Генри Каттнер

Источник миров. Ось времен

ИСТОЧНИК МИРОВ

Глава 1

Из окна отеля Клиффорд Сойер мог видеть огни Фортуны, горящие в полярной мгле: мелкую россыпь огней шахтерского лагеря, голубые окна больницы, ярко-желтые огни домов и офисов. Отсюда он не мог видеть шахту, но зато ощущал ее присутствие. Глубокие, размеренные, почти не воспринимаемые органами чувств удары никогда не прекращались. И днем и ночью вот уже семнадцать лет, с тех пор, как в 1953 году открылась шахта, под полярной шапкой работали насосы. Многим нужна была руда, и правительство тоже хотело получить свою долю.

Он увидел в стекле отражение девушки, которая нетерпеливо шевелилась. Он повернулся к ней, думая, что никогда не видел глаз такой формы и цвета, как у Клей Форд. В ней было что-то экзотическое, и сейчас он пытался вспомнить, что же он прочел в любопытном прошлом этой девушки, когда копался в архивах Королевской Комиссии по Атомной Энергии в Торонто. Она два месяца назад получила в наследство половину урановых шахт.

У нее были блестящие волосы, цвета жженого сахара, гладкий лоб, круглые глаза глубокого цвета небесной синевы. Сойеру очень нравилось, что передние зубы у нее чуть виднелись из-под губы. В этом было что-то призывное, соблазнительное, что заставляло его вспоминать о Лизе Болконской из “Войны и мира”, у которой прелестная маленькая верхняя губа тоже была коротка и не прикрывала передних зубов. Форма скул Клей Форд и то, как были посажены ее глаза, завораживали его. Он еще никогда не видел таких лиц, а опыт у него в этой области был большой.

Сойер улыбнулся ей. У него были очень белые зубы, очень загорелое лицо, а волосы и глаза были чуть светлее его кожи. Он производил впечатление человека, находящегося в полном согласии с жизнью и знающего, что он всегда сможет приспособиться к ее новым условиям, если таковые возникнут.

— Я сделаю все, что смогу, — сказал он, пытаясь оценить тот странный акцент, с которым говорила эта странная девушка. — Правда, у меня даже нет пистолета. Обычно я работаю с вычислительными машинами, а не с револьверами. Может быть, вы расскажете мне побольше. Председатель Комиссии не послал бы меня сюда, если бы не был уверен, что я сумею разрешить эту проблему по-своему. Вы сказали привидения?

— Да, привидения, — твердо сказала девушка с тем же еле заметным странным акцентом, который действовал на Сойера так, как действует старая мелодия, которую человек не может вспомнить.

— Они уменьшают ваши доходы. Шахтеры отказываются работать на любых условиях. Наши химики докладывают об уменьшении процентного содержания в руде.

Она щелкнула пальцами и встревоженно посмотрела на него.

— Шахта заколдована. Я не сошла с ума, мистер Сойер, но я уверена, что мой партнер очень хотел бы, чтобы вы так подумали. Этот человек хочет закрыть шахту. Я думаю…

Она сжала ладони и испытывающе посмотрела на Сойера.

— Я знаю, что говорю как сумасшедшая, — сказала она. — Но кто-то хочет убить меня.

— Вы можете это доказать?

— Могу.

— Хорошо. А что касается закрытия шахты, то я не думаю, что Комиссия позволит это. Так что вы не беспокойтесь о… У Комиссии не будет выбора, если в руде не будет урана.

Девушка промолчала.

— В конце концов правительство финансирует шахты, пока они дают прибыль. А Альпер… — она замолчала, глубоко вздохнула и встретила спокойный взгляд Сойера.

— Я боюсь его, — сказала она. — Он очень странный старик, полусумасшедший. Он что-то нашел в шахте. Вернее кого-то.

Она замолчала и неуверенно улыбнулась.

— Это бессмысленные слова, но ведь пленка не солжет, да? Ведь пленка, отснятая на шахте, может быть свидетельством? Вот почему я вызвала вас, мистер Сойер. Я хочу прекратить все до того, как мы с Альпером вместе сойдем с ума. На Восьмом Уровне есть женщина или тень женщины.

— Привидение? — поинтересовался Сойер.

Он внимательно смотрел на нее, стараясь думать о ее словах. Верить или не верить ее словам было еще не время.

— Нет, она похожа на… — она подумала и неуверенно сказала:

— Она похожа на колосья.

— Колосья, — задумчиво повторил Сойер — Понимаю. Он помолчал. Затем спросил об этой женщине.

— Вы считаете, что Альпер встретил одну из женщин Фортуны в шахте?

— О, нет. Я знаю всех женщин Фортуны. Кроме того, это не реальная женщина. Через минуту вы поймете, что я имею в виду. Альпер запретил мне спускаться на Восьмой Уровень. И шахтеры тоже там не работали. Но сам он спускается туда и говорит с этой… этой тенью женщины. А когда он возвращается, он… пугается меня. Теперь я боюсь ходить одна. Я взяла с собой двух мужчин, когда проверяла камеры на Восьмом Уровне. Может, это смешно бояться такого старика, как Альпер. Ведь он даже не может ходить без трости. Но…

— Нет, — осторожно сказал Сойер. — Вы совершенно правы относительно Вильяма Альпера. Он может быть опасен. У нас на него досье. Раньше ему бы не позволили появиться возле шахты, пусть даже она принадлежит ему. Альпер все еще находится в списке потенциально опасных людей. Частично потому, что он опытный инженер, частично из-за его странностей.

— Я знаю, — девушка кивнула. — Он странный человек. Я не думаю, что он когда-нибудь проиграл в чем-нибудь за всю жизнь. Он убежден, что он единственный человек в мире, который всегда и во всем прав. Он решил закрыть шахту, и когда я говорю нет, это сводит его с ума. У него навязчивая идея власти, мистер Сойер. Сейчас его воле подчиняется столько людей, что он считает себя таким же твердым и непреклонным, как закон всемирного тяготения.

— Он стал стар, — сказал Сойер. — И это его страшит. Многие люди примиряются с возрастом, но я сомневаюсь, что Альпер сможет это сделать.

— Он вовсе не такой старый, — сказала Клей Форд. — Просто он изнурял себя всю жизнь. Сейчас он это делает с другими. Теперь он расплачивается за это, и это приводит его в ярость. Я думаю, что он сделал бы все, что угодно, лишь бы вернуть себе молодость. И, кажется, он думает, что у него есть возможность для этого, мистер Сойер. Эта женщина… тень, с которой он встречается в шахте, играет на этой струне. Она, кажется, хочет избавиться от меня.

Сойер смотрел на девушку немигающим взглядом.

— Эта женщина в шахте, — сказал он, — заставляет меня задать вам один личный вопрос, мисс Форд. Странная женщина, появившаяся ниоткуда в шахте… Именно это вы имели в виду, когда говорили, что что-то произошло?

— О Боже! — единственное, что смогла произнести Клей Форд несчастным тоном.

— Я пытаюсь понять ваш акцент, — продолжал Сойер с безжалостной холодностью. — Не можете ли вы сказать мне, мисс Форд, в какой стране вы родились?

Она резко вскочила, оставив в кресле свое меховое пальто с капюшоном, и стала расхаживать по комнате. Затем резко повернулась к нему.

— Вы все великолепно знаете, — сказала она. — Не нужно валять дурака.

Сойер улыбнулся и покачал головой.

— Я знаю, но не верю в это, — ответил он. — Естественно, председатель Комиссии приказал провести полное расследование, когда вы… пришли сюда, но…

— Я не знаю, кто я, — сердито сказала девушка. — Я не знаю, откуда я. Что я могу сделать, если у меня акцент? Я же не специально говорю так. Как бы вам понравилось, если бы вы когда-нибудь утром проснулись с полной амнезией в урановой шахте, о которой вы раньше никогда не слышали и не имели понятия.

— Кто вы и как сюда попали?

Она обхватила себя руками и вздрогнула.

— Мне это не нравится, но я ничего не могу поделать с этим.

— Если бы вы исчезли с урановой шахты, чтобы появиться в… — начал Сойер.

— Я здесь ни при чем!

— …мы бы сейчас не ощущали растерянности, — невозмутимо продолжал Сойер.

— Мы бы тогда не очень старались найти какое-нибудь объяснение тому, что произошло с вами. Но мы до сих пор ничего не знаем о вас. И боюсь, что никогда не узнаем.

Она покачала головой.

— Все, что я помню, это пробуждение в сырой шахте. Я знала только свое имя — Клей. Старый Сэм Форд нашел меня, заботился обо мне и даже удочерил меня. Хотя тоже не имел понятия, откуда я.

Голос ее смягчился.

— Сэм был очень добрый, мистер Сойер. И такой одинокий. Он ведь один занимался шахтой. Альпер финансировал ее, но никогда не появлялся здесь, пока старый Сэм не умер.

— Может быть, мисс Форд, — предложил Сойер, — вы связываете ваше собственное появление на шахте с появлением этой странной женщины? Откуда же, откуда прибыли вы? Другая женщина, подобная вам, которая…

— О, она совершенно не похожа на меня! — мгновенно возразила девушка.

— Она одна из Изиеров, а они Боги!

Затем, увидев удивленный взгляд Сойера, она ладонью закрыла рот, затем ахнула и спросила:

— Почему я сказала это? Откуда я узнала? Подождите, подождите, я, кажется, начала вспоминать. Это слово — Изиер. Оно что-нибудь означает по-английски?

— Я никогда не слышал его. Постарайтесь вспомнить.

— Я не могу, — Клей замотала головой. — Оно исчезло. Когда я появилась здесь, я изучала английский. Во сне, с помощью этих магнитных лент. Но этого слова…я знаю, что оно не английское. Оно часть моих слов… О, это чепуха. Перейдем к фактам. Я могу кое-что сказать.

Она закатила рукав блузки и, морщась, отклеила от кожи липкую ленту, которая держала миниатюрную кассету с пленкой.

— Вы понятия не имеете, как это было трудно, — сказала она. — Я спрятала камеру в Восьмом Уровне, тщательно заэкранировав ее от радиации. Но даже это не помогло, когда приходили привидения. Кажется, они сделаны из радиации. Пленка почернела полностью. Но…впрочем, подождите.

Она прошла через комнату, достала из шкафа маленький проектор.

— Переверните ту картину. На обратной стороне экран. Вы видите, что я все приготовила. С тех пор, как я вытащила пленку из камеры, я ни разу не выпустила ее из рук. И все делала сама. Благодарю Бога, что Альпер ничего не знает. Я не хочу, чтобы он знал о том, что я обращалась к вам, пока не представлю достаточно доказательств, чтобы защитить себя.

Она щелкнула выключателем. Белый луч скользнул по стене и заплясал на экране. На белом квадрате появились темные стены. Внезапно Клей спросила почти истерическим голосом:

— Мистер Сойер, вы ни разу не спросили меня о привидениях.

— Верно, — ответил он. — Не спросил.

— Потому что вы не верите мне? Но это правда! Они выходят из камней. Я думаю, что именно поэтому мы редко их видим.

Теперь она говорила торопливо, как безумная.

— Неужели вы не понимаете? Как много под землей шахт? Это просто случайность, что они попадают в шахты. И люди видят их, как… как вспышки пламени…

На экране что-то сверкнуло. Девушка неуверенно рассмеялась.

— Это не привидение, это просто вспышка. Смотрите… начинается.

Луч двигался по камню, по его влажной и сверкающей поверхности, испещренной следами буров и отбойных молотков. Вот к мерному уханью насосов прибавился новый звук — звук тяжелых шагов человека и звяканье трости о камни. На экране появилась согбенная фигура, еле различимая во мраке. Сойер насторожился. Маленький квадрат на экране вдруг стал для него реальностью. Он услышал знакомый грубый голос Альпера, который повелительно звал кого-то:

— Нете! — крикнул он. — Нете! — и весь туннель наполнился многократно отраженными звуками его голоса.

— Смотрите! — прошептала девушка. — Слева… видите?

Это было похоже на отражение от камня. Только на те камни свет не падал, и отражаться было нечему. Это было похоже на женщину, очень высокую и очень стройную, склонившуюся к Альперу, которого почти не было видно, с нечеловеческой грацией и гибкостью. Но вот зазвенела вода, закапала, заструилась по камням — нет, это был смех женщины — чистое серебро, холодный и нечеловеческий, как и ее движения.

Послышался голос, но не голос Альпера. Голос был похож на музыку. Он говорил на английском, но со странным акцентом. Таким же, как у Клей, понял Сойер. Он искоса взглянул на девушку, но она не отрывала взгляда от экрана. Губы ее приоткрылись и стали видны прелестные зубки. Слова были неразличимы. Эхо и смех мешали воспринимать их. Кроме того, сама женщина то появлялась, то исчезала. И голос пропадал вместе с ней.

Но вот заговорил Альпер. Он почти кричал, и отчаяние слышалось в его голосе.

— Нете?! Ты здесь?

Смех, как музыка, чистый и звенящий.

— Нете, ты опоздала! Ты на три дня опоздала. Ты думаешь, я могу долго обходиться без энергии?

Мягкий сильный голос, подобный музыке, беззаботно спросил:

— Кто думает о тебе, старик? Кому интересно, сколько ты протянешь? Ты убил девушку?

— Я не могу убить ее, — сердито ответил Альпер. Луч камер следовал за ним, когда он двигался. — Ты не понимаешь, если я сделаю это, я попаду в большие неприятности. И кто тогда будет поставлять вам руду? Если она умрет, я могу даже потерять руду с шахтой. У меня есть хорошая идея, и я сейчас работаю над ней. Еще несколько дней…

— Кого обеспокоит, если умрет Хом? — перебил музыкальный голос. — Она только Хом. Она ничего не стоит, как и ты, старик. Почему я трачу на тебя время?

— Я же говорю, что у меня есть идея! Дай мне неделю! Дай мне, наконец, энергию, и я установлю контроль над шахтой. Я закрою ее. Я клянусь, что закрою ее насовсем и передам ее тебе. Только дай мне энергию, Нете! Я говорю тебе, что я почти…

— Нет, — ответил музыкальный голос. — Хватит. Я устала от тебя, старый Хом. Я сама покончу с девчонкой.

Альпер рванулся вперед, и теперь на экране была только его широкая спина, ноги его шаркали, трость звенела по камням. Отчаяние было в его голосе.

— Мне нужна энергия! — кричал он. Стены отражали его голос, и создавалось впечатление, что они сами кричали:

— Энергия! Энергия! — хвастаясь тем, что находится в них.

— Мне нужна энергия, Нете!

— Хватит! — беззаботно ответил голос. — Пока ты не убьешь девушку, ты ничего не получишь!

— Если бы ты понимала, — горько сказал Альпер. — Если бы ты когда-нибудь вышла на поверхность, ты поняла бы меня. Кто ты, Нете? Что ты такое?

Холодный звенящий смех заполнил туннель.

— Спроси меня об этом через три дня, — сказала тень. — Богиня, богиня… О, возвращайся, старик, и делай, что хочешь, но ты не получишь энергии, пока не убьешь девушку.

— Нет! — закричал Альпер. — Нете, мне нужна энергия! Я не могу без нее ничего сделать. Нете!

Высокая тень склонилась над ним, нечеловечески высокая, грациозная, расплывчатая во мраке, смеющаяся смехом, похожим на звук воды, стекающей с камней.

— Гуд бай, старик, — сказала она, — ты ничего больше не получишь.

Тень растаяла, и Альпер бросился туда, где она только что стояла. Его отчаянный крик бесконечным эхом разносился по туннелю. Луч фонаря прыгал по стенам, отыскивая тень женщины.

Затем пленка кончилась. Изображение погасло, и остался только белый квадрат на стене.

Сойеру понадобилось время, чтобы вернуться в реальность. Еще несколько секунд он оставался в туннеле, слыша уханье насоса и звон капель воды. Впечатление было настолько полным, что он не сразу осознал, что находится в комнате отеля, и на него смотрит девушка по имени Клей. Смотрит встревоженными голубыми глазами.

— Ну? — спросила она нетерпеливо. — Что скажете?

Сойер бросил на нее быстрый взгляд, затем подошел к окну и стал смотреть на огни Фортуны, сияющие в полярной ночи. Он достал сигарету, закурил ее, выпустил голубой дым в стекло.

— Я скажу, что думаю об этом. Совсем не то, что ожидаете вы. Я не думаю, что какое-то таинственное создание из другого мира уговаривает Альпера продать душу. Но пленка действительно интересна. Председатель Комиссии будет заинтригован. Но вполне возможно, мисс Форд, что вас кто-то дурачит.

— Этого не может быть, — горячо заговорила девушка. — Я ни разу не выпустила пленку из рук. Но… ладно об этом. Кто такая Нете? Что вы думаете?

— Я думаю, что кто-то хочет получить контроль над шахтой. Это очевидно. Есть страны, которые хотели бы заполучить больше урановой руды. Это просто хитроумная инсценировка, чтобы сыграть на навязчивой идее старика. Вы понимаете, что говорил Альпер об энергии?

Девушка покачала головой.

— Я ничего не понимаю. Но, кажется, что я кое-что вспоминаю. Это происходит краткими вспышками, как будто на мгновение открывается какой-то экран у меня в мозгу. Но Нете… — она вздрогнула.

— Нете меня пугает.

— Это единственная из пленок, которую вы засняли и на которой что-то получилось? — спросил Сойер. — Я хочу вернуться в Торонто со всеми материалами. Я верю, что вы в опасности. Значит, я должен действовать, чтобы обеспечить вам безопасность. В данном деле, кажется, много возможностей.

— У меня заряжена и установлена еще одна пленка, — сказала девушка. — Может мне забрать ее?

— Это было бы очень интересно. Но… там, на Восьмом Уровне, не опасно ли это для вас?

— Я никогда не хожу одна, — сказала она, укутываясь в меха. Сойер помог ей накинуть пальто.

— Я пойду, — сказала она. — Мне хотелось бы взглянуть на…

Вдруг дверь затряслась под градом ударов. И чей-то грубый голос прокричал:

— Откройте дверь!

Глава 2

Сойер бесшумно подошел к проектору, вытащил пленку, смотал ее в кассету и сунул в карман.

— Это Альпер! — сказала Клей, безумным взглядом осматривая комнату. — Он не должен видеть меня здесь! Он не должен знать!

— Успокойтесь, — сказал Сойер. Он достал кольцо с ключами.

— Я не люблю квартир с одним выходом. Я выпущу вас отсюда незаметно. Подождите меня. Я не хочу, чтобы вы шли в шахту одна. Вы понимаете?

— Да, да, — сказала она, натягивая капюшон.

— Быстрее!

Снова раздался стук, от которого задребезжали стекла.

— Сойер! — раздался грубый голос. — Вы дома?

— Иду, — спокойно ответил Сойер. Шепотом он добавил:

— Сейчас уходите и помните, что я сказал.

Он запер за ней дверь, улыбаясь тому, как поспешно она покинула его дом. Затем он лениво повернулся и открыл дверь, когда новый стук уже сотрясал ее.

— Входите, Альпер, — сказал он вежливо и невозмутимо, хотя лицо его выражало напряженное ожидание. Человек за дверью заполнил собой весь дверной проем. Мгновение он стоял на пороге, опираясь на трость и обыскивая комнату острым взглядом из-под густых бровей.

— Он похож на тролля, — подумал Сойер.

Крепкая приземистая фигура старого великана, которого годы придавили так, что теперь он не мог обходиться без трости. Массивное лицо прорезали глубокие морщины и складки. Два холодных маленьких серых глаза смотрели с неприязнью на Сойера из-под мохнатых ресниц и бровей. Голос, подобный приглушенному органу, сказал:

— Вы помните меня, мистер Сойер?

Он не стал ждать ответа, а шагнул вперед, так что Сойеру невольно пришлось посторониться. Он шел вперед с такой мощью, что казалось, сам воздух сжимается перед ним. Глаза его сверкнули, когда он увидел экран на стене.

— Дайте мне стул, мистер Сойер, — сказал Альпер, опираясь на трость. — Мне нелегко стоять и ходить. Я старый человек, мистер Сойер.

Он тяжело опустился на стул, поставив трость между колен.

— Я вижу, вы смотрели очень интересный фильм, — сказал Альпер и посмотрел на Сойера безразличным взглядом.

Сойер тихо сказал:

— О…?

— Я тоже смотрел, — ответил Альпер. — Это вас удивляет? Отель был построен еще в те дни, которые отделяют нас от лет… Уран тогда был материалом в высшей степени секретным. Сам Форд и я незримо присутствовали на многих тайных конференциях, которые происходили в этой комнате. Но ни одна из них не была столь важной, как та, что я видел сейчас.

Он перевел дыхание и остановил на Сойере свой тяжелый взгляд.

— Я пришел сюда, мистер Сойер, чтобы сделать вам предложение.

Сойер вежливо улыбнулся.

— Боюсь, что вы недооцениваете мои слова, — сказал Альпер. — Позвольте ввести вас в курс дела поподробнее. Я готов предложить вам…

И он говорил подробно о своем предложении целых шестьдесят секунд. Когда он кончил, Сойер снова рассмеялся, очень вежливо покачал головой и затем снова замолчал, выжидая, что будет дальше. Альпер тяжело вздохнул.

— Молодые люди так глупы, — сказал он. — Вы сейчас можете исповедовать идеализм. Когда достигните моего возраста, для вас многое станет другим.

Казалось, он над чем-то задумался. Затем он тряхнул головой.

— Мне не хотелось делать это, но… — Он полез в карман, достал что-то и протянул Сойеру.

— Возьмите это, взгляните. Что вы об этом думаете?

Сойер осторожно взял пальцами маленький металлический диск с закругленной нижней частью. Диск был размером с таблетку аспирина. Сойер внимательно рассмотрел диск.

— Это мое изобретение, — сказал самодовольно Альпер. — Это передатчик, трансивер. Он излучает и принимает звук. Но звук не простой. Я не знаю, насколько хорошо вы знаком с системами коммуникации. Основным ограничением в таких системах являются собственно шумы. Например, мозг человека — это тоже система коммуникации. Биение сердца, шум от тока крови по артериям и сосудам, шум от дыхания… Обычно мы не замечаем этих звуков, но их можно усилить.

Альпер откинулся на спинку кресла и рассмеялся. Сойер заметил неприязнь в этом смехе. Может, старик ревнует к молодости?

— Это и есть такой усилитель, — сказал он. Диск начал вибрировать в руке Сойера. Сойер посмотрел на руку Альпера, которая была в кармане.

— Это вы заставляете вибрировать диск? — поинтересовался Сойер. Старик кивнул.

— А почему? — осторожно спросил Сойер, — вы показываете мне это?

— Честно говоря, не знаю — ответил Альпер и внезапно усмехнулся.

— Я могу сказать правду. Я сделал это для головы Клей Форд. Мне немного не по себе от этого. Вы видели ту унизительную роль, которую я только что играл на этой пленке. Вы видели, что я просил то, что мне необходимо. Вы видели, что я получил отказ. Отлично. Вы также слышали мое заявление о том, что у меня есть способ поставить Клей на колени. Это не пустая похвальба, мистер Сойер. Мой передатчик сможет сделать это.

Сойер, заинтригованный и встревоженный, посмотрел на него.

— Я могу доверить вам, — сардонически сказал Альпер, — больше, чем вы предполагаете. Единственное, чем я могу рисковать, это сделка с тем… с тем, с кем я говорил в шахте.

— Неужели она вас действительно убедила, — сказал Сойер, — что владеет источником молодости?

— Вы идиот! — неожиданно резко сказал Альпер. — Что вы знаете о молодости? Неужели вы думаете, что всякие мумбо-джумбо могут одурачить меня? Как вы думаете, откуда приходит энергия, которой вы, молодые, брызжете? От солнца! С помощью фотосинтеза энергия превращается в горючее для ваших организмов. Эта энергия может передаваться от одного организма к другому. Ты поверишь мне… позже. Есть одно, во что человечество не может поверить. Мефистофель не покупал душу Фауста. Я это знаю. Это Фауст убедил дьявола, что его душа представляет ценность. Это он заставил купить свою душу. И я хочу убедить Нете, что могу быть полезен ей. Я знаю, чего она требует взамен энергии, которая мне необходима. Жизнь Клей в моих руках, и я могу устранить ее, так что Нете вовсе не нужно убивать ее. Но я не хочу смерти Клей, ведь тогда начнется расследование… и это будет ужасно.

И вот я разработал для Клей этот передатчик. Но я вижу, что теперь передо мной встало другое препятствие, и я приготовился к этому.

Он рассмеялся.

— Ну что же, начнем, — сказал он.

Альпер был очень неуклюжим человеком. Он был стар и слаб, и то, что он сделал сейчас, было совершенно невероятно. Он встал и выпрямился, резко оттолкнул от себя трость, которая зазвенела, катясь по полу. Тролль все еще оставался медлительным и неуклюжим, но он уже не был сгорбленным и слабым. Какая-то могучая энергия преобразила его, пройдя через него, подобно электрическому току. Он не стал молодым, и к нему не вернулась физическая мощь. Это было что-то другое, менее естественное, менее объяснимое, что внезапно восстановило его физические силы.

Сойер услышал звон трости, но не понял, что же произошло. Он был молод, силен и с хорошей реакций, но его реакция не могла сравниться с неестественной реакцией старика. Прыжок Альпера через пространство, разделяющее их, был подобен счастливому скачку электрической искры между двумя электродами, к которым подведено высокое напряжение. Этот прыжок не мог быть вызван силами мышц. Никакие мышцы не могли бы сделать такое. Огромное тяжелое, тело Альпера привели в движение не мышцы и суставы, а нечто другое.

Трость зазвенела. В то же мгновение тяжелое тело Альпера обрушилось на Сой ера, отбросило его на несколько футов и припечатало к стене. Рука сомкнулась вокруг его горла. Комната поплыла перед глазами Сойера: он смутно ощутил, как что-то давило на его череп.

И вдруг все прекратилось.

Давление на его череп исчезло, и он уже мог собраться с силами, чтобы отбросить Альпера. Как только зазвенела трость, мозг Сойера послал приказ телу приготовиться. Неожиданный прыжок Альпера произошел до того, как мышцы Сойера были готовы встретить нападение. Но теперь эта доля секунды прошла, и Сойер нанес страшный удар по животу Альпера в тот самый момент, как силы покинули старика.

Все произошло мгновенно. И кончилось тоже мгновенно. Этого было достаточно.

Альпер согнулся от удара Сойера, беспомощный, как мешок с мукой. Он тяжело опустился на пол, оперся на одну руку и смотрел из-под опущенных густых ресниц на Сойера. Странная улыбка блуждала по его побледневшему лицу.

— Подай мне трость, — сказал Альпер.

Сойер массировал горло рукой, а второй осторожно ощупывал свою голову, саму верхушку, где он испытывал странное давление. Он не смотрел на старика. Как только он отбил его нападение, он занялся решением новой проблемы — это странное, легкое пощипывание в области головы, точнее на верхушке черепа…

— Подай мне трость, — снова сказал Альпер. — Сойер! Иначе, я научу тебя прыгать. Ну!

Как только прозвучало “ну!”, череп Сойера, как будто раскололся на две части. Молния проникла в череп, в самую глубину мозга. Через пересечение голубых молний Сойер увидел зловещее улыбающееся лицо старика. Сойер сжал ладонями голову, чтобы расколотый череп не развалился на части. И пока молнии сверкали перед его глазами, он не мог ничего сделать, кроме как терпеть и сжимать руками виски.

Но, наконец, и это кончилось. Тогда Сойер поднял старика на ноги. Дикая ярость владела им, когда он вспомнил о только что пережитых мучениях.

— Спокойнее! — сказал Альпер. — Спокойнее. Ты опять хочешь этого? Подай мне трость.

Сойер испустил долгий нервный вздох.

— Нет, — сказал он.

Альпер вздохнул.

— Ты нужный человек, — сказал он. — Я могу с легкостью убить тебя. Я могу превратить твой мозг в такое желе, что ты вечно будешь повиноваться мне. Но тогда ты не сможешь приносить пользу ни мне, ни кому-либо другому. Будь благоразумен, Сойер. Почему бы нам не сотрудничать. Или ты предпочитаешь умереть?

— Скорее я убью тебя, — сказал Сойер, все еще сжимая голову руками и глядя на старика с ненавистью. — Я убью тебя, как только смогу.

— Ты никогда не сможешь, — сказал ему Альпер. — Хочешь, я докажу тебе это еще раз? Это произойдет мгновенно, как удар молнии. И ты не успеешь притронуться ко мне. Ты ведешь себя глупо, малыш. Я хочу поговорить с тобой и я хочу, чтобы ты подал мне трость. Я считаю до трех, Сойер. И если ты не подашь мне трость, ты узнаешь, что тебе грозит. Ты получишь еще один урок, мой мальчик.

Сойер стиснул зубы.

— Нет, — сказал он, и тут же на него обрушился удар грома. Он потерял разум, но сейчас им управляла только тупая решимость животного. Он знал, что если сейчас поддастся Альперу, то навсегда станет его человеком.

И ни молния, ни дикая боль, ни разрывающиеся мозги не могли его заставить отказаться от своего намерения.

— Нет, — сказал он старику и приготовился ко всему, что может с ним случиться.

— Раз, — сказал Альпер.

— Нет.

— Два, — продолжал Альпер.

Сойер бессмысленно улыбнулся и неожиданно для самого себя бросился на Альпера, стараясь схватить его за горло.

Гром расколол его голову, и в пронзительном блеске молний растаяла комната. Последнее, что он видел, это летящий на него пол. Когда зрение снова вернулось к нему, он увидел Альпера в нескольких футах от себя, который тянулся к трости. Он тяжело дышал и смотрел на Сойера блестящими спокойными глазами из-под мохнатых ресниц.

— Олл райт! — сказал Альпер. — Ты совершенный ребенок, Сойер. Но трость взял сам. Садись. Ты уже пришел в себя. Я немного перестарался. Вставай, бери стул и садись. Нам нужно поговорить. Прежде всего я хочу сжечь пленку.

Он осмотрел комнату.

— Вот эта металлическая корзина подойдет. Итак, дай мне пленку, Сойер.

Сойер с трудом выговорил:

— Подойди и возьми сам…

Альпер улыбнулся. Легкий дым от сгоревшей пленки растаял в комнате. Сойер, тяжело дыша, откинулся на спинку кресла и смотрел на старика. Любопытно, что после таких адских мучений у него не осталось никаких последствий… Он чувствовал себя совершенно нормально. Ко мозг его начинал мучительно болеть, как только он вспоминал о том, что ему пришлось пережить, и что Альпер опять может сделать то же самое. О чем это сейчас говорил Альпер?

— … Ты должен понять, что с тобой произошло. Если ты откажешься делать, что скажу я, ты умрешь. Мне бы хотелось сотрудничать с тобой, так как ты хороший парень. Ты лучше, чем я предполагал. Я восхищаюсь тобой, я уважаю тебя. Но если ты откажешься, я убью тебя. Ясно?

— Нет, — сказал Сойер и поднял руку к голове. — Неужели ты хочешь оставить меня с этим?

— Конечно, — ответил Альпер. — Давай, попытайся убрать передатчик. Ты не сможешь сделать этого, не убив меня. Танталовые электроды контактируют с твоим мозгом через отверстие в твоем черепе, которое с возрастом зарастает. Ты еще достаточно молод, и твое отверстие еще не заросло. К счастью, для меня.

Сойер опустил руку, он все еще думал, что если бы смог убить Альпера, он избавился бы, по крайней мере, от мучений, умер бы сам. Но он решил подождать и послушать, может перед ним откроется лучший путь. Тем более, что Альпер был настроен поговорить с ним.

— Может быть, я сам не смогу удалить передатчик, — сказал Сойер, — но врачи смогут это сделать.

— Невозможно. Согласись, что это первоклассный прибор.

— Да, — угрюмо ответил Сойер. — Откуда ты его украл?

Альпер хмыкнул.

— Я и сам неплохой инженер. Правда, должен признать, что идея не моя. Я просто немного усовершенствовал его. Я увидел возможности, которых не увидел изобретатель. Миниатюрное электронное устройство, которое преобразует давление звука в электрические сигналы и наоборот. О, я сразу увидел возможности для усовершенствования. Я просто предположил, что звук, как и свет, может отражаться, может усиливаться… Да, мой друг, передатчик воспринимает звуки, которых ты обычно не слышишь. Принимает, усиливает и излучает прямо в височную кость, в твой слуховой аппарат. И ты слышишь звуки, по сравнению с которыми Иерихонские трубы всего лишь шепот.

Он рассмеялся.

— Ты знаешь, как действуют ультразвуковые сигналы? Они разбивают стекло вдребезги. Сжигают дерево. Разрывают человеческий мозг на части. Мистер Сойер! Ты еще должен помнить об альфа и каппа-волнах, которые распространяются в мозгу. Я уверен, что мой передатчик может усиливать и их.

Самое главное, что ты не сможешь избавиться от этого. Теперь это твое, так же, как дыхание, ток крови, мысли. И никто, кроме тебя, не будет слышать сигналов. Так что это безумие для тебя, мой мальчик. В конце концов ты согласишься делать то, что я прикажу.

Старик посмотрел на Сойера не без симпатии, и рука Сойера сжалась в кулак.

— Еще одно, — сказал Альпер. — Не сомневаюсь, что тебе очень хочется убить меня. Не надо. Это ничего не решит. Теперь мы связаны с тобой. Если ты удалишь передатчик, или убьешь меня, ты умрешь.

Провокационная улыбка скользнула по его лицу.

— Мой прибор не только передатчик, он может действовать как микрофон. А у меня приемник, — он похлопал по карману. — Он настроен так, что принимает сигналы микрофона. Для тебя это, конечно, не очень удобно, но зато я буду знать все твои разговоры. Так что, когда ты пойдешь с Клей в шахту и заберешь пленку, я буду в точности знать, что будет на пленке. Правда, я думаю, что на этот раз там ничего не будет.

— Итак, — сказал старик, показывая всем своим видом, что разговор заканчивается. — Ты будешь сообщать мне о том, как дела будут развиваться дальше. А пока ты сообщишь по радио в Комиссию, что здесь просто ложная тревога. Что касается Клей, то для нее самое безопасное уехать отсюда. Если удастся доказать, что у нее были галлюцинации, то ей необходим отдых в течение года где-нибудь в санатории. И Нете уже не будет необходимости убивать ее. А Нете убьет без сожаления, если Клей будет совать свою голову в пасть льва. Убьет бесстрастно, без злобы. Безразличие Нете к проблемам людей иногда ужасает.

— Кто она? — спросил Сойер.

Альпер промолчал, нахмурился, покачал головой, показывая этим, что он знает не больше Сойера.

— Хватит вопросов, — сказал он. — Надо действовать. В моих руках кнут, и я воспользуюсь им. Если сбежишь от меня и найдешь возможность удалить передатчик, то, что сделал один человек, другой — может сломать — и я смогу убить тебя. Я всегда найду тебя. Сейчас у меня мало энергии. Я слишком много ее израсходовал на тебя. Но мне нужно очень много энергии, и я получу ее. Но для этого нужно закрыть шахту, как этого хочет Нете. Тогда она выполнит свое обещание. Итак…

Его холодный оценивающий взгляд скользнул по Сойеру.

— Ты молод, хочешь жить. Верно? Я повторяю свое предложение. Думаю, что ты снова скажешь нет. Но ты должен понять, что работаешь на меня взамен на свою жизнь. Что ты скажешь теперь, молодой человек?

— Ничего.

— Совсем ничего?

— Меня прислали сюда делать свое дело, — спокойно ответил Сойер. — Может быть, я проиграл. Я и раньше проигрывал. Все проигрывают когда-нибудь.

— Не все, — с неожиданной гордостью сказал Альпер.

Сойер пожал плечами.

— О’кей, — сказал он. — Пусть будет так. Мне не стыдно проигрывать, если дело мне не по зубам. Но когда такое случается со мной, я знаю, что есть кто-то, кто выиграл бы на моем месте. Сейчас Комиссия получит от меня информацию, что я провел обычную проверку. Однако дело необычное. И, может быть, я уже проиграл. Так что я должен…

— Интересно знать, как ты намереваешься сообщить обо всем Председателю и остаться при этом живым, — ухмыльнулся Альпер. — Если у тебя хватит ума, то ты можешь получить деньги с обеих сторон. И то, что буду платить я, намного больше того, что ты получаешь в Комиссии.

— Это должны быть очень большие деньги, чтобы компенсировать вот это, — и Сойер показал на свою голову.

— Я могу удалить передатчик, — сказал Альпер. Он явно ждал реакции Сойера и, не обнаружив ее, разочарованно продолжал:

— Даже если я удалю передатчик, я все равно буду чувствовать себя в безопасности. Кто поверит твоему рассказу? Однако я уверен, что мы с тобой будем сотрудничать.

Сойер задумчиво произнес:

— Как же ты удалишь передатчик. Ты же сказал, что он прирастает к кости.

— О, это потребует не одну неделю. А если я отключу энергию, то ты можешь удалить передатчик, не совершив самоубийства. Да, я могу отключить энергию. Выключатель у меня в кармане. Но я на это устройство затратил больше времени, чем на изготовление самого передатчика. Не надейся, что если тебе удастся завладеть моим контрольным устройством, ты легко разгадаешь секрет выключателя. Самому Гудини не удалось бы это. Так что, я полагаю, ты будешь во всем подчиняться мне. Тебе придется подчиняться, — Альпер улыбнулся. — Или ты умрешь.

Они смотрели друг на друга, как бы выжидая, что дальше предпримет оппонент. И вдруг на улице завыла сирена, от взрывного звука которой задребезжали стекла.

Оба повернулись к окну. Сирена выла, не переставая, чей-то голос, тысячекратно усиленный громкоговорителем, разносился беспрерывно по всему поселку.

— Тревога на Восьмом Уровне! — гремел в морозном воздухе полярной ночи голос.

— Тревога на Восьмом Уровне!

Альпер, фыркнув, повернулся к Сойеру.

— Эта дурочка, — сказал он. — Она опустилась в шахту! Несмотря на все мои предупреждения, она опустилась туда, и теперь Нете разделается с ней!

Глава 3

Как во сне, пробирался Сойер сквозь сумятицу улиц Фортуны по направлению к шахте вслед за сгорбленной, закутанной в меха фигурой Альпера. Вдали он видел ледяную гладь озера Литл Слейз, в которой отражались вечные огни Фортуны. Поселок был маленьким населенным островком, всаженным в макушку земного шара, как передатчик был всажен в макушку Сойера. Он был таким же инородным здесь, как был инородным передатчик в голове Сойера.

Они шли, спотыкаясь и скользя, по деревянным мостикам. В Фортуне не было улиц. Все дома и учреждения были связаны между собой деревянными мостиками. Здесь не было земли. Здесь ничего не росло, был только поселок. Ни одна дорога не вела сюда, здесь был конец мира, и вечное молчание сомкнулось над ними. Иногда голоса людей нарушали это молчание, но затем тишина вновь смыкалась над поселком.

Скользя, захлебываясь ледяным воздухом, Сойер спешил за Альпером. Со всех сторон к шахте спешили люди. Альпер бесцеремонно распихивал их, не отвечая на встревоженные вопросы. Они прошли мимо дизельной станции, которая давала энергию поселку, освещала дома, приводила в действие насосы, качала воду из озера Литл Слейз, поднимала руду из шахты…

Наконец, они прошли мимо последних бараков, где жили шахтеры, и подошли к жерлу шахты.

Альпер протиснулся через возбужденную толпу людей. Сирена уже умолкла, и голос из громкоговорителя перестал разносить по улицам поселка тревожную весть, но здесь шум не прекращался. Люди возбужденно переговаривались, предсказывая катастрофу на шахте.

— Снова привидения! — услышал Сойер чьи-то слова. — Они выходят из стен в шахте! Мисс Форд спустилась вниз, — сказал кто-то. — Привидения утащили мисс Форд!

Альпер пробрался мимо них. У него была одна цель, только одна и он стремился туда. Сойер, войдя вместе с ним в лифт, с любопытством подумал, что желание у них сейчас одно: Ни тот, ни другой не хотели, чтобы Клей Форд погибла.

В шахте всегда было шумно. Буры, отбойные молотки, вагонетки… Голоса людей, разносящиеся по туннелям. Беспорядочный шум. Все работы сейчас прекратились. Лифт спускался вниз, проходя мимо уровней, и каждый раз Сойер видел встревоженные лица под лампочками, горящими на касках. Буры и отбойные молотки были забыты, они стояли возле стен, где поблескивали прожилки руды. Богатой руды, -подумал Сойер, если бы привидения не воровали из нее уран.

— На Восьмом Уровне привидения роятся, как пчелы, -крикнул кто-то, когда лифт проплывал мимо очередного уровня. Альпер только хмыкнул. Он ухватился за руку Сойера, и теперь всем весом висел на нем. Когда лифт остановился, он прошептал Сойеру, взволнованно дыша:

— Не пытайся что-либо сделать, я предупреждаю тебя, Сойер. Помоги мне. У меня совсем не осталось энергии.

— Как ты выкрутишься из этого? — спросил Сойер. — Ты сделал ошибку, Альпер. Если что-либо случится с мисс Форд, начнется расследование. Тебе будут задавать вопросы на весьма щекотливые темы. Моя смерть тебе не поможет. Она не спасет тебя.

— Оставь это мне, — прошипел Альпер. — Делай, что тебе сказано. Идем.

На Восьмом Уровне они вошли в толпу бледных, возбужденных людей. Голоса звучали здесь глухо, давление воздуха было слишком сильным, и барабанные перепонки ощущали это. Сойер почувствовал неожиданный здесь запах озона.

— Она пошла туда, — сказал один из шахтеров, когда Сойер и Альпер вышли из лифта. Альпер тяжело опирался на руку Сойера.

— Вот, Джо, мистер Альпер. Он был с ней.

— Что случилось? — резко спросил Сойер. Шахтеры заволновались. Лучи их фонарей запрыгали по мокрым стенам шахты. Один из шахтеров вышел вперед.

— Я и Эдди спустились вместе с мисс Форд — сказал он. — Она ждала здесь. Вокруг никого не было. Мы не работаем на Восьмом Уровне, потому что… мы не работаем здесь. Мисс Форд послала Эдди за камерой.

Какой-то звук сзади заставил всех оглянуться. Туннель уходил во тьму и затем поворачивал. Из-за поворота были видны вспышки света, которые то появлялись, то пропадали. Казалось, сам воздух в шахте зазвенел тысячью невидимых колокольчиков. Запах озона стал сильнее.

— Продолжай, — сказал Альпер. — Продолжай, я слушаю.

Шахтеры расступились перед ним. Сойер почувствовал, что рука Альпера крепче сжимает его локоть. Сойер ощущал, что все нервы его напряглись до предела.

— Эдди скрылся за тем поворотом, — говорил шахтер. — Простите, мистер Альпер. Дальше я не хочу идти. Он встал на месте, и было видно, что никакая сила не заставит его продолжить путь туда, во тьму.

— Сейчас, я кончаю. Говорить больше нечего. Эдди вдруг закричал, затем пришли привидения… Вернее сначала появились вспышки, потом закричал Эдди. Мисс Форд сказала, что нам нужно идти и забрать камеру. Мы… она пошла впереди. И тут Эдди испустил ужасный крик и замолк. Мисс Форд была уже у поворота. Я побежал обратно и поднял тревогу.

Голос шахтера был каким-то виноватым.

— Мисс Форд кричала? — спросил Сойер.

— Нет, сэр. Ни звука.

Альпер хмыкнул и пошел вперед, к повороту, где во тьме вспыхивали и гасли огни. Наступила тишина. Шахта поглотила Клей Форд и шахтера по имени Эдди. Казалось только огни были живыми в этом подземелье. Шахтеры со страхом смотрели на двух человек, которые шли по туннелю, а затем скрылись за поворотом. И никто не пошел за ними.

— Сойер! — прошипел Альпер, всем телом опираясь на его руку, когда они медленно шли вперед. — Предоставь все мне. Ничего не предпринимай сам. Я тебе запрещаю, понял? Я все время буду держать руку на блоке управления передатчиком. Одно нажатие — и я убью тебя. Я думаю, что девушка в руках Нете. Мне хочется сохранить ей жизнь, если удастся, но…

Он не договорил. Было и так ясно, что Нете с ее таинственными источниками энергии убьет их, если дело дойдет до столкновения.

Они шли по туннелю. Странные огни мерцали в камнях стен. Альпер упрямо шел вперед, Сойер поддерживал его. Запах озона тяжело висел в воздухе. Затем они увидели привидения.

Мертвый человек лежал на сыром полу туннеля сразу за следующим поворотом. И над его телом то поднимались, то опускались крылатые порхающие огни. Сойеру показалось, что перед ним внезапно открылся бескрайний мир. Запах озона щипал ноздри, сильный порывистый ветер гулял по туннелю. Крылатые огни были как бы расщеплены на две части.

— Они действительно похожи на колосья, — подумал Сойер.

Весь воздух был наполнен ими. Слабый трепетный свет их едва пробивал тьму туннеля. Они были прекрасны. Они были ужасны. Они танцевали, как грифы над трупом, то ныряли к нему, то снова взмывали вверх.

Альпер остановился, Сойер почувствовал трепет этого дряхлого тела. Затем он громко сказал дрожащим голосом.

— Нете! Нете, ты здесь?

Знакомый ручеек смеха раздался во тьме туннеля. Это был единственный ответ. Но когда Альпер услышал его, он глубоко вздохнул и решительно пошел вперед, стараясь не поворачиваться спиной к крыльям света.

Сойер тихо спросил:

— Что это? Ты знаешь? Они могут убить человека?

— Я не знаю, я не хочу знать. Быстрее. Нете здесь, и я могу снова получить энергию, снова стать молодым. Быстрее!

Сойер колебался. Он думал: “Это мой шанс. Если он получит энергию, уже может быть поздно. А сейчас, пока я еще зачем-то нужен ему…”

И, не закончив свою мысль, он резко отпрыгнул от Альпера, освободившись от его веса и размахнувшись правой рукой, чтобы нанести удар, который в случае успеха освободил бы его от тирании старика.

— Последний шанс, — подумал он в этот момент, — может он лжет, может нет. Во всяком случае я заберу от него контрольное устройство. Может быть…

Гром и молния разорвались в самой середине его черепа. Туннель закрутился перед ним в бесконечную спираль, сверкающую огнями, из которых не все были привидениями. Тяжелая рука Альпера стиснула его кисть еще до того, как он пришел в себя.

— Идем! Быстрее! Не нужно больше таких выходок. У нас нет времени!

Шатаясь и спотыкаясь, Сойер позволил тащить себя дальше. Крылатые огоньки порхали вокруг некоторое время, а затем снова вернулись к трупу шахтера и продолжали свой бесконечный и бессмысленный танец над ним. Альпер потащил его дальше, во тьму туннеля.

Постепенно туннель стал расширяться. И снова появился свет. Светящийся круг на стене, как луч прожектора. И в круге света неподвижно стояла Клей, прижавшись спиной к камню и глядя перед собой во тьму.

Сойер посмотрел, встряхнул головой, снова посмотрел. Свет выходил из камня. Клей стояла неподвижно. Голова ее была запрокинута, руки распростерты и прижаты к камню, и Сойер внезапно понял, что она неподвижна не по собственному желанию, что она отчаянно хочет вырваться. Но не может.

Она стояла и пыталась вырваться из светящегося круга, но не могла двинуться ни на дюйм. Только частое дыхание, сверкание глаз и блеск зубов под прелестной верхней губой говорили, что она еще жива. Она кричала, и в голосе ее было отчаяние.

— Ты не сделаешь этого! — кричала она в густую тень. — Ты не имеешь права! Ты не богиня.

Сойер повернул голову, чтобы проследить за направлением ее взгляда. Во тьме что-то шевельнулось. Нете! Неестественно высокая фигура, закутанная в тени и держащая их перед собой, как темную вуаль. Через тени тускло просвечивало ее лицо. Сойер пытался и не мог сфокусировать свое зрение на ней, на ее фигуре и на ее лице под вуалью. Но голос ее был ясным, четким, сильным. В нем звучала музыка небесных сфер, недоступная землянам.

— Я скоро буду Богиней, — говорила Нете.

— Откуда ты меня знаешь? Ты ведь Хом! Настоящий Хом, не землянка. Как ты попала сюда, девушка?

— Я не знаю! Я не знаю! — голос Клей дрожал. — Но ты не богиня! У тебя нет Двойной маски. О… как бы мне хотелось вспомнить!

Нете внезапно перешла на незнакомый язык, который на слух состоял из любопытных звуков, скорее всего дифтонгов. Она говорила очень быстро. Затем послышался всхлип Клей.

— Я не понимаю тебя! Я не помню! Кто ты? Почему…

Альпер двинулся вперед, и Клей заметила его краем глаза. Она замолчала и попыталась повернуть к нему голову.

— Нете… — сказал Альпер.

Голубые глаза Клей старались рассмотреть его.

— Кто это? Альпер, это вы?

— Успокойся, Клей, — сказал старик. — Если ты хочешь остаться живой, успокойся.

— Почему жизнь Хома имеет какую-то ценность? — язвительно спросила Нете. — У меня с тобой все кончено, старый Хом. Я получила девушку.

— Не делай этого, Нете, — в отчаянии воскликнул Альпер. — Если ты убьешь ее, я потеряю шахту. Тогда ты совсем не получишь руды.

— Жизнь этой девчонки имеет для тебя слишком большое значение, — сказала Нете.

— Но на самом деле она ничего не стоит.

— Ее тело обнаружат! — кричал Альпер — Меня обвинят в убийстве! Нете, не делай этого!

— Тело? — презрительно сказала Нете. — Тела не будет здесь. Но я должна задать вопрос девчонке до того, как она умрет. Она Хом. Если бы я знала это раньше,… но откуда я могла узнать? Все вы, как животные, похожи друг на друга. И девчонка все время говорила на вашем языке, пока ей не пришло время умирать. Ну что же, этим она отсрочила свой приговор, так как я должна узнать, как она прошла через Ворота, я должна понять это. Но я не собираюсь… впрочем, это не важно. Я знаю безопасное место, где могу допросить ее. И тогда мне, пожалуй, не понадобится возвращаться в ваш мир. Итак, прощай, старый Хом.

Гибкая длинная фигура склонилась вперед, из вуали неожиданно вытянулась рука, невообразимо длинная и очень грациозная. В ладони вспыхнуло сияние. Она держала что-то похожее на золотую полоску длиной в шесть дюймов. Затем она прижала ее пальцами с двух сторон, и полоска расщепилась, стала копной тех крылатых огней, что порхали над трупом. Золотой огонь слепил глаза. Держа полоску перед собой, Нете стала приближаться к Клей. И чем ближе она подходила, тем ярче становился круг на стене.

Альпер с трудом перевел дыхание. Он, казалось, задыхался. Когда полоска вспыхнула пламенем в руке Нете, он содрогнулся во внезапной конвульсии. Он отшвырнул Сойера в сторону, вероятно, затратив на это последние силы, и, как загипнотизированный, пошел к Нете. Его притягивало к ней, как магнитом, он не мог сопротивляться этому притяжению.

— Дай это мне, Нете! — крикнул он сдавленным голосом, протягивая к ней руки.

— Нете! Дай мне это! Позволь прикоснуться к нему. Нете! Я…

Сойер увидел, что рука старика находится далеко от рокового кармана, прыгнул за ним, как пружина. Он сам не знал, что хотел сделать, не понимал, что Нете прямой враг, и думал, что если ему удастся завладеть крылатым огнем, который она держала в руке, то, возможно, у него будет ключ к пониманию всего происходящего, если, конечно, это возможно понять.

Все произошло с ошеломляющей внезапностью. Его вытянутые руки обхватили высокую, закутанную в вуаль фигуру на мгновение раньше, чем до нее дотянулись руки Альпера. Под вуалью он почувствовал сверхъестественно тонкое, гибкое и очень твердое, как стальной канат, тело. Несмотря на изумление, он крепко держал ее. Он надеялся удержать ее одной рукой, в то время как второй он потянулся к крылатому пламени. Но удержать ее было так же трудно, как легендарную змею Мидгард.

Он услышал ее крик — крик дикий, яростный, звенящий, как удар гонга, крик полный музыки и гнева. Стальной канат ее тела пришел в движение. Он извивался в руках Сойера, как змея. Он понял, что ему не удержать этот канат. Но ему уже ничего не оставалось делать. Стиснув зубы, задыхаясь, он изо всех сил вцепился в эту извивающуюся колонну.

Альпер издал сдавленный звук. Что-то пролетело мимо лица Сойера и, рассыпая искры, упало на пол. Альпер бросился туда, толкнув по пути Сойера. Тот потерял равновесие, и Нете, подобно вихрю, вырвалась у него из рук.

Альпер, схвативший пламя, преобразился на глазах. Пламя озарило его сиянием, и годы стекали с него один за другим. Тело его выпрямилось, щеки втянулись, стали твердыми. Глаза засверкали фантастическим торжеством. Он выглядел молодым человеком, сильным и ловким.

— Вот оно! — кричал он. — Вот откуда исходит энергия!

— Отдай это мне! — воскликнула Неге, бросившись вперед. — Ты не знаешь, что делаешь! Ты получишь слишком много энергии, старый Хом! Смотри! Ворота уже начали открываться! Отдай мне!

Альпер отпрянул от нее, хохоча, как безумный, Сойер теперь видел, что не молодость преобразила его. Старое лицо осталось старым, но исчезла дряблость щек и кожи. Старое тело осталось старым, но энергия, казалось, истекала из него золотыми струями.

Нете старалась схватить обеими руками золотую сверкающую полоску. Альпер, увертываясь от нее, сильно ударил в стену раскрытыми огненными крыльями. Раздался дикий музыкальный звук, как будто камень ответил на удар, и светящийся круг стал таким ярким, что на него было больно смотреть. Клей казалась слишком слабой тенью на фоне этого бешеного сияния.

— Сожми ее, Альпер! — кричала в отчаянии Нете. — Сейчас мы все провалимся! Альпер! Сожми Огненную Птицу! Держи ее у себя, но сожми!

Сам воздух сейчас звенел вокруг них. Круг света переместился во вход туннеля, круглый, излучающий сияние, ведущий в длинную сужающуюся трубу…

Какой-то вихрь подхватил их всех и поволок к туннелю. Стены звенели от дикого яростного крика Нете. В воздухе стояло гудение и свист, крылатые огни тысячами летели мимо них. Многие влетали в туннель, другие ударялись о стены и медленно угасали…

Альпер, охваченный ужасом, сжал обеими руками крылатое пламя, но было уже поздно. Вихрь подхватил их. Их тащило, кружило, мимо мелькали ледяные стены туннеля, провожая их в бесконечный полет…

Глава 4

Одно мгновение Сойер почувствовал такой холод, что ему показалось, что молекулы его тела слиплись и превратились в хрупкие кристаллы. Но затем он уже стоял на твердом полу, глядя перед собой в длинный, кольцевой бледно-зеленый туннель, как будто вырезанный во льду. Он был не один. Рядом с ним стояла Клей. Ее ноги немного дрожали. В трех шагах позади находился Альпер, одной рукой держащийся за стену, другой судорожно сжимающий свою драгоценность.

Но не это привлекало внимание Сойера. Он смотрел на беспорядочную толпу других людей. Их было много, и все они быстро уходили от Сойера и остальных его спутников по длинному туннелю. Все они были очень высокие, тонкие, гибкие. И некоторые из них шли задом наперед. Слепые лица тупо улыбались Сойеру.

Сойер посмотрел на Клей. Глаза ее округлились, и в них был изумленный вопрос. Он посмотрел на Альпера и увидел то же изумленное выражение лица. Сойер нерешительно заговорил.

— Альпер, ты слышишь меня?

Голос его гулко прозвучал в туннеле. Альпер сделал две безуспешные попытки, прежде чем заговорить.

— Да, я слышу тебя. Где…

— Где мы? — Сойер опередил его вопросом. Он глупо ухмыльнулся, а Альпер с трудом собрался с силами, выпрямился, расправил плечи, взглянул на них с высоты своего роста и внезапно расхохотался торжествующим смехом. Двигаясь с пугающей легкостью, он отошел от стены из зеленого льда. Не за этой ли стеной находится шахта Фортуны?

— Я не знаю, где мы, — сказал Альпер. — Но я знаю, как мы попали сюда. Вот.

Он разжал руки, и золотая полоска тускло засветилась в его руке. Толстые пальцы Альпера сжали ее. Плоские золотые крылышки пламени раскрылись, как лепестки цветка. Языки затрепетали, разгораясь все сильнее. Альпер ухмыльнулся и ударил полоской по ледяной стене. Она отозвалась слабым мелодичным звоном.

Больше ничего не произошло.

Альпер растерянно улыбнулся и ударил сильнее. Снова ничего, хотя сияние вокруг него становилось ярче.

— Сожми ее, Альпер, сожми ее!

Они повернулись. И в первый раз ясно, без темного покрова вуали, они увидели женщину по имени Нете.

Среди этих странных безжизненных фигур, удалявшихся от них по коридору, одна она казалась живой. Остальные двигались, как будто погруженные в транс. Но одна фигура повернула голову и смотрела на них через плечо. Между ними было футов тридцать. И теперь они поняли тайну этих слепых, бессмысленно улыбающихся лиц, повернутых к ним. Эти лица оказались масками. Настоящие лица погруженных в транс людей, смотрели вперед. На затылках их были надеты слепые улыбающиеся маски. Только Нете старалась повернуться к ним, борясь с какой-то силой, которая тянула ее вперед.

Они увидели ее лицо, полное жизни. Оно было узкое, заостренное к подбородку и расширяющееся к огромным, блестящим, как у змеи, глазам, полуприкрытым тяжелыми ресницами. Рот ее был похож на узкую алую щель. Уголки рта были загнуты вверх в полубезумной улыбке. Такие улыбки изображали на своих мраморных статуях этруски.

Ее тело, как и тела всех остальных людей, идущих с ней, было не более человеческое, чем тела людей на картинах Эль Греко. Удлиненные лица и линии тела, непропорциональные искажения придавали этим людям таинственную грациозность и не создавали впечатления уродства и неправильности.

На Нете тоже была маска. И сейчас, когда Нете старалась повернуться к ним, Сойер увидел маску в профиль. Но он не мог понять, были ли волосы у Нете?

В ее ушах были серьги в виде дымчатых сфер, в каждой из которых светился мягкий огонек. При каждом движении на ее щеках бегала россыпь огоньков — свет, проникающий сквозь отверстия сфер.

Она была одета, как все они — в свободно спадающую с плеч мантию бледно-зеленого цвета. Она изо всех сил старалась повернуться к ним,

— Сожми ее! — кричала она. — Быстрее! Вы не сможете вернуться обратно!

Воздух уже начал трепетать вокруг них.

— Сожми ее, Альпер, — сказал Сойер, повернулся и хотел приблизиться к нему, пройти те три шага, которые разделяли их.

Но он не смог сделать этого.

Твердый, непреодолимый воздух мешал ему. Это было не давление, а миллионы мельчайших игл устремились на него из туннеля.

— Я уже пыталась, — сказала Клей. — Вернуться невозможно. Даже стоять на месте трудно. Смотри, мы уже начинаем двигаться.

Сопротивляясь увеличивающемуся давлению, Сойер пытался задержаться, но тщетно. Впереди них яростно сопротивлялась Нете. Ее странное лицо было полно ярости — а может беспокойства? Поток тащил ее и остальные фигуры впереди. Расстояние между Нете и людьми все время увеличивалось. Она вытянула руку и крикнула:

— Альпер! Иди ко мне! У тебя Огненная Птица, и ты можешь двигаться. Отдай ее мне!

Альпер рассмеялся сумасшедшим смехом. Он сжал полоску, и свет померк, воздух успокоился. Он с победной страстью сжимал Огненную Птицу.

— Ты лишила меня энергии! — крикнул он удаляющейся Нете. — Теперь я буду сам черпать ее из этого источника. Ты, идиотка, если думаешь, что я верну ее тебе.

— Мне это необходимо! — в отчаянии кричала Нете. — Ты сам не знаешь, что делаешь! Неужели жизнь этой маленькой Хом может сравниться с моей? Я не могу уйти без Огненной Птицы! — в голосе послышалась угроза.

— Неужели ты думаешь, что когда мы дойдем до конца туннеля, я не смогу убить тебя и забрать Птицу обратно? Торопись, Хом, торопись!

По мере того, как она удалялась, ее голос становился все более гулким, так как смешивался с многократно отраженным от леденящих стен эхом.

— Отдай! — кричала она уже издалека — маленькая фигурка со сверкающими глазами. — Отдай и я позволю тебе жить! Но торопись, торопись, пока…

Одна из быстро удалявшихся фигур, среди которых она двигалась, рванулась в сторону, сильно ударила ее плечом. Нете повернула голову, чтобы посмотреть вперед, и ее дикий, высокий, полный гнева и отчаяния крик гулко разнесся по туннелю. Эти слепые, погруженные в транс фигуры совершенно не обращали на нее внимания. Они просто увлекали ее с собой своим движением вперед, к концу туннеля. Там колыхались бледно-зеленые полупрозрачные шторы, похожие на утренний туман. В его складки входили эти молчаливые безразличные фигуры и скрывались за шторами в каком-то таинственном мире, куда вел туннель.

— Альпер! — снова послышался сильный звенящий звук голоса Нете. — Альпер! Теперь поздно! Слушай меня. Слушай внимательно! Меня уже увидели, и Богиня ждет, чтобы схватить меня. Я буду помогать тебе, если смогу. Но спрячь Огненную Птицу. Никому не показывай ее. Если ты хочешь остаться живым, спрячь ее, пока я не приду к тебе!

Внезапная тишина поглотила ее крики. Нете исчезла в складках тумана. В последний раз ее большие блестящие глаза взглянули на них с мольбой.

Альпер нервно сжал в руке Огненную Птицу, потер лицо и с сомнением взглянул на Клей.

— Я… я не понимаю, — сказал он. — Мы спим? Где мы? Клей, мне кажется, она думает что… ты, ты знаешь, что произошло.

Клей сжала руку Сойера. Они теперь медленно двигались, подчиняясь мягкому, но сильному давлению воздуха. Альпер сделал три шага, чтобы догнать их.

— Это не сон, — сказала Клей. Ее странный акцент стал еще сильнее.

— Мне кажется, что когда мы были на Полюсе и в Фортуне, это был сон. Я сейчас начинаю пробуждаться, возвращаюсь в реальный мир. Мой мир — в конце этого туннеля. Хомад — там живет мой народ, где… где правит Изиер. Где…

Она внезапно замолчала, коротко ахнув. Ее пальцы вцепились в руку Сойера, судорожно сжимая ее.

— О, нет! — воскликнула она. — О, я не могу идти туда! Я не могу возвращаться!

Она, как безумная, повернулась и попыталась бежать обратно. Но меховая шуба мешала ей, а обувь скользила по полу. Она сбросила сапоги и попыталась бежать босая навстречу движению воздуха. Но и это ей не удавалось. Она не могла сдвинуться с места.

— В чем дело? — спросил Сойер, — скажи, что ты вспомнила, Клей. Чего ты боишься?

— Н… Нете, — сказала девушка. Она с дрожью повернулась к туманному занавесу, за которым исчезали молчаливые фигуры в мантиях. Бесстрастные, улыбающиеся маски смотрели на нее невидящими глазами.

— Я вспомнила… Изиера. Когда мой дед был рабом в замке, Нете уже стала избранницей Богини. В следующем ранге жрицы она уже имела бы право носить Двойную Маску. Затем я исчезла… — и девушка коснулась своего лица, своего тела, как будто они для нее были странными, незнакомыми, как и ее воспоминания…

— Меня не было целых два года, если конечно, у нас время такое же, как на Земле. Я сбежала оттуда и не могу теперь вернуться обратно. Ведь меня назначили в жертву Огненной Птице! Что мне делать?

Она бросила дикий, безумный взгляд на Сойера.

— Подожди, — сказал он. — Объясни поподробнее. Там, в конце туннеля, находится другой мир? Твой мир?

— Да! — отчаянно крикнула она. — Я знаю это. Вы видели Нете! Вы видели и остальных. Неужели вы думаете, что находитесь в своем мире? Похожи они на людей Земли? Там другой мир, и я знаю это!

Сойер задумчиво смотрел на нее. Затем посмотрел на слепые улыбающиеся маски, на искаженные фигуры, двигающиеся вперед по своим отражениям в зеркальном полу. С трудом он повернул голову, чтобы посмотреть на сомкнувшуюся позади них стену туннеля. Ему показалось, что кто-то его ударил в шахте по голове, и сейчас он лежит на сыром полу, ему чудятся различные кошмары.

— Сон это или явь, — сказал он, — но нам нужно действовать. Альпер, ты можешь двигаться против потока. Проверь, можешь ли ты остановить нас?

Альпер неохотно встал перед ними. Но из этого ничего не вышло. Плотный поток воздуха тащил их так же легко, как будто Альпера не было на пути. Отойдя в сторону, он крепко взял Клей за руку и уперся изо всех сил. Но поток, который втягивал девушку, потащил и его. Ноги Альпера скользили по гладкому полу. Сойер вздохнул.

— Ну что же, ничего не выходит. Что нас ждет, Клей, по ту сторону занавеса?

— Города, — сказала она нетерпеливо, все еще тщетно стараясь удержаться на скользком полу.

— Хомад, мой мир. О, мне еще столько нужно вспомнить. Все передо мной, как в тумане. Но я знаю точно — Нете опасна!

— Скажи, что ты помнишь о ней, — спросил Сойер. — И побыстрее. Времени у нас мало.

— Она — Изиер, бессмертная, она из расы Богов, которые правят Хомадом, Боги не стареют. Ничего не может повредить им. Даже Богиня может править вечно, если только не возникнут волнения, и народ не прогонит ее за это.

— Богиня? — переспросил Сойер.

— Не совсем. Просто Изиер, как Нете, только с большим могуществом. Она имеет право носить Двойную Маску и Темную Мантию. Нете собирается стать такой через три дня, если она не лжет. Мне очень страшно! Вероятно, пока меня не было, произошли большие волнения, иначе Нете не могла бы надеяться сменить Богиню.

— Волнения? — переспросил Сойер. — Они отразятся на нас? Расскажи, что ты помнишь.

— Волнения среди Богов, — неуверенно заметила Клей. — Откуда может простой Хом узнать об этом? Но когда Изиеры начинают таять, исчезать, как туман, никто не понимает почему. А иногда снизу приходит странный жуткий народ, и даже Изиеры не могут справиться с ним, убить его. Для Хомов же все это означает жертвы. Много жертв. Гораздо больше, чем обычно. Когда мы придем туда, Изиеры принесут меня в жертву Огненной Птице. Птица съест меня на торжественной Церемонии.

— А может и нет, — сказал Сойер. — Скажи, что представляют собой Огненные Птицы? Это то же, что те полосы, одна из которых сейчас находится в руках Альпера?

Она покачала головой в смятении.

— Вы видели Огненных Птиц. Привидения. Летающие огни, которые вынимают уран из руды. Это для меня совершенно ново. В Хомаде мы ничего не знали об Огненных Птицах — только в глубине Источника Миров, куда бросают жертвы, видны всплески огня, как взмахи крыльев. Вот почему Изиеры называют их Огненными Птицами. Им приносят жертвы. Однако в самом Хомаде мы никогда не видели настоящих живых Огненных Птиц, наподобие привидений в шахте. Да и об уране мы тоже ничего не знали.

Они помолчали.

— Как все это странно. У меня в памяти все двоится. И воспоминания о Земле, и воспоминания о Хомаде.

— А это что? — спросил Альпер, показывая золотую полоску.

— Я не знаю. Нете называет это Огненной Птицей. Я предполагаю, что это просто символ, талисман. Ведь он действительно похож на Огненную Птицу. Верно? Мне кажется, что она собирает их. Вы видели, что когда она расправляет крылья, воздух начинает сгущаться.

— И она открывает стену, через которую мы прошли, — сказал Альпер. — Я знаю… я видел это сам. Но мне кажется, что она открывает стену только в одном месте.

— Ключ? — спросила Клей неуверенно, — между мирами? Может поэтому Нете так хочет заполучить его обратно? Я должна вам сказать, что если Нете собирается стать Богиней через три дня, то Изиер, которая сейчас является Богиней, постарается убить ее. Она не отдаст Двойную Маску без борьбы. Нете нужна эта Огненная Птица, так как она является источником энергии. А энергия понадобится Нете в этой борьбе.

— Да, это источник энергии, — сказал Альпер низким басом. — И я буду хранить эту вещь. Нете что-то нужно от меня, она…

— О, идиот, — сказала Клей. Нете — Изиер — полубогиня. В моем мире ты ничто, человек, один из Хомов. Неужели ты не понимаешь этого.

Сойер внезапно усмехнулся.

— Ты вступил в сделку с дьяволом, Альпер, старый Хом. Но мне кажется, что ты просчитался. Слушай меня. Сейчас нам может понадобиться помощь друг друга. Тебе следует освободить меня от своего передатчика. Лучше используй его у Нете. Может это будет твое единственное оружие против нее. Ведь как только мы выйдем отсюда, ты будешь в ее руках. Тебе понадобится наша помощь.

— Нет, — тяжело сказал Альпер. — Маленькие глазки поблескивали подозрением — Я знаю, что свободен и не буду выходить отсюда. Я сохраню у себя тот кнут, которым могу заставить тебя подчиниться.

Сойер взглянул на туманный занавес, который колыхался в тумане туннеля. Он был совсем близко. Плотный воздух гнал их вперед все быстрее и быстрее.

— Как поток электронов в вакуумной лампе, — подумал Сойер, глядя на занавес.

— Если ты электрон, то ты не можешь двинуться обратно. Этот конец туннеля — катод, и мы летим к нему.

Вот уже занавес коснулся их лиц. Здесь поток воздуха стал еще сильнее, и они буквально пролетели сквозь хлопья тумана. И вот они стоят, щурясь от яркого света, на небольшой площадке, откуда лестница ведет вниз. У Сойера задрожали колени. Поток воздуха внезапно кончился, и теперь было очень непривычно стоять свободно.

— Вот, — мягко сказала Клей, стоящая рядом с ним. Он услышал долгий вздох девушки. — Это Хомад. Я вернулась. Я — дома.

Глава 5

Это оказался шумный мир. Ступени вели на многолюдную площадь, где высокие Изиеры, одетые в мантии цвета зеленоватого льда, величественно расхаживали между толпами более мелких людей. Один из Изиеров играл на странном квадратном барабане, отбивая непривычную мелодию, и группа Богов вокруг раскачивалась в такт удара. Их бесстрастные лица-маски смотрели на толпу невидящими глазами.

Еще одна группа людей с двумя лицами ожесточенно спорила о чем-то прямо у подножия лестницы. Звенящие голоса далеко разносились в воздухе. Один из погруженных в транс пришельцев остановился на ступенях, потряс головой. Затем внезапно издал пронзительный звенящий крик и бросился вниз по лестнице. Группа спорящих расступилась перед ним.

Странным был этот мир под холодным небом и ярким солнцем. Бой барабана, металлический лязг, шуршание ледяных мантий, высокие крики, странные мелодии — все было непривычно и странно для Сойера.

Среди высоких полузмеиных фигур робко передвигались люди — Хомы. Сойер, наконец, увидел расу, к которой принадлежала Клей. Те же странной формы скулы, тот же разрез глаз — все это он видел теперь на каждом лице. Они были смуглыми и выглядели приземистыми по сравнению с неестественно высокими Богами. Они были одеты в туники и штаны. Они все время боязливо оглядывались и уступали дорогу, когда мимо них проходили не замечающие их Изиеры.

Шумная многолюдная площадь была окружена причудливыми зданиями из камня и кирпича. А в промежутках между камнями испуганно, как кролики, ныряли узкие улицы, которые моментально сворачивали и скрывались из виду за углом. В домах уже начинали зажигаться огни, уже наступал вечер, и на этот странный мир опускалась темнота. Где-то вдали над крышами домов можно было видеть шпили огромных башен, сделанных из стекла или льда. Они сверкали, как алмазы, на холодном свету, льющемся из-за облаков.

— Замок, — пробормотала Клей. — Ты видишь? Во время Церемонии Открывания Источника можно видеть отблески крыльев Огненных Птиц. Они отражаются в башнях, и освещают почти половину города. Просыпающиеся Изиеры все еще спускались по лестнице и вливались на площадь. И там же, внизу, нерешительно стояла Нете, оглядываясь назад. Ее живое, зловещее лицо с этрусской улыбкой и огромными змеиными глазами полыхало яростью и, может быть, страхом. Она смотрела на занавес, из складок которого выглядывал Альпер. Старик спрятался, заметив взгляд Нете. Девушка прошипела что-то на своем языке, затем, извернувшись по-звериному, повернулась лицом к площади.

Холодная, дрожащая рука Клей нашла руку Сойера:

— Смотри! — сказала она испуганным шепотом. — Богиня! — внезапно она втянула голову в плечи и набросила меховую накидку-капюшон. — Может, меня никто не узнает, — сказала она. Я попробую спрятаться, если бы знал мой дед.

Сойер сжал ее руку с бесполезным сочувствием и посмотрел на площадь, где двигались Изисры. Шли очи быстро, и длинные мантии развевались на ветру.

Наконец, первый ряд приблизился к подножию лестницы. Изиеры расступились, и вперед вышла Богиня…

На мгновение Сойер полностью утратил чувство реальности. Он не мог поверить в существование этого мира. Ни земли не было под ним, ни неба над ним. Конечно же, см находился на Фортуне, и этот мир, Хомад, не существует, его нет…

Когда они путешествовали по длинному туннелю, он почему-то был уверен, что в конце концов они выйдут на поверхность и окажутся где-нибудь в ледяных равнинах полюса. Или может быть снова попадут в шахту. Но это не шахта. Над головой небо. И изредка на нем видно солнце. Какое солнце? То, что светит на земле? Где находится этот Хомад? Где…

Богиня заговорила глубоким, резонирующим голосом.

— Клей, — сказала она, девушка вздрогнула и медленно откинула с головы капюшон.

Длинное, гибкое тело Богини было закутано в черную мантию, которая контрастировала по цвету с бледным, бесстрастным лицом, на котором выделялись два больших зеленых, как изумруды глаза, таких ярких, что в них невозможно было смотреть. На первый взгляд казалось, что ее здесь нет, а вместо лица белая маска. На ней трудно было сфокусировать взгляд. Спадающая мантия поглощала свет, направленный на нес. Казалось, что там, где она стояла, образовалась дыра в пространстве. У Богини не было лица. На голове ее было две маски — одна смотрела вперед, другая — назад. В отверстия для глаз были вставлены две плоские линзы изумрудно-зеленого цвета. Они полностью отражали свет, попадающий на них. Сойер задумался, каким же должен восприниматься мир сквозь такие линзы.

Взгляд зеленых глаз, как два луча, остановился на Клей, с любопытством осмотрел ее, а затем задержался на Сойере. Он почувствовал ожоги в тем местах, где его коснулся этот взгляд. Когда Богиня отвела от него взгляд, Нете разразилась страстной речью, тщетно стараясь привлечь взгляд Богини к себе. Это было бесполезно. Взгляд Богини был прикован к туманному занавесу, из-за которого пришли Изиеры…

Сойер тоже повернулся туда. Там смутно было видно лицо Альпера, которого роковое любопытство заставило подглядывать, что же происходит здесь. Он встретился глазами с зелеными лучами Богини, и Сойер увидел, как Альпер направил свой взгляд на Богиню, напрягаясь, а затем медленно двинулся вперед.

Как загипнотизированный — а может он и был в гипнозе — Альпер вышел из-за занавеса, и медленно, как автомат, стал спускаться по лестнице. Дыхание Нете со свистом вырывалось между зубов. Рука Альпера была в кармане, и Огненной Птицы не было видно… Богиня заговорила во второй раз. Голос ее глухо звучал из-под маски. Ее охранники двинулись вперед. И тогда Нете прыгнула и встала на ступеньках лестницы между ними и тремя землянами. Она что-то повелительно крикнула охранникам. Голос ее был музыкален, несмотря на ярость, звучавшую в нем. Охранники в нерешительности остановились, оглянулись на Богиню. Сойер почувствовал, что если Нете действительно собиралась через три дня одеть эту жуткую мантию и маску, то охранники должны призадуматься, прежде чем ослушаться ее приказа.

Снова заговорила Богиня. Нете, в своей ледяной мантии, рванулась к ней. Они долго стояли друг против друга, немного покачиваясь, как две кобры, готовые к нападению.

— Она угрожает Богине, — прошептала Клей. — Она говорит, что сделает после того как… О, подождите! Слушайте!

Богиня говорила, и голос ее далеко разносился по площади. Нете, шипя, отшатнулась назад. И Изиеры, и Хомы в толпе возбужденно переговаривались.

— В чем дело? — спросил Сойер. — Что она сказала?

— Тихо! — тревожно сказала Клей. — Не мешай слушать. Она… она не собирается отдавать Двойную Маску без боя. Она вызывает Нете на Открывание Источника. А это значит, что кто-то из них должен умереть. Это ее право. Если она хочет использовать свой шанс, никто не может воспрепятствовать ей. Она…

— Я думал, что Изиеры бессмертны, — сказал Сойер.

— Для пришельцев. Но есть одно, что уничтожает их. И правящая Богиня хранит его. Я не знаю, что это. Ни один Хом не знает. Если Богиня решает воспрепятствовать этим оружием, она рискует тем, что погибнет при этом сама. Но она все равно бросила вызов. Она сказала, что или убьет Нете во время Открывания Источника, или погибнет сама от се руки.

Клей глубоко вздохнула, затем неуверенно рассмеялась.

Зато теперь у меня будет перед глазами интересное зрелище, — сказала она Сойеру.

— О чем ты говоришь? — спросил он, сжимая крепче ее руку.

— Что такое Открывание…?

— Церемония, — ответила Клей. — Естественно, она происходит тогда, когда требуется принесение жертвы. А Богиня узнала меня. Так что мне есть чего ждать.

Нете замерла перед торжественной величественной фигурой Богини. Затем она непроизвольно подалась назад. Клей рассмеялась, и Нете услышала ее, так как голова ее чуть повернулась, и по маске из отверстий сережек побежали золотые огоньки. Она снова прошипела что-то Богине, затем резко повернулась к троице, стоявшей на ступенях лестницы. Она бросила искоса убийственный взгляд своих змеиных глаз на Клей. У девушки перехватило дыхание, и она прижалась к Сойеру. Губы Нете зловеще улыбались. Огромные светящиеся глаза нашли Альпера, застывшего перед Богиней.

— Тобой я займусь потом, — быстро сказала она. — Но предупреждаю, когда тебя начнут спрашивать, ни слова об Огненной Птице. Помни это, или мы вес погибнем. Ты слышишь меня, Альпер?

Тот тупо мотнул тяжелой головой.

Нете повернулась и пошла к Богине, а охранники бросились вверх по лестнице к людям. Странные нечеловеческие лица не смотрели на них, но их холодные, как железо, руки схватили Сойера и потащили его вниз. Альпер вдруг очнулся и начал сопротивляться, хотя это была тщетная попытка. Клей почти лишилась чувств, когда холодные руки схватили ее. Вскоре их быстро стащили вниз, на площадь.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда Изиеры повели пленников по извилистым улицам к стеклянным башням замка. Здесь быстро темнело, и на улицах один за другим стали зажигаться фонари. Улицы были очень узкие, и пленникам пришлось идти по одному. Сойер уже не мог больше говорить с Клей. Девушка отбросила капюшон и рассматривала улицы, дома, стараясь припомнить город. Сойер шел, как во сне. Он слышал обрывки разговоров на неизвестном языке, видел странные тени и странные дома в освещенных окнах домов. Все же это был реальный мир, а не плод его воображения.

Из некоторых окон, освещенных алыми или ярко-зелеными источниками света, неслась странная музыка, исполнявшаяся на инструментах, которых Сойер никогда не слышал и в свою бытность на Земле. Знакомые запахи дыма смешивались с неизвестными запахами кухни. Мальчишки доставали что-то из плетеных конусообразных корзин и с криками швыряли по толпе. Они делали свой обычный бизнес, хотя Сойер не мог понять, в чем же он заключается.

Но в основном на улицах было тихо, и встречающиеся Хомы безмолвно исчезали при виде процессии Изиеров, которые вели своих пленников. Сойер не раз встречался со спокойными взглядами людей. Было ясно, что они сочувствуют пленникам, но не испытывают никакого желания оказаться на их месте. Однажды из окна вылетел какой-то фрукт, мягкий, полугнилой. Он попал прямо в голову Изиера, шагавшего впереди Сойера. Изиер быстро поднял голову, зорким глазом нашел окно и продолжал идти дальше. Сойер почувствовал холод между лопатками.

Когда они дошли до улицы, в конце которой возвышался холм-замок, сильнейшие раскаты потрясли весь город, и струи косого дождя, окрашенные в алый цвет лучами заходящего солнца, забарабанили по крышам домов. Окна и двери всех домов поспешно захлопывались, матери звали своих детей. Пленники дошли до ворот замка по совершенно пустой улице, заливаемой кроваво-красным дождем.

Ворота, очень причудливые по архитектуре, были сделаны из льда и стекла. Обычно бесцветные, сейчас они приобрели под лучами закатного солнца зловещую окраску. Медная сеть, свисавшая широкими складками, закрывала ворота. Отряд остановился. Изиер, шедший впереди, вытянул тонкие губы и издал звук, похожий на звук флейты, чистый и мягкий. Потом они стояли под дождем в ожидании.

Как только медный занавес затрепетал и стал открываться, в аллее слева послышался шум. Он не мог разглядеть, что там происходит из-за дождя, но вдруг появилась целая процессия повозок. Ржание лошадей, стук колес, крики людей — все перемешалось в сплошном гуле. Отраженное от стен домов эхо тысячекратно усиливало этот шум.

Сойер увидел, что повозки нагружены чем-то, что по запаху напоминало сырую необработанную шерсть, Лошади, пятнистые, как леопарды, неслись вскачь по булыжной мостовой. На передней повозке сидел старый толстый человек в тунике и переднике. Он сидел, свесив ноги, и подгонял и без того несущуюся изо всех сил лошадь. Его белые бакенбарды развевались на ветру. За ним на огромной скорости неслись другие повозки. Ржали лошади, кричали люди, лаяли собаки, открывались окна домов, и из них высовывались любопытные. После первого свистка Изиера и трепета медного занавеса вдруг возник настоящий бедлам.

И вот, вся эта процессия обрушилась на них. Лошади, фыркая и лягаясь, пробивались через колонну, ожидающую у ворот замка. Собаки путались под ногами и оглушительно лаяли, лошади ржали, и это ржание походило на человеческие крики. Люди обрушивали на несчастных лошадей град ударов, побуждая их бежать быстрее и ржать громче.

Даже величественные Изиеры были вынуждены уступать дорогу этой сумасшедшей процессии. Сойер почувствовал, как на его руке сомкнулась железные пальцы одного из Изиеров, и он позволил увлечь себя к стене какого-то дома. Теперь уже кричали и Изиеры. Они выкрикивали высокими и пронзительными голосами ругательства и приказания. С ужасающим грохотом одна из повозок перевернулась. Тюки мокрой шерсти покатились по земле.

И среди этого бедлама Сойер увидел взгляд Клей. На ее лице пылали возбуждение и надежда. Она стремилась вперед, насколько ей позволяла рука ее охранника, вглядываясь в лица проезжавших людей. Сойер увидел надежду, задребезжавшую на лице девушки, вспомнил несчастную Лизу Болконскую с ее немножко короткой верхней губой, придававшей ей шарм, и рванулся из рук державшего его Изиера.

Изиер стал удерживать его и немного поскользнулся на мокрых камнях. Тогда Сойер перебросил его через себя, и они оба покатились по земле прямо под ноги того, который держал Клей.

Это был именно тот шанс, которого ждала она.

Извернувшись, она выскользнула из своего мехового пальто и одним прыжком подскочила к первой повозке.

Старый толстяк крикнул:

— Клей! — наклонился и подхватил ее. Она очутилась на повозке, которая с лязгом и грохотом, не снижая скорости, пронеслась мимо.

— Это дед, — подумал Сойер, когда вся процессия с торжествующими криками скрылась вдали.

Все надежды, тоже скрыться, исчезли, когда железная рука Изиера легла на его плечо. Он выругался про себя и поднялся на ноги. Шум повозок и крики людей уже затихали в глубине извилистых улиц города. Два Изиера, молча, направились туда, где исчезли повозки. Некоторые собаки еще бегали по улице, заливаясь истошным лаем, но остальные уже успокоились. Все происшедшее теперь казалось сном.

За исключением одного, — подумал Сойер. Пустое пальто Клей с капюшоном, распластавшимся там, где должна была быть грудь девушки, все еще было в руках изумленного Изиера, который несколько мгновений назад держал Клей. Сойер ощутил внезапную пустоту в душе при виде этого пустого пальто. Девушка исчезла, как будто она никогда не существовала. Исчезла в этом городе, который был ей родным и вместе с тем чужим, враждебным ей городом.

Все это случилось практически мгновенно и занавес все еще лениво колыхался, раздвигаясь, как весь шум и грохот затихли вдали. За проблескивающей вдали медной сеткой открылся широкий стеклянный коридор. Охранник толкнул Сойера вперед, под тяжелые складки медной сетки. Сойер успел оглянуться и увидел пальто Клей, лежавшее на мокрой земле с раскинутыми в разные стороны рукавами. Затем занавес закрылся за ними и полностью отрезал Сойера от внешнего мира с его звуками, надеждами тревогами.

Альпер сидел на стеклянной скамье в пустой стеклянной камере и смотрел на Сойера. Тот сидел в противоположном углу на полу, обхватив колени руками. Он смотрел на Альпера.

— Ты дурак, — сказал Альпер.

Сойер не обратил внимания на его слова.

— Ты помог ей бежать, — продолжал старик. — С твоей стороны очень идиотский поступок. Теперь мы оба заплатили за это.

Сойер медленно обвел взглядом стены камеры — совершенно гладкие и чуть зеленоватые. Взгляду не на чем было задержаться, и он поневоле вернулся к Альперу. Где-то здесь была дверь. Они ведь вошли сюда через дверь, но когда она закрылась, абсолютно невозможно было определить ее местонахождение.

Свет в комнате давал какой-то невидимый светильник под самым потолком.

— Мне тоже это все не нравится, — сказал он медленно. — Совершенно не нравится. Мне кажется, что теперь мы оба в одной лодке.

— Лодка! — сказал Альпер. — Это же не Земля. Я не понимаю…

— Может быть, ты знаешь об этом больше, чем я. Если мы хотим что-то предпринять, тебе бы лучше рассказать мне все, что тебе известно. Например, о Нете. Неужели она тебе ничего. не говорила о существовании этого мира?

— Нет, — угрюмо сказал старик. — Она явилась ко мне на Фортуне. Ты сам видел как… Как тень. Но когда она коснулась меня, я почувствовал, как энергия стала проникать в меня…

Он с торжеством посмотрел на Огненную Птицу в руке.

— …и после этого я решил дать ей все, что она захочет.

— Урановую руду?

— Да, она не хотела, чтобы урановую руду добывали и возили. Поэтому я очень хотел закрыть шахту. Но обо всем этом я не имел никакого понятия.

— Я думаю, что нам следует сотрудничать, — сказал Сойер. — В нашем положении лучше быть друзьями, чем врагами. Ты понимаешь, что я не могу отсюда послать доклад в Торонто? Может мы пробудем здесь долго.

Альпер кивнул.

— Прекрасно, — сказал Сойер. — Тогда первое, что следует сделать, это извлечь передатчик из моей головы.

— Нет.

— Почему? Ведь теперь тебе не нужно контролировать меня.

— Это не позволит тебе убить меня.

Глаза Альпера светились подозрением.

— Я прекрасно знаю, что у тебя на уме, молодой человек.

— Ты идиот, — глубокомысленно заметил Сойер. Альпер немного подумал.

— Хорошо, — сказал он. — Пожалуй, нам лучше всего работать вместе с этого момента. Но передатчик останется в твоей голове. На всякий случай. Ты что-то говорил о том, что мы должны что-то предпринять. Что, например?

Сойер снова обхватил руками колени.

— Единственное, что я могу предложить на данный момент, — сказал он, — это ждать.

Глава 6

Они, молча, сидели минут десять, изредка обмениваясь враждебными взглядами. И затем странный звук привлек их внимание. Он исходил откуда-то сверху. Оба повернули головы. В стеклянной стене появился сверкающий квадрат размером три на три дюйма. Они в изумлении смотрели, как поверхность квадрата раскаляется, стена становится прозрачной, и уже можно было рассмотреть гексагональную структуру стекла. И затем стекло внезапно превратилось в зеленоватый пар, который ворвался в камеру, и лица Альпера и Сойера обдало жаром. Пот выступил на лбу Сойера.

Но температура быстро снизилась. В воздухе медленно расплывалось облачко зеленоватого пара, а квадрат в стене стал отверстием. Видимо, молекулы этого стекла мгновенно испарились, не переходя в жидкость. Точно так же, как это происходит с кристаллами двуокиси углерода — сухого льда. Вещество, из которого состояла стена, не исчезло, а просто перешло из твердого состояния в газообразное.

Величественная голова Изиера со стеклянной короной появилась в отверстии. Он с любопытством смотрел на землян. Видимо, так же люди наблюдают за деятельностью муравьев в муравейнике. Лоб Изиера тоже был покрыт капельками пота. Видимо, для испарения стекла потребовалось много энергии, и выделилось большое количество тепла.

Большие полуприкрытые ресницами глаза Изиера холодно обследовали Сойера, затем взглянули на Альпера. Наверное, Изиер решил, что Альпер именно тот, кто ему нужен. Он, не входя в камеру, вытянул свою длинную руку и положил на колени Альпера квадратный предмет, размером около десяти дюймов. Предмет был черный и слабо мерцал.

Прежде чем кто-либо успел сказать слово, голова Изиера исчезла. Несколько мгновений отверстие оставалось открытым. И затем жуткий холод наполнил камеру. Все молекулы зеленоватого пара мгновенно сконцентрировались и в мгновение ока заполнили все отверстие в стене. Воздух стал чистым и прозрачным, а стена такой же монолитной, какой была до этого.

Альпер осторожно коснулся предмета на своих коленях. Он подозрительно взглянул на Сойера при этом. И тут предмет вдруг шевельнулся, как будто с него спали невидимые ремни, и оказалось, что с колен Альпера свисает мерцающая черная ткань, такая черная, что она поглощала все лучи, падающие на нее. Глаз человека не мог сфокусироваться ни на чем, глядя на нее — настолько глубока была эта чернота. Эта ткань не была запакована ни во что — ни бумагу, ни в картон. Ее держало в сложенном состоянии собственное силовое поле.

Приглядевшись, Сойер понял, что ото не просто ткань, это было что-то вроде плаща, такого огромного, что трудно было поверить, что он мог сложиться в такой маленький пакет. Из складок плаща выпал квадратик белой бумаги, который сам развернулся и лег на пол перед Альпером.

Альпер осторожно взял его за самые уголки. Там было что-то написано. Альпер быстро пробежал текст глазами. И торжество осветило его лицо. Он рассмеялся радостным, лающим смехом, потом взглянул на Сойера, и тут же его рука оказалась в кармане.

Громы и молнии. Они возникли в самых глубинах мозга Сойера, они ослепили страшной болью, пульсирующий ток крови в его жилах усилился так, что казалось пришел конец света. Все исчезло перед его глазами. Но на этот раз он был готов к этому. Почти готов. Готов настолько, насколько может человек приготовиться к удару молотом Тора по обнаженному мозгу. Он видел, как двинулась рука Альпера. Он прочел его намерение в глазах старика еще до того, как рука начала движение к карману. И все мышцы и нервы его без какого-либо импульса успели приготовиться к тому, что его ждало.

Прежде, чем гром расколол его череп на части, он уже прыгнул и был в воздухе. Внимание Альпера раздвоилось: с одной стороны оно было привлечено к таинственно мерцающей ткани на коленях, а с другой стороны, он старался привести в действие свое оружие против Сойера. И на него обрушилась масса полубессознательного тела Сойера, совершившего прыжок через всю камеру. Но все же это был тяжелый и сильный мужчина.

Альпер упал при столкновении на бок. Он хотел оттолкнуть Сойера обеими руками, но когда он отпустил кнопку управления, гром моментально прекратился в голове Сойера.

Клиффорду Сойеру повезло, что он не убил Альпера, хотя он стремился к этому. Удар ребром ладони, нацеленный в шею, пришелся в скулу Альпера. Другая рука тут же нанесла удар в живот, заставивший Альпера согнуться пополам, а следующий удар коленом в лицо швырнул Альпера на пол.

Клиффорд нагнулся над извивающимся на полу телом, готовясь нанести удар ребром по основанию черепа. Этот удар должен был прикончить старика. Но затем осторожность взяла верх. А не взорвется ли в его голове передатчик, если Альпер умрет?

Осторожно Альпер приоткрыл глаз, и Сойер легко ударил его в челюсть, и еще раз. Он продолжал, желая убедиться, что Альпер без чувств. Затем он его перевернул на спину и сунул руку в тот роковой карман, который вызывал адский гром в его мозгу. Там он нащупал маленькую коробочку размером с ручные часы и вытащил ее. Легкое нажатие пальцем — и в голове его послышалось гудение, как будто кровь забурлила по всем сосудам мозга.

Он отпустил палец, приложил ухо к коробочке и, наклонившись к Альперу, позвал его:

— Альпер! Альпер! — из коробочки послышался его голос. Значит, старик не солгал. Это действительно был не только передатчик, но и микрофон, с помощью которого Альпер мог узнавать все о нем, как бы далеко он ни находился.

Клиффорд решил отойти от Альпера, но когда он сделал шаг, в голове возникло гудение. Еще шаг — и гудение превратилось в раскаты грома. Сойер поспешно вернулся на прежнее место, осторожно сунул коробочку обратно в карман. Его намерение убить Альпера исчезло, как будто его и не было.

Безнадежная ситуация. С одной стороны, он не мог больше терпеть этот передатчик у себя в голове, но с другой стороны, он не видел способа избавиться от него. Он со злостью посмотрел на распростертое тело своего мучителя, которого он не осмеливался убить из-за страха испытать страшные муки. Альпер говорил, что там есть выключатель, но замаскированный так, что его не смог бы найти и Гудини. Клиффорд Сойер снова вынул коробочку.

Может, секрет выключателя в простоте маскировки? А может, — подумал Сойер, — Альпер солгал, и тут нет никакого выключателя. Во всяком случае, стоило попробовать найти секрет выключателя. Через десять минут он осознал тщетность своих стараний, сунул коробочку в карман Альпера и взял бумагу, которую Альпер выронил из рук.

Она зашуршала под его пальцами. Письмо было написано по-английски, но почерк был таким, как будто человек, написавший это письмо, впервые пользовался английскими буквами. Тем не менее письмо было безукоризненным с грамматической точки зрения.

“Альпер, я спасу тебя, если смогу. Но мне нужна Огненная Птица, которую ты украл, а ты хочешь жить. Мы можем договориться, если ты будешь делать то, что я скажу. Это черный плащ, который носят слуги Богини, выполняющие ее личные поручения. После наступления темноты ты будешь невидимым в нем. Ты сможешь открыть стену, приложив одну из пуговиц плаща к тому месту, которое начинает светиться при приближении пуговицы. Постарайся не сжечь пальцы, потому что пуговица быстро раскаляется. Когда ты накинешь капюшон, то услышишь гудение. Оно приведет тебя ко мне, если ты будешь идти так, чтобы оно не прекращалось и оставалось постоянным по громкости. Держись в тени, не разговаривай ни с кем, не отвечай на вопросы. Ты имеешь право на это, так как на тебе плащ посланца Богини”.

Последняя строчка была вычеркнута.

“Я не могу ничего сделать, если ты не сохранишь все в тайне. Постарайся сделать так, чтобы Землянин, пришедший с тобой, умер. Огненная Птица даст тебе энергию, которая позволит тебе убить его. Но используй ее только тогда, когда вы будете одни, и возьми энергии столько, сколько тебе надо, чтобы убить его”.

Подпись под этим сугубо деловым посланием была простой: “Нете”

Сойер взглянул на Альпера и с трудом удержался, чтобы не убить его. Он взял плащ, который был на удивление легок и такой черный, что даже на таком близком расстоянии Клиффорд не мог сфокусировать на нем взгляд.

Он понятия не имел, что на самом деле затевает Нете, но все что угодно казалось ему более предпочтительным, чем беспомощность и плен в этой стеклянной коробке. Единственное черное пятно во всем этом был Альпер. Ведь как бы далеко ни ушел он, ему не удастся вырваться на свободу. Альпер всегда сможет расколотить ему череп молниями в любой момент, когда ему этого захочется.

Сойер покачал головой, совершенно уверенный, что есть выход из этого положения, нужно только отыскать его. И идея осенила его. Возможно, этому помогло то, что он тряхнул головой, приведя мысли в надлежащий порядок. Он рассмеялся, бросил плащ, перевернул Альпера и стал обыскивать его карманы. И вот, Огненная Птица у него в руках.

Ручкой Альпера Клиффорд написал на обороте записки Нете:

“Благодарю за плащ и за Огненную Птицу. Как мне хотелось бы убить тебя. Я знаю, что моя жизнь зависит от тебя. Теперь я сделаю так, что и твоя жизнь и жизнь Нете будут зависеть от меня. Для меня это гораздо безопаснее. Включите передатчик в моей голове еще хоть раз, и вы никогда больше не увидите Огненную Птицу. Оставьте меня в покое, и, если я сделаю то, что наметил, я вернусь к вам. Это единственное, что я могу предложить, но я предупреждаю вас. Если снова включится передатчик, Огненной Птицы вам не видать. Тебе, Альпер, хватит энергии до нашей следующей встречи. А получишь ли ты еще энергию, будет зависеть только от меня. Помни это, прежде чем притронуться к передатчику!”

Подписываться было необязательно.

Сойер завернул контрольное устройство в записку и сунул в карман старика. Затем он взял плащ, натянул его на плечи, накинул капюшон на голову и пробежал пальцами по плащу, отыскивая пуговицы. Вот они.

Стена, через которую проходил Изиер, засветилась в одном месте, когда Клиффорд приблизил к ней пуговицу. Вскоре пар стал нестерпимым, и Сойер отпрянул назад. Стена высветила кристаллическую структуру, затем начала испаряться. Снова появилось облако зеленоватого пара. Еще мгновение — и в стене образовалось отверстие.

Сойер быстро выбрался наружу. Огненная Птица в кармане приятно грела ему бок. Он пожалел, что не воспользовался случаем и не пополнил свою энергию. Нете утверждала, что Птица не излучает энергии, если она не открыта. Клиффорд чувствовал себя усталым, голодным, очень хотелось пить. Но все это было чепухой по сравнению с тем, что ждало его впереди. Перед ним было трудное дело, только он не знал, как к нему подступиться.

Впереди забрезжил свет, и послышался шум дождя. Дождь длинными косыми струями падал на улицы, сверкая в свете из окон домов. Он барабанил по капюшону Сойера, стекая холодными ручьями с его плеч, иногда заглушая монотонное гудение, которое указывало путь к Нете. Сойер медленно шел по пустынным улицам, ориентируясь по звуку, который доносился из двух пуговиц, пришитых к капюшону близ ушей.

Он старался держаться в тени. Клиффорд шел по улицам города, который находился в его мире. Самос существование Изиеров доказывало это. Насколько отличалась Земля от этой планеты Сойер еще не мог сказать, но он уже узнал вполне достаточно, чтобы идти осторожно, с опаской.

Изиеры, по всей вероятности, добились больших успехов в технике. Они знакомы с электричеством, с проводимостью металлов. А мгновенное испарение материала стены камеры? Это большое достижение. Вероятно, прижатые пуговицы к стене настолько возбуждают молекулы, что они выделяют громадное количество тепла, достаточное для испарения. Правда, обратный эффект — мгновенная конденсация молекул, при которой происходит восстановление материала — не совсем понятен.

Но что из того, что они кое-что знают о химии и физике? Цивилизации могут иметь общие точки соприкосновения, но это не помешало им быть в корне разными и не понимать друг друга. Пусть здесь, как и на Земле, на заходе Солнца загораются огни в домах, готовится ужин, кричат дети, лают собаки. Но из этого не узнаешь, каковы моральные ценности в этом незнакомом мире…

— Во всяком случае, — подумал Сойер, — где-то под мокрой крышей одного из домов сидит возле огня Клей и рассказывает толстому старику свои впечатления о неизвестном мире под названием Земля.

Гудение в ушах внезапно стихло, а затем снова появилось, немного сместившись. Сойер вертел головой, пытаясь сориентироваться. Он повернул под прямым углом и пошел в прежнем направлении. Вероятно, Нете тоже не стоит на месте, подумал он.

Куда же он идет? Ему очень хотелось знать местный язык. Если бы он нашел Клей и ее деда, половина проблем была бы решена. Но он понимал, что слишком мало шансов на это. Пока он будет искать этот мизерный шанс, Нете или кто-нибудь из Изиеров схватят его. Однако у него есть нечто, очень важное и ценное для Нете — Огненная Птица. Сойеру казалось, что лучше всего спрятать ее где-нибудь, и пойти на рандеву с Нете без Птицы. Причем следует держаться подальше от Нете. Сойер почтительно вспомнил силу ее гибкого тела. Нужно с ней сторговаться повыгоднее. Например, узнать, как с помощью Огненной Птицы открыть ворота обратно на Землю.

Однако, сейчас не те условия, чтобы загадывать наперед. Слишком много неизвестных факторов. Не будет ничего необычного в том, что Нете высунется из какого-то окна, стукнет его по голове и спокойно заберет Птицу, пока он будет без сознания. И он шел очень осторожно, зорко вглядываясь в тени и надеясь на провидение, которое всегда на стороне правды. Впрочем, так бывает далеко не всегда даже на Земле.

Но главное — Огненная Птица. Сойер боялся и хранить ее у себя и спрятать ее где-либо “Хотя бы Нете стояла на Месте”. — раздраженно подумал он, вертя головой, чтобы снова найти нужное направление. Он остановился и ждал на мокрой улице под окном, из которого доносился плач ребенка, пока Нете остановится, и гудение станет более устойчивым. Откуда-то из-за двери залилась истерическим лаем собака. Она яростно скребла дверь, когда Сойер проходил мимо.

Клиффорд прошел несколько десятков метров, и затем собака начала лаять снова. Он понял, что за ним кто-то идет. Тогда он вошел в густую тень и стал вглядываться во тьму позади себя. Но если у него и был, преследователь, то он тоже был невидимым в тени, и Сойер видел лишь пустую улицу и слышал только лай собаки и скрежет ее когтей по дверной панели.

Делать было нечего, и он пошел дальше. Во всяком случае, пока он останется в тени. Он невидим. Однако Сойер осторожно оглядывался изредка назад.

Он шел и размышлял, что все, что он скажет Нете при встрече, он скажет и Альперу, если тот будет слушать его. И чтобы ни ответила Нете, ее услышит и Альпер. Так что они не смогут договориться ни о чем без участия старика в этой сделке. Все это, конечно, будет в том случае, если Альпер позволит ему жить. Ведь Альпер будет в ярости, когда придет в себя и обнаружит, что в кармане его нет ни Огненной Птицы, ни плаща. Но это неизбежный риск. Сойер мог только ждать и надеяться на лучшее.

Уже минут пятнадцать сигналы от Нете приходили довольно устойчиво, и Сойер шел быстро, надеясь приблизиться к ней настолько, что он сможет увидеть ее и не блуждать по улицам, повинуясь гудению в капюшоне.

И конец путешествия оказался внезапным. Сигналы были чистыми и ясными. Сойер повернул за угол и остановился так резко, что даже поскользнулся на мокрой мостовой. Он прижался к стене и выглянул из ниши, в которую попал, ругая про себя Нете. Перед ним была высокая каменная стена, в которой были проделаны ворота. Ворота были сильно укреплены и в настоящий момент закрыты. Это был конец города, и Сойер понял, что этот город опасается нападения.

Ворота были высокие, с огромными железными дверями. На стене охранники Хомы вглядывались вдаль, в направлении невидимой опасности. Другие охранники, тоже Хомы, одетые в окованные железом туники, охраняли ворота. У них были какие-то трубки, вероятно, оружие.

Один из Изиеров, возвышаясь, как божество, над низкорослыми Хомами, что-то презрительно говорил Хому-офицеру. Ворота по всей видимости тщательно охранялись, и беспокойство Сойера усилилось. Ведь сигнал в его ушах звучал все четче и яснее. И он явно приходил из тьмы за воротами.

Может, Изиеры тоже ищут Неге? Может, ему сейчас следует выйти и отдать Огненную Птицу этому полубожеству? Или же он должен подчиниться зову Нете и пробираться к ней? Он долго размышлял над этой альтернативной. Если он сейчас сдастся, то окажется во власти неизвестного. Реакцию же Нете он мог до некоторой степени предсказать. Поэтому он осторожно пошел по аллее. Ему нужно было найти брешь в стене. Или хотя бы лазейку.

И он в конце концов нашел возможность перелезть через стену и спрыгнуть бесшумно на сырую траву. Он огляделся и увидел только деревья, а в просветах между ними линию горизонта, расплывающуюся в потоках дождя.

Где-то под деревьями вспыхнул тоненький лучик света и исчез.

— Я здесь, — нетерпеливо сказала Нете.

— Иди… Иди ко мне быстро. Иди ко мне, и все будет олл райт.

Сойер осторожно пошел на свет. Под ногами скользнула сырая трава. Плащ его был непромокаемым, но дождь его бил по лицу, а ветер прижимал полы плаща к сырым ногам. Он с трудом различил бледное пятно лица под деревьями. Между ветвями он видел яркое свечение, как будто там было огромное озеро, отражавшее от своей поверхности свет небес.

Когда он прошел футов двадцать, раздался голос Нете:

— Стой, — и он остановился. Дождь хлестал его по лицу, ветер трепал полы плаща.

Затем послышался смех Нете, мягкий, торжествующий.

— Хорошо, — сказала она. — Иди.

Было что-то в ее смехе, в тоне, каким она позвала его, что заставило его насторожиться, он пошел вперед, но пошел медленно, осторожно. Весь он насторожился, все нервы напряглись, предчувствуя какую-то опасность, хотя он не мог распознать ее. Он шел к деревьям и внезапно поймал себя на том, что считает шаги.

Семь шагов по мокрой траве, а восьмой пришелся в пустоту, и он рухнул в ничто.

Где-то над ним раздался торжествующий смех, и послышались торопливые шаги: это Нете спешила к месту его падения.

Глава 7

С пугающей отчетливостью, с одного взгляда, Сойер увидел то, что находится под ним. Он успел разглядеть все, до мельчайших подробностей.

Светящаяся область за деревьями вовсе не была озером или океаном. Это была пустота. Высокие деревья окаймляли край твердой земли на внешней оболочке этого загадочного мира, где стоял город. Но внизу, бесконечно далеко внизу, в бесконечно широком пространстве находилась другая планета. Молочные облака плавали в бледно-серебряном небе. Некоторые из них, видимо, были грозовыми, так как имели зловеще-черную окраску.

Клиффорд Сойер рухнул в какую-то трещину в планете. Нете устроила ему ловушку, подзывая к себе, заставляя его бежать. Все было рассчитано точно. Сойер должен был упасть вниз, и спасения у него не было.

Он летел вниз бесконечно долго. Затем что-то сетью хлестнуло его по лицу, и он ухватился обеими руками за то, что показалось ему какой-то сетью.

Падение резко прекратилось. Рывок был настолько силен, что он чуть не сломал себе позвоночник. Далеко внизу загадочная планета раскачивалась под ним взад вперед. Сойера стало тошнить, и он закрыл глаза, изо всех сил вцепившись в спасительную сеть, которая изредка дергалась. Это лопались нити под его тяжестью. Клиффорд с трудом заставил себя открыть глаза. То, за что он держался, было таким слабеньким и ненадежным, что даже, поднимая ресницы, он боялся, что это движение заставит оборваться нити, которые его держали.

Теперь он видел: слабое сияние заполняло огромную пустоту, над которой он висел. Прямо под ногами плыла незнакомая планета. То, за что он успел зацепиться, было корневой системой деревьев. Там слой почвы был очень тонким, и деревья, которые росли на краю, выпустили свои корни в пустоту. Сойер увидел, что не так далеко от него находятся более толстые и надежные корни. Но ему казалось, что достаточно одного движения и он сорвется, полетит вниз.

На голову его и плечи посыпался щебень. Он слегка поднял голову. Над краем обрыва, с которого он сорвался, появилось торжествующее лицо Нете. Но Сойер увидел, что торжество было омрачено разочарованием. Он еще жив! Она удивленно сказала:

— О…!

Клиффорд промолчал. Он боялся даже говорить. Он измерил взглядом расстояние, отделявшее его от толстых корней, и подумал, что произойдет, если он рискнет перехватиться. Впрочем, что тут думать! Он неминуемо сорвется.

Нете сказала:

— Альпер!

Сойер промолчал. Она снова произнесла:

— Альпер, это ты?!

Сойер ощутил мягкое тепло Огненной Птицы в кармане и снова начал обдумывать линию поведения. Смешно было думать о будущем при таких обстоятельствах, но мозг человека — удивительное создание.

Снова посыпался град мелких камней. Нете сильно перегнулась через край обрыва.

— Ты не Альпер. Ты сделал ошибку. Попал в западню, устроенную для него…

Она рассмеялась.

— Нужно ли мне помогать тебе выбраться наверх?

Он не сказал ничего, даже сейчас. Он знал, что она не сможет помочь ему. Если ему и суждено спастись, то только своими силами. Все мышцы его уже болели, и он знал, что долго ему не выдержать. Он начал перемещать свое тело, с тревогой прислушиваясь к треску камней, готовясь совершить прыжок через бездну.

— Если ты принес Огненную Птицу, — заговорила Нете, — я помогу тебе. Она у тебя? О, конечно, ты не дурак. Дай ее мне, и я вытащу тебя наверх.

Он не посмотрел на нее. Корни держали его, несмотря на попытки изменить что-либо. Наконец, он напрягся и сделал безумный рывок через пустоту к толстым корням, которые могли спасти его.

Бездна под ним поплыла перед глазами. Корни манили его, и вот обе его руки ухватились за шершавую кору. Он обнял толстые корни, закрыл глаза и прижался щекой к колючей поверхности. Все внутренности его дрожали от пережитого.

Сверху раздался возглас. Посыпался щебень. Затем в пучину свалилось несколько камней, а сверху послышались звуки, как будто кто-то карабкался вверх. Нете выругалась на своем языке. Сойер сразу понял, что это ругательство, несмотря на чистый музыкальный голос. Он рассмеялся. Теперь он чувствовал себя гораздо лучше. Хотя положение его улучшилось ненамного, теперь он по крайней мере имел твердую опору.

— Ну как ты там? — спросила Нете. — Я еще раз говорю, если ты отдашь мне Огненную Птицу, я спасу тебя. Ты хочешь спастись? Я хотела погубить Альпера, а не тебя.

Она говорила, и в ее голосе слышалась паника, и он временно перестал слушать ее. Теперь он держался временно за корень ногами и мог освободиться одной рукой. Он осмотрел край обрыва, откуда торчали корни. Ее внимание привлекло небольшое отверстие. Он сунул туда руку. Внутри что-то зашуршало. Он вытащил руку, и за рукой высунулась маленькая головка с любопытными глазами. Две маленькие лапки крепко держались за край отверстия, и небольшое существо, вроде белки, с интересом, впервые рассматривало человека. Она быстро поворачивала голову, внимательно вглядываясь в Клиффорда.

Сойер шикнул на нее, и это привело белку в панику. Она быстро развернулась в узком отверстии, задев пушистым хвостом его лицо, и приготовилась драться за свою жизнь. Сойер протянул руку и вытащил зверька из норы. Белка отчаянно сопротивлялась, но Сойер сунул ее в другое отверстие, правда, меньше норы белки. После этого он вынул камень из обрыва и затолкал в беличью нору. И только потом осторожно достал из кармана золотую полоску — Огненную Птицу.

Она оказалась теплой и слабо светилась на фоне зеленоватой полутьмы бездны.

Сойер осторожно нажал на нес и почувствовал, как полоска шевельнулась в его пальцах. И вот уже расправились крылья, и свет, похожий на солнечный, заструился откуда-то из глубины. Сойер ощутил, как в него вливается волна энергии…

— Огненная Птица! — закричала Нете. Она вероятно увидела сияние и буквально бросилась грудью на край обрыва.

— Она у тебя! Я вижу огонь! Отдай ее мне, и я спасу тебя!

Но Сойер, несмотря на всю опасность своего положения, хорошо знал, что делает. Он не рискнул держать Птицу больше, чем несколько секунд — время, необходимое для восстановления сил. Он плохо знал, какие опасности таит в себе Птица, но хорошо помнил, как Огненная Птица открыла Ворота в земле, помнил, как порхали крылатые огни пламени…

Он снова закрыл Птицу, и поток энергии медленно угас. Однако, теперь он снова ощущал себя свежим. Ему уже не хотелось ни есть, ни пить.

— Во всяком случае, — подумал он, — Нете не получит Птицу. Он нашел идеальное место, где ее можно спрятать.

Сойер затолкал пластинку в нору и прикрыл ее камнем. После этого он решил воспользоваться приливом энергии и вскарабкаться по корням. Но это ему не удалось, так как корень угрожающе затрещал. Все же он сумел немного подняться, и ему даже показалось, что он видит Нете.

Черт побери, не может же он всегда висеть здесь! Но если он свалится, у нее исчезнет всякая надежда получить Птицу. Впрочем, место, где он спрятал Птицу, тоже ненадежно. Белка, движимая ненасытным любопытством, может подкопаться под камень, и тогда станет самой богатой белкой. Ведь она станет обладательницей Огненной Птицы. Во всяком случае, Нете ее не получит.

— Ну что же, — подумал он, пора торговаться. Он поднял голову.

— Нете, ты слышишь меня?

Ее лицо появилось над ним. Она раздвинула траву, и на Сойера посыпались дождевые капли.

— Если ты поднимешь меня, — сказал он, — то мы сможем договориться.

Она протянула руку.

— Я не верю тебе. Дай сначала Птицу.

Сойер вздохнул.

— Хорошо. Только протяни руку пониже. Мне не дотянуться.

В футе от него появилась тонкая, узкая, длинная рука. Сойер рассмеялся и, схватив ее за запястье, сильно дернул. Предупредительный рывок.

— Ну, давай, тащи меня, а то мы оба рухнем вниз.

Дикий, яростный крик, раздавшийся прямо у него над головой, заставил Сойера невольно содрогнуться. В то же мгновение рука начала яростно извиваться, стараясь стряхнуть его. Держать эту руку было не легче, чем держать извивающуюся змею. Корень, на котором он висел, стал угрожающе трещать. Сойер стиснул зубы, и, сражаясь за свою жизнь, закричал:

— Прекрати, Нете! Прекрати! Тащи меня наверх!

Но она только яростно шипела и старалась вырваться.

— Я не могу вытащить тебя, идиот! — наконец прошипела, она.

— Так какого черта ты торговалась со мной, — сказал Клиффорд, еще крепче цепляясь за руку.

— Ну? Тащи меня наверх, или мы вместе свалимся!

Он услышал, как воздух с шипеньем вырывается между ее зубами, и улыбнулся, увидев над собой лицо, освещенное злобой, и горящие огромные нечеловеческие глаза.

При виде этого лица сердце Сойера сжалось. Он подумал:

— Тот, у кого такое лицо, никогда не согласится пойти на уступки. Нете скорее умрет.

— Я соскальзываю, — сказал он спокойно и неторопливо. — Мои руки вспотели и не могут удержать корень. Решай быстрее, Нете.

Злобные глаза сверкнули, глядя вниз, в бездну под ним. Корень скользил все быстрее и быстрее. Нете соскальзывала с обрыва и злобно шипела. Она уже была на самом краю, и серьги в ушах, как маленькие лампы, освещали ей путь к гибели. Затем Клиффорд услышал треск: корень сломался.

— Ну что ж, — сказал он, глядя в лицо Нете.

— Жизнь интересна, пока она продолжается.

И вот они оба повисли. Удерживал их только корень, которого не видел Сойер и за который отчаянно держалась Нете. Вдруг на ее лице появилось и исчезло выражение, которого он не мог разгадать. Он увидел, что ее рассерженное лицо исказилось гримасой не менее злобного торжества.

Нете рассмеялась и выпустила корень.

Какие мысли промелькнули у него в голове, когда они начали падать? Этого он не успел заметить. Время остановилось вокруг него.

Он взглянул вверх и увидел отверстие, куда он сам провалился и куда только что проскользнула Нете. И над краем отверстия, среди травы, он увидел темное мужское лицо, смотревшее на них. Он увидел все с фотографической ясностью: и лицо, и край отверстия со свисающей травой. И все это быстро удалялось от него, уменьшалось в размерах. Лицо мужчины, лежащего на краю обрыва, запечатлелось у него в мозгу, как на фотографии. А затем это лицо исчезло, скользнув куда-то вбок.

Они летели вниз, и их сопровождал громкий чистый смех Нете, как хвост кометы. Они летели вниз, и ветер свистел у них в ушах. И летели они прямо в грозовые облака, которые проплывали под ними. Они, казалось, были готовы принять их. Может именно поэтому Нете торжествующе рассмеялась и бросилась с ним в бездну? Ведь она, прежде чем сделать это, бросила взгляд вниз. Но как могут эти облака спасти их?

Но внезапно Сойер с удивлением увидел, что это не облака, не тучи — это кроны деревьев…

И вокруг них затрещали ветви, листья хлестали их по лицам. Сучья пружинисто согнулись, подбросив их в воздух. Сойер подумал, что падения им не избежать, но деревья в этом мире оказались более дружелюбно настроенными к нему, чем люди. Дважды он опускался на кроны деревьев. Чем может помочь им это плывущее по воздуху дерево, Сойеру было непонятно. Но приятно было чувствовать под собой опору.

— Хорошее дерево, — подумал он. — Умное, доброе дерево, держи меня.

И тут дерево стукнуло его по голове обломанным суком. Впервые в своей жизни он с удовольствием лишился чувств.

Ему казалось, что он лежит на твердой булыжной мостовой. Серебряно-серые тени мелькали перед его глазами. Он приподнял голову, чтобы рассмотреть все получше, но тут же рука придавила ее к камням, и он больно ударился.

— Где же она? — послышалось яростное шипение Нете. Она пыталась снять с него плащ, потому что рванула с такой силой, что он покатился по булыжникам, и звезды засверкали в его глазах.

— Что ты сделал с Огненной Птицей? Я знаю, она была у тебя! Где она?!

Она наклонилась к нему. Ее сверкающие глаза были в футе от него, яркие фонарики в ее ушах слепили глаза Сойера. Над ними в серебряном полумраке темнела листва деревьев. И сквозь листву он видел в небе темную громаду верхнего мира, до которого было футов пятьдесят. Дождь косыми струями поливал деревья.

— Может я выронил ее? — сказал Клиффорд, пытаясь подняться. — Где мы? На облаке?

— Мы на одном из плавающих облаков, — неторопливо ответила Нете и тут же яростно затрясла Сойера.

— Ты выронил ее? Отвечай!

Сойер почувствовал боль в том месте, где его ударил сук. Он посмотрел на дерево. Отломанные ветки и сбитые листья показали ему путь, по которому они прибыли сюда. То, что они остались живы после такого падения, было чудом, хотя и не самым удивительным. Значит, Темное Облако маскирует Плавающий остров?

Сойер сильно ударил кулаком по камням.

— А это безопасно? — нервно спросил он.

— На чем он держится?

— На чем держится Солнце? — злобно спросила Нете. — Откуда я знаю?! Где Огненная Птица? Отвечай мне, пока я тебя не убила.

Сойер понял, если Нете поймет, что Огненная Птица пропала для нее навсегда, то она приведет свою угрозу в исполнение.

— Обращайся со мной поосторожнее, и тогда я скажу тебе, — быстро проговорил Сойер.

— Я выронил Птицу, когда мы падали. Но я заметил это место. Ты никогда не найдешь ее без…

Она бросила вокруг себя быстрый взгляд.

— Куда она упала? — спросила она. — Быстрее!

— Я не скажу тебе!

Змеиная рука Here обрушила на него сильный удар, и тут она крепко схватила его руку и начала выкручивать ее. Сила ее была огромна. Она прошипела сквозь зубы:

— Отвечай мне, Хом!

Энергия, которую почерпнул Сойер от Огненной Птицы, позволяла ему оказывать сопротивление. Он извернулся и постарался нанести сильный удар ребром ладони по шее, прямо под сережку.

Плоть ее оказалась холодной и твердой, совсем нечеловеческой. Удар только привел ее в бешенство. Она зашипела и заломила его еще сильнее. Все мышцы его чуть не рвались, суставы трещали. Пот ручьями лился с его лба. Он сжал зубы и, преодолевая боль, сказал напряженно:

— Ну, давай, ломай руку.

Она с удивлением взглянула на него.

— Я не Хом, — ровным голосом сказал он.

— Ломай. Я не буду говорить. Ты можешь убить меня, если не хочешь договориться по-доброму. Но…

Она еще сильнее заломила руку. Клиффорд застонал от боли и стал крутиться вслед за рукой, стараясь спасти свою руку, пока еще была возможность. Она непременно сломала бы руку ему в ближайшие несколько секунд, если бы в конфликт не вмешалось что-то еще.

Откуда-то сверху упал камень, который попал Нете прямо в лоб. Она отпустила Сойера, и тот в изнеможении упал, массируя свою руку. Несмотря на боль в руке, он был почти уверен, хотя все произошло мгновенно, что перед тем, как камень попал в лоб Нете, из ее головы вырвалось сияние, которое смягчило удар. Да, конечно, оно вырвалось из головы. Значит, они Изиеры, действительно неуязвимы? Тогда понятно, почему Нете рискнула броситься вниз на этот плавающий остров. По сути она ничем не рисковала. А вот Сойер неминуемо разбился бы, если листва деревьев не самортизировала удар.

Впрочем, думать об этом уже не было времени, так как Нете еще не успела упасть на мостовую, и на них, как лавина, обрушилась орда каких-то существ.

Сойер не мог разглядеть их отчетливо. Но ему этого и не хотелось. У него вызывали отвращения эти приземистые фигуры, это не люди. Даже Изиеры по сравнению с ними казались землянами.

Но эти существа ходили на двух ногах, могли кидать камни, и у них было даже оружие. Сойер видел сверкающие длинные ножи в толпе, окружавшей его и Нете.

Эти пахнущие мускусом существа двигались с неестественной скоростью, пока Клиффорд тщетно пытался привести в порядок смятенные мысли, а Нете, пошатываясь, поднималась с земли. Сойер почувствовал, как сильные руки схватили его. Он начал вырываться, но тщетно. С легкостью его подняли с земли, как будто он весил не более фунта. Хорошо, что они не сломали ему руки и ноги, не вывихнули суставы.

Он оглянулся вокруг себя. Какого же они роста? Казалось, что они все время меняют свой рост. И затем он понял, почему они ему кажутся такими. Их головы походили на головы черепах. Они могли втягиваться в плечи и вытягиваться на длинной суставчатой шее. Сойеру показалось, что их могучие руки вовсе без костей, так как могли изгибаться во всех направлениях.

Они дышали ему прямо в лицо горячим мускусом и передавали его друг другу, обмениваясь странными звуками: похрюкиванием, свистом. Сойер решил, что эти звуки не имеют ничего общего с человеческим, и в маленьких головках этих существ разум находится в самом зачаточном состоянии. В полутьме их большие, светлые, совершенно пустые глаза светились, как драгоценные камни.

Один из них издал звук, подобно бою большого барабана, и протянул к лицу Сойера обе руки. Большие, холодные, пахнущие свежим мускусом, они ощупывали его лицо, уши, крутили его голову. Сойер понял, что еще секунда — и это чудовище свернет ему шею.

Между растопыренными пальцами большой руки он увидел Нете, которая сражалась с врагами. И с гораздо большим успехом, чем он.

Он крикнул ей, хотя ладонь заглушила его голос:

— Нете! Нете!

Как будто взрыв ярости разразился в кольце дикарей, окружавших Нете. Ладонь дикаря мешала увидеть Сойеру все подробно, но он разглядел, что его крик, как будто вселил в Нете источник энергии. Она рванулась с такой силой, что ее враги разлетелись в стороны. Лицо ее светилось изнутри, глаза горели, как фонари, она двигалась с такой скоростью, что оставляла после себя в воздухе огненные языки.

И тут же раздался ее крик, подобный удару гонга. Ни одно человеческое горло не могло бы издать такой крик, такой резонирующий, такой продолжительный, такой чистый. Сойеру показалось, что в воздухе поплыли отдельные светящиеся круги звуковых волн.

Реакция дикарей была неожиданной. Их руки отпустили Сойера, и он стоял, массируя болевшую шею, и с удивлением оглядывался вокруг. Все черепашьи головы повернулись к Нете, каждая пустая пара блестящих глаз смотрела только на нее.

Клиффорд воспользовался предоставленной возможностью, выхватил из ближайшей руки длинный нож и вонзил его по самую рукоятку в грудь дикаря.

— Не надо! — крикнула Нете с другой стороны поляны. — Не теряй времени — слушай! Сбрось плащ. Избавься от него, пока ты не погиб!

Подчинившись приказу, Сойер стал снимать плащ и краем глаза посмотрел на дикаря, которого он ударил ножом. Тот не отрывал глаз от Нете. Он даже не взглянул на нож, торчащий у него из груди. Только рука его поднялась и вытащила нож с такой небрежностью, как будто это была иголка, оцарапавшая ему кожу. На груди дикаря не оказалось никакой раны. Темная плоть мгновенно затянулась, как только нож вышел из груди. На груди не осталось и следа. Только с лезвия ножа скатились две капли золотой жидкости, которые тут же исчезли.

— Неуязвимы — подумал Сойер, и страх шевельнулся в нем. — Здесь все неуязвимы, кроме меня.

Но затем думать ему стало некогда, так как плащ раскалился в его руках. Сойер вовремя выбросил его, потому что в следующее мгновение плащ вспыхнул ярко-белым пламенем и упал на землю.

Блестящие овальные глаза дикарей проследили за его полетом и больше не отрывались от яркого света. В них отражалось белое пламя, дикари смотрели не него, как загипнотизированные.

Нете была забыта. Сойер был забыт.

Пламя притягивало к себе дикарей, они тянулись к нему. Какой ужасной смерти могла подвергнуть его Неге, если бы захотела, если бы его жизнь не была нужна ей. Как она сделала это, оставалось для него загадкой, но он видел своими глазами, как невообразимо черный плащ превратился в невообразимо белое пламя, которое разгоралось все ярче и ярче, черпая энергию из какого-то невидимого источника. Возбужденные дикари тянулись к нему, толпились вокруг него, к ним присоединились другие дикари, выбегающие из леса.

Сойер увидел, как Нете пробирается к нему сквозь загипнотизированную толпу. Фонарики ее сережек слабо светились в полутьме. Сойер понял, что опасность приближается. Она спасла его потому, что он был нужен ей, но конец его неминуем, если Нете настигнет его.

Он резко повернулся и побежал…

Глава 8

За деревьями на фоне серебряного туманного неба вырисовывалась темная гряда холмов.

Сойер с трудом бежал по склону, не имея никакого четкого плана, кроме желания как можно больше увеличить расстояние между собой и Нете. Он не забыл, что находится на острове, невероятным образом плавающем в пространстве. Он внимательно смотрел под ноги и вскоре между холмами увидел клочья серебряно-серого тумана. Видимо, там заканчивалась твердь.

Так и есть, Сойер вбежал на вершину и с трудом остановился, ухватившись за ствол дерева. И он, и дерево находились на самом краю бездны. Это был берег острова. Корни дерева свисали вниз, совсем как у того дерева, за которое он зацепился. Сойер видел, что корни слегка отклонились назад. Значит, остров движется.

Держась за дерево, Сойер перегнулся через край и увидел, что то, что он принял сверху за темные тучи, на самом деле было островами. Их было много. Они медленно плыли между верхним и нижним мирами. Он подумал, что эти острова, как ступени лестницы, и если повезет, то, перебираясь с острова на остров, по мере того, как они поднимаются и спускаются в своем медлительном дрейфе, можно добраться до далекого и таинственного нижнего мира…

Так вот почему ворота города тщательно охраняются. Они все время ждут нападения.

Он посмотрел вверх, и у него перехватило дыхание. Нижняя поверхность верхнего мира светилась алым пламенем, на фоне которого мелькали ослепительные белые вспышки. Сойер решил, что так должен выглядеть конец света. Но потом он понял, что это всего лишь зловещие отблески пылающего плаща. Сила свечения была такова, что отблески пламени достигали верхнего мира.

А когда он оглянулся, то увидел, что к нему приближаются две светлые точки. Нете настигала его. Сойер ухватился за дерево и стал молить Провидение, чтобы оно вспомнило о нем. Ведь сейчас он находился буквально между адом и дьяволом. Нете отрезала ему путь, и отступление было невозможно, кроме как в пучину.

Нете заметила его силуэт на фоне серебряного неба и торжествующе захохотала. Музыкальный смех разнесся по долине.

— Твой последний шанс, — крикнула она ему. — Если ты скажешь мне, где Огненная Птица до того, как я схвачу тебя, я оставлю тебе жизнь.

Клиффорд взглянул вниз.

— Хорошо. — сказал он спокойно, — остановись. Если ты хочешь говорить со мной, я тебя услышу отсюда, но стой на месте, так я скорее спрыгну вниз, чем позволю убить себя.

Нете рассмеялась, правда, не очень уверенно. Она замедлила шаг, но продолжала идти. Сойер нагнулся над бездной. Камни из-под его ног полетели вниз.

Нете остановилась.

— Осторожно, Хом. Ты можешь упасть. Я…

— Я не Хом, — терпеливо сказал он. — Ты не можешь повелевать мной. Я знаю, куда упала Огненная Птица. Совсем не на этот остров.

Он посмотрел вниз, и ему показалось, что видит движение людей на острове под ним.

— Скажи мне, и я спасу твою жизнь. — предложила Нете и сделала шаг вперед. Сойер столкнул еще один камень, и Нете остановилась.

— Должен предупредить тебя, что я действительно брошусь вниз, если ты подойдешь ко мне, — сказал Клиффорд. — Скажи, почему ты прыгнула на этот остров. Разве ты не знала, что он кишит дикарями?

— Я вовсе не предполагала прыгнуть именно на этот остров. Если бы ты не зацепился за корни, когда упал с обрыва, мы бы спрыгнули на другой остров и…

— Так вот в чем дело… — пробормотал он. — Сбросить Альпера и убить его. Таков был твой план. А затем ты хотела ограбить мертвеца. Но ты не на того попала. Что ты предложишь мне, если я верну тебе Огненную Птицу?

— Смерть! — выкрикнула Нете и продвинулась вперед на три шага.

— Она у тебя?

Сойер спихнул еще один камень в пучину.

— Представь, что это я. Вместе с Огненной Птицей.

Она неохотно остановилась.

— Нет, у меня ее нет, — продолжил он. — Да ты и сама это знаешь. Ведь ты обыскала меня. Неужели ты думаешь, что если бы она была у меня, я остался бы здесь? Я открыл бы Ворота и вернулся бы туда, откуда пришел.

— Идиот, ты не смог бы открыть Ворота, — презрительно ответила Нете.

— Альпер открыл, — напомнил ей Сойер.

— Он смог открыть Ворота, потому что я отперла замок, — сказала она. — Если бы замок не был открыт, то твоя Огненная Птица ничего не смогла бы сделать, только вызвать настоящих Огненных Птиц.

— А что такое настоящие Огненные Птицы?

Она не успела ответить. Новый звук потряс воздух, и они оба посмотрели вверх.

Несущиеся откуда-то тяжелые глубокие удары большого колокола, казалось, сотрясали остров до самого основания.

— Это колокол тревоги, — сказала Нете, повернувшись по направлению к источнику звука. Сейчас на Сойера смотрела ее маска, которая не выражала никакого интереса к Сойеру.

Они заметили, что острова поднимаются. Не успели еще заглохнуть звуки первого колокола, как эстафету подхватил второй, более удаленный, а за ним третий.

Сойер представил себе, что сейчас происходит возле ворот города, и от всей души пожелал защитникам, чтобы их оружие в форме труб оказалось более эффективным в бою с дикарями, чем нож, который он вонзил в грудь одного из них.

— Они действительно неуязвимы? — спросил он у Нете. — Я имею в виду дикарей.

— Селли? Да! Как и мы.

— Но ведь против вас есть оружие.

— Не у тебя, Хом, — она рассмеялась и снова повернулась к нему. Глаза ее горели злобой.

— Все живое уязвимо. Но только Богиня может обнажить оружие, которое может убить Изиера. Не бойся, Селли тебе ничего не сделают. Неужели ты думаешь, что такая небольшая банда сможет устоять против Изиера?

Сойер взглянул на острова, которые плыли под ним. Возможно, маленький отряд дикарей ничего не сможет сделать с Нете. Но, если дикарей будет больше? Он вглядывался во тьму бездны, которую сейчас пронзали отблески алого и красного света.

Камни содрогались под его ногами, подчиняясь неумолимому ритму барабана тревоги. Сойер вспомнил о Иерихонских трубах, звуки которых разрушали городские стены… Может быть, это было просто совпадением, но в его мозгу вдруг возник звук, давно знакомый, отделяющий его мозг от костей черепа…

— Альпер проснулся, — подумал он. — Колокол… Это он разбудил его. Он поднялся, осмотрел пустую камеру, попытался припомнить, что с ним произошло.

— Бот он вспомнил обо мне. Вот его рука уже в кармане, пальцы нащупали кнопку управления…

Сойер представлял себе, как Альпер мечется по камере, бросается на стеклянные стены. Лицо его потемнело от гнева. Но вот он нащупал в кармане листок бумаги. Клиффорд подумал, спасет ли его эта записка? Жизнь его была в кармане Альпера. Старик мог убить его простым нажатием пальцев, словно они находились в одном помещении, и в руке Альпера был заряженный пистолет. Если ярость заставит Альпера нажать кнопку до того, как он осознает смысл записи,

— Альпер, — сказал Сойер. — Ты слышишь меня?

Отдаленный грохот нарастал в его мозгу, но затем он стал стихать. И вот он прекратился. Альпер слушал его.

— Что такое Огненная Птица? — спросил Сойер, тщательно выговаривая слова. Он представил себе, как передатчик в его черепе уже приготовился принять убийственный сигнал. Но Альпер хотел знать ответ на этот вопрос. Он интересовал Альпера не меньше, чем Сойера. Чтобы еще больше заинтересовать Альпера, Сойер добавил: — Что это такое, Нете?

— Ключ, — нетерпеливо ответила она. — Ключ между мирами. А кроме того, это линза Источника. Линза? Затвор?… Я плохо знаю ваш язык. Может быть, в нем нет эквивалента для этого слова? Тебе все равно этим не воспользоваться. Предупреждаю тебя — лучше не пытайся. Ты можешь высвободить силы, которыми не могут управлять даже Изиеры. Скажи мне, где Птица, и я обещаю тебе жизнь и безопасность.

— Ха, ха, — произнес Сойер и склонился над пропастью.

— Это самое щедрое обещание, какое я получал за всю свою жизнь.

Он рассмеялся. Ему стало немного легче. Все-таки пока что и Нете и Альпер находятся в зависимости от него. Нужно воспользоваться и выжать как можно больше из этой ситуации.

Глаза Нете сверкнули.

— Слушай. Хом! Вся моя жизнь зависит от того, верну ли я себе Огненную Птицу! Богиня ненавидит меня. Через три дня она должна уступить свое место мне. Я хотела переждать эти три дня в вашем мире. Тогда Двойная Маска автоматически перешла бы ко мне. Но ты и твой друг Альпер нарушили мои планы. Из-за вашей глупости я вернулась в Хомад без Огненной Птицы. За это я убью Альпера, когда доберусь до него. Мне сейчас опасно находиться в Хомаде, даже имея Огненную Птицу. Но с ней, по крайней мере, я смогу скрыться, пройдя через Ворота между мирами. А без нее я совсем беспомощна. Охранники Богини следят за мной. И если они схватят меня, мне придется вступить в противоборство с ней на Церемонии. Одна из нас должна погибнуть. Если бы у меня была Огненная Птица, я бы выиграла, а теперь…

— Может мне лучше заключить союз с Богиней? — доверительно спросил Сойер.

— Альпер, слышишь меня? — последние слова были предназначены и для Нете.

— Хом! — свирепо выкрикнула Нете. — Животное!

— Назад! — предупредил ее Сойер. — Я действительно хочу договориться с тобой. Например, можешь ли ты отослать меня обратно в тот мир, откуда я пришел? — и он добавил поспешно:

— С Альпером, конечно, и Клей, если она пожелает.

— За Клей сейчас охотятся охранники. Она предназначена для принесения жертвы на Церемонии. Но тебя я могу отослать обратно. И Альпера тоже. А сейчас давай мне Огненную Птицу.

— Не так быстро, — посоветовал ей Сойер.

— Что ты можешь сделать для меня, чего не может Богиня?

— Я могу оставить тебе жизнь! — выкрикнула Нете и сделала шаг вперед.

— Богиня не знает ничего! Ничего! Только я могу отослать тебя обратно!

— Очень интересно, если это правда, — пробормотал Сойер и взглянул в бездну, где плавали острова. Свет уже достигал самых нижних из них, и Сойер видел какое-то движение между деревьями.,

— Если ты сможешь доказать мне свои добрые намерения, то я поверю тебе, — сказал Клиффорд.

Он надеялся, что Альпер их слушает и сможет заметить любую фальшь в словах Нете, которую он, Сойер, может пропустить.

Нете бросила на него невидящий взгляд и сказала:

— Изиеры — боги. Почему я говорю с тобой, животное? Нет, кет, я должна говорить, Я расскажу тебе все. Когда-то, очень давно, мы тоже были смертными. Конечно, мы были выше вас, людей, но все же были смертными. Так было до тех пор, пока мы не сделали величайшее открытие, которое изменило нас. Это случилось тысячу лет назад и совсем в другом мире. Мире, который ты можешь увидеть сейчас внизу. Эти острова плавали в гравитационных потоках между Хомадом и Нижним миром. Тогда наши мудрецы создали Источник Миров, и мы стали богами.

Мы полностью изменились. Наши тела изменились как внешне, так и внутренне. Но тем не менее, мы остались сами собой. В вашем мире есть аналогия тому, что произошло с нами! Превращение элементов, изотопы. Мы стали изотопами самих себя. Мы стали богами, за исключением одного, мы нуждаемся в энергии. И черпаем мы ее из Источника.

Он дает нам бессмертие. Наши тела повредить не возможно, мы все можем излечить мгновенно. Нам не нужно спать, есть, пить. Я попробую тебе рассказать, что такое Источник, и тогда даже твой ограниченный разум сможет понять опасность Огненной Птицы.

Во Вселенной много миров. Множество состояний материи. Ты об этом знаешь? Ты знаешь, что ваше Солнце совсем не такое, как ваша Земля? Так вот, различных состояний материи множество, гораздо больше, чем ты можешь предположить. Например, миры из пара. Миры, недоступные вашим органам чувств, но тем не менее такие же реальные, как и ваша Земля. Хомад — тоже мир другого состояния материи. Ваше Солнце и ваши миры невидимы для нас, как и наши миры для вас. Существуют другие элементы легче водорода и тяжелее трансурановых.

Но хотя ваши миры невидимы для нас, они доступны для нас благодаря Источнику. Как вы черпаете энергию от вашего Солнца, так мы получаем ее от других миров с помощью Источника.

— Трансформаторы, — пробормотал Сойер. — Наверное, встроенные. Вероятно, рентгеновский снимок Изиера многое мог бы объяснить. Может, внутри у них намотаны катушки индуктивности. Впрочем, дело не в этом. Ты еще ничего не сказала об Огненной Птице.

— Птица — это регулятор энергии в Источнике. Это часть Источника. Она должна быть там, но ее украли…

Нете помолчала и твердо добавила:

— Да, украла Богиня. И с тех пор начались наши беды. В последние годы мы плавали возле вашего мира, где оказались богатые запасы урана. Они могли находиться повсюду, но сосредоточились на Северном полюсе. А наш полюс — это Источник. К сожалению, он у нас Южный, и это тоже усугубило наши беды.

Ваш уран оказался для нас слишком мощным источником энергии. Вы, люди, сами не понимаете, насколько опасен уран, хотя вы и делаете из него бомбы.

Обычно, когда мы приближаемся к такому мощному источнику, Огненная Птица складывает крылья и отключает наш источник на то время, пока мы отдалимся от опасности. В противном случае, Источник поглотит столько энергии, что сгорит сам и сожжет Изиеров.

— Значит, Птица — реле-регулятор реакции, — сказал Сойер — Ясно. И что дальше?

— Когда ваш мир проплывал мимо нашего, и Огненная Птица сложила крылья, отключив Источник, Богиня была одна. Она вытащила Птицу из Источника. Ведь в этот момент было безопасно взять ее, такое случается редко. И как только контрольное устройство сработало, Птица была похищена, два мира притянулись друг к другу северным и южным полюсами. Теперь они никогда не разделятся, пока Птица не будет возвращена на место.

Два мира сомкнулись между собой. Но Источник сейчас мертв. Изиеры получают все меньше и меньше энергии. И они не понимают почему. Только я и Богиня знаем все, но она тоже не понимает смысла Огненной Птицы, и не знает, где она теперь.

Бывают времена, когда наш мир плывет через пространство, где нет источников энергии. Нам неоткуда пополнить ее запасы, и тоща мы должны приносить жертвы Источнику. Благодаря этому мы восполняем энергию до тех пор, пока не приплывем туда, где она есть. Изиеры думают, что именно это и произошло сейчас. Но это не так, энергия не будет поступать к нам, пока Огненная Птица не будет снова на своем месте, в Источнике. А пока нам приходится приносить жертвы, чтобы сохранить жизнь и бессмертие Изиеров. Это дает нам энергию, но очень мало. Близится катастрофа. Если Изиер тратит энергии больше, чем у него есть, то в нем что-то меняется. Примерно то же происходит с изотопами.

Сойер вспомнил о превращении урана в нептуний, затем в плутоний, а затем снова в уран, но уже с другой массой и другими свойствами.

— Это происходит потому, что они нестабильны, -пробормотал он. — Нептуний теряет электрон и… Продолжай. Во что же превращаются Изиеры?

Нете бросила на него подозрительный взгляд.

— Они превращаются… в облако пара. А потом, много позже, они возвращаются в такое состояние, какое ты видел в Ледяном Зале. Именно это я имела в виду, когда говорила о странных переходах из одной формы в другую. Что происходит с Изиерами в этот период времени, никто не может сказать.

Она нетерпеливо шагнула вперед.

— Теперь ты знаешь все. Ты вернешь мне Огненную Птицу, или предпочтешь спрыгнуть вниз?

— А кто эти дикари? — спросил Сойер, стараясь, чтобы Альпер узнал обо всем.

— Это наказание нам за то, что Богиня похитила Огненную Птицу. Все неприятности будут продолжаться до тех пор, пока Птица не вернется на место. Я забрала Птицу у Богини. И когда сама стану Богиней, я верну Птицу в Источник и избавлю свой народ от мучений.

— Ты можешь вернуть Птицу Богине, — предложил Сойер. — А почему она сделала такую глупость? Ведь она же Богиня? Или может это не она украла, Нете?

— Конечно, она, — быстро ответила Нете.

— Она хотела получить энергии больше, чем мог дать ей Источник. Почему я должна вернуть ей Птицу и позволить сохранить Маску и Мантию? Когда я буду Богиней, я устраню все беды. А сейчас пусть она страдает за то, что она совершила…

Сойер задумчиво посмотрел на нее. Ему стало ясно, кто похитил Птицу из Источника. Он надеялся, что Альпер слышит все, и подумал, сможет ли Альпер передать весь этот разговор Богине, которая будет его допрашивать. Если, конечно, он все это слышал.

— Я все еще не понял, что такое настоящие Огненные Птицы. И есть ли связь между ними и этим маленьким талисманом?

— Этого я тебе не скажу, — рявкнула Нете, внезапно вспыхнув гневом.

— Давай, прыгай вниз, если тебе так хочется. Единственное, что я скажу тебе о них, это то, что они питаются энергией урана в вашей шахте на полюсе. Они могут также потреблять энергию из Хомов. Из тебя тоже. Надеюсь, что так и случится.

Она злобно посмотрела на него.

— А что произойдет, если Богиня узнает, что Птица у тебя?

— Может она и так знает. Но она постарается, чтобы больше никто не узнал, что Птица исчезла из источника. Источник был доверен ей. Неужели ты думаешь, она захочет, чтобы все узнали, что она позволила… что она украла Птицу?

Сойер хмыкнул. Он был уверен, что талисман украла сама Нете. Может она прочла это на его лице, потому что продолжала:

— А ты хочешь пойти к ней с этим рассказом? Во-первых, Богиня заставит тебя открыть, где ты прячешь Птицу. У нее есть для этого могущество, которого нет у меня. А во-вторых, она позаботится о том, чтобы ты замолчал навсегда, чтобы никто не узнал о том, что Богиня не оправдала доверия. Она носит Двойную Маску и намеревается носить ее и дальше. Но для этого надо убить меня во время Церемонии Открывания. А если я умру, то Богиня не будет вступать ни в какие переговоры с таким Хомом, как ты. Как ты думаешь, почему я не ждала тебя возле самого Замка?

— Ты чего-то боишься?

— Конечно, солдат Богини. Я не подчинилась вызову на Церемонию. И я постараюсь прятаться от Богини и впредь. Но где можно укрыться от нее? Только открыв Ворота, куда Богиня не сможет пройти за мной.

— Ворота на Землю?

Нете была в нерешительности.

— А может быть, куда-то еще? — ехидно продолжал Сойер, глядя на нее. — В урановой шахте, ты хотела куда-то увести Клей, чтобы допросить ее. Но я уверен, что не в Хомад. А потом нас всех засосало в…

Сойер помолчал, а затем добавил:

— Скорее всего, ты собираешься туда, куда хотела забрать Клей. Но без Огненной Птицы путешествие тебе не совершить. Ветер в туннеле тащил нас всех, кроме Альпера, у которого была Огненная Птица.

— Значит, ты теперь понимаешь, — нетерпеливо сказала Нете, — что я в отчаянном положении. Город кишит солдатами, которые хватают Хомов, чтобы принести их в жертву на Церемонии. Источник поглотил уже много жизней. У Богини много способов схватить меня, так что я должна получить Птицу. Или ты можешь прыгать.

Она сделала несколько шагов вперед.

— Думаю, ты решишь, животное… да или нет?

Сойер посмотрел вниз, в темную бездну, пропитанную косыми лучами отраженного света, пылавшего за холмом. Он видел, что на поднимающихся островах что-то движется.

— Подожди, Нете, — сказал он. — Ты кое-что не учла, Я не знаю, понимаешь ли ты это, но твой огонь, кажется, привлек сюда дикарей, которых ты называешь Селли. Я думаю, что в Хомаде скоро поднимется тревога. Взберись на камень и посмотри сама. Не приближайся! Я могу спрыгнуть!

Она презрительно зашипела на него и затем вскочила на камень, чтобы увидеть то, о чем он говорил. И тут она со злостью выдохнула воздух.

В красноватом свете огня, отраженного от нижней поверхности Хомада было видно, что поднимающиеся острова буквально кишели дикарями. Они стремились к пламени, прыгали с острова на остров, хватались за торчащие корни, влезали вверх, ни на секунду не отводя своих пустых сверкающих глаз от притягивающего света. Они были, как в гипнозе.

И в этот момент земля содрогнулась под ногами Сойера, как пришпоренная лошадь.

Нете выругалась по-своему и упала с камня, на который только что взобралась. Сойер инстинктивно ухватился за ствол дерева, и это спасло его от падения. Он ударился головой о ствол, и из его глаз посыпались искры.

Затем остров под ним накренился, и снова по его лицу стали хлестать мокрые сучья. Он поднял голову как раз вовремя, чтобы уклониться от удара толстого корня. Остров поднялся и вплотную приблизился к Хомаду. Корни деревьев Хомада сплелись с верхушками деревьев острова. А над головой, подобно воротам рая, сквозь тьму и дождь смутно проглядывали железные ворота и гранитные стены города. Двери были открыты. Звон колоколов гулко разносился по всему городу.

Сойер изо всех сил ухватился за дерево и смотрел на происходящее.

Глава 9

Водопад человеческих фигур перехлестывал через край верхнего мира. Отблески света выхватывали из тьмы стальные трубки и катушки таинственного оружия Хомов. Они сверкали, подобно штыкам.

Они бежали вперед и кричали.

Глухой вой дикарей отозвался, как эхо. Черепашьи головы втянулись в квадратные плечи, длинные руки извивались, ножи сверкали. Дикари ринулись навстречу людям.

И, перекрывая воинственные крики Хомов, завыванье Селли, трижды ударил гонг. Сильный чистый звук разносился волнами по воздуху. Среди человеческого водопада, обрушивающегося через Ворота города, появились три богоподобные фигуры. Три высоких Изиера с поднятыми, головами и расправленными плечами возвышались над человеческой массой. Они размахивали над головами Хомов тремя кнутами, большими кнутами из пламени. Раскаты грома сопровождали удары этих молний. Они кричали, и голоса их были подобны голосам разгневанных ангелов, сильные, звенящие золотом.

Сойер подумал, что у Хомов есть возможность победить дикарей.

При первых же звуках голосов Изиеров, Нете резко повернулась, шипя яростью и тревогой. Она бросила на Сойера злобный взгляд и нерешительно шагнула к нему. Тот отреагировал немедленно и перегнулся через край обрыва, сказав через плечо:

— Ты ничего не добьешься, я спрыгну, и ты это знаешь.

Она разрывалась в нерешительности между желанием схватить Сойера и необходимостью бежать от Изиеров. Сойер снова обратил внимание на то, что ее фигура имеет те же диспропорции, что и искаженные изображения людей на картинах Эль Греко.

— Не думай, что ты выиграл, — прошипела она. Глаза ее горели яростью.

— Я сказала тебе слишком много, и теперь ты в постоянной опасности. Ты не скроешься от меня! Я…

Она не договорила, свирепо улыбнулась ему и затем одним грациозным движением скрылась за камнями. Она побежала по направлению к холмам, прочь от места, где разыгрывалась битва.

Сойер пытался разглядеть ее, но она уже исчезла. А может быть, нет. Он сделал несколько осторожных шагов от обрыва, наблюдая за сражением.

Первые ряды Хомов и лавина дикарей уже столкнулись, и это столкновение заставило остров содрогнуться.

Изиеры величественно шагали вперед среди движущейся массы. Их контуры рисовали огненные кольца в воздухе, которые разрывались со страшным грохотом. Их крики заглушали глухой вой дикарей и дикие вопли Хомов. А над всем этим шумом катился звон тревожных колоколов, сотрясающих воздух. Полузатухшее пламя плаща подсвечивало битву снизу, подобно адскому огню пламени.

Сойср увидел, как передний Изиер и Селли сошлись лицом к лицу в кошмаре битвы. Казалось, огненная искра ненависти пролетела между ними. Глаза дикарей сверкали, а лицо Изиера вспыхнуло пламенем божественного гнева. Он взмахнула кнутом, раскрутил молнию в воздухе, и огненное кольцо захлестнуло безобразных рептилий.

Селли выли, шатались, падали… но не умирали. Сойер смотрел на это с удивлением. Он видел, как оглушенные дикари поднимались, трясли головами и снова шли в бой. Вдруг Сойер заметил движение между Хомами, и вскоре там появилась голова человека. Тот взмахнул рукой, что-то крикнул и осторожно пошел по направлению к Сойеру. Сойер сразу прыгнул к своему дереву, готовый броситься вниз, если это штучки Неге.

Бегущий Хом приближался к Сойеру, тяжело дыша и махая рукой. Он что-то выкрикнул, но Сойер не мог понять, что именно. Он колебался. И затем он узнал этого человека. Темное лицо. Он же видел, как это лицо стремительно удалялось от него, когда он сорвался в бездну.

Человек резко остановился, увидел, что Сойер стоит на самом краю обрыва. Он перевел дыхание, кивнул Сойеру и сказал:

— Клей! Клей!

Сначала Клиффорд ничего не понял. Это слово ничего для него не означало. Но затем он внезапно прыгнул вперед, схватил Хома за плечи, бессмысленно повторяя:

— Клей? Клей?

Человек широко заулыбался, взял Сойера за руку и отвел его от обрыва. Сойср не сопротивлялся, хотя шел, тревожно оглядываясь по сторонам. Мозг его бешено работал, стараясь составить стройную логическую картину из обломков информации. Он даже пытался говорить со своим гидом по-английски.

— Ты шел за мной, когда я вышел из тюрьмы. Ты видел, как я упал, видел, как поднимается остров, видел дикарей на острове. Значит, это ты поднял тревогу. Теперь ты ведешь меня к Клей?

Маленький человек сказал: “Клей”, закивал и потащил Сойера еще быстрее. Они остановились на вершине холма. Битва разворачивалась перед ними. Было ясно, что проводнику хотелось бы пройти здесь, прямо через ряды сражающихся к Воротам города. Но также было видно, что в данный момент это невозможно.

Сойер посмотрел на темную громаду Хомада, плавающего у них над головами. Остров прижался к самому дну Хомада. Только две трети острова высовывались из-под материка, образуя гигантскую ступеньку перед Воротами города.

В верхнем мире все еще шел дождь. Часть острова была защищена от дождя материком, но кое-где на остров падали струи дождя. Сойер посмотрел и узнал это отверстие.

— Идем, — сказал он и потащил своего проводника за руку. По тот неожиданно начал сопротивляться и показал куда-то вдаль. Клиффорд вгляделся. Там, среди деревьев он увидел Нете. Лицо ее пылало возбуждением и яростью. Сережки бросали причудливые отблески на ее лицо. Она старалась сделать так, чтобы Изиеры ее не видели, но глаза ее вспыхивали, когда она смотрела на холм, за которым прятался Сойер.

— Она знает, что мы здесь, — сказал Сойер, хотя человек не мог его понять.

— Нам нужно поскорее убираться отсюда. Идем!

Но он не двинулся с места. Внезапно он заметил, что глаза Нете стали какими-то странными. Он стоял, охваченный изумлением, и новая странная идея начала формироваться в его мозгу.

Совершенно случайно один из дикарей повернул голову к Сойеру, и тот увидел его глаза. Такие же глаза, как у Нете. Большие, овальные, сверкающие, как бриллианты, и точно такие же, чуть раскосые. Единственное, что отличало глаза дикарей было то, что в глазах Нете светился разум, а глаза дикарей были совершенно пустыми.

Гид Сойера снова потянул его за собой. Клиффорд неохотно повиновался, вес еще раздумывая над странной идеей, которая возникла у него в голове. Казалось, она не имеет к нему самому никакого отношения. Но снова ему не удалось уйти. Его внимание привлекло то, что происходило внизу.

Изиер шел вперед, как карающий ангел, и гнал перед собой дикарей своим пламенным кнутом. Длинный нож, пущенный рукой дикаря, полетел в него. Изиер усмехнулся с божественным презрением. Нож ударился о закутанную в ледяной плащ грудь и отскочил от нее, как от стальной стены. Вспышка пламени осветила Изиера. Нож упал на землю. Но Изиер стоял, как замороженный. Он стоял бесконечно долгие секунды, лицо его внезапно стало неподвижным, глаза остекленели. И затем вдруг вокруг него вспыхнуло пламя, озарившее поле битвы.

В следующее мгновение его не стало.

И Селли и Хомы отскочили назад, как будто их обожгло божественное пламя. Они недоуменно смотрели друг на друга, тупо качая головами, а затем ряды их сомкнулись, и битва разгорелась с новой силой.

Когда Изиер расходует больше энергии, чем есть у него, он… испаряется… Так сказала Нете.

Качая головой, находясь в смятении от того, что он увидел, Сойер повернулся. Ему нужно еще кое-что сделать, прежде чем он вернется в город. Причем сделать тайно, так, чтобы даже его гид не знал.

— Идем, — сказал он, уводя Хома от места боя. — Мы поднимемся там, где я упал.

Дождь хлестал через знакомое отверстие, которое находилось на высоте десяти футов. Оплетенные корни деревьев достигали до самой земли.

— Сначала ты, — сказал Сойер, делая соответствующие жесты. Хом взялся за корни и в мгновение ока скрылся из виду.

Сойер последовал за ним более медленно, внимательно осматривая стены колодца. Это казалось чудом, но он увидел знакомую нору и камень в ней. Сойер глубоко вздохнул, вытащил камень, сунул руку в нору — и вот он уже держит эту чудовищную и ужасную пульсирующую теплом золотую полоску — Огненную Птицу.

Сойер сунул ее в карман и быстро поднялся наверх. Его встретил улыбающийся Хом и помог взобраться на твердую почву.

Дважды за время их путешествия по городу Хом замирал, затем затаскивал Сойера в подворотню, где они пережидали, пока пройдет отряд солдат или патруль. Город кишел солдатами, так что они прошли без особых приключений.

Но вот впереди они увидели слабые огоньки. Сережки Нете!

— Так вот оно что. — подумал Сойер. — Она спряталась, когда солдаты Богини начали атаку на остров. А теперь? Она хочет выследить меня?

Он нащупал в кармане теплую полоску и задумался.

— Она не видела меня, когда я забирал Птицу, — размышлял Сойер. — А сейчас не может схватить меня. Нете просто будет следить за мной и выжидать удобного момента.

Гид похлопал Сойера по плечу, повозился немного с дверью, за которой они прятались, и они скрылись в кромешной тьме. Затем спустились по корявым ступенькам и вылезли в низкое окно. Они оказались на темной улице и пошли быстрым шагом. На ходу Клиффорд подумал о том, то ему следовало бы ублажить Альпера, в руках которого находилась его жизнь и который мог в любой момент нанести ему сокрушающий удар. И он начал шепотом уговаривать Альпера, своего невидимого врага, пока они быстро шли по улицам незнакомого города в незнакомое место. И вот они свернули направо, в узкую глухую улочку, где противно пахло навозом и сырым снегом. Гид Сойера отбил пальцами сигнал по двери, мгновенно появились два Хома, взглянули им в лица, пошептались и исчезли. Дверь открылась. Сойер и его гид проскользнули внутрь.

Фонарь, распространяющий запах масла, висел на балке под низким потолком. Он раскачивался с судорожными толчками, и тени мелькали по углам. Головы пятнистых лошадей сонно склонились к кормушкам. Под самым фонарем, в круге света, на полу сидели курицы. А вдоль стен стояли лавки, где сидели люди. Все головы мгновенно повернулись, когда вошли пришельцы. Глаза их сверкнули, сузились.

Это были Хомы. Они сидели вдоль стен, вытянув ноги. Глаза их поблескивали в свете фонаря. Они были готовы к любой угрозе, откуда бы она ни исходила. А в дальнем конце этого сарая, на тюке сена, сидел старый толстый Хом, держа на коленях волосатого кота. А возле него на разостланном голубом плаще лежала Клей, положив руку под голову. Лицо ее было испачкано сажей, и из-под верхней губки трогательно выглядывали белые зубы.

Старик ласково поглаживал ее по голове. Но вот ее глубокие голубые глаза открылись. Она еще не могла отойти ото сна. Затем она вскочила на ноги и крикнула:

— Сойер!

Она бросилась к нему, улыбаясь, протягивая руки. Он принял ее с радостью. Было так приятно снова увидеть родное лицо, произнести и услышать английские слова. Но она заговорила на своем языке, оживленно, чуть задыхаясь.

— Подожди, — сказал он. — Клей засмеялась, потрясла головой, смутившись, и перешла на английский, хотя от чрезвычайного возбуждения нередко путала слова.

— С тобой ничего не случилось? — спрашивала она. — А я сплю! Это я вовлекла тебя в такие неприятности, когда пришла просить помощи. Мне очень жаль. Я…

— Говори по-английски, — прервал ее Сойер. — Я не понимаю вашего языка. Сейчас мы все в опасности и должны помогать друг другу.

Он коснулся свежей царапины на лице девушки.

— Что это?

— Пришли охранники, — просто ответила Клей. — Мы, конечно, ждали их. Они сожгли дом дедушки, но успели убежать. Они все еще ищут меня. И, наверное, уже схватили бы, если бы не нападение на город. Ты имеешь к нему отношение? Скажи, что происходило с тобой?

Голос сзади заставил Клей обернуться.

Старик улыбался, но глаза его были холодными и встревоженными. Он поглаживал кота, слова старика заставили Клей сделаться серьезной. Она подвела Клиффорда к старику.

— Его зовут Затри, — сказала она. — Это мой дед. Он чудесный Человек. Он говорит, что сейчас нельзя терять времени. Я рассказала ему об Огненной Птице и о том, что говорила Нете на ступенях до того, как появилась Богиня. Мы ничего не знаем об Огненной Птице, но дед уверен, что это что-то очень важное. Он хотел бы услышать, что с тобой происходило, но сейчас нет времени, Селли уже проникают в город, и, возможно, нам придется сражаться на улицах. Дед надеется, что у тебя есть информация, которая может нам помочь.

— Что именно его интересует? — спросил Сойер.

Клей перевела вопрос, и глаза старика сверкнули. Он наклонился вперед, выговаривая фразы на своем языке.

Когда он закончил, Клей начала переводить.

— Тысячи лет назад Изиеры поработили наш народ. Нас лишили всех свобод, даже свободы учиться и думать. Для Изиеров мы просто животные. Дед думает, что сейчас у нас появился шанс покончить с этим. Он хочет, чтобы ты знал, что он не стал бы рисковать жизнью своих людей даже ради спасения своей внучки, если бы не надеялся, что у меня есть информация, которая может помочь сбросить власть Изиеров. Но у меня нет такой информации. Он надеется, что у тебя она есть.

— Подожди, — перебил ее Клиффорд. — Скажи ему, что если он против Изиеров, то я с ним. Я вмешался во всю эту историю, чтобы прекратить грабеж урана с Фортуны. Теперь я знаю обо всем этом гораздо больше. Я хочу вернуться на Землю и закончить свою работу. Кроме того, мне хотелось бы остаться живым.

Он улыбнулся Клей.

— Но сейчас я не хочу ввязываться в борьбу с Изиерами. Без них нам не удастся победить Селли. У Хомов есть защита против дикарей?

Они встревоженно посмотрели на него и покачали головой.

— Насколько я знаю, даже Изиеры не могут убить их. Дикари трепещут перед Изиерами, но их страх кончается, когда они приходят в ярость, как сейчас. Я не знаю, что вызвало сегодня такой взрыв ярости с их стороны.

— Я хотел бы знать немного больше об этих дикарях, — сказал Сойер. — Уверен, что вы каким-то образом сумели договориться с ними, иначе вы все давно были бы мертвы.

— Но это началось совсем недавно, — сказала Клей. — Они начали беспокоить нас тогда, когда пришли Изиеры. Мы, Хомы, ничего не знали о них. Но мой дед долго был рабом в Замке, и он хорошо знал, где можно подслушивать разговоры Изиеров. Мы даже знаем, почему Изиеры боятся дикарей.

Селли на нашем языке означает… младший брат, однако в нем живет чувство соперничества и ненависти. Изиеры говорят, что Богиня совершила страшный грех, позволив Источнику умереть. Теперь кара ждет всю расу. Изиеры пришли сюда из нижнего мира. Это запретный мир. Никто не имеет права ходить туда. Но вскоре после того, как умер Источник, там начали вспыхивать огни, и Селли стали проникать на плавающие острова и нападать на нас. Они неуязвимы, как и Изиеры. Утверждают, что внизу развивается новая раса богов, которая вытеснит Изиеров, когда станет достаточно сильной. Поэтому Изиеры ненавидят и боятся Селли.

— Но они совершенно не похожи на Изиеров, — вмешался Сойер. — Как…

— Это непонятно самим Изиерам, — перебила его Клей.

— И тем не менее, во многом они похожи. Вспомни. Огненные Птицы появились на Земле, когда здесь началось вторжение Селли. Здесь, в Хомаде, никто не видел Огненных Птиц. Они появляются только на земле.

— На другом конце Источника, — заметил Сойер. — Это очень интересно. Здесь есть какая-то связь. Три формы жизни должны соответствовать трем сторонам проблемы. Но…

Крики Изиеров прервали его.

На мгновение в сарае воцарилась мертвая тишина, прерываемая только фырканьем лошадей и отдаленными звуками битвы. Когда Сойер пришел сюда, криков Селли не было слышно. Значит, они уже прорвались в город. Если у Изиеров есть оружие против них, угрюмо подумал Сойер, пора пустить его в действие.

Тишина длилась с полминуты, и затем ее разорвали крики Изиеров, к среди них тот единственный, который Сойер узнал бы среди тысячи других. Он мог исходить только из одного горла.

— Нете! — сказал он и ринулся к двери.

Затри, двигаясь быстрее, чем можно было ожидать от него, был уже рядом, когда Сойер открыл дверь. Старик что-то выкрикнул, и один из Хомов погасил лампу. В конце улицы была видна какая-то возня.

Нете была в опасности. Сойер вдали увидел ее знакомую фигуру, фонарики ее сережек бешено мотались, бросая отблески на ее лицо. Она боролась с двумя Изиерами, которые тащили ее по улице к Замку. Она извивалась в их руках, выкрикивала бешеные ругательства. Но они, казалось, не слышали. Их маски на затылках безразлично смотрели на пустынную улицу и на несколько человек, которые наблюдали за этим, прячась в тени.

— Она, должно быть, следила за нами, — сказал Сойер. — Интересно, что предпримет Богиня?

— Заставит появиться ее на Церемонии, — сказала Клей откуда-то сзади.

— И это будет конец той или другой. Но как бы то ни было, Изиеры будут править, как раньше, если мы не найдем способа избавиться от них. Идем. Нам нужно обдумать план действия.

— Хорошо, но скажи мне одну вещь. Какого черта они носят эти двойные маски?

Откуда-то с улицы раздался спокойный голос:

— Интересный вопрос, мой мальчик, посмотри, что я принес тебе.

Клиффорд Сойер сразу узнал этот голос. Эти глубокие органные тона могли принадлежать только одному человеку. Он повернулся и сказал:

— Альпер!

Грузная фигура появилась из-за угла и направилась к ним. Альпер двигался легко и без усилий. Видимо, энергия, которую он почерпнул от Огненной Птицы, еще не истощилась. Однако он немного ссутулился. В обеих руках он нес две бледные, улыбающиеся маски Изиеров.

Глава 10

Затри снова спустился на свой трон, в качестве которого ему служил тюк из соломы. Бдительные Хомы следили вдоль стен, и по их лицам прыгали отблески света лампы. Альпер стоял под лампой, слегка опустив голову, расставив толстые ноги и оглядывая всех присутствующих внимательным взглядом. Шум ночной битвы стал усиливаться. Глухой вой Селли, младших братьев, разносился по тесным улицам города. Он смешивался с боевым кличем Хомов и звенящими голосами Изиеров.

Альпер повернулся в сторону, откуда доносились звуки боя.

— Они хотят ускорить Церемонию Открывания, — сказал он Сойеру. — Я говорил с Богиней, с этими… — и он потряс двумя смеющимися масками, — говорить очень просто. Пока ты и Нете беседовали на острове, я рассказал всю историю Богине. К счастью, твоего поведения она не могла понять. И я ничего не сказал об Огненной Птице. Она не знает.

Он помолчал, сунул одну маску под мышку, а освободившую руку сунул в карман. Голос его стал угрюмым.

— Где она, Сойер, — спросил он. — Что ты сделал с Огненной Птицей?

Сойер быстро вспомнил, не говорил ли он об этом вслух. Ведь тогда все было бы известно Альперу.

— Я ничего не сделал с ней. Она там, где я ее оставил.

Легкий знакомый гул прокатился внутри его черепа. Снова передатчик. Сойер почувствовал, как гнев захлестывает его. Он двинулся к Альперу, даже не пытаясь скрыть своей ярости, которая была написана на его лице.

— Прекрати! — прошипел он. — Ты знаешь, что этим ты со мной ничего не сделаешь. Еще немного и я сделаю так, что тебе придется убить меня!

Гул прекратился.

— Хорошо, хорошо, — сказал Альпер торопливо.

— Я просто напоминаю тебе. Я знаю, что ты не лжешь. Ведь Нете тебя обыскивала. Я слышал весь ваш разговор, и у меня возникли интересные идеи. И сюда меня привели сигналы передатчика. Это оказалось просто. Нападение дикарей оказалось весьма кстати для нас обоих. И ты, и я на свободе, да и Клей тоже освободилась из плена. Теперь мы можем действовать, если этот старик поможет нам.

Он повернулся к Затри и начал говорить, затем пожал плечами и протянул одну из масок старику. Тот осторожно взял ее, глядя на Альпера испытывающим взглядом. Альпер надел на себя смеющуюся маску и заговорил слегка приглушенным голосом.

— У меня есть план, как спасти твою внучку. Ну и себя, конечно. Мне нужна твоя помощь.

Затри поднял руку, помолчал, затем тоже надел маску. Странно было видеть эти две смеющиеся маски Изиеров, глядящие друг на друга. В овальных отверстиях одной из них виднелись голубые глаза Затри, а в другой — маленькие холодные глаза Альпера.

Альпер повторил свое предложение по-английски. Затри замер от удивления, что он понимает чужой язык, и ответил на родном. Хомы с изумлением переглянулись между собой.

— Что случилось? — спросил Сойер у Клей.

— Это маска для общения, — сказала она. — Я думаю, что Нете выучила ваш язык с помощью маски. Изиеры тоже используют их для общения друг с другом. Они ведь живут очень долго, тысячи лет, и каждый достигает в своей области — в науке или в искусстве таких вершин, что другие не могут понимать его без специальной подготовки. Поэтому они создали маски, чтобы все могли понимать друг друга, о чем бы ни шла речь. Интересно, как Альперу удалось добыть маски.

— Интересно, — задумчиво повторил Сойер. — Я не очень доверяю Альперу. Слушай… что говорит твой дед?

— Он хочет знать план Альпера. Он говорит, что мог бы проводить вас в Замок. Но только не сейчас. Церемония Открывания, может, уже началась. И на улицах не безопасно.

— Я посвящу вас в свой план, — сказал Альпер приглушенным голосом. В улыбке его маски таилась коварная злоба. Может, выражение маски выдавало его истинные чувства?

— Сойер знает, где находится Огненная Птица. Я должен получить ее. После этого я заставлю Нете открыть Ворота на Землю…

— Как ты заставишь ее? — спросил Сойер.

Смеющаяся маска повернулась к нему. Из-за нее послышался нетерпеливый голос Альпера.

— Ты дашь мне Птицу, а я освобожу тебя от передатчика. Разве это не справедливо? Я пойду к Нете и вмонтирую ей передатчик. После этого она будет делать все, что я скажу.

Сойер сомневался в этом, но ничего не успел сказать: в этот момент Затри потребовал объяснений.

Альпер быстро изложил ему все. После чего Затри что-то сказал Клей, и та подвела к нему Сойера, чтобы старик осмотрел голову англичанина. Но когда Сойер попытался заговорить, Альпер нетерпеливо перебил его.

— Не теряй времени. Ты согласен или нет? Я заберу Птицу с собой на Землю, и тогда мне не нужно будет закрывать шахту. Клей может идти с нами, если захочет. Все, что нам необходимо, это забрать Птицу и вмонтировать передатчик Нете. Она откроет для нас Ворота, и мы все четверо уйдем отсюда с Огненной Птицей. Однако, нужно успеть до начала Церемонии.

Затри что-то сказал. Клей перевела, но Альпер пожал плечами:

— Ты не можешь. Ты должен довериться мне. Я… подожди!

Он стянул с себя маску и подал ее Сойеру.

— Надень ее. Тебе он верит. Убеди его, Сойер. Скажи, чтобы он провел нас к Нете.

— Хватит, я уже ношу твой передатчик, — сказал он.

— Больше я не хочу ничего принимать от тебя. Может, если я надену ее, то превращусь в барана.

Альпер фыркнул.

— Я же надевал ее, разве нет? Это средство общения. Она воспринимает твои слова и делает их понятными собеседнику. Изиеры между собой общаются телепатически, но с Хомами им приходится говорить так. Маски последовательно передают ряд образов. Человеческий мозг работает как телеграф. Он излучает каппа-волны, которые, усиливаясь маской, воздействуют на другой мозг. Излучение альфа-волн мозгом служит несущей частотой для информации, передаваемой каппа-волнами. Впрочем, я не знаю всего этого, я просто предполагаю. Речь — не единственный способ общения, ты знаешь это. Есть еще запахи и многое другое. А как передается информация в самом человеке? В его теле?

Сойер ухмыльнулся и надел маску. Она была холодная, гладкая и очень хорошо подошла по размеру. Сойер открыл глаза, посмотрел через овальные отверстия.

И все перед ним мгновенно изменилось.

Теперь он всех видел в четких чистых красках. Даже в детстве он не воспринимал мир таким красочным. А запахи! Запах сена приводил в состояние экстаза, а запах горячего масла казался слаще любого ладана. Ощущались невероятное спокойствие, уверенность в себе. Излучение мозга? Да, наверное. Импульсы мозга обычно очень слабые и не воспринимаются органами чувств. Но маска — это и приемник, и усилитель, и передатчик.

Не удивительно, что Изиеры, носящие маски, чувствуют себя богами!

Он увидел голубые глаза Затри, смотрящие на него сквозь прорези маски.

— Ты понимаешь меня? — спросил старик. Затри говорил на языке Хомов. И то, что слышал, вернее ощущал Сойер, было не словами, а мгновенно меняющимися картинками в его мозгу. Не только картинками, но и игрой света и тени, звуков, запахов… И весь этот комплекс ощущений каким-то таинственным образом воздействовал на различные области его мозга и приобретал смысл, облекался в оболочку известных Сойеру понятий. Слова Затри все еще звучали в воздухе, а в мозгу Сойера уже сформулировался смысл его вопроса.

— Клей рассказала мне об этом Альпере, ты лично доверяешь ему?

— Конечно, нет, — ответил он, — но весь вопрос в том, есть ли у него выбор?

Он кивнул в направлении улицы, где слышался вой дикарей.

— Сейчас здесь опасно. Если сюда не ворвутся Изиеры, чтобы арестовать нас, то сюда придут дикари и убьют нас. У вас нет оружия против них? Например, взрывчатки?

Он внимательно посмотрел на Затри, чтобы оценить, понял ли старик вопрос, смогла ли маска правильно передать смысл его слов.

— Кое-что есть, — ответил Затри. — Конечно, незаконно. Но насколько взрывчатка будет эффективна против дикарей, я не знаю. Неужели Изиеры могли допустить, чтобы у нас было оружие против Селли? Ведь это будет оружие и против них самих. Они же одинаково неуязвимы. Но есть одно оружие, которым Изиеры могут воспользоваться. И я думаю, что это скоро случится. Но оно небезопасно и для них самих, так что вполне естественно, что они не решатся. Однако…

Послышался стук в дверь. Затем просунулась голова Хома, который что-то прошептал и снова исчез. Затри перевел взгляд на Сойера.

— Башни Замка начали светиться, — сказал старик. — Значит, Церемония началась. Нете уже вошла в Зал Миров и никогда больше не вернется оттуда, как Нете. Богиня либо убьет ее, либо погибнет сама. Если победит Нете, она наденет Маску и Мантию и будет Богиней. Так что план твоего друга потерял смысл. Только в виде жертвы человек может войти в Зал Миров.

Он беспокойно взглянул на Клей. Сойер тоже взглянул на нее и был поражен той красотой, которая преобразила ее лицо. Тогда Сойер посмотрел на Альпера и с облегчением увидел, что маска не прибавила привлекательности его лицу. Он передал Альперу слова Затри, и тот нетерпеливо фыркнул.

— Нете нужна Огненная Птица, — сказал он.

— Мы должны приблизиться так, чтобы она не заметила нас и узнала, что мы принесли Птицу. Как только это произойдет, я клянусь, что она бросит всю Церемонию и прибежит к нам. Без Птицы ей не победить Богиню. Только дайте мне приблизиться к Нете с Огненной Птицей. Она сделает все, что я скажу ей. Она откроет нам Ворота, и мы вернемся на Землю.

Клей перевела все это деду, который внимательно смотрел на Альпера. Наконец, он нерешительно произнес:

— Ворота, о которых ты говоришь, очень опасны. Я не…

— Клей же прошла их? — сердито перебил Альпер, когда ему перевели слова Затри.

Затри заговорил, обращаясь к Сойеру.

— Я послал Клей за Нете через Ворота. Хоть это было чрезвычайно опасно, у нас не было другого выхода. Я спрятал внучку поблизости от того места, куда Нете часто приходила, чтобы заниматься магией.

— И что дальше? — спросил Сойер.

— Я много раз подсматривал за Нете из укрытия, но так ничего и не понял. Я видел, как она создает огненную пружину между пальцами и затем делает спираль в воздухе. Тогда я ничего не знал об Огненной Птице. Но я знал, что она проходит через спираль и выходит из этого мира. Иногда она исчезала надолго. Я подумал, что есть надежда спасти Клей. Пусть она исчезнет из этого мира, где ей нет спасения.

— Я немного помню. — заговорила Клей. — Я помню, как дедушка подтолкнул меня к Нете, помню, как быстро шла за ней, помню, как упала где-то в темноте. А потом Нете снова сделала огненную спираль — теперь я знаю, что это была Огненная Птица, и… — девушка покачала головой, -…я проснулась в урановой шахте, и в памяти моей не сохранилось ничего, кроме моего имени.

Она говорила по-английски, и Альпер быстро сказал:

— У меня большие подозрения, что темнота, где ты была, это Нижний Мир. Богиня мне многое рассказывала. Она очень хотела знать, как можно больше о Нете, и я, пользуясь этим, выкачивал из нее информацию. Я думаю, что Ворота, это кольцевой процесс, который…

— А насчет Богини, — сказал Сойер, — раз она в таком состоянии, может нас ожидает удача, если мы попытаемся договориться с ней?

— Нет, это я знаю точно. Вспомни, мы для Изиеров всего лишь не представляющие интереса животные. Изиеры бессмертны, но ключ к их бессмертию — Огненная Птица. Ты не догадываешься, в чем тут дело, Сойер?

Он глубоко вздохнул.

— Источник Миров — это настоящее чудо. Я не представляю, как он работает, но могу предположить, что это связь между Хомадом и Землей. Он соединил эти два мира вместе. Но кроме того, это канал, по которому Изиеры получают для себя энергию из мира, находящегося в другом измерении, другом континууме. Это труба, сделанная из чего-то, что, возможно, даже не является материей. И это что-то нестабильное, находящееся постоянно в динамике. Здесь, в Хомаде, где находится один конец трубы, она сделана из материи Хомада, а на Земле — из земной материи. Другой конец трубы может преобразоваться в любую другую материю. Так происходит контакт Хомада с другими мирами, с другими типами материй. Эта труба может мгновенно перестроиться для контакта с любым другим миром. По-видимому, она сделана из какой-то магнитной жидкости, частицы которой могут перестраиваться в зависимости от природы магнитного поля другого мира. А что такое Огненная Птица? Это идеальный преобразователь энергии и проводник ее. Она передает энергию тому, кто прикасается к ней. А откуда берется энергия? Отовсюду. Из самого пространства, из урановой шахты, из любого ближайшего источника энергии. Птица передает энергию тому, кто ее касается. Именно так, с ее помощью открываются Ворота между мирами. А может быть, Птица изменяет частицу частоты мозга и всех тканей при переходе из одного мира в другой, так что эти Ворота всего лишь метаморфоза, которая происходит в нас самих при изменении внутренней энергии.

Может быть поэтому, только Изиеры могут открыть Ворота. Как мы теперь знаем, они состоят не просто из материи. Нете говорила, что они нечто подобное изотопам в нашем мире. Они могут преобразовать свое тело в такую форму материи, которая может непосредственно получать энергию из Источника, заряжаться как аккумуляторы.

Альпер улыбнулся.

— На земле электричество в дома подается через предохранители. Огненная Птица тоже действует, как предохранитель. Вот почему она отключила поступление энергии с Земли на Хомад. Ведь если бы этого не произошло, чудовищное количество энергии с урановой шахты Земли хлынуло бы сюда через Источник, который вошел в контакт с Землей. Физическая связь Хомада с Землей существует, но энергия не поступает. Я полагаю, что именно поэтому Огненные Птицы не появляются на Хомаде, они не могут пройти через закрытую для энергии трубу. Но я не знаю, что произойдет, если открытую Огненную Птицу опустить в Источник. Закрытый канал спасает нас пока что от… я не знаю от чего. Тем не менее Изиеры страдают из-за нехватки энергии. Они спасаются только тем, что приносят жертвы Источнику. Но этого не хватает.

Изиеры исчезают, когда тратят слишком много энергии. Куда? Где-то, как-то они восполняют свою энергию и возвращаются через ледяной туннель. Но что будет дальше? Я знаю, что и Богиня и Нете боятся чего-то. Вот почему нужно убедить Затри, чтобы он помог нам и чтобы мы могли убраться отсюда поскорее. Скажи ему, Сойер!

Клей быстро перевела слова Альпера. Теперь Затри внимательно смотрел на Альпера сквозь прорези маски.

— Спроси, зачем ему все это нужно? — сказал он.

— Конечно, чтобы получить Огненную Птицу, — нетерпеливо ответил Альпер. — Я хочу с нею вернуться на Землю.

— И что даст тебе Огненная Птица?

— Бессмертие, — после паузы ответил Альпер. — Что мне еще нужно? Юность, сила, бессмертие. Разве этого мало?

Затри заговорил спокойно.

— А почему я должен помогать тому, чтобы на твоей Земле появились бессмертные, появилась раса, подобная нашим Изиерам? Ваш народ такой же, как и наш… Мы люди, а не боги! Нет, бессмертных не должно быть среди людей. Я и сам старик. Скажи Альперу, что я уверен в том, что старость людям нужна. И встречать смерть человек должен, считая ее отдыхом после трудного жизненного пути. Ни один человек не должен стремиться к вечной юности! О, нет, я не хочу, чтобы -Этот землянин получил Огненную Птицу и стал бессмертным! Я не поведу его в Замок!

Сойер внезапно рассмеялся с облегчением и радостью.

— Молодец, Затри! — сказал он. — Я тоже не верю ему. И он, если хочет, пусть убивает меня своим передатчиком… — он резко повернулся к Альперу и презрительно посмотрел на него сквозь овальные отверстия маски.

— …я не хочу тебе больше помогать! Если тебе нужна Огненная Птица, то от меня ты ее не получишь…

Альпер нетерпеливо шевельнул рукой.

— Ну, хватит, — сказал он. — Я ожидал этого. Теперь за дело я возьмусь сам. И помните, что вы сами захотели этого.

Пока они в замешательстве смотрели на Альпера, тот крикнул, громко и пронзительно. С улицы ответил звенящий голос Изиера. Прежде чем кто-либо успел опомниться, дверь с треском распахнулась и слетела с петель, сорванная сильными руками Изиеров. В дверях стояли три закутанные в мантии богоподобные фигуры, с презрением оглядывающие грязный сарай.

Одним рывком Альп ер сорвал маску с лица Сойера. И мир для Клиффорда стал прежним: с блеклыми красками, с обычными запахами и звуками. Совсем как в кино, подумал Сойер, как будто цветной широкоформатный фильм стал черно-белым. Он не успел выхватить маску у Альпера. Тот уже натянул ее на лицо и проговорил что-то, приглушенно, но разборчиво.

Изиеры, хотя их маски были не на лицах, а на затылках, прекрасно поняли его.

— Вы можете арестовать девушку, — спокойно сказал Альпер. — Богиня хочет принести ее в жертву. Этот старик и человек пойдут с нами. Остальных можете уничтожить.

Он повернулся к Сойеру. В холодных глазах прыгали огоньки торжества.

— Ну, вот, — сказал он. — Это твой последний шанс, сынок. Мне нужна Огненная Птица!

Глава 11

Голос Альпера еще не успел стихнуть, а в мозгу Сойера промелькнули тысячи разнообразных идей освобождения, по большей части невыполнимых. От дикого воя Селли дрожали стены. Крики людей и звуки битвы были, уже совсем рядом.

— Быстро! — сказал Альпер, сунув руку в карман. — У меня на руках все карты-козыри. Не будь дураком. Я могу убить тебя. Я могу лишить тебя чувства. Изиеры могут разорвать тебя на части. Дай мне Огненную Птицу, и ты получишь вес, что хочешь. Если ты откажешься…

Один из Изиеров издал рокочущий звук и двинулся вперед, как мраморный ангел мести, подняв свою неестественно длинную руку. Он сказал на своем языке что-то очень презрительное, обошел Сойера, схватил за руку Клей и потащил ее вдоль серая к двум другим богам, стоящим у двери. Те расступились, чтобы дать дорогу, и Изиер с Клей исчезли в темноте.

Дикий, бессмысленный прыжок Сойера вслед им был остановлен сильной рукой одного из богов, который схватил его за плечо. Изиер так тряхнул его, что у Сойера лязгнули зубы.

— Подожди! — закричал Альпер — Изиер, подожди! Дай мне поговорить с ним. Богиня обещала мне его, помни!

Изиер вздохнул, но отпустил Сойера.

— Сойер, будь благоразумен, — неторопливо сказал Альпер.

— Слушай, я договорился с…

Он замолчал, бросил взгляд на Изиера и неспешно снял маску.

— Я не хочу, чтобы они слышали нас, так как я обещал Богине добыть Огненную Птицу для нее. Она хочет получить ее обратно и скрыть факт ее пропажи. Я думаю, что украла Огненную Птицу не Богиня, а Нете. Но самое главное то, что Птица исчезла, и Богиня готова обещать все, лишь бы вернуть се. Если я не принесу Птицу, она убьет меня. А моя жизнь, это твоя жизнь. Умру я — умрешь ты, помни! Что скажешь, Сойер?

Клиффорд Сойер слушал шум боя, теперь такой близкий, что Альперу приходилось повышать голос, чтобы Сойер смог хорошо его слышать. Он знал, что действовать нужно быстро. Ведь следующим шагом Альпера будет его обыск, а Птица в данный момент находилась в кармане Клиффорда. Нельзя было терять ни минуты. Он бросил взгляд на Затри, у которого на лице все еще была маска.

— Хорошо, — сказал он. — Ты победил.

Он слегка шевельнулся, чтобы ощутить телом тепло Огненной Птицы.

— У меня нет Птицы, но я знаю, где она. Мне нужен свет.

— Не показывай ее, — быстро сказал Альпер.

— Изиеры не должны видеть…

Сойер кивнул, и Альпер, вздохнув, снова натянул маску на лицо. Сойер сделал три шага вперед и подошел к лампе. Все глаза смотрели на него, все лица были полны ожидания. Голубые глаза Затри блестели сквозь прорези маски. Никто не знал, что будет дальше, но все Хомы были готовы действовать.

Сойер внезапно расхохотался. Он одним резким движением швырнул лампу в кучу сена. Хомы, сидящие там, попрыгали в разные стороны, причем Сойер краем глаза увидел, что один из них раскидал горящее сено в стороны. Хом понятия не имел, что задумал Сойер, ему было ясно одно — Землянину нужен был пожар.

Бросив лампу в сено, Клиффорд тут же прыгнул на Альпера. Рука его стиснула кисть Альпера и заломила се назад. Сойер крикнул:

— Затри!

Но кричать не было необходимости. Пламя еще не успело охватить сено, как Затри был уже на ногах и отдавал приказы своим людям. Один момент Хомы были в замешательстве, и Изиеры, издавая звуки гнева, двинулись к борющимся Сойеру и Альперу. Но перед ними возникла темная волна Хомов, которые быстро пришли в себя и бесстрашно бросились на возвышающихся, как башни, богов.

Изиеры пошатнулись от неожиданного нападения. Но вот они встали покрепче, широко расставив ноги, и начали отражать атаку. Каждый удар ломал кости людей. Хомы ничего не могли сделать с Изиерами, но отчаяние придавало им силы и заставляло забыть о смерти.

Сойеру потребовались все силы, чтобы сдержать огромное тело Альпера. И некоторое время он думал, что это ему не удастся. Но вот Альпер прекратил сопротивление.

Клиффорд подумал, что это уловка, и крепко держал его руку. Но затем он все понял. Альпер хотел сохранить немного сил, ведь у него был ограниченный запас энергии. Сойер вывернул руку Альперу и, задыхаясь, посмотрел, что происходит вокруг.

Дым постепенно заволакивал весь сарай. Огонь с треском пожирал сухое сено, и этот треск с каждой секундой усиливался, переходя в оглушительный вой. В сарае стало очень жарко и светло. И Хомы и Изиеры поневоле отодвигались подальше от огня к дверям.

Перепуганные лошади ржали и старались вырваться на свободу. Многие уже порвали веревки и перескочили через низенький барьер. И вся эта кричащая, лягающаяся, борющаяся масса людей и лошадей вывалилась из сарая на улицу. Сойер и Альпер поневоле последовали за ними.

С дальнего конца улицы доносился вой дикарей. Он становился все громче. Сойер устроил пожар, чтобы привлечь их внимание. Он понимал, что Хомы, сколько бы их ни было, не смогут противостоять двум Изиерам. Но он надеялся, что дикари задержат их.

Он сжал зубы и без предупреждения ударил Альпера в висок. Тот охнул и лишился чувств.

— Затри! — крикнул Сойер, осматриваясь вокруг. Старик, как бульдог, вцепился в руку Изиера и висел на ней. Над ним склонилось надменное лицо. Пот стекал по нему, но это улыбающееся лицо не выражало никаких эмоций. Изиер отряхнул со второй руки несколько Хомов и поднял свой громадный кулак над головой старика. Сойер крикнул что-то, вроде “Берегись!”, но кулак уже опустился вниз, и жизнь Затри должна была кончиться здесь.

И вдруг, совершенно неожиданно, Изиер исчез. Ослепительный свет, обжигающее тепло — вот все, что осталось от него. Облачко молекул рассеялось в воздухе. Энергия Изиера кончилась, и он исчез, испарился, отправился в путешествие по таинственному кругу, куда отправляются все Изиеры, когда беззвучный зов настигает их.

Затри покачнулся и чуть не упал, когда изо всех сил пытался что-то предпринять в ответ на удар Изиера, но он удержался на ногах. Затри лишь покачал головой, на которой все еще была маска.

Сойер наклонился, стянул маску с лица Альпера и надел ее. Сразу мир снова преобразился перед ним, наполнился сочными красками, ароматами, волшебными звуками, маска сидела очень плотно. Сойеру стало ясно, почему даже во время драки Затри не потерял свою маску.

Внезапно Альпер пришел в себя. Он взглянул на Сойера, и рука его потянулась к карману.

Клиффорд наклонился, схватил его руку и рывком поставил старика на пол.

— Сюда, — задыхаясь, но спокойно сказал Затри, и они бросились вдоль улицы, волоча за собой Альпера.

Вскоре они приблизились к какой-то двери. Затри что-то крикнул через плечо своим людям, а Сойер оглянулся назад и увидел, что последний Изиер борется, как Ласкен, с десятком извивающихся Селли, глаза которых сверкали золотом в свете пожарища.

Видимо, именно для такого момента Альпер берег свои силы. Он внезапно рванулся и вырвался из рук Сойера и Затри, затем он бросился к стене и, торжествующе смеясь, сунул руку в карман.

Клиффорд уже собирался прыгнуть за ним, но внезапно ощутил сильный гул в голове и остановился. Альпер, держа руку на кнопке, решил диктовать условия. Он мотнул головой в сторону Затри и сказал, задыхаясь:

— Прикажи ему… вести нас… в Замок. Сейчас…

— На чьей ты стороне, Альпер? — едва шевеля губами, спросил Сойер. — Когда ты лгал? Когда договаривался со мной, или когда говорил с Богиней?

— Я на своей стороне, на стороне Альпера, идиот! — хрипло ответил он — Я не лгал. Мы договорились с Богиней — моя жизнь за Огненную Птицу. Но я ей не верю. Я говорил тебе, что мы для Изиеров всего лишь животные. Может, она и не убьет меня, но она наверняка не отпустит нас на Землю и не отдаст мне Огненную Птицу. А мне нужна Птица — или ничего. Поэтому мой план относительно Нете остается в силе, если старик поведет нас. Он поведет?

Альпер многозначительно пошевелил рукой в кармане.

— Тебе лучше уговорить его, мой мальчик.

Для Затри весь этот монолог был лишен смысла, но общую картину происходящего он понял. Движения Затри были молниеносны. Рука его бросила кольцо серебряной веревки… Она захлестнула шею Альпера и стала натягиваться, все туже и туже, глубоко врезаясь в тело. Альпер стоял, будучи не в силах двинуться. И все же он заговорил:

— Скажи, чтобы он прекратил, Сойер! Это же твоя жизнь!

— Не говори! — спокойно ответил Затри.

— Я догадываюсь, что он сказал. Мне жаль, юноша, но сейчас я должен подумать о Клей. Скажи ему, чтобы он не двигался, пока я не прикажу. Я могу убить его одним движением. Я стар, но сил у меня хватит.

— Сойер, ты хочешь умереть? — в отчаянии вопил Альпер. — Скажи ему…

— Он сказал, что ты можешь убить меня, — безразличным голосом ответил Сойер, — но… сам умрешь первым. Он думает о Клей, Альпер. Я…

— Скажи, чтобы он вытащил руку из кармана — заговорил Затри. — Скажи, что если он не послушается, то умрет. Он боится смерти. И пусть он узнает, что ни его жизнь, ни твоя, ни моя собственная — ничто не встанет между мною и тем, что я могу сейчас сделать.

Сойер перевел. Медленно, неохотно Альпер вынул руку из кармана. И тут у Сойера вспыхнула надежда, и он сказал:

— Прикажи, чтобы он извлек из меня передатчик, Затри!

Альпер взорвался.

— Нет! Я не сделаю этого! Даже если вы убьете меня сейчас!

— Он не станет, — ответил Затри, — я знаю. Мы оба старики, и мы понимаем друг друга.

Он усмехнулся.

— Я поведу вас в Замок. Ты знаешь, почему я передумал, почему я решил Альперу дать возможность получить Огненную Птицу и бессмертие?

— Почему?

— Нужно нечто большее, чем просто Огненная Птица, чтобы человек стал Богом, — ответил Затри. — Я слишком стар и не могу всего этого объяснить тебе. Альпер может стать бессмертным, но никогда не сможет стать неуязвимым.

Он рассмеялся.

— Передай ему это!

Затри тихо сказал из-под маски:

— С этого момента мы должны говорить только шепотом.

Сойер посмотрел назад в темноту извивающегося туннеля. С тех пор, как они покинули шумные улицы, им пришлось идти долго под землей. Затри, держа веревку, накинутую на шею Альперу, внимательно разглядывал стены. Квадратные каменные блоки, сложенные тысячу лет назад, были скреплены между собой светящимся раствором. Чистый, мягкий свет струился от стен, и они шли как бы по бесконечному коридору из светящихся квадратов.

Но вот Затри вздохнул с облегчением: перед ним один из квадратов стал темнеть, как будто кто-то повернул выключатель и прервал поток электронов. Затри нажал на угол, и вся каменная панель бесшумно отошла в сторону. Перед ними открылся темный проход.

— Если нам повезет, — сказал Затри, повернувшись к Сойеру, — то охранников здесь нет. Церемония началась, и все Изиеры, которые не дерутся на улицах, сейчас в Зале Миров. Мы сейчас прямо под ним. Камеры с жертвами тоже рядом. Изиеры не боятся, что они сбегут.

Затри тихо рассмеялся каким-то сардоническим смехом. Сойер не понял почему.

— Единственный путь, открытый для бегства Изиеров, нас не беспокоит. Идем, и будь осторожен.

Сойер пошел за двумя стариками. Ему показалось, что он внезапно оказался у Ниагарского водопада. Он остановился оглушенный, и задрав голову, смотрел, как вверх поднимаются струи, которые скрываются в туманной бесконечности.

Но вот они уже стояли перед длинной лестницей, ведущей вверх. Лестница зигзагами огибала золотой водопад, подобно золотым облакам. Сойер вскоре понял, что и золотые струи, и золотые облака — это всего лишь занавеси, спускающиеся прямо с золотого неба.

— Не нужно подниматься, — прошептал Затри. — Только тихо! Если кто-то появится, прячьтесь за занавеси и молитесь!

Они поднимались быстро, но старались ступать бесшумно. На третьем этаже Затри начал огибать занавеси и заглядывать за них. На пятом этаже они нашли ее…

За занавесом скрывалась маленькая шестиугольная комната, похожая на ячейку в пчелиных сотах. На стенах ее непрерывно переливались разные цвета, смешиваясь между собой в причудливые сочетания, снова распадаясь в каком-то танцевальном ритме. Взгляд не мог оторваться от игры света, она буквально зачаровывала зрителя.

— Не смотри, предупредил их Затри, — это гипноз. Скажи Альперу. Он нам нужен.

Сойер, не поворачиваясь, предупредил Альпера. Сам он смотрел на сонную Клей, которая сидела в углу шестигранника, уронив руки на колени, откинув голову назад и глядя остановившимися глазами на непрерывно изменяющийся рисунок цветов на стенах.

Сойер тоже посмотрел на стену, и тут же перед его взором появилась громадная комната. Громадная и очень странная. Сойер с усилием отвел свой взгляд. Он не знал, верить ли своим глазам.

Затри постучал по стеклянной стене шестиугольника. Клей еле заметно шевельнулась и снова села неподвижно, запрокинув голову и не отводя взгляда от игры света. Затри постучал снова, очень медленно Клей повернулась.

— Как хорошо, — прошептал Затри. — Мы еще не опоздали. Ее можно спасти, юноша…

Он повернулся, пристально глядя на Сойера.

— Я хочу спросить тебя кос о чем, — мягко сказал он. — Слушай внимательно. У меня разработан свой план. Но риска очень много. Я хочу, чтобы ты знал об этом. В этом деле без риска не обойтись. Для нас нет другого пути. Либо свобода, либо жизнь в рабстве под гнетом Изиеров.

Он помолчал, не сводя глаз с Сойера, а затем сказал:

— Я хочу спросить тебя: Огненная Птица сейчас у тебя?

Сойер колебался, стараясь понять, что кроется за таким вопросом, за таким пристальным взглядом. Однако не пришел ни к какому выводу. После долгих колебаний он сказал:

— Да. У меня.

Затри глубоко вздохнул.

— Я рад. Значит, мы можем остаться живы, несмотря ни на что.

Альпер смотрел, как они беседуют, стараясь уловить смысл беседы. Во взгляде его рождалось подозрение.

— Что он говорит? — обратился он к Сойеру — Переводи!

— Успокойся! — Затри дернул веревку, затем погрозил Альперу. — Еще одно, прежде чем мы начнем действовать, — сказал он Сойеру. — Ты видишь Клей, она в гипнозе, совершенно беспомощна. Есть только один способ освободить ее.

Он засмеялся.

— Изиеры нас хорошо знают. Они могут не охранять эти камеры, так как никто не может освободить пленника, не заняв его место.

Сказав это, он резко двинулся вперед и толкнул Сойера с такой силой, что тот пошатнулся и навалился плечом на стену. К своему удивлению, он почувствовал, что стена под его тяжестью поддается.

Глава 12

Это был момент полной дезориентации. Стены камеры, казалось, двигались относительно друг друга в сложном взаимодействии, как великолепная, отлаженная и хорошо организованная машина. Когда Сойер упал на пол камеры, он увидел, что Клей вытолкнуло из камеры движущимися стенами. Это была ловушка. Когда он вскочил на ноги и бросился к стене в отчаянной, но тщетной попытке вырваться, он увидел лицо в маске Затри, прижавшееся к стеклу с той стороны, услышал его голос, мягкий и чистый…

— Прости меня, юноша, — сказал он. — Я пришел сюда, чтобы самому занять место. Но лучше если там окажешься ты, так как для тебя не обязательно все кончится смертью. У тебя есть шанс. А для любого другого… — он обреченно махнул рукой.

Клей упала на колени возле Затри. Дед осторожно и нежно поднял ее. Сойер смотрел на них сквозь переменчивые узоры на стекле. Они уже начали гипнотически действовать на него, так что он даже не мог сфокусировать свой взгляд на них. Сон уже затуманивал его мозг. Он постучал по стеклу.

— Быстрее! — крикнул он — Я засыпаю. Если тебе есть что сказать, говори. Или это просто убийство.

— Закрой глаза, — сказал Затри. — Не смотри на стены, пока я говорю. Нет, это не убийство. Ведь если ты умрешь, умрем и мы тоже. Но у тебя есть шанс спастись, спасая всех нас. Может быть, и весь народ. Если бы у меня был хоть малейший шанс, я пошел бы в камеру сам. Но только у тебя есть амулет -передатчик. Только ты один сможешь сопротивляться гипнозу, когда настанет высший момент Церемонии. Только ты.

Он взглянул на Альпера, который смотрел на все это, ничего не понимая. Затри слегка дернул веревку.

— Как твоя жизнь в его руках, так его жизнь — в моих. И я не пожалею ничьей жизни, даже своей собственной, лишь бы достичь цели, к которой я стремлюсь. Если бы Альпер согласился избавить тебя от передатчика и вмонтировать его в меня, я поменялся бы с тобой местами. Но он не сделает этого. Итак, тебе придется идти на Церемонию, как жертве, но не беззащитной. У тебя есть передатчик! У тебя есть Огненная Птица! У тебя есть такой шанс, какого не может быть ни у кого.

Вот моя цель: сбросить иго Изиеров и освободить свой народ. Я знаю, что наше дело для тебя чуждо, но я не могу щадить ни тебя, ни себя. Я должен сделать все, что могу, чтобы достичь своей цели. Теперь слушай меня, потому что времени у нас мало. Ведь в любой момент ты можешь попасть на Церемонию.

Сойер, внимательно слушавший старика с закрытыми глазами, услышал тревожный шепот Клей. Он открыл глаза и сквозь переливающуюся всеми цветами стену увидел, как девушка подняла голову и изумленно осматривалась вокруг себя. Затри мягко встряхнул ее.

— Ты попадешь на Церемонию, — продолжал он, — но не беспомощным. Не загипнотизированным, не слепо повинующимся им. Каждый раз, как только ты почувствуешь, что начинаешь терять волю, ты можешь попросить Альпера слегка, еле-еле, тронуть кнопку передатчика. Я все объясню ему. Так что малейший звук в твоем мозгу будет достаточным, чтобы разрушить гипноз.

Что происходит на Церемонии, никто не знает, но известно, что жертву, прежде чем скормить Огненным Птицам, необходимо загипнотизировать. Но еще до того, как дело дойдет до тебя, вмешаются мои Хомы. Может быть, они спасут тебя. У нас есть взрывчатка. Я надеюсь взорвать стену Замка, чтобы туда ворвались Селли. Таков мой план. Если он сработает, ты спасен.

Перед концом Церемонии башни Замка начнут светиться, и все дикари соберутся возле его стен. Может, нам удастся взорвать стену самого Зала Миров и натравить Селли на Изиеров. И тогда начнется драка.

Глаза старика заблестели в отверстиях маски.

— Тогда у Изиеров не останется выбора — им придется применить свое последнее оружие. Я, надеюсь, что Селли возьмут верх над Изиерами. Но если этого не произойдет, у нас останется последняя возможность. И все зависит от тебя.

Он замолчал в нерешительности.

— Ты слышишь меня? — спросил он. — Открой глаза на минутку. Я хочу убедиться, что ты еще в своем уме. Да, да. Слушай. Если ты поймешь, что побеждают Изиеры, тогда сам выбирай момент. Когда ты решишь, что пора, прорывайся к Источнику. Ты должен бросить туда Огненную Птицу.

Сойер в первый раз решил что-то сказать

— Но… Альпер говорил…

— Альпер прав. Это большая опасность. Но бессмертие Изиеров зависит от Источника. Мы не можем убивать их. Но… Я полагаю, что мы можем уничтожить сам Источник. Конечно, это может погубить весь город. Это может взорвать весь Верхний Мир, Хомад. Но…

Затри хихикнул.

— Если победят Изиеры, мы все погибнем. Лучше погибнуть в бою, нежели как беспомощная жертва. Лучше погибнуть, уничтожив целую расу богов, чем погибнуть одному. Лучше погибнуть, зная, что после тебя останутся свободные люди, которые вечно будут благодарны тебе за то, что ты сделал для них.

Затри замолчал, с трудом дыша сквозь отверстия маски. Наконец, он сказал:

— У нас мало времени. Лучше будет, если ты не упомянешь о последнем плане, я имею в виду Огненную Птицу. Если он поймет, что Птица для него, то есть для Альпера, потеряна, он может отказаться помогать нам. Просто скажи Альперу, что он должен делать.

Он кашлянул.

— Взгляни на меня, юноша, — сказал Затри. — Только на секунду открой глаза. Я не прошу прощения у тебя, но я должен сказать, что я сделал то, что должен был сделать. Если умрешь ты, умрем все мы. Если ты победишь, победим мы. Мне очень хотелось сделать это самому. Ты веришь мне?

Сойер встретился с ним глазами сквозь переливающиеся радугой стекла.

— Я тебе верю. Я не говорю сейчас о прощении. Если мне удастся выбраться живым, тогда мы поговорим о том, что ты сделал. Но я тебе верю.

Он повернулся к Альперу.

— Альпер, я… — он посмотрел на Альпера. — Альпер, разбуди его, Затри!

Альпер безвольно прислонился к стеклянной стене, глядя расширенными глазами на игру света в стекле. Он уже был под гипнозом. Затри сильно встряхнул его, чтобы разбудить. Клей сонно смотрела на них. Сойер звал Альпера, все же не рискуя крикнуть громко:

— Альпер! Альпер! Ты слышишь меня? Альпер, проснись!

— Я не сплю, — внезапно сказал Альпер, вырываясь из рук Затри. — Со мной все в порядке. Но… Сойер? Ты видишь? Ты понимаешь, куда попал?

Сойер не смотрел. После своего первого ощущения бесконечности, которая таилась в этих сполохах цветного пламени, он больше не хотел смотреть. Да и времени не было.

— Слушай меня, — сказал он. — Если ты хочешь получить Огненную Птицу, ты сделаешь, что я скажу. Альпер, ты слышишь меня?

— Да, да, — рассеянно сказал Альпер. — Что ты хочешь сказать?

Сойер быстро пересказал ему весь разговор с Затри, умолчав об Огненной Птице. Но Альпер что-то бормотал про себя.

— Сердце атома, — говорил он. — Танец атома. Электроны… на семи оболочках. И огненные круги в камере, где везде электроны! Сойер, ты понимаешь, что это? Я и раньше предполагал это, а сейчас полностью убедился, что…

Сойер смотрел на Альпера сквозь цветное стекло, не совсем понимая, что с ним.

Что случилось? Что с его глазами?

Стеклянные стены вдруг начали вибрировать. Фигура Альпера стала расплываться. И голос тоже стал вибрировать, как будто и звуковые волны и световые волны модулировались с вибрацией стен.

— Это циклотрон! — сказал Альпер. — Космотрон, синхротрон, все, что ты хочешь…

Что-то внутри него создает силы, которые разгоняют электроны в камере. Планетарный циклотрон! Где-то здесь находится аппаратура, фокусирующая пучок высокоэнергетических лучей. Ты видишь эти зеленые лучи? Сойер, ты видишь?

И голос, и лицо Альпера размывались все больше. Размывалось все: и тревожные глаза Затри в отверстиях маски Изиера, и поднимающаяся фигура Клей. Вибрация была такой, что заставляла дрожать все молекулы в его теле. Движущиеся тела-цвета на стекле вдруг двинулись на него, проникая в самый центр его мозга. И последними остатками своего сознания Сойер стал молить Альпера о помощи…

И вот в его мозгу послышался шепот, который становился все громче. Прерывистый ток крови в жилах казался ему рычанием льва…

Сойер, с трудом сохраняя сознание, крикнул в золотой туман, поглощающий его:

— Хватит, Альпер, хватит! — и рычание льва стало затихать, превращаясь в еле заметный шепот, который проникал в его плоть и кости, заполняя артерии и вены, но сохраняя его разум живым и светлым.

Вокруг него больше не было стеклянных стен. Он находился внутри цветного шара, он стал его центром. Стены шара вращались вокруг него, и их вращение увлекало за собой мозг Сойера, погружало его в сладостное забвение. И только шепот в мозгу не давал Сойеру подчиниться этому вращению, позволяя остаться в сознании.

Он понял, что говорил Альпер до того, как вращение стен скрыло его от взора Сойера. Атомы. Танец атомов. Циклотрон. Стеклянные стены — электронные оболочки. А он сам — ядро, вокруг которого крутятся эти электроны, захватывая и его.

Где-то высоко, в золотом небе, на золотых тронах сидели Изиеры. Они были так высоко, что казались не больше кукол. Они плыли в необъятном пространстве, пока не замкнули круг, в центре которого находился он. Но круг настолько большой, что сознание Сойера отказалось воспринимать его. Он тщетно пытался вернуться в реальность, изгнать из своего мозга это потрясающую душу видение. Ему оставалось только смотреть.

Вокруг него сидели на золотых тронах торжественные ангелы. Они смотрели на него, и их тени висели в воздухе, не поддерживаемые ничем. Они плыли в золотом тумане, но возле их ног изредка поблескивало что-то. Может, невидимый помост, на котором стоят их троны? Помост из стекла!

Ангелы были не на всех тронах. Многие из тронов были пусты. Где же остальные? Дерутся на улицах? Нет. Сейчас здесь занята треть всех тронов. Может, остальные — это те, кто испарился, когда, израсходовав всю свою энергию, отправились в таинственное путешествие, откуда возвращались, снова восполнив запасы энергии.

В центре круга находился шар, такой яркий, что Сойер даже не мог смотреть на него. Он находился между двумя высокими фигурами, которые смотрели друг на друга, и между ними вспыхивали зеленые молнии. Но он не мог сейчас сфокусировать свой взгляд. Потому что теперь он сам кружился, кружился по широкой орбите. Где-то глубоко под собой он видел головы, увенчанные стеклянными коронами. На лицах — две маски: одна слепая, без выражения смотрящая назад пустыми глазницами, а другая живая, улыбающаяся, смотрящая вперед. Сойер подумал, что одна из масок смотрит в прошлое, другая — в будущее.

Теперь он уже кружился по спирали, спускаясь все ниже и ниже. Вот он уже находится ниже уровня тронов, где сидели ангелы, и спускается еще ниже, вглубь, туда, где кружился золотой туман нижнего неба. Посмотрев вверх, он увидел золотые троны снизу. Они стояли на твердых площадках. Сойер видел ноги Изиеров, бесчисленное количество ног, уходящих в бесконечность, в ничто.

Теперь он пролетал уже где-то сбоку от них. Это была самая удаленная точка орбиты. Сойер увидел, что троны стоят на золотой туманности, окружают ослепительно сияющий в центре шар. Он не мог смотреть на этот шар, глаза его не выдерживали такого света.

Из светящегося шара выскакивали языки пламени, которые скрещивались, перехлестывались между собой, сворачивались в невообразимые спирали.

Он был не один в своем полете через золотое пространство, наполненное золотыми копьями света. Другие светящиеся точки кружились по своим орбитам вокруг созвездия богов. Это были коленопреклоненные человеческие фигуры, заключенные в шестиугольные камеры. Они были неподвижными в своем стремительном движении по орбитам вокруг ослепительного солнца. Сойер не смог сосчитать их — так их было много. Но он вспомнил, что говорил Альпер, и, защитив глаза ладонью, сосчитал орбиты. Семь.

Семь орбит, по которым бесчисленные электроны вращаются вокруг ослепительного ядра, на которое невозможно смотреть.

И ядро становилось все ярче. Когда Сойер взглянул на него сквозь ресницы, он увидел, как одна из коленопреклоненных фигур, затянутая неведомой силой, нырнула в самый центр шара. На мгновение темный силуэт мелькнул на ослепительно ярком фоне и затем исчез в самом центре, между двумя Изиерами, которые стояли, глядя друг на друга сквозь шар. Сильная вспышка обожгла глаза Сойера.

И вновь между Изиерами стали проскальзывать зеленые молнии.

Клиффорд напрасно пытался привести свои мысли в относительный порядок. Слишком многое случилось, слишком многое он увидел. И все, что он увидел, не поддавалось пониманию. Непрерывное кружение по орбите действовало на него гипнотически, но слабое гудение в мозгу помогало ему держать сознание ясным.

— Чуть больше, Альпер, — сказал он, и голос его зарокотал в ушах, многократно отраженный стенами камеры. Он подумал о диске в руке Альпера, из которого слышался его голос.

— Немного… Вот так хорошо.

Шум в ушах стал сильнее, но размышлять стало легче. Он начал думать, что же происходит с ним, начал подыскивать аналогии, чтобы найти удовлетворительное объяснение.

— Я ось, вокруг которой вращается камера. Я был протоном, когда растолкал все электроны стены и оказался в камере. Но теперь я сам электрон и вращаюсь вокруг огненного ядра. Кто знает, из чего состоит электрон? Никто.

И тут в мозгу его возникла картина — маленькие электроны на своих орбитах, и каждый из них — это шестиугольная камера со скрючившимися в ней неподвижными людьми. Он громадным усилием воли отогнал от себя это видение.

Что это за огненный шар, вокруг которого вертятся электроны? Ядро этого атома имеет семь энергетических оболочек. Атом урана? Вокруг его тяжелого ядра вращаются электроны по семи орбитам. Именно уран высасывали Огненные Птицы с полюса Земли. Так может быть это…

— Источник! — подумал он. — Источник Миров! — он напряг свои глаза, стараясь рассмотреть огненный шар, тщетно пытаясь проникнуть взглядом в это ослепительное сияние и увидеть дальний конец Источника, где он соединяется с Землей.

Но он не мог. Однако, он теперь видел более четко две фигуры, которые стояли друг против друга, разделенные огненным шаром. Фигура в белой мантии и что-то колеблющееся, темное, над чем плавала белая маска.

Богиня. Нете. Нете и Богиня!

Значит, это и есть Открывание, после которого одна из них уйдет отсюда живой и торжествующей, ее же соперница останется здесь, возле Источника. Интересно, — подумал он, — кто может заставить умереть Изиера? Как смерть может победить неумирающего бога?

Электроны мчались по орбитам. Между двумя соперницами пламя ярко вспыхивало, когда жертвы, одна за другой, устремились в центр ослепительного сияющего шара.

И электроны с внешних оболочек заменяют те электроны, которые с внутренней оболочки ныряют в бешеное пламя. Как только один из электронов падает, сразу происходит перераспределение на всех семи оболочках. Они вырывают нас из стены жертв и швыряют в огонь, когда им это нужно. Мы…

Внезапный толчок вышиб все мысли из его головы. Его перебросило ближе к огню. Внутренние орбиты требовали еще электронов, и одним из них оказался Сойер.

— Сейчас, — подумал он, — я нахожусь на шестой оболочке, затем окажусь на пятой. И так, шаг за шагом, он будет падать все ниже, все ближе к огню, пока не рухнет туда вслед за остальными…

Рухнет, чтобы дать энергию двум Богиням, которые хлестали друг друга кнутами из зеленых молний. Что это за оружие? Как они черпают энергию из пылающего Источника?

И как бы для того, чтобы он получил ответ, пламя между Богинями стало меньше, и Сойер мог видеть происходящее более ясно и четко. Один из электронов, который должен был упасть, чуть замешкался над Источником. Может, несчастная жертва от толчка пришла в себя, в то время, как она должна была падать в полном забвении.

Зеленое пламя захирело, погасло. И Сойер одно мгновение видел все не ослепленными глазами. Правда, он боялся заглянуть в самую глубину Источника. Но он хорошо видел двух Изиеров, которые остановились передохнуть перед тем, как продолжить битву.

Огромные, злобные полуприкрытые ресницами глаза Нете, как глаза змеи, горели тем же адским пламенем, что бушевало в Источнике. По ее лицу стекали светящиеся капли пота, на широкой мантии виднелись следы попаданий молний — почерневшие пятна. Она все время покачиваясь из стороны в сторону, как покачивается разозленная змея. Покачивается безостановочно, бесконечно. Она неспособна остановится, так как злоба и страсть к убийству, горящие в ней, убьют ее саму, если она остановится хоть на момент.

И так же покачиваясь, глядя с такой же смертельной злобой, стояла перед ней Богиня. Она была одета в темную мантию, и там, где мантия коснулась зеленой молнии, остались горящие зеленые пятна.

Но с их головами было что-то не то. И он не мог ясно рассмотреть, что это за оружие держат они на уровне груди обеими руками.

И потом он понял, что это. Они сняли маски. И как лица яростно смотрели друг на друга, так их маски с той же яростью извергали злобу на соперницу. Держа маски обеими руками, которые смотрели друг на друга пустыми глазницами, две Богини покачивались из стороны в сторону, выжидая.

Но вот замешкавшаяся жертва нырнула в Источник, и ожидание кончилось.

Глава 13

Пламя из Источника взметнулось вверх. Языки белого пламени пронизали все пространство, искривили орбиты, по которым неслись электроны, и те закружились по неописуемым спиралям, как бы подхваченные невидимым ураганом. Они неслись все быстрее и быстрее.

— Как это сказал Альпер? Циклотрон? Какие-то силы разгоняют электроны…

И это была правда. Или близко к ней.

Все происходило так, как в циклотроне. Энергия выплескивалась из Источника, когда туда падали жертвы. Но энергия не распространялась во все стороны, чтобы Изиеры могли воспринимать ее своими таинственными приемниками и преобразователями. Она попадала в какое-то мощное силовое поле и разгоняла электроны по спирали, заставляя их двигаться быстрее и быстрее. Сойер понятия не имел, что это за силовое поле Земли, ось которого проходит через полюс.

Теперь было понятно, зачем нужно это ускорение. В циклотроне заряженные частицы разгоняются до страшных скоростей, а затем, через фокусирующую систему, наружу вырывается поток частиц с высокой энергией. В этом планетарном циклотроне не было искусственной фокусирующей системы, но в нем тоже рождались высокоэнергетические частицы. В этом не было сомнения. Отражающие панели, о которые ударялись частицы, начали светиться.

И теперь глаза масок двух Богинь извергали зеленое пламя. Два луча из каждой маски скрещивались, как два лезвия. Взгляды Медузы Горгоны были ничто по сравнению с этими смертоносными взглядами. Хотя эти лучи имели бледно-зеленый цвет, они были такими яркими, что глаз человека не мог смотреть на них.

Но еще более ужасно было видеть эти бесстрастные улыбки на масках. Они были в вопиющем контрасте с убийственной яростью глаз, которые смотрели сквозь отверстия масок. В Источнике Миров бурлили волны энергии, в которые падали все новые и новые жертвы.

И с каждым падением Сойер оказывался все ближе и ближе к Источнику. Но он забыл об опасности, которая грозила ему, забыл о том, что вращается по непрерывной, сужающейся орбите вокруг ядра, которое постепенно засасывает его.

Все, что он мог видеть сейчас, о чем мог думать, была дуэль двух Богинь, сражающихся возле Источника, в котором вместо воды бурлило бешеное пламя, над которым скрещивались бледно-зеленые лучи, более смертоносные, чем любой меч, выкованный человеком. Соперницы были достойны друг друга.

Они наносили удары друг другу и отражали удары, защищая свои уязвимые тела. Да, уязвимые, ибо тела Изиеров были уязвимы только для этого оружия.

Сойер теперь понимал это. Он видел, как Нете внезапно сорвала с себя маску, высоко подняла ее и направила зеленые лучи глаз маски в левое плечо Богини.

Рана была ужасна. Богиня покачнулась. Она на мгновение опустила маску, и смертоносные лучи из ее глаз ударили в пустоту. Черная мантия не выдержала удара зеленой молнии, и из под нее потекла струйка золотистой крови…

— Золотистая кровь, — подумал Сойер.

Золотистая кровь! При виде ее ангелы, наблюдающие за поединком, ахнули. Нете издала дикий, звенящий, торжествующий крик.

Но вот Сойер снова ощутил состояние, от которого у него закружилась голова. Его рывком перебросило на другую орбиту, и теперь он был совсем близок к ядру. Но он не обратил на это внимания. Он был раздосадован тем, что в результате сотрясения на мгновение потерял из виду сражение Богинь.

Нете не рассчитала. Она слишком понадеялась на смертельный удар, и теперь ее маска была поднята слишком высоко, чтобы парировать ответный удар. Золотая кровь все еще текла из руки Богини, и рука беспомощно висела. Но другой рукой она схватила маску и очертила ею спираль в воздухе. Скорость и направление движения руки в точности совпали со скоростью и направлением бешено вращающейся энергии в Источнике. И, возможно, она хотела воспользоваться энергией самого Источника.

Ее маска снова смотрела на Нете. Глаз в глаз, лицо в лицо. Эти взгляды Горгоны извергали смертоносную энергию в соперницу. Пламя полыхало между Here и Богиней. И вот раздался жуткий крик Нете. Когда языки пламени стали послабее, вздох вырвался у всех зрителей. Один глаз маски Нете стал слепым. Луч Богини сжег его.

И теперь, когда ее силы уменьшились наполовину, Нете с удвоенной энергией стала нападать на покалеченную Богиню. Ее единственный луч метался, сплетая зеленую огненную сеть вокруг шатающейся фигуры в черной мантии, которая изо всех сил старалась парировать удары. Богиня, движения единственной руки которой были быстры, как молнии, сплетала защитную сеть вокруг себя. Источник иссякал все быстрее и быстрее…

Электроны с внутренней орбиты сыпались в Источник, как снег. Он вспыхивал, снова угасал, снова вспыхивал, когда очередная жертва давала ему новую порцию энергии, в которой нуждались обе сражающиеся Богини.

Опять сотрясение! Сойер снова перескочил на другую орбиту. Он уже на внутренней орбите. И следующее падение будет в огонь.

Огонь?! Сойер посмотрел вниз, прямо в Источник. Там было ярко, очень ярко…

Источник жег глаза и мозг смотрящего в него. Но он вовсе не был ярким.

Боль в глазах внезапно исчезла, и Сойер увидел все с неожиданной ясностью. Источник оказался чем-то плоским и сверкающим, как зеркало. Он был окаймлен широким кольцом. В зеркальной плоскости отражалось золотое сияние неба. И в ней что-то кружилось, бурлило, вращалось… Расплавленный свет, выбивающийся из центра мироздания? Может с полюса Земли? Может, это фонтан света? Сойер не мог подобрать слова для этого. Но мозг и глаза не могли оторваться от завораживающего бурления в Источнике. Это движение проникало в мозг, расплавляло его, влекло Сойера к себе.

Он стал падать, падать…

И он хотел падать. Он хотел видеть все, что происходит внизу, в Источнике. Видеть все ближе, и ближе…

— Странно, — подумал он, — как во сне, я так близко и все не могу сфокусировать взгляд на этих пузырьках. Что это? Пузырящийся металл? Холодный и блестящий, как ртуть? Да, нет это не жидкий металл, так как Сойер видел очертания отдельных пятен, которые кружились сами по себе. Они, казалось, совершали какой-то танец, который вплетался в ткань видений Сойера, увлекал его вниз, на эту сверкающую плоскость, где все увлечено завораживающим движением…

— Альпер! — крикнул он, и звук его голоса, отразившийся от стен шестигранной ячейки, едва не оглушил его. Альпер откликнулся. Как глухие колокола, кровь загудела в его висках. Шипение своего дыхания теперь казалось ему свистом громадных турбин.

С трудом оторвал себя Сойер от жуткого очарования Источника. Теперь он знал, что такое Источник. Ни один человеческий глаз не видел подобного зрелища, ни один самый изощренный ум не мог вообразить себе такого.

Это был сложный танец ядра в атоме. Один за другим, притягиваемые протонами, в ядро ныряли электроны. Его очередь близка…

Но вот вращение приостановилось.

Сойер не хотел быть жертвой. Он собрался с силами, чтобы сопротивляться падению в устрашающую красоту Источника. Удары грома раскалывали череп Сойера, и он закрыл глаза, стараясь собрать свое отвращение к смерти, чтобы это помогло ему устоять против колдовских чар Источника.

Больше он не падал.

Источник снова казался ему зеркалом, на поверхности которого ничего не отражалось. Он казался огромным ртом, открытым в ожидании жертвы. Но жертва не падала, и поверхность зеркала подернулась дымкой, как будто на нее дохнуло холодом.

Внизу зеленые молнии двух соперниц скрещивались друг с другом. Удары наносились с такой скоростью, что глаза не могли уследить за ними. Но вот они начали замедляться. Молнии постепенно бледнели. Шипение их разрядов стало мягче и слабее.

Богиня сделала шаг назад и посмотрела наверх. Нете, тяжело дыша, опустила одноглазую маску и тоже подняла голову. И тут она узнала Сойера и рассмеялась звенящим безжалостным хохотом.

Это был момент, когда Сойеру нужно было доставать Огненную Птицу из кармана. Что произойдет после этого, Клиффорд не знал, но выбора у него не было. В любой момент он мог рухнуть в сверкающую поверхность Источника. Ему уже никогда не придется принимать решений.

Рука его нащупала Огненную Птицу, и тут он обнаружил, что не может двинуться.

Какая то сила, которой он не мог сопротивляться, сковала его, сделала беспомощным. Он возобновил свое вращение по орбите вокруг Источника. Мозг его был ясен, но он не мог двинуть ни одним мускулом, не мог даже шевельнуться.

— Альпер! — позвал он в отчаянии. — Прибавь немного. Не перестарайся только!

Глухие раскаты грома в мозгу становились все громче и громче. Как будто на Сойера надвигался тяжелый, груженый железнодорожный состав. Вот грохот стал уже непереносимым…

— Хватит! — крикнул он. — Оставь так!

Где-то внизу под ним, совсем рядом, раздался другой грохот — резкий взрыв.

Все ангелы, не отрывая глаз следившие за дуэлью, одновременно повернули головы в направлении взрыва, который раздался в стенах Замка.

Да, в самом Замке.

И вот, второй взрыв, а вслед за ним грохот рушащихся стен, звон стекол. Эти звуки раздавались совсем рядом. Все Изиеры вскочили на ноги, встревоженно оглядываясь по сторонам. Что могло прервать священную Церемонию? И в последний раз Сойер увидел сон Богов, стоящих в пустоте, а маленькие электроны кружились по своим орбитам вокруг золотого солнца.

Но вот в золотом небе возникла трещина, посыпались стекла. Целая лавина обрушилась на стеклянный пол. Стены Вселенной трещали, рушились, и через трещины в них, в огромный стеклянный Зал хлынула толпа дикарей. Она неслась по стеклянному полу к застывшим в ожидании Изиерам.

Некоторое время Изиеры были в остолбенении. Невероятность происшедшего потрясла их. Тысячелетиями они были уверены в покорности всего мира, и теперь не могли поверить в то, что стены их Замка могут быть разрушены. Но их святая святых подверглась нападению, и змееподобные дикари ворвались в Зал, потрясая длинными и сверкающими ножами и издавая жуткий утробный бой. Это был настоящий кошмар для Изиеров.

И они стояли неподвижно, парализованные случившимся.

Но вот Богиня выкрикнула приказ, и Изиеры ожили. Она крикнула, и хор золотых звенящих голосов ответил ей. Жуткое выражение появилось на лицах Бегав, когда они в шелесте ледяных мантий двинулись вперед на орду Селли.

— Отвращение к себе подобным, — подумал Сойер, вспоминая золотистую кровь, вытекающую из раны Богини, и каплю золотистой жидкости, повисшую на кончике ножа, которым он ударил в грудь дикаря.

Неуязвимая раса вступила в бой с другой неуязвимой расой. Сойер видел маски на затылках Изиеров, которые безразлично смотрели на Сойера, на Источник, на двух соперниц. Они смотрели так, как будто все это уже было в прошлом, и теперь не представляло для них никакого интереса. Но вот Богини вскрикнули еще раз, и из рядов Изиеров послышались крики торжества. Руки Изиеров взметнулись вверх, как бы выражая неописуемую радость.

Теперь над их головами покачивались маски. Те самые, что столь безразлично смотрели в прошлое. Однако, они уже не были безразличными. Они смотрели в будущее. Маски все еще улыбались бледными и змеевидными улыбками, но улыбки эти были жуткими, а из глаз излучались двойные зеленые лучи.

Сойер увидел, как лучи ударили переднего Селли, уже протянувшего свои извивающиеся руки, чтобы схватить первого Изиера. Двойной луч пронзил толстую, закрытую чешуей грудь у самого основания шеи. Сойер видел, как луч прошел сквозь его тело.

Огромное змееподобное существо покачнулось. Мгновение сверкающие глаза излучали тот же зеленый свирепый свет, что и глаза маски. Затем дикарь издал дикий вой и рухнул вперед. Золотистая кровь хлестала из его раны. Селли упал прямо на Изиера. Тот тщетно пытался оттолкнуть от себя дикаря. Селли еще не был мертв. Он обхватил своими извивающимися руками Изиера и тянул к маске, глаза которой сейчас смотрели в потолок. Два смертельных врага схватились в жестоком бою, оба танцевали вальс смерти на стеклянном полу.

Кровь Селли уже образовала лужу возле ног, и та все расширялась. Сойер внезапно увидел, что лужа достигла края стеклянной поверхности и теперь падает золотым туманом в пустоту…

Прозрачный помост, над которым стояли троны, бы кругом, плавающим в пустоте и поддерживающимся стеклянными колоннами, между которыми вращались электроны вокруг Источника.

Селли и Изиер, обхватив друг друга, упали вниз. Вместе с ними упали и маски, пронизывая пустоту зелеными лучами своих глаз.

Это падение пробудило Сойера. Он вспомнил об опасности, которая грозит ему. Он начал яростно бороться с поразившим его параличом. Он прекрасно понимал, что все эти маски Изиеров тратят много энергии, и Источник вскоре потребует новых жертв, чтобы пополнить свои угасающие силы.

Клиффорд Сойер полностью сосредоточился на громовых ударах в своем мозгу и, внимая им, изо всех сил старался шевельнуть рукой… И это ему удалось. Рука еле заметно шевельнулась.

Его снова сильно тряхнуло. Он открыл глаза, и перед ним открылось поле битвы между двумя расами, столь похожими и непохожими друг на друга. Они являлись как бы одной расой, отдельные представители которой были пропущены через различные искажающие фильтры. Но размышлять Сойеру было некогда.

Пламя в Источнике стало угасать, наступило истощение энергии. Вокруг Сойера летали шестигранные ячейки. Они дождем сыпались в Источник. И с каждым падением из Источника выплескивался язык пламени. Сойер, стиснув зубы, крикнул:

— Альпер, еще! — и приготовился мужественно встретить спасительные, мучительные удары грома.

Он понял, что этот акт самоуничтожения был добровольным. Ядро притягивало к себе электроны, но и сами электроны притягивались к ядру. И если сопротивляться этому взаимному притяжению, то можно спастись… Вероятно, начальный гипноз был неотъемлемой частью всех Церемоний. И пока Сойер может сопротивляться, пока его разум ясен, его ячейка будет висеть над поверхностью Источника…

Но колдовской танец в Источнике был настолько завораживающим, что долго противиться ему было невозможно…

Сойер изо всех сил стал подтягивать руку к карману, где находилась Огненная Птица. Удастся ли ему это? Сойер не мог сказать с полной уверенностью. Он взглянул вниз на поле битвы.

Змееподобные Селли гнулись, как колосья, под ударами зеленых серпов Изиеров, на стеклянном полу стояли лужи блестящей, золотистой крови. С края платформы по двое и по трое падали вниз Селли и Изиеры. Они падали, крича, обхватив друг друга мощными конечностями. Селли стаскивали вниз воинственных ангелов, убивающих их.

И Сойер внезапно понял, почему это место называется Зал Миров.

Кольцо тронов, окружавших Источник, символизировало разделение Мира на Хомад и Нижний мир.

Сойер все еще боролся. И вот пальцы его руки нащупали карман. Он не был уверен, что Огненная Птица спасет его. Но терять ему было нечего. Если он не будет делать ничего, то погибнет в Источнике, притяжение которого все усиливалось. Он не мог смотреть в Источник, не мог думать о нем.

Однако, Сойер всем своим существом, всеми костями, нервами, мозгом, чувствовал, как его тянет туда, в колдовской танец. Как будто все атомы тела рвались туда, вниз.

Вокруг него сыпались в Источник жертвы, пополняющие угасающую энергию, не дающие погаснуть зеленым молниям Изиеров. Но вот Сойер увидел внизу Нете, которая не обращала внимания на битву. Она резким движением маски нанесла удар по Богине, которая, забыв о схватке, следила за битвой Изиеров и Селли.

Нете нанесла удар по единственной руке Богини, которой она могла держать свое оружие. Другая рука беспомощно висела, и кровь стекала по кончикам пальцев и падала на стеклянный пол. Одноглазая маска Нете нанесла удар. Богиня повернулась, чтобы отразить его, но медленно, очень медленно…

Ячейку Сойера снова встряхнуло, и он повис над пузырящейся поверхностью Источника. Раскаты грома в его мозгу были очень сильными. Сойер едва мог выносить их. Еще немного и он мог бы полностью потерять сознание. Сойер уже не мог просить Альпера усилить действие передатчика. Он чувствовал, как все атомы его тела откликаются на предательский зов Источника, нервы принимали то, что отвергал его мозг, плоть и кости стремились к Источнику, хотя воля и разум препятствовали этому. И смерть и жизнь одновременно присутствовали в его сознании, в его существе.

Пока он еще жив, он должен действовать. Он заставил руку подчиниться своей воле. Закрыл глаза и, с трудом преодолевая раскаты грома в мозгу, коснулся кончиками пальцев Огненной Птицы.

Под его пальцами затрепетали, открываясь, золотые крылья…

Глава 14

И сверкающим золотым потоком в него хлынула энергия. Огненная Птица, казалось, рвалась из его рук, стремясь к Источнику, который был совсем близко. Если бы Птица вернулась к Источнику, единственный путь на Землю был бы закрыт навсегда. Но, если он не будет пускать Птицу туда, то долго ли он сможет сопротивляться колдовскому притяжению Источника?

Но выбирать ему не пришлось. Как только в его руках расправились золотые крылья Птицы, Нете забыла о том, что она хотела нанести последний смертельный удар по своей сопернице. Ведь сейчас Богиня была полностью не защищена, беспомощна перед нею.

Но вот Нете встрепенулась, и луч из единственного глаза маски ударил по лицу Богини. Высокий крик донесся из-под маски. Богиня пошатнулась и упала…

Нет, не упала, а наклонилась вперед, к Огненной Птице. Она, спотыкаясь, пошла вокруг Источника к Сойеру, к той драгоценности, которую теперь свободно держал он.

Нете тоже обратила внимание на распростертые золотые крылья. Может быть, она просто забыла о Богине. Она видела Птицу в руках Сойера. Желанное было совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки…

Но что это? Огненная Птица или Нете сделала это? Стены его ячейки внезапно исчезли, и он упал вниз с высоты шести футов на стеклянный пол.

Целью Нете было схватить Огненную Птицу. Как он мог теперь сопротивляться ей? Еще не придя в себя после падения, он заковылял прочь, подальше от Нете и от Источника. Оглянувшись через плечо, Сойер увидел Богиню, глаза которой сверкали через отверстия маски, услышал, как она выкрикнула имя Нете и в последнем усилии подняла свое грозное оружие.

Нете резко повернулась, чтобы встретить эту отчаянную атаку. Она подняла свою маску, стремясь защититься ею, как щитом… Лицо к лицу, глаза к глазам — две маски смотрели друг на друга. Сверкающие глаза маски Богини посылали мощные пучки энергии в единственный глаз маски Нете.

И маска Нете погасла.

Нете взглянула на нее в недоумении, все еще держа бесполезный щит в руках, затем внезапно расхохоталась резким, пронзительным смехом. Она отбросила маску и, как змея, ринулась на Сойера.

Силой столкновения Сойера швырнуло на стеклянный пол. Клиффорд почувствовал, как Огненную Птицу вырвали из его рук, а затем услышал дикий крик торжества.

Это кричала Нете, которая, наконец-то, держала в руках талисман, который должен принести ей победу.

Звук ее голоса долго висел в воздухе, как бы возвещая победу. Но затем тембр его резко изменился. Два луча из маски Богини вспыхнули над головой Сойера, и теперь крик победы превратился в вопль жуткий нечеловеческой боли…

Сойер, лежа на полу, видел это высокое, извивающееся тело, видел сверкающую Огненную Птицу, видел, как два зеленых луча, два зеленых меча пронзили это тело, которое не могло возродить к жизни даже Огненная Птица, понапрасну излучающая сейчас свою энергию…

Селли умирали медленно, но Изиеры умирали еще медленнее. Сойеру казалась, что она стоит над ним уже вечность. Он видел на ее лице нечеловеческую ярость, затем нечеловеческое отчаяние. И затем решимость.

Она уже была мертва и знала это, но с внезапной решимостью змеиным движением рванулась к Богине.

Если она сама проиграла, то пусть не выиграет битву никто из них. Если ей суждено погибнуть, то она уничтожит всю расу. Она не могла доказать свою божественность обычным путем, путем дуэли. Тогда она докажет ей так…

Сойер видел блеск ее струящейся мантии, видел сверкающую Огненную Птицу с распростертыми крыльями. Зеленые мечи из глаз маски еще пронизывали Нете, но она уже утратила страх перед смертью. Она рвалась вперед, не обращая внимания на эти лучи. Вперед, к высокой фигуре своей убийцы.

Сойер видел, как они сплелись в яростном объятии возле бурлящего пламени Источника. Он слышал их звенящие яростные звуки. Затем они обе покачнулись и упали…

Источник принял их обеих.

И вместе с ними принял Огненную Птицу с раскрытыми крыльями. Вместе с ними Источник принял конец расы Богов.

Шатающийся, полуоглушенный, ослепленный сиянием Источника, Сойер видел их падение. Они падали и одновременно изменялись на лету. Они излучали при падении свет, который окутывал их, наподобие пара. Казалось, молекулы их тел покидают их и собираются в облака пара. Вскоре эти два тела исчезли. Молекулы в облаках пара начали вновь формироваться во что-то знакомое…

Через какое-то время Сойер увидел длинные змеевидные конечности, извивающиеся тела, приплюснутые страшные головы, большие, пустые, сверкающие, как драгоценности, глаза… Селли!

Он знал, что так будет. Он был уверен в этом. Он уже понял, что Селли и Изиеры — это не две расы, происшедшие от одних предков, это одна раса. Изиеры и были Селли.

Сойер вспомнил старые легенды о раздвоении личности, о вселении дьявола в человека, вспомнил Джекила и Хайда, которые были одно и то же в разных формах…

Интересно, какой же мостик смогли перекинуть Изиеры от жизни простых смертных к атомной энергии, когда они впервые превратили себя в бессмертные изотопы?

Теперь этого уже никто не узнает. Но совершенно ясно, что Изиеры подвергали себя смертельной опасности. Ведь они не могли контролировать стабильность изотопов во времена кризисов. Пока Источник функционировал, они были в безопасности, но когда Источник прекратил поставлять им энергию, они не смогли поддерживать стабильность своего существования в форме Изиеров.

Энергия иссякла, они опустились в своей энергетической шкале в более низкое энергетическое состояние… превращались в Селли… но это еще не конец. Полный цикл видоизменений на этом не завершался.

Падающие, изменяющиеся тела исчезали в Источнике, другой конец которого, как предполагал Сойер, находился на Земле.

Некоторое время была тишина, и только на поверхности Источника появлялись и исчезали тени, туманные пятна, продолжающие свой бесконечный таинственный танец.

Где-то вдали, как будто в другом мире, между Изиерами и Селли, продолжалась битва. Это была самоубийственная война одной и той же расы, порожденная странной, неуправляемой яростью и ненавистью подобных к подобным.

Схватившись между собой в смертельной схватке, один за другим падали в ничто, издавая такие же крики, какие издавали ангелы, падающие с небес во времена войны с серафимами.

Затем в глубине Источника, где исчезла Богиня, Сойеру почудился трепет крыльев, вслед за этим появились вспышки света, свет становился все ярче…

Сойер прижался к стеклянному полу, вцепился в него, желая оказаться как можно дальше отсюда, исчезнуть. Ведь он знал, трепет этих крыльев. Он уже видел его в шахте на Фортуне. И вот эти птицы поднимались теперь сюда. Не было силы, которая могла бы управлять этими адскими созданиями. Ведь Нете исчезла, и вместе с нею исчез могущественный талисман.

Источник был открыт и неуправляем. Из него бил фонтан энергии. И струи этого фонтана состояли из множества Огненных Птиц, издававших высокие, звенящие крики. Как будто вся мощная энергия, концентрирующаяся в Источнике, хлынула в Хомад.

Струи фонтана поднимались высоко вверх и затем обрушивались вниз. Огненные Птицы падали прямо на сражающихся, как огненные копья. Их как будто притягивало вниз, где в смертельных объятиях сплетались Изиеры и Селли.

Да, эта раса предстала теперь в третьей, совершенно новой форме, изотоп Изиеров распался не на два, а на три элемента. И теперь цикл завершился. Третьим элементом были Огненные Птицы, которые должны были уничтожить первые две формы.

Они обрушивались на сражающихся, как молнии, и везде вспыхивали взрывы. Разуму человека было трудно осознать все это.

Сойер, вцепившись в стеклянный пол, понимал, что он сходит с ума. Никто не смог бы выдержать этого и остаться в здравом рассудке. Вокруг грохотали взрывы, и из Источника бил фонтан сумасшедшей энергии. Оставшиеся Изиеры продолжали свой цикл изменения. Когда иссякала их энергия, они превращались в молекулярный пар, который неведомыми путями поступал в Нижний мир, где из него конденсировались Селли.

Но и это не был конец. Энергия иссякала, и это нужно было как-то уравновешивать. Селли в свою очередь тоже изменялись. Снова отворялась дверь в другом измерении. Она открывалась на Землю, на полюс, с которым Хомад был крепко-накрепко связан. В шахте на Фортуне появлялись тысячи Огненных Птиц, которые были последней, третьей стадией превращения изотопов Изиеров. Огненные Птицы поглощали атомную энергию земного урана до тех пор, пока не насыщались и не превращались вновь в Изиеров, которые через ледяной туннель возвращались в Хомад. И только Нете знала о том, что произошло. Она изо всех сил старалась оставить все так, как есть до тех пор, пока она не станет Богиней. Тогда она вернула бы Огненную Птицу в Источник.

После кражи Огненной Птицы Источник перестал поставлять энергию, в которой нуждались Изиеры. И по мере того, как они тратили свою энергию, не восстанавливая ее, они переходили в нестабильную форму, из которой могли проходить цикл трансмутации.

Этот цикл был совершенно безопасен, если, конечно, три формы единой материи не встречались с себе подобными, то есть между собой. При встрече происходило их взаимное уничтожение, аннигиляция.

Когда в Источнике была Огненная Птица, она регулировала поток изотопов, перемещая их по кругу и не давая им возможности встречаться. Но теперь, когда ее не стало, цикл пошел по спирали. Примером можно считать превращение урана-238 в нестабильный плутоний, который вновь превращается в уран, но уже уран-235, который может взрываться, если его масса превышает критическую.

Из Источника все еще бил фонтан Огненных Птиц, вводя последний необходимый фактор в уравнение. Планетарный циклотрон содрогнулся от вспышки титанической энергии и…

Сформировался новый изотоп. Совершенно новый, состоящий из Селли, Изиеров и Огненной Птицы одновременно. И масса их превышала критическую.

Одно мгновение сквозь стеклянный пол Сойер видел три взаимно слившиеся фигуры — три и в то же время одну. Змеевидного дикаря, высокого, статного полубога и крылатое пламя за ними. Мгновение он видел эту золотую скульптуру.

— Это Сатана перед падением в ад, — подумал Сойер. Он буквально вдавил лицо в стеклянный пол, чтобы рассмотреть все.

Сверкающая фигура — полузмея, полуангел… и огненные крылья, яркость которых была невыносима для глаза. Мгновение они стояли неподвижно в пространстве — и затем — взрыв, бешеный взрыв, подобный тому, который впервые произошел в Альмагорде. Грибовидное облако зависло над Хомадом… Эхо гигантского взрыва прокатилось над ним. Хомад излечился от присутствия Богов, и канал, по которому они черпали энергию, закрылся навсегда.

В стеклянном полу дымился обугленный мертвый Источник Миров.

Сойер видел, как он вспыхнул последний раз, и эта вспышка была каплей, переполнившей его разум. Сознание покинуло его.

Гром в голове вернул Сойера к жизни.

Он стоял на стеклянном полу, под которым клубилась золотистая пустота. Он стоял долго, очень долго, глядя на маску.

Он не мог вспомнить, что же произошло.

Нашествие дикарей через проломленную стеклянную стену, как ему показалось, произошло тысячу лет назад. Он смутно вспоминал фигуры в масках, которые приближались к нему…

Но вот из-за разрушенной стены послышался шепот, затем голоса, крики торжества. Он услышал вдали бой колоколов. Но это были не колокола тревоги, это был звон радости.

Но здесь, в святилище исчезнувших Богов, еще не наступило время радости. Вокруг лежал спасенный и счастливый мир, но к Сойеру медленно приближался человек в маске, и с ним приближалась смерть.

Он шел неуверенно, ноги его подгибались, последняя энергия Огненной Птицы уже иссякала в дряблом теле Альпера.

Он остановился в десяти футах от Клиффорда Сойера, обхватил себя руками. Сойеру было трудно и страшно видеть маску Изиера, глаза которой не излучали смертоносные лучи. Вместо них в глазницах моргали маленькие серые глазки Альпера. Вероятно, он поднял эту маску на поле боя, когда медленно брел сюда…

— Она пропала, — сказал он. — Ты позволил Огненной Птице исчезнуть!

— Земля тоже исчезла! — услышал Сойер свой голос. Он с трудом вдохнул в себя воздух.

— Пути назад нет. Тебе не поможет моя смерть. Мы можем жить… в Хомаде…

— Альпер! — послышался чей-то голос. — Альпер, подожди!

Через развалины стены карабкался старик Затри в маске. Эхо его голоса гулко прокатилось под стеклянными сводами. Что произошло до этого, Сойер не имел понятия. Но теперь это уже не имело значения, осталась одна, последняя битва. И в ней никто не мог помочь Сойеру, кроме него самого.

— Жить здесь? — горько спросил Альпер. — Без Огненной Птицы? Много ли я протяну? У тебя еще есть время. Ты можешь здесь найти дело и жить. Ты женишься. У тебя еще будет семья. А что я?

— Ты не сможешь, — спокойно ответил Сойер. — У тебя не получится.

— Альпер! — крикнул Затри. — Подожди!

— Ждать? — фыркнул Альпер — Чего ждать? Чтобы вы опять надули меня? О, нет.

Он прыгнул к Сойеру, сжав кулаки.

— Ты выбросил Огненную Птицу! Без нее я умру! Я умру! — из-под маски раздался взрыв смеха. — Но ты умрешь первым!

Правая рука скользнула к карману, где находился передатчик.

Зная, что он опоздал, Сойер все же прыгнул. Вихрь молний взорвался в его мозгу, раскаты грома потрясли все его сознание.

Теперь его череп превратился в циклотрон, который раскручивал свою спираль все быстрее и быстрее, пока он, полуослепленный, полуоглохший, летел к улыбающейся маске…

Руки его сжали череп, и тут он ощутил на себе маску. Он совсем забыл о ней. Он даже не удивился, что понимал слова Затри.

Затри…

Смутно он видел, что Затри делает что-то странное. Он тоже сжал виски обеими руками, а затем сорвал с себя маску и швырнул- ее на стеклянный пол. Лицо его было искажено болью, когда он смотрел на Сойера и Альпера.

Все это произошло в долю секунды, пока Сойер летел к Альперу, который делал все, чтобы расколоть его череп пополам. И когда Клиффорд увидел лицо Затри без маски, он все понял. Он расхохотался и, еще находясь в воздухе, сорвал с себя маску.

Затем он обрушился на Альпера и сбил его с ног. Старик все еще нажимал кнопку управления. Но сейчас Сойер сам хотел этого. Он знал, почему Затри снял маску, и знал, что происходит в мозгу самого Альпера.

Альпер поднял руку, чтобы сорвать свою маску, так как он тоже все понял.

Маски, каким-то образом, тоже были передатчиками. Они генерировали свои несущие волны. Кроме того, они были мощными усилителями. Зрение и слух человека, надевшего маску, усиливались в тысячу раз. И те ультразвуковые колебания, которые сейчас звучали в мозгу Сойера, тысячекратно усиленные звучали в мозгу Альпера — пока на нем была маска!

Сойер навалился на старика всем телом, прижал его к полу, чтобы тот не мог сорвать маску, нащупал рукой кнопку управления и нажал ее сильнее…

Альпер закричал.

Он пытался сопротивляться, но бесполезно. Гром гремел в их головах. Он оглушал Сойера, но в голове Альпера он был еще более жутким, почти смертельным. Он страдал гораздо сильнее Сойера.

Теперь Альпер думал только о том, как прекратить гром в голове Сойера, чтобы самому избавиться от мучений. Но Сойер не давал ему сделать это. Оглушенный, полуослепший, он крепко прижал пальцы старика к кнопке. Он надеялся только на то, что постарается найти и нажать скрытую кнопку до того, как этот гром убьет их обоих.

Если Альпер умрет раньше, чем сделает это, Сойер тоже обречен. Пока передатчик связывает их, смерть Альпера означает смерть Сойера. Старик отчаянно шарил пальцами по коробке. Сойер боялся дать ему свободу действий… но…

И внезапно все кончилось.

Оглушенный пронзительной внезапной тишиной в мозгу, Сойер приподнялся на локтях и услышал, как что-то звякнуло на стеклянном полу. Сойер понял, что рядом с ним валяется тонкий, блестящий металлический диск.

Передатчик.

Не осмеливаясь поверить этому, он прижал руку к голове… Ничего. Он был свободен.

Когда Сойер отпустил Альпера, тот медленно перекатился на бок, выпрямился и затих. Тяжелая голова в улыбающейся маске Изиера запрокинулась и смотрела прямо вверх. Серые глаза в прорезях маски уставились прямо на Сойера, но не видели ничего. Возраст всегда был трагедией Альпера — но теперь он уже никогда не станет старше, чем был.

Сойер долго смотрел на мертвеца, затем поднял голову. Затри шел к нему по стеклянному полу. За ним у сломанной стены стояла и смотрела на Сойера Клей. Она неуверенно подняла руку, когда встретилась взглядом с Сойером, и он улыбнулся ей. Он не мог двигаться, он слишком устал.

Но теперь все было позади. Он осмотрелся вокруг. Разрушенный Источник был теперь всего лишь грудой расплавленного металла. И где-то за ним, в другом измерении, остался навсегда потерянный его собственный мир — Земля.

Это было неотвратимо. Сойер сделал все, что мог. Он сделал свое дело.

Где-то невообразимо далеко, в другом пространстве, некто в офисе города Торонто напишет на его досье: “Закрыто”.

Сойер покачал головой, отгоняя это видение. Теперь у него только Хомад. На Хомаде можно тоже хорошо жить — а ему больше ничего не оставалось. Он повернулся к Клей, ожидавшей его. С трудом Сойер поднялся на ноги.

Человек может делать свое дело в любом мире. Сойер знал, что Землю он не забудет. Он подумал, что всякий раз, когда сильно напьется, он будет говорить о Земле. Если на Хомаде есть вино, подумал он, то он должен напиться и бубнить окружающим о Земле, о ее зеленых полях, о морях. Во всяком случае, к нему снова вернется Земля, и он сможет долго говорить о ней, говорить нежнее, чем тогда, когда сам жил на ней… Но он был молод. Перед ним долгая жизнь. Все может быть хорошо, если он постарается.

Улыбающаяся маска Альпера смотрела, как Сойер неуверенно шел над клубящимся золотым туманом бездны к Затри… и к Клей.

ОСЬ ВРЕМЕН

1. Встреча в Рио

Все это никогда не происходило, и теперь я могу это доказать. Но Ира Де Калб заставил меня ждать биллион лет, прежде чем я смог написать эту историю.

Итак, я начал с парадокса. Но главный парадокс заключается в том, что в этой истории нет ни одного парадокса. Вес в ней происходит по законам логики. Не логики человека, конечно. Не логики этого времени и пространства.

Я не знаю, совершат ли люди снова когда-нибудь такое путешествие, какое совершали мы, путешествие в это скрещение различных измерений, где вечно плавают миры, плавают вечно и никогда, плавают в пространстве и вне его, плавают по оси, протянувшейся через время от самого начала до самого конца. От самого начала, от первых туманностей, где начала конденсироваться материя, до самого конца, до абсолютной энтропии, когда вся структура космоса рухнет и превратится в хаос, тянется эта ось. От рассвета до заката. От начала до конца. И как наш материальный мир нанизан на ось пространства, тянущуюся через всю Вселенную, так сфера времени нанизана на свою ось, ось времени.

Я этого никогда не мог понять до конца. Это выше моего понимания. Потребовались объединенные знания трех великих цивилизаций, разделенных во времени, чтобы создать такую концепцию, в которую даже сама Вселенная входит лишь как незначительный параметр.

И даже этого оказалось недостаточно. Понадобилось лицо Эа — которое я никогда не смогу описать более или менее удовлетворительно.

Хотя я видел это лицо. Я видел его, сияющее в пурпурных сумерках заката, говорящее со мной шумом ветра, вечно несущегося над мертвой пустынной Землей в те времена, которые еще наступят. Я думаю, что Лицо вечно будет находиться там, на пустой поверхности мертвой планеты, и смотреть, как бесконечные дни сменяют ночи, долгие, как годы. Останутся звезды, и останется земля — могильный памятник людям, и Лицо останется, останется навсегда. Я был там. Я видел его. Был ли? Буду? Могу быть? Я уже не знаю.

Но из всех историй, рассказанных на Земле, эта больше всего заслуживает, чтобы ее рассказали.

Вес началось с того, что я был вовлечен в эксперимент. Теперь, когда я понимаю, что настоящее, прошлое и будущее — всего лишь каменные плиты тротуара, порядок которых может быть нарушен, я знаю, что первый шаг был сделан два месяца назад.

Это было в этом времени и в этом пространстве. Вернее, во времени и пространстве, которые существовали два месяца назад…

Что такое жизнь?

Для меня это Большая Гонка. Начинается она при твоем рождении. Ты вскакиваешь на тобогган, мчишься с горы, а в конце падаешь. Но ты можешь сделать только один заезд. Бесполезно требовать еще одну попытку. Тебя просто оттолкнут, так как много людей ждет своей очереди. Тебе дается всего лишь лет сорок-пятьдесят. И это все.

Я еду на тобоггане уже тридцать пять лет. Джереми Кортленд. Джереми Кортленд из “Деневер Порт, Фриско Пьюз, Бюллетень ЭйЭм, ЭйПи, Тайм, Кольер” — иногда штатный сотрудник, иногда на подхвате. Я наклонялся с тобоггана, пытаясь сорвать плоды с пролетающих мимо плодовых деревьев. Иногда довольно своеобразные плоды. Я много ездил по миру.

Видимо, в сидении моего тобоггана была заноза. Я ерзал, я не мог сидеть спокойно. Я все время пытался схватить пролетающее мимо меня. Целые годы в разных газетах под сообщениями можно было увидеть черную строчку: “Передано по телеграфу Джереми Кортлендом”.

Россия, Китай, батискаф Пикара, войны, сверхзвуковые и межпланетные корабли, Большой Глаз Паломара и забастовки шахтеров, и грязный фермер в Северной Дакоте, который вдруг ни с того ни с сего обрел способности совершать чудеса. Правда, из его многочисленных пациентов никто не излечился, что несколько подорвало доверие к нему.

Большая Гонка. И я хватал по пути все, что мог. Одна женитьба, развод, множество мелких связей. Долгие поиски работы и денег. В общем, жизнь не сахар. Да и чего я мог ожидать? Рая?

Глаза мои уже перестали быть такими ясными, как раньше. Кожа на лице стала одутловатой. Одного подбородка мне уже не хватало. Но гонка продолжалась, и заноза в сидении еще оставалась. Скрываясь от алиментов, я махнул в Бразилию. Участвовал в подводных исследованиях бассейна Амазонки. Описал свои впечатления и продал рукопись в Эй Пи. И в тот же день я прочел в газете, что созданы искусственные 105 и 107 элементы таблицы Менделеева.

Астатин и Франций — недостающие звенья в периодической таблице. Когда-то, два биллиона лет назад, их было полно. А затем они распались на другие элементы. Но Сибор и Гиорде создали их с помощью большого циклотрона. А рядом с этой заметкой я увидел большой заголовок: “Найдена вторая жертва, погибшая от ожогов”.

Но тогда я не задумался об этом.

Такие смерти от загадочных ожогов уже происходили в США, но теперь они, кажется, распространились и на Южную Америку.

В этой же газете была еще одна заметка, касающаяся меня. Но тогда я еще не знал об этом: — Ира Де Калб начал работу над чем-то в высшей степени секретным. Таким секретным, что об этом мог узнать в Рио каждый. У кого были деньги, чтобы купить газету.

У меня же здесь была своя проблема. И довольно странная.

Все началось за шесть недель до того, как это случилось. Вы подумаете, что это парадокс, но если вы поймете, что я хочу сказать этим, то вам не покажется это парадоксом.

Я шел по тенистой аллее, ведущей к улице Овидор. Что я делал здесь летним утром в три часа, я не могу сказать. Я много выпил в эту ночь, играл в шмен-де-фер. В кармане пиджака у меня топорщилась солидная пачка банкнот, а в кармане плаща — другая.

Я шел, опустив голову, и видел, как в лунном свете сверкают носки моих ботинок. Небо тоже сверкало — звездами. Со всех сторон светились сверкающие огни фонарей. Весь мир сверкал вокруг меня.

Я стал богат и намеревался теперь покончить со всем, купить маленький домик в Петрополисе и, наконец-то, засесть за академический обзор современной жизни, который я давно собирался написать. Я думал об этом, хотя и был пьян. По ведь я протрезвею, а решимость моя останется.

Я редко принимал серьезные и ответственные решения, но это было крайне серьезным, и я знал это. Вот здесь, на освещенной луной аллее, происходит поворот в жизненном пути Джереми Кортленда.

Что произошло затем, я так никогда и не узнал. К счастью для меня, я был слишком пьян и не мог этого ни понять, ни отчетливо разглядеть.

Это появилось из черной тени и с распростертыми руками двинулось ко мне. В этом я уверен. Две руки коснулись меня, они и не хотели этого. Они прошли мимо моих ушей, и я услышал какой-то звук наподобие шипения. В моем мозгу что-то лениво зашевелилось, как будто откуда-то из глубины выплыли две забытые мысли. Давно забытые.

Я коснулся его.

Лучше бы я этого не делал. Но я думал о моих деньгах. Рука моя приблизилась к чему-то, чему я до сих пор не знаю. Я могу только сказать, что оно было гладкое и что оно обожгло мне кожу. Теперь я думаю, что обожгло меня трением. То, к чему я прикоснулся, вращалось с огромной скоростью, хотя зрением обнаружить вращение было невозможно. Трение сожгло кожу на тех частях ладони, которые прикоснулись к нему.

Я знаю, что когда касаешься чего-то, раскаленного добела, то оно в первый момент кажется холодным. Я и сейчас не знал, что обжегся. Я крепче прижал ладонь к… не знаю к чему. Но оно быстро удалилось от меня, а я остался на месте, тряся ладонью, которую жгло, и смотрел на что-то, как это что-то, черное, удаляется от меня с пугающей скоростью.

Я был слишком ошарашен, чтобы закричать. А к тому времени, как я пришел в себя, я стал сомневаться, было ли что-нибудь на самом деле.

Через десять минут я обнаружил, что деньги мои исчезли. Значит, это не стало поворотным пунктом в моей жизни. Но если бы этого не произошло, я бы никогда не встретился с Ира Де Калбом. Так что, может быть, это и был поворотный пункт.

Иногда мозг наш бывает ужасно медлительным, так же как и чувства. Рука не знала, что она обожжена, и мозг не мог осознать то, что возникло передо мною. Он вообще не мог воспринимать то, чего не может быть.

Я вернулся в свой отель и лег в постель. Я встретил вора, уверял я себя. Сам виноват — не шляйся по ночам по городу, набитый деньгами. Вор забрал деньги — вот и все. Он… или что-то другое, на краткий миг лишь коснулось меня. Все это было невероятно. Но раз это случилось, значит, это возможно. И мозг должен примириться с этим. С такой мыслью я уснул.

И проснулся рано утром от очень странного ощущения, какого я не испытывал никогда в жизни. Даже встреча не улице Овирон не могла затмить его.

Ощущение возникло во мне в области солнечного сплетения — беззвучный взрыв энергии. Как будто солнце внезапно родилось во мне. Я не могу подобрать слов, чтобы описать свои ощущения.

Но я чувствовал, что от этого таинственного источника расходились по моему телу круги жизненной энергии, силы. Время перестало существовать для меня. Я лежал и буквально купался в энергии, новая кровь бурлила в моих жилах. В тот момент я понимал, что со мной происходит. И затем кто-то внезапно отключил источник энергии.

Я резко вскочил, в конец опустошенный, лишившийся чудесной энергии. Но мной овладел ужас от понимания того, почему это произошло, что было причиной отключения энергии.

Голова моя кружилась от резкого движения. Серый цвет начала дня окрасил небо и осветил комнату. Я сидел, сжимая голову руками и понимая, — где-то погиб человек.

Я хотел снова лечь и уснуть. Но я кое-как оделся, а затем, преодолевая боль в голове, собрав нервы в кулак, вышел на улицу и нашел зевающего таксиста.

Видите, я даже знал, где должен находиться труп. Я не мог заранее знать, куда нужно ехать, но я поехал именно туда, куда надо. И я нашел его. Он лежал недалеко от фонтана, на небольшой площади возле того места, где я встретился с… вором. Ночь была темная, спокойная.

Это был индеец. Возможно, бродяга. Я стоял на пустынной площади, смотрел на него, слыша, как по городу уже начали ездить машины, и, понимая, что если меня застанут здесь, это будет слишком подозрительно. Я еще никогда не видел людей, умерших от ожогов, но я знал, что этот человек погиб именно от ожога. Собственно говоря, он не обгорел в полном смысле этого слова. Мне показалось, что этот ожог от трения. Я смотрел на его изъязвленную кожу, и это заставило меня взглянуть на свою руку.

Я стоял и переводил взгляд со своей ладони на кожу этого человека… и вдруг все произошло снова.

Снова где-то в животе произошел взрыв, снова вспыхнуло солнце, снова по жилам заструилась живительная сила…

Я подал свои заметки в Эй Пи. В Рио уже произошло пять подобных убийств, прежде чем я решил покончить с этим, опубликовав в газете рассказ обо всем этом. Этот рассказ о загадочных смертях с присовокуплением ошеломляющих подробностей о моей способности раньше всех обнаруживать трупы был напечатан даже в американских газетах.

Сейчас, размышляя над этим, я понимаю, что меня не арестовали по обвинению в убийстве только потому, что не могли представить, каким образом я мог его совершить. К счастью, рука моя зажила раньше, чем полиция и газеты обнаружили связь между мной и таинственными убийствами.

После пятого убийства я махнул в Нью-Йорк. Я решил, что если уеду из Рио, то убийства прекратятся. Но вполне возможно, что они начнутся в Нью-Йорке. Однако, я решил уехать. Кроме того, я чувствовал себя не лучшим образом.

2. Пятно и камень

В аэропорту меня ждала записка. Сам Роберт Дж. Аллистер пожелал видеть меня. Я был потрясен. Аллистер был владельцем нескольких газет и иллюстрированных изданий, тиражи которых были сравнимы с тиражами “Лайф” и “Тайм”.

Я позвонил, чтобы договориться о встрече, но мне было сказано приехать прямо сейчас.

Я прошел через холл, где толпились люди, и меня без лишних церемоний провели прямо в святая святых. Я даже подумал, не слишком ли я недооценивал себя все прошлые годы.

Сам Аллистер поднялся из-за стола и протянул мне руку. Я прошел вперед, утопая в пушистом персидском ковре по колени, и пожал эту руку. Он пригласил меня сесть. Вид у него был усталый и гораздо менее здоровый, чем его изображение в газетах.

— Значит, вы и есть Джереми Кортленд, — заговорил он неожиданно высоким голосом. — Я наблюдал за вашей работой в Рио. Неплохо. Не хотите ли бросить эту работу на время?

Я открыл рот от изумления, а он устало улыбнулся мне.

— Я хочу предложить вам поработать у меня, — сказал он. — Сейчас объясню. Вы знаете Ира Де Калба?

— Это тот самый новый Эйнштейн?

— Да, в какой-то степени. Но он дилетант. Хотя, возможно, и гений. Мозг у него скачет, как кузнечик. Калб разработал новую область математики и даже не подумал, как ее практически использовать. Он… впрочем, вы сами поймете все, когда познакомитесь с ним. Сейчас он занимается чем-то совсем новым. Новым и очень важным. Я хотел бы, чтобы кто-нибудь об этом написал, и Ира Де Калб потребовал вас.

— Но почему?

— У него есть свои соображения. Может, он вам и объяснит все, но я не могу, — он протянул мне контракт. — Ну как?

— Хорошо, я попытаюсь, — сказал я. — Но если работа мне не понравится…

— Понравится, — угрюмо сказал Аллигер. — Когда вы познакомитесь с Ира Де Калбом, вам понравится, я гарантирую.

Дом Де Калба вписывался в склон горы, как будто его построил сам Френсис Ллойд Райт. Когда я взобрался на верхнюю террасу по ступеням из серого камня, я уже едва дышал.

Служанка ввела меня в комнату и предложила подождать.

— Мистер Де Калб ждет вас, — сказала она, — он будет через десять минут.

Одна стена комнаты, где я находился, была стеклянной, и через стекло открывался вид на Аппалачские горы, покрытые лесами, изумительными по красоте. В комнате, кроме меня, находился еще кто-то. Это была женщина. Она встала из-за стола, когда я вошел. Я сразу узнал ее, хотя мог видеть только очертания прямой фигуры на фоне ослепительного света.

— Доктор Эссен! — воскликнул я. И сразу проникся уважением к своей будущей работе. Не может быть, чтобы такие люди, как Ира Де Калб и Летта Эссен собрались вместе из-за какой-то чепухи.

Я знал доктора Эссен. Дважды я брал у нее интервью сразу после Хиросимы. Тогда я интересовался ее совместной работой с Фришем и Меснером. Мне очень хотелось спросить, что она делает здесь, ко я не стал. Я знал, что узнаю больше, если она захочет говорить сама.

— Мистер Де Калб попросил меня встретить вас, мистер Кортленд, — сказала она приятным мягким голосом. — Я очень рада снова встретиться с вами. У вас в Рио было небольшое приключение, не так ли?

Она снова лукаво улыбнулась мне. Ее усталое лицо обрамляли коротко остриженные волосы, серые глаза разили, как стальные копья, если вы прямо встречали ее взгляд. В основном она была мягка и нежна, но иногда ее быстрый пронзительный взгляд пугал. Он говорил о том, что в этой мягкой усталой женщине таится изощренный мозг.

— Я разрешу мистеру Калбу рассказать вам все, — сказала она. — Это не моя тайна. Однако вы вовлечены в нее гораздо больше, чем полагаете. — Она помолчала, не глядя на меня, и носком туфли подцепила угол ковра. — У нас есть немного времени, и я хочу оценить вашу реакцию на… на кое-что. Идемте со мной.

Мы вышли в холл, опустились по лестнице и очутились в большой комнате, великолепно обставленной.

Видимо, кабинет, подумал я. Однако все книжные полки были пусты, и на всем лежал слой пыли.

— Камин, мистер Кортленд, — сказала Эссен и показала рукой на камин. Я подошел ближе, затем опустился на колени, чтобы лучше рассмотреть.

Это был обычный камин из обычного камня, но на одной стороне его было какое-то пятно.

У меня в голове бешено закружились мысли. Я понял, что значит остановить время. В голове одновременно вспыхивали тысячи разных образов и мыслей. Я увидел пятно. И сразу понял: трансмутация. Не знаю, почему я так подумал. И затем, не успев прийти к какому-то разумному выводу относительно того, что происходит со мной, я уже очутился в той аллее в Рио, в три часа утра. На меня с распростертыми руками двигалось что-то темное. Я слышал шипение в ушах, ощущал ожог от прикосновения, я вспомнил взрыв источника энергии во мне в тот момент, когда происходила смерть человека. И я знал, что все это связано между собой — и то, что произошло со мной, и это пятно на камине. У меня не было никаких оснований для такого вывода, но я был уверен в своей правоте.

Я, не спрашивая ни о чем, внимательно осматривал камин. Пятно было неправильной формы. Казалось, что камень в этом месте перешел в какую-то другую субстанцию. Она была мне совершенно неизвестна. Серый цвет камня обрывался внезапно, и начиналось другое вещество, почти прозрачное, с темными прожилками и крупными зернами. На деревянных панелях, которыми были обиты стены, на ковре, висящем рядом с камином, тоже было такое же пятно. Я поднял глаза.

— Не прикасайтесь к нему, — сказала доктор Эссен.

Но я и не собирался этого делать. Мне не нужно было касаться, чтобы узнать, каковы будут последствия. Я знал, что прикоснувшись, получу ожог как от трения, хотя все казалось абсолютно неподвижным. Доктор Эссен, как я понял, взглянув на ее лицо, тоже это знала.

Я еще раз вгляделся в прожилки в пятне. Причудливо перекрученные между собой, они казались совершенно инородными в теле полупрозрачного материала.

Я поднялся.

— Что это? — голос мой чуть не сорвался.

— Некрон, — ровным голосом ответила она, так внимательно глядя мне в лицо, что мне стало не по себе. — Так назвал это вещество мистер Де Калб. Слово ничем не хуже и не лучше других. Это… это новый вид материи, мистер Кортленд. Вы когда-нибудь видели подобное? — ее острый взгляд пронзил меня, как удар меча.

— Пожалуй нет, — сказал я. — Но…

— Хорошо, я понимаю, — прервала она меня. — Я просто хотела убедиться кое в чем. И я убедилась. Теперь пойдем отсюда, и ради Бога, никаких вопросов, пока вы не просмотрите запись.

— Запись? Что…

— Ее нашли во время раскопок на Крите. Она очень любопытная. Вы увидите ее. Идем.

Она заперла дверь.

Мистер Де Калб, как и древние греческие статуи, не выглядел на свои 47 лет. Он был похож на юношу, высокого, прекрасно сложенного, волосы его были коротко пострижены, лицо приятное, спокойное.

Никакие переживания и невзгоды не смогли избороздить морщинами его гладкий лоб. По всему было видно, что он прекрасно владеет собой и умеет подавлять свои эмоции. Это было лицо Будды, спокойное, сосредоточенное. Но в глазах его была одна странность: я не мог определить их цвет.

Они, казалось, были затянуты пленкой, как у кошек. Светло-голубые, подумал я. А может, серые. Или совсем бесцветные.

Он крепко пожал мне руку и опустился в кресло, вытянув ноги.

Затем он хмыкнул и стал рассматривать меня своими бесцветными глазами. Во всех его движениях, дикции, манере говорить — чувствовалось, что он презирает весь мир и всех людей, кроме себя. Ну что же, подумал я. Он имеет на это право. Он гений.

— Рад приветствовать тебя, мистер Кортленд, — сказал он. — Ты мне нужен. Не из-за твоего ума, которого у тебя не так уж много. Не из-за твоих физических достоинств, которые наверняка пострадали в схватке с неумолимым временем. Но я уверен, что мы сможем работать вместе.

— Меня послали сюда взять интервью для газеты, — сказал я.

— Нет, — Де Калб поднял палец. — Ты ошибаешься. Роберт Аллистер, издатель, мой друг. У него есть деньги, и он хочет, чтобы весь мир служил ему. Ты заключил с ним контракт и теперь должен делать то, что скажет он. А он сказал, что ты будешь работать со мной. Ясно?

— Предельно, — ответил я. — Только маленькая поправочка. Так я работать не буду. В контракте сказано, что я буду репортером. Но там ни слова не сказано о рабстве.

— Ты и будешь репортером. Я дам тебе интервью. Но сначала запись. Я не вижу смысла в бесплодном споре. Доктор Эссен, не будете ли вы так любезны… — и он кивнул на шкаф.

Она достала из шкафа пакет и передала его Де Калбу. Тот положил пакет на колени и забарабанил по нему пальцами. Пакет был размером с портативную пишущую машинку.

— Я показывал его только доктору Эссен, — сказал он, — и…

— Я польщена, Ира, — сухо сказала Эссен, — я польщена.

— Теперь я показываю это тебе.

Де Калб протянул мне пакет. — Положи его на стол, придвинь стул, садись. Прекрасно. А теперь разверни.

Они оба наклонились вперед, выжидающе глядя на меня. Я видел помятый металлический ящик, прямоугольный, серо-серебряного цвета, выпачканный в грязи.

— Это неизвестный нам металл, — сказал Де Калб. — Я думаю, что это сплав. Его нашли пятнадцать лет назад во время раскопок на Крите. Этот ящик прислали мне. Они не могли открыть его, и он оставался запертым до недавнего времени. Ты, наверное, понял, что этот ящик с секретом. Мне понадобилось четырнадцать лет, чтобы разгадать этот секрет. Сейчас я открою этот ящик для тебя.

Руки Де Калба легли на поверхность ящика, пальцы, нажимающие в разных местах, побелели от напряжения.

— Сейчас, — сказал он, — ящик откроется. Но я не буду смотреть. А вы Летта? Я думаю, что нам обоим не следует смотреть, пока мистер Кортленд…

Больше я не слушал, потому что ящик стал медленно раскрываться.

Он раскрывался, как драгоценный камень, или как цветок, все грани его, плоскости, ребра смещались друг относительно друга, переливаясь разными цветами, и вскоре движение прекратилось. Передо мной оказался… кристалл? Ребра, грани, углы…

И тут же в моем мозгу началось движение. Как струна откликается на вибрацию камертона, так мой мозг отреагировал на странное воздействие этого ящика. Как будто невидимый мост протянулся между ящиком и моим мозгом. Как будто в моем мозгу раскрылась книга, и начали переворачиваться ее страницы.

Время спрессовалось в микроскопический комок. Листы книги переворачивались с бешеной скоростью, открывая мне свое содержание.

В моем мозгу воспроизводилась Запись. Вся история мгновенно пронеслась перед моим мозгом. Но мозг мой не успевал реагировать, не успевал запоминать. Я все видел, но потом забывал.

Нет, я забывал, но не все.

С красного неба над пустынной планетой на меня смотрело Лицо. Лицо Эа.

Комната закружилась передо мной.

— Возьмите, — промурлыкала у меня за спиной доктор Эссен. Я взглянул, все еще не приходя в себя, и увидел стакан виски. Не знаю, был ли я без сознания. Но в глазах у меня стоял туман, комната плыла у меня перед глазами. Я с благодарностью выпил виски.

3. Видение времени

— Расскажи, что ты видел, — прозвучал голос Де Калба.

— Вы… Вы тоже видели это? — виски помогло мне, но я еще не полностью оправился. Я не хотел говорить о том, что промелькнуло у меня в мозгу за бесконечно короткие мгновения, и что выскользнуло из моей памяти. И все же мне хотелось говорить об этом.

— Я видел это, — торжественно, но угрюмо сказал Де Калб. — Летта Эссен тоже видела. И теперь ты. Нас теперь трое. Все мы видели одно и тоже. Но три свидетеля одного происхождения расскажут о нем по-разному. Каждый видит в соответствии со своим интеллектом. Расскажи, что видел ты.

Я взял стакан с остатком виски. Мысли мои тоже кружились в голове. Такие же терпкие и жгучие. Еще десять минут, подумал я, и мысли мои исчезнут.

— Красное небо, — медленно заговорил я. — Пустынная земля. И… — я замялся. Слово застряло у меня в горле. Я не мог произнести его.

— Лицо, — нетерпеливо подсказал мне Де Калб. — Продолжайте.

— Лицо Эа, — сказал я. — Откуда мне известно имя? Эа и время… время… — внезапно виски выплеснулись из стакана. Реакция была такой сильной и неожиданной, что я не мог управлять собой. Держа стакан обеими руками, я поднес его к губам и жадно выпил.

Но вот я снова овладел собой.

— Время, — осторожно сказал я, позволяя мысли овладеть моим мозгом, подобно холодной темной волне. — Время. Далекое будущее. Многие тысячелетия после нас. Все там, в Записи. Возникали и погибали великие цивилизации, одна за другой, пока… Пока не остался один город. Последний город — город Лица.

— Ты видел, что это город? — Де Калб даже приподнялся. — Мне, чтобы понять это, понадобилось три просмотра Записи.

— Я не видел его. Я просто… знаю.

Я закрыл глаза. Передо мною снова появилась пустынная земля. Темная, почти черная, под кроваво-красным небом.

Я знал, что Лицо огромно. Оно было высечено в скале, и я был уверен, что сделали это человеческие руки. Но создавалось впечатление, что лицо это существует вечно, и что оно однажды проснется, сделает гримасу отвращения и освободится от нагромождения камней. И Эа бросит взгляд на вечность, сквозь кроваво-красную ночь этого мира.

— Там есть люди. Я чувствую их. Чувствую их мысли. Люди в громадном городе за Лицом…

— Это некрополь, — сказал Де Калб. — Но… Да, пожалуй, это город.

— Улицы, — сонно говорил я, глядя в пустой стакан. — Многоэтажные дома. Люди ходят, разговаривают, живут, думают. Почему вы думаете, что это некрополь?

— Скажу позже, продолжай.

— Мне очень хочется, но я не могу. Все уплывает. — Я закрыл глаза, вспоминая Лицо. У меня были силы, чтобы заставить себя вспоминать, но мне не хотелось вновь сталкиваться лицом к лицу с вечностью. На это Лицо было жутко смотреть. В нем было ощущение бесконечной сложности, мудрости, всезнания, всего того, что не доступно простому смертному. Мне было даже жутко думать о нем, вспоминать его.

— Это портрет? — спросил я. — Или просто символ? Что это такое?

— Город, — сказал Де Калб. — Народ. Судьба. Призыв о помощи. И еще очень многое, чего нам не понять.

— Но… но будущее! — воскликнул я. — Этот ящик. Разве его не нашли на развалинах Крита? В старых развалинах? Как можно в прошлом найти то, что содержит информацию о нашем будущем? Это бессмыслица!

— Да, бессмыслица. Для того, кто не понимает природу времени, — в голосе Калба послышалось презрение. Он откинулся в кресле и сложил руки на груди, глядя на меня серыми глазами.

— Ты читал Шпенглера, Кортленд? — спросил он.

Я поморщился и кивнул.

— Знаю, знаю. Он действительно раздражает. Но он все равно гений. Он описал то, что случилось с городом Лица. Общество тянется от “культуры” к омертвению, окаменению цивилизации. Именно это и случилось с городом Лица.

Я использовал глазок в прошедшем времени для этого некрополя будущего. Он существует. Он также реален, как Рим и Вавилон. Но люди в нем не люди в том смысле, как мы понимаем людей. Они боги.

Он посмотрел на меня как бы ожидая возражений. Но я молчал.

— Они боги, — продолжал Де Калб. — Шпенглер ошибался, полагая, что цивилизация развивается по простой дуге. Достаточно сравнить Рим XIII и Рим XVI века, чтобы заметить, что он вновь возродился и занял свое место в человеческой цивилизации.

Я не хочу спорить со Шпенглером, но я не согласен с его идеей о символической ценности города как единицы культуры. Когда ты посмотришь Запись несколько раз, ты поймешь, что я имею в виду.

Он помолчал, придвинул к себе вазу с фруктами, взял апельсин. Он долго рассматривал его, затем заговорил снова.

— Сейчас я хочу показать тебе кое-что на примере этого апельсина. Город Лица прошел путь своего развития и стал некрополем.

Когда-то Рим тоже был некрополем, а Нью-Йорк еще будет. Но это вовсе не будет означать конец цивилизации, так как город — это еще не весь народ. Еще остаются маленькие городки, которые будут только процветать, избавившись от тирании мегаполиса, от доминирующей роли метрополии. Когда темные века опустились на Европу, это не было концом цивилизованного мира, так как возникли и стали развиваться новые цивилизации.

Но город Лица совсем другое дело. Он действительно некрополь — и вокруг него нет деревень и поселков. Во всем мире существует только он — город, где живут люди. Но они не люди — они боги.

— Значит, это не некрополь, — заметил я.

— Для нас он некрополь.

— Почему?

— Ты видел мой камин. Видел пятно на нем. И это пятно разрастается! Медленно, но верно, и по мере увеличения пятна скорость роста увеличивается. Это произошло и в том мире. Он стал весь некронным, кроме самого города.

Ты не почувствовал этого, когда смотрел Запись? Нет? Еще почувствуешь. Жители города не могут спастись, когда против них сама Вселенная. Они обратились к нам. Мы можем спасти их. Пока я не знаю как. Но они знают это, иначе бы не обратились к нам.

— Подождите, — сказал я. — Давайте проясним ситуацию. Что вы хотите от меня лично? Что могу сделать я? И почему я?

Де Калб заворочался в кресле, тяжело вздохнул и уставился на апельсин так, как будто видел его впервые в жизни.

— Ты прав, Кортленд. Давай рассмотрим факты. Первое — Запись. Это, по сути, книга. Но не книга, сделанная человеком. Она постигается не чтением. Ее содержание проникает прямо в мозг. Каждый раз, когда ты просматриваешь весь объем информации, каждый раз в мозгу что-то остается. Но в Записи есть и то, что наш мозг не в состоянии воспринять, это ускользает от нас…

Ящик был найден на Крите. Там он был закопан три, может пять тысяч лет назад. А может и миллион. Он случайно попал ко мне. Я не мог открыть его и пытался разными способами. Я пробовал с помощью рентгена увидеть его содержимое, но, конечно, мне это не удалось.

Я пробовал радиацию, ультрафиолетовые лучи, инфракрасные лучи… И еще многое другое. И что-то сработало. В один прекрасный день ящик открылся.

Он посмотрел на меня.

— Этот ящик — письмо. Он послан к нам через время. Конечно, не именно к нам. Но адрес назначения прост: людям, у которых развита техническая цивилизация.

— Хорошо, — сказал я. — Предположим, что это призыв о помощи. Не буду спорить. Может, я и сам пойму, если буду часто просматривать Запись. Но почему вы думаете, что судьба города зависит от нас? Ведь, если ящик так стар, как вы говорите, то, может быть, город существовал в далеком прошлом?

Жители города сделали Запись. Не могу отрицать этого. Они бросили Запись в Реку Времени, ее прибило к нашему берегу, и мы сумели прочесть ее. Но, может, это запись древней цивилизации, жившей миллион лет назад? Обо всем этом я мог написать, но…

— Ты здесь не для того, чтобы писать в газеты, Кортленд! — резко сказал Де Калб.

— Таковы мои функции, как написано в контракте.

— Тебя выбрал не Аллистер, — тяжело сказал Де Калб. — И не я, — он снова заворочался в кресле. Позволь мне договорить. — Он подбросил апельсин в воздух и поймал его. Раздался сочный шлепок. — Первый раз я открыл ящик в своем кабинете. Ты сам видел, что он раскрывается, как цветок. Он раскрылся впервые за миллион лет. Ящик раскрывается в четырех, а может, даже в большем числе измерений. Мы не можем воспринять этого. Но в первый раз… — он помолчал. — В первый раз… случилось еще кое-что, — он снова помолчал и неохотно добавил. — Что-то вышло из ящика.

Я ждал. Доктор Эссен, которая не шевельнулась ни разу в течение нашей беседы, вдруг резко встала, отошла к окну и начала смотреть на серую туманность гор вдали.

— Что-то вышло из ящика, — быстро сказал Де Калб, как бы решившись сказать то, что ему не хотелось говорить. — Оно прошло сквозь меня, пролетело к камину, и исчезло. Больше я ничего не видел. Но в тот вечер я впервые заметил пятно на камине. Тогда я не обратил на это внимания! Я еще слишком мало узнал из Записи, чтобы чего-то бояться.

— Но теперь я знаю.

4. В горах Св.Лаврентия.

Снова я ждал. Но на этот раз не выдержал.

— Что вы знаете?

— Некрон, — сказал он. — Он растет. И он никогда не перестанет расти, пока… — он промолчал, пожал плечами, мы должны поверить, что они в будущем. И помочь им. Они хотят, чтобы мы обязательно сделали это. Хотят быть уверенными в том, что им поможем мы. Ведь если мы не придем им на помощь, то погибнем сами. Некрон будет разрастаться и превратит весь наш мир в мертвую материю. Инертную. Некронную. Это смерть всему, потому я и назвал это вещество некроном.

Некрон — совершенно новая форма материи. Смерть энергии. Некрон разрушает высший закон Вселенной, закон увеличения энтропии. Энтропия, сама по себе, стремится к хаосу. Но некрон — другой крайний случай: материя с нулевой, умершей энергией.

— Значит, — сказал я, — люди Города решили устроить западню для тех, кто сумеет открыть ящик?

— Да. Но они вынужденно сделали это. Они хотят заставить нас откликнуться на их мольбу о помощи. Нам придется сделать это, чтобы спасти себя.

— Значит, вы убеждены, что они существуют в будущем, а не в прошлом?

— Ты видел Лицо? Ты чувствовал, как во времени, разделяющем нас, развиваются и гибнут цивилизации? Как ты можешь сомневаться, Кортленд?

Я молчал, вспоминая.

— Впрочем, дело не в этом, — сказал Де Калб. — Это вопрос чисто академический. И прошлое, и будущее одинаковы в ткани, сплетенной из времени. И ты сам поймешь это из записи.

— Но как мы можем помочь им? Если уж они сами не могут отвести угрозу от своего мира, то что можем мы? Это смешно. А кроме того, если путешествие во времени возможно, возможно для ящика, то возможно ли для живого человека. И где гарантия, что мы не попадем в уже мертвый город?

— Нет, нет, Кортленд. Тебе нужно еще многому учиться. Позволь мне самому думать обо всем этом.

Некрон может быть уничтожен. Или, по крайней мере, проблемы, которые он вызывает, могут быть разрешены. Я уверен, что это можно сделать только одним способом: трое мужчин и одна женщина должны отправиться в будущее, к Лицу Эа. Именно это и имели в виду люди Города, когда посылали к нам свою Запись.

— Почему вы в этом уверены?

— О, доказательств много. Запись была послана нашей цивилизации, помнишь?

— Но вы же сказали, что Запись была найдена на раскопках на Крите!

— Конечно. Но древние минойцы не открывали ящик. Я предполагаю, что ящик существовал за долго до времени Тезея, но он оставался запертым, так как на земле еще не было технически развитой цивилизации, способной открыть ящик. Только люди — мужчины и женщины, которые являются продуктами такой цивилизации, смогут решить проблему некрона.

— Почему же они не послали письмо прямо в нашу эру? Почему они промахнулись на несколько тысяч лет?

— Я не эксперт в вопросах путешествий во времени, — раздраженно сказал Де Калб. — Может быть, такая точность принципиально недостижима. Откуда я знаю? Но я могу доказать, что письмо попало именно к тому, кому оно было адресовано.

Я все время пытался найти ошибку в его рассуждениях.

— Вы сказали, что необходимо решить проблему некрона, уничтожить его. Вы уже имеете решение?

Де Калб воззрился на меня.

— Нет, пока нет. Некрон весьма любопытное вещество, нетипичное. Он абсолютно инертен, у него нет спектра поглощения, спектра излучения. Ничто не действует на него. Это совсем новый вид материи. Пока я не могу уничтожить некрон. Но я уверен, что смогу сделать это, если воспользуюсь помощью жителей Города Лица. Вообще-то говоря…

Зазвонил телефон. Доктор Эссен резко обернулась. Де Калб усмехнулся, кивнул ей и пробормотал:

— Я думаю, что это он, — как бы отвечая на молчаливый вопрос, и взял трубку. Я слышал в трубке чей-то возбужденный голос. — Мюррей, — сказал, поморщившись, Де Калб. — Мюррей, я все знаю, но…

Однако Мюррей не дал ему договорить. Голос в трубке стал таким громким, что разносился во всей комнате. Де Калб слушал с отрешенным видом. Наконец, он выпрямился и сказал:

— Мюррей, Мюррей, послушайте, здесь Кортленд.

В трубке что-то заклокотало. Де Калб ухмыльнулся,

— Я знаю. Возможно. Кортленд тоже недолюбливает вас. Это не важно, Мюррей. Вы можете прийти сюда? Да, это важно. Я хочу вам показать кое-что, — он заколебался, посмотрел на Эссен, пожал плечами. — Послушайте, Мюррей, я хочу показать вам один ящик.

— Ты знаешь полковника Мюррея Харрисона? — спросил Де Калб, положив трубку. Я кивнул. Я его знал и очень не любил, так как его человеческие качества находились в чудовищном противоречии с его способностями. Это был старый военный из Уэст-Пойнта, но вел он себя как настоящая истеричка, не умеющая владеть собой. Но в тоже время у него был точный, никогда не ошибающийся ум робота.

Никто не мог отрицать его таланта.

Он страшно гордился тем, что всегда стоит за справедливость, хотя это было далеко не так. Прекрасный техник, гений стратегии и тактики. Он подтвердил все это во время военных действий на Тихом океане в 1945 году. Однажды я написал о нем очерк, достаточно честный. Но это ему не понравилось.

— Вы и его берете в дело? — спросил я.

— Приходится. Мне ничего не остается… Впрочем, это не важно. Правда, он сам настаивает на этом, хотя совершенно не понимает важности дела.

— Ира, — робко вступила в разговор доктор Эссен. — Ты действительно уверен, что надо ввести полковника в дело?

— Ты сама знаешь, что не уверен, Летта. — Он нахмурился. — Но нам нельзя терять времени. Я боюсь ждать. Кортленд… — он повернулся ко мне. — Я думаю, что тебе пора получить побольше информации. Я хочу кое-что тебе рассказать о нас — о тебе и себе. Ты уже понял, что ты связан со всем этим, и не в моих силах тебя принять или отвергнуть.

Я кивнул. Я уже понял это. Я вспомнил о том, что произошло со мной в Рио, хотя и не понимал связи, которую я ощутил между этим пятном на камине и тем существом, которое обожгло меня в Рио. А затем смерти людей… Прекратились ли они в Рио? Может, теперь они начнутся здесь? Ведь не может же все это оказаться простым совпадением. Однако, сейчас мне ничего не оставалось делать, как ждать.

— Вот мой рассказ, — сказал Де Калб. — Наша история — твоя и моя. И доктора Эссен тоже. А может, и полковника Харрисона. Я не знаю, хотя мне очень хотелось бы знать. Итак, начнем, — он тяжело вздохнул. — Когда я много раз просмотрел Запись, я понял, что где-то на Земле есть место, имеющее для нас огромное значение.

Я не могу сказать, почему это так. Однако мне удалось определить его координаты. Правда, это заняло немало времени, так как пришлось перевести все меры того мира в земные измерения. Но повторяю, я сделал это.

И направился туда. — Он помолчал, пристально глядя на меня. — Ты когда-нибудь бывал в горах Святого Лаврентия? Ты знаешь, насколько дики горы в тех краях? Кажется, они совсем рядом, несколько часов лета. Но как только стихнет шум двигателя, кажется, что ты очутился на другой планете. Звенящая тишина окружает тебя. Ты можешь ощущать ее чисто физически.

Я нанял людей, которые стали рыть шахту. Они считали меня человеком, у которого в кошельке много денег, а в голове мало ума. К счастью, они не догадались о моей цели. То, что я искал, нам удалось найти под землей.

Мы выкопали вокруг этого места полость в земле. После этого я рассчитался с людьми, отпустил их и сам спустился вниз, чтобы осмотреть, что же я нашел, — он рассмеялся.

— Это было двадцать футов пустоты, Кортленд. То, что я определил с помощью своих инструментов, имело овальную яйцеобразную форму. Я мог пройти сквозь это. Но внутри этой овальной пустоты пространство и материя уже принадлежали этому миру. И барьер между нашим и чужим мирами находился в каком-то другом измерении. Я не встречал барьера, входя в яйцо и выходя из него. Но человек, переходя из света в тень, тоже не встречает барьера. Хотя аналогия здесь чисто внешняя.

Однако внутри овала что-то было. Я долго пытался обнаружить, что именно. Но только облучение ультрафиолетом помогло мне. Я в этой пустоте увидел какую-то тень. Я увеличивал мощность, уменьшал ее, изменял частоту, я играл верньером настройки, как скрипач на скрипке.

Я охотился за таинственной тенью, как кот за мышью, И наконец, я увидел… — он замолчал и ухмыльнулся.

— Нет, пока я не скажу тебе, что я увидел. Ты мне не поверишь. А сейчас, Кортленд, настало время прочесть тебе небольшую лекцию о природе времени.

Он все еще держал апельсин, поворачивая его в руке.

— Сфера, — заговорил он, — вращается на оси. Назовем это Землей. — Другой рукой он взял из вазы серебряный нож, лезвие которого в форме листа было чуть шире апельсина. Затем он с наслаждением вонзил нож в апельсин…

5. Носители смерти

Затем случилось совершенно неожиданное. Только что я сидел, удобно устроившись в кресле, и смотрел как Де Калб расправляется с апельсином, И вдруг…

Снова во мне вспыхнул источник энергии.

Комната исчезла для меня. Де Калб и доктор Эссен перестали быть для меня реальностью. По моим жилам и нервам заструилась живительная энергия. Сейчас для меня ничего не существовало, кроме этого сладостного ощущения, которое я даже не могу описать словами.

И первое, что я увидел, когда комната вернулась на место, была кровь, текущая по рукаву Де Калба.

Сначала я ничего не понял. Кровь — естественный спутник смерти, а я знал, что мгновение назад где-то поблизости умер человек. Затем все чувства неуклонно вернулись ко мне, и я резко выпрямился в кресле, глядя на Де Калба.

Краска схлынула с его лица. Он смотрел на свою пораненную руку тупым невидящим взглядом. На лезвии ножа тоже была кровь.

Значит, Де Калб просто порезался, порезался…

Наши глаза встретились. И в этот момент понимание происшедшего одновременно вспыхнуло в наших глазах. Значит, он тоже ощущает это. Значит, и в нем тоже происходит взрыв энергии. Мы оба молчали. Говорить не было необходимости.

После долгого молчания я взглянул на Эссен. Серая сталь ее глаз спокойно встретила мой взгляд, но во взоре было легкое замешательство.

— Что случилось? — спросила она.

Звук ее голоса пробудил нас обоих, вернул из забытья.

— Вы не знаете? — Де Калб повернулся к ней. — Нет, конечно, нет. Но Кортленд и я… Кортленд, как часто у тебя… — он не закончил фразы.

— Впервые я ощутил это, когда в Рио произошла псовая смерть, — ровным голосом ответил я. — А вы?

— Когда погиб человек здесь. И очень слабо, когда смерти происходили в Рио.

— О чем вы говорите? — спросила доктор Эссен.

С трудом подбирая слова, Де Калб рассказал ей обо всем.

— Что касается меня, — закончил он, глядя в мою сторону, — то это началось, когда я впервые открыл Запись. — Он помолчал, с удивлением глядя на пораненную руку, а затем, отложив нож и апельсин, достал платок и забинтовал порез. — Я совсем не ощущал боли, — сказал он как бы про себя.

А за тем, обращаясь ко мне:

— Я открыл ящик, и тут, я уже говорил об этом, что-то выскользнуло из него и исчезло в направлении камина, где впоследствии образовалось некронное пятно, — он угрюмо посмотрел на него сузившимися глазами.

— Кортленд, — сказал он, — когда ты впервые увидел пятно на камине, тебе не показалось оно знакомым?

Я вскочил так резко, что опрокинул кресло, и с жаром заговорил:

— Де Калб, где-то только что умер человек! Что-то убило его! Что-то делает нас, вас и меня, соучастниками убийства! Мы должны прекратить это! Это не научная диссертация — Это убийство. Мы должны узнать правду. Но не криками и руганью. Правда находится в этом ящике. Она находится в далеком будущем.

— Что-то пришло оттуда в наш мир и теперь уничтожает его. Я выпустил это что-то. Разумеется, сам не зная, что выпустил. Я открыл ящик Пандоры и выпустил из него смерть. Теперь нам остается только молиться, чтобы в этом ящике оказалась и надежда на спасение.

— Скажите, чем я могу помочь. Я все сделаю, — пылко воскликнул я. — Но давайте больше не будем говорить о теории. Я слишком устал от этих смертей. Я и сам в опасности. Может, и вы тоже. Что мы можем сделать?

— Убийца нам не угрожает ничем. Опасность для нас кроется в законе. Если наша связь с убийствами будет установлена, нас могут обвинить в соучастии. Что нам делать, спрашиваешь ты? Хотел бы я сам знать это. Я уверен, что то, что вылетело из ящика, оставляет после себя некронные пятна, как отпечатки пальцев. Это живое и крайне опасное существо. Оно коснулось меня, пролетая. Мне показалось, что с меня содрали кожу. Ты тоже к нему прикасался?

Я рассказал ему о своем опыте общения с таинственным существом.

— Хорошо, — сказал Де Калб. — Мы оба в опасности. А не пустил ли некрон корни в тебе?

Сначала я не понял его, но потом во мне все оборвалось. Де Калб, глядя на меня, кивнул.

— В себе я не обнаружил никаких признаков заражения. Думаю, что и с тобой ничего не случилось. Хотя все это еще ничего не доказывает.

— А вы видели его? — спросил я.

Он колебался.

— Я не уверен. Думаю, что видел. Расскажи мне, пожалуйста, каждую деталь. Даже незначительную.

Когда я закончил, он: обменялся взглядами с доктором Эссен.

— Оно разумно, — сказала она.

— А способ, которым оно передвигается? — спросил Де Калб. — Это чрезвычайно важно. Ведь его даже нельзя схватить и удержать. Летта, вы согласны?

— Ожог трением? — спросила Летта. — Скорее всего, оно вращается не в пространстве.

— Конечно, нет, — сказал Де Калб. — Может, во времени? Разумеется, в ограниченных пределах. Достаточно колебаться в пределах нескольких секунд. Оно выглядит как тень, как масса без веса… И оно имеет огромную скорость без пространственного перемещения.

Кортленд пытался схватить его. Но это же движение повремени! Колебания, вибрация. Вибрация с периодом в несколько секунд. Камертон вибрирует в пространстве. Почему не может существовать камертон, вибрирующий во времени? В очень узком временном диапазоне?

Неудивительно, что ты не смог удержать его. Ты сможешь удержать вибрирующий металлический стержень? При этом ты и получил ожоги, так как своим весом пытался препятствовать колебаниям во времени.

И оружие, которым мы захотим его убить, тоже должно колебаться во времени с тем же периодом, что и существо.

— Значит, это существо дрожит, как лист? — спросил я. — Де Калб отмахнулся от меня.

— Разумен ли этот убийца? — спросил он. — Действует ли он, сообразуясь с чем-нибудь, или же это просто инстинктивная страсть к убийствам? — Он поморщился. — Нет, сейчас нам нужно думать о некроне. Мы понятия не имеем, что это такое. И, может, не узнаем, пока не доберемся до Лица Эа.

Я вздохнул и сел. За последние полчаса я испытал слишком много потрясений и чувствовал себя весьма неуверенно.

— Значит, нам нужно совершить путешествие во времени, — слабым голосом произнес я. — Мистер Де Калб, вы сошли с ума.

У него осталось достаточно энергии, чтобы презрительно усмехнуться.

— Я думаю, что сочтешь меня еще более сумасшедшим, если я скажу тебе, что я увидел в овальном яйце в шахте. Но сначала я должен завершить свою лекцию, чтобы ты что-нибудь понял.

— Тогда продолжайте.

Он снова взял нож и апельсин. Вставил нож в разрез и разделил апельсин на две части. Линия разреза находилась чуть выше экватора, если предположить, что апельсин — Земля. Верхняя часть апельсина осталась на лезвии ножа. Снизу Де Калб приложил нижнюю часть апельсина, создавая иллюзию целого плода.

— Предположим, что лезвие — это плоская страна — Двухмерный Мир, рассекающий трехмерную сферу. Если я буду вращать нижнюю часть апельсина, ты даже не заметишь, что она вращается отдельно от верхней. По-твоему, апельсин целый. Ось же остается неподвижной относительно плоскости, которая рассекает плод.

Теперь отрежем еще одну часть апельсина. И снова эта ось останется неподвижной. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Нет, — сказал я. — Калб ухмыльнулся и положил нож и апельсин в вазу.

— Это требует немного мозгов. Правда, я и сам еще не вполне понимаю. Наша наука еще не дошла до этого. Но во всяком случае, я уверен, что теоретически есть возможность совершать путешествие во времени. Исходя из этого, мы можем объяснить появление у нас Записи. Люди Города послали этот ящик по оси времени, которая, как ты помнишь, пронизывает одну и ту же точку пространства в каждый данный момент времени. Они бросили ящик, как бутылку, в реку Времени. Вот смотри,. — он поднял два пальца, большой и указательный. — Это два времени, наше и их. Но они могут… — и тут Де Калб прижал один палец к другому, — иметь общую точку, пересекаться. Правда, я еще и сам толком ничего не понимаю. Ведь их время отстоит от нашею на много тысяч лет. Если человек переходит из одного пространства в другое, как минимум необходимо, чтобы этт4 пространства соприкасались. Видимо, и с временем должно быть так же.

— Хорошо, — сказал я. — Пока хватит. Я принимаю весь этот бред. Теперь давайте, где этот обещанный пинок мне пол зад? Что вы видели в своей пещере?

— Я видел тебя, Кортленд.

Я раскрыл рот.

Он широко улыбнулся.

— Да, я видел тебя, спящего на дне яйца. Я видел также себя, спящего, и доктора Эссен, спящую, и, наконец, я видел полковника Харрисона Мюррея.

Он с торжеством смотрел на меня. Улыбка его стала еще шире.

— Вы сошли с ума, — глупо заметил я.

— Ты думаешь о том, что никогда не бывал в горах Святого Лаврентия. Может быть. Но и доктор Эссен не была там. И я не был. Возможно, и полковник Мюррей. Но ты будешь там, мой друг. И все мы тоже будем, — улыбка его погасла, голос стал усталым. — И все мы очень изменились. Ты понимаешь?

Мы все стали намного старше. Но не время состарило нас, а какие-то переживания, события: одни жуткие, другие счастливые, радостные, третьи — приводящие в трепет. Да, мужчины выглядели усталыми, состарившимися. Но доктор Эссен почему-то выглядела моложе, — он пожал плечами. — Я ничем не могу объяснить этого. Я могу только сообщить, что я видел, — он улыбнулся мне.

— Ну, хватит об этом. Закрой рот, Кортленд. Уверяю тебя, что это был именно ты. А это значит, что тебе предстоит вместе с нами совершить прыжок в будущее, в мир Лица. Я уверен, что мы все вместе встанем перед этим Лицом, которое мы пока видели лишь в мысленных видениях.

Да, я уверен в этом. Я сам видел нас, спящих на полу, а вокруг нас были приборы, регулирующие наш сон. И мы путешествовали во времени.

И мы будем перемещаться во времени, как этот ящик. Отсюда, из нашего времени, мы переместимся по временной оси в мир Лица. Но на этой оси не существует обратного движения, так что нам не грозит опасность встречи с самими собой, — он улыбнулся.

— Вы понимаете, что это значит? Это значит, что когда те четверо проснутся и выйдут оттуда, мы войдем в пещеру и отправимся в будущее.

Я встряхнул головой. В моем мозгу мелькали странные видения. Все они не имели для меня никакого смысла. Все, кроме одного. Но затем это одно стало для меня совершенно определенным.

— Нет, не все, — сказал я.

— Почему?

— Простите, если я употребляю вульгаризм, — язвительно ответил я. — У вас, по-моему, не все дома, но со мной-то все в порядке. Я никуда не собираюсь. Я знаю, где мне хорошо. Джерри Кортленд собирается твердо стоять обеими ногами на своей собственной временной оси. Я напишу о вас, мистер Де Калб, самый лучший очерк в мире, но в ваши сумасшедшие авантюры я не собираюсь вмешиваться. Ясно?

Он ухмыльнулся.

— Ты ввяжешься, Кортленд, ввяжешься!

6. Мозг военного человека

У шестидесятилетнего полковника Харрисона Мюррея была прекрасная фигура военного, и он этим очень гордился. Но иногда он забывал распрямлять плечи, выпячивать грудь, втягивать живот, и он постепенно становился обычным сутулым стариком — пока снова не вспоминал, что он военный.

На лице его всегда была недовольная гримаса, оно как бы состояло из скошенных плоскостей. Голос полковника был неожиданно тонким, и становился еще выше, когда он злился. А злился он практически всегда. И сейчас он тоже был зол.

— Если человек родился идиотом, то ему уже ничем не поможешь, Де Калб, — сказал он. — Но, к счастью, мы не все идиоты. Вы должны бросить все свои побочные работы и перейти к основной. Вы же согласились сотрудничать с Министерством Обороны… — он бросил на меня быстрый осторожный взгляд. — Вы согласились выполнить определенную работу.

— Я выполнил ее, — ответил Де Калб, — я доложил результаты в Бюро и наметил дальнейшее направление работ. О, это вовсе не секрет. Многие работают в этой области, — он ухмыльнулся. — Так что в этом нет никакого секрета, полковник. Главная тайна — в техническом обеспечении работ, а она тщательно хранится работниками Бюро. Во всяком случае, я на это надеюсь. Сейчас бюро работает в полную силу. В исследованиях заняты лучшие умы. Они работают по моему плану и сделают все не хуже меня. Если бы и я был сейчас занят там, это была бы бесполезная трата моего ума. Мои функции закончились в тот момент, когда я изложил свои идеи физикам и психологам, которые способны претворить их в жизнь.

— Позвольте мне решать это, — недовольно заметил Мюррей, — и затем наступила пауза.

Послышался спокойный голос доктора Эссен, сидящей у окна.

— Ира, может быть, полковнику следует показать Запись…

— Конечно, — ответил Де Калб. — Спорить дальше бесполезно. Кортленд, может сейчас ты займешься этим?

Я открыл шкаф и достал оттуда завернутый ящик. Затем поставил его на стол между полковником и И о Калбом. Мюррей подозрительно следил за моими действиями.

— Если это какая-то дурацкая шутка, — начал он.

— Уверяю вас, сэр, это не шутка. Это нечто такое, чего вы никогда раньше не видели. Я думаю, что когда вы посмотрите то, что находится здесь, у вас не будет возражений против той проблемы, над которой я работаю.

Де Калб развернул ящик. На столе появился грязный, помятый, бело-голубой предмет, такой же непроницаемый для человеческого мозга, как и способ, которым он совершал путешествия во времени. Вселенная и судьба людей была заключена в нем.

Пальцы Де Калба притронулись к его поверхности. Раздался слабый отдаленный скрип, как будто начали поворачиваться старые заржавевшие петли, и вот ящик раскрылся, как цветок.

Я не стал смотреть. Я чувствовал, что ничего не смогу воспринять сегодня, пока мозг мой не оправится от потрясения. Я смотрел на потолок и видел, как по нему бегут причудливые постоянно меняющиеся отблески. Это был свет, отраженный от лепестков, плоскостей цветка. Даже это производило сильное гипнотическое воздействие.

В доме стало тихо. Казалось, из ящика выходит волнами тишина конца мира, и она поглощает все звуки, кроме тяжелого дыхания Де Калба и хриплых выдохов Мюррея, который сидел, не двигаясь, и поглощал вспышки света, проникавшего сюда сквозь бездну времен.

Я почувствовал, что мною овладело сильное предчувствие, напряжение. Я ждал, ждал, когда во мне снова вспыхнет источник энергии. Ждал новой смерти, может быть, совсем рядом со мной, у меня на виду. Смерти кого-то в этой комнате. Я ждал, что эта смерть может настигнуть меня самого, что каменный холод разольется по моему телу, где пустит свои корни некрон.

Ящик закрылся. Огни на потолке погасли.

Мюррей медленно выпрямился…

Де Калб тяжело откинулся в кресле, не сводя глаз с Мюррея.

— Вот и вся история, — сказал он.

Почти час потребовался Мюррею для того, чтобы рассказать обо всем, прояснить всю ситуацию, где он неожиданно для себя играет какую-то роль. Мы с любопытством смотрели на него, как будто ожидая чего-то нового, что почерпнул он, просматривая Запись.

Но на лице его ничего не отразилось. Это было очень странно, так как я знал, что Мюррей весьма эмоциональная, почти истерическая натура. Может, он научился владеть собой? Сейчас, когда он задавал холодные, четкие вопросы Де Калбу, на лице его не было никаких эмоций.

— И вы узнали меня, — сказал он, глядя сузившимися глазами на Де Калба. — Я был там, в этой… пещере?

— Да.

Мюррей спокойно смотрел на него. Кончики губ его опустились вниз. Он пришел к какому-то решению.

— Де Калб, — сказал он. — Вы изложили интересную историю. Но вы кузнечик. И всегда были таким. Вы терпите интерес к любой проблеме, как только решите самое трудное в ней. Выслушайте меня, проект индоктринации, над которым вы работали, еще не полностью завершен. Но вы отошли от этого дела. И я понимаю почему. Вы получили какие-то результаты в области гипноза и теперь хотите воспользоваться ими сами.

— Это неправда, Мюррей! Неправда! — Де Калб был настолько поражен, что даже не возмутился. — Вы же видели Запись. Вы сами все видели.

— Хорошо, — помолчав, сказал Мюррей. — Я видел Запись. Хорошо. Предположим, что вы отправитесь в будущее. Предположим, что вы сможете вернуться обратно сюда же, в наше время. На это уйдет не больше десяти секунд. Как видите, мы не теряем времени на это. Но сколько потребуется энергии! Вы же вернетесь сюда совсем другим человеком, усталым, старым, совершенно не заинтересованным в своем проекте. Я не могу пой1и на это. Я требую сначала закончить работу, а потом вы можете делать то, что вам заблагорассудится.

— Это невозможно, Мюррей. Вы не сможете так поступить. Помните, я же видел и вас в пещере. Вы тоже будете с нами.

Мюррей нетерпеливо махнул рукой.

— У вас здесь есть телефон? Благодарю. Я не могу спорить с вами. Мне некогда.

Мы сидели, наблюдая, как он набирает номер. Он вызвал Министерство.

— Говорит Мюррей, — хрипло сказал он. — Я у Де Калба в Коннектикуте. Знаете, где это? Я вылетаю немедленно. Я хочу, чтобы меня встретили. Буду около трех. Со мной будет газетчик, некий Кортленд. Знаете такого? Теперь слушайте, это очень важно. — Мюррей сделал глубокий вздох и холодно посмотрел на меня. Затем очень четко и разборчиво произнес:

— Кортленд как-то связан с теми смертями в Бразилии, о которых он писал. Я привезу его для допроса.

7. Из-под контроля

Мне не нравилось, как он ведет самолет. Руки его суетливо дергали за рычаги, ноги с трудом находили педали. Самолет непрерывно рыскал по курсу, вместо того, чтобы лететь ровно и спокойно. Мюррей нервничал.

Я смотрел вниз, на деревья, на склоны гор, на дороги, блестевшие в лучах солнца. По ним бежали черные точки — автомобили.

— Вы знаете, что ничего не сможете сделать, Мюррей, — сказал я. Это были первые слова, произнесенные мной в течение последних полутора часов, которые мы провели в полете. Говорить было не о чем. Теперь от нас ничего не зависело.

— Я сделаю, что нужно, — ответил он, не глядя на меня.

— У Де Калба есть связи, и не менее могущественные, чем у вас. А кроме того, я могу доказать, что не имею ни малейшего отношения к этим убийствам.

— Я верю в это, Кортленд. Но если есть хоть какая-то правда в том, что сказал Де Калб, я уверен, что ты носитель смерти.

— Но вы схватили меня не потому, что уверены в моей вине, а потому, что хотите остановить Де Калба.

— Разумеется, — ответил он, не разжимая губ. Я пожал плечами. Это было очевидно.

Мы снова летели, молча. Мюррей явно нервничал, видимо, на него подействовала Запись. От старался избавиться от того, что пробудилось в нем, и это мешало ему вести самолет спокойно. Наконец, я не выдержал и взял у него из рук рычаги управления.

Это был прекрасный маленький самолет, шестиместный, и при хороших условиях он мог лететь без вмешательства пилота. Если бы у меня спросили, какое у меня сейчас настроение, я бы ответил, что именно такое, какое должно быть у человека, у которого впереди большие неприятности. Однако они еще не начались.

Но вот Мюррей издал какой-то хрюкающий звук. Я повернулся к нему, а затем… время остановилось.

У меня возникло ощущение, что по самолету что-то быстро движется. То, что я впервые встретил в Рио, вернулось. Внутри меня вспыхнул источник энергии, но мощность его излучения не возросла до взрыва. Внезапно источник отключился. В самолете уже не было таинственного пришельца.

Мюррей согнулся, медленно наклоняясь вперед. Я не видел его лица. Но облегчение длилось одно мгновение.

Сперва внутри меня что-то бешено запульсировало, и снова отключилось. С гравитацией произошло что-то непонятное. Земля вдруг начала поворачиваться вокруг нас, нависать сверху. Это тело Мюррея, навалившись на рычаги, лишило самолет управления.

Во мне бешено пульсировали вспышки энергии, и я не мог двинуться с места.

Но я смог преодолеть себя. Я дотянулся до рычагов и взялся за них. Мозг мой раздвоился. Одна половина его находилась в самолете, следила за полетом, а другая плавала в бездонной пустоте. Но я понимал, что где-то рядом со мной находится Мюррей, с головой, упавшей на грудь, и с обмякшим в кресле телом. Мюррей мертв.

Мертв? Разумеется мертв. Я хорошо знал действие некрона.

И второй, бодрствующей половиной мозга я осознавал, что нахожусь в очень тяжелом положении. Джерри Кортленд в опасной ситуации. В штабе ждут, что Мюррей прилетит вместе с подозреваемым в убийствах. Именно я был подозреваемым, и снова произошло убийство. А когда оно произошло, в воздухе были только я и Мюррей.

Бодрствующая часть моего мозга знала, что делать. Я полностью доверился ей. Я уже не помню, как развернул самолет и направил его обратно. Но тем не менее, это мне удалось. Однако, ни время, ни расстояние не существовали для той половины моего мозга, которая плавала в бездонной пустоте.

— Ну, теперь все в порядке? — послышался голос Де Калба.

Я неуверенно выпрямился в кресле. Комната плыла перед моими глазами, но это была знакомая комната, я видел, как доктор Эссен склонилась над кушеткой, видел чьи-то блестящие ботинки и видел плечо, на котором что-то поблескивало. Должно быть, я привез Мюррея, мертвого Мюррея?

— Это… это некрон, — с трудом проговорил я.

— Я знаю, знаю, — сказал Де Калб. — Ты же нам говорил. Неужели ничего не помнишь?

— Я не помню ничего. Кроме Мюррея.

— Мне кажется, его не спасти, — ровным голосом сказал Калб.

— Значит, он еще жив?

— Пока.

Оба мы повернулись к кушетке, где стояла Эссен со взволнованным лицом.

— Адреналин помогает, — сказала она. — Но реального улучшения не видно. Как только действие лекарства кончится, ему снова станет хуже.

— Может, отвезти его в больницу? — спросил я.

— Не поможет, — сказал Де Калб. — Доктор Эссен тоже врач. Она уже сделала все, что могут предложить ему в больнице.

Это существо нанесло удар в такое место, где не помогут ни скальпели, ни кислород, ни адреналин. Я не знаю, что делать, но и доктора тоже не знают, — он нетерпеливо передернул плечами. Это в первый раз убийца не довел дело до конца. Ты помешал ему. Но чем? Ты знаешь?

— Это происходило прерывисто, оно то уходило, то возвращалось, — я постарался как можно подробнее описать свои ощущения.

— Самолет летел, да? — пробормотал Де Калб. — Во всех предыдущих случаях жертва была неподвижна. Это кое-что объясняет. Если некронное вещество вибрирует во времени, оно должно быть локализовано в пространстве. А самолет летел быстро, и поэтому атака не завершилась полностью. Правда, смерть все равно неминуема, несмотря ни на что.

Я кивнул.

— Но все это будет трудно объяснить в Министерстве?

— Оттуда уже звонили, — сказал Де Калб. — Я ничего не ответил. Я хотел подумать, — он ударил кулаком по столу и воскликнул: — Я не понимаю этого! Я же видел Мюррея в пещере с нами! Я видел его!

— А не может быть так, — сказала доктор Эссен, — что ты видел в пещере труп полковника Мюррея? Труп, а не спящего?

Он повернулся к ней.

— Для меня очевидно, — продолжала она, — что мистер Кортленд во всем этом является каким-то катализатором. С того момента, как он вошел в дело, все развивается с пугающей быстротой. Я думаю, что нам пора принимать окончательное решение. Как ты считаешь, Ира?

Де Калб нахмурился.

— Что с Мюрреем?

— Он умирает, — ровно ответила Эссен. — Я знаю только одно средство, чтобы оттянуть его смерть.

— Неогипноз, — сказал Де Калб. — Хорошо, если он поможет. Мы пробовали его на спящих. Но поможет ли он в данном случае, я не знаю.

— Можно попытаться, — сказала Эссен. — Это шанс. Я думаю, будь он в сознании, он не позволил бы нам отправиться сквозь время. А теперь мы можем взять его с собой. Нужно действовать, Ира.

— Сможем ли мы сохранить ему жизнь, пока доберемся до шахты?

— Думаю, да. Не могу поручиться, но…

— Нам его не спасти. Может, люди Города смогут сделать это? К тому же Мюррей был с нами, я его видел! Кортленд, ты сможешь доставить нас на этом самолете в горы Святого Лаврентия?

— Разумеется, мистер Де Калб, — сказал я почти с истерикой в голосе. — Разумеется, мистер Де Калб, куда угодно.

Вход в шахту на склоне горы был виден издалека. Он выделялся темным пятном среди бледной полярной растительности. Однако с воздуха его было легче заметить, чем добраться к нему по земле.

Мы вышли из самолета на небольшой поляне у подножия горы. Подняться на гору было довольно сложно, но что нам оставалось делать? Де Калб и я несли тело полковника Мюррея на руках, доктор Эссен с небольшим саквояжем шла рядом и все время наблюдала за Мюрреем. Однажды нам пришлось остановиться, чтобы она могла ввести ему адреналин.

Я еще не пришел ни к какому решению. Я мог сейчас просто уйти от них, но это означало, что я оставался на земле в большой опасности. Пока я решил думать о чем-нибудь другом, чтобы не принимать окончательного решения, и идти с ними до шахты.

— Это не будет выглядеть так, что я как бы бегу от наказания? — спросил я Де Калба, когда мы остановились у шахты, чтобы перевести дух. Верхушки деревьев перешептывались над нашими головами. Солнце посылало нам свой теплый свет. — Ведь если ваша теория верна, то как только я войду в шахту, мое “альтер эго” выйдет из нее. Мне остается надеяться, что у него есть хорошее алиби.

— У него есть алиби, у тебя — будет. Но сейчас нам надо думать о другой операции. Некрон, Кортленд, некрон! Инфекция разума. Инфекция самой Земли, может, даже инфекция самой плоти.

Что же я выпустил в мир, когда открыл ящик, я узнаю через десять минут — и через миллион лет. Как только мы спустимся в шахту! — он покачал головой, — Идем!

8. Фантастическое путешествие

Я не думаю, что действительно намеревался пускаться в это фантастическое путешествие по оси времени. Я помог спустить полковника Мюррея по стволу шахты вниз, но мне казалось, что все это происходит во сне, я не считал это реальностью. Я был уверен, что проснусь в своем номере в гостинице Рио.

На дне шахты находилась узкая пещера. Лучи наших фонариков выхватывали из тьмы грубые шершавые стены. Мы внесли Мюррея в пещеру и уложили его на место, куда указал Де Калб. Доктор Эссен сразу склонилась над пациентом. Затем она подняла его голову и кивнула.

— Есть еще время, — сказала она. — Де Калб махнул рукой и, светя фонариком на стены, сказал: — Время! Вот где время! Эта пещера и все находящееся в ней, расположены на оси, вокруг которой вращается сфера времени, вращается в прошлое и будущее.

Это было сказано немного напыщенно, но тем не менее впечатляло. И доктор Эссен, и я, молча, слушали его, стараясь вникнуть в смысл его концепции. Но Де Калб уже приступил к действиям.

— Сейчас, — сказал он, — с Мюрреем все в порядке. — Он опустился на колено возле саквояжа, который несла Эссен, раскрыл его, откинул все четыре стенки: и я увидел какие-то странные приборы, поблескивающие стальными поверхностями. Де Калб начал собирать непонятную мне конструкцию, скрепляя вместе стержни и подвешивая на них блестящие баллоны.

Все вместе это напоминало дерево.

— Ну, Летта, — сказал он, закончив работу, — теперь твоя очередь.

— Ира, — колеблясь, сказала она,. Хорошо.

Пока они работали, я светил им фонариком.

Прошло довольно много времени, когда Де Калб удовлетворенно хмыкнул. Послышалось тонкое звучание, и дерево стало двигаться. Я от удивления выронил фонарик. Тогда Де Калб протянул руку и выключил его. Доктор Эссен тоже выключила свой фонарик. Стало темно. Только медленно двигающееся дерево поблескивало огоньками.

Постепенно темнота в пещере стала сереть, как будто огоньки дерева постепенно растворялись в пыльном воздухе пещеры и насыщали тьму своим светом. Становилось ясно, что мы находимся в овальной полости, окруженной темнотой шахты.

В сером полумраке я рассмотрел доктора Эссен, которая сидела, положив руки на толстый металлический лист, лежащий у нее на коленях. По листу были натянуты провода, как струны, и она, как будто играла на них, перебирая пальцами. Звука не было слышно, но света становилось все больше и больше.

— Теоретически, — сказал доктор Эссен, — все это было разработано много лет назад. Но только сейчас, когда мы находимся в особом типе пространства, можно практически реализовать это устройство. Еще в 1941 году я опубликовала несколько статей по этому вопросу: матричной структуре атомов. Но тогда практическое применение моего открытия было невозможно. Только здесь, на оси времени, я могу проверить правильность своей теории.

Я создала матричную структуру вещества, но период ее колебаний можно регулировать…

— Кортленду совсем не обязательно все знать об этом, — сказал Де Калб неожиданно весело. — В теории еще много такого, чего и я не могу понять. Мы направляемся в “терра инкогнита” — но я все же думаю, что мы попадем таки в город Лица.

Каким-то непонятным образом мы пока что выполняем правила игры — хотя и вопреки логике. Каким-то образом все расположились так, что мы четверо вошли в полость, где лежали спящими — неощутимые и невидимые ни для кого. Только в ультрафиолетовом свете можно было увидеть наши тела.

Мюррей может, конечно, умереть. Но так как некронное существо выпадает из времени, может быть, полковник излечится. Некоторые яды в больших дозах могут быть и лекарством. Возможно, долгая каталепсия вне времени вылечит Мюррея. Я думаю, что люди Города предвидели такой поворот событий. Ты засыпаешь, Кортленд?

Я засыпал. Мягкий монотонный звук, издаваемый вращающимся деревом, действовал на меня гипнотически. Но тогда этого я не понимал. Внезапно я захотел встать и уйти. Но тут же понял, что решение уже принято за меня.

Нервы мои напряглись. Я вовсе не хотел пускаться в это сумасшедшее предприятие. Самоубийца нередко отказывается от своего намерения в последний момент. Я напряг все свои силы и с трудом сдвинулся со своего места на четверть дюйма. И тут же услышал голос Де Калба:

— Нет, нет. Матрица пространства уже сформировалась.

Голова моя звенела. Серый свет, как паутина, слепил мои глаза.

И сквозь него где-то вдали во времени и в пространстве я увидел какое-то движение. Это было…

Возможно, это были мы сами на другом конце замкнутого круга времени. Мы просыпались после своего путешествия длительностью в миллион лет. Но это двигались они. Я не двигался.

Я был запечатан во времени и в пространстве. Я чувствовал, что мое сознание угасает, как пламя свечи, как угасающий фонтан. Оно уходило от меня все дальше и дальше. Я погружался в небытие.

И следующее, что я должен увидеть, подумал я откуда-то издалека, будет Лицо Эа, смотрящее в кроваво-красные сумерки конца мира. Затем пламя окончательно угасло, фонтан иссяк, и с тихим шепотом последние струи утекли куда-то в глубины моего мозга.

— И теперь нам нужно ждать, — где то в бесконечной дали прозвучал голос Де Калба. — Теперь нам нужно ждать — миллион лет.

9. Странное пробуждение

Волны с тихим шепотом накатывали на таинственный берег. Должно быть, подумал я, это во сне.

Сон?

Я не мог ничего вспомнить. Этот шепот был словами, но смысл их скользил по поверхности моего мозга, не оставляя ничего после себя. Зрение? Я не видел ничего. Где-то вдали угадывалось какое-то шевеление, но оно для меня не имело никакого смысла. Ощущение? Разве что тепло и ничего больше. Только голос — очень тихий — может быть даже музыкальный инструмент.

Но слова были на английском языке.

Но разве что-нибудь могло удивить меня сейчас? Нет, я был совершенно пассивен. Ощущения приходили и уходили обратно во тьму, окружавшую меня, оставаясь за стеной моих чувств. Какой мир? Какое время? Что за люди? Пока для меня это все не имело смысла.

— …ждать здесь так долго, — сказал чей-то печальный голос, такой нежный и мягкий, что у меня напряглись голосовые связки, как будто я хотел ответить ей. Затем голос изменился. Он стал умолять — я, даже находясь в ступоре, понимал, что ни один человек не смог бы отказать обладательнице такого голоса в том, о чем она просила.

— Значит, теперь я могу идти, Лорд? О, пожалуйста, позволь мне уйти! — английский язык был очень странным — с одной стороны, архаическим, а, с другой стороны, более сложным, чем язык моего времени. — Отдых в течение часа в Лебедином Саду, — продолжал молящий голос, — и я снова приду в себя. — Послышался вздох, мелодичный, почти музыкальный.

— Мои волосы — взгляни на них, Лорд! Они совсем потускнели! Никакого блеска! Только один час в Лебедином саду — и я снова смогу служить тебе! Можно мне идти, Лорд? Можно мне идти?

Никто не смог бы отказать ей. Я, зачарованный музыкой этого голоса, лежал. И тут, как будто мне плеснули холодной водой в лицо — я услышал грубый мужской голос.

— Придержи язык, придержи язык. И не пытайся задобрить меня, называя Лордом.

— Но уже столько времени прошло, я умру, я знаю, что умру! Ты не можешь быть таким жестоким. Я все равно буду называть тебя Лордом. А почему нет? Ты теперь мой Лорд. Ведь в твоих руках находится моя жизнь или… — вздох ее мог разорвать любое сердце.

— Мои бедные волосы, — сказала она. — Звезды совсем покинули их. О, какая я стала страшная! Что будет, если он сейчас проснется и увидит меня такой? Лорд, позволь мне провести один час в Лебедином Саду и…

— Успокойся. Я хочу подумать.

Наступила тишина. Затем сладостный голос что-то пробормотал на незнакомом мне языке. Мужчина сказал:

— Ты же знаешь правила.

— Да, Лорд. Прости.

— Хватит дерзостей. Слушай меня. Когда этот человек проснется, приведи его…

— В Лебединый Сад? О, Лорд Пайтнер! Я буду любить тебя вечно!

— Это не обязательно, — сказал хриплый голос. — Только приведи его туда, куда надо. Ты поняла?

— Я должна идти через Город? О, я умру, не сделав и десяти шагов. Мои бедные туфли… О, Лорд Пайтнер, почему не прямая передача?

— Если тебе нужны новые туфли, ты получишь их. Я не хочу тебе снова напоминать, что это секретное поручение. Мы не хотим, чтобы кто-нибудь случайно настроился на нашу частоту. Передатчик в Городе настроен на…

Голос стих вдали, и вместе с ним стих голос девушки. Некоторое время стояла тишина, а затем послышался звук шагов и легкий женский смех, похожий на журчание воды в фонтане.

— Старый дурак, — сказала девушка и снова рассмеялась. — Если ты думаешь, что я.,- снова она заговорила на незнакомом языке, которого я раньше никогда не слышал.

Затем я ощутил, что могу шевельнуться, что тело вновь подчиняется мне.

Я открыл глаза и взглянул в лицо девушки. Логика была абсолютно беспомощной. Она не могла объяснить мне мои ощущения. Позже я понял, в чем дело, я узнал, кто она и почему сердца мужчин тают перед ней. Было невообразимо приятно смотреть на это прекрасное лицо, на эти красиво очерченные губы, на эти глаза, постоянно меняющие свой цвет, на эти гиацинтовые волосы, в которых еще кое-где вспыхивали звезды.

Она склонилась надо мной, украшенные кольцами пальцы тронули мое плечо. Голос ее был нежный, мягкий, полный теплоты и доверительности. Все мое замешательство растаяло. Сейчас, когда надо мной склонилось это прекрасное лицо, я забыл, кто я, где я, что со мной произошло. Вероятно, она и была здесь для того, чтобы произвести подобный эффект.

Я узнал это лицо.

Но в данный момент я даже не пытался как-то объяснить. себе происходящее. Мне казалось, что язык у меня распух и не может шевельнуться во рту, а разум слегка одурманен. От чего это? От сна (или мне ввели какой-то наркотик, пока я был в бессознательном состоянии). Не знаю. Во всяком случае, сейчас я мог только смотреть. Даже удивляться у меня не было сил. Я смотрел на это прекрасное лицо, знакомое мне, и слушал этот красивый, отдаленно знакомый голос.

— С тобой уже все в порядке, — произнесла мурлыкающе она, глядя на меня своими изменяющимися глазами.

— Совершенно все в порядке. Не беспокойся. У тебя хватит сил, чтобы сесть? Я хочу тебе кое-что показать.

Я оперся на локоть и медленно с помощью девушки выпрямился и сел. Затем осмотрелся.

Я был одет в незнакомую темную одежду и сидел на низкой кушетке, которая представляла собой блок твердого, но эластичного материала, и мы были одни в этой маленькой комнате, стены которой были сделаны из того же материала, что и кушетка — твердые, но тем не менее эластичные. Все было выкрашено в одинаковый цвет — цвет сна, подумал я.

Девушка же сама была, как солнечный луч. У нее была гладкая нежно-золотистая кожа, и одета она была в тонкую шелковую вуаль бледно-желтого цвета, легкую, как паутинка. В волосах ее вспыхивали и угасали звезды. Глаза ее сейчас были ярко-голубыми, но когда я встретился с ней взглядом, они потемнели и превратились в фиолетовые.

— Посмотри, — сказала она. — Вот сюда, на стену.

Я повернулся и посмотрел. В дальней стене находилось круглое отверстие. А в нем я увидел грубую каменную стену, серое свечение и четыре неподвижные фигуры, лежащие в пыли. В первый момент для меня все это не имело смысла. Мой мозг еще находился во сне. А затем…

— Пещера! — внезапно сказал я. Да, это была пещера. Маленькое сверкающее дерево было последним, что я увидел перед тем, как я погрузился в сон. из которого я каким-то образом был перенесен сюда. Рядом с деревом лежал Де Калб.

Рядом — доктор Эссен. Металлическая плита с натянутыми проводами все еще находилась у нее на коленях, лицо ее было прикрыто локтем, а волосы — в пыли. В ее угловатом теле обнаружилась сейчас неожиданная грация и привлекательность. Она совершенно расслабилась во сне, который длился уже много — несколько тысяч? — лет.

Глаза мои задержались на мгновение на ее лице, затем я перевел взгляд на Мюррея, который лежал неподвижно, а затем я снова посмотрел на доктора Эссен, стараясь понять, чем же оно меня встревожило. Оно было… оно было…

Но еще одна фигура привлекла мое внимание, и я тут же забыл о загадке лица Эссен. Ее вытеснило из моей головы изумление, я внезапно узнал того, четвертого, что лежал на пыльном полу пещеры. Я смотрел на него, будучи не в силах произнести ни слова.

Ведь до того момента я мог предполагать, что мы все просыпаемся, медленно, мучительно, и я был первым, кто проснулся. Однако четвертым человеком, которого я увидел в пещере, был Джерри Кортленд! Я!

Я с трудом поднялся на ноги и обнаружил, что вполне могу управлять собой. Девушка с участием улыбнулась мне.

— Со мной все в порядке, — сказал я, — но я еще там.

Я помолчал.

— Остальные тоже проснутся? Де Калб… Доктор Эссен… Они…

Она колебалась.

— Проснулся только ты, — сказала она, наконец.

Я неуверенно подошел к стене и заглянул в пещеру. Но пещеры там не было.

Я понял это, когда подошел поближе к стене. Я увидел, что в стену вмонтирован экран — вроде телевизионного, только изображение в нем было очень четким, с ощущением глубины пространства.

И если это изображение было отдалено от меня в пространстве, оно, может быть, отдалено и во времени. Возможно, я смотрю сцену, которая произошла неделю назад, а может и больше. Это было очень неприятное ощущение: я почувствовал, как рвется моя тонкая связь с миром. Я посмотрел немного испуганно на девушку.

— Раз я сейчас не в пещере, значит и они тоже? Эта сцена была снята, когда мы все еще не проснулись, — я почувствовал, что говорю не то. — Прости, — сказал я и потер рукой лицо, — что же случилось?

10. Музей

Она ослепительно улыбнулась мне. И я сразу понял, кто она и почему мои глаза так долго задержались на лице доктора Эссен, стараясь разгадать ее загадку.

Я встретился с пронзительными сияющими глазами девушки и понял, что смотрю сейчас в глаза Летты Эссен.

Но мгновение полной уверенности прошло. Глаза девушки изменили цвет со светящегося голубого — в серый, длинные ресницы опустились — и вся моя уверенность сразу прошла. Однако подобие осталось. Эта девушка — Летта Эссен.

Мой смятенный мозг сначала пытался найти хоть какое-нибудь объяснение тому факту, что сейчас доктор Эссен стояла передо мной молодая и красивая. И только ее пронзительный взгляд остался прежним.

Видимо, подумал я, это все же доктор Эссен, проснувшаяся до меня и оставившая своего двойника в пещере. Конечно, это доктор Эссен, превратившаяся в молодую девушку для каких-то своих целей. Сейчас она заговорит со мной и обо всем расскажет…

Но нет, это же не маска. Это была именно девушка, молодая, прекрасная. Черты ее лица были именно такими, какими были они у доктора Эссен, будь она на двадцать лет моложе и посвяти она себя служению своей красоте, а не науке.

Но затем я снова уловил вспышку проницательных серых глаз и понял, что это все же Летта Эссен — не похожая на нее девушка — а она сама. Ведь мозг человека уникален, он не может воспроизвестись в другом человеке: я смотрел в глаза Летты Эссен, каким бы невозможным мне это ни казалось.

— Доктор Эссен? — осторожно спросил я. — Доктор Эссен?

Она рассмеялась.

— Ты еще спишь, — сказала она. — Как ты себя чувствуешь? Лорд Пайтнер, старый дурак, ждет нас. Мы должны поторопиться.

Я только разинул рот. Что я мог сказать? Если она не хочет ничего объяснять, как я могу заставить ее говорить? И все же я был уверен…

— Я здесь, чтобы приветствовать тебя, — сказала она. Она говорила так, как будто я был иностранцем, с которым она должна быть вежлива, но реального интереса я для нее не представлял. — Меня учили делать такую работу: помогать людям обрести себя и чувствовать себя спокойнее. Все это большая тайна — но Лорд Пайтнер все объяснит тебе. Я только посредник. Но хороший. Очень хороший.

— Лорд Пайтнер вызвал меня, когда понял, что ты просыпаешься. Он думал, что его страшная физиономия тебя так перепугает, что ты не ответишь ни на какие вопросы. — Она хихикнула. — Во всяком случае, мне кажется, что он именно так и думал, — она помолчала, глядя на меня проницательным испытывающим взглядом, какой я часто ловил на себе, когда передо мной была доктор Эссен. Затем она пожала плечами.

— Он расскажет тебе ровно столько, сколько тебе нужно знать. Для меня это все слишком сложно, — она посмотрела на экран, где были видны неподвижные фигуры, лежащие на полу, и мне показалось, что я заметил замешательство на ее лице, когда она переводила взгляд с одного лица на другое. Затем она снова пожала плечами.

— Нам нужно идти. Если мы задержимся, Лорд Пайтнер меня побьет, — казалось, она была очень обеспокоена такой перспективой.

— И пожалуйста, не задавай вопросов, — добавила она. — Мне запрещено отвечать тебе. Даже если я знаю, что сказать.

Я смотрел на нее так пристально, что глаза мои заболели от тщетных попыток увидеть больше, чем они могли увидеть и проникнуть в глубины ее мозга. Я был уверен, что это был мозг Летты Эссен. Она беззаботно улыбнулась мне и отвернулась.

— Идем, — сказала она.

Мне ничего не оставалось, как повиноваться. Очевидно, я должен играть в ту же игру, в какую играет она. С некоторой иронией я спросил ее:

— Ты можешь сказать мне свое имя?

— В эту неделю я Топаз, — сказала она. — На следующую неделю буду кем-нибудь еще. Но пока можешь называть меня Топаз.

— Благодарю, — сказал я сухо. — А в каком году ты живешь, Топаз? И в какой стране? Где я?

— Лорд Пайтнер скажет тебе. Я не хочу, чтобы меня побили.

— Но ты говоришь по-английски. Значит, я где-то недалеко от дома.

— О, английский знают все, — ответила она. — Это язык Матери-Планеты. Во всей Галактике говорят по-английски. Это общий язык… О, меня побьют. Идем!

Она повернулась и потащила меня за руку. Она тащила меня к стене, на которой виднелась кнопка, и то, как она двигалась, как тянула руку к кнопке, было похоже на танец.

В стене открылся проход. Топаз повернулась ко мне.

— Это Город, — сказала она.

Я видел зачатки такого Города и в наше время: Чикаго, Манхеттен, Детройт. Но тогда все это выглядело уродливо, грубо. А этот Город был Городом машин, металлическим Городом, по жилам которого струится невидимая энергия.

Безобразный Город? Нет, скорее пугающий.

Топаз провела меня к какому-то устройству в виде чаши, обитому изнутри подушками. Мы сели в него, и этот кар стартовал. Не знаю, были ли у него колеса. Он мог двигаться в трех измерениях, поднимаясь в воздух, чтобы преодолеть препятствие на своем пути. Он по причудливой траектории мчался по этому звучащему городу.

Самым странным в Городе был звук. Я смотрел по сторонам, чисто автоматически отмечая те достопримечательности, о которых следовало бы упомянуть в будущих статьях, которые я никогда не напишу. В Городе звучал один звук, чистый, протяжный и громкий. Это был, конечно, не звук музыкального инструмента, но он постоянно менялся по частоте.

Я спросил Топаз о нем. Она посмотрела на меня взглядом Летты Эссен и сказала:

— О, это для того, чтобы переносить шум. Нельзя избавиться от звука, не ослабив эффект, поэтому звук преобразуется в гармонический, приятный для слуха. Это частотная модуляция. По-моему, так это называется. Единственная возможность избавиться от этого шума в Городе — это накрыть его звуконепроницаемым колпаком. Но это сильно ослабило бы эффект, как ты, наверное, знаешь.

— Я не знаю, — сказал я. — Что за эффект? Она повернулась ко мне и тут же испугалась.

— О, я вижу, ты не понимаешь. Тогда я не буду ничего говорить. Пусть это сделает Лорд, это будет для тебя неожиданностью.

Я не стал спорить с ней. Я был слишком занят наблюдениями за городом. Я не могу описать его, даже не буду пытаться. Вы можете сами представить его себе, если захотите. Исключительная точность, совершенство линий, функционализм, одна всемогущая машина, состоящая из множества других.

В Городе не было видно людей. Под куполом серого неба были только мы двое. Серый свет дня был чистым и каким-то компактным, сгущенным, и в этом серо-стальном воздухе раздавался звук Города, звук этого мира, который не был моим миром и находился не в моем времени.

Где же кроваво-красный закат конца этого мира? Где Лицо Эа? Откуда донесся крик о помощи?

Может, тот мир находится где-то вне Города? С осью времени произошло что-то странное. Но стоп! Если я начну об этом думать, то сойду с ума от страха. Все происходящее вышло из-под контроля, и мнЈ ничего не оставалось, как плыть по течению.

Мы приблизились к зданию из стекла и стали. Топаз легко выскочила из кара и взяла меня за руку. Она подвела меня прямо к низкой двери. Дверь пропустила нас и тут же закрылась. Мы оказались в лифте, который, судя по моим ощущениям в ногах и в желудке, быстро поднимался вверх.

Панель отодвинулась, и мы оказались в маленькой комнате, подобной той, где я проснулся.

— Ну вот, — с облегчением произнесла Топаз, — мы и на месте. Ты вел себя хорошо и не задавал много вопросов. Так что прежде чем покинуть тебя, я покажу тебе кое-что.

Она коснулась кнопки на стене, и панель отодвинулась. За ней оказалось толстое стекло. Топаз нажала еще одну кнопку, и стекло скользнуло вниз. Свежий ветер ударил нам в лицо. Я затаил дыхание и прильнул к окну.

Мы находились где-то высоко над Городом, так что передо мной раскинулись его окрестности, покрытые прекрасными зелеными лугами, на которых тут и там виднелись желтые цветы, живописные ручьи, сверкающие в лучах солнца. Мне кажется, что я слышал даже пенье птиц.

— Это мир, — сказала Топаз. — Мир, в котором мы живем. А Город — это музей.

— Музей? — переспросил я. — Какой музей?

— Город. Он только один, у нас. Здесь одни машины и роботы. Разве это не ужасно? Раньше, в варварские времена, всегда так строили города. Мы сохранили один из них. Он работает, как и раньше. Вот почему нельзя закрыть его колпаком: тогда пропадет весь эффект воздействия на зрителя. В Городе никто не живет. Сюда только возят студентов и экскурсии. Наш мир не здесь.

— Но где же живут люди? Не в деревне же?

— О, нет. Мы живем не так, как в темные времена. Теперь у нас есть передача. И нам не нужно скопляться всем в одном месте.

— Передача?

— Это передатчик, — она обвела рукой комнату, где мы находились. — А та комната, где ты проснулся — приемник.

— Приемник чего? Передатчик чего? — я чувствовал себя Алисой в Стране Чудес.

— Материи, конечно. Гораздо проще, чем передвигаться пешком, — она снова нажала на кнопки, и панель со стеклом вернулась на место, скрыв от меня прекрасный пейзаж. — А теперь, — сказала она, — нам нужно идти. Правда, я не знаю куда. Лорд Пайтнер…

— Знаю, старый дурак.

Топаз хихикнула.

— Приказ Лорда Пайтнера уже на пленке. Сейчас узнаем, — она снова нажала на кнопку. — Идем.

В голове у меня завертелось. Звук этого древнего, чудесного, ужасного Города замер вдали.

11. Тридцатисекундная интерлюдия

Это было немного похоже на быстрый спуск на лифте. Сознания я не терял, но физические ощущения от передачи были таковы, что я полностью потерял ориентировку и теперь не могу воспроизвести в деталях все подробности передачи. Все, что я помню, это мгновенная вибрация стен комнаты, внезапное исчезновение силы тяжести и сильное головокружение.

Затем, без какого-либо изменения в ощущениях пространства, стены комнаты успокоились. Но они уже не были бледно-серыми и эластичными. Теперь стены состояли из перекрывающихся металлических пластин, на которых там и тут виднелись следы ржавчины. Эта комната была заметно меньшего размера, и я был в ней один.

— Топаз, — сказал я, осматриваясь, — Топаз! — а затем, не получив ответа: — Доктор Эссен, где вы?

Никакого ответа, только эхо моего голоса.

На этот раз мне было труднее прийти в себя. Я не знаю почему. Видимо, такие вещи, как изумление, тоже накапливаются. Второй раз я совершил прыжок в неизвестное, и, по-видимому, снова меня перебросило не туда, куда надо.

Я смотрел на стены и старался перебороть паническое ощущение: на этот раз я переместился по временной оси и очутился в той же комнате в Городе-Музее, но уже во времени, когда этот мир ук.ер. Я остался один, запертый в этот ржавый железный гроб.

Положение мое было не из приятных.

Мне требовалось что-то, чтобы разрушить мои жуткие предположения. Очевидно, первое, что мне нужно сделать -это выйти отсюда. Я сделал шаг к ближайшей стене… и едва не упал. Снова что-то случилось с силой тяжести. Я слишком много стал весить. Колени мои буквально подгибались, будучи не в силах держать мой удвоенный вес. Я собрал все силы и с трудом двинулся к стене, отчаянно сопротивляясь силе, которая прижимала меня к полу.

Я нажал на стену, послышался скрип ржавых петель, и дверь отворилась.

Все, что происходило, происходило очень быстро. Только позже я осознал это. В следующие тридцать секунд произошло главное событие в этом мире — во всяком случае из тех, что касались меня лично.

Через открытую дверь проникал воздух, и слышалось непрерывное жужжание, гудение, постукивание. Я мог предположить что угодно.

Я стоял на пороге огромной комнаты. По ней во всех направлениях тянулись громадные железные заржавленные балки. Такие громадные, что при взгляде на них сразу на ум приходили воспоминания об архитектуре Египта. Эти балки тянулись вдоль комнаты по всем направлениям и, по-видимому, предназначались для передвижения по ним.

Но я обратил внимание на то, что почти все они заржавели, и только те, по которым мог пройти человек, были отполированы до блеска.

Через большие окна в стене комнаты я мог видеть город.

Топаз сказала, что у них нет городов, хроме музея. Может, так оно и есть. Может, я опять вернулся по временной оси, и теперь смотрю на город, который подобен музею, но который живет, хотя и очень стар. Огромный город, может быть даже некрополь, в том смысле, в котором употребил этот термин Де Калб. Везде были запустение, грязь, ржавчина, брошенные дома.

Небо было черным. Однако был день, и в туманных небесах виднелось очень тусклое и слабое двойное солнце.

Но на улицах я видел людей. При виде их я вновь обрел самообладание. Но вскоре я заметил нечто странное и забеспокоился снова. Эти люди двигались как привидения. Они то пропадали, то снова появлялись. Я с изумлением смотрел на них, пока не понял, в чем дело.

Я ожидал увидеть в городе будущего либо машины, перевозящие людей, либо подвижные тротуары. Здесь же я увидел на улицах установленные через равные промежутки какие-то диски. Человек становился на диск и исчезал. Затем он через мгновение оказывался на другом и спешил на следующий диск.

Передача материи — используется для передвижения людей.

Быстрым взглядом я окинул город. Я увидел много любопытного, но не стану описывать это. Самое главное, что я осознал после тридцатисекундного пребывания здесь — это существование самого Города.

И еще я должен отмстить два важных момента. Первый — это возросшая активность в громадной комнате. А второй момент — это то, что происходило совсем рядом со мной.

В дальнем конце комнаты что-то происходило. Я не мог рассмотреть, что там было, из-за большого расстояния, а так же из-за скопления людей в темных одеждах. Они столпились вокруг чего-то.

Там был большой стол, вроде операционного, и на нем лежал человек или труп. Над столом висела сеть — паутина из какого-то тонкого светящегося вещества, а может быть, света. Мне пришло в голову, что это модель нашей нервной системы.

Нижние концы блестящих нитей соединялись с телом на столе. Вверху же они исчезали в лабиринте балок. И я не мог рассмотреть, чем они кончаются. Некоторые нити были цветными, некоторые просто блестящими. И яркость, и цвет непрерывно перемещались по нитям, ярко вспыхивая на пересечениях, и снова плыли дальше, следуя причудливому лабиринту.

Но все это было не так важно для меня, как то, что стояло рядом со мной, ожидая меня.

Это самая трудная часть моего рассказа. Мне хочется се изложить наиболее четко.

На меня смотрел высокий человек. Он стоял здесь, когда открылась дверь. Видимо, ждал меня. Он был одет так же, как и остальные — в темную обтягивающую одежду. Он был довольно красив, и на лице его не было никаких эмоций, как на лицах греческих статуй или Будды.

Это был Ира Де Калб.

Все в голове у меня закружилось. Я не мог ничего понять. Этого не могло быть! Этот Де Калб не мог быть Де Калбом, как Топаз не могла быть доктором Эссен. Но в этом случае не было ни каких отличий в физическом смысле этого Де Калба от того. Э го был тот самый Де Калб, которого я виде г. спящим в пещере, с которым отправился в путешествие по Оси Времени. Ни моложе, ни старше. Ничто в нем не изменилось. За исключением одной мелочи.

У того Де Калба, которого я знал, били глаза, подернутые пленкой, как у птицы. Они были серыми с легкой тусклой голубизной. Этот Де Калб смотрел на меня с безразличной холодностью, как будто видел меня впервые в жизни, имел странные глаза.

Они были сделаны из металла.

Они были сделаны из стали, нет, даже не из стали, а из какого-то неизвестного мне сплава, блестящего, как серебро. Я видел в них свое отражение, маленькое и движущееся.

Я сделал глубокий вздох и открыл рот, чтобы заговорить.

Но не издал ни звука. Он стоял передо мной неподвижно, но не как живой человек. Так стояла бы металлическая статуя, у которой невозможно заметить ни малейшего движения — даже вздымающейся при дыхании груди.

И мне тут же припомнилось, что и тот, земной Де Калб, двигался крайне необычно, как автомат.

Затем металлические глаза пришли в движение. Нет, это шевельнулся я.

Не шевельнулся, а пошел к нему. Но это не было движение в полном смысле этого слова. Я как будто падал вперед, непроизвольно подставляя ноги под себя, под центр тяжести. Меня буквально тянуло к нему. Я вроде бы катился вниз по склону, будучи не в силах остановиться.

Его глаза на абсолютно бесстрастном лице двигались, и мое маленькое отражение в них все увеличивалось. По мере того, как я приближался к нему, я падал в безвоздушную бездну.

Глаза его были устремлены в мои глаза, они гипнотизировали меня, проникали глубоко в мой мозг, зондировали его.

И затем я почувствовал, что он смотрит моими глазами. Как будто он проник в ту часть моего мозга, которая воспринимает импульсы моих зрительных нервов.

Телепатическая связь? Не знаю. Я знаю только то, что Де Калб проник в мой мозг.

Я резко повернулся и бросился в комнату, которая была передатчиком, и закрыл за собой дверь. Я был здесь один. Но металлические глаза смотрели на комнату моими глазами. Я не мог контролировать свои движения и с удивлением смотрел, как моя рука потянулась к стене, и мой палец нажал на кнопку. Однако, когда стены комнаты стали вибрировать, и в моей голове все закружилось, что говорило о близости момента передачи, я почувствовал, что мое тело к моя воля снова стали свободными. Я был свободен и мог делать то, что хотел, говорить, что хотел…

Но только не о том, что случилось только что. Видимо, он ввел в мой мозг запрет. Но это для меня было просто.

И все это случилось за тридцать секунд. Все, что я рассказал сейчас — это мысли и заключения, которые пришли ко мне потом, когда у меня было время подумать над этим. Я побывал в комнате со ржавыми балками, видел город, расположенный на планете, не входящей в солнечную систему, видел лабораторию, укрепленную так, чтобы она могла выдержать повышенную силу тяжести. Я встретил взгляд Ира Де Калба… и вернулся в передатчик.

Стены комнаты завибрировали и исчезли.

12. Лебединый Сад

Топаз всплеснула руками в искреннем восхищении.

— Выходи быстрее! — воскликнула она. — Это же Лебединый Сад! Чего же ты ждешь? Я беру назад все, что говорила о Лорде Пайтнере. Посмотри, разве здесь не прекрасно?

Я молча вышел вслед за ней.

Прошло так мало времени, что я был уверен, что она даже не заметила моего отсутствия. Что-то вмешалось в функционирование передатчика, выдернуло одного из нас и позволило другому продолжить путь. Но Топаз сразу открыла дверь и выскочила наружу. А затем, охваченная прелестью увиденного, она не обратила внимания на мою кратковременную задержку.

А я… Неужели я действительно успел совершить путешествие по Галактике? Не приснилось ли мне все это? Может, все это возникло в моем мозгу в то время, когда тело мое спит на временной оси в ожидании конца мира? Готовясь ко сну, я уже научился полностью игнорировать время, как основной фактор нашей жизни.

В этом мире мне, видимо, придется игнорировать пространство. В этом мире передатчиков материи пространство не значит ничего. Можно жить на Центавре и получать на завтрак свежие рогалики из булочной Чикаго.

Можно переместиться на Сириус к другу, чтобы взять у него почитать книгу, потому что это проще, чем сходить за угол в библиотеку. В мире уничтоженного пространства время тоже теряет свой смысл и значение. Точно так же, как, уничтожая время, мы можем пренебрегать пространством.

Я пришел в мир, где все для меня было невероятным. Только сейчас я за тридцать секунд переместился и во времени, и в пространстве, и девушка, сопровождающая меня, даже не заметила этого. Девушка, которая называет себя почему-то Топаз.

Я был слишком потрясен, чтобы спорить с ней. Хотя мой разум уже обрел некоторую устойчивость и мог управлять своими эмоциями, я все же ощущал неуверенность в нем, в его правильном функционировании. Я тупо шел за Топаз, разглядывая прелестный пейзаж, и зная, что вместе со мной на все это смотрят металлические глаза. Бесстрастные металлические глаза.

Топаз оборачивалась ко мне, полная восторга, и ее легкая вуаль сверкала на солнце. Она пробежала пальцами по волосам, спугнув пару звездочек, улыбнулась мне через плечо и устремилась к чему-то, что было похоже на занавес из белых нитей.

Легкий ветерок шевелил его складки. Подойдя ближе, я обнаружил, что это рощица небольших, в рост человека, деревьев, похожих на пальмы. Но стволы их, листья, цветы были белыми, как хлопья снега. Все они отличались друг от друга и напоминали большие кристаллы.

Мы шли по узкой тропинке, и Топаз любовно касалась рукой цветов. Земля под ногами была мягкой и приятной. Вскоре мы вышли на поляку, где среди причудливо разбросанных камней извивался ручей, весело журча. Ветер немного усилился, к деревья стали таинственно перешептываться; удивительное очарование этой поляны полностью захватило меня.

— Садись, — предложила Топаз. — Я не знаю, почему Лорд Пайтнер послал нас сюда, но полагаю, что он присоединится к нам, когда сочтет, что мы готовы. Разве здесь не прекрасно? Теперь в моих волосах снова засверкают звезды. О, садись прямо сюда…

— На этот камень?

— Нет, на это кресло. Смотри, — она опустилась на один из камней, и тот легко подался под ее весом, принимая форму ее тела. Он как бы обнял девушку.

Я ухмыльнулся и тоже сел., чувствуя, как эластичное вещество облегло все выпуклости моего тела, хотя они были далеко не так соблазнительны, как у Топаз. Я решил не думать ни о чем. События, которые разворачивались помимо моей воли, привели меня в этот мир и поставили в довольно сложное положение.

Единственное, что мне оставалось делать — это расслабиться и не сопротивляться, пока не придет время действовать. Я надеялся, что пойму, когда настанет этот момент. Расспрашивать о чем-нибудь это прекрасное, но легкомысленное создание не имело смысла. Может, когда появится Лорд Пайтнер…

— Возьми фрукты, — сказала Топаз, указывая на ручей.

Я взглянул. Это был вовсе не ручей. Можно было назвать его текущим кристаллом, который висел в воздухе на высоте трех футов от земли без всяких опор. Он начинался из земли под самыми деревьями и, причудливо огибая камни, скрывался под землей на другом конце поляны. С того места, где я сидел, я мог коснуться его извилины.

По течению двигался шар, большой, как апельсин, но бледно-зеленого цвета. Топаз вытянула руку, дождалась, когда он подплывет поближе, и вытащила его из потока. Она подала мне его, холодный и сверкающий каплями воды.

— Съешь его, если хочешь, — сказала она. — И вообще, делай что хочешь. Я ненадолго отлучусь. О, я была так внимательна к тебе. Я провела возле тебя столько часов, дожидаясь пока ты проснешься, что мои волосы потускнели и стали ужасными, — она тряхнула своими кудрями, и лицо ее просветлело.

— Я покажу тебе, — пообещала она, — я вся обсыплюсь звездной пылью. Но нужно хорошенько все подготовить, чтобы выбрать нужный цвет и нужную форму. А может, мне украсить руки кометами, как перчатками?

Где-то между деревьями, откуда мы пришли, послышался чистый звук гонга. Топаз посмотрела туда.

— О, — сказала она, — Лорд Пайтнер.

Я почувствовал, что мой мозг оживился. Шпион, который узурпировал мой мозг, приготовился к действию. Но… к какому?

Я откусил бледно-зеленый плод, который дала мне Топаз. Это меня не касается. Это касается Де Калба. Мне нужно узнать побольше, прежде, чем предпринимать что-либо. Я вонзился зубами в сочную мякоть и ощутил слабый привкус алкоголя. Это было восхитительно вкусно.

— Лорд Пайтнер, приветствую тебя в Лебедином Саду! — Топаз приподнялась со своего кресла и отвесила притворно почтительный поклон. — Хотя я сейчас очень страшная, по твоей вине, я все же приветствую тебя. Я…

— Успокойся, Топаз, — сказал знакомый голос.

Я встал и повернулся к нему, выходящему из зарослей белых деревьев, которые закрывали тропинку. Это был тот самый голос, который я слышал при своем пробуждении. Но сейчас он мне казался еще более знакомым. Ровный, холодный, высокий голос, даже слишком высокий. О, да, я слышал его раньше — тысячу лет назад.

Он был большой, высокий, могучий человек, с хорошо развитой мускулатурой. У него был плотно сжатый рот под скошенными плоскостями щек, острые бледно-голубые глаза -глаза Мюррея, лицо Мюррея, голос Мюррея. Это был полковник Харрисон Мюррей.

Конечно, в этом не было ничего удивительного. Пока что оказывалось, что этот мир населен сплошь моими знакомыми. Может быть, это просто сон, в котором живут те трое, которые все еще спят на временной оси и видят сны, как и я. Они думают, что все их сны — явь. Они ни о чем не подозревают. И только я знал, что в один прекрасный момент все их сны лопнут, как мыльные пузыри…

Мюррей, если, конечно, это не сон, излечился во время путешествия во времени и выглядел прекрасно. Значит, поражение некроном тела и разума можно лечить временем. Временем…

Находимся ли мы в мире Лица? Проснулись ли мы? Или все еще спим? Смогу ли я найти себя в этом мире, где живут доктор Эссен, надевшая на себя маску молодости и красоты и называющая себя Топаз, где живет Мюррей, который внешне ничуть не изменился, но называет себя Лордом Пайтнером, и Де Калб… Де Калб…

Я не знаю.

Я тупо смотрел вокруг себя: никто ничего не говорил. Но в мозгу моем звучал голос. Де Калба? Вот снова.

— Я не знаю, но я хочу выяснить. Успокойся, и мы будем выяснять вместе.

Пайтнер прошел мимо меня вперед. Его ноги уверенно ступали по земле. Он был одет в темную униформу, плотно облегавшую его тугую фигуру. Он внимательно посмотрел на меня, и во взгляде его не отразилось ничего. Он ни чем не показал, что знает меня. Затем он кивнул.

— Добрый день. Надеюсь, что ты себя хорошо чувствуешь? Ол райт, люди, принесите сюда ящики.

Он шагнул в сторону, и два человека в униформе выставили ящик серого цвета размером с небольшой стол. Он был обит железными полосами, а на верхней крышке виднелись отверстия. Затем эти люди поставили второй ящик меньшего размера.

Однако я испытывал к этим людям гораздо больший интерес, чем к ящикам. Ведь это были первые люди, незнакомые мне, не принадлежащие моему сну. Их появление потрясло меня. Может, это вовсе не сон? Может, я действительно нахожусь в реальном мире? Может, я проснулся после путешествия во времени, по временной оси?

Я повернулся к Мюррею-Пайтнеру, который сел на один яз упругих камней, все еще внимательно разглядывая меня. Я, тоже сел, разглядывая его в свою очередь и ожидая, что же будет дальше. Я мог позволить себе ждать. Наконец, он заговорил:

— Топаз показала мне пещеру, где мы нашли тебя?

Я кивнул.

— О, да, я сделала все, что ты приказал, Лорд Пайтнер, — горячо заговорила Топаз. — Я считаю…

— Тихо, Топаз, — сказал Пайтнер с заметным раздражением. И затем снова обратился ко мне: — Как тебя зовут?

— Кортленд, — ответил я и с иронией добавил. — Лорд Пайтнер.

— Джеб Пайтнер, — спокойно поправил он меня. — Топаз каждого называет Лордом, если хочет чего-то добиться. У нас не приняты титулы.

— О, не всегда, — воскликнула Топаз. Она встала на колени и зачерпнула ладонью пену.

— Топаз, прекрати и удались не надолго, — Лорд Пайтнер рассердился уже всерьез.

— О, благодарю, Лорд Пайтнер! — она в одно мгновение вскочила на ноги, сияя улыбкой. — Мои волосы! У меня еще столько дела с ними. Позовите меня, когда я понадоблюсь. — Она исчезла среди снежно-белых кристаллов-деревьев, двигаясь с той необычной грацией, которая была для нее привычной, как дыхание.

Я смотрел на нее, все больше убеждаясь в том, что это молодое прекрасное лицо — лицо Летты Эссен. Представьте Эссен на двадцать лет моложе, замените ее изощренный ум на очаровательное легкомыслие и восхитительную красоту — и вы увидите перед собой Топаз. Однако сама Топаз, видно, и не подозревала, что у нее есть двойник.

— Кортленд, — сказал Пайтнер, положив руки на колени и пристально глядя на меня, — у нас есть о чем поговорить. Я прослушал запись твоего разговора с Топаз после твоего пробуждения. Я предполагаю, что ты из первой половины двадцатого века. Верно это?

— Ты же знаешь, что я спал в пещере. Ты, должно быть, видел меня.

— Да. Мы проанализировали организмы и ткани всех спящих. Радиоактивность низкая, значит, сон начался до атомной войны. В том, что это путешествие во времени, мы не сомневаемся. Но ты должен сказать, почему спящие очутились здесь, и как я оказался с ними, — он покачал головой, как бы недоумевая.

Я смотрел на поляну, окруженную снежно-белыми деревьями. Два солдата выполнили свою миссию и исчезли. Топаз тоже не было видно. Удобно откинувшись на мягкие подушки странных камней, мы сидели совершенно одни. Ручей весело журчал, извиваясь между камнями.

— Может быть, ты сам объяснишь мне все сам, Мюррей? — спросил я.

Он посмотрел на меня подчеркнуто настороженно, ожидая объяснений. Затем заговорил:

— Мюррей? Почему Мюррей?

— Хорошо. Пайтнер, — согласился я. — Но объясни хоть что-нибудь. Произошло слишком много такого, что я не могу понять.

— Я буду рад объяснить, что смогу в течение нескольких минут, — сказал Пайтнер, указывая на серые ящики. — Правда, я сам не могу понять, как ты здесь очутился. Похоже, ты меня знаешь.

— Я знаю человека по имени Мюррей, который как две капли воды похож на тебя, раз уж ты хочешь продолжать эту игру. Но мне совершенно ясно, что происходит. Ты и другие проснулись раньше меня. Может, на месяцы. А может, и на годы. Вы вошли в этот мир и нашли всем свое место. А теперь вы ведете себя так, как будто я бедный родственник, о котором вы никогда не слышали. Так я думаю обо всем этом. Может быть, у тебя есть более разумное объяснение?

Он шумно вздохнул, на лице его выразилось нетерпение.

— Кажется, я все понял. Эти двойники привели нас всех в замешательство. Значит, ты действительно ничего не знаешь?

— Не знаю.

— Очевидно, я был с тобой в пещере. Там была и женщина. Правда, я не узнал ее. Третий человек — Белем, — он замолчал и выжидательно посмотрел на меня.

— Белем, повторил я. — Там, откуда я прибыл, его звали Ира Де Калб.

— Белем, — твердо сказал он, не обращая внимания на мои слова. — Он механдроид. Он нечеловек. Ты знал это?

13. Проблема Лорда Пайтнера

Нечеловек, подумал я, вспоминая эти глаза из холодного металла. Я позволил этой мысли проникнуть из глубины своего мозга, чтобы тот, кто проник в него, ответил на мой вопрос. Нечеловек? Сначала все было тихо, а потом послышался отдаленный голос, как шепот.

— Наблюдай и жди, — посоветовал он мне.

— Я не знаю, что такое механдроид, сказал я, стараясь быть спокойным. — К тому же я ничего не знаю о том мире, где меня нет. Скажи мне, Пайтнер-Мюррей, или как тебя зовут, помнишь ли ты что-нибудь о Лице Эа?

Он задумчиво наморщил лоб. Я смотрел, но видел, что эти слова ему ничего не говорят.

— Я могу навести справки, — предложил он, — хотя мне эти слова ничего не говорят, но у нас много колоний в разных местах, так что…

— Чепуха, — сказал я немного беззаботно. — Забудь об этом, — если он и знал что-нибудь о Лице Эа, то не хотел признаваться в этом.

— Ол райт. Тогда еще вопрос. Какой сейчас век?

Он сказал мне. Это не было временем конца мира. Еще ни в одной галактике Лицо Эа не смотрело на красный сумрак заката. Что-то случилось во время нашего путешествия. Что-то прервало и разбудило нас слишком рано. Мы проснулись лет за тысячу до того, как намеревались. И я оказался единственным, кто вспомнил, с какой миссией мы отправлялись в путь по времени.

Вспомнил! Внезапная мысль проснулась во мне, и я быстро спросил:

— Кстати, Пайтнер, не может ли быть так, что ты, Мюррей, но страдающий амнезией, потерей памяти? Ты мог проснуться и забыть все. Ты…

— Это невозможно, — твердо заявил он, качая головой. — Я знаю всю свою жизнь. Я был рожден Джебом Пайтнером на Колхане III от земных родителей. Это произошло пятьдесят лет назад. Я могу припомнить всю свою жизнь без единого пробела.

— Ол райт, — сказал я. — У тебя есть какие-либо соображения?

— Пожалуй, нет. Мы…

Его голос внезапно удалился от меня. Я сделал хриплый вздох и…

Откуда-то из прошлого в мой мозг ворвался знакомый рев энергии. Пайтнер и сад ел али расплываться в моих глазах, они превратились в нематериальные тени, Все перестало существовать для меня, за исключением этой грандиозной вспышки энергии.

Это же я ощущал, когда на земле совершалось убийство!

И затем я увидел лицо Пайтнера. Он смотрел на меня сузившимися голубыми глазами, и мне показалось, что щеки мои стали красными.

Я не знал, сколько времени я отсутствовал. Однако он успел сообщить кому-то о случившемся, так как он все еще держал возле рта миниатюрный микрофон. Он даже еще что-то говорил, но мне этот язык был не знаком. Я сидел, будучи не в силах даже думать, не то что двигаться, а он смотрел на меня своими бледно-голубыми глазами.

Я сделал усилие к попытался придать лицу привычное выражение. От этого усилия я даже вспотел. Я понял, что хотя потерял за время путешествия своих спутников-людей, но не потерял другого спутника. Существо, оставляющее некронный след, существо, которое заражает саму материю, существо, которое убивает.

Пайтнер опустил микрофон.

— Кортленд, — сказал он. — Один из людей, которые помогали вскрывать пещеру, только что убит. Сожжен, такого ожога еще никто никогда не видел. Мне кажется, что ты только что чувствовал что-то. Можешь ты рассказать мне об этом.

Я тупо посмотрел на него. Что-то шевельнулось в моем мозгу, и мне показалось, что металлические глаза сейчас смотрят моими глазами.

— Это очень любопытно, — сказал холодно Де Калб, — пообщайся с Пайтнером. Делай то, что он тебе предложит. Мне кажется, я начинаю что-то понимать.

Я вздохнул. Я очень надеялся на успех. Ведь я полностью потерял контроль над событиями.

Пайтнер достал из маленького ящика шлем, воткнул штекер в большой ящик и протянул шлем мне.

— Вот, — жестко сказал он. — Мы можем друг другу задавать вопросы до самого судного дня и так и не поймем друг друга. Этот прибор предназначен для обмена мыслями. Это быстро и эффективно.

Я скептически посмотрел на шлем Хорошо Де Калбу предлагать мне сотрудничать с Мюрреем. Откуда мне знать, какие его подлинные цели. Да и цели Де Калба были мне совершенно не понятны. Во всяком случае, ни тот, ни другой не работали на меня.

— Я подумаю, — с сомнением произнес я. — Я не понимаю…

— Этот прибор настроен лишь на основные вопросы, — с нетерпением сказал он. — Мы просто-напросто заглянем друг другу в мозги. В приборе происходит фильтрация всяких тривиальностей, и он настроен только на то, что касается путешествия во времени. Я узнаю по этому вопросу все за три секунды. И гораздо подробнее, чем если бы ты попытался рассказать об этом словами. А ты узнаешь все, что ты хотел бы узнать от меня. Тогда мы сможем разговаривать с тобой, как разумные люди, и ты не будешь задавать мне вопросы после каждого третьего слова. Решайся, человек, решайся!

Я с сомнением взял шлем. Некоторое время я колебался, но затем вспомнил о только что случившейся смерти. Я понял, что нельзя терять времени. Ведь все может случиться снова. Я боялся, что Пайтнер может узнать о моей причастности к убийству — но разве могу я отказаться? Заметил ли он что-нибудь, когда произошло убийство? Может будет лучше, когда он узнает все?

Шлем скользнул на голову. Казалось, он сам обтянул се. Пайтнер сказал что-то о проекции.

— В твоем времени существовали книги. Когда ты читаешь хорошую книгу, то чувствуешь то, что хотел внушить тебе автор. Этот прибор просто дальнейшее развитие книг. Ты можешь с помощью его переселиться в образ реально существовавшего исторического лица. Я получу знания от тебя, а ты от меня. В случае необходимости мы оба можем пользоваться библиотекой проекций.

Он был занят настройкой приборов. У меня было достаточно времени для размышлений.

— Это, конечно, предвестник Записи. Один из шагов к чему-то сложному и совершенному.

Затем из большого ящика вырвалась световая спираль с такой скоростью, что, казалось, фотоны буквально разлетаются из нее. И… я вдруг ощутил себя буквально каким-то другим!

Я стал человеком по имени Банистер, который родился уже после Хиросимы. Я стоял в каком-то блиндаже глубоко под землей. За столом сидел Генерал, поигрывая пистолетом. Тут мы были в сравнительной безопасности, ведь на Земле сейчас не было абсолютно безопасного места. Между нами и поверхностью земли находилась целая миля фильтров, счетчиков Гейгера, веществ, поглощающих радиацию…

Это была война, которая не подчинялась никаким правилам. Высшие политики, которые должны были умереть в постели от возраста, решили убивать сами. Они открыли ящик Пандоры, из которого на Землю обрушились горе и несчастья. И они получили то, что должны были найти в своих постелях. Но с собой они взяли миллионы жизней.

Вторая Атомная Война. Я, Банистер, никогда не думал о ней. Я жил ею все время. Однако, я полагаю, что был одним из тех, чьего мозга уже коснулась мутация. Я уже знал, что мыслю совсем не так, как мыслят старшие, мои начальники. Иногда я думал, к чему меня могут привести эти перемены в мышлении.

Генерал сказал:

— Ну где рапорт?

Я подал бумаги.

Генерал положил пистолет на стол и оскалил зубы.

— Есть практическая польза? Это для нас основное.

— Да, сэр, — ответил я. — Устройство может переносить материю на сотни тысяч миль. Правда, для этого требуется приемник. Однако уже сейчас можно начать колонизацию других планет. Достаточно послать корабль с приемником, и тогда откроется бесперебойная и прямая линия передачи материи — оборудование, материалы, продовольствие. Может и люди. Это только начало.

— Передатчик материи, — сказал Генерал. И внезапно хлопнул ладонью по столу. — Прекрасно. Новый способ доставки бомб.

— Изобретатель настаивает на мирном применении, Сэр, — заметил я. — Я слышал, что война кончилась.

Он взглянул на меня.

— Да, война кончилась вчера. Но мы ее снова начнем.

Я знал, что мутация коснулась моего мозга. Генерал и я думали по-разному. У нас были различные понятия о жизни. Он не был рожден в атомном веке.

А я рожден именно в атомном веке. Я взял пистолет со стола Генерала. Все равно его мозг никому не нужен.

Затем я стал кем-то другим.

— Города? — спросил я посетителя. — Нет, мы не будем их восстанавливать. Они нам не нужны.

— Но мир в руинах.

— Нас спасет техника.

— Вы имеете в виду, что машины будут работать там, где не смогут работать люди?

— Разве они не работают?

Да, они работали. Я был стар, где-то под сотню лет, и я не мог вспомнить времени, когда земля не была радиоактивна. Не вся, конечно. Те люди, что смогли выжить, сконцентрировались на островах, где степень заражения не была такой сильной. Путешествия, даже на самолете, были чрезвычайно опасны. Но у нас были передатчики материи. Так что мы не были разобщены. И мы начали колонизацию планет.

Но Земля оставалась домом. Еще должно пройти много времени, пока она полностью очистится от заразы и станет обитаемой. А пока что ее должны восстанавливать машины.

— Я покажу вам свой план, — сказал я. — Идем со мной. Я умру задолго до того, как найдет применение мой механдроид, но этот день непременно придет.

Он последовал за мной по коридору. Это был очень могущественный: человек, пожалуй, самый могущественный человек в мире, но он шел за мной, словно школьник.

Нам нужно колонизировать Галактику. Люди не смогут справиться с этим. И машины тоже. Машины потерпят неудачу потому, что они лишены эмоций и воображения. То, что нам нужно — это человеческая машина, или механический человек. Исключительное создание. Вроде моего механдроида.

Я откинул занавес и показал ему сильное молодое тело в стеклянном ящике. Вокруг него суетились машины, провода слегка подрагивали.

— Это один из моих механдроидов. Они не могут воспроизводиться, но их можно создавать, производить. В данном случае машины дают жизнь человеку.

— Он выглядит, как человек,

— Я выбрал его родителей сам. Мне ведь нужна наследственность. Мне пришлось немало повозиться, пока я отобрал хромосомы, наиболее отвечающие моим целям. Затем появился на свет механдроид. Сразу после рождения он получил полное образование и комплекс чувств. Конечно, с помощью машин. Его научили мыслить, как машина. Теоретически человеческий мозг способен на это, но никогда не было проведено полной серии экспериментов. Механдроиды, я уверен, могут разрешить все проблемы человечества, и разрешить их оптимальным образом.

— Обучение машинами? — с сомнением повторил мой посетитель.

— Машины должны служить людям. Они должны освободить людей, освободить их мозг от рутинной деятельности. Механдроиды откроют людям пути к высшей науке!

— А в этом нет опасности? — спросил посетитель, глядя на механдроида.

— Нет никакой, — уверенно ответил я.

14. Рожденный на Веге

Затем я стал еще кем-то.

Сатурн занимал надо мной полнеба, когда я бежал по извилистым улицам Города от механдроида. Мне хотелось найти кого-нибудь, кто знал бы, что делать. Но, казалось в этом Городе нет ни одного человека. Никого, кроме создания, молчаливо меня преследовавшего.

Возвращение домой? Я был рожден на Веге. Мне было шестнадцать лет. И я совершил прыжок через все пространство вместе с группой юных — нас было девять человек — чтобы посетить Землю. И, как все группы туристов, мы начали с других планет. Мы вышли из передатчика вещества на Титане.

А затем все произошло необычайно быстро. За нами побежал механдроид, и все мы рассыпались в разные стороны. Мне, как всегда, не повезло, и я врезался в группу механдроидов, которые чем-то занимались.

Они собрались вокруг стола в большой комнате. На столе лежало тело, а над столом была поблескивающая сеть -нейронная матрица. Я знал достаточно много, чтобы понять, что тут происходит. Поэтому я остановился здесь и стал наблюдать.

Механдроиды делали супермехандроида. Люди уже размышляли над такой возможностью. И вес немного побаивались. Ведь если механдроиды были поразительно умны, то супермехандроид будет вообще непостижимым для людей. Механдроидов люди могут контролировать, а супермехандроид будет неуправляем.

Раньше говорили, что механдроиды помогут людям разрешить галактические проблемы, и уже было решено создать механдроида второго поколения. Но потом это было запрещено.

Однако передо мной на столе под сверкающей нервной сетью лежало тело будущего супурмехандроида. Если это могучее существо с совершенным умом и отсутствием эмоций оживет, то оно будет представлять чрезвычайную опасность для человечества.

Я повернулся и побежал прочь, преследуемый механдроидами. Изредка до меня доносились чьи-то жалобные крики.

Значит для того, чтобы механдроиды могли создать механдроида второго поколения, им необходимо уничтожить всех людей в этом Городе. Именно это они и делали. Я заскочил в исследовательскую лабораторию и схватил вакуумный скафандр. С ним я побежал к выходу из под- купола, покрывавшего город.

Через два часа я уже сидел в горах в полумиле от города, смотрел на купол и размышлял, надолго ли хватит мне кислорода. Я чувствовал себя совершенно одиноким. Моими компаньонами были только Сатурн, клонящийся к горизонту, да звезды.

Немного погодя, я увидел космический корабль. В наше время они стали такой редкостью, что это показалось мне неслыханной удачей. Я понял, для чего он сюда прилетел. Корабль завис над Городом — и через мгновение от купола и самого Города не осталось ничего, кроме вспышки света.

Я подал сигнал “SOS”, меня подобрали, и по пути обратно я слушал разговоры о том, что нам пора снова взять механдроидов под жесткий контроль. Необходимо контролировать каждый отдельный экземпляр, не давать им собираться вместе и создавать супермехандроид!

Думаю, что все это не позволило мне насладиться пребыванием на Земле. Она уже была восстановлена, все следы радиоактивности исчезли. На Земле был оставлен всего один машинный город — Музей. Но сама планета мне показалась очень маленькой.

С нее мы и начали колонизацию Галактики и теперь стали ее хозяевами.

Затем я стал кем-то еще.

Я стал Джебом Пайтнером.

Возможности отдельного человека ограничены, но возможности расы — нет. Нельзя сказать, что мои возможности были неограниченными, но все же они были достаточно большими. Моя ценность в обществе была высока. А почему нет? Я был весьма сведущ в своей деятельности — я руководил Седьмым Галактическим Сектором, с основной базой на Земле. Да, я всегда знал, что делать пока не обнаружилась пещера в горах Земли, и я не увидел Джеба Пайтнера, спящего в ней. Нет, я не потерял своей квалификации. Я был озадачен, но все же я мог отыскать ответ на эту загадку. Однако, я должен был подойти к ее решению объективно. Абсолютно объективно.

Исчезновение механдроида Белема было немедленно доведено до меня. В этом мире, где учеба начинается с самого рождения, и где она продолжается всю жизнь, некомпетентность человека на своем месте не прощается.

Когда я исследовал обстоятельства исчезновения Белема, я приказал выяснить, сколько еще механдроидов исчезло за это время. И тут же приказал произвести розыск по всей Галактике. Правда, я мало надеялся на его успех.

Человеческая раса завоевала Вселенную. Конечно, возможности человека не велики, но машины, которые он создает, не имеют никаких ограничений. Однако нужно научиться не только их делать, но и осуществлять над ними жесткий и непрерывный контроль.

Я наметил направить Белема на изучение системы Бетельгейзе. Он существенно превосходил своих собратьев по скорости ума, по реакции, и я возлагал на него большие надежды. Когда я решил проверить, каковы результаты работы Белема, оказалось, что он исчез.

Была проведена большая работа по исследованию всех обстоятельств, при которых он исчез. Мы изучили все записи и проследили все его перемещения вплоть до исчезновения. При этом обнаружилось немало интересного. Очевидно, Белем решил, что ему необходимо исчезнуть, чтобы решить поставленную перед ним задачу. Мы проверили все его записи. И в секторе Андромеды мы обнаружили нечто странное, до сих пор неизведанное.

На одной из планет, вращающихся вокруг звезды, готовок взорваться, мы обнаружили новый тип материи. Это была абсолютно нейтральная материя. Мы немедленно объявили карантин в этой системе, намечая провести здесь дальнейшие исследования.

Никогда невозможно предугадать, к чему приведут исследования механдроидов. Эти существа замечают такие незначительные детали, что человек не обратил бы на них ни малейшего внимания. Они никогда не удовлетворяются достигнутыми долями процента — им всегда нужна абсолютная истина, стопроцентная вероятность. И я не слишком удивился, обнаружив в записях Белема координаты оси времени на Земле.

Мы прибыли в указанную точку. Белем уже разработал метод расформирования специальной атомной структуры, чтобы разбудить спящие объекты. Какие объекты? Это я узнал очень скоро.

На временной оси, которая проходила недалеко от древнего русла реки Св.Лаврентия, мы нашли пещеру. С помощью специального облучения нам удалось увидеть четырех людей в этой пещере. Они были погружены в наркотический сон. Одним из них оказался механдроид Белом. Вторым был я. Другие — неизвестные мне мужчина и женщина.

Директор обсудил ситуацию на Совете.

— Значит, Белем обнаружен, — сказал я.

— Думаю, что да, — ответил директор. — Но и ты тоже в той пещере. Значит, ты находишься сразу в двух местах. Очевидно, и Белем тоже. Ты знаешь, как могут быть опасны механдроиды в неортодоксальных ситуациях. Вспомни, что произошло на Титане двадцать лет назад. Вероятно, эти четверо из далекого прошлого. Они приняли наркотик, чтобы погрузиться в сон и освободить свой мозг от восприятия времени. А специальное устройство непрерывно перестраивает их атомную структуру.

— И, судя по всему, я вместе с ними.

— Ты ничего не помнишь об этом? Но они — все трое -пришли из прошлого.

— Круговое время? Или спиральное?

— Не знаю, — ответил директор. — Этот вопрос чисто теоретический. Самое простое — это разбудить их и узнать, что с ними произошло, как они попали на ось времени. К тому же отпускать механдроида путешествовать по времени слишком опасно. Что же касается тебя…

Никто из нас не имел ответа на этот вопрос. Я стоял здесь, перед ними, живой и реальный. Но мой двойник, мое второе я, спал на оси времени.

— Разбуди их, — сказал директор.

Это был очевидный шаг. Единственно возможный шаг.

— Хорошо, — сказал я. Это было мое дело. Дело, которое нужно было завершить, несмотря ни на что. Люди конечны во времени. Человечество бесконечно.

Затем я снова стал Джереми Кортлендом. Мы были в Лебедином Саду, я и Пайтнер, и глядели друг на друга. Тени тех, в кого я переселялся, все еще бродили в моем мозгу, постепенно теряя краски жизни, тускнея, слабея, удаляясь. Все это я прочел в памяти Пайтнера, и он прочел все, что нужно, в моей памяти.

Но он не узнал, что механдроид Белем — Де Калб — шпионит с помощью моего мозга. Я знал это, был уверен в этом так, как будто сам Де Калб сказал об этом мне. Да, остатки того, что я взял из памяти Пайтнера, уже покинули мой мозг, но в нем еще остались воспоминания о том любопытном приключении, которое я пережил во время передачи вещества, когда я смог побывать на планете среди механдроидов.

И внезапно я все понял. Я вспомнил толпу механдроидов вокруг стола, на котором лежало тело и над которым нависала матрица нейронов. Однажды, двадцать лет назад, мальчик уже видел это на Титане: создание супермехандроида запрещенный эксперимент. Тогда тот город был превращен в пыль, чтобы остановить опасность. Теперь это происходит снова. Где-то в недрах Галактики создается новый супермехандроид. Пайтнер не знает об этом, а я не могу ему рассказать. Гипнотический запрет, который наложил на меня Белем, был слишком силен. Я не мог выдать его и эту тайну, даже если бы захотел.

Вдруг я понял, что Пайтнер теперь знает многое из того, что знаю я. Он смотрел на меня, и лицо его посерело.

— Теперь я знаю, что это за тип вещества, которое мы обнаружили на Андромеде. Вы назвали его некроном.

Значит, теперь он знает, что я носитель того создания, которое убивает, и убивает мгновенно.

Но он не упомянул об этом. Вместо этого он с тревогой заговорил о Белеме.

— Белем должен был работать над открытием системы Бетельгейзе. Это для него достаточно просто, и я подозреваю, что он стал исследовать побочные факторы. Он обнаружил, что в системе звезды, готовой взорваться, существует некрон.

— Когда произойдет взрыв, сила его разнесет все атомы некрона по Вселенной и заразит все планеты. Почему-то Белем решил, что ось времени… — он помолчал, нахмурившись. — Может, он специально оставил записи? Может, он хотел, чтобы мы нашли пещеру, Кортленд?

— Откуда я могу знать? Ведь теперь у тебя есть все, что было в моей голове.

— Наверное, так оно и есть. Но где же теперь Белем?

Я знал, но не мог сказать ему.

— Почему исчез Белем? Почему исчезли десять других механдроидов? Почему они не рассказали о возникшей проблеме всему миру?

Он забыл, что на нем шлем. И теперь, вспомнив, снял его. Я последовал его примеру.

— Потому, что они ведут работу в тайне, — сказал он. — Теперь, что они могли в тайне от всех, не пользуясь помощью всей мировой науки? Только одно. Механдроиды хотят решить эту проблему… — Они делают супермехандроида, — твердо сказал Пайтнер. — Это должно было произойти. Сцилла и Харибда. Ведь супермехандроид столь же опасен, как и некрон.

— Но почему? — спросил я, убежденный, что некронная зараза гораздо хуже, чем любая человекоподобная машина, какая бы совершенная она ни была.

— Потому что механдроиды, возможно, будут — повиноваться некрону, а не нам, — горько сказал Пайнтер. — Механдроиды уязвимы потому, что они человекоподобны. Супермехандроид, может быть, будет неуязвим. И предположим, что он будет действовать только в соответствии с правилами абсолютной логики, без всяких моральных принципов. Тогда он решит, что живые формы материи вообще не нужны. Никто этого не знает. Никто не может предвидеть его поведения и образа мыслей.

Я покачал головой.

— Не спрашивай меня ни о чем. У меня есть свои проблемы. Те четверо, что спят в пещере. Где-то должен быть ответ на все, Пайтнер! Должен быть!

— Есть один ответ, — сказал он так угрюмо, что холод пробежал по моему телу. Пайтнер продолжал так же угрюмо. — Теперь я скажу тебе правду, Кортленд.

15. Рассыпающаяся плоть

Четыре молчаливые фигуры лежали в тысячелетнем сне в глубине пещеры. Я снова увидел их. Я ощущал тяжесть шлема у себя на голове и осознавал, что вокруг меня Лебединый Сад, а над ухом я слышал дыхание Пайтнера. Я смотрел стереофильм. Я смотрел на пещеру глазами камеры.

— Это запись, которую мы сделали, когда открывали пещеры, — сказал Пайтнер. Теперь внимательно наблюдай за тем, что произойдет. Никто этого не знает. Только ты, я и несколько техников, которые занимались съемкой. Мы сохранили это в тайне. Смотри… и ты увидишь.

В пещере было тихо. Ничто не двигалось в ней уже несколько тысячелетий. Ведь все в ней замерло, когда мы забылись в долгом сне. Но вот в камере заплясали лучи фонарей. Техники Пайтнера начали работу, пытаясь раскрыть камеру, пытаясь выпустить… что? Что-то ужасное. Я это понял по тону Пайтнера.

Огни вспыхивали, гасли, загорались снова, пронзая серый полумрак пещеры. Вот камера отъехала назад, и я увидел самого Пайтнера, окруженного помощниками и машинами. Все смотрели на яйцо времени, где находились четверо спящих.

Мне было любопытно услышать голос Пайтнера — не того, что был рядом со мной, а того, что был снят на пленке.

— Какие у нас шансы? — спросил он. — Они могут проснуться?

Кто-то ответил ему. Некоторое время он смотрел на спящих, переводя взгляд с одного на другого, затем я услышал его слова.

— Мы должны взять одного из них сюда. Если это действительно путешествие во времени, значит они спят очень долго, и для них большим потрясением может оказаться пробуждение. Нужен кто-нибудь, кто смог бы смягчить эффект, ускорить приспособление к новому миру. Пожалуй, подойдет… Топаз. — Я знал, почему он вспомнил Топаз. Он посмотрел на Эссен, и подсознательно черты ее лица заставили вспомнить его о девушке.

— Пошлите за Топаз, — повелительно сказал он, и голос его эхом прокатился по пещере, точно так же, как прозвучало эхо и в наше время.

Сейчас самое время рассказать о языке, на котором мы говорили. Это был, несомненно, английский, но заметно изменившийся. В него вошло много новых слов и фраз, некоторые слова исчезли, другие приобрели новое значение. Так что язык был в основном понятен, хотя иногда мне приходилось переспрашивать.

Изобретение передачи материи раздвинуло горизонты человеческой цивилизации — Бейсик — и основой для него стал английский.

Внезапно изображение на экране мигнуло и погасло. Пайтнер возле меня нетерпеливо заговорил:

— Сейчас будут производить эксперименты: исследовать ткань их одежды, определять век, откуда вы пришли, и многое другое. На это все уйдет шесть часов. После этого они приступят к вскрытию силовой оболочки. К этому времени появилась Топаз. Теперь смотри.

Снова передо мною возникла пещера. В ультрафиолетовых лучах я ясно видел лица спящих. На этот раз в пещере царила суета. Перед камерой то и дело сновали люди, занятые чем-то. Они носили линзы, длинные светящиеся трубки, какие-то стержни, прямые и изогнутые. Я слышал звонкий смех Топаз и недовольные краткие реплики Пайтнера.

— Смотри, — резко сказал Пайтнер у меня над ухом. — Это произошло внезапно.

И тут я увидел, как в самом воздухе пещеры появилась трещина, и от нее потянулись паутинки маленьких трещинок. Камера на мгновение показала спящих, их лица были искажены, как будто я смотрел на них через разбитое стекло, или вещество с иным коэффициентом преломления, нежели у воздуха.

Затем пещера на мгновение потемнела. Четыре тела как будто перенеслись в другое измерение. Я видел их так ясно и так отчетливо, что они казались мне объемными, и до них можно было дотронуться. Еще мгновение — и вот они уже стали частью нормального пространства. Та оболочка энергии, которую тысячу лет назад сформировала доктор Эссен, больше уже не изолировала спящих от времени и пространства.

В пещере все еще было темно. Это мне что-то напомнило — этот красный полумрак с огнями, поблескивающими…

И тут я замер, так как тела — рассыпались.

Ужас овладел мною. Я даже пощупал себя — не превратилось ли мое тело в пыль. Но пальцы мои ощутили твердую плоть, хотя на экране я видел свое тело рассыпавшимся на мельчайшие частицы.

Я смотрел, как я дезинтегрировался в красном полусумраке пещеры. Видимо, нам все же своим сном не удалось обмануть те тысячелетия, от которых мы укрылись в энергетическом яйце. Но я знал, что это еще не конец. Меня ожидает еще нечто более ужасное, чем это.

Внезапно, к своему замешательству и ужасу, я понял, в чем дело. Красноватый полумрак, слабые огни, поблескивающие в кровавом тумане… Я уже видел это раньше. В таком же полумраке я видел Лицо Эа, смотрящее на ночь мира. Это превращение нашей плоти в пыль не было случайностью.

Я видел, что все мы четверо были убиты в нашем тысячелетнем забытье, превращены в ничто. Зачем? И кем? Я не мог даже предположить этого, но понимал, что ответ заключается в этом красноватом полумраке, заполнявшем пещеру. В нем кроется ответ. Ничто не происходит случайно -я был полностью уверен в этом. Это было спланировано… Кем? Людьми Города Лица?

Они вызвали нас из тьмы тысячелетий. Предвидели ли они эту вынужденную остановку в середине пути? А если предвидели, то значит, хладнокровно уничтожили нас, превратив в пыль.

Нет, ведь мы еще остаемся живыми.

Только я один еще оставался самим собой. Но я уверен, что в глубинах мозга Пайтнера скрывается Мюррей. Я видел глаза Летты Эссен на прекрасном лице Топаз. Да и Де Калб тоже был где-то здесь, укрывшись за металлическими глазами Белема. Он чего-то выжидает. Значит, мы не мертвы.

Я смотрел на холмики пыли, которые образовались на полу пещеры там, где лежали наши тела.

— Вот что произошло в пещере, — сказал Пайтнер. — Но в то же время произошло еще нечто странное. Смотри.

Сцена на экране изменилась. Теперь включилась камера, стоящая сбоку. На переднем плане оказался Пайтнер, за ним Топаз, их лица были внимательны, так как они смотрели на то, как разбивается энергетическая оболочка.

Камера снимала события, происходящие минуту назад, и я снова смотрел, как раскрывается яйцо. Снова началось изменение в камере, снова возник красный полумрак…

Но теперь, как только тела стали рассыпаться, я увидел, как лицо Пайтнера исказила гримаса — оно вдруг стало белым, затем глаза его сверкнули, как будто он понял нечто чрезвычайно важное, но затем они снова потухли, колени его подогнулись, и он рухнул на пол.

Кто-то выскочил из толпы, подхватил его и осторожно опустил на пол. Затем я увидел, как рядом с ним без звука упала Топаз.

Вокруг этих двоих поднялась суматоха. Затем Пайтнер шевельнулся, и толпа подалась назад. Пайтнер сел. Жизнь снова вернулась на его лицо. Топаз тоже шевельнулась, подняла руку и, не открывая глаз, поправила волосы, упавшие на лоб. Жест ее был совершенно естественным, как будто ничего не случилось.

Пайтнер у меня над ухом сказал:

— Вот так это было. Обморок. Никто из нас не пострадал. Но вернемся к моменту, когда оболочка треснула, а мы с Топаз упали в обморок. Снаружи пещеры была толпа, ожидавшая, что же будет. Удивительно, до чего же любопытны люди. Их собралось довольно много, наши камеры отсняли интересные подробности.

Теперь я увидел склон горы, толпу женщин и мужчин. Они поднимались из долины — оттуда, где я в последний раз видел девственные леса Канады. Вдали виднелось низкое белое здание, сверкающее в лучах солнца среди зелени.

— Это здание, — сказал мне Пайтнер, — один из передатчиков. Люди идут оттуда. Они прибывают со всей Галактики. Невозможно узнать, откуда каждый из них. Это жалко, конечно, так как… Смотри…

Я посмотрел и увидел… свое лицо.

Количество двойников все увеличивалось. Голова моя кружилась оттого, что я пытался подсчитать, сколько же Джерри Кортлендов может существовать в одном мире и в одно время. Один рассыпался в пыль в пещере. Другой сидел здесь, в Лебедином Саду с Джебом Пайтнером. А третий поднимался по склону горы к пещере, пробираясь сквозь толпу. Это был точно я. На мне были рваные штаны и какой-то заношенный пуловер.

Я повернул налево вместе с толпой, чтобы обогнуть камень. И тут в толпе возбужденно закричали, а в пещере появился красный свет.

— Мы вернулись назад, к тому моменту, когда тела в пещере стали рассыпаться, — напомнил мне Пайтнер. — В пещере я и Топаз упали в обморок. А тут… следи за собой.

Я заметил удивление на своем лице, а затем… затем я упал.

— Когда ты проснешься, — сказал мне Джеб Пайтнер, — ты окажешься в комнате-передатчике в Городе. С тобой будет Топаз. Помнишь?

— Значит, ты считаешь, что тот человек в толпе — я? Я, который сейчас сидит тут? Но нет, это же невозможно. Я же все помню! Я отправился в пещеру еще в двадцатом веке и никогда не выходил с толпой из передатчика и не шел с толпой к пещере. Ты же говорил, что разбудил меня в пещере!

— Не совсем так, — сказал Пайтнер. — Я просто не хотел запутывать тебя. В этом деле много такого, чего никто не может понять. Я хотел, чтобы ты был самим собой, пока я не узнаю от тебя как можно больше. Теперь я сказал тебе правду. Что может быть запутаннее, чем вес это?

— Но я же не тот человек с горы? Кто он? Откуда он? Он не я!

— Нет, ты и есть он. Ты же видел, что стало с телами в пещере? Твой двойник, мой двойник, двойник Белема, женщина — все они дезинтегрировались. А кто ты, я не знаю. Это плохо, но ничего необычайного в этом нет. Галактика велика, и в ней много людей, не зарегистрированных нигде. Может, ты один из них.

Мы пытались узнать все о тебе, но напрасно. Ни по отпечаткам пальцев, ни по фотографиям тебя не нашли нигде. Однако, именно ты упал в обморок на склоне холма. Тебе пришлось приходить в себя гораздо дольше, чем нам, и когда ты проснулся, то назвал себя Кортлендом и преподнес мне поистине фантастическую историю. Ты и сам веришь в это. И, значит, не обманываешь меня.

— Конечно, нет. Я пустился в путешествие вместе с остальными. Я…

— Ты рассыпался в пыль, — нетерпеливо заметил Пайтнер. — Подожди немного. Мне кажется, я заметил что-то в толпе возле тебя. Включи.

Снова вспыхнул экран со сценой на холме. Камера дрогнула и поехала чуть влево, остановившись на человеке, который только что появился в кадре.

Де Калб!

Нет, не Де Калб, Белем. Он повернулся к камере, и я увидел, как свет отражается от его блестящих металлических глаз.

Дневной свет внезапно снова стал красным. Толпа заволновалась, сгрудилась вокруг меня, моего двойника, когда тот упал. И Белем покачнулся. Холодный мозг механдроида собрал все свои ресурсы, чтобы противостоять тому, что хотело нарушить его целостность. И механдроид сделал то, что не сумел человек. Он пошатнулся, оперся рукой о камень, затем согнулся, спрятал в ладони лицо.

Но через четверть минуты он поднялся и спокойно пошел к передатчику. Шел он преувеличенно твердым шагом, но на лице его было заметно замешательство.

Пайтнер прошептал мне на ухо:

— Вот так было с ним!

Но шевельнувшееся в глубине моего мозга удивление привлекло все мое внимание. Белем тоже смотрел на это. Белем говорил почти такими же словами, какие произнес Пайтнер.

— Так вот как это произошло! Теперь я почти все понял.

16. Подземляне

В Лебедином Саду долго стояла тишина. Пайтнер снял со своей головы шлем и задумчиво посмотрел на меня. Я смотрел в это лицо Мюррея, но на меня смотрел Пайтнер с Колхана III, из этого времени. Он заговорил:

— В пещере спали четверо. И четверо падали в обморок, когда спящие дезинтегрировались. Это должно означать, что мы не просто двойники, по внешнему виду, для тех, кто уничтожен. Правда, я ничего не могу понять во всем этом.

Сейчас над этим работают мыслящие машины. Вскоре они сообщат нам вес факты и выводы, Кортленд. Когда мы обменивались мыслями, я заметил кое-что. Топаз — это двойник женщины в пещере?

— Доктора Эссен, — сказал я. — Я думаю, это она и есть. — Но про себя я думал: — у них всех есть двойники, кроме меня. И тем не менее, я видел, как рассыпался Джерри Кортленд. Это может означать только то, что мой двойник — человек без имени. Он пришел туда ниоткуда и упал в обморок. Когда он проснулся, он уже стал Джерри Кортлендом — мною. И я больше никогда не осмелюсь уснуть в этом мире от страха, что когда я проснусь, я стану — им! Не собой! Я видел, как я рассыпался в пещере по причине, мне непонятной. Я мертв. Когда этот человек проснется, я…

— Ол райт, Кортленд, — сухо сказал Пайтнер. — Я оставлю тебя здесь на час. Здесь ты в безопасности. Топаз сейчас придет к тебе.

— Я пленник?

— Нет, не совсем, — он улыбнулся мне. — Ты хочешь того же, чего хотим мы все — ответа на все это. Я думаю, что ты сказал правду. Я уверен в этом, если в данной ситуации можно вообще быть в чем-то уверенным. Конечно, может быть, ты способен скрывать свои мысли. Так что мы будем наблюдать за тобой, пока не выясним все подробно. Топаз через час приведет тебя ко мне. Я надеюсь, что к тому времени буду иметь ответ от машины.

Он попрощался со мной, повернулся и исчез в зарослях, направляясь к передатчику. Я не мог понять, почему он не убил меня.

Ведь в пещере нас было не четверо, а пятеро. И пятый был самый опасный убийца в Галактике. Некронный убийца прибыл вместе со мною. Как именно, я не знаю, но это так же верно, как то, что я не Джереми Кортленд, а черт знает кто, какое-то безымянное существо, пришедшее неизвестно откуда и неизвестно зачем. Инфекция была во мне, но где? В теле? В мозгу? В памяти? Я не знал. Я знал, что в любой момент могу ощутить взрыв энергии, который будет означать смерть. Еще одну смерть.

Пайтнер знал это. Он прочел об этом в моей памяти. Конечно, он не был человеком, решающим все, но когда он доложит обо всем на Совете, там решат просто. Убить Кортленда. Вот что бы я сделал на их месте. И был бы прав.

Но они предложили мне ждать. Ждать чего? Казни?

Мне захотелось рассмеяться, когда я вспомнил, какой сложной мне казалась жизнь в моем мире. Мне ведь приходилось иметь дело с одним временем, одним пространством, с одним Джерри Кортлендом! Но я и тогда не мог справиться с собой: в сидении моего тобогана торчала заноза. Теперь Джерри Кортленд мертв. Он превратился в горстку пыли на полу пещеры где-то в другом мире.

Нелогично? Разумеется. Но теперь мне приходится иметь дело с тем, с чем не может справиться человеческий разум. С чем-то… реальным и ирреальным…

Я увидел в потоке бледно-зеленый апельсин, достал его и вонзил в него зубы. Во рту возник вкус алкоголя, необычайно восхитительный. Сок потек в мое горло и…

— Ты в опасности, — холодно и внезапно сказал голос в моем мозгу.

Я сжал руками голову — чисто импульсивно — как бы стараясь выдавить из моего мозга этого дьявола. Он был там — Де Калб — Белем — со своими холодными металлическими пазами, смотрящими на мир через мои глаза своими металлическими холодными мыслями, пронизывающими мой мозг.

— Ты можешь читать мои мысли? — спросил я вслух.

— Нет. Только, когда ты стараешься, чтобы я их понял. Вот как сейчас. Этот плод, который ты ешь, затуманивает разум. Брось его, теперь я буду руководить тобой.

Я откусил еще кусок плода. Никто не приглашал его в мой мозг, подумал я как бы со стороны. Прекрасный Лебединый Сад как будто уплыл куда-то вдаль. У меня не было причин доверять ни Дс Калбу, ни Бслсму. Мне совсем не нравился способ, которым этот наглый механдроид проник в мой мозг, бесцеремонно занял там кресло наблюдателя-шпиона и еще осмеливается давать мне указания.

Лучше бы он занялся чем-нибудь другим. Например, я бы с удовольствием заглянул бы в мозг Топаз. Она не только очень красива, но и кс предсказуема в своем поведении, как дикая кошка. Я много бы дал, чтобы узнать, что она думает обо мне. Думаю, что я был бы приятно удивлен. Я же видел, как она улыбается мне. А что касается Пайтнера, то я и так прекрасно знаю таких людей. Вечное стремление к абсолютной истине — из таких людей получаются фанатики. Он не позволит мне остаться самим собой, я уверен в этом.

— Брось плод, — сказал голос. — Брось плод!

— Я и не думал слушаться его. Напротив, я решил откусить еще немного, но рука моя не повиновалась мне. Я вообще не мог двинуть ни рукой, ни ногой. Плод выпал из моих пальцев и упал в поток. С сожалением я смотрел, как он скрылся за излучиной.

— Видишь тот пурпурный плод? — сказал голос. — Вон, появился из-за поворота. Возьми его.

Я решил ничего не делать.

Однако моя рука достала продолговатый пурпурный плод, похожий на сигару, и поднесла его ко рту. Он тоже был вкусный, правда безалкогольный. Легкое опьянение стало проходить. Уже более охотно я откусил еще кусок.

— Хорошо, — сказал голос Белема. — Мне совсем не хочется заставлять тебя делать то или другое. Это слишком трудно. Тебе вскоре могут понадобиться моиЈилы, так что постарайся понапрасну не утомлять меня.

— Как ты делаешь это? — спросил я. — Где ты? В левой пазухе мозга?

— Там у тебя юмор, — мрачно ответил механдроид. — У нас его нет. Я не собираюсь объяснять тебе все подробно, но не вижу причин, почему бы тебе не знать, где я сейчас. Именно там, где ты видел меня в последний раз. Мое тело осталось в том же месте, но я вошел с тобой в постоянный контакт, мысленный, конечно.

Я слышу и чувствую то же, что и ты. Я могу читать твои мысли и даже, правда с трудом, управлять твоими движениями. Нравится тебе это или нет, но наши судьбы будут связаны, пока я снова не отделюсь от тебя.

— Послушай, — сказал я свирепо. — Вот плывет еще зеленый апельсин. Может, съедим его вместе?

— Доешь пурпурный плод, — приказал Белем. — Может, тебе придется съесть еще один, так как я переправлю тебя с помощью передатчика в один подземный район, о существовании которого я догадывался, но только теперь, когда проник в память Пайтнера, узнал наверняка.

Это в высшей степени секретный район, но мы с тобой сможем проникнуть туда и выполнить одну важную задачу. Для тебя это так же необходимо, как и для меня. Пока ни ты, ни я не понимаем своего предназначение, но связаны мы с тобой осью времени, где мы оба спали. Мы…

— Не забывай, что там был и Пайтнер, — напомнил я ему.

— Я знаю. Я вместе с Партнером исследовал твою память и теперь знаю все основное. Я уверен, что теперь стал кое-что понимать. Наша задача сейчас — посетить подземное правительство. Если ты сейчас пойдешь обратно к передатчику…

— Почему я должен идти? — Я ощутил, что легкое опьянение совсем покинуло меня. — Это мой мозг, а не твой. У меня свои проблемы. Залезай в кого-нибудь еще и делай с ним эти свои грязные дела. С меня достаточно того, что я пережил с Пайтнером… И когда…

— Когда он точно узнает, что ты носитель некронного убийцы, он без колебаний принесет тебя в жертву. Ты идешь, или я должен заставить тебя?

Я хотел выругаться, но прежде чем слова пришли мне на ум, я услышал звонкий смех, и на поляну выскочила Топаз. Она запрыгала вокруг меня.

Она вся была усыпана сверкающими звездами разного цвета, разной формы. Они покрывали ее всю — волосы, лицо, руки, одежду…

— О, как я прекрасна! — кричала она в восторге, поистине ребячьем. — Скажи, ты когда-нибудь видел что-нибудь более прекрасное?

— Никогда в жизни, — заверил я ее. — Я…

И тут мои челюсти захлопнулись, едва не прикусив язык. Мышцы мои напряглись, и я без всякого желания со своей стороны повернулся и пошел по тропинке к передатчику. В моем мозгу прозвучал холодный металлический презрительный голос:

— Люди!

Мне было интересно наблюдать, как мои руки выбрала нужные кнопки на стене, соответствующие необходимой частоте, и нажали их. Думаю, что механдроид, глядя на ни моими глазами и управляя моими руками, знал, что делает.

Он знал, что делает. Комната завибрировала, у меня появилось головокружение и тошнота… а затем забвение.

Вышли мы уже в большом подземном зале. Я почему-то был уверен, что он находится под землей. Здесь было много народу — мужчин и женщин — которые не обратили на меня совсем никакого внимания. Я потолкался между ними — наполовину по собственному желанию, наполовину по воле моего узурпатора. Люди здесь были одеты самым разнообразным образом, так что мой костюм не привлекал ничьего внимания.

Я думаю, что здесь был жизненный центр системы передачи материи. Только где он находился, в глубинах какой планеты, я не имел понятия.

Должно быть, люди со всех концов Галактики делали здесь пересадку в своих путешествиях. Я пробрался сквозь толпу к ряду кабин передатчиков, вошел в одну из них, закрыл за собой дверь и стал нажимать кнопки на стене.

Странно, подумал я, когда в голове у меня возникло уже знакомое чувство дезориентации, странно, что я так долго нахожусь в этом времени и так мало познал этот мир, Где бы я здесь ни был, за исключением Лебединого Сада, я все время был под крышей, в помещениях. А что делается на поверхности планет, я не знаю, а может, и никогда не узнаю.

Стены комнаты вновь стали неподвижными, двери открылись.

Я увидел длинный коридор, залитый белым светом.

— Это подземелье, — раздался голос Белема у меня в мозгу.

17. Мир Белема

Если бы я ждал увидеть что-либо волшебное, я был бы разочарован. Передо мной был просто коридор -белый коридор, пустой и тихий.

— В твое время, — сказал мне механдроид, — здесь были толстые двери и крепкие замки. Это был арсенал правительства. Иди вперед.

Я повиновался. Внезапно я ощутил короткую вибрацию, пронзившую все мое тело. Но она тут же исчезла.

— Ты только что миновал пространство между катодом и анодом. Это поле предназначено для уничтожения любого механдроида, проходящего тут. Но для человека это поле безвредно. Ни один механдроид не имеет права входить в это подземелье.

Значит, механдроиды все же уязвимы.

— Разумеется, — тут же откликнулся Белем. — Каждое существо может быть приведено в состояние небытия. Чем менее устойчив организм, тем легче его уничтожить. Однако эта система с анодом и катодом слишком громоздка и ограничена по мощности.

Эта система пригодна только для защиты. Кстати, она может уничтожить и тебя, если ее настроить соответствующим образом. Здесь есть и другие устройства, предназначенные против людей, на которых нет защитной одежды. К счастью…

Я уже не был в коридоре. Вся привычная для меня геометрия вокруг меня вдруг исказилась, мои глаза, потерявшие обычную перспективу, не могли настроиться на фокус. Голова моя закружилась, как будто исчезла сила тяжести.

Я не могу описать то, что невозможно описать. При обычной перспективе все прямые линии — пол, стены, потолок, сходятся где-то впереди, в невидимой для меня точке. А сейчас они сходились надо мной и тотчас же расходились передо мною. Такие искажения, может быть, объяснимы в конце Вселенной, но здесь…

Я не мог ничего понять. Что-то произошло с силой тяжести. Мне кажется, что я падаю в том направлении, куда смотрю в данной момент.

Это уже был не коридор. Белая пустота. Совершенно белая и совершенно пустая. Вокруг ничего — только острие конуса, угрожающе направленного на меня со всех сторон. Я пытался двинуться вперед, но не мог — мне казалось, что я неминуемо упаду.

— Иди вперед, — настаивал Белем.

Я закрыл глаза и шагнул вперед. Затем по команде Белема я чуть приоткрыл их и то ли начал падать, то ли побежал по расширяющемуся белому конусу, в который превратился коридор. Я бежал и чувствовал, что двигаюсь по закругляющейся линии. Вскоре оказалось, что я уже бегу в противоположном направлении — от конуса.

— Я не могу долго управлять тобой, — сказал Белем. — Мне нужен отдых. Расслабься. Позволь мне управлять твоими мышцами. Не сопротивляйся. Все, что тебя смущает здесь — это оптическая иллюзия. Ее воспринимают только люди. Я вижу все, как надо.

Я с трудом заставил себя открыть глаза и не закрывать их, расслабил мускулы. Это ощущение постоянного падения ни на секунду не оставляло меня и даже усиливалось. Я с трудом сдерживался, чтобы не отреагировать на то, что сообщали мне мои зрительные нервы. И я шел, шел к… не знаю к чему — к точке исчезновения? — только так я могу назвать вершину конуса. И я подошел к ней… и прошел сквозь нее. Не спрашивайте как, потому что это была оптическая иллюзия — я снова оказался в белом коридоре.

Я неуверенно пошел по нему до того места, где он разветвлялся. Белем направил меня по новому пути.

На стенах через определенные промежутки были нарисованы какие-то иероглифы. Я не понял, что они означают двери, пока Белем не приказал мне остановиться возле одного из них. Я коснулся стены, и в ней открылась щель, которая, подобно кошачьему глазу, превратилась в овал, а затем увеличилась настолько, что я смог через отверстие проникнуть в комнату. Панель бесшумно закрылась у меня за стеной.

Это оказалась большая комната, в углу которой стоял передатчик вещества. На стенах были смонтированы панели с органами управления, чрезвычайно сложными, насколько я могу судить. На стеклянном возвышении в комнате находился прозрачный ящик. Он был небольшой и мог уместиться в моей ладони. Его освещали два ярких луча света, исходящие из двух цилиндров, установленных на стеклянном возвышении по бокам ящика.

Внутри ящика я увидел кусок чего-то, похожего на золотистый мрамор.

— Я же знаю, что это, — сказал я, — эта штука может исполнить три моих желания.

— Юмор — это защитная реакция организма на страх, — бесстрастно произнес Белем. — Но именно поэтому я избрал сложный и опасный путь сюда, проникнув в твой мозг. Все люди этого времени с подозрением относятся к механдроидам, и ни один из них не был так далеко.

Ты единственный, с кем я мог рассчитывать проникнуть в подземелье. Я полагаю, что в этом стеклянном ящике находится именно то оружие, против которого у нас нет защиты. Пока оно находится в поле, оно безвредно. Но если поле отключить, кристалл проявит активность.

— Что это?

— Это сгусток энергии. Сейчас он заряжен положительно. Когда он активизируется, он зарядится отрицательно. Тогда он создаст вокруг себя поле диаметром в одну милю. В этом поле не может работать ни один передатчик вещества.

— Но это не так уж и опасно. Ведь не так трудно пройти милю пешком до ближайшего передатчика.

— Это так. Но предположим, люди захотят напасть на нашу лабораторию. Ты ее видел. Они быстро поставят ящик, пока он не активизировался, в передатчик, настроенный на нашу планету. Одно мгновение — и он у нас. Он парализует все наши энергетические установки, и мы окажемся беззащитными.

— Надолго?

— Не знаю. Но на продолжительное время. Когда ящик активизируется, его нельзя сдвинуть с места и отнести на большое расстояние, на котором его поле не действует. Однако сейчас ящик можно переносить. Можешь ты коснуться его?

Я протянул руку, но что-то остановило ее в футе от ящика. Рука моя не смогла проникнуть сквозь невидимый барьер.

— Я так и думал, — сказал Белем. — Попробуй нажать кнопку на возвышении.

Я нажал и снова протянул руку к ящику. На этот раз я коснулся его. Защитное поле исчезло. Ящик был совсем не тяжелый. Я легко смог поднять его.

— Хорошо, — сказал я. — Но причем здесь я? Почему я должен тебе помогать?

— Если ты не будешь мне помогать, Пайтнер убьет тебя, — терпеливо сказал Белем. — Если он сам не сделает этого, то тебя убьют другие, как только узнают, что ты носитель некронного убийцы. Мне кажется, что я знаю, в чем дело. Если ты мне поможешь, я уверен, что смогу разрешить и твою проблему.

Я буду защищать тебя, и для этого у меня две причины. Во-первых, я не могу покинуть твой мозг, пока мы с тобой не установим вновь физический контакт. Если ты будешь убит раньше этого, я тоже погибну. После завершения нашего дела мы с тобой снова вернемся в мир, где нахожусь теперь я и где мы впервые увиделись с тобой. А вторая причина…

Внезапное, резкое сокращение всех моих мышц заставило согнуться меня пополам. Я стал падать вперед, увидел как пол быстро приближается ко мне — и я почувствовал, как мышцы мои снова расслабились, и только это смогло удержать меня от удара. Я был так поражен, что не обратил внимания на зеленый луч с извивающимися щупальцами, который плавал в воздухе на том месте, откуда я только что упал. Но Белем произнес:

— Парализующее излучение.

То, что произошло дальше, заняло ничтожно мало времени.

Когда я вновь почувствовал под собой ноги, я обернулся и увидел, как дверная панель бесшумно раскрывается. В отверстии появился человек с поднятым оружием. Это был Пайтнер. Его зеленые глаза сверкали, рот был открыт в гримасе негодования. Оружие его представляло подобие рапиры, но на конце ее было установлено сопло. Резиновый край сопла, похожий на губы, мерно сжимался и разжимался, как бы дыша.

Белем ощутил присутствие Пайтнера раньше, чем я. Это он заставил меня броситься в сторону раньше, чем Пайтнер выстрелил — и он промахнулся.

У меня не было никакого оружия, а Пайтнер снова поднял свою рапиру. Я не имел понятия, что же мне делать.

— Что мне делать? — в отчаянии воззвал я к Белему.

— Не знаю. Успокойся. Я подумаю, — это все, что мог предложить Белем.

Я нашел глаза Пайтнера и попытался загипнотизировать его.

— Подожди! Пайтнер, не стреляй! Я…

Он не отвечал. Он продолжал целиться в меня. Я подумал, следил ли он за мной с самого начала? Интересно, много ли он знает? И почему он решил убить меня тут же, не выслушав ни слова в мою защиту? Он даже не удивился, обнаружив меня здесь.

Губастый рот рапиры глубоко всосал воздух и начал медленно выдыхать его обратно. В любую секунду из сопла вырвется луч со щупальцами. И мне некуда броситься, чтобы избежать встречи с этим лучом. Разве что в сторону пьедестала с ящиком. Но я неминуемо столкну его.

Столкну его…

Да, конечно. Это решение. Такое простое, что никто из нас не видел его. Это было самое простое решение на свете! Я рассмеялся, схватил стеклянный ящик и швырнул его в лицо Пайтнера.

Не могу сказать, что у Пайтнера не было реакции. Мозг его осознал опасность, как только ящик оказался у меня в руках. Он мог сделать только одно — и он сделал это. Он бросил свое оружие и поймал опасный и драгоценный ящик на лету.

Я не стал смотреть, что будет дальше. Как только оружие выпало из рук Пайтнера, я уже был у дверей передатчика материи. Одним ударом ноги я захлопнул за собой дверь и протянул руку к стене с кнопками настройки.

— Белем! — крикнул я.

Пайтнер торопливо устанавливал ящик в то место, где он не мог активизироваться. Ведь через две минуты, если ящик не окажется в защитном поле, все передатчики вещества в радиусе мили перестанут функционировать. И тогда я пропал, если конечно, Белем не поможет мне сейчас.

К счастью, он помог. Мои пальцы без участия моего мозга начали нажимать кнопки. Полированные металлические стены завибрировали, и я перестал их видеть.

18. Космическое крушение

— Нет, тебе не следует выходить, — сказал Белем. — Мы сейчас находимся в камере передатчика, брошенного у космического корабля, который находится в созвездии Центавра. Мы обнаружили его много лет назад. И мы знаем еще много таких передатчиков, которые очень полезны в ситуациях, подобных этой. Не мог же я установить настройку так, чтобы мы попали сразу же прямо на нашу планету. Ведь Пайтнер легко прочел бы наше местонахождение по индикаторам.

Я почувствовал, что мне тяжело дышать. Механдроид сказал, что нам нужно торопиться.

— Мы захватили с собой несколько кубических ярдов воздуха, но этого хватит ненадолго. Сейчас, не мешай мне…

Я смотрел, как мои руки крутили заржавленные диски на стене. Мне стало не по себе, когда я подумал о мрачных глубинах космоса, окружающих нас, о нашем прибежище — песчинке, которая летит в чужой звездной системе и из которой с каждой секундой улетучивается наш последний воздух.

К счастью, для моего душевного равновесия, в течение этих часов пребывания в будущем у меня было мало времени подумать обо всем, что происходило со мной. Я так внезапно очутился в мире, культура которого была для меня абсолютно чуждой, что я мог совершенно спокойно сойти с ума.

Стены завибрировали, стали расплываться — и вот я уже видел сквозь прозрачный металл ярко-зеленую траву и круг домов с низкими, похожими на китайские, крышами. Единственные живые существа, которых я увидел тут, были голубь с красной лентой в клюве, летящий низко над землей, и дурашливый пес, который бежал за голубем и безуспешно пытался схватить зубами ленту. Я мог слышать его лай.

— Быстрее, — сказал Белем, и мои руки снова стали крутить диски, нажимать кнопки. Я и не подозревал, что может существовать столько передатчиков. Одни из них имели прозрачные стены — и я мог видеть, что нас окружает, другие же были начисто отрезаны от внешнего мира, и я исчезал оттуда, так и не узнав, где я побывал.

В одной из камер я увидел на полу два огромных красных цветка странной формы. Видимо, их оставил тот, кто пользовался передатчиком до нас.

После нескольких перемещений Белем, наконец, сказал:

— Здесь нам нужно выйти и перейти на другую линию. Я думаю, что теперь нам можно переместиться в нашу лабораторию. Открой дверь.

Я вышел в город, подобный тому, какой я уже видел в этом мире. Толпы людей в самых разнообразных одеждах кишели на улицах. Люди то исчезали в кабинках, то появлялись вновь — уже из других кабинок.

— Видишь ряд кабинок с голубыми лампочками? Найди свободную. Мне кажется, третья с краю.

Когда я подошел к кабинке, дверь ее открылась, и оттуда вышел толстый мужчина, в засыпанном снегом плаще. Мужчина пошел прочь, отряхиваясь на ходу. Я вошел в кабинку, стараясь не ступить в лужи, образовавшиеся от растаявшего снега, который принес с собой толстый мужчина из какого-то другого мира. Может с Земли?

— Эти кабинки — прекрасное место и средство для распространения заразы, — сказал я, войдя в кабинку. Неизвестно ведь, откуда этот снег. И теперь мы принесем его в твою лабораторию.

— Странно, что ты считаешь снег чем-то более ужасным, чем то, что носишь в себе ты…

— Хорошо, хорошо, забудем о моих словах, — торопливо сказал я. Действительно, может я уже занес некронную смерть на десятки миров, оставляя вирус в кабинках, где его могли подхватить и другие.

— Пока об этом нечего думать, — сказал Белем. — Поверни ручки.

Я повиновался.

На этот раз мне показалось, что вибрация стен была гораздо сильнее и длилась дольше. Видимо, мы переместились на очень большое расстояние. Затем стены успокоились, и я открыл дверь.

Я ожидал увидеть громадную лабораторию, опоясанную железными балками, светящуюся нейронную сеть над столом, где делалась могущественная человекоподобная машина. Может быть, и неподвижная фигура Белема поджидала нас у дверей…

Но перед нами лежала та же площадь. Я даже увидел толстого человека в засыпанном снегом плаще. Правда, он уже был шагах в десяти от нас. Мы остались на той же станции.

— Попытайся снова, — сказал Белем после долгой паузы. Я почувствовал в его голосе напряжение.

Я снова повернул диски. Стены завибрировали, исчезли. Затем все успокоилось.

Я открыл дверь. Снова та же площадь. На этот раз толстый мужчина уже почти исчез в толпе, ко я успел увидеть его белый плащ.

— Закрой дверь, — сказал Белем. Я ощутил, что им уже владеет паника. Он был испуган, хотя старался подавить страх. — Все очень просто. — сказал он скорее себе, чем мне. — Приемник в моей лаборатории больше не работает.

И это означает только одно. Пайтнер обнаружил нас, правда я не знаю как. Во всяком случае, он успел выслать туда свое оружие. — Белем не назвал оружие, но у меня в мозгу сразу же всплыло видение стеклянного ящика, с куском золотого мрамора в нем.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда отпусти меня. С нами все кончено.

— Вовсе нет, — резко ответил Белем. — Нам нужно найти ближайший к лаборатории действующий приемник. Оттуда мы сможем дойти пешком. Там есть тайные ходы, которые правительству не обнаружить. В конце концов, прошло еще слишком мало времени, чтобы произошло что-либо серьезное. Я должен вернуться в свое тело, а ты с нами будешь в большей безопасности, чем с правительством. Поверни ручки, быстро.

Кто-то нетерпеливо забарабанил в дверь, но стены уже завибрировали, и мы стали перемещаться в бесконечном пространстве к тому миру, где находилась лаборатория. Я предполагаю, что для такого перемещения в пространстве тело человека рассыпается на молекулы, которые вновь собираются в приемнике. Однако, может я ошибаюсь. Когда я снова стал самим собой, я уже находился в маленькой кабине, где сильно пахло машинным маслом. Я открыл дверь.

Я сразу же узнал этот странный бледный дневной свет, полосы холодного света на черном небе, далекое холодное двойное солнце над полуразрушенным городом.

Но сейчас этот город был очень оживлен. Люди в униформе двигались по улицам на низких квадратных карах, летящих почти над землей. Люди то исчезали, то появлялись снова из кабинок передатчиков. Над ржавыми крышами домов виднелась ослепительно-голубая игла. Я знал, что это.

— Быстрее, — сказал Белем. — Иди за угол и вставай на диск, на его черную половину. Если ты поторопишься, тебя здесь не успеют узнать. Я думаю, что нас ищут, ждут здесь.

— Меня, а не нас, — сказал я, выходя из кабины. — Не удивлюсь, если Пайтнер специально выпустил меня, чтобы выследить, где находишься ты. Правда, я уверен, что он не догадывается о том, что был все время рядом со мной. Вот диск. Теперь что?

— Встань на него. На темную половину.

Диск был диаметром шесть футов.

На темной его половине была нарисована стрела. Я осторожно встал на нее.

Теперь я уже стоял на светлой половине, и диск был точно такой же. Но вокруг меня уже были другие дома. Отряд солдат вдали быстро подошел к большому диску, погрузился на него и исчез.

— За угол, — торопил меня Белем. — На темную половину диска. Скорее!

Одним прыжком я пересек темное пространство этого странного города.

Вскоре мы остановились возле пространства, окруженного забором.

Это было похоже на свалку, так как здесь громоздились очень многие летательные аппараты, самого разного вида, каров и еще каких-то машин, о назначении которых я не мог догадаться.

— Иди туда. Там увидишь маленький корабль. Только смотри, чтобы тебя никто не видел, когда будешь входить в кабину.

Я нашел корабль, влез в кабину и сел в кресло пилота с изодранной обшивкой. Интересно, кто в последний раз сидел в этом кресле, направляя корабль в пучины космоса? Белем нетерпеливо прервал мои мысли. По его приказу я закрыл дверь и откинул трап.

Никто нас не заметил, хотя я все время ощущал, что на меня нацелено сопло рапиры с раздувающимися губами. Немного погодя кто-то уже открывал дверь кабины.

Огромная лаборатория была голубая от дыма, наполнявшего ее, и еще более голубая от пронзительного света самого конуса иглы, которая вонзалась в голубое небо.

Неподвижная фигура Белема стояла там, где я оставил ее.

19. Мрамор

Было любопытно смотреть в это чужое лицо после того, как его мысль была частью моей жизни. Бесстрастное лицо, странные быстрые металлические глаза…

Да, это был Де Калб.

Казалось, что свое собственное тело показалось ему чужим, потому что он сделал несколько коротких шагов вперед-назад.

— Ты очень похож на Де Калба, — сказал я. — И двигаешься, как Де Калб. Белем, где сейчас Де Калб?

Он быстро взглянул на меня.

— Я сказал, что начинаю понимать. Но пока у меня нет полного ответа. Смотри, Кортленд!

Я взглянул туда, куда он показывал. Огромная комната лежала передо мной. Возле панели управления суетились механдроиды. Вероятно, они создавали голубой купол света, который защищал лабораторию. Изредка световая завеса в некоторых местах рвалась. Нападение? Штурм? Но ведь прошло так мало времени после того, как я сбежал от Пайтнера! Значит, главный штурм впереди!

Под светящейся сетью все еще лежало на столе тело. Возле него работали механдроиды, старающиеся вдохнуть жизнь в это суперсущество.

— Это самое главное, что происходит здесь сейчас, -сказал Белем. — Я нужен там. У меня нет ни времени, ни умственной энергии, чтобы решать твои проблемы. Позже, если мы останемся живы, я помогу тебе.

Он быстро повернулся и пошел к столу. Я молча последовал за ним. Супермехандроид лежал на столе с закрытыми глазами. В его лице было что-то нечеловеческое, хотя черты лица казались вполне человеческими. Мне оно тоже показалось знакомым. Белем? Я смотрел на это лицо, но не мог понять, откуда у меня это ощущение, что я уже видел его. Человек? Машина? Или то и другое?

— Он уже жив? — спросил я.

— Для того, чтобы узнать это, нужно еще четыре дня, -ответил один из механдроидов. Он говорил по-английски безукоризненно правильно, как машина, казалось, что он изучал язык по пластинкам и теперь воспроизводил все шумы, которые были при воспроизведении, даже щелчки.

— Он уже жив и начал мыслить, но для полного оживления должно пройти еще четыре дня. Я думаю, что наша защита выдержит этот срок. Однако энергии у нас надолго не хватит.

— А мы сможем сбежать отсюда тем же путем, что я проник сюда? — спросил я.

— Не можем же мы взять его с собой. Нет, это невозможно. Единственное, что нам остается — это защищаться и надеяться, что мы сумеем закончить работу вовремя. Однако я в этом сомневаюсь, — печально заметил он.

— В первый раз, когда вы делали механдроида, -нетактично заметил я, — они уничтожили целый город. Почему бы им не сделать этого и сейчас?

— Они считают это ошибкой, — ответил Белем. — Сейчас они усовершенствовали оружие. А к тому же им хочется узнать, чего мы добились. Однако если у нас не останется выхода, мы взорвем себя сами.

— Но ты должен работать, пока…

— Естественно, — с удивлением ответил Белем. — Если есть малая, но отличная от нуля вероятность того, что мы добьемся успеха, было бы глупо отказываться от этого шанса. Я механдроид, и пока живу и мыслю, обязан работать над решением проблемы, которая поставлена передо мной. А решение проблемы может быть осуществлено только супермехандроидом. Поэтому мы создаем его.

— Я полагаю, — сказал я, — что во всех вас стоит встроить блок, который бы сделал вас неопасными для цивилизации.

— Это ни к чему. Супермехандроид вовсе не представляет угрозы для цивилзации. Пайтнер ошибается. Люди часто ошибаются. Человек-машина опасен только для тех, кого следует уничтожить. Люди игнорируют то обстоятельство, что мы тоже мыслим и можем принимать решения.

Ведь рано или поздно люди поймут, что супермехандроид необходим. Проблемы, встающие перед человечеством, слишком сложны для них и для нас.

Белем взглянул на спокойное лицо супермехандроида. Затем он повернулся и пошел куда-то. Я за ним. Мы прошли мимо механдроидов, занятых работой, которые не обратили на нас ни малейшего внимания. Затем Белем приблизился к ржавой металлической стене, нажал что-то — и стена раскрылась перед ним. И вот я снова в том передатчике, откуда впервые увидел эту лабораторию.

На ржавом полу лежал кусок мрамора. И все. Теперь он стал серебряным.

— Он же раньше был золотой, — сказал я.

— Трансмутация. Превращение радиоактивных элементов.

— Он такой маленький.

— Подними его.

Я попытался. Хотя я легко мог обхватить кусок мрамора пальцами, поднять мне его не удалось. Казалось, что он привинчен к полу.

— Никакая сила в мире не может сдвинуть с места отрицательно заряженное активированное тело, — сказал Белем.

— Даже бесконечная сила? — спросил я.

— Существование одного автоматически исключает другое…

— Это просто мой юмор, — сказал я. — Однако его не удовлетворил мой ответ. Меня тоже.

Я пнул ногой кусок мрамора и запрыгал на одной ноге, корчась от боли.

Я не могу описать битву, так как не понимаю, как она происходила. Изредка стена голубого света рвалась в нескольких местах, и тогда механдроиды начинали суетиться вокруг панели управления, пока стена не восстанавливалась. Вероятно, снаружи наша защитная стена выглядела весьма любопытно.

В лаборатории не чувствовалось никаких признаков паники. Механдроиды спокойно делали свое дело. Белем был занят своими делами. Я ходил по лаборатории и наблюдал, воображая, что я военный корреспондент. Иногда я заглядывал в передатчик вещества. Кусок серебряного мрамора все еще лежал там.

Я чувствовал себя весьма неуютно в этом мире, мире будущего. Я не мог понять здесь самых основных взаимоотношений человека с обществом. Я видел этот мир в действии, но не понимал, почему здесь все происходит именно так.

Для людей этого мира пространство не значило ничего. Человек мог жить у черта на рогах — в самом дальнем конце Галактики — и тем не менее он мог бы на завтрак получать калифорнийские апельсины прямо с дерева.

Да, пространство для них не существовало, а значит, должна была измениться сама система мышления.

И способ воевать тоже. Самое главное в этой войне — это сделать противника неподвижным. Этот кусок мрамора был, как гвоздь, которым нас приколотили к планете.

Значит, нам нужно придумать клещи, которыми можно вытащить этот гвоздь.

Я уже стал мыслить галактическими масштабами. У меня рождались в мозгу странные идеи — например, прицепить этот кусок к какой-нибудь планете с помощью лучевых тросов и вытащить его отсюда, как трактор вытаскивает из кювета машину. Я рассказал об этой идее Белему. Тот серьезно подумал и заметил, что идея чересчур фантастическая, и у нас нет никаких возможностей для ее реализации.

Несколько обескураженный, я сел и стал думать дальше.

— А почему ты уверен, что супермехандроид сумеет решить проблему некрона? — спросил я Белема.

Он работал с каким-то хитроумным прибором, состоящим из разноцветных линз. Его спокойное лицо совершенно не менялось.

— Я могу лишь надеяться на это, — ответил он. — Мы создаем его именно для решения этой проблемы, и мощь его мозга намного будет превосходить мощь моего.

— И он будет свободен в принятии решений?

— Да, в известных пределах. Он будет делать все, чтобы решить свою проблему.

— Но что еще он будет решать? Кроме некрона?

— О, это будет очень мощный мозг, способный на очень многое.

Он снова вернулся к своей работе. Через некоторое время он снова заговорил:

— Я все время размышляю над некроном. Материя и мысль связаны друг с другом. Может быть, некронное вещество может облекать себя в форму своей жертвы, того, кто служит ему пищей.

— Ты думаешь, он убивает ради пищи?

— Ты об этом знаешь столько же, сколько и я. А может быть, и больше. Мы не знаем, почему это существо убивает. Единственный очевидный ответ — восстановить свое существование. Даже организм с нулевой энтропией нуждается в этом.

Он задумчиво смотрел на голубые вспышки в своей машине и думал о чем-то. Задумался он не надолго — на несколько минут.

Я смотрел, как черная молния пробила голубую завесу, и черное облако вплыло в лабораторию. Но трещина в стене быстро залечилась, и облако мгновенно рассеялось.

Белем повернул ручку прибора, сдвигая две линзы.

— Вполне возможно, что мы уже никогда не узнаем ничего о некроне, — сказал он. — Мы не сможем выстоять. Командование принял здесь Военный Совет.

— А не Пайтнер?

— Он входит в Совет. Он уже трижды голосовал против уничтожения планеты. Он не хочет уничтожать нас — уничтожать тебя.

— Это очень любезно с его стороны. Особенно после того, как он пытался убить меня в Подземелье.

— Парализовать, — поправил меня Белем.

Снова тишина. Белем работал, а я смотрел.

— А что произошло бы, если бы у нас была возможность создать такой же кусок мрамора? — спросил я немного погодя.

— Два куска, оба отрицательно заряженные, отталкивали бы друг друга. К несчастью, у нас нет ни времени, ни оборудования, чтобы создать второй кусок.

— Но вам достаточно расколоть этот пополам, — сказал я. — Тогда они просто вытолкнут друг друга за пределы галактики. Верно?

— Неверно. А кроме того, это невозможно. Так что нет смысла говорить об этом. При расколе разрушается и Электронная матрица, целое никогда не бывает больше суммы составляющих его. И сумма составляющих всегда равна целому.

— Значит ты никогда не слышал о Банахе и Тарски, — сказал я.

— О ком?

— Однажды я писал очерк об их работе. Меня очень заинтересовали их расчеты. Парадокс Банаха-Тарски — так он называется — это метод разделения твердого тела на части и затем соединения в целое, но с другим объемом.

— Я должен вспомнить об этом, — сказал Белем. — Ведь я прочел всю твою память. Это чисто теоретическая разработка, да? — он обыскал мою память, и я чувствовал себя, как пациент перед врачом.

— Да, теоретическая, — сказал я. — Однако кто-то сумел се решить практически. Только я не помню подробностей.

— Нет, помнишь. Ты просто не можешь найти их у себя в памяти, — сказал Белем, глядя на меня. — Ты просто не властен над своей памятью. Но информация где-то хранится. Очевидно, я недостаточно хорошо изучил содержание твоей памяти. Ты помнишь имя — Робинсон?

— Н-нет.

На лице у него было все то же спокойное выражение, но я чувствовал, как возбуждение его возрастает.

— Кортленд, — сказал он. — Я снова хочу войти в твой разум. Я думаю…

20. Последняя защита

Очевидно, он думал, что я буду возражать, хотя для него это не имело значения. Я видел, как его глаза расширились, глядя прямо, в мои глаза. Но вот их фокус изменился. Теперь они смотрели куда-то внутрь, за мои глаза.

Я видел, как тело его остается неподвижным, но лицо застыло, потеряло всякое выражение.

И вот он снова заговорил со мной, но голос его звучал в моем мозгу.

— Помни, все здесь, в твоей памяти. Правильно подобранная ассоциация — и все всплывет. Подсознание не забывает ничего. Робинсон, Калифорнийский университет…

— Калифорния… — подумал я, и что-то щелкнуло, переключилось. Я увидел перед собой раскрытую страницу — страницу, которую я читал тысячу лет назад. Печать была четкой, и я хорошо разбирал слова.

“Профессор Рафаэль М.Робинсон из Калифорнийского университета показал, что можно разделить твердую сферу на пять частей, из которых можно сложить две сферы, каждая из которых равна по объему исходной сфере. Одна сфера формируется из двух частей, а вторая из трех.

Иными словами, сумма объемов пяти частей равна объему исходной сферы и равна сумме объемов двух сфер, то есть вдвое большему объему”.

И это все. Для Белема этого было, конечно, недостаточно. Я чувствовал, как он нетерпеливо обшаривает мой мозг, в поисках, но он не мог найти там того, чего там не было. Вскоре он покинул мой мозг, металлическая фигура зашевелилась. Белем повернулся и, молча, пошел к столу, где начал что-то рисовать.

Когда я задал ему несколько вопросов, он рассеянно послал меня к черту.

Так это началось. Бесполезно спрашивать меня, как это кончилось — я не понимаю. Смешно претендовать на то, что я хоть что-нибудь понимаю в этом, хотя все происходило у меня на глазах.

Не легко. Не быстро. Это заняло так много времени, что чуть не стало бесполезным, ведь штурм продолжался.

Я еще мог следить за первыми стадиями эксперимента Белема. Он забросил свою работу с линзами и полностью переключился на парадокс Банаха-Тарски. Я наблюдал, как он формирует сферы, грани, но затем у меня заболела голова от этого.

Он попытался сделать то, что любому человеку казалось невозможным.

Вскоре я отошел и стал смотреть на игру огней около защитной стены. Хотя на первый взгляд все казалось благополучным, но я ощущал возросшую опасность. На мои вопросы никто не отвечал, но я видел, что движения механдроидов стали более быстрыми. Они знали, что нужно поторапливаться.

Супермехандроид на столе тоже изменился. Нейронная сеть над ним упростилась. Теперь в ней светились только основные узлы и каналы.

Неподвижное тело лежало на столе, окруженное голубоватым сиянием, как в коконе.

Механдроиды столпились вокруг стола, склонившись над ним. У меня создавалось впечатление, что они слушают советы своего новорожденного собрата. Более того, некоторые из них выпрямились и куда-то торопливо направились, как будто выполняя приказ.

Они работали, зная, что им оставалось жить часы, а может минуты.

Черная молния, снова прорвавшая голубую завесу, вызвала бешеный приступ активности механдроидов.

Красное облако медленно выплыло под огромные своды лаборатории, но теперь уже брешь не закрылась. В красном облаке вспыхнул красный столб, который стал расти, грозя разрушить стены.

Позади меня послышался звук колокола. Все механдроиды и я повернулись на этот звук. Белем стоял у своего стола, и на его лице, как обычно бесстрастном, появилась тень торжества.

— Вот оно, — сказал он.

Число механдроидов вокруг операционного стола заметно уменьшилось. Многие подошли к Белему, чтобы посмотреть.

В воздухе над его столом плавала сфера размером с грейпфрут. Он лучами света, как ножами, разрезал эту сферу на пять частей. Эти разрезы, конечно, были не простые. Казалось, что лучи света режут сферу на части так, что разрезают даже молекулы.

Вот в воздухе уже плавает пять частей. Я был почти уверен, что сфера была разрезана в четырех измерениях, так как я совершенно не мог сфокусировать свое зрение на них.

Я не мог смотреть на эти части без боли в глазах, я закрыл глаза, но после долгого вздоха присутствующих я рискнул открыть их.

Там, где плавала одна сфера, теперь их было две.

— Это же делают и амебы, — сказал я. — Что особенного в размножении делением?

— Не болтай, — сказал Белем. — И будь готов бежать, как только я прикажу. Времени осталось совсем мало, — он бросил встревоженный взгляд на окно.

Все в огромной лаборатории без суматохи готовились к бегству. Вся огромная нейронная сеть была свернута и помещена в глубь кокона из голубого сияния. Стол уже не стоял на полу, а висел в воздухе без всяких опор. Значит, передатчики вещества уже готовы к действию, подумал я.

— Возьми эту трубку, — сказал Белем, — и иди в камеру передатчика. Держи трубку так, чтобы голубой конец был направлен вверх. Я буду с тобой через минуту.

— Даже если ты сможешь расколоть этот мрамор, — сказал я, — уверен ли ты в успехе?

— Сейчас некогда разговаривать. Иди в камеру передатчика и открой дверь.

Серебряный мрамор все еще лежал на полу. Он был освещен красным светом, заполнявшим лабораторию. Красный свет исходил из длинного цилиндра, пронизавшего защитное поле и упорно расширяющегося, несмотря на все усилия механдроидов погасить его.

Белем методично работал со всеми своими призмами, линзами и трубками. Стол с закутанным в кокон сияния телом висел в воздухе, готовый к отправке в любой момент, как только передатчики начнут функционировать.

Я разглядел лицо спящего. Оно потрясло меня, хотя я и не могу объяснить почему.

Супермехандроид спал, но он уже был готов проснуться. Во всяком случае, мозг его бодрствовал.

Казалось, что вся лаборатория была наполнена излучениями этого могущественного мозга. Мне казалось, что я понимаю, что происходит сейчас за этим могучим лбом.

Странное дело, но меня снова встревожило то, что это лицо было мне знакомо. Правда, сейчас не было времени думать над этим, но я был уверен, что видел это лицо раньше.

Защитные стены лаборатории могли рухнуть в любой момент. Но вот снова вниз поползли огненные экраны, отделявшие нас от нападающих. Видимо, Белем использовал последние энергетические резервы, чтобы закончить свои эксперименты.

В лаборатории сверкали разноцветные молнии, носились тени от балок. Один из механдроидов что-то сказал Белему на своем языке. Я ничего не понял, но в ответе Белема я услышал имя Пайтнера.

Белем повернул призму. Говорил он громко, но спокойно. И теперь я почувствовал что-то странное в воздухе, какой-то низкий, почти неслышный гул. Я не могу сказать, что это было. Какие-то волны накатывались на нас, что-то такое, чего я никогда не ощущал раньше.

И только спустя некоторое время я понял, что же это.

Спящий просыпался. Пока не физически. Тело его было беспомощно в своем коконе из света. Но разум его уже общался с разумом его создателей, могучий разум, работающий как исключительно точная, мощная машина, для которой не было ничего невозможного, ничего непостижимого.

Белем отложил в сторону свои призмы, схватил меня за руку и повел по металлической дорожке в другой конец лаборатории.

— В чем дело, — в замешательстве спросил я, следуя за ним против воли, так как ничего не мог противопоставить этой железной руке, стиснувшей мой локоть. — В чем дело? Что-нибудь случилось?

— Ничего не случилось. Мы нужны в другом месте. Здесь все организуют остальные.

— Но я хочу посмотреть…

— Нет времени.

Я с сомнением посмотрел на него. Хотя в его тоне угрозы не было, но кто его знает?

— Так что же случилось?

— Нас атакуют люди под командованием Пайтнера. Мы должны сдержать их, пока не заработают передатчики. Я действую по приказу. Супермехандроид дал указания. Он сказал мне, что надо делать… Смотри!

21. Инфекция распространяется

И вот наступил момент, когда рухнула последняя защита: Яркая вспышка — и алый свет, казалось, озарил все углы лаборатории. Затем он угас, и еще некоторое время слабо трепетало голубое пламя. Но совсем недолго.

В окно влетело копье из алого пламени, а сразу за ним стальной цилиндр, десяти футов в диаметре.

Он с силой ударился в стену, и раздался скрежещущий звук рвущегося металла. Толстые балки рвались под страшным давлением этого титанического тарана, как гнилые нитки.

Затем он остановил свое движение.

Этот стальной цилиндр, вероятно, был длиной в целую милю. Тридцать футов его через проломленную стену проникли в лабораторию.

Но вот открылось его дно. Сквозь стеклянную стенку я увидел кабину, все стены которой были в приборах и ручках управления. Перед большим пультом сидел сам Пайтнер, и руки его непрерывно двигались, поворачивая рычаги.

Одна секция цилиндра раскрылась, и оттуда выскочили люди, одетые в светлую форму и вооруженные шпагами с расширяющимся острием — парализующим оружием.

Я рискнул оглянуться. Вдали я увидел механдроидов, собравшихся вокруг платформы, на которой лежало их творение. Там я заметил кинжальные вспышки света — точно такие же, какими Белем разрезал сферу.

Но солдаты Пайтнера были совсем близко от меня. Их было человек десять, и выглядели они достаточно жутко в своих капюшонах и зловеще сверкающих плащах.

Белем небрежно повернулся спиной к солдатам и посмотрел на меня.

Уже дважды я испытывал это ощущение: расширившиеся глаза… они устремились прямо в мой мозг — и вот он уже смотрит моими глазами, из моего мозга.

Я почувствовал, что он полностью взял мою волю под свое управление. Вероятно, он полагал, что я буду сопротивляться. Я бы и сопротивлялся, но не знал его намерений.

Он стал контролировать не только мое тело, но и мой мозг. Мысли Белема? Да нет. Это мои собственные, но они смешались с мыслями механдроида.

Он использовал мой мозг, как мы используем телеграфный ключ — он послал сообщение, вызов.

Я только успел сообразить, что это Белем делает вызов. У меня не было времени для сопротивления, так как ответ пришел мгновенно.

Вверху, под самым потолком, появилось то, что откликнулось на зов. Оно возникло из ничего, буквально из ничего обратилось в реальность и двинулось вперед с устрашающей скоростью. Я даже не мог сфокусировать на нем свой взгляд. Я узнал это существо, узнал эту страшную скорость.

И затем где-то в центре моего существа вспыхнул источник чистой энергии, как это было уже много раз до этого.

Нет, сейчас это было по-другому. Еще никогда это создание не являлось по зову. Кто бы он ни был, откуда бы он ни появился, всегда он возникал по собственной воле. И вот сейчас он появился по моему зову — нет, по зову Белема. И это наполнило меня ощущением, что теперь-то я узнаю, что-то пойму.

Вспышка энергии ослепила меня, и я стал ждать, пока она начнет угасать.

Но она не угасала. Вместо этого еще вспышка… и еще. Волна за волной накатывали на меня. Еще никогда со мной не было подобного. Я был потрясен, измучен таким перенапряжением своих нервов, ударами, которые обрушивались на мое сознание. Я не мог ни о чем думать, я чувствовал, что тону в этой буре энергии.

Она не прекращалась, теперь буря никогда не уляжется. Она будет продолжаться вечно…

Я увидел Пайтнера в стальном цилиндре. Он встретился со мной взглядом, и я прочел ужас в его глазах.

Я не мог сдвинуться с места. Все нервы мои были туго натянуты, они горели, они были замкнуты накоротко. Я почти ничего не видел и не слышал. Я заметил, что Белем исчез в черной пасти бокового отверстия цилиндра.

Через мгновение он уже появился позади Пайтнера. Пайтнер дернулся. Он отвернулся от меня, но рука механдроида легла ему на плечо, а глаза Белема взглянули прямо в глаза Пайтнера. Я понял, что Белем уже вышел из моего мозга. Но мысли у меня еще путались.

Я совсем забыл о солдатах.

Теперь я увидел их. Все они были мертвы. Я увидел, какой смертью они погибли. Я вспомнил ту цепь бешеных взрывов энергии, которые вконец измотали меня. Теперь-то убийственное создание исчезло, но оно неплохо повеселилось тут.

Белем и безмолвный послушный Пайтнер шли ко мне. Я почувствовал железные пальцы механдроида на своей руке — и вот я уже снова мог двигаться. Но соображал я все еще туго.

Белем, казалось, слушал голос, который никто из нас не слышал. Он даже произнес как бы про себя: — Времени совсем мало, и поторопил нас. Я обернулся и увидел, что камера передатчика была уже пуста. Группа механдроидов со своим медленно просыпающимся Спящим тоже исчезла. Вероятно, они были уже где-то на ужасно отдаленной планете в бескрайних просторах Галактики.

— Идем, — сказал Белем, и мы двинулись к передатчику.

Заржавленные стены завибрировали, растаяли…

Распыленные атомы наших тел перенеслись через глубины космоса, затем вновь собрались в наши тела. Яркие панели вокруг нас замерцали и успокоились. Мы переместились из одного мира в другой.

Белем открыл дверь, и мы вышли, нет, вошли в каменную пещеру.

На полу стояло маленькое, поблескивающее листьями дерево, в пыли лежала металлическая пластинка с натянутыми, как струны, проводами. Белем удовлетворенно вздохнул.

— Кортленд, приведи сюда Пайтнера, — сказал он.

Я повиновался, двигаясь, как во сне. Возможно, это были последствия встречи с некронным чудовищем. Белем наклонился над сложным устройством, с помощью которого доктор Эссен создавала колеблющуюся матрицу, изолирующую нас от внешнего пространства.

— Бесполезно, — сказал он. — Я так и думал.

Я смотрел на каменные стены, за которыми лежала моя планета. Было очень приятно осознавать, что эти камни — часть Земли. Вот здесь, в этой пещере, тело мое на моих глазах, рассыпалось в пыль.

Интересно, остались ли где-нибудь здесь наши следы?

— Эта пещера на временной оси, — медленно сказал я. — И это нехорошо. Если, конечно, ты не сможешь запустить машину доктора Эссен. Она слишком сложна для тебя, Белем?

— Проблема не в этом. Она в действительности очень проста. Все дело в различии наших разумов. Мы можем понять, как нужно действовать каменным топором неандертальца, но не сможем воспользоваться им. Ведь для этого нужны соответствующие мускулы и подготовка. Аналогичная ситуация и с человеческим мозгом. Только это гораздо более сложная штука.

Любое изобретение принадлежит своему времени. Изучив этот аппарат, я смогу переконструировать его так, чтобы он работал и в моих руках. Но только доктор Эссен сможет запустить именно этот аппарат. Однако у нас мало времени, очень мало. У меня есть другие планы.

Он взглянул на закрытую дверь кабины передатчика, и она тотчас стала отворяться. Я даже подумал, что существует мысленная связь между механдроидами, действующая на расстоянии. Белем взял меня за руку, и я увидел, что из кабины вышел второй механдроид. Он пришел сюда из мира ветра и пыли, так как его волосы были взъерошены, а на одежде лежал слой красноватой пыли. В руках он держал, очень осторожно, молочно-белый кристалл, формой напоминающий яйцо.

Не говоря ни слова, он шагнул вперед, вложил кристалл в руки Белема и вернулся в передатчик. Дверь за ним закрылась, и он, вероятно, отправился в незнакомый мне мир.

Белем осторожно положил яйцо между стеклянным деревом и бесполезным устройством доктора Эссен.

— Яйцо сделает то, что должно быть сделано, — сказал Белем. — Оно создаст для нас временное силовое поле. Оно не потребляет космическую энергию, как аппарат доктора Эссен, но я надеюсь, что это поле защитит нас на некоторое время. До пробуждения супермехандроида. После этого все будет делать он.

— Что именно? — воинственно спросил я. — Усыпит нас и будет держать в этой матрице? А затем пошлет нас в будущее? Может быть, я больше не хочу туда отправляться. Что я могу там сделать один? Де Калба нет, Эссен нет. Даже Мюррея, от которого, правда, и так никакого толку, и то нет. Уж лучше я останусь здесь. Хотя я слишком мало видел здесь, но мне кажется, что это интересный мир. Если бы ты не вмешивался, возможно, мне бы удалось поладить с Пайтнером.

— За исключением одного, — сказал он хладнокровно. — Ты носитель некронной инфекции. Я думаю, что люди Лица с самого начала задумали это. Как средство, чтобы предотвратить то, что ты сейчас предложил.

— А ты почему вошел в это дело, — спросил я, — ведь к тебе оно никакого касательства не имеет?

— Во-первых, пришел приказ, и я должен повиноваться, даже не понимая его.

— От супермехандроида? — ехидно спросил я.

— Да. А во-вторых, — он посмотрел на меня через плечо. Холодная улыбка скользнула по его лицу. — Я должен идти туда по приказу. Ты — потому что тебя гонит туда некронная инфекция. А ты знаешь, почему должен идти Пайтнер?

— Потому что ты загипнотизировал его. Разве нет?

— Пайтнер тоже носитель.

Я разинул рот.

— Да, да. Иначе, почему он не убил тебя, хотя знал, что ты носитель смертельной опасности? Но предположим, что он убил тебя, а смерти продолжаются? Тогда все подозрения пали бы на него. Пока ты жив, ты отводишь от него подозрения.

— Хорошо, — медленно сказал я. — Это многое объясняет. Это единственная причина, почему он идет за нами? Неужели супермехандроид заботится об этом?

— Конечно, нет. — Белем что-то делал со сферой. Руки его работали так же тонко и артистично, как и руки Де Калба.

— Конечно, нет. Истинная причина другая. Возможно, ты и сам уже догадался. Почему ты во всем мне доверяешь? Без твоего доброго согласия я не смог бы сделать и половину того, что сделал. Неужели ты не знаешь, что ты и я должны идти в мир Лица вместе, как тогда, когда мы впервые отправились в путь?

Я стоял, молча, в пыльной комнате. Неудивительно, что я ощутил дрожь, когда встретил металлический взгляд Белема. После долгой паузы я сказал дрожащим голосом:

— Де Калб? Де Калб?

— Возможно, — сказал он спокойно. Затем он тронул пыль на полу, взглянул на меня лукаво: — Де Калб здесь. Де Калб — вот это. Но… — он постучал себя по лбу, — я думаю, что он еще живет вот здесь…

У меня подогнулись ноги, и я был вынужден сесть в пыль. Может быть, в ту самую, в которую рассыпалось мое тело. Я вспомнил тот мгновенный обморок, в котором оказались все нынешние двойники четырех спящих, когда те превратились в пыль.

— Тебе бессмысленно идти — в мир Лица одному, — сказал Белем. — Ведь ты еще никогда не оставался один в нашем мире. Всегда с тобой были или Топаз — доктор Эссен, или Пайтнер — Мюррей, или я — Де Калб. Кто мы на самом деле, никто не знает. Только сейчас начинает брезжить слабый свет истины.

Я набрал воздуха, чтобы заговорить — и тут раздался звук открывающейся двери, который удивил нас обоих. Только Пайтнер, погруженный в гипноз, не шевельнулся. Я дернулся, но Белем опередил меня. Он положил руки на молочно-белый шар, готовый при любой опасности активизировать его, создать силовое поле, которое оградит нас от любого нападения на некоторое время.

22. Воссоединение

Оба мы ждали, что из камеры передатчика выскочат солдаты. Но из открытой двери никто не появился. Зато мы услышали голос. Женский голос, чистый, звонкий, спокойный.

— Ира? — произнес голос. — Мистер Кортленд? Полковник Мюррей, вы здесь?

Доктор Эссен, — пронеслось у меня в голове. — Лотта Эссен? — и вот она на пороге. Появилась Топаз. Она была одна.

Да, это была Топаз. И тем не менее, это была Эссен. Теперь я это видел совершенно отчетливо и ясно.

— Я ждал ее, — чрезвычайно спокойно произнес Белем. — Я даже не вызывал ее, я был уверен, что она придет. Это шар, Кортленд. Он действует все сильнее и сильнее, и полагаю, что скоро он выйдет из-под нашего контроля. Так это и есть Лотта Эссен?

Я в замешательстве кивнул головой. Конечно, это был голос не доктора Эссен, так как его производили голосовые связки Топаз. Это был бесстрастный, холодный голос, ничей голос. Да и лицо, которое, несомненно, было лицом Топаз, как-то изменилось.

Я знал, что любое движение чувств легко изменяет подвижное лицо девушки, но к такой перемене я не был готов. Исчезли легкомыслие, жизнелюбие девушки — появились настороженность, напряженность, постоянное ощущение опасности.

— Солдаты, — выдохнула она, спеша к нам по толстому слою пыли, которая, может быть, была ее телом, — они преследуют меня, Ира. Ты Ира? — она вопросительно смотрела в лицо Белема.

Механдроид кивнул.

— Они гонятся за тобой? — спросил он. — Что это значит? Что они знают? Впрочем, об этом потом. Включай свой аппарат, быстро!

Она опустилась на колени возле металлической пластины, с сомнением коснулась ее.

— Соединения изменились, — сказала она. — Я могу переключить их, но это потребует времени.

— Много?

— Много, — она смотрела в лицо Белема, и сквозь спокойное безразличие проступала легкая возбужденность Топаз. — Солдаты…

Белем с шумом дышал сквозь зубы. Он повернулся и посмотрел на открытую дверь передатчика, откуда один за другим появлялись солдаты.

Рука Белема легла на шар. Из него вырвался столб золотого пламени, который накрыл нас, как шатер. Яркость его немного угасла, и вскоре мы уже могли смотреть сквозь полупрозрачный туман шатра. Из кабины передатчика выскакивали солдаты и сразу же направляли на нас свое оружие.

Вспышки огня ударились о наш шатер и угасли. Они не причиняли нам ни малейшего вреда.

— Мы в безопасности, — спокойно сказал Белем. — По крайней мере несколько дней. А затем проснется супермехандроид. Тем временем доктор Эссен займется своей машиной.

Она кивнула, тряхнула кудрями. Она осторожно обошла мерцающее стеклянное дерево и остановилась перед молочно-белым яйцом, которое даровало нам временное спасение.

— У меня сохранились какие-то смутные воспоминания, — сказала она. — Вспышка света — я очнулась и стала собой, но у меня осталось ощущение, что я была какой-то девушкой по имени Топаз, — она нахмурилась. — Может быть, я что-нибудь пойму, если осмотрю твой проектор, Ира? Белем? Кто ты теперь? — она испуганно посмотрела на его лицо.

— Я Белем, — ответил механдроид. — Ты понимаешь, как ты вышла из состояния Топаз и стала сама собой? Здесь, на временной оси, тела спящих рассыпались в прах, и разум их смешался с разумом их физических двойников. Как это случилось, неизвестно. Почему разум мой, Пайтнера, Топаз стали доминирующими, а разум Кортленда поглотил разум своего нового хозяина — неизвестно.

Он помолчал. И тут Топаз — доктор Эссен — наклонилась к молочно-белому яйцу, взяла его обеими руками, подняла его высоко вверх и изо всех сил швырнула на каменный пол.

Конечно, это была Топаз, ибо доктор Эссен, Летта Эссен, не была способна на такое.

Огненный шар вокруг нас стал рваться на куски. Солдаты с криками рванулись вперед. Белые огненные копья пронзали нашу завесу и высекали огонь из каменных стен пещеры. Топаз радостно захохотала.

И тогда двинулся Белем.

Он упал на колени возле разбитого яйца, свет которого постепенно угасал. Руки его ощупали разбитый шар, и вот тело его начало светиться.

Огненный шар вокруг нас стал быстро восстанавливаться. Разорванные куски пламени соединились, и защитный слой снова стал крепким и непроницаемым.

Я ощутил чудовищную энергию, которую излучал разум и тело механдроида. Даже воздух внутри шатра слегка колебался. Белем использовал себя, чтобы вновь создать защитную оболочку. Все тело его содрогалось под напором страшной энергии. Пайтнер, забытый всеми в страшной суматохе, внезапно зашевелился. Я видел, как он сделал шаг вперед, затем другой. Лицо его слегка оживилось. Разум Белема потерял контроль над Пайтнером, и тот вышел из состояния гипноза, паралича.

Из-за тонкой огненной завесы, которая была нашей единственной надеждой, доносились крики солдат. И тут я услышал повелительный голос — голос офицера.

— Топаз! — кричал он. — Топаз! Останови механдроида!

Ее ответ подтвердил то, что уже было и так ясно. Она была их орудием. Она никогда не превращалась в Летту Эссен. Вероятно, их машины прочли в ее мозгу всю правду и сделали ее инструментом в своих руках. Она до сих пор оставалась их самым опасным орудием и еще не была обезврежена.

Я услышал ее звонкий смех, когда раздался крик офицера, и повернулся как раз вовремя, чтобы заметить, что она достала из складок платья миниатюрную копию парализатора, который Пайтнер пытался использовать против меня. Это было оружие, а не игрушка. Я видел, как палец Топаз медленно нажимает на спусковой крючок, готовясь послать парализующее излучение в Белема.

Механдроид ничего не видел и не слышал. Он сконцентрировал все свои силы на том, чтобы поддерживать силовое поле активным. Сейчас все зависело от меня.

Я толкнул Топаз, и парализующее облако пролетело мимо Белема. Топаз свирепо посмотрела на меня и снова направила оружие на Белема. Но я успел перехватить ее руку. Топаз оказалась неожиданно сильной. Она извивалась, как змея, стараясь вырваться.

Однако я ничего не мог поделать с Пайтнером, Он уже почти полностью пришел в себя и теперь медленно тянул руку к поясу, где у него висел пистолет.

Топаз боролась со мной и теперь старалась направить дуло на меня. Защитный барьер вокруг нас снова стал рваться на куски. Силы Белема были явно па исходе.

Я лихорадочно пытался найти выход из создавшегося положения. В первую очередь мне надо было обезвредить Пайтнера. Я даже думал, не загипнотизировать ли мне его. Но гипноз не относился к числу моих способностей. И тут мой взгляд упал на маленькое стеклянное дерево. У его основания была кнопка, которую тысячу лет назад нажимал Де Калб.

После трех неудачных попыток я смог дотянуться до нее носком ботинка. Топаз сражалась со мной так яростно, что я едва удержался на ногах. Но вот ветви дерева вспыхнули, началось медленное движение.

— Пайтнер! — крикнул я. — Смотри! Смотри!

Он еще не полностью вышел из-под гипноза. Он послушался моего приказа, повернулся, увидел движущиеся ветви, сделал гримасу и отвернулся.

Я схватил Топаз и, грубо повернув ее, заставил посмотреть на дерево.

— Смотри Пайтнер! — кричал я. — Смотри, Топаз!

Я успел заметить, как он повернулся и стал смотреть на колдовское кружение. Он смотрел, не будучи в силах отвести глаза.

Он стоял, и вот разум угас на его лице, руки опустились.

И тут же я понял, что Топаз тоже прекратила борьбу. Она тоже смотрела на дерево.

Они оба были загипнотизированы. Пайтнер заговорил сонным голосом:

— Кортленд… Кортленд, это ты?… Де Калб! Что случилось?

— Мюррей! — позвал я его осторожно. Я знал, что это может быть обман, но вполне возможно, что под гипнозом проснулся разум Мюррея.

Белем издал судорожный вздох. Тело его обмякло. И силовое поле заколебалось и исчезло. Мы оказались прямо перед солдатами, которые изумленно смотрели на нас. Они искали взгляд Пайтнера, но встретили взгляд Мюррея.

— Стойте! — рявкнул он им. — Стойте!

В смятении они подались назад. Пока они подчинились ему. Ведь они думали, что он Пайтнер.

Пайтнер ли он?

Он повернулся ко мне и прошептал:

— Кортленд, что случилось? Я спал? Мне снилось, что я Пайтнер.

Среди солдат начался шум. Они что-то говорили офицеру. Момент был критический. Пайтнер-Мюррей повернулся к ним.

— Стойте! — снова крикнул он. — Ждите приказа!

Это помогло — на время. Но они не будут ждать долго. Приказ бросить оружие немедленно превратит их нерешительность в неподчинение.

Но все решилось неожиданно просто.

Серый свет замигал вокруг нас, исчез, снова появился. Послышалось жужжание. Свет все сгущался, и в сером тумане солдаты исчезли, как привидения:

Белем с трудом поднял голову.

— Теперь мы все здесь, — сказал он. — Пайтнер-Мюррей, Кортленд…

— …доктор Летта Эссен…

И только тогда я повернулся. Стоя на коленях возле своего аппарата, Топаз вращала ручки управления.

Да нет, не Топаз, подумал я. Лицо было ее. И тело тоже. Но когда она пристально посмотрела на меня и улыбнулась, я узнал пристальные серые глаза Летты Эссен. Гипноз освободил ее, как освободил Мюррея, из тюрьмы чужого разума, чужого тела.

— Сейчас я присоединюсь к вам, — сказал Белем и стал смотреть на вращающееся дерево.

Под куполом серого цвета наступила тишина.

Когда механдроид повернулся к нам, он остался человеком-машиной, но на нас смотрел металлическими глазами Де Калб. Он улыбнулся.

— Прощай, Белем. — сказал он. — Теперь мы снова вместе.

— Но почему это случилось, почему? — допытывалась Летта Эссен. Она, несомненно, говорила голосом Топаз, но это все же был ее ум, ее слова.

— Мне кажется, я понимаю. — произнес Де Калб губами Белема. — То, что мы попали в эту эру, вовсе не случайность. Мы четверо отправились на битву с некроном. Я думаю, что будет именно битва. И то, что случилось здесь — просто тренировка, тест. Теперь мы отправляемся на окончательный бой.

— И некронный убийца с нами, — сказал я.

— С нами. Он неотъемлемая часть всей ситуации.

— Но подождите, — сказал Мюррей. — Что стало с Пайтнером? Где Белем? Где Топаз? А ты, Кортленд, ты все время был собой?

— Все они присутствуют в наших разумах, — сказал Де Калб. — Как раньше мы в их. “Альтер эго” Кортленда было постоянно подавлено им. Почему так случилось, я не знаю. Но помните, что Кортленд постоянно был нашим катализатором.

— Я должен добавить еще одно, — заметил я. — Мы никогда не получим назад свои тела. Эти тела мы заимствовали. Если вы предпочитаете правду… Настоящие владельцы… Может быть, спят. Но кто из вас теперь рискнет уснуть? Можем ли мы теперь быть уверены, что проснемся самими собой? У каждого из нас два разума в одном теле. Что же случится, когда мы вернемся из этого путешествия?

— Увидим, — твердо сказал Де Калб. — Когда вернемся. Мы будем спать, Кортленд. И проснется в конце мира тот, кому суждено проснуться.

Он колебался.

— Пора, — сказал он. — Смотри на дерево, Кортленд. И Летта, и Мюррей, смотрите. Мы узнаем всю правду, но позже, значительно позже. Когда проснемся в конце мира. Когда взглянем в Лицо Эа.

23. Лицо

Пока мы спали, время вращалось вокруг своей оси.

Время текло, как река, крутилось, как колесо, вокруг своей оси, неслось вдаль, как галактика, в бесконечном пространстве времени. И мы, неподвижные, спали в самом центре движения.

Наверное, видели сны.

Волны времени раскрывались перед нами, как волны Красного моря перед Моисеем, и из этих волн на меня смотрели любопытные лица, которые произносили слова на незнакомых языках. Эти слова звучали как бы издалека. Но я слышал их голоса, ощущал эти руки, которые трясли меня, заставляя проснуться.

Затем среди этих голосов раздался властный голос. В волнах времени появилось и взглянуло на меня знакомое лицо, то, которое я видел в конце света. Я видел спокойные металлические глаза, слышал спокойный голос, полный мощи и силы.

Его глаза встретились с моими. Я не мог сопротивляться его взгляду.

— Спи!

Волны времени сомкнулись надо мной, и я перестал существовать.

Но сны снова и снова возвращались ко мне. Снова ткань времени утончалась, снова любопытные лица склонялись ко мне, чьи-то руки трясли меня, стараясь разбудить. Но это были странные лица, такие странные, что я удивлялся даже во сне.

И среди них, среди этих искаженных лиц, виднелась фигура, большая спокойная фигура человека-машины. Я узнал его по глазам и по той энергии, которую он излучал, заглушая голоса, залечивая дыры в ткани времени. И я снова уходил в небытие.

Проходили неизмеримые интервалы времени, и сны возвращались. На этот раз уже не лица смотрели на меня. Это были яркие точки света. Они слепили мои глаза, будоражили меня. Я пытался отвернуться, и тут среди них я увидел глаза -металлические глаза, светящиеся под дугами бровей, услышал отдаленный рокот голоса, который звучал, как гром. Огни погасли, как свечи на сильном ветру.

Гром был почти осязаемым и исходил из мощного источника. Я знал, что это за источник. Я знал, так как видел металлические глаза, хотя они сильно изменились. Человек-машина уже не был похож на человека. Лицо его изменилось, как изменились условия его существования, как изменились его функции.

— Спи! — пророкотал гром сквозь пучину времени и пространства. И на этот раз я погрузился в такой сон, который уже ничто не могло нарушить…

Тогда я думал, что могу много написать о Лице Эа, смотрящем на сумерки конца мира. Но теперь, когда я пытаюсь, мне трудно найти слова. Я видел то, чего никогда не видел ни один смертный. Но парадокс заключался в том, что я не могу никому передать это. Между знанием и незнанием лежит пропасть, которую можно преодолеть одним, и только одним способом.

Вам нужно пойти — точно так же, как пошли мы — к концу времени и встать перед Лицом Эа. Тогда я смогу рассказать, что я увидел — впрочем, тогда мне нет смысла рассказывать, вы сами все узнаете и поймете.

Я проснулся.

Долгий, долгий сон уходил из моего мозга, оставляя меня там, где я никогда не бывал. Это была ось времени, но место очень изменилось. Сонными глазами я смотрел на серый купол, окружающий нас, сквозь него пробивался красный свет. Теперь мы уже были не под землей. Видимо, бесконечно долгое время — песчинку за песчинкой — снесло эту гору.

Первым я увидел лицо Мюррея. Интересно, на сей раз это был Мюррей или Пайтнер, — подумал я. Я смотрел, как он сел на пыльный пол, протер лицо руками. Лицо его казалось розовым в пробивающемся красном свете. Я так и не понял, Мюррей это, или же Пайтнер.

Де Калб взглянул на меня улыбающимися глазами, приподнялся и сел. Топаз подняла свою кудрявую головку с пыльного пола и быстро оглядела всех нас. Это была и Летта Эссен, и Топаз одновременно.

— Мы уже прибыли? — спросила она.

Вместо ответа я показал рукой на свет, пробивающийся сквозь серый купол.

Мы смотрели на открывающийся перед нами мир и везде видели одно и то же. Плоский серый мир. Лишь кое-где на сером фоне виднелись розовые прожилки, изредка переплетающиеся между собой. Весь мир стал некронным. Весь, кроме…

Мы молча смотрели на Лицо Эа.

Серый купол задрожал над нами и исчез. Мы оказались в красном полумраке. Слабый ветер приносил к нам какой-то странный запах, совершенно незнакомый нам.

Никто из нас не проронил ни слова. Время для разговоров прошло, и высшая власть взяла инициативу в свои руки. Мы смотрели на Лицо Эа.

Как я могу описать его вам? Вы знаете, что я неоднократно видел его в Записи, видел точно с того же места, где сейчас стояли мы. Но даже тогда я понимал, что это лицо излучает глубочайшую мудрость, непознаваемую смертными. Оно было выше человеческого понимания.

Когда я смотрел на него сейчас, я видел утес, возвышавшийся над серой некронной равниной-пустыней. Сначала я не разглядел в нем лица. Оно было слишком сложно для моего понимания, восприятия.

Я чувствовал себя пещерным человеком, увидевшим лицо Эйнштейна. Тому тоже нелегко было бы понять, что он видит перед собой существо той же породы, что и он сам. Между Лицом и мной лежала такая же интеллектуальная пропасть.

Я смотрел на него и постепенно начинал узнавать. Это не стало для меня большой неожиданностью. Белем уже дал для меня ключ к этой загадке. Город, сказал мне он, это машина для обеспечения жизни человека, своего рода механдроид, только куда более совершенный. И этот город, Город-Лицо…

Оно смотрело на нас спокойным взглядом, тем самым взглядом, который я ощущал во время сна. Глаза, которые раньше были металлическими, теперь изменились, и я узнал их. Голос, который был рокочущим голосом, уже не звучал, но он просто ощущался всем существом. То, что когда-то было человеком-машиной, теперь выросло, развилось, синтезировалось со всем человечеством. Ведь прошли целые тысячелетия.

Я ничего не понял в этом удивительном симбиозе, так что вряд ли я смогу сообщить вам что-нибудь конкретное. Ведь человечество тоже изменилось. Возможно, остались любовь, ненависть, страх, другие чувства, но не в той форме, которая привычна для нас. Может, люди внешне совсем не изменились, возможно, по улицам и площадям Города-Лица, который стал последним прибежищем человечества, двигались мужчины и женщины.

Я не знаю. Я ходил по улицам. Но я так и не понял, какие люди окружали меня.

Я сказал, что голос уже не был нужен Лицу. Сейчас, когда он хотел, чтобы мы подошли, ему не нужно было звать нас. У человека отпала необходимость слушать зов, осмысливать его, решать, стоит ли подчиняться, и затем прилагать соответствующие мышечные усилия. Все это стало не нужным.

Когда Лицо позвало нас — беззвучно — что-то неудержимо повлекло нас к нему. У нас не было возможности сопротивляться, когда мы неслись по воздуху над серой пустыней, пронизанной розовыми прожилками. По мере приближения Лицо становилось все больше и больше. Вот уже невозможно увидеть его целиком.

Мы уже не могли видеть широкий лоб, гладкий подбородок, крылья носа, щеки, пронизанные морщинами бесконечной мудрости, и знания, которые были недоступны ни машине, ни человеку в отдельности.

Каменные стены раскрылись, поглотили нас.

Что я увидел? Мне бы очень хотелось рассказать. Я мог бы бесполезно размахивать в воздухе руками, говоря о спиральных улицах, об удивительных домах, мимо которых мы проносились. Но если бы я начал описывать их, сказалось бы, что это самые обычные дома, самые обычные улицы, как в любом нашем городе. Но там было все иное, чего нельзя описать словами…

Вполне возможно, что улицы вместе с домами сами проносились мимо нас. Я даже подумал, что весь город находится в непрерывном движении, как положено машине. И когда прекратится это движение, умрут и город-машина, и все человечество.

Но я смогу сказать вам, что мысли заполняли весь этот город, как дым фабричных труб заполняет крупный город нашего времени. Они проникали в мой мозг и покидали его, оставляя после себя обрывки воспоминаний, иногда они возбуждали разум сразу двоих из нас, и тогда наши мысли переплетались между собой, в мозгу каждого из нас всплывало чужое воспоминание…

Много лет назад Де Калб сказал, что эти люди — боги. Он оказался прав. Эти люди во многом превосходили тех богов, которым поклонялись в наше время. Мы шли через их город, чувствовали их мысли, дышали их воздухом, но мы не видели никого.

Но они были тут. Они были вокруг нас. Я совершенно уверен в этом. Но я не видел их. Я не слышал их. Но я знаю, что они были тут. Ведь вы уверены, что у стула есть спинка, когда садитесь на стул и откидываетесь на нее, не глядя.

У меня было странное ощущение, что если я неожиданно повернусь, то столкнусь лицом к лицу с кем-нибудь из жителей города, но мне ни разу это не удалось. Видимо, я не смог ни разу повернуться в том направлении, в котором надо.

Мне бы очень хотелось увидеть их.

24. Борьба с некроном

По мере того, как мы приближались к центру спирали, мыслей становилось все больше, и уже невозможно было понять, где свои мысли, где чужие, настолько все переплелось в наших головах.

Затем вдруг стало темно. Я думаю, что мы перемещались по длинному туннелю внутри каменной стены.

Когда мы снова приобрели способность видеть, мы обнаружили, что находимся в большой пустой комнате. Я не могу описать ее, так как все перспективы были искажены.

Потом в комнате раздался голос, казалось, сама комната говорит с нами, воздух в ней давит на наши мозга. Это говорило Лицо Эа.

Я уже слышал этот голос раньше, если его, конечно, можно назвать голосом. Человек-машина, охранявший нас сон во время путешествия во времени, говорил:

— Спи!

Это был именно тот голос, который, однако, изменился по мере того, как проходили тысячелетия.

— Вы видели мое появление на свет, — сказало Лицо Эа. — Мы вместе пришли сюда, к концу мира. Я охраняло ваш сон не просто так. Теперь вы мое оружие.

Некрон уничтожить невозможно. Но с вашей помощью его можно устранить из нормального времени и нормального пространства. Для этого я выбрал вас. Для этого я сохранило вас в путешествии во времени. Подумайте — и вы все поймете.

В моем мозгу, и, я полагаю, в мозгу моих спутников, промелькнула четкая последовательность изображений человекоподобного, несущего смерть существа — это был некрон. Он осциллировал во времени и, касаясь очередной жертвы, убивал ее и сам становился, все более похожим на человека.

— Он уже частично человек, — снова прозвучал голос Эа. — Вы научились бороться с ним. Чтобы спасти себя и нас, вы покончите с ним. Некрона никто, кроме вас, не может коснуться. Но мы можем изгнать его из нашей вселенной — не только из пространства, но и из времени. Мы должны изменить время — не только прошлое, но и настоящее, и будущее.

Снова у нас в мозгу пробежали видения. Я увидел галактики, вращающиеся вокруг своих осей, и, более туманно, я увидел, как время, неразрывно связанное с мирами, тоже вращается вокруг своей оси.

— Мне нужен инструмент, — снова заговорило Лицо, — чтобы отделить некронную инфекцию от нормального пространства и времени. Вы мой инструмент. Вы понимаете свою задачу?

Белем уже решил подобную задачу в далеком прошлом. Теперь мы должны решить ее в гораздо большем масштабе. Мы должны разделить Вселенную на две сферы, абсолютно равные друг другу. В противном случае, нарушится баланс, существующий во Вселенной.

Они будут отличаться только в одном. Одна вселенная будет из некрона — а другая нормальная. Они никогда не придут в контакт между собой ни во времени, ни в пространстве. Понимаете ли вы свою задачу?

Вы должны сражаться как мое оружие против некронной вселенной. Вместе мы сможем разделить Вселенную на две части.

Голос стих.

И затем началось движение. Стены комнаты исчезали в темноте. Или, может, это я двигался? Мы, все четверо, были компонентами взрыва, который разделил нас, швырнул сквозь пространство, сквозь время. Вокруг себя я видел звезды, которые перемещались очень быстро. Я был один.

Я знал, что двигаюсь сквозь время, то есть двигаюсь не постоянно, а вибрирую, качаюсь, как маятник, с периодом в несколько секунд. Точно с таким же, как и у некронного существа.

Вокруг меня тоже все двигалось. Я видел только звезды, но почему-то был убежден, что мои спутники тоже где-то неподалеку.

Вдруг передо мной появилась скользящая тень. Она двигалась ко мне все быстрее и быстрее, постоянно увеличиваясь в размерах. Я увидел ее и тоже стал увеличиваться. Я устремился к ней. И увеличивался, пока не сравнялся с ней в размерах.

И я коснулся ее.

Вспышка пламени озарила все вокруг и тут же погасла. Теперь существо приобрело четкие очертания. Но только очертания, так как в нем не было ничего человеческого. Может быть, это была мо? воля, а может, воля Лица, что именно я сблизился с этой тенью.

Я не знаю, как мне удалось схватить ее. Может быть, это было не физическое действие, а умственное. Я ощущал сильное давление, и чтобы ему противостоять, мне приходилось напрягать все силы — и физические и мысленные.

Постепенно враг поддавался, но не везде, а в отдельных местах — может, во времени, а может в пространстве. Возможно, мы четверо окружили его и теперь врезаемся в сопротивляющуюся субстанцию — некронную вселенную?

В окружающей меня темноте вспыхивали и гасли солнца, огненные дуги озаряли темный купол — это стремительно катились звезды — ведь я двигался во времени очень быстро.

Но вот я ощутил резкий толчок и стал падать назад. Темное лицо моего противника занимало почти половину черного неба. Я падал назад и назад…

И вдруг я ощутил поддержку, и к моим душевным силам присоединились силы моих четырех друзей. Мы четверо слились воедино, хотя и сохраняли каждый свою индивидуальность. Холодные четкие мысли Белема-Де Калба озарили меня, как свет, отраженный от граней бриллианта. Яростная свирепость Мюррея-Пайтнера, холодная рассудочность и бесконечное жизнелюбие Топаз-Эссен…

Я почувствовал, как противник стал поддаваться нашим объединенным усилиям. Казалось, что я смотрю сразу с четырех сторон, с четырех различных точек — во времени. Как это могло быть?

Ответ внезапно пришел ко мне.

Мы были оружием — обоюдоострым лезвием. Именно для этого мое тело и тела остальных были обращены в пыль, когда открылась камера на оси времени. Две идентичные матрицы не могут существовать одновременно во времени и пространстве, но для того, чтобы выполнить задачу разделения Вселенной, нужны были две матрицы, существующие в различных временах.

Ни один разум, зафиксированный в определенном времени, не может соприкоснуться с некроном. Для этого необходимо существование в двух временах. И Лицо Эа удвоило нашу мощь, когда вложило удвоенный разум в тело, абсолютно идентичное тому, что получили мы при рождении.

Мы уже разыграли эту битву в миниатюре, когда были разбужены во время своего путешествия к концу мира. И тогда мы приготовились к решающему бою. Ведь некрон был загнан в угол — ему уже некуда было отступать во времени. И наш многократно умноженный Мозг мог сфокусироваться на нем.

Но битва только начиналась.

С яростной беспощадностью наш счетверенный разум обрушился на некронного противника — с яростью Пайтнсра, который разрушал крепостные стены Белема, яростью полковника Мюррея, который обрушивался на врагов, мы нападали на черные некронные силы, желающие уничтожить Вселенную, всех нас.

Иногда, найдя слабое место в наших объединенных силах, противник теснил нас, но могучий мозг Эа перегруппировывал нас, и мы снова заставляли отступать противника.

Если бы хоть один удар некронного противника попал в цель, мы все были бы уничтожены. Но этого не случилось. Частью наших сил была Топаз, в которой сочеталось бесконечное жизнелюбие девушки с холодным проницательным умом Лотты Эссен.

О, Топаз могла приспособиться ко всему, именно в этом и состояла ее задача в нашем союзе. Она прекрасно сохраняла контроль над чувствами, разумом, мышцами, и чисто инстинктивно, автоматически ускользала от любой угрозы, опасности. Именно благодаря ей мы выжили в этой битве, происходящей в черных глубинах Вселенной, именно благодаря ей ни один из ударов некрона не пришелся в цель.

И вдруг мы все резко, неожиданно начали падать. Мы не перемещались ни вверх, ни вниз. Но что-то неумолимо засасывало нас в черную бездну, в глубины вселенной. Нас засасывало в самое сердце черного некрона — в его нервный центр, в его душу — все живое в нас уменьшилось до бесконечно малых размеров, охладилось до бесконечно низкой температуры… В последней попытке спастись некрон поглотил нас…

25. Обратное путешествие

К счастью, я не могу вспомнить того, что случилось потом.

Я был избавлен от последних ужасов. Именно для этого я и был предназначен с самого начала. Таков был план. Именно для этого моя память была оставлена нетронутой даже в чужом теле. Я должен был быть якорем на конце цепи, несокрушимой границей между здравомыслием и сумасшествием, логикой и низвержением иррациональностей, поглотивших остальных моих друзей.

Им был необходим двойной разум, чтобы победить в битве некрон. Но мое предназначение — служить якорем здравомыслия в мире иррациональности. Я ощущал, что они теряют связь с известным миром, что черные волны некрона смыкаются вокруг них. Они поглощали и меня.

Но не полностью.

Эти волны не смогли зачеркнуть память. Она была у меня одна, и это делало цепь, приковывающую нас к реальности, слишком крепкой, чтобы ее смог порвать некрон. Я помнил свой мир, свое время очень ясно. Моя память не была замутнена видениями чужой памяти. Все те мелочи прежней жизни, без которой немыслима реальность, нахлынули на меня одной мощной волной.

Эти мелочи, сами по себе ничего не значащие, вроде теней на стенах старого дома, которые отбрасываются зыбким пламенем свечи, запаха свежей газетной краски на странице, скрипа пера по бумаге, рева самолетных двигателей, сладкого вкуса воды из источника в горах, и напомнили мне Землю.

Да, я вспомнил Землю.

Я разбудил моих друзей в мертвой пустыне некрона. Мой разум вернул им жизнь, вернул их в мой мир, в мое время…

Сейчас мы были в сердце некрона, в его самом уязвимом месте. Некогда Белем с моей помощью вызвал некронного убийцу, чтобы расправиться с солдатами Пайтнера.

Сейчас, когда мы проникли в самое сердце некрона, в его цитадель, он сжал нас так, что наши разумы соединились, стали единым.

Два самых могущественных ума двух эпох — разум Белема, бесстрастный, лишенный эмоций, подчиненный острой логике, и разум Де Калба — блестящий ум человека, полного страстей! И рядом с ним разум Пайтнера и Мюррея — молот и наковальня! Топаз и Летта Эссен — неиссякаемое жизнелюбие, хитроумие, четкий ум… И я, накрепко привязанный к реальности нормальной Вселенной, стоящий, как стена, позади моих друзей, держащий ворота, через которые мы прошли сюда, открытыми. Через эти ворота вливалось могущество Лица Эа, поддерживающее нас.

Вся мощь некрона обрушилась на нас постепенно, как океан во время отлива. Напор был могучим — но мы держались. Каким-то образом мы противостояли этому напору -соединенный ум двух цивилизаций, отобранный и руководимый самым могущественным умом, объединявшим в себе все достижения человечества.

И затем — взрыв.

Другого слова здесь не подберешь. Это был действительно взрыв, чудовищный и спасительный. Огромная концентрация некронной материи уничтожила сама себя.

Мы не могли уничтожить некрон, но мы сделали его безвредным, беспомощным. Мы вытолкнули некрон за границы нашего времени — на одно мгновение, но мгновения оказалось достаточно.

Вокруг нас снова понеслись вспыхивающие и гаснущие солнца. Вселенная содрогнулась и разделилась на две абсолютно равные части.

Это был конец.

Солнца затуманились у нас перед глазами. Мы погрузились в забытье, которое притупляет все ощущения, как тьма поглощает свет. Но я еще не мог уйти. Один вопрос мой оставался без ответа, и он не давал мне забыться.

— Теперь ты с нами покончишь? — крикнул я во тьму. — И ты пошлешь нас с двойными разумами в мир, где живет лишь одно тело? Ты, который уничтожил наши тела…

И перед моими глазами сформировалось Лицо Эа. Такое многообразное, как будто оно состояло из множества других лиц. Глубокий спокойный голос ответил мне:

— Если Белем смог разделить сферу, а я Вселенную, то неужели ты можешь сомневаться, что ваши тела тоже могут быть разъединены на две абсолютно равные, идентичные части? Один раз это уже было сделано в Эдеме, еще до того, как стала развиваться цивилизация. И это, может быть, сделано и сейчас, когда цивилизация достигла невероятных высот. А теперь спи… спи!

Вокруг меня начала смыкаться тьма, и в наступающем забытьи я вспомнил слова Адама из Книги Бытия: “Кость от кости моей, плоть от плоти моей…”

Тьма все сгущалась, и Лицо Эа все удалялось и удалялось от нас, становилось все меньше и меньше, исчезало в дали времени…

Я знал, что сейчас мы перемещаемся по оси времени, достигаем ее конца и потом повернем назад, промчимся мимо момента начала жизни на Земле и полетим дальше, по направлению к своему собственному времени.

К миру, где уже нет некрона, никогда не было и не будет.

Но теперь я спал без снов и ничто не тревожило моего покоя.

Итак, мы вернулись. Мы просыпались.

Когда я проснулся и сел, еще полный видений прошлых кошмаров, я увидел каменные стены пещеры и глаза Топаз. Нет — и в то же время это не были глаза Летты Эссен. Она улыбнулась. Это была улыбка Топаз, но прошедшие тысячелетия изменили ее.

Это была очаровательная, но повзрослевшая и помудревшая Топаз, это была помолодевшая Летта Эссен — вот кто встретил мой взгляд, когда я проснулся и открыл глаза.

Шевельнулся и сел Мюррей. Де Калб был уже на ногах, возился с фонариком, который лежал у входа в пещеру. На лице его было легкое замешательство, Я понимал его. Казалось невероятным, что спустя столько лет батарейка еще работает.

Правда, время здесь почти не сдвинулось с места за время нашего путешествия.

Мы не могли говорить. Мы были слишком потрясены — ведь буквально мгновение назад мы смотрели в Лицо Эа. Над горами все еще висело заходящее солнце.

Инстинктивно я поискал глазами на склоне горы белое здание передатчика вещества, который открывал отдаленные уголки Галактики, но увы, я увидел только девственный лес, тянувшийся до самого горизонта.

У подножия горы, там, где стоял самолет Мюррея, дожидавшийся нас, стояла хижина, где несколько месяцев назад, когда раскапывалась эта пещера, жил Де Калб.

Де Калб открыл дверь. В хижине было грязно и пыльно, но мы не обращали на это внимания. Странно, но все мы ужасно хотели спать. Странно, потому что мы только что очнулись от сна, длившегося миллионы лет.

Вот и вся история.

И теперь вы знаете, почему я могу сказать — и доказать! — что этого никогда не происходило. Этот мир не мой. Не тот мир, который я покинул. Не тот мир, в который проскользнула некронная смерть, когда Де Калб открыл ящик. Проскользнула и понесла инфекцию в мир. Все это случилось когда-то, в другом мире, который уже не существует, так как мы четверо, служа оружием в руках Лица Эа, разделили Вселенную на две части.

Чудовищные силы пришли в движение, когда произошло разделение Вселенной, но ни вы, ни я ничего не знаем об этом, так как это произошло далеко за пределами нашего понимания, наших ощущений. Но это было! О, да, это было!

Может быть, этот мир — правильный, хороший мир, но он не для меня.

Здесь я снова сяду на тобоган и буду стараться схватить пролетающие мимо меня плоды. Может, я буду делать это и в другом мире. Но никто не может этого сказать, пока не попробует жить в другом мире.

А я собираюсь попробовать.

Вы знаете, что в пещере на оси времени осталось четверо спящих. Если бы Де Калб поподробнее исследовал все это еще тогда, в первый раз, мы бы уже тогда многое могли предполагать. Там спят сейчас Белем, Пайтнер, Топаз и я — да, я, Джерри Кортленд.

Я сплю там. И я здесь. Вы помните того, другого, моего двойника, который вышел из кабины передатчика и упал в обморок, приняв мой разум. Мой разум полностью подавил его разум, и теперь я сплю там, дожидаясь своего собственного пробуждения.

Вы понимаете, что это значит? Я знаю, потому что я сам оттуда. Это был чудесный мир. Я хочу узнать его получше. Я хочу проснуться в том времени, когда человечество преодолело космическое пространство, когда перед ним открыты все миры. Я хочу быть там, и я буду.

Но мне уже никогда не увидеть Топаз. Не увидеть Белема, Пайтнера, мира, где они проснутся.

Все дело в том, что две идентичные матрицы не могут существовать одновременно. А мой двойник имеет передо мной приоритет. Это его мир, его время. Он проснется вместе с остальными и выйдет в этот мир. Я буду спать, пока предо мной не откроется путь. Это произойдет, когда умрет мой двойник.

Мне бы хотелось узнать о нем побольше. Почему-то о нем в правительственных архивах нет никаких сведений. Одет он был в лохмотья, когда я в первый раз увидел его. Это могло значить, что он пришелец с отдаленных планет, где вел жизнь, полную опасностей. Может, он снова, вернется туда? Может, нет. Проснувшись вместе с Топаз и Пайтнером, Белемом, может, он предпочтет другую жизнь. Но об этом я когда-нибудь узнаю. Правда, только после его смерти. После того, как проснусь снова.

Кто скажет сколько лет пройдет, пока он умрет, пока я проснусь. Может, к тому времени Топаз станет древней старухой. А может, она умрет к тому времени. Этого я сейчас не знаю. Более того, я не знаю даже ее настоящего имени.

Она была Топаз в то время, когда я проснулся. А кем она была на прошлой неделе, кем она будет на будущей? Через год? Кто будет записывать капризы этой девушки, такой, как Топаз? Может, она забудет меня к тому времени, как я проснусь? Для таких, как она, время летит чрезвычайно быстро.

Но все это принадлежит будущему. И я тоже ему принадлежу. Я не принадлежу этому миру. Он не мой. И я попробую использовать здесь все свои возможности.

Пора! Да, пора — и это так же верно, как то, что Вашингтон — столица Соединенных Штатов!

Content

Генри Каттнер
Источник миров. Ось времен

ИСТОЧНИК МИРОВ Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

ОСЬ ВРЕМЕН 1. Встреча в Рио

2. Пятно и камень

3. Видение времени

4. В горах Св.Лаврентия.

5. Носители смерти

6. Мозг военного человека

7. Из-под контроля

8. Фантастическое путешествие

9. Странное пробуждение

10. Музей

11. Тридцатисекундная интерлюдия

12. Лебединый Сад

13. Проблема Лорда Пайтнера

14. Рожденный на Веге

15. Рассыпающаяся плоть

16. Подземляне

17. Мир Белема

18. Космическое крушение

19. Мрамор

20. Последняя защита

21. Инфекция распространяется

22. Воссоединение

23. Лицо

24. Борьба с некроном

25. Обратное путешествие