- Далеко на востоке, там, где восходит солнце, живет непохожий на нас народ, - преувеличенно серьезно говорил Орест. - Они владеют многими знаниями, о которых здесь никто и не слышал. У них своя письменность, своя неповторимая культура. У них я в былое время научился искусству скрытности, хотя мне, конечно, далеко до их лучших мастеров. Благодаря этому я могу проникнуть куда угодно, и остаться незамеченным.

Я рассмеялся, представив себе Ореста, крадущегося в тенях; у меня не было ни малейших сомнений, что он скорее предпочтет перебить стражу и войти в парадный вход. Орест было насупился, посчитав, что я усомнился в одном из его многочисленных талантов, но потом засмеялся вместе со мной. Мы смеялись вместе, и это выглядело так глупо в моем нынешнем положении, когда я выхожу на бой с тем, что составляло основы моей жизни, когда я проливал свою и чужую кровь -- когда все с удивлением оглядывались на нас, наконец -- но мне было все равно. Я чувствовал себя хозяином самому себе, и я хотел смеяться.

Орест сделал глубокий глоток из своей кружки. Как всегда, он пил неразбавленное вино, я же сегодня предпочел ограничиться просто водой.

Умирая, лягушка спросила: "Зачем ты это сделал, ведь ты умрешь вместе со мной?", на что скорпион ответил: "Потому что я скорпион".

Чтобы Орест не заметил перемены в моем лице, я поспешил тоже поднять кружку и сделать глоток. Вода была холодная, не как я люблю.

- Что еще знает этот народ, чего не знаем мы? - с деланным весельем спросил я.

Орест слегка удивился, видимо, почувствовав неискренние нотки в моем вопросе, но ответил:

- Чтобы рассказать, понадобился бы не один день, а ведь и я всего лишь узнал парочку вещей понаслышке... Вот, например, они верят, что все живое живет не один раз. Каждый зверь, человек или даже дерево, прожив одну жизнь, возвращается в мир, но на этот раз в другом обличии.

Впервые слышу о подобном. Впрочем, мир воистину полон неожиданных вещей. Можно было бы усмехнуться над нелепыми представлениями непохожих на нас людей, но вместо этого я только спросил:

- Получается, у каждого будет еще один шанс?

- Да, - ответил Орест так же серьезно и кивнул. - Но если вдуматься, то это может быть как хорошая, так и дурная новость.

Мы подняли наши кружки одновременно, и на этот раз прохладная вода чувствовалась на моих губах, как что-то обжигающе-горькое.

Опустив свою кружку на стол, Орест неожиданно улыбнулся -- он не мог долго оставаться в задумчивом состоянии, как будто был создан для безостановочного движения. Такого движения, которое не задумывается о конечной точке своего пути, а просто продолжается, потому что для того и существует. Мне вспомнились слова, которые он сказал в день нашей первой встречи, перед костром, и я подумал, что Орест тогда открыл мне самую большую правду о себе. У него могут быть, и наверняка есть, какие угодно тайны, но что бы я о нем ни узнал, это уже не покажет мне об Оресте ничего нового. Я знаю его всего, во всей его трагической глубине. Потом я подумал, что Орест, наверное, тоже успел увидеть все то, что я есть, и к моему горлу подступил комок. Всю жизнь я думал о себе очень много, и куда меня это привело? К полной пустоте. Я не выше, я ниже, чем последний из людей, и если мне и было дано больше, чем им, то это только мне в вину. Но я не должен больше быть таким. Не уверен, что путь Ореста мне подходит, но если мне представится возможность сделать так, что моя жизнь окажется прожита не зря -- я не упущу ее.

Проклятая рефлексия, проклятая привычка все думать и думать о чем-то, что даже не имеет отношения к ситуации. А мне-то казалось, что я избавился от этого.

Забывшись, я позволил своим чувствам проступить на моем лице, и Орест заметил это. Чтобы сгладить ситуацию, я улыбнулся, и он улыбнулся мне в ответ.

Мне вспомнилось письмо Родерика. У него были чувства, и была неизвестная мне жизнь. Я убил его... положил конец его существованию, так вернее, если учитывать, что он был вампиром. Орест сделал бы то же самое. Сделал бы это тысячу раз, не задумываясь ни на миг.

Проклятье. Нет, я совершенно безнадежен. Хотя бы один час просто поговорить, поддержать беседу, быть приятным для окружающих -- это мне не дано. Мне -- только горькие мысли и безжизненный груз сомнений. Нельзя так долго сидеть молча; лучше заговорить о деле.

- Хилон... Теперь мы знаем, что у Тайных владык есть в Ордене свой человек, и это Хилон. Как мы будем теперь действовать?

Орест ненадолго призадумался. Я почему-то не показал ему найденную записку, и рассказал ему, что с Родериком контактировал Хилон, без подробностей.

- Знать одного их человека мало. Конечно, хорошо было бы, если он окажется единственным предателем, но едва ли это так. Мы должно узнать, сколько еще таких, как он. Кто еще из руководителей Ордена работает заодно с врагами рода человеческого. После этого мы должны вывести их на чистую воду, и это будет куда более значимым, чем просто покарать кого-то из них своими силами.

Я согласно закивал. Орест, конечно, был прав, но я ждал от него решения, руководства к действию -- как именно мы разберемся с Хилоном и продолжим наше расследование. Орест, однако, не продолжал, и мне почудилась на его лице тень сомнения. Не связано ли это с той опасностью, про которую он говорил перед тем, как мы покинули дом Родерика? Конечно, хотелось бы узнать о ней больше.

При мысли об этом я ощутил легкое раздражение, но потом понял, что сам ведь не могу ничего предложить и жду, пока Орест со всем разберется, и мне стало стыдно. Орест все-таки не всесилен, хотя иногда так и кажется.

Тем временем Орест дошел до чего-то и снова заговорил:

- Было бы полезно обыскать дом Хилона, но сейчас это, скорее всего, стало невозможно. Он наверняка уже знает про Родерика. Нам нужно застать его где-то там, где нам никто не помешает. Если ему есть, что рассказать, я заставлю его говорить. Но ты говоришь, что он высокопоставленный человек в Ордене, да и к тому же сейчас будет особенно осторожен. Это будет сложно. Я соберу о нем побольше сведений, и мы решим, что делать. Перед последним рывком нам ни к чему торопить события.

За окном начался дождь. Я так напряжен, потому что, как сказал Орест, последний рывок отделяет меня от того момента, когда уже нельзя будет повернуть назад. Надо быть к себе более снисходительным и верить в лучшее. Вместе с Орестом мне нечего бояться.

Дождь вовсю барабанил по крыше. Моя жизнь до встречи с Орестом была подобна стенам этого здания -- внутри ты защищен от некоторых неприятностей, но несвободен. То, что я делаю -- это попытка вырваться из этих стен, что бы ни ожидало меня снаружи.

Увлеченный внезапным порывом, я вскочил и побежал к выходу, а потом распахнул дверь и выбежал наружу. Дождь лупил, как сплошной поток воды с неба. За считанные мгновения я промок до нитки. Как же я глупо выгляжу; любой, кто меня видел, покрутит пальцем у виска.

Раскинув руки в сторону, как крылья, я рассмеялся. Мне вторил зычный хохот Ореста, выбежавшего на улицу следом за мной.

Часть вторая

Орест обещал вернуться к вечеру, раздобыв полезные сведения о Хилоне, так что я подумывал до его прихода не выходить из комнаты и заранее натащил туда еды. Вопреки ожиданиям, чувствовал я себя вполне неплохо, хотя вчера и пробыл под холодным дождем достаточно долго. Вообще-то уже не в первый раз я замечал, что могу простудиться от одного глотка холодной воды, а в другой раз без проблем переношу самый лютый холод, как будто привычные условия меня размягчают, в то время как непростые испытания заставляют задействовать новые, доселе неизвестные силы. Пожалуй, то же самое можно сказать и про меня в бою.

Была бы под рукой книга, я бы смог себя занять, но это удовольствие точно не из тех, что имеются на постоялых дворах. Сидеть совершенно без дела тогда, когда Орест вскоре должен был сообщить что-то важное, сделалось совершенно невыносимо, и я понял, что мне необходимо выйти.

Без определенной цели я бродил по улицам; потом, пожалуй, можно было пойти в парк и там делать то же самое. Мне на глаза то и дело попадались целые ворохи пожелтевших или коричневых опавших листьев. Листья начали опадать какое-то время назад, но раньше я видел не больше, чем один-другой опадающий лист. Сейчас же их в одночасье стало великое множество. Осень вступала в свою полную силу.

В свое время один из профессоров Университета рассказал мне, почему листья желтеют и опадают. Оказывается, чувствуя приближение зимы и обеднение жизнью земли и воздуха, деревья начинают подавать в листву все меньше питательных соков, потому что иначе оголодал бы сам ствол. Листья, лишившись питания, постепенно умирают и отпадают. Зимой их наличие становится для дерева нецелесообразным, и оно заново отрастит их весной, когда солнце снова щедро будет делиться своим теплом и светом, и вся природа придет в цветение.

Я как желтеющий осенний лист. На моем месте мог бы быть другой человек, и до меня на нем были другие, и после меня будут. Мое существование ни для кого не имеет значения, и то, что я мог бы есть на золоте, если бы хотел, этого совсем не меняет.

А руководство Ордена, известное или неизвестное мне. Не будет большим преувеличением сказать, что они правят миром - вместе с этими Тайными владыками, может быть, - но разве миру есть до этого дело? Каждый привык, что над ним есть кто-то вышестоящий, и даже не смотрит в эту сторону. Только бы его не гнули к земле поборами и налогами слишком сильно. Мир и достаток - вот все, чего хотят простые люди, и амбиции их правителей, ровно как и сами правители, для них все равно что ход далеких звезд по небу. Правление Шеола, и правда, установило повсюду шаткий мир на остриях копий своих воинов, но вот с достатком дела обстоят очень туго, особенно в деревнях и небольших городах, да и на дорогах неспокойно. Народу нужны другие правители, такие, для кого власть - это инструмент, а не цель.

Впервые в жизни я почувствовал, что мне неприятна татуировка на моей спине, которой Орден заклеймил меня, словно принадлежащий ему скот. Через одежду я дотронулся до того места, где она находилась. Эта татуировка со мной навсегда; когда меня будут хоронить, она будет красоваться на коже моей спины - хорошо, если дряблой от старости. Она стала частью меня, и Орден тоже. К хорошему это или плохому - ответ достаточно легко увидеть.

А вот свой меч я бы с радостью вернул, несмотря на печать на его рукояти. Хотя мой нынешний клинок, подаренный Орестом, почти заставил меня о нем забыть.

Пора идти назад. Кто знает, когда именно Орест вернется, и не хотелось бы впустую потратить время.

Когда я пришел, Ореста не было. После того, как прошел один час, я начал уставать от ожидания и сидения на одном месте без дела. Через два часа я решил уничтожить собранные мной запасы еды и к тому же закрыл деревянные ставни единственного в комнате окна, потому что в комнате было прохладно. На улице к этому моменту стало совершенно темно, но я знал, что это не задержит Ореста, где бы он сейчас ни находился.

Наконец настало время, когда постояльцы, отужинав в общем зале, расходились по своим комнатам, чтобы устраиваться спать. Заведение, в котором мы остановились, было достаточно приличное, но его существенным недостатком являлась удивительная слышимость между комнатами. Я не только смог бы переговариваться с человеком в соседней комнате, но и чуть ли не слышал, как тот стягивает с себя сапоги.

В номере с другой стороны были двое мужчин, которые сейчас очень громко и оживленно - возможно, они перед этим выпили - вели какой-то разговор. Услышав отрывки слов, которые меня заинтересовали, я подошел к отделявшей нас стене вплотную и прислушался. Теперь я слышал их слова так же хорошо, как они сами.

Темой разговора были убийства Арье и Родерика. Похоже, эти события не на шутку взбудоражили умы горожан, да и не удивительно, если учитывать, какое положение они занимали. Так как оба влиятельных молодых человека были убиты в такой короткий срок, их убийства сочли связанными между собой. Один из голосов за стеной горячо доказывал, что расследование ведет Орден, потому что, как считается, убийцей был вампир, и это объясняет некоторые необычные детали данных преступлений. Его собеседник с хохотом уверял, что никаких вампиров не существует, тем более в столице, и Орден взял расследование под свой контроль только потому, что и Родерик, и Арье были важными шишками, а Арье, в придачу - их рыцарем. Что же до вампира, то это просто сказка, которую скормили обывателям, чтобы те не лезли в не касающиеся их дела. Хотя, добавил он, о таких вещах вообще лучше помалкивать, потому что даже у стен есть уши.

Очень правильное замечание. А ведь то, что убийца Арье - вампир, действительно, казалось, многое объясняет. Я вспомнил, как преследовал его, и как он легко ушел от моей погони. Его скорость была поистине нечеловеческой, а ведь ранее он сумел расправиться с Арье, что само по себе было под силу далеко не каждому. Я снова ощутил гнев и разочарование из-за той своей неудачи; перед моими глазами четко представилось его окровавленное тело, сидящее на том месте, где мы договорились встретиться, и неуместная улыбка на его лице. Вот только зря они считают, что у Родерика убийца тот же.

Мне захотелось промочить горло. Почему Орест до сих пор не приходит? Я решил все-таки выйти и спуститься в общий зал.

Внизу по-прежнему было немало людей, несмотря на поздний час. Трактирщик кивнул мне, увидев, что я спустился, и я подошел к нему, чтобы сделать заказ. После этого я окинул зал взглядом, решая, где мне сесть. Хорошо бы поблизости от очага.

За одним из столов, ближе к углу, сидел Орест и оживленно разговаривал с кем-то, кто сидел ко мне спиной. Было видно, что стол перед ними заставлен яствами и напитками.

Удивительные новости. Слегка насторожившись, я пошел в ту сторону, где сидел Орест. Заметив меня, Орест улыбнулся и поднял руку в приветствии, а потом наклонился через стол к своему собеседнику и негромко сказал ему что-то. Тот кивнул и обернулся. Когда я увидел его лицо, моя рука сама собой потянулась к рукояти меча.

Напротив Ореста сидел Хилон.

Часть третья

- Проходи, не стой на месте, - махнул мне рукой Орест, широко улыбаясь. - Ты, мне кажется, уже знаком с господином Хилоном?

По заданному им вопросу сразу стало видно, что Орест затеял какую-то хитрую игру, но мне, не знавшему ее подробностей и реальных целей, от того было не легче. Я решил просто вести себя максимально сдержанно, предоставляя Оресту направлять меня так, как он сочтет нужным. Сейчас мне, таким образом, не оставалось ничего, кроме как изображать из себя дурака.

- Да, - кивнул я, вымученно улыбаясь, и, поравнявшись с Хилоном, протянул ему руку для рукопожатия.

Как ни в чем ни бывало, Хилон с покровительственным видом пожал мне руку, и я сел рядом с Орестом, который хлопнул меня по плечу. Меня не оставляло ощущение того, что все это происходит не взаправду.

Орест полуобернулся ко мне и выразительно произнес:

- Уважаемый Хилон согласился встретиться с нами, чтобы поделиться необходимыми нам сведениями. Он знает, что ты выведен из действующего штата Ордена, и рассчитываешь своей инициативой заслужить прощение - а я помогаю тебе по старой дружбе. По моей просьбе Хилон расскажет нам некоторые неизвестные широкой публике подробности убийств господ Арье и Родерика, как ты и хотел.

В глазах Ореста заметна была усмешка. Не слишком ли далеко он зашел? Подобная дерзость даже у меня вызывала возмущение, и вместе с тем я не мог не отметить, что Орест оказался еще более ловким, чем можно было ожидать. Озвученная им тема разговора такова, что Хилон наверняка шел на эту встречу, никому об этом не сообщив, что развязывает нам руки - из случайных людей, собравшихся здесь, его имя никому ничего не скажет. Орест ухитрился использовать саму нашу с Хилоном прошлую встречу, чтобы у того не возникли сомнения. Наверняка он вскоре предложит нам переместиться в уединенное место, чтобы продолжить разговор без лишних свидетелей, и там-то он выбьет из Хилона все то, что нам действительно нужно знать. Мне остается только помалкивать и прислушиваться. Но что за человек Хилон! Даже глазом не моргнул при моем появлении, а ведь он ранее так бесцеремонно использовал меня, как пешку, прибегнув к лживым обещаниям.

- За все благодарите не меня, а господина Ореста, - сказал Хилон, обращаясь ко мне. - Такого просителя я никак не мог не уважить.

Это тоже было любопытно, но не так удивительно, хотя бы если вспомнить, насколько Орест богат. Такое богатство всегда обрастает соответствующими... связями, так что вполне понятно, что у Ореста есть, чем заинтересовать и человека уровня Хилона.

- Конечно, большое спасибо, - кивнул я, решив играть свою роль до конца.

- Да, большое спасибо. Ну, раз так, то и спрашивать от лица своего друга тоже буду я, - Орест был сама любезность. - Все говорят, что расследование ведет непосредственно Орден. Должно быть, в этих убийствах есть что-то особенное?

Оттого, что Орест так быстро перешел к делу, Хилон посерьезнел. Откуда ему было знать, что настоящие дела еще только впереди.

- Да... Орден действительно ведет расследование, а не стража или городские власти. Ну, во-первых, погиб член Ордена, и не из последних. Почти сразу же после этого погиб другой влиятельный горожанин. Этого уже было достаточно, чтобы привлечь внимание Ордена, но вскрылись другие подробности, которые не могли оставить произошедшее без нашего внимания.

- Какие подробности?

Хилон приблизился и продолжал, понизив голос:

- Подозреваемым в обоих убийствах является некто, кто приходил в дом Арье накануне. Это был какой-то его знакомый, и Арье сам потом пошел к нему на встречу. Убить рыцаря Ордена - само по себе непростая задача для одиночки, а если прибавить то, что произошло в доме Родерика... Соседи не видели в тот день ничего особенного, так что убийца, вероятно, опять явился один. И перебил все живое, что было в доме. Родерик был найден убитым в своем кабинете, в других комнатах - его прислуга. Со всеми хладнокровно расправились, и никто не сумел уйти... И по бессмысленной жестокости этого преступления, и по его сложности можно понять, что убийца не был человеком.

Он все-таки сделал это. От горя и негодования мне хотелось бить кулаками по столу, перевернуть здесь все, кричать. Я истекал кровью внутри себя. В тот день я был слишком взволнован и напряжен после боя с Родериком, чтобы об этом думать, а впоследствии предпочел сосредоточиться на других делах, чтобы уберечь себя. Сейчас же я осознал весь ужас произошедшего. Сколько в доме было слуг? - десяток, а то и несколько десятков. И Орест хладнокровно перебил их всех. Очень может быть, что без этого я не смог бы оттуда выйти, но теперь мне не было от этого легче. Какое чудовищное преступление. Я отлично помнил истинный облик Родерика, но он содержал прислугу и кормил ее, а Орест их всех прикончил. Воистину, Орест - не человек.

Бросив на меня быстрый взгляд, Орест неожиданно жестким тоном спросил у Хилона:

- Не был человеком. Как и Родерик, да? Вы же знаете, что Родерик был вампиром? Верхушка Ордена знала это, да?

Хилон заерзал и встревоженно посмотрел по сторонам.

- Да, да. Это было известно Ордену. Пожалуйста, не кричите.

- И прислуга в его доме. Они ведь тоже не были людьми?

Мое сердце бешено заколотилось. Я сперва уставился на Ореста, а потом перевел взгляд на Хилона. Тот, будто нехотя, кивнул, по-прежнему оглядываясь по сторонам в опасении, что нас услышат.

- Да, это так. Так обычно и бывает, когда где-то селится такой могущественный вампир. Даже зная вас, господин Орест, я удивлен вашей осведомленностью. Вот наш общий друг, по его статусу в Ордене, этого не должен был знать.

- Думаю, его больше удивляет, что вы с такой легкостью говорите об этих вещах, тогда как Орден вроде бы должен бороться с нелюдями. Вам придется не только восстановить его в штате, но и повысить, - сейчас Орест откровенно насмехался. Хорошо было видно, что он уверен в том, что добился своего. - Но я вижу, мой любезный Хилон, вы беспокоитесь, что нас могут услышать. Может быть, продолжим наш разговор в более подходящем месте?

- Да, конечно, - растерянно произнес Хилон. Вот кому происходящее явно не очень нравилось.

Мы встали из-за стола и направились к выходу. Я чувствовал, что с моей души упала гора, и готов был бросится Оресту в объятия. Все-таки он не убийца невинных людей.

Мы вышли на улицу; и я, и Хилон следовали за Орестом, который уверенно вел нас в какое-то известное ему место. Хилон, который боялся, что наш разговор могут услышать, явно успокоился. Это была его большая ошибка, думал я и усмехался про себя.

Однако я действительно узнал много нового. У Ордена больше секретов, чем я мог предположить, и Оресту были известны некоторые из них, но он предпочел, чтобы я их услышал из уст другого члена Ордена.

Мне вспомнились слуги, которых я видел в доме Родерика. Если это были не люди, то кто тогда? Этого я не вполне понял, как и того, почему Родерик, в таком случае, не позвал их себе на помощь в тяжелый момент. И почему Орден считает, что его убийца тоже вампир - разве что у вампиров, как и у людей, бывает не все ладно между собой.

Мы шли уже довольно долго, почти не нарушая молчания. Над Шеолом разлилась темнота, и звезд почти не было, чтобы хотя бы слегка осветить ночь. В Шеоле всегда кто-нибудь, да не спит, но сейчас нам почти не попадались прохожие. Эта ночь была создана для нас - "темные дела совершаются во тьме", как мне однажды сказал человек, умеющий красиво выразить очевидные вещи.

Мы углубились в один из жилых кварталов. Если я ничего не перепутал из-за темноты, это было одно из тех мест, где часто селились люди, имеющие проблемы с законом -- например, бежавшие от своих господ подневольные крестьяне, а то и беглые заключенные. Здесь бывало полно ворья, а то и кого похуже, здесь действовали публичные дома и устраивались азартные игры. Прогуливаясь по такому району, велик был шанс натолкнуться на грабителей -- что в нашем случае было бы роковой неудачей для грабителей.

В темноте и холодной погоде дело или в чем-то другом, но нам по пути не встретились ни лихие люди, ни бесчестные девушки. Орест, судя по всему, сюда и направлялся, что для меня было несколько удивительно, как и для Хилона. Хилон, который к подобным кварталам явно никогда не приближался ближе чем на лигу, беспрестанно кривил свое лицо, как будто от неприятного запаха.

- Сюда, - произнес Орест. - Мы уже практически на месте.

Следуя за Орестом, мы приблизились к большому двухэтажному строению, которое стояло немного в стороне от других домов -- его можно было принять за склад. Орест достал связку ключей, и одним из них открыл дверь. Пройдя за ним внутрь, мы, естественно, оказались в полной темноте. Я обратил внимание, что Орест, когда все трое оказались внутри, ключом запер дверь. На каком основании Хилон ему так настолько доверяет, хорошо бы знать -- тут наверняка есть что-то еще, кроме денег.

До меня дошло, что Хилон мог и ранее знать Ореста, у которого секретов было больше, чем мне бы хотелось.

Орест, не торопясь, зажег пару факелов на стене. Их дрожащий свет выхватил из темноты обширное пустое пространство; на первом этаже почти ничего не было, кроме голых стен и находившейся в отдалении лестницы наверх. Это и в самом деле было похоже на складское помещение.

- Это один из моих домов в Шеоле, - громко пояснил Орест. - Ну, жилые комнаты наверху.

Очень удобное место для приватного разговора, да и для других не менее увлекательных занятий. Здесь никто не вмешается и не побеспокоит нас.

В очередной раз мне показалось, что Орест откровенно издевается, но Хилон оставался невозмутимым и даже проронил любопытную фразу:

- Тем лучше. Но вы, господин Орест, не хуже моего знаете, что есть те, кто всегда могут вмешаться, и для них нет разницы, где и когда это сделать.

Орест пропустил эти слова мимо ушей, и, заканчивая возиться с еще одним факелом, бросил Хилону:

- Никогда не будьте ни в чем уверены слишком сильно.

В последовавший момент Орест рванулся к Хилону так быстро, что даже я, не ожидая этого, охнул. Одним ударом ноги Орест подсек Хилона и повалил его, в то же время с быстротой молнии обнажая свои мечи.

В следующее мгновение перед моими глазами предстала такая картина. Хилон, который никак не сумел отреагировать на нападение, стоял перед Орестом на коленях, а тот держал свои клинки по обе стороны от его шеи. Я догадывался, что события могут принять подобный оборот, но даже при том, что у меня не было причин жалеть Хилона, видеть рыцаря Ордена в таком положении было странно.

- Советую внимательно думать над тем, что ты говоришь, - в голосе Ореста не осталось и следа былой любезности, но и угрозы тоже не было. Он просто информировал. - Одно мое движение -- и твоя жизнь будет закончена. Но ты еще можешь этого избежать.

- Я все понял, - таким же ровным голосом ответил Хилон; его самообладанию можно было только позавидовать.

Орест, который держался так же непринужденно, как при дружеском разговоре за кружкой пива, кивнул мне, и я подошел ближе, на всякий случай обнажив и свой меч. Хилон, впрочем, предпринимать неожиданных действий, похоже, и не собирался, что с его стороны было вполне разумно. Орест заключил его шею в смертоносном захвате между своих клинков, и я не сомневался, что он готов в любой момент отнять жизнь.

- А теперь говори, произнес Орест. - Расскажи нам все, что ты знаешь о Тайных владыках и об их связи с Орденом. Не лги, ничего не пытайся утаить -- и будешь жить.

- Конечно, я все расскажу, молодой господин, все, что вы хотите слышать. Должен ли я начать с вас?

Лицо Ореста исказилось гневом, и я только успел подумать, что Хилону конец. Но этого не произошло. Вместо этого произошло что-то другое. Я будто ощутил дуновение ветра - здесь, в закрытом помещении -- но если это был ветер, то нездешний, который тревожил не кожу, а душу.

И я увидел их. Они стояли совсем рядом с нами. Их было пятеро.

Высокий немолодой мужчина, который обликом был подобен королю; какие-то черты его лица неуловимо напоминали об Оресте.

Темноволосая женщина, одетая в откровенный наряд светской львицы, но которая выглядела бы по сравнению с виднейшими дамами Шеола так, как настоящая львица среди мышей.

Юноша со скучающим лицом, который всем видом пытался показать свое пренебрежительное отношение к происходящему.

Мужчина огромного роста, не старый, удивительно тучный и вместе с тем производивший пугающее впечатление, как осадная башня во плоти.

Еще один мужчина, с виду старше, чем все прочие, добродушно улыбающийся, но оттого не выглядящий менее внушительно.

- Он нас видит, - пробурчал тучный великан.

Темноволосая женщина вдруг захихикала, как проказливая девочка. Царственно держащийся мужчина, должно быть, главный среди них, неприязненно поморщился, и в следующую секунду свет погас в моих глазах.

Погасли не факелы -- свет ушел именно из моих глаз, и больше я ничего не видел. В темноте я услышал, как отчаянно надрывается Хилон:

- Мои господа, спасите меня! Умоляю, пощадите мою жизнь! - а потом его голос перешел в вопль боли и ужаса.

Я ощутил на своей коже легкое теплое покалывание, перемещавшееся по моему телу, как будто нечто, незнакомое мне, придирчиво меня изучает.

- Не надо, отец! - раздался крик Ореста, почему-то доносившийся откуда-то издалека. В его голосе слышался настоящий испуг, чего я до этого никогда бы не смог себе представить. - Это мой друг!

Покалывание исчезло, а я, по-прежнему оставаясь в полной темноте, на небольшое время почувствовал невероятную легкость, словно я потерял всякий вес. После этого свет вернулся в мои глаза, и даже в избытке -- я не мог видеть ничего, кроме этой застившей все ослепительно-белой вспышки.

А потом свет опять погас, и я снова погрузился в темноту, темноту беспамятства и безмыслия.

Часть четвертая

Я открыл глаза.

Комната была залита светом, проникавшим через огромное, в полстены, стеклянное окно. Я лежал в мягкой постели. Откинув большое пуховое одеяло, которым меня кто-то накрыл, я увидел, что на мне были надеты легкая рубашка и подштанники, каких у меня раньше не было. На спинке стула, который стоял недалеко от кровати, висела остальная одежда -- все тоже чистое и новое.

Чуть-чуть придя в себя после сна, я вскочил на ноги. Место было мне незнакомо. Комната была очень большая, заставленная всем необходимым, словно княжеские покои. Напротив меня была закрытая дверь, а по левую руку от меня, напротив окна, комнату перегораживала ширма из плотной ткани.

Первым делом я подошел к окну. Окно выходило на внутренний двор, очевидно, какого-то замка: строение имело квадратную форму, и мне были видны стены и окна других сторон этого квадрата. Понятно было, что замок внушительных размеров и построен весьма искусно, но я точно никогда здесь прежде не бывал и не слышал, чтобы в окрестностях Шеола было что-то подобное. Во дворе никого не было.

Еще раз оглядев комнату, я не заметил ничего такого, за что зацепился бы мой взгляд. Кстати, моего меча и ножен здесь не было. Я не знал, заперта ли дверь, но в любом случае решил сперва посмотреть, что еще есть в комнате -- за ширмой.

Когда я приблизился к ширме, зазвучал чей-то голос. Я было вздрогнул от неожиданности, а потом понял, что говорящим является Хилон.

- Не подходи к ширме. Да, и доброе утро. Ширма тут поставлена нарочно, чтобы ты меня не видел. Ради твоего же блага, не трогай ее.

Я растерянно остановился в шаге от ширмы, но все же решил ее не трогать, и только выдавил из себя в ответ:

- Д-доброе утро...

- Добрейшее. Давно я уже тут жду, когда ты наконец встанешь, - в голосе Хилона не было испуга или какого-то напряжения, но все-таки это явно не был голос того надменного, уверенного в себе человека. Что-то в нем изменилось. - Может быть, не стоит этого говорить, но я до сих пор не знаю, выйду ли я когда-нибудь отсюда, или меня пока оставили, только чтобы я поболтал с тобой после твоего пробуждения. Что же, раз ты наконец проснулся, это довольно скоро выяснится. Задавай свои вопросы, не упускай, как знать, не последнюю ли возможность, ха-ха.

Я до сих пор не понимал, что происходит, и от услышанного монолога легче мне не стало. Ну, раз уж он сам предлагает помощь, нет причин ей не воспользоваться. Что-то мне подсказывало, что ширму действительно лучше не трогать, поэтому я взял со стула верхнюю одежду и начал одеваться, обдумывая, что мне спросить. Непонятного было слишком много, и я не был уверен, что Хилон может или захочет отвечать на некоторые вопросы.

- Где я? - начал я с первого, что пришло на ум.

- Ха, ха, - безэмоционально изобразил смех Хилон. - Ты в резиденции Тайных владык, или в одной из их резиденций. Владыки перенесли сюда и тебя, и меня. Предваряя последующие вопросы, замечу, что если ты думал, что способности вампира ограничиваются отращиванием длинных зубов и ногтей, то ты в этом ошибался. Уж точно, это не касается Тайных владык -- пятерых могущественнейших вампиров в мире. Попросту говоря, они правят миром.

После того, что со мной произошло накануне и происходило прямо сейчас, я готов был поверить во что угодно. Приготовившись услышать что-то еще похлеще, я даже на всякий случай присел на край кровати. Вопросов было слишком много, и в конце концов я сказал попросту:

- Хилон, расскажи мне еще о том, что со мной случилось.

Ответом мне послужил очередной безрадостный смешок, а потом он заговорил:

- Ну, если это действительно интересно, то устроим маленькую лекцию. Только не забывай, что рассказывать будет презренный раб Владык, который думал, что добился чего-то в жизни, а на самом деле оказался букашкой под ногами. То есть, я и сам много не знаю. Вообще, с самого начала надо было понимать, что рассказчик может быть ненадежным... Так вот, даже не знаю, с чего начать. Тайные владыки -- этих пятерых ты, по-моему, уже видел -- невидимо контролируют в этой стране все. У них есть несколько спрятанных армий неживых солдат, но им даже нету в этом особой нужды, ведь они и так распоряжаются абсолютной властью. Даже Орден -- это их марионетка, орудие их воли, которому положена лишь строго ограниченная доля свободы. Все руководство Ордена об этом знает. Настоящие имена Тайных владык никому не известны; я знаю одни имена, а тебе, скорее всего, они назовут другие. Сила их безгранична, в этом мире они могут все.

Хилон замолчал за своей ширмой. То, что он сейчас сказал, меня почему-то не особенно удивило, хотя и было ужасно по своей сути.

- А причем вообще здесь я? - вырвалось у меня, и я с неподдельным отчаянием продолжил. - Почему это происходит со мной? Что этим всемогущим властелинам мира от меня нужно? Неужели дело в том, что я, в меру своих ничтожных сил, пытался что-то о них узнать и бороться с их слугами? Но ведь это началось гораздо раньше. Я знаю, что ты меня когда-то отправил в путь по их воле. Расскажи мне правду, Хилон!

Ответа не последовало. Молчание затянулось так надолго, что я уже думал, что больше ничего не услышу, как тут он снова заговорил:

- Так ты ничего не понимаешь, совсем ничего. После всего, что со мной произошло, я не могу по-настоящему тебе сочувствовать - и все же ты достоин жалости. Ты еще не видишь, какое отношение к происходящему имеет Орест? Ничего не замечал в последнее время?

Я затаил дыхание. Мне вспомнилось, как Орест кричал, чтобы меня пощадили, и как при этом он кого-то назвал своим отцом. Самые чудовищные, все переворачивающие с ног на голову догадки приходили мне на ум, но я отказывался в них верить и ждал, пока Хилон продолжит говорить. Учитывая то, как он начал свой рассказ, ни на что хорошее надеяться не приходилось, так что я заранее до боли сжал кулаки.

- Орест -- это единственный и любимый сын главы Пятерки. Судьбы Владык нам не ведомы, но когда-нибудь он может стать одним из них. Даже без этого он может совершенно все... Его родила человеческая женщина, которая уже давно умерла. Говорят, его отец очень любил ее, и оттого так же горячо любит и сына, хотя вообще-то Тайным владыкам не очень свойственны чувства, подобные человеческим. У Ореста, правда, оказался шальной нрав, и всем прочим занятиям он предпочитает войну. Наверное, поэтому он и не правит вместе с отцом и остальными Владыками, и вместо этого скитается по миру. Владыки поручили мне отправить в ту деревню рыцаря, потому что Орест уже какое-то время находился там, и понятно было, что вы столкнетесь. Не знаю, каковы причины этому, но могу предположить, что они подарили тебя ему, как игрушку. Дальше произошло то, что произошло.

Я слушал его, и на моем лице выступила неуместная улыбка, как будто я был настолько потрясен, что не мог правильно отреагировать на услышанное. У меня не было оснований не верить словам Хилона, наоборот, все выстраивалось во вполне логичную картину.

Я оказался игрушкой в руках кровожадного безумца, для которого, по его собственным словам, чужие жизнь и смерть -- это развлечение. Что должно твориться в его разуме и душе, если он придумал такую изощренную игру -- и ведь он при этом не раз спасал мне жизнь, этого я тоже забыть не мог. Привязался к своему послушному питомцу, а может, берег меня для чего-то более интересного.

Все слова и поступки Ореста открывались мне в новом свете. Мне вспомнилось и странное поведение, тогда ничем не объяснимое, наших пленников на Стигийских болотах, которые называли его своим господином. Сама его осведомленность обо всем, что касалось Тайных владык, которую он мне приоткрывал лишь в той мере, в какой считал нужным в данный момент, происходила не из тех источников, каких я мог предполагать. Теперь это было ясно.

Все мои помыслы, вся моя жизнь в последнее время были устремлены туда, куда мне указал Орест, а сейчас все это обратилось в пепел. Я воображал себе, что имею высокую цель, но моя "борьба со злом" оказалась ничем иным, как способом на время избавиться от скуки для того, кто является сыном властелина зла. Все мои и чужие жертвы не могли бы быть более бессмысленными, и мои заблуждения были тому виной.

Орест был моим единственным в жизни другом, да что там, он стал для меня важнее, чем любой человек, которого я когда-либо знал. Я четко осознавал это. Теперь, когда я столкнулся с этим унизительным и циничным предательством, моя жизнь потеряла всякое значение. Лишившись единственного друга, лишившись цели, я остался в полной пустоте, и такая же саднящая пустота была внутри меня, причиняя боль.

Я дошел до того, что начал выдумывать оправдания Оресту -- возможно, в моем положении это было единственным способом сохранить здравый рассудок. Если подумать, то он ни разу не обманул меня, просто не говорил всей правды. Он ни разу не заставлял меня что-либо делать; я следовал за ним по доброй воле, потому что это впервые придало мне вкус к жизни. Более того, мне казалось, и это тоже было со мной впервые, что я существую не зря. Все это мне дал Орест, и, быть может, у него был какой-то план, по которому я впредь оставался бы в счастливом неведении, но все получилось не так.

До чего я дошел. Как же я жалок. Надо бы взять себя в руки, но нету сил и пошевелить пальцем. Нет даже сил на то, чтобы заплакать.

- Нет особых причин переживать, - раздался голос Хилона. - Вообще-то говоря, ты в куда лучшем положении, чем большинство людей в мире. Орест, судя по всему, привязался к тебе, и Тайные владыки сейчас принимают тебя, как своего гостя. Это величайшая возможная честь.

- Хилон, - спросил я тогда, когда нашел в себе достаточно сил, чтобы говорить. - Ты не знаешь, как я могу покинуть это место?

- Твое местонахождение определяют Владыки, как и то, жить тебе или умереть, - ответил Хилон, и после небольшой паузы продолжил. - Перед тобой открыты величайшие возможности, которые можно себе представить. Задумайся, лично тебе никто не сделал ничего плохого, напротив, ты делал, что хотел. Ты завел себе друга, и какой это друг -- продолжай дружить с ним, как раньше. Тебе предстоит разговор с Владыками, и у тебя есть все для того, чтобы уйти отсюда одним из самых могущественных людей Шеола и всей страны. Но запомни одно. Я говорю тебе это не по воле Владык, ибо им в этом мире нечего бояться. Я говорю это, потому что отчего-то желаю тебе лучшего. Может быть, ты слишком обижен и выведен из равновесия, чтобы использовать ситуацию в свою пользу. Даже если так, хотя бы не совершай роковой ошибки. Скоро за тобой придут, чтобы проводить тебя к Владыкам и к Оресту. Думаю, тебе также отдадут твой меч -- нет причин этого не делать. Когда это произойдет, не вздумай делать безумных выходок, потому что навредить Владыкам для тебя менее реально, чем навредить небу или океану, а себя ты таким образом уничтожишь в одно мгновение.

- Спасибо, - заставил себя произнести я.

- Что-то сентиментальным я стал, а впрочем, это моя обязанность перед гостем Владык. За тобой придут, жди. Кстати, для тебя оставили еду и питье, подкрепи силы, пока есть время.

Я машинально осмотрелся и действительно увидел, что на столе стоит поднос с едой и серебряный кубок. Впрочем, мне было не до этого.

Я постепенно начал отдавать себе отчет о своем нынешнем положении. В словах Хилона о том, что мне нечего и думать сражаться, сомневаться не приходилось. Я должен был выбраться из этого места, и прежде чем я это сделаю, мне неминуемо предстоит встреча с Тайными владыками с Орестом. При этой мысли мной овладевал неописуемый страх. Я боялся не за свою жизнь -- напротив, сейчас я ценил ее очень мало -- просто невозможно было посмотреть в глаза тому, кто был для меня самым близким, и в одночасье стал чужим. Я не мог себе представить, как смогу видеть Ореста, и больше всего меня страшило то, что мне не хватит сил, чтобы его ненавидеть. Лучше было бы никогда не выходить из этой комнаты, чем пройти через подобное.

Оставаться в комнате мне не пришлось. Очень скоро кто-то постучал в дверь, а потом открыл ее. Это оказался высокий пожилой человек -- или не человек, здесь нельзя было верить своим глазам -- наверняка дворецкий или кто-то в этом роде. На нем была надета очень странная одежда, такая, какой я никогда прежде не видел -- необычного кроя, из неизвестного мне черного материала. В его руке были ножны, в которых лежал мой меч. Я сразу обрадовался, заметив это -- без меча у пояса я чувствовал себя непривычно и слегка некомфортно -- а потом мне пришло в голову, что этот меч мне подарил Орест. Предатель.

- Здравствуйте, - сказал дворецкий. - Проследуйте за мной. Господа уже ждут своего гостя.

И позвольте мне вернуть вам ваш меч -- я сожалею, что его не было рядом с вами, когда вы проснулись.

Я взял у него ножны и прикрепил их к своему поясу. Почувствовав привычную тяжесть меча, я сразу немного успокоился. Да, меч мне подарил Орест, но все-таки я чувствовал, что от этого подарок не сделался хуже, как и все хорошее, что он для меня сделал во время нашего путешествия.

Старый дворецкий вопросительно посмотрел на меня, и я, чуть помедлив, кивнул ему. Предстоящее волновало меня, но я неожиданно обрел новую, неизвестную мне прежде уверенность. Еще совсем недавно я собирался вести борьбу против Тайных владык, так почему сейчас я должен страшиться встречи с ними? И пусть Орест боится встречи со мной, а не я с ним.

Дворецкий вышел из комнаты. Я сделал шаг следом за ним. За дверью открывался длинный коридор, освещенный факелами на стенах, и впереди, так или иначе, меня ждала моя судьба.

Перед тем, как перешагнуть порог комнаты, я оглянулся и произнес:

- Спасибо, Хилон. Желаю тебе выйти отсюда живым.

Ответом мне послужил невеселый смех, а потом он сказал:

- Это уже невозможно.

Глава десятая

Часть первая

Мы шли в полном молчании, так что у меня была возможность как следует продумать свои действия. Оправившись от пережитого шока, я пришел к решению, что мне надлежит вести себя как можно более сдержанно и корректно, и даже Оресту, если придется с ним говорить, не выказывать вражды. Всякий запал для борьбы иссяк во мне, и всемогущие Тайные владыки совершенно перестали меня интересовать. О том, как я буду жить дальше, можно было подумать и потом; сейчас единственной моей целью было покинуть это место как можно скорее и, желательно, невредимым.

За такими размышлениями я и не заметил, как мы приблизились к открытым дверям ярко освещенного зала. Сопровождавший меня дворецкий остановился и, отойдя на шаг в сторону, учтивым жестом пригласил меня первому пройти внутрь:

- Владыки уже внутри, и молодой господин тоже. Проходите, они ожидают вас.

Сейчас, когда мне надо было сделать последний шаг, мурашки побежали по моей коже -- не впервой в моей жизни, хотя перед властелинами мира я представал впервые. Волнение, которое я испытывал в этот момент, нисколько не отличалось от того, что я прежде чувствовал, перед тем как войти в лавку бакалейщика и ощутить на себе его изучающий взгляд. Когда я подумал об этом, мне сразу стало смешно -- и оттого гораздо легче.

Сделав глубокий вдох, я вошел в дверной проем и оказался внутри зала.

В дальнем окончании этого зала, слева от меня, стояло пять сидений, в своей простоте являвшихся скорее металлическими креслами, чем тронами. В них сидело пятеро фигур. Это были Тайные владыки.

Перед ними на некотором расстоянии стоял деревянный стол, тоже простой, как в дешевой таверне, и даже не накрытый скатертью. Небольшой стол был весь уставлен блюдами и кувшинами с яствами и питьем. Рядом со столом стояли два стула, слева и справа. Один стул был не занят и, видимо, предназначался для меня. На стуле напротив, в пол-оборота к Владыкам, сидел Орест.

Вопреки ожиданиям, увидев его, я не почувствовал ничего особенного. Более того, я даже был слегка рад его видеть, но эта радость была смешана с ноткой брезгливости -- так бедняк, выбившийся в люди, через много лет встречает своего друга детства, который остался на том же месте. Мои губы, без участия моего разума, сложились в соответствующую кривую улыбку. Да, так или иначе Орест для меня стал совсем другим. Раньше я видел его чуть ли не совершенным существом, а сейчас от этого не осталось и следа.

Поклонившись в сторону Владык -- мне показалось, что этого требует ситуация -- я смело приблизился к ним, но не садился, ожидая того, что они скажут.

Я довольно хорошо помнил их внешний вид еще с первого раза, когда их видел. В центре сидел немолодой мужчина, похожий на Ореста, которого я с самого начала принял за главного среди них -- вероятно, это и был его отец. Рядом с ним сидела женщина и самый старый, во всяком случае - по виду, из пятерки. По краям были места тучного гиганта -- даже сидя, он производил внушительное впечатление -- и юноши, который сейчас сохранял такое же скучающее выражение лица, как и в прошлый раз.

Ко мне обратился пожилой мужчина, сидевший рядом с отцом Ореста. Со своей доброжелательной улыбкой он походил скорее на любящего дедушку, чем на внушающего ужас владыку вампиров.

- Прошу вас, присядьте и подкрепите силы, чем пожелаете. Вы, должно быть, еще не пришли в себя после долгого путешествия. Для нас большая радость принимать у себя друга Ореста.

Я кивнул и сел за стол. Мы встретились с Орестом взглядами, и тот улыбнулся. Его улыбка была такая же, как прежде -- в ней не было ни тени стыда или сожаления. Потом он оглянулся на Владык в их креслах и сказал громко и уверенно:

- Отец, и вы, Владыки! Напомню вам, что при вашей последней встрече вы не были так любезны. Может быть, будет ваша воля представиться и все объяснить гостю, как подобает? Ибо пока разве что ваши слуги могли ему сказать, хотя бы где он находится.

Самый молодой вампир неожиданно оживился и, приподнявшись в своем кресле, с весельем в голосе произнес:

- Начнем с того, что представимся, да?

Сидящий в центре недовольно поджал губы, но потом, хотя и как бы нехотя, кивнул, после чего заговорил. После него, как будто принимая эстафету, говорил сначала старик, потом женщина, потом юноша, потом гигант.

- Меня зовут Альфа.

- Бета.

- Гамма.

- Дельта.

- Эпсилон.

- Или Юпитер.

- Сатурн.

- Венера.

- Меркурий.

- Марс.

- Или Олово.

- Свинец.

- Медь.

- Ртуть.

- Железо.

- Или Хесед.

- Бина.

- Нецах.

- Ход.

- Гвура.

- Или Бела.

- Кристофер.

- Сальма.

- Роберт.

- Максимилиан.

Пять раз главный вампир начинал говорить, и остальные по очереди говорили следом за ним. Не понимая, что происходит, я не удержался и глянул на Ореста. Тот сидел с презрительной усмешкой, явно ожидая, когда все закончится.

Когда непонятный ритуал подошел к концу, женщина и юноша, только что сидевшие и произносившие свои слова с торжественным видом, расхохотались в голос.

- Прости, что ввели тебя в еще большее смущение, - снова заговорил глава Пятерки; видно было, что и его произошедшее неплохо позабавило, и сейчас он с трудом сдерживает улыбку. - Имена не имеют для нас такого значения, как для вас, людей. Люди носят имена, чтобы их отличали одного от другого. Из нас же каждый -- единственный в своем роде, поэтому в именах нам нет нужды. Нас даже смешит людская потребность называть все именами, и поэтому мы придумали эту маленькую шутку. Когда тебе не одна сотня лет от роду, перестаешь видеть причины отказывать себе в маленьких радостях... Впрочем, я запутываю тебя все больше и больше. Нам нравится звучание языка одного народа из далекой страны, поэтому можешь звать нас так: меня -- Хесед...

- Меня -- Бина, - повторил улыбчивый старичок.

- Меня -- Нецах, - отозвалась женщина.

Имена двух других я и без того помнил - Ход и Гвура.

Когда они закончили, я вежливо слегка поклонился, не вставая со стула, и сидевший в центре Владыка, которого, как я теперь запомнил, звали Хесед, продолжил:

- Не сомневаюсь, что ты уже давно это понял, но все же скажу -- мы те, кого смертные обычно называют Тайными владыками. Нам было угодно перенести тебя в наши чертоги, откуда ты правим твоим миром. Перед тобой сидит Орест, мой возлюбленный сын. Для меня было огромной радостью узнать, что он, своей натурой подобный пылающему огню и не способный ни на чем долго удерживать свои помыслы и привязанности, в твоем лице обрел себе друга, хотя это и неожиданная дружба. Орест всегда предпочитал скитания и, прямо говоря, необузданные выходки своему от рождения данному уделу правителя. Сейчас, похоже, он наконец-то начал набираться ума.

Я продолжал молча сидеть и запоминать услышанное, Орест же, который действительно держался, как подобает единственному наследнику в доме своего отца, согласно закивал, и хотя его движение выглядело уважительным, понятно было, что он призывает поскорее заканчивать.

Глава пятерки, Хесед, заметил это, судя по тому, что он тут же добавил:

- Что ж, не буду больше никого утомлять долгими речами. Скажу только последние две вещи -- слушай их внимательно, наш гость. Первое. Мы не держим на тебя зла за предыдущие твои действия, которые были направлены против нас; во-первых, ты действовал, не зная истинного положения вещей, и притом делал это вместе с Орестом. Во-вторых, что не менее важно -- ущерб, который был нам нанесен, слишком ничтожен. Чтобы пошатнуть наше положение, нужно пошатнуть весь мир. Но более мы не намерены терпеть неуважительного поведения, тем более теперь, когда мы сами предложили тебе нашу дружбу. Дружба Владык -- это дар, который нельзя отвергать, и ради своего же блага ты должен правильно распорядиться этим даром. Никогда и никому ты не должен рассказывать сведения, полученные в этих стенах, и никоим образом использовать против нас и наших слуг. Второе. Сейчас ты находишься в месте, которое нельзя покинуть ни пешком, ни верхом на лошади. Когда ты захочешь уйти, ты должен попросить об этом любого из Владык, и он вернет тебя в Шеол или другое место, которое пожелаешь. Другое дело -- снова сюда вернуться. После того, как ты один раз здесь побывал по нашей воле, для тебя будет гораздо легче вернуться в этот замок. Для этого ты должен закрыть глаза, представить себе ту комнату, где ты сегодня проснулся, и захотеть там оказаться. Открыв глаза, ты окажешься в этой комнате. Возможно, это кажется невероятным, но такова сила Владык, а в ней, я думаю, у тебя не осталось сомнений. Все, я сказал. Теперь наслаждайтесь трапезой и беседой, и не нужно волноваться ни о чем.

Чтобы подчеркнуть свои слова, Хесед откинулся в кресле и скрестил руки у себя на коленях, явно не собираясь больше говорить. Так же безучастно выглядели и остальные Владыки, особенно молодой Ход, он же Меркурий и еще несколько странных имен. Единственным исключением была Нецах, которая, подперев голову ладонью, без стеснения разглядывала меня, улыбаясь собственным мыслям. Я чувствовал себя не очень удобно; мне было непонятно, зачем нам присутствовать перед Пятеркой, если они все равно больше не собираются говорить.

Я опять беспомощно посмотрел на Ореста, и, прежде чем я успел отдернуть взгляд, он понимающе кивнул и негромко сказал мне:

- Подкрепись немного, и выйдем во двор. Пройдемся на свежем воздухе, и поговорим спокойно.

Я выслушал его, и всякое стеснение окончательно меня оставило. По-прежнему было немного странно, что я не испытываю гнева при виде Ореста, но теперь пришло понимание: стесняться кого-то значит ставить себя ниже его, а я не ниже Ореста. Сейчас я не хотел быть ниже.

Я кивнул в знак согласия и действительно решил отведать предложенное мне угощение. Из питья на столе в основном было вино, но я не хотел его пить, чтобы не почувствовать себя здесь, как дома. В одном из кувшинов нашлась фруктовая вода, которую я себе налил и с аппетитом принялся за холодное мясо. Трапеза не удивляла изысканностью блюд, но была очень вкусной. Ко мне присоединился и Орест; я сразу же подумал, что наверняка и Владыки могли бы тоже попробовать этой еды, но утолило ли это бы их голод? Вряд ли. Им нужна другая пища, красная и горячая, которую сердце гонит по моим жилам.

Вскоре я отодвинул от себя тарелку и поднял глаза на Ореста. Заметив это, он осушил последний кубок, элегантно вытер салфеткой губы, и мы встали из-за стола. Я поблагодарил Владык за прием поклоном, Орест -- кивком, после чего мы без слов двинулись к выходу. Возможно, мне скорее следовало выхватить меч из ножен и попробовать зарубить кого-то из присутствующих -- так, во всяком случае, согласно моим былым представлениям, подобало бы поступить рыцарю Ордена -- но если такая мысль и пришла мне в голову, то я сразу ее отбросил. При этом я ни на секунду не позволил учтивым манерам и внушающему уважение виду хозяев заставить меня забыть, что передо мной не пять благородных господ, а пять кровожадных чудовищ, которые по своей природе враждебны человечеству.

Мы подошли к двери, ведущей в коридор, и Орест, не оглядываясь, вышел из зала. Я последовал его примеру. После того, как мы отдалились на несколько шагов, Орест обернулся ко мне и, широко улыбнувшись, произнес:

- Пятеро столь могущественных существ никоим образом не могли бы быть более смехотворными. Они как дети, только старше, чем целые народы. Ты запомнил их имена? Мой отец, Хесед, на самом деле самый разумный из них, но он считает, что на нем, как на верховном правителе, лежит ответственность -- которую он понимает как поддержание старых порядков, подобное вязкому сну. Старик Бина может показаться добрым дедушкой, но из всех пятерых он наименее, если так вообще можно сказать об одном из Владык, человечен. Это расчетливая и жестокая машина. К счастью для всей людской расы, он в основном разделяет взгляды отца, и оттого является его союзником. Нецах... о ней и говорить нечего, она как избалованная девчонка из богатой семьи в Шеоле. У нее, правда, репутация колдуньи, и хотя вся Пятерка обладает особыми возможностями, она любит использовать их чаще и более напоказ, чем другие. Ход, который выглядит молодым, завидует отцу и ненавидит его, а равно и меня. Он мечтал бы захватить лидерство, но это для него никак невозможно, и оттого он всегда изображает презрение к происходящему. Я уверен, что еще сегодня он придет к тебе в покои, чтобы попытаться через тебя как-то подобраться ко мне или к моему отцу. Наконец, Гвура. Внутри этого гиганта нет ничего, кроме испепеляющей жажды убивать, и хотя он непроходимо туп, на этом фоне мы могли бы с ним объединиться для чего-то интересного. К сожалению, он покорен отцу, как собака, поэтому так же, как и он, пребывает в постоянном бездействии.

Я слушал Ореста, и мне было удивительно, что раньше его слова всегда казались мне такими мудрыми и значительными. Сейчас я скорее принимал их за треп самовлюбленного эгоиста.

Орест, который смотрел на меня, неправильно истолковал мою реакцию и расхохотался, положив руку мне на плечо:

- Тебя утомили бесконечные разговоры, да и кого они не утомят. Давай отдохнем от болтовни и развлечем себя поединком на мечах.

Часть вторая

Просторный внутренний двор украшало множество деревьев, между которыми шли неширокие тенистые аллеи. В его центре, как я успел заметить сегодня, глядя из окна, располагалась пустая площадка квадратной формы, к которой меня сейчас и вел Орест. Он шагал так целеустремленно, что это даже удивляло, учитывая что мы даже еще не поговорили с глазу на глаз. Тренировочный поединок с Орестом на настоящем оружии -- это казалось мне странным, и дело было даже не в том, что я не доверял ему так, как прежде. Я видел в этом какую-то профанацию, скрытую насмешку или вызов с его стороны. Потом я подумал, что не во всем нужно искать скрытый смысл, тем более что Орест действительно мог заскучать от сидения в четырех стенах, и решил просто провести поединок, если он этого хочет.

Я смотрел по сторонам, и мои глаза отдыхали. Мирным было это место, мирным и тихим, и кипарисы зеленели под лучами ласкового солнца. Это место было совсем не похоже на обитель вселенского зла. Я вдохнул воздух полной грудью, и мне пришла в голову мысль, что эти дорожки среди деревьев очень напоминают мой любимый уголок в городском парке Шеола.

Сердце бури -- это область спокойствия. В центре бушующего урагана всегда тихо и безопасно.

Орест заметил, что я с интересом смотрю по сторонам, и сказал мне:

- Ты, наверное, уже видел внутренний дверь из окна. В этом замке множество окон, и каждое из них выходит на внутренний двор. Ни одно -- наружу.

Тем временем мы уже приблизились к площадке в центре. Если дорожки были присыпаны мелким гравием, то там была голая, лишенная растительности земля. Квадратный участок размерами где-то в двадцать на двадцать шагов был, очевидно, рукотворным; скорее всего, он специально был предназначен для фехтования или других упражнений на воздухе.

Орест остановился на ближней черте площадки и не торопясь потянул свои мечи из ножен. Я решил, что мне лучше отойти к дальнему концу и направился было туда, положив ладонь на рукоять меча, но Орест окликом остановил меня.

- Постой. Подожди, надо сказать пару слов.

Я обернулся к нему и ожидал, что он скажет. Его лицо было серьезным; при нашей встрече в присутствии Тайных владык он вел себя так, как будто ничего не произошло, но сейчас видно было, что он не собирается этого так оставлять. Наконец он заговорил, и его тон не был извиняющимся, но говорил он с усилием, как будто преодолевал себя:

- Произошло то, чего я не хотел. Отношения между нами не остались прежними, я вижу это. Теперь нам надо быть искренними и определить, каковы наши новые отношения. Я привел тебя сюда не только потому, что хотел позабавиться. Мы здесь, потому что только с обнаженными клинками, лицом к лицу, мы можем достичь искренности и понять, кем мы друг для друга.

Орест замолчал и поднял свои мечи, направив их острия в мою сторону. Я сделал несколько шагов назад и вытащил меч из ножен, но Орест вместо того, чтобы нападать, заговорил снова:

- Давай полностью представим себе реальность, прежде чем будем выяснять наше отношение к ней. Ты узнал, что я являюсь сыном главного из Владык, но некоторые вещи тебе до сих пор неясны или кажутся противоречивыми. Что ж, я могу коротко пояснить, как дела обстояли с самого начала. Ты уже знаешь, что это Владыки послали тебя в ту деревню, где мы встретились. Дело в то, что их образ жизни для меня совершенно не подходит, - Орест теперь говорил с жаром, как будто что-то доказывал не только мне, но и себе. - Из-за этого я вынужден был их оставить -- к большому неудовольствию отца, который всегда видел меня своим наследником -- и самостоятельно искал подобающего для себя занятия. В какой-то момент я понял, что все достойные противники, так или иначе, являются слугами Владык, и я начал бороться с ними, не задумываясь ни над чем. Лично Владыки никогда не пытались вмешаться, потому что я для них много важнее, чем любой слуга. Но и такая жизнь мне однажды наскучила, и в конце концов я осел в той деревне. Ты вообще помнишь того трактирщика, с преследования которого все началось?

Я помнил его очень хорошо, как и весь день нашей с Орестом первой встречи.

- Да...

- Этот трактирщик был самым обыкновенным человеком, он был вообще не при чем. Мертвецов поднимал я. Трактирщик, из страха и из жадности, согласился работать вместе со мной в качестве прикрытия. В тот день я убил его на втором этаже, в комнате, куда он убежал прятаться, когда мы вступили в поединок.

Я почувствовал, как земля уходит из-под моих ног. Орест даже не казался мне лицемерным -- просто сейчас мне открылась вся разница между нами, которую раньше я не замечал или не желал замечать. Он стоял за гранью добра из зла; во всем мире для него не было ничего, кроме его желаний и его разрушительного пути вперед.

Собравшись с силами, я посмотрел ему в глаза и спросил:

- Зачем тебе понадобился я? Зачем ты затеял это путешествие, и какую вообще пользу ты мог от меня получить?

Орест улыбнулся.

- Когда я увидел твою печать, меня осенила идея. Я уже задумывался об этом ранее, но в тот момент, как мне показалось, я получил все необходимое. Орден -- это один из важнейших инструментов, при помощи которых Владыки поддерживают весь мир в его сонном и неподвижном состоянии. Им необходимы репутация Ордена и его способность действовать там, где не могут их другие слуги. Я подумал, что самое интересное, что я могу сделать -- это открыть людям правду об Ордене и позволить им самим решать, как поступить в таком положении. Конечно, я верил, что человечество сделает правильный выбор и развяжет войну. Правда и люди, выражающие свои чувства без ограничений -- вот к чему я стремился, и для этого мне нужен был ты. Член Ордена в моих руках мог оказаться очень полезным, и ты не подвел меня. Ты действительно делал все, что мне требовалось, а иногда и то, чего я сам не смог бы сделать. К сожалению, Владыки действительно ценят Орден превыше всех прочих своих марионеток и вмешались, когда мы взяли в плен Хилона... Так нашему путешествию подошел конец.

Орест вдруг со свистом втянул воздух, как будто ему сделалось тяжело говорить, а потом продолжил, и его слова пылали жаром:

- Но это только в самом начале. Потом, клянусь, ты по-настоящему стал моим первым и единственным другом. Когда я говорил об этом, в моих словах никогда не было лжи. Ты похож на меня -- и не похож, в чем-то ты лучше, чем я. Я знаю, что ты порой низко оцениваешь себя, и я знаю, как тяжело иногда бывает на твоей душе. Это оттого, что у тебя есть черты, которых нет у обычных людей. Ты не можешь довольствоваться их заурядной жизнью. Я хотел бы стать еще более похожим на тебя и хотел бы, чтобы наша дружба продолжалась.

Я покачал головой и спросил только:

- Почему?

Орест застыл, а потом медленно развел руками, в которых держал свои клинки. Такого выражения его лица я еще не видел -- повинного, несмелого.

- Потому что я -- это я.

Потому что я скорпион.

Гнев охватил меня, и я больше ни о чем не думал, просто побежал вперед, занося меч для удара. Орест двинулся мне навстречу, плавно и вместе с тем невероятно быстро, и в последний момент перед столкновением начал уходить в сторону, вместе с тем пытаясь нанести мне удар сбоку. Я не смог бы защититься, если бы не предугадал это движение. Со скоростью на пределе возможностей человека я, как в танце, крутанулся вокруг собственной оси в направлении, противоположном направлению удара, позволяя Оресту двигаться по инерции мимо, и вложил все силы в ответный выпад.

Я почувствовал, как лезвие моего меча уперлось в что-то твердое и с трудом проходит дальше. Лицо Ореста почему-то оказалось очень близко от моего лица, так что я хорошо увидел, как он вздрогнул.

В следующее мгновение сильнейший удар в солнечное сплетение выбил из меня все дыхание, и меня отбросило спиной вперед. Мой меч, попавший в захват мечей Ореста, отлетел в другую сторону.

С моих губ срывался сдавленный хрип, что являлось бессмысленной тратой драгоценного воздуха, который я пытался вдохнуть и не мог этого сделать. Боль была такая, как будто мне в живот ударил таран. Я всерьез испугался, не повреждены ли мои внутренние органы.

Орест подошел ко мне, по-прежнему держа мечи в своих опущенных руках. На его лице была извиняющаяся улыбка.

Прежде, чем мой разум успел оценить ситуацию, я резким ударом обеих ног подсек его, и он рухнул на землю рядом со мной. Я перекатился в сторону, и только теперь смог наконец-то сделать первый, еще болезненный, вдох.

Тяжело дыша, я встал на ноги.

Орест приподнялся над землей, опираясь на руки и на колени. По его лицу стекала кровь -- в результате неудачного падения он разбил себе нос. Я стоял и не знал, что делать, извиняться или поднимать с земли свой меч.

Пошатываясь, Орест поднялся. Обильно стекавшая кровь пачкала его одежду. Он шагнул ко мне. Я стоял и ждал. Он заговорил.

- Сейчас я собираюсь жить другой жизнью. Меня не устраивает то, чего для меня хочет отец, но я понял, что он может дать мне такие возможности, каких у меня раньше не было. В ближайшее время я собираюсь оставаться здесь. Я бы хотел, чтобы ты остался вместе со мной и был моим соратником и впредь. Мы будем делать то же, что раньше, только теперь у нас будет настоящая сила.

Я молчал. Мне было все равно, что он говорит.

- Если ты хочешь уйти, я не буду тебя удерживать. Я буду ждать тебя столько, сколько понадобится, но если хочешь -- живи той жизнью, какой жил до нашей встречи. Владыки ради меня сделают все, как тебе надо... Ладно, иди в свою комнату и отдохни. Если захочешь, ты всегда сможешь меня здесь найти. Если нет -- любой Владыка по твоей просьбе вернет тебя домой.

Я развернулся и пошел прочь. У меня не осталось никаких сил, ни духовных, ни телесных, и я думал только о том, чтобы не упасть. Не здесь, не на его глазах.

Часть третья

Когда я вошел в комнату, ширмы там уже не было, как и Хилона. В открывшейся части комнаты ничего интересного не имелось.

Я с трудом добрел до застеленной кем-то кровати и упал на нее без сил, не раздеваясь и даже не снимая обуви. Ушиб на животе снова жестоко заныл, и я подумал, что в следующий раз мне лучше не встречаться с Орестом на поле боя. Лучше вообще с ним не встречаться.

Тайные владыки, Орден, их закулисные интриги - все, что я узнал об этом, вызывало у меня отвращение, но я уже не мог бороться. Жизнь успела меня научить, что я не гожусь в герои, а власть Владык, которые контролируют даже Орден, казалась мне незыблемой, непобедимой. Я лежал и думал только о том, как мне покинуть это место. И Хесед, и Орест говорили о том, что для этого нужно обратиться к одному из Пятерки, но сейчас я не хотел искать кого-то из них и тем более просить о чем бы то ни было.

В какой-то момент я забылся и погрузился в вязкий, душный дневной сон, то и дело просыпаясь и засыпая снова. Все это время свет проникал через незанавешенное стеклянное окно и был неизменно ярким, как будто солнце здесь никогда не садилось.

Наконец мне полегчало, и я поднялся с кровати. На столе для меня опять оставили еду и питье, и я, хотя голода не чувствовал, посчитал нужным поесть -- тем более делать все равно было нечего. Конечно, в конце концов я должен был найти кого-то из Владык, но сейчас выходить из комнаты я не хотел.

Едва я успел проглотить первый кусок пищи и запить его глотком из кубка, как дверь с шумом распахнулась. Первым делом я бессознательно бросил взгляд на свой меч в ножнах, а уже потом посмотрел на вошедшего.

Это был молодой член Пятерки, Ход; мне вспомнились слова Ореста о том, что он наверняка захочет переговорить со мной. Как и любого другого из Тайных владык, его можно было попросить отправить меня из этого места, но я не обрадовался его появлению. Высокомерный юнец с самого начала вызвал во мне неприязнь, и то, что он был недругом главы Пятерки, ничего не меняло -- вампир все равно оставался вампиром.

Ход, к моему удивлению, с порога улыбнулся мне, как старому другу. Сейчас он вообще держался совсем иначе, чем тогда, когда я видел его вместе с остальными Тайными владыками. Помня, что он хочет меня использовать для каких-то своих целей, я не придавал этому никакого значения.

- Добрый вечер. Я пришел, потому что желаю говорить с тобой. Надеюсь, я не отвлекаю ни от чего важного. Не смущайся моим присутствием, пожалуйста.

Я холодно кивнул в знак согласия и приветствия, но нежданный собеседник и без этого уже прошел внутрь комнаты, без стеснения направился к кровати и сел на нее. С другой стороны, было бы удивительно, как раз если бы он стеснялся, да и гостем здесь на самом деле был я. Не смущаясь, как он и просил, я продолжил свою трапезу, предоставляя ему начать говорить о том, ради чего он сюда пришел.

Ход одобрительно кивнул, а потом заговорил:

- Ты думаешь, что я твой враг, но это не так. Я враг твоего врага, а значит, твой друг.

Я отодвинул от себя блюдо и поднял взгляд на него.

- У меня здесь нет ни врагов, ни друзей. Друзей -- точно нет.

Глядя мне в глаза, Ход покачал головой.

- Ты все еще в смятении и потому не видишь, как складываются вещи. Я понимаю, что сейчас ты хочешь только уйти отсюда и больше не иметь с нами ничего общего. Я здесь, чтобы открыть твои глаза. Хесед уже очень давно правит, поддерживая всеобщий мир -- в той степени, в какой это возможно. Во всяком случае, больших войн не было, по людским меркам, очень долгое время. Чтобы ты понимал: именно для этого мы, Владыки, создали в Шеоле республику - кстати, не самый удачный эксперимент -- и в еще более давние времена основали Орден. Да, это все сделали мы... Но грядут перемены. Хесед любит своего сына до потери разума, и это худшее несчастье, которое могло случиться с человечеством. Орест намерен все утопить в крови.

Ход сделал паузу, вглядываясь в мое лицо, как будто проверял, внимательно ли я его слушаю. Я слушал, затаив дыхание.

- Сам для себя он, конечно, называет все иначе. Орест хочет пошатнуть основы нынешнего порядка. Первым делом он раскроет миру нашу связь с Орденом, чтобы люди сами решали, как им быть. Само собой, это приведет к великим потрясениям. Лично тебе это, может быть, ничем не грозит -- никто не знает, как долго Орест будет вынашивать свои планы, да и в любом случае он не забудет о своем верном спутнике, - тут губы Хода тронула легкая усмешка. - Но ты, я уверен, думаешь не только о себе. Это безумие необходимо остановить, и я остановлю. Не из любви к людям, конечно. Никто из нас, кроме разве что полубезумной Нецах, не может любить людей, как и по-настоящему враждовать с ними. Просто мы другие, мы как волки среди овец -- волк же не испытывает к овце ненависти, верно? Но я не из тех, кто хочет просто набивать брюхо. Я забочусь о процветании стада. Это моя обязанность, мой долг, который был мне вверен вместе с самим стадом.

Ход поднялся. Его глаза горели, и я почувствовал, что его слова, против моего первоначального желания, доходят до самого моего сердца.

- Я предлагаю тебе свою дружбу и покровительство, человек. Я не хочу тобой воспользоваться - твои возможности ничтожны по сравнению с моими. Я хочу, чтобы мы стали соратниками, когда ты осознаешь неизбежность этого решения. На ответ у тебя есть достаточное количество времени. Ты знаешь, как в любой момент вернуться в этот замок, и всегда сможешь найти меня здесь. Думай как следует, и будь сам хозяином своей судьбы.

Не дожидаясь ответа, Ход направился к двери.

Его речь произвела на меня глубокое впечатление, но я и вправду был в смятении и не мог резонно оценивать происходящее.

Ход молча вышел из комнаты, и только после этого я подумал, что должен был попросить его вернуть меня в Шеол. Я вскочил и подбежал к незакрытой двери. Коридор был пуст.

Часть четвертая

Я открыл глаза.

Рядом со мной, на стуле около моей кровати, сидела женщина. Ее лицо нависало над моим - она рассматривала меня, как что-то очень любопытное. От неожиданности я чуть было не подскочил, а Нецах - это была она - непосредственно, как будто все шло так, как и должно, откинулась на спинку стула.

Я подумал, что спал без верхней одежды, накрывшись теплым одеялом. Потом я вспомнил, что передо мной один из... одна из могущественнейших вампиров в мире, и еще больше пожалел о том, что мой меч сейчас лежит на некотором расстоянии от меня.

- Привет, - высоким, почти детским голосом сказала она.

Я почему-то обратил внимание, что вместо прежнего роскошного наряда на ней надета простая, даже скромная шелковая туника.

Я не должен позволять ее внешнему виду ввести меня в заблуждение.

- Доброе утро, - я попытался сделать свой голос суровым. - Позволите мне одеться?

- Позволяю, - кивнула она, не переменяя своего положения.

Будем считать, что она действительно меня не поняла. Нелепо стесняться ее присутствия, ведь она даже не человек. Стараясь не замечать ее чересчур пристального взгляда, я как мог с достоинством прошествовал к своей одежде и надел сперва штаны, потом верхнюю рубаху. И то и другое заняло гораздо дольше, чем обычно, и все это время я сгорал от стыда, хотя пытался внешне этого не показывать. Наконец одевшись, я позволил себе задать прямой вопрос:

- Чем обязан вашему появлению?

Нецах, по-прежнему с необъяснимым любопытством глядевшая на меня, ответила:

- Тому, что ты не такой, как все.

- Я слышу это не в первый раз за последнее время, - ответил я с некоторым раздражением; пожалуй, с одной из Тайных владык следует вести себя более осторожно, но я уже был утомлен этим местом и его обитателями.

Нецах улыбнулась.

- Не в том смысле, в котором ты подумал. В этом смысле ты довольно обычный, хотя тебе нравится считать иначе. Я имела ввиду, ты действительно не такой, как все, потому что ты из другого мира.

- Как это понимать? - слова Нецах казались бессмыслицей, но сквозь ее легкомысленный внешний вид проступало что-то очень значительное, что подсказывало, что она не станет говорить впустую.

- Я тебе покажу.

Не говоря ни слова больше, Нецах встала и направилась к выходу из комнаты. Помня, что она, помимо прочего, может помочь мне с возвращением в Шеол, я последовал за ней.

Возможно, я ошибался, но располагавшийся за моими дверями коридор, как мне казалось, выглядел иначе, чем вчера. Мы дошли до винтовой лестницы, которой я тоже не помнил, и Нецах, как озорной ребенок, побежала вниз, а я спустился следом за ней.

Всю дорогу я то и дело украдкой посматривал на нее. Она была очень красивая, но как бы неопределенного возраста -- ее кожа была молодой и гладкой, но что-то в ней указывало на старость, может быть, ее глаза, которые даже тогда, когда она улыбалась, оставались серьезными, даже уставшими. Все Тайные владыки выглядели по-разному, но Хесед обмолвился, что им тысячи лет, а значит, Нецах и кажущемуся юношей Ходу тоже. Ход говорил, что Владыки старше, чем республика в Шеоле, даже чем Орден. Такой возраст существа, очевидно, должен влиять на его мировосприятие, образ мысли, делая их совсем отличными от присущих человеку, чья жизнь столь скоротечна.

Мы шагали по лабиринту пересекающихся лабиринтов достаточно долго, чтобы я окончательно перестал запоминать наш путь. В конце концов, мы вошли в двери зала, освещенного неярким огнем нескольких факелов. Зал был гораздо больше, чем тот, в котором вчера меня принимали Тайные владыки... и Орест.

Нецах направилась дальше, на противоположную сторону зала, которая едва-едва была освещена. Там стояло несколько столов, заваленных целыми кипами различных предметов, в том числе книгами. Можно было заметить и более удивительные вещи - например, мраморное изображение женщины, на котором восседало чучело ворона. Сперва я принял это чучело за живую птицу и вздрогнул, словно почувствовав на себе ее взгляд. Но ворон оставался неподвижным на своем мраморном насесте, с которого ему никогда не взлететь.

Мне вспомнилось, что о Нецах шла слава колдуньи.

Чуть в стороне находилось каменное возвышение, наподобие своеобразного пьедестала, на котором стояла широкая пустая чаша. Нецах подошла к этому пьедесталу, и, оперевшись на него своими руками, перевела взгляд на меня.

- На чем мы с тобой остановились... Ах да. Я сказала тебе, что ты из другого мира. Да, так оно и есть, я в этом не сомневаюсь, особенно теперь, когда видела тебя.

Ее слова ничего для меня не значили, но я решил поддержать разговор ради того, чтобы после этого удобней было обратиться со своей просьбой.

- Я не понимаю ваших слов. Что за другой мир? И что во мне особенного?

Нецах вздохнула. Я практически не видел ее лица из-за темноты.

- Не так просто объяснить. Как ты думаешь, что ждет живые существа после смерти?

Такого вопроса я не ждал. Конечно, мне случалось ранее задумываться на подобные темы, но я никогда не видел в таких размышлениях много смысла. Умрешь и узнаешь.

- Не знаю. Никогда не думал, что это важно.

- Ха... Хороший ответ. Люди могут только строить догадки на этот счет. Не только люди, но и мы, Владыки, не знаем окончательного ответа на этот вопрос. Впрочем, если в конце нас ждет пустота, нам будет уже все равно. Но у меня есть одно свидетельство, что нас ждет не пустота. Одно-единственное, но безошибочно верное свидетельство -- может быть, вселенский закон, а может, просто случайное исключение. Это свидетельство -- ты. Я знаю, что случилось с тобой после смерти. Ты родился заново в этом мире.

Странно было слышать такое, но не более странно, чем вообще находиться там, где я сейчас. Я был бы уверен, что это фантазии сумасшедшего, если бы со мной разговаривал кто-то другой, но мне говорила Нецах, одна из пяти правящих миром Тайных владык, и хотя она могла вводить меня в заблуждение, я должен был слушать внимательно.

- Я все равно не могу понять...

- В другом мире ты совершил самоубийство. Убил себя, и после этого родился здесь. Не знаю, случится ли с тобой что-то подобное еще раз, не знаю, случается ли это с другими людьми. Но в тот раз случилось так. Мне открылось это. На то я и колдунья, это все знают.

Нецах ненадолго замолчала, а потом опять продолжила говорить:

- Ты живешь здесь заново, но ты это он. Вернее, ты это ты, и от этого не убежать... В твоем мире многие люди верят, что за неправедную жизнь воздаянием являются муки после смерти. Простая и несовершенная идея, но опирается она на вполне понятную логику. Самоубийство там считается величайшим из преступлений, и за него уж точно -- как предполагается -- будет положено наказание. Но что интересно, твой случай заставляет меня вспомнить трактат одного философа из твоего мира и той же, что и ты, страны. Он писал, что загробное воздаяние не является вечным. Напротив, сама суть этого воздаяния, по его мнению, заключается в невозможности погрузиться в вечность. Человек замыкается в своем опыте, своем прижизненном пути, и так как путь его был темен, перед ним разверзается бездна боли и отчаяния. "Ад есть состояние души, бессильной выйти из себя, предельный эгоцентризм, злое и темное одиночество" - есть у него такая цитата. Впрочем, в конечном счете он верил в победу вечности над временем... Был ли он прав хоть в чем-то или кругом ошибался -- этого я знать не могу.

Пока я слушал ее, на мое сердце как будто падал тяжелый груз, а при слове "одиночество" я ощутил тревожное чувство, как если бы за моей спиной всегда была пропасть, которую я не замечал, и только сейчас впервые увидел краем глаза. Может быть, дело было в этом необычном месте или в проникновенном голосе Нецах, но почему-то мне показалось, что она говорит про меня злую правду.

- Я могу сделать кое-что, что важнее, чем любые слова. Как я и собиралась с самого начала, я могу показать.

Нецах извлекла откуда-то со своей стороны пьедестала серебристый кувшин.

- Я могу показать тебе твою же жизнь. В твоем мире, до того, как ты покончил с нею своими руками.

Я кивнул и прошептал ей в ответ:

- Да...

Нецах стала наливать воду из кувшина в стоявшую передо мной чашу. Кувшин выглядел совсем небольшим, но она все лила и лила воду, пока объемистая, широкая чаша не оказалась заполнена почти до самых краев.

- Что мне делать? - спросил я.

- Смотреть, - коротко ответила Нецах.

Я склонился над чашей. В темноте и холодная поверхность воды выглядела темной и непроницаемой.

- Я ничего не вижу.

- Конечно, - усмехнулась она. - Здесь темно.

За мгновение до того, как я поднял бы голову от чаши, по поверхности воды прошла легкая рябь, как будто темнота расступалась, приоткрывая мне нечто сокрытое внутри нее.

А потом я увидел.

Глава одиннадцатая

Часть первая

Я почувствовал, что как будто просыпаюсь от сна. Вернее даже, так чувствуешь на грани сна и пробуждения, когда еще вроде бы спишь, но уже понимаешь, что необходимо вставать из теплой постели в холодное и неприветливое утро.

В следующее мгновение я понял, что стою, склонившись над полной до краев чашей, и вглядываюсь в темную и пустую поверхность воды. Чаша стоит на каменном пьедестале, на который я опираюсь руками. На этом же пьедестале лежит еще одна пара рук, меньше, чем мои. Эти руки, с гладкой, изнеженной кожей, явно принадлежат женщине; они, приятные моему взгляду, лежат совсем близко от моих рук.

Наконец я пришел в себя и вспомнил, где нахожусь. Я поспешно отдернул свои руки и сам слегка отпрянул, с некоторым смущением подняв глаза на Нецах.

Ее лица было почти не видно в темноте, но я знал, что она тоже смотрит на меня и улыбается.

- Что ты видел? - спросила она, нарушив молчание.

- Много... разного. Но я не видел ничего, что наверняка доказывало бы, что он -- это я. И я не увидел самоубийства.

- Значит, ты плохо смотрел, - проговорила Нецах, и я понял, что эти слова относятся к обоим моим замечаниям.

С трудом, как будто собирая истончающиеся обрывки сновидения, я представил себе молодого человека, которого Нецах показала мне в чаше. Его внешность была похожа на мою - не так, как похожи друг на друга два близнеца, а так, как похожи две картины одного художника. Еще больше, как мне показалось, мы были похожи внутренне, и уж точно были похожи наши проблемы. Мы оба по-своему хотели бы быть близки с другими людьми, делиться с ними плодами своего труда и своего сердца, но нам обоим для этого чего-то недоставало. Достаточно ли таких оснований, чтобы поверить, что в том странном городе я действительно видел самого себя? Если да, то что именно делает меня -- мной? Я не знал, что и думать, и сейчас, после всех моих переживаний последнего времени, я ощутил сильнейшую усталость, как будто пережил больше, чем мне позволяли мои силы. Мне необходимо было отдохнуть, прежде чем я буду решать, как теперь жить дальше, и необходимо было покинуть это место, которое не предназначено для людей.

Не знаю, читала ли Нецах мои мысли с помощью своего колдовства, или все дело в ее опыте, но стоило мне об этом подумать, как она сказала:

- Лучше всего тебе сейчас отправиться в Шеол. Ты же знаешь, как сюда вернуться, если посчитаешь нужным? Обдумай самостоятельно все то, что ты увидел и услышал здесь, а потом решай, есть ли у тебя здесь какие-либо дела. Если тебе понадобится что-то обсудить со мной, я всегда буду здесь для этого.

Я с благодарностью кивнул. Нецах приблизилась ко мне вплотную, так что я почувствовал ее теплое дыхание. Она улыбалась.

- Что... что мне нужно сделать, чтобы переместиться отсюда? - торопливо спросил я, вперемежку с неловкостью внезапно ощутив странное желание остаться.

- Просто закрой глаза.

Я крепко зажмурился, стараясь не выказывать своего волнения, и приготовился испытать что-то вроде того, что со мной произошло тогда, когда я переместился в этот замок из дома Ореста в Шеоле.

Ничего не произошло.

Представляя себе Нецах, которая стоит рядом со мной и смотрит на меня в упор, я испытывал волнение, но продолжал стоять с каменным лицом. Через какое-то время я подумал, что она разыграла надо мной шутку, но по-прежнему не открывал глаза. Кто знает, для чего она попросила меня их закрыть - возможно, чтобы я не увидел чего-то такого, чего не должен видеть.

Я почувствовал, как моего лица коснулось что-то холодное - что-то маленькое, как острие иглы - и тут же исчезло, оставив на моей коже влажный след. Это была снежинка, упавшая на меня с неба.

Я открыл глаза.

Падая, снежинки колебались в воздухе, словно танцевали причудливый танец. Деревья еще не успели до конца сбросить свою листву; они наверняка не ожидали, что в самый разгар осени выпадет снег. Было весьма прохладно, чего я вообще-то не люблю, но, засмотревшись на открывшийся мне вид, я не обращал на это внимания. Случайный прохожий бросил взгляд на меня, вставшего столбом посреди дороги, но равнодушно поспешил мимо -- в Шеоле чего только не увидишь. В конце концов, сюда стекаются люди со всех четырех сторон света.

Надо и мне куда-то идти, если я не хочу здесь замерзнуть. Только куда? Сейчас мне не было большой разницы. Почему бы и не в свой дом. Правда, в последнее время я предпочитал там не останавливаться, но сейчас уже не мог припомнить, почему.

Я шел, не задумываясь, и ноги сами находили дорогу, прислушиваясь к булыжникам мостовой и к ритму городских улиц. Шеол, кажется, очень похож на то место, которое я видел в чаше Нецах. Впрочем, я уже успел почти забыть это видение.

В моей голове воцарилась звенящая пустота, но это было даже приятно. Странно было даже представить, что еще совсем недавно я так суетился, строил планы и горячо переживал их осуществление. Кого бы я не встретил на пороге собственного дома - Орден, Владыки, кто угодно -- я не удивился бы и не испытал бы никаких эмоций. Должно быть, все дело в усталости -- я действительно испытал слишком много за последнее время. И слишком много потерял.

Ноги привели меня в мой любимый парк. Я несколько отклонился от дороги к дому, но это было к лучшему.

Достигая земли, снежинки почти моментально таяли, бесследно исчезая навсегда. На листьях же деревьев они оставались, окрашивая их белый цвет, что выглядело очень красиво. С другой стороны, в этом была печальная сторона -- жизненный цикл природы подходил к своему концу, и снежная седина служила предвестием его завершения, необходимого, чтобы весной все началось заново.

Спрятав руки в рукава своего плаща, я бродил по узким дорожкам между деревьев, и это, как всегда, меня успокаивало. Прохладный воздух был особенно чист, и его приятно было ощущать на губах -- как глоток ключевой воды.

Как же я одинок. Я ощущал это особенно остро теперь, когда рядом со мной не было Ореста, который заполнил собой эту пустоту. Похоже, вся моя привычная жизнь будет отныне восприниматься по-другому. Мне говорили, что Владыки все устроят так, что у меня не возникнет никаких проблем, но ведь сама служба в Ордене опорочена в моих глазах раз и навсегда.

Воистину, моим счастьем было находиться довольно невысоко в нашей иерархии, и благодаря этому быть подальше от неприглядной истины. Как мне стало известно, быть слугой Ордена практически значило быть слугой Владык, а сейчас, в какой-то мере, и слугой Ореста -- я не мог представить ничего более отвратительного.

Пора все-таки идти домой, а то я совсем превращусь в ледышку. Надо будет сразу велеть экономке приготовить горячую воду для мытья.

Все, что случилось, и все, что случится -- ничто не заставит меня сдаться. Первая, или, как утверждает Нецах, вторая -- жизнь дана мне не зря, и я докажу это.

Часть вторая

Прием, который для меня устроили в резиденции Ордена, стал очередным наглядным подтверждением власти Тайных владык. Такого уважения мне прежде не выказывали никогда. Я не только был восстановлен в действующем штате, но и вдруг сделался в глазах высших чинов образцовым рыцарем. Проблем не возникло ни с чем: мое подозрительное отсутствие в течение последнего времени как будто никто и не заметил, а что до утраченного меча с печатью, так мне готовы были незамедлительно выдать новый, что само по себе являлось исключением из правил. Я, однако, не согласился - во-первых, выданный меч не стал бы настоящей заменой тому, что я получил при вступлении в Орден, а во-вторых, меня всем устраивал мой нынешний клинок.

Большой интерес у меня вызывало то, какой оборот приняло расследование убийств Арье и Родерика - как-никак, я имел непосредственное отношение к обоим событиям. Когда я набрался решимости спросить об этом, оказалось, что расследование было под каким-то предлогом прекращено. Конечно же, я не сомневался, что истинные причины были другими - может, таким образом Владыки позаботились обо мне, а может, у них имелись другие соображения. Так или иначе, все словно бы вернулось на круги своя по сравнению с тем полным опасности образом жизни, который я вел, пока был соратником Ореста. Нового задания я пока не получил -- сейчас это было связано не с недостатком доверия, а с якобы воцарившимся в стране спокойствием -- и был предоставлен самому себе.

Вообще, все было так, как во время прежних моих простоев в столице, вот только я не был прежним, да и Орден, в моих глазах, тоже. В очередной раз прогуливаясь по знакомым улицам или сидя возле горящего камина с книгой в руках, я то и дело задумывался о том, почему бы мне не изменить свою жизнь. Никакого долга перед Орденом я не чувствовал, да и его законы, как можно было полагать, после знакомства с Тайными владыками меня не сковывали. Единственный ответ, который приходил мне в голову -- я не могу ничего поменять, потому что не знаю другой жизни. Мне казалось, что я изменю что-то, тогда, когда я следовал за Орестом. Сейчас, как и прежде, я мог только ждать, пока мной распорядится Орден, отправив на очередное задание. Несмотря на свое презрение к Ордену, я ждал этого задания с нетерпением, потому что его выполнение, как и всегда, должно было хотя бы на время наполнить мою жизнь смыслом.

Иногда я думал об Оресте, и о тех его пугающих планах, которые мне высказал Ход, и о том видении, что Нецах показала мне в чаше. Тогда мое сердце наполнялось тоской, и я смутно жаждал каким-либо образом стать сильнее, чтобы распоряжаться самому, а не быть исполнителем чужих помыслов. Эти мысли ни к чему не приводили и не могли привести, но я чувствовал, что моя истинная судьба еще ждет меня в будущем, и связана она с Орестом и Тайными владыками. Однажды прикоснувшись к их скрытому от глаз простых людей миру, я стал связан с ними навсегда.

Можно сказать, что пережитые мной события с новой силой разожгли внутри меня жажду жить полной, а значит -- небесцельной жизнью. Возможностей, а вернее -- воли для этого у меня все еще не хватало, но теперь я твердо верил, что в будущем все еще изменится, что я все изменю. В этом было что-то наивное, как в детстве, когда ты считаешь, что настоящая жизнь еще не началась, но вот-вот начнется. Заново обретенное, это чувство само по себе ничего не давало, но я надеялся, что это лишь первый шаг. Если для того, чтобы стать счастливым, нужно было стать наивным, то я готов был заплатить такую цену.

Этими и другими размышлениями я занимал себя, как мог, в ожидании своего нового задания. Пресловутое "воцарившееся спокойствие" казалось мне затишьем перед большой бурей, и чем дольше оно продолжилось, тем сильнее буря могла сделаться. Я ни на секунду не забывал о том, что пока я бесцельно провожу свои дни, Орест имеет неограниченные возможности для воплощения своих безумных желаний. Посланца Ордена я ждал как праздника.

И вот наконец настал день, когда праздник постучался в мою дверь в лице невысокого, полного и жизнерадостного человека, подпоясанного мечом с печатью Ордена. Ожидание было гораздо короче, чем мне казалось, и на деле заняло считанные дни.

Само по себе то, что посланцем был не обычный слуга, а полноправный рыцарь Ордена, говорило о двух вещах: моем поистине высоком нынешнем статусе и о том, что задание будет особенно важным. Едва открыв дверь, я понял это и сразу преисполнился нетерпеливым предвкушением.

- Неплохая сейчас погода, да? - заговорил незнакомый рыцарь, сладко закатывая глаза.

- Да, да... Вы же ко мне с посланием? - я задал вопрос таким тоном, который сразу давал понять, что я не настроен на предварительную светскую беседу.

- Да, у меня письмо от магистров, - с заметной обидой ответил он. - Что-то важное сейчас творится, ну да не моего ума дело...

Он достал конверт, явно рассчитывая, что я приглашу его внутрь. Я чуть ли не силой выхватил конверт у него из рук и, пробормотав какие-то слова благодарности, резко отступил назад, захлопнув дверь перед самым его лицом. Я услышал, что перед тем, как уйти, рыцарь произнес весьма нелестную реплику в мой адрес, но мне было уже не было до этого никакого дела. Все, что меня сейчас интересовало -- это задание.

Конверт, в котором лежало письмо, был запечатан сургучом с оттиском того же символа, что был вытатуирован и на моей спине. Разорвав конверт, я безразлично пробежал глазами начало письма с приветствиями и представлениями, чтобы добраться до его сути.

"...само же поручение состоит в том, чтобы спешно и без малейшего промедления отправиться в путь и достичь города Дита, пока погода и состояние дорог позволяют передвигаться с должной скоростью. В Дите надлежит быть не позднее, чем к середине следующего месяца, в каковую дату предполагается приступить ко второй части поручения. В связи со сложностью и ответственностью поручения в Дите разворачивается оперативный корпус из тридцати наших рыцарей. Главным командующим назначается комтур Иаков, Вы же поступаете в его распоряжение в качестве второго командующего, дабы служба под началом командира столь блестящего содействовала приобретению и Вами навыков, подобающих Вашему положению.

Для того чтобы путешествовать с должной скоростью и быть на месте сбора в срок, Вам дозволяется и даже предписывается пользоваться любой необходимой помощью, о чем уже оповещены посредством голубиной почты местные власти на пути Вашего следования. Когда же корпус будет собран на месте в полном составе, Вам надлежит выдвинуться из Дита на Стигийские болота для выполнения боевого задания необыкновенной важности, о котором более подробно Вас на месте осведомит главный командующий".

Не веря своим глазам, я несколько раз перечитывал последние строки. Стигийские болота?! Можно было не сомневаться, что это происходит с ведома Тайных владык. Поражали и масштабы операции -- прежде я никогда не слышал о том, чтобы для одного задания задействовались сразу тридцать рыцарей. Похоже, что конечной задачей отряда была очистка болот от слуг Тайных владык, и отряд такой численности мог с этой задачей справиться.

Назначение заместителем командующего не несло большого значения, напротив, я был этим скорее насторожен. Интереснее была личность нашего командира -- об Иакове, которого я видел пару раз - впервые еще во времена своего обучения - действительно шла громкая слава. Не единожды он выполнял сложнейшие задания и в одиночку, и в качестве командующего отрядом, всякий раз достигая цели наиболее эффективным способом.

Времени на путь мне было отведено весьма немного. Впрочем, погода улучшилась после пары дней заморозков, и сейчас была вполне мягкой для осени, без дождей и холодов, так что дороги должны были быть в приличном состоянии. Имея возможность получать в пути свежих лошадей и все необходимое, я должен был без проблем успеть добраться до Дита, если не произойдет что-то неожиданное.

Какой же все-таки смысл стоит за моим назначением на Стигийские болота? Наверняка в основном туда стянут рыцарей из близлежащих городов, меня же отправляли из самой столицы наверняка не для того, чтобы улучшить мои командирские навыки. Очень возможным было то, что Владыки решили меня погубить и засылают отряд в ловушку. Что же, в таком случае известные мне сведения могут помочь спасти моих товарищей, так что отправляться следует тем более. За свою собственную судьбу я не опасался, да и что толку -- не избежать того, что решили Владыки.

Странное чувство -- возвращаться в Дит практически по собственным следам. Сколь многое со мной случилось и в самом городе, и в его окрестностях. Выходит так, что я должен вернуться к самому началу, и на этот раз я окажусь там в одиночку.

Такие мысли вызывали у меня тревогу, но для этой тревоги было мало места, потому во мне, вытесняя прочие чувства, все сильнее разгорался азарт. Можно было не сомневаться, что произойдут важные события -- а может, я наконец-то выполню те великие свершения, о которых мечтал с самого детства.

Отправляюсь сегодня же. Сейчас надо будет пойти в город и раздобыть для себя хорошего коня, но сперва предупрежу экономку, чтобы собирала вещи в дорогу.

Часть третья

Путешествие из столицы в Дит, действительно, совершенно отличалось от моего последнего путешествия в столицу.

Несмотря на то, что несколько раз вечерами холодало, снега, да и вообще осадков, больше не было, так что дороги оставались в хорошем состоянии. Разосланные магистрами письма произвели воздействие выше всяких ожиданий -- я не только получал по дороге сменных лошадей и любые необходимые вещи, но и на одном участке пути, хотя я и пытался отказаться, уверяя, что в одиночку буду передвигаться быстрее, мне навязали целый конный отряд охраны. Что же, путешествовать в качестве посланца Ордена имело свои преимущества по сравнению с тем, чтобы путешествовать инкогнито.

Мой маршрут был следующим: сперва я по Царской дороге добирался почти до самого Калинова, а потом сворачивал на тракт, идущий прямиком к Диту. Укладываясь в отведенное мне время, я преодолел участок пути на Царской дороге гораздо быстрее, чем когда сопровождал идущий в столицу караван, и без каких-либо происшествий.

Единственное происшествие произошло позже.

В двух дневных переходах от Дита мне нужно было остановиться на ночлег и дать отдыха коню. В другой раз я с большей охотой предпочел бы остановиться в чистом поле и приготовить себе ужин на костре, но сейчас, когда я успевал добраться до места с запасом времени, мне отчего-то захотелось переночевать на постоялом дворе, и я доехал до небольшого населенного пункта, который помнил еще с прошлых своих посещений Дита. Там имелась таверна.

Хотя спешить у меня не было необходимости, я собирался встать рано утром и отправиться в путь -- мне не терпелось встретиться с командиром и обсудить детали нашего предстоящего задания на Стигийских болотах.

Оставив своего коня на конюшне, я расплатился с хозяином за постой и отужинал. Уже поднявшись на второй этаж и оставив вещи в свободной комнате, я спустился вниз, чтобы отдать хозяину распоряжения по поводу моего раннего завтрашнего отъезда. За все это время я не увидел никаких других постояльцев, кроме подозрительного вида высокого человека с накинутым капюшоном, который курил трубку, сидя в углу, и, похоже, ждал кого-то.

Когда я опять поднялся наверх и открыл дверь в свою комнату, я увидел, что в кресле напротив сидит Ход.

От неожиданности я инстинктивно схватился за рукоять меча, но, когда узнал неожиданного гостя, отпустил его. Такому противнику я не смог бы навредить с помощью стали, да и явился один из Тайных владык наверняка для того, чтобы говорить -- если бы он хотел меня убить, то сделал бы это руками своих слуг.

Кланяться вампиру мне не хотелось, но, вспомнив наш прошлый разговор, я поприветствовал его кивком -- все-таки в тот раз он заверял меня в своей дружбе.

Ход слегка улыбнулся и тоже кивнул. Он выглядел так же, как и в замке Владык, и был одет, как франт из столичной аристократии.

- Чем обязан? - вопрос вышел у меня более приветливо, чем мне самому хотелось.

- Я здесь, чтобы поговорить о твоем задании.

Этого я и ожидал. Узнать о своем задании из уст Тайного владыки -- само по себе необычно, но Ход мог мне поведать больше, чем кот бы то ни было. От него я мог узнать истинную подоплеку этого задания, которое, как я подозревал с самого начала, было организовано Владыками.

- Извиняюсь за неожиданное появление. Мало кто ожидает наткнуться на Владыку в своей комнате, а ведь мы появляемся везде, где пожелаем, - Ход усмехнулся. - Возможно, мне стоило нанести визит раньше, но я был занят другими делами. Тебе известна суть предстоящего задания?

Я покачал головой.

- В самых общих чертах. В Дите собирается большой корпус Ордена, тридцать рыцарей. После этого мы должны будем отправиться на Стигийские болота. Я уже бывал там однажды... Там находится лагерь ваших слуг, живых и мертвых. В прошлый раз мы уже сильно проредили их ряды.

Ход кивнул.

- С Орестом, да. Я все знаю об этом случае -- на самом деле, знаю больше, чем ты сам. Думаю, ты не сильно удивишься, если я скажу, что все это происходит по инициативе Ореста.

Я замер, глядя Ходу прямо в глаза. Он продолжал:

- Хесед совсем потерял голову, и Орест может делать все, что захочет. Совершенно все. Это он подбросил руководству Ордена нужные сведения, внушил им нужные идеи. На болотах вас ждет небольшое войско, специально подготовленное для встречи. Скорее всего, вы с ним справитесь -- это тоже часть плана Ореста. С этой маленькой вашей победы начнется открытая война между Пятеркой и Орденом, и Орден, конечно, будет уничтожен. Таков новый план Ореста. После он собирается устроить новые, еще большие кровопролития. Ваша миссия на Стигийских болотах станет первым шагом к этому ужасному будущему.

Он говорил, и мне казалось, что худшие мои страхи оборачиваются правдой. Что-то подобное я предчувствовал и сам, только отказывался об этом задумываться. Должно быть, по этой причине я ни на мгновение не усомнился в правдивости сказанных им слов.

- Что... я могу поделать? - только и спросил я.

- Боюсь, что ничего. Нечего и думать пытаться предотвратить поход на болота -- у тебя ничего не выйдет, а если бы и вышло, это только разгневает Ореста еще больше, и он без труда отыщет новый способ воплощения своих планов.

- Зачем же мне все это знать, если ничего поделать нельзя? - не задумываясь произнес я вслух свою мысль, на которую уже не ожидал услышать ответа.

Ход поморщился, как будто мой вопрос его разочаровал, но потом что-то в нем самом изменилось, и несколько мгновений передо мной сидел не самоуверенный молодой баловник, а человек... конечно, нет - вампир, отягченный мыслями о тревожном и вышедшем из-под контроля будущем.

- Не бывает такого, чтобы ничего поделать было нельзя. Даже мы, Владыки, не всемогущи и не знаем будущего наверняка. Я поделился с тобой этими сведениями, потому что мне показалось, что мы с тобой преследуем одну цель -- и что ты на многое готов ради ее достижения. Кто знает, что может случиться. Используй то, что я тебе сказал, как почитаешь нужным, и не подведи ни меня, ни себя.

Неторопливым жестом Ход пригладил свои волосы. Он снова вернул самообладание, как будто этих мгновений слабости и не было.

Я понял, что наш разговор подходит к концу. Боясь упустить выпавшую возможность, я горячо задал Ходу еще один вопрос:

- Есть ли какой-то способ... мне получить силу, чтобы попытаться остановить Ореста? Можешь ли ты помочь мне получить силу?

Ход очень серьезно посмотрел меня и смотрел, ничего не говоря, достаточно долго. Уже по этому я примерно догадался, каким будет его ответ.

- Такой способ есть, и ты, я думаю, способен предположить, какой. Но никакая сила не дается просто так. Ты должен будешь готов уплатить положенную цену.

Ход поднялся из кресла, а потом посмотрел куда-то себе под ноги.

- Кстати, хозяин таверны подворовывает -- и его дружки, и он сам. Возможно, в этом причина невысокой популярности этого заведения. Они не поняли, что ты из Ордена - но, зная, что ты при мече, они могут заявиться сюда, прихватив с собой дубинки, так что советую быть осторожнее.

Я машинально посмотрел туда же, куда и он, и не увидел ничего, кроме дощатого пола комнаты. Кстати, находились мы ровно над обеденным залом.

Ход усмехнулся.

- Ладно, мне пора. У меня есть и другие дела, кроме как вести беседы с одиноким рыцарем. Пожалуйста, открой для меня дверь.

Слегка удивленный его просьбой, я потянул за дверную ручку -- после чего не смог удержаться от того, чтобы охнуть. Коридора, по которому я пришел сюда, не было. Вместо него за дверью открывалось совсем другое место, в котором я узнал резиденцию Тайных владык.

Поравнявшись со мной, Ход манерно кивнул мне и произнес:

- Прощай. И желаю удачи.

Выйдя из комнаты, он сам закрыл за собой дверь.

Затаив дыхание, я еще раз потянул за дверную ручку. За открывшейся дверью был коридор таверны и двери комнат напротив.

Замерев на одном месте, я лихорадочно обдумывал слова своего гостя. Он был прав в том, что я никак не могу остановить операцию, которую своим приказом начали магистры. Да и какие я привел бы доводы -- не говорить же, что со мной лично встретился могущественный вампир и все мне рассказал? Лучшее, что я мог сейчас сделать -- это присоединиться к отряду и использовать свои знания, чтобы спасти как можно больше жизней. А после -- как знать, может быть, судьба преподнесет мне неожиданные пока возможности.

Я бегом добрался до лестницы, чтобы спуститься к хозяину, про которого Ход наговорил столько нелестных слов. Лошадь, на которой я приехал, не успела как следует отдохнуть - значит, возьму новую. Сам же я смогу обойтись этой ночью без сна.

Выезжаю прямо сейчас.

Часть четвертая

Дит встретил меня так же, как и в прошлый раз, когда я въезжал в этот город, тогда еще вместе с Орестом. Неприветливо.

Впрочем, я и сам был под стать городу и этому серому утру - от ночной скачки у меня затекли конечности, и, чтобы продолжать ехать, я ушел вглубь себя. Сейчас же мой разум вынужден был покинуть это убежище, и тело злорадно отзывалось ноющей тупой болью в ногах, руках, пояснице, голове.

Было холодно, и, хотя осадков не выпадало - как будто специально, чтобы сохранить дороги в надлежащем состоянии для перехода, - горожане явно старались как можно дольше не покидать своих домов. Не было и въезжающего в город потока торговцев, как в прошлый раз, и не удивительно -- в преддверии зимы, когда снежные завалы сделают почти невозможным всякое сообщение между городами, бессмысленно затевать подобные предприятия.

Хотя работы у таможни не было, двое стражников стояли на своем посту. От города к городу, от территории к территории особенности их службы не меняются: бросай на прохожих подозрительные взгляды да чеши между собой языками. Выполнением второй половины своих обязанностей они увлеченно и занимались, когда я приблизился к ним, рассчитывая узнать у них дорогу.

- Ведьма? И где это было?

- Не в самом городе, в одной из деревень тут рядом. Избили ее до смерти, а потом для верности еще и сожгли.

- Да-а... И кто, Орден?

- Да нет, местные мужики. Но Орден тут имеет отношение, не зря же они такую силу собрали в городе.

Этот услышанный обрывок беседы укрепил мою надежду о том, что передо мной знающие люди. По крайней мере, один из них, тот, что отвечал на вопросы своего товарища. Даже для стражника у него было недоброе лицо; остановив на нем взгляд, я неожиданно припомнил, что видел именно его на этом же месте, когда въезжал в Дит в прошлый раз. Я очень хорошо запоминаю лица, бывает, могу запомнить и лицо незнакомого человека, если обратил на него внимание. Меня самого другие люди запоминают гораздо хуже.

Когда я приблизился, стражник смерил меня взглядом именно в такой манере, как я и ожидал, и заговорил таким тоном, как будто перед ним был убийца (хотя в этом он вообще-то оказался прав):

- Кто такой? Чего тебе надо?

Вместо ответа я, не слезая с лошади, молча протянул ему дорожную грамоту, подписанную высшими чинами Ордена.

Стражник ленивым жестом принял бумагу - и, едва заметив печать Ордена, застыл, как статуя. Я не был уверен, что он способен понять письменную речь, но печати и подписей ему хватило, чтобы понять, с кем он имеет дело.

Я не стал продлевать его унижение и, наклонившись в его сторону, как мог мягко спросил, глядя в его застывшее в неловкой гримасе лицо:

- Где остановились люди Ордена? Мне нужно видеть господина Иакова, командующего. Как можно скорее, вы понимаете.

Стражник изобразил на своем не предназначенном для этого лице улыбку и выдавил из себя:

- Господин командующий у губернатора, в отдельном флигеле. Если не изволили никуда переместиться.

Я кивнул и протянул руку за своей грамотой. Стражник воззрился на мою пустую ладонь с нескрываемым ужасом. Его более сообразительный товарищ взял у него грамоту и с легким поклоном протянул мне.

Я тронул лошадь с места. Теперь, когда мое путешествие подходило к концу, меня снова преисполнило нетерпение. Почти пустые, не по-городскому тихие улицы Дита нагнетали это ощущение, как будто подчеркивая значимость моей предстоящей встречи с командующим.

Ближе к центру города я спешился и быстро зашагал вперед, бросив лошадь вместе с поклажей у себя за спиной -- ничего важного там не было. Как много времени пройдет до того, как кто-то обыщет мою седельную сумку?

По мере того, как солнце карабкалось по небосводу, люди помалу выходили из домов, и жизнь на улицах возобновлялась, и вместе с тем -- городские звуки и запахи.

Губернаторская резиденция представляла из себя очень большое здание необычной формы: от вытянутого прямоугольного фасада по краям ответвлялись два больших боковых крыла, а в огороженном таким образом с трех сторон пространстве помещалась пристройка -- флигель, соединенный с основным зданием дополнительным коридором. Чтобы сберечь время, я направился сразу к флигелю, у которого имелся отдельный вход.

На входе меня встретил часовой, причем не из городской стражи, а рыцарь Ордена. Такая мера предосторожности сама по себе настраивала на серьезный лад. Не растрачиваясь в объяснениях, я протянул ему свою грамоту, которую он принял, не убирая руки от рукояти меча -- меча с печатью. Прочитав написанное на бумаге, рыцарь поприветствовал меня, как старшего по званию, а потом предложил проводить к командующему. Естественно, я согласился.

Командующий Иаков находился один в своем кабинете, где был занят чтением каких-то бумаг. Он выглядел так, каким я его и помнил -- даже сидя, он казался напряженным, как струна, и вместе с тем спокойным. Он был крепкого сложения, с темными волосами и бородой. Поприветствовав его с порога, я приблизился и показал ему грамоту. Он бросил на нее быстрый взгляд, кивнул и поднялся, протянув мне руку для рукопожатия. Я с почтением пожал ее.

- Господин комтур, мне писали, что вы сообщите детали операции...

- Маршал. Давайте будем обходиться между собой без "господ", все же мы все товарищи, но я, как командующий операцией -- маршал.

Я кивнул.

- К слову, вы последний из корпуса, кто прибыл на место сбора. Сразу после нашего разговора я разошлю приказ готовиться к тому, что завтра мы выступаем. Это немного раньше, чем предполагалось, но мы должны двигаться, пока состояние дорог это позволяет. Что о задании, то все просто -- по крайней мере, на словах. У руководства Ордена появились сведения, что на Стигийских болотах скрывается нежить - возможно, там же находятся и ее создатели. Так или иначе, нашей задачей является проверить эти сведения, и, если мы обнаружим их истинными, очистить болота от нежити, сколько бы ее там ни было.

Все так, как я ожидал -- остается только завтра вместе со всеми отправляться в путь.

Командующий, который внимательно смотрел на меня, неожиданно спросил:

- Вас что-то беспокоит? Может быть, вам что-то известно... помимо того, что уже прозвучало?

Я замялся. Просто так открывать все карты было нельзя, но ничего не ответить -- тоже: бывалый маршал, должно быть, видит меня насквозь.

- Я... не раз бывал в этих местах и хорошо знаю окрестности. И на Стигийских болотах мне тоже случалось бывать однажды. Это действительно гиблые места. Там нас может поджидать большая опасность, но, надеюсь, отряду чем-то поможет мой опыт.

Иаков с серьезным видом кивнул.

- Я тоже знаю кое-что помимо того, что магистры посчитали нужным разглашать. И я тоже сделаю все, что в моих силах, чтобы мои люди прошли через эти... гиблые места с наименьшими потерями. Если вам больше нечего сказать, ступайте, отдохните, пока есть время.

Я кивнул, и уже было направился к выходу, когда командующий опять заговорил:

- Чуть было не забыл. Вас искал какой-то странный человек. Невысокий, и на вид... опасный. Ни на какие вопросы он не отвечал, своего имени не назвал. Знаете, кто это мог быть?

Конечно, я знал.

- Да, - ответил я взволнованно. - Когда это было? Как мне его найти?

Иаков пожал плечами.

- Несколько последних дней. Он был весьма настойчив, но, как я уже сказал, не отвечал ни на какие вопросы и сам о себе ничего не рассказывал... Не знаю, где он может быть. Вероятно, где-то в городе -- сейчас не лучшее время для путешествий, да и он, судя по всему, дождался бы вас.

- Благодарю, - нетерпеливо отозвался я.

- Ну, ступайте. Если вам нужно искать этого человека - ищите, но помните, что завтра утром вы выступаем, и вы должны быть к этому готовы.

Попрощавшись, я быстрым шагом вышел из здания. Конечно, это был Наугрим. Интересно, как он узнал, что я буду здесь? Место, где мы с ним видели друг друга в последний раз, достаточно недалеко отсюда, возможно, туда дошли слухи о сборе в Дите больших сил Ордена. Теперь надо понять, где искать его, тем более у меня в распоряжении всего один день, а завтра я уезжаю в путь, из которого могу уже не вернуться.

Маловато времени, чтобы обыскать целый город. Разумнее всего начать с таверн поблизости от городского центра. В одной из таких таверн Орест и я в свое время набирали людей для опасного похода... Это место должно быть недалеко отсюда. Дурное место, где собираются отчаянные, лихие люди -- то есть именно такие, какие нам тогда были нужны. Не теряя времени, я направился в сторону той таверны. Оставалось только надеяться, что Наугрим рассудил таким же образом, что и я.

Я шел мимо открывших для посетителей свои двери магазинов, лавок ремесленников, заведений булочников и оружейников, шорников и бакалейщиков. Все они, в сущности, заняты одним и тем же, и никто из них даже не подозревает, что для них уготовал Орест, движимый своими безумными порывами и завладевший неограниченной властью. Войну. А ведь война -- это то, чего эти люди страшатся больше всего на свете. Они хотят только мирно, потихоньку работать, продавать побольше товара, платить поменьше налогов, и понемногу сколачивать состояние -- в надежде на то, что раз не они, так их сыновья смогут вести такую жизнь, какая им будет в радость. Правда, очень редко кому это удается, так что их сыновьям приходится жить так же, как они, и сыновьям их сыновей, и их сыновьям тоже. Сменяются поколения, а в этих провинциальных городах ничего не меняется; да и во всей стране так.

Неожиданно мне показалось, что я понял истинную природу желаний Ореста, истинную подоплеку его помыслов. Не этого ли он хочет -- сотрясти до основания косную, сонную систему, в которой даже самый усердный труд не может дать того, что дается только по праву рождения? Где успешным считается человек, который на протяжении всей жизни работает, не покладая рук, только чтобы его семья сводила концы с концами? Кто знает, куда людей может вынести кровавый водоворот войны, но очень и очень многие живут так, что худшего и представить нельзя.

Я застыл, как будто пораженный молнией. Густой пар валил из моего рта каждый раз, когда я делал выдох.

На мое плечо легла чья-то рука. Сделав шаг в сторону, я резко обернулся, готовый в любую секунду выхватить меч из ножен, если потребуется.

Передо мной стоял Наугрим.

- Я как раз шел тебя искать, - бездумно произнес я.

Наугрим кивнул.

- Я тоже шел тебя искать.

Мы пожали друг другу руки. Не так, как с командующим - крепко, от всей души.

- Я подумал, ты остановишься в той же таверне, где мы впервые встретились, и пошел туда, - почему-то не умолкал я.

- Ну, сейчас нам стоить пойти в ту таверну, которая поближе. Следуй за мной. Ты, я думаю, едва приехал -- человеку необходимо иногда давать себе отдых.

Странное спокойствие наполнило меня, когда я шел плечом к плечу с Наугримом. Как будто внутри меня что-то пустовало, но больше не пустует.

- Я очень долго пробыл в той деревне, - произнес он. - Едва ко мне вернулось сознание, я хотел тебя искать, но лечение заняло гораздо больше времени, чем хотелось бы. В один день я уже было сел на коня, и в этот момент мои раны снова открылись, так что я рухнул наземь. По-своему это сыграло мне на руку. Я все еще оставался там, когда по всем окрестностям разнесся слух, что в Дите собираются большие силы Ордена. Узнав об этом, я сразу же направился сюда в надежде, что ты тоже будешь здесь.

- Так я и подумал. И знаешь, для чего здесь собрался наш отряд? - я горько усмехнулся. - Для похода на Стигийские болота. Уже завтра утром в путь.

Наугрим кивнул.

- Понятно. Я пойду с тобой.

Я остановился.

- Это невозможно.

Наугрим тоже остановился и заглянул мне в глаза.

- Почему? Многие из ваших рыцарей, я уверен, возьмут с собой слуг или оруженосцев. Ты можешь сказать всем, что я твой слуга. Я буду готовить для тебя еду, буду привязывать твоего коня.

- Дело не в этом. Там будет очень опасно. Конечно, ты и сам это понимаешь, но сейчас нас поджидает новый и грозный противник.

Наугрим покачал головой.

- Ты спас мне жизнь. Теперь я должен тебе жизнь. Если я уже ходил на болота ради денег, то ради такого долга пойду тем более.

Наугрим ждал ответа, и, хотя мне не хотелось этого делать, я согласно кивнул.

Скоро мы дошли до той таверны, к которой меня вел Наугрим. На ее пыльной вывеске была грубо намалевана лошадь, вставшая на дыбы.

Когда мы уже вошли внутрь, Наугрим остановил меня.

- Я должен был сделать это сразу, когда мы встретились...

Он сбросил с себя свою дубленую куртку и снял ножны, которые были привязаны у него за плечами. Из-за куртки я прежде не мог их видеть. Он протянул ножны мне.

Это был мой меч, который я отдал Наугриму в день нашей последней встречи.

Я с трепетом принял ножны и, взявшись за украшенную печатью рукоять, потянул за нее.

Клинок легко покидал ножны, как будто рад был снова увидеть мое лицо.

Я и мой меч снова были едины.

Глава двенадцатая

Часть первая

Вид далекого лесного массива одновременно успокаивал и внушал страх. Внушал страх, потому что под сводами этого моря деревьев, куда не проникал ни один солнечный луч, могло множиться какое угодно зло, и даже победа над ним представлялась ненадежной и временной. Успокаивал, потому что это место настолько хорошо подходило для тайного убежища темных сил, что возникала надежда на то, что им незачем и покидать его -- пускай живут на этой проклятой земле хоть до конца времен.

По-своему здесь было спокойно; с войной сюда шли именно мы.

Номинально насчитывавший тридцать рыцарей отряд на деле немногим не дотягивал до сотни человек -- на каждого члена Ордена в среднем приходилось двое слуг. Даже слуги почти все были при конях, множество коней вели и под поклажу или про запас. До самых окружавших Стигийские болота лесов мы, таким образом, путешествовали с большим комфортом, но, с другой стороны, ставили под угрозу жизни десятков людей, которые едва ли смогут защитить себя в предстоящем бою. Своими мыслями я поделился с командующим, и он, вроде бы согласившись, сказал, что еще позаботится об этом. Время шло, но он так ничего и не сделал -- во всяком случае, пока.

Хотя на бумаге я значился заместителем командующего, Иаков управлял всем единолично, и делал это с вызывающим уважение энтузиазмом. Люди подчинялись ему беспрекословно. Даже во время нашего путешествия к болотам, пока нам еще ничего не могло угрожать, он организовывал ночные стражи, которые проверял самолично.

Сдерживая свое слово, Наугрим действительно делал за меня любые работы -- в том числе, разводил огонь и готовил еду. Сперва я пытался протестовать, но он упорствовал, и в конце концов я сдался, тем более это порядком облегчило мне жизнь.

С Наугримом мы разговаривали не помногу, словно он не был для этого создан, да и я, наверное, тоже. Мы никогда не говорили о наших жизнях до первой встречи, так что о нем я, в сущности, ничего не знал. Немногословный, Наугрим при этом говорил всегда точно и по делу, а порой высказывал такие мысли, до которых мало кто бы додумался. Я проникался к нему все большим уважением.

С другими рыцарями я вообще практически не разговаривал, благо мой пост заместителя командующего был чисто формальным. В основном эти рыцари действовали в Дите и соседних провинциях, так что из них я почти никого не знал. Те несколько, кого мне прежде все-таки доводилось видеть, в том числе и в тренировочном лагере, едва меня помнили, что я склонен был почитать своей удачей.

Никого даже на мгновение не посещала мысль о том, что отряду может грозить настоящая опасность -- может ли быть место безопасней, чем то, где одновременно собрались тридцать рыцарей Ордена? Всеобщее спокойствие, непоколебимая уверенность Иакова успокоили и мою тревогу. Во всяком случае, до того момента, когда на горизонте показался проклятый лес.

Перед тем, как вступить в чащу, Иаков дал всему отряду долгий отдых, что было естественным решением -- спокойного привала больше уже не предвиделось. Многие благоразумно предпочли поспать, мне же не спалось. Перед глазами то и дело всплывали ужасные картины болота, и Калеб, и Антонин, и белые руки мертвых. И Орест.

Когда отряд собирался для того, чтобы продолжить путь, маршал дал знак, что будет говорить. Очень быстро все затихли и выстроились перед ним; как мне показалось, в тени лесной громады настроения изменились, и многие теперь выглядели встревоженными. Обращаясь ко всему отряду, он заговорил:

- Перед нами лес, а за ним - Стигийские болота. Кажется, не все отдают себе в этом отчет, но нас может ждать смертельная опасность. Те, кто носит на себе печать Ордена, обязаны выполнять свой долг несмотря ни на что, так что сейчас я обращаюсь к остальным -- оруженосцам, слугам. Если вы ступите под своды этого леса, то выйти сможете только с другой стороны, вместе с нами. Вам придется рискнуть ради человечества -- может быть, рискнуть своими жизнями. Вы ничем не скованы, так что я не могу от вас этого требовать. Те, кто не готовы пойти на Стигийские болота под моим командованием, пусть сейчас же повернут назад.

Все молчали. Время шло, но ничего не происходило. Хотя некоторые оруженосцы выглядели колеблющимися, никто не вышел из общего ряда -- может быть, для них слишком много значили обещанные их нанимателями-рыцарями деньги, может быть, каждый стыдился быть первым, кто покинет отряд. Я напряженно вглядывался в их лица в надежде, что кто-то образумится и пойдет назад, но потом стало понятно, что этого не будет.

Я перевел взгляд на Иакова. Стоя перед своими людьми, он буквально сиял от счастья; очевидно, он решил, что всех удерживают на месте его лидерские качества. Да, все получилось не так, как я надеялся.

- Что же, тогда выступаем. За мной, на Стигийские болота! - Иаков быстро зашагал вперед.

Неуклюжая махина отряда подалась за ним. Почти всех лошадей оставили, с собой повели только нескольких, чтобы везти поклажу. С лошадьми оставили двоих слуг, чтобы перегнать их обратно в город. Эти двое, наверное, еще не поняли, какими они оба оказались счастливчиками.

Те, кто шел в первом ряду, несли в руках зажженные факелы -- сейчас с нами не было Ореста, чтобы направлять нас в темноте. Все молчали: сам воздух этого леса вводил в уныние. Все, как один, шли навстречу своей судьбе, которая дожидалась нас на болотах.

Мне показались нелепыми мои прежние надежды на то, что мой опыт поможет отряду. Да, я уже был на этом болоте, ходил этими тропами, видел мертвецов и сражался с ними -- и что с того? Если говорить об этом, я здесь не один такой -- рядом со мной идет Наугрим. Ничем наше присутствие не поможет. Против того, что ждет нас впереди, может помочь только верная рука и сталь меча. Хорошо только, что мечей у меня сразу два -- мой меч с печатью Ордена и меч, подаренный мне Орестом, его я тоже оставил при себе.

Какое-то время -- минуту ли, сутки ли, здесь все едино -- мы шли молча, только порой хрустели сухие ветки под сапогами или кто-то откашливался от витавшей в воздухе пыли. Неожиданно один из рыцарей, забывшись, запел песню. Эта песня не была подобающей для рыцаря Ордена, идущего на священный бой -- это была песня воина, который перед тем, как уйти на войну, обращается к своей матери. В этот момент, должно быть, каждый особенно остро ощутил трагическую суть нашего положения. А в следующее мгновение я и не понял, как потянул свой меч из ножен, и одновременно с этим ножны покинули еще двадцать девять мечей.

Я больше не думал о долге, не думал о высших целях, не думал о судьбе. Я только знал, что впереди меня ждет битва не на жизнь, а на смерть, жестокая битва, огромная битва, и мое сердце воина радовалось этому. Боевой клич сорвался с моих уст -- и потонул в общем хоре.

Страшен был этот хор, хор из тридцати мужчин, поющих песни и дающих клятвы, тридцати воинов таких, как никакие другие. Каждый из нас был готов умереть или уничтожить все на своем пути в эту минуту. Каждый здесь прошел долгие годы подготовки физической и нравственной, каждый здесь по долгу службы не раз видел такое, что, как считают неграмотные крестьяне, существует только в рассказываемых на ночь сказках.

Страшно было стоять у нас на пути, потому что мы -- Орден.

Часть вторая

Долгий переход погасил боевой запал, но напряжение не спало. Я чувствовал, словно мою грудь сжимает что-то, и, не в силах сделать нормальный вдох, боялся, что упаду после своего следующего шага. Но я не падал и делал этот шаг, и еще один, и еще, и еще.

Я бросил завистливый взгляд на Наугрима. Он шагал все так же ровно, как и в самом начале пути. Даже массивный боевой топор и вещевой мешок за спиной, казалось, не отягощали его.

Почувствовав мой взгляд, он посмотрел на меня в ответ и сказал:

- Уже скоро. Мы подходим к границе болота.

В самом деле, теперь и я разглядел впереди просвет между деревьями. Теперь уже близко. Я покрепче перехватил в руках обнаженный меч.

Рыцари, все тридцать, шли впереди, образовывая неровную, но все же не распадавшуюся шеренгу. Слуги в большинстве своем отстали -- просто потому, что не способны были поддерживать тот же темп. Неудивительно, если кто-то из них отбился от отряда и заплутал в лесу.

Иаков вскинул руку, останавливая отряд, чтобы рыцари могли чуть-чуть передохнуть перед боем, а слуги догнать рыцарей.

Я сел прямо на землю, прислонившись спиной к соседнему дереву, и втягивал здешний затхлый воздух так жадно, как будто он был слаще меда. Наугрим присел на корточки рядом со мной и сразу же, достав точильный камень, принялся острить лезвие своего топора. Даже когда мы сидели, было заметно, насколько он ниже меня; его лицо, как будто грубо высеченное из камня, выражало сосредоточенность. Я подумал, что после боя все-таки спрошу его, откуда он родом.

Я заметил, что Иаков был на ногах -- он ходил посреди своих людей, проверяя их состояние, пересчитывал подходивших, вглядывался вперед.

Наугрим протянул мне флягу, и я сделал несколько глотков воды. Можно было бы и поесть немного, но мне не хотелось -- таково было напряжение перед предстоящей битвой, а кроме того, близость Стигийских болот не способствовала моему аппетиту.

Интересно, что стало с телами мертвецов, которых мы сразили в тот день. Может быть, их подняли заново, используя свое черное колдовство, и все наши усилия были напрасны. Может, они до сих пор лежат там же и гниют, смешиваясь с болотной грязью. А может, их выбросили куда-нибудь, как обычный мусор. Во всяком случае, в одном можно было не сомневаться: к концу этого дня на тропах через болота прибавится мертвых тел.

Предназначенное для отдыха время скоро подошло к концу, и Иаков скомандовал выступать. Теперь все рыцари шли одинаково близко друг к другу, с обнаженными мечами, готовые к бою. Хотя мне все еще было тяжело дышать, я отвлекся от усталости своего тела.

Пройдя в просвет между последними деревьями, слабыми и серыми от покрывавшей их пыли, я увидел перед собой бескрайние Стигийские болота.

- Рыцари идут впереди. Держитесь друг за другом и будьте готовы, - скомандовал Иаков и сам первым пошел вперед.

Никого не было видно, впрочем, как я уже понял, у врагов здесь были свои пути. Люди Ордена распались на несколько цепочек, пробираясь по тропам в глубину топи. Наугрим неотступно следовал за мной, несмотря на приказ командующего.

- Мне не нравится, что мы разделились, - негромко сказал он мне.

Действительно, цепочки, на которые разделился отряд, понемногу оказывались все дальше и дальше друг от друга -- это происходило, потому что наши тропинки не были прямыми, а расходились в разных направлениях. Само болото разделяло нас.

Я обратил внимание, что разные тропинки уходят не только налево и направо, но и выше или ниже. Казавшаяся ровной поверхность болота на самом деле такой не являлась.

- Впереди почва становится более надежной! - крикнул я как можно громче, чтобы все меня услышали. - Там мы сможем объединиться!

Что подумали остальные о том, откуда я это знаю? Сейчас это интересовало меня меньше, чем сохранность отряда. Иаков, который шел во главе соседней со мной цепочки, в ответ на мои слова кивнул и повел своих людей вперед быстрее. Следуя его примеру, остальные цепочки тоже ускорились, что ширина тропинок вполне позволяла сделать.

Должно быть, наши враги наблюдали за нами. Должно быть, им, рассчитывавшим разделить нас и уничтожить по отдельности, это не понравилось.

Сперва раздался крик кого-то из цепочки слева. Прежде чем я успел толком оглянуться, мою собственную цепочку атаковали спереди.

- Рубите головы! - прокричал я, хотя, наверное, остальные разобрались бы в этом и без моего совета.

- Вперед! Прорубайте себе путь вперед! - откликом раздался голос Иакова.

Рядом со мной Наугрим сошел с тропы, и, мгновенно погрузившись по пояс в вонючую жижу, пробирался вперед, чтобы вступить в бой. Я понял, что другого выхода нет -- поодиночке на тропе нас запросто перебьют -- и последовал за ним.

Топь довольно причмокнула, когда я погрузился в нее. Погружение показалось очень долгим, и, не находя под ногами опоры, я испугался, что что-то пошло не так, и здесь меня ждет столь бесславный конец. Преодолевая сопротивление отвратительной жижи, я двинулся вперед, туда, где сражались мои товарищи.

Вид нападавших меня не удивил -- я уже видел раньше эту белую кожу, пустые глаза, порывистые движения марионетки. Последним рывком я преодолел расстояние, отделявшее меня от сражавшихся, заодно сумев найти надежную опору под ногами и частично выбраться из топкой грязи -- на мою удачу, потому что в следующую секунду ближайший мертвец атаковал меня. Первым же яростным ударом я отделил его голову от плеч.

Теперь мы все сражались рядом друг с другом, кто стоя на твердой земле, кто по пояс в болотной жиже. Мертвые атаковали непрерывно, но мы, удерживая свою позицию, сражались ожесточенно и уничтожали их одного за другим. Проблема была в том, что для того, чтобы выжить, мы должны были двигаться вперед - в надежде достигнуть суши и объединиться с другими -- а это уже было превыше наших сил.

Ненависть переполнила меня, и я, кусая свои губы, роняя слюну из открытого рта, рубил мечом бездумно, вкладывая в удары всю свою силу, отсекая протянутые ко мне руки, отрубая головы. Рубил тела, и, когда не замечавшие этого мертвецы атаковали снова, рубил их еще раз и еще раз, пока, иссеченные, они наконец не падали в топь рядом со мной. Пару раз я едва не пропускал их атаки, но мне везло, и мной звериный стиль боя принес плоды: вражеский натиск, кажется, стал ослабевать. Не задумываясь ни на мгновение и не оглядываясь на товарищей, я сразу же устремился вперед.

Ни один автор учебника по фехтованию не сказал бы доброго слова, глядя на меня, стоящего почти по пояс в грязи, вкладывающего напряжение всего своего существа в беспорядочные удары, разваливающие тела противников пополам. Возможно, это мне показалось, но даже на бесстрастных лицах мертвецов возникло подобие удивления.

Мой меч застрял в плоти мертвеца, который, не обращая на это никакого внимания, продолжал двигаться в моем направлении. Не глядя на него, я свободной рукой достал из ножен второй свой меч и одним ударом сокрушил его голову, как гнилой орех.

Почти вся нежить сражалась теперь в трясине, сама же тропа была практически свободна. Сметя оставшихся на ней нескольких мертвецов, можно было бы устремиться вперед, к спасению. Воспользовавшись заминкой в рядах атакующих, я подался в сторону тропы.

Я успел сделать два шага, прежде чем непреодолимая сила потянула меня вниз. От неожиданности я потерял равновесие и рухнул лицом в грязь.

Чудовищная сила, приложенная к моей ноге, продолжала тянуть меня, и, не успев прийти в себя, я полностью погрузился в топь. Затем нечто рвануло меня в свою сторону. Спиной я коснулся дна, а на кистях моих рук словно сомкнулись железные тиски.

Безразлично, как будто все это происходило не со мной, я подумал, что под поверхностью болотной жижи ко мне незамеченным подобрался мертвец и утянул меня к себе. Возможно, таким образом не нуждавшимся в дыхании мертвецам -- всем или какой-то их части - и удавалось приближаться к нам столь внезапно. Сейчас мертвецу достаточно было удерживать меня в своей хватке, дожидаясь, пока я задохнусь. Обиднее всего было то, что болото в этом месте было совсем не глубоким, самое большее по грудь, но меня это не спасало.

О том, чтобы вырвать свои руки из захвата обладающего нечеловеческой силой мертвеца, нечего было и думать, так что я, как мог, пытался задеть его мечами, которые до сих пор не отпускал. Из моего положения делать это было бесполезно. Тогда я начал дергаться всем телом, попытался боднуть его головой -- все было впустую. Придавленный ко дну и погруженный в сковывающую движения жижу, я ничего не мог поделать.

Какая глупая это будет смерть, подумал я, и какая глупая это была жизнь. Сколько возможностей я имел, и ни одну не использовал. Каждый день жизни -- это возможность, а я распорядился ими так, что сгину на дне болота, и ни одному человеку в мире не будет до этого дела.

Мою грудь разрывало от желания открыть рот и сделать вдох -- тело не понимало, что в таком случае в него войдет не воздух, а болотная гниль. За мгновение до того, как я поддался бы этому желанию, хватка мертвеца вдруг ослабла, и что-то потащило меня вверх.

Как во сне, я увидел перед собой лицо Наугрима, и как во сне, я двигался, не шевеля при этом своими ногами и вообще не касаясь земли.

Когда я сделал несколько глубоких вдохов, в моей голове слегка прояснилось, и я понял, что Наугрим несет меня на плече. И не просто несет, а бежит вместе с остальными вперед по тропе; мой вес он не замечал, как будто нес не человека, а пушинку.

Я подумал, что очень неловко позволять себя нести, как мешок с овощами, но потом на меня нахлынула страшная усталость, и я закрыл глаза.

Часть третья

Я открыл глаза.

Прямо передо мной сидел Наугрим; он педантично водил точильным камнем по лезвию своего топора. Вокруг были Стигийские болота.

Рядом со мной были мои товарищи -- не только те, с кем я был на одной тропе, но и все остальные. Мы добрались до надежной земли. Мы до нее пробились.

Я огляделся по сторонам. Из тех, кто шел со мной, кажется, не погиб ни один человек. Среди остальных потери были, но небольшие -- человек пять, едва ли больше. Разумеется, если говорить о бойцах Ордена. Из слуг и оруженосцев сюда сумели дойти очень немногие.

Большая часть воинов использовала представившееся время для отдыха, кто-то даже прикрыл глаза, чтобы вздремнуть. Иаков, как всегда, был на ногах и с обнаженным мечом в руках, пытаясь высмотреть приближение врагов.

Наугрим поднял на меня глаза. Пару мгновений мы смотрели друг на друга.

- Ты спас мне жизнь, - просто сказал я.

Наугрим покачал головой.

- Жизни нам спас ты.

Молодой рыцарь, сидевший рядом с нами, услышал разговор и охотно повернулся в нашу сторону. Я помнил, он шел в моей цепочке. Вместо одного глаза у него была свежая зияющая рана.

- Видел бы ты себя со стороны, - улыбнулся он; от улыбки его лицо сделалось еще более пугающим. - Ты крошил их, как лук для похлебки!

Я неловко улыбнулся и отвел от него взгляд. Он понял намек и замолчал.

- Проклятая жизнь, - пробормотал я и глотнул воды из фляги, - Сражайся с нежитью на болотах и под болотом...

Услышав мои слова, Наугрим кивнул и улыбнулся краем губ.

- Твоя жизнь.

Верно замечено. С тяжелым вздохом я еще раз поднес флягу к своим губам.

- Сколько я был без сознания? - спросил я у Наугрима, чтобы попробовать догадаться, сколько у нас времени до очередного нападения.

- Нисколько. Я едва успел присесть.

Странно, но я чувствовал себя отдохнувшим и полным сил, несмотря на сильнейшее напряжение битвы. На самом деле, я чувствовал себя лучше, чем обычно.

Кто-то крикнул, воины стали вскакивать на ноги. Наугрим тоже встал и покрепче перехватил топор в руках. Я оглянулся туда, куда все смотрели.

Справа от нас, на островке, к которому вела широкая тропа, стоял мертвец, пока что не сходя с этого места и не двигаясь - возможно, наблюдал за нами.

- Еще один! - стоявший рядом со мной рыцарь указал рукой в другую сторону.

Мертвецы один за другим показывались и приближались к нам со всех сторон, пока что оставаясь на определенной дистанции. Да, долгого отдыха они нам не дали.

- Сейчас будет настоящая битва, - сказал Наугрим.

Я кивнул. Скорее всего так. Какой же будет битва, перед которой была такая разминка?

- Занять круговую оборону. Защищайте друг друга.

Иаков отдавал команды больше для того, чтобы успокоить людей -- они и без того знали, что им делать.

Мертвецы взяли нас в кольцо и теперь медленно сжимали его. Их сейчас было уже очень много -- стало понятно, что прежде с нами действительно лишь попробовал силы передовой отряд, но вот показало себя и настоящее войско. Войско смерти. Войско Ореста.

Против них были закаленные воины, которые уже оросили свои клинки их холодной кровью.

Дрожь прошла по рядам мертвецов, и они двинулись вперед, на нас.

Я потянул меч из ножен и только сейчас с удивлением понял, что он находился там - вероятно, мои мечи вложил в ножны Наугрим. Потом я решил сразу достать и второй меч тоже.

Первая волна нападавших разбилась о нас, как волна о скалу, и сразу же накатила снова. На этот раз мой разум оставался ясным, и я сражался спокойно и методично, защищая себя и своих товарищей. Рядом со мной Наугрим неторопливо наносил удары, и после каждого взмаха его топора голова мертвеца слетала с плеч.

Даже слишком легко нам удавалось обороняться. Мы уничтожали всех, кто нападал на нас, но ряды нежити только пополнялись все новыми и новыми подкреплениями. Если так пойдет дальше, они могли просто взять нас измором -- атаковать до тех пор, пока от усталости не начнут подводить руки, и наша слаженная оборона даст слабину.

Брать нас измором им не пришлось. Я ощутил толчок в спину, а потом весь наш строй начал смещаться в сторону, пытаясь сохранить целостность. В каком-то месте мертвецам удалось свалить одновременно двух рыцарей, и они ударили в этот пролом. Это был критический поворот. Одно дело сражаться, отражая атаки только с одного направления, зная, что твои соратники прикроют тебя с других сторон. Совсем другое, когда круговая оборона нарушилась, и кто-то должен отбиваться от мертвецов, обладающих сверхчеловеческой силой и скоростью, которые атакуют сразу с нескольких сторон. Скорее всего, этот кто-то долго не проживет.

Обернувшись, я увидел, как Иаков отбрасывает мертвецов в сторону, как солому. Его движения были такими быстрыми, что меч в его руках казался чудовищным стальным веером, который рассекал, сокрушал, кромсал. Пользуясь тем временем, которое он для них выигрывал, рыцари восстанавливали круговую оборону.

Но враги, видимо, решили, что именно в этот ключевой момент нужно решать исход битвы, и пустили в ход свой заранее приготовленный козырь.

Трудно было не заметить приближение этого отвратительного создания, но все мы были слишком заняты боем. Только когда оно издало торжествующий рев -- самый ужасный звук, который я слышал в своей полной ужасных вещей жизни -- я поднял на него взгляд. И сначала не поверил своим глазам.

Это создание, словно перенесенное в реальность из ночного кошмара сумасшедшего, имело фигуру, сходную с человеческой, но размерами намного больше, чем человек, и непропорциональную -- его неохватная туша была практически круглой, а руки, даром что толщиной с хорошие бревна, были относительно короткими. Его ноги тоже были маленькими для такого тела, и чудовище как будто бы наполовину ходило, а наполовину перекатывалось. Все его тело, не прикрытое никакой одеждой и совершенно лишенное волос, было синевато-белого цвета; от головы до ног его покрывали рубцы и неаккуратные швы. Эти швы наводили на ужасающую, но казавшуюся близкой к правде мысль -- чудовище представляло из себя множество отдельных кусков мертвых тел, сшитых воедино и оживленных той же злой волей, что и остальные мертвецы.

Один из ближайших к чудовищу рыцарей -- скорее потерявший голову от страха, нежели охваченный героическим порывом -- бросился к гиганту, занося меч для удара. Подпустив несчастного достаточно близко, чудовище неожиданно быстро для своих размеров выбросило вперед руку. Как человек прихлопывает надоедливую муху, точно так оно одним ударом превратило свою жертву в кровавую кашу. Перед смертью рыцарь, как показалось, достал до него мечом, но всем, чего он добился, стал еще один рубец на теле твари, неразличимый среди многих других. Увидев на своих руках кровь, чудовище опять взревело, и в его голосе было что-то от радостного ребенка.

Оно нас всех уничтожит, подумал я. А ведь Ход говорил, что Оресту нужна победа нашего отряда в этом бою. Похоже, даже Тайные владыки не знают всего.

Какие-то холодные капли попали на мое лицо. Я оглянулся и рассеянно оглянулся и увидел перед собой мертвеца. Он уже повалил бы меня на землю, если бы Наугрим ударом топора не раскроил его голову раньше. Поймав его укоризненный взгляд, я понял, что нужно продолжать сражаться.

Как будто нам мало было появления огромной твари, обычные мертвецы сейчас атаковали большими силами и сражались яростнее. Я и стоявшие рядом со мной рыцари вынуждены были отбиваться, не имея возможности даже взглянуть на чудовище, которое могло уже сейчас быть за нашими спинами. Мы сражались отчаянно, но не меньше, чем от нас, наши жизни зависели от наших товарищей.

- Отводите его! - надрывно кричал Иаков. - Один-два бойца! Заманивайте его прочь!

Значит, так он решил. Кто-то должен пожертвовать собой ради остальных. Тем важнее для нас держаться -- и выжить.

Даже на самых закаленных воинах начала сказываться усталость, но, похоже, и подкрепления нежити подошли к концу. Сражение пошло быстрее и более кровопролитно.

У меня появилась безумная надежда, что если сейчас выстоять, то можно победить: сокрушить оставшихся мертвецов и всем вместе напасть на лоскутное существо.

Рядом со мной мертвец в прыжке повалил рыцаря на землю и впился зубами в его горло, разрывая плоть. Не глядя на это, я продолжал повергать других нападавших. С этим мертвецом найдется, кому разобраться, а я потратил бы время, за которое успел бы сразить больше, чем одного.

Мы несли тяжелые потери, но и мертвецы, перестав получать пополнения, стремительно убывали в числе. За отсутствием необходимости, наше круговое построение распалось, как и сама битва распалась на отдельные поединки живых против мертвых.

Воспользовавшись тем, что битва пошла на убыль, я наконец смог оглянуться на чудовище. Сейчас оно медленно переваливалось в сторону, противоположную от поля битвы -- снова кто-то жертвовал своей жизнью, чтобы дать остальным время. Приглядевшись, я понял, что это был Иаков. Он медленно пятился, отводя нацелившееся на него чудовище прочь, но понятно было, что боя с ним ему не избежать, и это будет безнадежный бой.

Черная кровь покрывала мои мечи до самых рукоятей, так что они едва не выскальзывали из рук. Вся правая сторона моего тела болела, особенно плечи и спина - так, должно быть, проявляла себя усталость. Не задумываясь об этом, я продолжал сносить головы с мертвых плеч.

Наугрим сражался рядом со мной, и мы прикрывали друг друга. Вокруг лежало столько безжизненных тел, что за ними не было видно земли.

Сполна выполнив свою кровавую работу, мы с Наугримом, не сговариваясь, бросились на выручку Иакову. Причина была не только в командующем -- чтобы победить, мы в любом случае должны были уничтожить чудовище, а это проще было сделать, когда оно не ждет нападения.

Иаков тем временем уже вступил в безнадежный бой против гиганта. Конечно, пользуясь невысокой скоростью передвижения чудовища, от него можно было попросту убежать, но командующий не делал этого -- ради своих людей. Его отчаянная тактика состояла в том, что он подпускал противника к себе, после чего, уворачиваясь от его смертоносных ударов, сам пытался поразить его мечом. Пока что ему удавалось избегать огромных кулаков, более того, раз за разом его собственные атаки задевали чудовище. Проблема была в том, что гигант попросту не замечал раны, нанесенные его телу мечом.

- Подсади меня! - крикнул мне на бегу Наугрим.

- Что?!

- Подсади меня на плечи!

Очередная атака чудовища заставила Иакова потерять равновесие, и он, хотя сумел от нее уклониться, упал на землю. Лоскутное создание довольно фыркнуло и замахнулось для последнего удара.

Приложив все свои силы, я с разбегу вонзил оба меча в необъятную спину чудовища и одновременно пригнулся, отводя ноги назад -- времени думать не было, но мне показалось, что Наугриму так будет удобнее. Чудовище содрогнулось всем телом. Его ручищи, занесенные над маршалом, застыли в воздухе.

Одно неверное движение Наугрима, и мы все бы погибли. К счастью, как оказалось, ему мог бы позавидовать и акробат из цирка. Как по удобному трамплину, он буквально взбежал по моей спине и с высоты моих плеч прыгнул на чудовище, замахиваясь для удара. Лезвие топора с характерным звуком вонзилось в затылок монстра.

Рев чудовища был таким громким, что от него я на время лишился слуха. Рухнув на колени, оно неистово содрогалось и колотило себя по всему телу, пытаясь достать того, кто причинил ему эту боль. Но Наугрима там уже не было -- когда монстр падал, его отшвырнуло в сторону. При падении он ударился о землю и теперь, сидя на одном месте, ошарашенно мотал головой.

Чудовище не умирало, несмотря на полфута стали, вошедших в его голову. Оно продолжало извиваться, и бить кулаками по воздуху и по самому себе.

Иаков встал и поднял свой меч. Прежде, чем я успел понять, что за безумный поступок он собирается совершить, он бросился вперед.

Удар командующего был так силен, что меч вошел в лицо чудовища почти по рукоять. В следующее мгновение чудовище отшвырнуло Иакова, как тряпичную куклу. Его конвульсии прекратились. Огромное создание застыло неподвижно; в его голове с двух сторон торчали меч и топор, дополняя ужасающую и противоестественную картину. Не издав ни звука, чудовище рухнуло лицом вниз. Воля, дававшая подобие жизни сшитому из чужой плоти телу, покинула его.

Наугрим поднялся на ноги. Его падение оказалось не столь серьезным -- нам не было видимых повреждений, и он, похоже, вполне пришел в себя.

Битва подходила к концу. Последние оставшиеся мертвецы сражались не с меньшим напором -- и один за другим падали, сраженные мечами. Но и Орден понес тяжелые потери: самое большее половина рыцарей уцелела в бою.

Тела погибших останутся здесь, на болоте. Выжившим не до того, чтобы уносить их отсюда. Предать их огню -- разве что таким образом мы можем отдать им последний долг.

Я побежал туда, где лежал Иаков, Наугрим последовал за мной.

На командующем не было ни одного живого места. Чудовищный удар сокрушил все его тело, которое лежало безвольно, как мешок костей и плоти. После первого взгляда я был уверен, что Иаков умер, но потом заметил, что он слабо улыбается. Кровь отошла от его лица, сделав кожу белой, как у нежити, с которой он сражался.

Нужны были носилки, но из чего их здесь сделать? Мы с Наугримом переглянулись, и он, не говоря ни слова, взвалил Иакова себе на плечи. Несчастный не издал ни звука.

Я пошел к телу поверженного чудовища -- Иаков не поймет, если мы вынесем с болота его самого, но оставим его меч.

Такой была и так завершилась величайшая за последние годы из битв Ордена.

Часть четвертая

Те, кто пережил битву, были настолько измучены, что на обратном пути тратили не меньше времени на привалы, чем на сами переходы, благо спешить им было незачем. Только Наугрим все шел и шел, не выказывая ни тени усталости, хотя ему еще и приходилось тащить на себе раненого Иакова. Я едва за ним успевал, и для этого мне требовалось затрачивать все оставшиеся у меня силы. Остальных мы давно оставили у себя за спиной.

Наконец, Наугрим посчитал нужным остановиться. Он бережно положил Иакова на землю, я же сел рядом с ним.

Командующий был еще жив, хотя и очень плох. Конечно, при таких ранах ему требовался надлежащий уход, а не путешествие через лес на чьей-то спине. Сейчас бедняга забылся в горячечном сне, и понятно было, что жизнь его висит на волоске.

Наугрим, хотя я и уговаривал его передохнуть, пошел осмотреться в поисках дичи или другой пищи. Я остался с раненым. Сделав несколько маленьких глотков из почти пустой фляги, я приподнял его голову и влил ему в рот остатки жидкости. До него было горячо прикасаться -- у него был жар.

Может ли что-то быть более ужасным, чем война? Сколько достойных людей, надежных товарищей сложили сегодня головы непонятно ради чего. Вот рядом со мной лежит человек такой, какие рождаются раз в поколение, и вот-вот может умереть от полученных ран. Именно этого добился Орест, а ведь это еще только начало. Нет, какой бы ни была цель, такие средства ничто не оправдывает. Я, похоже, не гожусь ни на что, кроме битвы, но нормальных людей нужно оградить от этого.

Я должен остановить Ореста. Чего бы это мне ни стоило.

Иаков, не открывая глаз, издал короткий стон. Я ничем не мог ему помочь. Я могу только убивать. Что же, судьба дала мне странный подарок - того, кого я могу убить, и это пойдет на благо всему человечеству. Моего единственного друга. Моего злейшего врага. Ореста.

Сейчас мне лучше уйти. Мои дела завершились, осталось только ода цель, и теперь я готов положить на ее исполнение все, что у меня есть. Для Наугрима и Иакова я буду только обузой. Особенно для Наугрима -- он воображает себе невесть что, и может не принять моего решения. Если у него и был какой-то долг, он оплатил его сторицей; он не заслуживает терпеть из-за меня новые невзгоды.

Я встал и пошел. Брать с собой мне было нечего. Нехорошо, конечно, оставлять Иакова одного, но до возвращения Наугрима вряд ли что-то могло случиться.

В этом лесу что ночь, что день -- никакой разницы. Не разбирая перед собой дороги, я шел и шел прочь.

Когда посреди очередной тропы передо мной возникла темная фигура, я первым делом рванул клинки из ножен, но потом увидел, кто передо мной, и произнес:

- Хорошо, что ты пришел ко мне. Я должен был бы переместиться в вашу обитель, но не мог окончательно решиться, и вот иду куда-то, хотя мне некуда идти.

- Раз ты говоришь, что тебе некуда идти, то ты уже решился. Тем более после того, что ты здесь видел, - ответил Ход, приближаясь ко мне.

Я посмотрел ему в глаза.

- Это ведь правда даст мне силу победить... даст хотя бы шанс на победу в бою с Орестом?

Ход пожал плечами.

- Я не знаю никакого другого способа, который дал бы тебе такую возможность.

Мы стояли молча. Ход ждал меня, а я ждал чего-то, что еще должно было произойти. Мне казалось, что что-то меня все-таки удерживает, но не мог понять, что именно. Наконец Ход нарушил тишину:

- Ты хочешь знать, почему я тебе помогаю? Какие у меня мотивы?

- Не уверен. Наверное, нет. Но говори, если хочешь сказать.

Ход улыбнулся.

- Я хочу власти. Если тебе удастся сделать то, чего ты желаешь, то трон старика Хеседа пошатнется. Раз уязвим сын, то уязвим и отец. Вот почему я на самом деле желаю тебе успеха. Забавно, не правда ли? Людям может казаться, что у высших сил для них есть величественный план, а на самом деле они для высших сил -- как яйца, которые нужно разбить себе на завтрак, - Ход рассмеялся в голос. - Не сочти за обиду. Просто мне почему-то захотелось быть с тобой откровенным.

Я покачал головой.

- Мне не на что обижаться. Тем более, может быть, у высших сил действительно есть для меня план. Ты же сам говорил, что даже Тайные владыки не знают всего.

Ход изобразил на своем лице сомнение.

- А какие мотивы у тебя? Что заставляет тебя сделать такой выбор? Конечно, я могу предположить, но хотелось бы услышать, что скажешь ты сам. Честность за честность.

- Все из-за Ореста. Я хочу остановить его. Мне отвратительны его помыслы, отвратительно то, что он делает. Я не хочу, чтобы с людьми случалось то же, что с моими товарищами на болоте. То же, что с маршалом Иаковом, который лежит в горячке и умирает, - я говорил страстно, убеждая не столько Хода, сколько самого себя.

- Ну, господин Иаков де Моле не умрет, это я могу тебе сказать совершенно точно -- у него еще есть незавершенные дела, великие или ужасные. Или и то, и другое сразу. Что же до твоих слов, то они звучат не совсем искренне из уст человека, который из всех форм взаимодействия с другими людьми предпочитает насилие. Думаю, что слова "Все из-за Ореста" правдивы, но фразу надо было продолжить по-другому...

За моей спиной под чьими-то ногами хрустнула ветка. Я обернулся. Это был Наугрим.

- Ты уходишь? Куда? - спросил он без обиды.

Я украдкой быстро оглянулся. Там, где только что стоял Ход, его больше не было -- во всяком случае, его не было видно.

- Я ухожу, потому что есть одно дело, которое я должен сделать. Я хотел уйти без предупреждения, чтобы не создавать для тебя проблем -- и потому, что тебе может не понравиться мое решение. Но я рад, что мы все-таки поговорим в последний раз.

- Может не понравиться решение? Я разбойник, я безжалостный убийца, как мне может не понравиться что-то дурное?.. Скажи, что это за дело, и почему я не могу пойти с тобой, - Наугрим медленно шел ко мне.

Я вздохнул.

- Ты уже сполна отдал мне свой долг. Тебе больше незачем идти за мной. Более того, мне самому больше никуда идти. Я не собираюсь возвращаться на службу в Орден -- не после всего того, что случилось. У меня осталась одна задача, и я направляюсь туда, откуда могу не вернуться -- скорее всего, не вернусь. Тебе незачем идти туда. Ты ничем не поможешь мне, а своей жизнью рискнешь ни ради чего. Чего бы ты сам ни хотел, я не возьму тебя с собой.

Наугрим заглянул мне в глаза, и я с удивлением заметил, что в уголках его собственных глаз стоят слезы -- в глазах Наугрима, который никогда не выказывал своих эмоций, который был как будто сделан из железа и камня, который преодолевал любые испытания, возникавшие на его пути, и никогда не жаловался.

- Но и мне тоже некуда идти. Что мне делать? Опять убивать за деньги, рисковать своей жизнью ради безразличных мне целей? Весь этот мир мне чужд, и все люди тоже. Ты единственный, кто сделал мне добро, ничего не требуя взамен. Я был как изгнанный из стаи зверь, дикий и ненавидимый всеми, но мы вместе пролили свою кровь, и ты стал моим братом. Что бы ты ни делал, я хочу тебе помогать. Ты говоришь, что твое дело дурное? Тогда откажись от него. Никто не может тебя обязывать. Вернись в Шеол или отправляйся в любой другой город, весь мир открыт для тебя.

Никто не мог бы понять Наугрима так, как я. Снаружи я был спокоен, но внутри меня разрывало. Я подумал, что если сейчас покину его, то поступлю с ним почти так же, как Орест со мной -- мне одному Наугрим открыл свою душу, а я использовал его, когда мне было нужно, и бросаю его. Но я не могу ничего поделать. Уничтожить Ореста -- это мой долг. Ради этого я был рожден.

Наступая на горло всему хорошему, что есть во мне, я сказал:

- Уходи, Наугрим. Ты только мешаешь мне.

- Так и надо принимать решения -- для себя, не принимая во внимание никого другого. Как иначе реализуешь себя в этом полном людей мире? - произнес Ход у меня за спиной и положил руку мне на плечо.

Наугрим угрожающе поднял свой топор и спросил зло:

- Кто ты такой?

- Тебя это не касается, гном, - отрезал Ход и обратился ко мне. - Ты действительно готов?

Гном? Что это значит? - рассеянно подумал я.

- Готов к чему? - рявкнул Наугрим, делая шаг в нашу сторону.

- К тому, чтобы стать вампиром, конечно.

- Да... - тихо сказал я.

- Тогда закрой глаза.

Глава тринадцатая

Часть первая

На улице было очень светло, как и всегда в обители Тайных владык. Проникавший через стеклянное окно свет заливал всю комнату.

Комната, в которую меня привел Ход, была похожа на ту, в которой я проснулся во время своего первого посещения замка -- только больше, и еще здесь был круглый стол, за который мы сели напротив друг друга. Перед Ходом на столе лежали длинный кинжал без украшений и небольшой золотой кубок.

- Так это правда, что я... что моя личность не изменится?

Ход усмехнулся.

- Конечно же, изменится. Но ты не превратишься ни в моего безвольного раба, ни в лишенного разума кровососа, если вопрос об этом. Позволь объяснить тебе несколько вещей. Существо, которое может жить вечно, отличается от человека по своей сути. Ведь человек -- это мыслящий тростник. Мыслящий, но тростник. Тростник, но мыслящий. Трагедия и величие человека состоит в том, что его дерзновенные помыслы, его гордый дух помещены в бренную оболочку, хрупкую, как тростниковый побег. Этот-то парадокс и заставляет людей жить так странно... Глоток моей крови освободит тебя от смерти, кроме насильственной, и ты перестанешь быть человеком. Что же до того, почему вампиры пьют человеческую кровь -- причины этого не так просты, как кажется непросвещенным. Дело в том, что в своем бессмертии каждый вампир очень одинок; мы не такие, как люди вокруг нас. Кровь -- это жизнь. Испивая человеческую кровь, ты приобщаешься к самому существу этого человека. Вы двое соединяетесь так, как два человека никогда не смогут. Кровь связывает вас. С этой связью может сравниться только связь, возникающая между беременной женщиной и плодом, который она носит у своего сердца - впрочем, эти две связи одного и того же рода. В такой близости с человеком кроется наслаждение, которое не описать словами. Слабые вампиры становятся рабами этого наслаждения и потому пьют кровь, хотя могли бы жить и без нее. Слабым ты не станешь -- не таков я, твой создатель, не таков и ты сам. Сильные же вампиры пьют кровь потому, что знают Истину.

Завороженный его словами, я подался вперед и спросил:

- Что есть Истина?

- Истина -- это знание, которое более всех других нужно наделенному сознанием существу. Это знание непреложно, ибо стоит за гранью правды и лжи. Оно более естественно, чем законы природы, ибо они вовне, а Истина -- внутри нас. Я поведаю тебе Истину тогда, когда ты выпьешь мою кровь, и она станет твоей Истиной так же, как моей.

Я кивнул. Ход взял со стола кинжал и медленно провел им по вене на своей левой руке, возле локтя. Из разреза обильно потекла кровь; под струю своей крови Ход подставил золотой кубок. Когда крови, по его мнению, набралось достаточно, Ход небрежно провел ладонью правой руки по разрезу. Когда он убрал ладонь, я увидел, что рана полностью исчезла -- на ее месте только ровная кожа безо всяких следов. Меня уже ничто не удивляло.

Ход протянул кубок мне.

- Отведай моей крови. Отринь человеческое, прими несмертное. Стань вампиром, охотником в ночи!

Приняв кубок, я сразу же сделал глубокий глоток, чтобы не мучиться сомнениями. Мне доводилось и прежде ощущать вкус крови, и сейчас он был точно такой же -- соленый и чуть горький. Я осушил кубок до дна.

Замерев, я ожидал в себе изменений, но ничего не происходило. Солнце за окном светило как прежде, на него не набежала тень, и свет его не опалял мою кожу.

Ход поднялся из-за стола и вплотную приблизился ко мне. Наклонившись, он торжествующе прошептал мне на ухо:

- Узнай же то, о чем ты всегда догадывался. Нецах наверняка говорила или показывала тебе что-то, что навело бы тебя на такую мысль. Но она и до этого была в тебе. Ведай же Истину! Ты живешь в мире, который существует только ради тебя. Каждый уголок мира и каждый зверь в нем, включая зверей, ходящих на двух ногах и наделенных даром речи, существует ради тебя и через тебя. А потому поступай так, как желаешь.

Я непонимающе покачал головой. Все было не так, как я себе представлял.

- Я не стану пытаться опровергнуть твою Истину, потому что ты гораздо мудрее меня. Но мне она не нужна. Все, чего я хочу -- это победить Ореста.

Ход улыбнулся, показав свои ровные зубы.

Я все еще ждал каких-то изменений, хотя бы одного знака, что превращение осуществилось. Я дышал так же, как и раньше, все так же билось мое сердце -- сейчас немного быстрее из-за волнения. Казалось, что ничто не изменилось.

Потом мне пришла в голову новая мысль, и я посмотрел на Хода.

- Ты говорил, что кровь порождает связь. Почему я не чувствую ничего такого между нами?

- Потому что я - вампир, а не человек. Через кровь ты приобщаешься к жизни. Но у меня нет своей жизни, я краду жизни других. Ты и сам всегда был таким, не правда ли? Любил убивать больше всего.

Я опустил взгляд, потому что не смог бы притвориться, что его слова меня не задели. Ход рассмеялся и направился к двери.

- Ты хочешь сам передать Оресту вызов на поединок? Если надо, я мог бы это сделать вместо тебя.

- Я сделаю это.

- Что же, удачи. Я еще увижу тебя, - сказал Ход неожиданно серьезно.

Я кивнул ему, и он, кивнув мне в ответ, вышел из комнаты.

Рядом с постелью стоял небольшой столик, на котором была приготовлена трапеза - мясо, хлеб, фрукты. Хотя я не был голоден, я решил попробовать еду -- а вдруг мне отныне не нужно ничего, кроме человеческой крови, и людская пища покажется мне безвкусной или вызовет отвращение? Я подошел и попробовал всего понемногу. Хорошо прожаренное мясо было вкусным, а виноград -- сочным и сладким. Ничего нового.

Проведя ладонью по волосам, я вздохнул и сел на кровать. Я пошел на это, чтобы победить Ореста. Не нужно думать ни о чем другом.

Часть вторая

Жизни не хватит, чтобы разобраться в этом хитросплетении коридоров - жилище Тайных владык изнутри казалось больше, чем можно было оценить снаружи. А может, так было и на самом деле.

Пожилой дворецкий молча вел меня в нужную залу. Все они, работавшие здесь, были похожи друг на друга, как родные братья - седоволосые, с коротко стриженной бородой. Где Владыки взяли их на свою службу? Я не мог припомнить ни одного случая, чтобы кто-то из здешних слуг был занят чем-то, кроме работы, и говорил о чем-то, кроме дела.

Когда мы наконец пришли, он не стал заходить вместе со мной: остановившись у дверей, он сделал приглашающий жест, а сам замер в ожидании.

Зала была скудно освещена висящими на стенах факелами. На ее дальней от меня стороне стоял Орест, в пол-оборота ко мне. Он не шевелился, как будто глубоко задумавшись о чем-то. С минуту я простоял в стороне, а он все так же как будто не замечал меня.

Когда я приблизился к нему, он встрепенулся, словно пробуждаясь ото сна, и повернулся в мою сторону. На его лице расплылась широкая улыбка. Увидев его улыбающееся лицо,

я не смог удержаться и улыбнулся ему в ответ; если бы в этот момент он протянул мне руку для рукопожатия, то я, забывшись, принял бы ее. Но мы не стали пожимать руки.

- Ты изменился, - произнес Орест.

Хотя губами он улыбался, его глаза оставались серьезными, когда он внимательно рассматривал меня.

Почему-то от этих его слов я вздрогнул. Для стыда от своего поступка было уже не время, но я ощутил чувство, похожее на стыд.

- Да, - улыбка сошла с моих губ. - Я стал вампиром.

Орест, к моему удивлению, усмехнулся.

- Я не об этом. Да и что такого произошло? В моем правом сапоге жизни больше, чем несет в себе кровь Хода. А ведь именно чужая жизнь, потребленная через кровь, делает вампира тем, кто он есть. Я говорил о том, что по сравнению с началом нашего путешествия ты стал... смелым. Я не про отвагу в бою, конечно, а про то, в чем раньше тебе смелости недоставало. Ты заметил, что тебе стало гораздо легче взаимодействовать с другими людьми, общаться с ними? Само твое восприятие окружающих изменилось в лучшую сторону. Я часто наблюдал за тобой со стороны, и был приятно удивлен этому. Ты мог бы начать нормальную, достойную жизнь, если бы не пришел сюда, - тон Ореста сделался жестким. - Несмотря на эту глупость, ты все еще волен уйти отсюда. Или волен остаться - по-другому. Я никогда не закрывал перед тобой дверей и никогда не отказывался от нашей дружбы. Я буду править вечно, а ты будешь сражаться плечом к плечу со мной, как прежде, второй после меня во всем мире... Мой единственный друг. Пей, не пей кровь - мне все равно. Мир велик, он лежит у наших ног, и жить мы будем так неистово, что само небо содрогнется, взирая на нас!..

Я покачал головой и сказал просто:

- Нет. Я пришел, чтобы уничтожить тебя. Мне никогда не будет покоя, пока ты жив, - и эти слова были правдой.

Ярость проступила на лице Ореста, и я подумал, что он выхватит свои клинки и решит все прямо сейчас. Вместо этого он спросил:

- Ты вызываешь меня на поединок?

Я кивнул.

- Да. Бой на мечах, ты и я, до смерти. Когда тебе будет угодно?

Орест коротко покачал головой.

- Время здесь не имеет значения... Пусть это будет ровно через один земной день. На той площадке во внутреннем дворе, где мы как-то раз подрались с тобой.

Я кивнул и собрался было уходить, но Орест неожиданно остановил меня, дотронувшись до моей руки. Он улыбнулся, но это была не обычная его улыбка - он улыбался виновато, смущенно.

- Прости... я говорил неправильно. Я должен был уважать твое решение. Не я ли его причина, в конце концов.

Мне в голову закралась мысль, что сейчас, когда одна его рука занята, а сам он в миролюбивом настроении, самое лучшее время выхватить меч и снести Оресту голову - я ведь для этого и пришел сюда.

Нет, не для этого. Не так.

Я заглянул ему в глаза, надеясь в их глубине увидеть его душу. Орест - это ведь не просто одержимый головорез и не мечтатель в плену своих безумных, ничем не сдерживаемых идей. Он нечто гораздо большее.

- Мне жаль тебя, - сказал я.

- Мне тоже нас жаль. И меня, и тебя, - отозвался Орест, и в его голосе была неподдельная тоска.

Некоторое время мы стояли в молчании, а потом Орест рассмеялся - и снова стал прежним собой.

- Пойдем, я проведу тебя в твои покои. Дворецкого я отошлю, сам знаю, что они выглядят жутковато, когда идут рядом с тобой такие строгие, в полном молчании, как привидения...

Орест сделал слуге знак, и он, поклонившись, удалился, как будто его и не было. Я и Орест пошли вместе, рядом друг с другом, как прежде ходили не один раз, но я чувствовал, что сейчас все уже не так - что наш разговор в зале был его мимолетной слабостью, что Орест стремится быть кем-то другим.

- Это ведь ты управлял мертвыми на Стигийских болотах, когда я бился там вместе с товарищами из Ордена? Сейчас мне кажется, что ты делал нечто подобное еще тогда, когда мы пришли на болота в первый раз, - произнес я.

- Я отвечу, если тебе действительно надо звать, - проговорил Орест. - Но тебе, уверен, этого знать не нужно. Завтра один из нас убьет другого, и ни живому, ни мертвому уже не будет разницы от того, кто именно управлял мертвечиной в болотной глуши.

Мы прошли мимо огромного окна - я готов был поклясться, что, когда я шел в другую сторону, этого окна здесь не было. За окном было светло. Здесь всегда светло; я уже успел привыкнуть к этому, но вообще-то ожидаешь несколько иного от обители владык вампиров, ночных охотников.

Оставшуюся часть пути мы прошли в молчании. У дверей Орест резко остановился, и, глядя на них с неудовольствием, обернулся ко мне:

- Прощай. Увижу тебя через один день.

Слегка удивленный, я тоже попрощался с ним, и он, резко развернувшись, быстрым шагом удалился прочь.

Открыв дверь комнаты, я увидел перед собой возможную причину такого поведения Ореста. Это был гость, который удобно расположился в кресле. Вернее, гостья.

В руках Нецах держала кубок. Рядом с ней на маленьком столике стоял кувшин и еще один кубок. До моего прихода Нецах, видимо, размышляла о чем-то. Когда я вошел в комнату, она рассеянно подняла на меня глаза и сказала только:

- Привет.

Слегка смущенный, я поздоровался с ней поклоном.

В этом полном странностей замке Нецах была всего страннее. Мой разум был слишком занят другими вещами, чтобы вспоминать о ней, но сейчас, когда она была передо мной, мне приходили в голову неожиданные и удивительные мысли.

Я сел рядом с ней на кровать - единственное свободное место, куда я мог сесть в комнате. Медленно, как будто ее мысли по-прежнему были заняты чем-то другим, Нецах наполнила красной жидкостью из кувшина второй кубок и протянула его мне.

- Что это? - спросил я, будучи в полной уверенности, что это вино, и принял кубок.

- Человеческая кровь, - коротко ответила Нецах.

Я замер. Против моей воли мои ноздри широко раздувались, втягивая запах того, что было в кубке. В следующее мгновение я ощутил во рту чувство, подобное жжению, которого раньше не ощущал никогда. Все мое существо было охвачено сильнейшим желанием влить в себя содержимое кубка.

Усилием воли вернув контроль над собой, я с ужасом понял, что в моем рту клинки удлинились так, что вонзились в десны.

- Тот, в чьих жилах текла эта кровь, был убит сегодня утром. Конечно, это не то же самое, что выпить кровь из еще живой жертвы, но достаточно близко к этому, - как ни в чем ни бывало сказала Нецах и пригубила из собственного кубка.

Меня охватила мелкая дрожь. Как мне ни хотелось сделать противоположное, я отстранил от себя кубок и поставил его обратно на стол. Клыки, которые я ежесекундно проверял своим языком, медленно втянулись обратно и вернулись к обычному состоянию.

Нецах наблюдала за моими действиями с улыбкой. Когда я, поставив кубок на стол, снова сел на свое место, она тоже отложила свой кубок в сторону.

- Я сделала это, чтобы ты лучше понимал последствия своего решения, - произнесла она, глядя мне в глаза. - Чтобы ты лучше понимал, кто ты такой. Кто я такая. Кто мы такие.

- Я и без того об этом догадывался, - ответил я, когда чуть-чуть пришел в себя. - Но все равно спасибо. Уже не в первый раз ты позволяешь мне взглянуть на себя по-новому.

Нецах глянула на меня непонимающе.

- О чем ты?

- О видении, которое ты показала мне в чаше с водой.

- Ах, это. И что именно ты увидел?

Такого вопроса я от нее не ожидал.

- Я думал, ты и сама видела это...

Нецах кивнула нетерпеливо.

- Да, я знала, что покажет чаша. Но в одном и том же явлении каждый может увидеть что-то свое.

- Я очень плохо помню, что видел. Видение было подобно сну - его след остается с тобой после пробуждения, но становится все тоньше и тоньше...

Я приложил руку ко лбу, пытаясь получше вспомнить. Вместо этого передо мной почему-то всплывали другие образы - те, что я видел на Стигийских болотах. Крики раненых и протянутые ко мне белые руки мертвых.

- Я видел страну и город в ней. Этот город настолько отличался от нашей действительности, что я не понял большую часть увиденного, а большую часть понятого не могу описать словами. Пожалуй, таким наш мир может стать через очень много лет. В этом городе очень много людей, и так же, как в Шеоле, они обычно не замечают друг друга. Там был молодой человек, про которого ты сказала мне, что он - это я. Одинокий, нелюбимый, неспособный найти себе место в мире. Глубоко переживающий все это.

Я прервался, потому что, хотя мне не удавалось восстановить в уме зрительный образ города из видения, мне очень живо вспомнились чувства того юноши - те же самые чувства, что я испытывал в своей жизни множество раз. Те чувства, которые я предпочел бы не испытывать никогда.

- И то, что я сказала тебе, что ты... что он совершил самоубийство - это заставило тебя принять то решение, которое ты принял?

Я горько усмехнулся.

- Да. Это не единственная причина, конечно. Но я очень испугался, что могу закончить так же - не в самоубийстве даже дело, а в бессмысленной, беспросветной жизни. Я хотел, чтобы у моего существования были плоды. И в этом качестве я выбрал уничтожение Ореста. Ради этого я решился пойти на все - даже получить силу из рук Хода.

Нецах печально улыбнулась - то ли моим словам, то ли собственным мыслям.

- Не уверена, что ты сделал из всего этого правильный вывод. Впрочем, ты всегда был свободен в своем выборе, что само по себе достойно зависти многих других.

Мой взгляд остановился на ее лице. И веселье, и печаль она выражала, не сдерживая себя, но любые эмоции проходили, и на ее лице оставалась только постоянная задумчивость. На самом деле Нецах всегда была обращена внутрь себя. Зачем я ей вообще - для мимолетного развлечения?

Я вздохнул и машинально поправил волосы, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. Почему-то я принимаю все слишком близко к сердцу. С другой стороны, наверно, все и должно чувствоваться острее, когда знаешь, что сегодняшний день может стать для тебя последним.

- Ты уже говорил с Орестом, - сказала Нецах, и это было утверждение, а не вопрос. - О чем вы с ним договорились?

- Поединок насмерть. Здесь, через один день.

- И как ты намерен провести этот день?

Я пожал плечами.

- Я не думал ни о чем особенном. Ход сказал, что собирается еще раз меня увидеть, но он сделает это тогда, когда захочет сам. А так - не знаю. Может быть, прилягу поспать или поем чего-нибудь, чтобы подкрепить силы.

Нецах улыбнулась.

- Но ведь ты не нуждаешься ни в сне, ни в пище.

Я тоже улыбнулся и кивнул.

- Да, как и Орест, но он и спит, и употребляет пищу, когда есть возможность. Если он не отказывает себе в этих удовольствиях, то почему я должен?

Нецах хихикнула, как дитя, а потом заглянула мне в глаза.

- Тысяча лет прошла, как я и думать забыла о человеческих радостях. Когда ты будешь ложиться спать, я хочу быть рядом с тобой.

Я пристально посмотрел на нее, пытаясь понять, правильно ли я понял ее слова, а потом кивнул. Забыв о стеснении, я от волнения поднялся с места и подошел к открытому окну.

Солнце, как всегда здесь, стояло в зените и заливало территорию замка светом, но я знал, что если бы мы были в мире людей, со времени моего разговора с Орестом оно успело бы пройти определенный путь по небу.

Уже совсем скоро я встречу свою судьбу, какой бы она ни была - и Орест тоже.

Часть третья

- Тебе не нужно делать ничего особенного. Боевая трансформация - это метод вампиров невысокого ранга, метод грубый и не дающий никаких преимуществ. Просто пожелай поразить цель и нанеси удар, вот и все, - скучающим голосом произнес Ход.

В замке Тайных владык нашелся и тренировочный зал - просторный, обеспеченный всем, что только может понадобиться, от мишеней для стрельбы из лука до соломенных фигур в человеческий рост. Сам я предполагал поупражняться с мечом во внутреннем дворе, а то и у себя в покоях, но Ход настоял на том, чтобы мы пришли сюда.

Вздохнув, я последовал его совету и с короткого замаха наискосок рубанул манекен мечом. Манекен покачнулся на своей опоре; клинок, преодолевая сопротивление, вошел в его "тело", составленное из туго сплетенной вместе соломы, и оставил в нем глубокий след.

Я обернулся к Ходу.

- Ну... я ударил манекен мечом. Точно так же его мог ударить любой обычный человек. Или я чего-то не понимаю?

Ход поморщился.

- Да, да, ты ударил манекен мечом. Именно это ты и должен был сделать. Но дело в том, что твои мысли не свободны от ожидания какой-то особенной силы, от стремления ей управлять. Ты не должен ничем управлять. Просто позволь своему телу все сделать самому. Освободи свой разум и ударь еще раз, как по своему врагу - когда ничего не думаешь, а стремишься убить, и только.

Я снова посмотрел на манекен. Особого желания убивать он у меня не вызывал.

Я перевел взгляд на свой меч. Сколько раз я поражал им врагов, сколько раз мог быть убитым, но успел нанести удар сам. Меч давно уже казался мне не предметом в моей руке, а продолжением тела - грозным стальным когтем, который режет, пронзает, пускает кровь.

Дыхание со свистом вырвалось из моей груди, и я, ни о чем не думая и не отдавая приказов собственному телу, выбросил вперед руку с мечом. Чудовищный удар даже не разрубил, а сокрушил и манекен, и его опору, и отбросил обломки к самому дальнему концу зала.

- О чем-то подобном я и говорил, - усмехнулся Ход. - По большому счету, на этом можно и остановиться - ты уже понял, что во время боя все придет само. Но давай попробуем кое-что еще. Дай мне свою руку.

Не ожидая подвоха, я протянул ему раскрытую ладонь. Ход принял ее в свою, как будто бы для обычного рукопожатия.

Боль была такой, как будто моя рука попала между мельничными жерновами. От неожиданного шока черные круги застили свет в моих глазах, и я на мгновение забыл, где нахожусь. Не дольше, чем через секунду, Ход выпустил мою руку из своего жестокого захвата, и я в ужасе воззрился на нее, ожидая увидеть на месте ладони кровавую кашу. Но рука была совершенно целой.

- Все в порядке, - бросил мне Ход. - Твоя рука крепче, чем ты думаешь.

Действительно, боль быстро уходила, и ничто уже не указывало на то, что моя ладонь побывала в страшной хватке Хода. Для проверки я несколько раз согнул и разогнул пальцы. Все было совершенно нормально.

- Дай мне руку еще раз, - повелительно сказал Ход, а потом добавил куда менее уверенным тоном. - Только сперва отложи в сторону свои мечи.

Я отцепил от пояса перевязь и положил ее на пол. Глядя Ходу в глаза, я сложил свою руку с его протянутой рукой.

Если бы между наших рук был камень, он бы тут же рассыпался в прах. На этот раз я был готов и потому не ощутил настолько же сильную боль, но все равно было тяжело. Только вот и с Хода слетела спесь - он неотрывно смотрел на наши сцепившиеся ладони, и на его лице больше не было усмешки.

Чудовищное давление едва не заставило меня разжать ладонь, но усилием воли я заставил себя продолжать - и почувствовал, что теперь уже хватка Хода идет на убыль. Я поднял на него глаза. Его лицо перекосилось в гримасе боли и гнева.

В следующее мгновение Ход неожиданно выбросил вперед другую свою руку. Не задумываясь, я перехватил ее, и теперь мы боролись сила на силу, стремясь повалить наземь один другого.

До моих ушей донесся какой-то треск. Прислушавшись, я понял, что это трещит пол под нашими ногами.

Лицо Хода сделалось каким-то звериным, и это была не вампирская боевая трансформация - просто за наносными манерами проступило его истинное обличие. Меня оно не удивляло. Я уже успел хорошо понять, что такое вампиры - и каков я сам.

Все силы мне понадобятся для боя с Орестом. Нечего тратить их здесь.

Я разжал руки и одновременно отпрянул в сторону, чтобы уйти от железной хватки Хода. Потеряв равновесие, он упал туда, где я только что стоял.

Ход медленно поднялся на ноги. Сначала я подумал, что он бросится на меня, и это уже не будет тренировка, но потом он переменился в лице и расхохотался.

- Даже удивительно, как с твоей мудростью ты оказался в такой ситуации. Действительно, хватит, побережем друг друга для наших врагов.

Я снова пристегнул к поясу перевязь, на которой носил оба своих меча - тот, что мне подарил Орест, тоже. Его вес никогда не отягощал меня, а наоборот, стал привычным.

Сила, которую я получил, впечатляет, но и пределы возможностей Ореста мне неизвестны. Хватит ли этого, чтобы победить? Скоро станет известно.

- Похоже, Орест недооценил обретенные тобой силы, когда дал тебе день отсрочки. Уж я, во всяком случае... - Ход осекся, не договорив фразу, и с беспокойством на лице посмотрел в сторону закрытых дверей в комнату.

За мной уже пришел посланец или сам Орест? Еще рано для этого...

Дверь отворилась, и в комнату вошел седовласый мужчина. Его лицо казалось дружелюбным, но сейчас я заметил, что его глаза были подобны двум кусочкам льда.

Я видел его раньше - в числе других Тайных владык. Это Бина, тот, кого Орест называл самым жестокосердным из них.

- Здравствуй, старший, - напряженно сказал Ход, не сводя взгляда с неожиданного гостя. - Чем обязаны?..

- Да я вообще-то не к тебе пришел, - ответил Бина и отмахнулся характерным манерным жестом. - Тебя я, собственно, попросил бы выйти. Уважь, пожалуйста.

Ход кивнул и, бросив на меня беспокойный взгляд, быстро вышел из комнаты. Ужасный старик не спеша приблизился ко мне.

Если не обратить внимание на его глаза, в его облике не было ничего отталкивающего. Его испещренная глубокими морщинами кожа напоминала дубовую кору. Во всей его фигуре ощущение дремлющей силы сочеталось с проявлениями глубокой старости; впрочем, в случае Тайных владык внешность не была надежным показателем возраста.

- Я знаю, у тебя скоро поединок с Орестом насмерть, - обратился ко мне Бина.

Здесь каждый, кажется, об этом знает. Я кивнул.

- Ах, да. Сразу оговорюсь, чтобы между нами не возникло недопонимания. Наверняка тебе уже говорили, что я чудовище, что человеческая жизнь для меня не стоит ровным счетом ничего. Так вот, это все - чистая правда, - Бина усмехнулся, и эта порочная, омерзительная усмешка резко дисгармонировала с его внешностью старика. - Но это не означает, что я безумец. Сейчас над нами нависла угроза, угроза, которая наполняет меня страхом. Перед лицом этой угрозы я обязан прислушаться к голосу разума и сделать все, что в моих силах, чтобы ее предотвратить.

Бина на мгновение замолчал, пристально глядя на меня. Я кивнул, давая понять, что слушаю его внимательно. Он продолжил:

- Твой поединок с Орестом не должен состояться. Самым простым способом достичь этого, конечно, было бы вырвать твое сердце, чтобы ты сдох здесь и сейчас, и я сделал бы это легко и радостно. К сожалению, этот способ не подойдет. Поэтому я, Бина, один из пяти Владык этого мира, прошу тебя - откажись от этого боя. Прямо сейчас покинь замок, а там делай, что пожелаешь. Не выходи на бой с Орестом. Все мои знания, все мои чувства подсказывают мне, что ты ни в коем случае не должен этого делать.

Пораженный его словами, я спросил только, глядя в его бесконечно холодные глаза:

- Почему?

Бина поморщился. Должно быть, к его словам обычно прислушиваются, не требуя разъяснений.

- Ход зря думает, что он самый разумный из всех, что он один отдает себе отчет в происходящем. Хесед поддерживает все деяния своего сына, и я принимаю его решения - пока положение достается под нашим контролем. Но сейчас возникла фигура, которая может пошатнуть ситуацию, нарушить ее шаткое равновесие. Это ты, - Бина сделал паузу для вящего эффекта, а затем продолжил. - Вы уже договорились биться, и это договор серьезный. Но я уверен, что если от боя уйдешь ты, Орест примет это. Теперь о том, почему ваш бой сделает все хуже. Сила Ореста велика, он сам не знает ее пределов. Если вы будете биться, он, скорее всего, убьет тебя. Я знаю о вас все. Я предчувствую, что твоя смерть - смерть единственного друга от его собственных рук - повлияет на Ореста роковым образом. Еще меньше он станет сдерживаться, еще меньше станет считаться с законом, а мы, Владыки, и есть высший закон... А сейчас положим, что тебе вдруг удастся его убить. Хесед смерть своего сына так не оставит. Весь род человеческий он зальет кровью, и Гвура ему в этом поможет с радостью. Мне безразлична судьба одного человека, равно как и тысячи людей, но если все смертное племя истребит он - мы, Владыки, останемся без своего стада.

Бина замолчал. Его слова потрясли меня - раньше я не мог себе и представить таких последствий нашего с Орестом поединка. Я искал для себя высокой судьбы, но по словам Бины выходило, что мои поступки могут вылиться для человечества великими бедствиями...

Помотав головой, я выдавил из себя:

- Почему... Хесед будет мстить людям, если я убью Ореста?

Бина вздохнул.

- Ну, во-первых, для него ты, едва вкусивший крови своего создателя, все еще больше человек, чем вампир. А кроме того, кому еще мстить-то?! - голос Бины сделался более жестким. - Не будь глупцом, уходи отсюда. Ход - завистливый глупец, который только и хочет, что за твой счет погрузить целый мир в хаос для свой выгоды. Любой исход вашего поединка, если он состоится, только к худшему. Это говорю я, Бина, один из Пяти.

Я задал еще один вопрос, только для того, чтобы собраться с мыслями, пока Бина будет на него отвечать:

- Почему Владыки... и вы, и Ход опасаетесь Ореста, но ничего не можете поделать, не можете подействовать ни на него, ни на его отца?

Лицо Бины исказилось злобой. Я понял, что об этом лучше было не заговаривать.

- Ты жив только потому, что я склонен полагать, что твоя смерть расстроит твоего дружка. Не спрашивай о том, что превыше твоего понимания, и не позволяй странному... расположению к тебе некоторых жителей этого замка ввести себя в заблуждение.

Я покачал головой и сказал:

- Оставьте меня.

Бина посмотрел на меня с искренним непониманием.

- Оставьте меня. Я понял все, что вы сказали мне. Это слишком неожиданно, я должен все обдумать сам.

Бина смотрел на меня с широко раскрытыми глазами. Я явственно увидел, что он действительно стар и устал. Он не привык к тому, чтобы ему не повиновались беспрекословно, и сейчас, не имея возможности подействовать на меня насилием, сделался совершенно беспомощен.

- Я ухожу... Думай, но помни, что времени у тебя совсем мало, - наконец произнес он. - Послушайся моего совета, не последнего дурака в этом мире. Уходи отсюда, незачем умирать.

Я кивнул и слегка поклонился ему на прощание. Бина развернулся и тяжелым шагом направился к выходу.

Обхватив голову руками, я сел прямо на пол. Идти на бой против Ореста, который всегда казался мне непобедимым, было непросто само по себе, и сейчас слова Бины произвели на меня тяжелое впечатление. Еще совсем недавно я не представлял себе никакого будущего в жизни, кроме смертельной борьбы с Орестом, но сейчас заколебался. Нецах тоже говорила о моем решении с тревогой. Неужели даже смерть Ореста может обернуться не благом, как я считал, а еще большим злом?

Ход молча подошел ко мне. Судя по его напряженному лицу, он, находясь снаружи, следил за нашим с Биной разговором. Коротко взглянув на меня, он, по-прежнему не говоря ни слова, отошел в сторону, с неожиданным великодушием предоставляя мне обдумать услышанное самому.

А думать мне было о чем. Наверное, я действительно был наивен. Но другого пути у меня просто нет. Убежать сейчас - еще хуже, чем просто не явиться сюда или согласиться с Орестом, когда он предлагал мне отказаться от поединка. Я не только вернусь к своей обычной безрадостной, бесплодной жизни, но и буду себя корить за то, упустил имевшийся у меня шанс, за то, что струсил.

К тому же я очень хочу убить Ореста.

Мне вспомнились Стигийские болота и то побоище, которое устроил Орест: одной рукой он направил туда мой отряд, преследуя какие-то свои не укладывающиеся в голове замыслы, а второй рукой управлял армией мертвецов, которая нас встретила. Чудовищная тварь, сшитая из отдельных кусков тел, наверняка была любимой его игрушкой. Кровь моих товарищей на руках Ореста, кровь, которая требует отмщения... Нет, все же я обязан поступить именно так, как поступаю, и сомневаться здесь не в чем.

Наверное, сомнения - это неотъемлемая черта думающего человека. Даже если этот человек превратился в вампира.

Ход приблизился ко мне. Его лицо было серьезным.

- Что ты собираешься делать?

- То, что должен, - отозвался я. - Бой уже совсем скоро.

Ход кивнул.

- Да, уже скоро Орест будет ждать. Я сопровожу тебя до назначенного места.

Я оглянулся на Хода и сказал:

- Как-то странно все получается. Неужели история одного человека, ничем не примечательного по меркам владык мира, действительно может привести к таким непредсказуемым, пугающе масштабным событиям?

Ход пожал плечами.

- Ты ведь к этому и стремился, верно? К тому же, как я тебе однажды говорил, твой мир определяется твоим восприятием; каждая личность порождает свой мир - только не все это понимают. Если ты безвылазно сидишь в своей комнате, эта комната становится твоим миром, и ты можешь воздействовать на него, как угодно. Тебе выпал жребий раздвинуть границы своего мира очень широко. Во многом это зависело не от тебя, с другой стороны, на твоем месте не мог оказаться никто другой - иначе, так сказать, это было бы уже не твое место. Жалкая жизнь в возведенных для себя стенах - ты давно превзошел это, и исход боя с Орестом здесь роли не играет.

Я усмехнулся. Возможно, Ход сейчас манипулирует мной, укрепляя меня в стремлении выполнить выгодное ему действие - даже если так, слышать эти его слова было приятно.

- Благодарю. Думаю, нам уже пора идти.

- Да, пора.

Ход уверенно направился к выходу из комнаты. Я последовал за ним. Мой разум понемногу освобождался от переполнявших его мыслей, которые уступили место предвкушению боя. Орест сейчас наверняка чувствует то же самое - мы с ним в этом похожи, как и во многом другом. Мы созданы для войны.

Чьими руками возведен этот замок, кто сработал эти стены, коридоры, украсил их картинами и гобеленами?.. Есть что-то несуразное в том, что всего несколько жильцов занимают такое огромное пространство. Как будто стремятся быть друг от друга как можно дальше.

Ни тени сомнений больше не оставалось во мне. Я поймал себя на том, что широко и радостно улыбаюсь, предвкушая поединок, как ребенок предвкушает свой день рождения. Это и будет, в каком-то смысле, мой день рождения - сегодня я или умру, или буду рожден для новой жизни, в которой мне придется заново искать для себя место. Может быть, если я убью Ореста, на меня падет гнев его отца. Сейчас мне нет до этого дела - меня ожидает бой с противником, который поистине достоин уважения.

Пройдя вместе с Ходом по запутанному пути, мы наконец вышли во внутреннюю территорию замка, которая представляла собой, практически, один большой сад.

Листья деревьев были зелеными и сочными, совсем не так, как в Шеоле, где уже зима. Легкий ветерок играл в их кронах, нежно касался моей собственной кожи. Как хорошо на этих аллеях... Здорово было бы прогуляться здесь когда-нибудь, размышляя о своем и наслаждаясь видом.

Жаль, что солнце здесь всегда светит так ярко. Я предпочитаю сражаться в тени.

Часть четвертая

Орест уже ждал меня. Он стоял на дальней стороне площадки, его руки лежали на рукоятях мечей, которые он еще не извлек из ножен. Когда я приближался, он не поприветствовал меня, и я понял, что он ждет, пока я переступлю черту, обозначающую границу площадки, на которой мы договорились биться. Когда я переступлю через эту черту, это будет обозначать начало нашего поединка. И неизбежную смерть одного из нас.

Ход остановился в двух шагах от черты. Я оглянулся на него. Он молча посмотрел на меня в ответ и кивнул. Для пожеланий удачи и слов поддержки было не время и не место.

Я сделал один шаг. Второй шаг - и я остановился на самом краю площадки. Третий шаг - и я переступил черту.

Орест наконец поднял на меня глаза и улыбнулся. Неторопливо, как будто мы с ним были на вечерней прогулке, он сделал шаг вперед.

Я всегда восхищался Орестом, но сейчас в нем сквозило подлинное величие. Как будто он решился на что-то, тяжелые думы о чем придавливали его к земле.

- Сегодня хороший день, - мягко сказал он. - Здесь все дни одинаковые, но этот день особенный.

- Да, - ответил ему я.

Орест сделал еще один шаг мне навстречу, мирно, как друг к своему другу. Ни один из нас еще не обнажил свои клинки.

Орест посмотрел мне в глаза, тепло улыбаясь.

- Ты всегда будешь моим другом, что бы ни случилось. Я всегда буду помнить и любить тебя. Наверное, у меня никогда больше не будет такого друга. И я очень виноват перед тобой. Мы оказались в таком положении из-за моих ошибок... Но я обязан делать то, что делаю. Ради себя я никогда не стал бы так поступать с тобой. Но я должен это сделать ради более высоких целей...

Я покачал головой и прервал его:

- Ты безумец, Орест. Ты чудовище, как и все вы здесь, в этом проклятом замке, над которым не заходит солнце. Для мира было бы лучше, если бы всех вас не было. Поэтому я пришел сюда. Поэтому я тебя убью.

Орест слушал меня, все так же улыбаясь, а потом плавным движением извлек из ножен оба своих меча. Он все еще стоял на том же месте.

Орест уверен в своей правоте, а так уж ли уверен я, как хочу казаться?..

Я потянул меч из ножен, а потом мне пришла в голову мысль, показавшаяся мне забавной, и я, усмехнувшись, обнажил и второй клинок тоже.

Я буду сражаться двумя мечами, как это делает Орест. Один меч мне дала организация, которой я служил всю жизнь и которая предала меня. Другой меч мне подарил мой единственный друг, которому я доверял безоговорочно и который предал меня. Почему-то именно этими двумя мечами мне нравилось владеть, как никакими другими.

Я поднял глаза на Ореста. Он улыбался. Я увидел то, что должен был увидеть уже давно, и мне стало страшно, как не было страшно ни перед одним боем в моей жизни.

В своих руках он держал два меча, и на этих мечах лежала тьма, и тьма была на нем самом, и он был во тьме. Тьма простиралась за ним, как два крыла, а он стоял впереди тьмы.

- Тебе не победить, - произнес Орест, и его слова показались мне подобными раскатам грома. - Я - принц этого мира.

Я понял, что он говорит правду, что у меня нет и не было ни единого шанса против него, но повернуть назад было слишком поздно, и ждать было уже нечего. Поэтому я побежал вперед. Орест побежал навстречу мне, и я нанес удар, и он нанес удар. Его мечи летели ко мне, и тьма, пребывавшая на них, делала их движение подобным удару двух черных молний. Мои мечи летели к Оресту, но Тьмы на них не было, а тем более не было Света.

Наши клинки встретились в воздухе, и сталь его мечей рассекла сталь моих так же легко, как рассекла бы сухие листья. Больше не встречая перед собой преграды, его мечи глубоко вонзились в мое тело, жадно испивая моей крови.

Я упал на землю, понимая, что смертельно ранен.

Моя голова безвольно откинулась назад, так что мой взгляд оказался направлен прямо на нависающее над нами солнце. Чудовищным усилием я чуть-чуть приподнялся и увидел, что лежу в луже крови, и что это - моя собственная кровь.

Рядом со мной припал на колени Орест. По его лицу стекали слезы. Он плакал, в первый и последний раз за свою бесконечно долгую жизнь.

Я хотел сказать ему, чтобы он не плакал - не для того ли он стал чудовищем, чтобы никогда не плакать? - но вместо слов из моего рта вырвалась только кровавая пена.

Орест издал горестный стон и обхватил свою голову руками. Несколько секунд он как будто обдумывал что-то, и на его лице было написано страдание, а потом наклонился ко мне.

Я понял, что он хочет сделать, и, собрав все остававшиеся во мне силы, помотал головой.

Не надо этого делать, Орест. Не становись таким, как твой отец и все подобные ему.

Орест замер. Заглянув в мои глаза, он прочел в них все, что я хотел ему сказать, и согласно кивнул.

- Да, - взволнованно произнес он, и я увидел в его рту удлиненные клыки. - Ты прав, мой брат. Я не буду пить твою кровь, и ради тебя никогда не выпью кровь кого-либо другого, что бы ни случилось. Мне нет необходимости вкушать твоей крови, чтобы мы оказались связаны навек. Я никогда не стану таким, как мой отец!..

В последний раз взглянув на меня с нежностью, Орест улыбнулся напополам со слезами и поднялся на ноги. Отвернувшись от меня, чтобы не заплакать снова, Орест медленно пошел прочь - навстречу своей мечте, которая не могла ждать.

Страшный холод охватил мои конечности и теперь распространялся из них на туловище. Никогда не любил холод.

Ход по-прежнему стоял на том же месте, отвернувшись в сторону, так что я не видел его лица. Рядом с ним стояла Нецах и смотрела на меня с печалью и сожалением. Я попытался двинуться в их направлении, но власти над собственным телом у меня уже не было - вместе этого я опять безвольно распластался на земле, с головой, откинутой кверху.

До меня донесся голос Хода, обращавшегося к Нецах:

- Что он видит? Можешь сказать мне?

- Он не чувствует боли, - тихо отозвалась Нецах.

- Ты не ответила. Кто теперь о нем позаботится? Ангелы, Бог, дьявол... или пустота? Пустота, моя госпожа!

- Не может быть...

- Вглядись в его глаза, - продолжал Ход с болью в голосе. - Его сознанию открывается нечто... Пустота в подлунном мире!

- Нет...

- Мы стоим беспомощно, с опущенными руками, потому что видим то же, что и он, и страх наш подобен его страху. Бедное дитя... Нет, я не должен позволять этому беспокоить меня!

Я услышал шаги - это Ход удалялся прочь.

Пока я слушал этот разговор, мне хотелось рассмеяться, но я, конечно, не мог этого сделать - мое тело было для меня уже совершенно чужим, хотя мой дух все еще помещался в каком-то его закоулке. Не знаю, что они увидели в моих глазах, которые сейчас были не более чем умирающей плотью, но страха я отнюдь не чувствовал. Напротив, то, что мне сейчас открылось - то, о чем я догадывался и прежде - наполняло меня надеждой и волнительным любопытством.

Вся моя жизнь в этом мире - это лишь сон, от которого я сейчас просыпаюсь. Нескладным и глупым я был, но разве будет мне до этого дело, когда я проснусь? Едва ли перед тем, как заснуть, я всерьез задумывался над этим вопросом - что мне приснится.

Я сделал последний вдох, а потом, отмечая конец моей земной жизни, свет навсегда погас в моих глазах.

Эпилог

Часть первая

Опустошив очередной кувшин, Наугрим велел трактирщику принести еще один. Трактирщик не мог нарадоваться на такого клиента: сидит в своем углу безвылазно да знай заливает себе в глотку алкоголь.

- Дружище, ты бы сказал хоть слово, - заметил сидевший напротив него вертлявый тип, который и вправду пытался разговорить Наугрима уже половину вечера и не достиг в этом никаких успехов. - Как-то это даже неуважительно.

Наугрим, как будто не замечая своего соседа, смотрел перед собой.

- Э, свое счастье упускаешь, - не сдаваясь, все тараторил тот. - Я же для тебя стараюсь, считай. Знаю, что ты боец надежный, участвовал во многих серьезных делах. Я про всех все знаю. А тут и делать-то то почти ничего не надо, никуда не надо ехать, оплата хорошая...

Не удостаивая своего незадачливого собеседника даже взглядом, Наугрим коротко помотал головой.

- Да что с тобой не так?! Да, всех деталей дела я пока не раскрываю, но на то есть причины, да и ничего в этом особенного нет. Зато оплата...

- Я не берусь за дела, всех деталей которых не знаю! - неожиданно рявкнул Наугрим. - Больше никогда!..

Некоторые посетители оглянулись в их сторону, впрочем, никто особенно не удивился. В местных питейных заведениях чего только нельзя было увидеть, и чего только здешняя публика не обсуждала.

- Ладно, ладно, будут тебе детали, - нервно пробормотал Наугриму на ухо вертлявый. - Только выйдем со мной на улицу, а то здесь все из-за тебя навострили уши. Кстати, меня зовут Гавриэль.

Наугрим тяжело вздохнул. Покидать это место ему сейчас хотелось меньше всего, но другого способа отвязаться от этого назойливого типа, похоже, не было.

К тому же ни для какой другой работы он не годился.

- Ладно, пойдем.

Наугрим бросил на стол несколько монет за выпивку, и двое, поднявшись со своих мест, направились к выходу.

На улице было холодно, так что впору было позавидовать тем, кто оставался сидеть в натопленном большом зале трактира. Снега выпадало немного, так что улицы, как и дороги, были покрыты слякотью, и тонкая прослойка льда схватывала лужи. Купцы сейчас не снаряжали караванов, чтобы не застрять на дороге в непогоду, да и уличные торговцы, которых обычно полно в Калинове, по большей части предпочли на время свернуть свои предприятия. Зато все заведения, располагавшиеся под крышей, были открыты для клиентов; впрочем, сейчас люди скорее предпочитали пропустить кружку-другую горячительного напитка, чем покупать себе новый меч или, скажем, отрез ткани.

Гавриэль не стал далеко идти - в ближайшем переулке, который, как можно было ожидать в такую погоду, оказался безлюдным, он повернулся к Наугриму и заговорил вполголоса:

- Ну, в общем, дело такое. Наниматель - глава охраны двух богатых купцов, которые совсем недавно вернулись в город из столицы. Этих-то купцов он и хочет порешить, ради денег, само собой. Думаю, есть у них тайное место, куда они барыши свои от налогов припрятывали, в прямом и переносном смысле, хе-хе. Из этого-то места он сокровище после расправы и прикарманит... Ну да это только мои догадки. Суть в том, что купцы эти - люди очень известные и уважаемые, и живут у всех на виду, в лучшем районе Калинова. При них всегда и телохранители. Наниматель - его зовут Константин - хочет обойтись буквально парой человек, бойцов со стороны, чтобы сделали дело и исчезли, как и он сам собирается отсюда исчезнуть. Бойцы должны быть сильные, чтобы с охраной купцов справиться, да чтобы язык за зубами держали - а это как про тебя и сказано, - Гавриэль улыбнулся широкой улыбкой, в которой недоставало нескольких зубов. - Я в городе по таким делам самый первый знаток. Мне только денег побольше дай, и я для тебя звезду с неба достану, не то что пару надежных бойцов. Потому-то Константин мне хорошо заплатил, потому-то я тебя к нему приведу. Согласишься - золота получишь сполна. А не соглашаться уже поздно.

Глаза Наугрима нехорошо сверкнули.

- Ты мне угрожаешь?

- Нет, нет, какие угрозы, - Гавриэль поднял руки в успокаивающем жесте и усмехнулся. - Вот только я тебе рассказал уже так много, что позволить просто уйти никак не могу. Ты боец серьезный, это я знаю, но и на серьезных находится управа. Так что соглашайся. Дело невеликое, оплата хорошая.

Наугрим вздохнул. Искра гнева, вспыхнувшая было в нем, тут же погасла, уступив место холодной пустоте, ставшей привычной за последние дни.

- Ладно... я согласен.

Гавриэль расплылся в широкой улыбке:

- Так и знал, что ты не подведешь! Все дело в моей неотразимой харизме, хе-хе. Ну, мне надо идти, мне еще обходить пол-Калинова. Завтра тебя встретит сам Константин, с ним будет еще человека два, которых я для него найму, и, может быть, сколько-то его собственных бойцов. Что делать, Константин все и расскажет, это его забота. Вот в какое тебе нужно будет прийти место...

После того, как Гавриэль ушел, Наугрим еще какое-то время стоял в переулке. Просто потому, что не хотел никуда идти.

Казалось бы, дело как дело, в прошлом уже были десятки таких. Нельзя же вечно сидеть в трактире и пить... Но на душе почему-то было тяжело.

Может быть, стоило вступить в Орден? Безумная мысль, но Иаков наверняка мог бы ходатайствовать, чтобы для того, кто вынес его с болота на своей спине, сделали определенные исключения. Там всегда находят применения для таланта убивать, и совесть была бы относительно чиста. Впрочем, сейчас об этом думать уже поздно, а тогда не было возможности. Тогда были только боль и обида, заставлявшие бежать прочь, не позволявшие смотреть в глаза и говорить с представителями жестокосердного рода людского.

Становилось все холоднее. Выйдя из задумчивости, Наугрим направился обратно в трактир. От тяжелых мыслей не избавиться, но думать их все равно лучше в тепле, сидя на скамье с кружкой пива в руках, чем мерзнуть под зимним суровым небом.

***

Надо полагать, ко времени в назначенном месте были уже все - трое вооруженных людей, один из которых, увидев Наугрима, сразу выступил вперед и протянул ему руку для рукопожатия.

- Вас сюда направил Гавриэль, верно?

Наугрим кивнул, и они пожали руки.

- Я Константин.

Наугрим своего имени называть не стал.

По внешнему виду вероломного начальника охраны было не отличить от сопровождавших его бойцов - на нем была самая простая одежда, под которую, как можно было заметить, он надел кольчугу; серебром был украшен только чекан, который Константин носил у своего пояса. Может, купцы мало ему платили, и он решил им отомстить за такую обиду?

- Выступаем и идем за мною. Я все устроил, - размеренно проговорил Константин, наверное, уже не в первый раз за сегодняшний день. - Купцы ожидают, что я приведу к ним новых охранников для найма, поэтому я не беру с собой никого из своих людей, только вас. С ними будут один-два телохранителя. С телохранителями я мог бы разобраться и сам, но вы нужны мне не для этого. В доме будет еще охрана, которая может вмешаться. Вы должны будете отбиться от охраны и в открытую уйти из дома купцов. Я уйду оттуда другим путем, чтобы на меня не пало подозрение. С помощью Гавриэля я уже заплатил кому надо - и соседской прислуге-"очевидцам", и городской страже - так что все будут считать, что на особняк неожиданно напала шайка убийц, может быть, нанятая конкурентами, меня же якобы убили в числе прочей охраны. На самом деле я тайно покину город, чего и вам советую сделать.

Какой изощренный план для такого простого дела, как убийство. Что же, наверное, он знает, что делает. Наугрим согласно кивнул.

Богачи в Калинове жили так же, как и в любом другом городе. Конечно, Калинов - торговый город, и местные купцы особенно гордились своим благосостоянием, но правда заключалась в том, что жить с деньгами хорошо везде, а без денег - нигде. Владельцы домов на этой улице жили хорошо. Это они и стремились продемонстрировать друг другу и всем остальным, соревнуясь в количестве этажей, величии фасадов, аляповатости украшений.

Кроме самих господ, в каждом из этих домов было множество прислуги. Разные хозяева к своим людям относились по-разному, так что и здесь хватало горя и нищеты.

Константин и в самом деле вел свой маленький отряд по улице совершенно открыто, как будто позволяя всем желающим увидеть его передвижение. Дом, к которому он направился, выделялся даже среди великолепия богатейшего квартала Калинова. Глядя на этот особняк, который скорее можно было бы назвать дворцом, легко было представить, как велико богатство его владельцев.

- Не удивился тому, что двое мужиков живут вместе? - неожиданно произнес, обращаясь к Наугриму, один из бойцов, сурового вида мужчина со шрамом на правой щеке. - Они-то друг другу не братья, Аперт и Клаус, никто. Только дела ведут вместе. А гляди, живут под одной крышей, без жен, без детей...

- Им не до жен и детей. У них на уме только деньги, для того и живут вместе, чтобы не прерывать своих дел ни на минуту, - неожиданно прервал его Константин, который до этого шел впереди молча, собранный и серьезный.

Наугрим покачал головой. Какая разница, кто как живет? Да и в любом случае, недолго им осталось.

Слуга открыл дверь, и Константин повел свой отряд наверх по лестнице; очевидно, кабинет купцов располагался на втором этаже. Константин учтиво здоровался со всей прислугой, кто встречался на пути, и те здоровались в ответ. Подозрений по поводу нескольких вооруженных людей, вошедших вместе с ним в дом, ни у кого не возникало.

Однако дворни в доме немало, хотя вооруженной охраны пока не видно. Выбраться отсюда может оказаться совсем не так просто, как это расписывал Гавриэль. Да и в плане Константина не все так гладко, разве что он действительно подкупил всех, кого только можно. Если подумать, странно было уже то, что ему понадобилось непременно убивать купцов. Ограбить их тайник, как это предполагал Гавриэль, можно было и без этого, тем более бежать из города все равно придется.

Сейчас уже не время думать. Время убивать.

В кабинете двое мужчин почтенного вида сидели в креслах - это, конечно, и были господа Аперт и Клаус. За их спинами стояли двое телохранителей. Кабинет был очень велик; на дальней его стороне, у окон, располагался огромный стол черного дерева, рядом с котором были еще два кресла, а у стен стояли шкафы с книгами и бумагами.

- Здравствуй, Константин. Это и есть твои новые люди? - спросил один из купцов.

- Да, господин Клаус.

Дав своим наемникам знак стоять, где они стоят, Константин прошел вперед и приблизился вплотную к купцам и их телохранителям. Действительно, будет убивать сам?

- Я что-то так и не понял, что тут такого особенного, - заговорил второй из купцов, надо полагать, Аперт. - Ты же всегда занимаешься этим сам. Что в них такого, что мы должны их видеть?

- А я привел их сюда не для того, чтобы вы их видели, - спокойно ответил Константин.

Услышав это, купцы выпучили глаза от изумления, но не успели ничего сказать или сделать - стоявшие за их спинами телохранители вдруг разом, как по сигналу, выхватили клинки и сзади синхронно ударили каждый по своей цели. Кровь купцов обильным потоком хлынула на пол, заливая дорогой ковер.

Как нехорошо. Мы же так не договаривались. Как нехорошо.

Наугрим покрепче перехватил в руках свой топор, а стоявшие рядом с ним бойцы обнажили мечи. Тот, что со шрамом, выругался в голос.

Константин, казалось, перестал их замечать. Он целеустремленно снял с шеи сперва Аперта, затем Клауса висевшие на них золотые цепочки, потом что-то от них отсоединил. Наугрим увидел, что это две половины миниатюрного золотого ключа, сделанные так, чтобы их можно было совместить. Это Константин и сделал, и теперь в его руках был целый ключ.

Наконец Константин обернулся к ним. Как всегда, его лицо было серьезным и спокойным. Он заговорил:

- Как вы видите, мой настоящий замысел был не совсем таким, как я вам сперва рассказал. На самом деле вся охрана, да и прислуга в доме - преданные мне люди, и мне, конечно, нет никакого смысла сражаться с ними. Вместо этого мы поступим следующим образом. Мы убьем вас и скажем, что вы убили купцов, что вы проникли в их охрану, а на самом деле оказались наемными убийцами. Это все подтвердят, да и доказательства, что вы известные головорезы, тоже, разумеется, найдутся.

В коридоре раздался шум. Наугрим оглянулся и увидел вооруженных людей. С десяток, не меньше.

Опять предательство. Пора к этому уже привыкнуть. Впрочем, в данном случае совсем нет ничего удивительного - убийцу не защищает ни закон, ни обычай, а для убийства Наугрим сюда и пришел.

Наемник со шрамом заревел и отчаянно бросился вперед, на Константина и двух стоявших за его спиной бойцов. Расчет был простой - больше шансов против трех противников, чем против десятка.

Константин не похвалялся, когда говорил, что может без труда справится с парой телохранителей. Выступив навстречу несущемуся на него противнику, он в последний момент сделал ложное движение, а сам резко ушел в сторону. Не успевший отреагировать наемник оказался беззащитен. Константин легко, как будто понарошку, ткнул его своим чеканом в бок, но тот почему-то завопил от боли и рухнул на пол. Страшный железный клюв чекана поразил его плоть и раздробил его ребра.

Повергнув своего противника, Константин не стал даже заботиться о том, чтобы добить его, и несчастный кричал от боли, пока один из стоявших рядом с Константином бойцов наконец не нанес ему последний удар.

- Прикрой меня, - бросил Наугрим третьему из наемников, молодому парню, на лице которого застыло отчаяние.

Надежды на него мало, но лучше что-то, чем ничего.

Наугрим развернулся к людям Константина, которые стояли в коридоре. И вышел к ним навстречу.

Ближайший из них с криком бросился вперед. Незачем так делать, когда вдесятером стоишь против одного, но он, должно быть, хотел себя проявить, хотел выделиться среди остальных.

Наугрим легко, как соломинкой, махнул своим боевым топором, и незадачливый вояка рухнул. В его груди зияла огромная дыра.

Наугрим сделал шаг назад, всего один небольшой шаг, и оказался ровно в дверном проеме, где на него не могли нападать с нескольких сторон сразу. Разозленные такой глупой смертью своего товарища от руки какого-то чужака, люди Константина двинулись к нему, не замечая этого.

Хоть в чем-то, да повезло.

Не задумываться ни над чем, просто рубить своим топором вот этих людей, которые идут на тебя. Отрубать им головы, руки, поражать тела.

Вот старик, его волосы седы, ему давно пора уйти с этой работы и сидеть с внуками. А может, это он и сделал бы уже завтра - кто знает? Просто ему не повезло сегодня быть здесь.

Не думать над этим, просто рубить. Тяжелый топор рассек руку нападающего, в которой он держал меч, а потом поразил его беззащитное тело.

Вот совсем мальчишка, его лицо бледное, он боится. Может, его только вчера наняли в этот дом, может, он вообще не понимает, что происходит.

Нельзя думать об этом. Наугрим замахнулся, как будто бы для удара справа, но затем неожиданно вскинул лезвие топора вверх, в лицо юноше, и тот не успел защититься. Пробитая голова хрустнула, как орех в щипцах для колки, и одним телом у ног сделалось больше.

На Наугрима брызнула теплая жидкость, очевидно кровь, но почему-то сзади. Понятно, это, должно быть, тот парнишка, что должен был прикрывать спину.

Обернувшись, он увидел, что так оно и было. Парень оказался совсем не бесполезным: один из бойцов Константина был убит, но второй поразил наемника, и в следующее мгновение бросился бы на Наугрима.

Наугрим нанес удар, вложив в него всю свою силу, и его топор, выбив меч из руки противника, вонзился в его тело, отшвырнув его несколько шагов вглубь комнаты.

Пользуясь возникшей паузой, Наугрим пытался отдышаться. В коридоре оставалось трое человек, слишком испуганных, чтобы сейчас атаковать. В комнате был один Константин и шестеро убитых.

А потом люди Константина побежали. Уже толком не понимая, что происходит, Наугрим вскинул свой топор, не зная, с какой стороны на него нападают и против кого нужно отбиваться.

Люди Константина убегали прочь, вниз по лестнице, обгоняя один другого. Поддавшись панике, они не бежали за подмогой, они спасали собственные жизни. Они ожидали, что расправа над парой наемников будет ерундовым делом, и вместо этого перед ними предстал ужасный воин, который выкашивал их товарищей, как жнец на поле. Преданность, деньги - все отошло для них на второй план, и они бежали, чтобы остаться в живых.

Константину бежать было некуда. Он так и стоял один посреди комнаты, рядом с телами своих господ, которых убил так вероломно.

Наугрим тяжело вздохнул и вошел внутрь. Начатые дела нужно доводить до конца.

- Уходи, - сказал Константин. - Никому из нас незачем умирать. Я дам тебе больше золота, чем обещал, когда ты шел на это дело. Это лучшее для тебя решение - ты гарантированно уйдешь живым и с деньгами.

Наугрим покачал головой и сделал еще один шаг.

Константин усмехнулся. Ему было страшно за свою жизнь, и страх таким образом выказывал себя, пробиваясь через всегдашнее его внешнее спокойствие и сдержанность.

- Я ведь сделал все это не просто ради денег... Я подумал, что настают лихие времена, и нужно менять свою жизнь, а уйти от Аперта и Клауса мог только так. Как я мог знать, что таким образом сам иду навстречу смертельной опасности?..

Наугриму нечего было ответить на это, но Константин и не ждал ответа - с мечом в руках он бросился вперед.

Наугрим понимал, что этот противник - не чета предыдущим.

Топор и меч встретились в воздухе.

Своим корпусом Константин чуть подался в сторону. Другой боец мог бы предположить, что это начало перемещения, и строил бы свою защиту исходя из этого. Но Наугрим - возможно, благодаря своему низкому росту - заметил, что ногами Константин твердо стоит на месте, и движение было ложным. Значит, в следующее мгновение Константин ударит из направления, противоположного направлению этого движения.

Наугрим крутанулся вокруг оси так, чтобы удар Константина прошел мимо, и сам нанес удар, как это позволяла сделать инерция собственного движения.

В последнюю долю секунды Константин понял, что противник разгадал его уловку, и подался назад, чтобы избежать контратаки. И меч, и топор рассекли воздух, но сам Константин не смог удержать равновесие и упал в присед.

Времени на то, чтобы замахнуться и рубануть топором, не было - за это время Константин успел бы отпрянуть и восстановить свою защиту - так что Наугрим подался вперед и с силой ткнул своего противника навершием топора в грудь. Мощный удар опрокинул Константина на пол, и он выронил из рук свой меч. Не теряя времени, Наугрим тычком ноги отбросил меч в сторону и сделал шаг вперед, нависнув над Константином с топором в руках.

Константин посмотрел на Наугрима снизу вверх. В его глазах был страх, но, хотя и с величайшим трудом, он сохранял самообладание.

- Судьба сводит меня с особенными бойцами уже второй раз за последнее время. - произнес Константин, чтобы потянуть время. - Не так давно были еще двое, сопровождали наш караван в Шеол... Один тихий и один громкий, с двумя мечами.

Наугрим застыл. Не ожидавший такой реакции Константин, тем не менее, отреагировал мгновенно. Выхватив из своего сапога спрятанный в нем кинжал, он бросился в отчаянную атаку, поставив на нее все.

Человек не мог бы так ударить, почти без замаха, крутанув массивный боевой топор так легко и быстро. Наугрим смог. Поверженный Константин рухнул совсем рядом с купцами, которых он предал и убил.

В Шеол, значит, - думал Наугрим. В этом нет ничего удивительного, ведь Орден базируется в Шеоле. Но этот "громкий, с двумя мечами"... Его, кажется, звали Орест. Они всегда путешествовали вдвоем, но с отрядом Ордена, отправленным на Стигийские болота, Ореста не было. Возможно, этот Орест остался в столице, и, очень может быть, ему что-то известно.

Шеол, значит.

Часть вторая

- Учащимся Университета вообще разрешено бывать в таких местах? - спросил Марк, разливая вино из кувшина по кружкам.

- В кабаках? Конечно, - ответил его друг и собутыльник Филипп, шутки ради изображая удивление этим вопросом. - На самом деле, нам запрещено бывать только в борделях. Хочешь знать, почему?

- Почему же?

- Потому что они уже заняты нашими профессорами.

Оба друга охотно рассмеялись над шуткой.

Если Филипп в это время должен был быть на лекции, то Марк, молодой рыцарь Ордена, совсем недавно получивший свой меч с печатью, в перерыве между заданиями имел полное право на отдых. Впрочем, несмотря на наступление зимы, из-за которого в дальние командировки отправляли значительно реже, заданий у рыцарей Ордена в последнее время становилось все больше, а перерывы между ними, соответственно, делались короче. Наставали тяжелые времена, да и в самом Ордене все было неспокойно - это знал даже Марк, который общими делами интересовался мало и по своему чину ни к каким секретам доступа не имел. Тем ценнее выпавшая возможность посидеть вместе со своим другом в тихом местечке у очага.

- У вас в Ордене все такие весельчаки, как ты? - спросил Филипп, когда друзья осушили по кружке.

Марк пожал плечами.

- Разные люди. Да и я разве весельчак? Я всегда любил такие моменты, когда можно перевести дух после изматывающих тренировок или после боевого задания - не кутеж, а наоборот, моменты тишины, ну или простой разговор - но и я в глубине души жду нового поручения. И в Ордене таких большинство. Больше любят задания, чем простои между ними, любят сражения. Может быть, как раз таких и отбирают в Орден - отчаянных или... жестоких.

- Ну, это как раз про тебя, - шутливо сказал Филипп и улыбнулся.

Марк улыбнулся тоже, но посерьезнел.

- Как дела у тебя? - спросил он у своего приятеля, чтобы сменить тему разговора.

Тот почесал затылок.

- Все так же, как и всегда. Говорят, двое убили друг друга на дуэли, на днях, ну да я их в любом случае не знал. И теперь из-за этого якобы хотят запретить приходить на лекции с оружием. Абсурд, конечно, такого никогда не будет! Да и про дуэль тоже странно. То есть дуэли случаются, бывает, но как двое могут друг друга убить? Разве что проткнули один другого одновременно.

Марк одним глотком осушил остатки в своей кружке и заметил:

- Я не совсем про это спрашивал. Я имел ввиду, может, что-то новое лично у тебя?

Филипп состроил пресную мину и покачал головой.

- Ничего нового, как и всегда. Пишу небезынтересную работу сейчас, но мой руководитель, как обычно, все присвоит себе. Да и вообще, достал меня этот Университет, честно говоря. Сам же знаешь, мой отец, сенатор, засунул меня туда и перестанет выплачивать мне обеспечение, если я брошу учебу, - Филипп вздохнул и отхлебнул из кружки. - Никто до этого и не слыхал, чтобы сын сенатора не делал военную или политическую карьеру. Но отец всегда считал меня пропащим, и потому убрал в Университет, где, как он думал, профессора завалят меня учебой и будут держать подальше от посторонних глаз, так что его честного имени я не уроню. Во всем этом он ошибался, конечно, но мне оттого не легче. Я на все готов, чтобы отделаться от этой постылой каторги. Сбежал бы, но не смогу прожить без отцовских денег. Вот бы и меня забрали в Орден, когда я был ребенком!..

- Не торопись так говорить, - заметил Марк. - Может быть, очень скоро еще будешь радоваться, что ты на своем месте.

Вот уже в кувшине не осталось ни последней капли, и друзья вышли на улицу. И Филиппу, и Марку вообще-то было с кем поговорить, кроме друг друга - не от кого было ожидать такого понимания. Перед тем, как разойтись каждый по своей дороге, они направились в городской парк, где когда-то играли еще детьми.

В другое время года здесь прогуливались люди, а иногда бывали и публичные выступления, например, трупп бродячих актеров. Сейчас погода загнала всех праздных горожан в свои дома, так что здешние аллеи пустовали.

Снег лежал на ветвях деревьев, на земле, медленно танцевал в воздухе. В такие вечера бывает особенно легко дышать, ощущая приятную прохладу на своих губах. Прогуливаясь в полной тишине, можно забыть о том, что тебя тяготит.

Рано и очень быстро начало смеркаться, как всегда бывает зимой. Друзья попрощались и разошлись. Каждый из них возвращался к своим проблемам.

Филипп думал о своем отце, и о деньгах, и о том, как ему скучно и все надоело. В конце концов, его мысли вернулись к тому исследованию, над которым он работал. У него действительно был талант к науке о животных и растениях, и профессора возлагали на него определенные надежды. Это была его черта - не быть довольным тем, что имеет.

Марк шел домой и думал о том, когда получит новое задание, и каким оно будет, и во что выльется то беспокойство, которое сейчас царит в Ордене.

Узнать об этом ему было суждено гораздо быстрее, чем он мог предположить.

Марк занимал небольшой дом в тихом квартале Шеола, где из прислуги держал только одного денщика. Подходя к дому, он увидел на пустой улице, перед своими дверьми, вооруженного мужчину, который явно ждал кого-то.

- Чем обязан? - спросил Марк, приблизившись.

Мужчина обернулся и первым делом бросил глаз на пояс, где лежал меч Марка - чтобы убедиться, есть ли на нем печать. Увидев это, Марк машинально сделал то же самое. И понял, что перед ним рыцарь Ордена.

Новое задание? Никогда раньше ему не передавали задания с полноправным рыцарем, да и почему бы, при его возрасте и чине. Что же тогда?

- Я тебя давно уже жду. Из-за тебя опоздаем, да уже наверняка опоздали, - с недовольством в голосе заговорил незнакомый рыцарь. - Ну да я уже обошел и предупредил пятерых рыцарей, ты последний. Поспешим! В резиденции сейчас будет происходить что-то особенное, туда надо явиться всем рыцарям, у которых есть такая возможность.

Не дожидаясь реакции собеседника, рыцарь быстрым шагом сорвался с места. Марку ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

- Что-то особенное, что это? - спросил Марк у рыцаря.

Теперь они почти бежали.

- Господин Иаков прибывает в резиденцию! - многозначительно ответил тот. - Он, само собой, уже был в Шеоле какое-то время, но сейчас переходит к решительным действиям.

Марк задумался. Иаков... Еще в годы подготовки Марк не раз слышал о нем, как о величайшем воине и командире. Иаков был героем Ордена - Ордена, у которого в нынешние дни было не так-то много героев.

- К каким решительным действиям?

Услышав этот вопрос, рыцарь даже остановился.

- Парень, ты действительно вообще ничего не знаешь о том, что сейчас происходит в Ордене? Впрочем, может быть, ты только что вернулся с поручения в других землях... Господин Иаков объявил, что имеет доказательства совершенных в Ордене преступлений. Это переполошило всех. Сейчас Иаков идет в резиденцию, понятно, чтобы виновники были наказаны.

- Преступления в Ордене? Так в Ордене... будет раскол? - пораженно переспросил Марк.

Его собеседник покачал головой.

- Прости, парень, но соображаешь ты не очень. Какой раскол? Сторону Иакова приняли абсолютно все. Высокие чины этому даже не противодействовали, наоборот. Так что никакого раскола нет и не могло быть. Будет наказание виновных.

Марк был потрясен. Все происходило не так, как он привык. Действительно, в Ордене наступали новые времена.

Рыцарь посмотрел на него подозрительно.

- Слушай, может ты вообще не на стороне Иакова, а на стороне преступников? Как-то ты странно на все реагируешь.

Марк поспешно покачал головой.

- Нет, нет, я во всем верю господину Иакову! Как же можно ему не верить? Все знают его, как... пример того, каким должен быть рыцарь Ордена.

- Верно сказано! Он сделал уже множество славных дел и сделает еще больше. Уверен, что он войдет в историю Ордена!

Марк промолчал. У него тоже было такое чувство. Было также и другое чувство - что войти в историю это не всегда хорошо.

Двое рыцарей поспешили вперед. Марк вспомнил, с каким нетерпением он ждал посланца Ордена с новым заданием, и подумал, что был глупцом.

Ценность передышки между кровавыми сражениями понимаешь только тогда, когда эта передышка подошла к концу.

Часть третья

- Да, такого я никогда раньше не видел, - пробурчал один из магистров, грузный, немолодой мужчина, оглядываясь в сторону дверей.

- Это еще ничего, - отозвался его сосед. - Пока мы только ожидаем основную часть. Кто знает, что еще придет в голову этому наглецу?

Все семеро магистров Ордена восседали за круглым столом с изображением семиконечной звезды. Садиться за стол дозволялось только магистрам, и даже зайти в эту залу, по исконной традиции, могли только высокопоставленные офицеры. Сейчас обычай, однако, был нарушен: двое бойцов, которые должны были караулить у дверей снаружи, сейчас стояли внутри залы, повернувшись лицом к магистрам и положив руки на рукояти своих мечей. Вместо того чтобы охранять магистров, они, фактически, взяли их под арест, хотя и избегали таких формулировок: по их словам, они всего лишь "просили подождать" своего командира, Иакова де Моле.

- Мы слишком с ними церемонимся, - никак не унимался тучный магистр. - При нас наши мечи, в конце концов. Нас семеро, а их двое. Порубить их и уйти отсюда, всего и делов!..

- Умолкни, пожалуйста, - оборвал его магистр, сидевший напротив, самый молодой из присутствующих. - Ты до сих пор ничего не понял? Их не двое, ими полно целое здание. Каждый рыцарь в Шеоле присягнул Иакову, а до прочих просто не успели дойти вести. Мы можем выбраться из этой комнаты, верно, но из резиденции нам не выйти.

Толстяк посмотрел на говорившего с ненавистью, но промолчал - все сказанное было правдой. У магистров больше не было никакой реальной власти, в собственной резиденции они были пленниками. В сущности, они же, магистры, и были в этом виноваты - не отреагировали на мятеж тогда, когда с ним еще можно было что-то поделать. Впрочем, все случилось слишком быстро. Слава Иакова и всеобщее уважение к нему были настолько велики, что когда он распространил сведения о том, что магистры замешаны в делах с темными силами, что они подставили отряд, направленный на Стигийские болота, тем самым приведя к гибели более чем десятка рыцарей, в этом не усомнился никто. Не успели магистры оглянуться, как Иакову сделались лояльны практически все, включая высших чинов, многие из которых знали Иакова еще с первых своих дней в Ордене. Магистры были слишком уверены в своем положении, и это сыграло с ними злую шутку.

Из коридора послышались звуки приближающихся шагов. Напрягшись, магистры смотрели в сторону дверей, ожидая появления человека, в чьих руках были их жизни. В прошлый раз, когда он был здесь, его назначили руководителем похода на Стигийские болота. Сегодняшний день был прямым следствием того дня, но кто мог это предугадать?

Дверь распахнулась, и в комнату, в сопровождении еще нескольких человек, вошел Иаков. Магистры не видели комтура еще ни разу с самого его возвращения в Шеол, и сейчас некоторые из них не смогли скрыть своего удивления.

Один из рыцарей, неотрывно следовавший за Иаковом, поддерживал его под руку. В другой руке Иаков держал трость, на которую опирался при ходьбе. Обе его ноги не сгибались, а сам он даже как будто бы сделался ниже ростом. Лицо его было таким бледным, словно он попал сюда прямиком со смертного одра. В каком-то смысле, так оно и было - раны комтура были такими тяжелыми, что если бы не его непокорный дух, он не перенес бы многочасового путешествия на спинах товарищей, пока ему смогли оказать хоть какую-то помощь.

Притихшие магистры ожидали, что Иаков скажет. В это время вошедшие с ним рыцари рассредоточились, заняв места по сторонам.

С помощью сопровождавшего его рыцаря Иаков подошел к самому столу, за которым сидели магистры. Обведя присутствующих взглядом, он заговорил:

- Здравствуйте, господа. Извиняюсь, что явился без вашего приглашения. Вы ведь к этому не привыкли.

Голос Иакова соответствовал его плачевному внешнему виду. Теперь он вряд ли смог бы, как раньше, перекрикивать шум битвы, отдавая приказания.

Магистры переглядывались между собой. Вызывающий жалость вид Иакова заставил некоторых позабыть о стоявшей за ним силе. Глядя на искалеченного комтура, легко было усомниться, что он посмеет бросить вызов самим основаниям Ордена.

Молодой магистр, который ранее призывал своих товарищей вести себя сдержаннее, поднялся со своего места и, поприветствовав Иакова кивком, произнес:

- Здравствуйте, уважаемый рыцарь. Конечно, ни о каких приглашениях не может идти и речи. Напротив, мы с нетерпением ждали возможности увидеть героя, вернувшегося с блестяще выполненной миссии. Мы желали бы видеть вас и раньше, сразу, когда вы вернулись в Шеол, но тут, конечно, ваше здоровье...

Иаков рассмеялся, и его смех был страшнее, чем гневные крики. Говоривший юноша осекся и замолчал.

- Да, вы умеете забалтывать, да и сам я зря начал с церемоний. Я ведь пришел не просто так, а с новостью.

- Что за новость? - учтиво спросил молодой магистр.

Иаков усмехнулся.

- Новость, которую вы уже знаете. Все ее знают. Я провозглашаю себя верховным главнокомандующим Ордена. В прежние времена существовала должность великого магистра, который единолично возглавляет нашу организацию. Эта должность всегда возобновлялась в годы испытаний, когда Орден находился в состоянии войны. В точности как сейчас.

Все магистры, кроме молодого, зашумели, а тучный магистр, сидевший как раз рядом с Иаковом, вскочил со своего места. Пришедшие с Иаковом рыцари потянулись к своим мечам.

- Великий магистр?! - рявкнул в лицо Иакову тот, что вскочил из-за стола. - Без нашего ведома?! А с нами теперь что?!

То, что случилось в следующий момент, произошло так быстро, что никто из присутствующих не успел пошевельнуться. Иаков, который только что и шагу не мог сделать без опоры, с быстротой молнии рванул из ножен свой меч и обрушил его на стол. От сильнейшего удара массивный стол пошатнулся, щепа полетела во все стороны.

Только что кричавший на Иакова толстяк застыл, лицо его выражало ужас. В комнате теперь царила полная тишина.

- Вот что с вами будет, - без угрозы, просто как данность, сказал Иаков. - Совет магистров распускается за совершенные им преступления. В ситуации, когда во главе Ордена встал великий магистр, в нем и нет нужды. Каждого из вас я признаю виновным. Наказание за предательство - смерть, но все вы имеете возможность хотя бы частично искупить вину, раскрыв полезные сведения о том, как и на чью пользу вы действовали.

Магистры молчали. У них уже не было сомнений в том, какая судьба их ждет.

Молодой магистр поднял глаза на Иакова и спросил:

- Каких именно сведений вы ждете?

Иаков нетерпеливо вздохнул.

- Я знаю, с кем вы сотрудничали. Нежить и повелители нежити. На Стигийские болота вы отправили нас по наущению тех, кто создал ожидавшую нас там армию, и вы вели с ними дела и прежде, почти неприкрыто. Расскажите мне о них все, что знаете.

Магистр вздохнул, бросил взгляд на вошедших с Иаковым рыцарей, а потом, покачав головой, сказал:

- Вы ничего не знаете, великий магистр де Моле. Как бы ваши действия не привели к погибели Ордена... Мы ничего не скажем.

Эти слова послужили сигналом к началу отчаянной схватки. Магистры не пожелали смирно проследовать на казнь, и, обнажив клинки, вступили в бой с окружавшими их рыцарями.

Бой был ожесточенным, но недолгим. Иаков, не сходя со своего места и одной рукой опираясь на трость, зарубил двух ближайших к нему магистров. Один за другим падали и остальные.

Молодой магистр, ранив напавшего на него рыцаря, бросился к окну. Прыгать было очень высоко, но сейчас это был единственный выход. Магистр двигался очень быстро - прежде, чем кто-либо успел к нему приблизиться, он распахнул окно и сделал прыжок.

Меч, брошенный Иаковом, просвистел в воздухе, и, когда неудачливый беглец достиг земли, в его спине торчал вонзившийся в нее клинок.

К этому моменту бой уже закончился. Поверженные магистры лежали на полу, не обошлась без потерь и противная сторона.

- Они унижали имя Ордена, - с презрением сказал Иаков. - Стыдно стало носить его печать на своем мече.

- Верно, - раздался голос со стороны дверей. - Мой близкий друг говорил точно так же.

Мужчину, который стоял в дверях и улыбался, никто не знал. У его пояса в ножнах лежали два меча, но печати Ордена не было ни на одном из них. Удивительно было уже то, что он смог пробраться сюда, в святая святых Ордена.

Едва успевшие перевести дух рыцари на всякий случай снова потянулись к своим мечам.

- Оставьте клинки в ножнах, вы уже хорошо ими поработали, - мирно сказал Орест, проходя к центру зала. - Я пришел сюда, потому что у нас общий враг.

39

Content

Паксютов Георгий Давидович
Что мне приснится