Я иду искать…

I

Год 1995

Раз-два-три-четыре-пять, я иду искать!

Кто за мной стоит — тот в огне горит.

Кто не спрятался — я не виноват…

(детская считалочка)

Когда вы случайно встречаете свою девушку, прогуливающуюся в обнимку с незнакомым мужиком, у вас есть три варианта действий. Первый — набить гаду морду — Макс отбросил сразу. Второй — идти домой и постараться выбросить дрянь из головы — показался ему наиболее разумным. И всё же, сам того не желая, Макс избрал третий, самый худший вариант, а именно — бездумно шёл вслед за парочкой, стараясь не попадаться им на глаза и в то же время не выпускать их из виду, что было не так просто — народу на улице в ясную и тёплую белую ночь хватало, и юноша порой с трудом отыскивал взглядом среди гуляющих белую куртку Лики и чёрный кожаный пиджак её спутника, с досадой спрашивая себя, бога и судьбу — что она нашла в этом отвратительного вида мужике, годящемся ей в отцы?

Тем временем парочка свернула с оживлённой центральной улицы и двинулась по направлению к парку. Теперь Макс мог без помех рассмотреть Ликиного кавалера, упрямо отказываясь признать, что ничего отвратительного в его внешности не было, скорее наоборот — стройный, с правильными чертами лица, он был вполне симпатичным. Да и вряд ли мужчина, которому на вид нельзя было дать больше тридцати пяти, мог годиться в отцы двадцатилетней Лике.

Уличный шум уже едва слышался, все трое углубились в безлюдную часть парка. Макс с ненавистью наблюдал, как Лика что-то оживлённо рассказывает своему спутнику, как он слегка улыбается в ответ, сильнее прижимая девушку к себе. Поравнявшись с полуразрушенным парковым павильоном, парочка притормозила, Ликин спутник слегка потянул девушку к обочине и она, чуть посопротивлявшись, со смехом позволила увлечь себя с дорожки. Отпустив её руку, мужчина направился к входу в руины, Лика, путаясь высокими каблуками в траве, пошла за ним и Макс едва удержался, чтобы не выругаться вслух. Когда оба исчезли в павильоне, он, плюнув на осторожность, подошёл ближе. Изнутри ещё доносились их голоса, Ликин смех, стук её каблуков по каменным плитам, потом всё стихло. Последовать за ними Макс не решался, уйти — не мог. Ему уже почти хотелось, чтобы сладкая парочка, возвращаясь, наткнулась на него, просто из интереса увидеть выражение лица Лики.

Прошло минут десять. Из руин больше не доносилось ни звука. Макс посмотрел на часы — стрелка лениво, но неуклонно ползла от цифры к цифре. Ещё пять минут… Может, вышли с другой стороны? Но там не то, что тропинок нет, а всё кустами заросло, бесшумно не пройти, да и зачем? Глупо представить, что они заметили его и прячутся. Стрелка равнодушно отмеряла минуту за минутой. Ситуация становилась не просто идиотской, в стоящей вокруг мёртвой тишине было что-то неприятное, неестественное. Какой бы дрянью ни оказалась Лика, невозможно всё делать так тихо! И в этот момент внутри павильона послышалось лёгкое шуршание, сменившееся звуком шагов. Макс выскочил на дорожку, пулей преодолел несколько метров до ближайшего кустарника и нырнул в заросли. Из руин показался Ликин спутник. Один. Не дожидаясь девушку, он вышел на дорожку и не торопясь направился в сторону, где затаился в кустах Макс. И даже не оглянулся, идёт ли Лика следом. Дойдя до кустов, он внезапно остановился и Максу стало не по себе — что-то странное было в лице этого человека, но невозможно было уловить, что именно, и от этого становилось ещё неприятнее. Мужчина на дорожке не двигался, лишь чуть запрокинул назад голову, крылья тонкого, с лёгкой горбинкой носа едва заметно подрагивали, и до Макса внезапно дошло — так принюхиваются чем-то встревоженные животные. Мужчина медленно повернул голову в сторону кустов и, хотя в неверном сумраке белой ночи едва ли можно было разглядеть застывшего в густой тени юношу, но Максу показалось, что лишённый выражения взгляд тёмных глаз остановился как раз на его лице. Это длилось всего несколько секунд, после чего мужчина отвернулся и так же не спеша направился по дорожке прочь, к выходу из парка. Макс перевёл дух, подождал ещё немного и выбрался из кустов. Мысли беспорядочно скакали в такт тревожно колотящемуся сердцу.

Лики нигде видно не было. Макс подошёл к павильону, заглянул в темнеющий провал входа, прислушался. Ни звука. Он осторожно перешагнул кучу битого кирпича и вошёл внутрь. Замусоренный каменный пол, стены, покрытые беспорядочными граффити, местами обвалившийся сводчатый потолок, в проёмы окон заглядывают ветки вплотную обступившего павильон кустарника. Всё было очень знакомым, Макс облазал эти руины ещё ребёнком и сейчас не мог понять, почему ему так страшно. Хруст кирпичной крошки под ногами и его собственное прерывистое дыхание только подчёркивали давящую тишину. Он пересёк зал и прошёл под низкой аркой, ведущей в следующее, ещё более разрушенное и замусоренное помещение. Лика лежала на куче битого кирпича у самого входа, неловко подогнув стройную ногу, в застёжке туфельки застряла травинка. Макс, словно загипнотизированный, не мог оторвать глаз от этой травинки, понимая, что если переведёт взгляд выше, то ему придётся увидеть то, что заставит его закричать. Едва он осознал это, как взгляд против его воли скользнул к лицу девушки и крик застрял у него в горле — под её подбородком темнела широкая рана, из-под разорванной кожи было выворочено что-то красное, влажное… Макс непроизвольно закрыл лицо ладонями, тут же отдёрнул руки и столкнулся взглядом с широко распахнутыми мёртвыми глазами Лики. Он отступил назад, едва не споткнулся на обломках кирпичей, дрожащими руками нашарил за спиной край арочного проёма и бросился вон из павильона.

Только за пределами парка Макс заставил себя перейти на шаг. Во рту пересохло, виски пульсировали болью, всё вокруг было как в тумане, из которого на него смотрели мёртвые Ликины глаза. Что теперь делать? Идти в милицию? Он ведь видел убийцу, он с лёгкостью узнал бы его, только как он докажет, что тот действительно был? Ментам проще будет обвинить его, Макса, чем искать какого-то там маньяка. Нет уж, иллюзий по поводу работы органов правопорядка у Макса не было. В милицию идти нельзя — это ясно. И как теперь? Жить дальше, стараясь забыть? Перед глазами снова возникло лежащее на камнях в неестественной позе тело Лики, травинка, застрявшая в пряжке туфельки, цементная крошка в тёмных волосах, широко раскрытые остановившиеся глаза, рваная рана на шее и… всплывшая в памяти деталь так поразила Макса, что он застыл как вкопанный. Разорванное горло и — ни капли крови. Такое возможно? Нет. Но он точно помнил — крови не было, только… да, теперь он вспомнил кое-что ещё — на воротнике белой куртки Лики было смазанное красное пятно. Макса затошнило.

О том, что Лику нашли, Макс узнал через два дня. Заключение экспертизы: смерть наступила в результате механической травмы, повлёкшей разрыв сонной артерии. При обнаружении тела следов крови не наблюдалось, следовательно, тело было перенесено на место его нахождения уже после наступления смерти. То, что Лика сама пришла на те руины и уже спустя двадцать минут была мертва, знал только Макс.

Макс сидел на диване и смотрел в пол, узор на ковре казался раздражающе пёстрым, цвет — тошнотворным. Пока он говорил, изредка поглядывая на Антона, на лице у того сменилось много чувств — от недоверия и сочувствия, до опасения, не подслушивает ли разговор его двенадцатилетний брат. И теперь, закончив, Максу уже не хотелось встречаться с ним глазами.

— Короче, ты хочешь сказать, что Лику убил какой-то псих, возомнивший себя вампиром типа какого-нибудь киношного Дракулы?

Макс молчал.

— Извини, но ты уверен? Ну… ты уверен, что всё действительно…

— Ты меня считаешь психом, да?

— Господи, нет! Но ты пережил шок, и…

— Шок? Знаешь, если я его и пережил, то уже после того, как это увидел! А, ладно! — Макс резко поднялся и направился к двери, подскочивший Антон едва успел ухватить его за рукав.

— Да подожди! Не психуй ты!

— Отвяжись!

— Успокойся!

— Спасибо, что выслушал! А теперь пусти.

— Ну подожди! Скажи нормально, чего ты хочешь?

— Не знаю… — Решимость Макса уйти схлынула, оставив чувство почти безнадёжной усталости. Он снова опустился на диван и уткнулся лицом в ладони. В конце концов, Антон — единственный друг, которому он действительно мог доверять. По крайней мере, до этого момента. Но предпринимать что-то в одиночку у него просто не было сил. А в том, что предпринять что-то необходимо, у Макса сомнений не было. Он оторвал руки от лица и взглянул на Антона устало и почти умоляюще. — Я правда пока не знаю. Но пойми, у неё была рана на шее. А крови совсем не было. И этот след на куртке, как будто он вытер губы её воротником. Антон, я… ёлки, я не могу это забыть!

— По-моему, тебе просто очень хреново сейчас.

— А если докажу, что я не придумал его и он существует на самом деле? Тогда ты поверишь? — перебил его Макс.

— Как?

— Просто. Я видел его в городе. Уже после того, как… В общем, видел. Я даже проследил, где он живёт.

— Тогда, может, лучше в милицию…

— А что я им скажу? Как я докажу, что он — убийца?

— И ты уверен, что это — он?

— Я его из миллиона узнаю.

— Ну хорошо, покажешь ты мне его, и что?

— Ты только согласись! Только посмотри на него, ладно? Да по нему сразу видно, что с ним что-то не то. Антон, пожалуйста.

— Ну хорошо…

— Ты согласен?

— Да. И как ты мне его покажешь?

— Просто. Там рядом живут знакомые моих родителей. Они сейчас на даче, а нам оставили ключи — кошку кормить, цветы поливать…

— И что?

— Да ничего! Говорю же — они рядом с ним живут. Дом почти напротив, окна на улицу выходят. Он каждый день мимо идёт, так вот и покажу.

— Ну ладно…

Они сидели возле окна. Макс опустил жалюзи так, чтобы снаружи оно казалось закрытым и, по правде говоря, Антон не понимал, для чего нужна такая предосторожность — дом стоял довольно далеко от улицы, отделённый от неё небольшим сквером, и чтобы можно было разглядеть лица идущих по тротуару, пришлось даже прихватить морской бинокль. Однако на замечание Антона о том, что с улицы заметить кого-то в окне попросту невозможно, Макс снова начал говорить о том, что вампиры могут обладать паранормальными способностями и лучше перестраховаться. Вампиры… На упоминание о них Антон предпочёл не реагировать, и теперь, уже второй час созерцая прохожих, он в душе ругал друга за его безумные идеи, а себя за неумение отказывать.

Вдруг Макс с силой сжал его руку.

— Вот он! Смотри.

— Который?

— Вон, в чёрном пиджаке.

По улице действительно неторопливо шёл мужчина в джинсах и модном кожаном пиджаке.

— Ну, видишь?

— Мужик как мужик. Ты точно уверен, что это он?

— Да. Смотри!

В этот момент мужчина резко остановился, словно налетев на невидимую преграду, и замер, потом медленно повернулся лицом по направлению к наблюдателям. Макс сунул в руку Антона бинокль, тот послушно взял его и навёл на незнакомца. Он стоял, чуть опустив голову и рылся у себя в карманах. Антон хорошо рассмотрел его — довольно приятное лицо, может, только чересчур бледное, что ещё больше подчёркивали падающие на лоб тёмные, слегка волнистые волосы, но в общем, ничего потустороннего в его внешности не было — человек как человек. Тем временем мужчина достал пачку сигарет, зажигалку…

— Ну что? — напряжённым тоном спросил Макс.

— Ничего особенного. Закуривает. Знаешь, по-моему, мы с тобой — законченные параноики… — проговорил Антон и осёкся. Незнакомец поднял голову и с лёгкой улыбкой взглянул прямо в глаза наблюдающему за ним юноше, будто не было между ними планок жалюзи и расстояния в сто метров, и будто тот не разглядывал его в бинокль, а стоял всего в нескольких шагах. Антон не мог оторваться от окуляров — у него возникло странное, тоскливое и одновременно болезненно-приятное чувство, будто эти глаза затягивают его, как две бездонные воронки. Мужчина выпустил изо рта струю дыма и снова улыбнулся — Антону показалось, что между тонких губ блеснули острые кончики клыков. В этот момент Макс вырвал у него из рук бинокль. Антон вздрогнул и уставился на друга.

— Ты что?

— Да он же гипнотизирует тебя!

Антон встряхнул головой, будто разгоняя наваждение, снова взглянул в окно — мужчина уже сворачивал за угол, несколько шагов — и он исчез за стоящим напротив домом.

— Ты хоть разглядел его?

— Ну, в общем разглядел. — Антон решил не говорить про странные клыки незнакомца — во-первых, наверняка показалось, во-вторых, Макс и без того взвинчен. Но едва он прокрутил это в голове, Макс тихо спросил:

— Клыки его видел?

— Макс, я не уверен…

— Ты видел. А он видел тебя.

— Да не мог он меня видеть!

— Но ведь видел! Слушай, я сам не ожидал. — Макс теперь выглядел виноватым. — В прошлые разы, когда я следил за ним, он ни разу не взглянул на окно. Кажется, мы оба влипли. Он наверняка нас запомнил.

— Макс, ради бога! Что ты опять несёшь, во что мы влипли?

— Вампиры действительно существуют.

Антон подавленно замолчал, но Макс, проигнорировав это, продолжил.

— Во-первых, он не просто убивает, он на самом деле пьёт кровь.

— Все маньяки не просто убивают, — тихо возразил Антон.

— Ты слышал или читал где-нибудь про маньяка, который пьёт кровь?

— Ну… вроде, да. Есть ведь и каннибалы, значит, и кровопийцы могут быть.

— Ладно, допустим. Но ты видел его клыки.

— Бывают аномалии. И вообще, может, он просто нацепил искусственные? Раз он такой псих?

— А ты сам в это веришь?

— А по-твоему лучше верить в вампиров?

— По-моему, лучше не закрывать глаза на очевидное. Ладно, хрен с ними, с клыками. Но он может гипнотизировать. Видел бы ты себя только что!

— Многие обладают гипнозом. Есть методики…

— Методики! — передразнил Макс. — А чтобы разглядеть тебя с такого расстояния, да ещё через жалюзи, он тоже какой-то методикой пользовался? И это главное — он обладает паранормальными способностями.

— Хорошо, — нехотя сдался Антон, — допустим. И что?

— А то! Он видел нас и даже пытался на тебя воздействовать. Думаешь, теперь он оставит нас в покое?

— По-моему, это мы первые не захотели оставить его в покое.

Глаза Макса зло блеснули.

— После того, что этот подонок сделал? — тихо спросил он. — В любом случае, у нас теперь нет выбора. Или мы его прикончим, или — он нас.

— И как ты собираешься его прикончить?

— Сам ещё не знаю. Знаю только, что это единственный выход, если не хотим, чтобы нас… как Лику… — Он опустил голову и замолчал.

— Макс, ты хоть понимаешь, что говоришь? Прикончить. Это же убийство! Преступление! И ты хочешь ещё и меня втянуть в это?

— А ты не думаешь, что следующей жертвой он наметил тебя?

— Ты совсем свихнулся, да?

— А на кого он смотрел? Кого он пытался гипнотизировать? Меня, что ли?

— А если нам показалось? Извини, но верить во всё это… И вообще, если он убил Лику, то это не наше дело, а милиции.

— Милиции? — Макс невесело усмехнулся. — Да не собираюсь я тебя ни во что втягивать. И делать пока ничего не собираюсь. Пока точно не буду уверен… Ладно, — перебил он сам себя. — Пошли отсюда.

Они вышли на улицу. Разговаривать больше не хотелось, не хотелось даже смотреть друг на друга. Уже почти поравнявшись с перекрёстком, где они должны были разойтись, Антон, сам не зная, почему, оглянулся, и внутри у него неприятно ёкнуло. По противоположной стороне улицы шёл тот самый мужчина, за которым они только что следили из окна.

— Макс! Смотри…

— О, господи!

Мужчина спустился с тротуара и начал переходить дорогу. Не обращая на Макса с Антоном никакого внимания он, тем не менее, шёл в их сторону.

Макс потянул Антона за газетный киоск, к растущим позади него густым кустам, но Антон раздражённо выдернул руку.

— Не делай из меня идиота! Я иду домой. — И он решительно пошёл по улице. Через несколько шагов он не выдержал и оглянулся — Макса нигде не было видно, зато объект их недавней слежки теперь шёл позади Антона, и походка его уже не была неторопливой, он явно прибавил шагу. Антону стало не по себе. Не зная толком, зачем, он свернул под арку первого попавшегося дома, искоса бросив взгляд назад — идущий следом мужчина снова ускорил шаг.

Антон почувствовал, как учащённо забилось сердце. Он оказался в глухом дворе с выходящим в него рядом парадных. Сзади послышались гулко раздававшиеся под аркой шаги и Антону пришло в голову, что теперь он знает, как чувствует себя попавшая в мышеловку мышь. Бежать было некуда, прятаться — разве что под одиноко стоящую во дворе машину. Единственная надежда на то, что на парадных нет кодовых замков. Шаги приближались, преследователь вот-вот выйдет из под арки. А в том, что мужчина преследует его, Антон уже не сомневался. Он подбежал к ближайшему парадному — слава богу! Кодового замка не было. Антон влетел в подъезд, поднялся на один пролёт и осторожно выглянул в окно. Двор был пуст, странного мужчины нигде не было видно. Антон перевёл дух. Интересно, и куда же он делся? Вернулся обратно на улицу? Зашёл в один из подъездов? Или… от этой мысли Антону стало не по себе. Что, если мужчина успел его заметить, и теперь… Юноша замер, стараясь не издавать ни звука, но внизу было тихо. Постоял ещё, напряжённо вслушиваясь. За какой-то из дверей негромко бубнил телевизор, где-то далеко наверху плакал ребёнок. Антон осторожно спустился на несколько ступенек, снова прислушался. Перегнулся через перила, заглянув на площадку первого этажа — никого. Немного успокоившись, он спустился вниз, подошёл к выходу, потянул на себя дверь парадного и чуть было не налетел на стоящего за ней мужчину. Сердце ухнуло куда-то в желудок, ладони мигом вспотели. Незнакомец сделал шаг вперёд, заставив Антона отступить обратно в подъезд, и закрыл за собой дверь. Антон продолжал пятиться, пока не упёрся спиной в пыльный щиток электрораспределителя. Незнакомец молча смотрел на него, загораживая собой выход.

— Что… что вы здесь делаете? — выдавил Антон первую подвернувшуюся идиотскую фразу.

— Вообще-то я здесь живу, — усмехнулся незнакомец. — А вот ты что здесь делаешь? Вернее, зачем вы с приятелем за мной следите?

— Я… мы… не следим…

— Правда?

Антон с трудом сглотнул застрявший в горле комок.

— Дайте мне выйти.

— А я, вроде, тебя и не держу. Но, может, лучше будет, если мы поднимемся ко мне и поговорим по-человечески, а? Раз уж моя скромная персона так вас интересует. — Мужчина улыбнулся, и Антон помимо собственного желания отметил, что улыбка вполне располагающая и нет никакого намёка на померещившиеся ему в бинокле клыки.

— А… где Макс?

— Не знаю, — пожал плечами мужчина. — Но ещё пять минут назад сидел в кустах, как бестолковый разведчик. Ну так что? Будем продолжать игру в шпионов или всё-таки пойдём выпьем кофе и проясним ситуацию?

Антон молчал.

— Да ты что, боишься меня, что ли? — Он снова улыбнулся.

— Нет.

— Ну так идём. — Он положил руку на плечо Антона и слегка подтолкнул его к лестнице.

Они поднялись на третий этаж и остановились возле одной из дверей. Мужчина порылся в карманах, достал ключ от английского замка, вставил в скважину. Эти привычные, будничные жесты почему-то подействовали на Антона успокаивающе, сердце перешло на нормальный ритм, колени перестали предательски подрагивать. Дверь распахнулась, мужчина сделал приглашающий жест. Антон вошёл, осмотрелся. Квартира — как квартира. Полутёмная прихожая, распахнутая дверь в комнату. Судя по всему, хозяин не отличался особой аккуратностью — через дверь виднелась неубранная постель с набросанной прямо поверх смятого одеяла одеждой, полированная поверхность стола выглядела матовой от слоя пыли, а стоящее рядом кресло было завалено, как и кровать. И ещё что-то показалось Антону странным, но он никак не мог понять — что именно. Хозяин проследил за его взглядом и улыбнулся.

— Не обращай внимания. Я же не знал, что у меня будут гости. Проходи на кухню, там почище.

На кухне действительно было чисто. Антону показалось, что даже чересчур — на столе ни крошки, на блестящей чистотой электроплите ни пятнышка, и даже ведро для мусора под раковиной было пустым и слишком чистым, будто только что купленное. По сравнению с захламленной комнатой кухня казалась чуть ли не стерильной, словно здесь никогда не готовили еду. Хозяин налил в турку воду, включил плиту. И тут до Антона дошло, что показалось ему странным — в прихожей обычно вешают зеркало, но в этой квартире его не было.

— Можно я помою руки?

— Конечно. Найдёшь сам ванную?

— Да, спасибо.

Антон прошёл в ванную. Так и есть. На полочке над раковиной — новый кусок пахучего мыла, дорогие лосьоны и пенки для бритья, не менее роскошный одеколон, но там, где должно висеть зеркало, только два пустых крюка в стене. Сердце снова совершило кульбит и ухнуло вниз. Забыв хотя бы для вида пустить воду, Антон вернулся на кухню.

— Как вас зовут?

Хозяин, собиравшийся разливать кофе в чашки, застыл с туркой в руке, медленно перевёл взгляд на Антона.

— Влад Дракула, в народе мне дали прозвище Цепеш, что означает — сажающий на кол. — Его взгляд встретился с расширенными глазами Антона, он медленно поставил на стол турку и вдруг громко и заразительно расхохотался.

— Ну нет, конечно! Ой, не могу… Ну какой Дракула, ты что? О, боже!.. — Отсмеявшись, он разлил по чашкам кофе. — Ну вы, ребята, даёте! До того набегались с биноклем по кустам, что уже в фантазию Брэма Стокера готовы поверить. Даже как-то неловко объяснять, что это была шутка. — Он протянул руку. — Сергей.

— Антон.

Против ожидания, его рукопожатие было совершенно обычным. Антон немного расслабился и даже улыбнулся в ответ.

— Простите. Глупо получилось.

— Ничего. Так расскажи мне, наконец, Антон, что за охоту вы на меня устроили?

— Не охоту, зачем вы так! Просто… Максу вы показались… ну… подозрительным.

— Вот как?

— Да. Он встретил вас… случайно. Когда вы шли с его девушкой. И решил проследить за вами. Просто так.

— Да, я почувствовал его присутствие.

Антон от неожиданности глотнул оставшийся в чашке горький кофейный осадок и закашлялся.

— Почувствовали?

— Ну да. Так зачем он следил за мной?

— Я же говорю — просто так. Потому что вы были с его девушкой. А потом… — Антон замолчал.

— Что потом?

— Её убили. Сразу после того, как вы с ней расстались. Макс нашёл её, там, в руинах. И… он думает… — Антон собрался с духом, и наконец произнёс то, что так боялся сказать вслух. — Макс уверен, что это сделали вы.

Сергей молчал. Антон оторвал взгляд от пустой чашки и встретился с ним глазами.

— Это сделали вы?

— Да. — Ответ прозвучал так буднично, словно Антон спросил, кладёт ли он сахар в кофе.

— Вы?!

Сергей кивнул.

— Но как… зачем?!

— Успокойся, пожалуйста. И послушай. Я понимаю, тебя воспитали в уверенности, что убивать безнравственно, но вспомни — предыдущее поколение точно таким же безнравственным считало секс, но ведь от этого никто не перестал им заниматься.

— Но это нельзя сравнивать!

— Почему? Люди производят себе подобных, убивают себе подобных — это естественно, это жизнь. А в жизни у всего есть обратная сторона. И убийство себе подобных — всего лишь обратная сторона воспроизводства себе подобных. Людям долгое время внушали, что убийство — это нечто из ряда вон выходящее, но оглянись вокруг, тайное давно стало явным. Показывая убитых в телерепортажах, им даже не удосуживаются прикрывать лица, в газетах колонка криминальных новостей находится рядом с программой кинотеатров. Все вокруг друг друга убивают — по материальным, политическим, личным мотивам, это реальность, это глупо отрицать. Ты согласен?

— Нет. То есть, я хотел сказать, что убийца несёт наказание.

Сергей рассмеялся.

— Неужели? Впрочем, кое в чём ты прав, наказание существует. Но это относится к тем, кто не сумел правильно вписаться в безжалостный закон природы, к тем, кто убивает по глупости, из жадности, иными словами — без необходимости. Для нас же убийство — необходимость. Если можно дать человеку жизнь, значит, можно её и отнять, это один из законов нашего существования.

— Вашего?

— Да. Таких, как я, не так уж много, но, тем не менее, наше существование — такая же реальность, как и всё остальное, к чему ты привык.

— Вы, это…

— Да. Вампиры.

— Вампиры… — Антон почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. — Вы ведь снова пошутили? Пошутили, да?

Сергей помолчал немного, потом с улыбкой взглянул на Антона.

— Да. Конечно. Теперь ты можешь спокойно возвращаться домой. — Его улыбка стала чуть шире и Антон заметил, что клыки его действительно длиннее остальных зубов и странно заострены. — Ну что? Теперь выбросишь из головы всякую чушь?

— Наверное… — Антон чувствовал, что голова идёт кругом. — И вы не убивали Лику?

— Нет.

— Но Макс… он так не думает. Он уверен, что это вы. И он… — Антон осёкся, но было поздно.

— Что он? Решил объявить мне войну?

— Ну… что-то вроде.

— И что он собирается делать?

— Ничего… я не знаю…

— Зато я догадываюсь. Твой друг, в отличие от тебя, верит в существование вампиров и хочет уничтожить одного из них. Я прав?

Антон молча опустил голову.

— Я прав? — повторил Сергей. — Да сам вижу, что прав. Ладно, бог в помощь, как говорится. Только… — Сергей начал расстёгивать на себе рубашку. — Давай-ка я сначала кое-что тебе покажу. — Он распахнул полы и вытащил из ящика стола кухонный нож. — Смотри.

Коснувшись остриём ножа чуть ниже солнечного сплетения, он обеими руками надавил на рукоятку. Антон непроизвольно вздрогнул. Нож вошёл в тело, по коже побежала тонкая красная струйка.

— Господи… Вы что?! — хрипло выдавил Антон.

Сергей, не обращая на него внимания, резко дёрнул нож вниз, распарывая себе живот, его лицо чуть дёрнулось, на колени, на пол полилась кровь. Антон отвернулся.

— Ну уж нет, мой милый, смотри! Иначе для кого я тут стараюсь? — Его голос звучал несколько натужно, но в нём слышалась явная ирония. Антон с дрожью повиновался. Сергей бросил окровавленный нож в мойку, напрягся и раздвинул края пульсирующей раны, над пряжкой ремня показалось что-то, на что Антон уж совсем не мог смотреть, чувствуя, что его сейчас стошнит. Сергей соединил края раны и провёл по ней рукой. От прикосновения его пальцев рана моментально затягивалась — некоторое время был виден широкий шрам, потом исчез и он. Сергей вытер салфеткой кровь, продемонстрировав совершенно здоровую, гладкую кожу.

— Немного неприятно, но, как видишь, не смертельно. — Он застегнул рубашку и поднялся, Антон заметил, что его при этом слегка качнуло. — А теперь извини, что нарушаю законы гостеприимства, но я потерял некоторое количество крови, и… В общем, тебе лучше уйти, и как можно скорее.

Выйдя на улицу, Антон достал мобильник, руки дрожали.

— Макс? Будь дома, я иду. — И тут же дал отбой.

Едва открыв дверь, Макс заорал на Антона:

— Где ты был?! Зачем ты свернул в тот двор? Зачем выключил мобильник?

— Я не выключал. Хотя… а, неважно. Я был у него в гостях.

— Что?!

— У него в гостях.

— Ты с ума сошёл!

— Не ори. Мы с тобой оба сошли с ума, когда начали следить за ним.

— Что он тебе наплёл? Представился белым и пушистым?!

— Говорю, не ори. Он признался, что убил Лику. И он действительно вампир. На самом деле. Да! Ты был прав, вампиры существуют. Он… Ёлки, мне плохо. Я не могу… У тебя есть что-нибудь выпить? Водка. Или коньяк. Я не могу…

— Есть, подожди.

Макс принёс бутылку, окинул глазами кухню и, не найдя ничего подходящего, налил водку в чайную чашку. Антон почти выхватил её, проглотив содержимое одним глотком. Как будто вода. Чтобы пить водку как воду — такого с ним ещё не было. Хотя… а наблюдать, как человек распарывает себе живот — такое с ним было? А чтобы рана сама затягивалась от одного прикосновения руки — такое он раньше видел? Антон снова выпил, и только теперь почувствовал внутри лёгкое тепло. Слава богу.

…Макс выслушал рассказ Антона с таким видом, будто не сам ещё пару часов назад пытался убедить его в существовании вампиров. Сказанное Антоном уничтожило последнюю надежду на то, что всё эта история — химера, обман, плод фантазии, и теперь Макс с удивлением признался себе в том, что эта надежда действительно была и в глубине души он хотел быть разубеждённым в собственных догадках. А теперь, видя ещё недавно скептически настроенного Антона растерянным и перепуганным, он понял, что скептицизм друга был последней соломинкой, за которую он, Макс, пытался уцепиться. Но теперь этой соломинки больше нет, и нет пути для отступления. Вампиры существуют, и это сказал всегда спокойный и здравомыслящий Антон. Вампиры существуют. Вампиры действительно существуют.

— …тебе это не приходило в голову?

Макс очнулся от своих мыслей и вопросительно взглянул на Антона.

— Прости. Что ты говорил?

— Я спросил, не приходило ли тебе в голову, почему он так поступил?

— Ты о чём?

— Ты что, совсем не слушал? Я говорил, что избавиться от нас ему проще простого. Во-первых, он может с помощью гипноза заставить нас обо всём забыть, а во-вторых, ему ничего не стоит попросту убить нас. Так почему тогда он преспокойно отпустил меня, да ещё и признался, что действительно вампир? Почему? Может быть, он просто не хочет нам зла?

Макс слушал Антона и в мозгу у него вертелось какое-то воспоминание. Оно будто дразнило его, упорно не позволяя мыслям сфокусироваться на нём. Заставить забыть обо всём с помощью гипноза… попросту убить… заставить с помощью гипноза… В памяти всплыло то, как Сергей внезапно остановился, почувствовав, что Антон наблюдает за ним. И тут же другое воспоминание — ночной парк, руины павильона, Макс прячется в кустах, а Сергей точно так же останавливается напротив и смотрит сквозь ветки… его ничего не выражающий и одновременно пристальный взгляд…

— Да! Антон, я понял! Он пытался гипнотизировать меня. Тогда, в парке, он смотрел на меня точно так же, как на тебя сегодня. С тобой у него чуть было не получилось, а со мной — нет. Похоже, я просто не поддаюсь гипнозу, вот в чём дело. Он решил тогда, что стёр всё из моей памяти и дал мне уйти. А теперь он с твоей помощью пытается запугать меня.

— Запугать? Да ну… Зачем ему тебя запугивать, если он может просто убить? Ему же это ничего не стоило бы.

— Ничего не стоило? И как, по-твоему, он бы это сделал? Момент, когда мы были в парке одни, он упустил, и как ему теперь до меня добраться? Наброситься прямо посреди улицы? Это слишком даже для самого чокнутого маньяка, он же не идиот, чтобы так привлекать к себе внимание.

— Брось, Макс. Зачем ему вообще убивать тебя, что ты можешь ему сделать? Он же бессмертен.

— Бессмертен? Ты так в этом уверен? А может, он просто хотел убедить в этом тебя, а заодно и меня?

— Да? А по-твоему человек, который преспокойно распарывает себе живот а потом заживляет рану собственным же прикосновением, не бессмертен?

— Но ведь как-то уничтожали вампиров?

— Кто уничтожал? Когда? В книгах про Дракулу? В фильмах? Это не кино, Макс, я собственными глазами видел, как он…

— И что? Ты хочешь, чтобы я даже не пытался? Хочешь, чтобы он продолжал убивать?

— Я просто хочу, чтобы ты не делал глупостей. Как ты собираешься его уничтожить? Осиновым колом? Серебряной пулей? Это всё сказки, Макс, а то, что я видел — реальность!

— Сказки, говоришь? Ещё недавно ты и существование вампиров считал сказками. Никто не может быть бессмертным, пойми! Этого просто в природе не может быть.

— Хорошо, не может. Но как ты собираешься его убить?

— Я не знаю. Пока — не знаю. Но не думай, что я брошу это. Он попытался доказать, что бессмертен, значит он боится! Если бы не боялся, то зачем был нужен этот спектакль?

— О господи, Макс… Единственное, что я знаю, это то, что нам надо сейчас успокоиться.

— Да. Наверное, ты прав. Наверное, надо. Только скажи, честно скажи, ты со мной?

— Да.

— Честно? Ты ведь не бросишь меня теперь, когда сам во всём убедился?

— Нет. Только без меня ничего не делай, ладно?

— Хорошо.

— И ты действительно уверен, что он не бессмертен?

— Конечно. Но ты…

— Да. С тобой.

Макс бесцельно брёл по улице — во время ходьбы лучше думалось, да и родители не приставали, из лучших побуждений пытаясь отвлечь его от грустных мыслей в уверенности, что он просто слишком тяжело переживает гибель Лики. Взгляд случайно наткнулся на приклеенную к стене дома ксерокопию фотографии смеющейся девушки, ниже шла надпись: «27 мая ушла из дома и не вернулась Будилина Елена, 19 лет. Одета в синие джинсы и красную куртку. Всех, видевших её, просьба сообщить…». Никогда раньше Макс не обращал внимания на такие объявления, но теперь мысли сами потекли в определённом направлении. Где теперь эта Будилина Елена? Погибла в катастрофе и лежит, неопознанная, в каком-нибудь морге? Пустилась во все тяжкие и скоро сама явится домой? Или случайно повстречала улыбчивого темноволосого мужчину в элегантном кожаном пиджаке?

Сколько их — вот так внезапно пропавших и безуспешно разыскиваемых родными, или тех, кого даже разыскивать некому; тех, о ком пишут в газетах и говорят в программах новостей; сколько их, героев уже не кажущихся страшными из-за своей привычности криминальных сводок — стали жертвами таких, как этот Сергей? Вампиры — это что-то из детских страшилок, дурацких книжек или дешёвых ужастиков, то, чему нет места в реальной жизни, и эта твёрдая уверенность любого нормального человека надёжно защищает их — настоящих, реальных вампиров, на самом деле существующих, невозмутимых, циничных и бессмертных убийц. Бессмертных? Неужели Антон прав, и этот Сергей впрямь бессмертен? Неужели не существует средства уничтожить эту тварь? Или таких как он действительно защищает лишь общая уверенность в том, что их попросту не существует? Но ведь когда-то люди всерьёз верили не только в их существование, но и в то, что это существование можно прервать. Когда-то так и было. Макс перечитал о вампирах всё, что удалось найти. Осиновый кол? Но даже в «Энциклопедии мифологии» сказано, что это — лишь средство удержать вампира в могиле. Серебро? Макс сам видел на шее у Сергея цепочку — похоже, серебряную. В качестве насмешки носит, что ли? Вампир, спящий днём в гробу и гибнущий от солнечного света? Глупо, Макс наблюдал, как он преспокойно разгуливает по городу днём, нисколько не боясь солнца, да и никакого гроба Антон в его квартире вроде не видел. В квартире… кстати! В голову пришла шальная мысль — а не забраться ли самому к нему в квартиру? Жилище порой многое может сказать о своём обитателе, и вполне возможно, что изучив его квартиру можно догадаться и о его слабых местах. Пожалуй, мысль сама по себе неплохая, но как это осуществить? Допустим, выследить, когда Сергей уйдёт из дома, Максу ничего не стоит, но как проникнуть в его квартиру? А что, если… нет, нельзя даже думать о том, чтобы просить Антона идти на такой риск. Однако рука сама потянулась к мобильнику.

— Антон, ты дома? Я сейчас подойду, можно?

— С ума сошёл? Вот так взять и припереться к нему? «Здравствуйте, я тут мимо проходил и решил заглянуть на чашечку кофе»? Макс, ты совсем свихнулся. — Однако, если в словах Антона и было возмущение, то в голосе его не чувствовалось.

— Я же не настаиваю. Я только спросил, не можешь ли ты навестить его ещё раз. Ты же сам утверждаешь, что он не хотел тебе зла.

— Ладно, допустим, он ничего мне не сделает. Допустим, что мне даже удастся спереть ключ, но он же заметит его отсутствие!

— И что? Все время от времени теряют ключи. Вряд ли он тут же бросится менять замки, по крайней мере день-два ему придётся пользоваться запасным ключом.

— А если он догадается, что ключ взял я?

Повисла пауза. Поймав вопросительный взгляд Антона, Макс вдруг в полной мере ощутил, насколько абсурдна и опасна его затея.

— Ты прав, я сказал глупость. Забудь. — Он встал и направился к двери.

— Подожди. Я схожу к нему.

— Что? — Макс застыл на полпути.

— Что слышал.

— Антон, забудь! Идея дурацкая, сам не знаю, как мне это пришло в голову.

— А я сказал, что схожу. Не обещаю, что достану ключ, но попробовать — попробую.

— Ты правда уверен?

— Правда.

Антон стоял на лестничной площадке, не решаясь позвонить. В течении этих двух дней он не хотел признаваться себе в том, как настойчиво его тянуло ещё раз увидеть Сергея, и насколько сильно не давал ему покоя разговор о возможном бессмертии вампиров. Просьба Макса оказалась лишь удачным предлогом, без которого он вряд ли решился снова прийти сюда, но по мере того, как он приближался к этому дому, его решимость таяла, сменяясь тревогой. Теперь же, стоя перед дверью, он подумал, что благодаря последним событиям узнал много нового, о чём прежде даже не догадывался. К примеру, теперь он точно знает, что такое нервная дрожь. Антон постарался усмехнуться этим мыслям и нажал на кнопку звонка, услышав, как по квартире разнеслась приглушённая дверью механическая трель. Антон опустил руку, трель смолкла. Тишина. «Гробовая» — услужливо подбросила память подходящий эпитет. Антон позвонил ещё раз, за дверью снова ожил механический соловей и на этот раз к его переливам добавился едва слышный шорох, щёлкнул замок. Антон почувствовал отчётливое желание бежать отсюда, пока не поздно. Дверь распахнулась, на пороге стоял Сергей. На его лице не было ни тени удивления, будто этот визит был чем-то само собой разумеющимся. Он молча отступил, пропуская Антона, и захлопнул за ним дверь. Так же молча прошёл в комнату и тяжело опустился в кресло, прямо на наваленную в беспорядке одежду. В скупом свете, пробивающемся сквозь плотные шторы, было видно, как осунулось его лицо. Щёки ввалились, от крыльев носа к губам шли глубокие складки, придававшие и без того резким чертам болезненно-хищный вид, глаза запали, между сомкнутыми губами теперь были хорошо заметны острые кончики клыков. Да и бледность его теперь казалась неестественной, восковой. Лежащая на подлокотнике кисть с выступающими венами слегка подрагивала. Антон подумал, что, если бы увидел его сейчас впервые, то испугался бы, даже не зная, кто он.

Молчание становилось тягостным. Антон, не дожидаясь приглашения, сел на свободный от наваленных повсюду шмоток стул и с трудом заставил себя заговорить.

— Я хотел сказать вам… Предупредить… В общем, вам лучше переехать куда-нибудь. Хотя бы на время.

— Ты не это хотел сказать. — Голос Сергея звучал глухо и устало. Он немного помолчал, глядя перед собой, потом поднял на Антона лишённый выражения взгляд. — Да. Это действительно так.

Антон с удивлением на него уставился.

— О чём это вы?

Сергей в ответ только слабо усмехнулся.

— Вы читаете мысли?

— Только те, которые так явно написаны у тебя на лице. Ты ведь пришёл, чтобы спросить, действительно ли вампиры бессмертны? Я ответил — да, так и есть. Там где-то рядом с тобой были сигареты, дай мне одну, пожалуйста.

Антон огляделся и заметил на пыльной столешнице полупустую пачку. Взял из неё сигарету, подошёл к Сергею, достал собственную зажигалку и дал ему прикурить. Снова опустился на стул. Молчание стало почти осязаемым, Сергей курил, стряхивая пепел прямо на пол, Антон машинально следил за протянувшейся по полу узкой, постепенно убывающей полоской солнечного света, просачивающегося сквозь щель в шторах. Внезапно Сергей сам нарушил молчание.

— Кофе будешь?

Антон кивнул. Сергей встал и ушёл на кухню. За стеной звякнула посуда, загудела плита. Антон отсутствующим взглядом продолжал следить за становящимся всё короче лучом на полу. Солнце садилось.

Сергей вошёл в комнату, поставил на стол две дымящиеся чашки, подошёл к окну, раздвинул шторы и распахнул створки, впуская в комнату серебристый поток света и ароматный воздух белой ночи. Взял свою чашку, вернулся в кресло. Антон отметил, что его движения обрели свойственную им лёгкость, в них даже прибавилась какая-то звериная грация.

— Хочешь, чтобы я рассказал тебе?

Антон кивнул.

— Ладно. С чего начнём?

— Как становятся… вампирами?

— По разному. Иногда даже против своей воли.

— От укуса?

— Граф Дракула с нами! — фыркнул Сергей. — Нет, конечно. Будешь задавать глупые вопросы, вообще ничего не скажу.

— Извините.

— Ладно, проехали. Не слышал никогда такого выражения — плохая смерть? Плохая, нечистая, дурная. Так иногда в глубинке говорят. Там люди естественнее воспринимают подобные вещи. В общем, смерть, к которой человек не был внутренне готов.

— А люди бывают готовы к смерти? Я имею в виду — молодые.

— Конечно. Не сознательно, разумеется. Та же ваша Лика — авантюрный склад характера, пошла ночью на развалины неизвестно с кем. Такие люди всегда готовы к неожиданностям. Или, допустим, другой вариант, когда человек живёт с внутренней установкой: «Все под богом ходим, может, завтра кирпич на голову упадёт». И если кирпич действительно упадёт, то он умрёт — спокойно. А есть другие, слишком привязанные к этому миру, чтобы спокойно отойти в мир иной. Понимаешь?

— Кажется, да.

— Ещё есть самоубийцы.

— Самоубийцы? Они же — сами, значит, должны быть к этому готовы?

— Нет, не всё так просто. Самоубийца убивает не себя, а то, что видит вокруг. Мир — его враг, вот он и защищается от него, прячется в небытие. А в результате получает тот же мир, но в другом качестве. Не всегда, конечно, но бывает. — Сергей помолчал, потом добавил. — В общем, в иных обстоятельствах физическая смерть — это не смерть в полной мере.

— А вы? Как вы стали… таким?

— Зачем тебе? — Он усмехнулся. — О, боже…. ну ладно, не отстанешь ведь. Я упал с лошади. Неожиданно и неудачно. Последней моей мыслью было: лошадь убежит, мы в лесу, волки. И я потерял сознание — на несколько мгновений. Потом поднялся и пошёл ловить лошадь. Мы оба вернулись домой.

— И всё?

— Ну да. Если не считать того, что при падении я сломал шею. Кстати, по поводу зеркал. Я заметил, что тебя в прошлый раз насторожило их отсутствие. Открой дверцу шкафа, я там оставил одно.

Антон встал, почувствовав, как подрагивают колени, подошёл к шкафу и распахнул дверцу, на обратной стороне которой был прикреплено большое зеркало, отразившее его побледневшее, напряжённое лицо. Сергей медленно поднялся следом и встал у него за спиной. Антон подавился непроизвольно вырвавшимся криком — рядом с ним в зеркале отразился труп. Череп с серой кожей, местами разошедшейся, будто мятая истлевшая бумага, сгнившие губы обнажали высохшие дёсны с неестественно белым рядом зубов и чересчур длинными, острыми клыками. Сергей схватил Антона за плечи и резко развернул к себе, быстро протянул руку, захлопнув дверцу шкафа.

— Всё. Успокойся.

На Антона смотрело живое, лишь слегка бледное лицо, даже клыков между улыбающимися губами видно не было.

— Вы… это… — Антон дрожал, язык не слушался. — Мёртвый… мёртвый?!

Сергей взял его за запястье, провёл его рукой по своей щеке. Кожа была упругой и тёплой.

— Это похоже на мёртвое тело?

Он расстегнул рубашку и прижал ладонь Антона к груди напротив сердца.

— Чувствуешь?

Антон кивнул, ощутив под ладонью слабые ритмичные толчки.

— Оно… бьётся.

— Конечно, — усмехнулся Сергей, отпуская его руку. — Как и у любого живого человека. С той лишь разницей, что если в моё сердце вогнать какой-нибудь острый предмет… ну, скажем, старый добрый осиновый кол, оно не остановится. Нужно лишь найти силы выдернуть кол и соединить края раны — ткани регенерируют сами собой.

— А если… не выдернуть?

Сергей пожал плечами.

— Тогда так и останешься лежать с колом в сердце и обдумывать свою ошибку.

— И не умрёшь?

— Нельзя умереть больше одного раза.

— Так вампира вообще невозможно уничтожить?

Сергей насмешливо прищурился.

— Всё ещё не оставляешь мысли расправиться со мной?

— Нет. Я не хочу этого!

— Я должен поверить?

— Вы же читаете мысли.

— Вот именно.

— Но я правда не хочу.

— Ты сам не знаешь, чего хочешь. А это хуже всего. Тебя тянет ко мне, но больше всего ты боишься, что об этом догадается Макс.

Антон опустил глаза и молча кивнул.

— Когда рядом с тобой Макс, ты вместе с ним строишь планы, как уничтожить меня. Когда ты остаёшься один, тебя тянет сюда, хоть я ничего не делал для этого, наоборот, в прошлый раз я постарался напугать тебя. Но когда я рядом, ты сам хочешь стать таким же. Ну что, я прав?

— Да… А это возможно? Мне стать таким, как вы — возможно?

— Я же рассказал тебе.

— А это всё? Вы всё рассказали?

Сергей немного помолчал, не глядя на Антона.

— Есть ещё путь, но… — Он поднял глаза и внезапно улыбнулся. — Как-нибудь потом. Если это «потом», конечно, будет.

— Но почему? Почему потом?

— Потому что сейчас тебе этого не нужно. Или потому, что я так хочу. Не имеет значения.

— Почему вы так говорите?

— Потому что и Макс, и я, мы одинаково честны с тобой. А ты постоянно врёшь, в первую очередь — сам себе.

Не дожидаясь реакции Антона на его слова Сергей взял пустые чашки и вышел из комнаты, через несколько мгновений послышался звук льющейся из крана воды, звяканье посуды. Антон огляделся. На кровати, поверх смятого одеяла, валялся знакомый ему кожаный пиджак. Стараясь не думать о том, что он делает, Антон подошёл к кровати и, продолжая настороженно прислушиваться к звону посуды и плеску воды из кухни, нащупал карман пиджака. Пусто. Стараясь случайно не сдвинуть пиджак, Антон нашёл второй карман — в нём лежали зажигалка и жетон метро. Замирая от страха, он продолжал аккуратно ощупывать мягкую кожу. Вот внутренний карман, в нём что-то прямоугольное… бумажник. Ключа не было нигде. Антон осторожно, стараясь не издать ни звука, сел обратно на стул. Он чувствовал себя отвратительно, ни разу в жизни ему не приходило в голову рыться в чужих карманах и теперь щёки заливала горячая волна стыда.

На кухне продолжала шуметь вода, было похоже, что визит следует считать оконченным. Антон поднялся и прошёл в полутёмную прихожую, единственным источником света в которой была открытая дверь комнаты. Сергей даже не удосужился выйти, чтобы проводить гостя. Антон выглянул в ведущий на кухню маленький коридорчик.

— Я пойду?

— Дверь захлопни.

— Хорошо.

Антон повернулся к выходу и тут заметил висящий на крючке ключ. Потянувшись было к нему, он тут же отдёрнул руку: можно случайно выронить ключ из кармана, но чтобы он случайно исчез с крючка? И тут взгляд Антона упал на подставку для обуви — в щели между ней и стеной что-то тускло блеснуло в полутьме. Он быстро нагнулся и схватил металлическое колечко с прикреплёнными к нему двумя ключами.

— Что ты там копаешься? — послышалось из кухни и в тот же момент Сергей вышел в прихожую.

— Темно.

— Дверь не найти? — Он шагнул почти вплотную к Антону и тот почувствовал, что его внутренности от страха скрутило в узел. Он вжался в стену, пряча в мигом вспотевшем кулаке колечко с ключами, но Сергей просто дотянулся до ручки и распахнул дверь.

— Пожалуйста.

— Спасибо.

Антон выскользнул на площадку и дверь за ним тут же захлопнулась. Не решаясь перевести дух, он сбежал вниз по лестнице и только на улице разжал кулак: два ключа, по виду не отличающиеся от висевшего на крючке. Видимо, запасные. Скорее всего, висели на том же крючке и Сергей сам случайно уронил их. И если они уже давно валялись за подставкой для обуви, то вряд ли Сергей и сейчас заметит их отсутствие, но если они упали туда недавно и он начнёт их искать… Об этом думать не хотелось. Антон достал мобильник.

— Макс? Есть ключи. Но больше я в такие игры не играю, учти!

Больше всего Макс надеялся, что ключ не подойдёт, но замок послушно щёлкнул и дверь открылась, пропустив непрошеного гостя в тёмную прихожую. Макс чувствовал себя… нет, не вором, а, скорее, любопытным, подглядывающим в замочную скважину. Ему, всегда считавшему любопытство слабостью, достойной презрительного снисхождения, было странно и неприятно поймать себя на мысли, что основное, испытываемое им сейчас чувство, оказалось именно любопытством, на какое-то время заслонившим всё, что двигало им, когда он решил проникнуть в квартиру Сергея. От ощущения, что он пытается заглянуть в интимную часть жизни другого человека, ему стало стыдно, но он тут же мысленно оборвал себя: не человека. Сергей — не человек, он хищник, для которого убийство стало обыденностью. В тот же момент на смену любопытству пришёл страх — а что, если хозяин вдруг вернётся? Макс приказал себе не думать об этом. Он решительно толкнул приоткрытую дверь в комнату и от того, как податливо она распахнулась, стало совсем не по себе, будто именно в этот момент он перешагнул какую-то грань. Макс постарался отбросить все мысли вообще и вошёл.

В комнате было темно, сдвинутые плотные шторы почти не пропускали солнечных лучей, и Макс машинально нашарил на стене выключатель, однако свет не зажёгся. Он ещё несколько раз щёлкнул клавишей — безрезультатно. Подошёл к окну и немного раздвинул шторы, старательно гоня мысль о том, что это может быть замечено с улицы. Теперь солнечный свет позволил осмотреться. Обычная комната, обычный беспорядок — неубранная постель, пыльный стол с полной пепельницей, кресло с наваленным поверх спинки ворохом одежды. На Макса снова накатила волна стыда, будто он без спросу вторгается в чужую жизнь. Однако было в этой комнате и нечто странное. Макс медленно переводил взгляд от стены к стене, отмечая отсутствие некоторых более чем привычных предметов. К примеру, у кого сейчас нет телевизора? Даже утверждающие, что не приближаются к «дурацкому ящику», всё же этот ящик имеют, но здесь его не было. А также не было ни компьютера, ни музыкального центра, ни даже простенького магнитофона или радиоприёмника. Да что там радио — здесь не было даже книг и газет! А ещё телефон, непременный атрибут любой современной квартиры… Макс ещё раз внимательно оглядел комнату и заметил в углу лишь пустую телефонную розетку. Вспомнив про неработающий выключатель, он заглянул под плафон люстры — так и есть, лампочка отсутствует.

Макс почувствовал, что давящая тишина этой квартиры мешает ему сосредоточиться, здесь явно отсутствовал какой-то очень привычный звук. Закусив губу от волнения, он в который уже раз окинул взглядом комнату и вдруг понял — не слышно тканья часов, их здесь попросту нет. Нигде и никаких. И что же получается? Во-первых, Сергея не интересуют такие обычные вещи, как книги, музыка, фильмы, новости и тому подобное, во-вторых, он не пользуется телефоном, то есть, он практически отрезан от мира. А ещё ему не нужен электрический свет, да и дневной, похоже, тоже — шторы были чересчур плотными и Макс, несколько раз смотревший на эти окна с улицы, всякий раз видел их наглухо занавешенными. Скорее всего, Сергей превосходно обходится без света вообще. И у него нет часов, будто он существует вне времени. В голову тут же пришло сравнение: как в могиле. В самом деле, эта отрезанная от внешнего мира, лишённая света и звуков квартира, в которой не чувствуется даже течения времени, вполне выдерживала сравнение с могилой. Макс почувствовал пробежавший по спине холодок. А что, если вампир — это действительно ходячий мертвец, как пишут во всех книгах? Уже свыкшись с мыслью о том, что Сергей — пьющий кровь и обладающий паранормальными способностями — не является обычным человеком, Макс всё же не заходил так далеко в своих предположениях. Он подошёл к секретеру, заглянул внутрь — пусто, лишь комки пыли на полках. Ни документов, ни фотографий, ни каких-либо ещё привычных каждому человеку мелочей. Макс почувствовал, как дрожат его пальцы.

Поспешно выйдя из комнаты он прошёл по крохотному коридорчику и оказался на кухне. Такие же плотные шторы, такой же пустой абажур. Макс открыл маленький холодильник — внутри было пусто и чисто, отсутствовали даже намёки на то, что здесь когда-либо хранились продукты, более того, холодильник вообще оказался отключённым. В висящем над ним кухонном шкафчике на одной из полок обнаружилось несколько кофейных чашек, на другой — наполовину пустая пачка кофе и едва початая бутылка дорогого коньяка. И нигде не видно ни кастрюль, ни сковородок, ни даже тарелок — никакой кухонной утвари, кроме турки для кофе и ситечка. И о чём это говорит? Ответ напрашивался сам собой и Макса замутило от волнения. Получается, что этот человек не просто свихнувшийся на крови маньяк, он действительно не ест… не может есть! Его желудок воспринимает только жидкости, причём какие — кофе, коньяк… ни о какой редкой неизвестной Максу болезни речи идти не могло — больные не пьют коньяк! Сердце скакало в груди взбесившимся метрономом. Вспомнив рассказ Антона, Макс взглянул себе под ноги — на линолеуме виднелись небрежно подтёртые бурые разводы. Он подошёл к мойке и заглянул в помойное ведро — на дне валялось несколько покрытых такими же бурыми пятнами салфеток. Не то, чтобы Макс не поверил в то, что Сергей действительно на глазах Антона нанёс себе страшную рану, но увидев подтверждение этому собственными глазами, он почувствовал как его почти осязаемо накрыла холодная волна ужаса. Не заботясь о том, что, похоже, забыл задвинуть шторы на окнах, он бросился вон из квартиры.

Макс сидел на скамейке в сквере и курил уже чёрт знает какую по счёту сигарету. Шторы он не сдвинул — это раз. Возможно, забыл закрыть секретер — два. Не вернул на место ключи, так и оставшиеся лежать у него в кармане — три. Перепугался до смерти и так и не выяснил слабых мест Сергея — четыре. А самое ужасное то, что он, похоже, поставил Антона под удар. Он снова вытащил мобильник и набрал его номер, в трубке противно запищало и послышался механический голос: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны…» Со злости Макс чуть не запустил мобильник в урну. Оставалось только идти к Антону домой, но что, если его там нет? Пообещав себе решать проблемы по мере их возникновения, Макс встал со скамейки.

Дверь открыла мама Антона.

— А Антоши нет. Где-то с час, как ушёл.

— Он говорил, куда пошёл?

— Так к Даше, наверное.

— Ясно, спасибо!

И как у него вылетело из головы? Их небольшая компания сегодня должна была собраться у Даши — просто посидеть, отвлечься. Смерть Лики переживали все, хоть и старались поменьше об этом говорить. Хорошо, если Антон действительно там. Едва выйдя на улицу, он набрал Дашин номер.

— Привет! Антон у тебя?

— Нет ещё. Мы же в семь собираемся. Ты-то будешь?

— Да… Наверное.

— Приходи, ладно?

— Постараюсь…

Макс посмотрел на часы — пять. Идти отчаянно не хотелось, на душе было тревожно, но обещал — так обещал. Главное — где сейчас Антон? Макс снова набрал его номер и снова едва не разбил мобильник, услышав всё то же ненавистное «телефон абонента выключен».

Антон медленно шёл по улице. Один квартал, другой… Ну придёт он к Сергею, и что? Что он ему скажет, как объяснит свой визит? Не очень-то хорошо они вчера расстались, провожая его, Сергей не выглядел доброжелательным, да ещё ключи эти. А что, если он заметил пропажу? И что, если… додумывать не хотелось. Антон сознавал, что Сергей — не обычный человек, и ему было по-настоящему страшно, но ноги не подчинялись испуганно бившимся в мозгу мыслям и каждый шаг медленно, но верно приближал его к дому Сергея. Так же механически он вошёл в подъезд, поднялся по лестнице. Дверь распахнулась за секунду до того, как Антон дотронулся до кнопки звонка, и теперь он ошалело уставился на стоящего на пороге Сергея не зная, что сказать.

— Что ты застыл, как неудачная скульптура? Заходи. — Сергей посторонился и Антон послушно прошёл в прихожую.

— Я… я хотел извиниться.

— Да? — Сергей ехидно прищурился. — И за что же?

— Я… мне показалось, я вас вчера расстроил…

— Ладно, не трудись объяснять то, чего объяснить не можешь. Ты сейчас пришёл потому, что я тебя позвал.

— Вы… позвали?

— Да. Впрочем, извиняться тебе действительно есть за что. А ещё я хочу услышать кое-какие объяснения.

Антон почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз и, кажется, прекратило биться.

— Что вы имеете в виду?

Вместо ответа Сергей внезапно схватил его за плечи, резко развернул и втолкнул в комнату. Толчок был настолько сильным, что Антон не удержался бы на ногах, не успей он ухватиться за край стола. В глазах потемнело от ужаса. Сергей быстро пересёк комнату и снова взял его за плечо — Антону показалось, что в его тело впились крючья. Страх сменился тупым оцепенением, Антон просто смотрел в сузившиеся от злобы карие глаза, не ощущая ничего, кроме гудящей пустоты в том месте, где ещё недавно билось сердце.

— Ты не знаешь, что я имею в виду? — Сергей толкнул его к распахнутому секретеру. — Хорошо, объясню. Я имею в виду, что кто-то в моё отсутствие побывал здесь. Кто-то открыл дверь моим ключом и шлялся по моей квартире. И я прекрасно знаю, кто это был и с чьей помощью он это сделал. И если тебе нечего на это ответить, то можешь пожелать мне приятного аппетита, маленький ублюдок.

Антон продолжал молча смотреть в теперь кажущиеся ему бездонными глаза. Сергей чуть склонился к нему и сильнее сжал его плечо, однако юноша не чувствовал боли, он просто смотрел. Ему начинало казаться, что его несёт по тёмному тоннелю, всё быстрее и быстрее. Внезапно тоннель свернулся в воронку и движение резко прекратилось. В самом верху воронки появилась светлая точка. Постепенно она становилась всё больше — и вот это уже не точка, а расширяющееся туманное пятно. Белёсая муть заполнила собой всё, потом начала медленно рассеиваться. Антон обнаружил, что лежит на чём-то мягком, над ним — белый потолок с проходящей по нему трещиной, а лба касается что-то мокрое и холодное. Взгляд скользнул ниже — тёмные плотные шторы, сквозь широкую щель падает полоса света. Внезапно свет заслонила чья-то фигура. Постояв немного, человек наклонился к Антону, его лицо показалось знакомым — падающие на лоб тёмные волосы, карие глаза, нос с лёгкой горбинкой, улыбающийся тонкий рот.

— Очнулся? Наконец-то! — Сергей убрал со лба Антона мокрое полотенце. — Ну ты даёшь, парень!

— Что со мной?

— Уже ничего. — Сергей сел на кровать рядом с Антоном. — Знаешь, давно никому не удавалось так сильно меня удивить. — Он внезапно рассмеялся. — Я привык к тому, что люди цепенеют от моего взгляда, но никто ещё не падал от него в обморок.

— Я упал в обморок?

— Ага. — Сергей зачем-то приложил полотенце к собственному лбу. — Не поверишь, но я даже растерялся.

Антон попытался сесть и непроизвольно вскрикнул от боли. Расстегнув воротник и стащив с плеча рубашку, он увидел, что оно распухло и превратилось в один сплошной кровоподтёк.

— Погорячился. — Тон Сергея был почти извиняющимся. — Не рассчитал силы.

— Я сам виноват. Мне не нужно было… — Он собрал всю свою смелость и взглянул Сергею в глаза. — Это я украл ваши ключи.

— Знаю. Догадаться было не сложно.

— Вы простили меня?

Сергей скривил губы.

— Бог простит, а я потерплю. Нельзя требовать от людей слишком многого.

— Спасибо.

— Да не за что, — ответил Сергей уже без улыбки. — Знаешь, Антон, мне очень хочется пообщаться с твоим другом. Если ты помог ему забраться ко мне в дом в моё отсутствие, то, может, исправишь свою ошибку и поможешь мне встретиться с ним?

— Вы хотите знать его адрес? — В душе у Антона шевельнулась тревога, но близость Сергея странным образом умиротворяла его.

— Нет. Адрес мне ни к чему, я всё равно не смогу к нему прийти.

— Почему?

— Потому. Чтобы войти в чей-то дом, мне нужно приглашение его хозяев. — Сергей встретился глазами с удивлённым взглядом Антона. — Это не то, чтобы вежливость, просто… Ты ведь знаешь, кто я.

— И… что?

— А то, что кое в чём истории о вампирах бывают правдивы. Мы действительно не можем никуда войти, пока нас не позвали.

В этот момент на поясе Антона запиликал мобильник, но Сергей перехватил его руку в запястье настолько властным жестом, что юноша не решился возразить. Не то, чтобы он всё ещё боялся Сергея, просто в который уже раз с некоторым удивлением подумал, что готов подчиняться этому человеку, и подобная мысль доставила ему странное, болезненное удовольствие.

С отсутствующим видом Антон слушал, как Сергей говорит по его мобильнику:

— Он сейчас не может ответить… Да, я его друг… Сергей… Да, конечно… Конечно, будет… Скажите, Дашенька, а Макс тоже придёт? Да, очень хорошо знакомы… Ну, в некотором роде… Просто я уже несколько дней пытаюсь с ним пересечься, и всё никак… Да, очень нужно… Что?.. Это удобно?.. Дашенька, вы уверены? Вы приглашаете меня?

Словно какая-то сила выдернула Антона из блаженно-умиротворённого состояния.

— Нет! Даша! Нет! Не зови! Не зови его! Даша!.. — Он попытался выхватить у Сергея мобильник, но тот уже нажал отбой и с усмешкой отвёл руку, не давая Антону отнять у него аппарат.

— Успокойся.

— Зачем?!

— Ты против того, чтобы я пошёл на вашу вечеринку? — Тон Сергея стал откровенно издевательским. — Почему?

— Сергей, пожалуйста! Ну зачем вам это?

— Во-первых, мне нужен Макс, и ты это знаешь. А во-вторых… — Сергей опустил мобильник Антона себе в карман и направился к двери. — Извини, если тебе неприятно это слышать, но я очень голоден.

Антон хотел броситься за ним, но на пороге комнаты Сергей обернулся и сделал рукой останавливающий жест. И, хотя он не коснулся Антона, тот словно натолкнулся на невидимую стену.

— Тебе лучше побыть здесь. Я скоро вернусь. Не скучай! — Сергей вышел, закрыв за собой дверь, Антон услышал щелчок замка.

— Даша?

Девушка вздрогнула и обернулась. На пороге комнаты стоял незнакомый мужчина.

— Даша, простите. Мы недавно говорили по телефону.

— Как вы вошли?

— Дверь была открыта.

— Нет… Не может быть! — Даша вышла в коридор, взглянув на запертую дверь.

— Я захлопнул за собой.

— Так тихо? Вы, случайно, не взломщик по профессии?

— Неужели похож?

Улыбка у неожиданного гостя была мягкой и удивительно располагающей, да и сам он показался девушке очень привлекательным — стройный, худощавый, с лицом из тех, которые принято называть аристократичными. Пожалуй, немного портила его только чрезмерная бледность. «Прямо вампир из какого-нибудь фильма. Без грима мог бы в ужастике сниматься!» — подумала девушка.

— Проходите, — улыбнулась она. — Правда, ещё никого нет.

— Спасибо. — Он зашёл в комнату, взял со стола одну из лежащих на нём книг. — Можно?

— Конечно.

— «Энциклопедия мифологических существ», — прочёл он вслух название. — Ничего себе!

— Да, это Макс просил подобрать ему. Ерунда, конечно, но он интересуется мистикой всякой.

— Вот как? Давно это у него?

— Нет. Может, просто отвлечься хочет. Вы же знаете про Лику?

— Да. — Сергей улыбнулся, словно речь шла не об убийстве человека, а о чём-то вроде оторванной пуговицы. — Мне жаль, что это так сильно на него подействовало.

Даша вопросительно посмотрела на нежданного гостя, не сумев скрыть неодобрения во взгляде. В одну секунду он перестал казаться ей симпатичным, и теперь, глядя, как он улыбается, девушка почувствовала себя неуютно, только сейчас ей в голову пришла простая мысль: а зачем, собственно, она так сходу пригласила к себе совершенно незнакомого человека?

— Чему вы улыбаетесь?

— Да так, вспомнил кое-что. Дашенька, скажите, а Макс точно придёт?

— Должен, — она пожала плечами и повернулась, чтобы выйти из комнаты, ничуть не заботясь о том, что её поведение могло показаться невежливым. Сергей молчал, но Даша спиной ощущала его насмешливый взгляд. Ей снова стало не по себе.

Оказавшись на кухне, она подошла к окну, всматриваясь в поток людей на улице — скорей бы уж ещё кто-нибудь пришёл! Даша не могла понять, как получилось, что она в собственной квартире оказалась наедине с совершенно незнакомым мужчиной гораздо старше её, ведущим себя странно и неприятно. Она чуть не подпрыгнула от неожиданности, почувствовав руку на своём плече.

— Я напугал тебя?

— Вы всегда так неслышно подкрадываетесь? — Даша попыталась отстраниться. Теперь он уже не казался ей привлекательным. Вблизи, да ещё при льющемся из окна солнечном свете, стал заметен нездоровый оттенок его кожи, сеточка кровеносных сосудов на скулах, красноватые, словно воспалённые белки глаз.

— Отойдите, пожалуйста.

— Дашенька, не злись.

— Прекратите называть меня «Дашенька»… — Она осеклась, увидев между улыбающимися губами Сергея острые кончики клыков. — Думаете, очень остроумно?

— Что остроумно? Я не понял, ты о чём?

— Об этой ерунде, которую вы нацепили на зубы.

— Что? — Его улыбка стала шире, обнажив дёсны, и Даша с удивлением всмотрелась — похоже, действительно настоящие клыки. И дёсны — неприятного, гнилостно-серого цвета Девушку передёрнуло от отвращения. Она снова попыталась отодвинуться, но сзади мешал подоконник.

— Пусти меня! Псих ненормальный!

Даша попыталась оттолкнуть мужчину, но он, придвинувшись вплотную, сжал её плечи и она почувствовала, что ей не хватает воздуха, перед глазами замелькали красные точки, тело вдруг стало непослушным, ватным, а потом словно погрузилось во что-то вязкое, тёплое, сковывающее движения. Даша поняла, что не хочет больше сопротивляться и внезапная боль доставила острое, ни на что не похожее удовольствие.

Последним, что она услышала, была требовательная трель звонка.

…Девушка с досадой пнула дверь носком туфельки и обернулась к подруге.

— Заснула она там, что ли?

— Похоже! — ответила та и снова хотела нажать на кнопку звонка, когда дверь наконец распахнулась. Вместо Даши на пороге стоял незнакомый мужчина.

— Ой… А Даша где?

— Ушла. Кажется, кого-то встречать. Да вы проходите, она сейчас вернётся. — Он поспешно отступил назад, немного неловко загородив открытой дверью комнаты висящее в прихожей зеркало.

Девушки с интересом разглядывали незнакомца. Симпатичный, улыбка приятная, одет элегантно, но без скучной солидности — узкие джинсы, кожаный пиджак, за расстёгнутым воротом рубашки витая серебряная цепочка.

— Марина, — улыбаясь, представилась одна из вошедших.

— Вика, — последовала её примеру другая.

— Сергей. Даша попросила меня побыть здесь и открыть дверь, если кто-то придёт раньше неё.

…Если бы Марине кто-нибудь сказал, что она будет участвовать в чём-то подобном, девушка, пожалуй, съездила бы придурку по физиономии. Но теперь лишь металась где-то на задворках сознания испуганная мысль: «Это происходит не со мной! Со мной подобного происходить не может!», сама же Марина стояла коленями на подушках дивана и исступлённо, как в мексиканском сериале, целовалась с Сергеем, путаясь пальцами в пуговицах на его рубашке и ничуть не смущаясь тем, что Вика лежала тут же на диване, положив голову Сергею на колени и, кажется, расстёгивала пряжку его ремня. В какой-то момент Сергей прервал поцелуй, не убирая руки с талии Марины склонился к Вике и прижался губами к её горлу. Вика возбуждённо застонала и Марина увидела, как по её шее потекла тонкая красная струйка. «Это не я! Со мной такого происходить не может!» Марина нащупала у себя на талии руку Сергея и заставила его обнять себя ещё крепче, глядя, как он рвёт странно удлинившимися клыками горло её подруги, жадно глотая бьющую родником кровь. Когда тело Вики сползло на ковёр, Марина села Сергею на колени и сама приблизила горло к его лицу. «Это происходит не со мной… Это просто сон…»

…К удивлению Игоря дверь в Дашину квартиру оказалась незапертой и внутри было тихо.

— Эй! Есть кто живой? — позвал он и, не дожидаясь ответа, заглянул в комнату. На диване, с книгой на коленях, сидел какой-то парень.

— Привет! А где все? Где Дашка?

— Привет! — Незнакомец поднял голову от книги и улыбнулся. Нет, пожалуй, он был чуть постарше Игоря — лет двадцать пять — двадцать семь, а то и больше. Или просто выглядел старше из-за бледности — странной, учитывая жаркий и солнечный июнь, когда достаточно просто выйти из дому, чтобы загореть. — Все в магазин пошли, скоро вернутся.

— Ясно. Игорь.

— Сергей. — Парень пожал протянутую руку и снова улыбнулся, показав слегка удлинённые и странно заострённые клыки. Игорь усмехнулся про себя, отметив, что Сергей читает очень подходящую к его внешности книгу — вверху страницы стояла крупная надпись: «Глава VII. Вампиры».

Не зная толком, о чём говорить, Игорь кивнул на книгу.

— Интересно?

— Очень, — неожиданно серьёзно отозвался Сергей. — Я никогда не интересовался подобной литературой, но теперь вижу, что зря. Давно так не смеялся.

— А чего там смешного? — Игорь удивлённо пожал плечами. — По-моему, так полная фигня.

— Именно. Потому и смешно, что нелепо. Ты только послушай! «Известно, что вампир погибает от лучей солнечного света, а потому перед наступлением утра обязательно возвращается в свою могилу. Убить вампира можно, раскопав могилу и забив ему в сердце осиновый кол.»

— Ну и что? Все легенды на этом построены.

— Да? Тогда, может, ты мне объяснишь, зачем нужна эта муторная процедура забивания кола, когда вампир и так должен погибнуть от солнечного света? Могилу-то днём раскапывают, он же в неё только с наступлением утра возвращается.

— А ведь верно! — засмеялся Игорь. — Надо же, и никто не заметил.

— Конечно, не заметили. Люди вообще мало что замечают.

Их прервал телефонный звонок. Сергей поднял трубку и Игоря слегка покоробила уверенность, с которой он распоряжался в Дашиной квартире. «И как я сразу не поинтересовался, кто он, собственно, такой? — подумал юноша. — Прямо загипнотизировал меня своими вампирами…»

Макс набрал Дашин номер. Трубку подняли почти сразу, однако сквозь помехи на линии он не расслышал, кто ему ответил, и ответили ли вообще.

— Алё, Даша? Ты меня слышишь? Это Макс.

Помехи внезапно прекратились и незнакомый мужской голос произнёс:

— Макс? Какая удача, Макс, я давно хочу с тобой познакомиться.

— Кто это? — Рука, держащая трубку, мгновенно вспотела.

— Ты же понял, кто я.

— Ты у Даши? Там есть… кто-нибудь ещё? — Макс пытался справиться с дрожью в голосе. — Что с ними?

— Сам догадаешься?

— Что с ними? — Теперь Макс почти кричал.

— Потише, ты меня оглушишь. Рядом со мной стоит юноша по имени Игорь. И мы оба ждём тебя.

— Что с ним?

— Ты долго будешь твердить одно и то же?

— Что с ним?

— Ты мне не веришь? Если хочешь, можешь с ним поговорить.

В трубке зашуршало и послышался голос Игоря.

— Макс?

— Игорь, что там у вас?

— Ничего. Вас с Антоном ждём, и девчонок. — Пауза, потом смешок. — О вампирах беседуем.

— О чём?! Игорь, пожалуйста, послушай меня! Только не удивляйся. Это очень серьёзно. Человек, который рядом с тобой… он вампир. Настоящий.

— Макс, ты…

— Слушай меня! Я говорю серьёзно! Ну… маньяк, если тебе так понятнее! Это он убил Лику. И теперь он разыскивает меня.

— Блин! Макс…

— Не перебивай! Это преступник. Убийца. Он ненормальный! Я умоляю тебя, будь осторожен! Веди себя как ни в чём не бывало. Я сейчас приду!

Раздались короткие гудки и Игорь положил трубку, слегка ошарашено посмотрев на Сергея.

— Вы с Максом не очень дружите, да?

— Ну, как сказать… Он немного на меня обижен.

— За что?

— Да так…

Игорь продолжал буравить Сергея взглядом. Вроде бы — ничего особенного, но… нет, было в нём что-то не то. Что-то, не бросающееся в глаза, но, тем не менее, вызывающее смутную тревогу. Или это ему после воплей Макса кажется? Что у того в последнее время малость снесло крышу — это ясно. И всё же… А действительно, откуда этот Сергей вдруг взялся? И держится как у себя дома, а ведь Даша ничего о нём не говорила.

— Игорь, ты глазами протрёшь на мне дыру. Что Макс сказал? Он придёт?

— Похоже, придёт. — Игорь встряхнул головой и направился к двери.

— Ты куда?

— На кухню, курить.

— Не стоит, Игорь!

Юноша проигнорировал это, уже на пороге услышав брошенное ему в спину:

— Ну, как знаешь. Я предупредил.

Не оглядываясь, Игорь вышел в маленький коридор, услышав из-за прикрытой кухонной двери странный низкий звук — то ли гул какого-то механизма, то ли жужжание. Он толкнул стеклянную дверь и застыл на пороге. Разум оказался не в силах сразу принять увиденное. Возле стола на полу лежала Даша, кожа на её шее была разорвана, из раны свисали какие-то красные лохмотья, облепленные мухами, налетевшими через распахнутое окно. У другой стены, под самой раковиной, лежали тела Марины и Вики, шеи обеих также были разорваны, будто кто-то терзал зубами.

— Эй! Ты в порядке? — послышался сзади негромкий, чуть насмешливый голос. Игорь с тупой отстранённостью продолжал наблюдать за мухой, медленно ползущей по щеке мёртвой Даши. Вот она на миг поднялась в воздух и вновь села — уже на шею, суетливо потёрла тонкие лапки, подползла к рваной ране на горле…

— Ну что ты там стоишь?

Игорь словно проснулся. Перед ним действительно лежали мёртвыми его подруги и его любимая девушка. И на трупы слетелись мухи. Мухи… Желудок словно сжала чья-то ледяная рука, к горлу мгновенно поднялся тошнотворный комок. Не успев справиться с рвотой, он согнулся пополам.

— Фу! Я же предупреждал, что не стоит тебе сюда ходить. Слабые нервы в сочетании со слабым желудком дают неприятный эффект. Прекрати быстро.

Игорь выпрямился, пытаясь отдышаться, мысли в голове неслись по кругу бешеной каруселью. Маньяк. Макс был прав, это маньяк, сумасшедший, псих, сумасшедший убийца, и они с ним — один на один — в квартире, в Дашиной квартире, в которой он только что убил Душа.

— Подонок!

— Ну зачем ты так? — Он стоял в коридоре и улыбался. Игорь постарался прикинуть соотношение сил — выходило, что он без особого труда должен справиться с этим парнем, бывшим на полголовы ниже его и вовсе не выглядящим амбалом. Игорь лихорадочно вспоминал известные ему приёмы захватов, когда Сергей внезапно облегчил ему задачу.

— Ладно, оставлю тебя одного. Тебе, похоже, надо кое с кем тут проститься. — И он повернулся, чтобы уйти обратно в комнату. Ждать более благоприятного момента было глупо. Явно не ожидавший нападения Сергей спокойно взялся за ручку двери, когда Игорь, так и не вспомнив ни одного приёма, попросту изо всей силы ударил его кулаком в висок. Сергей едва не упал, успев опереться о стену, и в тот же момент Игорь почувствовал, что его рука словно попала в тиски. Он попытался ударить левой, но Сергей уклонился, одновременно с такой силой сжав его запястье, что Игорь не сдержал крика. Сергей с усмешкой выпустил его руку. На запястье остался широкий красный след, кисть онемела. Сквозь выступившие от боли слёзы Игорь разглядывал Сергея скорее даже с удивлением, чем со страхом.

— Я не люблю насилие, Игорь, очень не люблю. Надеюсь, больше ты не вынудишь меня прибегать к нему. — С этими словами он вновь повернулся к двери и в этот момент Игорь увидел его лицо, отразившееся в висящем на стене зеркале — бессмысленная ухмылка мумии, то ли ссохшийся, то ли сгнивший труп, каких Игорь никогда не видел в жизни, а только по телевизору, в программе про чёрных археологов. Юноша отступил на шаг, скорее ошеломлённый, чем испуганный.

Сергей раздражённо распахнул дверь комнаты, заслонив ею зеркало.

— Хорошо тебя понимаю! Сам иногда думаю, что уж лучше бы оказались правы книжки, утверждающие, что вампиры не отражаются в зеркалах. Чем так отражаться, лучше не отражаться совсем.

Игорь продолжал машинально пятиться, пока снова не оказался на кухне и едва не споткнулся о тело лежащей на полу Даши. В воздух поднялся рой мух. Взглянув под ноги и встретившись взглядом с пустыми остекленевшими глазами, Игорь почувствовал, что соскальзывает в истерику. Он со всей силы ударил кулаком в стену, не чувствуя снова вспыхнувшей боли.

— Нет! Нет! Этого ничего нет!

От лёгкого прикосновения истерика внезапно прекратилась.

— Игорь, успокойся. Всё хорошо.

— Нет… этого нет…

— Нет. Ничего не случилось, всё нормально.

— Ничего не случилось, — послушно повторил он. — Всё нормально.

— Всё нормально, всё хорошо. — Игорь постепенно отходил от приснившегося ему кошмарного сна. Ему снова пять лет, он сидит в кроватке и папа прижимает его голову к своему плечу. — Всё хорошо…

От сильного толчка ударилась в стену входная дверь, и тут же кто-то рывком дёрнул Игоря сзади за воротник, буквально выхватив из объятий Сергея. Наваждение спало. Внезапно появившийся Макс вытолкнул едва успевшего прийти в себя друга на лестничную клетку и, выскочив следом, захлопнул дверь, в ту же секунду содрогнувшуюся от невероятной силы удара изнутри, с притолоки посыпалась цементная крошка. Из квартиры раздался почти звериный полувопль-полувой. Макс подтолкнул Игоря к лестнице.

— Дуй вниз. Быстро!

— Макс! Он девчонок убил! Я видел!

— Шевелись, блин!

Они выскочили из подъезда и обогнули угол дома. Игорь поднял голову к окнам седьмого этажа — на балконе Дашиной квартиры стоял Сергей и смотрел вниз — прямо на них. Вдруг он оперся рукой о перила…

— Макс! Смотри!

Сергей перемахнул через ограждение балкона, взметнулись чёрными крыльями полы пиджака и, прежде чем юноши успели опомниться, он легко приземлился на корточки в нескольких метрах от них. Макс схватил остолбеневшего Игоря за руку и бросился бежать, буквально таща его за собой. В голове билась лихорадочная мысль о том, что он, кажется, понял, почему в книгах часто пишут о перевоплощениях вампиров в летучих мышей — сравнение напрашивалось само собой, во время этого невероятного прыжка в движениях Сергея было слишком мало человеческого.

Они выбежали на улицу. К находящейся неподалёку остановке подъезжал автобус.

— Игорь! Быстро!

Едва успев вскочить в уже закрывающиеся двери, Макс бросился к заднему окну — Сергей неторопливым шагом подходил к остановке.

— Куда хоть мы едем? Ты номер заметил?

— Нет. — Игорь с трудом отдышался. — Макс, кто это? Ты видел? Он спрыгнул… седьмой этаж, ему хоть бы что!

— Тихо, на нас уже и так смотрят. — Макс понизил голос. — Я говорил тебе по телефону. Говорил?

— Ты сказал, что это… вампир?

— Так и есть. Хочешь верь, хочешь — нет. Но если бы дверь не оказалась открытой, когда я пришёл, ты бы уже был покойником.

— Господи!.. — почти простонал Игорь. — И что нам делать?

— Тихо ты! Я хочу уничтожить его.

— Как?

— Давай не будем здесь это обсуждать, а? — Макс посмотрел в окно. Автобус выехал из города, вдоль дороги мелькали деревья парка. Случайно выбранный маршрут как нельзя лучше соответствовал планам Макса, но от этого ему почему-то стало ещё страшнее. Он сжал руки в кулаки и сделал глубокий вдох. Сегодня. Или он уничтожит это существо, или они с Игорем погибнут, как уже погибли Даша, Вика и Марина, а возможно — и Антон. За окном замелькали одноэтажные домики Александровки и, проехав ещё немного, автобус остановился возле железнодорожной платформы. Конечная.

Макс с Игорем вышли вместе с остальными пассажирами и, отойдя немного от площади, сели на скамейку возле небольшого магазинчика.

— И что теперь делать? — спросил Игорь.

— Ждать.

— Чего ждать?

Макс не успел ответить — в этот момент в кармане ожил мобильник, так внезапно, что оба непроизвольно вздрогнули. Макс схватил аппарат и облегчённо выдохнул, увидев номер Антона.

— Наконец-то! Где ты?

— Я могу ответить, хоть и догадываюсь, что вопрос адресован не мне, — послышался в трубке насмешливый голос. Внутри у Макса похолодело.

— Где Антон?

— Макс, у меня очень тонкий слух, прекрати орать мне в ухо.

— Где Антон?

— А ты где?

— Сказать?

— Да необязательно. Я и сам вас найду.

— Так уверен? Чего ж тогда звонишь? Скучно стало, поболтать решил?

— Вроде того. Звоню, чтобы определить, где вы. Как там в сказке говорится? «Чтобы лучше слышать тебя, дитя моё!» Ты же любишь сказки?

— Обожаю. Ну что ж, ищи!

— Уже ищу. Не хочешь облегчить мне задачу?

— Не-а. Сам парься.

— Макс, почему ты такой грубый?

— Зато ты больно ласковый. Учти, я не поддаюсь твоему гипнозу.

— Да, в этом отношении тебе не повезло.

— Это тебе не повезло.

— Нет, Макс, тебе. Потому что из-за этого твоя смерть не будет лёгкой и приятной, как у остальных.

— Не обольщайся!

— Тебе будет очень больно, когда я буду пить твою кровь.

— Где Антон?

— До встречи, Макс.

— До встречи, засранец! — сказал Макс в уже отключившийся мобильник.

— Это он был? — Игорь даже не пытался скрыть дрожь в голосе.

— Да.

— Чего он… что он говорил? Зачем он позвонил? У него что, мобильник Антона?

— Да. Он звонил, чтобы определить, где мы находимся.

— А как? Я не понимаю… Это же мобильник, мы можем быть где угодно!

— Слушай, не спрашивай меня, я сам не знаю, как он это делает. Он каким-то образом чувствует людей. Настраивается как-то… Я не знаю!

— Зачем тогда ты с ним говорил? Он же найдёт нас.

— Найдёт. Я и хочу, чтобы нашёл.

— Что?! Ты с ума сошёл?

— Да! Да, сошёл! Мне надоело это слушать. Сначала Антон твердил, теперь ты. Я хочу помешать убийце и это означает, что я сошёл с ума! А быть здравомыслящим — значит позволить ему спокойно убивать и дальше, да? На хрен такое здравомыслие!

— В героя играешь? А я не герой! Я пытался… а ему похрен! Может, он вообще не человек! Он мертвец! У него лицо сгнило! Я видел! Он с седьмого этажа сиганул! Да иди ты знаешь куда со своим героизмом!

— Игорь, успокойся!

— Сам успокойся! Делай что хочешь, а я ухожу!

— Да нельзя! Нельзя тебе уходить!

— Иди на хрен!

— Подожди, Игорь! Просто послушай! Выслушай меня, а потом иди, если хочешь. Но только тебе нельзя сейчас уходить. Вспомни, он же гипнотизировал тебя! Я видел, как ты выглядел. Он тебя гипнотизировал.

— Ну да! Потому я и не собираюсь…

— Подожди! Ему ничего не стоит найти человека, который поддаётся гипнозу. Я же говорю, он чувствует людей! Он нашёл Антона, найдёт и тебя, но тогда ты будешь один, пойми! И повторится то, что было полчаса назад, когда ты сам готов был подставить ему горло. Но меня рядом не будет, понимаешь? Некому будет помешать.

— А что ты предлагаешь?

— Я знаю, как с ним справиться. Я не прошу тебя помогать мне, я просто хочу, чтобы ты не стал его очередной жертвой, хватит уже смертей! Просто будь рядом со мной, и у тебя будет шанс остаться в живых.

— А если у тебя не получится? Ты уверен, что знаешь, как с ним справиться?

— Я не буду врать, не уверен. Но я хочу попытаться.

— А как? Как ты будешь пытаться?

— Ты видел его, можешь сказать, сколько ему лет?

— Ну… лет двадцать пять. А зачем тебе это?

— Затем, что ещё сегодня утром он выглядел лет на десять старше. А после… ну… ты понимаешь, о чём я… три жертвы, или даже больше… и после этого он стал выглядеть на двадцать пять. Понимаешь? Кровь для него не просто пища, он забирает жизненную силу. Я бы сам раньше не поверил в это, но… В общем, это так, и всё. Ты сам говорил, что на самом деле он мертвец. А выглядит живым только за счёт того, что пьёт кровь, и чем её больше — тем он сильнее и моложе.

— И что? — Игорь нервно усмехнулся. — Ты хочешь посадить его на диету?

— Лучше. Я хочу, чтобы он потерял кровь. Иначе его убивать бесполезно, ты сам видел, как он спрыгнул с седьмого этажа — и хоть бы что! Но от потери крови он умрёт. Должен умереть.

— И как ты это сделаешь?

— Перережу ему вены. А чтобы он не смог закрыть раны… вот! — Макс порылся в сумке и достал две пары наручников.

— Ни фига себе! Где ты их взял?

— Неважно. Постарался… Помнишь Сашку Савельева? С нами учился, а теперь ментом работает. В общем, как тебе мой план?

— Не знаю… А ты уверен, что он умрёт?

— А ты можешь предложить что-нибудь получше?

— Нет… Но ты уверен?

— Нет, не уверен. Но это — шанс. И другого способа я не знаю, если ты знаешь — скажи!

Игорь некоторое время молчал, потом поднял на Макса неуверенный взгляд.

— Ты хочешь, чтобы я помог тебе?

— Я не настаиваю. Кстати, почему ты решил, что он мертвец? Ты что-то про его лицо говорил.

— Оно сгнило. Когда он подошёл к зеркалу… Мне не показалось, точно не показалось! Он сам потом сказал что-то вроде того, что всегда так отражается.

— Как?

— Говорю же — как мертвец.

В этот момент на привокзальный пятачок въехала белая «ауди», притормозила у остановки, задняя дверца открылась и из машины вышел Сергей. Макс и Игорь вскочили со скамейки и замерли за углом магазина. Снова хлопнула дверца и «ауди», развернувшись, поехала в обратном направлении. Игорь сжал руку Макса, казалось, он перестал дышать, однако Сергей даже не смотрел в их сторону. Он неподвижно стоял, чуть запрокинув голову и глядя перед собой. Макс очень хорошо помнил эту позу — позу принюхивающегося животного. Теперь уже он схватил Игоря за руку и потянул за собой, сделав ему знак молчать. Они выскочили из-за магазина и бросились к парку.

Макс остановился в конце длинной прямой аллеи, только теперь оба могли хоть немного перевести дух. Однако прежде, чем они успели перекинуться хоть словом, на противоположном конце аллеи показался Сергей.

— Игорь, быстро!

— Макс, я не могу больше…

— Можешь!

— Куда мы?

— Подальше от аллей, где нет народу. Если у нас всё получится, надо, чтобы его не нашли… раньше времени.

— А если у нас не получится, то не найдут нас!

— Хватит болтать!

И они снова побежали, теперь уже вглубь парка, продираясь через кусты и едва не ломая ноги в каких-то ямах и канавах. Периодически оглядываясь, они видели, что Сергей преследует их, с каждым разом оказываясь хоть ненамного, но ближе. Он шёл неторопливой походкой, словно прогуливаясь. Казалось, отсутствие тропинки нисколько ему не мешало, как не мешали густые заросли — он легко проскальзывал между ними, почти не задевая веток. «Как дикий зверь, — подумал Макс. — Или как… призрак!» Хотя, если подумать, в какой-то мере он был и тем, и другим.

В парке становилось всё темнее — густо растущие деревья заслоняли клонящееся к закату солнце. Макс в очередной раз оглянулся и, остановившись, притормозил Игоря, потянув его за рукав. Они были одни. Сколько Макс ни напрягал глаза, вглядываясь в переплетение веток, но Сергея больше не было видно.

— Что за чёрт? Где он?

Игорь поёжился.

— А что, если он рядом, но мы его не видим?

Макс покачал головой. Всё это время он почти физически ощущал упиравшийся ему в затылок взгляд, но теперь это чувство пропало. Уже будучи твёрдо уверен, что они действительно одни, Макс всё же достал мобильник и набрал номер Антона.

— Сейчас проверим.

Но вокруг только тихо шелестел в листве ветерок, да перекликались птицы.

— А что, если он выключил телефон?

— Может быть. — Макс нажал отбой. — Ладно, давай выбираться на аллею.

— А если он…

— Слушай, хватит, а? Или предложи что-нибудь, или заткнись.

Они вышли на пустую аллею, миновав которую оказались на проходящем между двумя парками шоссе. Игорь до боли сжал руку Макса.

— Смотри!

Довольно далеко от них по шоссе шёл Сергей. Когда впереди показалась машина, он вскинул руку, однако машина пронеслась мимо. Через некоторое время снова послышался шум мотора, уже с другой стороны, Сергей снова проголосовал — и снова безуспешно.

— Похоже, он резко изменил планы, — прошептал Макс. — И, похоже, ему даже всё равно, в какую сторону ехать. С чего бы? — Не прячась больше, Макс вышел на шоссе и хотя Сергей как раз смотрел в его сторону, однако никак не отреагировал на его появление. Снова показалась машина и он снова вытянул руку — также безрезультатно. Игорь вышел вслед за Максом.

— Он больше не преследует нас, да?

— Кажется — да. Не понимаю, почему.

Сергей поравнялся с автобусной остановкой и прислонился к столбу с номерами маршрутов. Макс заметил, что его походка стала тяжёлой, жесты — замедленными. И, хотя Макс с Игорем не скрываясь шли в его сторону, он не обращал на них никакого внимания. Вдали показался автобус и Сергей подошёл к краю тротуара.

— Странно. Давай-ка побыстрее!

— Зачем?

— Если он сядет в автобус, я хочу сесть вместе с ним.

— Макс, зачем?

— Успокойся, когда вокруг много народу он не будет нападать. Я не хочу упустить его. По-моему, с ним что-то не то. Может, это как раз наш шанс!

Макс с Игорем вскочили в автобус. Казалось, Сергей даже не заметил их. Когда автобус тронулся, он едва удержал равновесие, ухватившись за поручень, и тяжело рухнул на сиденье. Подошедший было контролёр отпрянул, едва заглянув ему в лицо и, уже отойдя, продолжал опасливо коситься в его сторону.

— Наркоман, наверное… — донёсся до Макса чей-то комментарий.

— Господи, и развелось же! — послышалось в ответ. — Одет-то вроде прилично!

— Да все они до поры — до времени…

Не совсем отдавая себе отчёт в том, зачем он это делает, Макс, проигнорировав попытку Игоря удержать его, протиснулся к месту, где сидел Сергей, и сел напротив, благо других желающих занять свободное место рядом с ним не нашлось. Сергей скользнул по нему взглядом и его губы скривила едва заметная усмешка. Макс увидел, как неестественно расширены его зрачки. От этого взгляда юношу передёрнуло, хотя он чувствовал, что Сергей даже не пытается применять свой обычный гипноз, он просто некоторое время смотрел на Макса, а потом прикрыл глаза.

Все эти дни Макс следил за Сергеем издалека, постоянно думал о нём, мучительно пытаясь разгадать его природу, но, несмотря на подтверждения своих самых неправдоподобных догадок, всё же в глубине души продолжал считать его человеком, но сейчас, впервые находясь в такой близости от него, Максу стало по-настоящему жутко. Так жутко, как не было даже в день гибели Лики. Существо, сидящее перед ним, не было человеком, вернее — уже давно перестало им быть. Кожа на застывшем, безжизненном лице напоминала воск, в некоторых местах сквозь неё проступала сеть кровеносных сосудов, а потемневшие веки казались почти прозрачными. Создавалось впечатление, что кости черепа выпирают из-под истончившейся плоти, угрожая разорвать её. Между приоткрытыми, бледными до синевы губами виднелись неестественно белые, заострённые клыки.

— Видел бы ты себя сейчас… — вдруг произнёс Сергей, не открывая глаз, в еле слышном голосе сквозила насмешка. Мимика на мёртвом лице выглядела пугающе неестественной, словно к лицевым мышцам тянулись невидимые нити, управляемые неумелым кукловодом.

— А уж что было бы, увидь ты себя… — Макс боялся, что его голос дрогнет, окончательно выдав, как ему страшно.

— Увы, лишён такой возможности. — Бледные губы слегка растянулись в пародии на усмешку.

— Где Антон?

— Надо же… как ты волнуешься за него! Если бы кто-нибудь когда-то давно так волновался за меня, то моя душа, возможно, теперь пребывала бы в раю, а то, что ты перед собой видишь, уже много лет как сгнило в земле.

— А у тебя есть душа?

— А как ты думаешь?

— У убийц нет души.

Сергей снова слабо усмехнулся.

— В таком случае, у тебя тоже её нет. Ты ведь намерен убить меня?

Автобус выехал из-под тени деревьев и в окно ударили яркие лучи заходящего солнца. Сергей поднял руку к лицу, словно желая заслониться, и еле слышно застонал.

— Что с тобой? Тебе плохо? — непроизвольно вырвалось у Макса.

Сергей открыл глаза. Вместо только что плескавшейся в расширенных зрачках пустоты в них было вполне человеческое удивление.

— Ты что, и мне пытаешься сочувствовать?

— Просто странно, что тебе тоже может быть больно.

— Это не боль.

Он снова закрыл глаза, но Макс успел заметить в них насмешливые искорки.

— А знаешь, Макс, ты ведь совершаешь ошибку. Нельзя так долго говорить с тем, кого наметил себе в жертвы.

— Я не хищник вроде тебя, чтобы намечать себе жертвы. Просто я не могу позволить тебе убивать и дальше.

— Фу, Макс, ты совсем запутался. Хотя это не важно. Всё равно ничего у тебя не получится. — И, прежде чем Макс успел отреагировать, Сергей слегка наклонился вперёд и взял его за руку. Прикосновение не казалось мертвенно-ледяным, как ожидал Макс, но в нём была такая сила, что от боли юноша закусил губу, чувствуя, как немеет кисть. Через пару секунд он уже не ощущал всю руку до плеча, но это была не просто боль. От кисти поднималась парализующая волна и казалось, ещё немного, и она достигнет сердца, заставив его остановиться. В этот момент Сергей выпустил его руку и откинулся на спинку сиденья. Макс ощутил, как в руку медленно возвращается чувствительность.

— Это демонстрация силы?

— Не физической. Хотя и ею я намного превосхожу любого из вас. Ладно. Приятно было пообщаться. — Он поднялся с сиденья и направился к двери, пассажиры — кто с опаской, кто с брезгливым выражением лица — расступались перед ним. Макс встал следом и протолкался обратно на заднюю площадку.

— Ты что, разговаривал с ним? — Игорь выглядел совершенно обескураженным.

— Ну ты же видел, чего спрашиваешь?

Автобус затормозил возле ближайшей к центру остановки. Макс с Игорем вышли вслед за Сергеем и не скрываясь пошли чуть поодаль. Несмотря на его тяжёлую, замедленную походку, расстояние между ним и юношами не сокращалось, как они ни прибавляли шаг.

— О чём ты с ним говорил? — Игорь выглядел совсем сбитым с толку.

— Да ты знаешь, ни о чём. Но по-моему… — Макс замолчал, пытаясь собрать воедино обрывки возникших догадок.

— Что по-твоему?

— По-моему, он всё-таки боится солнца. Но только заходящего. Он боится заката! Я читал, что на закате и на рассвете что-то происходит… грань, разделяющая наш и потусторонний миры становится тоньше. Мне сейчас не вспомнить, но что-то вроде этого.

— Похоже на мистику какую-то.

— Отмахнуться проще всего! Хорошо быть реалистом, пока тебе горло не перегрызли.

— Да ладно ты! Чего на меня-то кричишь?

— Извини. Слушай, ты же видел его близко. Как он выглядел? В смысле — как человек? Как нормальный человек?

— В зеркале…

— Не в зеркале!

— Не в зеркале — нормально. Бледный просто.

— Мне тоже так казалось, когда я наблюдал за ним. А сейчас — просто покойник, жуть берёт. Нет, это всё правда — про закат, про грань между мирами. То же самое где-то было написано про зеркало!

— Что? Про зеркало? Я не понимаю.

— Ну, что зеркало — это тоже вроде границы между нашим миром и потусторонним. Не зря же с зеркалом гадают. Вот потому он и отражается в зеркале как покойник — он ведь на самом деле покойник. — Макса передёрнуло от собственных слов. Он уже принял то, что реальность играет с ним в перевёртыши, но произносить вслух такое было не страшно даже, а просто дико. И всё же он понимал, что в его догадках есть логика, пусть и основанная на том, во что не принято принимать всерьёз. — Да, зеркало просто показывает, а закат серьёзнее. Заката он боится. Да не зря же у него такие занавески!

— Какие? Ты про что?

— Я видел, где он живёт. У него на окнах занавески, не пропускающие свет. Я только теперь понял, почему. Он не просто солнца боится, а только закатного! Может быть, ещё рассветного, но это не важно. Он не успел добраться домой до заката, вот в чём дело!

— И чего теперь?

— Чего-чего… Он сейчас слабее, чем обычно. — Макс осёкся, вспомнив страшное рукопожатие в автобусе. Но отступать было поздно и он заставил себя не думать о том, чем может закончиться для них с Игорем сегодняшний день. Макс снова до боли закусил губу. Отступать нельзя.

Они шли вслед за Сергеем по огибающей парк улице. Жилые кварталы начинались чуть дальше, напротив парка стояли только несколько огороженных заборами коттеджей и один небольшой расселённый дом, ожидающий то ли сноса, то ли ремонта. Сергей остановился возле него, окинул взглядом пустые окна, неуверенно, словно в раздумье, приблизился к покосившемуся крыльцу с распахнутой, висящей на одной петле дверью.

Макс застыл, схватив Игоря за руку. Немного помедлив, Сергей поднялся по заросшим травой ступенькам и исчез в тёмном проёме. Максу казалось, что сердце бьётся так бешено, что не выдержит грудная клетка. Он понимал, что должен идти следом, но решимость в миг истаяла и не было сил оторвать ногу от земли, чтобы сделать хоть один шаг.

— Что будем делать? — спросил Игорь, заставив Макса вздрогнуть. «Господи, ну хоть минуту! — мысленно взмолился Макс. — Хоть секунду ещё постоять, не идти туда, в темноту, в кошмар, где затаилось это страшное, мёртвое существо, когда-то бывшее человеком…» Игорь продолжал вопросительно на него смотреть.

— Я иду туда. — Макс изо всех сил старался, чтобы голос звучал ровно. — Ты жди меня здесь. Если не выйду через…

— Ни фига! Вместе — так вместе.

— Ты же сам не хотел…

— Передумал. — Голос Игоря казался спокойным и Макс невольно позавидовал ему. «Вот так люди и познаются!» — пронеслось в мозгу.

— Послушай, я давно уже в этом по уши, а ты…

— Давай, пошли уже, а то если я начну думать об этом, то обделаюсь.

— Ты точно решил…

— Говорю же — идём.

И они подошли к крыльцу, где Игорь снова удивил Макса, застыв на секунду и перекрестившись. В другой ситуации это могло бы показаться смешным, но сейчас у Макса словно оборвалось что-то в груди. Не говоря больше ни слова, он перешагнул порог, Игорь вошёл следом.

Они очутились в прохладном сумраке подъезда, в нос ударил сырой, отдающий плесенью запах, какой обычно бывает в старых, давно заброшенных деревянных домах. Невысокая лестница с пыльными перилами вела вверх, слева от неё виднелась заколоченная досками дверь, по видимому, вход в подвал. Подождав немного, пока глаза привыкнут к полутьме, юноши начали осторожно подниматься по замусоренным ступенькам. Макс держал руку в раскрытой сумке, нащупывая то наручники, то рукоятку медицинского скальпеля.

Ступеньки закончились, перед ними была небольшая площадка, дверь единственной, выходящей на неё квартиры, распахнута. Юноши осторожно заглянули внутрь: крохотная пустая прихожая, дверь в комнату выломана — на левой стороне переплёта торчали искорёженные петли. Глубоко вдохнув, словно перед прыжком в холодную воду, Макс переступил порог, Игорь держался рядом, почти касаясь его плеча.

Здесь было темно, единственное окно оказалось чем-то закрыто. Присмотревшись, Макс увидел, что на подоконнике, загораживая свет, стоит сорванная с петель дверь. Внезапный звук — словно маленький камешек ударился о деревянный пол — заставил обоих подскочить на месте и начать лихорадочно озираться. Макс чувствовал, что балансирует на грани, за которой — слепая паника, быстрое и неотвратимое скольжение в безумие. Он едва не вскрикнул, когда Игорь коснулся его локтя.

— Макс, мы одни здесь. Его нет.

Макс до боли сжал его руку и обвёл комнату уже более спокойным взглядом. Стены с выцветшими, местами ободранными обоями и торчащей кое-где вывороченной арматурой, сваленная возле стены куча каких-то досок, грязный матрас в углу, ведущая в следующее помещение дверь заколочена досками. Да и с чего они решили, что он непременно должен находиться здесь, будто эта квартира — единственная в доме? Однако сорванная с петель дверь на подоконнике — явно его работа.

Звук не повторялся, в покинутом доме царила гулкая тишина. Макс перевёл дыхание и достал мобильник, набрав номер Антона — в такой тишине нетрудно услышать, откуда донесётся звонок, если, конечно, он не отключил аппарат. Раздавшаяся в нескольких шагах трель снова заставила обоих подпрыгнуть от неожиданности. Мобильник Антона, не замеченный ими сразу, висел на торчащих из стены остатках какой-то арматуры. Механическая мелодия звучала ещё несколько секунд, потом вдруг оборвалась, хотя Макс не нажимал на «отбой». Оба, словно загипнотизированные, не могли отвести взгляд от маленького светящегося экрана, когда сзади вновь раздался шум. Юноши разом обернулись.

На сваленных возле стены досках, в странной позе, будто спрыгнув откуда-то сверху — на корточках, руки опираются в доски между колен — сидел Сергей. Впрочем, существо, находящееся сейчас перед ними, уже нельзя было назвать человеческим именем, слишком мало осталось в нём от человека. Лицо с неестественно заострёнными, омертвевшими чертами, кожа, напоминающая полупрозрачный грязно-серый воск и уже не скрывающая проходящих под ней кровеносных сосудов, потемневшие губы разошлись из-за выпирающих клыков, с которых тянулись тонкие нити слюны. Но страшнее всего были его глаза — покрасневшие веки, белки налиты кровью, зрачки по-кошачьи отсвечивают в полутьме. Только, в отличие от кошачьих, у этого существа они были красными. И взгляд — пристальный, горящий голодом взгляд ненасытного хищника.

Игорь отступил на шаг, схватив Макса за руку. Заметив его движение, вампир издал глухой звук, напоминавший звериное рычание, в котором слышалось какое-то подобие смеха, и ещё сильнее пригнулся, слегка подавшись корпусом вперёд — теперь в его движениях не чувствовалось и следа недавней вялости. Он склонил голову к плечу по-животному грациозным жестом, ещё больше обнажив клыки, и из его горла снова вырвалось полурычание-полусмех.

Макс высвободил руку и нашарил в сумке скальпель. Он понимал, что если ему не удастся воспользоваться наручниками, то любая рана не будет для вампира смертельной, но холодная пластиковая рукоятка стала для него чем-то вроде соломинки, за которую хватается утопающий. Вампир выпрямился, легко соскочил с кучи досок и снова слегка пригнулся, было видно как напряглись под одеждой мышцы. Макс застыл, сжимая в руке скальпель. Поняв намерение стоящего перед ним существа, он внезапно ощутил странное спокойствие и самообладание, которых сам от себя не ожидал ещё несколько секунд назад. «Ну, давай! — мысленно произнёс он, стараясь предугадать бросок вампира, но избегая смотреть ему в лицо. — Давай! Давай же!» Тот не двигался. Было видно, как постепенно из его позы ушла напряжённость, плечи расслабились, руки свободно повисли вдоль тела.

— Макс! Да что с тобой такое?

Юноша вздрогнул от неожиданности — он был готов к нападению, к борьбе, даже к смерти, но только не к этому. После того, как он увидел перед собой мёртвое, посеревшее лицо с налитыми кровью глазами и услышал утробное рычание, невозможное для голосового аппарата человека, он не мог представить, что это существо ещё способно говорить. Это было ненормально, невозможно, противоестественно, страшно.

— Да очнись же ты! Посмотри на меня.

Макс медленно поднял взгляд. Перед ним стоял Сергей — такой, каким он видел его много раз, — бледное лицо с тонкими, приятными чертами, слегка прищуренные в улыбке карие глаза.

— Ну вот, Макс, так-то лучше! Только что ж у тебя взгляд такой испуганный? Неужели я так страшно выгляжу? — Сергей сделал несколько шагов по направлению к Максу, его улыбка стала шире, обнажив ровный ряд зубов, но на звериные клыки не было даже намёка.

Макс смотрел на него в бессильной растерянности. Он ждал нападения, но Сергей, кажется, и не думал нападать. Он был готов уничтожить вампира, но перед ним стоял человек, и Макс со всей отчётливостью понял, что не в состоянии вонзить скальпель в человека.

— По-моему, ребятки, вы затеяли какую-то нехорошую и довольно опасную игру. Что это у тебя в руке?

Макс упустил момент, когда Сергей подошёл почти вплотную к нему. Одно молниеносное движение, и юноша оказался в стальных объятиях, а рука, держащая скальпель, разжалась, повиснув бессильной плетью. Возле самого его лица очутились презрительно сузившиеся карие глаза, смотревшие с холодной насмешкой.

— Вот и всё, Макс. Видишь, как просто!

Внезапно полутьму пронзил показавшийся ослепительным луч света. Сергей отбросил свою жертву, отскочив назад, и Макс, не удержав равновесия, упал на грязный пол, краем глаза увидев стоящего у окна Игоря. Возле его ног валялась дверь, секунду назад загораживающая оконный проём.

— Что, солнце не любишь?! — хриплым, чуть дрожащим голосом крикнул Игорь. — Не нравится?! Давай, покажи, какой ты на самом деле, мертвяк грёбаный! — Он дёрнул шпингалет и распахнул створки окна с мутными от пыли стёклами. Сергей глухо застонал, пытаясь руками заслониться от бьющих в окно лучей. Бледная кожа приобрела серый оттенок, белки мгновенно ввалившихся глаз покраснели, губы разошлись, обнажая неестественно длинные клыки. Он отступил в самый дальний от окна угол, прижавшись спиной к стене, и Макс увидел проходящую над его головой трубу.

Стараясь не раздумывать, он выдернул из сумки наручники и, подскочив к Сергею, схватил его за запястье, неумело пытаясь надеть на него браслет. Он ожидал, что в любой момент Сергей с лёгкостью выдернет руку и, в лучшем случае, снова отбросит его от себя, но этого не происходило. Наконец Максу удалось справиться с браслетом. Сергей казался парализованным хлынувшим в комнату светом, он не сопротивлялся, лишь пытался заслонить свободной рукой глаза. Защёлкнуть второй браслет на трубе получилось уже легче. Едва только Макс подумал о другой паре наручников, как Игорь опередив его, схватил Сергея за свободную руку и довольно ловко надел ему на запястье браслет. Макс невольно встретился взглядом с Сергеем — в карих с красными белками глазах не было ничего, кроме удивления. Ни злости, ни страха, только удивление.

Игорь зацепил последний браслет за трубу, раздался щелчок. Сергей, словно очнувшись, повернул голову сначала в одну сторону, потом в другую, изумлённо глядя на свои скованные руки, затем напрягся, натянув цепи — браслеты впились ему в запястья, труба, к которой он был прикован, дрогнула, удерживающие её скобы чуть подались, посыпалась пыль и цементная крошка. Макс отступил к тому месту, где уронил скальпель, лихорадочно осматривая замусоренный пол. Послышался тихий стон и металлический скрежет — ещё немного, и удерживающие трубу скобы не выдержат.

— Макс, скорее! — В голосе Игоря слышалось отчаяние.

Скальпеля нигде не было видно. Макс почувствовал вновь подступающий ужас. До него снова донёсся лязг наручников и скрежет металла о цемент. Он присел и в панике стал обшаривать покрытый окурками, обрывками бумаги и прочим мелком мусором пол. Подбежавший Игорь упал на колени рядом с ним и тоже стал беспорядочно шарить по полу. Внезапно Макс вздрогнул от боли и отдёрнул руку — в щели между рассохшимися половицами блеснул металл. Стараясь не думать об идущей из пореза крови, Макс схватил скальпель и бросился к прикованному вампиру.

— Макс, ради бога, скорее! — причитал Игорь. — Пожалуйста! Ну скорее!

Сергей сделал ещё одну отчаянную попытку освободиться. Браслеты наручников снова до кости врезались в запястья, но он не чувствовал этого, гораздо страшнее были тянущиеся к нему щупальца закатных лучей, впивающиеся в тело, высасывающие остатки сил. Не выдержав, он со стоном прислонился спиной к стене и закрыл глаза.

Макс застыл перед ним, в странном оцепенении глядя на измождённое, человеческое лицо, чуть вздрагивающие веки, сжатые в мучительной гримасе губы, прилипшие к вискам мокрые от пота тёмные пряди, мелкие красные брызги на бледной щеке. Он перевёл взгляд выше и тут же отвёл глаза, увидев под браслетами наручников кровавое месиво.

Сергей открыл глаза и Макс внутренне сжался от его взгляда, в котором не было ничего, кроме усталости.

— Не думал, что у тебя получится. — Голос звучал мягко и спокойно. — Теперь заканчивай то, что начал.

Макс не шевелился, понимая, что не сможет, ни за что не сможет сделать то, что собирался. Понимая, что, если и сделает, то не сможет с этим жить. Понимая, что проиграл.

— Ну что же ты? — Сергей слегка усмехнулся. — Решайся. На каждого хищника находится охотник, и это тоже закон природы. Решайся.

Максу показалось, что в тёмных глазах за завесой усталости мелькнула хищная искра, словно упавший на дно колодца солнечный луч вместо водяной глади осветил острые колья ловушки. Ловушка… Гипноз? Он знал, что не поддаётся гипнозу, но сейчас, глядя в кажущиеся бездонными глаза, действительно ощущал себя на краю колодца, заглядывающим в таинственную, зовущую пропасть. Но он чувствовал — вместо того, чтобы очертя голову броситься в эту манящую тьму, он может разглядеть в ней нечто, таящееся на самой глубине…

Они стояли друг напротив друга, и Игорю казалось, что оба находятся в каким-то трансе, что перед ним — лишь неподвижно застывшие оболочки, но где-то, возможно, в другом, непостижимом для него мире, между этими двумя происходит настоящий, решающий поединок. Два взгляда — два скрещенных клинка. Двое — друг напротив друга. Игорю всегда казалось дикой эта фраза — причём тут друзья? — но сейчас он вдруг подумал, что есть в ней какая-то правда, показывающая изнанку любой вражды, любого настоящего противостояния. Друг напротив друга. Внезапно Игорь поймал себя на мысли о том, как похожи эти двое. При всей разнице лиц в глаза бросалось непостижимое, но явное сходство. У обоих — резкие, волевые черты, жёсткие линии губ, пролёгшие от крыльев носа глубокие, хищные складки. Хотя раньше Макс не был таким, это Игорь помнил совершенно точно, и ему стало тяжело при мысли, что, даже если он выйдет из этой схватки победителем, цена, заплаченная им за победу, будет слишком высокой и, может быть, даже чересчур высокой для него. А если — нет? Если победителем окажется не Макс? Игорь до боли прикусил губу от стыда за эту мысль.

Внезапно он увидел, что выражение лица вампира неуловимо изменилось, в нём почувствовалось что-то, похожее на торжество. Мышцы на его руках напряглись, натянулись цепи наручников, послышался скрежет металла, и в этот момент Макс вскинул руку с зажатым в ней скальпелем, фонтаном брызнула кровь. По лицу Макса пробежала судорога и он снова вскинул руку… Игорь отступил, едва не споткнувшись, оказавшийся рядом Макс схватил его за локоть и потащил за собой — прочь из этой комнаты, прочь из этого дома.

* * *

Боли не было. Или он просто не различал её, потому что за века его тело забыло это ощущение, как и многие другие, свойственные человеку? Только мерные толчки в запястьях — это выходит кровь, сбегая вниз горячими струйками. Сколько ещё? Ему вдруг стало жгуче жаль, что этот прозрачный, влажный июньский вечер — его последний вечер. Жестокая ирония — до этого момента ему казалось, что подобные чувства остались где-то далеко, в той жизни, где не было ни чужой крови, ни чужого страха, ни его вечной охоты. Бегущие из вскрытых вен струйки казались всё горячее — это остывало его тело. Сколько ещё? Сколько раз можно вдохнуть запахи мокрой травы, остывающего после жаркого дня асфальта, едва доносящийся откуда-то безумный аромат цветущего жасмина? В мозгу всплыла неожиданная мысль, что он, оказывается, плохо знает собственную природу. Что станет с его телом, когда иссякнет вытекающая из перерезанной вены горячая струйка? Смерть? Но это тело умерло несколько веков назад и поддерживалось до сих пор лишь удовлетворением вечной жажды чужой крови. Тогда что? Разложение, гниение, рассыпание в прах? И он будет всё это ощущать? Или — нет? Но куда тогда денется его душа? Или… у вампира ведь не может быть души? Тогда что — воля, сознание… куда денется всё то, что позволяет ему сейчас думать, чувствовать, сожалеть, вспоминать? Куда? Он глубоко вздохнул и поднял взгляд на тающую полоску заката за окном. Последние лучи, безжалостно прорезающие тёмную зелень деревьев, на какой-то момент разбили окружающий мир на калейдоскоп искажённых осколков, однако он не поддался желанию закрыть глаза и осколки снова сложились в стройную картину: резные верхушки деревьев в прямоугольнике окна, только теперь он видел их сквозь влажный розоватый туман — глаза, несколько сотен лет не знавшие закатных лучей, не выдержали и кровеносные сосуды лопнули, в уголках глаз набухли тяжёлые капли. Через мгновение по щекам потекли горячие кровавые ручейки. Он попытался вспомнить, как видят закат люди, как видел его он сам когда-то — когда фраза «любоваться закатом» была и для него привычной, почти обыденной. Последний закат, после которого будет призрачно-светлая ночь, а потом — такой же мучительный рассвет. А дня, наверное, уже не будет.

Он упрямо смотрел на выжигающую глаза золотистую полоску. Была тоска, близкая к тихому отчаянию, был страх перед неизвестностью, но не было жалости к себе — как никогда не было в нём жалости к другим, удовлетворявшим его жажду. И не было злости на виновников его близкой гибели — по большому счёту, они лишь защищались, так же отчаянно цепляясь за существование, как и он сам, ведь если у тебя хватило сил не стать жертвой, ты неизбежно сам превратишься в хищника просто потому, что третьего не дано. А этим чувствам — жалости, ненависти, злобе — есть место, наверное, лишь в жизни обычного живого человека, для того же, кто давно существует на грани между жизнью и небытиём, они утратили свой смысл, оставив лишь привычно звучащую шелуху слов — есть обозначения, но нет самих понятий. А скоро не будет ничего… наверное… ничего. Он удивился, поняв, что за всё это время, похоже, стал атеистом. И всё же, как назвать то, что сейчас жгло грудь изнутри, подступая к горлу тяжёлым комком? Ведь у вампира не может быть души…

Антон стоял посреди комнаты в тупом оцепенении. Он даже не знал, сколько прошло времени, потому что привык пользоваться часами, встроенными в мобильник. Ему не было ни страшно, ни тревожно, он просто ждал, не ощущая ничего, кроме пустоты. Время остановилось для него, а с ним замерли и все чувства. В какой-то момент он осознал это и попытался стряхнуть странную апатию. Когда вернётся Сергей? И что ожидает Антона с его возвращением? Оцепенение понемногу отступало, освобождая место нарождавшейся тревоге. Что происходит сейчас у Даши? Что станет с ней, с Максом, с остальными? Антон вспомнил, что чувствовал, когда шёл сюда, теперь он знал, что сделал это не по своей воле. Сергей позвал его. Значит, между ними есть какая-то связь? А если это так, то, возможно, она — не односторонняя? Может ли он также позвать Сергея? Антон попытался вызвать в памяти его образ — бледное лицо, насмешливые искорки в глубоких тёмных глазах, падающая на лоб волнистая чёлка… но как он ни пытался сосредоточиться на облике Сергея, ничего не происходило. Глупо. Как глупо!

От нахлынувшего жгучего чувства бессилия он бросился на кровать и зарылся лицом в подушку, ощутив тонкий запах дорогого парфюма и ещё какой-то — слабый, но вполне уловимый. От него Антону стало не по себе, но он не отнял лица от подушки, всё явственнее ощущая этот запах — влажной земли, хвои, дикой травы — Антон не знал её названия, но в детстве часто срывал листки и растирал между пальцами — этот терпкий, чуть горьковатый аромат был хорошо ему знаком. Парфюм теперь почти не ощущался, зато, чем сильнее он прижимал подушку к лицу, тем явственнее становились запахи леса. Внезапно в ушах эхом прозвучали слова Сергея: «…упал с лошади… последней мыслью было: лошадь убежит, мы в лесу… при падении я сломал шею… мы в лесу… в лесу…» Антон отбросил подушку и резко сел. Сергей погиб, упав с лошади на лесной дороге. Эти запахи были последними в его жизни. В его человеческой жизни, и его тело навсегда сохранило их — влажная земля, лесные травы. Тот неведомый Антону лес, бывший свидетелем нелепой гибели ничего не подозревавшего человека, словно протянул теперь щупальца запахов через годы, десятки, а, может, и сотни лет — сюда, в этот день, и теперь Антон вдыхал их, а с ними словно вбирал в себя последние моменты внезапно оборвавшейся жизни. Неожиданно он почувствовал, будто между ним и Сергеем протянулась незримая, но прочная нить, и в тот же миг его правую руку от запястья до локтя обожгла боль. Антон непроизвольно вскрикнул, ошарашено глядя на руку — на коже проступила красная полоса. И тут же новая вспышка боли — в другой руке. Антон стиснул зубы. Боль отпустила, красные полосы на коже исчезли так же внезапно, как и появились. Пытаясь стряхнуть наваждение, он поднялся с кровати и подошёл к окну, раздвинув плотные шторы. Отразившийся от стёкол соседнего дома луч заходящего солнца ударил в зрачки, вдребезги разбив окружающий мир, на глазах выступили горячие слёзы, сквозь которые вместо проходящей под окном улицы проступила совсем другая картина — тёмные силуэты деревьев, высокий забор из чугунных прутьев, фигурные ворота с привешенными к ним табличками. Всё это длилось не дольше секунды. Антон отпрянул от окна, прижав ладони к мокрому от слёз лицу. Протянувшаяся между ним и Сергеем нить исчезла, но в ней больше не было необходимости. Перед глазами возникло недавнее воспоминание: усмехающийся Сергей стоит на пороге, собираясь уходить. «Тебе лучше побыть здесь. Я скоро вернусь. Не скучай!».

Теперь Антон знал — Сергей не вернётся. Никогда.

Закат за окном погас, белая ночь заливала комнату неверным светом, заставляя шевелиться в углах призрачные тени. Антон неподвижно сидел на краешке кровати, как изваяние. Он и чувствовал себя почти что изваянием. Внезапно щёлкнул замок входной двери, кто-то вошёл в прихожую. Антон не реагировал. Сергей всё равно не вернётся.

В комнату вошёл Макс, молча бросил на кровать рядом с Антоном ключи. В полутьме было не разобрать выражения его лица, да Антон и не пытался. Ему было всё равно.

— Ты убил его. Я знаю. Я даже видел, где, — почти шёпотом произнёс он.

Макс не ответил. Постояв ещё немного, он вышел из комнаты, хлопнула входная дверь.

Каждый шаг по замусоренной лестнице отдавался стуком крови в висках, рука скользила по перилам, оставляя на их пыльной поверхности змеящийся след. Короткий лестничный пролёт всё не заканчивался и больше всего Антону хотелось развернуться и броситься обратно, вниз по лестнице, но вместо этого ноги медленно и упрямо делали очередной шаг наверх. Наконец показалась площадка первого этажа, на грязном полу — перекошенный прямоугольник падающего из дверного проёма света. Антон сделал ещё несколько механических шагов, обернулся — ведущие вниз ступеньки тонули в темноте, будто пути назад действительно не было — и переступил порог.

До сих пор ему казалось, что он готов к тому, что должен увидеть, но теперь взгляд словно примёрз к тянущейся по полу от окна бледной дорожке света, и не было сил поднять глаза, хотя он чувствовал, что тот, на кого он боится взглянуть, находится в нескольких шагах от него. И тогда прикованный к стене человек медленно поднял голову. В этот момент Антону показалось, что чья-то рука мягко взяла его под подбородок, заставив оторвать взгляд от полосы света на полу, и он против своей воли повторил жест Сергея так, будто был его зеркальным отражением. Их взгляды встретились, Антон почувствовал, что расширенные зрачки того, к кому его так невыносимо влекло, как две чёрные воронки засасывают его волю. Он понимал это, и даже подумал, что у него хватит сил сопротивляться, но сопротивляться не хотелось. На периферии сознания промелькнула мысль, что, наверное, тёмная болотная трясина тоже кажется кому-то притягательной, ведь тонут же люди в болоте. Но, видимо, какая-то часть его всё же противилась этому, а может быть, вместе с кровью Сергей терял и свой гипнотический дар, потому что через какое-то время Антон осознал, что протянувшаяся между ними невидимая нить ослабла, а потом Сергей и вовсе опустил глаза, его лицо сделалось совершенно безучастным. Кровь толчками выходила из порезов на запястьях, сбегала к плечам беспорядочными ручейками, образовывая вокруг шеи подобие жуткого ожерелья. Антон вдруг подумал, что для обычного человека её слишком много, и его охватило какое-то странное возбуждение, становящееся только сильнее от попыток взять себя в руки.

— Чего ты хочешь от меня? — спросил он, чтобы просто услышать собственный голос, будто этим мог развеять пугающее и будоражащее наваждение. И, как ни странно, это помогло.

— Я? Хочу чего-то от тебя? Ты снова задаёшь не тот вопрос, который хочешь задать. — Голос Сергея звучал очень тихо, но знакомые насмешливые нотки почему-то успокоили Антона ещё больше. — Если я даже попрошу тебя о чём-то, ты всё равно не сделаешь этого. Нет, это ты чего-то хочешь от меня, ты ведь сам пришёл сюда. Я не звал тебя, хоть и мог бы.

— Ты говорил, что тебя нельзя убить.

— Убить? Нельзя. Но любую физическую оболочку можно разрушить.

— Я… могу тебе помочь?

— Мог бы, если бы хотел этого. А ты действительно этого хочешь?

Антон почувствовал, как его снова захлёстывает горячая волна схлынувшего было возбуждения. Сердце гулко забилось, казалось, возле самого горла, во рту пересохло. Он вдруг отчётливо осознал, что имеет сейчас власть над этим человеком — над человеком, который совсем недавно мог подчинять его себе без всяких усилий, одним лишь фактом своего существования. Мысли и желания водили в его душе лихорадочный хоровод, ему хотелось сразу всего — дать свободу своему недавнему хозяину, упасть перед ним на колени и просить позволить служить ему, или, мстя за свою зависимость, изо всех сил наносить удары по этому красивому лицу, по безупречно сложенному, но беззащитному теперь телу, попробовать на вкус его кровь, вцепиться зубами в его горло… Он снова попытался овладеть собой. Вдруг Сергей ещё способен читать мысли? Подумав это, Антон почувствовал, что его щёки заливает краска.

— Да, я хочу помочь тебе. Если смогу попросить взамен…

— Нет, — Сергей не дал ему договорить. — Торговаться с тобой я не буду, ни одна физическая оболочка того не стоит. Даже жизнь того не стоит, если это вообще можно назвать жизнью. Одиночество, равнодушие, когда эмоции — лишь понятие, хранящееся в памяти. Существование, превращённое в вечную жажду и вечную охоту. Ты уверен, что хочешь этого?

— Да.

— Хорошо. Это будет моим прощальным подарком. Подойди.

Антон сделал несколько шагов. Теперь они стояли почти вплотную.

— Что я должен делать?

— Обменяться со мной кровью. И… — Сергей на миг задумался. — И чем-то вроде поцелуя. — Он через силу усмехнулся. — Брудершафт.

Антон застыл. Он чувствовал тяжёлый, сырой, терпкий запах, одновременно влекущий и пугающий.

— Тебе страшно?

— Нет.

Он врал, ему было страшно. Очень. Но это был шанс. Его единственный, пугающий своей реальностью шанс. Он привстал на носки и коснулся губами пульсирующей раны, рассекающей руку Сергея от запястья до локтя. Кровь была липкой, тёплой, какой-то сладковатой. Антон снова ощутил дрожь возбуждения и сделал неловкий глоток, потом — ещё и ещё, пока не почувствовал внезапную тошноту. Он отстранился и расстегнул воротник, увидев, как в глубоких тёмных глазах Сергея мелькнуло странное выражение, одновременно вожделение и торжество. У Антона перехватило дыхание, где-то в мозгу птицей забилась отчаянная мысль — «Бежать!», но он лишь изо всех сил сжал руки в кулаки и зажмурил глаза. Прошло несколько бесконечно долгих секунд, потом тихо звякнули наручники и его левое плечо над самой ключицей пронзила острая боль. Он ещё сильнее сжал кулаки. Боль холодной иглой прошила основание шеи, потом медленно истончилась и растаяла. Снова звякнули цепи наручников. Антон поднял онемевшую от напряжения руку и дотронулся до плеча, нащупав след укуса — две небольшие ранки. И только-то… Он судорожно вздохнул и открыл глаза. Сергей улыбался.

— Всё ещё страшно?

— Нет.

Антон снова зажмурился и наугад прижался губами к его рту, опять ощутив вкус крови.

Внезапно все сосуды его мозга будто взорвались, не выдержав прилива чужой энергии, его собственное сознание сминалось чужим, гораздо более сильным сознанием, хлынувшим подобно взбесившемуся потоку, разметавшему обломки не сдержавшей его плотины. Одновременно он почувствовал, как что-то с дикой силой ударило его по голове, выбив из седла, перед глазами мелькнуло небо в зелени ветвей, толстый сук дерева, копыта удаляющейся лошади, снова небо. Какой-то хруст послышался не в ушах даже, а будто всё его тело было проводником этого звука. Его подхватило словно водоворотом, увлекая в бешено вертящуюся воронку чужих чувств, разрозненных, незнакомых ему образов, воспоминаний о том, чего он никогда не видел, тоски по тому, чего он не знал, отголосков мыслей, рождённых в чужом мозгу; его грудь сжималась от чувств, никогда им не испытанных, к горлу подступали слёзы о чём-то, не ведомом ему, и радость от чего-то, не им пережитого, захлёстывала его…

…Очнулся он дома, лёжа прямо в одежде на кровати, поверх разбросанных по одеялу вещей. Постарался привстать, виски тут же сдавило, словно тисками, в глазах заплясал назойливый рой чёрных мошек. Не сдержав стона, он снова повалился на подушку, полежал немного, снова приподнялся, медленно и осторожно, сел, слегка ошалело оглядывая комнату и не понимая, отчего знакомая обстановка кажется какой-то чужой, словно это не он жил здесь. Он попытался вспомнить, что произошло этой ночью, но память походила на вязкий клей с застрявшими в нём осколками непонятных образов. Через щель в плотных шторах пробивался острый луч восходящего солнца, падал на кровать, словно желая пригвоздить его к ней. Он с трудом поднялся, подошёл к окну и сдвинул шторы, сразу стало легче, пляшущая перед глазами мошкара растворилась, движения обрели подобие уверенности. Чуть пошатываясь от слабости он прошёл в ванную, открыл кран и плеснул в лицо холодной воды, потом, привычно обходясь без зеркала, пригладил мокрыми руками тёмные, падающие на лоб волосы.

II

Год 2000

Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана.

Буду резать, буду бить, всё равно тебе водить.

(детская считалочка)

…Он был распят на грязной стене — запястья широко разведённых поднятых рук прикованы к железной трубе. Из-под браслетов наручников виднелись два глубоких продольных разреза, кровь стекала к плечам, намокшие кончики тёмных волос прилипли к шее. Поблёскивающие струйки змеились, образовывая паутинный узор, мускулы под кажущейся очень бледной кожей конвульсивно напряжены, голова склонена к груди и тени спадающих длинных прядей вздрагивают на щеках. Я подхожу ближе, хоть вовсе не хочу этого. Впрочем, нет, не «не хочу». Боюсь. Боюсь приближаться — и приближаюсь. Но больше всего я боюсь, что он откроет глаза и я встречусь с ним взглядом. Потому что у него — моё лицо…

Уже которую ночь этот сон — слишком чёткий, слишком реальный — преследует и пугает меня, заставляя просыпаться в холодном поту. Просыпаться с уверенностью, что рано или поздно этот скованный окровавленный человек посмотрит мне в глаза и заговорит со мной. Посмотрит моими глазами и заговорит моим голосом. Говорят, видеть во сне своего двойника — дурной знак, а уж смотреть ему в глаза — и того хуже. Говорят, такое случается перед смертью.

Я, в который уже раз, постарался отогнать эти мысли. В конце концов, насколько я помню теорию психоанализа, всё это объяснимо, причём весьма прозаично — вроде как, я подсознательно ощущаю… что-то такое ощущаю… Да чёрт с ним, с этим сном! Лучше просто выбросить его из головы. Повторяющийся сон… Нет, ну правда, с чего бы? Ощущение от него — как если бы незнакомый человек на улице вдруг окликнул тебя по имени. Какое-то воспоминание, пляшущее на самой границе сознания и растворяющееся прежде, чем ты успеваешь сфокусироваться на нём. Так, кажется, я собирался выбросить этот сон из головы. Чем я и занимаюсь сегодня весь день. Смешно…

Я вздохнул и постарался переключить мысли на что-нибудь другое. Ну и духота сегодня! Похоже, будет гроза. Не люблю грозу. Сам толком не могу понять — почему, но не люблю страшно.

Внезапно поднявшийся ветер, неожиданно холодный, пригнул верхушки деревьев, погнал вдоль тротуара пыль, бесцеремонно распахнул полы моего пиджака. На щёку упала первая крупная капля, вдали глухо громыхнуло. И единственная альтернатива злому капризу природы — расселённый дом чуть впереди по улице, всего один, между прочим, на обозримом её отрезке, потому что вдоль одного тротуара тянется парк, вдоль другого — скверики, детские площадки да пара коттеджей проклятых «новых русских». Кстати, сколько я помню этот дом, он всегда был заброшенным, а теперь ещё и отгорожен от улицы забором — то ли ремонтировать его собираются, то ли сносить. Причём, собираются тоже уже давно, вдоль всего забора надпись — «С Новым 1995 годом!». Цифру бы не писали, умники, тогда надпись хоть раз в год была бы актуальной. Не люблю заброшенные здания, но грозу и ливень люблю ещё меньше.

Дверь снята с петель и прислонена к стене — этакое издевательское гостеприимство. Замусоренная лестница, какие-то тряпки по углам, в ближайшей от лестницы комнате — сваленный в кучу хлам, доски, обломки мебели, на стенах — грязные, местами содранные обои. Странно, но стёкла в окне целы. Всё-таки заброшенное жилище производит тягостное впечатление.

Ход моих мыслей был прерван ударившим в стекло шквалом ветра, и тут же низкие тучи остервенело выстрелили в землю тугими струями ливня. Что ж, можно считать, мне повезло — хоть здесь и неприятно, но на улице гораздо хуже. Я вытащил сигареты, щёлкнул зажигалкой и выпустил дым в отделяющее меня от непогоды окно, меланхолично глядя, как струи дождя прочерчивают на пыльном стекле косые линии, вспениваются на козырьке находящегося прямо под окном крыльца, смывая с него мелкий сор, как с грохотом вздрагивают под порывами ветра, норовя оторваться, покрывающие козырёк проржавевшие листы жести. Вдруг сзади меня на лестнице послышался топот шагов, в пустом дверном проёме появилась неясная в полутьме фигура и, вздрогнув, застыла на пороге.

— Блин!.. ой… тьфу… Извините!

Пришедший шагнул в комнату, оказавшись высоким светловолосым юношей лет шестнадцати. Я усмехнулся.

— Да ничего. Не ожидал кого-то тут увидеть?

— Ага. Самому не хотелось сюда лезть, но на улице прям ураган.

Он подошёл ближе, осторожно обогнув кучу хлама посреди комнаты.

— А я думал, что мальчишек в твоём возрасте тянет исследовать заброшенные дома.

— Меня не тянет.

— Ну да, вам же сейчас компьютерные игры заменяют реальные приключения. Спустился в виртуальное подземелье, подстрелил там пару-тройку виртуальных монстров…

— Нет, я не люблю игрушки.

— Да? А я думал, у вас сейчас компьютер — на все случаи жизни.

— Нет, что вы! — улыбнулся он. — У нас в классе даже комп не у всех есть. — Он помолчал немного, потом вдруг спросил: — А вы разве никогда не слышали, что про этот дом говорят?

— Нет. А что?

— Ну, всякое. Что здесь раньше секта сатанистов собиралась, даже человеческие жертвоприношения были.

— Прямо-таки сатанисты?

— Не слышали? Про это даже в газете писали, что арестовали их, захоронения нашли.

— Не читал.

Я снова достал сигареты. Парень неуверенно потянулся к моей пачке.

— Можно? Или скажете, что в моём возрасте…

— Всё-то ты знаешь, что я скажу… Да бери! Учитывая нашу экологию, табачный дым — самое безвредное, чем можно надышаться, просто выйдя на улицу.

Некоторое время мы молча курили, созерцая беснующуюся за окном непогоду. Сверкнула молния, на секунду залив комнату слепяще-белым светом наподобие фотовспышки, превратив симпатичное мальчишеское лицо моего внезапного знакомца в мертвенную маску с заострившимися хищными чертами. В тот же миг послышался оглушающий раскат грома. Я невольно зажал уши.

— Ох ты! Похоже, мы в самом центре грозы.

Парень, казалось, не услышал меня, напряжённо глядя куда-то за мою спину — по-кошачьи зелёные глаза распахнуты, зрачки расширены до предела.

— Что с тобой? Эй! Ты чего? — Я слегка тронул его за плечо, он вздрогнул и порывисто схватил меня за руку. — Господи, да что с тобой такое?

— Не знаю… — едва разлепил он дрожащие губы. — На стене… что это?

— Где? — Я с трудом высвободил руку из его вспотевшей ладони и оглянулся. Обыкновенная стена с ржавыми потёками и торчащей арматурой, возле неё в углу — грязный матрас, скомканные газеты, осколки бутылок.

— Стена как стена. Грязная. И бомжовская постель около неё.

— Зачем я сюда зашёл! — совсем по-детски всхлипнул он и, кажется, с трудом удержался, чтобы не прижаться ко мне.

— Да уж! Правду говорят, что ваше поколение сплошь с расшатанными нервами.

Меня прервала новая яростная вспышка молнии, потом — ещё одна, и ещё… Мальчишка резко толкнул меня в плечо, заставляя обернуться. В слепящем фотографическом свете я увидел — на стене, на уровне человеческого роста, были ясно различимы пятна свежей крови. На фоне блёкло-жёлтых, в мелкий цветочек, обоев кровь выглядела одновременно и жестоко, и буднично, как кадры из прижившихся на телеэкране ежедневных криминальных новостей. Я невольно сделал несколько шагов вперёд. Молния вспыхнула снова, за ней последовал больше похожий на грохот взрыва гром. Внезапно мне показалось, будто стена надвигается на меня, пол мягко скользнул из-под ног, виски сдавило, к горлу подступил комок, колени подогнулись и я едва не опустился на вонючий матрас…

Он был мёртв, я понял это даже не приближаясь. В прежнем положении его удерживали лишь прикованные над головой руки с вывернутыми под тяжестью тела суставами. Голова свесилась на грудь, лицо наполовину скрыто тёмными прядями, глубокие порезы на запястьях почернели, следы крови превратились в высохшие бурые разводы.

Вид этого почти совершенно сложенного тела, безвольно висящего в неестественной, изломанной позе, вызывал единственное желание — отвернуться, уйти и постараться забыть. Но вместо этого я шагнул к нему и протянул руку, ощутив мягкий, отчего-то кажущийся слегка влажным шёлк волос, холодный мрамор щеки… Сердце билось где-то возле самого горла, ладони вспотели. Я взял его за подбородок, поднял безжизненно опущенную голову, откинул со лба волосы. Резкие черты, застывшие в безучастном покое смерти.

Я наклонился и прижался губами к его рту, резко выдохнул, пытаясь протолкнуть воздух в мёртвые лёгкие. Голова закружилась, перед глазами взметнулся сноп искр…

— Ты пришёл сам. Я не звал тебя, хоть и мог бы. Но ты снова пришёл сам.

Он не мог ничего сказать, он был мёртв, но я был уверен, что слышал эти слова…

Я сжал ладонями виски и глубоко вдохнул затхлый воздух. Сон наяву — это уже слишком! Огляделся. Захламленная комната в заброшенном доме, стена с торчащей из неё арматурой, грязный матрас под ногами, на который я только что чуть не уселся, и мальчишка, уставившийся на меня расширенными от испуга глазами. Я ещё раз взглянул на стену — никаких кровавых следов, только ржавые водяные потёки на выцветших обоях.

Я вернулся к окну, подёргал шпингалет рамы, с досадой отметив, как дрожат руки. Шпингалет нехотя подался, пыльные створки распахнулись, на подоконник тут же хлынули струи воды. Я судорожно глотнул воздух — запах мокрого асфальта, смешанный с острым ароматом прибитой ливнем травы подействовал успокаивающе. По дороге медленно проехала машина, по бампер в воде — скорее уж, проплыла, и её вид тоже успокаивал, возвращал в привычный, нормальный, знакомый мир, где нет места призрачным кровавым разводам на стенах и диким галлюцинациям.

Мальчишка не спускал с меня испуганно-вопросительного взгляда.

— Ничего, — произнёс я почти извиняющимся тоном. — Голова просто закружилась. Гроза, озон, магнитные бури… давление, всё такое…

— Нет у вас никакого давления, — тихо проговорил он, почти прошептал. — Просто вы видели. Вы тоже видели.

— Ну что ты такое городишь? — Я с досадой заметил, как настороженно звучит мой голос. — Что, по-твоему, я должен был видеть?

— Кровь на стене. И… Только не говорите, что я сошёл с ума!

— Так, значит с ума сошли мы оба, да? Спасибо!

— Зачем вы врёте? — В распахнутых зелёных глазах показались слёзы.

— Ну успокойся, успокойся! Хочешь сказать, что это была галлюцинация — одна на двоих?

— Так значит видели?

— Ну видел кое-что… Кстати, вот те ржавые пятна в свете молнии запросто можно принять…

— А за прикованного человека что, по-вашему, можно принять? — еле слышно прошептал он.

— То есть?

— Вы же видели его. — Он смотрел на меня в упор — зрачки расширены, побледневшие губы слегка подрагивают. — Вы же подошли к нему, и коснулись… вот так. — Он протянул перед собой руку, в точности повторяя мой жест из сна. Или, выходит, это уже был не сон и я стал жертвой галлюцинации, наяву пытаясь прикоснуться к человеку, существующему в моём воображении? То есть, получается, что не только в моём? Почему мы с мальчишкой увидели одно и то же? Ведь не мог же он знать о моих снах! Или вся эта чушь про телепатию и энергетику, присущую определённым местам, всё же имеет под собой какую-то основу?

— Я что, действительно это сделал?

Мальчишка кивнул.

— И ещё наклонились к нему. Как будто хотели… поцеловать? Или как-то так…

— О, господи! — От нереальности происходящего у меня почти закружилась голова. — Мрак какой-то. Кажется, я зачем-то пытался сделать ему искусственное дыхание. Привидится же!

Я снова достал сигареты, взял одну и машинально протянул парню пачку отметив, что его пальцы дрожат ещё сильнее моих.

— А… У вас что-нибудь связано с этим домом?

Я удивлённо взглянул на него.

— Нет. Прохожу иногда мимо, только и всего. Может, тут и правда какая-то особая атмосфера. Энергетика, или как оно там называется. Вот нам и привиделось одно и то же. Может, тут наркоманы траву недавно курили и дым остался!

— А если это нам не привиделось?

— Что же тогда?

— Проекция.

— Что?

— Ну… проекция того, что происходило здесь на самом деле, только давно. Я читал, что такое бывает.

— И чего только не читает юное поколение!

— Не смейтесь.

— Да какой уж тут смех! А с чего ты взял, что здесь на самом деле что-то произошло?

— Ниоткуда не взял. Просто знаю.

— То есть? Что ты знаешь?

— Можно я только спрошу у вас кое-что? — Он вскинул на меня серьёзные глаза с застывшим в глубине страхом. — Только вы обещайте, что честно ответите.

— Ну, давай.

— А вы честно ответите?

— Постараюсь.

— Вы верите в потусторонний мир?

Я чуть не подавился дымом.

— Во что?

— Только честно, вы обещали.

— Прости, боюсь, не совсем тебя понял.

— Ну, что есть люди, которые… не совсем люди. В общем, что всякие сказки — это не совсем сказки. Ну, там, про жизнь после смерти, про то, что есть такие… люди, которые пьют кровь других людей… вампиры. Верите?

— Извини, конечно, но не верю.

— Но не зря же люди столько веков в это верили! Вот скажите, почему? Если это всё сказки, то почему они такие долговечные? Разве стали бы люди столько веков верить в ерунду? Ведь если кто-то скажет, что верит в бога, вы же не удивитесь? Но существование бога ведь тоже не объясняется наукой! Тогда если существует бог, то почему бы не существовать и потустороннему миру? Ну скажите, почему?

— Ой, ну ты загнул. Я, честно говоря, и в бога-то не особо верю. А с чего ты вдруг… откуда у тебя такие мысли?

— Говорю же — я знаю, что тут произошло! Это я просто так сначала сказал про сатанистов, не было здесь никаких сатанистов. То есть, считалось, что были, но это, может, просто байка. А то, что тут на самом деле происходило — это было другое. — Я покачал головой, но он не дал мне возразить. — Подождите! Выслушайте сначала! Вы же сами спросили!

— Ну да, спросил. Но вампиры… извини!

— В этом доме уничтожили вампира.

— Извини, но версия с сатанистами мне больше нравится. Про них хоть в газете писали. Хотя, сейчас чего только не пишут.

— Можете смеяться. Только ведь вы видели его.

У меня возникло ощущение, что я медленно схожу с ума.

— Кого? Вампира?

— Прикованного человека.

— И это, по-твоему, вампир? У тебя буйная фантазия.

— Это не фантазия. Мой брат там был.

— Где был?

— Там… то есть — здесь, в этом доме. Мне тогда было двенадцать лет, но я всё помню. Я подслушивал их разговоры.

— Чьи?

— Брата. И Макса, это друг его… Был. Ненавижу его! Ненавижу! Это из-за него Антон пропал! А я начал видеть эти сны! Только я не знал, что это происходило здесь. Я это место только сейчас узнал, здесь всё — точно как во сне.

Он отвернулся и уставился в раскрытое окно, не обращая внимания на брызги разбивающихся о переплёт дождевых струй. Я чувствовал себя чуть ли не смущённым и не находил слов.

— Сам не знаю, зачем я вам всё это рассказал… — тихо произнёс он, не оборачиваясь. — Вы мне Антона напомнили.

— Антон — это…

— Мой брат.

— Он пропал?

— Да. Вы совсем не похожи на него, но… Я не знаю. Напомнили, и всё.

— А что за сны ты видел? — осторожно спросил я.

— Человека, прикованного к стене. Наручниками. И руки в крови.

— А… лицо его ты видел?

— Нет. Ни разу. У него голова всегда была склонена очень низко и волосы закрывали лицо. Ну вот как у вас. Если вы наклоните голову, то… — Мальчишка осёкся и испуганно взглянул на меня. — Как у вас волосы… — почти прошептал он и попятился, не спуская с меня напряжённого взгляда.

— Что с тобой?

— Он…

— Да что? Похож на меня, что ли?

Мысли путались. Если этот парень не может знать о моих снах — а он не может о них знать, — то как объяснить то, что он о них знает? И откуда знает или догадывается о моём сходстве с этим фантомом?

Внезапно сквозь затхлый запах нежилого дома, который не могла победить даже врывающаяся в окно грозовая свежесть, я почувствовал слабый, но явственный аромат сухой сосновой хвои, довольно странный, учитывая хлещущий ливень. Я выглянул в окно — сквозь падающие с неба потоки воды виднелись деревья парка, между тёмными кронами просвечивала полоса светлеющего неба, однако над нами ливень продолжал бесноваться. Заметно стемнело — скрытое тучами солнце клонилось к закату. Всё-таки, откуда здесь запах хвои? Не прибитой дождём, а сухой, нагретой солнцем — так пахнет в сосновом лесу в жаркий летний день. Запах становился всё сильнее, теперь к нему примешивался терпкий аромат травы, названия которой я не знал… это полынь… это полынь… Сырая затхлость дома, смешанная с грозовым озоном, запахами мокрого асфальта и омытых дождём листьев, теперь уже почти не чувствовалась, сменившись запахом согретого солнцем леса. Внезапно память взорвалась ярким воспоминанием: я лежу на тёплой, усыпанной опавшей хвоёй земле, не в силах не то, что подняться, а даже пошевелиться, надо мной — высокое, ослепительно-синее небо в обрамлении крон тянущихся вверх деревьев, рыжие стволы сосен — как колонны в храме, не хватает только звуков заупокойной службы. Впрочем, рановато, я ведь вижу всё это, значит — я жив. Только вот встать не могу. В нескольких шагах — низкая, кривая берёза, протянувшая толстый сук над самой дорогой. Видимо, об него я и ударился, вылетев из седла. Надо встать… Надо встать! Иначе лошадь мне будет уже не найти. Как я очутился здесь, да ещё верхом? Я никогда в жизни не пытался садиться на лошадь! Как я мог так глупо удариться о сук, я всегда был прекрасным наездником! Как это могло случиться, я вообще лошадей боюсь, никогда даже близко к ним не подходил! Ничего удивительного в том, что я вывалился из седла. Обо мне всегда говорили, что я родился в седле, как я мог так опозориться? Надо встать. Надо встать! Не хватало ещё потерять лошадь!

Я сжал виски руками, и, как ни странно, чехарда обрывочных, перебивающих друг друга мыслей, прекратилась. Я не мог понять, откуда всплыло в моей памяти это воспоминание — настолько яркое, что не могло быть просто фантазией, но которое я, тем не менее, не мог связать ни с одним событием моей жизни. Но было ощущение: в тот безмятежный, сверкающий солнцем и пахнущий сухой хвоёй июльский полдень произошло что-то страшное. Что-то непоправимое.

Безумный какой-то сегодня день выдался — сначала тот сон, потом разговор с мальчишкой, явно походящий на разговор двух сумасшедших, да ещё кажущиеся до жути реальными галлюцинации, а теперь вот это. Я глубоко вдохнул и повернулся к окну, в надежде, что вид мокрых деревьев и бегущих по асфальту ручьёв окончательно вернёт меня в настоящее из этого невесть откуда запечатлевшегося в памяти жаркого летнего дня.

Дождь понемногу ослабевал, на западе небо очистилось от туч и тёмные кроны были пронизаны острыми закатными лучами — настолько яркими, что на глазах выступили слёзы. Я машинально вытер их рукой и повернулся к притихшему мальчишке.

— Ну вот и заканчивается дождь. Пора выбираться… — Я осёкся, поймав на себе его взгляд, в котором сквозил даже не испуг — самая настоящая паника. — Да что с тобой опять?

— Что это у вас?

— Где? Что ты опять увидел?

Мальчишка отступил, пытаясь то ли указать на что-то, то ли просто заслониться от меня руками.

— Что с вами? — Его голос сорвался на крик и я ощутил, как во мне закипает внезапная злоба.

— И что же со мной? Ну?

Он медленно попятился, спотыкаясь о разбросанный хлам. Я быстро шагнул к нему и в этот момент он, неловко взмахнув руками, упал на кучу досок, зацепившись за пустое ведро с засохшей краской. Я с удивлением почувствовал то, что, наверное, чувствует хищник при виде попавшей в западню жертвы, испуг на лице мальчишки только добавлял мне злости. Я уже собрался наклониться над ним, не вполне понимая, что вообще собираюсь делать, но он с удивительной прытью вскочил на ноги, искоса бросив быстрый взгляд в сторону двери. Ну уж нет! Отбросив ногой загрохотавшее по полу ведро, я одним прыжком оказался у двери, загородив её собой.

— Ну так что же со мной? Говори! — Я двигался на него, только теперь ему некуда было отступать. Мальчишка упёрся спиной в угол, зелёные кошачьи глаза сузились, потом расширились.

— Не знаю! Не знаю! Чего вы от меня хотите?! Я просто… я сам не знаю! Отстаньте!

— Не знаешь? Так чего же ты тогда так испугался?

— Отпустите меня! — Мальчишка быстро нагнулся, подняв с пола что-то, тускло блеснувшее в темноте. — Не трогайте меня! Отстаньте! Отойдите от меня! Слышите?! Отойдите!

Я подошёл вплотную к нему, протянул руку и коснулся его щеки. В этот момент что-то обожгло мой левый бок, горячей молнией пересекло живот. От неожиданности воздух застрял у меня в груди, и тут же дикая боль прошила внутренности, пол взметнулся к моему лицу, я упал на колени, прижимая руки к животу и чувствуя под пальцами что-то тёплое, липкое. Сквозь красный туман я видел, как рука стоящего надо мной мальчишки разжалась и из неё выпал окровавленный осколок бутылки, слишком тихо звякнув в странной, какой-то густой тишине. Рот наполнился влагой с тошнотворным привкусом, я почувствовал, как по подбородку потекли горячие струйки. Тишина сгустилась ещё больше, боль исчезла, перед глазами вдруг стало темно, потом темноту прорезали узкие, наполненные светом щели, они притягивали взгляд, причиняя боль моим отвыкшим от света глазам. Я опустил веки, наслаждаясь тем, что могу это сделать, снова открыл глаза. Вместе со светом из щелей на меня лилась горячая, опьяняющая, живительная влага. Я прерывисто вдохнул, с трудом проталкивая в лёгкие колкий воздух… выдох… ещё вдох… какое же это наслаждение — просто дышать! Попытался пошевелиться — тело ещё не слушалось, но я ощущал его, я чувствовал, как напряглись мускулы. Значит, ещё немного… ещё немного… Какое немыслимое, почти невыносимое удовольствие — двигаться, дышать, смотреть!..

* * *

Дождь заканчивался. На горизонте тучи расступились, выпустив на волю золотистые лучи заходящего солнца. Мужчина повернулся к окну и прищурился, будто свет показался ему слишком ярким, поднёс руку к лицу, вытирая внезапно заслезившиеся глаза. Денис мельком взглянул на него и непроизвольно вздрогнул — на щеке мужчины, на руке, которой он смахнул выступившие на глазах слёзы, были ясно видны красные следы. Кровь? Денис пригляделся и почувствовал, как его вновь захлёстывает тошнотворная волна страха — глаза мужчины, ещё недавно светло-карие, теперь отсвечивали красным, как на сделанной дешёвой «мыльницей» фотографии, а в уголках набухли вот-вот готовые стечь по щекам кровавые слёзы.

Мужчина как ни в чём ни бывало повернулся к Денису.

— Ну вот и заканчивается дождь. Пора выбираться… — Он осёкся и вопросительно поднял брови, зрачки в обрамлении красной радужки странно вытянулись в узкие вертикальные полоски, белки медленно заплывали кровью. — Да что с тобой опять?

— Что это у вас? — Денис старался унять дрожь в голосе.

— Где? Что ты опять увидел?

— Что с вами? — Голос не слушался, срываясь на крик.

— И что же со мной? Ну? — Налитые кровью глаза уже мало походили на человеческие, а по щекам к крыльям носа медленно сползали густые кровавые капли. Денис с ужасом заметил, что и из ноздрей, и из уголков рта мужчины тоже показалась кровь. Мальчик попятился, то и дело натыкаясь на разбросанный по полу хлам. Продолжая наступать, мужчина поднял руку, машинальным жестом стирая со щеки кровь, рукав пиджака сполз, обнажив окровавленное запястье с перерезанными венами. Денис в немом ужасе уставился на кровоточащую рану и не удержал равновесия, споткнувшись о какие-то доски и перевернув ведро с засохшими остатками краски. Казалось, что мужчина не замечал ни идущей изо рта и из носа крови, ни вскрытых вен. Он медленно приближался к сидящему на полу мальчику, не глядя отбрасывая в сторону попадавшийся под ноги хлам.

Денис вскочил с пола, краем глаза заметив, что стоит в нескольких шагах от дверного проёма, однако этот быстрый взгляд в сторону не укрылся от его преследователя и он опередил мальчика, легко перепрыгнув через кучу досок и загородив собой проход. Теперь Денису некуда было отступать, он застыл, упёршись спиной в угол.

— Ну так что же со мной? Говори! — Голос звучал тихо, почти ласково, но сквозь обманчиво-мягкие нотки в нём слышалась угроза.

— Не знаю! — простонал Денис. — Не знаю! Чего вы от меня хотите?! Я просто… я сам не знаю! Отстаньте!

— Не знаешь? Так чего же ты тогда так испугался?

— Отпустите меня! — В этот момент Денис заметил, как внизу, возле его ног что-то блеснуло. Он быстро нагнулся и поднял с пола острый осколок бутылки. — Не трогайте меня! Отстаньте! Иначе… — Он задохнулся от отчаяния и страха, глядя в уже не человеческие глаза. — Отойдите от меня! Слышите?! Отойдите!

Окровавленная рука со вскрытыми венами потянулась к щеке мальчика, с перерезанного запястья сорвалась на пол тяжёлая красная капля. Не отдавая себе отчёта в том, что делает, Денис выбросил вперёд кулак с зажатым в нём отбитым бутылочным горлышком. Мужчина отступил на шаг, согнувшись пополам, прижимая руки к животу, потом с тихим стоном опустился на колени и, наконец, тяжело повалился на пол. Под прижатыми к телу руками медленно расплывалось тёмное пятно. Денис в панике смотрел на искажённое в мучительной гримасе лицо, с которого разом исчезли следы крови. Но Денис мог поклясться чем угодно, что ещё минуту назад у этого человека из глаз, носа, рта сочилась кровь, а вены на руках были вскрыты. Он перевёл взгляд на судорожно комкающие намокшую рубаху руки — они были в крови, но на запястьях — никаких следов ран. Денис похолодел, уставившись в пространство перед собой невидящим взглядом.

Внезапно тело мужчины конвульсивно напряглось, голова чуть приподнялась, и если бы Денис решился взглянуть ему в лицо, то увидел бы, что глаза мужчины уже не красные, как у жуткого существа, которым он только что казался, но и не карие, какими были до момента превращения. Сейчас на мальчика с отчаянием смотрели зеленовато-серые, удивительно похожие на его собственные, глаза. Черты лица скорчившегося на полу человека неуловимо менялись. Высокие скулы сгладились, слегка заострённый подбородок теперь казался овальнее, нос стал чуть шире, исчезла горбинка… Губы судорожно напряглись, словно умирающий силился что-то сказать, но вместо слов из приоткрывшегося рта хлынула тёмная густая кровь. Судороги прекратились, тело разом расслабилось, с лица исчезла гримаса боли, оно застыло, широко раскрытые серые глаза неподвижно уставились на мальчика, только из уголков рта продолжали стекать тёмные блестящие струйки.

Денис смотрел перед собой, беззвучно шевеля губами. Его сознание отказывалось признать случившееся, взгляд бессмысленно натыкался то на перепачканный мелом узкий ботинок, то на выпавшую из кармана зажигалку с брызгами крови на прозрачном корпусе. Русые пряди волос на грязном полу, запутавшиеся в них щепки и куски извёстки. Окровавленная рука, бессильно застывшая на куче мусора, из-под рукава поблёскивает браслет часов. И не получается только взглянуть в запрокинутое к потолку лицо, потому что тогда придёт осознание того, что у его ног лежит человек, которого он только что убил. Убил… Он убил… Он только что убил человека… Эта мысль, до сих пор тупо перекатывавшаяся в мозгу, внезапно взорвалась ужасом, оцепенение спало, мальчик зажмурил глаза и пронзительно закричал.

Он резко замолчал, когда почувствовал, как дрогнул дощатый настил под его ногами. Открыл глаза. Действительно, доски странно прогнулись, будто что-то внизу толкало их — сильнее, ещё сильнее, мёртвое тело, лежащее в шаге от мальчика вздрагивало, в воздух поднялись столбики пыли. Мальчик вжался в стену, боясь пошевелиться, ожидая, что пол вот-вот не выдержит, доски треснут и в образовавшемся проломе покажется нечто, чего он не мог вообразить, и от этой неизвестности страх становился чрезмерным, подавляющим, лишающим возможности думать, оставляющим одну-единственную способность — ждать. Однако ничего не происходило. Толчки снизу прекратились, тишину нарушали лишь падающие на подоконник редкие капли затихающего дождя. Мальчик судорожно вдохнул, уговаривая себя, что всё это ему показалось — нервы, стресс… И в этот момент откуда-то снизу, видимо, из подвала, послышался грохот удара и треск досок. И снова — тишина, лишь стук капель о железный подоконник. Стук, напоминающий чьи-то шаги. Всё ближе и ближе, уже возле самой двери. Теперь напряжённый слух уже ясно улавливал сквозь редкую дробь капель тихие, приближающиеся шаги. Скрипнула половица. Мальчик резко повернул голову на звук — в дверном проёме сквозь полумрак был ясно различим человеческий силуэт. Снова скрипнула половица — человек сделал несколько шагов, войдя в падающую из окна полосу света, и мальчик всхлипнул от ужаса — вместо лица у вошедшего было что-то бесформенное, серое, жуткое. Чёрные ямы глазниц, гнилые провалы вместо щёк, лохмотья спутанных волос свисают с местами обнажившегося до кости черепа.

Мальчику уже не было страшно, или, скорее, это была иная степень страха, непереносимая, а оттого неосознаваемая и парализующая. Все эмоции потонули в гулкой пустоте и он мог только смотреть, ничего не сознавая и ни на что не реагируя. Страшное существо склонилось над лежащим на полу человеком, сгнившие остатки того, что когда-то было лицом, дрогнули, сложившись в подобие какой-то гримасы, высохшая рука странным, почти ласкающим жестом скользнула по волосам мёртвого мужчины, отбросив запутавшиеся в них щепки, коснулась лба, щеки, подбородка. потом монстр поднял голову на сжавшегося в углу мальчика и тот увидел, что вместо пустых глазниц на него с лёгкой насмешкой смотрят живые карие глаза. Монстр легко поднялся и сделал пару шагов, почти вплотную подступив к мальчику, обдав его вонью разложения, вызвавшей рефлекторный спазм в горле. Едва не задохнувшись, сквозь выступившие на глазах слёзы, мальчик видел, как меняется лицо стоящего перед ним — сгнившие провалы затягивались, черты обретали чёткость, кожа будто регенерировала на глазах, принимая нормальный, живой вид. Трупная вонь исчезла. Ещё немного, и перед оцепеневшим от страха мальчиком стоял мужчина, удивительно похожий на его недавнего собеседника, теперь лежащего мёртвым на полу. Сходство было почти полным — изящный овал лица с высокими скулами, нос с лёгкой горбинкой, тонкий, выразительный рот, тёмные волнистые волосы с падающей на лоб чёлкой. Только у этого человека лицо было бледным и осунувшимся, как после тяжёлой болезни, и ещё в нём не было того странного, неуловимого, но явного сходства с Антоном. Мягкий, обволакивающий взгляд казавшихся бездонными глаз успокаивал, рассеивал ужас, умиротворял.

— Ну что? Я уже не так страшно выгляжу? — Голос, казалось, проникал в самую душу. Мужчина улыбнулся, чуть отступив в сторону и Денис задохнулся в немом крике — перед ним на грязном полу лежало мёртвое тело его брата.

— Мне очень жаль. Правда жаль! — прозвучал рядом тихий голос. — Он мог выжить, хотя… Хотя, я бы не поручился за его рассудок после того, как мне пришлось провести в его теле целых пять лет.

— Антон… — хрипло прошептал Денис. — Я… убил? Убил Антона?!..

— Мне жаль, — снова повторил стоящий рядом мужчина и обнял дрожащего мальчика.

Девушка шла, старательно обходя лужи, в прозрачном после недавней грозы воздухе далеко разносился торопливый цокот её высоких каблучков.

— Девушка! Извините… подождите секунду!

Она вздрогнула и с опаской обернулась — хоть и белая ночь, а всё-таки ночь и, как назло, никого народу вокруг, только она и внезапно окликнувший её мужчина, которого она сначала даже не заметила — видимо, вышел из-за забора, огораживающего пустой расселённый дом, мимо которого она только что прошла. Девушка настороженно оглядела незнакомца, решая, ответить ему или лучше сбросить туфли и пуститься бежать — подальше от безлюдного парка, поближе к центру города, где наверняка ещё есть на улицах люди. Мужчина выглядел немного странно — джинсы перепачканы чем-то белым, вроде мела или извёстки, кожаный пиджак в таких же белых пятнах, в тёмных волосах запутались какие-то щепки. Однако, взглянув ему в лицо, девушка внезапно расслабилась — взгляд карих глаз обволакивал, успокаивал.

— Что вы хотели?

— Не подскажете, как выйти на Дворцовую улицу?

— Так это и есть… — договорить она не успела. Закричать — тоже. Сильные руки запрокинули ей голову, резкая боль пронзила горло.

Из-за забора медленно вышел высокий светловолосый мальчик, сделал по направлению к ним несколько шагов и нерешительно остановился, его бледные губы раздвинулись в неуверенной улыбке. Последним, что увидела умирающая, были блеснувшие во рту мальчика длинные острые клыки.

* * *

— Ёлки, так и будем шариться всю ночь по развалинам?

— Я тебя держу?

— Чего ты их боишься?

— Не боюсь, а не хочу связываться.

— Блин, ну и выпускной у нас!

— Слушай, Вадим, я сказал, не нравится — не держу.

— Да успокойся ты!

— Сам успокойся… — голос словно поперхнулся последними словами и зазвучал уже сдавленным полушёпотом. — Ну, блин… ты смотри!

— Что это с ним?..

— А хрен знает… Пошли отсюда!

— Да подожди! Вдруг что…

— Придурок! Пошли!

— Сам придурок!

Туман перед глазами разорвал тёмный силуэт, тело обдала тёплая волна, словно в окружавшую его мёрзлую жижу вдруг опустили что-то горячее, пульсирующее, живое.

— А если он жив?

— Хрен он жив! Крови столько.

— А если? Может, «скорую» надо. Как пульс найти?

Запястье пронзила внезапная боль, два огненных языка прожгли кожу и пламя тонкими струйками поползло вверх по руке. Он почувствовал, как его тело изогнулось дугой, из горла вырвался мучительный хрип. Тут же огонь исчез, оставшийся жар словно нехотя покидал ещё горящую руку.

— Блядь! — Юноша отскочил к стене и прижался к ней спиной, словно она могла защитить от его же собственного неожиданного испуга.

— Он жив, — выдохнул его друг.

— Вижу.

— А чего ты боишься? — Голос невольно дрогнул. — Сам же «скорую» хотел вызвать вот и вызывай!

— Пойдём…

— Да ты чего? Он же правда живой. — Вадим сделал осторожный шаг к лежащему. — Эй! Ты как? Ты чего… дёргаешься? — Юноша сознавал, насколько глупо звучали последние слова, но он испугался, на самом деле испугался. Нет, покойников видеть ему случалось, но вот так, внезапно, в таком месте, да ещё в луже крови… «Но ведь он не покойник! — одёрнул себя Вадим. — Живой». Он ругал себя за то, что тоже напугался, но когда этот труп внезапно дёрнулся… Нет, не труп же. Может, без сознания был? У него рубаха в крови, значит ранен. А хрен знает, как должен внести себя раненый, когда приходит в сознание.

— Эй! Ну, ты… Больно? «Скорую» вызвать? — Он повернулся. — Слав, у тебя мобильник, вызови. Ну чего ты? «Скорую» вызови!

Сжавшийся у стены Слава, не спуская взгляда с приятеля, склонившегося над телом на полу, нащупал у пояса мобильник.

— Вадим… ну, чего он?

— Ничего. Говорю — звони!

— Труба села.

— Ну ты придурок!

Веки лежащего на полу дрогнули и Вадим почувствовал на себе холодный, до осязаемости пристальный взгляд, настолько неестественный для обессиленного, истекающего кровью, только что пришедшего в сознание человека, что ему захотелось вскочить и броситься из этой комнаты, из этого дома. Но он лишь вздрогнул и слегка отшатнулся.

— Ты… вы… вы как? Мы сейчас сходим, телефон поищем, «скорую» вызовем.

— Не нужно. — Голос был очень тихим, но в нём не слышалось болезненных ноток. — Со мной всё нормально. Спасибо вам, ребята. — Он чуть приподнялся на локте и было заметно, что это стоило ему усилия. — Не бойтесь.

Вадим только сейчас толком рассмотрел его — парень лет двадцати с небольшим, рассыпавшиеся по замусоренному полу длинные светлые волосы, высокий лоб, рот с чуть припухшей нижней губой и засохшая в его углах кровь.

— А что с вами случилось? — подал голос так и стоящий прижавшись к стене Слава. — Кровь…

— Ничего особенного, правда. — Он потянул из-под ремня тёмную от крови рубаху и Вадим непроизвольно внутренне сжался, ожидая увидеть страшную глубокую рану. И, возможно из-за этого ожидания, увиденное не испугало. Хоть Вадим и старался не очень вглядываться, но всё же видел казавшуюся в полутьме почти чёрной рваную рану в уже засохших пятнах крови, и был точно уверен — это не лёгкая царапина и уж тем более не грим, не шутка из магазина приколов вроде фальшивых шрамов из латекса. Но почему тогда он так спокоен? Ему ведь, кажется, даже не больно.

Словно услышав мысли Вадима, светловолосый парень прошептал:

— Не больно… ничего… вообще ничего… Не больно!

Он осторожно коснулся раны кончиками пальцев и ещё тише повторил:

— Не больно…

Уже более уверенным жестом он соединил края раны и Вадим ещё больше убедился — не грим, не латекс. Потом отнял руку и края снова разошлись.

— Ничего… Ничего не происходит! — Парень поднял на Вадима глаза и почти извиняющимся тоном добавил, — Не знаю, как он это делал.

— Кто? — растерянно спросил Вадим.

Парень улыбнулся и Вадиму пришла мысль, что у того не всё в порядке с головой, уж больно нехорошо стало от его улыбки. Не видел Вадим, чтобы люди так улыбались, сочетая в лице и явный испуг, и с трудом сдерживаемый смех, и ещё что-то, похожее на восторг пополам с ненавистью. Безумное, пугающее выражение лица.

— Ничего… не важно. — Парень опустил глаза и гримаса сползла с его лица, сменившись усталостью. Он снова взглянул на Вадима. — Сколько времени?

Вадим бросил взгляд на часы.

— Час, без десяти.

Светловолосый медленно поднял руку, на запястье которой виднелись часы с перепачканным кровью циферблатом.

— Пол одиннадцатого. За это время можно было далеко уйти. А можно было и не уходить. Ждать… — На его лице снова появилась та пугающая улыбка и Вадима невольно передёрнуло. Точно сумасшедший!

— С тобой ведь всё нормально?

— Да. — Парень обхватил правой рукой запястье левой с часами, потом медленно поднёс их к лицу, разворачивая кисть так, чтобы видеть циферблат. — Они больше не пойдут. Никогда… — Он покачал головой и его безумная улыбка стала ещё шире. — Никогда! Верные вещи умирают вместе с хозяином.

Вадим закусил губу. Уходить. Надо убираться отсюда! Повезло же выпускным вечером сначала переругаться с уже бывшими одноклассниками и, избегая неминуемой драки, наткнуться в разрушенном доме на раненого психа!

— Если всё нормально, мы пойдём?

— А я вас не держу. — Его лицо снова обрело нормальное, немного удивлённое выражение. — Разве держу?

— Да нет. — Вадим изобразил натянутую улыбку и повернулся к окну, возле которого, словно загипнотизированный, неподвижно стоял его приятель. — Слава, идём.

Слава вздрогнул, будто слова Вадима разбудили его.

— Идём…

Когда они были уже у двери, произошло то, чего Вадим боялся больше всего.

— Подожди!

Он оглянулся.

— Подожди… секунду!

Казалось, Слава только сейчас отошёл от испуга.

— Я пойду, внизу тебя подожду! — Он посмотрел на Вадима почти умоляюще.

— Иди. Я быстро!

Вадим обернулся и вопросительно взглянул на светловолосого. Он так же сидел на грязном полу и, похоже, не собирался их преследовать, так что запросто можно было просто сбежать вниз по лестнице вместо того, чтобы оставаться и ждать неизвестно чего. Но Вадим с досадой поймал себя на том, что ему жалко этого незнакомого парня, пусть он и ненормальный.

— Передумал? Может, всё-таки «скорую»?

— Нет… — он слабо усмехнулся одними губами и лицо его странно напряглось, застыло. — «Скорая» же ни в чём не виновата. Подойди, пожалуйста.

Вадим сделал несколько шагов не понимая, откуда на него внезапной волной нахлынул необъяснимый страх. Он вдруг взглянул на сидящего перед ним другими глазами: его лицо было не просто бледным, а бесцветным, как воск, особенно неприятным был сероватый цвет губ. Вадиму даже мысленно не хотелось проговаривать пришедшее сравнение: как у трупа. А ещё его черты были какими-то замороженными, как будто лицевые мышцы застыли, затвердели, и бескровные губы двигались словно через силу, отдельно от остававшегося неподвижным лица. Вадима передёрнуло от назойливо напрашивающегося сравнения. Словно в подтверждение этого парень коснулся щеки — осторожным, испуганно-неуверенным жестом.

— Ну? Чего ты хотел?

Тот протянул руку, указывая на зацепленные за ворот рубашки Вадима тёмные очки.

— Можно? На минутку…

— Да пожалуйста! — Вадим поспешно стал отцеплять очки, путаясь в их дужках и петлях расстёгнутого воротника. — Хоть насовсем возьми.

— Правда?

— Конечно! — Он протянул очки, стараясь не коснуться при этом перепачканной засохшей кровью руки.

— Спасибо… — почти прошептал светловолосый. Он повернулся так, чтобы свет из окна падал на стёкла очков и поднёс их к лицу, касаясь поверхности самыми кончиками пальцев, словно боясь спугнуть возникшее в ней отражение. — Спасибо…

Вадим осторожно отступил на несколько шагов, но парень больше не обращал на него внимания, вглядываясь в стёкла, словно в зеркало. Тогда Вадим развернулся и с облегчением бросился вниз по лестнице. Миновав один пролёт, он сбавил ход — здесь было темно, только самые нижние ступеньки вырисовывались в падающем из открытой двери подъезда свете. И возле самой последней виднелось лежащее на полу тело. Вадим застыл посередине лестницы, с замершим сердцем вглядываясь в него, узнавая и не желая узнавать запрокинутое лицо, видя, и не желая видеть перерезанное горло, из которого будто вырваны какие-то окровавленные лохмотья. Взгляд скользнул на последнюю ступеньку, забрызганную тёмными каплями, и остановился на ней, не в состоянии вернуться к лежащему человеку. Мысли вдруг стали неповоротливыми, размытыми, разум будто не желал фиксировать то, что находилось перед глазами.

В этот момент локоть Вадима сжала сильная рука и он, уже не помня себя, заорал, и так же резко замолчал, увидев перед собой светловолосого парня, с которым только что расстался в комнате. Он попытался вырваться, но тот только сильнее сжал его руку и потащил обратно наверх.

— Слава! — наконец выдохнул Вадим. — Там…

— Да. Ты ему не поможешь.

Оказавшись в комнате, Вадим рывком высвободился и снова бросился к двери, однако на пороге резко остановился, ухватившись за косяк и изо всех сил сжав шероховатое дерево, словно пытаясь удержать себя на месте против своей же воли, лишь бы не заметаться в панике, лишь бы сохранить хоть видимость спокойствия.

Не мог он выйти за эту дверь, спуститься по этой лестнице, внизу которой Слава! В одном светловолосый точно прав — ему уже не поможешь, Вадим очень хорошо запомнил, и вряд ли уже когда-нибудь забудет бессмысленно уставившееся в потолок лицо, раскинутые руки и тёмное, мокро поблёскивающее месиво на месте шеи. Он не мог, просто не мог увидеть мёртвого Славу ещё раз, не говоря уж о том, чтобы перешагнуть через него. Этого Вадим сейчас боялся даже больше, чем встретиться внизу с тем, кто его убил. Но ведь кто-то его убил. Вадим ещё сильнее сжал дверной косяк и оглянулся. Светловолосый сидел на узком пыльном подоконнике и спокойно смотрел на Вадима. Когда тот обернулся, он соскользнул на пол и распахнул окно. Без всяких слов. Вадим с трудом отпустил дверную раму, словно она была соломинкой, не способной спасти, но дающей иллюзию опоры, и подошёл к окну. Сразу под ним был железный козырёк крыльца. Внезапно Вадим почувствовал, как на его плечо легла рука и чуть не вскрикнул.

— Подожди. Сначала я. На всякий случай.

Вадим мог только кивнуть, переводя дыхание. Парень легко перескочил через подоконник, наполовину оторванный лист железа громыхнул под его тяжестью. Не останавливаясь, светловолосый так же легко — слишком легко для раненого — соскочил вниз и застыл, осматриваясь. Вадим уже хотел последовать за ним, но в этот момент едва уловимый звук заставил его резко обернуться. Сзади никого не было, только темнел в противоположной стене дверной проём, но нервы сплелись в тугой клубок страха. Несколько секунд тишины и снова отчётливый звук, словно скрипнула половица на лестнице. Больше ни о чём не думая, Вадим перелетел подоконник, поскользнулся на наклонном козырьке крыши и едва не свалился на землю, лишь в последний момент успев приземлиться на ноги.

— На лестнице, я слышал!..

Парень молча схватил его за рукав и потащил к пролому в заборе. Оказавшись на улице, он выскочил на середину проезжей части и Вадим снова едва подавил крик, увидев быстро едущую машину. В ту же секунду раздался визг тормозов, светловолосый в один миг оказался возле окна водителя, произнёс несколько слов и, обернувшись к Вадиму, махнул ему рукой.

— Давай! Быстро!

И в этот момент из-за забора раздался грохот железа — кто-то вслед за ними соскочил на козырёк крыльца. Вадим бросился к машине и упал на заднее сиденье, захлопнув дверцу. Машина тут же сорвалась с места. Сердце гулко колотилось у самого горла, срывая дыхание, словно задавая тон так же бешено скачущим мыслям. Почему водитель согласился посадить к себе человека в залитой кровью одежде? Почему этот парень двигается так, словно на нём нет даже царапины? Почему…

Светловолосый обернулся с переднего сиденья.

— Где ты живёшь, куда тебя везти?

Вадим уже раскрыл рот, чтобы назвать адрес, но тут же осёкся. Ему некуда было сейчас ехать — родители на садовом участке и у него нет даже ключа, он собирался гулять всю ночь, а утром ехать к ним в Мшинскую.

— Куда тебя везти? — повторил светловолосый.

— Некуда. Родители на даче, а у меня ключей нет.

— А к знакомым, к друзьям?

— Не к кому.

— Чёрт, тогда ко мне. — И добавил, словно отметая возможные возражения. — На улице тебе оставаться нельзя. Нельзя!

Вадим действительно хотел возразить, что мог бы дождаться утра на вокзале, но перед глазами возник Слава с разорванной шеей, в ушах раздался грохот железного козырька, когда на него кто-то спрыгнул. Кто-то, кто гнался за ним, Вадимом. То, что на вокзале рядом с ним вдруг окажется сумасшедший маньяк, было совершенно неправдоподобным — да как бы он мог его найти, в конце концов? — но, в то же время, Вадим почти физически ощущал, как кто-то наблюдает за ним, настигает его на пустой платформе или просто сталкивает на рельсы перед идущей электричкой. Всё это казалось таким реальным, что Вадим промолчал.

Машина остановилась. Светловолосый, не говоря ни слова водителю, вышел и нетерпеливо кивнул Вадиму. Едва тот успел выбраться с заднего сиденья и закрыть за собой дверцу, водитель тут же нажал на газ, словно с облегчением торопясь оказаться подальше от своих нечаянных попутчиков. Вряд ли так было на самом деле, но впечатление у Вадима возникло именно такое.

— Чем быстрее, тем лучше. — Сказал Вадиму его спутник, когда они уже поднимались по лестнице. — Мы оторвались, конечно, но…

— Он что, мог гнаться за нами?

— Я уверен, что он это и сделал.

— Но…

— Машину раздобыть для него не проблема. Но в дом войти он не сможет.

Они остановились перед обшарпанной дверью, светловолосый звякнул ключами, открывая замок.

— Входи.

Вадим вошёл в тёмную прихожую и машинально потянулся к видневшемуся на стене тёмному квадрату выключателя.

— Не трудись, света нет, — усмехнулся хозяин квартиры, захлопнув дверь.

— Чего так?

— Да фиг знает. Лампочка перегорела, а новую лень вставлять. Я хорошо вижу в темноте.

— А я плохо, — чуть не выругался Вадим, споткнувшись обо что-то в потёмках.

Светловолосый тут же толкнул дверь в комнату.

— Там светло, проходи.

Вадим вошёл в небольшую захламленную комнату, в бледном свете белой ночи казавшуюся ещё более неаккуратной чем, наверное, была на самом деле.

Хозяин вошёл следом.

— Садись куда-нибудь, где всего поменьше навалено.

— Здесь тоже света нет?

— Не-а.

— Ну ты даёшь… — Вадим сел на кресло, отодвинув сваленные на него рубашки. — Слушай, может, всё-таки, объяснишь?..

— А что объяснять? Люди иногда сходят с ума, им начинает что-то там казаться. И появляется мания убийства. Ну, редко такое случается, но тебе не повезло. Хотя, с другой стороны, повезло — ты жив.

— Мне кажется, ты знаешь этого маньяка.

— Да, мне не повезло, я его знаю. Правда, я не думал, что он устроит такое. Я не думал, что так получится!

— Но если ты его знаешь, то почему… да хоть в милицию почему не обратишься?

— Да ты что? — Парень даже расхохотался. — Милиция! Да кто в здравом уме будет заваривать такую кашу? Если нет никаких явных доказательств. Ну вот скажи честно, ты сам, когда всё это закончится, пойдёшь в милицию? Ты же доказать ничего толком не сможешь. И я не смогу!

— Не знаю… — Вадим опустил голову. — Наверное, действительно не пойду. Хрен знает…

— Вот именно.

Вадим помолчал, потом поднял взгляд на своего нечаянного знакомого. Впечатление, производимое там, в разрушенном доме, рассеялось, его лицо больше не казалось мертвенно-застывшим, только вот перепачканные в засохшей крови руки и бурое пятно на разорванной рубахе никуда не делись.

— Ты бы… — Вадим осёкся. — Слушай, а звать-то тебя как?

— Антон.

— Антон, ты бы хоть… ну… йодом там, или уж не знаю…

Вадим не мог понять, почему он испытывает странную неловкость, говоря об этом. Словно в подтверждение непонятного самому Вадиму смущения, Антон с удивлением посмотрел на него, но тут же махнул рукой

— Ты о моей царапине? Ерунда. Это очень неглубокая рана, просто кожа порезана. Да на мне вообще всё легко заживает! Ладно, я быстро.

Он поднялся и вышел из комнаты, через минуту послышался шум воды.

Вадим сидел, не поднимая головы, машинально скользя взглядом по пыльному паркету. Он чувствовал себя в этой квартире, у совершенно незнакомого человека, словно в ловушке, и от сказанных им слов сжималось что-то внутри. Стать жертвой маньяка… такая фраза казалась достоянием киношных боевиков или дешёвых газет и ассоциировалась скорее с литрами кетчупа, чем с настоящей, реальной смертью. Перед глазами возник мёртвый Слава, лежащий на грязном полу среди досок, обломков мебели, оторванных обоев… Мёртвый. Убитый. С перерезанным горлом… перерезанным? Нет, оно было не перерезано — разорвано! Вадим резко поднял голову и закрыл лицо руками. Юноша чувствовал, что ещё немного, и он потеряет самообладание, что из последних сил сдерживающий напор страха разум не выдержит и соскользнёт в истерику.

— Я не хочу… Блядь! Я не хочу!..

— Что с тобой?

Антон стоял на пороге, застёгивая на себе чистую рубаху. Вадим оторвал руки от лица и повернул голову в его сторону. Встретив его отчаянный взгляд, Антон неуверенно приблизился.

— Прости. Я правда не виноват. Он…

— Нет, ты, всё-таки можешь! — перебил его Вадим.

— Что я могу?

— В милицию заявить! Раз ты знаком с этим… с убийцей, с маньяком… Он же наверняка в розыске!

Антон коснулся его руки.

— Успокойся. Ни в каком он не в розыске. Единственное, что я сейчас могу, это попытаться спасти тебя, и я это делаю. Не требуй от меня большего. — Его голос звучал непривычно сухо, и в нём была такая уверенность, что Вадим растерялся.

— Но кто он хоть?

— Я же сказал. У него мания убийства.

— И ты с ним знаком.

— Ну, он не всегда был таким. — Из голоса Антона ушла жёсткость. — Когда я впервые его увидел… — Он замолчал, глядя на пыльные разводы поверх полированной столешницы так, словно в них заключался ответ на какой-то болезненный вопрос.

— Ты не знал?

— Да как тебе сказать… Понимаешь, он был очень необычным… человеком. Мне тогда показалось, что в нём есть что-то… Он умеет подчинять себе. С ним было очень легко, как будто попадаешь в сильное течение, которому не хочется сопротивляться. Чёрт! Я сам виноват. Он очень опасный, но если бы ты его узнал тогда, если бы оказался на моём месте!

И в этот момент в прихожей щёлкнул замок открываемой двери. Вадим испуганно взглянул на Антона и встретился со взглядом, полным такого ужаса, что вопрос застыл у него на языке. Он окинул взглядом комнату и, заметив дверь на балкон, бросился туда, прикрыл за собой створку и застыл перед завешанным со стороны комнаты плотной шторой окном так, чтобы его нельзя было заметить изнутри.

Несколько секунд в комнате стояла тишина, Вадим даже успел подумать — а с чего он, собственно, рванул на балкон? Ведь не может же пришедший быть тем самым маньяком! Но почему тогда на лице Антона был такой ужас? Не испуг от неожиданности, а именно — ужас.

За зашторенным окном раздался тихий смех и Вадим сжался — слишком неуместным был сейчас смех, и слишком угрожающим из-за этой неуместности он казался.

— Ты только сейчас понял, что привёл меня в мою же квартиру? — Незнакомый голос был тихим и мягким, как и смех. — А, Антон? Правда только сейчас понял? Умница, за что я тебя всегда любил. — Говоривший снова рассмеялся. — А я уж думал, что ему удалось уйти. Да, Антон, да! Ты не ожидал этого? Я решил бросить погоню и только возле самого дома почувствовал, что вы оба здесь.

Вадим похолодел. Речь явно шла о нём. Значит, это действительно тот самый убийца и не зря Антон так испугался.

— Послушай, почему он? Оставь его.

— А почему не он? В конце концов, его друг уже послужил мне.

У Вадима перехватило дыхание. Друг… Слава? Этот человек говорил о Славе. И что теперь делать? Он явно чем-то вооружён, не голыми же руками сделал такое. Получится ли победить вооружённого маньяка? Что-то подсказывало ему, что Антон не вмешается, Антон не будет на его стороне, если не поступит ещё хуже. Вадим задохнулся от страшного предположения — Антон как-то зависит от этого человека и пытается поступать по-своему только в его отсутствие, а когда тот рядом, парень будет во всём его слушаться.

Вадим глянул вниз — третий этаж. Позвать на помощь? А кто откликнется? Перебраться на соседний балкон? Слишком большое расстояние. На нижний? Юноша перегнулся через перила — балкон второго этажа казался таким близким, вполне можно перелезть на него, а там уж пусть хозяева вызывают милицию, всё лучше, чем оказаться лицом к лицу с сумасшедшим убийцей.

— Кстати, Антон, ты ещё ничего не чувствовал?

— Замолчи!

Снова тихий, уже откровенно издевательский смех.

— Ладно, ладно, не злись так! У тебя свои дела, у меня свои.

Повисла короткая пауза, заполненная рвущей уши тишиной. Вадим смотрел на балкон второго этажа.

— Мальчик мой! — В голосе, доносящемся из комнаты не было никаких угрожающих ноток, но это делало слова ещё более жуткими. — Мне лень гоняться за тобой по квартире. Просто выйди.

Вадим вздрогнул и изо всех сил сжал холодные перила. Надо не думать, просто не думать ни о высоте, ни о чём вообще. Просто ощущать в руках железные прутья и чувствовать опору под ногами. И всё.

— Эй! Тебе же всё равно некуда деться. И нечего бояться. Я не причиню тебе боли. — Мягкий, обволакивающий, успокаивающий голос. И страшный смысл произносимых им слов.

Вадим впился взглядом в собственные руки с побелевшими от напряжения костяшками пальцев, повернулся боком и перекинул ногу через бортик, разжал правую руку и тут же схватился за перила с другой стороны, потом проделал то же самое левой рукой и перекинул другую ногу. Всё! Успокоиться! Глубоко вздохнуть и успокоиться. Ничего не произошло, он держится. Да это надо совсем инвалидом быть, чтобы не удержаться! Только не смотреть вниз, смотреть на свои руки. Вадим убедился, что крепко стоит ногами на выступающем крае балкона и осторожно присел, переместив руки с перил на вертикальные прутья, медленно передвигая их всё ниже. Теперь осталось только свесить ноги и спрыгнуть на нижний балкон. И тут Вадим понял, что этого-то как раз и не сможет сделать. Никак, ни за что, ни по какому! Скользнуть ногами с балконного выступа и повиснуть на высоте трёх этажей, ожидая, когда руки не выдержат, пальцы разожмутся сами собой, и он сорвётся вниз. Вадима парализовало, он не ощущал своего скорчившегося на краю балкона тела, только — руки, намертво вцепившиеся в железные прутья.

Вдруг доски пола вздрогнули под чьей-то тяжестью. Прямо перед глазами Вадима оказались элегантные чёрные ботинки с заострёнными носами, перепачканные белой известковой пылью. Всё произошло слишком быстро, Вадиму показалось, что он не успел даже вздохнуть. Ноги сами соскользнули с края балкона, руки ещё больше напряглись, и он резко выбросил тело вперёд, одновременно разжав пальцы. Что-то больно ударило поясницу, оцарапало спину, под коленями и руками оказалась твёрдая поверхность. Вадим открыл глаза и увидел серый линолеум, обитый жестью порожек, обшитый вагонкой низ закрытой двери.

Он поднялся и ударил дрожащей рукой в стекло. Никакой реакции. Вадим представил, что сейчас сзади его схватят сильные руки и шеи коснётся холодный металл. Его преследователь вполне может повторить этот прыжок, и тогда — всё, конец. Он сильнее ударил по стеклу. Внутри не слышалось ни звука. Никого нет? Спят? Да неважно! Разбудить и пусть вызывают милицию, пусть делают что хотят, лишь бы закончилось это кошмарное преследование. Вадим развернулся и ударил в стекло локтём, посыпались осколки. В квартире по прежнему было тихо, на верхнем балконе — тоже. Вадим просунул руку между острыми краями разбитого стекла и нащупал одну защёлку, вторую, открыл обе балконные двери и вошёл в чужую квартиру. Теперь уже сомнений не оставалось — она пуста. Вадим бросился к стоящему на столике в углу телефону, схватил трубку — гудка не было. Он посмотрел на розетку — телефон подсоединён, но гудка нет. На столешнице — слой пыли, комната аккуратно, слишком аккуратно убрана, никаких разбросанных вещей, ничего. Это могло означать только одно — хозяев давно нет, телефон отключён просто потому, что за него никто не платил. Лето! Это грёбаное лето и грёбаные отпуска!

Вадим швырнул трубку на рычаг и обернулся. На балконе никого не было, никто не торопился повторить его отчаянный прыжок. Успокоиться. Теперь надо успокоиться. Он просто откроет дверь квартиры изнутри и спокойно уйдёт. В этот момент за спиной Вадима раздался телефонный звонок, заставивший его подпрыгнуть от неожиданности. Телефон звонил. Телефон явно работал! Вадим схватил трубку.

— Алё! Алё!

— Не кричи так.

— Я нахожусь…

— Я прекрасно знаю, где ты находишься, — в трубке раздался знакомый воркующий смех, заставивший Вадима замереть от ужаса. — Ты так быстро убежал, только зря. Я не сделаю тебе ничего плохого.

— Что тебе надо? — прошептал Вадим.

— Тебя.

— Ты хочешь меня убить?

— Честно ответить? — Снова тихий смех. — Да.

— А не пойти тебе на…?

— Фу! Какой ты грубый.

— А пошёл ты!..

— Ты не в настроении. Ладно, потом ещё поболтаем. Никуда ты отсюда не денешься. — В ухо Вадиму понеслись короткие гудки, потом они оборвались. Тишина. Он нажал на рычаг — тишина. Положил трубку, снова поднял, поднёс к уху — тишина. Телефон не работал. Но ведь только что он говорил с этим маньяком! Ведь не показалось же ему. В ушах до сих пор звучал тихий, насмешливый голос. Вадим несколько раз надавил на рычаг, но трубка молчала. Как ему удалось подключиться? Хотя сейчас это не так уж и важно. Подключился — так подключился. Как он там сказал — «никуда ты отсюда не денешься»? Ну это мы сейчас проверим.

Вадим вышел в прихожую, заметив, что на вешалке нет одежды — да, хозяева, скорее всего, уехали, и уехали надолго. Он нажал на выключатель — слава богу, хоть здесь свет горит! — на крючке, рядом с пустой вешалкой, висели несколько щёток, рожок для обуви и под всем этим — связка ключей. Вадим с облегчением вздохнул — он не в клетке, не в ловушке, он может выйти отсюда.

Всего два замка и щеколда. Вадим немного помучился с незнакомыми ключами, несмотря на волнение невольно улыбнувшись — домушник наоборот, отпирающий чужую дверь не для того, чтобы влезть в квартиру, а чтобы выйти из неё.

Наконец оба замка открылись, эхо от металлических щелчков разнеслось по всем этажам. Чёрт, громко, громко! Вадим осторожно выглянул на площадку. Пустая. Пустая? Периферические зрение выхватило из полутьмы верхнего лестничного пролёта какую-то тень, до напряжённого слуха долетел еле уловимый шорох. Вадим мгновенно захлопнул дверь, задвинул щеколду и, путаясь в чужих ключах, лихорадочно стал закрывать замки. От сильного удара снаружи металлическая дверь вздрогнула, бухнув колоколом, и Вадим непроизвольно отскочил, уронив ключи. Сердце подпрыгнуло к самому горлу, задушив крик. Из-за двери донёсся вопль, почти звериный короткий вой, в котором сплелись злоба и бессилие. Вадим стоял, прижавшись к стене и сжав вспотевшие кулаки, ему казалось, что ещё немного, и он задохнётся, потеряет сознание от страха. Но жуткой вопль не повторялся, на лестнице было тихо. Время тягуче, мучительно ползло — то ли секунды, то ли минуты, но больше из-за двери не доносилось ни звука. Не было даже понятно, есть ли кто-то за ней, успел неслышно уйти или остался здесь, бесшумно замер, затаился? Ожидание давило, обволакивало, заползало в душу холодным ужасом, тишина казалась живой, осязаемой, угрожающей. Вадим опустился на пол, прижавшись спиной к стене и не в силах отвести взгляда от двери. Его накрыло удушливым одеялом безнадёжного и безысходного, отупляющего ожидания неизвестно чего. Он уже не пытался отслеживать время, не мог ни о чём думать. Просто сидел и смотрел на неподвижную дверь. Сидел, смотрел… ждал.

* * *

Максим шёл через пустырь, когда-то бывший детской площадкой. Неподалёку — остатки разломанного забора, огораживающего заброшенную стройку — три этажа без крыши, сквозь провалы окон виднеется прозрачная пустота июньского неба. Перепрыгивая через кучи мусора и привычно матеря себя за желание сократить дорогу, он внезапно услышал сзади торопливые шаги. Кому-то тоже лень обходить по улице пустырь, или местные гопники ищут острых ощущений и жаждут получить удар в челюсть от случайного прохожего? Максим резко обернулся, успев лишь удивиться тому, как близко, почти вплотную к нему, оказался человек — по звуку шагов казалось, что их разделяет по меньшей мере с десяток метров. Всё произошло слишком быстро, Максим даже не рассмотрел подошедшего, только мелькнул возле самого лица блеснувший металлом баллончик и ядовитая струя тотчас же перекрыла дыхание, погрузив всё вокруг в чёрную пустоту.

…Окружающий мир вернулся сразу, но как-то не полностью — только замусоренный пол перед глазами, остальное тонет в блёклой мути. Максим попытался поднять голову, но грязный пол крутанулся, соскальзывая куда-то вверх и вбок, Максима подхватила бешеная карусель, затылок сильно ударился обо что-то и со всех сторон снова наползла темнота, оставив только дурноту и тупую боль в голове, которые нарастали, становясь нестерпимыми. Вместе с непроизвольным стоном к горлу подступила тошнота и Максима вырвало, после чего внезапно стало легче, нёсшая его куда-то в невесомость карусель постепенно сбавляла обороты. Максим снова открыл глаза, тошнота медленно отступала. Он ещё раз, уже осторожно, попытался поднять голову, пока затылок не упёрся в стену. На этот раз головокружение уже не было таким сильным. Пол под ногами, спина прижата к стене. Где он? Мужчина глубоко вдохнул, борясь с остатками тошноты, и постарался пошевелиться, ощутить своё тело — в плечах полыхнула острая боль, кисти задранных вверх рук, наоборот, не ощущались. Он осторожно повернул голову — запястье охватывала прочная нейлоновая верёвка, тянущаяся куда-то вверх и в сторону, теряясь за пределами видимости. Привязан? Стена снова качнулась, к горлу подступила очередная волна тошноты. Спокойно. Привязан… кем и зачем? Было тихо, рядом, по всей видимости, никого. Так что же случилось?

Максим прекрасно помнил: он шёл мимо брошенной стройки, на пустыре его кто-то догнал и брызнул в лицо из баллончика. Интересно, чем? Что-то нервно-паралитическое, не иначе. И он потерял сознание. Сколько же времени он был без сознания? Лица человека с баллончиком он не успел разглядеть, но тот, судя по шагам, был один. А потом что? По всему выходило, что его должны были просто ограбить и бросить там же, но вместо этого произошло что-то другое. Что? Кто притащил его в этот дом, привязал здесь и оставил? Почему?

Максим постарался пошевелить затёкшими руками и почувствовал, как в онемевшие кисти обжигающими струйками мучительно возвращается чувствительность. Снова глубоко вдохнул, борясь с дурнотой. Что же, всё-таки, случилось? И что теперь делать? Кричать? Глупо. Ждать? Ещё лучше. Чего ждать, и — кого? Того, кто привязал его? Мысли настойчиво и тревожно вертелись вокруг этого неизвестного человека с баллончиком. А неизвестного ли? Ведь было уже такое, было…

Собственные шаги казались им чересчур глухими, словно тонули в полутьме затянутой сырым утренним туманом лестницы давно заброшенного дома. Но они упрямо старались не думать, просто идти. Страх отступил немного, мягко затаился в глубине души, уступив место тревожной пустоте, но в любой момент снова готовый ожить, сдавить горло криком, скрутить внутренности в ледяной узел.

Лестница позади. Перед ними вход в комнату с сорванной с петель дверью, которая теперь — видимая в проём — валяется возле окна, так, как они и оставили. Макс и Игорь переглянулись, подумав об одном и том же: если бы он освободился, но был здесь, то снова поставил бы её на подоконник. Значит, либо он действительно мёртв, либо его здесь уже нет. Оставалось войти и убедиться. Просто войти и посмотреть.

Макс до боли закусил губу. Войти. Один шаг, какая-то секунда. Просто шаг через порог, один только шаг. Если он промедлит ещё немного, если задумается, если представит то, что должен увидеть, тогда — всё, тогда он не сможет, не решится доделать то, что должен. И Макс быстро шагнул в дверной проём. И — увидел.

Он неподвижно висел, прикованный к проходящей вдоль стены трубе. По тому, как осело вниз удерживаемое только наручниками тело, как неестественно вывернуты в плечах руки, было ясно, что жизни в нём уже не было. Казалось, даже воздух вокруг него замер прозрачным стеклом.

Максу хотелось, чтобы Игорь сказал что-нибудь, хотелось просто услышать живой человеческий голос, но, в то же время любые слова ощущались неуместными сейчас, будто способными нарушить страшный покой бессильно повисшего тела.

Юноша подошёл вплотную к нему, поборов себя, тронул цепочку наручника. Тело чуть качнулось и он едва подавил мгновенное желание отскочить. Но ничего не произошло. Лицо мёртвого было низко опущено, скрыто падающими на него волосами, кончики тёмных прядей — в засохшей крови. Макс непроизвольно задержал дыхание и упёрся руками в его грудь, ощутив влажную от капелек тумана кожу чёрного пиджака. Игорь расстегнул оба наручника и тело тяжело повалилось на едва не задохнувшегося от непроизвольного крика Макса, мягкие холодные волосы коснулись щеки, безвольно упавшие руки скользнули по нему, словно в слабой попытке ухватиться. Макс от страха почти бросил тело на пол.

Теперь они видели его лицо. Серовато-бледное в утреннем полумраке, отмеченное тем безжизненным спокойствием, какое бывает только на мёртвых лицах. Застывшие, чуть приоткрытые губы, глубоко запавшие потемневшие глазницы, провалившиеся щёки, и на одной — смазанный бурый след крови.

Не стараясь даже справиться с дрожью в руках, они положили тело на сорванную с петель дверь и спустились с ним в подвал, туда, где возле дальней стены проходили над полом какие-то трубы. Опустили его между ними — ненадёжная, ненастоящая могила, но, всё же, могила.

Макс вытащил из кармана маленькую картонную иконку и бумажную полоску с написанной на ней церковнославянскими буквами молитвой. Он не был верующим, как и никто в его семье, это был его первый и, возможно, единственный визит в церковную лавку, но Макс сам не понимал, почему это казалось ему таким важным. Он не верил, что вампира можно удержать в могиле с помощью освященных предметов, нет. Но какая-то часть души требовала, чтобы то, что они сейчас делали, было не сокрытием трупа, как пишут в циничных криминальных сводках, а — похоронами. Или, хотя бы, подобием похорон. Максу была невыносима мысль просто оставить тело в подвале брошенного дома, среди куч мусора, словно и оно было таким же мусором. Да, это — монстр, хищник, убийца, но ведь, всё-таки, это был и человек. Пусть он даже сам потерял память о своей нормальной, человеческой жизни. А вдруг не потерял? Макс боялся представить, что чувствовал он сегодня ночью, перед тем, как умереть. Умереть совсем. Что, если в нём оставалось что-то от того человека, который когда-то давно жил обычной жизнью, кого-то любил, был кому-то дорог…

Макс сложил безвольно-послушные руки на груди, невольно сжавшись от прикосновения к холодным пальцам, вложил между них иконку. Положил на бледный лоб полоску с церковнославянской вязью. Игорь закрыл сверху положенное между толстых труб тело той самой дверной створкой.

Всё.

Максим очнулся от воспоминания, как от обморока. Ему показалось, что темнота в дверном проёме напротив шевельнулась, обретая очертания человеческой фигуры. Показалось? Человек сделал шаг из темноты, поднял руку — из-под задравшегося рукава стал виден широкий, уже не кровоточащий порез с почерневшими краями. Максим непроизвольно вздрогнул, но перед ним никого не было. Он был один, привязан в комнате недостроенного дома, перед ним — тёмный дверной проём, в котором — никого. Показалось. Господи, да немудрено! И нечего удивляться, он же не железный. Максим закрыл глаза, пытаясь успокоиться и унять совершенно ненужные сейчас воспоминания. Почему-то вместо страха он чувствовал усталость — от бесполезных попыток понять, что с ним, от неутихающей головной боли и приступов тошноты, от ломоты в затёкших руках, от невозможности отследить, сколько прошло времени.

Из окна упал бледный луч света и Максим увидел на противоположной стене свою тень с резкими, чёткими контурами. Запрокинутая голова, поднятые, широко разведённые руки, от запястий вдоль предплечий видны глубокие разрезы, одежда потемнела от крови, на бледной щеке тоже кровавый след — видимо, в какой-то момент он уронил голову на плечо, волосы намокли и прилипли к лицу, к шее. Кровь везде — на одежде, на стене, на полу виднеются тёмные поблёскивающие в лунном свете пятна. Максим с апатией безнадёжности понял, что это не тень — да и откуда взяться тени, ведь источник света не у него за спиной. Это вообще не он, это…

Трель мобильника вернула Максима в реальность, он дёрнулся на верёвках и открыл глаза. Он по-прежнему находился в комнате недостроенного дома, его руки по-прежнему привязаны к чему-то над головой, а в кармане надрывается бесполезный мобильник. И абсолютно пустая стена перед ним.

Мобильник несколько раз повторил свою механическую мелодию и смолк. Максим до боли закусил губу. Его ищут, ему пытаются позвонить, но что толку! Этот звонок сделал ещё более мучительным ощущение бессилия — вот оно, спасение, в маленьком телефоне у него в кармане, так близко и так недоступно! Он отчаянно дёрнулся на верёвках и застонал от боли в затёкших руках. Кто-то знает о том, что произошло пять лет назад? Кто-то мстит ему? Кто? Ведь не… не он. У Максима почему-то была твёрдая уверенность, что не он. Его больше нет. Но если вампир и вернул себе каким-то образом своё подобие жизни, всё равно. Максим помнил его, очень хорошо помнил. Помнил даже имя.

— Сергей… — непроизвольно прошептали губы. — Не ты… Нет… не ты…

Максим сам толком не отдавал себе отчёта, почему он в этом уверен, но он действительно был уверен: вампир не способен на месть. А тот человек, которым он был когда-то, не способен на такую месть. Глупо. Максим понимал, что не может знать, каким человеком он был. Но помнил, как они стояли лицом к лицу, помнил его взгляд, в котором не было ни злости, ни отчаяния, а было что-то, что разум отказывается облекать в слова, но что не получается забыть. Понимание? Прощение? Нет, будь у него такая возможность, он бы убил — разорвал горло и выпил кровь — без незнакомых ему раздумий, но и без столь же незнакомых ему чувств, без всяких желаний, кроме одного-единственного — жажды. Да убил бы. Он бы убил. Но никогда не стал бы подвергать бессмысленному, унизительному мучению.

— Не ты… не ты…

Тогда кто? Мысли путались, тонули в сознании обречённости. Максиму казалось, что сейчас снова в тёмном прямоугольнике входа покажется знакомый силуэт, что на серой стене напротив снова возникнет тень, постепенно обретающая плоть и… кровь. Кровь. Ему казалось, что он чувствует её запах.

Задранной вверх руки что-то коснулось — лёгкое, едва ощутимое, но заставившее Максима непроизвольно пошевелить кистью. И только почувствовав, какой скользкой стала охватывающая запястье верёвка, он понял, что ему не почудилось — теперь уже явственно ощущалось что-то тёплое, вползающее под рукав и заставляющее ткань противно липнуть к коже. Снова заставляя себя преодолеть головокружение, Максим поднял голову и, повернув затёкшую шею, посмотрел на руку — ладонь пересекал кровоточащий порез, судя по стекающей в рукав широкой тёмной струйке, довольно глубокий. Максим ощутил внутри звенящую пустоту. Ему не показалось, он и впрямь почувствовал запах крови — своей собственной. Только вот откуда взялся порез? Когда он очнулся и обнаружил себя привязанным, никакой крови, никаких царапин, ничего подобного на нём не было.

Максим глубоко вздохнул, пытаясь одновременно унять снова усилившиеся головокружение и сердцебиение. Откуда взялась эта ранка на ладони? Он помнил, что на какое-то время отключался, мог он и не почувствовать боли в затёкшей руке, но это означает, что, пока он был без сознания, здесь кто-то был? Кто-то, кто таким жестоким образом хочет напомнить ему о происшедшем пять лет назад, и этим порезом решивший довершить сходство? Но ведь тогда всё было не так! Не у Сергея была порезана ладонь, а у самого Максима, впопыхах напоровшегося на лезвие скальпеля. Этот шрам остался у него на всю жизнь, и кровоточил сейчас именно он.

Сердце, казалось, застыло в горле, перекрыв дыхание. Максиму снова почудилось, что он ощущает чьё-то присутствие. Он резко вздёрнул голову, перед глазами взметнулся призрачный рой мошкары, темнота в дверном проёме дрогнула, выпуская в сумрак комнаты смутно видимую человеческую фигуру. Максим тряхнул головой, отгоняя видение, и оно послушно растворилось в новом приступе головокружения, но в следующий момент в тошнотворном мельтешении возникло бледное лицо, тёмные, падающие на лоб волосы. Опять… Максим застонал и бессильно уронил голову на грудь.

* * *

— Вадим? — приглушённый дверью голос. — Вадим, ты здесь, я знаю. Открой!

Юноша вздрогнул и сильнее прижался спиной к стене.

— Вадим! Пожалуйста!

— Что тебе нужно? — почти прошептал Вадим, но человек за дверью, похоже, услышал.

— Хочу вытащить тебя отсюда. Его нет. Пока нет! Но тебе хватит времени уйти.

— Откуда я знаю, что вы не заодно? — прокричал Вадим, очнувшийся от своего оцепенения. Он узнал голос, это был тот светловолосый парень, Антон. — Откуда я знаю, что…

— Вадим, сам подумай! Зачем тогда мне было уводить тебя из того дома? Чтобы он убил тебя в моей квартире? Не говори глупостей. Я не хочу… не хочу крови! Просто уйди отсюда, и всё. Пока есть время!

Вадим молчал, лихорадочно соображая. Кажется, Антон говорил правду, ведь зачем-то он помог ему вовремя убежать из заброшенного дома. Будь он заодно с убийцей, он бы просто бросил Вадима там, не тащил бы за собой, в собственную квартиру. Или это квартира не его? Что там сказал пришедший убийца: «Ты только сейчас понял, что привёл меня в мою же квартиру?» Да, он спрашивал, именно спрашивал. Значит, они и правда не заодно? Вроде, так и получается.

Юноша медленно поднялся и подошёл к двери, всё ещё не решаясь открыть.

— Вадим! Слышишь? Пожалуйста, уходи! Пока время ещё есть.

Рука неуверенно потянулась к щеколде и застыла на полпути.

— Почему ты привёл меня в эту квартиру?

— Потому что забыл, что он знает этот адрес. Я живу здесь пять лет и он не появлялся здесь. Пять лет не появлялся! У меня совершенно вылетело из головы, что он может догадаться. Правда, Вадим, поторопись! Я не хочу, чтобы вы столкнулись.

Вадим с замершим сердцем отодвинул щеколду. За дверью действительно стоял один Антон.

— Иди. Быстро! И лучше бы тебе убраться куда-нибудь подальше. Ты говорил, что твои родители на даче? Поезжай к ним. И побудь там подольше. Тогда он тебя не найдёт. Забудет, собьётся со следа.

Вадим вышел на площадку и захлопнул за собой дверь чужой квартиры. Антон отошёл на пару шагов назад и смотрел на Вадима встревоженными глазами.

— Слушай, зачем ты его покрываешь? Если вы не заодно.

Антон молча покачал головой.

— Кто он тебе? Друг? Ну и нафиг нужен такой друг?

— Вадим, мы… — Антон вздохнул и опустил голову. — В общем… Мы родные с ним. Так случилось.

Готовые уже сорваться слова застыли у Вадима на губах. Родные… ужас. Он даже побоялся спросить себя, что бы делал он сам, будь у него такой родственник.

Антон снова поднял голову, его глаза почти умоляли.

— Уходи! Пока время есть.

Так и не найдя слов, Вадим подошёл к лестнице, ещё раз оглянулся на Антона и начал спускаться.

— Вадим!

Он обернулся. Антон стоял, перегнувшись через перила.

— Забудь о нас… постарайся забыть. Ладно?

Вадим молча кивнул и быстрее пошёл вниз.

По улице он уже бежал.

* * *

Максим пришёл в себя от холода, слишком пронизывающего для галлюцинации. Потом появились звуки — чей-то невнятный разговор совсем рядом, отдалённый шум машин. Порывами налетал промозглый ветер, по-воровски норовящий забраться под одежду. В глаза бил поток света, ощутимый даже сквозь опущенные веки.

Он прислушался к разговору, цепляясь за реальность доносящихся до него слов, находя в них опору для выходящего из темноты обморока разума. Несколько женских голосов буднично обсуждали степень чьего-то опьянения и Максим только через некоторое время с удивлением понял, что речь идёт о нём. Ну конечно, — вяло шевельнулось в мозгу, — если валяется посреди улицы, значит пьяный, других причин у нас просто не рассматривают. Он постарался открыть глаза и тут же снова сощурился от яркого солнца.

— Моргает, — раздался рядом деловитый мужской голос. — Значит, оклемается скоро.

Поток солнечных лучей заслонила чья-то фигура и Максим разглядел склонившегося над ним мужчину с печатью алкогольного оптимизма на сильно помятом лице.

— Смотрит! — радостно констатировал мужчина. — Ты это… всё нормально. Сейчас приедут, тут парень какой-то вызвал… приедут.

— Кто? — еле слышно выдохнул Максим, но, судя по выражению лица мужчины, вопрос он расслышал.

— Машина, — прозвучал после некоторого раздумья уверенный ответ. — Машина приедет. Вызвал парень. Сейчас увезут тебя.

— Надеюсь, не в вытрезвитель… — прошептал Максим и снова закрыл глаза.

III

Год 2005

Шла машина темным лесом за каким-то интересом.

Инте-инте-интерес, выходи не букву «С»!

(детская считалочка)

Вадим откинул со лба намокшую прядь волос и поплотнее запахнул куртку. С неба сыпалась противная ледяная крупа, сквозь её рваную сетку и без того неуютный район блочно-серых домов выглядел совсем уж тоскливо. Вадим с удивлением обратил внимание на то, сколько здесь пустующих помещений. Вроде живём во время всеобщей коммерциализации, когда в центре города подвалы легко превращаются в бутики а общественные туалеты — в кафе, но здесь то и дело попадались пустые витрины с выбитыми стёклами и пыльными табличками «ремонт» на наглухо заколоченных дверях. Единственной приметой времени, скорее смахивающей на недоразумение, выглядела вывеска «суши-бар», ещё более нелепая от соседства с давно неработающей аптекой — между грязными осколками витрины торчит картонка с расплывшимися буквами «переучёт» и выгоревшие плакаты — рекламирующие чудо-витамины бодрые пенсионеры на покорёженной бумаге смотрелись бледными и скорчившимися, как нищие возле метро.

Несмотря на середину дня район выглядел пустынным — ни машин, ни прохожих. Унылый пейзаж некстати вызвал в памяти Вадима «Противостояние» Стивена Кинга — вымершие улицы, брошенные магазины. Он непроизвольно поёжился. Впереди показалась оборванная бабка, катившая тележку, нагруженную разломанными картонными коробками. Странным образом её сгорбленная фигура не разрушила, а только усилила впечатление какой-то вселенской катастрофы. Шаркая перевязанными обрывками верёвок ботами, бомжиха проковыляла мимо, зыркнув исподлобья на юношу. Пройдя несколько шагов, Вадим, сам не зная, зачем, оглянулся — старуха стояла, глядя ему вслед, и от этого стало совсем неуютно. Прибавив шагу, он свернул за угол и едва не споткнулся о лежащее прямо на тротуаре тело. Перепачканное в уличной грязи светлое пальто, модные тёмно-бордовые сапожки на высоком каблуке, безвольно раскинутые руки в изящных, в тон сапожкам, перчатках. Верхняя часть туловища прикрыта газетой, из-под которой виднелись рассыпавшиеся по асфальту крашеные прядями волосы.

— Чего уставился? Проходи, здесь не цирк!

Вадим невольно вздрогнул. Из ближайшей подворотни вынырнул молоденький мент, выглядевший совершенно продрогшим и каким-то перепуганным.

— Что с ней? Молодая, одета хорошо…

— Тебе какое дело? Говорю — проходи!

Пожав плечами, Вадим пошёл дальше. Ну и денёк! Погода — уже не осень, но ещё не зима, стивенкинговский пейзаж, мёртвая женщина на грязном тротуаре. Он смотрел в окна домов, пытаясь представить, что за ними течёт обычная жизнь — люди готовят обед, смотрят телевизор, встречают из школы детей… Однако перед глазами настойчиво возникали то рука в бордовой перчатке, лежащая в подёрнувшейся тонким ледком луже, то бомжиха, угрюмо глядящая вслед. Вадим поймал себя на мысли, что ему впервые в жизни хочется оказаться в переполненном вагоне метро, окружённым нормальными живыми людьми, спешащими по нормальным человеческим делам. Впереди мелькнула вывеска кафе — работающего, судя по чистым жалюзи на окнах и приоткрытой двери. Только увидя его он понял, насколько замёрз, к тому же ему очень хотелось оказаться среди людей. Спустившись на несколько ступенек, Вадим очутился в небольшом полутёмном зале. Посетителей было всего трое — у окна потягивала через соломинку коктейль девица в джинсовой куртке, в углу, возле игрового автомата, сидел мальчишка, увлечённый каким-то подобием морского боя, а в другом конце зала курил за пустым столиком сидящий вполоборота ко входу светловолосый парень. За стойкой скучала барменша средних лет, несколько оживившаяся при появлении нового посетителя.

— Пожалуйста пятьдесят коньяка и кофе.

Она кивнула и достала мензурку.

— От вас тут недалеко труп лежит — женщина, молодая…

— Все под богом ходим, — равнодушно отозвалась барменша.

— Такой пустынный район, не страшно вам с работы возвращаться? Поздно ведь, наверное, заканчиваете.

— Сдачу возьмите.

Покинув нерасположенную к разговором барменшу, Вадим сел за свободный столик. Девица с коктейлем тут же встала со своего места и с улыбкой направилась к нему.

— Привет!

Вадим улыбнулся в ответ и она, не дожидаясь приглашения, села на соседний стул. Парень за дальним столиком загасил в пепельнице окурок и поднялся, повернувшись лицом в их сторону. Улыбка замёрзла у Вадима на губах, сердце сжалось в напряжённый комок, а перед глазами вспыхнуло воспоминание: его страшно закончившийся выпускной вечер, встреченный в расселённом доме раненый, гибель одноклассника, бегство от его убийцы. Он смотрел на приближающегося парня, с каждой секундой уверяясь в том, что не ошибся, это был тот самый раненый — человек, знавший убийцу, человек, которому он обязан жизнью. Вадим прекрасно помнил его имя — Антон. Его довольно сильно меняла причёска — длинные раньше волосы теперь едва доставали до воротника, зато на лоб, прежде открытый, падала волнистая чёлка. Но его лицо, взгляд… нет, Вадим просто не смог бы ни с кем его спутать!

На него внезапно напало какое-то оцепенение — слишком много болезненного было связано с этим человеком, слишком неожиданной оказалась эта встреча. Вадим просто сидел и ждал, когда тот подойдёт. Однако, приблизившись, Антон лишь мельком скользнул взглядом по Вадиму и, наклонившись к сидящей рядом девушке, шепнул ей на ухо несколько слов. Та удивлённо вскинула подведённые брови, с возмущением взглянув на Антона.

— Обнаглел?

— Я предупредил, — равнодушно бросил он и отошёл к стойке. Девушка с извиняющимся видом улыбнулась Вадиму, взяла недопитый коктейль и вернулась за свой столик, бросив злобный взгляд на Антона, который тем временем что-то тихо говорил барменше. Выслушав его, женщина кивнула и с интересом посмотрела на Вадима. Сидевший в углу мальчик отвлёкся от игрального автомата и прислушивался к их разговору, тоже с любопытством поглядывая в его сторону. Всё это окончательно сбило Вадима с толку. Он не отрываясь смотрел на Антона. Единственное, в чём он был уверен, это в том, что тот тоже прекрасно его узнал, но вот его поведение было странным. Вадим снова не мог его понять, и это разом пробудило всё, что он старался подавить столько времени. Старался подавить, но не мог, и чем усерднее гнал от себя эти воспоминания, тем более отчётливыми они становились.

Он никому не рассказывал о случившемся тогда, да, к счастью, никто его особо и не расспрашивал — видимо, чувство самосохранения заставило Вадима казаться таким спокойным, что никто даже не усомнился: да, он расстался со Славой возле парка и, рассердившись, пошёл на платформу дожидаться электрички, чтобы ехать на дачу к родителям. И ведь он вправду приехал туда на первой электричке. Это действительно было чувство самосохранения, потому что больше всего Вадим боялся, что если он скажет кому-нибудь правду, то она распространится дальше, потянется от человека к человеку цепью случайных разговоров, и одним из звеньев цепи окажется тот, чьего лица он так и не увидел, но чьё присутствие ещё долго продолжало мерещиться ему за каждым поворотом улицы, ещё долго он вздрагивал от взглядов незнакомых людей, от нечаянных прикосновений в толпе, ожидая почувствовать сильный захват сзади и обжигающий горло острый металл.

До сих пор во сне ему иногда приходилось заново переживать случившееся тогда, хотя с той ночи и прошло уже пять лет. Пять лет, избавивших от страха, но не избавивших от воспоминаний и разного рода мыслей, крутившихся вокруг той странной пары — маньяка-убийцы и человека, против собственной воли покрывающего его. Впрочем, действительно ли против воли? И как живёт он с таким грузом? Мысли об этом были даже настойчивее ушедшего со временем страха. Вадим стал украдкой интересоваться криминальными новостями, выискивая сообщения об убийствах. Газеты, радио и телевидение, казалось, соревновались между собой в подобных репортажах, но ни один из них не заставлял Вадима вздрогнуть от внезапного узнавания. Почему-то он был уверен, что оно непременно произойдёт, что он обязательно узнает содеянное тем убийцей, интуитивно выхватив из ряда других жутких репортажей. Иногда Вадиму казалось, что тот случай отравил его душу, подчинил чему-то, для чего он даже не находил названия, заставил разгадывать загадку, которую невозможно разгадать.

Вадим решительно поднялся из-за стола и, увидев это, Антон медленно, явно нехотя сам направился в его сторону.

— Привет, — Вадим старался, чтобы голос звучал ровно и спокойно.

Антон не ответил, просто сел напротив и вопросительно посмотрел на Вадима.

— Здороваться не хочешь. — Вадим почувствовал, насколько натянутой получилась у него улыбка. — Ладно. Переживу.

Антон смотрел на него, не меняясь в лице, и от этого Вадиму стало совсем неуютно.

— Может, объяснишь, хотя бы, что ты им такого сказал, что они теперь на меня пялятся?

— Кто на тебя пялится? — чуть устало спросил тот и Вадим махнул рукой в сторону стойки и игровых автоматов. — Никто на тебя не пялится, не говори ерунды. — Антон сказал это так, словно спиной мог видеть, что барменша и впрямь уже потеряла к ним интерес, да и мальчик снова вернулся к прерванному ненадолго морскому бою.

— А с ней что? — Вадим кивнул в сторону девушки в джинсовой куртке, лихорадочно думая, как заговорить о том, что его действительно мучило. Мучило столько времени, а теперь никак не могло сорваться с языка…

— Ничего. — Антон чуть презрительно усмехнулся. — А тебе нужны проблемы с шалавами? Ну тогда можешь позвать обратно, я предупредил. — Он поднялся из-за столика.

— Подожди! Антон…

— Послушай, не о чем нам с тобой говорить. Поверь.

— Но…

— Допивай свой кофе и спокойно иди домой. — Не дожидаясь ответа, Антон развернулся и быстро вышел из кафе. Странно, но Вадим почувствовал не злость, не раздражение, а какую-то непонятную опустошённость, тупо глядя на захлопнувшуюся за Антоном дверь. Почему он так просто отпустил его? Даже ругать себя толком не получалось, ощущение было такое, словно он находился в одном из своих снов, в которых снова и снова пытался понять, что произошло в ту ночь после выпускного, но ситуация всякий раз выскальзывала из-под контроля, словно разлетевшаяся на тысячи осколков мозаика.

Подошедшая барменша забрала со столика пустые рюмку с чашкой.

— Что-нибудь ещё?

— Нет, спасибо.

Идя к выходу Вадим случайно бросил взгляд за стойку и в груди неприятно ёкнуло. На спинке стула, на котором только что сидела барменша, висела маленькая дамская сумочка. Тёмно-бордовая.

Снова оказавшись на пустынной улице, Вадим быстрым шагом направился в сторону видневшейся вдалеке автобусной остановки, готовый сесть в первый попавшийся автобус, лишь бы поскорее оказаться подальше от этого места. Перед глазами снова встала картина — распростёртое на асфальте тело, рука в тёмно бордовой, в тон сапожкам, перчатке, и увиденная в кафе сумочка, идеально подходившая к костюму мёртвой женщины.

— Не помешаю? — Он вздрогнул и обернулся. Сзади стояла девушка, неудачно попытавшаяся подсесть за его столик в кафе. — Вы на автобус?

— Да.

— Нам по пути. Вы не против?

— Да ради бога.

— Спасибо.

Вадим чуть сбавил шаг и они пошли рядом. Вдруг девушка остановилась и, ойкнув, схватила его за рукав.

— Что случилось? — Вадим постарался подавить досаду.

— Каблук…

— Что, сломался?

— Не знаю. Помогите, пожалуйста. — Она кивнула в сторону арки. В душе проклиная всех девиц и их каблуки, Вадим помог ей доковылять до кучи сваленных под аркой досок, на которые она тут же опустилась.

— Я вас задерживаю?

— Немного. Что там у тебя с каблуком?

Вадим нагнулся к ней и встретился взглядом с широко распахнутыми удивительно красивыми серыми глазами. На его плечо легла лёгкая рука, заставив склониться ещё ниже, тёплые губы прижались к его губам…

Грубый толчок отбросил Вадима к стене и от неожиданности он чувствительно приложился к ней затылком. Между им и девушкой стоял невесть откуда появившийся Антон.

— Я не предупреждал тебя, сучка?

— Отвали, ублюдок!

— Заткнись!

Он схватил девушку за воротник и, встряхнув, снова с силой толкнул на кучу досок. Не удержав равновесия, она сползла на землю, но тут же вскочила на ноги.

— Козёл!

— Пошла вон!

Плюнув в его сторону, она развернулась и быстрым шагом пошла прочь. Вадим схватил его за локоть.

— Слишком трогательно обо мне заботишься!

— Отпусти. — Голос Антона снова стал спокойным. — Я ведь просил тебя, не помнишь? Забудь всё, что произошло, если хочешь жить дальше.

— А я могу спокойно жить дальше? — Не выдержав, Вадим почти кричал. — Ты думаешь, это легко? Ты думаешь, что такое вообще можно забыть?

— Такое нужно забыть!

— Как?

— Господи, Вадим, ты не понимаешь…

— А если понимаю? Если я кое-что о тебе знаю? — Вадим подумал о висевшей в кафе сумочке, явно принадлежавшей мёртвой женщине. А ведь Антон знаком с барменшей.

— Что? — На секунду в глазах Антона мелькнуло удивление. Удивление, но не страх, как ожидал Вадим. — Прекрати.

Он с неожиданной силой выдернул руку и быстрым шагом пошёл прочь. Вадим бросился следом, но тот уже успел перейти дорогу и скрыться во дворе напротив. У Вадима появилось странное ощущение, что Антон движется быстрее, чем это возможно, ведь он шёл, а Вадим — бежал, и всё же не мог догнать.

Это случилось одновременно — что-то появилось справа, увиденное боковым зрением в тот момент, когда Вадим ощутил сильный удар. Перед глазами мелькнуло серое небо, тут же сменившееся асфальтом с грязными разводами подтаявшего снега. Ему даже не было больно, только всё разом исчезло — кроме мокрого снежного крошева возле самых глаз, но и его заливала наползающая сверху темнота. И в этой темноте непонятным образом появилось лицо Антона.

…Они стояли друг напротив друга, но Вадим не чувствовал под ногами твёрдой почвы, вместо неё было что-то вязкое, затягивающее, не дающее пошевелиться. Антон схватил его за руку.

— Иди. Сделай шаг!

— Нет…

— Сделай шаг!

У Вадима было ощущение, что он не двигается с места, но трясина снизу поднималась сама, из вязкой жижи превращаясь в чёрный туман. Он не мог шевельнуться, но Антон не отпускал его руку. Вадим смотрел в его лицо, которое на глазах меняло облик — щёки проваливались, кожа вокруг глаз темнела, глаза становились мутными, незрячими, теряясь в чёрных провалах глазниц, на скулах появлялись пятна, всё лицо его превращалось в гниющую массу, обнажавшую только ненормально белый ряд зубов, который внезапно разомкнулся, выпуская струю тёмной жидкости.

— СДЕЛАЙ ШАГ!!! — прозвучало в ушах у Вадима.

Он дёрнулся и понял, что падает на руки Антона.

Вадим с трудом переставлял теряющие опору, увязающие в трясине ноги, не спуская глаз со своего проводника. Не потому, что хотел видеть произошедшую в нём перемену, а потому, что тот единственный оставался различим в поднимающемся снизу густом тягучем тумане. Но, глядя в мёртвое лицо, в котором уже нельзя было узнать Антона, Вадиму почему-то не было страшно.

В какой-то момент ему показалось, что туман немного рассеивается, теряет свою плотность, и по сторонам боковое зрение улавливает размытые силуэты деревьев. Почва под ногами оставалась такой же вязкой, но теперь казалось, что она приняла вид узкой тропинки с высокой травой по обочинам. Вадим отвёл глаза от своего проводника и постарался осмотреться, но едва взгляд прямо падал на ствол дерева или заросли травы, как они снова теряли очертания, затягиваясь туманом, оставаясь видимы лишь периферийным зрением.

— Не смотри по сторонам! — услышал Вадим голос Антона, который звучал лишь в его голове — полусгнившее лицо оставалось неподвижным.

Тропинка под ногами становилась отчётливее, Вадиму даже показалось, что идти стало немного легче. Он непроизвольно снова опустил взгляд и в этот момент ясно увидел, что утрамбованное место заканчивается, ещё шаг, и они вступили на разрыхлённую землю.

— Не смотри под ноги!

Но Вадим уже не мог не смотреть. Среди чёрных комьев, едва присыпанные ими, виднелись человеческие руки, плечи, кисти с белыми скрюченными пальцами. Вадим наступил на перемешанную с землёй, спутанную прядь светлых волос, едва не споткнулся о полузасыпанную ногу, обутую в высокий сапог.

— Не смотри!

Сильный рывок заставил Вадима встряхнуть головой и в этот момент он уловил движение прямо у него за плечом. Он обернулся и тут Антон снова рванул его на себя, вынудив отвернуться. Но он успел увидеть — высокий забор с железными воротами, между их столбами бьётся в агонии человек — ноги не касаются земли, от шеи к верхней перекладине ворот тянется верёвка.

— НЕ ОГЛЯДЫВАЙСЯ!

Но Вадим не мог оторвать глаз от повешенного. Его силуэт внезапно показался зыбким, тающим, и в этот момент земля уплыла из-под ног, перед глазами взметнулись ветви деревьев на фоне бледного неба, Вадим почувствовал, что ему не хватает воздуха, лёгкие пронзила режущая боль, горло сдавило, словно его охватывала неумолимо затягивающаяся петля…

Снова рывок.

— НЕ ОГЛЯДЫВАЙСЯ!

Вадим сделал судорожный вдох и ощущение удушья прошло, затянувшаяся было на горле невидимая петля исчезла, но вокруг снова сгустился туман — чёрный, непроницаемый, неподвижный.

Мир возвращался. Сначала осязаемой стала ткань жёсткой подушки, потом перед глазами возникло переплетение белых нитей. Рядом с подушкой была неровная, покрытая бледно-зелёной краской стена. Следующим в поле зрения оказался потолок — тоже белый, перечёркнутый длинными трещинами в штукатурке.

Здоровье быстро восстанавливалось, а если учесть, что после того, как Вадима сбила машина, он перенёс клиническую смерть и последующую за ней длившуюся несколько дней кому, то — очень быстро. И даже, как оказалось, без сколько-нибудь серьёзных последствий.

Его навещали — сначала только родители, потом — друзья, даже просто знакомые по институту. Внимание последних немного раздражало, Вадиму казалось, что в них говорило только любопытство — как же, клиническая смерть. Но он гнал от себя эти мысли. Гнал он их и когда выписался из больницы, но всё же пережитое воспринималось как невидимое клеймо, отличавшее его от здоровых, живущих полноценной жизнью людей. Особенно злили вынужденные визиты к врачам и их рекомендации постоянно наблюдаться у кардиолога, невролога и так далее, и тому подобное. Да и как, собственно, должны восприниматься подобные вещи в двадцать три года? Все эти предписания не отдаляли, а, наоборот, приближали к ощущению своей болезненности, уязвимости и беспомощности, нависали над Вадимом словно больничные стены. Поэтому очень скоро он попросту плюнул на медицину и прекратил все лечебные процедуры. И именно это то ли удивительным, то ли, наоборот, вполне закономерным образом поставило точку в процессе восстановления, окончательно вернув Вадима к нормальному, привычному образу жизни.

Нежелание возвращаться мыслями к болезни отодвинуло, смазало предшествовавшую ей встречу в кафе, да и воспоминания о страшной выпускной ночи теперь казались задвинутыми в самый дальний, тёмный и непосещаемый угол памяти. Вадим заставил себя поверить, что ему удалось сбросить этот тревоживший груз. Или — почти удалось.

* * *

Март, казалось, просто издевался над самим понятием «весна», мстя людям за то, что они, устав от зимы, упорно считают его весенним месяцем. Из темноты над головами неслась, мельтеша в свете фонарей, колкая снежная крупа, ледяной ветер вгонял в зябкую дрожь, не считая помехой даже самую тёплую зимнюю одежду. Собственно, из-за этого Вадим и обратил внимание на мужчину, неподвижно стоящего, прислонившись спиной к припаркованной у тротуара машине и глядя на светящиеся окна дома напротив. Одет мужчина был даже не по весеннему — почти по летнему, в узкие джинсы и лёгкий кожаный пиджак, к тому же ещё и расстёгнутый. Глядя на него, Вадим усмехнулся замёрзшими губами: не иначе, как возвращается после купания в ледяной Неве вместе с другими «моржами». Он всей душой позавидовал незнакомцу и с робкой надеждой всмотрелся в темноту улицы, ожидая увидеть огни автобуса или маршрутки.

Бывают несчастливые дни, когда добраться из Питера в Пушкин невозможно без проклятий в адрес пригородного транспорта, бессердечной питерской погоды и всей своей жизни заодно. Вот и сегодня, выслушав на вокзале объявление о том, что электрички задерживаются на неопределённый срок, и обозрев угрюмо застывшую на платформе толпу, Вадим понадеялся на автобус или маршрутку и теперь замерзал на остановке, уповая на внезапное чудо на четырёх колёсах. Внезапное, потому что их движение прекращается в одиннадцать вечера, а сейчас было уже начало двенадцатого. И единственной спасительной соломинкой для тонущих в этом промозглом мартовском вечере являлись частники, терпеливо ждущие своего часа в припаркованных неподалёку от остановки машинах. Правда, для Вадима и эта надежда была более чем призрачной — вряд ли кто-то возьмёт пассажира, у которого в кармане шуршат то ли три то ли четыре жалкие десятки. Вадим мысленно обозвал их стервятниками, присовокупив к этому несколько ярких выражений, и снова, собрав остатки неумолимо таящей надежды, всмотрелся в огни фар равнодушно проезжающего мимо транспорта, упорно не желающего при ближайшем рассмотрении оказываться пригородным.

Четверть двенадцатого… двадцать минут… половина… Ни одной милосердно опоздавшей маршрутки. К уныло сбившейся в толпу очереди выпорхнул первый стервятник.

— По сотне до Пушкина!

Вадим зло усмехнулся: ну да, кто бы сомневался! Только у него не то, что сотни, а и пятидесяти рублей не найдётся.

— По цене маршрутки.

Сначала Вадим решил, что ослышался. Обернулся — сзади стоял тот самый мужчина, за которым он недавно украдкой наблюдал. Народ, похоже, тоже не поверил сразу в такую удачу и Вадим первым подошёл к нему.

— До Пушкина довезёте?

Тот кивнул, махнул рукой в сторону своей машины и флегматичным тоном повторил в сторону очереди:

— До Пушкина, по цене маршрутки.

Не дожидаясь шустрых конкурентов, Вадим подскочил к машине с приветливо распахнутыми дверцами и сел на переднее сиденье, заметив беспечно торчащий ключ зажигания. Ну даёт!

Машина покачнулась — на заднее сиденье забиралось ещё трое счастливчиков. И когда водитель вслед за ними занял своё место, Вадим не удержался:

— Вы всегда так оставляете ключ зажигания?

Мужчина даже не отреагировал.

— Закрывайте дверцы, едем.

Машина мягко тронулась с места, огибая голосующих. Вадим искоса взглянул на своего доброго ангела. Свет фонарей и встречных фар пробегал по неподвижному лицу, придавая коже сероватый оттенок, превращая глазницы в чёрные провалы. В памяти закрутилось дурацкая фразочка: «Отпеть — отпели, а похоронить забыли». Вадим поёжился от холода — хоть бы печку в салоне включил! И свет, кстати, а то и так в ужастиках может без грима сниматься. Ему бы ещё клыки вампирские — и всё, готов типажик. Он перевёл взгляд на дорогу, тут же сам себя укорив — действительно, что он на человека напустился? Тот его выручил, в конце концов. Если бы не он, куковать бы сейчас на остановке в ожидании чуда, или — на вокзале, в ожидании такого же чуда. Домой, наверное, только к утру удалось бы добраться. Вадим не выдержал и снова взглянул на водителя, мысленно усмехнувшись: а он утром, наверное, рассыплется в прах, или спрячется в гроб, как Дракула. Надо же такую внешность иметь, с его лицом только поздних пассажиров и возить. Хотя, в общем-то, лицо как лицо, просто свет такой. Ну и серьёзный он очень. А, с другой стороны, чего ему улыбаться? Нет, правда, неподвижное какое-то лицо, неприятно немножко. Вадим снова стал смотреть на дорогу. Минут пятнадцать — и он дома. От этой мысли стало спокойнее, хотя непонятно — а что, до этого разве было неспокойно? Нет, точно, действует как-то этот мужик! Интересно, он всегда такой каменный? Вадим хмыкнул: ей-богу, была б у него с собой канцелярская кнопка, подложил бы втихаря на водительское сиденье. И тут же снова себя укорил за лезущую в голову ерунду, честно постаравшись оставить наконец водителя в покое и смотреть на шоссе и мелькающие на фоне тёмного неба фонари. Однако в тот же момент внутри что-то легонько дрогнуло: обзор слишком хороший, а почему? А потому, что посередине нет зеркала заднего вида. Вадим повернул голову — маленькое зеркальце сбоку машины тоже отсутствовало, только торчало обломанное крепление. Ёлки, это какого хрена?

— У вас зеркал заднего вида нет.

— Разбились.

— Столкнулись с кем-то? — Вадим понимал, что это глупо звучит, но водитель кивнул.

— Так можно ездить? Вас не оштрафуют?

Мужчина вяло пожал плечами и достал из кармана сигареты, вытащил одну, зажал во рту, стал шарить по карманам, ища зажигалку. «Хотя запросто мог бы воспользоваться электрической, — подумал Вадим, — вон она. Не работает? Или он не привык ею пользоваться? А почему? А ключ зажигания почему бросает в открытой машине?» Водитель не глядя стряхнул пепел с сигареты прямо на приборную доску. «Разве кто-нибудь ведёт себя так в собственной машине? А может, она вообще не его?» Один вопрос тянул за собой другой и от каждого внутри что-то вздрагивало, мозг упрямо отметал все рациональные объяснения. Из памяти полезли слышанные когда-то истории о маньяках, сажающих к себе в машины ничего не подозревающих пассажиров, о сатанистах и прочих сектантах, приносящих человеческие жертвы, о найденных в канализации изуродованных неопознанных трупах. И под всеми этими историями, не имеющими к Вадиму никакого отношения, скрывалось нечто, что здравый смысл отказывался выпускать сейчас на поверхность, но оно чернело в глубине памяти, словно заваленная ветками и травой волчья яма, почти незаметная, но терпеливо ждущая лишь одного неловкого движения. Далёкий выпускной вечер, заброшенный дом, труп одноклассника на замусоренной лестнице, и сам Вадим, запертый в чужой квартире, снимающий трубку телефона и слышащий вкрадчивый голос, произносящий безумные слова. Он глубоко вздохнул и постарался отогнать это воспоминание, забить его другими мыслями, любыми. Получалось плохо.

Водитель слегка опустил стекло и выбросил на улицу окурок. «Молодец, хоть это догадался сделать!» Вадим сел вполоборота и уже не скрываясь стал смотреть на мужчину, теперь ему даже хотелось, чтобы тот повернулся, что-нибудь сказал, чтобы у него на лице появилась хоть какая-нибудь эмоция. «Кстати, а почему он запросил так мало денег? Мог бы по сотне с каждого снять. Добрый? Порядочный? Или… что?» Водитель поднял стекло и снова равнодушно глядел на дорогу. Вадим поморщился: «Я псих, это точно. Мне радоваться надо, что повезло, а я… А Я ЗАБЫЛ ЕМУ ЗАПЛАТИТЬ. И он никак на это не отреагировал!»

Вадим сжал кулаки. Так, кто из них сильнее свихнулся? Водитель, который бросает открытую машину с торчащим ключом зажигания, ездит без зеркал заднего вида и стряхивает пепел на приборную доску, или он, вообразивший себя героем фильма ужасов? Вытянув из-за пазухи три бумажки, Вадим неловко коснулся ими небрежно лежащей на руле руки. Мужчина не глядя взял их, порылся в карманах и так же не глядя протянул Вадиму горсть мелочи. От этого почему-то сразу стало спокойно — разве маньяки дают пассажирам сдачу? «А разве не дают? Блин, я-то откуда знаю, как ведут себя в таких ситуациях маньяки?» И тут же внутренний голос с издевательской услужливостью подсказал: зато слишком хорошо знаешь, как они ведут себя в других ситуациях. Но всё равно, привычные, будничные жесты действовали успокаивающе, будто ставили всё на свои места: Вадиму повезло, он спокойно доехал до дома… почти доехал, ещё пара кварталов, какие-то минуты. Всё нормально, и водитель — как водитель, обычный мужик, просто пофигист.

— На углу остановите! — раздался сзади женский голос. Вадим чуть не подскочил от неожиданности, а водитель, наоборот, не прореагировал.

— Здесь остановите!

Водитель как будто не слышал, машина продолжала нестись.

— Да остановите же!

— Мужик, ты чего, глухой?

— Остановить просят!

Сзади заговорили все одновременно, а у Вадима внутри что-то оборвалось, словно камень в пустоту. Он вцепился в кожаный рукав пиджака, тоже хотел что-то сказать, но только раскрыл рот и глотнул табачный дым, голос не хотел слушаться.

Машина остановилась, водитель повернул к схватившему его за локоть Вадиму всё такое же бесстрастное лицо.

— Не надо так нервничать. Я остановился, — медленно сказал он и в свете уличного фонаря стало ясно видно, что в ряду зубов у него выделялись два удлинённых клыка.

Вадим рванул ручку дверцы, холодея от мгновенной уверенности, что не сможет её открыть, но она открылась. Он выскочил, рядом хлопнула ещё одна дверца.

— Ненормальный! — выдохнула женщина и быстро пошла прочь. Машина тут же сорвалась с места.

Вадим сжал виски руками, глядя на удаляющиеся фары. Дыхание сбилось, будто он от Питера бежал пешком. Ну и поездочка! «Вот рассказать кому, что меня до дома подвозил вампир и честно дал мне сдачу с тридцати рублей!» Вадим расхохотался, сознавая, насколько истерично звучит его смех. «Ну и ладно! Не вампир он, конечно, но что псих — точно».

Идя к дому, Вадим заставил себя сбавить шаг и успокоиться. И, по возможности, взглянуть на ситуацию с юмором. Думать, что водитель впрямь был маньяком, и что двое оставшихся в машине людей оказались в его власти, не хотелось. Да и что он мог бы против них сделать? По его виду трудно было предположить, что он может справиться с теми двумя. Из глубины памяти снова поднялось ненавистное, причиняющее почти физическую боль воспоминание: убитый одноклассник с перерезанным горлом. Даже, как будто не перерезанным, а как-то жутко развороченным, будто у него вырвали что-то изнутри. Вадима хлестнула мысль, которую он гнал даже тогда, когда ещё не пытался похоронить все воспоминания о той давней ночи: что убийца делал со своей жертвой?

Юноша остановился, глядя в чёрную глубину неба и крутящуюся в ней снежную сетку. От таявших на лице снежинок почему-то становилось легче, словно они возвращали из воспоминаний в реальность, из прозрачной июньской ночи — в тёмный и холодный мартовский вечер. Вадим глубоко вдохнул колкий морозный воздух. Кажется, улыбнуться своим страхам — самое верное средство от них избавиться. Лучше уж и впрямь вообразить себя героем ужастика и представить, будто только что столкнулся лицом к лицу с вампиром, у которого при улыбке видны самые настоящие клыки, а зеркала в машине он убрал, чтобы никто не заметил, что он в них не отражается!

Вадим помотал головой, стряхивая с волос запутавшиеся в них снежинки, и снова пошёл по узкой тропинке вдоль забора, отгораживавшего от улицы квартал, занятый садовыми участками. Когда-то это место было окраиной города, а теперь небольшое садоводство оказалось зажатым построенными вплотную к нему домами, в одном из которых и жил Вадим. Идти было всего ничего, сквозь густое переплетенье ветвей он мог уже различить свои окна — в них горел свет, от этого захотелось поскорее оказаться дома и выкинуть, наконец, из головы все эти страхи. Он прибавил шагу, плотнее запахнув куртку. Ветер словно ощупывал, пытаясь отыскать в одежде лазейку поудобнее, чтобы просунуть под неё свои щупальца, протянуть их вверх, к самому горлу и сомкнуться на нём холодной петлёй. Вадима невольно передёрнуло — вот уж дурацкое сравнение, придёт же в голову! Просто противно на улице. И такое ощущение, что кто-то смотрит в спину — тяжёлый, напряжённый, изучающий взгляд казался чуть ли не материальным. Вадим никогда раньше не понимал этого выражения — чувствовать взгляд, но сейчас странное ощущение заставило его быстро оглянуться. Сзади никого не было, однако это ощущение чьего-то присутствия не уходило, теперь Вадиму казалось, что взгляд устремлён не на него, а сквозь него. В какой-то момент ему даже показалось, что ещё немного, и он сможет проследить направление, увидеть то, что нащупал в темноте этот возникший будто бы ниоткуда, пронизывающий и холодный, словно ветер, но, в то же время, странно ощутимый, взгляд.

Скрипнувший под ветром фонарь бросил на Вадима тень ворот, словно захватившую его в огромную призрачную петлю. На какой-то момент юноше показалось, что земля вырвалась из-под ног, скользнув куда-то в сторону, и внезапная сила потянула его тело вниз, пытаясь вырвать из спины позвоночник. Горло что-то сдавило, не пропуская воздух в лёгкие, тут же отозвавшиеся пронзившей их болью. Перед глазами взорвалось кроваво-красная вспышка.

Всё это длилось не дольше нескольких секунд. Вадим снова почувствовал под ногами твёрдую землю, ощутил холодный ветер, бросающий в лицо колкие снежинки, и открыл глаза. Вокруг стало темнее, фонарь больше не отбрасывал на снег круг света и темнота теперь была чересчур плотной, из-за чего полная луна, то и дело заслоняемая низкими облаками, казалась ещё ярче.

Вадим потёр разламывающиеся от боли виски, глубоко вдохнул показавшийся после приступа удушья ещё более холодным и даже каким-то чересчур свежим воздух. Ничего страшного, в конце концов, он не так давно забросил все прописанные ему уколы и таблетки, да ещё этот чокнутый водитель, заставивший его порядком понервничать… Всё ерунда, ерунда! Он огляделся, с удивлением заметив, что окна домов на другой стороне садоводства больше не светились, видимо, электричество вырубилось во всём районе. Выругавшись про себя, Вадим пошёл вдоль забора. К горлу то и дело подступала тошнота, боль в висках не прекращалась, словно голову всё сильнее сжимал горячий обруч.

Когда он подумал, что идёт уже слишком долго, тропинка внезапно оборвалась, но вместо асфальта под ногами были мёрзлые комья земли, впереди, в нескольких шагах — тёмная стена высокого кустарника. Вадим снова, уже вслух, выругался — он заблудился в темноте и пропустил поворот к дому. И ни огонька вокруг, чтобы сориентироваться! Освободившаяся от облаков полная луна казалось неестественно яркой, а её свет — столь же неестественно рассеянным, переходящим в разлитое по земле тусклое, призрачное свечение. Вадим даже не сразу понял, что это — всего лишь покрывающий землю снег, отражающий свет луны. Просто нет привычных фонарей, вычерчивающих из темноты круги света, с издевательской серьёзностью называемого «дневным» и похожего на настоящий дневной свет примерно так же, как покойник на живого человека. Вадим поморщился от некстати пришедшего сравнения и поднял глаза, с удивлением отметив, что над линией крыш не видно обычного городского зарева от бесчисленных фонарей, окон, реклам и прочей электрической подсветки городского смога. Да и сама линия крыш терялась в густой темноте, словно её вообще не было, только яркая луна над головой и слабо отсвечивающая снежная целина. Кстати, а откуда она? Вадим постарался сориентироваться и понять-таки, с какой стороны садоводства он вышел и куда? Пустырь, газон? Где он, вообще? Внутрь холодной змейкой вполз какой-то иррациональный страх. Вадим внутренне сжался и тут же у него вырвался вздох облегчения: перед ним расстилалось футбольное поле. Это же надо быть таким перепуганным идиотом! Конечно, за садоводством стоит спортивная школа, которой сейчас просто не разглядеть в темноте, а рядом с ней — футбольное поле. Просто он проскочил то место, где нужно было свернуть. Снова с облегчением выдохнув, Вадим повернул назад. А воздух и впрямь казался чересчур, почти обжигающе свежим, будто нет ни машин с их выхлопными газами, ни прочей городской вони, о существовании которой вспоминаешь только там, где её не чувствуется. Надо же, всё-таки воздух пригорода отличается от питерского смога, но чтобы обратить на это внимание, понадобилось заблудиться в темноте. Кстати, сколько он уже идёт? Пора бы забору снова закончиться. Вадим осмотрелся. Чуть поодаль справа была чёрная стена деревьев, за которой не угадывались дома, слева тянулся забор. Вадим с удивлением остановил взгляд на высоких металлических прутьях. Насколько он помнил, садоводство было окружено забором из секций, затянутых проволочной сеткой. Не иначе, какой-нибудь «новый русский» решил поосновательнее огородить свой участок. Надо же, при свете Вадим ни разу не обратил на это внимания, а вот в темноте — нате вам! — заметил. А ведь этот забор давно уже поставлен — прутья опутаны высохшими стеблями травы, между ними просунулись ветки кустов. Даже припорошенный снегом, участок выглядел неухоженным и не вязался с представлениями о «новых русских» — везде торчали какие-то ветки, покосившиеся столбы. Всмотревшись, Вадим невольно застыл, не веря в то, что видел перед собой.

Возле самого забора, из-под успевшей подтаять снежной шапки и густого переплетения прошлогодней травы виднелся завалившийся набок могильный крест. Вадим невольно сделал несколько шагов вперёд, едва не прижавшись лбом к холодным прутьям забора. То, что сначала показалось ему оставшимся от теплиц столбами, оказалось другими крестами, перед ним был невесть откуда взявшийся посреди садоводства кусок самого настоящего кладбища. Ему казалось, что мысли тупо бьются о черепную коробку, отказываясь складываться хоть в какую-то догадку. Он ясно видел заставшие в темноте могилы, ощущал сжавшие грудь ледяные тиски непонимания и страха. Внезапный порыв ветра лёг на плечи холодным плащом. Вздрогнув, Вадим отпрянул от заиндевевших прутьев забора, прижимая к горлу воротник куртки, одновременно пытаясь согреть дыханием замёрзшие руки. Он опустил взгляд в поисках тропинки и в этот момент внезапный звук заставил его замереть на месте. В сжимающей виски тишине ясно слышался скрип снега под чьими-то шагами. Вадим поднял голову. По ту сторону забора от стены кустарника отделилась тёмная фигура. Человек медленно приближался, огибая могильные холмики, перешагивая через упавшие, припорошенные снегом кресты. Вадиму казалось, что сердце сейчас остановится от страха, но он не понимал, чем вызван этот страх, ему хотелось повернуться и поскорее уйти, но ноги будто вмёрзли в снег. Человек остановился напротив Вадима, теперь их разделяли всего несколько шагов и прутья забора. Незнакомец стоял неподвижно, прижимая руки к воротнику, словно стараясь поплотнее запахнуть, но в остальном его поза была каменно-спокойной, словно он не чувствовал холода.

Вадим ощущал себя будто в кошмарном сне, когда хочешь бежать, но не можешь сделать ни шага, хочешь заговорить, но звуки застывают в онемевшем горле. Он смотрел на стоящего напротив человека и где-то на краю сознания мелькало смутное, не оформившееся, и оттого мучительное чувство, казалось, что ещё немного, и он вспомнит, узнает это лицо. Лицо, которое — Вадим мог поклясться в этом! — было ему совершенно незнакомо.

Они неподвижно стояли по обе стороны забора. Вадиму казалось, что время остановилось, что замершее мгновение поймало его в капкан, из которого не вырваться, в котором даже не пошевелиться, не вздохнуть. Не вздохнуть? Вадим видел вырывающиеся с дыханием из его рта облачка пара, но возле лица незнакомца их не было, будто он не дышал. Широко раскрытые, обращённые на Вадима глаза, были неподвижны и лишены всякого выражения, на мраморно-бледном, лишённом живых красок лице ни разу не дрогнул ни один мускул, словно по ту сторону забора стояла статуя. Но Вадим ясно видел, как ветер чуть приподнимает падающие на плечи волосы, шевелит тонкую ткань воротника под застывшими на нём пальцами. Юноша понял, что сам до сих пор сжимает воротник куртки и опустил руки. И прежде, чем он успел завершить жест, руки незнакомца разжались, выпуская складки ткани, и упали вдоль тела, будто тот был зеркальным отражением Вадима. Неподвижные губы мужчины внезапно разжались, странно изогнувшись, и в этот момент Вадим поймал себя на том, что сам пытался что-то сказать, но слова так и остались невысказанными, и губы незнакомца снова застыли.

Не в силах пошевелиться, Вадим смотрел в каменно-неподвижное лицо. Казалось, даже воздух вокруг этого человека был неподвижным, даже ветер, перебирающий его волосы, был каким-то ненастоящим, мёртвым. Внезапно в остекленевших глазах незнакомца промелькнуло что-то, его зрачки расширились, и в этот момент Вадим периферийным зрением заметил, будто сбоку что-то возникло. Быстро повернув голову, он увидел рядом с собой деревянный столб. Забор, разделявший его и незнакомца исчез и Вадим ощутил, как его горло охватывает петля, земля рванулась из-под ног, вдох прервался, захлебнувшись в мгновенно ставшем неподвижно-тягучем воздухе, свет в глазах начал гаснуть. Последим, что увидел Вадим, был незнакомец, запрокинувший голову к ночному небу, и с его губ сорвалось в морозный воздух белое облачко дыхания…

Вадим стоял, прислонившись к холодной металлической сетке забора. Темнота перед глазами потихоньку рассеивалась, позволяя разглядеть образованные переплетением проволоки квадраты и заиндевевшие кусты за ними. На снегу подрагивал жёлтый круг света, отбрасываемого стоящим возле тропинки фонарём. Почувствовав, что головокружение отпустило, Вадим оторвался от забора и колени едва не подогнулись от внезапной слабости. Что с ним было? Последствие травмы? Обморок? Галлюцинация? Видение было таким реальным, что Вадим не решался оглянуться, боясь снова потеряться в темноте этой ночи и увидеть вместо проволочной сетки стальные прутья, вместо засыпанных снегом теплиц — покосившиеся кладбищенские кресты.

Он перешёл дорогу, почти с наслаждением ощущая под ногами асфальт вместо комьев мёрзлой земли, поднял голову — окна его квартиры светились, будто торопили, умоляли поскорее оказаться дома, в безопасности.

Уже подходя к дому, Вадим оглянулся. На другой стороне улицы сквозь темноту проступали чёрные силуэты крестов.

* * *

После странного случая прошло чуть больше месяца. Вадим никому не рассказывал о привидевшемся ему кладбище, но теперь он старался не ходить мимо садоводства, предпочитая сделать крюк в целый квартал. Страх той ночи не хотел улетучиваться, не хотел блёкнуть, истончаться, тонуть в повседневных делах и мелких переживаниях, как уже случалось. То, что вызвало этот страх, не имело чётких контуров, реального объяснения, оно не пришло извне, Вадим не мог понять, откуда взялось то видение и почему оно не забывается.

Угроза теперь была даже в собственной квартире из-за выходящих на садоводство окон. Вадим старался не подходить к ним, ему хотелось задёрнуть занавески, но он боялся, ему казалось, что родители сразу поймут, что он от чего-то прячется, поймут, что с ним что-то не то. А Вадим сознавал, что с ним именно что-то не то. Когда было не изобрести правдоподобного предлога, чтобы днём задёрнуть занавески или, выйдя из дома, свернуть на другую улицу, и перед глазами всё же оказывался знакомый забор с выглядывающими между его прутьев ветками, Вадима охватывало пугающее ощущение нереальности происходящего. Словно хлипкие садовые домики, свежевскопанные грядки и мутный полиэтилен парников были чем-то ненастоящим, какой-то умелой декорацией, скрывавшей открывшееся ему той мартовской ночью — запутавшиеся в сухой прошлогодней траве холмики могил с вросшими в них крестами, тёмный силуэт медленно идущего между ними человека, его неподвижное лицо, белое в лунном свете. Временами ему даже казалось, что привычное, с детства знакомое садоводство — вовсе не реальность, а обман, нарисованная на стекле картинка, наложенная на ту, другую, являющуюся на самом деле реальностью, но неспособная целиком её скрыть. Его кошмар стал его тайной, или его тайна стала кошмаром.

И страшнее всего было то, что Вадим помнил — он уже видел это кладбище. Видел в тот короткий промежуток времени, разделивший его жизнь на «до комы» и «после комы».

Вадим стоял перед табличкой «Психологическая консультация» и прикидывал, не повернуть ли ему назад к метро. Ещё только собираясь записаться на приём, он уже ощущал раздражение, почти враждебность к неизвестному ему человеку, которому должен был рассказывать то, что сделало ущербной его жизнь. Вадим чувствовал, что стесняется своих страхов, ему казалось, что вместо того, чтобы помочь от них избавиться, его, наоборот, уличат в них, и он заранее чувствовал себя виноватым и от того ещё более обозлённым.

Сейчас, уже стоя перед дверью, Вадим, словно чтобы ещё больше досадить себе, вспомнил районного невролога, сказавшего ему после выписки из больницы, что теперь — всё, теперь нужно думать прежде всего о своём здоровье, и забыть о всякой ерунде, под которой он подразумевал практически всё, из чего складывается жизнь в двадцать три года, и так далее, и тому подобное. Каждое его слово казалось Вадиму ударом молотка, заколачивающего над ним крышку гроба. Как ни странно, именно это воспоминание заставило Вадима решительно толкнуть дверь консультации. Если и этот врач окажется таким же, то ведь в любой момент можно повернуться и уйти, но зато не будет мучить ощущение, что он не использует шанса избавиться от своего кошмара.

Вадим настолько привык к мысли, что увидит в кабинете копию разозлившего его невролога, что даже не сразу понял: поднявшийся ему навстречу спортивного вида парень и есть тот самый Максим Евгеньевич, «очень хороший специалист» — как охарактеризовала его женщина в регистратуре. Вадим только сейчас вспомнил, что она добавила ещё слово «молодой». И правда — молодой. Наверное, вчера ещё был студентом. У Вадима немного отлегло от сердца — этот вряд ли будет настаивать на спокойном образе жизни и повышенном внимании к своему здоровью. Должен же он иметь мозги, в конце концов. Успокоило Вадима и то, что уже в середине разговора он предложил отбросить отчество и называть его просто Максимом.

Впрочем, присмотревшись, Вадим заметил, что, показавшийся ему сначала едва ли не ровесником, Максим на самом деле был гораздо старше — густые тёмно-русые волосы успели немного поседеть на висках, от крыльев носа к губам шли глубокие складки, и когда он не улыбался, его лицо приобретало немного жёсткое выражение. Вадим невольно задумался, сколько ему может быть лет. Сорок? Нет, навряд ли. Тридцать? Тридцать пять? Всё-таки, для седины рановато. Вадим едва сдержал улыбку, подумав, не бывает ли у психолога с такой внешностью проблем, когда ему приходится консультировать женщин, жалующихся на отсутствие гармонии в браке.

Покинув кабинет, юноша с облегчением признался себе в том, что Максим его не только не расстроил, не запугал и не вызвал раздражения, но и как-то незаметно, ничего не обещая и не пытаясь ни в чём убедить, всё же внушил ему чувство уверенности в том, что от мучающего его кошмара можно избавиться. Вадим даже подумал о том, не стоило ли рассказать Максиму не только о перенесённой им клинической смерти и посетивших его в коме видениях, повторившихся через полгода во время позднего возвращения домой и с этого момента превративших его жизнь в тщательно скрываемый от окружающих людей ад, но и о страшном выпускном вечере, о гибели одноклассника от рук неизвестного маньяка, о человеке, связанном с этим маньяком, но, тем не менее, спасшем от него Вадима. Однако, рассудив более спокойно, похвалил себя за сдержанность — всё-таки, даже психологу можно доверить далеко не всё, тем более, если это связано с такой вещью, как убийство, которому ты стал свидетелем. И уж тем более правильно он поступил, умолчав о поездке в машине с вампиром — ещё не хватало увидеть в серьёзных, внимательных глазах Максима насмешку.

Вадим шёл по зажатой сугробами тропинке. Пушистый снег смягчал очертания могильных крестов, лёгкие белые хлопья то и дело срывались с потревоженных воронами веток деревьев, мягко опускаясь на тропинку. Вадим находился на знакомом ему по его странным видениям кладбище, но, в то же время, чувствовал под собой кожаную обивку кресла, видел запорошенные снегом могилы с перепархивающими с одного памятника на другой воронами, но, одновременно с этим, видел себя со стороны, словно перед ним прокручивали видеозапись с его участием. За деревьями показалась небольшая часовня.

Вадим подошёл к крыльцу с нависающей над ним снежной шапкой, поднялся на несколько ступенек и потянул на себя медное кольцо дверной ручки. И в этот момент в кармане зазвучала трель мобильника, разорвав окружающий Вадима неподвижный заснеженный мир, выбросив его в совсем другое пространство, в другое врем и, как на миг показалось Вадиму — в другое тело…

Максим чуть не подпрыгнул на стуле от неожиданности. Он точно помнил, что отключил перед сеансом мобильник, но лежащий на столе маленький аппарат разрывался от звонков. Самостоятельно вышедший из состояния гипноза Вадим смотрел на него широко раскрытыми, едва ли не перепуганными глазами.

Как только взгляд Максима упал на взбесившийся мобильник, звонки разом прекратились, экран погас. В этот же момент Максим ощутил, что подлокотник кресла под его рукой вдруг сделался липким и, посмотрев вниз, увидел размазанную по серому кожзаменителю кровь.

После того, как за Вадимом закрылась дверь, Максим выбросил в ведро скользкий от крови комок, в который превратилась зажатая в руке бумажная салфетка. Он почувствовал пробежавшую по лицу судорогу ещё до того, как взгляд упал на ладонь, рассечённую глубоким порезом. Свежим порезом. Максим сглотнул застрявший в горле ком, глядя, как ранка перестаёт кровоточить, как прямо на глазах стягиваются, светлеют её края. Через несколько секунд, каждая из которых отдавалось тяжёлым ударом сердца, его ладонь снова пересекал лишь едва заметный неровный след от шрама, полученного десять лет назад. Максим вытянул из коробки ещё одну салфетку и вытер остатки крови с подлокотника кресла. Глубоко вздохнул и взял со стола мобильник. Теперь надо нажать клавишу включения. Просто нажать клавишу. Маленький аппарат лежал в его руке словно жуткая машина времени — нажми клавишу, и окажешься в собственном прошлом, от которого целых десять лет пытался убежать, сознавая, что это бег по спирали и лишь молясь, чтобы решающим оказался хотя бы не следующий виток, и прекрасно понимая, что прошлому незачем гнаться за ним, оно просто ждёт. Максим встряхнул головой, отгоняя эти мысли и включил мобильник. На экране высветилось СМС-сообщение: «Вам звонили». Рука, держащая телефон, дрогнула, когда Максим снова нажал клавишу, уже зная, что за номер возникнет на экране, даже не надеясь ошибиться. Секунда — тяжёлый, затруднённый удар сердца — на экране возникли девять цифр, словно страшный шифр, открывший дверь в тот жаркий июньский день, когда…

…Он снова стоял на пыльной автобусной остановке, дрожащей рукой прижимая к уху мобильник и чувствуя, как замирает сердце от тихого, насмешливого голоса. «Звоню, чтобы определить, где ты… Твоя смерть не будет лёгкой и приятной, как у остальных… Почему ты такой грубый?.. До встречи, Макс!»

Максим выдохнул и нажал «вызов». Механический голос сообщил: «Данный номер не обслуживается». Мужчина почувствовал, как его губы непроизвольно изгибаются в улыбке. В улыбке, которая очень не понравилась бы ему, увидь он её на лице кого-нибудь другого, улыбка, по которой с уверенностью можно сказать, что её обладатель находится на грани нервного срыва. Максим глубоко вздохнул, постарался расслабить лицо и взял сигарету. Механический голос с трубке повторял фразу по-английски. Максим нажал «отбой» и бросил мобильник на стол.

— Данный номер не обслуживается, данный абонент мёртв. Я сам убил тебя. Да только совесть не умеет звонить по телефону. Так зачем ты звонишь? Что тебе от меня нужно? Через столько времени что тебе от меня нужно? — Собственный голос нравился ему ещё меньше, чем улыбка. Максим выпустил в потолок струю дыма и сказал уже не несуществующему собеседнику, а себе: — Заткнись.

Через столько времени… а через сколько? Через десять лет, прошедших с того дня, как он получил этот шрам на ладони, или через пять лет, с того момента, когда этот шрам ещё раз кровоточил? Максим вспомнил отвратительный случай, произошедший с ним тогда — настолько же отвратительный, насколько и банальный. Кто-то подстерёг его вечером на пустыре и, прыснув в лицо какой-то нервно-паралитической дрянью, ограбил. Мерзко, банально, но ведь было в этом кое-что странное. Прежде всего — явное несоответствие выгоды, полученной грабителем, и затраченных им усилий. Ну, что ему досталось? Мобильник, часы, пара жетонов метро да несколько десятирублёвых бумажек. На богатого «нового русского» Максим явно не походил, зато по его телосложению и походке можно было понять, что справиться с ним будет непросто. Чтобы разжиться старенькой «моторолой» можно было подыскать жертву и послабее, у которой можно попросту выхватить сумку, а не прыскать в лицо какой-то сильнодействующей и, скорее всего, недешёвой дрянью. Что-то здесь было не то.

И ведь ещё кое-что было. Кое-что, о чём он не мог сейчас не думать. Да, всё говорило о том, что на пустыре, где его настиг грабитель, он и пролежал всю ночь под действием отравившего его состава в баллончике. Там его обнаружил кто-то из прохожих, вызвавший «скорую», там он очнулся в компании местных алкоголиков, принявших его за товарища по любви к выпивке. Но слишком уж ярким было воспоминание о недостроенном доме, о стягивающих запястья верёвках, и о бегущей по руке горячей струйке крови из рассечённой ладони! И ведь была, и впрямь была рядом заброшенная стройка.

А ещё был в этих воспоминаниях тот, кто пришёл на эту стройку. Пришёл, чтобы его освободить.

Мужчина встряхнул головой, бросил взгляд на часы и, взяв куртку, вышел из кабинета.

Максим медленно шёл по алее парка, сам толком не зная, что он здесь делает. Если уж повиноваться собственному внутреннему голосу, то идти следовало не сюда. Это место было последним из тех, которые связывали настоящее с тем перевернувшим его жизнь днём, после которого прошло уже десять лет. Десять ничего не изменивших, не смягчивших, не спасших его от воспоминаний лет. И он впервые за эти годы пришёл сюда.

Глядя на подсыхающие после весенней грязи дорожки, на теряющиеся в вечерней темноте ветви деревьев, вдыхая запах начавших распускаться листьев, он удивлялся тому, что не испытывает чувств, боязнь которых сделала Александровский парк для него закрытым на целых десять лет. Воспоминания были какими-то отстранёнными, они появлялись и исчезали, не царапая душу.

Слева показались руины Ламского павильона. Максим остановился, достал из кармана сигареты. Очертания разрушенных башен, скорее, просто угадывались, тая в подступивших сумерках, и Максиму пришло в голову, что, возможно, как раз в сумерках-то и было всё дело, как раз они и отдаляли от него запечатлённую в его памяти страшную картину, смягчая воспоминание, растворяя его в своём спасительном полумраке. Возможно, будь сейчас белая ночь… Внезапно до Максима донёсся негромкий мужской голос, сопровождаемый женским смехом, послышался звук шагов, и в груди что-то сжалось, дрогнуло. Из-за поворота дорожки появились шедшие в обнимку парень с девушкой. Мгновенно возникшее чувство тут же отпустило, оставив после себя медленно тающее ощущение пустоты. Пара прошла мимо, кажется, даже не заметив стоящего на краю дорожки Максима, и он почувствовал себя едва ли не призраком, словно здесь, в этом холодном весеннем вечере существовала лишь его тень, а сам он так и остался в той далёкой белой ночи. Внезапно он понял, что кусты за его спиной, ещё не покрывшиеся листвой и не способные никого укрыть от брошенного с дорожки взгляда, были теми самыми, из-за которых он впервые увидел вблизи так болезненно врезавшийся в память профиль — чуть запрокинутая назад голова, по-звериному втягивающие воздух подрагивающие ноздри тонкого, с лёгкой горбинкой носа, высокие скулы, падающая на лоб волнистая чёлка. Разбив умиротворение мягких, пахнущих мокрой землёй и распускающейся листвой сумерек, видение исчезло, словно приходило лишь для того, чтобы напомнить о внезапной связи, непонятным образом возникшей между тем днём и днём сегодняшним, начавшимся для Максима совершенно обычно, а закончившимся этим бесцельным блужданием по парку и по собственной памяти.

Я убил тебя. Да только совесть не умеет звонить по телефону. Так что тебе от меня нужно? Через столько времени — что

Уже возле выхода из парка, Максим снова остановился. То, что он чувствовал, нельзя было назвать страхом или тревогой. В груди дрожала, грозя порваться, туго натянутая струна, будто мучительное, болезненное предчувствие. Он обернулся, глядя на аллею, из которой только что вышел. Тьма в её глубине сгустилась, материализуясь в человеческую фигуру. Под ложечкой тут же разлился холод. Максим до рези в глазах вгляделся в темноту, не понимая, действительно там кто-то есть, или его напряжённые нервы сыграли с ним злую шутку, но через несколько секунд он уже был уверен, что ему не показалось, человеческая фигура на аллее постепенно приближалась, обретая всё более отчётливые очертания. Ближе… ещё ближе… Максим почувствовал, что ему не хватает воздуха, когда свет фонаря матово отразился от чёрного кожаного рукава, но здравый смысл тут же поднял голову — так одевается каждый третий. В самом деле, сейчас мужчина окончательно выйдет на освещённое место и окажется, что это обычный прохожий, ведь ещё не так уж и поздно, часов десять, наверное. Или больше? Максим хотел посмотреть на часы, но понял, что не может — боится! — оторвать взгляд от неторопливо приближающегося человека. В солнечное сплетение снова вонзился ледяной бурав. Мужчина достиг границы света и тени и остановился. «Почему он там стоит? Почему? Почему он…» Максим застыл, вглядываясь в полуосвещённое лицо. Желтоватый свет стекал по высоким скулам, тонкому носу с лёгкой горбинкой, лбу, полускрытому падающими на него тёмными волосами, но в казавшихся запавшими глазницах залегли тени, не дающие рассмотреть выражения глаз и делающими их похожими на пустые впадины. Знакомое — до дрожи в коленях, до вспотевших ладоней, до предчувствия слепого, безотчётного ужаса знакомое лицо. Время скрутилось в тугую спираль, между витками которой сжались и истаяли десять лет, отделявшие Максима от того момента, когда он видел это лицо в последний раз. Десять лет, слившихся в одну сплошную попытку забыть тот июнь, перешагнуть через него обратно в то время, когда он не подозревал об изнанке привычного, понятного и логичного мира, в котором слово «вампир» ассоциировалось с фильмами ужасов и сказкой Брэма Стокера, мира в котором убийства были лишь частью сухих криминальных хроник и в котором он сам ещё не был убийцей.

— Сначала ты готов выпотрошить реальность, чтобы позвать меня, а потом теряешь дар речи от страха, что у тебя это получилось. В твоём поведении нет логики, Макс, это плохой признак. — Тихий, насмешливый голос окончательно разорвал настоящее, выбросив Максима в тот день, когда он впервые услышал его. День, чтобы забыть который не хватило десяти лет.

— Не льсти себе. — Максим снова почувствовал, что его голос готов предательски дрогнуть. — Просто не был уверен, действительно ли это ты. Всё-таки десять лет прошло.

— И за эти десять лет ты так и не научился врать. Зачем ты меня звал?

— С тех пор, как я видел тебя, действительно прошло десять лет?

— Не понимаю.

— Правда?

— Ну хорошо… неправда. Понимаю.

— Так значит, ты был там?

— Где там, Макс? В твоих галлюцинациях? В твоих воспоминаниях? В твоём мозгу? Там я постоянно.

— Не льсти себе.

— Ты повторяешься.

— Там — это на заброшенной стройке пять лет назад.

— Да, я был там.

— Почему?

— Ты звал меня. Как сейчас.

— Это не правда.

— А вот это правда, Макс. Как тогда, так и сейчас ты воспользовался существующей между нами связью. Хоть и не сознательно.

— Связь существует потому, что наша кровь смешалась… тогда?

— Да.

— И это заставило тебя прийти?

— Нет. Это позволило мне тебя услышать.

— Почему же ты пришёл?

— Ты ведь хотел спросить что-то другое.

Тонкие губы Сергея на секунду приняли нервно-ломаный изгиб. Не то усмешка, не то тень какой-то болезненной эмоции. «Если у него вообще есть эмоции», — напомнил себе Максим.

— Я спросил то, что спросил.

— Я не ответил. Что дальше? Или ты позвал меня только для того, чтобы устроить мне допрос? — В его голосе не было интонаций, которые неизбежно должны были присутствовать, произнеси подобные слова кто-то другой. Не было ощущения давления, не было угрозы, не было желания узнать что-то. Голос был абсолютно бесстрастный, лишь чуть усталый. Максим ощутил себя загнанным в собственноручно расставленный капкан. Что он может сказать? «Помнишь, когда я пытался тебя убить, я приковал тебя наручниками к трубе, а потом кто-то проделал со мной то же самое — почему? И кто? Что между нами за связь и почему у меня кровоточит старый шрам на руке? Почему он кровоточит именно сейчас? Как это связано с тобой и связано ли?» Вопросов было слишком много и, что самое страшное, почти все они звучали как просьба. Просить его о помощи? Подобное казалось слишком диким, почти кощунственным. Максим только сейчас понял, что у него нет почвы под ногами, он не мог заставить себя спрашивать о том, о чём должен спросить.

— Ты молчишь. — В голосе Сергея снова не было никаких эмоций, только бесстрастная констатация факта. Он медленно развернулся, свет фонаря на секунду скользнул по тонкому профилю, по тёмным, слегка волнистым волосам, и тут же словно нехотя выпустил свою добычу.

— Подожди…

Сергей не остановился, а Максим не мог заставить себя шагнуть за ним в темноту, словно свет фонаря давал ему какую-то поддержку, спасал от чего-то. Нет, это был не страх, во всяком случае, Максим не думал, что Сергей нападёт на него. И всё же от мысли оказаться рядом с ним в темноте аллеи к горлу поднималось что-то сладковатое, тошнотворное. Не ощущение опасности, а какое-то необъяснимо тоскливое чувство. Он смотрел в сторону, куда ушёл Сергей, пытаясь различить его силуэт.

— Постой… — прошептал Максим уже без надежды быть услышанным. И вдруг, неожиданно даже для себя самого, громко добавил, — Прости… Прости! — Эти слова невольно вылетели из самой глубины души, из того её тщательно укрытого уголка, где все десять лет гнездилось отвращение к самому себе. Максим просто не смог удержать этих слов, ни разу не произнесённых им, но уже давно рождённых теми ночами, когда, на смену бессоннице с глухим отчаянием и задушенными подушкой криками, приходит один и тот же кошмарный сон, где в его руке снова оказывается липкая от крови рукоятка скальпеля, снова расходится под лезвием бледная кожа и широкий порез тут же превращается в пульсирующий алый родник, и где он снова вглядывается в обращённые на него усталые, лишённые злобы и страха глаза. — Прости. Наши пути снова пересеклись, но я не понимаю, как. Что-то произошло. Что-то, поставившее под удар теперь уже нас обоих. Я не понимаю, что это, но я чувствую. Неужели не чувствуешь ты?

Молчание. Темнота за кругом жёлтого света. Внезапно Максима охватила тревога, этот свет уже не был спасительным, наоборот, его круг теперь казался бездушной ареной, на которой он — беззащитная мишень. Для кого? Он не мог ответить себе на этот вопрос, но ощущение беззащитности не проходило, наоборот, становилось острее. Повинуясь этому внезапному чувству, Максим отступил в темноту, под смыкавшуюся над головой густую сеть ветвей. Ещё несколько минут назад казавшаяся враждебной темнота теперь успокаивала, укрывала. От чего? Он не понимал своих чувств, но их сила заставляла повиноваться им, интуиция подсказывала, что, несмотря на их неожиданную смену, они не обманывают. В душе росла совершенно необъяснимая тревога — необъяснимая, потому что она никак не была связана с только что исчезнувшим в этой же аллее человеком… существом… вампиром. Максим заставил себя мысленно произнести последнее слово, но оно не отозвалось привычной дрожью, оно действительно не было связано с внезапно захлестнувшей его тревогой.

Он давно уже вышел из аллеи, свернув к выходу из парка. Непонятное напряжение не отпускало и он непроизвольно всё прибавлял и прибавлял шагу. Впереди показалась открытая калитка. Больше всего Максиму сейчас хотелось оказаться дома, но оставшиеся за спиной тёмные деревья словно давали ему защиту от какой-то опасности. От какой? Он не понимал, но ощущение опасности не отпускало. Словно чей-то пристальный взгляд держал его на прицеле. И интуиция упрямо не желала ассоциировать этот враждебный взгляд с растаявшим в темноте парка вампиром.

Он быстро пересёк улицу. Свет фонарей снова усилил ощущение тревоги. Максим свернул под арку проходного двора, удивляясь тому, какой желанной казалась ему сейчас темнота. Это нервы… нервы. Через какие-то пятнадцать-двадцать минут он окажется дома и это чувство пройдёт. Максим снова вышел на освещённое пространство и, не сбавляя шага, достал из кармана сигареты. Нервы… а чего он, собственно, ожидал от своих сегодняшних похождений? В такой ситуации нервы были просто обязаны сдать.

В этот момент тишину разорвал короткий хлопок, заметалось среди стен домов гулкое эхо. У Максима зазвенело в ушах. Прямо на уровне его глаз из стены дома с резким звуком брызнула кирпичная крошка, на серой поверхности осталась глубокая царапина. Не отдавая ещё себе отчёта в происходящем, Максим отскочил за угол противоположной стены, обратно в темноту. Едва улёгшуюся тишину снова вспорол резкий звук, и тут же — ещё один. Максима обдало колкими брызгами — то ли каменная крошка, то ли поднятая пулей земля. Обезумевшее эхо билось в стены домов. Выстрелы? Он отступил ещё дальше назад, стараясь слиться с тёмной стеной и росшими возле неё кустами. Эхо стихло, теперь единственным звуком для Максима было его собственное, казавшееся невыносимо громким дыхание, отмерявшее секунду за секундой. Выстрелы не повторялись. У Максима промелькнуло глупое желание выйти и взглянуть на стену — неужели это не фантазия, и на ней действительно остались следы пуль?

Он постарался выбраться из кустов с другой стороны дома, производя как можно меньше шума. Ему казалось, что в ушах до сих пор бьётся гулкое эхо, кровь стучала в висках. Кто? Кто мог в него стрелять? Ведь это действительно были выстрелы, и целились явно в него. Но кто, почему? Вокруг было тихо, но так же тихо было и перед выстрелами. На свет выходить нельзя, удивительно — интуиция не обманывала, за ним действительно следили. В него стреляли. Эта мысль билась в висках тяжёлыми толчками, но разум отказывался принимать её реальность. И тем не менее это была реальность. Он медленно двинулся вдоль неосвещённой стены, прислушиваясь к каждому шуму, пытаясь разобрать звук удаляющихся или приближающихся шагов. Напрасно. Тишина словно нависала над ним — непредсказуемая, угрожающая. Стена закончилась, впереди был освещённый перекрёсток и то, что могло скрываться за углом дома. Сердце билось, как сумасшедшее. Что теперь? Вперёд, на освещённую улицу? Назад? Стоять на месте и ждать, когда в него снова начнут стрелять? Максим чувствовал себя загнанным в ловушку, совет самому себе успокоиться казался верхом идиотизма. Он прижался затылком к холодной стене и постарался выровнять дыхание.

И в этот момент он услышал шаги. Кто-то, скрытый углом дома, не торопясь подходил к тому месту, где стоял Максим. Казалось, сердце сейчас сломает рёбра бешеными толчками, или просто разорвётся в груди. Шаги приближались. Случайный прохожий? В такое хотелось верить, как в бога. Близко, совсем близко, ещё шаг… Максиму показалось, что у него сейчас остановится дыхание. Человек вышел из-за угла и Максим непроизвольно отступил назад.

— Кто в тебя стрелял?

Перед Максимом стоял Сергей.

— Кто?.. — Слово стоном вырвалось из горла. Максим был почти готов благодарить Сергея — за то, что у него в руках не было оружия.

— Вот именно. Кто?

— Я не знаю, — Максим сказал это скорее для того, чтобы овладеть собственным голосом.

— Ты чувствовал опасность? Ты поэтому меня звал? Почему ты не сказал этого сразу?

— Тебе есть дело до грозящей мне опасности?

— Да.

— Почему?

— Хватит меня допрашивать. Лучше скажи, кому ты снова перешёл дорогу?

— Я не допрашиваю тебя, я не могу понять, что происходит. Но это связано с тобой. Связано!

— Как?

— Отчего может вдруг начать кровоточить старый шрам? Просто так, ни с того, ни с сего? Тот самый шрам, оставшийся после того, как я порезался… тогда… — Максим осёкся, с досадой услышав, как беспомощно, почти виновато звучит его голос.

— Я не знаю, — медленно ответил Сергей. — Ты должен рассказать мне всё подробно. Если хочешь, конечно.

— И если по мне опять не откроют огонь.

— Кстати, да. Ты должен знать одну вещь. Твой враг — не человек.

— Что?

— Нет, стрелял в тебя человек.

— Ты знаешь, кто это?

— Нет. Мне не удалось поймать его.

— Ты пытался?

— Да. Но не смог. Тебе нельзя стоять посреди улицы, он может быть не один. И я могу не успеть заслонить тебя.

— Заслонить? — Максим едва не задохнулся. — Ты что, правда помогаешь мне?

— Ты же видишь.

— Но почему? Ведь я пытался убить тебя.

— Макс, это неважно. — В голосе Сергея снова прозвучала усталость. — Я нахожусь за гранью этого мира. За гранью жизни. Мы смотрим друг на друга с разных сторон этой грани и с моей стороны нет таких понятий, как месть или ненависть. И мы связаны кровью. Для меня эта связь… я не знаю, как объяснить это тебе. Она для меня слишком ощутима.

— Ты связан со мной против своей воли?

— Нет. У меня нет воли. Во всяком случае, в том смысле, в каком ты её себе представляешь. Ты не сможешь меня понять, потому что не можешь видеть всё с моей точки зрения. Мне тебя понять проще, я не всё забыл… не всё из того, что может чувствовать живой человек. Поэтому просто поверь — в том, что я делаю, нет таких вещей, как воля или принуждение.

— Я не уверен, что понимаю тебя.

— Хорошо. Хорошо, Макс. Я постараюсь объяснить. Мы похожи с тобой, потому что ты тоже не испытывал ко мне ненависти, когда пытался уничтожить меня. Мы оба заложники того, что сильнее нас. Мы как зеркальные отражения друг друга. И этому зеркалу нельзя позволить разбиться, иначе…

— Что иначе? — Слово не было проговорено, оно вырвалось наружу бессвязным судорожным выдохом.

— Не знаю.

Сергей протянул руку, но остановил её возле локтя Максима, так и не прикоснувшись к нему.

— Идём.

Максим машинально, не думая, пошёл рядом с ним. Очнулся он лишь когда они свернули с улицы, ведущей к его дому.

— Куда мы?

— Туда, где ты уже однажды побывал, Макс. Возле твоего дома тебя могут ждать. Скорее всего ждут. А вот за мной проследить — кишка тонка у любой адской твари.

— Прости, но когда ты начинаешь говорить об адских тварях…

— Да шучу я, Макс! Просто должен же я его как-то называть.

— Кого «его»?

— Не знаю. Того, кто ведёт нашего стрелка. Я же сказал — он ухитрился уйти от меня, хотя для человека это невозможно, живой человек всегда оставляет за собой след. Ты помнишь, как я шёл за тобой?

Максим вспомнил — июньский день десять лет назад, звонок с того самого номера, внезапно вновь ожившего сегодня, издевательский голос Сергея. И сейчас он идёт рядом с ним, идёт в квартиру, ставшую обиталищем вампира, его могилой. Господи! Всё происходит слишком быстро, слишком непредвиденно и страшно, словно его подхватил тёмный, холодный, непреодолимый поток, и нет сил не то, что сопротивляться, а хотя бы остановиться на минуту и попытаться понять — чему сопротивляться и надо ли это делать.

— Ты тогда разыскивал меня по мобильнику.

— Это неважно. — Сергей махнул рукой. — Прости, Макс, я тогда просто развлекался, звоня тебе. Мы пришли, узнаёшь?

— Помолчи.

Максиму собственный голос показался почти умоляющим, но Сергей покачал головой.

— Какой же ты грубый. Кстати, засады и впрямь нет, её я бы почувствовал.

Они вошли в подъезд, поднялись на третий этаж и остановились перед дверью, при виде которой сердце Максима неприятно сжалось. Сергей достал из кармана ключи, щёлкнул замком. Мысленно оглянувшись назад, в тот день, когда он тайком вошёл в эту квартиру, надеясь узнать что-нибудь о её хозяине, и узнав слишком много, пугающе много, теперь, снова стоя перед распахнутой дверью, Максим ощущал себя неподвижным соляным столбом, не в силах шагнуть за этот порог.

— Входи. Макс, я понимаю тебя, но… — Сергей усмехнулся, но в этой усмешке была неловкость, неуверенность, почти грусть. — Входи, теперь я тебя приглашаю.

Максим стряхнул вызванное воспоминанием оцепенение и переступил порог, оказавшись в тёмной прихожей. Сергей вошёл следом, хлопнув дверью.

— Прости, здесь темно. Ты ведь помнишь, где кухня? Проходи туда, там за окном стоит уличный фонарь, он у меня вместо люстры.

— Ты видишь в темноте?

— Нет, конечно.

Максим задал свой вопрос не потому, что это его на самом деле интересовало, просто ему нужно было заговорить — чтобы если не прогнать, то хотя бы нарушить гнетуще-тоскливое чувство, которое вызывала в нём эта квартира. Однако прозвучавший ответ всё же заставил его с удивлением оглянуться на вошедшего следом Сергея.

— Тогда, прости, как?..

— Сам не знаю. — Сергей пожал плечами. — Чувствую. Предметы, людей… Что-то от них исходит такое, позволяющее видеть, не видя. Я не знаю.

— Ультразвуковые волны, — усмехнулся Максим.

— Какие волны? — совершенно серьёзно переспросил Сергей.

— Ультразвуковые. Только не спрашивай, что это такое. Я не физик. Знаю только, что летучие мыши их чувствуют, хотя тоже не видят в темноте… кажется. Чёрт их знает, я не биолог. Только вас, наверное, не зря сравнивают с летучими мышами.

Сергей негромко рассмеялся и, обойдя Максима — как тому показалось, слишком демонстративно, — опёрся спиной о подоконник.

— Вампиров с ними стали сравнивать только после того, как существование где-то на юге летучих мышей, пьющих кровь, стало достоянием скучающей общественности.

— Да? Но ведь они правда так же ориентируются в темноте.

— Ой, Макс, ты думаешь, многие знают, как вампиры ориентируются? Я сам-то об этом не задумываюсь, а уж чтобы обсуждать это с… Ну, в общем, не думаю, чтобы кто-то с кем-то это обсуждал.

— Хочешь сказать, что мне особо повезло? — Максима передёрнуло от внезапного осознания: что он так спокойно обсуждает? И — с кем? Происходящее показалось ему до смешного безумным.

— Слушай… — Сергей снова усмехнулся — неловко, почти виновато. — Правила приличия подсказывают, что мне надо предложить тебе что-нибудь… хоть чашку кофе… Но ты ведь…

— Предложи что-нибудь покрепче, — перебил его Максим и сам удивился своим словам и тону, каким он их произнёс.

— Без проблем. — В голосе Сергея Максиму послышалось облегчение и он невольно подумал — неужели тот испытывает такие человеческие эмоции, как смущение или растерянность? И что он вообще способен испытывать? Что, если это просто маска?

Сергей проскользнул мимо Максима на середину кухни и распахнул висящий на стене шкафчик. На полке стояли банка кофе и фигурная бутылка.

— Коньяк подойдёт? Настоящий. Только… — Сергей поставил бутылку на стол и поднял на Максима извиняющийся взгляд. — Ты не обидишься, если это будет не слишком куртуазно?

— Куртуазно? — Слово показалось неуместным и от того забавным.

— Ну, есть только кофейные чашки. Понимаешь, у меня же не бывает гостей. Это кофе без чашки никак, а всё остальное…

— А, ну да, из горла тебе привычнее, понимаю.

Сергей вздохнул и укоризненно покачал головой. Максим наблюдал, как он достаёт чашки, открывает бутылку, отодвигает стул и делает подобные этим, обыденные вещи, и невольно обратил внимание, что в его движениях больше не видно даже намёка на свойственную ему прежде тягуче-грациозную медлительность, напротив, они были резковатыми, даже порывистыми, причём выглядело это не влиянием момента, а чертой натуры. Натуры… всё-таки, кто перед ним? Максим усмехнулся, отгоняя эти мысли, и взял чашку. Сергей неуверенно придвинул к ней свою, фарфоровые стенки, соприкоснувшись, тихо стукнули.

— Так полагается… да?

Максим удивлённо проследил его жест и тут же совершенно искренне рассмеялся.

— Да! Чтобы я чокнулся окончательно.

— Что?

— Ничего, извини. Дурацкая игра слов.

Коньяк, похоже, действительно был настоящим, вместо привычных «клопов» оставив во рту цветочный, но не сладкий, а, скорее, терпкий привкус.

Лицо Сергея в слабом свете уличного фонаря казалось ещё более бледным, кожа на скулах — чересчур натянутой и какой-то неподвижной, но это вовсе не было мёртвой маской. Живое лицо, живые эмоции. Однако было, всё же, в его облике что-то странное, какая-то неуловимая тревожащая неправильность. Максим почувствовал, как внутри снова разлился холод. Мертвец, симулирующий жизнь? Ведь он мёртв, на самом деле мёртв. И Максим сейчас находится в полной его власти. Непрошенное воспоминание всплыло перед глазами с безжалостный яркостью: эти же черты, но лишённые чего бы то ни было человеческого, застывший оскал, тянущиеся с острых клыков нити слюны.

Сергей сидел, чуть опустив голову, так, что свет вычерчивал из темноты лишь контур его лица, но обращённые на Максима глаза, возможно, из-за падающей на них тени, казались бездонно-чёрными, лишёнными выражения. Смотреть в эти глаза не хотелось. Словно угадав чувства Максима, он поднялся, неловко отодвинув табуретку, пересёк маленькую кухню и присел на подоконник, отвернувшись к окну. В чашке на столе остался недопитый коньяк.

Максим ощутил, как сдавивший горло страх так же внезапно схлынул, оставив пустоту и растерянность.

— Макс, дверь открыта, можешь проверить. Можешь уйти.

— Ты всегда держишь дверь открытой? — За глупость этой первой подвернувшейся фразы было почти так же неловко, как за недавний страх.

— Нет, не всегда. Хотя, бывает. Но влезть ко мне всего однажды пытались.

— Я не спрашиваю, чем это закончилось.

— Макс, ты будешь смеяться, но ничем.

— Совсем? Ты даже выпить их не пригласил? — Максим почувствовал, как у него отлегло от сердца. — Знаешь, мне уже интересно.

— Какие-то подростки крутились ночью в подъезде. Не знаю, что они там забыли. Видимо, не могли пройти мимо приоткрытой двери — как же, такой простор для поиска приключений, или такой прекрасный шанс похулиганить! Я слышал их из комнаты, решил — пусть сами подойдут поближе.

— И что?

Сергей немного замялся.

— Понимаешь, я ведь не сплю… в смысле, не сплю, как человек. Мой покой похож на оцепенение, или на… да, в общем, на смерть это похоже. А, может, ею и является, в какой-то мере. Выражение «сон смерти» в моём случае приобретает самый прямой смысл. Но я чувствую всё, что происходит вокруг. Не только слышу, но и чувствую — человеческое присутствие, биение их сердец, ток крови. Мне оставалось только дождаться, когда они подойдут ко мне. Сначала они пошуршали чем-то в коридоре, осторожно так. Потом прокрались в комнату, а было светло — белая ночь за окном. Чувствую, как кто-то застыл возле меня, потом — неуверенный голос, детский совсем: «Бля буду, трупешник!» И второй: «Точно. Зашибись! Никогда близко не видел. Круто!» Ты знаешь, у него прямо-таки восхищение в голосе было. И вдруг третий выдаёт: «Меня мать убьёт, если узнает, что я труп нашёл!» Макс, то, что потом было… я просто с места сдвинуться не мог. А мальчишек как ветром сдуло. Успели.

Максим, меньше всего сейчас расположенный смеяться, всё же почувствовал, как его губы невольно дрогнули в улыбке. Ситуация и впрямь забавная, вот только было в ней ещё что-то.

— Ну и артист ты!

— Удалось мне тебя немножко развлечь?

— Это всё — действительно правда?

— Да. Они меня попросту рассмешили, те мальчишки.

В этот момент смутное ощущение от рассказа Сергея вдруг оформилось в конкретное воспоминание, брови Максима удивлённо поползли вверх.

— Подожди, так это правда? Я имею в виду одно суеверие, или, как там его назвать… В общем, считается, что спастись от нечисти можно, если рассмешить её или удивить. Я думал, что это — такая же байка, как серебряная пуля.

— Это ты меня нечистью назвал?

— Ну, извини! Я…

Сергей усмехнулся.

— Если честно, я сам об этом не знал, но, похоже, твоя байка не врёт. Я был просто обездвижен какое-то время. Да и, если подумать, ты ведь, Макс, меня постоянно удивляешь.

— Чем?

— Да сложно объяснить. Ладно! — Сергей отошёл от окна и в нерешительности остановился посреди кухни. — Скажи, что у тебя произошло? Почему в тебя стреляли, что за нежить за тобой гонится? Знаешь, чем бы ты меня ни считал, а вот за тобой гонится действительно нежить.

— Прости, но ты под нежитью что имеешь в виду?

— Сам не знаю.

— То есть?

— Да именно то, что сказал. Я не знаю, что это. Единственное, что могу сказать точно — оно побывало за гранью мира живых. — Сергей осторожно сел, чуть отодвинув табурет подальше от Максима.

— Мой пациент тоже, по всей видимости, побывал за гранью мира живых. — Максима невольно передёрнуло. — Неужели это… господи, да нет, не может быть, чушь какая-то!

— Подожди, подожди, Макс, я ведь не читаю мыслей вопреки распространённому мнению о вампирах. Какой пациент из-за грани? Ты что, в мертвецкой работаешь?

— Пока нет, — ответил Максим и невольно усмехнулся тому, как неожиданно жалобно прозвучали эти слова. — Пока я просто психолог.

— Психолог? — Брови Сергея поползли кверху. — Изучаешь души?

— Типа того. На самом деле консультирую тех, у кого возникли проблемы.

— Консультируешь?

— Да. Как врач.

— Душевнобольных?

— Нет. Здоровых. Просто если возникли проблемы.

— Как священник?

— Ни в коем случае. Как врач.

— Надо же… А жизнь — интересная! — Сергей немного помолчал. — Ну, бог с ней, со светской болтовнёй. Что у тебя за пациент?

— Да, в общем-то, парень как парень, если не считать того, что случилось, когда я попытался провести с ним сеанс гипноза. Ты знаешь, что это такое?

— Скорее, догадываюсь. Слышал немного. Лучше скажи, что значит — попытался? Не получилось?

— Получилось что-то странное, чего я не могу объяснить. — Максим встряхнул головой и посмотрел на Сергея почти извиняющимся взглядом. — Господи, как глупо всё! — Он вытащил сигареты и похлопал по карманам в поисках зажигалки. Сергей протянул ему свою, но тут же отдёрнул руку и, положив зажигалку на стол, подтолкнул её к Максиму. Их взгляды случайно встретились, два одинаково виноватых взгляда.

— Макс, что глупо? То, что ты пришёл ко мне за советом вместо того, чтобы применить то, чему тебя учили в твоих институтах?

— Да, вроде того.

— И что же произошло?

— Во время сеанса я почувствовал, как у меня по руке течёт кровь. Случайно порезаться мне было нечем. А прервался сеанс вот из-за чего. — Максим достал из кармана мобильник и, выведя на экран номер, с которого был сделан последний звонок, положил аппарат перед Сергеем. — Ты помнишь этот номер?

Сергей кивнул, глядя на мобильник так, словно тот представлял для него угрозу, потом поднял глаза на Максима и покачал головой.

— Я ничего не делал. Клянусь.

— Не клянись, мне ж всё равно не проверить.

— Не доверяешь мне?

— Ты будешь смеяться, но сейчас ты — единственный, кому я доверяю.

— Ты не отвечал на звонок?

— Я бы просто не успел. Вызов прекратился почти сразу. Но я пытался перезвонить.

— И что?

— Номер не обслуживается.

— Макс, я не имею власти над техникой. Я, конечно, могу позвонить по неработающему телефону, но… В общем, это не я.

— Я не говорю, что это ты. Но хоть объясни, как это произошло? Ведь это связано с тобой. Этот номер связан с тобой, шрам я получил, когда…

— Макс, не горячись.

— Ну прости, я пока живой человек!

— Извини…

— Ты тоже. Но полчаса назад ты готов был заслонить меня от пуль, а сейчас не хочешь объяснить простую вещь.

— Макс, если бы это была простая вещь! Я сам не знаю, как происходит подобное. Но если ты так хочешь, я попробую объяснить тебе то, чего сам почти не понимаю. Рядом с тобой есть кто-то, кто имеет власть над подобной техникой. — Сергей кивнул на мобильник. — Кто-то, кто может выжать из неё то, что превышает заложенный в ней потенциал.

— Ты сам только что сказал, что можешь позвонить по неработающему телефону.

— Точно так же, как ты — по работающему. Не более того.

— Но это же и есть власть над техникой.

— Нет. — Сергей грустно усмехнулся. — Ты, кажется, одно время увлекался разной мифологией? Мне в руки даже попала одна из твоих книг.

— И что?

— А тебе в этих книгах не попадалось описание того, как иногда снаряжают умерших? Я имею в виду вещи, которые кладут в могилу.

Максим почувствовал гулкую пустоту в груди, у него возникло глупое детское желание отодвинуться ещё дальше от Сергея.

— Их ломают, Макс. Эти вещи очень часто ломают, прежде чем положить в могилу. Убивают, понимаешь? Мёртвый человек с лёгкостью может воспользоваться мёртвой вещью. Я могу позвонить по неработающему телефону. Но я не могу заставить его зазвонить самостоятельно — как сигнал, как предупреждение. Могу воспользоваться, но не имею власти. Теперь понимаешь?

— Да. Но тогда — кто?

— Я не знаю. Макс. То, что я помню о тебе, не означает, что я за тобой слежу.

Максим почувствовал, как снова шевельнулось в душе что-то холодное.

— Ты помнил обо мне?

— Конечно. — Сергей поставил локти на стол, чуть подавшись вперёд, и его лицо оказалось в полосе света. Глаза уже не казались чёрными провалами, лишёнными выражения, и Максим попытался как можно твёрже сказать себе, что и прежнее его ощущение было лишь обманом, игрой теней. — Конечно, я тебя помнил. Ты же пытался убить меня, разве такое можно скоро забыть?

— Ты говоришь, как…

— Как человек? — Сергей усмехнулся, но в его усмешке не было сарказма, скорее — печаль. — А кто же я, по-твоему? — Он перехватил взгляд Максима и слабо махнул рукой. — Я не лгу и не пытаюсь тебя запутать. Ты ведь об этом сейчас подумал? Нет. Я стою за гранью мира живых, но не за гранью мира людей.

— Тогда ты должен меня ненавидеть.

— Нет. Я уже говорил тебе. Для меня многое — совсем иначе. — Сергей внезапно улыбнулся. — Ты спрашивал, чем удивляешь меня? Да вот этим, хотя бы.

— Тем, что я пытался сделать?..

— Тем, как ты это пытался сделать. — Сергей поднял свою чашку и, отсалютовав ею Максиму, допил коньяк, после чего вопросительно указал глазами на бутылку. Максим усмехнулся и кивнул.

— Кстати, Макс, расскажи мне, всё-таки, об этом парне, твоём пациенте, — попросил Сергей, разливая коньяк, и Максим мысленно поблагодарил его за своевременную смену темы. — Почему ты сказал, что он побывал за гранью мира живых?

— Его сбила машина, он перенёс клиническую смерть…

— Клиническую? Слушай, Макс, говори со мной попроще, а?

— Остановка сердца.

— То есть, чуть не умер, но смогли откачать?

— Вроде того. Восстановили сердечную деятельность до того, как эти попытки стали бы уже бесполезными.

— Но он, всё-таки, не умер?

— Естественно, биологической смерти не наступило.

— Макс, я же прошу — попроще!

— Ну, если остановится сердце, прекратится дыхание, но тело ещё какое-то время… Господи, кому я это объясняю! — Последние слова вырвались у Максима сами собой, заставив его смешаться и разозлиться. Да и чего он, в конце концов, от себя ждёт? Полного самообладания после всего, что сегодня произошло? Да ещё после того, как он запил стресс коньяком? Он вздохнул, почувствовав себя в тупике. — Сергей, прости. Я уже правда не знаю, обижаю тебя, или нет. Только я не хочу этого… в смысле — обидеть тебя не хочу.

— Да ты и не обидел. Я, честно говоря, даже не понял, за что ты извиняешься. Лучше про своего пациента расскажи толком.

— Если костёр погас, но угли ещё тлеют, огонь можно раздуть заново. Вот с человеческим организмом примерно то же самое.

— И огонь снова раздули?

— Да. Но после этого его стали мучить… видения.

— Что он видел?

— Кладбище. Из своих окон он постоянно видел кладбище, которого там нет и быть не может. Выйдя из дома и подойдя к этому месту, он смог даже рассмотреть подробности — кресты, часовню… Когда ему впервые привиделось это кладбище, он видел ещё и полузасыпанный ров с покойниками прямо у себя под ногами, а на воротах кладбища — висельника. После клинической смерти он какое-то время находился в коме.

— В коме?

— В бессознательном состоянии. Он описывает всё так, будто спал и видел сон — он идёт по кладбищу, через ров с небрежно похороненными мертвецами, а оглянувшись, видит ворота и повешенного на их перекладине человека.

— Оглянувшись? — В голосе Сергея послышалась то ли насмешка, то ли недоверие.

— Что?

— Я потом объясню. Продолжай.

— А, собственно, нечего продолжать. Всё закончилось тем самым сеансом гипноза, во время которого у меня зазвонил отключённый мобильник и открылся старый шрам. Что было дальше, ты знаешь.

— Твой пациент и впрямь странный, Макс. — Сергей опустил голову и некоторое время неподвижно смотрел на исчерченную кофейными кругами столешницу. — И он обманывает тебя

— То есть?

— Он рассказал, что оглянулся и увидел висельника на воротах. И трупы во рву. Это всё?

— Туман. Вроде, всё было подёрнуто туманом.

— Больше ничего?

— Нет.

— Врёт. Он видел того, кто вёл его сквозь этот туман за руку.

— Почему ты уверен?.. — Столкнувшись со взглядом Сергея, Максим осёкся.

— Потому что у тебя зазвонил мобильник. И потому что ожил твой шрам. Подобное не случается просто так. И уж тем более никакие видения, рождённые в воспалённом мозгу пациента, не обращаются в реальные пули, нацеленные в его врача.

— Сергей, ты имеешь в виду какую-то связь между всем этим, которой я не вижу.

— Приглядись, и увидишь тоже. Когда одно событие следует за другим, только идиот будет считать это цепью случайностей. Мне нужно самому увидеть твоего пациента.

Максим с удивлением, почти со страхом посмотрел на Сергея и тот усмехнулся.

— Чего ты боишься? Я не сделаю ничего… ничего такого. Просто поговорю с ним.

— Как?

— Макс, что с тобой? Чего ты так испугался?

— Ничего, но…

— Я могу прийти к тебе, когда он тоже придёт?

— Да, но…

— В чём дело, Макс? У тебя в кабинете висят зеркала?

— Нет…

— Мне нужно его увидеть. Он действительно побывал за гранью жизни, и… И ещё неизвестно, что он теперь собой представляет.

— Ты хочешь сказать, что он…

— Как я? Нет. Надеюсь, что нет. Но увидеть его я должен. В человеке, побывавшем там, откуда он вернулся, всегда заключена опасность — для окружающих и для него самого. Ты, кажется, уже на себе почувствовал эту опасность.

— Люди не так уж редко оказываются в состоянии клинической смерти, но…

— Но не все они видят то, что увидел он. И уж точно не за всеми следуют призраки, стреляющие из отнюдь не призрачного оружия самыми что ни на есть реальным пулями.

— Хорошо. — Максим поднял взгляд к потолку и усмехнулся. — Представлю ему тебя как своего коллегу.

Сергей улыбнулся в ответ.

— Тогда уж следи, чтобы я не ляпнул чего-нибудь такого, о чём врач говорить не должен.

— Ну уж нет! Ты сам умный, сам за собой следи.

Максим невольно бросил взгляд на окно. Короткая весенняя ночь была уже почти готова отступить, тёмное ещё небо приобретало призрачно-сероватый оттенок, свойственный начинающейся поре белых ночей. С некоторых пор Максим не разделял устоявшегося мнения о прелести и волшебстве этой поры.

— Макс?

Он невольно вздрогнул, отвлёкшись от своих мыслей.

— Что-то не даёт тебе покоя?

— Сергей, я давно уже выбросил из своего лексикона это слово за ненадобностью.

— И всё-таки? Тебя мучает что-то кроме твоего пациента?

— Я могу спросить тебя кое о чём?

— Если я смогу ответить.

— Что произошло тогда с Антоном?

Сергей вздохнул.

— Да, конечно. Я должен был догадаться, что ты об этом спросишь.

— Ты можешь мне сказать?

— Он хотел обменять свою помощь на вечную жизнь. Хотел поторговаться со мной не понимая, что вечной жизни просто не бывает.

— И что?

— Ничего. Он получил то, к чему стремился, хоть до последнего и не понимал толком, ни к чему стремится, ни что получает. Я говорю загадками, да? Просто рассказать тебе, что произошло?

— Да.

— Он пришёл ко мне через какое-то время после того, как вы с тем, вторым парнем, ушли. Уж не знаю, как он нашёл меня, но — нашёл. Видимо, очень хотел, очень его ко мне тянуло. И предложил снять наручники взамен на… — Сергей усмехнулся. — Понимаешь, он попал под влияние распространённого мнения, что вампир сам может сделать человека подобным себе. Если разобраться, то не я обманул его, а легенда, миф. Я просто не стал его разубеждать. Он ещё до этого спрашивал меня, как человек становится вампиром, и я ответил ему правду. Правду! Но он не хотел ею довольствоваться, он ждал чего-то ещё, он был уверен, что оно существует. И я просто не стал доказывать ему обратного. Как будто чувствовал, что его упрямство может сослужить мне службу… Хотя, нет. Знаешь, мне было просто лень объяснять то, что человек не хочет воспринимать. Вера — страшная вещь, бесполезно с ней бороться. Тебе кажется, что я оправдываю себя? По глазам вижу.

— Не строй догадок с далекоидущими выводами.

— Прости, Макс. У тебя научился.

— Ты чересчур быстро учишься. Правда, не тому, чему надо.

— Ты очень грубый, Макс. Мне продолжать?

— Конечно. Извини, сорвался.

— В общем, от предложения Антона я отказался. Не потому, что хотел его использовать, просто стало противно от этого торга. Можешь не верить, но я могу испытывать такие чувства… как оказалось. Правда, в конечном итоге я всё равно расставил ему ловушку, в которую он попался. Но вот торговаться было противно. И ловушку он сам мне подсказал, я до последнего не думал, что она сработает. Я сказал, что выполню его желание просто так, не требуя ничего взамен. И что для этого нужно обменяться кровью и… — Сергей внезапно рассмеялся. — А ведь это действительно был укус, как его часто представляют! Смешно… Макс, ты сейчас тоже будешь смеяться. Знаешь, откуда я знаю об укусах вампиров? Кино смотрел. Красивое такое, совсем нереальное, но красивое. На самом-то деле не бывает никаких укусов. Это — особое состояние, несовместимое с хирургической точностью… ну, ты знаешь, как оно бывает. А вот перед Антоном я разыграл этот спектакль. Мне нужна была связь с ним. Хоть я и не был уверен, что получится, но попробовать стоило. А потом… я знаю про искусственное дыхание рот в рот. И я всегда чувствовал, что дело не только в том, что в лёгкие насильно проталкивается воздух. Что-то ещё передаётся, какая-то часть себя. И я попробовал это сделать, сказал ему, что тоже элемент ритуала. Знаешь, получилось. Я как-то закрепился в нём, смешал наши сущности… существовал в одном теле с ним, не осознавая толком себя, даже не понимая, насколько на самом деле подавил его. Оказалось, даже передал ему свою внешность. Но моё сознание было в тумане, передалось только что-то поверхностное, стёрлись какие-то участки его памяти… Я понятно объясняю то, чего сам до конца не понял?

— Вполне. Хотя, скажи мне это кто другой… Знаешь, куда попадают люди, уверенные, что носят в себе вселенца?

— Знаю. Только Антон не подозревал, что произошло. Он был вполне нормальным, его не надо было запирать в лечебницу для умалишённых. Он жил обычной жизнью, просто кое-чего не помнил, а кое-какие воспоминания были не из его жизни. Так, не воспоминания даже, а — ощущения, мимолётные, которые не мешают. Он просто жил, как привык. Но рядом с ним был я. Вернее, моё сознание было рядом с его сознанием, но дремало, если и влияя, то слегка… — Сергей улыбнулся. — Я правильно употребил термин?

— Да. Давай дальше.

— Дальше… Видимо, меня сильно тянуло обратно в тот дом, что, в общем-то, понятно. И его тянуло вместе со мной. Наверное, стремился от меня избавиться, сам толком не осознавая, что есть, от чего избавляться. Вот он и оказался там в нужный момент — когда туда же забрёл его младший брат, переждать грозу. Ты веришь в такие совпадения? Я — нет. Кровная связь — страшная вещь, очень сильная. Случилось то, чего Антон так страшно желал. Страшно — в самом прямом смысле. Мальчик решил, что незнакомый мужчина угрожает ему, что-то нафантазировал и стал защищаться. Подобрал с полу осколок бутылки… Ты помнишь то место, где вы устроили мне могилу? Над ней всё и произошло, кровь просачивалась туда сквозь доски пола и вместе с ней я начал осознавать себя в своём собственном теле. А Антон… ты понимаешь, он получил то, чего желал. Смерть от руки собственного брата…

Они оба замолчали.

— Сергей… — Максим осёкся, не зная, как продолжить и надо ли вообще продолжать.

— Что? — Сергей повернулся к нему и Максим сделал над собой усилие, чтобы не отвести глаза. Не то, чтобы он боялся попасть под влияние магнетического взгляда — нет, он прекрасно знал, что не поддаётся тому, что являлось, по всей видимости, каким-то способом гипноза. Но увидеть в этих глазах то, что слишком отличало Сергея от обычного человека, казалось Максиму особенно нестерпимым сейчас, когда у него было ощущение, что рядом с ним именно человек. Пусть он прекрасно знал, что это не так, но сейчас ему больше, чем когда-либо, хотелось видеть перед собой не то, во что Сергей превратился много лет назад, а его самого — живого, чувствующего, думающего как обычные люди. Пусть это даже просто иллюзия, но Максим со страхом сознавал и то, что Сергей — единственный, кому по жуткому стечению обстоятельств, он может доверять. И в ситуации, в которой он очутился, ощущать своё одиночество было почти нестерпимо.

— Что? — повторил Сергей. Взгляд карих глаз был совершенно человеческим, в них не было ничего от той тёмной и бессмысленной пустоты, которую боялся снова увидеть Максим. — Ты ведь опять хочешь о чём-то спросить. Так спрашивай, чтобы потом не жалеть и не мучиться.

— И ты ответишь правду?

— Да.

— Ты знал тогда, что сможешь выжить? Ну, знаю, не поправляй меня. Ты понял, что я подразумеваю под словом «выжить».

— Правду? Нет, не знал. Я не до конца понимаю собственную природу. Тогда я был уверен, что ухожу. Во всяком случае, пока не появился Антон. — Сергей вздохнул и опустил глаза. — Не веришь мне? Господи, Макс, я не буду тебя ни в чём убеждать. Ты же сам себе веришь только по праздникам, куда уж мне пробить твою броню!

Максим молча смотрел на светлеющее небо. Верит ли он… Он верил. Или — обманывал себя, идя на поводу у желания верить. Или у него просто не хватало уже сил на осторожность. Не хватало сил ни признаться себе в том, что Антон погиб и по его вине, но не хватало сил и на самооправдание. У кого он теперь ищет спасения — не только от невесть откуда взявшейся опасности, но и от ненависти к себе? У того, кого считал своим долгом уничтожить… С любым врагом можно примириться, но только если этот враг — не ты сам.

— Макс… Ты пришёл ко мне за помощью и теперь тебе кажется, что ты предал сам себя?

— Замолчи… — вместо ожидаемого металла Максим слышал в своём голосе только усталость. Он опустил голову и замолчал.

— Помнишь, я предупреждал тебя, что тебе нельзя со мной разговаривать? Что нельзя разговаривать с тем, кого наметил в жертвы, иначе есть опасность разглядеть в нём человека. Не безликую мишень, а человека. Потому что тогда или не сможешь убить, или будешь потом мучиться воспоминаниями. Ты ведь вспоминал меня.

— Да не только в этом дело. У всего есть срок годности. И у страха, и у ненависти… Я уже не могу ни бояться тебя, ни ненавидеть.

— Да, Макс… — Сергей усмехнулся уголком рта. — Не получился из тебя охотника на вампиров.

— Кого не получился? — Максим поднял на него рассеянный взгляд.

— Охотника на вампиров.

— Ты хочешь сказать, что такие существуют?

— Да.

— Люди, которые сознательно ищут… таких, как ты?

— Да, Макс, да.

— И ты таких встречал?

— Конечно. У них есть арбалеты, заряженные стрелами с серебряными наконечниками, широкополые шляпы, длинные плащи…

— Слушай, какой фильм ты смотрел?

— «Ван Хельзинг».

Они повернулись друг к другу и одновременно расхохотались.

Бутылка на столе давно уже опустела, в открытую форточку, разгоняя сигаретный дым, лился свежий утренний воздух, ещё не успевший вобрать в себя обычную дневную вонь. Ставший совсем бледным в предутренней дымке свет фонаря за окном дрогнул и погас.

— Макс, извини… рассвет. — Сергей немного вымученно улыбнулся. — Я оставлю тебя. Тебе бы, кстати, вздремнуть немного, если получится.

— Когда буду уходить, просто захлопну дверь?

— Макс, я не думаю, что твой стрелок устроит себе перерыв на утренний сон. Лучше дождись меня. Хорошо? Рассвет — это не так уж долго.

Максим кивнул.

Сергей поднялся и бесшумно слился с темнотой маленького коридора, едва слышно скрипнула дверь комнаты. Проводив его взглядом, Максим какое-то время просто сидел, глядя на светлеющее небо. Вздремнуть… издевается он, что ли? Максим поднялся, стараясь как можно меньше шуметь, подошёл к двери, которой было бы неплохо оказаться дверью в ванную. Легонько толкнул её — так и есть, ванная. Оставив дверь открытой, чтобы обеспечить хоть какое-то подобие освещения, Максим подошёл к раковине и усмехнулся отсутствию над ней зеркала — после таким образом проведённой ночи собственное отражение явно не было тем, что хотелось бы увидеть. Он плеснул в лицо холодной воды и присел на бортик ванны. Дождаться Сергея? Прекрасно. Он что, намерен проводить его до работы? Мысль показалась бредовой. Из ванной была видна закрытая дверь в комнату и Максим негромко окликнул Сергея, надеясь, что это не будет расценено как уж совсем недопустимая наглость, но ответа не последовало. Максим подошёл к двери и, немного посомневавшись, постучал. В ответ не донеслось ни шороха.

— Сергей?

Тишина.

Забыв о собственном нахальстве, Максим толкнул дверь. Небольшая комната была залита серым утренним светом, льющимся в проём между раздвинутыми плотными занавесками. Неприятно знакомая комната… и — пустая. Максим осторожно вошёл. Разбросанная по стульям одежда, кровать со скомканным покрывалом, на полу возле неё — полная пепельница.

— Сергей?

Квартира ответила гулкой тишиной. Максим как-то очень явно ощутил, что действительно один. Он вышел, с самому ему непонятной осторожностью прикрыв за собой дверь, и вернулся на кухню. Распахнул окно — то ли для того, чтобы разогнать остатки табачного дыма, то ли чтобы просто совершить хоть какое-то действие. Чёрт знает что… Даже опьянение перестало ощущаться. Максим стоял у окна, глядя на пустую ещё улицу, и вдруг его словно током ударила мысль — а он ведь сейчас прекрасная мишень! Резко отпрянув и захлопнув окно, он вернулся к столу и сел, прислонившись спиной к стене. Из желаний у него, кажется, осталось только одно — ничего больше не делать. Он опёрся о стол и опустил голову на руки, поддавшись почти непреодолимой потребности закрыть глаза, сознавая, что погружается в дремоту, которую не могли развеять даже мысли о том, кто в любой момент может оказаться рядом. Впрочем, мысли об этом были ленивыми, казалось, у них просто не было сил превратиться в угрожающие, всего лишь — бесстрастная констатация факта. Вампир… ну и ладно.

Максим вздрогнул и поднял голову, чувствуя, как улетучиваются остатки сна. Впрочем, щелчок замка ему вряд ли приснился. Он прислушался, но до него доносился только уличный шум из неплотно прикрытого окна. Максим с трудом поднялся и поморщился, ощутив, как онемело тело после сна в неудобной позе.

— Сергей?

— С добрым утром, Макс. — Сергей, улыбаясь, стоял на пороге кухни.

— Скажи пожалуйста, мне приснилось, как хлопнула дверь, или на этот раз ты действительно вошёл через неё, а не просто материализовался из воздуха?

— Я действительно вошёл через неё. Тем более, что из воздуха я материализовываться не умею, вот это могло тебе только приснится.

— Но то, что через дверь ты не выходил, мне не приснилось.

— А, вот ты о чём… — Сергей рассмеялся. — Я же предупредил, что оставляю тебя одного. Ты что, искал меня?

— Ага, сделал такую глупость. В комнате тебя не было.

— Тебя это напугало?

— Меня это удивило. Ты что, сквозь стены проходишь?

— Фу, Макс, ты же реалист! Через стены нельзя ходить, на то они и стены.

— Сергей, прекрати издеваться. Ты что, пользуешься окном вместо двери?

— А что в этом такого?

— Ну, не знаю… Подожди, правда, что ли?

— Да.

— Зачем?

— Если честно, сам не знаю. — Сергей сел на только что покинутый Максимом стул и прикрыл глаза. — Когда человеку снится, будто за ним кто-то наблюдает, когда проснувшись среди ночи он ощущает след чьего-то присутствия, это не всегда сон.

— Ты хочешь сказать, что гуляешь ночами по чужим балконам?

— Иногда я даже сижу на внешних подоконниках.

— Ты не вуайерист?

— Кто?

— Извини. Я не выспался и говорю глупости.

— Кофе сделать?

Максим кивнул, мысленно вздохнув с облегчением. Ещё не хватало объяснять ему, кто такие вуайеристы. Он посмотрел, как Сергей достаёт банку с кофе, ставит на плиту турку, и невольно покачал головой. Вампир… смесь равнодушного, какого-то животного цинизма и наивности человека, далёкого от всего, чем забиты головы каждых девяноста девяти человек из ста. Причём и то, и другое, одинаково способно вызвать неловкость.

Сергей вдруг рассмеялся.

— Макс, я понял… Нет, я наблюдаю только за спящими.

Максим снова покачал головой и усмехнулся.

— Ну и зачем?

— Что зачем?

— Зачем ты наблюдаешь за спящими?

— Правда, сам не знаю. Может, из зависти. Я почти забыл, что такое человеческий сон.

— А… если окно открыто?

— Зачем ты спрашиваешь это? Ты же знаешь, что я не могу войти внутрь. Если бы мог, то этот дом за одну ночь превратился бы в склеп. И не только этот. Создавая таких, как я, природа создаёт и ограничения для них. Многие… Не смотри так, Макс, тебе лучше никогда не узнать подробности. — Сергей поставил на стол две дымящиеся чашки.

Максим поймал себя на мысли, что впервые видит его так близко при дневном свете. В груди едва шевельнулся привычный холодок — нет, не страх даже, какой уж тут страх, когда ночь напролёт пили вместе. Скорее, это было ощущение того, насколько близка и реальна изнанка привычного мира. Ведь знание о том, что эта изнанка существует, и сознание того, насколько размыта отделяющая её грань, совсем не одно и то же. И сейчас, глядя на Сергея, Максим чувствовал, что для него эта грань истончилась донельзя.

— Сергей… Ты дейстивтельно не можешь войти даже в открытую дверь, пока тебя не позвали?

Тот отрицательно помотал головой.

— А если позвали?

— Тогда войду в любую. Макс, что ты так на меня смотришь?

— Но свою-то ты открывал ключом.

— А… Ну да. Могу открыть ногой, плевком, дуновением. Фомкой, отмычкой, дамской шпилькой. А могу и ключом. — И без того негромкий голос Сергея стал ещё тише, а черты его лица словно окаменели.

Он сделал несколько шагов и остановился перед Максимом на расстоянии вытянутой руки… или, даже, ближе. Максим почувствовал, как по спине побежала холодная струйка пота, он проклинал себя за то, что дал волю дурацкому любопытству, пробудившему то, чего он, похоже, и ждал и, одновременно, не ожидал. Лицо Сергея было мёртвым, на серой коже в некоторых местах странно выделялись, словно просвечивали сквозь неё, кровеносные сосуды. Остекленевшие глаза без всякого выражения смотрели сквозь Максима, и он вжался в косяк двери, заметив между приоткрытыми, застывшими губами острые кончики клыков.

— Господи… отойди! — Максим невольно выставил вперёд руки, словно желая отодвинуть от себя то, во что превратился Сергей, и почувствовал, что они упёрлись в камень… в мёртвое, окоченевшее тело. Остановившиеся глаза внезапно сфокусировались на его лице, но в них не было жизни.

— Сергей, пожалуйста… — Максиму казалось, что он сейчас задохнётся, но не от страха, а от дикой безысходности. — Сергей, ты слышишь меня? Ты был готов помочь мне…

Посеревшие губы с трудом шевельнулись.

— Ты поверил…

— Поверил. Глупо, да? Зря? — Максим опустил руки, больше не пытаясь отстранить от себя мёртвое тело, и закрыл глаза. Он сам удивлялся отсутствию страха. Только тоска, усталость, безнадёжность. Слишком много всего произошло, слишком большой груз тянулся за ним целых десять лет, и теперь Максиму даже хотелось, чтобы всё закончилось. — Я же твой противник, как я мог забыть! Твой несостоявшийся убийца. Всё нормально… это просто справедливо.

Он замолчал. Все чувства схлынули, он просто стоял, прислонившись к двери и закрыв глаза. Ничего не происходило, и это почти разочаровывало. Время казалось резиновым. Одна, пять, десять минут? Максим открыл глаза. Он был на кухне один. На столе всё так же стояла чашка с кофе, правда, теперь она была одна.

Максим тяжело опустился на стул и уронил голову на руки. Надо бы уйти отсюда. Наверное, надо. Но не было ни сил, ни желания. Вообще ничего. Хотя, сквозь опустошённость настойчиво пробивалось чувство, поначалу смутное, но постепенно переходящее в уверенность — ему ничего не грозило. Действительно ничего не грозило. Буквально двадцать минут назад Сергей заикнулся о том, что блуждает ночами по балконам, заглядывая в окна, и просто наблюдает, повинуясь какому-то из своих инстинктов. У Максима возникло ощущение, что и сейчас произошло нечто подобное, что Сергеем владели не жажда, не голод, а какая-то тоска… тоска по жизни.

Едва слышный шорох заставил Максима вскинуть голову. Сергей стоял в дверях кухни. Его лицо больше не казалось мёртвым, в глазах было что-то, похожее на сожаление.

— Макс, чего ты мне наговорил? Я не собирался убивать тебя, если ты это имел в виду.

— Но ведь хотел.

Сергей отрицательно покачал головой.

— Почему ты не понимаешь, что некоторые вопросы не нужно задавать? Попытки ответить… вынуждают к некоторым действиям. Меня притягивает живая кровь, ты же знаешь это. Но я не собирался лишать тебя её. Только не тебя!

— Тогда почему ты удивился тому, что я тебе поверил?

— А разве я удивился?

— А что ты сделал?

— Попытался напомнить тебе о том, что ты мне поверил.

Сергей поставил принесённую пустую чашку в мойку и усмехнулся.

— Иногда я страшно выгляжу, да?

— Ну… скажем так — не лучшим образом.

— Я не знаю, как я выгляжу.

— Сейчас — вполне нормально. — Максим провёл рукой по щетине на подбородке и усмехнулся. — Наверное, в отличие от меня.

— Это как раз поправимо. В ванной есть…

— Всё, кроме зеркала.

— А, вот ты о чём. Ну, извини. Тогда просто выпей кофе, прими душ, если хочешь…

— Сергей, похоже, я сам виноват.

— Забудь. Я больше так не сделаю.

— Я тоже. Но всё равно прости. — Максим глотнул ещё тёплый кофе и совершенно искренне добавил, — А кофе ты варишь превосходно.

— Спасибо!

От того, как Сергей улыбнулся в ответ на эту простую похвалу, Максиму внезапно стало не по себе. Его улыбка была такой счастливой, что, как комок к горлу, подступило понимание — привычные бытовые мелочи, совершаемые чуть ли не по инерции, обычные, каждодневные, рутинные для любого человека, для Сергея являются прикосновением к миру живых людей, недолгим, желанным и мучительным возвращением в жизнь. Максим вздрогнул, ощутив на себе взгляд — пристальный до осязаемости.

— Сергей? Что…

— Ничего. — Сергей отвёл взгляд. — Правда, Макс, ничего. Просто я знаю, о чём ты сейчас подумал… кажется, знаю.

— Вчера ты несколько раз повторил, что не умеешь читать мысли.

— Читать не умею. Но, видишь ли, я столько времени… столько десятилетий, столетий… разговариваю с воображаемыми собеседниками за неимением реальных, что научился думать одновременно за обоих. Я не читаю мысли, я их угадываю. И с течением времени угадываю всё точнее и точнее.

— Значит, у тебя, всё же, случаются и реальные собеседники, раз есть, чьи мысли угадывать?

— Конечно, случаются. — Сергей усмехнулся. — Ты, например.

— И что же за мысли ты угадал?

— Я не хочу повторять. Могу только ответить на них. Ответить?

Максим кивнул.

— Не пытайся понять мои действия. И не пытайся проникнуть в мои чувства. — Сергей немного помолчал. — Я правильно ответил? В смысле — на то самое?

— Пожалуй, что да… Но тогда уж ответь — почему? Потому, что это невозможно?

— Нет, Макс. Наоборот. Потому что это слишком легко. А когда такие вещи легко даются, они приносят боль. Запоздалую, но чувствительную. Для обоих.

— Да… Наверное, ты опять прав. Ладно, позвоню Вадиму, наверное, он уже проснулся. Ты ведь действительно намерен с ним говорить?

— Действительно намерен.

— И… Прости, что спрашиваю, но…

— Я не причиню ему вреда. Думаю, даже, наоборот. Он увяз в чём-то, из чего человеческие силы его не вытащат. Так что, звони. Ну и… в общем, когда тебе нужно будет куда-то поехать, только скажи — когда и куда. Отвезу.

Вадим с интересом взглянул на Максима.

— А что это за специалист?

— Очень хороший. Несколько эксцентричный человек, но специалист действительно высококлассный. Да, его зовут Сергей. Без отчества, просто Сергей.

— А он не будет говорить, что мне нужно вести спокойный образ жизни и работать на лекарства?

— Нет. Это я могу гарантировать. — Максим усмехнулся. — Сергей и спокойный образ жизни — вообще несовместимые понятия. — Он взглянул на часы. — Скоро появится, я надеюсь.

Словно в ответ на его слова дверь бесшумно открылась.

Лицо вошедшего показалось Вадиму отдалённо знакомым, но воспоминание ускользало, вызывая досаду и, почему-то, смутную тревогу, словно с ним было связано что-то неприятное, что одновременно и нужно, и не хочется вспоминать.

Сергей перехватил его взгляд и улыбнулся.

— Всё так же поздно возвращаешься домой и упускаешь последнюю маршрутку?

И тут в мозгу взорвалось воспоминание. Мутно-серый промозглый вечер, неподвижная фигура опершегося о крышу автомобиля мужчины, его тяжёлый и пристальный взгляд, обращённый на светящиеся окна дома. Бегущие полосы света от фар встречных машин, превращающие и без того неподвижное лицо в мёртвую маску. Ключ, забытый в замке зажигания. Пепел от сигареты на приборной доске. Отломанные зеркала заднего вида. И его, Вадима, плохо объяснимый страх. Этот странный водитель вспоминался Вадиму как наваждение — несколько раз после той безумной поездки он пытался предположить, что это был за человек, каков он в быту, чем может заниматься, где работать, но предположения всякий раз рассыпались, так и не оформившись. Вадим просто не мог представить его живущим обычной человеческой жизнью, занимающимся привычными повседневными делами, он словно не существовал в отдельности от того холодного, тоскливого, тревожного вечера, а был его частью, его словно окутывал туман и думать о нём было сродни прикосновению к чему-то неопределённому, мертвенному, опасному. И вот теперь этот человек улыбаясь стоял перед Вадимом, и не было в нём ничего загадочного и пугающего.

— Вы знакомы? — удивлённо поднял брови Максим, в его тоне появилось едва уловимое напряжение.

— Нет. Просто подвозил однажды этого молодого человека до дома и, кажется, чем-то его напугал, — ответил Сергей, садясь. — Да всё нормально, Макс, — почему-то добавил он и успокаивающе коснулся локтя Максима, причём Вадиму показалось, что тот усилием воли заставил себя не отдёрнуть руку и едва вытерпел это короткое прикосновение. Сергей чуть отодвинулся от него вместе со стулом и, как ни в чём ни бывало, повернулся к Вадиму.

— Я так и не понял, чего ты напугался тогда? — Он спросил это совершенно серьёзно, в его тоне не слышалось даже тени иронии. Вадиму стало неловко, ему показалось, что виденная им только что странная сцена и напряжённость в голосе Максима как-то связана именно с ним, хоть он и не мог понять, чем именно. Чтобы разрядить обстановку, он ответил, попытавшись улыбнуться как можно непринуждённее:

— Я решил, что вы вампир.

Вадим не задумывался, какая реакция должна последовать в ответ на эту слегка неуклюжую шутку — ну, улыбнуться можно, махнуть рукой, пожать плечами и перевести, в конце концов, разговор с этой отчего-то тягостной темы. Да какой угодно реакции он ожидал, но только не такой. Сергей уставился на него с видом энтомолога, вдруг обнаружившего, что высушенные насекомые покинули свои булавки и порхают по комнате. Лицо Максима выражало примерно тоже, но более сдержанно.

— Ну… — Вадим развёл руками, пытаясь выйти из неожиданно оказавшейся дурацкой ситуации и лихорадочно соображая, как именно это сделать. — С вами же ничего не произошло, — Он кивнул на окно, — Значит, всё нормально.

Сергей с трудом оторвал взгляд от Вадима и повернулся к Максиму, вопросительно подняв брови. Тот сосредоточенно искал что-то в выдвинутом ящике стола и Вадим с некоторым облегчением заметил, что теперь он с трудом сдерживает смех. Наконец Максим поднял голову и встретился взглядом с Сергеем.

— Это шутка, если ты не понял.

— Что я вампир?

— Да. Вадим хотел сказать, что раз ты не сгорел на месте от солнечных лучей, значит с тобой всё нормально, никакой ты не вампир, можешь успокоиться.

— Смешная шутка, — кивнул Сергей. — Я успокоился. Только с чего он вообще решил…

— Не знаю. Может, ты не отражался в зеркале заднего вида. Или у тебя выросли клыки.

— Это тоже шутка?

— А ты как думаешь?

— Вы тут все такие остроумные, — усмехнулся Сергей. — Я просто теряюсь.

Вадим с облегчением улыбнулся.

— У вас ведь правда не было зеркал заднего вида. — Он вспомнил про померещившиеся ему у Сергея клыки и снова улыбнулся.

Сергей смерил его серьёзным взглядом.

— А ты шутишь всё смешнее и смешнее. Макс, я уже забыл, зачем сюда пришёл. Ты вылечишь меня от амнезии?

— Нас всех скоро лечить придётся. — Он вздохнул. — Твоими нетрадиционными методами.

— Это теперь называется нетрадиционными методами? — Сергей усмехнулся краешком рта и поднял глаза на Вадима. — Ну что ж, давай шутить дальше. Ты можешь сам мне рассказать, что ты видел, когда… — Он осёкся и бросил короткий взгляд на Максима.

— Когда был в коме, — с коротким вздохом подсказал тот.

— Кладбище.

— Не только это.

— Только это! — Вадим чувствовал, насколько резко прозвучали его слова, но своим уверенным, не терпящим возражения тоном Сергей вызвал в нём внезапную и сильную неприязнь, как любой, пытающийся насильно вторгнутся в то, что его не касается, что вообще никого не касается. И ещё Вадим ощутил тревогу, тягучую и мучительную, причин которой не мог толком понять. Он прекрасно помнил Антона, держащего его руку в своей, помнил, как менялось его лицо, превращаясь в череп с гниющими остатками плоти, помнил звучавшие в ушах слова «не оглядывайся!» И почему-то всерьёз напугался при мысли, что Сергей и впрямь об этом знает и сейчас расскажет всё в подробностях, насильно выворачивая наизнанку ту часть памяти, которой сам Вадим не слишком доверял, ту, которой он почти стеснялся.

Сергей покачал головой.

— Вадим, я могу рассказать о тебе очень многое.

— То, чего я сам не знаю? — с вызовом спросил Вадим.

— Ну зачем же? То, что ты знаешь.

— Да? Расскажите. — Вадиму казалось, что он идёт ва-банк, и что этот странный человек и впрямь способен насильно вырвать из его памяти то, что причинит ему боль. Голос разума заставил Вадима устыдиться собственного ощущения — в конце концов, откуда ему знать? Ведь неоткуда, совершенно неоткуда.

Сергей молчал. Его внешность снова показалась Вадиму неприятной — слишком бледное лицо, слишком запавшие глаза. Когда он поднял взгляд, Вадим заметил, что белки его глаз испещрены тонкой сеточкой кровеносных сосудов, и от этого почему-то стало ещё неприятнее. Он спросил почти грубо:

— Свет в конце тёмного тоннеля? Об этом вы хотите мне рассказать? «Жизнь после смерти», так эта книжка называлась, кажется? Не беспокойтесь, я её читал. А вы экстрасенс?

На лице Сергея отразилось искреннее удивление.

— Подожди. Ты столько наговорил, что я ничего не понял. Какой тоннель, какая книжка? Как ты меня назвал?

— «Жизнь после смерти», — уже несколько неуверенно ответил Вадим. — Автора не помню. Там про всё это писали — про тёмный тоннель, который видит человек в состоянии клинической смерти. Вы ведь это хотели мне сказать?

— Не читай глупых книжек, Вадим. Свет в конце тоннеля — это электричка. — Сергей улыбнулся и Вадим невольно тоже улыбнулся в ответ. — Так как ты меня назвал? Экстрасенс?

— Да.

— Ну, наверное ты прав.

При этих его словах у Вадима отлегло от сердца. Действительно, экстрасенс, нетрадиционные методы лечения и всё такое. Вадим не верил в подобную чушь, но теперь всё разом встало на свои места, лишившись тревожащей таинственности. Жаль только, что Максим оказался приверженцем такой ерунды, а ведь поначалу внушал уважение! Но всё равно Вадим вздохнул с облегчением: ничего загадочного и угрожающего в Сергее больше не было, человек такой профессии и должен вести себя экстравагантно, даже поездка в его машине уже не казалась пугающей. Артист, шарлатан, привык разыгрывать спектакли. Как всё просто! Ещё неизвестно, кстати, не вызвана ли его неестественная бледность обильно наложенным на лицо тональным кремом. Вадим усмехнулся этой мысли.

— Ну что же вы молчите? Не знаете, с чего начать? — Он тут же смутился от собственной грубости, но Сергей спокойно кивнул, казалось, даже не заметив её.

— Именно так. Думаю, с чего начать. С той детали, которую ты упустил, рассказывая о своих видениях, или с того, что произошло с тобой в реальности пять лет назад во время выпускного вечера.

Вадим молча застыл на стуле.

— Прости, если бы я знал, что это так напугает тебя, я бы промолчал. А, кстати, почему это так тебя пугает?

— Почему вы знаете?.. — Вадиму показалось, что вместо слов он издал невнятный хрип, но Сергей превосходно его расслышал.

— Ну, я же экстрасенс. Ты сам сказал.

— Чушь, экстрасенсов не бывает! — Вадима охватила злость, сейчас казавшаяся ему чуть ли не спасительной. — Откуда вы знаете?

— Вадим, давай я потом тебе это объясню…

— Милиция, да? Вы связаны с милицией?

Сергей кивнул.

— Только тебе нечего бояться, ты же не сделал ничего плохого.

— Почему милиция заинтересовалась этим только через пять лет?

— Потому что… Господи, Вадим!.. — Сергей повернулся к Максиму, словно ища поддержки, но встретил лишь холодный, напряжённый взгляд. — Вадим, дело закрыто, уже давно. Но некоторые его детали могут помочь… То есть, если ты их вспомнишь, это может помочь в решении твоей психологической проблемы. Понимаешь?

— Его поймали?

— Кого?

— Того маньяка.

— Да… конечно. — Сергей потянулся за сигаретами, одновременно бросив на Максима быстрый укоризненный взгляд. — Вадим, так ты из-за того… маньяка так нервничал?

Вадим кивнул.

— Его посадили?

— Он мёртв, Вадим. Можешь о нём больше не думать.

— Мёртв?

— Да. Это из-за него ты мучился всё это время?

Вадим опустил голову.

— Скажите, а… Антон? Ему ничего не было?

Некоторое время Сергей внимательно смотрел, как медленно поднимается вверх и растворяется дым от его сигареты, потом наконец ответил:

— Он проходил свидетелем.

— Он меня спас.

— Да, я знаю. Но давай сначала вернёмся в тот вечер, пять лет назад. Если ты не против. О чём вы говорили с Антоном? Я имею в виду — в самом начале, когда встретились с ним в разрушенном доме.

— Я не помню точно. Я хотел вызвать ему «скорую», а он отказался. Сказал, что его рана неопасна… всё крутилось вокруг этого.

— Он сказал что-нибудь о себе?

— Нет… я не помню. Кажется, нет.

— Просил о чём-нибудь?

— Нет… То есть, да. Я отдал ему свои очки.

— Очки?

— Да. У меня были тёмные очки, он их попросил.

Сергей откинулся на спинку стула и рассмеялся.

— Ну конечно! Очень трогательный юноша. Вадим, эти очки — они, случайно, не зеркальные были?

— Нет… обычные.

— Стёкла большие и не слишком выгнутые? В них можно было смотреться?

— Да… — Вадим вспомнил, как Антон и правда смотрел на своё отражение в стёклах очков. — А что?

— Ничего, Вадим. Просто один важный психологический момент.

— Я не понимаю.

Сергей тяжело вздохнул, снова внимательно глядя на дым сигареты.

— Антон подействовал на тебя… не лучшим образом. Это такое особое состояние, когда один человек может передать другому свои мысли. Ладно, позволь спросить тебя ещё кое о чём.

Вадим вопросительно на него посмотрел.

— Когда тебя сбила машина, Антон был рядом?

— Вы и это знаете…

— Вадим, я же предупредил, что многое о тебе знаю. Ладно, самое важное я выяснил, теперь нам с Максимом надо посовещаться. Посоветоваться насчёт методов лечения. Только я должен сказать тебе ещё кое-что… — Сергей на какое-то время задумался, потом заговорил и при этом создавалось впечатление, что он тщательно подбирает слова, от чего Вадиму почему-то вновь стало неуютно. Но, пока Сергей говорил, это чувство постепенно перерастало в реальную тревогу. — Понимаешь, ситуация, в которую ты попал, имеет не только… психологический аспект. А ещё и, можно сказать, криминальный. Тебя никто ни в чём не обвиняет, на этот счёт ты можешь быть спокоен, но ты… как бы это сказать… оказался не в том месте и не в то время.

— То есть, я видел что-то?

— Да.

— Но я же не знаю, о чём речь!

— Кое-кто может думать иначе. И заинтересоваться тобой.

— И что мне делать?

— Пока ничего. Просто будь осторожен. Не выходи лишний раз на улицу, дома ты будешь в безопасности. И… не отвечай на телефонные звонки. Я имею в виду — не говори с незнакомыми людьми, просто вешай трубку. Хорошо?

— Да… не буду.

— Хорошо бы тебе установить со мной связь.

— Через меня! — Максим сказал это так поспешно, что оба едва не вздрогнули, оглянувшись на него. — В случае чего-нибудь странного сразу звони мне. — Максим подошёл к Вадиму и протянул ему картонный прямоугольник с телефоном. — В любом случае звони. Понял?

Вадим неуверенно кивнул. Он чувствовал себя совершенно растерянным. Сергей взглянул на него и улыбнулся.

— Ладно, хватит на сегодня. Иди домой.

— И… что будет?

— Ничего, — Сергей пожал плечами. — Я же сказал, мы посоветуемся с Максимом по поводу методов лечения. И… всего остального. Не волнуйся. Просто будь осторожен.

— Мне правда идти домой?

— Да.

— Сколько я вам должен?

— Что? — Кажется, Сергей сначала не понял вопроса, но потом рассмеялся. — Ты про деньги? Нисколько. Мне не нужны деньги.

— И поэтому вы возите пассажиров по цене маршрутки?

— Ну надо же, что вспомнил! — Сергей снова рассмеялся.

— Почему?

— Ой, Вадим, лучше не спрашивай, честное слово! Добрался тогда до дому и благодари судьбу. — Он поднялся. — Всё, приём окончен.

Сергей быстро вышел из кабинета, не давая Вадиму времени сообразить, о чём он хочет спросить в первую очередь. Вопросы в его голове устроили чехарду, никак не желая складываться в хоть сколько-нибудь упорядоченную картину. Он посмотрел на Максима, но тот поднялся вслед за Сергеем.

— Вадим, я понимаю, что многое тебе показалось странным, но нам с Сергеем правда нужно поговорить. — Он поймал взгляд Вадима и улыбнулся. — Сергей иногда странно себя ведёт и говорит странные вещи, но в своей области он безупречен.

И Максим вышел из кабинета, оставив Вадима в одиночестве.

Сергей стоял у окна, задумчиво глядя на клонившееся к крышам домов солнце.

— Ты мог бы меня предупредить.

— Макс, я же не ясновидящий. Откуда я знал, кого ты мне подсунешь? Он ухитрился дважды уйти от меня. Дважды!

— Мне это не нравится. Говорят, бог любит троицу.

— Макс, я не бог. Успокойся, его нельзя убивать. Он попал в такую сеть, которую ни в коем случае нельзя рвать.

— Объясни, я не понимаю.

— Да я сам не понимаю. Во всяком случае, настолько, чтобы объяснить. Но я не верю в случайности. Этот парень — как пущенная стрела. Только я не понимаю, кем она пущена и в кого нацелена.

— Всё-таки попробуй объяснить.

— Когда Вадима сбила машина… понимаешь, Макс, она сбила его насмерть. Никакая медицина, никакие приборы, стимуляторы и что там ещё, ничто бы не вернуло его к жизни. С того света его вытащил Антон, он был там, был рядом. И он был его проводником… вывел его обратно.

— Всё-таки я не понимаю. Почему он это сделал?

— Всё просто, Макс. Вадим исполнил его последнюю волю. И заимел себе ангела-хранителя.

— Я не понимаю, — повторил Максим.

— Тёмные очки, Макс. Стёкла, в которые можно смотреться. Антон понимал, что никогда больше не увидит себя живым, что скоро забудет собственное лицо. Самым сильным его желанием тогда было — увидеть себя и попытаться запомнить таким, каким был при жизни.

— Ты хочешь сказать, что отражение…

— Какое-то время остаётся прежним. Тело ведь не сразу разлагается.

— Господи… Антон… — Лицо Максима стало беспомощным.

— Последняя воля — страшная вещь. Она как ошейник для собаки. Потому Антон и бросился за мальчиком за последнюю черту. Обменялся с ним кровью и использовал эту связь, чтобы вывести его. А плохо то, что они… как бы это сказать…спустились слишком глубоко и вытянули оттуда за собой нечто. И я, хоть убей, не могу понять — что именно. И почему оно теперь гоняется за тобой, а не за ним.

Оба замолчали, глядя на отливающие золотом близкого заката облака.

Оставшись в одиночестве, Вадим некоторое время сидел, пытаясь справиться с роем беспорядочных предположений, потом в некотором недоумении подошёл к двери и выглянул в коридор. Стоявшие возле окна мужчины разом обернулись, словно их застали врасплох за чем-то, не предназначавшимся для посторонних глаз и ушей. Максим выглядел напряжённым, чуть ли не испуганным, лицо же Сергея едва не заставило Вадима отступить обратно в кабинет. В памяти снова возникла та осенняя поездка и застывший, кажущийся безжизненным в холодном свете фонарей профиль. Сейчас не было того мертвенного света, однако и в льющихся из окна золотистых лучах заходящего солнца лицо Сергея казалось серовато-бледным, неподвижным, неживым. Заготовленные слова так и не слетели у Вадима с языка и теперь все трое молча стояли в пустом коридоре. Тишина казалась почти тошнотворной. Вадиму хотелось немедленно уйти, но он продолжал стоять под тяжёлым взглядом карих глаз с неестественно расширенными зрачками. Этот взгляд казался почти осязаемым, у Вадима возникло ощущение, будто что-то давит на солнечное сплетение, как горячий металл, и от этого места под кожей разливались раскалённые ручейки, словно кровь может вскипать в прямом смысле. Кровь… Вадим почувствовал во рту её привкус и юношу замутило. В этот же момент виски сдавило, будто к ним приложили по куску льда, и от этого столкновения жара с холодом стало совсем невыносимо. Вадим почувствовал, как его затылок пронзает ледяная игла… нет, не игла — а чей-то взгляд. Ему казалось, будто кто-то смотрит сквозь него, словно сквозь пустую оболочку, смотрит его глазами. Ощущение чужого присутствия было настолько сильным, что Вадиму казалось, что сзади и впрямь кто-то стоит, кто-то, вытягивающий из него жизнь, лишающий сил, подавляющий волю. Казалось, что ещё мгновение, и на него снова наползёт чёрный туман, отделяющий его от всего остального мира. Но всё закончилось так же внезапно, как началось. Вадим словно очнулся от обморока, несколько ошарашено глядя перед собой. Он был уверен, что Сергей продолжал стоять напротив него, но на самом деле тот успел отойти в дальний конец коридора и даже не смотрел в сторону Вадима. Максим же, напротив, стоял в полутора шагах и по встревоженному выражению его лица Вадим понял, что действительно выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание.

— Нормально… — проговорил юноша в ответ на его немой вопрос. — Нет, правда. Сразу после больницы голова так кружилась почти каждый день, а сейчас — редко. Ничего. Правда!

— Точно?

— Да…

Максим бросил взгляд в сторону Сергея и Вадим заметил, как тот слегка кивнул ему.

— Ладно… — Тон Максима оставался слегка неуверенным. — Ты помнишь, что я сказал тебе? Если что-нибудь насторожит или просто не понравится — звони мне. В любое время, в любой момент и по любому поводу. Понял? Вадим, ты понял?

— Да.

— Если что-нибудь не так — звони.

— Это удобно?

— Удобно. — Максим ободряюще улыбнулся. — Счастливо.

— До свиданья.

Максим подождал, пока удаляющиеся шаги на лестнице совсем стихли, и подошёл к неподвижно стоящему возле дальнего окна Сергею.

— Может, тебе не стоит любоваться на заходящее солнце?

Сергей никак не отреагировал на его слова, продолжая смотреть вниз. Максим проследил за его взглядом и увидел выходящего из подъезда Вадима. Сергей неотрывно следил за юношей, казалось, не чувствуя набухших в уголках глаз кровавых капель.

— Сергей?

Он не шелохнулся. Максим увидел, как его ноздри напряглись, будто по-звериному принюхиваясь к чему-то, и из одной показалась тёмная капля крови. Блестящий ручеёк пополз вниз, повторяя изгиб идущей ко рту хищной складки, и, обогнув плотно сжатые посеревшие губы, заструился по подбородку. Максим собрался с духом и крепко взял Сергея за запястье, потянув от окна. Тот неожиданно легко повиновался.

Максим втолкнул Сергея в свой кабинет и, подойдя к окну, закрыл жалюзи.

— Так лучше?

Сергей обошёл стол и опустился в нелюбимое Максимом и оттого задвинутое в самый дальний угол вращающееся кресло. Его движения были замедленными, но уверенными и даже грациозными.

— Эта стрела направлена в меня, Макс.

— Ты о чём?

— Я говорил, что этот парень похож на пущенную стрелу. Теперь я понял, что она направлена в меня.

— Почему тогда пули были направлены в меня?

— Макс, я не верю в совпадения. Случай дважды сталкивал его со мной, при этом позволяя уйти живым. Случай связал его кровью с Антоном, позволив тому вытащить его с того света. Теперь случай привёл его к тебе. Вот и думай, каким словом нужно заменить совершенно неподходящее здесь слово «случай».

— По твоим словам получается, что сознательно Вадим во всём этом не участвует?

— Нет. Он даже отдалённо не понимает, что с ним происходит. Тот, кто стоит за словом «случай», хочет добраться до меня, а Вадима он использует, сломает и выкинет обломки.

— Ты хочешь сказать…

— Да. Убьёт. Уничтожит в процессе. Этот мальчик для него просто средство. Цель — я. А тебя он боится.

— Почему? Что я могу сделать? Я ведь даже не понимаю ничего.

— Я тоже понимаю не намного больше.

— Но если ты так уверен, что являешься для него целью…

— Убей меня боже, Макс, но я не понимаю, почему! Даже приблизительно не представляю, кто до меня добирается и зачем.

— Но почему ты тогда уверен в этом?

— Потому что когда Вадим смотрел на меня в коридоре, то… Это трудно объяснить,

Макс. Кто-то смотрел на меня его глазами. И не просто смотрел. Это… если выражаться медицинским языком, это было как инъекция в мозг.

— Даже звучит дико.

— Ещё как, Макс, ещё как! Помнишь, я говорил, что мне удалось завладеть телом Антона, смешав наши сущности? Кто-то проделал это с Вадимом. Только если я действовал по наитию и не имел толком никакой силы, то этот «кто-то» гораздо сильнее и прекрасно контролирует ситуацию. И он специально выстроил всю эту цепочку. Кстати, Антон — одно из её звеньев, стоит поговорить с ним.

— Поговорить?.. — Максим почувствовал холодок в груди. Он не ожидал, что ему придётся увидеть Антона снова. Увидеть то, во что он превратился.

— Ну да, Макс. Я понимаю тебя, но это надо сделать. Хочешь, я поговорю с ним сам, без тебя?

— Думаешь, если я буду прятаться от него, мне станет легче?

— Макс, нельзя обвинять себя во всём, что происходит на твоих глазах.

— Свидетель всегда в той или иной степени соучастник.

— Ты это внушаешь своим пациентам?

— Я никому ничего не внушаю.

— Извини. Хотел пошутить.

— У тебя не получилось.

— Макс, зачем ты укоряешь себя в том, в чём ты не виноват?

— Если бы я тогда не начал за тобой следить, четыре человека остались бы в живых. Уж кому-кому, а тебе это очень хорошо известно.

— Тогда как ты можешь сейчас сидеть тут и говорить со мной? — Голос Сергея стал ещё тише, но теперь в нём не слышалось присущей ему мягкости. Тёмные глаза не мигая смотрели на Максима и в них застыла мертвенная, неестественная насмешка. — Как ты можешь спокойно смотреть на меня и рассказывать мне о своей раненой совести? А, Макс? Ты не думаешь о том, что во мне до сих пор есть частичка их крови?

Максим смотрел в его глаза и с каким-то даже удивлением понимал, что не прилагает никаких усилий, чтобы выдерживать этот взгляд. Эту застывшую, безжизненную насмешку.

— Тогда я искренне тебя ненавидел. Ненавидел до последнего момента. Того момента, когда мы стояли с тобой лицом к лицу. После этого ненавидеть тебя было бы уже лицемерием. Потому что я кое-что понял — и о тебе, и о себе.

— Что ты понял? Я имею право знать?

— Имеешь. Я понял, что подставил их под удар стихии. А ты — человек, который сам стал её жертвой, и её частью. Но, всё-таки, человек. И если я ошибаюсь, то поплачусь за это.

Сергей молча смотрел на него. В его лице не было никакого движения, никакого выражения во взгляде. Из неподвижно распахнутых глаз ушла насмешка, но в них не было также ничего, говорящего о том, что он как-то воспринял слова Максима. Что он их вообще услышал. Повисшая тишина казалась одновременно давящей и хрупкой, словно, нарушив её, можно было до боли порезаться её осколками.

Максим отвернулся и сел на первый попавшийся стул. Зачем он сказал ему это? Зачем сказал то, во что сам не до конца верит? Просто хочет верить. Потому что оправдывая Сергея на словах, на деле он оправдывает себя. Любое оправдание — ложь, но это было ложью вдвойне.

— Макс…

Максим невольно вздрогнул и обернулся.

— Свари кофе, а?

Он поднялся и подошёл к кофеварке.

— Тебе лучше?

— Скоро будет лучше. Когда солнце совсем сядет… Макс?

— Что?

— Люди — это тоже стихия. Никогда не задумывался над этим? Даже когда им кажется, что они полностью себя контролируют.

— Сергей…

— Ты обещал кофе.

Максим снова повернулся к кофеварке. Действительно, не нужно ничего говорить. Сергей снова прав, прав, что перебил его, и неважно, что им движет, рассудок или интуиция. Он просто снова прав. И кофе сейчас как нельзя кстати.

Вадим был уже почти у самого входа в метро, когда сзади его кто-то тронул за локоть.

— Тебя подвезти?

Он вздрогнул, сбрасывая с себя чью-то руку и обернулся. Перед ним, улыбаясь, стоял незнакомый парень.

— Не нужно.

Вадим повернулся, чтобы уйти, но парень снова удержал его за локоть.

— Да подожди ты! Тебе же в Пушкин?

— Слушай, я тебя не знаю.

— Ну и чего? — Парень продолжал улыбаться. — Узнаешь.

— Отвяжись, а?

— Да чего ты как барышня? Ну я тебя знаю.

— А я тебя нет, отстань!

— Даже не спрашиваешь, откуда я тебя знаю?

Вадим вырвал руку и, толкнув чуть ли не на своего нечаянного собеседника какую-то женщину с сумкой-тележкой, бросился в двери метро, протискиваясь между людьми.

Сбежав вниз по эскалатору, он оглянулся, но в окружающей толпе никто не обращал на него внимания. Звонить Максиму прямо сейчас? Вадим достал мобильник — связи не было, слишком глубоко под землёй расположена станция. Он вошёл в открытые двери подошедшей электрички и снова осмотрелся. Нет, никто не обращал на него внимания.

Электричка несла его по тёмным тоннелям, на остановках выходили и заходили люди, равнодушно толкая Вадима. Никто даже не смотрел на него. Может, тот парень просто обознался? Или видел его где-нибудь, да хоть в институте, или в какой-нибудь случайной компании, а Вадим его просто забыл? Наверное, правду говорят, что у страха глаза велики. Позвонил бы Максиму и попал в глупое положение.

Выйдя на своей остановке, Вадим пошёл к кольцу маршруток, с трудом заставляя себя не озираться по сторонам. Никто больше не пытался его остановить, никто не шёл за ним следом. Подойдя к стоящей у обочины маршрутке, Вадим всё-таки оглядел остановку — странного парня нигде не было видно. Сев на свободное сиденье, он окинул взглядом других пассажиров — ни одного подозрительного лица, ни одного направленного на него взгляда. Вадим снова выругал себя за трусость, но когда маршрутка наконец тронулась, не смог сдержать вздоха облегчения. Скоро он будет дома. А дома ему ничто не угрожает, это даже Сергей сказал. Кстати, завтра нужно будет всё-таки позвонить Максиму. Или даже сегодня. Просто так, на всякий случай. Он же сам сказал: если что — звони.

Маршрутка остановилась возле светофора и взгляд сидящего у окна Вадима случайно упал на стоящую рядом белую «Вектру», заставив его вздрогнуть. За рулём сидел тот самый парень, заговоривший с ним возле метро. И на пассажирском сиденье — ещё один, тоже незнакомый Вадиму. Неужели они следят за ним? Или у него начинается паранойя? Этот парень говорил, что им по пути, вот они и едут по одной дороге, другой-то нет. Сидевший за рулём поднял глаза и заметил Вадима в окне маршрутки, на его лице появилась улыбка. Вадим сделал вид, что смотрит сквозь него. Второй парень тоже поднял глаза и махнул Вадиму рукой. Ведут себя, словно и впрямь знакомы… Зажёгся зелёный и маршрутка тронулась, обогнав «Вектру». Вадим перевёл дыхание. Почему они ведут себя, как знакомые? Может, у него память отшибло и они действительно уже встречались? Нет, чушь. Нормальная у него память. Вон, Сергея-то он сразу узнал, хоть и видел всего однажды, да и то в темноте.

Вадим отклонился, чтобы посмотреть в заднее окно. Знакомая «Вектра» маячила позади маршрутки. И что теперь? Выйти на своей остановке? Но от неё до дома идти ещё минут пять, они запросто могут догнать, если правда преследуют его. Позвонить Максиму? Надо позвонить. Но не сейчас же, чтобы вся маршрутка слышала их разговор и люди решили, что с ними едет ненормальный, играющий в шпионов.

Они свернули на нужную Вадиму улицу. Выходить? Он снова взглянул в окно сзади — машина преследователей никуда не исчезла. Если они действительно преследователи. Едут, как ни в чём не бывало. Вадим вздрогнул от неожиданности, когда сидящая рядом с ним женщина обратилась к водителю:

— На остановке, пожалуйста!

Маршрутка остановилась. Белая «Вектра» проехала мимо и тут же затормозила возле поребрика. Выпустив пассажирку, маршрутка вновь тронулась с места, и «Вектра», пропустив её, направилась следом. Демонстративно. Нагло. Будто сидящие в ней нарочно давали Вадиму понять, что едут именно за ним.

Юноша откинулся на сиденье и стал смотреть в окно, стараясь сделать вид, будто его ничто не беспокоит. Если придать лицу спокойное выражение, то можно и впрямь успокоиться. Успокоиться… Вадим нащупал в кармане визитку Максима. Сейчас он доедет до центра и зайдёт в магазин, где много народу. Он взглянул на часы — начало одиннадцатого, магазины уже закрыты. Тогда в кафе. Только пока они доедут, минуя все вечерние пробки, то и кафе закроются. Хотя, нет! Рядом с Гостиным есть круглосуточное кафе. Круглосуточное, это он точно помнил. И маршрутку можно остановить прямо у его крыльца. Превосходно. Он войдёт внутрь прежде, чем те парни успеют подойти к нему. А оттуда позвонит Максиму. Ну не сделают же они ему ничего прямо в кафе, на глазах у других посетителей.

Маршрутка повернула к центру. Вадим больше не решался смотреть в заднее окно чтобы проверить, едет ли за ними до сих пор белая «Вектра». Наверное, едет. А, может, и нет. Хотя на последнее надеяться не стоило.

— Напротив «Дельвига» остановите.

Выйдя из маршрутки, Вадим бросил быстрый взгляд назад — «Вектры» видно не было. Он вбежал в кафе и сел возле окна, чтобы видеть часть улицы и всех — подъезжающих, паркующихся рядом, просто входящих в кафе.

Он торопливо достал мобильник и набрал номер Максима. И в этот момент мимо окна проехала знакомая машина. Медленно, словно ища место, где припарковаться.

Полоска света между подоконником и опущенными жалюзи постепенно бледнела. Можно было представить, как белая ночь, которая на самом деле является прозрачно-серой, постепенно гасила горячие закатные лучи.

Максим первым нарушил молчание.

— Сергей, у тебя кровь на лице.

Он вытащил из ящика стола коробку с салфетками.

— Где? Извини, я не почувствовал.

Максим провёл по своему лицу так, словно был зеркальным отражением. Сергей послушно повторил его жест, стирая начавшие уже подсыхать следы.

— Всё?

Максим кивнул.

— Ну что ж… — Сергей закурил и откинулся на спинку стула. Его мимика уже не была такой затруднённой, но лицо ещё не обрело подобие живых красок. — Ещё немного, и можно ехать. Кстати, Макс, что такое «экстрасенс»?

— Шарлатан. Делающий деньги на желании людей верить в разные вещи вроде тонкого мира, астральных тел и всякого такого.

— Надо же! — слабо усмехнулся Сергей и глубоко затянулся сигаретой. Максим успел заметить, что внутренняя сторона его губ имеет бескровный, серый оттенок и, не сдержавшись, отвернулся.

— Что в этом такого удивительного? — Он спросил это лишь для того, чтобы не допустить готовой повиснуть неловкой паузы, но Сергей серьёзно покачал головой.

— Сама закономерность удивительна. Человек плюёт на все законы природы, чтобы поверить в то, что, как ему кажется, сделает его жизнь не такой скучной. Но в то, что реально может ему угрожать, он предпочитает не верить ни при каких обстоятельствах. Знаешь, что делают люди, если случайно заметят моё отражение в зеркальной витрине? Просто отворачиваются… как ты только что.

Максим повернулся к нему лицом, невольно поморщившись от того, насколько демонстративно это получилось.

— Послушай, уж кто бы говорил о законах природы!

— Макс, и ты туда же. Если нечто, что можно потрогать руками, не вписывается в известные тебе законы природы, из этого следует только один вывод — твои знания об этих законах ошибочны. Впрочем, мне-то оно как раз на руку. Если бы все дружно начали верить в вампиров, мне бы пришлось трудновато.

Сергей вёл машину так уверенно, что Максим не выдержал.

— Такое впечатление, что ты точно знаешь, куда едешь.

Тот кивнул.

— А я знаю.

— Ты говорил, что вы не виделись.

— Не виделись. Макс, ты же помнишь, с какой лёгкостью я тебя находил, когда это было нужно. Не только потому, что ты звал меня. Если бы мне понадобилось, я бы отыскал тебя и без твоего желания. Всех, кто когда-то обменялся кровью, связывает что-то вроде цепочки. Люди её ощущают очень редко, а для вампира она… в общем, цепочка. А иногда и цепь. Поэтому любимая всеми байка о том, что вампиром становится тот, чью кровь выпил другой вампир, не имеет ничего общего с действительностью. Помнишь, ты спрашивал о том, по каким признакам я нахожу жертву? Я сказал, что мне всё равно, но это не совсем так. Я ищу тех, кто точно успокоится после смерти. И все так делают. Никто не хочет быть связанным.

— Но иногда всё же случается?

Сергей пожал плечами.

— Раз в сто лет и палка стреляет.

— Значит, меня ты не убиваешь поэтому?

— Ты так думаешь? Кстати, мы приехали.

Они остановились перед ночным клубом «Магриб». Сергей хлопнул дверцей.

— Выходи, Макс! Будем отдыхать красиво.

— Слушай, а парковаться-то здесь можно?

— А я почём знаю? И спрашивать ни у кого не собираюсь. Пошли.

Сергей толкнул двери и, быстрым шагом дойдя до охранника, не глядя махнул у него перед носом небрежно вытащенными из кармана корочками. Тот поспешно распахнул перед ними с Максимом дверь в зал.

— У тебя универсальный пропуск в ночные клубы?

Сергей непонимающе посмотрел на Максима.

— Что ты им показал?

— А-а-а… — Сергей рассмеялся и достал из кармана пачку сигарет.

— Это? — Брови Максима удивлённо поползли вверх. — Ты серьёзно?

— Макс, у меня больше ничего нет.

— Слушай, даже мне показалось, что ты махнул какими-то корочками.

— Потому что ты смотрел не на меня, а на охранника, ожидая, что он сейчас потребует билет, или что у них там. Ты судил не по тому, что было у меня в руках, а по его реакции. А он судил по моему поведению и в результате увидел то, что ожидал увидеть. Я сам не представляю, что это могло быть. — Сергей снова беспечно рассмеялся. — Макс, ты же должен знать о подобных штучках! Это ж чистая психология.

— Да… Уж больно эффектно это у тебя получилось.

— Если совсем уж честно, то умение наводить морок — просто свойство вампира. Все эти сказки про туман, способность становиться невидимым, менять облик и ещё бог знает что — всё пошло отсюда.

Они подошли к стоящим напротив бара столикам.

— Макс, подождёшь меня?

— Антон здесь?

— Думаю, да.

— Подожди, ты говорил, что…

— Ну да, да, говорил… Здесь он. — Губы Сергея изогнулись в нервной усмешке. — Я просто хочу узнать, где именно. Подожди, я быстро.

— Как же хреново ты врёшь… — прошептал Максим ему в спину.

К столику подпорхнула девица в повязанном вокруг бёдер на восточный манер платке и положила перед Максимом меню. Он невольно усмехнулся — поскольку в карманах не найдётся больше сотни, то о ценах думать попросту неразумно, и уж тем более неразумно смотреть на них. Максим пробежал взглядом столбик с указанием напитков.

— Абсент. И пепельницу. Пока всё.

Девица кивнула и упорхнула.

Максим окинул взглядом танцпол. Кто из них сегодня не вернётся домой? Чьи отксеренные фотографии с надписью «Ушла из дома и не вернулась…» скоро появятся на автобусных остановках? Двое вампиров этой ночью устраивают здесь свою лотерею.

Девица в восточном платке поставила на столик абсент. Ну что ж, — подумал Максим. — То, что я тебе не заплачу, будет самым невинным из сегодняшних преступлений. Хреновое оправдание. Впрочем, а разве бывают оправдания не хреновые? Он пригубил обжигающий остро пахнущий напиток, бесцельно рассматривая группки людей на танцполе и возле бара. Когда его глаза на миг остановились на сидящих за соседним столиком двух девушках, он успел заметить, что они явно его разглядывают. На лицах обеих была такая готовность познакомиться, такая жажда мужского общества, что их внимание даже не льстило. Он поспешно отвернулся. Стоит задержать на них взгляд, и они окажутся за его столиком. И способный в любой момент появиться Сергей с радостью оправдает их ожидания, а Максим точно узнает, чьи фотографии будет сопровождать надпись «Ушли из дома и не вернулись…» Максима передёрнуло. Ночной клуб — идеальное место для охоты, пожалуй, никакого морока просто не понадобится, этим девицам ведь и впрямь всё равно, за кем идти — лишь бы позвали. Он постарался восстановить в памяти лицо Лики, но её черты казались размытыми, ускользали… Что ж, преступление сильнее давней влюблённости.

— Макс? — Неслышно подошедший Сергей опустился на соседний стул. — Что это у тебя?

— Абсент. Но по вкусу больше похоже на микстуру от кашля.

— Да? — Сергей без особых церемоний одним глотком допил абсент, оборвав дегустационный эксперимент Максима. — Теперь я знаю, какова на вкус микстура от кашля.

Он поднялся из-за стола, вопросительно взглянув на Максима, и тот почувствовал, как в груди что-то дрогнуло, будто натянутая струна. Всё это время он старался не думать о предстоящей встрече, не рисовать её в своём воображении, и без того зная две вещи — во-первых, она неизбежна, а во-вторых, он к ней не готов. К таким встречам вообще нельзя быть готовым.

— Антон действительно здесь?

Сергей кивнул.

— Ты его видел?

— Пока нет.

Они вышли из зала и Сергей толкнул дверь мужского туалета. Вошедший следом Максим увидел парня, сидящего прямо на полу, прислонившись спиной к белому кафелю стены. Он медленно поднял голову навстречу вошедшим, будто ждал их появления. Хотя, видимо, действительно ждал.

— Макс, ты даже не изменился… — сказал он так тихо, что это могло показаться жестокой игрой воображения, если бы не обращённый на Максима взгляд светлых глаз, так страшно знакомых. — Только откуда у тебя седина на висках? Когда ты отдал мне ключи, у тебя её не было. Или уже была? — Губы чуть дрогнули, то ли улыбка, то ли только попытка её изобразить.

— Ты бы лучше спросил, зачем мы здесь. Или мне выйти и не мешать встрече старых друзей? — Сергей усмехнулся.

— Мы? — повторил Антон. — Мы… и что же вам надо?

— Не только поздороваться, как ты понимаешь. Мне нужен человек, которого ты вернул к жизни.

— Зачем? — Антон вяло пожал плечами. — Ты не справишься с ним.

— Зачем — это хороший вопрос, подумаю над ним на досуге. — Сергей снова усмехнулся. — А ты скажи, что в нём… такого, с чем я не справлюсь. Ты-то справился, вытаскивая его.

— Нет. — Он покачал головой. — Я бы его не вывел. Даже тебе это было бы не под силу. Он умер мгновенно, ещё до того, как я оказался рядом.

— Тогда что?

— Я не знаю. Не знаю… Только это не я его, это меня потащило за ним. А потом вытолкнуло нас обоих. Какая-то сила.

— Какая сила? Нет в природе никаких сил, которые…

— Видишь, даже ты не знаешь всего! Есть. — Губы Антона снова скривились в неестественной попытке улыбнуться. — Я не ты. Я не обманываю и не строю ловушек. И не цепляюсь за существование, как ты. Да ты бы и сам понял, пожелай я тебя обмануть. Только мне незачем.

— На что это было похоже?

Антон замолчал, потом медленно ответил.

— На сеть. Но она не тянула нас вниз, только опутывала… и — выталкивала.

— От неё что-то осталось?

— Не знаю. На мне — нет. Может быть, на нём. Скорее всего — на нём.

— Это всё?

— Да. Ты же сам видишь.

Антон отвернулся и Сергей подтолкнул Максима к двери, но уже на пороге вдруг обернулся.

— Кстати, Антон, почему ты говоришь, что я обманул тебя? В итоге ты ведь получил то, чего хотел, так что забудь об ошмётках своего морального облика, или как там это называется. У тебя его просто больше нет. Или дорог как память? Лучше выброси из головы такие понятия. У тебя теперь вообще нет никакого облика, даже внешний — только иллюзия.

Антон поднял голову.

— Убирайся. — Его голос звучал устало. — Ты мне надоел. Вы оба мне надоели.

— О чём он говорил? — спросил Максим, уже сидя в машине.

— Не знаю. Единственное, что я пока понимаю, так это то, что мы все влипли. — Сергей откинулся на сиденье и закурил. — У тебя есть какие-нибудь планы? Может, тебя отвезти куда-нибудь?

— Как на зло я никогда не мечтал о личном шофёре.

— Макс, если я просто высажу тебя и уеду… Ты знаешь, что будет.

— Мы что, теперь обречены на общество друг друга?

— Я так сильно тебе не нравлюсь?

— Против тебя ничего не имею, честное слово, но раздражает неизбежность.

— Понимаю. Думаю, это ненадолго. Такие события никогда долго не стоят на месте. Наш неизвестный приятель скоро до нас доберётся.

— Не скажу, что ты меня сильно успокоил.

— Увы, Макс. Но когда не знаешь, что делать, приходится ждать, когда ход сделает твой противник. И надеяться, что это вынудит его хоть немного открыть себя.

— Но ты можешь хотя бы предположить что-нибудь?

Сергей пожал плечами.

— Когда я пытаюсь это сделать, вывод напрашивается только один — что такого просто не может быть. — Он повернулся к Максиму и в его глазах мелькнула тень тревоги. — Просто не может быть.

— Десять лет назад я был уверен, что вампиров не может быть.

— Логично, Макс. Но, понимаешь, мой опыт побольше твоего. Лет на триста.

Максим отвёл глаза. Последняя фраза была сказана так серьёзно, и, вместе с тем, так легко, что в груди что-то ёкнуло.

— Сергей… Я не спрашивал этого…

— Ну, триста — это приблизительно. Может, чуть меньше, может, чуть больше. Я не веду календаря. К тому же, меня не занимают события внешнего мира, они меня попросту не касаются. Я не исторический справочник, если ты об этом. Моя память фиксирует только то, что происходит со мной, а я не полностью принадлежу этому миру. Происходящее в нём проходит мимо меня, я существую на его границе, а она неизменна… и она, и то, что за нею.

— Я не об этом. Я хотел спросить, как ты… как ты оказался… там?

— Как я погиб?

Слова прозвучали просто, без налёта всего того — таинственного, жуткого или шокирующего — с чем мог бы ассоциироваться их смысл в представлении большинства людей. Сергей опустил стекло, намереваясь выбросить окурок, и застыл, глядя на улицу за ветровым стеклом.

— Антон тоже спрашивал об этом… только с другой целью. — Он помолчал, потом, словно очнувшись, выбросил уже начавший тлеть фильтр и повернулся к Максиму. — Я не понял этого. Я имею в виду момент смерти. Как погружение в темноту, которая тут же рассеялась. И ничего не изменилось. Солнце светило, земля была тёплой, опавшая хвоя на тропинке — немного колкой. Моя лошадь бродила невдалеке… Всё было так, будто я просто потерял сознание от удара о землю. Да, Макс, извини, я не сказал — я упал с лошади. Пустил её в галоп и не заметил низко росшего сука — над самой тропинкой. Я был очень хорошим наездником, и эта смерть была такой… глупой. Она до сих пор кажется мне какой-то ошибкой — сейчас я встряхну головой, открою глаза, и всё будет нормально, я окажусь дома, а это, — Сергей слегка кивнул на окно машины, — Это всё исчезнет, как дурной сон. Потому что со мной такого просто не могло случиться. Понимаешь, просто не могло! Только не со мной… Макс, мне самому иногда кажется, что вампиров не существует, что они — просто такая страшная сказка… пока этот огонь внутри меня не проснётся, не убьёт всё остальное. Пока мне не потребуется кровь.

Максим даже не представлял, что всегда ровный и тихий голос Сергея может звучать так резко, отчаянно, временами почти срываясь на крик. Казалось, он сам удивился этому, потому что внезапно замолчал, упершись локтями о руль и сжав ладонями виски. Когда он заговорил снова, его голос опять был прежним — негромким и спокойным.

— Я не заметил собственной смерти. Я не понял, и никто не понял. Общаясь со мной, люди не догадывались, что перед ними мертвец, да я и сам не догадывался. Всё как обычно. Изменения начались позже. Наверное, через несколько дней… я уже не помню. И это уже было страшно. Через какое-то время я стал замечать, что у меня обострились все чувства — зрение, слух, обоняние… я даже не знал до того времени, что существует столько оттенков цвета, столько запахов и звуков! И я не связывал это с тем, что со мной случилось в лесу. Я вообще не придавал этому особого значения, просто удивлялся. И я не чувствовал больше усталости, а моя сила возросла настолько, что даже пугала меня. Я больше не нуждался в сне, вообще в каком-либо отдыхе. И в еде… на какое-то время. А потом я начал чувствовать голод. Странный, который нельзя было сравнить с обычной человеческой потребностью в пище. Его нельзя было ничем утолить… Я не буду говорить, на что он меня толкал, это было отвратительно, страшно… и бесполезно. Голод был настолько сильным, что даже пришедший страх только промелькнул и погас, потерялся. Этот голод был словно сам по себе. Словно пожирающий меня изнутри огонь. Частью своего разума, не подавленной этой одержимостью, я понимал, что перестаю быть человеком, превращаюсь в какую-то тварь, но за что, почему? Я превратил себя в затворника, выходя из дома только ночью, чтобы избежать встреч с людьми. Тогда я ещё не знал, какую представляю для них опасность, во мне говорили лишь остатки чувства собственного достоинства, я боялся, что кто-нибудь увидит, что со мной происходит, увидит, во что я превращаюсь, хоть и сам ещё не понимал — во что. Так было до тех пор, пока во время своих ночных блужданий я случайно не увидел своё отражение в воде. Я застыл над ней, как уродливая пародия на Нарцисса, не влюбившегося в собственное отражение, а раздавленного его ужасом. Я понял, что в мире, который я мог увидеть — в моём мире — меня больше не было. Последняя, связывающая меня с жизнью нить, порвалась. Меня просто больше не существовало! В воде я видел отражение разлагающегося мертвеца. Я подносил к глазам руку и видел её совершенно нормальной, но когда я приближал её к воде, там отражалась кость, проступающая сквозь серую гниль. Я наклонялся ниже и вместо своего лица видел что-то бесформенное, с копошащимися в гниющем мясе червями… Это уже не было человеком. Но это было мной. Как человек я перестал существовать. И для меня перестало существовать всё вокруг. Всё, кроме единственного… В ту ночь я наконец понял, кем стал. Я ещё пытался бороться с этом, уже зная, что это не борьба, а лишь отсрочка… Господи, Макс, прости! Зачем я это говорю… — Сергей провёл по своему лицу кончиками пальцев, словно слепой, и прошептал. — Мне до сих пор страшно. Ты знаешь, сколько прошло времени, но… Прости. — Он оторвал руки от лица, откинулся на спинку сиденья и снова закурил.

Максим невольно опустил взгляд. Он не испытывал ни удивления, ни ужаса, он просто слушал и понимал, что ничего не сможет сказать. Лишь чувствовал, как сжалось сердце.

— Этого я Антону уже не рассказывал. Не потому, что хотел расставить ему ловушку, как он теперь считает. Просто он был не готов это услышать. Он не хотел этого знать, а то, что человек не хочет знать, он просто пропускает мимо ушей. Я не мог ворошить это лишь для того, чтобы оно было отброшено, как что-то беспокоящее, но ненужное. И я не мог предположить тогда, что Антону самому это грозит. А потом было поздно предупреждать его, потом я уже сам пытался закрепиться на границе миров, я не хотел погрузиться в эту тьму, в этот холод. Я хотел остаться, в этом он оказался прав… — Сергей осёкся, поднял глаза на Максима и тихо рассмеялся. — Я веду себя глупо да? Перед тобой ведь все исповедуются, и я — туда же. Психолог — это всё-таки вроде священника, да?

Максим слегка опешил от такого резкого поворота.

— Да бог с тобой…

Сергей заразительно расхохотался. Совпадение и впрямь получилось таким забавным, что Максим не сдержал улыбки.

— Сергей, ты поддаёшься одному из стереотипов. Тем более, что…

Максима перебил звонок мобильного у него на поясе. Сергей посерьёзнел. Казалось, от аппарата исходило напряжение, в момент передавшееся обоим.

— Максим? — В донёсшемся до них голосе Вадима слышалась с трудом подавляемая тревога. — Максим, ничего, что я?..

— Да, Вадим, всё нормально. Я слушаю тебя.

— Наверное, я зря звоню… Я побеспокоил вас? Но вы сказали, что можно звонить…

— Вадим, я не просто так это сказал. Ты правильно сделал.

Сергей придвинулся к Максиму и он отнёс немного мобильник, чтобы ему было слышнее.

— Сергей говорил, что мной могут заинтересоваться. Ну, по-моему, уже. За мной от Питера едут двое парней. То есть, сначала один подошёл ко мне около метро, предложил подвезти. Настаивал. А я его впервые вижу! Я отказался. Так он ехал в машине за моей маршруткой.

— Надо ехать за ним. Срочно, — прошептал Сергей. — Где он?

— Вадим, где ты сейчас?

— В Пушкине. В кафе «Дельвиг». И они тоже здесь, я видел в окно их машину. Я подумал, Сергей ведь из милиции…

— Вадим, всё правильно. Я знаю, где это кафе. Не выходи из него. Ни в коем случае не выходи! Мы сейчас приедем.

— Хорошо…

Максим нажал «отбой» и повернулся к Сергею.

— Думаешь, это те самые? Которые в меня стреляли?

— Уверен. Не боишься со мной ездить?

— Что это вдруг тебя ударило?

— Я не про это. — Сергей махнул рукой. — Ладно. Если что, просто дыши глубже.

И он резко нажал на газ. Машина сорвалась с места, набирая скорость. Максим почувствовал, как его вдавило в спинку сиденья, дома за окном слились в бешено летящую размытую пестроту. Он бросил взгляд на спидометр и только успел заметить стрелку, приклеившуюся к крайней отметке, как его с силой бросило на дверцу — Сергей свернул с улицы и теперь они неслись какими-то дворами, перед самым лобовым стеклом то и дело возникали стены домов и соскальзывали в сторону прежде, чем Максим успевал осознать неизбежность столкновения. Дыхание то и дело перехватывало и к горлу подступала тошнота, которой, кажется, просто не хватало времени оформиться в страх.

Наконец они вылетели на шоссе и через пару минут едва не уткнулись в длинную вереницу стоящих машин. Сергей, не сбавляя скорости, свернул на встречную полосу и в переднем окне мелькнул переезд с перегораживающим его опущенным шлагбаумом. Только мелькнул, потому что машина тут же слетела с асфальта и Максима подбросило на сиденье. Испуг не успел угнаться за пониманием — всё, мы разбились! — но в окнах продолжала нестись мешанина из огней и тёмных стволов деревьев. Их опять подбросило, потом — ещё раз, и колёса снова оказались на ровной поверхности. Максим понял, что Сергей просто съехал с шоссе и, обогнув переезд, проскочил перед идущим поездом, которого он, к счастью, даже не успел заметить. Снова понеслись мимо деревья, дома, на доли секунды возникающие за окном рекламные щиты… Неожиданно машину занесло, уши заложило от скрежета тормозов, и размытая картина перед глазами Максима обрела чёткость. Гонка прекратилась так же резко, как началась, и от этого внезапного перехода замутило чуть ли не сильнее, чем от головокружительной езды. Они стояли чуть поодаль от кафе «Дельвиг». Максим перевёл дыхание.

— Слушай, где ты водить учился, а?

— Извини, Макс, но я этому вообще не учился.

— Да уж… тебя учить — только портить. Ну что, теперь — в кафе?

— Нет, я один. — Сергей открыл дверцу и оглянулся на Максима. — Если это они, то им ничего не стоит выстрелить в тебя прямо там. Так что… Слушай, лёг бы ты на пол, что ли?

— А в багажник не спрятаться?

Сергей вздохнул.

— Ладно, сиди так. Постараюсь побыстрее.

Вадим взглянул на часы — без пяти одиннадцать. Интересно, где сейчас Максим? Вряд ли его стоит ждать в ближайшие полчаса, а то и дольше. Да и какую помощь он сможет оказать? Хотя, он сказал «мы приедем». Значит, Сергей с ним, а он из милиции. Но когда они доедут, когда? Вадим сжал голову руками и стал смотреть в окно. Интересно, кто, всё-таки, этот Сергей? Милицейский психолог, или как они там называются? Криминальный психолог? Вадим постарался сосредоточиться на попытках вспомнить правильное название, лишь бы не думать о тех двоих, которые ехали за маршруткой. Которые только что проехали мимо. Которые в любой момент… Дверь кафе, находящаяся в соседнем зале, хлопнула, и Вадим непроизвольно сжался. Как он мог настолько уйти в свои мысли, что не заметил подошедших к крыльцу? А что, если…

Словно отвечая на его догадку, в зал вошли двое парней, только что преследовавших его на машине. Вадим оглянулся — зал кафе был пуст. Вот и выбрал людное место!

— Ну чего, привет!

Вадим молчал.

Парни сели напротив него. Оба улыбались, в их лицах не было ничего угрожающего и Вадим невольно подумал, что, может быть, они и впрямь знают его, просто он не может вспомнить, откуда.

— Чего ты со мной не поехал?

— А чего тебе от меня надо?

— Да ничего. Пошли, прокатимся.

— Вот сами и катитесь.

— Зря хамишь.

— Один человек хочет с тобой поговорить, — подал голос второй парень.

— Я не хочу ни с кем говорить.

— А придётся. Пошли.

Вадим молчал.

В соседнем зале снова хлопнула дверь. Вадим мысленно взмолился: хоть бы кто-нибудь зашёл сюда! Хоть бы…

— Да чего ты, как красна девица! Изнасилуем мы тебя, что ли? С тобой просто поговорить хотят, никто тебе ничего не сделает.

— Вадим, идём. — Голос раздался сзади и Вадим быстро обернулся. Рядом стоял Сергей. — Идём, — повторил он.

Вадим почувствовал, как отлегло от сердца. Он уже успел привстать, как вдруг сидящий напротив парень быстро перегнулся через стол и, схватив его за плечо, прижал к спинке стула.

— Сидеть! — Он взглянул на Сергея. — А ты вали отсюда, придурок.

Сергей шагнул Вадиму за спину и его пальцы сомкнулись на запястье удерживающей его руки. Парень вскрикнул. Вадим едва не задохнулся от испуга, увидев в руке у второго пистолет. Он направил его на Сергея.

— Тебе сказали — вали, — тихо произнёс он.

Сергей отпустил хотевшего удержать Вадима парня, с силой толкнув его обратно на стул. Тот со стоном схватился за запястье.

— Стреляй, — спокойно сказал Сергей, будто направленный на него пистолет был игрушкой. — Я тебе печень зубами вырву.

Парень с пистолетом внезапно изменился в лице и опустил дуло. Он смотрел не на Сергея, а куда-то ему за спину. Смотрел с настоящим ужасом.

— Вадим, пошли. — Сергей слегка потянул его за руку. Вадим на ватных ногах выбрался из-за стола и пошёл за ним. Парни остались на месте, больше не попытавшись их удержать.

Сергей буквально вытащил Вадима из кафе, подвёл к машине и открыл заднюю дверцу.

— Залезай, всё нормально. А эти пусть сидят в кафе и думают о своём плохом поведении.

Сидевший на переднем сиденье Максим обернулся.

— Что там было? На тебе лица нет.

— У них пистолет…

Обошедший машину Сергей сел за руль и повернул ключ зажигания.

— Сергей… — Вадим оглянулся на закрытую дверь кафе. — Сергей, спасибо.

— Да не за что!

Они медленно тронулись с места, набирая скорость.

— Чего они хотели от меня?

— Если честно, Вадим, то они чего-то хотят от нас троих. А мы сейчас заняты тем, что пытаемся узнать — чего именно. И как от них избавиться.

— Откуда вы знаете, что от нас троих?

— За мной тоже кто-то следит. А Макса вчера вообще чуть не застрелили.

— Что?.. — Вадим испуганно посмотрел на Максима. — Вас?

— Да. — Максим вздохнул. — Только не спрашивай, почему. Я сам не знаю. Видимо, потому что ты был у меня на приёме и мог мне что-то рассказать.

— Но что? Я же ничего не знаю… такого.

— Что они говорили тебе?

— Хотели, чтобы я поехал с ними. Что какой-то человек хочет со мной поговорить. Я ничего не понимаю!

— Вадим, мы сами ничего не понимаем, — отозвался Сергей и обернулся, глядя через салон в заднее окно. — Надеюсь, эти стрелки не захотят сесть мне на хвост, а то было бы забавно.

Только сейчас Вадим заметил, что в машине не было зеркал заднего вида. Как и раньше, хотя ему казалось, что теперь Сергей был уже на другой машине.

— У вас опять нет зеркал. Что вы с ними делаете?

Вместо ответа тот рассмеялся.

— Сергей, как ты вытащил оттуда Вадима? — Максим обернулся и тоже просмотрел в строну уже исчезнувшего за поворотом кафе.

— Да просто, — Сергей снова засмеялся. — К слову о зеркалах. У Вадима за спиной висела какая-то картинка, нарисованная за зеркале. Я встал за его стулом, а эти парни сидели напротив. В этой зеркальной картинке отражались мы все.

Вадим вспомнил, что парень с пистолетом действительно смотрел за спину Сергея, и смотрел с ужасом.

— А что… что было в том зеркале?

— Да ничего, Вадим. — Сергей с улыбкой повернулся к нему. — Ты же сам сказал, что я вампир, и не отражаюсь в зеркалах. Они тоже поняли, что я вампир и испугались.

— Сергей, а если серьёзно?

— А я серьёзно.

— Вадим, — вмешался Максим. — Сергей обладает некоторыми… сверхспособностями. Это было вроде гипноза. Он внушил им страх.

— Это правда?

Сергей кивнул.

— Правда. Раз профессионал говорит, значит — правда.

Вадим замолчал. Хоть сказанное показалось ему просто не слишком умной отговоркой, за которой Сергей с Максимом хотели что-то от него скрыть, сейчас ему не хотелось больше задавать им вопросов. Сейчас с него было достаточно и тех двоих парней с пистолетом, хотевших увезти его неизвестно к кому и неизвестно для чего, но уж точно не на чашку кофе. Быстрая езда успокаивала взвинченные нервы и не хотелось ни о чём задумываться. Да и бесполезно это в его теперешнем положении. Вадим смотрел на мелькавшие за окном улицы, морщась от внезапно возникшей в висках боли. Стараясь отвлечься, он стал механически запоминать дорогу. Они промчались по Пулковскому шоссе, вылетели на улицу Типанова, показавшуюся неестественно короткой. Вадим невольно усмехнулся — ещё бы, с такими темпами! К тому же создавалось впечатление, что Сергей напрочь игнорировал существование полосы встречного движения, несясь по самой середине дороги, что же касалось дорожных знаков, то их на такой скорости было просто не разглядеть. Машина нырнула под путепровод, проскочила Ивановскую улицу… Интересно, куда они едут? За окном мелькнул Володарский мост.

— Куда мы едем?

— Хочу отъехать подальше от зоны охоты этих самодеятельных стрелков, — отозвался Сергей. — Куда-нибудь, где можно спокойно обсудить, что делать дальше. Потому что мы серьёзно влипли.

Теперь перед ними было Мурманское шоссе. И до того нёсшаяся даже не на предельной, а на какой-то запредельной скорости машина так рванула, что у Вадима захватило дух. Зато внезапно отпустила болезненная пульсация в висках. Никогда ещё ему не доводилось испытать такую бешеную езду. Ощущение скорости завораживало, хотя от вида Сергея, небрежно удерживающего руль левой рукой и лишь изредка поглядывающего на дорогу, где-то внутри холодной змейкой проскользнула тревога. Словно в подтверждение опасений Вадима Сергей достал из кармана пиджака бутылку и сделал большой глоток.

— Сергей, вы бы скорость сбавили?

Вместо ответа Сергей рассмеялся и, не поворачиваясь протянул, ему бутылку. Вадим посмотрел на этикетку — «Людовик XV». Кто же, всё-таки, этот Сергей, запросто пьющий из горлышка коньяк, стоимость которого приближается к стоимости машины, на которой он, судя по его манере вождения, твёрдо решил разбиться? От коньяка внутри разлилось приятное тепло. Он вернул Сергею бутылку.

— Ваша фамилия не Шумахер?

— Кто? — В голосе Сергея было искреннее удивление.

Несмотря на то, что это казалось уже невозможным, машина понеслась ещё быстрее. Эйфория от ощущения скорости прошла, теперь Вадима уже мутило от страха. Он взглянул на Максима, казавшегося ему более рассудительным, но тот выглядел совершенно спокойным.

— Так почему моя фамилия должна быть Шумахер? — снова спросил Сергей.

— Шутка такая, — хмыкнул Максим, беря у него бутылку. — Шумахер — это гонщик. Кажется, на данный момент, никем не превзойдённый.

— Ах вот оно что!

В этот момент машину резко занесло и Вадим едва успел ухватиться за спинку переднего сиденья, чтобы не упасть. Сергей, еле вписавшись на сумасшедшей скорости между двумя машинами, резко вывернул руль, чудом не столкнувшись со встречным грузовиком, и, как ни в чём не бывало снова отхлебнул из бутылки.

— Как я понял, это был комплимент Шумахеру.

И Сергей с Максимом разразились, как показалось Вадиму, уже совершенно пьяным хохотом.

Вадим с нарастающим страхом смотрел, как они передают друг другу бутылку, продолжая словесную пикировку на тему автомобильных гонок, обгоняемых ими машин и факта существования ГАИ. Когда машина снова вильнула, едва не вылетев с шоссе, он не выдержал.

— Сбросьте скорость! Мы же разобьёмся к такой-то матери!

— Фу! Какой ты грубый.

Внезапно Вадим почувствовал, как в одну секунду намокла под лежащей на ней ладонью велюровая обивка сиденья. Ощутил, как в солнечном сплетенье завертелась ледяная воронка, скручивая внутренности. Атмосфера сгустилась до такой степени, что он сейчас задохнётся, просто не сможет вдохнуть этот тягучий, душный воздух… застоявшийся воздух нежилой, давно не проветривавшейся квартиры… холодная телефонная трубка чуть дрожит во вспотевшей руке, а из неё слышится мягкий, вкрадчивый, почти ласковый голос.

Этот голос.

Июньский вечер пять лет назад.

«— Ты хочешь меня убить?

— Честно ответить? Да.

— А не пойти тебе на…?

— Фу! Какой ты грубый.»

Сердце ухнуло куда-то вниз и замерло.

Вадим с трудом перевёл дыханье. Как мог он сразу не узнать этот тихий, мелодичный, обволакивающий голос? И эта интонация… такое не может быть совпадением.

— Сергей? — Собственный голос казался чужим, предательски обнажающим его страх. Сергей повернулся к нему и Вадим с ещё большим ужасом понял, что не ошибся. Понял по тому, какими спокойными, без тени вопроса были его глаза. — Сергей… кто вы?

— Я боялся, как бы ты раньше не узнал мой голос. Это просто счастье, что ты не видел меня тогда, а только слышал.

Вадиму показалось, что он сейчас захлебнётся тягучим как патока воздухом, наполненным его собственным страхом. Он чувствовал, что готов закричать, но крик застыл на губах. Рука нащупала ручку дверцы, на какой-то миг ему снова показалось, что он не сможет с ней справиться, но замок послушно щёлкнул, распахнувшаяся на немыслимой скорости дверца вырвалась из руки и снова с грохотом захлопнулась. Вадим вновь, уже обеими руками вцепился в ручку, не думая о том, что с ним будет, выпрыгни он из несущейся машины. На этот раз дверь оказалась заблокированной. Вадим изо всех сил ударил по стеклу.

— Открой! — Ужас на минуту уступил место злости. — Открой!

— Прекрати. Я не то, что тебе кажется.

— Открой!

— Ты хочешь погибнуть? Погибнешь!

— …твою мать!

— Это будет страшнее, чем разбиться.

— Молчать! — заорал Максим во всю силу лёгких, перекрывая крики обоих. В этот момент его с силой отбросило на спинку сиденья — машина неестественно резко остановилась. Все разом замерли. Максим прикрыл глаза и перевёл дух.

— Я чуть в кювет не вылетел, — сообщил Сергей в повисшей тишине.

Максим обернулся к Вадиму, не спускавшему с него глаз. Юноша явно ждал продолжения, с видимым облегчением предоставив Максиму ведущую роль, которую тот только что попытался на себя взять, внезапным окриком оборвав его с Сергеем.

— Десять минут сидим молча, — сказал Максим как мог спокойно. — Я собираюсь с мыслями и, когда пройдут десять минут, отвечаю на все твои вопросы. Подходит?

Вадим кивнул. Максим достал сигареты, надеясь, что тот не заметит, как дрожат у него руки. Посмотрев на юношу, он понял, что тот готов что-то сказать и повторил:

— Перекур — десять минут. — Голос слушался гораздо лучше. Вадим опустил голову и стал изучать обивку на спинке переднего сиденья.

Максим старался как можно более бесстрастно следить за струйкой сигаретного дыма. Можно считать, что первый раунд выигран, хрупкое спокойствие восстановлено, пусть это даже временное спокойствие ожидания. Но что он скажет Вадиму? Что за ними гонится мертвец, вытащенный им с того света, а другой мертвец сейчас сидит за рулём? И второму нужно доверять хотя бы потому, что первый опаснее? И, хотя всё это — чистая правда, но какому нормальному человеку она не покажется бредом сумасшедшего? На какое доверие после этого можно будет рассчитывать? А недоверие для Вадима сейчас подобно смерти. В такой ситуации спасти может только вразумительная ложь, но в голову, как назло, не приходило ничего кроме правды. Совершенно неправдоподобной правды.

Сигарета Максима догорела почти до фильтра, когда Сергей нарушил молчание.

— Макс, объясни ему, что я не враг. Иначе погибнем мы все. И скоро.

Вадим почувствовал, как его задело что-то в тоне Сергея, задело против его желания. В нём не слышалось ничего, что прежде настораживало или раздражало — ни обычной для Сергея иронии, ни находившей на него временами странной заторможенности, ни издевательской ласковости. Эти слова были сказаны человеком собранным, серьёзным и испуганным. Впрочем, если он сумасшедший…

— Вадим, он прав, — вздохнул Максим. — Мы оказались в ситуации, из которой не выйдем живыми без помощи человека с его способностями. Кем бы он ни был.

Вадим открыл было рот, но Максим предвосхитил его вопрос.

— Я всё знаю. Всё, что ты хочешь мне возразить. Он преступник, убийца. Но сейчас он на нашей стороне. И он действительно обладает способностями, которыми не обладаем мы. И которые могут нас спасти. Это — надежда, Вадим. Ты уже успел понять, насколько серьёзно то, во что мы угодили. Ты уверен, что хочешь отказаться от единственной надежды на спасение?

Вадим опустил взгляд.

— Можно, я выйду из машины? Я никуда не денусь, просто… Просто я так хочу.

Сергей переглянулся с Максимом.

— Выходи.

Вадим выбрался из машины, даже не закрыв за собой дверцу. Максим смотрел, как он перескочил тянущуюся вдоль обочины канаву, отошёл на несколько шагов и, сев на брошенную на землю куртку, застыл.

— Макс…

Максим перевёл взгляд на Сергея. Почти сочувственный взгляд.

— Плохо, что мы остановились. Через несколько часов рассвет. Они могут рассчитать время и нагнать нас тогда, когда я из помощника превращусь в обузу.

— Сейчас Вадима можно усадить к тебе в машину только силой. Но, учти, я буду против.

— Я просто предупредил.

— Понимаю. Чуть позже я постараюсь убедить его, но позже. Сейчас он на взводе. И тебя он сейчас боится больше, чем своих преследователей.

— Кстати, о преследователях. Они испугались, увидев моё отражение, но не удивились. Понимаешь? Не удивились. Они явно знают, с кем имеют дело, и этим выгодно отличаются от нас.

— И ты даже не представляешь, кто может управлять ими? Кто может ненавидеть тебя так сильно?

— Макс, там, откуда он появился, нет ненависти.

— Но тогда что им движет?

— Если бы я хоть что-нибудь понимал!.. — Сергей положил руки на руль и уткнулся в них лицом, но тут же снова поднял голову. — Должно быть что-то ещё Что-то, что я упустил.

— Ты о чём?

— Сам не знаю. По словам Антона получается, что они не должны были вернуться. Понимаешь, таким образом возвращать умершего к жизни — всё равно, что спасать утопающего. Можешь вытащить его, а можешь и утонуть вместе с ним. По всему выходит, что они должны были утонуть, а вместо этого вернулись, да ещё вытянули за собой какую-то тварь. Откуда у мёртвой твари появились жизненные силы, позволившие ей не утянуть их за собой, а, наоборот, выйти вслед за ними на эту сторону?

Он с досадой мотнул головой в сторону неподвижно сидящего в стороне Вадима.

— Кисейная барышня на нашу голову! Пока я могу ему помочь, он меня боится, а надумает принять помощь, когда я захочу его сожрать.

Максим невесело усмехнулся уголком губ.

— Кто из нас грубый?

— Конечно ты, Макс, не я же. Только вот я соображать скоро перестану, хотя пока честно пытаюсь. Кстати, ты говорил, что Вадим видел кладбище из своего окна. Где он живёт?

— На Шишкова, возле садоводства.

— Ого!.. А ведь там впрямь кладбище. То есть — было. Но и осталось кое-что, понятное дело. Похоже, он видит то, что есть на самом деле, но… я не знаю, Макс. Через время, что ли. Ему ничего не кажется, просто он смотрит не своими глазами. Вместо привычной картины видит то, что видел на этом месте другой человек когда-то. Тот, кого он вытащил за собой. В общем, как-то так, точнее я сам не знаю. Скажи, он всегда жил там?

— Не знаю. Возможно.

— Кладбище, это… Макс, это большая помойка человеческих отходов, тел, душ… не спрашивай лишний раз — да, у душ тоже есть отходы, ничто не исчезает бесследно. Слушай, я сам не знаю, как и что получается! Но жить на этой помойке, вырасти на ней… Неудивительно, что чья-то неприкаянная душа не просто прицепилась к нему, но ещё и обрела силу, чтобы вернуться в этот мир. Строить дома на месте кладбищ — конечно, кощунство. Но «кощунство» — это всего лишь слово, а вот обратная сторона этого слова — предупреждение об угрозе. Жить в таком доме — значит делиться своей жизнью.

— Сергей, ты представляешь, сколько народу живёт в этом доме? И в домах рядом? И сколько кладбищ вообще застроено…

— Я понимаю. Но не все живущие в подобных местах пропадают в переделку, в которую попал этот мальчик.

— Ещё недавно ты говорил, что не веришь в совпадения.

— Макс, я вообще ни во что не верю. У меня бы это и при желании уже не получилось. Но и объяснить ничего не могу.

— Подожди… У меня крутится что-то в голове. Там был ров с покойниками и ворота с висельником. Ворота. Значит — окраина кладбища. Ров за воротами. Господи, как это… чёрт… скудельня, вот!

— И что?

— Почему-то же она там появилась. Ёлки… я впервые чувствую себя настолько глупо.

— Почему?

— Потому что хочу у тебя спросить, ты… Ты всё время был здесь? Ну, ты вроде как…

— А, вот ты о чём. Я же сказал, я не исторический справочник. Но — да. Там хоронили жертв чумы. Не то, чтобы очень страшная эпидемия, но для этого места довольно чувствительная. Ты видишь какую-то связь?

— Не знаю. Просто раз Вадим видел именно это, значит не просто так. И тот повешенный. Понимаешь, человек, покончивший с собой узнав, что неизлечимо болен — не редкость. Если бы все они возвращались с того света и творили вот такое, то не было бы ничего реалистичнее фильмов Ромеро.

— Кого?

— Режиссёра, снимавшего фильмы про зомби.

— Это такие неповоротливые чучела, которые мозги жрут? Макс, таких не бывает.

— Зато бывают вампиры, любители кино. Подожди, не сбивай, что-то в голове крутится… Скажи, что может удержать человека в этом мире? Ну, или между, как ты говорил?..

— Дурная смерть — неестественная, оборвавшая что-то, бывшее важнее просто человеческого существования. Или… Дай подумать. — Сергей закурил, неподвижно глядя перед собой. — Клятва. Проклятие. То есть, не просто сотрясение воздуха, не выражение сиюминутных эмоций, а обещание, в которое человек вкладывает всего себя, так, что оно заменяет его же собственную личность, оставив телесную оболочку. Так бывает, про такое легенды складывают. Часто это просто легенды, но… Нет, так действительно бывает. Только наш ли это случай…

— А что, если наш?

— Тогда у этого создания огромная сила. Несравнимая с моей. Но если ты прав, то я не понимаю, зачем я ему нужен. И чем ты ему помешал.

— Сергей, может, я и не прав. Я же просто пытаюсь что-то нащупать, у меня даже для догадок нет почвы! А, в любом случае, те парни, которые стреляли в меня и пытались увезти Вадима — что их с ним может связывать?

— Думаю, ему ничего не стоит подчинять себе тех, кто готов подчиниться. Ты же видел, как я прошёл в клуб. Думаю, кто бы он ни был, в плане наведения иллюзий он не уступает мне. Знать бы ещё, чего он добивается…

Вадим сидел, глядя на уходящее к горизонту поле, окутанное сизой дымкой. Во что он оказался втянутым? Что ему теперь делать? Бежать? Но куда? И как? Пешком он от них не уйдёт, да и до города не доберётся. Выскочить на шоссе, броситься под колёса какой-нибудь проезжающей машины, умолять помочь… Да его со стопроцентной гарантией тут же вышвырнут обратно, никто не захочет связываться. Но если даже он рискнёт, если даже произойдёт чудо и его согласятся подвезти, то Сергей с лёгкостью догонит любую машину, и что случится потом? Нет, они выпустили его из машины только потому, что знают — никуда он от них не денется. От них… Почему Максим оказался заодно с этим человеком? Какую цель он преследует? Максим… Ведь он вызывал доверие, он помог ему, помог избавиться от страха, совладать с мучавшими его виденьями — пусть они не исчезли совсем, но благодаря Максиму Вадим избавился от власти, которую они имели над ним.

Вадим вспомнил, что где-то то ли слышал, то ли читал о том, что психолог не имеет права заявлять на своего пациента, даже если тот окажется настоящим преступником, на совести которого реальные убийства, и в этом психолог напоминает священника, не имеющего права разглашать тайну исповеди, что бы в ней ни говорилось. Может быть, Сергей — тоже пациент Максима? Тогда он должен иметь на него влияние, держать его под контролем. Может, так оно и есть? Внезапно Вадим почувствовал страшную усталость. Мысли смешались, потускнели. Он просто сидел и смотрел на теряющийся в тумане горизонт. Просто сидел и смотрел…

Сзади послышались шаги и Вадим быстро оглянулся. Сзади стоял Максим.

— Ничего, что я пришёл?

— А у меня есть выбор?

Максим опустился за землю рядом с ним.

— У меня его тоже нет.

— Почему вы заодно с… с ним? — Вадим кивнул в сторону шоссе.

— По многим причинам.

— Вы же знаете, кто он.

Максим молча кивнул.

— Тогда почему?

— Потому что нет выбора.

— Он один раз чуть не убил меня.

— А я один раз чуть не убил его.

Вадим застыл, глядя на Максима расширившимися глазами. Тот кивнул.

— Хочешь знать, как?

— Да… — ответил Вадим, и тут же почувствовал, что, на самом деле вовсе этого не хочет.

— Сейчас у нас нет времени. Если ты действительно хочешь знать, я расскажу, но сейчас мы и так слишком задержались. Если нас догонят, то меня просто убьют, как уже пытались.

Вадим слушал его тихий, очень спокойный голос, смотрел ему в лицо и понимал, что у него не получается не верить ему. И от этого, несмотря на страшный смысл сказанных Максимом слов, почему-то становилось спокойнее. Или это просто была усталость… Максим поднялся.

— Пошли?

Вадим молча встал, подхватил с земли куртку и, машинально отряхнув её, направился вслед за Максимом к машине.

— Вы знаете, сколько прошло времени? — негромко проговорил Сергей, когда они сели.

Максим промолчал в ответ. Заурчал мотор и машина мягко покатилась по шоссе — теперь, по сравнению с предыдущей бешеной ездой, почти медленно. Вадим бессильно прислонился к закрытой дверце и смотрел на плывущий за окном предутренний туман. Думать ни о чём не хотелось. Было просто страшно думать.

Из этого состояния его вырвал сильный толчок. По ушам полоснул скрежет тормозов и машина застыла, едва не ударив в бок другой, внезапно развернувшейся поперёк шоссе, перегородив им дорогу. Сергей прошипел ругательство и тут же дал задний ход, но проехав несколько метров, чуть не врезался в борт другой машины. Дверца первой приоткрылась и воздух разорвали сухие резкие хлопки, что-то с визгом чиркнуло по крыше.

— Суки! Выбрали время! — процедил сквозь зубы Сергей. Максим изо всей силы столкнул Вадима вниз, сам соскользнув с сиденья.

— Не человек там один. Макс, слышишь? С ним — я. Остальные — твои. Они люди. Но вооружены, суки… Ладно, по обстоятельствам! — Сергей выдохнул это почти скороговоркой и, сильно толкнув дверцу, вышел из машины. Звук захлопнувшейся за ним дверцы совпал с очередным выстрелом.

Сидя между сиденьями, Вадим не мог видеть того, что происходило в нескольких шагах от машины, звук каждого выстрела заставлял горло сжиматься, едва не перекрывая дыхание. Внезапно стекло над ним обдало кровавыми брызгами, в тот же момент машина дрогнула от удара отброшенного на неё тела. Вадим видел прижатые к окну слипшиеся от крови тёмные волосы, рукав чёрного кожаного пиджака. Видел, как по стеклу вместе с кровью стекала какая-то густая мутная слизь. Тело чуть съехало вниз, увлекаемое собственной тяжестью, и Вадим невольно вздрогнул, увидев лицо Сергея и зиявшую на месте глаза заполненную тёмной кровью дыру.

Вадиму казалось, что внутри у него всё онемело. Он смотрел на расползающуюся по стеклу кровь и не чувствовал реальности происходящего. Сергей, оказавшийся маньяком-убийцей, разборка, стрельба, его внезапная и какая-то бестолковая смерть. Всё было настолько быстро и настолько неправдоподобно, что не позволяло даже толком испугаться

Внезапно свет заслонил ещё один силуэт и в следующую секунду в окне показался человек, держащий в поднятой руке пистолет. Вадим внутренне сжался, узнав одного из преследовавших его прошлым вечером парней. Напряжённый взгляд подошедшего был прикован к Сергею, даже мельком не скользнув по салону машины, будто парень просто не ожидал увидеть там кого-нибудь. Подойдя ещё ближе и убедившись, что перед ним труп, он опустил руку с пистолетом и повернулся назад — к кому-то, находившегося вне поля зрения Вадима. В этот момент тело Сергея чуть шевельнулось, но это было уже не безвольное соскальзывание, наоборот, Сергей слегка приподнялся, опершись на крышу машины. Вадим судорожно стиснул кулаки, он даже не мог понять, что заставило его замереть от ужаса — перспектива быть расстрелянным подошедшим человеком, или страшно-осмысленное движение обезображенного трупа с вытекающей из дыры на месте глаза кровавой слизью.

Видимо, почувствовав что-то, парень с пистолетом резко обернулся, его лицо исказилось в так и не прозвучавшем крике. Сергей легко, словно размозжённый череп был лишь гримом или иллюзией, выпрямился и схватил того за руку. Прозвучал выстрел — то ли непроизвольный, то ли парень всё же успел разрядить пистолет в стоящего перед ним внезапно ожившего мертвеца. Сергей вздрогнул, снова откинувшись на окно машины, но пуля не заставила его выпустить своего противника. Всё произошло мгновенно — навалившиеся на стекло два тела, вопль, перешедший в сдавленный хрип. На какой-то момент перед Вадимом мелькнуло прижатое к стеклу лицо — неестественно распахнутые, стекленеющие глаза, кровавая слюна на искривлённых губах. Сергей разжал руки и тело повалилось к колёсам машины. Максим приоткрыл дверцу и наклонился к убитому. Когда он, оставив дверцу приоткрытой, снова сел рядом с Вадимом, тот увидел у него в руке пистолет.

Отошедший на пару шагов Сергей отогнул полу пиджака подкладкой вверх и вытер лицо. Вадим со смесью удивления и облегчения увидел, что оба глаза у того целы, но чуть выше виска виднелась широкая полоса содранной скользящей пулей кожи — видимо, шедшая из ссадины кровь и создала такую жуткую иллюзию. И всё равно, Сергей был ранен, пусть ему несказанно повезло и не одна из пуль не стала смертельной, но в том, что они всё же задели его, у Вадима не было сомнений — он прекрасно помнил, как вздрагивало отброшенное на машину тело, видел под расстёгнутым пиджаком пропитанную кровью рубашку. Сергей же вёл себя как ни в чём не бывало, его движения не казались скованными болью, хотя лицо и выглядело измученным и смотрелось ещё более бледным из-за размазанной по щеке крови. Вадима удивляло и то, что Сергей продолжает стоять на обочине дороги, словно, убив одного из напавших, больше не опасается, что в него снова начнут стрелять. А ведь логичным и разумным было бы поскорее сесть в машину и попытаться убраться отсюда, пока длится это непонятное затишье. Вадим посмотрел на застывшего рядом Максима, в надежде увидеть на его лице подтверждение своих мыслей, но тот напряжённо наблюдал за Сергеем, одной рукой придерживая чуть приоткрытую дверцу, а в другой сжимая пистолет. Вадиму показалось, что оба чего-то ждут и что для них эта ситуация вовсе не была неожиданной. Более того, поведение Сергея было таким, будто он нарочно хочет, чтобы в него стреляли. Это не укладывалось в голове, но выглядело именно так, и, в то же время, Сергей вовсе не казался человеком, идущим на самоубийство. Хотя… Вадим вспомнил, кто перед ним. Разве может быть у маньяка психология нормального человека? Он невольно снова покосился на Максима — в конце концов, психолог… Но он, похоже, поведение Сергея воспринимал как само собой разумеющееся.

В этот момент Вадим почувствовал, как в его затылок вонзается внезапная и невыносимая боль, смывающая все мысли и ощущения, кроме одного — будто его голову пронзает ледяной стержень… или, не стержень, а луч… или — чей-то взгляд. Словно сам он уже не принадлежит себе и единственное, что он может, это, не сопротивляясь, принимать то, что видит его глазами кто-то чужой, слышать чужие мысли, чувствовать чужие ощущения.

Вадим стоял перед Сергеем, глядя в его глаза, кажущиеся сейчас необычайно глубокими, манящими, затягивающими, парализующими волю и оставляющими лишь непреодолимое желание погрузиться в их кажущуюся желанной бездну. И, в то же время, Вадим прекрасно знал, что сидит на полу в тесном, зажатом передним и задним сиденьями пространстве, касаясь щекой жёсткой обивки, ощущая под руками замусоренный пол, но…

…Их разделяли всего несколько шагов и капот машины. Вадим почувствовал, как его губы дрогнули в странной, кажущейся ему самому неуместной улыбке, услышал собственный голос, произносящий слова, смысла которых не понимал и про которые знал лишь, что они родились не в его голове. Но он произнёс их.

— Есть вещи, для которых время — не преграда, правда? Для них даже смерть не преграда.

— Я не понимаю тебя.

— Значит, ты и не должен понимать. — Вадим отчётливо слышал свой голос. Свой, и, одновременно, свершено незнакомый, чужой, говорящий непонятные ему слова.

— Что тебе нужно? — Лицо Сергея напряглось в болезненной усмешке.

— То, что осталось от твоей души. — Вадим едва не задохнулся от произнесённых им слов, не в силах поверить, что действительно сказал эту неприятную, холодящую душу бессмыслицу.

— А если от неё ничего не осталось?

— Тогда мне нужно это ничего. — Вадим чувствовал, что снова улыбается, но эта чужая, насильно раздвинувшая его губы улыбка причиняла ему почти физическую боль.

— Забирай. — Губы Сергея изогнулись, обнажая неестественно длинные, заострённые клыки, удивившие Вадима и, в то же время, совершенно не удивившие.

Он стоял напротив Сергея, глядя в его тёмные глаза, ощущая, насколько завораживающе-притягательна пустота этих бездонных зрачков, и насколько она опасна и ненасытна. И он позволил себе отдаться этому тёмному и опасному, желанному и губительному взгляду, погрузиться в него, скользить в его глубину — в делавшуюся всё более холодной и равнодушной бездну, в не имеющее границ мёртвое пространство, затягивающее всё сильнее, всё безнадёжнее… Вадим сделал шаг к Сергею — и, в то же время, странным образом не ощутил движения в своём теле, продолжая сидеть на грязном полу, скорчившись между сиденьями. Однако он точно знал, что приблизился к Сергею ровно на шаг. И ещё один шаг — сделанный, и, в то же время, не сделанный им. Теперь они стоят, разделяемые только капотом машины, и жадная пустота тёмных глаз поглощает, растворяет в себе, превращает в ничто свою добровольную добычу, теперь победа Сергея уже очевидна. И в этот момент где-то в равнодушно-жадных вихрях Вадим почувствовал нечто — будто на самом дне пропасти, укрытое переплетением этих вихрей, бьётся что-то живое, источающее волны тепла, болезненно сжавшееся, когда он потянулся туда. Вадим явственно ощутил, как сжимает в руке горячий, пульсирующий комок.

Максим осторожно поднялся и пригнувшись, чтобы его заслоняли спинки передних кресел, сел на сиденье, не сводя глаз с вышедшего из ближайшей машины человека. Этот человек явно отличался от тех, с которыми они только что имели дело, и у Максима не было сомнений в том, кого он видит перед собой. Прекрасно сознавая, насколько бесполезен сейчас пистолет, он, тем не менее, сжал рукоять так, что побелели костяшки пальцев, и, стараясь усмирить бешено колотящееся сердце, смотрел на неторопливо приближающегося к Сергею высокого молодого мужчину с зачёсанными назад волнистыми волосами и неправильными, но тонкими и выразительными чертами лица, из тех, которые, раз увидев, уже невозможно забыть.

Сергей машинальным жестом провёл по щеке, то ли стирая, то ли ещё больше размазывая оставшуюся на ней кровь, потом взглянул на перепачканную руку, и снова поднял глаза на незнакомца. Тот улыбнулся ему. Улыбнулся так, как можно улыбаться лишь глядя на своего заклятого врага, находящегося целиком в твоей власти. Он произнёс что-то, неслышимое из-за опущенных стёкол, и в этот момент Максиму показалось, что сидящий рядом Вадим тоже что-то прошептал. Он перевёл на него вопросительный взгляд, но юноша смотрел прямо перед собой, кажется, даже не видя Максима. Он походил на человека, находящегося в глубоком трансе, и Максим внутренне сжался от царапнувшей мозг догадки. Шёпот Вадима обрёл чёткость и до Максима донеслось:

— … даже смерть не преграда…

Догадываясь, что именно это сказал только что незнакомец, Максим снова перевёл взгляд на окно, успев увидеть, как удивлённо приподнялись брови Сергея, как он проговорил что-то, так же приглушённое стеклом.

— …ты и не должен понимать, — раздалось рядом как раз в тот момент, когда незнакомец заговорил снова.

С губ Сергея опять слетела неслышимая в машине фраза.

— То, что осталось от твоей души, — прошептал в ответ Вадим и Максим вздрогнул от этих слов. Он снова сжал рукоять никчёмного сейчас пистолета, как когда-то сжимал скальпель — так же отчаянно, как утопающий сжимает свою хрестоматийную соломинку, словно бесполезное против мертвеца оружие может придать сил живому. Максим молился, чтобы этот разговор наконец закончился, чувствуя, что ещё немного, и он не выдержит этого повисшего между двумя преодолевшими время и смерть врагами напряжения, не выдержит сковавшего Вадима транса, не выдержит собственного бессилия.

На лице незнакомца снова появилась улыбка удовлетворённого допросом инквизитора, и эта улыбка отразилась на лице Сергея хищным оскалом. Он бросил в ответ одно короткое слово и оба замолчали. Теперь они ни на миг не сводили глаз друг с друга, их взгляды сплелись, образовав тугую воронку, невидимый, но ощущаемый каким-то шестым чувством обжигающий смерч.

Максим испытыва невыносимую тревогу, наблюдая этот поединком взглядов… впрочем, не взглядов, а чего-то гораздо большего. Он не знал, чего именно. Воли? Души? Едва ли. Возможно, по его строну разделяющей жизнь и смерть границы этому просто нет названия.

Через какое-то время он почувствовал, как что-то между этими двумя неуловимо изменилось, почувствовал за несколько мгновений до того, как увидел, что лицо незнакомца теряет иллюзию жизни, кожа приобретает серый оттенок, рот кривится, словно в приступе удушья. Губы же Сергея изогнулись в жуткой, одновременно неестественной и почти непристойной гримасе удовольствия. Он склонил голову набок уже знакомым Максиму по-звериному грациозным движением, и его противник начал медленно валиться в ту сторону, словно взгляд Сергея был и впрямь материален и он потянул его на привязи этого взгляда. Казалось, ещё секунда, и всё будет закончено, но как раз в эту секунду произошло нечто, что Максим даже не успел отследить. Незнакомец резко выпрямился, а Сергей судорожно вцепился в капот машины, низко склонившись над ним. Длинная чёлка скрыла его лицо, но Максим увидел, как на пыльное железо упали тяжёлые капли тёмной крови.

Лицо незнакомца внезапно странным образом изменилось — бледная кожа стала неестественно одутловатой, приобрела землистый оттенок, на фоне которого выделялись покрывавшие скулы пятна, напоминающие следы кровоизлияний, тонкие четы лица болезненно заострились, под глазами выступили тёмные круги. Но, несмотря на страшные изменения, его губы змеились в усмешке. Усмешке победителя. Склонившийся к капоту машины Сергей издал стон, перешедший в приступ тяжёлого кашля, захлёбывающегося в хлынувшем у него изо рта потоке крови.

Максим распахнул дверцу и, не думая о том, какой прекрасной мишенью сейчас является, обошёл машину, встав позади Сергея и оказавшись лицом к лицу с незнакомцем. Он не мог, да и не пытался отдать себе отчёт в том, чем именно рождена переполняющая его сейчас злость, а лишь чувствовал, что всё это время она была с ним, словно тихо свернувшаяся на сердце змея. И теперь эта змея впервые подняла голову, готовясь к броску, и дав ему тем самым странную, пьянящую свободу. Взгляд стоящего перед ним мужчины в первый миг впился в него, словно ледяной бурав, но тут же бессильно заметался, соскользнув с брони его злости. Максим поднял непривычный и, в то же время, странно удобно лежащий в руке пистолет, из-за этой своей удобности кажущийся просто бутафорией, игрушкой — серьёзной, весомой, но какой-то нереальной. Он напряг палец, лежащий на спусковом крючке, ещё сильнее сжал рукоятку и оружие дёрнулось в его руке, воздух пронзительно взорвался в ушах, а где-то за спиной стоящего перед ним мужчины брызнул земляной фонтанчик. Максим шагнул вперёд, поднял ствол выше, поднеся его почти вплотную ко лбу застывшего перед ним человека, и снова нажал на спуск — снова дёрнулся в руке пистолет, но теперь противник отпрянул назад, запрокинув голову, и осел на землю, судорожно сжав руками редкую траву. Его голова лежала в кровавой жиже, а посередине лба виднелось издевательски-аккуратное отверстие. Полулежащий на залитом кровью капоте Сергей бессильно сполз вниз и, перевернувшись на спину, затих.

Неподвижно застывший в салоне Вадим вздрогнул, словно звуки выстрелов вырвали его из кошмарного сна. Сна, который по пробуждении оставляет лишь липкую испарину на лбу и облегчение от того, что он развеялся, не закрепившись в памяти. Вадим сжал руками виски и с силой выдохнул, словно освобождаясь от остатков смутного кошмара, быстро вытесняемого не менее кошмарной реальностью. Морщась от боли в затёкших ногах, он приподнялся, прячась за спинками передних сидений, но увидев спокойно стоящего и даже не думающего скрываться Максима, тоже выбрался из машины, чувствуя мучительную необходимость встать во весь рост, впустить в лёгкие холодный и сырой утренний воздух, размять ноющее от неудобной позы тело. И тут же вздрогнул и отшатнулся, увидев лежащего в нескольких шагах от него Сергея, его чересчур бледное, каменно-застывшее лицо, залитую кровью траву вокруг. Мёртв… Вадим поёжился. Чуть подальше он увидел ещё один труп с неестественно вывернутой набок шеей, узнав в нём того самого, пытавшегося увезти его с собой парня. К горлу подступила тошнота, но тут же отхлынула, растворилась в глотке свежего, смешанного с влажной утренней дымкой и запахом молодой листвы воздуха.

В этот момент стоящая поодаль белая «Вектра», о которой Вадим к своему счастью не успел вспомнить, сорвалась с места и растворилась в заливающем дорогу свете всходящего солнца. Максим проводил машину взглядом и, как показалось Вадиму, с досадой выругался.

— Вы что? Слава богу, что убрались!

Максим немного удивлённо посмотрел на Вадима.

— Что? А… Да нет, не в них дело. Эти-то пусть катятся. — Он снова посмотрел на солнце, прикрыв глаза рукой.

Вадима несколько покоробило то, что он даже не повернулся в сторону Сергея, хотя было бы естественным подойти, взглянуть, вдруг он ещё жив, вдруг ему ещё можно помочь или, хотя бы, проявить какое-то уважение к его смерти. Кем бы ни был этот человек, но вот так равнодушно сбрасывать его со счетов, да ещё после того, как они вместе отбивались от бандитов, казалось обидным и нечестным. Вадим приблизился к неподвижно лежащему Сергею. Хоть у него и не хватало духа прикоснуться к телу, чтобы нащупать пульс, но широко распахнутые, остановившиеся глаза, чуть приоткрытый рот с уже начинающей засыхать кровью в уголках губ, не оставляли сомнений в том, что Серей мёртв. Вадим наклонился, но, как он ни вглядывался, грудь Сергея была совершенно неподвижной, он не дышал. Вадима слегка передёрнуло — он впервые видел мёртвого человека, глаза которого были открыты, и казалось, что их ни на чём не сфокусированный взгляд всё-таки обращён на что-то, и в его бессмысленности кроется какой-то неуловимый смысл.

Вадим вынужден был признаться себе, что Сергей странным, даже неприятным для него образом всегда притягивал его, как притягивает всё, находящееся на границе допустимого, или — за его границей. Беспокоил, как всё патологическое, необъяснимое, угрожающее, рождающее естественное отторжение и, как изнанку этого отторжения, кажущееся почти противоестественным, почти стыдным любопытство — болезненное, пугающее, но от этого ещё более острое. Он притягивал даже своей непонятной и какой-то безумной смертью. Такой же безумной, как и всё, связанное с ним.

Внезапно Вадиму стало стыдно даже от того, что он так долго стоит, разглядывая Сергея, и, словно оправдываясь, он снова скользнул взглядом по телу, уверяя себя в том, что и впрямь надеется увидеть, как грудь приподнимается в такт дыханию. Взгляд Вадима двигался по потемневшей от крови ткани рубашки и теперь, когда он снова всмотрелся в следы пуль, его замутило от ненормальности увиденного. Грудь и живот Сергея оказались изрешечены пулями, все его внутренности должны быть разорваны в клочья, но тогда как ему удавалось столько времени оставаться на ногах, двигаться, что-то делать? Внезапно даже безжизненное тело Сергея показалось Вадиму угрожающим. Он попятился, провожаемый неподвижным взглядом мёртвых глаз.

Оказавшись возле машины, Вадим едва не натолкнулся на прислонившегося к открытой дверце Максима, невозмутимо вертящего в руках пистолет.

— Нужно уезжать!

— Нет. — Максим оторвался от изучения пистолета и взглянул на тело Сергея, как показалось Вадиму, с явной тревогой. — Чёрт… я же не знаю, сколько он будет так лежать!.. — Он почти прошептал последнюю фразу, не обращаясь больше к Вадиму, и тот схватил его за рукав.

— Вы в своём уме? Какая теперь разница? Надо ехать отсюда!

— Никуда мы не поедем. — Максим выдернул руку и обернулся, Вадима передёрнуло от выражения его лица. — Посмотри на колёса.

Вадим опустил взгляд — оба колеса с его стороны были спущены, машина стояла на ободах.

— Но… всё равно, надо уходить! Мы же…

Максим с силой толкнул его на сиденье.

— Умоляю тебя, сядь и сиди спокойно, твою мать!

— Какого хрена я должен сидеть? Ты что, ждёшь, когда мертвец встанет и поведёт машину с разбитыми колёсами? Ты что, совсем… — Вадим осёкся, увидев выражение лица Максима. Он улыбался, и от этой улыбки, больше походившей на оскал, Вадиму стало совсем нехорошо.

— Да, — тихо, чересчур чётко произнося слова, ответил Максим. — Вот именно этого я и жду.

Вадим похолодел. В том, что Максим не в себе, он уже не сомневался, но теперь у него не было сомнений также и в том, что, попробуй он уйти, тот не задумываясь выстрелит. Максим сделал несколько шагов и машинально последовавший за ним на некотором расстоянии Вадим увидел труп ещё одного человека, до сих пор заслонённый от него капотом машины. При виде его лица Вадим почувствовал, как ноги словно приросли к земле. Перед ним, на забрызганной кровью и какими-то грязно-серыми сгустками земле, лежал человек из его кошмарных видений. Человек, которого Вадим помнил идущим между покосившимися кладбищенскими крестами.

Уловив краем глаза движение позади себя, Вадим обернулся и увидел стоящего рядом Максима. Словно подтверждая только что посетившую Вадима догадку о своём безумии, он склонился над покойником, держа палец на спусковом крючке пистолета, застыл на несколько секунд, прицеливаясь, и выстрелил тому в голову, туда, где уже виднелось пулевое отверстие. Вадим вздрогнул, увидев, как мёртвое тело дёрнулось, словно находилось под током. Максим кивнул, словно именно этого и ожидал, повернулся к лежащему на обочине Сергею, и бросил через плечо:

— Успокойся. Кажется, сейчас поедем.

Вадим открыл рот, лихорадочно соображая, что ответить явно сумасшедшему человеку, держащему в руках пистолет, но, когда он проследил за взглядом Максима, слова застыли у него на губах. Сергей медленно поднимался с земли. Он не стонал, не делал бессмысленных, судорожных движений, как положено раненому, он просто приподнялся, опершись на руку, потом встал на колено и, наконец, спокойно выпрямился в полный рост. Его движения были замедленными, однако, уверенными и даже какими-то плавно-грациозными, но взгляд бессмысленно блуждал вокруг, лишённые всякого выражения глаза казались невидящими. Максим, не опуская пистолета, толкнул Вадима на заднее сиденье и сел рядом.

— Не шевелись и молчи, — едва слышно проговорил он, с силой сжав локоть Вадима свободной рукой.

Сергей сделал несколько шагов и застыл, словно в нерешительности, потом поднёс руку к лицу, задрал рукав и впился зубами в собственное запястье. Вадим ясно увидел у него во рту длинные, заостренные клыки.

— Что он делает? — выдохнул Вадим.

— Молчи, — прошептал в ответ Максим. — Лучше не смотри.

Но Вадим не мог не смотреть. Горло Сергея судорожно двигалось, он пил собственную кровь. Вадим уже сам вцепился в руку Максима, ему казалось, что ещё немного, и он сойдёт с ума от этого зрелища. В этот момент Сергей отвёл руку и спокойно опустил рукав. Вадим со стоном перевёл дыхание.

Сергей так же медленно обогнул машину и присел над трупом стрелка. Вадим, словно завороженный, повернул голову вслед за ним. Ему казалось, что чувства и эмоции замёрзли, и лишь мозг бесстрастно фиксировал то, от чего он не мог оторвать взгляд. Сергей сидел на корточках в совершенно немыслимой для человека позе, с лёгкостью удерживая равновесие на одних носках и сильно подавшись корпусом вперёд так, что колени оказались выше опущенных неестественно низко плеч. Поза, делавшая очертания его фигуры напоминающими силуэт сложившей крылья летучей мыши.

Сергей протянул руку к шее лежащего, словно пытаясь нащупать пульс, но вместо этого одним резким движением разорвал воротник — со стороны было странно видеть, как легко подалась плотная ткань — и, не меняя позы, с невероятной гибкостью склонился ещё ниже, опершись обеими руками в грудь трупа, острые клыки впились в горло, до Вадима донеслось глухое рычание. На память невольно пришли всегда казавшиеся ему неприятными кадры документальных фильмов, где слишком детально показано, как дикие животные расправляются со своей добычей. Но то, что подобное проделывает человек с человеком, рождало ощущение нереальности, не оставлявшей места даже для отвращения, даже для страха. Голова покойника безвольно моталась по земле, сильные челюсти разрывали кожу, вытягивая окровавленное мясо. Всё тело существа, которое уже невозможно было назвать человеком, тяжело вздрагивало от частых судорожных глотков… Максим схватил Вадима за плечи, заставив отвернуться, в тот момент, когда до них снова донёсся треск разрываемой ткани, хруст костей, влажные, хлюпающие звуки, сопровождаемые низким урчанием. Максим захлопнул дверцу и звуки стихли. Вадим продолжал сидеть, тупо глядя вниз, на собственные колени.

Он не понимал, сколько прошло времени, когда машина качнулась, снова хлопнула дверца, заработал мотор. Не мог поднять взгляд, боясь увидеть севшего за руль. В ушах до сих пор слышались низкое рычание и глухой хруст. Машина дала задний ход, потом резко устремилась вперёд, дважды подпрыгнув, переезжая что-то, и плавно выехала на шоссе. В окне промелькнуло раскинувшееся на земле тело с оплывшим комом внутренностей рядом. Вадим заметил торчащие из окровавленного мяса обглоданные острые обломки рёбер.

— Вадим? — Голос Максима звучал ровно, успокаивающе. — Вадим, как ты? Скажи мне что-нибудь. Вадим, ты слышишь меня?

— Да… — Вадим с трудом разжал онемевшие губы. — Нормально.

— Мы напугали тебя?

— Что это было?

— Перестрелка. На нас напали, мы отстреливались. Теперь всё нормально, мы сбежали.

— С ним что? — Вадим, не поднимая глаз, кивнул в сторону водительского сиденья.

— Ничего. Правда, нечего. Видишь, он нормально ведёт машину.

В этот момент, опровергая слова Максима, Сергей внезапно закашлялся и резко нажал на тормоз, чуть не съехав в кювет. Вадим снова непроизвольно схватил Максима за руку. Сергей выбрался из машины и ухватился за крышу возле задней дверцы, его продолжал сотрясать кашель, перешедший в булькающие спазмы. Вадим поднял взгляд, хотя сознавал, как не хочет этого делать, Максим же, забыв о нём, смотрел на Сергея с явной тревогой, на этот раз действительно не понимая, что с ним. Сергей ещё сильнее согнулся, продолжая держаться за крышу машины, с его губ свисали нити розоватой слюны. Он зашёлся в приступе рвоты, изо рта потянулось что-то студенистое, красное… Вадим прижал руку к горлу, поняв, что это, но продолжал смотреть, загипнотизированный отвратительно-жутким зрелищем. Освободившись от человеческого мяса, Сергей выпрямился и глубоко вздохнул, но тут же снова согнулся в очередном приступе рвоты, и на этот раз с несколькими сгустками крови на землю одна за другой попадали сплющенные пистолетные пули. Вадим наконец закрыл глаза. Снова качнулась машина, хлопнула дверца, и через пару мгновений они опять мчалась по шоссе.

— Что с ним? — бесцветным тоном повторил Вадим.

— Нервы… укачало. — В голосе Максима слышалось явное облегчение.

— Там были пули.

— Вадим… послушай, я всё объясню тебе, но чуть позже. Ладно?

— Колёса были спущены, я видел.

— Вадим… Мы сейчас все взвинчены. Потом я тебе всё расскажу, хорошо? Главное — сейчас всё нормально. Ты мне веришь?

Вадим молчал. Говорить не хотелось, пытаться если не обдумать ситуацию, то хоть как-то примириться с ней — тоже.

— Веришь? — настойчивее спросил Максим.

— Да.

Вадим заметил, что машина всё больше и больше набирает скорость. Пейзаж за окном слился в сплошную бурую мешанину. Вадим вяло удивился тому, что совершенно не испытывал больше страха при мысли о том, чем может закончиться эта бешеная езда. Сергей, по своему обыкновению, лишь слегка придерживал руль левой рукой, однако теперь в его позе не было прежней расслабленности и ленивой грации, а в движениях ощущалась лихорадочная напряжённость. Не глядя он пошарил на соседнем сиденье и, найдя почти опустевшую бутылку, вырвал зубами пробку и выплеснул в горло остатки коньяка, после чего склонился к рулю и издал громкий полустон — полувой, от которого у Вадима, несмотря на его отрешённое состояние, по спине побежали мурашки.

Внезапно скорость начала резко снижаться, пока машина, взвизгнув тормозами, снова не остановилась возле обочины. Сергей медленно обернулся и Вадим невольно вжался в спинку сиденья — его лицо было не просто бледным, а серым, словно подтаявший снег, черты заострившиеся и застывшие, а казавшиеся огромными из-за широко распахнутых неподвижных век глаза налиты кровью.

В этот момент Максим распахнул дверцу и с силой вытолкнул Вадима наружу, выскочив следом за ним. Машина с оставшейся открытой дверцей сорвалась с места, буквально через несколько метров, почти не сбавляя скорости, развернулась и понеслась в обратном направлении. Вадима охватило ощущение дежавю: промозглый мартовский вечер, этот же самый человек, сидящий за рулём, его бледное, застывшее лицо… нехотя остановившаяся машина, стрелой сорвавшаяся с места как только Вадим выскочил из салона.

— Максим… Зачем он брал попутчиков?

Максим, вертящий в руках пистолет, кивнул.

— Зачем?

Сообразив, как поставить пистолет на предохранитель, Максим засунул его сзади за ремень так, чтобы он оказался скрыт курткой, потом достал сигареты, закурил.

— Максим! Зачем?

— Он вампир. — Голос Максима был совершенно спокойным, но ответ прозвучал нехотя, словно через силу.

— Кто?!

— Вадим, успокойся. Ты же видел. Ты всё видел.

— Что я видел? — Вадим сорвался на крик. — Да, я видел! Но что? В него стреляли, а он встал… просто встал! Как это? И труп! Он его…

— Он пытался выпить кровь, — так же спокойно, чуть устало сказал Максим. — Послушай, успокойся. Десять лет назад я видел то же самое, но так не орал. Он убил мою подругу почти у меня на глазах.

— И ты теперь…

— Да, так получилось.

— Ты говоришь… я не понимаю! Что значит — вампир?

— Вадим…

— Да хватит! Кто он? Он… и вы оба — кто?! — теперь Вадим уже кричал. Кричал до тех пор, пока не почувствовал, как сильные руки резко встряхнули его, прервав истерику.

— Вадим, успокойся, — мягко сказал Максим, всё ещё держа его за плечи. — Тебе сейчас ничего не угрожает. Просто ты столкнулся с тем, во что трудно поверить. Трудно, но… но это правда. Ты столкнулся с вампиром. С настоящим.

— Это же… это же невозможно… — Теперь голос Вадима сел почти до хрипа. — Вампиров нет. Не может быть…

— Как видишь, есть.

— Он бы убил нас?

— Не знаю. Думаю, он был близок к этому.

— Это что… всё правда?!

— Как ты думаешь, мне есть смысл сейчас врать тебе?

— Вампир… Нет… нет, я знаю, знаю… про гемоглобиновую зависимость, да… Но это! Максим, это…

— Вадим, постарайся…

— Я слышал про сумасшедшего, который убивал людей и пил кровь, но…

— Вадим, ты слышал про живого человека. Сумасшедшего, больного, маньяка, но — человека. Живого. А Сергей мёртв.

— Что?..

— Да. Мы не всё знаем о мире, в котором живём. Не все легенды врут. Вампиры действительно существуют. Ты же сам видел, как его расстреляли. А он сейчас не похож даже на раненого. Если бы он поднял рубаху, ты бы увидел, что от ран не осталось и следа. Можешь потом попросить его продемонстрировать, как он вспарывает себе живот, но рана исчезает от одного прикосновения. Он проделывал такое. Мне тоже было трудно поверить. Кстати, Вадим, Сергей ведь не единственный.

Вадим молча уставился на Максима.

— Да. Антон тоже вампир. — Максим усмехнулся одними губами. — А десять лет назад он был моим другом. И мы вместе пытались уничтожить того, кто сейчас несётся невесть куда на машине, из который мы чудом выбрались.

Максим наконец отпустил Вадима и тот бессильно привалился спиной к стволу дерева. Всё услышанное было настолько неправдоподобно, что могло оказаться только правдой. И ведь он действительно видел… Вадим оглянулся — отошедший на несколько шагов Максим спокойно курил, глядя на дорогу.

— Что мы теперь будем делать?

— Пока не знаю. Думаю, он скоро вернётся.

— Что?! — Вадим даже подскочил. — Ты с ума сошёл? Я не хочу! Я ухожу…

— Успокойся. — Максим выбросил окурок и подошёл к Вадиму. — И послушай. Тот, кто гонится сейчас за тобой, гораздо опаснее. Тот, в кого я стрелял два раза, а Сергей переехал его машиной. Его тоже нельзя убить, но я не знаю, кто он. И Сергей не знает, но, похоже, понимает больше, чем я… должен, во всяком случае.

Вадим хотел что-то сказать, но Максим предостерегающе поднял руку.

— Подожди. Сначала я скажу тебе всё, что знаю сам, а потом иди, если сочтёшь нужным. Но сначала послушай. Хорошо?

Вадим нехотя кивнул.

— В ночь после выпускного вечера ты наткнулся на Антона, который только начал превращаться в вампира. Он был уже мёртв… думаю, умер за несколько часов до твоего прихода, но ощущал себя ещё человеком. Тебе ведь показалось странным его поведение? Теперь понимаешь, почему?

Вадим снова кивнул. Ему уже не хотелось бросить всё и уйти, теперь перед ним стоял человек, способный объяснить ему то, что мучило его целых пять лет, способного развеять его кошмар, даже если тот кошмар и сменится новым.

— Ты, сам того не понимая, выполнил последнюю, посмертную волю Антона… да, именно посмертную, но — ещё человеческую. Ты отдал ему тёмные очки и он мог увидеть в них своё отражение, которое очень скоро изменится. У Антона впереди почти вечность, но в которой он ни разу больше не увидит своего лица.

— Вампиры не отражаются в зеркалах? Поэтому в машине их не было?

— Отражаются. Зеркало — это порог между миром живых и миром мёртвых. И мертвеца оно отражает как мертвеца. Если тело разложилось, иссохло, или что там с ним произошло, зеркало так его и отразит. Благодаря тебе Антон в последний раз увидел себя человеком. Потому он и спас тебя. Он спас тебя дважды. Ты уже знаешь, что в ту ночь Сергей был рядом с вами и из-за него погиб твой друг. А тебя Антон вытащил прямо у него из-под носа. Помнишь, как всё было? Понимаешь теперь?

— Да… кажется.

— И когда тебя сбила машина, Антон вернул тебя в мир живых, обменявшись с тобой кровью. Это очень прочная связь, благодаря ей ты вернулся из-за той грани, которая разделяет миры живых и мёртвых. Страшно то, что ты вернулся оттуда не один. Ты знаешь о том, что садоводство, напротив которого ты живёшь, на самом деле находится на месте старого кладбища?

— Нет. Значит, то, что я видел…

— Да. Я не знаю, как это получилось, но это не было плодом твоего воображения. Ты видел то, что когда-то существовало. Вадим, ты с рождения живёшь на кладбище. Видимо, поэтому, оказавшись за гранью жизни, ты оказался уязвим и вернулся оттуда не один.

— Это тот человек… ну, тот, в которого ты стрелял?

— Да. Ему нужен ты, потому что ты — на ниточка, которая связывает его с миром мёртвых. Уничтожив тебя, он уничтожит эту связь.

— Но убить пытались и тебя тоже! И… — Вадим кивнул в сторону дороги, — И его.

— Я не знаю, почему. По логике, опасность грозит только тебе, а на деле гоняются за всеми нами.

— И что теперь делать?

— Надеяться на то, что Сергей вернётся раньше, чем нас снова найдут.

— Ты веришь ему?

Максим повернулся к дороге и молча достал сигареты.

— А если он не вернётся?

— Вернётся.

— Почему ты так уверен? Ты видел его? Это же… это не человек. Он хуже бешеного зверя! Я не собираюсь больше видеть его! Я не хочу…

— Вадим, у нас нет выхода. За нами гоняется потустороннее существо, и хоть сначала убить пытались меня, нужен ему ты. Ты его вытащил в этот мир и на тебе завязано его теперешнее существование, пойми!

— Но он же не пытался убить меня, зачем я ему нужен?

— Может быть, всё гораздо хуже. Они могут… разные вещи. Тебе не кажется, что он пытался завладеть твоим сознанием? Ты помнишь то, что происходило с тобой перед тем, как я застрелил того человека?

Вадим похолодел. Казалось, что мир вокруг него дрогнул и земля снова начала уходить из-под ног, а виски сжали ледяные тиски боли… вернее, только воспоминания о ней. Чужое присутствие, чужой, направленный на Сергея взгляд, словно прошедший сквозь него. Словно кто-то смотрел его глазами.

— Что? — Во взгляде Максима появилась тревога. — Ты что-то вспомнил? Что?

— Кажется… да. — Вадим потряс головой, словно мог отогнать этим захлестнувший его страх. — Я не знаю, как это объяснить. Как будто я был в двух местах одновременно… Да, ты прав. Наверное, ты прав… господи…

— Сергей принадлежит обоим мирам сразу. Он не живой и не мёртвый, он — на грани. Понимаешь? Ты понимаешь, что он может то, чего не можем мы?

— А… может, лучше Антон?

— Потому что он не пытался сожрать труп у тебя на глазах?

— Ну… да.

— Антон слабее. Намного слабее. И он ни за что не будет мне помогать. В нём ещё слишком много человеческого, он помнит…

— Зато в Сергее уже не осталось ничего человеческого! Полчаса назад он чуть не убил нас обоих!

— Вадим, он…

— А теперь он вообще неизвестно где!

— Вадим…

— Ты видел, как он водит? Он разобьётся… он наверняка уже разбился! Он не в себе, он вообще себя не контролировал! Он на человека не похож вообще!

— Вадим..

— Он не соображал, что делает! Неизвестно, что с ним случилось!

— Вы обо мне?

Оба одновременно обернулись на голос. Сергей стоял в нескольких шагах от них и Максим с удивлением и некоторым облегчением заметил, что он не выглядит довольным и удовлетворённым. Несмотря на то, что лицо Сергея больше не напоминало застывшую маску, он был похож на человека, недавно перенёсшего тяжёлую болезнь и ещё не вполне от неё оправившегося. И, хотя было бы слишком наивно надеяться, что в результате этой прогулки вампира и впрямь никто не погиб, Максим поймал себя на том, что, увидь он сейчас у Сергея его обычную, чуть приторную улыбку, ему бы пришлось бороться с желанием выпустить в него все оставшиеся пули.

— Мой голод, так вас напугавший, сейчас не имеет надо мной такой власти. Можете пока успокоиться. — И Сергей, не оглядываясь, пошёл по направлению к шоссе.

Максим сжал локоть хотевшего что-то сказать Вадима и чуть ли не силой потащил его следом.

Через несколько минут они поравнялись с ткнувшейся в кювет машиной Сергея.

— Неудачно затормозил? — не выдержал Максим. — Хочешь, чтобы я вызывал эвакуатор или предложишь нам поработать вместо него?

Сергей против своего обыкновения промолчал, заставив Максима чуть ли не устыдиться своих слов. Соскочив в кювет, он упёрся руками в помятый бампер и с лёгкостью, от которой Вадима невольно передёрнуло, выкатил машину на асфальт.

— Садитесь. Попробуем немного обогнать смерть.

Никто не стал спрашивать, что означали его слова. Максиму теперь уже было не по себе от непривычной серьёзности и даже какой-то подавленности обычно носившего легкомысленную и насмешливую маску Сергея, Вадим же просто не мог заставить себя заговорить с тем, кого он слишком хорошо помнил склонившимся над растерзанным трупом.

На этот раз Сергей вёл нормально, почти медленно по сравнению с предыдущей сумасшедшей гонкой. Через несколько минут они затормозили недалеко от станции заправки.

— Макс, купи у них пару канистр бензина. Не спрашивай… у меня нет сил объяснять. Ты сам поймёшь, скоро. — Он поднял на Максима опустошённый взгляд. — Поверь, пожалуйста.

Когда Максим вернулся с канистрами, они снова двинулись по шоссе. Теперь Сергей держал привычную, не больше ста двадцати километров, скорость. Казалось, из него ушла какая-то сила, дававшая ему власть над машиной, заставлявшая простой «Фольксваген» с лёгкостью побивать все рекорды «Формулы-1».

Через некоторое время они съехали с шоссе на разбитую грунтовую дорогу, машину то и дело подбрасывало на ухабах, а временами казалось, что они вот-вот перевернутся или застрянут в очередной яме. Спустя несколько минут показался невысокий обрыв, под которым блестела вода. Сергей остановил машину.

— Выходим.

Максим, не говоря больше ни слова, выбрался из машины и, поймав быстрый взгляд Сергея, достал канистры. Когда же Вадим последовал его примеру, уже отошедший на несколько шагов Сергей обернулся, едва не заставив Вадима попятиться обратно.

— Держи при себе свои эмоции, — произнёс Сергей. Его тон не соответствовал произнесённым словам, голос звучал мягко и даже сочувственно, и от этого Вадиму стало ещё хуже. Он с удивлением поймал себя на том, что человеческие черты в этом существе почему-то пугают его больше, чем недавно виденная им мерзкая сцена, а уж доброжелательность с его стороны казалось и вовсе невыносимой.

Сергей с Максимом подошли к краю обрыва и теперь рассматривали что-то внизу. Когда Вадим решился приблизиться, они уже начали спускаться по невысокому песчаному склону. На узкой полоске пляжа, возле самой воды, стояла машина, та самая, уже знакомая Вадиму белая «Вектра», на которой скрылись двое уцелевших парней. Помятая, с распахнутыми искривлёнными дверцами, машина выглядела так, будто сорвалась вниз с ухабистой дороги, и Вадим подумал, что, скорее всего, так оно и было.

Опередившие его мужчины уже стояли возле «Вектры». Вадим видел, как Максим хотел подойти ближе, но Сергей придержал его за руку, и теперь они неподвижно стояли в нескольких шагах, глядя на что-то в салоне. Вадим догадывался, на что, и не мог заставить себя подойти к ним.

Максим смотрел на два скорчившихся между сиденьями трупа, пытаясь свести воедино всё, что он узнал и увидел сегодня. На телах не было заметно ничего, что говорило бы о том, что эти двое стали жертвами голода вампира или погибли, когда машина сорвалась с обрыва — ни капли крови, никаких ран или ссадин. Но их лица… Застывшие в предсмертной судороге приоткрытые губы, вспухшие вокруг подёрнувшихся мутной плёнкой глаз посиневшие отёки, тёмные пятна на коже…

— Чума, — тихо произнёс Сергей.

Оброненное короткое слово не произвело на Максима того впечатления, которое, судя по тону, ещё имело власть над Сергеем, внезапно проведя между ними ещё одну границу на смену той, которая, казалось, уже почти размылась, — границу, разделяющую человека двадцатого века, воспринимающего чуму скорее с отвращением, чем со страхом, и того, для кого ужас эпидемии всё ещё оставался частью его реальности, пусть и прошлой, но намертво запечатлённой в застывшей памяти.

Чума — слово, более привычное для Максима в его переносном значении, но… Ему внезапно пришло в голову: а что, если эта болезнь и впрямь станет реальной гостьей сейчас? Век — веком, но учитывая её смертоносность, скорость течения и лёгкость, с какой она передаётся… Максим вспомнил, что происходило с лицом того человека на шоссе.

— Сергей, тот… тот самоубийца… что происходило между вами?

— Он пытался меня уничтожить.

— Я видел это, но… как?

— Мы с ним оба принадлежим иному миру — он в большей степени, я — в меньшей. Поэтому то, что происходит между нами, происходит не совсем здесь. Переход ночи в день открывает границу ещё и между двумя мирами, ты знаешь об этом. И то, что случилось, случилось на этой границе, а ты видел лишь физическое отражение происходящего.

— Но что он сделал?

— Он хотел пересечь вместе со мной эту границу — так, чтобы я уже не мог вернуться. Как Антон вывел Вадима, так он пытался увести меня. Я говорил тебе — это как два человека на воде, один может вытащить другого, а может и утащить за собой на дно. Он хотел быть моим проводником на тот свет. Ты же видел, что с ним происходило. — Сергей кивнул на машину со скорчившимися между сидений трупами. — То же, что и с ними. Он принёс с собой эту болезнь. И он имеет над ней власть. Каждый, чьё существование продолжается за гранью жизни, имеет власть над чем-то. Над чем-то, что сопровождало его уход. Ты имел удовольствие прокатиться со мной. Понимаешь теперь, почему мне удаётся так ездить?

Максим понимал. Жизнь, оборвавшаяся вместе со стремительным галопом лошади. Смерть прямо в седле — нелепая, жестокая в этой нелепости…

— Он умер в петле, но при этом уже умирая от чумы. И теперь он носит её в себе, как оружие. Против меня болезнь бессильна, но в тот момент я был скован с ним и не мог противиться. Ты ему помешал, прервал связь между нами. Ведь чтобы она установилась между такими, как мы, не нужно обмениваться кровью, достаточно проникнуть в сознание друг друга. Некоторые люди тоже на это способны…

Сергей замолчал, но в его взгляде Максим прочёл то, от чего едва не прервалось дыхание.

— Ты хочешь сказать…

— Да. Ты. Когда ты стоял передо мной со скальпелем в руке… Ты помнишь, что ты чувствовал тогда?

— Твои глаза затягивали… в темноту, на дне которой… Я не знаю. Не знаю, что это было!

Сергей усмехнулся так, словно это движение губ причиняло ему физическую боль.

— Это было то же самое, что происходило между мной и этой чумной нечистью. Та самая связь. Правда, в отличие от связи крови, она не постоянна. Макс, если бы ты в тот момент сознательно лишил себя жизни, то стал бы моим проводником, и я мог бы с тобой не справиться. Ты был в шаге от задуманного тобой. Понимаешь?

— Да… — прошептал Максим.

— Если бы ты знал об этом, ты решился бы?

— Да.

— Ты… жалеешь об этом?

Губы Максима дёрнулись в подобии улыбки.

— Ты сам умный. Вот и думай.

— А ты, всё-таки, грубый…

— А я и не спорю. Кстати, я правильно догадался, зачем нужен бензин? — Он кивнул на разбитую «Вектру».

— Да, именно.

Сергей поднял канистры и подошёл к машине. Когда он поливал бензином салон, по его лицу пробежала судорога.

— Макс? Зажги… С меня, пожалуй, хватит. Этот запах хуже всякого чеснока.

Когда машину охватило пламя, Сергей обхватил локти руками, словно от озноба.

— Не люблю огонь… Ладно, едем отсюда.

Он направился в сторону так и не решившегося подойти Вадима и тот поспешно отошёл с его пути, по щиколотки увязнув в песке.

— Куда? — спросил шедший следом Максим.

— Ой, не знаю… Куда захочешь.

— А если серьёзно?

Максим сделал Вадиму знак идти, и его лицо при этим было почти умоляющим. Тот подошёл, угрюмо опустив голову.

— Я не шучу. — отозвался Сергей. — Куда угодно, куда глаза глядят… Пока единственное наше преимущество в том, что я могу развивать почти любую скорость. А он не может.

— Подожди… Но они же догнали нас!

— Нет, Макс! Они нас ждали.

— Что?

— Да. Я же говорил — зря мы полночи проторчали в полях. Причём он точно знал, на каком месте дороги нас застанет рассвет. И прослушивающее устройство, Макс, идёт рядом с тобой, только с другой стороны.

При этих словах Вадим резко остановился и Сергей сделал было шаг в его направлении, но тот попятился, едва не оступившись на песчаном склоне.

— Хорошо, хорошо, Вадим, я не двигаюсь! Подожди… Прости меня за мои слова, но именно благодаря твоей связи с этим… человеком они знают о наших передвижениях. Помимо твоего желания. Поэтому сейчас я поеду так, что ты не узнаешь ни дороги, ни местности. А нам очень нужно выиграть расстояние, а, значит, и время.

Он повернулся и легко, почти не увязая в осыпающемся песке, поднялся на дорогу. Максим снова подошёл к Вадиму, легонько потянув его за локоть.

— Идём?

Тот резко, почти зло выдернул руку.

— У меня есть выбор?

— У нас ни у кого его нет.

Не оборачиваясь на Максима, Вадим забрался вверх по склону, подошёл к машине и сел на заднее сиденье, хлопнув дверцей. Через пару минут Максим опустился рядом с ним, разглядывая рукава куртки и морщась от оставшегося на руках запаха бензина. «Такое впечатление, что урну подожгли, — с раздражением подумал Вадим. — Словно ничего особенного, никаких мёртвых тел, вообще ничего! А если нами на ближайшем посте ГАИ заинтересуются и зададут пару вопросов?» Но тут же он вспомнил, с какой скоростью может ехать Сергей, и со стоном откинулся на спинку, испытывая не то досаду, не то облегчение.

Машина, словно в подтверждение его мыслям, набирала скорость. Когда они снова оказались на шоссе, побитый «Фольксваген» снова летел, словно впрямь намеревался оторваться от асфальта и взмыть в небо.

«Ну ладно, от погони он уйдёт, но ведь они зафиксируют номер…» Машина продолжала нестись. Через некоторое время за окном и впрямь мелькнул пост ГАИ, но никто и не подумал отреагировать на пронёсшуюся на неимоверной скорости машину.

Сергей обернулся. Его лицо больше не выглядело измождённым, единственное, что напоминало о происшедшем, это высохшие кровавые разводы у него на щеках.

— Макс, ты сказал Вадиму, кто я?

— Сказал.

— Значит, теперь можно ничего от него не скрывать?

— Я сказал ему всё… Кстати, Сергей, что, всё-таки, было с теми парнями?

— А… Не знаю, почему он позволил им умереть. Может быть, не мог больше контролировать болезнь, а, может, просто избавился от них. Он напоминает мне ребёнка, играющего с оружием. Открыть огонь у него сил хватает, он даже на цель худо-бедно может навести, но вот о результатах не задумывается, да и не всегда они ему подвластны. — Сергей внезапно рассмеялся. — Мне ведь не удалось бы без его помощи так легко внушить этим несчастным, что их цель — именно я, и стрелять они должны только в меня!

— То есть?

— Да всё просто. Ты же заметил, как он влияет на них. Не просто подчиняет себе, а разрушает их собственное сознание. Мне, после учинённого им безобразия в их мозгах, ничего не стоило внушить им такую ерунду — будто они видят меня и только меня.

— Послушай… Когда я стрелял в него, он не двигался. Как будто ждал. Я не понимаю!

— Да он сам, похоже, не понимает. В нём нет жизни, его ведёт одно желание, которое пережило его самого и вытащило его из могилы. Он превращает в марионетки других, но при этом сам как марионетка. Ходячий труп. Макс, вот он — на самом деле ходячий труп! А ты действовал очень быстро. Может, и успел многое передумать за эти мгновения, но на деле всё произошло моментально. Он просто не смог перестроить свои гнилые мозги. — Сергей отвернулся и пробормотал, уже себе под нос, — Зомби чёртов, навязался на мою голову…

— Максим, — тихо проговорил Вадим, обращаясь только к сидящему рядом с ним человеку. Сейчас ему было не важно, слышит ли его Сергей, сейчас он не мог даже толком понять, какие чувства тот у него вызывает. Страх? Ему казалось, что на страх у него уже не было сил, ещё недавно ощущение страха было таким невыносимым, что перехлестнув через какую-то границу у него в душе, просто перестало ощущаться, что у него попросту атрофировалась способность воспринимать его. Но тогда что? Растерянность? Неспособность примирить недавно увиденное и услышанное с тем, что он всегда считал разумным и рациональным? И ещё было слабое, едва осознаваемое, но, вместе с тем, знакомое, мучительно-стыдное любопытство. — Максим, почему ты сразу не сказал мне? Ты ведь мог…

— Нет, Вадим, не мог. Подумай сам, поверил бы ты в такое, если бы не увидел подтверждение собственными глазами? — Максим вздохнул. — Да я, честно говоря, надеялся, что тебе не придётся ничего такого увидеть.

Вадим отвернулся к окну, и это словно спровоцировало повисшее молчание. Машина неслась по шоссе, будто под колёсами был не покорёженный асфальт, а гоночная дорожка. Под разбитыми колёсами — вспомнил Вадим. Шок прошёл, и он понял, что только сейчас слова Максима начинают доходить до него в полной мере.

То ли разум не желал подчиняться реальности, то ли реальность вышла из подчинения разума, то ли логика насмехалась над ними обоими, невозмутимо доказывая существование того, что просто не может существовать ни с точки зрения разума, ни в соответствии с законами реальности. Всё, что раньше казалось странным и пугающим, выстраивалось в логичную цепочку, приводящую к ясному, но ещё более странному и пугающему, чем смутные сравнения, выводу. Вампир. Сергей — на самом деле вампир. Пьющий кровь. Не боящийся пуль. Не живой.

За окном замелькали дома и тут же снова потянулись поля — они проскочили то ли какой-то городок, то ли посёлок. Вадим даже не заметил указателя — впрочем, на такой скорости всё равно невозможно было бы что-то прочитать. Он подумал, что, может, оно и к лучшему, раз тот человек может видеть то, что видит он.

Снова показались дома и на этот раз, въехав в город, Сергей сбросил скорость и Вадим отвернулся от окна, чтобы в глаза не бросилось какое-нибудь название. Уж лучше ему не знать этого. Машина покружила немного по улицам и остановилась. Максим легонько тронул Вадима за плечо.

— Выходим.

— А что это?

— Гостиница. — Приподнявшись было с сиденья, Максим упал обратно. — Мать их..! У меня ж ничего нет, ни паспорта, вообще ничего.

Он перевёл вопросительный взгляд на Вадима и тот отрицательно покачал головой.

— Ты хочешь сказать, нам не будут рады? — хмыкнул Сергей.

— Я хочу сказать, что если на нашу троицу посмотреть — сразу захочется вызвать и милицию, и МЧС, и санитаров с носилками.

— Да ладно, Макс! Ты хоть просто на бандита похож, а вот я весь в крови и в простреленном пиджаке.

— Почему это на бандита?

— Ну спрячь пистолет, и не будешь похож.

— Ой, ёлки… Спасибо, напомнил. — Максим снова заткнул пистолет за ремень на спине. — Кстати, как их, вообще, носят? Чёрт знает что, полстраны же со стволами ходит, хоть бы ликбез какой организовали для начинающих. — Он помолчал, глядя в окно на гостиницу. — Ладно, что делать будем? Сергей, ты так лихо прошёл в «Магриб», может, и здесь сможешь как-нибудь нас зарегистрировать? Отдохнуть надо немного, а то просто сломаемся.

— Одно дело просто на ходу пустить пыль в глаза, а тут же говорить что-то надо… — Он вздохнул. — Ну ладно, давай попробуем. Ты знаешь, Макс, что бы я ни творил, но только с тобой в паре я ощущаю себя настоящим аферистом!

— Ты ещё скажи, что я плохо на тебя влияю!

Все трое выбрались из машины и направились к крыльцу.

— Макс, давай договоримся, если у меня не получится их убедить, то ты достанешь пистолет и…

Максим, не дожидаясь продолжения, толкнул его в плечо и оба расхохотались.

Уже в дверях Вадим обернулся и бросил взгляд на машину — колёса действительно были разбитыми, она не могла ездить. Но они на ней ехали, причем ехали со скоростью, которой она не смогла бы развить, если б даже была исправной. Ему вспомнилась напугавшая его когда-то в детстве сказка о Колеснице смерти — чёрной карете, запряжённой вороными конями с огненными глазами, и управляемой возницей без головы. Карете, которая являлась за людьми, увозя их души в ад. Значит, не сказка… не совсем сказка. Только в реальности не было никаких вороных коней, а роль чёрной кареты выполнял невзрачный «Фольксваген», за рулём которого сидел самый обычный на первый взгляд человек, предлагающий подвезти припозднившихся пассажиров за небольшую плату. Только в этом «Фольксвагене» не было зеркал, а его водитель был мёртв.

Войдя, он увидел Максима и Сергея, разговаривающих с администраторшей, как казалось со стороны — почти увлечённо. Сергей улыбался ей и, казалось, женщина не замечает ни засохшей крови на его лице, ни разорванной пулями одежды, кокетливо улыбаясь в ответ.

Наконец оба отошли и Максим, обернувшись, махнул Вадиму рукой.

Они поднялись на второй этаж и Максим отпер нужную дверь.

— Один номер на троих, боже мой…

— А ты хотел одноместный люкс с ванной и без тараканов? — фыркнул Сергей.

— Кстати, о ванне. Интересно, у них тут хоть душ есть? Или уж не заморачиваться раньше времени? В морге меня и помоют, и побреют, и даже макияж наложат.

— Фу, Макс, какой же ты…

— Знаю, знаю! Какой я грубый.

— Слушай, а макияж-то тебе зачем?

— Хочу лежать в гробу красивым.

— А я думал, что при некрофилии покойник — пассивная сторона.

— Тьфу на тебя! Покойникам всегда делают макияж перед процедурой прощания с родственниками. Чтобы труп было не противно целовать.

— Что? — расхохотался Сергей. — Это же не морг, а дом свиданий!

— Ладно, ты ещё лекций по сексуальным патологиям не слушал. Я имею в виду всё с приставкой «некро». Очень богатая тема!

— Макс, просвети! Это может сильно разнообразить моё существование.

— Пожалуйста, перестаньте!

Максим и Сергей разом прекратили смеяться и повернули головы к Вадиму.

— Боже… Вадим, извини! — Максим выглядел искренне расстроенным. — Не знаю, что меня понесло. Извини.

— Вадим, это я виноват! — вмешался Сергей. — Понимаешь, есть вещи, над которыми или смеяться, или плакать. Мы решили, что первое лучше и немного увлеклись.

— Вы меня простите. Просто… я не могу!

— Конечно, Вадим. Всё нормально… Господи, как же я устал! — Максим прилёг поперёк кровати, но тут же поморщился и, прогнувшись в пояснице, достал пистолет. — Ну куда мне его девать, а? Кто-нибудь знает, как оружие носят?

— Не знаю, Макс. — Сергей пожал плечами. — Я носил только шпагу. Но когда ложился, она не впивалась мне в… В общем, не знаю. Да ладно, ношение пистолета — не самая большая из наших проблем.

— Это точно… — Максим положил пистолет рядом с собой и, не вставая, закурил. — Если кто-нибудь войдёт, скажу, что это зажигалка. И пусть только попробуют не поверить.

— Вооружённым людям обычно верят с полуслова.

Вадим слушал их и не мог освободиться от ощущения ненормальности происходящего. Если попробовать описать словами, хотя бы проговорить про себя то, что с ним происходит, то получится совершенно невменяемый бред, который, тем не менее, будет правдой. Он чувствовал, как внутри закипает беспомощное, и от этого ещё более злое отчаяние.

Сергей провёл рукой по волосам, безуспешно пытаясь на ощупь распутать слипшиеся в засохшей крови пряди.

— Чёрт… Макс, я весь в крови?

— Ну, как тебе сказать… Сейчас народ, конечно, ко всему привыкший, но некоторые от тебя на улице всё-таки будут шарахаться. Боюсь, что от меня тоже.

— Да брось! Ты в порядке. Тебе даже бриться не нужно, со щетиной ты похож на того артиста, из «Ван Хельзинга»…

Он не успел договорить, потому что Максим, не вставая, запустил в него подушкой. Перехватив подушку на лету, Сергей бросил её на соседнюю кровать поверх другой и улёгся, подобрав под голову сразу обе.

— Как удобно… спасибо!

— Отдай подушку! — Максим попытался столкнуть Сергея с кровати. — Моя!

— Да хватит вам! — Вадим не выдержал. Сейчас он был готов ударить кого-нибудь из них, одновременно боясь, что на глазах выступят злые слёзы. — За нами трупы, сгоревшая машина… За нами милиция может прийти в любой момент! Это если нас раньше не убьют! А вы ведёте себя, как пятиклассники! Вы что, не соображаете совсем? Не понимаете?

Максим бросил на кровать отвоёванную подушку и медленно сел.

— Вадим… — Теперь он выглядел серьёзным и очень усталым. — Понимаем, конечно. Может быть, даже слишком хорошо. Но Сергей прав — в иных ситуациях приходится либо плакать, либо смеяться. Это у нас вроде… пира во время чумы.

— Но надо же что-то думать!

— Сначала нам надо хоть немного отдохнуть и прийти в себя.

— Пир во время чумы? — вмешался Сергей. — Почему ты так сказал?

— Крылатое выражение. Как я понял, «Маленькие трагедии» в твой образовательный багаж не входят, в отличие от фильмов про вампиров.

Сергей молча пересел с кровати на подоконник и закурил.

Вадим смотрел на него, ощущая одновременно смятение, раздражение и — он снова с неохотой признался себе в этом — любопытство. Сергей выглядел обычным человеком — улыбался, смеялся, болтал всякую ерунду. И Максим вёл себя с ним так, будто они просто давние приятели. Даже больше — Максим ему доверял и это доверие, несмотря на слова об отсутствии выбора, не казалось вынужденным. Дружба? Дружба между вампиром и человеком, пытавшимся в прошлом убить его? Вадим прекрасно помнил оброненную Максимом фразу, когда они вдвоём сидели на обочине шоссе, глядя на затянутые предутренним туманом поля. Предутренним туманом… Мысли невольно приняли иной оборот. В реальности, вампиры не боятся солнца, но, кажется, боятся рассвета. Конечно, Сергей не рассыпался в прах от первых лучей, да и вообще трудно было бы представить, такое — всё-таки, Сергей был вполне материален, и даже приставка «вполне» звучала довольно глупо. Конечно, материален. Водит машину, пьёт, курит, разговаривает, даже шутит — вполне по-человечески. И на щеках у него самая обычная щетина, да и выглядит он усталым, как обыкновенный человек. Только смотреть на него почему-то всё равно страшно, даже если не обращать внимания на перепачканную в крови одежду и не вспоминать произошедшего на шоссе. Пугало именно его лицо. И особенно Вадим боялся его глаз — вроде бы, живых, тёплых, улыбчивых… но было, — теперь Вадим не просто ощущал это каким-то шестым чувством, теперь он отдавал себе в нём отчёт, — было в этих глазах и что-то остекленело-остановившееся, пусть и едва уловимое, но всё же было. Теперь Вадим понимал, что почувствовал это и в самый первый раз, когда сел в счастливо подвернувшуюся попутную машину, почувствовал на уровне интуиции, но изо всех сил пытался уговорить себя, что ничего странного не происходит, что водитель — самый обыкновенный, и ничего в нём нет пугающего.

Вадим вспомнил Антона — ведь в его лице было то же самое! Вроде бы нормальные, даже приятные черты, но какие-то застывшие, словно ему во все лицевые мышцы ввели новокаин. Вадим вспомнил кафе, где он видел Антона в последний раз, людей, с удивлением смотрящих на него, девушку с якобы сломавшимся каблуком и его невольно пробрала дрожь.

— Сергей?

— Да? — Тот с улыбкой посмотрел на него. — Ну спрашивай, ты ведь спросить что-то хочешь?

— Хочу, да. Вот, если… ну… — Вадим наконец поднял глаза на Сергея и, заметив его спокойную, хоть и немного затруднённую, улыбку, решился. — Если вампир выберет себе жертву, но ему что-то помешает, он уже не оставит этого человека в покое?

— Ты до сих пор меня боишься? Я же говорил — не нужно.

— Я не об этом. У нас, вроде… особый случай, да?

— Можно и так сказать. Но тогда в чём дело? Неужели ты… — Сергей внезапно рассмеялся. — Вадим, только не говори, что ты имеешь особый успех у вампиров!

— Кажется, имею. А чему вы так смеётесь?

— Да просто смешно. Ну что у тебя произошло-то, говори?

— Когда я встретил Антона во второй раз, это было в одном маленьком кафе, в Купчино. Люди там были странные. И одна девушка… в общем, теперь я понимаю, кто она такая. Тогда я думал, что она просто… ну, просто хочет познакомиться. А когда мы начали целоваться, появился Антон и прогнал её.

— Ничего себе!.. — Сергей даже присвистнул. — А говорят, молния не ударяет в одно и то же место по нескольку раз. Вадим, может, я тебя разочарую, но твоя барышня о тебе давно забыла.

— А ещё около того кафе я видел мёртвую женщину.

— Что, прямо на улице?

— Да. Её лицо было накрыто газетой и рядом дежурил мент. А в кафе, за барной стойкой висела сумочка, явно той женщины… к её одежде подходила.

— Ох, любишь ты замечать всякие криминальные моменты! Ну что тут скажешь? Люди живут в мире денег и вещей. А вампиры существуют рядом с ними, чему же удивляться.

— Вампиров что, много?

— Нет, конечно. Подобное редко происходит с людьми… к счастью.

— А… — Вадим осёкся.

Сергей усмехнулся, подавив лёгкий вздох.

— Мне начинать отвечать, или из вредности дождаться, когда ты договоришь?

Вадим вскинул голову, почувствовав раздражение, на некоторое время прогнавшее даже оставшийся страх, и он прямо взглянул в глаза Сергею, хотя, когда их взгляды соприкоснулись, ему уже пришлось сделать над собой усилие, чтобы не опустить глаза.

— Откуда вы знаете, что я хотел спросить?

— Вадим, ты не поверишь, но все спрашивают у меня одно и то же. Поэтому заодно отвечу и на другой твой вопрос: нет, я не читаю мыслей. Я просто привык их угадывать.

— Вас что… многие расспрашивают? — Вадим даже опешил.

— Ну, ты, например. Твой хороший знакомый Антон… В последние десять лет я вообще много общаюсь с людьми… много — по моим меркам. Так что ты хотел спросить? Как человек становится вампиром?

— Да…

— Это грозит тем, кто умирает плохой смертью. Как говорили раньше — нечистой. В общем, если смерть не становится успокоением, то человек может вернуться в таком вот виде. Больше я не могу сказать, сам не знаю.

— И… вампир не может сам сделать так, что… ну, не знаю, как сказать…

— Ты знаешь, как сказать, Вадим. Просто не решаешься произнести. — Сергей снова вздохнул и замолчал.

Вадим поймал себя на том, что уже давно смотрит на него, не чувствуя больше желания отвести взгляд. Более того, звучащий где-то в глубине души внутренний голос подсказывал ему — что-то в Сергее приковывает его внимание, словно исподволь затягивает подобно воронке, мягко, ненавязчиво, и, одновременно, властно. Вадим вспомнил Антона, вспомнил его слова: «Он умеет подчинять себе. С ним было очень легко… как будто попадаешь в сильное течение, которому не хочется сопротивляться».

— Нет, почему, могу произнести. — Слова прозвучали немного резко. — Я хотел спросить, может ли человек стать вампиром по собственной воле. И может ли другой вампир это с ним сделать.

— Нет — на первый вопрос. И ещё раз нет — на второй. И на третий, повисший в воздухе, о том, является ли существование вампира вечной жизнью, ответ тоже будет — нет. Вадим, эта легенда отравила очень многих. Она действительно как яд, и она лжива. Уж кому знать, как не мне. Люди удивительно непоследовательны — они создают о вампирах легенды, и в некоторые из них даже ухитряются верить, но при этом в существование реальных вампиров они не верят. И становятся жертвами как первого, так и от второго, причём одинаково во все времена.

— Но ведь раньше верили в существование вампиров.

— Кто? — Сергей посмотрел на Вадима почти с жалостью.

— Ну… разве нет?

— У тех, кто убеждался в том, что вампиры не сказка, редко появлялась возможность поделиться этим знанием, и общее мнение оставалось неизменным. Если кто-то узнавал правду, то помалкивал о ней — как Макс, как ты.

— Но ведь раньше люди были… ну, немного другими. Все были религиозными. И наука развита не была. Ну я не знаю… Разве и тогда не верили?

— Нет. Вернее, как тебе сказать… — Сергей опустил голову и, казалось, задумался, потом снова поднял взгляд со сквозившем в нём вопросом. — Ты действительно хочешь это знать? — Вадим молча смотрел ему в глаза. — Хорошо. Я попробую объяснить то, что сам видел. Понимаешь, невозможно, наверное, жить, постоянно ожидая, что любой встречный может оказаться… не тем, кем кажется. Невозможно жить в страхе, да и редкость это всё-таки — напороться на вампира! Это вам с Максом повезло, — добавил он с улыбкой, пристально посмотрел на Вадима и рассмеялся. — Нет, правда повезло. Сижу тут с вами, выдаю, понимаете ли, ценную информацию из первых рук.

В глазах Сергея промелькнула острая, как льдинка, искорка, но это была всё же искорка смеха. Вадим напряжённо смотрел в его глаза — нет, в них действительно не было ничего, кроме смеха.

— А если серьёзно… Легенды — есть легенды, во все времена. И всегда находятся люди — вот вроде Макса. Которые что-то замечают. Замечают, и не успокаиваются. Потому что на самом деле замечает-то нас гораздо больше людей, но только немногие признаются себе в том, что заметили. И что поняли — что именно они заметили. Не у каждого хватает решимости признаться самому себе в том, что он видел нечто непривычное. Люди слишком держатся за своё спокойствие, и тем крепче держатся, чем оно сомнительнее. Далеко не все находят в себе смелость признать, что есть сказки, а есть и то, вокруг чего эти сказки придуманы. Смелость здесь не в том, чтобы не побояться столкнуться со мной… и даже противостоять мне. Это не так уж сложно, ты сам теперь это знаешь. Настоящая смелость в том, чтобы преодолеть собственную инерцию, поверить в то, во что раньше не верил, и не сойти при этом с ума. Вот на это способны единицы. Правда, знаешь, Вадим, кое в чём ты прав! Бывают времена, когда таких людей больше. Только это не зависит ни от религиозности, ни от науки… по крайней мере, как я это вижу. Я не заметил, чтобы люди сильно изменились. Так может казаться одному поколению, изучающему по книгам другое поколение, отдалённое во времени. Мне этот взгляд непонятен, я вижу другое — все перемены внешние. Меняется быт, мода, в чём-то — нравы, но сами люди не меняются.

— А… когда вы родились?

— Я не помню, — спокойно ответил Сергей, но в его ровном голосе прозвучало что-то, заставившее Вадима замолчать.

— Ты сказал, что бывают времена, когда люди становятся внимательнее к… к необычным вещам, если я правильно тебя понял, — внезапно проговорил Максим, до этого момента выглядящий безучастным к разговору. — Что ты имел в виду?

Сергей поднял слегка удивлённый взгляд и Вадим увидел, что на белках его глаз виднелись лопнувшие кровеносные сосуды, чего не было ещё недавно.

— Что ты имел в виду? — повторил Максим.

— А… прости. Люди становятся такими, когда в обществе появляется какая-то угроза. Опасность, от которой просто так уже не отмахнёшься. Война, голод, эпидемия… Люди становятся более чуткими ко всему необычному, настороженными. Не все, конечно. Но если кто-нибудь решается сказать о чём-то… — Сергей попытался усмехнуться, но гримаса вышла, скорее, болезненной. — …О чём-то необычном, то к нему прислушиваются чаще, чем в спокойное время.

— В такие моменты начинается охота на вампиров? — тихо и неуверенно проговорил Вадим, боясь, нарваться на жёсткую или насмешливую отповедь, но в то же время чувствуя, что озвучивает вопрос, застывший в глазах Максима.

Сергей повернулся к нему.

— Да, — ответил он. — Бывает и так.

— И вы…

— Что я? — Сергей открыл окно и выбросил окурок на улицу, одновременно с видимым удовольствием вдохнув пахнущий свежей клейкой листвой воздух. Так по-человечески, что Вадиму вдруг стало его жаль, причём он не мог понять, почему на него внезапно накатило это мгновенное, но пронзительно острое чувство. Просто обычный, человеческий жест — обыденный, ничего не значащий…

— Что — я? — повторил Сергей. — Хочешь знать, был ли я объектом? Да, был. Как ты сказал, Макс? Пир во время чумы?

— Да… наверное, не зря это у меня вырвалось.

— Именно во время чумы. Я представляю, Макс, о чём ты подумал. Наш гость явился из тех чумных времён. На меня пытались открыть охоту во время эпидемии. Но я не вижу здесь связи. И не понимаю, что могло вырвать его душу из небытия. Что случилось тогда — настолько сильное, что не умерло вместе с ним, и что движет им до сих пор!

— Люди иногда испытывают чувства, которые оказываются сильнее их самих. Как правило, самое сильное из них — ненависть.

— Настолько сильная? — Сергей взглянул на Максима почти растерянно.

— Я только предположил.

Они некоторое время молча смотрели друг на друга. Молча. Но невысказанные слова ясно читались в их взглядах. Наконец Сергей покачал головой.

— Нет, Макс. Я знаю, что ты не мог бы оказаться среди тех людей. Тот, кто способен на поединок, не способен стать палачом.

Вадим со звуком подвинул стул, на котором сидел, и оба одновременно повернулись в его сторону.

— Вы сказали, что… вас… — Вадим испытывал мучительное чувство, будто что-то скребло его изнутри — то ли догадка, не способная оформиться во что-то конкретное, то ли ускользающее воспоминание. — Вас когда-то пытались…

— Да. Во время эпидемии чумы со мной пытались сделать то, что, наверняка, известно тебе по сказкам и фильмам. Мне забили в сердце осиновый кол. — Сергей машинальным жестом потёр грудь в том самом месте, где задубевшая от засохшей крови рубашка была разорвана сразу несколькими пулями.

— Но… это ведь бесполезно?

— Знаешь, мне кажется, что все эти способы борьбы с нечистью, вроде осинового кола, забивания в рот чеснока и отрубания головы с последующим укладыванием её между ног — попросту отражение тёмной стороны человеческой натуры. Подобная борьба с вампиром — это шанс для человека дать волю своей тяге к жестокости и остаться чистым в собственных глазах и в глазах других, не заслужить ни осуждения, ни наказания.

— Наверное, я бы прислушался к вашим словам, — тихо проговорил Вадим. — Прислушался бы… Если бы не видел того, что произошло на шоссе.

Все замолчали. Казалось, что тишина камнем ложится на душу, делая усталость просто неподъёмной.

Максим решительно встал.

— Нам с Вадимом нужно сходить куда-нибудь поесть. А то я уже не помню, когда последний раз ел, то ли вчера, то ли позавчера. С Вадимом, я думаю, то же самое.

— Хорошо, — обронил Сергей. — Я тоже пойду. Здесь встретимся.

— Ты-то куда?

— А тебе не кажется, что мне нужно переодеться? Простреленная, вся в крови, одежда — это, знаешь ли, на любителя, большинство может не оценить.

— Понял, извини.

— Макс, правда. Я ухожу только за этим.

Максим с Вадимом сидели в столовой, какие сохранились, наверное, только в городках вроде Волхова, одновременно ужасающей своим санитарным состоянием и навевающей ностальгию по доперестроечным временам. В наличии имелись и растворимый кофе в огромном чане, и липкая клеёнка на столах, и плохо вымытая посуда с отколотыми краями.

Подождав, пока хмурая уборщица, повозив между расставленными на столе тарелками скользкой серой тряпкой, отойдёт, Максим немного нервным движением поправил на спине короткую куртку, едва скрывавшую заткнутый за ремень джинсов пистолет, и принялся за еду. Вадим некоторое время просто смотрел на него, вспоминая, каким показался ему Максим в тот день, когда он впервые пришёл к нему на приём, и пытаясь соотнести тот образ с человеком, которого он видел перед собой сейчас. Получалось плохо.

— Не понимаю, как ты можешь спокойно есть.

— Если меня будет мутить от голода, никому от этого лучше не станет.

— А больше тебя ни от чего не мутит?

— Вадим, не думай, что я не могу этого понять, но…

— Понять! Какое мне дело, что ты можешь понять, если я забыть это не могу! Ты же… блин! Ты же психолог, вот и помоги! Не можешь? Значит, хреновый ты психолог!

— Может, и хреновый. — Максим спокойно кивнул. — Но если ты сам не хочешь с собой справиться, то можно попробовать одну простую вещь, которая тебе точно поможет.

— Ты серьёзно?

— Да. Ты же сам просишь.

— И что?

— Ничего особенного. Я отдам тебе пистолет, и когда на нас снова нападут, отстреливаться будешь ты. Клянусь, все твои проблемы как ветром сдует!

— Издеваешься?

— Почему? По-твоему, я лучше гожусь для грязной работы вышибать кому-нибудь мозги? Вадим, подумай лучше вот над чем. Этот гость с того света нуждается в тебе, ты для него — единственное связующее звено с миром живых. Я искренне хочу уничтожить его, спастись и спасти тебя. Честное слово! Но если ты будешь создавать проблемы нам, а не ему, я сам тебя пристрелю, и даже с Сергеем советоваться не стану, потому что он, скорее всего, будет против.

Вадим почувствовал себя сбитым с толку. Это была явно дурацкая шутка, просто желание Максима дать ему понять, чтобы он отвязался, но уж больно будничным тоном было это сказано, слишком серьёзным был взгляд серых глаз, к которым сейчас как нельзя лучше подходил эпитет «стальные». Вадиму пришло в голову, что он ведь ничего толком не знает об этом человеке, кроме того, что для него привычны вещи, находящиеся за пределом нормы и разума, и что он водит дружбу с существом, пьющим человеческую кровь. И, что самое страшное, это единственный человек, который понимает, что происходит с Вадимом, и, кажется, способный помочь.

Вадим сидел, глядя перед собой невидящим взглядом, когда Максим осторожно коснулся его руки.

— Вадим? Прости меня. Наверное, ты прав, и я хреновый психолог. Только если ты не сможешь справиться сейчас с тем, что тебя мучает, то мы сдохнем оба. Причём такой смертью, что…

Юноша поднял на него совершенно измученные глаза и кивнул. Максим сейчас не выглядел ни жестоким, ни опасным, скорее — просто усталым. Вадим снова кивнул.

— И ты меня прости. Я постараюсь быть… спокойным.

И он почти механически принялся за еду.

Они вышли на улицу и остановились. Максим присел на крошащийся бетон высокого крыльца и закурил, подставив лицо весеннему солнцу. Вадим стоял рядом, прислонившись к стене, и, пользуясь тем, что Максим не обращает на него внимания, рассматривал его. Лицо из тех, которые ничем не характеризуют своего владельца, не отражают никаких черт его натуры. Худое, с довольно правильными чертами… и всё. Даже возраст толком не угадать. Вадим мысленно усмехнулся — лицо, идеальное и для психолога, и для преступника, способное скрыть что угодно и показать то, что нужно его владельцу. Или Вадим просто слишком пристрастен и его выводы отражают сумятицу в его же мозгах? Он подумал о том, что даже не заметил, в какой момент начал обращаться к Максиму на «ты», и что никогда не смог бы сказать «ты» Сергею, словно обращение «вы» пролагало между ними что-то вроде защищающей Вадима границы.

— Максим?

Тот повернулся в его сторону, вопросительно взглянув.

— Помнишь, ты говорил, что однажды… Ну, что ты однажды чуть не убил Сергея.

— А… да.

— Ты обещал, что расскажешь.

— Да, в общем-то, нечего особо рассказывать. — Максим бросил окурок и с силой вдавил его каблуком в землю. — Внезапно обнаружил, что вампиры — это реальность… Для меня это был шок, как и для тебя сейчас. Я стал за ним следить и в конце концов навлёк на себя его внимание. Между нами случилось нечто вроде поединка, из которого никто не вышел победителем.

— Ты говорил, что он убил твою девушку… у тебя на глазах.

— Не совсем на глазах. — Максим замолчал, но, взглянув на Вадима и увидев ожидание на его лице, со вздохом продолжил. — Я случайно увидел их на улице, вдвоём. Приревновал, зачем-то пошёл следом… и наткнулся на её труп.

— А… сколько тебе было?

— На пару лет младше тебя.

— Ты говорил, что Антон десять лет назад был твоим другом. Это как раз тогда было, да? Он из-за всего этого погиб?

Максим кивнул.

— Но он погиб пять лет назад! Я же был там, я же помню…

— Всё так. После того, как я… после того, что я сделал, Сергей пять лет провёл в его теле. Вадим, это дико звучит, но так и было — Сергей не мог существовать в собственном теле и передал свою сущность Антону, какое-то время она существовала в нём наравне с его собственной. — Максим вдруг поднял голову и, встретившись с ним глазами, Вадим внезапно ощутил, насколько холодной была стена, к которой он прислонился спиной. — Вадим, а ведь этот человек делает с тобой то же самое! Ты видел то, что видел когда-то он, но и он видел твоими глазами. Когда мы сидели рядом в машине, ты произносил всё, что говорил он и — одновременно с ним. Ты понимаешь? Ты — теперь — понимаешь, что тебя ожидает? Понимаешь, почему он не хочет тебя убивать?

Вадим молча смотрел на него, прислонившись к холодной стене. Чувствуя, как такой же холод разливается у него внутри.

— Он пытался уничтожить Сергея, послужив его проводником в мир мёртвых — так же, как Антон вывел тебя, только наоборот — не вывести, а увести. И тем самым разрушить собственное тело. А потом вернуться — в твоё. Потому он хотел заполучить тебя, когда Сергей не дал его подручным увезти тебя насильно, потому он так тебя бережёт. Ты — его шанс на существование. А я — просто мешаюсь под ногами. Досадная помеха, от которой он жаждет избавиться.

— Господи…

Максим поднялся.

— Ладно, идём… Вадим, тебя не так легко сломать, да и от меня не так просто избавиться. Пока ему не удалость ни то, ни другое, так что не будем сами облегчать ему задачу.

Сергей ждал их в номере, сидя на подоконнике открытого окна. Ему и впрямь удалось переодеться и даже побывать в душе, ветерок шевелил ещё влажные волосы, на виске, естественно, уже не было никакого шрама. Изящный кожаный пиджак, простреленный в нескольких местах, теперь сменила простая куртка из кожзаменителя, правда, тоже чёрная. Вообще, из прежних вещей у него осталась лишь витая цепочка на шее, за которую Вадим невольно зацепился взглядом. Заметив это, Сергей засмеялся, так, что тот даже немного смутился.

— Макс поначалу тоже косился на эту цепочку. Она действительно серебряная.

— Вампиры не боятся серебра? — спросил Вадим и тут же рассердился на себя, поняв, насколько смешным выглядит его вопрос.

— А что его бояться? Я не знаю, откуда это пошло — верить в необычность серебра. Наверное, дело во всяких его свойствах… я не разбираюсь в этом. Знаю просто, что его используют в церкви, воду освящают серебряным крестом, или ещё что-то в этом роде. Ну, Вадим, я не специалист! Может, какие-то бактерии от него и гибнут, если я ничего не путаю. Но я же не бактерия.

— Так что, про вампиров сказки — вообще всё?

— Ну… даже не знаю. Я не сплю в гробу, не превращаюсь в летучую мышь, не боюсь распятия, могу спокойно зайти в церковь…

— Чеснока тоже не боитесь?

— Чеснока? Знаешь, здесь твои сказки не то, чтобы врут, но сильно преувеличивают. Я не люблю резких запахов, вообще любых. У меня очень тонкое обоняние. Так что если ты положишь в карман чеснок, я могу обидеться.

— А сказка про Колесницу смерти — это ведь не просто сказка, да? Потому что ваша машина…

Сергей удивлённо поднял брови и тут же негромко рассмеялся.

— Это действительно не просто сказка, но, знаешь, Вадим, мне подобной аналогии в голову не приходило! Всё-таки, что касается моей машины, то это не совсем так… да и не моя она, если разобраться.

— Не ваша?

— Ну, я имею в виду, что не занимаюсь подобными покупками. Когда мне понадобится машина, я просто голосую где-нибудь на дороге, и…

— Продолжать не обязательно, — вмешался Максим. — Мы поняли.

— Сергей, вы сказали про бактерии…

— А что бактерии?

— Ну, бактерии там, микробы… Вы подходили к тем, заражённым.

— А, вот ты о чём! Да, подходил, даже больше — когда я обнаружил их машину на шоссе, я сел за руль и спустил её с обрыва, чтобы она меньше бросалась в глаза. Эти двое были уже мертвы. — В последней фразе Вадиму послышалось сожаление и он невольно поёжился, как от холода. Только волна этого холода поднялась у него в груди. Сергею всё равно, он бы выпил кровь даже у умирающих от страшной болезни, даже у разлагающихся на его глазах.

— И вы…

— Вадим, микробы и иже с ними — это тоже форма жизни, или что-то в этом роде. На мне подобное не существует ни секунды.

— Значит, чуму принесли не вы?

— Что?

— Вадим, ты хочешь сказать, что это была одна и та же эпидемия? — вмешался до этого молча куривший на кровати Максим.

— Эпидемия была одна и та же, — произнёс Сергей, — Я не покидал эти края. Дело в другом — что, если мы впрямь сталкивались с тем человеком в то время? Но я не понимаю. Его ненависть ко мне оказалась сильнее смерти, она вырвала его из небытия, заставив отыскать меня даже за его гранью, а я… я не помню его! Как такое могло получиться?

— По-моему, есть только один способ узнать это, — тихо, но твёрдо сказал Вадим и посмотрел на Максима.

— Ты хочешь сказать… то, с чего мы начали? Гипноз? — Максим резко сел на кровати. — Вадим, ты уверен?

— Да. Верните меня к той часовне. Я уверен.

…Вадим стоял в подвале часовни, не в силах оторвать взгляд от того, что он видел. От того, ради чего находился здесь. Тело, конвульсивно бьющееся в луже крови, насквозь пропитанная ею разорванная на груди рубаха, сведённые судорогой пальцы, пытающиеся нащупать в ране окровавленный обрубок дерева. На застывших в немом крике губах лопаются пузырьки красноватый пены.

Пригвождённый к земляному полу вбитым в его грудь колом, вампир с усилием приподнял голову и Вадим впился взглядом в искажённые смесью боли, отчаяния и необузданной, звериной ярости черты — высокие скулы, тонкий нос с лёгкой горбинкой, слегка заострённый подбородок, кроваво-красная радужка широко открытых глаз…

В этот момент гримаса на лице вампира превратилась в торжествующе-хищный оскал, обнаживший длинные, острые клыки, вместо розовой пены из уголков рта по щекам поползли тёмные густые струйки. Он упёрся в землю локтями, нащупав наконец в кровавом месиве липкий, скользящий под пальцами кусок дерева и медленно потянул его вверх, с усилием вырывая из груди. Вадим в оцепенении смотрел, как кол всё больше и больше показывается из раны, как лопаются красные пузыри в том месте, где выходит воздух из пробитого лёгкого.

Вадим невольно отступил на шаг, натолкнувшись на кого-то спиной, и только в этот момент понял, что здесь находится ещё кто-то. Чья-то рука схватила его за локоть и кто-то потащил его вверх по крутым ступеням, прочь из этого места, но Вадим успел заметить, как вампир — окровавленный, со страшной раной в груди, — медленно поднимается на ноги…

И всё-таки это был человек. Не демон, не вырвавшаяся в мир частица ада, не всесильное зло, а человек. Человек, что-то преступивший, чего-то лишившийся, что-то поправший, но взамен обретший бессмертие. Бессмертие, мечта о котором кажется настолько неосуществимой, что загоняется в самую глубь души и из-за своей неосуществимости начинает вызывать стыд, постепенно из мечты превращаясь в страх. В страх и в ненависть к самой идее её воплощения, ненависть, в которой воедино сплетаются сила и бессилие, неверие и вера, смирение и отчаяние.

Он чувствовал ложь в окружавших его людях, готовых уничтожить вампира, но не готовых рисковать при этом собственной жизнью. Он чувствовал, как эта ложь отравляет их взгляды, превращает в фальшь всё, во что они пытались верить, чувствовал, как они прикрываются ею, словно щитом, в надежде спастись от самих себя, от той правды, которой он, единственный из всех, решился взглянуть в глаза. Правды, перед которой он не опустил взгляда и которая теперь насмехается над ним, как проститутка, на которую у него не хватает денег. Что толку от его смелости, от его честности, ведь одно дело понять, чего ты хочешь на самом деле, и совсем другое — добиться этого. И что толку от его готовности заплатить за обретение бессмертия любую цену, если неизвестно, кому платить…

Он сидел на жёстком стуле и с меланхоличной отстранённостью отмечал, что Максим плохо скрывает обеспокоенность, а Сергей выглядит удивлённым и почти растерянным. Вадим поймал себя на мысли, что, стоит ему пересилить себя и заговорить с Сергеем, как он почти не заметно для себя попадает под его обаяние, словно и впрямь плывёт по течению, которому не хочется сопротивляться. Но наблюдая за Сергеем со стороны, слыша не обращённые к нему фразы, неизменно чувствует недоверие. Словно в нём сосуществуют два человека, один из которых находится под едва ли не гипнотической властью Сергея, а другой испытывает к нему смесь страха и отвращения. Сосуществуют два человека… А ведь так оно и есть на самом деле. Вадим едва не застонал в голос. Два человека… Только что с помощью Максима он и впрямь прожил крохотный отрезок чужой жизни. И это отнюдь не было продуктом его собственного раздвоенного сознания. Если бы оно было именно так! Сейчас Вадим готов был принять собственную душевную болезнь как великое благо, но это не было болезнью, не было раздвоением личности, не было даже внушённой ему иллюзией. Это просто было. Было на самом деле. Он смотрел, как Сергей, сидя верхом на стуле, нервно сжимал металлические прутья спинки, как отчётливо выступали на его руках выпуклые голубоватые вены, а перед его глазами стояла картина — эти же руки нащупывают скользкий от крови, грубо отёсанный кол, виднеющийся из пробитой груди. Глядя в его лицо он видел это же лицо запрокинутым, с застывшим на нём звериным оскалом, видел вытекающие изо рта блестящие тёмно-красные струйки, видел безумные, налитые кровью глаза.

Сергей называл это бессмысленно жестоким ритуалом, рождённым на самом дне человеческой души, а его руки с такой силой сжимали спинку стула, что на полом металлическом пруте остались вмятины от пальцев. Максим отвечал ему, говорил о том, что этот ритуал так живуч, потому что отражает глубоко запрятанное в душах вожделение и месть тому, кто обладает вызвавшим это вожделение объектом, и сам превратился в этот объект в глазах своих преследователей. Его голос был тихим, мягким, он почти успокаивал, чуть ли не убаюкивал… Вадим пытался, и не мог уловить смысл их слов, которые, хоть и были сказаны здесь, в этой комнате, доносились до него словно сквозь стену… сквозь пространство… сквозь время? Он не понимал, что Максим подразумевает под объектом вожделения, но он слишком хорошо знал, что только что испытал сам. Он вспоминал хруст кости, конвульсивный изгиб тела, пригвождённого к земляному полу, хлынувшую изо рта тёмную кровь, и ему хотелось крикнуть, что Максим обманывает сам себя, что он тоже пытался сделать это, а значит, его самого охватывало возбуждение от власти смертного над бессмертным. Пусть минутной, но ради которой стоит отдать даже собственную жизнь. И отдать собственную душу, чтобы прожить этот миг ещё раз. Миг, выхватывающий его из собственного тела и делающий его самого бессмертным. Миг власти над вечностью. Миг бессмертия. Миг бессмертия… слова, не подвластные разуму, но подчиняющие чувства, выжигающие из души все остальные стремления — ничтожные и ненужные перед этим — единственным, слишком сильным, чтобы не отдаться ему целиком…

Внезапно Вадим понял, что Максим и Сергей молча смотрят на него. Владевшие им только что чувства, словно и впрямь вырвавшие его из его же собственного тела, схлынули, швырнув его обратно — в этот миг. Миг, казавшийся мигом пробуждения.

— Ну что ж, теперь мы, по крайней мере, поняли, чего он боится, — нарушил повисшую тишину Сергей. — Вадим, ты — его пропуск в этот мир. Исполнив роль моего проводника в ад, он сможет вернуться на твоё место. В твоё тело. Он убьёт тебя, но этого никто не поймёт, потому что для окружающих ты просто исчезнешь. Им даже некого будет похоронить. А вместо тебя останется жить другой человек. С другой внешностью, с другой душой, с другой судьбой. Уже сейчас бывают моменты, когда ему удаётся захватить тебя — и ты видишь его глазами, произносишь его слова. Пока ещё ты — это ты, но… Но только пока.

— Я что… что-то говорил? — Вадим почувствовал, как над верхней губой выступили капельки пота, ощутил их соль на губах. — Говорил?

— Да, — тихо ответил Максим и коснулся его локтя.

— И что теперь? — Вадим чувствовал себя опустошённым, это короткое и тихое «да» звучало как приговор и обречённость открылась перед ним бездной, в которую он медленно соскальзывал с каким-то даже ему непонятным безразличием.

— Всё нормально, Вадим. — Максим постарался улыбнуться. — Будем выкручиваться.

— Пожалуй, он сам подсказал нам, что делать, — проговорил Сергей. — Он хочет стать моим проводником на тот свет? Нам остаётся только переиграть его, предоставив такого проводника ему самому. Чтобы он уже не смог вернуться. Он.

— Ты хочешь сказать, что кто-то из нас должен стать смертником? — Голос Максима звучал почти спокойно, но по его глазам было видно, какой ложью было это спокойствие.

— Да.

— Мы должны выбрать? — В голосе Максима прозвучали металлические нотки. — Может быть, жребий бросим?

Казалось, Сергей даже не заметил издёвки. Он встал, легко отставив стул в сторону и Вадим заметил, что на спинке и впрямь остались небольшие вмятины.

— Не думаю, что у нас есть выбор. Уж слишком очевидна роль каждого. Макс, если ты сейчас прекратишь злиться, то сам это увидишь.

— Что бы я не увидел, мне это вряд ли понравится.

Сергей усмехнулся.

— И, всё-таки, прекрати злиться и подумай спокойно. Вадим оказался неудачным выбором… впрочем, вряд ли это действительно был выбор. Просто ему не повезло жить на том месте, где наш друг по собственной воле расстался с жизнью. А потом Вадиму ещё раз не повезло. Не повезло погибнуть под колёсами машины и вернуться в этот мир с помощью такого своеобразного ангела-хранителя, как вампир. Так уж сложились обстоятельства и неприкаянная душа самоубийцы с его бессмертной ненавистью притянулась к Вадиму как магнитом.

— А что ты имел в виду под неудачным выбором?

— То, что из Вадима не получилось безвольной марионетки, как из тех, что уже погибли, приняв исчадие ада за гуру. А Вадим сам способен влиять на своего потенциального захватчика, и тот это прекрасно понял. Понял, когда ты погрузил Вадима в гипноз, потому что в этот момент они поменялись ролями.

— То есть?

— Когда ты погружаешь Вадима в гипноз, отправляя его в прошлое, то срабатывает их связь с этим самоубийцей, и Вадим оказывается не в своём прошлом, а — в его. Я не знаю, Макс, что говорит по этому поводу твоя наука, но со своей колокольни я вижу, что гипноз — это форма существования в межмирье и межвременье. Думаю, тут и не такое может случиться. Всё на свете объяснить просто нельзя, иначе объяснения обернутся очередными иллюзиями. Логика — как стальной клинок, но и сталь может сломаться или расплавиться, если её обладатель потребует от неё слишком многого.

— Покороче. Не вдавайся в дебри, — резко произнёс Максим и тут же почувствовал вину за то, что оборвал его. И страх, потому что, как ему показалось, начал понимать, к чему вёл свои рассуждения Сергей.

— Хорошо, не буду. Извини, Макс. Уничтожить таких, как мы, можно только пожертвовав собственным существованием, уведя противника за собой. Он хотел сделать это со мной, но потом вернуться. А мы сделаем это с ним так, что вернуться он уже не сможет.

Нам нужно заставить его изменить собственное прошлое. Дать ему то, чего он так хотел, и пусть его уничтожит его же желание. — Сергей насмешливо скривил губы. — Он хотел моего общества — он его получит. Прокачу его на машине. На такой, в которой я буду хозяином положения, и из которой он не сможет выйти. — Он смотрел на Вадима. — Ты говорил о Колеснице смерти? Будет ему Колесница.

— Ты сказал, что нужно заставить его изменить своё прошлое? — спросил Максим видя, что Сергей после последних сказанным им слов, замолчал, словно разом потеряв силы продолжать. — Я правильно понял?

— Да.

— Но как такое возможно?

— Возможно. Я же сказал, Макс, когда ты погружаешь Вадима в гипноз, то он оказывается в прошлом нашего доброго друга. И может управлять его поступками. Он же не зря так боялся тебя, пытался от тебя избавиться! Он всё понял раньше нас. Намного раньше. А мы были просто идиотами. — Сергей махнул рукой. — Ладно. Когда я посажу его к себе в машину, ты поможешь Вадиму снова оказаться в его прошлом, завладеть его телом и его поступками. Заставить его не покинуть часовню, а пойти навстречу собственному желанию. Подойти ко мне. Прошлое можно изменить. Если Вадим заставит его погибнуть той смертью, которой он так хотел, то ни чума, ни петля ему грозить уже не будут. Он не станет тем, чем стал. И сгорев здесь, уже больше не вернётся.

— Сгорев?

— Я же сказал, что буду его проводником. Разобью машину, заставлю её загореться… А, может, и заставлять не придётся. Если Колесница смерти почувствует во мне своего возницу, то исполнит своё предназначение. И если всё, о чём я сказал, произойдёт одновременно, обратный путь этой неприкаянной душе будет закрыт.

Сергей подошёл к неподвижно сидящему Вадиму.

— Ты понял, что я говорил?

— Да.

— Ты согласен?

— А у меня есть выбор?

— Ты будешь смеяться, но есть.

— Не очень большой, да?

— Вадим, с тобой ничего не случится. Останутся воспоминания, да… Но ты ведь жил и с худшими воспоминаниями. А эти будут лёгкими. Правда, поверь мне.

— Лёгкими? — Вадим попытался усмехнуться, но усмешка вырвалась из груди вздохом, почти всхлипом. — Да нет, всё нормально. Я сделаю, как вы сказали.

— Значит, всё получится. Должно получиться.

Сергей отошёл от него и приблизился к окну, распахнул створки, впустив в комнату прохладный воздух. На какое-то время он застыл, облокотившись о подоконник и вдыхая запахи влажной, недавно освободившейся от остатков снега земли, остро пахнущей молодой листвы, пыльного асфальта…

— Скоро закат. Не хочу испытывать ваше терпение не самым приятным зрелищем. К тому же, вам неплохо бы отдохнуть. Обоим. — Он оттолкнулся обеими руками от подоконника и направился к двери.

— Сергей? — Голос Максима заставил его замереть на пороге.

— Он уже не сможет вернуться… А ты?

— Я тоже.

Максим сидел на подоконнике, глядя в сумрак, разбавленный желтоватым светом фонарей. Ночь, ещё тёмная, уже не была непроглядной, приобретя ту прозрачность, которая предшествовала наступлению поры, к которой придумано столько эпитетов, ставших из-за частого повторения уже ничего не значащими расхожими фразами. Белые ночи. Максим их уже не просто не любил, а ненавидел… Поймав себя на этой мысли, он зло усмехнулся — в конце концов, что-то же надо ненавидеть в такой ситуации! В ситуации, когда от тебя больше ничего не зависит.

Он соскользнул с подоконника, стараясь не разбудить Вадима, попутно позавидовав ему — сам он сейчас не смог бы вырубиться, кажется, даже под наркозом, — и вышел из комнаты. Прошёл по коридору и толкнул самую последнюю дверь. Гостиничный туалет — не самое приятное место, и уж точно не самое чистое, зато на этот момент — самое уединённое. По крайней мере, Максим очень на это надеялся. Потому что если кто-нибудь вознамерится посетить среди ночи это место, то он разобьёт его голову вот об эту стену. Сразу. Без предупреждения. Честное слово.

Максим прислонился затылком к холодному кафелю и закрыл глаза. Потом сполз вниз, сев прямо на грязный пол, не глядя, порылся в карманах, закурил. Пробежавший по полу лёгкий сквозняк заставил его повернуться к двери.

— Макс?..

Максим выдохнул.

— Ты неслышно ходишь.

— Я напугал тебя? Извини.

— Ты извини. Просто я на взводе.

Сергей так же неслышно подошёл и молча сел рядом. Было слышно, как гудит под потолком неисправная лампа дневного света, и этот негромкий, но навязчивый, словно жужжание мухи, звук делал тишину какой-то объёмной, почти осязаемой.

— Сергей… — Максим замолчал, злясь на себя за это неизбежное молчание, за то, что лишь начав говорить он понял, что не сможет продолжить. Кажется, впервые в жизни он не мог подобрать слов, которые не были бы ни нелепыми, ни жестокими.

Сергей молчал, но Максим чувствовал, что тот смотрит на него, хоть сам и не мог поднять взгляд. Пусть Сергей прекрасно понимает его состояние — а Максим почему-то был уверен, что понимает, — но всё равно, дать ему возможность прочитать подобное в своём взгляде — это было бы чересчур. Молчание затягивалось, становясь всё более угнетающим, и на пике невозможности что-то сказать слова вдруг вырвались сами собой.

— Сергей, у тебя действительно нет выбора?

— Действительно.

Снова повисла пауза, во время которой Максиму не хотелось встречаться с Сергеем глазами.

— Макс, ты же знаешь, кто я. Ты не должен жалеть.

Максим усмехнулся.

— Глупо даже на твой взгляд?

— Глупо то, что я тебя понимаю. Мне уйти? Чтобы не вынуждать тебя думать об этом.

— Нет. Нет!

Максим смотрел прямо перед собой на мутный кафель стены, лишь боковым зрением угадывая слева от себя прислонившуюся к стене фигуру — низко опущенная голова, лоб касается подтянутых к груди коленей, длинная темная чёлка почти скрывает лицо. Максим попытался отогнать дурацкую, тошнотворно-нелепую ассоциацию: так же, наверное, кладут голову на плаху — только склоняют не к коленям, а к грубому деревянному обрубку, и так же обнажается шея у затылка, и так же падают на лоб волосы, скрывая то, что отражают глаза человека за миг до смерти. Максиму мучительно хотелось разбить эту иллюзию, заставив Сергея сменить позу, или хотя бы не смотреть на него вот так — боковым зрением, дающим нечёткую, дополненную собственными фантазиями картину, но он знал, что стоит ему шевельнуться, как Сергей и впрямь отреагирует со звериной чуткостью, тут же вскинув голову, и тогда Максим увидит его лицо. Он не знал, чего сейчас больше в этом лице — человеческого или мертвенно-отрешённого, более того — он не знал, что ему сейчас будет больнее увидеть.

— А, кстати, Макс, помнишь свой мобильник с высветившимся на нём мёртвым номером? Ты ещё не понял, кто заставил его зазвонить?

Максим медленно повернулся к нему. Даже в бледном дрожащем свете неисправной лампы лицо Сергея казалось совершенно человеческим.

— Я уже почти забыл об этом… Кто?

— Ты.

— То есть?..

— Интуиция срабатывает прежде, чем разум успевает выстроить логическую цепочку. Именно потому и открылся твой шрам, потому и мобильник включился.

— Только не говори, что я обладаю паранормальными способностями.

— Ой, Макс, какие ещё паранормальные способности? Нет, конечно. Единственная паранормальная способность — это способность жить так, как живёшь ты. Неугомонная натура. Сильная и не признающая покоя. Других паранормальных способностей просто не бывает.

— А жаль… — Максим невесело усмехнулся.

— Не жалей ни о чём. Ладно?

Максим молча смотрел прямо перед собой на мутные кафельные плитки.

В приоткрытое окно просачивался холодный ночной воздух. На пыльном, до половины замазанным потрескавшейся белой краской стекле сидел первый, проснувшийся после зимы длинноногий комар. В тишине гудела под жестяной сеткой неисправная лампа.

Сон нехотя отступал, словно море во время отлива, и Вадим беспомощно покачивался на последних его волнах, уже наполовину выброшенный в реальность. По мере пробуждения всё сильнее чувствовался холод, который, наконец, заставил непроизвольно поёжиться и открыть глаза. На фоне окна таяла в мутно-сером свете фигура сидящего на подоконнике человека. Вадим присмотрелся и вздохнул с облегчением — Максим. Не Сергей. Слава богу. И окно закрыто, а не распахнуто, как ему показалось со сна. Просто в гостинице уже отключили отопление… гады. Он сильнее закутался в тонкое колючее одеяло, стараясь сделать это как можно тише, почему-то ему не хотелось, чтобы Максим заметил, что он уже проснулся. Больше всего на свете ему сейчас хотелось снова заснуть, но сон схлынул, будто его и не было. Вадим снова поёжился от холода, боясь, что Максим услышит, как у него стучат зубы. Он-то, похоже, без сна обходится. Странный, вообще, этот Максим. Вадим подумал о том, как бы всё сложилось, попади он на приём к другому психологу. И не было бы этой безумной поездки, не было бы монстра за рулём, не было бы холодной гостиницы, ничего не было бы… Вадиму вспомнились засыпанные снегом покосившиеся кресты и идущий между ними человек — его мёртвый взгляд, его механические жесты, в точности повторяющие жесты самого Вадима. Вспомнилась другая поездка — он ведь уже сидел в машине, управляемой этим жутким водителем. Память безжалостно заставляла его соскальзывать всё глубже и глубже — полуразрушенный дом, парень в потемневшей от крови рубашке, лежащий на замусоренном полу Слава, рана на горле кажется в полумраке почти чёрной… пустая чужая квартира и пугающе-ласковый голос в трубке отключённого телефона…

— Вадим?

Он вздрогнул от неожиданности и одновременно с этим почувствовал облегчение, почти благодарность за то, что Максим прервал это падение в прошлое.

— Вадим, ты не спишь?

— Нет. А ты-то спишь когда-нибудь?

Максим усмехнулся.

— Именно что — когда-нибудь!

— Слушай, а… а где… ну, Сергей где?

— Скоро рассвет. — Максим неопределённо пожал плечами, видимо, посчитав это за ответ. Впрочем, Вадиму и впрямь не захотелось уточнять. Нет его здесь, и ладно. Не сидит же он, впрямь, где-нибудь в тёмном углу на потолке, как в фильмах любят показывать.

— Максим?

— Что?

— А он… только не смейся. Он по стенам не умеет ползать, как в кино?

— Тебе кошмары снились?

— Не умеет?

— Нет. Вот с седьмого этажа умеет спрыгивать. А по стенам… я не видел.

— Он сейчас здесь? Ну, в смысле, рядом где-то?

— Я не знаю, где он.

Вадим только сейчас обратил внимание на то, что Максим отвечает, не поворачивая головы, не сводя взгляда с чего-то за окном.

— Куда ты смотришь?

— Знаешь, Вадим, — Он снова усмехнулся. — Может, у меня уже крыша едет… Там стоит машина, в конце улицы. И я пытаюсь рассмотреть, не наши ли приятели в ней сидят. Мне их отсюда не видно, им меня — и подавно, а вот крыльцо гостиницы им видно хорошо. Если это, конечно, они.

— А если они, то что?

— Не знаю. Просто ты не засыпай пока, ладно? На всякий случай.

— Теперь уж точно не засну.

Вадим поднялся и, накинув куртку, подошёл к Максиму.

— Где?

Тот кивнул головой в направлении улицы. В тени последнего дома действительно стояла машина, но даже марки и цвета толком не разглядеть, не то что сидящих в тёмном салоне. Если там кто-то вообще сидит.

— А ты видел, как она подъехала?

— В том-то и дело, что не видел. Когда посмотрел в окно, она уже была.

— И ты думаешь, что это…

— Вадим, я не знаю. Просто готовиться надо к худшему.

— Психолог так не должен говорить.

— Правда? — Максим улыбнулся.

Вадим прислонился к стене рядом с ним, невольно обратив внимание, что его короткая куртка чуть приподнята сзади рукоятью заткнутого за ремень пистолета. Психолог… Он вспомнил тот день, когда впервые пришёл к Максиму на приём и невесело усмехнулся — как будто другой человек рядом. Сейчас Максим казался гораздо старше, почему-то больше бросается в глаза седина в наспех приглаженных волосах, лицо из-за щетины кажется ещё более худым, взгляд слишком замкнутый, чтобы не сказать — жестокий. Вадим чувствовал исходящую от Максима смесь запахов перегара, бензина и особого, до сих пор незнакомого едкого запаха, остающегося после пистолетного выстрела. И ещё, как ему показалось, запах крови, хоть он и знал, что это только показалось. Не психолог, а какой-то солдат удачи, блин! Вадим подумал о том, как выглядит сейчас он сам и, машинально проведя рукой по колючей щеке, вздохнул — ему отсутствие мыла, воды, бритвы и расчёски наверняка придали вид законченного доходяги, а Максим выглядит так, будто находится в своей тарелке, и это почему-то раздражало. Вадим до сих пор не мог сам себе ответить на вопрос — доверяет ли он Максиму. Он чувствовал, что готов положиться на этого человека и, в то же время, не ощущал рядом с ним спокойствия. Верил, но не доверял… такое бывает? Вадим снова невесело усмехнулся — видимо, бывает, раз с ним случилось.

— Вадим!.. — Голос Максима стал напряжённым. Вадим снова посмотрел в окно. Из машины вышел человек, постоял немного, глядя в сторону гостиницы. Снова хлопнула дверца — из машины вышел ещё один и оба направились вдоль улицы. Максим соскользнул с подоконника и подтолкнул Вадима в плечо. — Пошли. Быстро!

Вадим почувствовал, как усталость смыло, будто ледяной волной, зажав горло в тиски холода. Они быстро, почти бегом, покинули комнату и бросились в конец коридора, к застеклённой двери, ведущей то ли в подсобные помещения, то ли ещё куда. Вадиму казалось, что его затруднённое дыхание слышно по всей гостинице. Максим дёрнул на всякий случай ручку двери, которая и не думала поддаваться, и ударил в толстое рифлёное стекло рукояткой пистолета. На пол со звоном посыпались осколки и он тихо и внятно выругался.

За дверью открылась лестничная площадка чёрного хода.

— Вадим, быстро! — Максим поднял пистолет и посмотрел вглубь коридора. — Это им всё равно, где устраивать стрельбу…

Вадим выбил локтём остатки стекла, снова заставив Максима прошипеть ругательство, и выбрался на площадку. Максим тут же последовал его примеру и они бегом спустились по лестнице, оказавшись в коротком коридоре, заставленном неразличимым в полутьме хламом. Вадим больно ударился обо что-то, едва не споткнувшись, и снова чуть не потерял равновесие, потому что стена, о которую он невольно опёрся, оказалась незапертой дверью. Максим тут же втолкнул его внутрь.

— Твою мать! Тихо!

Они оказались в маленькой комнатке. Сбоку белели две раковины, освещённые слабым светом, падающим из наполовину закрашенного масляной краской окна. Максим сделал Вадиму жест не двигаться, бесшумно забрался на подоконник и, прижавшись к оконной раме, осторожно выглянул на улицу. Вадиму казалось, что он целую вечность вглядывается в мутное от пыли стекло.

— Ну что там? — шёпотом спросил он, дёрнув Максима за полу куртки.

— Хрен его знает… Вроде, никого. А, ладно!

Стараясь не шуметь, он спустился с подоконника и с трудом открыл заржавевшие шпингалеты. С рамы посыпалась пыль и засохшая краска. Вадим посмотрел вниз — первый этаж, до земли чуть больше метра. В этот момент сзади послышался шум — то ли с лестницы, то ли уже из коридора. Залезая на подоконник, Вадим успел заметить, что Максим направил пистолет в сторону двери, и соскочил вниз, внутренне сжавшись от того, как гулко стукнули об асфальт подмётки ботинок. Страх мгновенно перехватил горло и так же быстро отпустил — ничего не изменилось, двор за гостиницей казался пустым. В следующий момент Максим, перемахнув подоконник, оказался рядом и тут же дёрнул его за рукав, заставив прижаться к стене.

— Иди за мной и держись в тени. — Максим прошептал это еле слышно, но Вадиму показалось, будто эхо от его шёпота отразилось от всех окружавших двор домов и было слышно в каждом закоулке двора.

Он бросился вслед за Максимом вдоль стены и едва не врезался в него, когда тот резко остановился на углу и осторожно выглянул на улицу. Вадим обернулся и почувствовал, как сердце застыло где-то в горле — в окне, из которого они только что вылезли, мелькнула тень. Он сжал локоть Максима и тут же почувствовал, как тот сам схватил его рукав и потянул за угол.

— Сзади! — выдохнул он.

— Я видел, — бросил на бегу Максим.

Они проскочили вдоль боковой стены гостиницы и, не достигая улицы, свернули в ближайший двор. Впереди оказалась замусоренная детская площадка, ограниченная тремя домами и рядом гаражей. Вадиму казалось, что он спиной чувствует чью-то близость, но собственные шаги не позволяли расслышать, действительно ли кто-то гонится за ними по пятам. Держась возле стены дома, они пробежали двор и влетели в просвет между гаражами. Максим снова схватил Вадима за куртку, заставляя остановиться. Только тогда Вадим понял, что сзади никого нет. Повезло? Или — ловушка? Сердце то и дело сбивалось с ритма, Вадим чувствовал, что ещё немного, и он сползёт вниз по железной стене гаража — на оставшийся в тени слежавшийся с грязью снег, на напоминавшую колючую проволоку путаницу травы, которая, кажется, такой и появилась из земли — сухой и мёртвой. Он оттолкнулся от стены и, не обращая на Максима внимания и не дожидаясь его знаков, прошёл между гаражами и выглянул с другой стороны. Напротив тянулся дощатый забор, чуть дальше виднелась стена какого-то магазина с подведённым к закрытому окну конвейером и наваленными возле ящиками, ещё дальше — кирпичная трансформаторная будка с громоздящимися рядом помойными баками. С другой стороны переулок открывался на улицу — ту самую, на которой стояла их гостиница. Вадим успел подумать, что машина, за которой следил из окна Максим, должна стоять где-то совсем рядом, и в этот момент с улицы донёсся шум двигателя. Максим резко дёрнул его за руку, заставляя вновь скрыться между гаражами, но было поздно — Вадим успел увидеть въезжающую в переулок машину. А значит, и сам был замечен сидящими в ней. Если это, конечно, была та машина, но надеяться на обратное означало бы надежду на чудо.

Максим оттеснил Вадима и вскинул пистолет. Шорох шин приближался, машина медленно ехала вдоль гаражей и у Вадима мелькнула мысль, что, может, водитель просто ищет свой гараж, но тут сзади, на площадке, послышались шаги. Шли явно двое и шли спокойно, не торопясь. Зная, что жертвы зажаты в ловушку и никуда не денутся. Вадим снова прислонился к грязной стене гаража и закрыл глаза. Он даже не пытался отдать себе отчёт в том, что чувствует — страх, обречённость, усталость… От резкого звука заложило уши, Вадиму показалось, что его отбросило от стены, руки сами собой сжались в кулаки. В этот момент раздался ещё один выстрел и Максим толкнул Вадима в переулок. Они протиснулись мимо почти загородившей проход машины с высыпавшимся боковым стеклом, за которым Вадим увидел уткнувшегося лицом в приборную доску водителя. Ему показалось, что он заметил кровь. Он сам не понял, почему всё так сжалось внутри, не понял собственного удивления, смешанного с ужасом. Ведь он прекрасно знал, что Максим не остановится, выстрелит — не в воздух, и не мимо. Знал, но почему-то испугался этого произошедшего на его глазах убийства едва ли не больше, чем грозившей ему самому опасности. До сих пор убивал лишь Сергей, а Максим стрелял только в такую же, как Сергей, тварь. И вот он выстрелил в человека, и не просто выстрелил, а — убил.

Эти мысли, казалось, перебили страх перед преследовавшими их людьми, и когда один из них показался из-за гаражей в конце переулка, Вадим не почувствовал ничего. Просто остановился, как вкопанный, глядя на него. Молодой парень, в руке пистолет, дуло смотрит вперёд.

— Пукалку свою опусти.

Голос прозвучал сзади. Вадим оглянулся — рядом с машиной, за лобовым стеклом которой лежал головой на приборной доске мёртвый водитель, стоял второй, тоже держа в руке направленный на них пистолет.

— Ну, опустил! Быстро.

Максим медленно повиновался.

— А ты иди сюда. Ну? Оглох? Сюда иди.

Только поняв, что эти слова обращены к нему, Вадим почувствовал, как его покидает оцепенение. Теперь страх от совершённого Максимом убийства казался глупым, детским и ничтожным, просто Максим раньше его уяснил, что эти люди не играют. Уяснил, и пытался спастись — спастись сам и спасти его, Вадима. Пытался, но не смог. А эти — смогут сделать то, ради чего гнались за ними. В памяти пронеслись заснеженные холмики могил, почерневшие кресты с прыгающими по ним воронами и пронизывающий его душу пристально-безжизненный взгляд. Взгляд, направленный на него из безвременья…

«Вадим, ты — его пропуск в этот мир. Он убьёт тебя, но этого никто не поймёт, потому что для окружающих ты просто исчезнешь. Им даже некого будет похоронить. А вместо тебя останется жить другой человек.

Вместо тебя… другой человек… им даже некого будет похоронить… другой человек — вместо тебя… даже некого будет похоронить…»

— Ну, давай… твою мать! Да ничего тебе не сделают!

Вадим смотрел себе под ноги, на покрытый выбоинами асфальт. Словно стоило ему поднять глаза на говорившего, и случится что-то… Он не видел Максима, молча стоящего сзади, не видел его лица и боялся увидеть. Боялся едва ли не сильнее направленных на них пистолетов, потому что Максим был бессилен. Они оба — бессильны. Они оба обречены, Максим погибнет сейчас, а он… когда? Что с ним станет? Что с ним сделает этот…

Что-то холодное больно ударило Вадима в висок и он едва не потерял равновесие, когда Максим чуть ли не вывернул ему руку, развернув и заставив отступить назад, к стене трансформаторки, за помойные баки. Вадим понял, что в его висок упирается пистолет.

— Козёл ты! — почти взвизгнул парень, стоявший возле машины. Вадим скосил глаза в его сторону и увидел, что тот уже отошёл от неё и стоял гораздо ближе, шагах в десяти. Другой тоже успел подойти и теперь застыл, не зная, что делать, и растерянно глядя то на Максима с Вадимом, то на своего приятеля.

Максим развернул Вадима так, чтобы тот заслонял его от направленных на них пистолетов, и прижимал к его виску свой. И молчал.

— Слушай, чего ты добиваешься? — Парень сменил тон на чуть ли не миролюбивый, хотя чувствовалось, как тяжело ему это далось. — Ты же не убьёшь его!

— А если убью? — Вадиму показалось, что голос Максима дрогнул.

— И чего добьёшься? Сам же живым не уйдёшь, оно тебе надо?

Максим молчал.

— Слушай, отпусти его. Отдай пистолет и иди отсюда, никто тебя не тронет.

Вадим ощутил, что дуло сильнее уперлось в висок, почти до боли.

— Ты понял хоть? Отдай пистолет и катись. Не тронут тебя!

— Прости… Вадим, ради бога…

Максим прошептал это еле слышно, но парень с пистолетом вздрогнул и открыл было рот, чтобы сказать что-то, но промолчал. Видно было, как напряглось его лицо. Вадим стиснул кулаки и прошептал:

— Выстрелишь? Чтобы тому… чтобы некуда было… Ну стреляй!

— Вадим, прости.

Это была худенькая девочка лет четырнадцати, с пережжёнными красителем волосами, в заношенных джинсах и дешёвой куртке явно с чужого плеча. Девочка из тех подростков, что в небольших городках сбиваются по вечерам в кучки возле вокзалов и мимо которых люди проходят побыстрее, бросив в их сторону настороженный взгляд и радуясь, что не видят среди них собственного ребёнка.

Это была обычная девочка и всё было как обычно. Только поймав её в поле зрения, он уже знал, как всё произойдёт, и, пожалуй, мог бы догадаться, что впустую растрачивает свои улыбки и нехитрые комплименты, тогда как мог бы попросту подозвать её кивком. Впрочем, для него это не имело значения, как не имели значения следы вина и наркотика у неё в крови или угнездившийся в её теле вирус, ещё не превратившийся в болезнь. Она была лёгкой добычей, он знал это, и привычно выполнял привычные действия, ставшие почти ритуалом.

Она же была едва ли не растеряна от того, как он смотрел на неё, как бережно обнимал, как склонялся к ней, вдыхая запах её волос — давно не мытых, от чего она вдруг ощутила смущение. Она была ошарашена своей внезапной властью над этим взрослым, красивым и ухоженным мужчиной. Впервые от обычного ночного приключения у неё так перехватывало дыхание, так тяжело билось сердце, и ей было обидно, что улица пуста и никто не видит её в обнимку с новым знакомым, так не похожим на всех прежних.

Они немного прошли вдоль домов и она легонько потянула его в знакомый двор — чёрный ход магазина, куча ломаных ящиков у входа в редко закрывающуюся подвальную комнатушку, то ли подсобку, то ли дворницкую. Он послушно шёл за ней. Так послушно, что у неё захватило дух.

— Здесь даже свет есть…

Она щёлкнула выключателем и под низким потолком зажглась одинокая лампочка, осветив замусоренный бетонный пол, идущие вдоль стены трубы и ворох грязных тряпок под ними.

Он молча притянул её к себе, до боли сжав худые острые плечи, и наклонился, их лица сблизились. Она ждала поцелуя, но он лишь скользнул щекой по её щеке и втянул подрагивающими ноздрями воздух — странно, будто обнюхивая её. Она улыбнулась и запрокинула голову, почувствовав, как напряглось его тело. Она улыбалась, когда клыки рвали кожу у неё на шее, её руки продолжали обнимать его, когда он делал первые жадные глотки…

Имей сейчас хоть что-то для него значение, он бы заметил силуэт, на мгновение заслонивший оставшийся открытым вход. И задолго до этого почувствовал бы чужой запах, не будь его ноздри заполнены густым и властным запахом свежей крови. В иных обстоятельствах он бы услышал и шаги, каким бы тихими они не были. Но сейчас он поднял голову лишь когда над ним прозвучал негромкий насмешливый голос.

— Как же легко тобой управлять! Стоит подбросить тебе потаскушку, и ты теряешь остатки воли.

Вампир оставил свою жертву, но лишь для того, чтобы по-звериному оскалиться на прервавшего его трапезу. Дрогнувшая верхняя губа приподнялась, показывая перепачканный кровью ряд зубов с длинными острыми клыками, глаза с расширившимися зрачками так и не обрели человеческого выражения. Он издал короткий рык и резко подался вперёд. Мёртвая рука соскользнула с его шеи и упала на грязный пол, словно девочка в порыве удовольствия томно откинулась на его колено. Подошедший невольно отскочил и вампир тут же снова склонился к телу. Кровь больше не хлестала из перегрызенных шейных артерий и в погоне за её остатками, ушедшими вглубь, он рвал тело всё ниже и ниже, под сильными зубами хрустели кости рёбер, мокрые от крови лоскуты одежды перемешались с лохмотьями кожи и внутренностей.

Вошедший поморщился — то ли от зрелища, то ли от собственных слов, потому что понял их опрометчивость — разум вампира был скрыт за завесой голода, подчинён ему и потому неподвластен никакому воздействию, как не может быть управляемым безумие. Ему оставалось лишь ждать, но сколько? Возле его ног заходился в рычании выпущенный на волю голод, он ощущал крутящуюся воронкой горячую ненасытную тьму и невольно сделал ещё шаг назад — хоть он больше не боялся быть в неё затянутым, но её близость, однако, тревожила, как тревожит всё неуправляемое, пусть даже и безопасное. Впрочем, может ли неуправляемое быть безопасным? Он ощущал безотчётную тревогу, но даже сама эта тревога заставила его улыбнуться, она говорила о его способности испытывать чувства — обычные, человеческие, ещё совсем недавно недоступные ему. Ещё совсем недавно он лишь мог улавливать их неподвижные отражения, сохранившиеся в его застывшей памяти, как ящерицы в кусках древней смолы. Ещё совсем недавно… до того, как его слабая связь с тем юношей начала крепнуть, подпитываемая обоюдным стремлением. Ведь оно было обоюдным, было, иначе не стали бы общими их жизненные силы, не сливались бы временами их мысли и ощущения.

Он тут же постарался отогнать мысли об этом юноше. Он не мог позволить себе думать о нём как о самостоятельном человеке. Этот юноша был его частью, его плотью. Нельзя позволять себе думать, что твоя плоть имеет собственную душу, собственный разум, иначе ты либо сойдёшь с ума, либо вынужден будешь признаться себе в том, что отнимаешь чужую жизнь. До сих пор он этого не делал и не хотел обрести вместе с новой жизнью такой груз. Он никого не убивал — убивали другие, убивала болезнь, которую он, не зная об этом, принёс с собой и которая должна покинуть его после предстоящего ему путешествия на ту сторону. Путешествия, призванного избавить мир от существа, скалившегося сейчас на него окровавленными клыками. Путешествия, из которого он вернётся, и вернётся свободным.

Всё происходящее было правильным и неизбежным, справедливым и предопределённым. Всё шло само собой, пока не появился тот, другой. Человек, вознамерившийся вырвать у него его добычу и отнять заслуженную долгим страданием награду. Человек, действия которого невозможно было понять и объяснить, потому что они не содержали в себе никакой выгоды, никакой логически объяснимой цели. И именно в этом отсутствии логики или пользы и заключалась пугающая и раздражающая власть. Впрочем, не только в этом. Ещё тот человек мог заглядывать в чужую душу и в чужие воспоминания, мог прокладывать пути в зыбком сумраке на границе настоящего и прошлого, на границе мира мёртвых и мира живых, мог вторгаться в тонкую ткань чужого сознания. Тот человек был сильным, необъяснимым и опасным, но — и смертным. Тот человек был смертным, а значит, должен был умереть.

Он глубоко вздохнул, ощутив сырую вонь подвала и тяжёлый запах остывающей крови, снова обрадовавшись ставшим доступными ему ощущениям. Тот человек умрёт, а, возможно, уже умер, освободив наконец ему путь к человеческой жизни. Он снова улыбнулся, с наслаждением ощутив, как сокращаются лицевые мышцы, и заставил себя ещё раз взглянуть на вампира, судорожно рвущего изуродованное тело. Сквозь отвращение просачивалось слабое удивление, сейчас ему казалось странным, что это жалкое, зависимое и лишённое воли существо когда-то разрушило его мир. Странно тем более теперь, когда это существо оказалось в его власти. Во власти, которую он выстрадал в полной мере и теперь ничто не могло её отнять. Тем более человек, который, к тому же, наверняка уже мёртв.

— Мёртв… — Он произнёс это почти неосознанно, просто наслаждаясь звуком собственного голоса и своей способностью говорить. Как же мало люди ценят эти привычные вещи — способность дышать, видеть, говорить. Наверное, по-настоящему счастлив может быть только тот, кто знает, каково это — лишиться и вновь обрести.

— Это ты о себе, засранец?

Внезапно разорвавший нить его мыслей голос заставил поморщиться. Хотя и это тоже было частичкой вновь обретённой жизни. Вампир оставил растерзанное тело и теперь стоял перед ним, усмехаясь и вытирая рукавом с подбородка следы крови. Усмешка получилась безжизненной, механической, и он с удовлетворением улыбнулся в ответ — свободной, естественной улыбкой.

— О твоём безумном приятеле с краденым пистолетом.

— Врёшь. Тебе его не достать, он не умеет подчиняться.

— Для тех, кто не умеет подчиняться, существуют пули.

— Ты блефуешь.

— Какая мне в этом польза?

— Не знаю. Но ты без пользы ничего не делаешь, значит, какая-то есть.

— И какая же?

— Откуда я знаю? Может, тебе доставляет удовольствие меня пугать.

— Пугать? — Он рассмеялся, вдруг ощутив целую гамму чувств, едва не захвативших его настолько, что он готов был выпустить противника из зоны своего влияния. — Пугать? Ты всерьёз веришь, что он способен защитить тебя?

Неожиданно вампир рассмеялся в ответ.

— У тебя мозги сгнили, и в этом твоя слабость.

— Не понимаю твоей метафоры.

— Никакой метафоры. Просто ты дурак.

— Ты по-плебейски груб, но это даже забавно.

— Правда? — Вампир снова расхохотался, обнажив клыки. — Ну давай позабавимся. Подойди поближе, мой сладкий! Клянусь, станет ещё забавнее.

Карие глаза широко раскрылись, зрачки расширились. Ненасытная воронка тьмы снова закружилась, одновременно угрожая и маня. И он вдруг впрямь ощутил желание подойти. Выпустить все нити, которыми ему удалось завладеть, нити, связывающие его с этим миром и дающие силу, и просто подойти… Он удивился вползающему в сознание страху. Реальному, человеческому ощущению опасности и безнадёжности, отчаянию и непонятному ему самому разочарованию. Он не улавливал их источника, но ощущал их всё сильнее и сильнее, словно неосознаваемая до сего момента опора вдруг заявила о себе, рассыпавшись в прах, словно кто-то, кому он до сих пор доверял, приставил к его виску холодное дуло пистолета. Он не понимал, откуда взялось это сравнение, но оно с каждым мгновением переставало казаться сравнением, холод у виска становился почти ощутим, ему казалось, что вот-вот раздастся звук выстрела — последний звук, который он даже не успеет услышать. Это было невозможно и нелогично, но чувство захватывало, опутывало, словно паутиной. И одновременно с ним пришло другое — бетонные стены превратились в камень, свет тусклой лампочки сменился подрагивающим светом свечей, заставляющим тени в углах принимать торжествующе-хищный вид. И не менее торжествующим был взгляд карих глаз. Торжествующим и манящим. И окровавленные кружева, прилипшие к глубокой ране, оставленной только что выдернутым из груди колом. И безумная воронка кружащейся тьмы. И сквозь всё это — холод пистолетного дула у виска. Ожидание выстрела. Ожидание. Желание, чтобы он прозвучал. Смеющаяся воронка тьмы…

Он снова отступил. Снова спасовал, закрылся от этих глаз, вырвался из этого подвала, уже не замечая окутавший его свежий предутренний воздух, не чувствуя под ногами земли, не ощущая собственных движений. Непонятно откуда взявшийся страх отбросил его назад, в то время, когда он впрямь не мог ничего этого воспринимать. Когда спасительная связь с тем юношей ещё не успела окрепнуть. Что происходило с этой связью сейчас? Или не с ней? Или — с самим юношей? Он остановился и застыл, глядя перед собой и не видя, куда смотрит. Связь осталась. И именно она заставила его чувствовать то, что он чувствовал — он хотел исчезнуть.

Вампир наклонился и поднял на руки обмякшее тело девочки. Легко, словно куклу. Мешковатая куртка сползла, обнажив худые плечи со следами синяков и кровоподтёков. Следами, ещё недавно способными ужаснуть, но сейчас, в сравнении с оставленными клыками вампира рваными ранами, казавшимися чуть ли не невинными.

Он опустил тело возле стены, прикрыв валявшимся тут же тряпьём. Медленно. Привычно. Он почти всегда прятал тела — не задумываясь, словно повинуясь инстинкту. Иногда, если было время и возможность, очень надёжно, так, что их больше не находили. Иногда — как сейчас, лишь унеся с открытого места. Но бывало, что отвлекался на что-то другое и оставлял их лежать на виду. А бывало, что другой инстинкт — инстинкт самосохранения оказывался сильнее и он бросал жертву, чтобы скрыться. Ни одно из этих действий не вызывало у него ни мыслей, ни чувств. Смерть привычнее, чем жизнь. Жизнь удивляет, настораживает, будит, а смерть успокаивает. Чужая — как своя. Принимая в себя чужую кровь, он вновь и вновь принимает и чужую смерть, продлевая собственную, ведь что есть его существование, как не умирание, растянутое во времени настолько, что время потеряло для него свой смысл. Умирание, но не смерть.

На сколько же лет опоздала его смерть — на двести, на триста? Он не помнил даты своей гибели, как не помнил своего настоящего имени. Сергей? Возможно. А возможно, это имя просто попало на язык в момент, когда потребовалось назваться, как приходит на ум случайно услышанное где-то слово. И оно впрямь стало его именем, потому что общение с людьми требует наличия имени. Общение с людьми… Он ощутил, как напряглись уголки губ. Улыбка? Пожалуй. Не та, которую он тщательно отрепетировал когда-то, вместо отражения в зеркале используя кончики пальцев, прикасаясь ими к лицу, вылепляя, словно скульптор из податливой глины, нужное выражение из собственных потерявших чувствительность лицевых мышц. Не эта, а настоящая, не поддающаяся контролю улыбка, доступная лишь живому человеку. Живому человеку… Двадцать лет жизни — до гибели — и несколько дней жизни — спустя триста лет после неё. Он и сам не заметил, когда ему стало казаться, что он и впрямь живёт. Не уследил, когда перестал ощущать эту границу и пустоту за ней. И не уловил момента, когда перестал чувствовать себя частью этой пустоты. Перестал чувствовать, хоть и не перестал ею являться. Эти дни были привычной ему бешеной скачкой, только он не сразу понял, что поводья снова в его руках. Понял только в тот момент, когда почувствовал страх — настоящий, обжигающий, живой страх — страх за другого человека. Мёртвые не испытывают страха и он давно забыл, что это, помня лишь привычное когда-то слово, одно из других привычных, застывших в памяти как подписи под поблёкшими и размытыми временем изображениями.

Страх не всегда губителен. Иногда он способен разбудить. Иногда он способен заставить понять важные вещи. Заставить почувствовать, что у тебя есть несколько часов жизни.

Сергей снова улыбнулся. Этот ублюдок блефовал. Если бы с Максом впрямь что-то случилось, он бы узнал об этом, он бы почувствовал холодную струю крови в своих жилах, почувствовал бы, как кровоточат запястья, словно их только что коснулся тот злосчастный скальпель.

Он медленно вышел из подсобки, щурясь на посветлевшее небо. Можно было бы переждать рассвет за стенами, где не так мучительны его лучи, хотя… что лучи? Иллюзия. Мучительно само время, когда мир вываливается из тени на свет, когда в его ткани образуются разрывы, словно зеркала, отражающие суть вещей, заставляющие почувствовать эту суть, вынуждающие ей противостоять.

Сергей запрокинул голову и принюхался, словно зверь, ловя потоки воздуха, окрашенные разными запахами. Если бы кто-то увидел его в этот момент, то вряд ли решился бы подойти, даже просто пройти мимо. Любой здравомыслящий человек знает, что покойники не выходят из могил и не гуляют по городу, и этот неподвижно стоящий посреди улицы человек наверняка просто болен какой-то жуткой, уродующей болезнью, делающей кожу серой и рыхлой, заставляющей кровоточить глаза и уголки губ. Да, любой здравомыслящий человек подумал бы именно так. И всё же свернул бы поскорей в сторону, чтобы не проходить мимо. Чтобы поскорее забыть. Чтобы не трепать себе попусту нервы.

Сергей знал всё это. А также знал, что почувствует приближение любого человека. Живого. Или даже не вполне живого. Но поблизости не было никого — эта улица, соседняя… Он ловил текущие мимо него струи запахов, не улавливая ни одного нужного. Лишь немногие окна домов уже выпустили из квартир привычные утренние запахи — пробуждающихся от сна человеческих тел, разогревающихся газовых конфорок и поднесённых к ним спичек, пенящейся от воды зубной пасты и ложащегося на кожу крема для бритья…

Сергей ещё продолжал принюхиваться, когда в нескольких кварталах от него раздался выстрел.

Ожидание смерти. Если бы Вадим думал в этот момент хоть о чём-то, то ему запросто могло бы прийти в голову и то, что врут утверждающие, будто перед смертью в мозгу человека за секунды прокручивается вся его предыдущая жизнь. Но он ни о чём не думал. Он просто застыл, ощущая лишь прижатое к виску дуло пистолета.

— Вадим, прости, — прошептал Максим.

Прижатый к виску металл дрогнул. Вадим невольно задержал дыхание, будто смерть — это прыжок в ледяную воду. Он чувствовал, что если сейчас это ожидание не оборвётся, то он не выдержит.

— Твою мать… стреляй!

— Прости. Я не могу.

— Думаешь, они тебя отпустят?

Холодный металл перестал давить на висок. Вадим испытал одновременно облегчение и злость. Ему казалось, он успел поседеть за эти секунды. Впустую. Дикое напряжение не отпустило, а превратилось в навалившуюся на него тяжесть. Он смотрел на медленно опускающуюся руку Максима и уже ничего не чувствовал, кроме этой тяжести.

— Ну вот. Отдай мне пистолет. — Голос парня был таким, словно он шагнул на лёд, не зная его толщины. — Давай.

Он сделал шаг и Максим тут же снова вскинул руку. Тот остановился и покачал головой.

— Слушай, прекрати. Ты же не совсем идиот.

— Какие гарантии, что вы меня отпустите?

— А ты сам подумай. Зачем тебя убивать, если ты не опасен? Я ж говорю, отдай пистолет и катись.

Максим снова опустил руку с пистолетом, неловко держа его стволом вбок.

— Ну, давай. Нам лишних трупов не нужно. Отдай и иди.

Он подошёл совсем близко, достаточно было протянуть руку, чтобы взять у Максима пистолет.

— Ну?

Он потянулся к оружию в безвольно опущенной руке и в этот момент Вадим ощутил, как Максим внезапно дёрнул его на себя, уши заложило от громкого хлопка. Подошедший, казалось, оцепенел, его лицо на миг стало глупо-растерянным, и тут же прозвучал второй выстрел. Ещё секунду парень стоял, глядя перед собой, а потом рухнул на спину. Отверстие у него на лбу казалось каким-то несерьёзным, неопасным, будто нарисованным. А в следующую секунду Вадим оказался сбитым с ног, в тесном пространстве между помойным баком и стеной, в которую сразу ударилось несколько пуль. Максим упал на колени рядом с ним, оттесняя его ещё глубже, и, не выглядывая, а лишь протянув руку, снова выстрелил наугад. В ответ прозвучала череда выстрелов, на Вадима посыпалась кирпичная крошка, выбитая пулями из стены. В жестяную стенку помойного бака ударилась и упала на асфальт искорёженная пуля, подкатившись прямо к носку ботинка Вадима. Максим слегка толкнул его локтём.

— Нормально? Цел?

Вадим молчал, слова были словно эта пуля — искорёженные и бесполезные, голос не слушался, губы не размыкались. Максим обернулся к нему и Вадим просто кивнул головой.

— Всё нормально, — прошептал Максим. — Нормально.

Он опять поднял руку и нажал на спуск — вместо выстрела послышался негромкий, прозвучавший жалко и бессильно щелчок. Максим снова несколько раз подряд надавил на спусковой крючок, но выстрелов не было. Вадиму показалось, будто сердце сорвалось куда-то в пустоту, остановилось, растаяло в ней. У Максима закончились патроны. А у того — нет. Сейчас он подойдёт сюда, теперь ему нечего бояться, он просто подойдёт сюда, и…

Ответные выстрелы, действительно, прекратились. Повисла тишина. Вадим посмотрел на Максима — его лицо было сосредоточенным, но спокойным. Он продолжал сжимать бесполезный уже пистолет, Вадим видел, как от напряжения набухли на его руке голубоватые вены. И тут он заметил, что из рукоятки пистолета примерно на сантиметр выглядывает обойма. Замершее было сердце учащённо забилось, прежде, чем догадка успела оформиться в сознании. Прозвучал едва слышный щелчок — Максим загнал обойму на место и передёрнул затвор. И всё. Больше ничего не происходило — долго… или секунды? Наконец до слуха Вадима донёсся звук. Шаги? Или просто кровь стучит в висках? Он окаменел, глядя на пистолет в руке Максима, пистолет, от которого сейчас зависели их жизни. Смотрел, боясь поднять глаза, боясь увидеть в лице Максима хотя бы тень неуверенности, боясь увидеть, как тот, кто вот-вот подойдёт, сам наводит на них точно такой же пистолет.

Он, скорее, почувствовал, чем увидел, как жидкий предутренний сумрак стал гуще от того, что просвет между стеной и баками заслонила тень. Плечо Максима, прижатое к нему, вздрогнуло, в барабанные перепонки снова ударил сухой хлопок выстрела. Послышался звук — режущий уши страшнее, чем выстрел, негромкий всхлип, перешедший в хриплый стон. Максим поднялся. Вадим продолжал смотреть вниз — на свои ботинки, на валяющийся рядом мусор. Раздался ещё один выстрел и стон оборвался, только шорох сползшего по стене тела. Вадиму хотелось исчезнуть, вот просто взять и исчезнуть, потерять сознание и очнуться уже в другом месте, ничего не зная, ничего не помня. Пока Максим просто отстреливался, пока просто успевал выстрелить раньше целящегося в него, Вадим боялся лишь того, что он не успеет. А сейчас Максим не просто выстрелил, не просто убил, сейчас он добил, и это казалось Вадиму страшнее даже направленного в него самого дула. Добил. Это слово казалось страшнее всех других слов.

Он почувствовал, как Максим потряс его за плечо.

— Вадим? Вставай. Слышишь? Вставай, уходим.

Вадим механически поднялся, ухватившись за край помойного бака, стараясь не сводить глаз с асфальта под ногами. Максим взял его за локоть, одновременно развернув спиной к стене трансформаторки, однако Вадим успел заметить неловко лежащее на боку тело, откинутую руку, тёмное пятно на чёрной футболке. Максим настойчиво потянул его за собой и Вадим подчинился, стараясь не думать о том, что только что увидел. Не думать получалось, а вот не чувствовать… ему казалось, что это уже не покинет его, так и будет стоять перед глазами — запрокинутый подбородок, бессильно разжавшиеся пальцы, мокрое пятно на груди…

Они свернули за угол будки, прошли какой-то улицей — вдоль гаражей, вдоль равнодушных, спящих домов. У Вадима вяло шевельнулась мысль — куда они идут? Мысль растворилась, не превратившись в высказанный вопрос. Да куда бы ни шли… Максим слишком хорошо знает, что делает, и от этого вместо доверия к нему возникало чувство почти противоположное — страх. Впрочем, страх был таким же вялым, как не прозвучавший вопрос.

Максим вдруг остановился, прислонился спиной к какому-то забору, пошарил в карманах, достал сигареты… Вадим стоял рядом, ощущая, как с души медленно сползает оцепенение.

— Чего мы ждём?

Максим пожал плечами.

— Милицию?

— Надеюсь, что нет.

— А если?

— Тогда я сяду за убийство.

— А я?

— Вадим, отстань, пожалуйста.

— Я боюсь тебя.

— Бойся. Не бойся. Только помолчи, бога ради!

— Ты добил его. Ты того парня добил.

Максим курил, не меняясь в лице. Не отвечая. Просто смотрел на Вадима и курил.

— Ты преступник, нас поймают… а ты стоишь и куришь, как идиот! Как будто…

Вадим осёкся, услышав невдалеке шум мотора. Максим вскинул голову, глядя вдоль тянущегося по проулку забора — в ту сторону, откуда они пришли. Шум действительно доносился оттуда.

— Как думаешь… милиция? — Вадим почувствовал, как его голос разом сел.

— Хрен знает… — Лицо Максима оставалось напряжённом, он отбросил окурок и снова повернулся к Вадиму. В этот момент с той стороны послышался выстрел.

Вадим невольно вздрогнул.

— Они бы ведь не стали стрелять? Ну… в кого им там стрелять?

Последние его слова потонули в грохоте раздавшегося оттуда же взрыва. Над низкими крышами гаражей и сараев поднялся столб пламени. Они некоторое время молчали, глядя на то, как оседает пламя, снова становясь невидимым за заборами и крышами гаражей.

— Что это? — наконец нарушил молчание Вадим.

Он посмотрел на Максима понимая, что вопрос глупый, но тот неожиданно ответил без всякой издёвки и даже без раздражения. Во всяком случае, ничего этого не было в его голосе, хотя подробность ответа сама по себе тянула на издёвку. Или на раздражение.

— Ты что, не понял? Сергей подогнал их машину к помойке, взял у кого-то из мертвецов пистолет и прострелил бензобак. Потом поджёг машину вместе с трупами. Это может означать только одно — они тоже были больны.

— Больны?

— Да. Чумой. — Максим выругался и по его лицу стало понятно, что он не издевался. — Чумой! Этот ублюдок словно клеймит ею всех, кто с ним свяжется.

— Так и есть.

Вадим вздрогнул и обернулся. Сергей подошёл неслышно, причём оттуда, откуда подойти было невозможно, будто материализовался в заваленном мусором углу, образованном двумя заборами. Будто из этого самого мусора и материализовался. Ну не мог же он так неслышно перемахнуть через забор, вдвое выше человеческого роста! Хотя, что сказал Максим? Что он спрыгивал с седьмого этажа…

Сергей как ни в чём не бывало приблизился к ним и повторил:

— Так и есть, Макс. Он метит свою собственность. Вольно или невольно, я так и не понял, но что сознаёт это — уверен. Может, считает, что это его особенность, может, это подкрепляет его веру в свою правоту. Если он вообще что-то соображает, конечно. Потому что я не могу понять, был ли он при жизни таким амбициозным ничтожеством, или впрямь мозги сгнили.

— Ты что, говорил с ним?

Максим, казалось, не удивился внезапному появлению Сергея невесть откуда.

— Да. Он нашёл меня. Знаешь, Макс, что он мне сказал?

Максим вопросительно поднял брови.

— Он сказал: фу, какой ты грубый!

Вадим удивился, почти напугался, когда Максим вдруг расхохотался.

Они шли по мокрому от осевшего тумана шоссе. Максим и Сергей чуть впереди, то и дело оглядываясь на подотставшего Вадима, раздражённо кутавшегося в лёгкую куртку.

В который раз обернувшись и, то ли убедившись, что Вадим вряд ли его услышит с такого расстояния, то ли просто решившись наконец выпустить грузом лежащие на душе слова, Максим тихо произнёс:

— Что ж, теперь я не могу тебя даже осуждать.

— Ты давно уже не можешь меня осуждать. — Сергей, не сбавляя шага, повернулся к нему. — Ты сам говорил, что всё имеет срок годности — и ненависть, и осуждение. Это перегорело в тебе, я же вижу.

— Не совсем так. Ненависть — да, страх — да. Но не осуждение.

— Ты хочешь сказать, что примирился с моей сущностью? Макс, я не верю тебе.

— Почему?

— Ты не умеешь смиряться. Если бы умел — мы бы сейчас не оказались тут, все втроём. Да что я говорю, тебя в живых уже не было бы.

— Чёрт знает… может, ты прав. Глупо осуждать трясину за то, что в ней гибнут люди. — Максим помолчал. — Но я… я! Только что, не задумываясь, убил троих людей, спасая двоих, один из которых — я сам. Кого я после этого вообще могу осуждать?

— Тебе так надо кого-то осуждать?

Максим усмехнулся, почувствовав, насколько кривой получилась усмешка.

— Всем людям надо кого-то осуждать, чтобы не потерять остатки хоть каких-то принципов.

— Вот, Макс, ты и осудил всех людей разом. Как после этого поживают твои принципы?

— Хреново поживают. Да господи, это всё — просто слова, но я-то действительно убил людей, спасая собственную жизнь!

— Не только собственную.

— Какая разница?

— Ты повторил это уже два раза, про собственную жизнь. Будто ты испытываешь стыд от того, что хочешь жить.

Максим заметил, как дрогнула у Сергея верхняя губа при последних словах — то ли это проскользнула гримаса презрения, то ли невольно едва не обнажились клыки, то ли… Максим смотрел на него во все глаза и смысл разговора на секунду отступил на задний план, настолько сильно кольнуло душу то, что он увидел. Но он мог поклясться, что эта мимолётная гримаса Сергея была попыткой сдержать готовые брызнуть из глаз отчаянные, мальчишеские слёзы. Впрочем, гримаса действительно была мимолётной. Сергей тяжело перевёл дыхание и продолжил.

— Ну хорошо, а если бы спасти надо было только жизнь этого мальчика, тогда что? Отдал бы его им и жил дальше — спокойно и в соответствии с заповедью «не убий»? Троих ради одного убивать нельзя, а одного ради троих — можно? Среди твоих принципов имеются весы для жизней? Или по-твоему застрелить собственными руками и отвернуться, бросив другого на смерть, — разные вещи? Во втором случае и руки, и совесть останутся чистыми? Макс, ты сейчас сам не свой потому что почувствовал запах крови. Он может затуманить кого угодно, но чувство вины — это тоже туман. В тумане тяжело жить. Жить вообще тяжело, но тебе легко и вовсе никогда не будет. Легко тем, кто умеет смиряться и подчиняться — вот им, да, легко жить. И умирать — тоже. А таким, вроде тебя, и жить, и умирать тяжело. Но если бы таких не было, человеческое общество превратилось бы в стадо страусов, спрятавших голову в песок — все смирились, все послушны, все головы спрятаны, к миру обращены одни задницы и единственная реакция выражается словом «насрать». Ты только что просто порвал цепочку покорности, ты грудь подставил, а не зад! А теперь стыдишься того, что остался жив?

Собственные переживания на какое-то время потеряли для Максима свою мучительную яркость, он смотрел на Сергея, внутренне сжавшись от страха спугнуть, словно птицу, это наваждение… впрочем, наваждение ли? Ему казалось, что даже вздохни он глубже, и этот человек, идущий сейчас рядом, исчезнет, вновь растворившись под восковой маской мертвеца. Но сейчас рядом был именно человек — горячий, незащищённый в своей вспыльчивости, которая была словно учащённо бьющееся сердце. Живое человеческое сердце. Максим видел того юношу, чья жизнь внезапно оборвалась, когда он нёсся во весь опор по лесной дороге, потеряв голову от ощущения скорости и свободы. Юношу, который в момент смерти боялся не за себя — за лошадь, чтобы не погибла одна в лесу. Безучастность смерти, ироничность опустошённости и цинизм хищника сейчас казались капканом, вдруг выпустившим свою жертву. Сейчас в словах Сергея звучал юношеский максимализм, который зачастую несёт больше правды, чем приобретённая с опытом мудрость. В этот момент Максим видел его таким, каким он был до смерти и… каким остался даже после неё.

— Должен же я хоть что-то испытывать. Хоть стыд… чем не плата за то, что натворил?

Уголки губ Сергея дрогнули — невесёлая усмешка, почти презрительная, ранящая похуже вампирских клыков.

— Стыд, вина, муки совести — вроде разменной монеты, которой люди пытаются расплатиться с миром за свои грехи. Правда, только за те из них, на которые миру наплевать. А кто-то и милостыню ими даёт, будто миру нужна милостыня! И все предъявляют свои муки, будто это что-то ценное.

— Это ты про меня?

— Нет… может, про себя, а может, про всех вместе и не про кого конкретно. Ты пугаешь меня, Макс.

— Чем?

— Ненавистью к себе. Ненависть и страх родятся из одного корня, а если ты будешь бояться сам себя, то не сможешь дойти до конца. Не сможешь доделать то, что начал.

Максим не сдержал усмешки, хоть и пытался.

— Смогу.

— Тогда почему ты заговорил об этом?

— Невысказанная мысль — вроде мины. Когда у тебя душа заминирована, стоит и бояться себя. Хрень в том, что ты либо способен убить, либо — нет. Все эти разговоры о том, что врага, мол, могу, а просто человека нет, — это чушь, обычная болтовня. Просто человек… любой враг — просто человек! А если ты поверил в собственную ненависть и только в момент убийства понял, что любой враг — это прежде всего человек, ты пропал. Это целишься ты во врага, а убиваешь — человека. Убийство — это не та сфера, где чего-то можно добиться философскими рассуждениями, где можно что-то себе внушить или как-то себя переделать. Ты или можешь убивать, или нет. А говорить — негодяя могу, а других — нет… Что ж, если ты впрямь способен искренне верить в это, если ты способен решать, кто имеет право жить, а кто — нет, то ты — честный маньяк и в патологии твоей психики лучше разбираться профессионалам, пока ты впрямь не вышел на улицу с тем, чтобы судить, кому идти под нож, а кому — мимо своей дорогой.

— Макс, по-моему, ты… К чему ты всё это, а?

— К тому, что для убийства нет нравственных обоснований. Оно по своей сути стоит вне нравственности, а вписывается в её установки только у людей с больной психикой. Убийство нельзя пытаться объяснять. Его можно просто либо совершить, либо нет. Естественность или противоестественность убийства — она в генах.

— Макс, ты меня пугаешь.

— Да нет… это я себя пугаю. — Максим усмехнулся. — Собственными генами.

— Чем?

— Генами… а! Прости. Я имел в виду… о, господи! В общем, нечто, что глубже, чем память. Память поколений…

Сергей кивнул.

— Кажется, понял. Твоя душа не отвергает твоих поступков, а разум требует осуждения для них? Обычно бывает наоборот.

— Это в семнадцатом веке считалось, что наоборот, — проворчал Максим. — Тогда психоанализ ещё не изобрели.

— Да, тогда обходились понятием совести.

— Моя совесть, кажется, от меня устала. — Максим усмехнулся. — Мы с ней провели слишком много времени вместе.

— Макс, ты действительно защищался.

— Не имеет значения.

— А что имеет?

Максим оторвал взгляд от дороги и посмотрел на Сергея.

— Я серьёзно, Макс. Я хочу, чтобы ты это сказал.

— Нужно заканчивать то, что начали.

— Любой ценой?

Максим молчал, прекрасно понимая Сергея, понимая, что на его месте задавал бы те же вопросы.

— Макс, цель — оправдывает средства?

— Нет. Проще всего обесценить любой поступок — это найти для него оправдания.

— Значит, правды нет?

— Если бы она была, я бы продолжал тебя ненавидеть. Или, хотя бы, попытался тебя простить. — Максим резко рассмеялся. — А я называю тебя другом. Продолжать?

— Продолжай.

— Правды нет, есть ориентиры в хаосе. Просто вешки на болоте, чтобы не утонуть. Вешки ставят туда, где можно пройти, и к морали они не имеют отношения.

— Ты ненавидишь себя сейчас?

— Да.

— Ты жалеешь о чём-нибудь?

— Нет.

— Хорошо, Макс. Из меня бы получился психолог?

Максим заставил себя раздвинуть губы в улыбке, чувствуя, как вслед за вынужденным движением приходит тень настоящей эмоции.

— Ты делаешь успехи.

Вадим чувствовал себя совершенно разбитым. Казалось, несколько часов сна только усугубили усталость, вместо необходимого отдыха одарив его тревожным и бессвязным сновидением, больше похожим на галлюцинацию. Утренний холод даже радовал, позволяя хоть немного взбодриться — ровно настолько, чтобы совсем не отстать от идущих впереди Максима и Сергея. Впрочем, Вадим и не хотел их догонять. Почему-то они оба стали вызывать у него всё большее и большее раздражение. Сергей — своей мягкой, сочувственной доброжелательностью, в которой сквозило что-то фальшивое, словно, обращаясь к Вадиму, он старательно читал текст хорошо заученной роли, за которым чувствовалась глухая, отрешённая пустота. А Максим… Максим его просто бесил. Создавалось впечатление, что вся эта ситуация — опасная, ненормальная, полностью безумная, — для него была в порядке вещей. И единственным, нарушавшим для него этот порядок, было то, что Сергей своим спокойным, ровным и фальшивым голосом произнёс себе смертный приговор. Хотя, какой ещё «смертный», он же и так… Вадим поёжился, запахнув поплотнее куртку, и прибавил шагу.

Они спустились с шоссе на разбитую грунтовую дорогу, в застывшей грязи которой отпечатались следы огромных шин. Из-за замусоренных, то ли мёртвых, то ли ещё не успевших зазеленеть кустов виднелся ржавый, местами завалившийся забор, за которым начиналась кажущаяся бескрайней свалка.

Сергей шёл вдоль забора, огибая горы мусора, обломки бетонных плит, засохшие цементные кучи, скользя по всему этому быстрым, уверенным взглядом и вызывая у Вадима стойкую ассоциацию с гончей, идущей по следу. Наконец они с Максимом остановились, молча разглядывая нечто, скрытое вымахавшими чуть не в человеческий рост, высохшими за зиму сорняками. Подойдя, Вадим увидел, что привлекло их внимание.

Возле забора криво врос в землю остов машины. Вся передняя часть была не просто смята, а вдавлена в салон, так, что покорёженная приборная доска уткнулась в передние сиденья. Вадиму стало неуютно при мысли о том, что стало с водителем этой машины, картина возникла перед глазами с навязчивостью непрошенного гостя: кровь на велюровой обивке, руль, вошедший в раздавленную грудную клетку, осыпавшееся мелкими осколками в кровавую жижу ветровое стекло… Он покосился на застывшего перед машиной Сергея, внезапно подумав о том, что уже почти привык воспринимать его как человека… но ведь он не был им! И сейчас это различие, даже не проявлявшееся явственно, тем не менее воспринималось особенно остро, хоть именно в этот момент сходу и нельзя было уловить, в чём оно заключается.

— Посмотрим, смогу ли я управлять настоящей Колесницей смерти. — Сергей сказал это спокойным, будничным тоном, но, всё же, было в нём что-то трудно уловимое, но заставившее шевельнуться в душе холодный, медленно выпускающий острые ледяные корни росток тревожной обречённости.

Сергей провёл рукой по кромке измятой, проржавевшей крыши, опустился на край сиденья и продвинулся чуть дальше в салон, протискиваясь между спинкой и приборной доской. Ещё несколько секунд назад Вадим ясно видел, что между ними не было никакого зазора, покорёженный металл почти касался покрытой грязью, прогнившей обивки, но сейчас он так же ясно видел, что Сергею удалось сесть на водительское место. Создалось странное ощущение, будто машина была живым, обладающим разумом и волей существом, и она сама впустила его.

Вадим увидел, как дрогнули тонкие ноздри Сергея и невольно поёжился — неужели он почувствовал, что здесь когда-то была кровь? Сергей повернулся к ним и Вадим обратил внимание на то, что он сидел уже совершенно свободно, изнутри казалось, что приборная доска находилась на своём месте, хотя снаружи разбитый остов машины ничуть не изменился.

— Садитесь… — вздохнул Сергей и добавил. — Не бойтесь, здесь погибли только двое.

— И… что?

Сергей не ответил и Вадим с вопросительным видом повернулся к Максиму.

— Пропуск на тот свет только для двоих, — усмехнулся тот и, обойдя машину сзади, без тени брезгливости опустился на впитавшее весеннюю сырость, засыпанное прошлогодними листьями сиденье.

Вадим последовал его примеру, внутренне сжавшись от ожидания прикосновения осклизлых остатков обивки, и даже вздрогнул, оказавшись на сухом, чуть пружинящем сиденье. Он посмотрел вниз, для верности проведя рукой по бархатистому серому ворсу — ткань под ним и впрямь была сухой, совершенно чистой и выглядела почти новой. Вадим поднял на Максима удивлённый взгляд и тот равнодушно пожал плечами — безмолвный ответ на невысказанный вопрос.

Сергей выжал сцепление и надавил на педаль газа. Машина чуть подалась назад, огибая остатки забора, и медленно поехала по ухабистой тропинке к шоссе. Вадим почувствовал, как салон наполнился запахами сосновой смолы, нагретой солнцем хвои, смешанными с терпким и горьким ароматом полыни.

Наконец тряска по ухабам прекратилась и они выбрались на шоссе. Машина меняла свой вид, словно змея, сбрасывающая старую кожу, в движении освобождалась от грязи и ржавчины, и через несколько минут по шоссе уже мчалась тёмно-серая «Ока», словно только что сошедшая с конвейера.

Вадима уже не пугала и даже не удивляла езда, напоминавшая безумный аттракцион. Впрочем, к безумию, как выяснилось, очень легко привыкнуть. Единственное, чего он боялся, это увидеть из окна то место, где произошла перестрелка и где… он даже мысленно не хотел произносить это, но картина и без того вставала перед глазами — обглоданные рёбра, мутно поблёскивающие студенистые внутренности, бессильно мотающаяся по земле голова, равнодушно застывшее лицо и потерявшее подобие человеческого облика существо, сидящее в невозможной для человека позе, с трудом заглатывая слишком большие куски… Вадим привычно упёрся взглядом в спинку переднего сиденья, чтобы даже случайно не посмотреть за окно. Ему казалось, что он разглядел бы то место даже на такой скорости.

— Где он может быть сейчас? — Максим первым нарушил молчание, задав этот вопрос таким тоном, словно ему было противно от произносимых слов.

Легко придерживая руль, Сергей обернулся.

— Он не может не понимать, что теперь не он за ними гонится, а мы за ним. И он постарается держаться поближе к тому месту, где он однажды уже совершил переход из одного мира в другой, где живёт Вадим — его единственный шанс вернуться снова. Место имеет значение. Поэтому мы едем обратно. Правда, думаю, он успел раньше — как бы быстро я ни ехал, у него было больше времени. А ещё он попытается столкнуться с нами на рассвете или на закате. И понадёжнее прятаться в остальное время. Будто от Колесницы смерти можно спрятаться!

Оказавшись в городе, Сергей сбросил скорость до привычной, впрочем, продолжая полностью игнорировать дорожные знаки, что совершенно не удивляло его пассажиров — Вадима потому, что после всего произошедшего у него уже не было сил обращать внимание на такую мелочь, Максим же прекрасно понимал, что Сергей просто никогда не интересовался их значением. Единственное, что было ему понятно, это сигналы светофоров, и на этот раз он послушно останавливал машину, увидев красный свет. Могло показаться, что он беспорядочно колесит по улицам, но и Максим, и Вадим знали, что это не так. Машина напоминала идущую по следу ищейку — по путанному, слабому, но, тем не менее, ни разу не потерянному ею следу.

Наконец Сергей остановил машину на одной из тихих улиц и нервно ударил рукой по рулю.

— Я чувствую его, чувствую этого ублюдка! Но всякий раз оказываюсь на месте, где он был, уже после того, как он его покинул. С каждым разом разрыв во времени сокращается, но до заката — до заката мы не успеем. — Он откинулся на спинку и закурил. — Я знаю, чего он хочет. Он кружит в надежде заманить меня на своё кладбище как раз перед закатом, чтобы повторить твой трюк, Макс.

— Что ты имеешь в виду? — упавшим голосом спросил Максим.

Сергей рассмеялся в ответ.

— Макс, ты должен это помнить! Как тебе самому удалось захватить меня врасплох на закате, когда я почти лишён силы?

— Я тебя не заманивал.

— Значит, я сам попал в ловушку охотничьего инстинкта. Гнался за тобой, не соображая, что моё время ограничено, что ещё немного, и мы поменяемся ролями. Он хочет сделать то же самое. Но на этот раз я буду умнее. Благодаря тебе, Макс! — Сергей снов рассмеялся и повторил, — Благодаря тебе!

Он выбросил окурок и выжал сцепление.

— Что ж, сделаем вид, что едем на кладбище… то есть, к садоводству.

Они стояли на шоссе возле въезда в Пушкин. Слева от дороги виднелось другое кладбище — настоящее, реальное кладбище. Заходящее солнце мягко освещало тесно стоящие кресты и памятники, искусственные цветы на нескольких свежих могилах казались слишком яркими и издевательски-праздничными.

Сергей снова закурил, стараясь не поворачиваться лицом к сидящим сзади. Было заметно, как дрожат его руки, не сразу справившись с простым механизмом зажигалки.

— Ненавижу кладбища, — тихо произнёс он. — Огромная гнилая трясина. Некоторые люди находят удовольствие в том, чтобы в неё окунаться, воображают, будто играют со своим страхом смерти. Но с такими вещами опасно играть. И — довольно глупо.

— Ненавидите? — не выдержал Вадим. Ещё минуту назад он чувствовал апатию, но стоило Сергею словами про кладбища затронуть чужие воспоминаниями, пустившие в его сознании болезненные корни, как безразличие тут же сменилось раздражением. — Но ведь вы там были! Вы там…

— Вадим, — перебил его Сергей. — К чему ты сейчас это вспоминаешь?

— Потому что вы сами, оба, заставляете меня! Вы насильно толкаете меня туда, а потом сами же кривитесь. Вы лицемеры! И хищники. — Вадим повернулся к сидящему рядом Максиму и добавил: — Оба.

Максим откинулся на спинку и, прикрыв глаза, поморщился, словно от внезапного приступа головной боли. Сергей сел на водительском сиденье в полоборота.

— Вадим, не знаю, что ты имеешь в виду, я не лицемерю. Но если тебе угодно об этом говорить, изволь. Это же происходило во время чумы, когда все человеческие чувства загоняются страхом в два русла. В обоих многообразие проявлений способно свести с ума, но один поток направлен к покорности, а в другом зашкаливает жажда жизни. И эти, рвущиеся к жизни даже вопреки болезни, меня притягивают. За ними я иду куда угодно, и если такой человек находится в похоронной процессии, то я буду рядом. А так меня, собственно, туда и занесло в тот раз.

До того сидевший с закрытыми глазами Максим внезапно резко поднял голову.

— Так не за нашим ли приятелем ты шёл?

— Да. — Сергей пожал плечами. — Думаю, да. Картинка сложилась и стала ещё чётче. И тем легче нам будет осуществить наш план.

Все замолчали. Время тянулось, словно насмехаясь. Сергей отвернуклся и больше не шевелился, бессильно привалившись к боковому окну, а когда наконец выпрямился, на стекле остался смазанный красный след.

— Всё. Едем. Он чувствовал, что я рядом и ждал. А теперь ему снова придётся прятаться. Мне даже интересно, как он это будет делать! Но времени запутать следы у него больше нет. — Сергей повернулся назад и вместо охотничьего азарта, сквозившего в только что сказанных словах, Максим увидел в его глазах неподвластную ему самому тоску. — Теперь перед нами то, что, кажется, называется финишной прямой.

«Ока» развернулась и помчалась обратно в город. Правда теперь езда, хоть и быстрая по обычным меркам, казалась почти неспешной.

Когда, уже въехав в город, они затормозили перед очередным светофором, взгляд Вадима случайно упал на большую застеклённую витрину какого-то магазина, отражавшую кусок улицы, и он невольно схватил Максима за руку, отбросив недавнее раздражение.

— Смотри!.. — Он почувствовал, как апатия снова отступила, теперь уже всерьёз, рухнув хлипкой декорацией, маскировавшей от него самого скрытую под ней тревогу. И теперь, глядя отражающуюся в витрине ржавую разбитую «Оку» с выбитыми окнами, стоящую на остатках колёс, он чувствовал, как бешено заколотилось сердце. — Максим, смотри!

Бросив взгляд в окно, Максим равнодушно отвернулся, снова откинувшись на спинку сиденья.

— Господи, как я устал…

Вадим завороженно смотрел в окно.

— Сергей… Вы видели отражение?

Зажёгся разрешающий сигнал и «Ока» снова двинулась вперёд в ряду остальных машин.

— Нет, Вадим, не видел и даже не испытываю такого желания.

— Но оно…

— Я знаю. Оно такое же, как моё собственное. — Сергей повернулся к Вадиму. — Эта машина не принадлежит миру живых, поэтому зеркало такой её и отражает. Зеркало — грань между мирами, поэтому то, что находится в мире живых, но не принадлежит ему полностью, зеркало отражает таким, каким оно является за его гранью. Ты же видел машину, пока я ещё не сел за руль. И ты видишь, как она изменилась. Она, но не её отражение.

— Видел, но… Нет, не могу! Не понимаю! Что мне кажется, а что есть на самом деле?

— Тебе ничего не кажется. На самом деле всё обстоит именно так, как ты видишь.

— Но я вижу то, чего быть не может!

— Вадим, значит, может. Нельзя безоговорочно верить во что-то привычное только потому, что оно — привычное. Меня всегда удивляло, как поспешно люди называют совпадениями то, что может их хоть немного побеспокоить, как они старательно пытаются не замечать этого, как они готовы скорее себя объявить сумасшедшими, чем просто поверить собственным глазам.

— Но ведь отражения правда никто не замечает.

— Потому что глядя в витрину, люди смотрят только на собственное отражение. Даже не на то, что в ней выставлено, а — на собственное отражение, для них просто ничего нет важнее их собственных персон. Человек скорее заметит выбившуюся у него прядь волос, чем то, что стоит у него за спиной. Причём только по одной-единственной причине — ему так спокойнее. — Сергей усмехнулся. — Нет такого риска, на который человек не пойдёт ради сохранения собственного спокойствия! Это только на первый взгляд звучит парадоксально, на самом деле так оно и есть.

Вадим смотрел на сменяющие друг друга дома за окном, на идущих по тротуару людей — болтающих, обнимающихся, пьющих на ходу пиво… и — бросающих быстрые взгляды на тёмные витрины, чтобы увидеть собственное отражение. Только его. Интересно, многие ли из них замечают хотя бы эту ночь — гулкость шагов по ещё не подсохшему асфальту узких улиц, влажно поблёскивающие крыши домов, дымчато-перламутровые облака, особую, зыбкую прозрачность темнеющего неба, предвестницу знаменитых белых ночей? Или эта ночь для каждого — просто привычный повод выйти из дома, продемонстрировать себя тем, кто, впрочем, тоже занят только собой? А если кому-то нужен действительно ты, а не его собственное отражение в твоих глазах, то, скорее всего, он просто хочет убить тебя и выпить твою кровь… При этой мысли Вадим почувствовал, как губы сами собой напряглись в злой и, кажется, прежде не свойственной ему усмешке.

Он перевёл взгляд на Максима, его резкий профиль не смягчал даже дымчатый полумрак салона. Вблизи были видны мелкие морщинки возле глаз, глубокие, идущие к уголкам жёсткого рта складки, седые нити в тёмных волосах. Теперь Вадим знал, что это не соответствовало его реальному возрасту, как знал, и что послужило всему этому причиной. Максим был даже младше Вадима, когда десять лет назад на его пути появился вампир… или когда он сам встал на пути вампира, причём Максима никто не вынуждал, не убеждал, не успокаивал и не поддерживал. Он сам выбрал это противостояние вместо привычного пожатия плечами — показалось, привиделось, надо же — цепь совпадений… А закончилось это противостояние болью. Болью за своего же врага. Вадим уже забыл, зол был на Максима совсем недавно. Теперь ему было жалко этого человека. В мире есть многое из того, что упрямо пытается отрицать здравый смысл — странные видения, оборачивающиеся осязаемой опасностью, отражающаяся в зеркалах изнанка реальности, смертоносные гости с того света, пьющие кровь вампиры… нет в нём только чудес. Нет хрестоматийной победы добра над злом, потому что нет ни добра, ни зла…

Его мысли прервал лёгкий толчок — машина остановилась. Сергей обернулся — слишком бледные, слишком неподвижные черты, слишком грациозный поворот плеч. Это сочетание омертвевшего лица с нелепой, затруднённой мимикой, и чересчур сильных и гибких движений тела снова заставило Вадима поймать себя на желании отодвинуться подальше, вжаться в спинку сиденья, едва ли не выставить перед собой руки в отвращающем жесте.

— Он на другом берегу, за разведённым мостом. — Сергей с трудом изогнул губы в усмешке, обнажившей клыки. — Он надеется, что меня остановит река! Он ещё не понимает, кто я.

Машина снова тронулась с места и в переднем окне показалась уходящая вверх половина разведённого моста, перечёркнутая у основания пластмассовыми заграждениями. Вадим внезапно понял, что собирается сделать Сергей, и ощутил накрывшую его холодную волну ужаса.

— Сергей, нет! Не надо! Пожалуйста! — Страх перед тем, что сейчас случится, на миг оказался сильнее страха перед вампиром и Вадим едва не схватил его за плечо, но Максим перехватил поднявшуюся было руку.

Машина стрелой пронеслась по пустой улице, перед окном взметнулась серая поверхность асфальта, в тот же миг сменившись белой полосой неба, дыхание перехватило от стремительного то ли падения, то ли взлёта. Вадима прижало к креслу, и тут же его вцепившиеся в спинку водительского сиденья руки едва смягчили второй резкий удар. В окне мелькнула уходящая вниз полоса асфальта. Вадим зажмурил глаза и перестал дышать, однако движение уже стало ровным и почти медленным.

— Вадим? — Максим потрепал его по плечу. — Всё нормально. Мы перескочили мост. Эй, ты как?

Вадим открыл глаза и глубоко вздохнул. Сергей рассмеялся.

— Надо было наслаждаться моментом! Больше такого аттракциона тебе никто не устроит.

— Вадим, — Максим немного тревожно смотрел ему в глаза. — С тобой всё хорошо? Ты ведь знаешь, что тебе сейчас предстоит.

— Знаю… всё хорошо. — Он поднял взгляд и уже твёрдо посмотрел на Максима. — Не нужно каждую минуту мне об этом напоминать. Я помню. И всё сделаю.

Максим вздохнул и нервно улыбнулся.

— Извини. Наверное, ты сильнее меня, хоть и высоты боишься. — Он нащупал где-то под собой мятую пачку и вытащил последнюю сигарету. — Наверное, я ваше слабое звено.

Сергей остановил машину на пустой набережной и повернулся к Максиму.

— Макс… не надо. Правда.

— Это действительно единственный выход?

Сергей улыбнулся.

— Дай затянуться.

Некоторое время они молча сидели в машине. Над водой медленно поднимался лёгкий туман, окутывая возвышавшуюся впереди церковь подворья Оптиной Пустыни, ластился к её облицованным гранитом стенам.

Сергей внезапно нарушил молчание.

— Кажется, я правильно его понял. — Он усмехнулся. — Догадаться было не сложно! Всё повторяется и мы снова встречаемся в церкви. Или — почти в церкви. Хорошее место, только теперь оно не поможет ему. Теперь оно поможет мне.

Только сейчас Максим с Вадимом заметили стоящего возле церкви человека. Словно услышав Сергея, он не спеша направился в их сторону. Максим открыл дверцу и кивнул Вадиму.

Оставив их на тротуаре, машина медленно подъехала к одинокой фигуре и остановилась. Распахнулась дверца. Человек сел на переднее сиденье и машина, дав задний ход, снова проехала мимо, бесшумно скользя по асфальту.

Чувствуя, как бешено колотится сердце, едва не разрывая грудь, Вадим провожал машину взглядом, пока она не остановилась метрах в трёхстах от них, еле заметная в тумане. Он продолжал смотреть, угадывая тёмные очертания в колеблющейся мутной дымке, пока она не сгустилась, поглотив всё вокруг, и он уже не мог видеть, как машина сорвалась с места и, набирая немыслимую скорость, словно выпущенная в цель пуля, устремилась к выступающему на дорогу массивному гранитному цоколю церкви.

…Вадим стоял в холодном подземелье, освещённом поставленными прямо на полу свечами. Казалось, что каждый удар сердца отдаётся эхом под низким каменным сводом.

Знакомый голос звучал у него в ушах, слышимый только им, и вслед за произносимыми словами перед глазами Вадима возникало уже виденное им когда-то. Он стоял среди людей, чьи лица тонули в темноте. Прямо напротив человек в рясе срывающимся голосом твердил слова молитвы, Вадим видел его сцепленные перед грудью, дрожащие руки, сжимающие распятие. А в круге горящих свечей судорожно выгнулось в попытке освободиться пригвождённое к земляному полу тело. Окровавленные пальцы ещё больше разрывали рану на груди, из которой виднелся наспех обтёсанный черенок деревянного кола. Темная кровь блестела в неровном свете свечей, пропитывала когда-то белую ткань рубашки, тонкие кружева превратились в бесформенные мокрые лохмотья. Казалось, что крови слишком много — страшно, ненормально, неестественно много для обычного человека. Утрамбованный земляной пол не поглощал её потёков, расползавшихся подобно щупальцам. Когда один из них достиг свечи, она покосилась и упала в кровавую лужу, язычок пламени умер, отлетев вверх струйкой светлого дыма.

Повинуясь звучащему лишь в его ушах голосу, Вадим шагнул вперёд и ему открылось запрокинутое лицо вампира. Неверный свет плясал на мраморно-белой, натянутой на высоких скулах коже, на горбинке тонкого носа, губы скривились в мучительной гримасе. В этот момент его веки дрогнули и взгляд Вадима столкнулся со взглядом неподвижных глаз с расширенными зрачками и кроваво-красной радужкой. Руки вампира вцепились в торчащий из его груди кол, на губах выступила розоватая пена. Он напрягся, упершись локтями в пол, Вадим видел, как вздулись вены на его руках, а изо рта вырвались, сбегая к спутанным тёмным волосам, густые блестящие струйки. С влажным, напоминающим всхлип звуком, обрубок дерева выскользнул из раны.

Кто-то сильно толкнул Вадима, кто-то схватил его за руку, потащив было к выходу из подвала, но вновь зазвучавший, неслышный остальным голос пригвоздил его к месту. Рука неизвестного, пытавшегося его спасти, соскользнула с его запястья, люди, мешая молитвы с проклятиями, толпились возле узкой двери, пытаясь оттолкнуть друг друга… Вадим стоял, не двигаясь, но и не решаясь отвести взгляда от уроненного священником прямо в лужу крови распятия. Дверь хлопнула в последний раз, стих звук поспешно удаляющихся шагов. Стих голос в его голове. Под каменным сводом повисла такая тишина, что казалось, будто остановилось время. А, может, так оно и было…

Вадим знал, что он должен сделать, но не мог пошевелиться, не мог поднять взгляд, не мог даже вздохнуть. Казалось, свет свечей стал слабее, клубившаяся в углах тьма набирала силу, норовя вырваться из подвала, выплеснуться наружу… Вадим резко вскинул голову, снова встретившись взглядом со стоящим совсем рядом вампиром. Он видел перед собой бледное лицо, видел стекающие из уголков рта струйки крови, видел между тонкими губами острые кончики клыков, но страх улетучился, уступив место спокойной решимости. Вадим сделал шаг вперёд, почувствовав, как легла ему на плечо рука — мягко, почти ласково. Вампир склонился к нему и в горле вспыхнула резкая боль. Вспыхнула, чтобы тут же раствориться, оставив лишь выступившие на глазах слёзы. Свечи разом погасли, каменные стены странным образом раздвинулись, теряясь во внезапно возникшем тумане, низкий потолок исчез, растворившись в сероватой мгле. Вадим был один в этих зыбких, колеблющихся клубах.

И тут он увидел, как сквозь туман проступают очертания чёрной кареты. Взвились на дыбы огромные вороные кони с горящими безумным кровавым огнём глазами, за плечами возницы, подобно крыльям летучей мыши, взметнулся плащ. Он привстал на козлах и, вопреки легенде о безголовом вознице, Вадим увидел его профиль — чёткий, словно высеченный из камня, красивый той отстранённой красотой, которую обретают иные лица после смерти. Над конскими спинами со свистом развернулся длинный кнут и карета сорвалась с места, исчезая в густом тумане, осветившимся огненными всполохами.

…Вадим стоял на набережной, завороженно глядя на плывущие с Невы облака тумана, сквозь которые полыхало высокое пламя, охватившее искорёженные остатки машины. Рядом с ним застыл Максим и казалось, что в его неподвижных серо-стальных глазах отражается безумные огненные блики.

…Максим видел перед собой густой невский туман, разорванный взметнувшимся в белёсое небо столбом огня над разбитой машиной, видел тёмную громаду теряющейся в мутной дымке церкви. И, одновременно с этим, чувствовал под ногами пружинящий ковёр опавшей хвои, видел золотистые стволы сосен, ощущал на лице тёплые солнечные блики. Время снова свернулось в тугую спираль, и этот миг находился между её витками, в той недоступной его точке, которая неподвластна тому, что люди привыкли считать реальностью. Он видел, как из лесных зарослей показался несущийся галопом всадник, и сквозь разделяющие их сотни лет поймал на себе чуть удивлённый взгляд карих глаз — живой, беспечный и счастливый взгляд человека, который погибнет через несколько мгновений…

Content

Я иду искать…

I Год 1995

II Год 2000

III Год 2005