Дорога смерти

Илья Бушмин

© Илья Бушмин, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Док с экрана монитора с сочувствием смотрит на Бегина, кивая каким-то своим мыслям, после чего осторожно выдает:

– Вы слишком много курите, Александр.

Бегин с невеселой усмешкой пожимает плечами. Пододвинув к себе пепельницу, заполненную окурками под завязку, медленно выдыхает проклятый дым.

– Пожалейте себя, – продолжает док. Динамики старенького, но шустрого еще ноутбука придают его голосу хрипящий и чуть механический голос. – Или… У вас это, может, форма наказания себя?

Как его зовут, Бегин не помнит. Какое-то время назад, еще в Москве, во время очередного визита, Бегин читал его фамилию на табличке, приколоченной к двери. Но та вылетела из головы. То ли Иванюк, то ли Иванчук, а может быть, даже Иванченко. Но точно не Иванов. Впрочем, Бегину все равно. Все это не имеет никакого значения.

– У нас с вами разные взгляды на самих себя, – отзывается Бегин.

Похмельное сознание искривляет реальность своеобразно: сейчас он четко ощущает себя как говорящая голова, получающая сигналы откуда-то извне и озвучивающая их. Это даже забавно. Впрочем…

– Что вы имеете в виду?

– Понимаете, – Бегин тушит окурок. Рука машинально тянется к пачке сигарет, но Бегин останавливает себя. Это было бы слишком. Если док захочет, у Бегина будут проблемы. А если курить одну за одной – док молчать не будет. Паршивец. – Понимаете, вы считаете, что наше тело, наш организм, голова-руки-ноги – это и есть мы. Я воспринимаю все немного иначе. Это все просто… ну, лошадь. Или автомобиль. Временное транспортное средство.

Док кивает. Очевидно, вспоминает, что месяц-другой назад о чем-то подобном они уже говорили.

– Я вас понимаю. Хотите сказать, что наше тело – это не мы?

Пива бы, думает Бегин. Уж больно голова трещит.

– Да ничего я не хочу сказать.

– Но вот посмотрите с другой стороны на все это, Александр. Вы ведь не станете сознательно губить свою лошадь? Ну, или машину.

У Бегина нет ни лошади, ни машины. Лошадь ему никуда не вперлась. А машину он не водит уже… Нет, про это лучше не вспоминать. Иначе будет только хуже.

После событий последних дней Бегина немного замкнуло. И да, он нажрался. Было слишком тяжело, чтобы выносить реальность и происходящее вокруг один на один. Проснувшись утром, Бегин чувствовал себя ходячим мертвецом. Да и сейчас немногим лучше. Голова стучит так, словно готова взорваться. Нет, Бегин не чувствует боли – лишь пульсация, похожая на постукивания молоточков, в висках и где-то внутри черепной коробки. Во рту будто кошки нагадили. Зато мысли бегают где-то там, на заднем плане, не занимая собой все пространство. «Обезьяний ум» крепко спит или еще пьян. Уже хорошо.

А потом пришлось открывать компьютер и звонить доку. Что поделаешь, это одно из условий.

– Вы делаете свою работу, – бурчит Бегин, протирая помятое лицо. – И я это понимаю. А я делаю свою. Так что давайте не будем строить из себя праведников, хорошо?

– Мы просто разговариваем. – Док реагирует невозмутимо, но тихим сапом продолжает свое дело. – И раз уж вы заговорили о праведниках… Разве вы себя к ним не относите?

В голове начинает стучать еще сильнее. Нужно что-то с этим делать. Забавное дело: если Бегину в руку воткнуть раскаленный нож, он практически ничего не почувствует. А тут… Бегин ловит себя на занятной мысли, вспоминая слова дока про наказание самого себя. А что если это не наказание, а наоборот – попытка что-то почувствовать?

Но собеседнику на экране ноутбука об этом лучше не говорить.

– Стоит ли делить мир на праведников и грешников, – откликается Бегин. – Это все у нас в голове. Не более того. Это одна из иллюзий.

Док будто удивляется.

– Вы сейчас серьезно? А как же… как же то, чем вы занимаетесь?

Бегин косится на сигареты. Пора ли? Мысленно: «Миссисипи – раз. Миссисипи – два. Миссисипи – три». Теперь можно. Бегин закуривает снова и выпускает поверх дисплея ноутбука струю дыма.

– Знаете… Если вы назовете кого-то праведником, то в этот самый момент вы создадите и грешников. В этот самый момент с высоты праведника открывается целый простор для осуждения. Ведь плюс не может существовать без минуса. Грешник нужен праведнику, чтобы оправдать его собственное существование.

Док молчит. Что ж, его право.

– А теперь посмотрите на всю тупость и абсурдность наших усилий. Мы все время стараемся избавиться от грешников, искоренить их. Мы надеемся на существование мира, в котором не будет плохих людей. Это утопия. Мы врем сами себе каждую минуту. Это бессмыслица. Потому что праведники не могут существовать без грешников. Они – просто другая сторона той же самой монеты, – Бегин усмехается. Тушит сигарету и отодвигает пепельницу. Смотрит в глаза доку, который, хмурясь, внимательно ему внимает. – Но не беспокойтесь по этому поводу сильно. На самом деле ни тех, ни других просто не существует. И вы сами знаете об этом.

С похмелья, когда мозг практически спит, довольно легко заставить себя поверить в то, во что хочется верить.

А вскоре сеанс заканчивается. Бегин отбыл свою повинность. В следующий раз… Хрен знает, когда. Но не сегодня. Значит, можно выныривать в мир. Бегин встает из-за старого, скрипучего стола, который не разваливается только каким-то чудом. Казенная однокомнатная квартирка в какой-то глуши города Домодедово – та еще дыра. В комнате из мебели – только этот дурацкий стол, ветхий шифоньер с зеркалом да продавленная двуспальная кровать.

Учитывая, что это конспиративная квартира на учете местного УВД, койка наверняка повидала всякое.

Бегин шагает на кухню. Берет бутылку пива из холодильника, она каким-то чудом сохранилась после вчерашнего. Возвращается. Подходит к простенку между шифоньером и заляпанным рассохшимся окном, через рамы которого посвистывает ветер.

Делая глоток ледяного пойла, он усталым взглядом взирает на картину перед ним.

Стена завешана фотографиями. Десятка два самых разных снимков, приколотых булавками с разноцветными пластиковыми шляпками к неровной стене с выцветшими обоями.

Со снимков на Бегина смотрит то, что, казалось бы, опровергает большинство сказанных им доку слов. Правда, и на этот счет у Бегина есть свое мнение. С фотографий на него смотрело свидетельство чистого зла, который последние полтора месяца наводит ужас на Домодедово и на все Подмосковье. Бегин беспристрастно взирает на то, на что беспристрастно смотреть невозможно.

Расстрелянные машины. Крупные кадры с гильзами. Пулевые отверстия на водительских и пассажирских дверях. Залитые кровью тесные мрачные салоны автомобилей…

…И трупы. Трупы. Трупы.

Бегин делает глубокий вдох.

Ад вернулся.

Часть 1

«Смерть – это не самое худшее, что может произойти с человеком».

Платон

Глава 1

Полоска света пробежала в обратную сторону, ее отблески проползли по кромке сканера. Рябцев, раскладывая косынку на компьютере, увидел всплывшую папку с отсканированным файлом. Это был рапорт опера с резолюцией начальства. Судя по шапке оперативно-розыскного дела, вся эта история была 15 лет назад.

Пятнадцать лет… Рябцев хмыкнул, прикинув в уме, когда это было. Ему, Володе Рябцеву, стукнуло 18 лет. Школа позади. На носу армия, в которую он так и не попал. Спасибо родительскому соседу-пенсионеру: прослышав, что пацан из квартиры напротив хочет идти в правоохранительные органы – а тогда, в 90-е, это было диковатое и странное желание, потому что большинство рассчитывали податься в рэкетиры и бандосы (проклятые времена) – старик предложил помощь. Сосед был непростым, майором милиции в отставке. И вместо армейки Рябцев отправился в среднюю школу МВД, откуда три года спустя вышел с лейтенантскими погонами и распределением в уголовный розыск Домодедово.

Рябцев оторвался от пасьянса, чтобы переименовать отсканированный файл. Сверился с папкой и напечатал вместо названия файла цифру «18». После чего переместил ее в папку с первыми 17-ю файлами и принялся за сканирование 19-й страницы дела.

Это была его работа последние три года. Рябцев убивал время, оцифровывая архив городского УВД. Работа непыльная, но настолько однообразная, что через пару месяцев он готов был лезть на стену. Еще через месяц – расшибить об эту стену свой череп, лишь бы не видеть эти тонны архивной макулатуры, которая дожидалась своей очереди на оцифровку. А еще через пару месяцев… он привык. И смирился.

А как тогда, после учебки, все хорошо складывалось. Несколько лет в операх-территориалах, после чего Рябцева пихнули в отдел угонов. В Подмосковье, особенно в районе Домодедово, угонами и кражами автомобилей промышляли многие банды и группировки. Они работали в тесном контакте с УБОП. Было время, когда их подразделению завидовали даже убойщики, не вылезавшие из бытовух.

А потом был провал. И Рябцева сослали в располагающийся в сыром и темном подвале архив УВД, придумав поистине дьявольское наказание. Оцифровывать архивные записи… Оцифровывать архив, вашу мать! Тупеть, тыкая одни и те же кнопки: «опции» – «копировать в файл» – «старт». С утра до вечера, 8 часов в день, с понедельника по пятницу, с января по декабрь…

Первые год-полтора Рябцев надеялся, что его повинность скоро отменят. Но о Рябцеве словно забыли.

Утешал он себя тем, что это было лучше, чем ничего. Платили в полиции в последнее время весьма неплохо. Рябцеву, благодаря заработанным в отделе угонов погонам, полагалась соответствующая надбавка за звездочки. На жизнь им с женой хватало. Работа непыльная. Не опасная. Да, унизительно – но это можно проглотить. Если бы тогда, три года назад, его просто турнули из полиции, работал бы сейчас каким-нибудь охранником на складе или в офисе сутки через двое. Лучше было бы? Вряд ли.

Рябцев заложил на прозрачную поверхность сканирующего устройства очередную бумагу из оперативного дела 15-летней давности и закрыл крышку. Опции – копировать – старт.

Каждой странице документов, оцифровыванием которых он занимался, нужно присвоить соответствующий номер, переименовывая файл. После чего копировать в нужную папку. Все просто.

Нажав «старт», Рябцев вернулся к косынке. Расклад никак не удавался. Иногда ему казалось, что он отупел здесь настолько, что его мозг не способен уже на очевидные вещи.

Телефон здесь звонил редко. И когда неожиданно раздалась сухая трель, Рябцев невольно вздрогнул.

– Слушаю.

– Рябцев? – к своему удивлению, Рябцев узнал голос секретарши Лопатина. – Сергей Вениаминович вызывает.

Секретарша бросила трубку, оставив оторопевшего Рябцева наедине с мыслями.

– Твою мать…

Шеф управления? К чему Лопатину вызывать Рябцева? Пару лет его не вызывал даже шеф угрозыска, несмотря на то, что формально Рябцев все еще числился в криминальной полиции. Все оперативки проходили без него, а единственные контакты с руководством ограничивались «Здравия желаю» в коридоре – словами, в ответ на которые опер даже небрежный кивок получал не каждый раз. Ну и еженедельными отчетами перед архивным начальством об успехах по оцифровке, само собой.

Если бы в УВД Домодедово проводился конкурс на самого жалкого сотрудника, первое место с большим отрывом от конкурентов занял бы Рябцев.

Для чего? В голове пронеслись самые паршивые мысли. Его выкидывают. Это когда-нибудь должно было случится. Наконец-то начальство поняло, что без паршивой овцы стадо выглядит лучше. «Черт… Что я скажу жене?» Но тут же Рябцев одернул себя. Спокойствие. Чтобы выкинуть тебя из ментуры, шефу УВД суетиться совсем не обязательно.

«Но что же тогда, твою мать?!»

А вдруг… Надежда мелькнула, словно падающая звезда. А вдруг его наконец-то выдергивают из этого болота и…?

И снова Рябцев одернул себя. Как говаривал его покойный отец – делай, что должен делать, а там будь что будет.

Перед приемной Рябцев одернул свитер и поправил воротник рубашки. Секретарша, щебетавшая по телефону, небрежно махнула ему на заветную дверь начальника управления внутренних дел города Домодедово.

– Сергей Вениаминович, разрешите?

Лопатин листал какие-то бумажки. Покосившись на нервничающего Рябцева, топтавшегося в дверях, кивнул на кресло напротив. Его даже сесть приглашают? Что происходит, черт побери? Рябцев послушно двинулся вперед, осторожно опустился в кожаное кресло и замер, выжидая, что скажет шеф.

Лопатин был здоровенным боровом, по сравнению с ним худощавый и невысокий Рябцев выглядел пигмеем. Лопатин был еще молод – старше 33-летнего Рябцева на пару-тройку лет. Вот что значит хорошие связи в УВД Московской области, где в высоком и чертовски удобном кресле сидел его отец. Впрочем, Лопатин, поговаривают, сам был неплохим спецом. Начинал с оперов, как и Рябцев, только в другом подразделении. А через десяток лет – пожалуйста, полковник и шеф управления.

Лопатин снова покосился на Рябцева и вернулся к бумажкам. Рябцев нервничал, но старался это скрыть. Бросив взгляд на бумажки в руках Лопатина, на картонной потрепанной обложке он заметил знакомые, нанесенные черным маркером каракули.

Лопатин смотрел его личное дело.

– Так, – кашлянув, нарушил тишину Лопатин. Прикрыл папку и отложил, лицевой стороной вниз. Опер даже в кресле шефа остается опером, мать его. Полковник уставился цепкими черными глазами на Рябцева, словно мало ему было, что опера итак раздирала неизвестность и самые нехорошие предчувствия. – Как служба, Рябцев?

А ты посиди в подвале пару лет, поймешь. Рябцев замялся, не понимая, чего от него ждут. Ответ прозвучал глупо:

– Стараемся, товарищ полковник.

– В архиве тебя хвалят.

Повторять «Стараемся» Рябцев не стал, это было бы вообще верх тупости. И он просто кивнул.

Лопатин сделал глоток кофе. У него была выдающаяся кружка. Черная, широченная – и двумя ладонями не обхватишь. Обращенную к Рябцеву сторону кружки украшало лаконичное «BOSS».

– Хорошо, – буркнул Лопатин. – Ты ведь у нас восемь лет в отделе угонов работал?

– Так точно. Почти девять.

– Я тут посмотрел, ты неплохо показывал себя. По раскрытиям был один из лучших.

– Мне… – Рябцев тщательно подбирал слова. – Очень нравилось этим заниматься, товарищ полковник.

– Машину хорошо водишь?

– Само собой. Как иначе-то по угонам работать…

Лопатин хмыкнул. И наконец перешел к главному.

– Не знаю, следишь ты за сводками или нет. У нас мокруха на трассе. Там сейчас группа вовсю работает. Нехорошая какая-то мокруха… По почерку один в один как и та, что две недели назад была. Там же на М-4.

Рябцев растерялся от неожиданности. Про двойное убийство 12 или 13 дней назад на участке трассы М-4 «Дон» Рябцев слышал. Не от коллег, потому что с ним в УВД особо никто и не общался – а, как и простые обыватели, по телевизору. Тогда неизвестные расстреляли семью пенсионеров. Прокололи шины шипами, скрученными из гвоздей, и заставили таким образом остановиться машину стариков. После чего открыли огонь. Не взяли ничего: кошелек в кармане убитого, магнитола, серьги убитой. И даже машина.

Но растерялся Рябцев от другого.

– Да, я слышал. Но… – опер собрался с духом. – Сергей Вениаминович, я честно говоря не совсем понимаю… При чем здесь я?

Лопатин вперил в него изучающий взгляд.

– Ты три года в архиве просидел. Проклинаешь, наверное, все это.

– Спорить не буду, – робко ввернул Рябцев. От слов Лопатина у опера ёкнуло сердце. Этот момент, вот оно. Свершилось. Его возвращают к оперативной работе. Рябцев не мог поверить. Словно сон. В голове сразу мелькнула мысль, что первым делом он позвонит жене. Вика должна знать. Пусть ценит то, что чуть не потеряла.

Словно в подтверждение его мыслей, Лопатин задал вопрос в лоб:

– Хочешь вернуться в обойму, так сказать?

Все сошлось. Рябцев много лет работал по угонам, и работал очень неплохо. Что греха таить, до того косяка со стукачом непосредственного шефа Рябцев считался одним из лучших в подразделении. Сейчас в районе Домодедово произошли два убийства. Это уже серия. И опера, судя по всему, хотят проверить версию по линии угонщиков и автобанд, ошивающихся в этой части Подмосковья. И тут они вспомнили про старого доброго Рябцева!

Он с трудом сдержался, чтобы не просиять.

– Спрашиваете, товарищ полковник. Еще бы. Конечно.

– Это все ерунда, – шеф УВД кивнул на личное дело Рябцева. – Как я понял, у вас был конфликт с твоим бывшим шефом, Курбатовым. Так вот Курбатов у нас уже год как не работает. И как бы все можно устроить. Как ты на это смотришь?

Лопатин словно пытался убедиться в очевидном. Но в тот момент Рябцев еще не понимал, что за этим стоит.

– Я готов, Сергей Вениаминович, само собой, – горячо выпалил опер. – Черт, да я… Простите. Спасибо! Я этого момента, честно говоря, давно жду. Уже и не думал… – выдохнув, Рябцев решил брать быка за рога. – Вы спрашивали про убийство на трассе. Я там нужен? Мне выезжать на место? Они еще работают?

– Погоди ты, – буркнул Лопатин. Покопавшись в бумажках, натыканных в перекидной календарь, полковник выудил мятый квадратик бумаги для записок и протянул Рябцеву. – Вот. Здесь адрес. Езжай в Москву.

Опер взял бумажку, машинально глянул на каракули.

– В Москву?

– К нам прикомандирован следователь из центрального аппарата Следственного комитета, – проворчал шеф УВД. Очевидно, сей факт его не особо радовал. – Какой-то важняк из главного следственного управления. Заберешь его и повезешь на место. Ну и дальше, куда он скажет. Считай, что ты временно переходишь в его распоряжение.

Лицо Рябцева вытянулось. Это был как удар под дых. Теперь все стало понятно. Он встретился глазами с Лопатиным.

– То есть… То есть, я как бы его водитель?

Лопатин пожевал слова во рту перед тем, как нехотя проворчать:

– То есть как бы да. – полковник решил, что можно и подсластить пилюлю, хотя мог этого не делать: – Послушай, Рябцев. Я даю тебе шанс. Покатаешь этого московского хмыря. Неделю, может две. Потом он свалит назад, а мы с тобой что-нибудь придумаем. Тем более что принимать участие в настоящей работе – это ведь все равно лучше, чем сидеть в подвале и сканировать документы для архива?

Что оставалось Рябцеву? Подавленный, он лишь кивнул:

– Так точно.

***

Московский следак произвел на Рябцева самое неприятное впечатление, которое только можно было. И это при том, что в целом Рябцев отлично ладил с людьми, а до ссылки в подвал и в управлении считался рубахой-парнем.

Следака он подобрал около жилого дома на тихом и сонном Тушинском проезде в Северо-Западном округе. Тот стоял с кожаной папочкой подмышкой и смотрел в пространство. Рядом на тротуаре стояла спортивная сумка, плотно чем-то набитая. Угрюмый, худосочный, с впалыми щеками и острым носом, он выглядел болезненным. А в его взгляде, которым тот одарил тормознувшего рядом Рябцева, было что-то, заставившее опера внутренне содрогнуться.

Когда следак бросил сумку на заднее сиденье и уселся рядом, Рябцев почувствовал легкий запах перегара.

– Добрый день, – улыбнулся Рябцев и представился, протягивая руку: – Я из Домодедово. Капитан Рябцев. Владимир. Вы Бегин?

Бегин, открывая папку, скользнул равнодушным пустым взглядом по протянутой руке.

– Поехали. Я хочу осмотреть место, пока от него хоть что-то еще осталось.

Рябцев тронулся, мысленно матеря как напыщенного следака из СК, так и Лопатина. Очевидно, работа будет не из легких. Он включил передачу и тронулся. Рябцев вел автомобиль к МКАДу. Выкатив на кольцевую, по автостраде он двинулся вниз. Дорога была заполнена транспортом. Город вечных пробок. Пока машина двигалась к съезду на М-4, никто не произнес ни слова. Вскоре после развилки жилой сектор закончился – резко, словно отрезали – и за окном потянулись деревья, а крайние полосы заметно пополнились большегрузными фурами, тянущимися как в город, так и из него. Встречные полосы, тянущиеся в город, почти «стояли», зато Рябцев беспрепятственно двигался вперед. Сейчас практически утро – а через 4—5 часов ситуация будет прямо противоположной.

Здесь, на трассе, Рябцев чувствовал себя гораздо уютнее. Почти дома.

Лишь один раз Бегин отвернулся от окна, за которым задумчиво созерцал кипящую вокруг жизнь, чтобы спросить:

– Курить можно?

Рябцев надеялся на это. Ему приказали возить следака – но не ублажать. Тем более в собственной, а не управленческой, машине. И Рябцев с удовольствием отозвался, смакуя каждое слово:

– В моей машине не курят.

Бегин равнодушно, к досаде Рябцева, отвернулся и больше не проронил ни слова.

Группу Рябцев увидел, разменяв 45-й километр трассы. Машины с мигалками оцепили крупный участок сразу на двух полосах движения. ДПСники регулировали поток по оставшейся полосе. К счастью, была первая половина дня, и особых пробок это не вызвало. Рябцев тормознул около машины ГИБДД. Инспектор двинулся к ним, чтобы наехать. Выходя из машины, Рябцев позабытым уже жестом взмахнул перед ним удостоверением, после чего гаишник сразу же потерял к нему интерес.

Бегин с папкой подмышкой уже шел вперед, протискиваясь сквозь баррикады из натыканных вокруг машин. Кого здесь только не было. Местные ППСники, криминалисты, фургон из следственного комитета города Домодедово, машины оперов… Но не работал никто. Работа была давно закончена. Протоколы осмотра места происшествия отписаны, сотни мегабайт фотографий отсняты, следы изучены, возможные вещдоки подобраны и наверняка уже отправлены на экспертизы. Все здесь просто убивали время – ждали высокую шишку из центрального аппарата СК, которая соизволила лично. Его, Бегина.

Полукольцом транспорт силовиков окружал крупный участок дороги, в конце которого, у обочины, серела видавшая виды «Киа». Труп, накрытый куском брезента – из-под полотнища торчали только ноги – лежал у распахнутой водительской дверцы легковушки.

Рябцев присел на капоте своей машины. Со стороны он видел, как скучающие и толкающиеся без дела опера из убойного оживились при виде Бегина, ради приезда которого все и торчали тут битых три часа.

Бегин приподнял кусок брезента, чтобы рассмотреть голову убитого. Та лежала на боку, лицом к Бегину. Он чуть поморщился. Сплошное месиво.

– Пять ранений, три в голову, – донесся голос сзади. – Одна сквозная, две проникающие. Добивали наверняка.

Бегин обернулся. Тонкий и жилистый опер кивнул:

– Убойный отдел, Стасин моя фамилия.

– Гильзы?

– Отправили уже. Две там, – Стасин махнул назад, – Начали палить с семи метров. Еще тремя добивали, – опер указал на меловые кружки в метре от Бегина. – Чтоб наверняка.

– Кто он? – Бегин указал на труп. Стасин открыл блокнот.

– Имя Григорий Африн. Сорок три года. Сам из Тульской области. Был ночным грузчиком на складе на Северо-Западе.

– На складе были?

– Сейчас там наши работают. Отзвонились. Говорят, Африн в три ночи домой уехал. К семье.

– Жена?

– И трое детей.

– Паршиво.

Бегин обратил внимание на спущенное переднее левое колесо легковушки. Склонился, заглянул под бампер. Ошметки резины вокруг вырванного из шины куска он нащупал сразу.

– Он остановился, чтобы проверить колесо, – сказал Бегин. – Чем пробили, нашли?

– Секунду.

Стасин криком подозвал кого-то, замахал руками. К ним подошел еще один опер, который вручил Бегину завернутый в полиэтилен «ёж». Бегин осторожно взял предмет. Повертел, изучая. Очень простая и надежная конструкция. Связка из нескольких 10-сантиметровых в длину гвоздей, скрученных шляпками. Острые концы растопырились в разные стороны. Одна из них была изогнута зигзагом – именно она вырвала с мясом кусок резины из колеса.

– Самодельные шипы, – прокомментировал Стасин. – Куриная лапа. Мы их так называем. Их тут шесть штук было раскидано.

Стасин махнул рукой на асфальт перед машиной, показывая, где именно валялись скрутки из гвоздей.

– Взяли что-нибудь?

– Мокрушники? Нужно проверять. Но кошелек, мобила… Все на месте.

Бегин в последний раз бросил взгляд на «куриную лапу» и вернул ее Стасину с вопросом:

– Такие шипы – в первом эпизоде они тоже были?

– Такие же, один в один, – живо подтвердил Стасин. – И почерк тот же. Раскидали «куриные лапы» по асфальту. Пробили колеса, остановили машину. А потом изрешетили людей пулями и свалили, падлы.

Бегин осмотрелся, представив, что всех машин, облепивших место преступления, нет. Что сейчас ночь. Обычный участок трассы почти в 50 километрах от Москвы. В четвертом часу ночи здесь наверняка пустынно. Освещения на этом участке почти нет.

А за обочиной – сразу лес.

И где-то там бедолагу поджидали убийцы.

– У нас начальство икру мечет, вдруг будет и третий эпизод, – посетовал Стасин. – А нам серийников только не хватало.

Бегин продолжал задумчиво смотреть на лес.

– Икру мечет? – отозвался он отстраненно, словно беседовал сам с собой или с кем-то, недосягаемым для глаз Стасина. – И правильно делает. Потому что те, кто убил этих людей… Они сделают это снова. И очень скоро. Поверь мне.

Глава 2

В здание УВД Домодедово Бегин входил в сопровождении Стасина и Наумова – еще одного опера из местного убойного отдела, грузного и усталого от жизни небритого очкарика около 40 лет. Когда Бегин проходил мимо дежурки, он заметил, как местные внимательно косились на него, чужака.

– Вам кабинет на третьем этаже выделили, на время работы, – пробубнил Наумов, неопределенным взмахом руки указывая в никуда.

Бегин скользнул взглядом по мемориальной доске с фотографиями погибших при исполнении сотрудников на стене. Свежим, судя по обновленной полицейской форме на фото, было лишь одно. Со снимка, обрамленного черной траурной полосой, на Бегина смотрело широкое лицо человека с волевой челюстью. Короткая стрижка, начинающая лысеть голова, поджатые губы и цепкий, профессионально-ментовской взгляд. «Аркадий Васильевич Зубов. Майор полиции».

– И наш шеф хотел с вами встретиться, наметить план мероприятий, – подключился Стасин. – Может, сразу зайдем? Он просил…

– Принесите мне все материалы по первому убийству, – перебил Бегин. Он прошел мимо дежурки, замечая, как местные внимательно косятся на чужака. – Мне не о чем говорить, пока я не буду знать все, что нужно.

– Но шеф…

– Он ваш шеф, – равнодушно заметил Бегин, делая акцент на слове «ваш». – Не мой.

Стасин и Наумов многозначительно переглянулись.

Рябцев остался снаружи. Когда Бегин ушел, до Рябцева дошел озадачивший его факт. Идти ему было некуда. В архиве его уже не ждут. А в уголовке ему просто нет места. Не в дежурке же ошиваться. Рябцев выругался сквозь зубы, вздохнул и принялся мастерить самокрутку.

Три года назад, когда Рябцева сослали в подвал УВД, он поначалу убивался по этому поводу. Выпивал часто – не без того, что греха таить. Потом до опального опера дошло, что нужно копить деньги. Если его все-таки выпрут из органов – лучше иметь подушку безопасности в виде определенной суммы денег на банковском счету, которой хватит хотя бы на первое время. Как и многие другие в похожей ситуации, Рябцев пришел к однозначному выводу: нужно бросать курить. И да, он бросил. Сейчас Рябцев даже не мог представить, как ему удалось реально не курить целый год. А после… после была история с Викой, из-за чего Рябцев сорвался и пустился во все тяжкие.

Лечит не только время, но и не самое завидное финансовое положение. Теперь Рябцев, правда, не осмелился бросать хреновую привычку. Вместо этого он перешел на самокрутки. Арифметика проста: нужно покупать не только табак, но и фильтры, и папиросную бумагу. Однако экономия оказалась существенной – теперь на эту дрянь Рябцев тратил раза в три меньше денег. Другим важным плюсом был процесс изготовления самокрутки. Неспешный, полумедитативный, размеренный, он не только помогал отвлечься от мирской суеты, но и позволил оперу существенно сократить курение. Ведь если дымить каждые полчаса, как с обычными сигаретами – то кроме курения и изготовления самокруток ни на что и времени больше не хватит. Так что как ни крути – одни плюсы.

Но отвлечься от мирской суеты не получилось. В окно водительской дверцы постучали костяшками кулака так резко и громко, что от неожиданности Рябцев просыпал на ноги всю заготовку под самокрутку.

– Твою мать!

Это был Головин. Довольный эффектом, он запрокинул голову и заржал.

Рябцев выбрался из машины, угрюмо покачивая головой:

– Падла ты, Головин.

– Ты б рожу свою видел! Даров, архивная крыса. – Рукопожатие Головина было крепким и энергичным. – Как она?

В сторонке стоял Шахов, поглядывая на Рябцева изподлобья. Рябцев сдержанно кивнул ему и получил такой же кивок в ответ. Шахов подходить не собирался – будучи другом Курбатова, после конфликта три года назад он серьезно невзлюбил коллегу-опера.

– Уже не архивная. – Рябцев сплюнул. – У начальства новая прихоть. Теперь я вожу следака из Москвы.

Головин оживился:

– Который по мокрухам работать будет? Ништяк. Ну и как он тебе?

– Честно? Му… к му… ком.

– Хреново, – Головин пригорюнился. – Очень хреново. Нас тоже в группу включают. По линии угонов и всех дорожных дел шерстить будем.

– Удачи.

– Слушай, – Головин кашлянул. – Брателло, раз такие дела… Может, побазаришь с кем-нибудь из твоей бывшей агентуры? У тебя контакты покруче наших с Шаховым были. По любому ты на связи с некоторыми все еще… А?

Рябцев почувствовал очередной укол обиды. Так, все так. Агентура Рябцева и помогала ему быть одним из лучших в подразделении.

Но за борт выкинули именно его. Поэтому Рябцев постарался, чтобы его ответ прозвучал как можно более равнодушно.

– Мне вообще плевать. Мое дело баранку крутить.

– Зря ты так, Вован.

– А ты поторчи в подвале три года, потом поговорим.

Головин не нашелся, что ответить. Кивнул, хлопнул Рябцева по плечу и двинулся к дверям управления. Шахов напоследок одарил Рябцева неизменным холодно-неприязненным взглядом и двинулся следом за напарником.

Рябцев вернулся за баранку.

– Пошли вы все…

Сделал глубокий вдох, успокаиваясь. Достал пакет с табаком и новый листочек папиросной бумаги и принялся мастерить новую самокрутку.

***

Кабинет Бегину достался неплохой. Стол, стулья, шкаф. Ничего лишнего, зато сюрпризом был чайник и банка кофе. Налив себе напиток покрепче, Бегин сел за изучение материалов, подвезенных из отдела СК по Домодедово.

Убийство произошло почти две недели назад, 3 мая. Жертвы – супруги-пенсионеры, Пыжов Константин Анатольевич и Пыжова Наталья Александровна. Их «Рено-логан» обнаружили на 79-м километре М-4 «Дон» близ Домодедово. Проезжавший перед рассветом дальнобойщик обнаружил в свете фар труп человека. По рации он связался с коллегами, один из которых в это время приближался к посту ДПС. Он и сообщил в полицию о находке.

Неподалеку от машины криминалисты, работавшие на месте, обнаружили шипы-ловушки. Бегин внимательно изучил фото. Такие же «куриные лапы» как и те, которые он видел сегодня. Одна, которая и пробила колесо, была деформирована и, подчиняясь какой-то своей траектории, улетела в обочину.

Почувствовав прокол, Пыжов съехал в обочину, включил аварийку и вышел из машины. Он даже успел достать домкрат и открыть отсек с запаской, когда появились убийцы.

Совещание с местными проходило в кабинете шефа криминальной полиции Домодедовского УВД. Местное начальство согнало на встречу со следователем целую толпу народа – здесь были опера от большинства подразделений угрозыска, а также люди из местного СК, представители ЭКЦ и прочие.

– Меня зовут Александр Ильич Бегин, я следователь по особо важным делам из главного управления СК, – представился Бегин, скользя глазами по присутствующим. Оперативника, который забирал его из Москвы, а затем привез сюда, в кабинете не было. – Хочу сообщить, как обстоят дела. У вас намечается нехорошая серия. Уже три трупа. Поэтому ваше и наше руководство в главке решило сформировать оперативный штаб для поиска преступников здесь, в Домодедово, поближе к местам совершения преступлений.

Лопатин, сидящий рядом, покивал, перехватывая пальму первенства и показывая, кто в доме хозяин. После чего кивнул кому-то из оперов:

– Давайте, чтобы время не терять. Докладываем, что мы имеем на данный момент.

Наумов из убойного почесал репу.

– Супруги Пыжовы. Оба москвичи. В ночь на третье они выехали к родственникам в Тверь. К сыну. На праздники, так сказать. Трупы обнаружили в три сорок. Дважды им выстрелили в живот, потом каждому контрольный в голову. Женщина как сидела в кресле, так и осталась там. Мужик вышел, его около машины и положили…

– Что пропало?

– Поначалу решили, что ничего. Бумажник у мужика был в кармане. Деньги, документы, права. Телефон. Потом стали пробивать. Оказалось, что у его жены тоже была труба. Вот ее и взяли. Если эти упыри забрали что-то еще, то мы об этом не знаем, – опер покачал головой. – Сотовый телефон, понимаете?

– Версии?

– Сработали убийцы сами видите, как. На заказуху похоже. И мы по этой линии отработали все, что могли. Но без выхлопа.

– Совсем?

– Одинокие пенсионеры, долгов нет, конфликтов нет. Больших денег у них не было никогда, жили в однушке. В общем… – Наумов пожал плечами. – То есть, видно, что убийцы готовились. Может, уровень подготовки у них у самих хороший. А может и нет. Но к преступлению они однозначно подошли серьезно. Все похоже на заказное убийство. Но мотивов для заказа просто не было. Ни намека.

Наумов машинально похлопал по карману, потом опомнился, что он на совещании, где курить нельзя. Вздохнул и устало, как обычный человек, а не профессиональный опер, добавил:

– Итого: два трупа. И сотовый телефон, который взяли мокрушники. Один старый дешевый и никому не нужный мобильник…

Лопатин кашлянул, прерывая лирику подчиненного. Бегин – наоборот – кивнул Наумову, поддерживая. Сверился с бумажками.

– По баллистике что?

Криминалист из экспертно-криминалистического центра Домодедово заготовил с собой схемы и таблицы.

– Стреляли как минимум из двух стволов. Ну вы и сами по картинке видите: один палил в женщину со стороны пассажирской дверцы, второй в водителя. Всего пять пулевых. И все в яблочко. А ведь ночь, темно, стрелять могли на бегу…

Бегин кивнул, понимая, к чему тот клонит. Стреляли профи.

– Гильзы стандартные, девять миллиметров?

– Но со спиленными номерами. Напильниками поработали. Так что происхождение боеприпасов, простите, хрен установишь. С пулями тоже беда. Для исследования более-менее подошла только одна, остальные сильно деформированы.

– И что с пулей? Ваше мнение?

Криминалист вздохнул.

– Я не хочу делать выводы поспешные. Может быть самопал. Но бандосы из самопалов лет 15 уже не стреляют. Что, на черном рынке стволов нормальных не купить? Да и по характеристикам смотрите: из самопала какая кучность, там бы половина пуль точно в молоко ушла. Моя версия – какой-то редкий ствол, иностранного производства, которого у нас нет в базе.

Бегин кивнул. Вмешался Лопатин:

– Ситуация у нас конечно хреновая. Убийства как будто немотивированные. А почерк похож на работу профессионалов. Но я бы хотел отметить, что они мастерят кустарные шипы из гвоздей, эти самые «куриные лапы». Уровень гопников…

– Я видел эти конструкции, – возразил Бегин. – Ловушки хоть и кустарные, но выполнены очень грамотно.

– Знаете, я по своему опыту… – не сдавался Лопатин. Слушать его дальше у Бегина не было никакого желания.

– Возьмите эту «куриную лапу» на досуге и бросьте на асфальт. Вы увидите, что в любом положении она ляжет одним из острых концов вверх. Конструкция очень простая, но тот, кто ее сделал, все продумал и позаботился о ее устойчивости. Они могли бы раздобыть ленту – вроде тех, которыми ДПС останавливает нарушителей – но это не практично. Она стоит денег, а еще ее могут заметить в свете фар. «Куриные лапы» из скрученных гвоздей в ночное время суток и на темном асфальтовом покрытии не заметны вообще.

Лопатин молчал. По тому, как он набычился, было видно, что полковник не привык, чтобы с ним так разговаривали. Тем более в его собственных владениях.

– Я посмотрел материалы, – продолжал Бегин. – Преступников пытались взять по горячим следам в обоих случаях. И две недели назад, и сегодня. Объявили план «Перехват», перекрыли трассу в обоих направлениях, проверяли машины. Но операция ничего не дала. Почему? Шмонали-то, как я понимаю, всех. Значит, у них был план отступления. Проселочные дороги, возможная смена транспорта, собственный безопасный коридор – что угодно. Одно я вижу точно. Это – НЕ уровень гопников.

***

– Раз вы откомандированы к нам, вы ведь и жить здесь будете? Нам так обрисовали ситуацию.

Если Лопатин и затаил злобу на Бегина, то после совещания никак это не показывал. Тем более, что цель была достигнута. Теперь оперативную работу УВД курировал пришелец из Москвы, а не кто-либо из местных, домодедовских, следаков, связи и знакомства которых с коллегами из УВД, с чиновниками и прочими не самыми последними людьми в городе запутались настолько, что спихнуть какой угодно рабочий косяк или недоработку на коллег из следственного ведомства не представлялось возможным. Отныне эта проблема решена.

– Здесь рядом есть небольшая гостиница, – продолжал Лопатин, провожая Бегина к его временному кабинету на третьем этаже. – В шаге от управления практически. С руководством мы обо всем договорились, там свои люди. Хотите сейчас посмотреть?

– Просьба небольшая. Есть другие варианты?

– В смысле?

– Место поспокойнее. Где нет людей, горничных и прочего.

Лопатин был озадачен.

– В гостинице очень удобно. Мы ведь не деревня какая-то. Да и вы не первый, кто там останавливается, и…

– Спасибо – нарочито вежливо сказал Бегин. – А все-таки? Я не социофоб, но, когда я не на работе, предпочитаю быть один. В гостинице это сложно. Сами понимаете.

Лопатин поскреб подбородок.

– Постараемся что-нибудь придумать.

– На балансе УВД наверняка есть пара-тройка квартир, – мягко подтолкнул полковника Бегин.

– Вы… вы имеете в виду конспиративные? Боюсь, там не совсем те условия.

– Мне не нужны хоромы. Сойдет практически все.

Любой другой двадцать раз пожалел бы об этих словах, лишь переступив порог квартирки. Старая однокомнатная дыра на пятом этаже одной из последних высоток на самой окраине Домодедово, с видом на не менявшийся с послевоенных лет частный сектор. Скрипучая рухлядь-мебель, допотопная газовая плита. Но мощная железная дверь.

– Сойдет, – кивнул Бегин и, помедлив, бросил сумку на кровать.

Рябцев, в тот вечер доставивший его на конспиративную точку, как и полагает личному водителю, с сомнением осмотрелся по сторонам и покачал головой.

– Ничего не меняется. Я тут бывал лет шесть назад. Сейчас все то же самое, только еще хуже. Ни ремонта, ничего.

– Меня все устраивает.

Рябцев решил для себя окончательно, что визитер с заскоком. Появилась даже версия, что этого фрика специально сплавили в командировку с глаз долой, чтобы не позорить ведомство. Он молча пожал плечами и положил на стол ключи от квартиры.

– Ну, в общем, мой номер у вас есть. Если что, звоните, подъеду сразу.

Бегин кивнул, продолжая осматриваться. Рябцев уже хотел было выйти, но не удержался.

– Вы сами машину не водите, да?

Почему-то Бегин поколебался перед ответом.

– Это долгая история. Но нет, я не вожу автомобиль.

Рябцев мотнул головой, хотя ничего не понял. И шагнул к двери, но теперь его остановил Бегин.

– Вы ведь оперативник? Вас не было на планерке. Почему?

– Это тоже долгая история, – невесело усмехнулся Рябцев. – Как-нибудь, может, и расскажу. Если у вас будет желание слушать.

Прощаясь, Бегин просто кивнул головой.

Когда за Рябцевым захлопнулась дверь, он сел на кровать и какое-то время смотрел в никуда, о чем-то размышляя. Медленно встал, прошел к холодильнику. Заглянул внутрь. Так и есть, пусто.

Магазин он «срисовал» перед поворотом во двор, тот находился на первом этаже соседнего дома. Магазин достаточно крупный. Значит, с лицензией на алкоголь. Минут через десять Бегин уже был там. Сунул продавцу мятую купюру.

– Пиво. Десять бутылок.

Он был бы рад не делать этого. Да вот беда – без алкоголя Бегин был не в состоянии уснуть. Так продолжалось уже много лет. С тех самых пор, как случилось то, что перевернуло всю его жизнь, разделив ее на «до» и «после».

***

На ужин была тушеная картошка с индейкой. Рябцев откровенно недолюбливал тушеную картошку, о чем Вика отлично знала. Но сейчас было не до этого.

– А вдруг это мой шанс? – говорил он. – Я пока не знаю, как проявить себя, я ведь просто буду возить этого козла и все… Но сегодня только первый день. Я что-нибудь придумаю. Должен придумать.

Но Вика была настроена скептически, что не могло не раздражать Рябцева.

– Ты тогда, три года назад, тоже так говорил…

– Сейчас другое, блин, – рассердился Рябцев. – Эти три года я торчал в подвале, и все, с кем я контактировал – бумаги архива за 70-е и 80-е года. Есть разница, нет?

– Володь, чего орешь сразу?

– Я не ору. – Рябцев покряхтел, успокаиваясь. Отправил в рот полную ложку картошки. – Лопатин обещал. Сам шеф УВД меня к себе вызывал. И он мне так и сказал: если все пройдет нормально, подумаем. Это его слова, понимаешь?

Вику беспокоило, как оказалось, совсем другое.

– Ты только сильно губы не раскатывай. Ну, я тебя прошу. Потому что если ничего не получится и тебя потом опять пошлют старые бумажки сканировать… Я не хочу, чтобы ты запил снова. Володь, я второй раз не выдержу.

Лицо Рябцева налилось кровью.

– Не выдержишь? В смысле, в койку к своему Вадиму опять прыгнешь, когда жареным запахнет? И в здравии, и в горе, да, б… дь, «жена»?

Вику словно ударили. Она опустила глаза и не проронила в ответ ни слова. Рябцев успел заметить, как задрожал ее подбородок. И это вывело его из себя еще больше.

– Твою мать, а!

Рябцев швырнул вилку на стол и вылетел из комнаты. При этом он действовал так демонстративно, что налетел плечом на дверной косяк. Плечо заныло от тупой боли, что выбесило Рябцева еще больше. Он вышел на балкон, хлопнув дверью, и принялся сооружать самокрутку.

Это случилось полтора года назад. Рябцев окончательно смирился с новыми условиями существования. Позади был даже период бросания курить, когда от нервов он порой готов был лезть на стенку. В этот момент его ждал удар с той стороны, откуда опер ждал его меньше всего. Из дома. В тот день начальник архива отмечала день рождения. В честь этого не ахти какого события на чаепитие с тортиком пригласили даже Рябцева, которого в архиве считали белой вороной сверху и откровенно его чурались. После импровизированного банкета с пошлыми речами и непременной открыткой большинство сотрудников отпустили пораньше – кроме дежурного специалиста.

Вика, менеджер в одной из инвестиционных фирм, натыканных в новой высотке на Каширке в центре Домодедово, часто возвращалась домой пораньше, и ее присутствие Рябцева не удивила. Сама Вика плескалась в душе. А затем было одно из тех самых совпадений, которые иногда случаются. Если бы на сотовый Вики не позвонила ее мать, Рябцев не взял бы трубку в руки. Если бы не взял – не увидел бы СМС от Вадима с содержанием, от которого Рябцева словно локомотив переехал: «Мне было супер. Целую. Завтра у меня». И трогательный смайлик в конце…

Рябцев был растоптан. В тот день он выпалил растерянной и паникующей Вике все, что о ней думает, и хлопнул дверью. Ночевал у приятеля, с которым нажрался до беспамятства. Утром нашел в себе силы позвонить на работу и сказаться больным, после чего нажрался снова. И на следующий день, только теперь ночевал у Головина из отдела угонов, который, к счастью, как раз был в отпуске. Все это время Вика пыталась дозвониться до него, но он не брал трубку. Она писала СМС, самые разные – от «Давай поговорим!» и «Прости меня» до «И что, это все, конец?».

Они с Викой жили в его квартире, доставшейся Рябцеву от покойных родителей. И поговорить им все-таки пришлось. Вика старалась не плакать. Она говорила, что последние полтора года ей было безумно тяжело – муж в депрессии из-за проблем на работе, у них на какое-то время исчезла интимная жизнь, она тянула на себе хозяйство и сама постепенно скатывалась в депрессию от всего этого. Правда в словах Вики была, и даже больше, чем готов был вслух признать Рябцев. Вика умоляла подождать и не спешить. Признавала, что виновата полностью, но просила постараться войти в ее положение. Клялась, что больше никогда…

Постепенно все сошло на нет. Рябцев ничего не забыл. Периодически он проверял телефон Вики, ее ноутбук, научился даже смотреть историю в журнале браузера. Это не стало навязчивой идеей, он не помешался на поиске доказательств ее неверности. Рябцев лишь никогда больше не хотел снова проходить через то, через что прошел. Он любил Вику, хотя поначалу пытался заставить себя поверить в обратное. Рябцев ничего не простил, но со временем все реже вспоминал о том случае. Ведь нужно как-то жить дальше?

– Б… дь, – вздохнул он, выбрасывая окурок с балкона. И вернулся на кухню. Вика мыла посуду. Рябцев увидел, как напряглась ее спина при его возвращении. Рябцев молча сел на стул. В их семье это означало, что горячий, но отходчивый Рябцев готов к диалогу.

– Я совсем не это имела в виду.

Рябцев снова вздохнул.

– Я знаю, Вика. Это так… Накатило.

– Я люблю тебя, – не оборачиваясь, сказала Вика. Она продолжала машинально натирать тарелку. – Все, что было, мы обсудили миллион раз. Я была виновата перед тобой. Я извинилась. Я извинялась год. Год, Володя. И последнее время мне… ну не знаю… начало казаться, что мы перелистнули эту страницу.

Забыть о предательстве невозможно. Сделать вид, что забыл – да. Спрятать поглубже – тоже. Забыть – некогда. Но этих слов Рябцев говорить не стал. Вместо этого он повторил:

– Да. Я знаю.

Опер заставил себя встать и обнять Вику. Она прижалась к нему и поцеловала. Поцелуй был горячим и чуть соленым.

Уже через минуту Рябцев мысленно корил себя за несдержанность. Как можно злиться – на нее?

– Извини, – прошептал он, проникая рукой под халат Вики. – Я люблю тебя. Все будет хорошо. Да?

Глава 3

Света по утрам привыкла все делать на ходу. Удаленность от работы и 10-летний сын – лучшие стимулы для появления многозадачности. Вот и сейчас она умудрялась доваривать суп для сына на вечер, есть йогурт и одновременно просматривать свежие письма в электронной почте на своем смартфоне. Из комнаты Паши, где добрых минут десять скрипели стулья, гремели ящики комода и хлопали дверцы шкафа, донеслось протяжное:

– Ма-а-ам!

– Ну чего?

Топанье ног. В дверях кухни возник ее 10-летний оболтус. Так и есть: он уже в штанах, что само по себе радует, но еще в майке. Света возмутилась:

– Паш, что за фигня? Ты знаешь, сколько время уже? Сейчас дядя Федя приедет!

– У меня рубашка грязная. Вон.

Паша продемонстрировал белую школьную рубушку, все полы которой занимало мутное светло-коричневое пятно. Света ахнула:

– Паша, ну как же…! Ты ее в унитаз окунал или как?

– Я чай в столовой пролил, – голос Паши звучал жалобно.

Какого черта не сказал сразу?

Паша виновато молчал. Чертыхаясь сквозь зубы, Света метнулась в детскую. Распахнула шкаф, сорвала чистую – вроде – рубашку и всучила сыну.

– Надевай эту. Но блин, в следующий раз, если сразу не скажешь, пойдешь в школу как бомж, ясно? Я бы ее с вечера постирать двадцать раз могла! Паш, сколько раз можно…!

От нотаций парня спас звонок в дверь. И виноватого вида у Паши как не бывало.

– Ура! Укол приехал!

По пути к двери Света успела выключить доварившийся суп и запустить грязную после йогурта ложку в раковину. Многозадачность как она есть.

За дверью стоял Федор. Небритый здоровяк с пудовыми кулаками и широкой улыбкой.

– Укол? – проворчала Света, впуская его в квартиру. Федор хмыкнул:

– Так сразу? Давай начнем с шампанского.

– Можно без кликух с моим сыном?

– Во-первых, не кликуха, а сокращение от фамилии. От нашей общей, если что, фамилии. А во-вторых, в школе, думаешь, они друг друга никак не называют?

Света вздохнула и чмокнула его в небритую щеку.

– Братишка, спасибо что согласился подвезти. Без машины как без рук.

– Завтра все будет готово, я созванивался с пацанами из сервиса, – обрадовал Федор.

– Дядь Федя, драсте, – в конце прихожей нарисовался Паша. – Мам, где мои носки?

– Твою ж… – Света делает глубокий вдох. – Верхний ящик комода, Паша. Где всегда!! Растяпа, блин. И перед выходом в туалет сходи, чтоб не как вчера!

– День не задался с самого утра? – Федор вечно над ней посмеивался, что только больше бесило. – Расслабься.

– Тебе хорошо говорить, бизнесмен.

– Пошли ко мне.

– Запчастями торговать? Лучше убейте меня сразу.

Наконец Паша собрался, и втроем они спустились к машине Федора. Это был желтый суперкар «Ниссан», после многочисленных тюнингов и доработок выглядевший, как настоящий хищник дороги. Гордость Федора – в этом автомобиле он вручную перебрал каждую деталь, улучшив все, что можно было улучшить. Мощный двигатель взревел, когда автомобиль рванул с места, провожаемый настороженными взглядами прохожих.

Машина ехала быстро, виртуозно маневрируя на натыканной автомобилями дороге. Федор был виртуозом, он словно родился за рулем.

– Какие планы на выходные? – подала голос Света. – Может, выедем куда-нибудь на природу, а? Погоду вроде обещают хорошую.

Федор виновато покряхтел.

– Да фиг знает, Свет… Мы с ребятами к автопробегу готовимся.

– Опять? Недавно же был.

– Девятого мая вообще-то: а это праздник, святое. Сейчас хотим через всю Европу. Маршрут пока прорабатываем с пацанами, детали согласовываем. Там с организацией сложнее, потому что в этом году…

Федор осекся, вспомнив, что его увлечения никогда не интересовали сестру.

– Ладно, – вздохнула Света. – Кстати о машинах. Мне тут утренняя рассылка из пресс-службы ментовской пришла. На трассе около Домодедово человека опять убили. И приписали, что дополнительная информация будет позже. Раз так пишут, значит, дело серьезное.

– И что?

– Я тут вспомнила. Помнишь, недели две назад пенсионеров расстреляли? Там же, на М-4?

– Уроды, мать их, – проворчал Федор.

– Ну вот я и хочу попросить. Ты если узнаешь какие-нибудь слухи-сплетни дорожные, дай мне знать, а? У тебя ж армия последователей.

– Прям армия, – отмахнулся Федор.

– Я только недавно твои группы в соцсетях проверяла, у тебя там тысяч пятьсот подписчиков.

Брат вздохнул:

– Это все диванные стритрейсеры. Если посчитать реальных пацанов, которые болеют делом, кто готов задницу поднять – смело дели на десять. Но я попробую, если тебе так надо.

– Надо, – кивнула Света. – Анжелка сто процентов в тему вцепиться тоже. Если я нарою что-нибудь дополнительное, буду писать одна.

Федор покосился на сестру.

– Я смотрю, ты у него в любимчиках уже. Сначала цикл про город поручил, на прошлой неделе рекламу тебе дал… Редактор твой к тебе там не подкатывает случаем?

– Не говори глупости, – Света зарделась. – У него жена.

– У твоего Лёни тоже была жена, когда…

Света отвернулась. Федор осекся и вздохнул:

– Прости.

Через минуту мощное прокаченное авто притормозило около школы. Ребятня во дворе провожала сначала ее, а затем довольно Пашку завистливыми взглядами. А «Ниссан», сорвавшись с места и быстро домчавшись до кольцевой, устремился в сторону Каширского шоссе.

***

С утра в УВД Домодедово Бегин успел лишь глотнуть кофе, когда в дверях нарисовался Стасин.

– Есть! – выдал он. Бегин не бросился с распросами, и Стасин, смущенно кашлянув, вынужден был пояснить: – Мы с женой второй жертвы пообщались. Она из Твери приехала. Показали ей вещи Африна.

– И?

– Оказалось, что мы поторопились, решив, что у него ничего не взяли. Жена заявила, что у него с собой был планшетный компьютер и банковская карта.

– Звонили на склад, где он работал?

Стасин на секунду замешкался.

– Пока нет… Но даже если он вдруг планшетник на работе оставил, кто карту бросает? Хотя мы уточним, конечно.

– Она сказала, сколько было на карте?

– Говорит, около сорока тысяч. Плюс-минус.

– Негусто, – отметил Бегин. – Но учитывая, что у пенсионеров вообще только старый сотовый взяли… В общем, посылай человека на склад. Скорее всего, планшетника там нет. Он был с сим-картой? – по лицу Стасина Бегин понял, что про сим-карту тот спросить тоже не додумался. Профессионалы экстра-класса… – Понятно. Срочно звони ей. Если планшет был с сим-картой, срочно пробивать ее через сотовые компании. Поручение я напишу. Это на первом месте сейчас. Все понял?

– А карта?

– С банком уже связались?

– Африна при мне позвонила. Карта уже заблокирована. Пока никто не пытался ее оприходовать, сигналов из банкоматов не было.

Опера из местного отдела угонов, итак постоянно работавшие в тесном контакте с дорожными службами Москвы и Подмосковья, еще накануне раздобыли записи со всех камер наблюдения на пути от Северо-Западного административного округа столицы до места убийства Африна на 45-м километре трассы М-4. Десятки и сотни камер. Тысячи часов однообразного видео с потоком машин. С учетом, что силовики знали ориентировочное время убийства, а значит, и прохождения машины Африна по дорогам Москвы, объем сократился до приблизительно 300 часов.

Результат появился во второй половине дня. Бегин поднялся в отдел угонов, где шустрый Головин и медлительный мрачный Шахов показали ему отобранные фрагменты.

– Записи мы собрали не только с полицейских и гаишных камер, – трындел Головин, активно пиаря свое трудолюбие перед важняком из Москвы. – Со всех заправок и придорожных кафе. Вчера до ночи на ногах были. В итоге вот что.

Шахов щелкал мышкой, сидя за компьютером. В нужный момент он кивнул на монитор:

– Это он.

Черно-белая, но с хорошим разрешением камера засекла серую «киа», которая шустро двигалась по оживленной ночной улице в потоке машин.

– Вот Африн выезжает из Выхино-Жулебино. Вот другая камера, он же.

– Номера машин, которые следуют за ним, пробили? – вмешался Бегин.

– Начали, – Головин вздохнул. – Их там до хрена, так что сами понимаете. Нужно время.

– Вот Африн заезжает на заправку, – комментировал Шахов, щелкает мышкой. – Так, тут он пару минут стоит, ждет очереди. Заливает бензин.

– Остальные проезжают мимо, – отметил Головин. – Никто не тормознул, не съехал в обочину, чтобы подождать. Вряд ли за ним был хвост.

Внимательно наблюдавший за картинкой Бегин ввернул, не оборачиваясь:

– Если это была не засада, и Африна вели от города, то эти парни должны про камеры наблюдения знать больше твоего. Камеры есть на каждой заправке. Об этом знают все. Особенно те, кто убивает людей на дорогах.

Головин заткнулся.

– Через двадцать минут, – прокомментировал Шахов. – Вот его «киа» уже на Каширском шоссе. Поток небольшой. Все номера переписали, пробиваем по базе и сверяем с данными с остальных камер. Будут совпадения, сразу сообщим. – Не дождавшись ответа, он щелкнул мышкой и включил другой файл с картинкой с камеры наблюдения на посту ДПС на трассе М-4. – Это последняя точка, где Африна срисовали камеры.

Камера снимала машины сзади, чтобы даже ночью иметь возможность фиксации регистрационного номера. Серая «киа» со средней скоростью шла по крайней полосе, уходя в темноту. Сзади двигалась внушительная фура с прицепом. Через четверть минуты она закрыла из вида автомобиль Африна.

Бегин взглянул на цифры в низу монитора.

– Тридцать пятый километр трассы «Дон».

– Всего в десяти километрах от места убийства, – добавил Головин.

Остаток дня Бегин посвятил бумажной работой, отписывая необходимую документацию по уголовному делу. Назначения на экспертизы, поручения. На его стол пачками ложились рапорта, которые он подшивал в папку. Та росла на глазах.

Утром в кабинете Лопатина подбивали результаты прошедших суток.

– Планшет Африна и сотовый телефон Пыжовой, – шуршал бумажками Наумов. – Ни одно из устройств отследить так и не удалось. Вот распечатка с данными по планшетному компьютеру Африна. Сигнал пропал в радиусе сорока-пятидесяти метров от места преступления.

– То есть, они вырубили технику сразу, как прыгнули в свою машину и смылись оттуда, – кивнул Лопатин. – Что кстати с транспортом?

– Мы определили все машины, которые проезжали по трассе в близкий к моменту убийства отрезок времени, – подал голос опер из отдела угонов, которого Бегин пока не знал. – Проверили их владельцев. Все данные у нас. Безрезультатно, в общем.

– А если подробнее?

– Судимых нет. Половина неместные, из соседних с московским регионов. С остальными поговорили коллеги из Москвы. Двое предоставили записи со своих видеорегистраторов, сейчас их тоже изучаем.

Бегин задумчиво перебирал пальцами шариковую ручку. Перспектива вырисовывалась безрадостная.

– Список всех мобильных телефонов, которые находились в то время в нашем квартале, проверили?

Опер из отдела угонов выглядел виновато.

– Никого нового. Водители тех машин, с которыми мы уже говорили, или их пассажиры. В основном подруги, жены, дети.

– Ладно, – вздохнул Бегин. – Давайте копать шире. В радиусе пятидесяти километров оттуда целая сеть придорожных заведений. Кафешки, магазины, заправки. Озадачим участковых, пусть помогают. Нужно изучить личности сотрудников этих заведений. Судимые, подозрительные, те кто проходил по оперативным донесениям и наводкам.

Лопатин кивнул тем, кому считал должным поручить это.

– А еще я думаю по поводу похищенной электроники, – продолжал Бегин. – Старый мобильник, дешевый планшет… Это явно не стоит того, чтобы убивать. Пара прогулок по темным улицам, и навар больше будет без всякой мокрухи.

– Но факт остается фактом, – ввернул Лопатин. – Думаете, они их берут, чтобы нас запутать как-то? И потом просто выбрасывают?

– Может быть, – Бегин поколебался, перед тем как продолжить. – Или здесь что-то другое. Например, в качестве своеобразного трофея.

Он заметил, как некоторые опера переглянулись. Очевидно, решили, что у следака не все дома, раз он бредит, словно насмотрелся американское кино про маньяков.

Бегин не бредил. С таким он уже сталкивался.

Глава 4

Лопатин работал в УВД до позднего вечера. На завтра решено было назначить пресс-конференцию по убийствам, так как столичная пресса буквально атаковала специалистов по связям с общественностью в главке МВД и в ГУВД области. Общаться с журналистами решил сам Лопатин. Но руководство, позвонив под вечер, настоятельно порекомендовало пригласить и Бегина. «Мы должны показать, что наши ведомства работают рука об руку, вместе, ноздря в ноздрю. Перетягивать сейчас одеяло на себя – не самая хорошая идея», – услышал Лопатин из динамика рабочего телефона.

Эта перспектива ему не нравилась. На то были свои причины. Причин было много. Домодедово – не настолько большой город, и многие вещи, происходящие здесь, во что бы то ни стало должны сохранить свой статус внутренних процессов. Бегин угрозы не представлял, по крайней мере пока. Но за последние два дня полковник услышал сразу несколько «звоночков» со стороны пришельца, которые ему не понравились.

Чего стоит хотя бы отказ поселиться в гостинице, которой управлял осведомитель Лопатина. А номер был нашпигован качественной прослушивающей аппаратурой – чувствительной, с шумоподавлением и прочими наворотами. И все коту под хвост. Переживать пока было не из-за чего. Но как шеф УВД города Лопатин должен был всегда контролировать ситуацию. Если бы не эта привычка, он не стал бы тем, кем стал.

Поэтому, когда Лопатин наконец спустился вниз и, кивнув водителю, уселся на заднее сиденье своего дорогого служебного авто, он достал сотовый и набрал знакомый номер. Автомобиль вырулил с просторной территории внутреннего двора управления и взял курс на юг, к коттеджу полковника.

– Это я, – сказал Лопатин. – Как ты? А, ну хорошо. У меня к тебе дело есть. Нам тут человечка из центрального СК прислали… В курсе уже? Это хорошо. Можешь узнать за него по своим каналам. Да что всегда. Кто такой, с чем его едят. Что, зачем и когда.

Услышав ответ, Лопатин сообщил, что будет ждать звонка, и отключился.

***

Огонь, извиваясь клубком обжигающих змей, трещит лишь в метре от его головы.

Боль пронзает все тело. Он пытается привстать, но сломанная в предплечье рука лишь шмякается об ламинат и запрокидывается в сторону, скользя по заливающей пол крови. Он пытается подтянуть правую ногу, но сломанное колено не оставляет никакого шанса. Пытается овладеть второй. Бесполезно – перебитые воспаленные нервы не дают подчинить эти двадцать килограммов кости и плоти своей воле. Нога, живя собственной жизнью, бьется в непроизвольных конвульсиях. Агония такой силы, что от каждого удара по полу ломаются ногти.

В невидящих, разбитых и залитых кровью глазах стоит картина, которую он видел перед тем, как утратил возможность видеть. Животное с золотыми резцами на верхней челюсти, скалясь, склоняется над распластанной на полу Леной и тянет к ней покрытую синими узорами костлявую лапу. Тянет к ее груди. Лица Лены он не видит – ее голову загораживает проклятая тумбочка. Из-за тумбочки, петляя, как горный серпантин, выползает змеей струйка багровой крови.

ЛЕНА?!

Полыхающий мозг, близкий к полной отключке от болевого шока, не соображает уже ничего. Мозг агонизирует от боли, о существовании которой никогда раньше даже не догадывался.

Струи крови заливают лицо, стекая из разбитого черепа по волосам и коже лба, по рассеченным до кости бровям прямо в глаза. Он не видит ничего. Но инстинкты еще работают. Он знает, где он. И знает, кто рядом. Он даже чувствует жар, который все ближе и ближе.

НЕТ! ЛЕНА!

Он пытается кричать. Но эти слова рёвом звучат лишь в его голове. Изо разорванного рта вместе со струей крови и двумя выбитыми зубами вырывается лишь животный, словно потусторонний, бессвязный хрип. Кровь смешивается со слюной и пузырится, капая на костлявую изувеченную переломанную руку, которую он уже не чувствует.

ЛЕНА! НЕТ!

Жар все ближе. Начинаются плавить волосы. Несмотря на боль во всем теле, от разбитой головы до переломанных ног, он чувствует огонь воспаленной кожей. И его накрывает такая волна первобытного ужаса, что из груди вырывается истошный звериный вой…

…Из кошмара Бегина выдернуло так сильно, что он упал с промокшей насквозь от его холодного пота кровати на пол.

Из груди отбойным молотком рвалось сердце. Бегин машинально отшатнулся, отползая назад, пока не уперся спиной в холодную стену. Его глаза дико вращались, натыкаясь то на старую кровать, то на рассохшееся сквозящее окно без штор, то на покосившийся древний шифоньер. Он был на холодном полу – один в погруженной в полумрак комнате, в которую через мутное заляпанное оконное стекло заглядывал далекий безразличный полумесяц.

Это был сон.

Сердце бешено колотилось в груди. Бегин дышал так тяжело, что задыхался. Он поднял руки и, словно не веря первым ощущениям, посмотрел на свои ладони. Руки слушались.

Это был сон.

Бегин подтянул ноги и уронил голову на колени. Сидел, закрыв глаза, пока не восстановится дыхание. После чего отправился на кухню. Не включая свет, открыл холодильник. Пара бутылок пива одиноко жались друг к другу на верхней полке. Открыв одну, Бегин тяжело опустился на стул и закурил.

Если бы не выпивка, этот кошмар мучал бы его каждую ночь. Единственным спасением было напиться до беспамятства и уснуть. Но Бегин не мог делать это каждый день. Его воротило от алкоголя. Но это был шанс убежать от кошмара, который следовал за ним по пятам. День за днем, год за годом…

…Последние одиннадцать гребаных лет.

А потом завибрировал сотовый телефон, с вечера валявшийся здесь же, на кухонном столе. Бегин не спешил взять трубку. А когда взял, даже не посмотрел, кто звонил. Ему было наплевать.

– Слушаю.

Из телефона донесся голос Рябцева.

– Мне велели позвонить. Одевайтесь, я буду минут через десять. У нас новый труп.

Глава 5

Где-то далеко-далеко на севере дрожало зарево – там был мегаполис. Предрассветная тьма над трассой, словно собирая все свои силы перед смертью, сгустилась в непроницаемую черную мглу. Вдоль трассы М-4 тянулись деревья, их огромные черные силуэты исполинами безмолвно наблюдали за горсткой машин с вразнобой моргающими проблесковыми маячками на крышах.

Криминалист, подсвечивая себе мощным фонарем, начертил кружок мелом вокруг гильзы на асфальте. Яркая вспышка фотоаппарата. Бегин подождал, когда он закончит. Подойдя, карандашом поддел гильзу, поднял и, направив луч фонарика на металлический цилиндрик, внимательно ее изучил. Серийного номера на болванке от пули 9 мм не было. Судя по следам, поработали напильником.

В обочине за одиноким «Опелем», который стоял на асфальте с распахнутой дверцей, шарили лучи десятка фонарей. Поросший травой участок между трассой и лесным массивом прочесывали люди в форме.

Бегин посветил внутрь салона «Опеля». На пассажирском сиденье лежали какие-то бумаги.

– Что за документы?

Стасин ежился и курил, пытаясь отогнать сон. Глаза красные от недосыпа.

– Связаны с бизнесом. Убитого звали Егор Сергеев. Он был владельцем кафешки «Каламбур». У нас, в Домодедово. Его наши сразу опознали, как увидели, – Стасин покачал головой. – Я пару раз бывал там. Пацан приветливый был, простой такой. Да и молодой, лет тридцать всего…

– Кто обнаружил?

Стасин кивнул назад. Около фургона дежурной части один из оперов говорил с растерянным и помятым мужичком, делая пометки в блокноте.

– Ехал в Москву на своей «Газельке», чтобы в рейс выйти. Он водитель маршрутки. Увидел машину брошеную. Осмотрелся. Потом заметил гильзы. Сообразил, что дело дрянь, и сразу позвонил. Примерно час назад.

К машине осмелился подойти Рябцев. Начальства на месте преступления не было. Молча пожал руку Стасину. Бегин тем временем пошарил лучом фонаря по асфальту, высветил переднее колесо. Оно было спущено.

– Колеса – как всегда?

– Оба передних проколоты, – мрачно подтвердил Стасин. – В правой шине «куриная лапа» так и осталась, застряла.

– Где труп?

Стасин молча указал в обочину, где стайкой светлячков шарили лучи фонарей. Бегин шагнул туда, обронив Рябцеву:

– Поможете?

Рябцев ожидал этого меньше всего. Но без слов подчинился. Вдвоем они спустились по насыпи вниз и по траве направились к коллегам, изучающим погруженную во тьму землю вдоль дороги. Бегин шел неспеша, водя перед собой фонариком и высвечивая путь. Чем ближе они приближались, тем понятнее было, куда идти. Впереди вырисовывались силуэты трех человек с фонарями, столпившихся вокруг чего-то темного в траве. Тело убитого. Когда они подошли, его осматривал судмедэксперт.

– Мы не трогали ничего: как лежал, так и лежит, – сразу поведал он. – Вас ждали.

– Сколько пулевых?

– Три в спину, – судмедэксперт направил луч фонаря, чтобы Бегин увидел бурые и влажные еще кровавые пятна на спине жертвы. – Одна в голову.

– В упор?

– Метров с пяти, не меньше.

Бегин покосился на Рябцева.

– Как только он вышел, бандиты открыли огонь. – Этот мужик, Сергеев, оказался парнем с реакцией. И побежал в лес. Хотел скрыться за деревьями. Но они его достали. Что скажете?

Рябцев сначала не понял, что от него хотят. Обернулся назад, потом взглянул на тело убитого в десяти метрах перед ними.

– Темнота. На дороге светлее, свет фар, но от этого здесь еще темнее. Глаза не могут так быстро адаптироваться. Стреляли на бегу, по движущейся цели. Плюс стрессовая ситуация… Они неплохо стреляют.

– Очень хорошо стреляют, – поправил Бегин. – При таком раскладе не каждый снайпер цель снимет.

Открывая папку, Бегин замер, обратив внимание на руку поверженного на грудь Сергеева. Она была запрокинута в сторону и чуть вверх. Бегин склонился, чтобы разглядеть ладонь. При ближайшем рассмотрении оказалось, что к коже указательного пальца прилипла тоненький изогнутый кусочек сухого листа какого-то растения.

– Что там?

Бегин не отреагировал на вопрос криминалиста. Обернулся и принялся шарить по траве – там, куда словно указывала рука Сергеева. Рябцев и криминалист переглянулись. Когда Бегин сделал шаг в темноту, Рябцев двинулся за ним.

– Что ищете?

Вместо ответа Бегин склонился вниз. Рябцев, раздираемый от любопытства, заглянул через его плечо и увидел, как Бегин аккуратно, двумя пальцами, поднял из травы находку. Свернутый треугольником прямоугольник из газетной бумаги. Квадратная часть была сложена дважды, и в получившийся бумажный треугольный кармашек, как клапан, была просунута оставшаяся полоска бумаги.

– Забавно, – сказал Бегин. – Смотри, какая форма. Так в годы войны фронтовики письма домой складывали. Не было конвертов.

Он чуть поводил свертком из стороны в сторону. Внутри шуршало содержимое.

– Знаете, что там?

Озадаченный, Рябцев кивнул.

– Догадываюсь. Анаша.

***

Работа на месте преступления продолжалась вплоть до восьми утра. Все вещдоки – гильзы, одна из пуль, все-таки не попавшая в цель и пролетевшая мимо Сергеева, чтобы вонзиться в ствол растущего всего лишь в нескольких метрах впереди дерева, «куриные лапы» и прочее – были описаны, сфотографированы, упакованы, пронумерованы и отправлены в город. Рябцев раздобыл для Бегина кофе – термос с горячим напитком обычно был в фургоне дежурки – чтобы тот мог сделать все, что нужно: протокол осмотра, схема места преступления, сразу же направления на необходимые экспертизы. Под утро на трассе появился и Лопатин, а с ним пара человек из пресс-службы. Бегин по его просьбе поднялся на дорогу и отошел к машине полковника.

– На сегодня назначена пресс-конференция, – поведал он. – Она пройдет у нас, в Домодедово. Это совместная инициатива наших и ваших. Нужно и ваше присутствие. Если раньше можно было думать, стоит или не стоит, то сейчас у нас уже три эпизода и четыре трупа. Народ будет сплетничать и паниковать, к гадалке не ходи. Надо их всех как-то успокоить. Паника в Подмосковье никому из нас не нужна.

– Я понимаю.

– Так что по поводу пресс-конференции: подумайте, что сказать, если и к вам будут какие-то вопросы, хорошо? Общие слова, ничего конкретного, бла-бла-бла.

– Само собой.

– И еще, – продолжал Лопатин. Мне звонили из нашего главка. Дело принимает нехороший оборот, поэтому они решили создать второй штаб. Он будет размещаться у нас в областном УВД. Следователи из комитета там тоже будут, пока не знаю, кто. И судя по всему, этот штаб будет координировать самое высокое начальство.

Бегин нахмурился. Такой поворот ему не нравился. Но ничего не попишешь.

– Спасибо за информацию. Как только вернусь, я позвоню своим и узнаю, что теперь от меня нужно.

Лопатин кивнул. И так вышло, что его взгляд упал на ноги Бегина. Лицо Лопатина вытянулось.

– Твою мать… – невольно выдохнул он. – У вас… кровь.

Бегин посмотрел вниз. Его левая нога была распорота какой-то сухой веткой где-то там, внизу, в обочине. Багровая пропитанная кровью штанина, порванная по диагонали – от лодыжки до колена – облепила ногу. Тонкая струйка крови стекала по ботинку на асфальт. Рана была глубокой.

– Б… дь, – растерянно пробормотал Бегин.

Справились своими силами, несмотря на то, что Лопатин настаивал отвезти Бегина в травмпункт. Рана была довольно глубокой. Ее как следует продезинфицировали подручными средствами – бутылочкой спирта – и перевязали. Судмедэксперт, выполнявший роль скоропомощника, был озадачен, заметив, что на лице Бегина не дрогнул ни единый мускул, когда открытую глубокую рану обильно поливали спиртом. Любой другой от этого взвился бы, как уж на сковородке.

По пути в Домодедово пришлось заезжать во временное пристанище Бегина – нужно было сменить брюки. В пути Рябцев настороженно косился на Бегина, большую часть дороги хранившего молчание.

– Больно? – наконец решился Рябцев.

– Переживу как-нибудь.

– Что думаете по убийствам? Они совсем обнаглели, да? С предыдущего два дня всего прошло. Вошли во вкус, уроды. – Бегин молчал, и Рябцев продолжил, чтобы заполнить пустоту: – Надо бы народ предупредить. А то ездят и не знают ничего.

– Предупредим, конечно. Только это ничего не даст.

– Почему?

Бегин протяжно вздохнул.

– Потому что люди не осознают опасности, пока это не коснется лично их. Так было всегда, и всегда будет. Человек так устроен. За последние двадцать лет на трассах и автострадах страны было убито столько человек, сколько погибает в войну. Сейчас не девяностые, конечно, но… вы сами все видели.

– Все мы привыкли жить так, как живем, – пожал плечами Рябцев. – Привыкли к спокойной жизни. Это не так плохо.

Бегин усмехнулся.

– Да вот только спокойной жизни не существует. Никогда не существовало. В советские годы человек жил, не подозревая, какие звери ходят иногда рядом с ним. Сейчас об этом трубят во всех газетах, в интернете, по ящику. Но человек продолжает жить, свято веря, что этот ужас никогда не коснется его лично. А параллельно с нами живет такое, что не укладывается в черепную коробку простого человека. Поэтому он делает вид, что этого просто нет. Живет в своем мирке. Привычная спокойная жизнь – просто иллюзия. Ловушка для дурака.

В этот момент опешивший Рябцев начал подозревать, что перед ним псих. Он промолчал. Бегин отвернулся в окно. Машина двигалась по Каширскому шоссе, приближаясь к Домодедово. В обочине стояла машина. Две девушки фотографировались на сотовый телефон на фоне дороги и весело хохотали. Бегин проводил их взглядом, пока они не исчезли где-то позади.

– Человек верит, что вокруг цивилизация, порядок и безопасность, – задумчиво сказал Бегин, разговаривая скорее сам с собой, чем с Рябцевым. – Он забывает, что вся история этой самой цивилизации – это история геноцида человеком самого себя. А вся наша так называемая жизнь – это спокойные посиделки с чаем и плюшками в горящем доме. Который в любой момент может обрушиться к чертям и похоронить всех глухих и слепых под полыхающими завалами.

Глава 6

Встреча с журналистами проходила в конференц-зале УВД Домодедово – как догадался Бегин, бывшем «красном уголке». Здесь были репортеры и фотокорреспонденты из интернет-изданий, газет, а также работники нескольких телеканалов – судя по микрофонам, которые на столе во главе зала закрепили деловитые операторы со скучающими лицами, среди них были и главные каналы страны. Значит, убийства уже вызвали резонанс.

– …Объединенный штаб, в который вошли представители оперативных служб города и области, сотрудники следственного комитета, личный состав управления уголовного розыска УВД Домодедово и другие подразделения, – бубнил Лопатин, ежесекундно сверяясь с бумажкой. – В настоящее время отрабатываются самые различные версии. Проводится комплекс оперативно-следственных действий, направленных на выяснение всех обстоятельств совершенных преступлений. Назначено проведения ряда экспертиз, в том числе судебно-медицинской, биологической, трассологической и баллистической. – Лопатину стало заметно легче, когда незамысловатый дежурный текст на бумажке закончился. – И вот, как бы, это пока все, что мы можем вам сообщить.

Репортерам было мало.

– Скажите, какое точно количество убийств уже произошло?

Лопатин заерзал.

– На нашей территории на данный момент произошло три преступления.

– Вы подтверждаете, что это серия?

– Мы отрабатываем все версии, – выкрутился Лопатин и повторил для убедительности: – Пока это все, что я могу сказать.

Следующий вопрос был от бойкого парнишки.

– В интернете сегодня появилась информация, что правоохранительные органы скрывают точное количество убийств. Что на самом деле их намного больше. Около десяти. Как вы можете это прокомментировать?

– А вы больше интернет читайте, – проворчал Лопатин. – Я вам только что озвучил официальную информацию. У нас три преступления. Серия это или нет, следствие покажет.

– Стоит ли жителям Москвы и Подмосковья вообще ездить в ночное время по трассе М-4 «Дон»? Насколько это опасно?

– Послушайте, – Лопатин чувствовал, куда клонят журналисты, и ему это категорически не нравилось. – Главное: не нужно нагнетать панику. С сегодняшнего дня на участке трассы М-4 дежурят усиленные наряды полиции. Мы делаем все, чтобы найти преступников в кратчайшие сроки. Ситуация под контролем.

Поднялся другой репортер.

– Что вы можете сказать о мотивах преступлений? Вы можете их назвать?

– Оперативно-следственные действия проводятся в полном объеме, – Лопатин, как и все в такой ситуации, работал в режиме дежурных фраз, заученных за годы службы назубок. – Мы выясняем мотивы и работаем над установлением личности преступников.

– В сети появилась информация, что убийства немотивированные. Якобы бандиты просто расстреливают людей и все. Вы можете подтвердить или опровергнуть это?

– Это уже детали следствия, которые мы пока не вправе разглашать, – прорычал Лопатин.

– Но что вы можете посоветовать водителям, которым ночью нужно выехать за город? Как им себя вести, если произойдет что-то… нехорошее?

Этот вопрос задала хорошенькая журналистка, миловидная, лет 30—35, с усталыми глазами.

У Лопатина завибрировал телефон. Мельком глянув на дисплей и узнав номер, Лопатин сбросил звонок. Но пока он отвлекался, Света обратила свой взор на сидевшего в президиуме, но хранившего молчание с начала пресс-конференции.

– Может, вы? Вы ведь представитель Следственного комитета?

Бегин поколебался перед ответом.

– Трасса М-4 «Дон» одна из крупнейших в России. Только на участке в Московской области она имеет протяженность в 110 километров. Нереально поставить по наряду полиции через каждые десять метров…

…Лопатину во время пресс-конференции звонил его человек из Москвы, которого накануне он просил об одолжении. Когда все закончилось и машины со столичными журналистами покинули территорию перед зданием УВД – Лопатин следил за ними в окно – он достал сотовый и набрал номер.

– Это я. Ну что, узнал что-нибудь про этого Бегина?

– Как тебе сказать… Помнишь, пару лет назад было громкое дело. Банда расстреляла семью военного на трассе под Ростовом? Слышал, наверное?

– Конечно, – удивился Лопатин. – Каждый слышал, кто не в танке.

– Дело раскрыл старший следак по особо важным делам Бегин. Было и другое громкое дело, четыре года назад. Банда убийц на Урале, которые порешили человек тридцать таксистов. Всех хоронили в братской могиле на заброшенном заводе. В городе была такая паника, что таксисты месяц отказывались выходить на работу. Трубили об этом все газеты и каналы. Их нашел Бегин. Его послали в тот город по личному приказу главы Следственного комитета.

– Он так крут?

– Не знаю, насколько он крут. Я знаю, что в конторе он считается лучшим по части серийных преступлений на дороге. Это его специализация, Сереж.

…Федор никогда специально не смотрел новости. У него была насыщенная жизнь, которую он любил, а политика, экономика и все остальное в круг его интересов не входили совершенно. Но так вышло, что в этот день, вернувшись домой поздно, он решил усесться в гостиной и потыкать кнопки пульта. День был трудный, Федор умудрился сегодня уладить часть организационных вопросов с автопробегом и восстановить прерванные поставки запчастей в его магазин. И вечером хотелось «потупить» в экран и ни о чем не думать. Именно в такие моменты он периодически и включал «зомбоящик».

И так вышло, что уже после второго нажатия кнопки переключения каналов он услышал голос родной сестры – Светы:

– Но вы не ответили на мой вопрос.

На вопросы отвечал худой, в костюме без галстука, хмырь со впалыми щеками и глазами человека, который словно живет в двух мирах – этом и запредельном. Федор нахмурился и добавил звук.

– Все, что я могу посоветовать, вы увидите в скором времени в памятке, которую уже готовят мои коллеги из полиции Домодедово. Эти советы, в общем-то, универсальны. Выдвигаясь в дальнюю поездку, заправляйте машину до полного бака. Имейте с собой устройство для телефона и фонарь, желательно яркий и мощный. Если вы попали в опасную ситуацию, паниковать нельзя ни в коем случае. Следует любыми способами – даже, если у вас проколото колесо – продолжать движение до ближайшего людного и освещенного места. И всеми возможными способами привлекайте внимание. Включите дальний свет, передние и задние противотуманки, аварийку. И непрерывно жмите на звуковой сигнал…

Мысленно Федор отметил, что хмырь из телевизора дело говорит. Тем временем картинка сменилась. Теперь на экране телевизора возник репортер с микрофоном, стоящий на фоне уходящей вдаль шумной автострады.

– Между тем операция по поиску банды убийц, действующей на территории Подмосковья, набирает обороты. На постах ГИБДД усилены наряды, полиция переведена на особый режим несения службы. Поможет ли это…

Внизу появился титр с фамилией журналиста. Поняв, что ничего нового он не услышит, Федор выключил телевизор. Задумался. Его мысли полетели далеко, сквозь пространство и время, в тот день, когда человек в форме пришел к ним, Феде и Свете, совсем тогда зеленым еще подросткам, чтобы сообщить про отца…

Федор живо вскочил с дивана и двинулся к ноутбуку. Открыв его, щелкнул ярлык поисковика и начал вводить запросы.

Ему были нужны подробности.

Федор еще не знал, что очень скоро все остальное уйдет на второй план.

***

Рябцев устало растянулся на диване. Спина болела, а ступни ныли. Он был на ногах и за рулем – большую часть времени именно второе – больше пятнадцати часов.

– Размять тебе спину?

Вместо ответа Рябцев лишь перевернулся на живот. Вика взгромоздилась рядом и принялась массировать его спину в районе шеи и плеч. Рябцев закатил глаза от удовольствия и даже издал похожий на стон звук.

– Как эти люди за баранкой сутками сидят? Им памятник поставить надо.

– Ты о ком?

– Ну, все эти люди. Дальнобойщики всякие там, или… Чуть посильнее можешь? Вот так, да. Где я сегодня только не был. В Москву два раза мотался. Там второй штаб открыли, и этот следак теперь там отчитывается. Пониже. Вот здесь, да. Хорошо…

– Как у вас с ним?

Рябцев вздохнул.

– Этот чувак чокнутый. Он все время молчит. А когда открывает рот, то понимаешь, что лучше бы молчал и дальше. Побухивает. А учитывая… Знаешь, сегодня он ногу до кости распорол, кровищи было – мама не горюй. А чувак даже не дернулся. Я начинаю думать, что он вообще без башки. Или наркоман, может? – Рябцев мысленно прикинул варианты и тут же отмел версию. – Да не, бред. Это же следственный комитет, там не могут упырей держать.

– Тебе с ним детей не крестить.

– Надеюсь, – хохотнул Рябцев.

Вика, подумав, добавила:

– Но ты можешь воспользоваться.

– Чего?

– У тебя остались связи, знакомые. Ты ведь оперативником был тысячу лет, всех в городе знаешь. Сейчас ты не прикован к архиву, ты на машине. Можно обернуть это себе на пользу. Узнать что-нибудь. Разведать. И выгодно подать этому чокнутому.

– Хм. – Рябцев задумался. Толика здравого смысла в ее словах была. – Ну не знаю. Можно попробовать. Типа подсуетиться, да? Не знаю даже. Надо подумать.

Вика продолжала массировать его спину. Поднялась выше, к плечам. Рябцев снова закатил глаза, стараясь отключиться от всего. Но карты легли по-другому.

– Володь, – вкрадчиво начала Вика. – Нам сегодня шеф объявил про корпоратив.

– Чего?

– Ну, в честь годовщины фирмы. Десять лет. В кафе будем проводить.

– Круто. А теперь повыше. Тут, ага…

– Сказал, что все должны прийти с семьями, – продолжала Вика, стараясь говорить деликатно. – С мужьями, с женами.

Все расслабление Рябцева как рукой сняло.

– Не пойду я никуда.

– Володь!

– Что значит «прийти с семьями»? На вашего дебила и самодура работаешь ты. Не я. Я ему не подчиняюсь. Мне своих дебилов на работе хватает.

– И что? – Вика не рассчитала и передавила мышцу на спине Рябцева, отчего тот невольно вскрикнул. – Ой, прости. Я говорю, и что, я одна там как дура без мужа буду? Все с семьями придут.

– Твою мать… И что я там буду делать?

– А что все делают на вечеринках? Есть, пить, общаться. Там будут разные люди, у нас коллектив большой. Наверняка и знакомых встретишь каких-нибудь. Домодедово не такой уж большой город.

Рябцев начал вставать, давая понять, что сеанс массажа закончен. Лицо было хмурое и отчужденное.

– Володь, что не так?

– Все нормально, – буркнул он. Вика перехватила его за руку и повторила вопрос. Но по выражению его лица она и сама догадалась, в чем дело. – Это… Это из-за той истории?

– Да, из-за той истории, ты блин гений!

– При чем здесь?!

– Действительно, – саркастически прорычал он. – Ты наставляла мне рога с кем-то, кто может оказаться кем угодно в вашей долбанной шарашке! И вот он я, приперся. «Смотрите на мои рога – как вам, нравятся? Сам растил!».

Этот момент был самым трудным для Рябцева. Полтора года назад, когда Вика изменила ему, после нескольких дней пьянства и жалости к себе Рябцев решил – а как иначе?! – найти и проучить козла, покусившегося на его жену. Когда ты работаешь в правоохранительных органах, многое становится решаемым. И уже через сутки у него на руках была распечатка звонков с сотового телефона Вики. Оказалось, что мобильник любовника был выключен с того самого дня. Вика предупредила его. Да, она хорошо знала мужа – и то, на что Рябцев был способен в ярости. Возможно, в тот день она спасла неизвестного любовника от увечья. Рябцев пошел дальше и поднял данные на владельца сим-карты, с которой пришло злополучное СМС. Здесь его и ждал первый сюрприз. Оказалось, что симка была оформлена… на Вику. Рябцев не сдался. Он пробил последние адреса, на которых находился сотовый телефон с этой сим-картой во время активности. Но и здесь результат был практически нулевой. Первая координата – офисное 10-этажное здание, где располагается офис Вики и еще пары дюжин самых различных фирм и компаний. Вторая – кафе.

После примирения Рябцев пытался выпытать у Вики хоть что-то. Она повторяла как заведенная лишь одно: «Все это в прошлом. Больше никогда. Давай забудем. Обещаю тебе…». Единственное, что Рябцев сумел выяснить – имя. Вадим. И больше ничего.

Даже сейчас, по прошествии почти 18 месяцев, именно это терзало Рябцева больше всего. Он понятия не имел, кто спал с его собственной женой.

Вика протяжно выдохнула, набираясь терпения.

– Никто ни о чем не знает. Это… Володь, я сто раз говорила. Это было один раз. Давным-давно. Я ни с кем не трепалась. Он работал в другой конторе. Сейчас он там давно не работает. Я думала, мы закрыли эту тему!

Рябцев начинал закипать.

– Может, и закрыли! Когда мы дома. Вика, по-хорошему, любой другой мужик начистил бы тебе рожу и ушел нахрен. Так? Так, и не говори, что не так! Я все проглотил. Я всё проглотил! – он зло ткнул в Вику пальцем. – Но идти посмешищем в твою контору – «смотрите на меня, вот тот самый шут, об которого можно вытирать ноги!» – это хрен! Ясно? У меня есть самоуважение. Не нравится – твои, б… дь, проблемы! Так своему драгоценному шефу и передай!

Вика хотела поспорить, но Рябцев не дал. Он быстро ушел на спасительный балкон, проклиная Вику, себя и всю эту долбанную жизнь. Хлопнул дверью. И взялся за табак и папиросную бумагу.

Глава 7

– На поиск убийц ориентированы все службы, – докладывал один из замов Лопатина в форме с погонами подполковника. – За последние сутки мы задержали около пятнадцати подозрительных автомобилей. Водители сейчас проверяются на причастность. Наша проблема в том, что ни фотороботов, ни даже описаний преступников у нас нет.

Утром по пути в УВД Бегин видел в окно автомобиля пронесшуюся мимо колонну полицейских машин. Они были забиты битком вооруженными сотрудниками.

Полиция Домодедово со вчерашнего дня работала в усиленном режиме. Это значит сменами по 12 часов. Без выходных. Вплоть до специального приказа, отменяющего особый режим несения службы. Который может быть подписан только в одном случае. Когда банда будет поймана.

А ближе к обеду штаб собрался на очередное заседание.

– Мы проанализировали все записи с камер наблюдения, в том числе по последнему, третьему эпизоду, – лениво подключился Шахов. – Машины убитых никто не вел. Если только наши стрелки не гении наружки с большим автопарком.

– Без лирики, – поморщился Лопатин. – Нет фотороботов, так давайте плясать от того, что у нас есть. Например, оружие. Напрягите агентуру по полной. Нам нужны все расклады: ищем тех, кто продает стволы, кто ищет покупателя, кто покупает или хочет купить стволы и оружие. – подчиненные Лопатина зашуршали ручками, записывая. – Дальше… Что у нас еще есть?

Никто из полицейских не выразил желания открыть рот.

– В банде минимум трое человек, – подал голос Бегин. Все посмотрели на него. – Мы знаем, что Пыжовых расстреливали двое. Они нападают быстро, после чего им нужно быстро скрыться. Да, это ночь, трасса, там темно и мало машин в это время суток. Но все говорит о том, что они желают максимально обезопасить себя от возможного появления свидетелей: и время нападений, и почерк, и тактика. Например, пока что они нападали только на участках, далеких от населенных пунктов. Значит, должен быть водитель, готовый в любую секунду дать газу. Скорее всего, водитель профессиональный.

– Разумно, – поддакнул Лопатин.

– Пока что у нас три эпизода, – продолжал Бегин. – По времени каждое преступление происходило с часу до четырех ночи, то есть в самое глухое время суток. Не знаю, заметил ли кто-нибудь дни недели. Пока что я вижу такой распорядок: пятница, среда, пятница. Два нападения в пятницу, под выходные. Теперь для нас это дни повышенного внимания, когда с большой вероятностью может произойти очередное нападение. Но и другие дни сбрасывать со счетов нельзя.

Заместитель Лопатина покивал:

– Мы усилили посты и патрули по всему нашему участку трассы М-4.

– Этого мало. Нужно, чтобы наряды оперативников скрытно патрулировали опасные участки трассы. Время вы знаете. Начиная с сегодняшнего дня.

Бегин хорошо подумал перед тем, как продолжить.

– И еще… Стреляют они очень хорошо. Это можно проследить по каждому эпизоду. Особенно по последнему. Есть большая вероятность, что в банде могут орудовать бывшие… или действующие силовики. Военные или полицейские.

Бегин не мог не заметить, как при этих словах напрягся Лопатин…

В тот же день часа в четыре новости появились у криминалистов. Бегин отправился в ЭКЦ, где застал эксперта, звонившего ему, за компьютером.

– Есть, я нашел, – возбужденно поведал тот. – На одной из сегодняшних гильз. Провел хренову тучу анализов. И выделил все-таки следы пота ублюдка. Теперь у нас есть образец ДНК одного из них.

– Совпадения по базе?

– У нас не такая большая база ДНК. Насильники – да. С другими проблема. Но если вы возьмете нужного человечка, я докажу с вероятностью 99,9 процента, что это наш парень.

***

Где-то неподалеку виднелась церковь. Белое строение с куполами возвышались над крышами старых натыканных друг на друга частных домов. Солнечные лучи поймали крест на куполе и, бликуя, заставили Бегина сощуриться.

Он покосился на сидевшего за рулем Рябцева. Почти всю дорогу от управления опер хранил молчание, крутя баранку. Но в этот раз решил открыть рот. Рябцев вспомнил совет жены.

– Можете курить, если хотите.

Бегин благодарно кивнул. Достал сигареты, чиркнул зажигалкой.

– Давай на ты, может? – предложил он.

– Сойдет.

– Есть мысль одна, – Бегин чуть приоткрыл окно и выдохнул дым. – Тульский оружейный завод. Он выпускает специальные патроны. Их фишка в том, что ни пули, ни гильзы после стрельбы не позволяют идентифицировать оружие, из которого стреляли.

– Слышал.

– Серьезно?

– А что такого? – хмыкнул Рябцев. – Я так-то не всю жизнь шоферю, если что.

– Так что думаешь об этом?

– Спрашиваешь как опера? Или как того, кто знает местные порядки?

– Я бы послушал обоих.

Рябцев помолчал, собираясь с мыслями. Выкрутил руль. Машина свернула с широкой улицы, главной в этом пригороде Домодедово, и поползла по изрытой ямами, ухабами и колдобинами улочке. Мужик с тележкой, полной сорной травы, брел вдоль обочины. Машину визитеров он провожал таким взглядом, словно видел перед собой НЛО и не знал, с дружественным ли они визитом приперлись на эту планету.

Рябцев кивнул в окно.

– Что вы видите? – Бегин просто слушал, не собираясь отвечать и дискутировать. – Это частный жилой массив. Половине домов здесь по 60—70 лет. Старые, кривые, того гляди развалятся. Сунешься – и никогда не догадаешься, что совсем рядом большие дома, много машин и совсем другие люди. Это как два мира, которые как будто…

– Живут параллельно? – подсказал Бегин.

– Вроде того. Подмосковье – вещь своеобразная. Есть модные девчонки с гаджетами, которые ходят на тусовки в ночной клуб и жрут пиццу. А рядом лютые нелюди, которые по пьяни могут зарубить пять человек топором. В прошлом году, кстати, было такое – весь город на ушах стоял. Так что здесь возможно все. Винегрет. – Рябцев махнул куда-то в сторону. – Особенно около дороги. Я ведь раньше по угонам работал. Трассу хорошо изучил. Каширка, М-4. Там свой мир, которому нет дела до всего остального. Дорога живет сама по себе и подчиняется собственным законам. Понимаете, к чему я клоню? Здесь возможно все.

Бегин задумчиво кивнул.

– Так везде. Эта трасса, М-4, у нее ведь всегда была дурная слава. Не только тут, в Подмосковье. Дорога тянется через всю страну. Одна из крупнейших артерий… На южных участках трассы несколько лет назад поймали банду «амазонок» – может, слышал?

– «Амазонок»?

– Так их называли, хотя в банде было больше половины мужиков. Не спрашивай, почему. Так вот, они убили несколько десятков человек, перед тем как их поймали. Орудовали десять лет.

Рябцев покосился на Бегина.

– И как их поймали?

– Случайно. Патруль ночью заметил подозрительные рожи. Решил тормознуть и проверить. Они открыли огонь. Из полицейских выжил только один… – Бегин покачал головой. – Банда существовала десять лет, представляешь себе? Огромный кусок жизни. Люди стареют, меняются, мудреют или наоборот, рождаются и умирают. А они все это время убивали людей. И их никто не мог поймать. Потому что они работали на трассе. Сотни километров, тысячи людей и машин. Развязки, развилки, съезды… Бесконечные лабиринты из асфальта и бетона. – он усмехнулся своим мыслям. – Стоило ли нашим предкам уходить из джунглей? Все равно мы создали себе новые.

Дом Сергеевых находился в глуши на окраине поселка. Бегина и Рябцева встретила мать убитого. Осунувшаяся женщина в черном готовилась к похоронам.

– Я инвалид, вторая группа. Егор переехать хотел. Куда-нибудь на море. Он всегда мечтал об этом. Но он жил со мной. Говорил, как я тебя брошу одну… У нас ведь не было никого. Его отец еще в девяностые умер. А теперь… – женщина потеребила платочек морщинистыми костлявыми пальцами. – Теперь я одна.

Бегин не нашелся, что ответить.

Комната Сергеева была небольшой и тесной. Кровать, компьютерный стол, велотренажер.

– Вы не возражаете, если мы тут осмотримся?

– Какая теперь разница. Делайте, что хотите. Только вещи Егора… Они должны остаться. Я хочу, чтобы все осталось, как было при нем. Наверное…

Бегин сделал знак Рябцеву остаться в комнате, а сам, придерживая женщину за локоть, деликатно вывел ее в коридор.

– Ночью Егор ехал из Москвы. Не знаете, что он там делал?

– Что-то с бизнесом его, наверное. Он мне такие вещи не докладывал никогда. Да и я ничего не понимаю в этом. Вы лучше у Наташи спросите.

– Наташи?

– Его невеста. Она помогала Егору в кафе.

Оставшись один в комнате, Рябцев быстро проверил ящики компьютерного стола. Ничего стоящего. Шагнул к шкафу и пошарил на полке, проверяя в том числе между книгами. Пролистал пачку бумаг, лежавших сбоку.

Его взгляд упал на корзину для бумаг, стоявшую между столом и шкафом. И мятый фрагмент газетного листа привлек его внимание. Рябцев аккуратно выудил бумажку из урны. На ней угадывалась половина фотографии женского лица и часть газетного заголовка: «Мой муж самый…». Очередная дрянь про однодневных звезд, до которых никому нет дела. Заинтересовало Рябцева другое. Линии изгиба, по которым совсем недавно эта бумажка была сложена в треугольный конвертик. Вроде тех, в которых фронтовики в Великую Отечественную писали письма домой.

Наташу Бегин и Рябцев нашли там, где и сказала мать убитого – в кафе «Каламбур». Само заведение было типичной сельской забегаловкой с блеклой вывеской и решетками на окнах, приютившейся на пыльном пятачке у дороги на самой окраине города. Наташа, стройная девушка с бледным лицом и чуть дрожащим подбородком, расставляла стулья.

– Мы готовимся к поминкам. У Егора было много друзей, дома всех вместить нереально.

– Друзей много. А врагов?

Наташа устало посмотрела на Бегина.

– О чем вы говорите. Егор был всегда спокойный, жизнерадостный. Конфликтов никогда ни с кем не было.

– Так часто говорят. Но если копнуть, то выясняется, что так просто не бывает.

– Значит, не тех копали. Вы просто не знали Егора. Там, где у других нервы давно бы вскипели, Егор выезжал на позитиве своем. Даже гопники местные, если тут иногда между собой рамситься… простите, ссорится начинали, он умудрялся разрулить все, – Наташа сглотнула комок и грустно улыбнулась. – У него было море позитива, чем он и подкупал всех вокруг.

– А море позитива, как вы говорите… Это не благодаря траве, случаем?

Наташа напряглась.

– Вы знаете?

– Теперь это неважно.

– Егор покуривал иногда, – признала Наташа. – Я пыталась его отучить, но… Тем более, бизнес это стресс всегда. Ну, он так говорил.

– Какие-то проблемы с бизнесом?

– Я спрашивала. Егор в последнее время весь сам не свой был. Говорил, что с поставщиками непонятки.

– Какими именно поставщиками?

– Он не рассказывал. Говорил, что сам этим занимается, а мне лишний геморрой ни к чему.

– Геморрой всегда лишний, – не удержался и ввернул Рябцев. Наташа сухо взглянула на него, и Рябцев смущенно кашлянул. – Наталья, нам бы, наверное, документацию посмотреть. Чтобы понять, как у Егора шли дела.

– Зачем? Его ведь эта банда убила. О которой говорят все вокруг.

– Скорее всего, – деликатно ушел от ответа Бегин. – Так где он хранил документацию?

Это были несколько толстых папок со скоросшивателями, куда Сергеев вкладывал все: от накладных до квитанций об уплате налогов.

По пути назад Бегин поинтересовался:

– Тебя ведь выдернули из архива? За какие заслуги там оказался?

Рябцев замялся.

– Не знаю, стоит ли.

– Мне тут особо не с кем трепаться за кружкой пива и местные сплетни обсуждать, если не заметил.

Это было так. Рябцев хмыкнул.

– Да ничего особенного на самом деле. Я в отделе угонов старшим опером был. Через агентуру разрабатывал какое-то время одну банду. Они угоняли тачки и возвращали их за вознаграждение. Если кто-то отказывался платить или обращался с заявой в полицию, его машину сжигали. Демонстративно. Ничего не боялись, гады. А мы никак не могли подступиться к ним. Пока однажды мне не повезло. Наколка была горячей, и я начальство в курс дела не поставил. Угонщиков взяли с поличным, прямо на колесах.

– И в чем засада?

– Засада была в том, что один из них был в хороших отношениях с моим прямым шефом. Начем отдела угонов.

– Крыша?

– Курбатов был майором. Но уже тогда у него был трехэтажный особняк в элитном поселке.

Бегин кивнул. История не новая. Как везде.

– Чем закончилось?

– Шеф выставил картинку так, что я взял его личного осведомителя, которого он внедрил с особым заданием в преступную группировку. Проявил самодеятельность, не посчитался с интересами дела, забыл о субординации. И запорол операцию. Козёл, одним словом. Курбатов настаивал, чтобы меня вообще выперли из ментуры. Не знаю, почему, но они этого не сделали. После служебного расследования влепили выговор, понизили в должности. И отправили в подвал копаться в бумажках.

Реакция Бегина опера убила. Он равнодушно кивнул и просто отвернулся, показывая, что потерял интерес к разговору и тема закрыта. Бегин даже не думал говорить хоть что-то, пусть даже дежурное и предсказуемое. Рябцев мысленно чертыхнулся и крепче вцепился в руль, проклиная сидевшего рядом ублюдка.

Глава 8

Паша был в восторге. Хищная спортивная машина длиной почти полметра, с послушным пультом управления и дисплеем – на него выводилась картинка с камеры, закрепленной на капоте игрушки и закамуфлированной под гоночные петли.

– Укол, спасибо! Блииин! Камера!

Федор потрепал пацана за волосы.

– Давай-ка похулиганим.

Он взял пульт. Машина, подчиняясь движению джойстика, рванула с места. Федор виртуозно вырулил из комнаты. Паша прилип к дисплею: стены прихожей, дверь кухни, ноги колдующей у плиты Светы. Суперкар ринулся вперед, и из глубин квартиры донесся визг.

– Вашу мать! Всех сейчас пере…! Федя! Пашка!

Пацан зашелся от хохота. Федор вручил ему пульт:

– Выезжай сам. Только со всей дури в стену не врезайся. Там хоть и кенгурятник, но ты без фанатизма давай.

Федор отправился на кухню. Улыбнулся, увидев гневный взгляд Светы.

– Че как придурки? Дитятко, блин.

– Да ладно ты. Пусть пацан порадуется. У него экзамены впереди.

– Вся жизнь сплошной экзамен. Пусть привыкает.

– Свет, я спросить хотел, – как бы между прочим сказал Федор. – Эта банда, о которой ты тогда рассказывала. Ну, в районе Домодедово которая.

– А что с ней?

– Ты ведь общалась с ментами. Я читал твою статью, но там наверняка не все, что ты узнала. У тебя ж записи остались какие-нибудь? Диктофон, блокнот?

– Само собой. А чего это ты вдруг?

– Мои пацаны часто там мотаются. Пусть в курсе будут. Мне не нужно, чтоб кто-нибудь из них пулю в лоб получил. Я хочу знать места, где убивали людей. Какой километр трассы, какой именно участок.

Света слишком хорошо его знала, чтобы не понять, что у Федора на уме.

– Погади-ка. Федь, ты что задумал?

– Я? Ничего.

– Блин, не ври мне, – она для внушительности ткнула ему в грудь палец. – Я тебя как облупленного вижу. Что задумал?

Федор сдался.

– Мысль есть. Покататься с пацанами по трассе. Посмотреть, что и как.

– Федя, – выдохнула Света. – Вот почему ты как нормальный человек жить не можешь, а? Тебе опять приключения на задницу нужны?

– Нормальные люди? Нормальные люди едут по своим делам, не подозревая, что получат пулю в лоб и лягут гнить в землю. Те убитые – нормальные люди. – видя, что Света готова спорить, Федор горячо продолжил: – Свет, ты в инете смотрела вообще, что творится? У народа паника. А менты реально не справляются. У меня среди пацанов есть бывшие менты, я знаю, как там все устроено. Обеспечить безопасность на всей трассе – это армию надо вводить. Надо что-то делать. А я могу. Мы не ботаники, у нас мощные машины и пацаны, которые многое в жизни повидали. Есть и те, кто горячие точки прошел.

– Твою мать, – вздохнула Света. – Герой недоделанный.

– При чем здесь герой? Я просто не могу сидеть сложа руки, когда эти уроды отстреливают людей одного за другим. Свет, ты сама мотаешься на работу в Домодедово каждый день. Ты хочешь стать одной из тех, кто с этими падлами встретится? Я – нет.

Сестра хмуро покосилась на него.

– Это из-за отца, да?

Его не стало 25 года назад. Уколовы-старшие во времена, когда вся страна разваливалась и летела к чертям, стали, как и многие другие, челноками. Федя и Света во время поездок отца и матери за товаром на челночных автобусах, забитых такими же, как и их родители, торговцами, ночевали у бабушки. Однажды утром, когда подростки ждали возвращения родных, в дверь позвонили. Но это были не папа и мама. На пороге стоял усатый человек в форме, который рассказал, что отныне у них нет отца. Их мать с травмой головы лежала в хирургическом отделении одной из Подмосковных больниц и отчаянно боролась за свою жизнь. Ее спасли – но это стало лишь началом конца. Через пять лет сильно сдавшая после трагедии мать отправилась в могилу вслед за Уколовым-старшим. Федору тогда было 17 лет, Свете на два года меньше.

Всему виной были подмосковные бандиты, которые напали на автобус с челноками. Отец, знавший, что если они лишатся денег, занятых по всем знакомым на покупку товара, то они лишатся всего. Он сопротивлялся и получил заряд картечи из обреза в грудь. Он умер мгновенно. Матери проломили голову бейсбольной битой, когда она с криками бросилась к истекающему кровью мужу.

– Это не из-за отца, – соврал Федор. – Просто так надо, понимаешь?

***

Эта идея появилась у Рябцева еще вчера. С Викой они все же помирились. После чего Рябцев выслушал еще пару советов жены о том, как он мог бы «подсуетиться». Несмотря на то, что Бегин был конченным, по убеждению Рябцева, м… ком, упускать возможность было нельзя. Возвращаться в подвал опер уже не хотел.

Поэтому вечером, завезя Бегина на квартиру, Рябцев вырулил на трассу и рванул в Москву. Была суббота, и даже не подъезде к мегаполису дорога не стояла – поток машин в город двигался неспешно, но уверенно.

Проезжая мимо поста ГИБДД, опер увидел группу инспекторов ДПС, которые тормозили подозрительные машины. Чтобы стать подозрительной, ей достаточно иметь в салоне трех человек и больше. Проверяли документы водителя и пассажиров, досматривали багажник, интересовались маршрутом и целью выезда за пределы столицы или въезда в нее. Страховали работников ГИБДД трое спецназовцев в бронежилетах и с автоматами и несколько оперов из полиции Домодедово. Среди них Рябцев различил Наумова из убойного. Опер съехал к обочине.

– Здорова. Только заступил?

– Теперь до четырех утра, потом сменят, – невесело поведал Наумов.

– Успехи есть?

– Какое там. Да у нас забот выше крыши. Теперь мы всем, кто согласен добровольно, предлагаем сдать слюну. Для анализа ДНК.

– Куда харкать?

– В пробирку, б… дь, не в рожу же. Половина в отказ идет. Таких, конечно, сразу по базе пробиваем, фоткаем. Я уже задолбался. Ни конца, ни края этому, походу, не видно.

– Еще бы. Здесь же хренова туча народу.

– Это что. У нас в круге подозреваемых все местные. От Растуново до Видного. Прикинь? Плюс один Домодедово чего стоит. А еще все дачники, которые как назло шарахаются туда-сюда. Сезон попер, будь они неладны. – Наумов сплюнул. – Так что, Рябцев, радуйся, что ты хорошо пристроился. А то с нами бы тут торчал. Собачья работа.

В этот момент какие-то движения возникли в машине, которую проверял один из инспекторов. Наумов буркнул «Ну все, давай!» и побежал на шум. Рябцев тронулся и направил автомобиль дальше.

Цель его вояжа находилась в Ясенево. Небольшое офисное здание, на третьем этаже которого располагалась контора коммерческого предприятия с неприметной и мало о чем говорящей вывеской «Авангард лимитед».

Билолов был немало удивлен, увидев в дверях кабинета незваного гостя.

– Владимир Сергеевич? Вот уж кого не ожидал.

– Я полон сюрпризов. – подойдя к роскошному письменному столу Билолова, Рябцев пожал его руку. Билолов улыбался, но его маленькие черные глаза буравили Рябцева, словно пытаясь считать что-то. Рябцев осмотрелся. – Нехило устроился, я смотрю. Кожаная мебель. Диван штук сто стоит, небось?

– Вообще-то четыреста.

– Сколько? Полмиллиона за диван? Фариз, тебе ответственные сотрудники не нужны?

– Можем обсудить, – улыбнулся Билолов. – Но ты ведь не за этим приехал, Владимир Сергеевич? Насколько я знаю, из органов тебя никто не просит.

Рябцев опустился в удобное просторное кожаное кресло. С наслаждением откинулся на спинку.

– Продолжаешь следить, что там у нас и как? А ты ведь давно завязал все дела с нашим городом.

– У меня много друзей в Домодедово, ты знаешь. Нужно же о чем-то с ними говорить. Выпьешь что-нибудь?

Рябцев покачал головой и перешел к делу.

– Фариз, если ты следишь за тем, что у нас творится, то, наверное, в курсе про беспредел на трассе.

– Что-то слышал.

– И что же ты слышал?

– Что тебя интересует?

Рябцев хмыкнул. Билолов мог играть в вопросы до бесконечности.

– Какие-то упыри отстреливают людей. Со стволами. Волыны девять миллиметров.

– При чем здесь я, Владимир Сергеевич?

Рябцев встал, заинтересовавшись несколькими клинками, висевшими на стене. Аккуратно взял один. Это была сабля в ножнах, украшенных насечками и гравировкой с цветами, завитками и похожими на ракушки элементами.

– Ты сам сказал, в Домодедово у тебя много друзей. И я знаю твоих друзей, половина из них в свое время через мой отдел прошли. Вдруг кто-то что-то слышал, слушок или сплетни. Меня интересует все. – Рябцев осторожно выудил часть сабли из ножен. Сталь была острой и прочной.

– Настоящая сабля? А разрешение есть, позволь спросить?

– Это пульвар, – пояснил Билолов. – Афганская сабля. Осторожно, она дорогая.

– Еще мне нужен тот, кто поставляет этой банде стволы, – Рябцев водрузил саблю назад. – Может быть, он наш, местный, просто делает свои дела осторожно, и поэтому нигде пока не засветился. А может, он из Москвы. Но у тебя и здесь, судя по всему, со связями все в порядке.

– И все-таки, – настаивал Билолов. – При чем здесь я?

Рябцев улыбнулся, вернувшись в кресло, и пристально взглянул в маленькие острые глаза Билолова.

– Фариз, давай не будем. Мы все знаем, что ты только пару лет назад перебрался сюда и заделался бизнесменом. Чем, кстати, занимаешься?

– Торговля нефтепродуктами.

– О. Так ты нефтяник? Интересно.

– Ничего интересного, – сухо откликнулся Билолов. – Это не то, чем кажется. Пару цистерн покупаешь в одном месте, отправляешь в другое, получаешь свой процент и едешь в третье место цеплять к составу другие цистерны. Все сделки за границей в основном.

– Судя по всему, – Рябцев окинул взглядом богатое помещение кабинета, – на хлеб тебе хватает. И на сабли, конечно.

– Владимир Сергеевич. Я понимаю твой интерес. Но я сейчас занимаюсь легальным бизнесом. Меня не на чем зацепить.

– Базара нет. Сейчас не на чем. Но я тебе хочу напомнить одну вещь. Семь лет назад в камере СИЗО помер от отравления один человечек, который решил дать на тебя показания. Нехороший такой яд, у бедного чувака открылись внутренние кровотечения, пока все его внутренности не залило собственной кровью. Даже врагу такого не пожелаешь. Я никогда не занимался мокрухами, но говорят, что срока давности они не имеют. Ты тоже, наверное, слышал – как думаешь, брехня или правду говорят?

Билолов продолжал улыбаться. Только теперь это было больше похоже на хищный оскал.

– Я подумаю, что можно сделать.

А по возвращении в Домодедово Рябцев заехал еще к одному человеку. Его путь лежал на конечную остановку одного из городских маршрутов, по которому сновали юркие фургончики. Три из них принадлежали Васе по кличке Кипеж, полученную им в годы бурной молодости за поведение по пьяни. За которое, кстати, он и получил свой первый срок. Кипежа Рябцев обнаружил в вагончике, где тот рассчитывался с одним из водителей.

Кипеж закурил, поглядывая на Рябцева.

– Значит, снова в игре, Сергеич?

– Типа того.

– У меня нет выхода на тех, кто мутит со стволами. Ты же знаешь. Если паленые запчасти, это да, я могу подсобить. А тут…

– В том-то и дело, что я знаю, Кипеж, – откликнулся Рябцев, усмехаясь. – А еще я знаю, что у тебя иногда руки чешутся срубить легкое бабло на стволах. И один раз я тебя отмазал, иначе гнил бы ты сейчас на нарах. За тобой должок, Кипеж.

Возвращаясь домой, Рябцев впервые почувствовал давно забытое чувство. В нем просыпался дремлющий три года азарт охотника.

Глава 9

– Учитывая нехороший резонанс… Вы ведь в курсе? Эта банда буквально взорвала интернет. О них не пишет только ленивый. Народ в интернете с ума сходит. Говорят, что на них уже десять, а то и двадцать трупов. Пресс-служба только и занимается тем, что опровергает эти сплетни. Люди откровенно начинают паниковать.

– Понять можно, – сказал Бегин.

Кашин, непосредственный руководитель Бегина в Следственном комитете, начальник отдела по расследованию особо важных дел главного следственного управления СК, покивал и продолжил:

– Так вот, учитывая резонанс, мы решили подключить к делу управление ФСБ. Знакомьтесь. Полковник Расков. Станислав Викторович.

Бегин пожал руку Раскова. Плечистый, с непроницаемым лицом, в безукоризненном не дешевом костюме, Расков произнес:

– Можно просто Станислав.

– Александр.

– Будем работать вместе. Но вы не переживайте. Мы будем окучивать исключительно свою делянку. Отрабатывать версии по части госбезопасности.

– Например?

– Знаете, когда в народе появляется паника, а особенно, если эта паника принимает сереьезные масштабы… Есть повод задуматься. Потому что не всегда этот процесс спонтанный. Спонтанно вообще мало чего бывает, если между нами.

– Думаете, кто-то специально раздувает шумиху?

– Это одно из направлений, по которому мы будем работать, – согласился Расков. – Есть и некоторые другие. Я прочитал ваши отчеты. Вы считаете, что банда может использовать специальные боеприпасы, по которым невозможно идентифицировать оружие, из которого стреляли. Так просто его не достанешь.

– Происки иностранных спецслужб?

– Зря иронизируете, Александр. Возможно все. М-4 – одна из ключевых автомагистралей страны, которая идет через всю западную часть России и непосредственно соприкасается с границей России и Украины… А что происходит на Украине, сами знаете, если новости иногда смотрите. Самые различные силы, которым крайне выгодно создать очаг напряжения в непосредственной близости от наших рубежей. Плюс в России идет большая работа по дискредитации действующей власти. Самыми различными способами, начиная от вирусных постов в социальных сетях и заканчивая сотрудничеством с иностранными организациями.

Неожиданный поворот.

– Вы считаете, что паника в сети по поводу этой банды может идти с этой стороны?

– Я знаю только одно, Александр, – у Раскова, как и у многих чекистов, с которыми за свою жизнь успел пообщаться Бегин, была, очевидно, привычка уклоняться от прямого ответа. – В Московской области, на одной из ключевых трасс, в нескольких десятках километров от столицы действует группа профессиональных – а в том, что банда действует крайне профессионально, вы, судя по вашим отчетам, не сомневаетесь – убийц. И эта группа получила в сети такой пиар, которому позавидовала бы любая наша звезда.

Бегин кивнул.

– Я вас понял. С оружием поможете? Нам нужен поставщик оружия, который снабжает стволами эту банду. Полиция занимается в первую очередь этим, но у вас свои каналы.

– Само собой. Сделаем все, что в наших силах. Кстати… Вы в курсе, как в интернете окрестили эту банду?

– Мне на глаза попадалось слово «автоманьяки».

– Их называют бандой ДТА.

Бегин покосился на полковника.

– Еще раз?

– ДТА. Так называется компьютерная игра. Очень известная, кстати, компьютерная игра. Американская, от третьего лица. Ее сюжет довольно прост: преступник, житель большого города, продвигается вверх по преступной иерархической лестнице. На этом пути ему нужно убивать. Сейчас интернет наводнили ролики из игры, в которых показаны некоторые сцены таких убийств. Игроки со стрелковым оружием нападают на автомобили. В некоторых случаях останавливают их, протыкая колеса. И расстреливают водителей. Дальше продолжать?

– Думаете, какие-то отморозки переиграли в компьютерную игру и пошли мочить людей на улице? Это какими же психами надо быть?

– Психи или нет, я не знаю. Но как раз именно благодаря этому названию – «банда ДТА» – сплетни о наших стрелках с трассы М-4 в сети и стали вирусными и разошлись по всему рунету.

Около часа они прорабатывали совместный план мероприятий. После чего покинули кабинет Кашина и отправились вниз. На стоянке перед зданием СК Раскова ждала машина с водителем. Двигаясь по забитой транспортом парковке, Бегин спросил:

– Вы ведь решили подключиться к делу не только из-за паники в интернете? Какие наработки у вас есть?

Расков поколебался перед тем, как ответить.

– Что вы знаете про Исламский фронт джихада?

– ИФ, крупная террористическая организация на Ближнем Востоке. – Бегин был удивлен. – Они захватывают города и вроде бы хотят построить свое государство. С ними сейчас куча стран пытается бороться.

– Или пытается показать, что борется, – чуть улыбнулся Расков. Бегин хотел спросить, что тот имеет в виду, но чекист заговорил сам, как обычно сменив направление разговора: – ИФ растет как на дрожжах. Они сейчас представляют собой очень большую силу, потому что под их контролем большое количество нефтяных месторождений. Они захватывают нефтяные скважины, после чего продают нефть по бросовым ценам на черный рынок.

– Мы не на Ближнем Востоке.

Расков остановился около своего автомобиля.

– ИФ ведет большую пропагандистскую работу в интернете. Наемники и добровольцы, которые желают примкнуть к Исламскому фронту и воевать на их стороне, съезжаются отовсюду. В том числе и от нас. Буквально на прошлой неделе на границе с Казахстаном мы задержали группу уголовников, которые хотели дойти до Турции, там перейти границу и примкнуть к ИФ. А еще… Правда, это пока засекречено, потому что – сами понимаете… Еще всплыла информация, что какое-то время назад у нас на территории Поволжья действовал тренировочный лагерь для будущих боевиков Исламского фронта. Можете это представить? У нас, в Поволжье.

Бегин наконец сообразил, к чему ведет Расков.

– Думаете, что здесь у нас в Подмосковье функционирует такой же тренировочный лагерь боевиков? Вы серьезно?

Расков кивнул без тени улыбки или иронии.

– А убийства могут быть экзаменом кровью. Они оттачивают навыки владения оружием и на практике учатся убивать.

***

С утра Федор заскочил на работу, чтобы принять новую партию запчастей и проверить накладные. Затем пришлось прокатиться к бухгалтеру – передать выписки. На этом работа была закончена. С самого начала Федор строил бизнес так, чтобы последний требовал минимального его участия.

И потом он засел за телефон.

В обед в кафешке, где Федор часто собирался с друзьями обсудить предстоящие планы или просто отдохнуть, собрались около десяти человек. Сухарь, Артур, Петро, Бобер. Приехали также Нос и Кукарский, Штейн, Смокин, Карчикян и Волков. В рабочий день на клич Федора откликнулись десять человек из тринадцати, которым он дозвонился.

– Вот, что я предлагаю, – закончил Федор, попивая кофе. – У всех есть интернет, все видят, что народ реально кипишит и боится. Но эти, б… дь, утырки конченные с М-4… Их реально гасить надо, если по-хорошему. Я, базара нет, никого валить не предлагаю. Но пацаны, если мы сможем как-то помочь поймать этих пид… сов, будет круто.

– Ну не знаю даже, – осторожно отозвался Нос.

– Не, пацаны, смотрите. Я как бы не вербую никого. Я вообще никого не зову с собой. Я предлагаю. Да или нет, дело ваше. Я еду. Кто готов меня поддержать, вперед. Кто не готов, базара нет. Никаких обид не будет.

– Что это ты вдруг? – спросил Артур.

– А вот так. Считай, что у меня просто такая гражданская позиция. Активист, ёпте. Если у кого-то из вас такая же позиция, добро пожаловать на борт.

Он выжидающе смотрел на приятелей. Давить Федор ни на кого не собирался, но ему было интересно, согласится ли хоть кто-то. Первым кивнул Карчикян:

– Я в деле. У меня все равно отпуск, делать нехер.

Молчаливый Волков просто кивнул, получив кивок от Федора в ответ. Нос замялся:

– Не знаю даже. В принципе, можно было бы, но лезть в это все… Там же менты, еще до нас дожарятся…

– Могут, – согласился Федор. – Если му… ки. А нормальные ребята поймут, что мы им помочь пытаемся, и только обрадуются. И нормальных, и му… ков везде хватает.

– Я пас, – нехотя признался Нос. – Извини.

– Да не вопрос, ребят. Говорю же, это выбор каждого. Да – да, нет – нет. Все просто.

В конечном итоге согласились все, кроме Носа и Петро. Для начала восемь человек – это был очень неплохой результат. Федор надеялся хотя бы на группу из пяти добровольцев.

– Я только сразу хочу предупредить, пацаны, чтоб непоняток не было, – сказал Федор. – На этой дороге с нами может случиться что угодно. Там завелись упыри со стволами, которые пускают эти стволы в ход, вообще не думая. Они не грабят, не угрожают. Они просто убивают. Валят людей, одного за другим. Так что пуля может прилететь к каждому из нас. Мы можем там столкнуться с серьезными проблемами. Это не игра, не прикол, чтобы нервы пощекотать. Там все по-настоящему. Говорю это сразу, чтоб всем было понятно, на что вы подписываетесь.

Народ закивал. Зная их, Федор понимал, что половина решила идти ради адреналина. Вторая – из уважения к нему, Федору, их лидеру.

Петро кашлянул.

– Ну раз такая херня намечается… Хрен с ним, я тоже с вами.

Девять человек. Это было круто.

Нос молча сопел, чувствуя, что остался один. Но решения своего не переменил. Его право.

– А теперь, – сказал Федор, – расскажите об этом всем остальным. Нас в организации почти сто тысяч человек. Если хотя бы каждый тысячный подпишется идти с нами, у нас будет армия на колесах.

***

– Несколько отпечатков пальцев я сумел вычленить, – сообщил криминалист в ответ на вопрос Бегина. – Самая многочисленная группа принадлежит убитому Сергееву. Он, я так понимаю, эту бумажку с завернутой внутрь марихуаной купил, потом разворачивал, трогал… Вот и наследил сильно. Пришлось повозиться, чтобы найти четкие отпечатки пальцев, принадлежащих другой группе. В итоге нашлись сразу два пальчика.

– По картотеке пробили?

– Ноль совпадений. Этот человек никогда не попадал в поле зрения нашей доблестной ордена красного знамени полиции.

– Жаль… Что-нибудь еще?

– Масло.

– Простите?

– Машинное масло, – уточнил криминалист. – На бумажке с травой с места преступления и на второй бумажке, которую вы нашли дома у убитого. На них есть следы машинного масла. Если принюхаться, можно даже запах различить. Вы не нюхали?

– Я не нюхаю бумажки, в которых была наркота. Меня итак по жизни прёт. – отозвался Бегин. Криминалист хохотнул, оценив шутку. – И что наличие машинного масла означает?

– Случайно капнули, или заворачивали марихуану не совсем чистыми руками после того, как возились с железками, – пожал плечами криминалист. – Не важно. Главное: тот, кто заворачивал эти свертки-треугольники, делал это там, где есть машинное масло. Это может быть что угодно. От собственного гаража до автосервиса.

Но это уже было что-то.

Из ЭКЦ Бегин поднялся к операм в убойный, которые по его поручению проверяли документацию Сергеева, владельца кафе «Каламбур» и жертвы номер три.

– Мы проверили всех поставщиков, с которыми у Сергеева были отношения, – Наумов лениво жевал бутерброд. – Пробили поставщиков напитков, продуктов и даже одноразовой посуды в кафе. Все пучком.

– Никаких сбоев, проблем?

– Мы к каждым лично сгоняли и поговорили по поводу Сергеева, – ввернул Стасин. – С поставками у него все было хорошо, и все это есть в накладных и остальных бумажках из кафе. Если у Сергеева были какие-то проблемы, из-за которых он грузился, то дело явно не в поставках. Так что или его баба вам соврала, или сам Сергеев соврал ей.

– А здание?

– Долгосрочная аренда. Оплачено до конца года. Здесь тоже все чисто.

– Деньги?

– На счету у Сергеева было двести с хвостиком штук. Не самые большие бабки, но для хозяина маленького кафе на отшибе города вполне себе сойдет. Мы взяли в банке распечатку по движению средств. Ничего подозрительного – крупных сумм он не снимал и не клал на счет. Деньги капали по двадцать-двадцать пять тысяч в месяц.

Бегин не ответил. Вместо этого он положил перед операми бумажку с поручением.

– Понятно. Тогда теперь займитесь вот этим. Скооперируйтесь с отделом угонов. И проверьте всех местных барыг. Всех, кто стоит на учете и проходит по наводкам и агентурным донесениям. Мы ищем барыгу, у которого есть автосервис, подпольная автомастерская или что-нибудь в этом духе.

Опера переглянулись.

– Это по Сергееву? – уточнил Наумов. – А он ведь вас из-за анаши заинтересовал, да? Послушайте, мы ведь копнули хорошо, но у этого чела все было чисто. Ну, покуривал он траву, бывает. Но вряд ли он был как-то связан с этими бандосами.

– Мало ли кто на шипы мог нарваться, – поддакнул Стасин. – Они ведь не выбирают жертв. Этим уродам ведь все равно, кого убивать. Лишь бы убивать. Убийство ради убийства.

– Просто сделайте это, – отрезал Бегин.

Энтузиазмом опера не горели.

Сам Бегин отправился в кабинет к Лопатину. И вручил ему очередную бумагу. Лопатин быстро пробежал текст глазами и поднял на Бегина удивленный взгляд.

– Что это?

– Там все написано.

– Вы шутите? Рябцева включить в группу? Зачем он вам? – Бегин не ответил. Лопатин покряхтел, откинулся в кресле и сделал глоток кофе из своей выдающейся кружки с надписью «БОСС», все это время внимательно буравя Бегина взглядом. – Послушайте, Александр. Зачем он вам? Понятно, он вас возит и, наверное, вам было бы удобнее, чтобы водитель был в теме, так сказать. Но я могу дать вам другого опера. Из любого отдела, которые работают по делу. Зачем вам этот неудачник в группе?

– Сергей Вениаминович, при всем уважении, – ответил Бегин, не отводя от него глаз. Бегин тоже умел играть в «кто кого пересмотрит» очень хорошо. – Пока что я главный следователь по делу. И я не спрашиваю разрешения. Я вам просто сообщаю.

***

Вырулив по развязке на М-4, внедорожник, агрессивно рыча и стремительно набирая скорость, рванул в сторону Домодедово. Стрелка спидометра плавно ползла к 110 километрам в час.

Женю на пассажирском сиденье в момент, когда он делал глоток виски прямо из бутылки, снова разобрал смех, и пойло хлынуло назад через нос.

– Ах ты б… дь! – хохотал Женя, вытирая рукавом лицо. Музыка ревела во всю мощь стереосистемы, усиленной дорогущим сабвуфером с мощными, расположенными в районе багажника, колонками, перекрывая собой почти все – Женя не слышал даже собственный голос. Но привычный к реву акустической системы Артем орал так, что его слышали все:

– И я этот шокер прикладываю к лестнице, короче! Ну, к этой херне, как она там называется. Перила, перила! Они ж железные, ёпте. Нажал, искра е… нула такая. Аж светло стало! И ток типа пошел по железу. И я тогда ору этом бомжу, прикинь: «Выпить хочешь?». Иди, говорю, сюда, пузырь поставлю!

Внедорожник несся по трассе. Где-то впереди, на горизонте, моргали огоньки приближающегося города, до которого, впрочем, оставался еще с десяток километров. Игнат на заднем сиденье икнул, чувствуя, как во рту вместе с отрыжкой появляется вкус рвоты. Он мутным пьяным взглядом покосился в окно и задержал дыхание – испробованный и зарекомендовавший себя способ избавиться от икоты. За окнами машины с бешеной скоростью проносились столбы, сливаясь в один сплошной мелькающий с удручающей частотой поток. И от этого мутило еще больше. Игнат откинулся на спинку дивана и, несмотря на раздувшуюся от усилия грудную клетку, заполненную воздухом, громко и смачно икнул еще раз. Выматерился себе под нос.

– И этот петушара, короче, че-то там бормочет по-своему, – орал Артем. Он закурил, и струя сигаретного дыма поползла назад, в лицо Игнату. Как назло. Игнат икнул снова. – Синий, в натуре, в зюзю, вдрыбаган, б…! И такой бубнит, ноги шаркают по полу. Пошел типа. А через секунду: б… дь, вы б это слышали! Треск и вопль такой, визг даже, бабский такой: «Ааа!». И звук, б…! «Плюх!» Я вниз, смотрю – а это чучело, вот в натуре отвечаю, метра на три назад отбросило! На три, б… дь! В отключке полной!

Игнат смачно икнул. Вкус рвоты появился снова. Проклиная свой слабый организм – вон, Артем и Женя ржут как ни в чем не бывало, хотя выпили одинаково – Игнат снова задержал дыхание, с шумом наполнив грудь воздухом.

Женя обернулся и заржал, видя раскрасневшееся от задержки воздуха лицо Игната.

– Тем, зацени! Смотри!

Артем обернулся на Игната. Тот шумно выдохнул все содержимое легких, но поздно. Артем и Женя заржали во всю мощь своих глоток.

– Как там в анекдоте? «Бобер, выдыхай!» Ты че там колдуешь, б… дь?

– Че-т мутит меня, – снова икнув и мысленно проклиная уже все вокруг, пробормотал Игнат.

– Ты мне там салон не заблюй, слышь?

– Пацаны… Давайте тормознем…

– Че? – орал Артем. – Не слышно ни х…, громче! Тормознуть? Тебе в натуре херово что ли?

Артем обернулся назад.

В этот самый момент все и произошло.

По какой-то причине на полном ходу что-то случилось с колесом. Послышался хлопок, который было слышно даже в салоне, несмотря на рев музыки. Машину на полном ходу вильнуло влево, к ограждению, отделяющему дорожное полотно от встречных полос. Матерясь, Артем вцепился в руль и крутанул его в другую сторону что есть мочи. Но от этого машину, которую стремительно повело влево, лишь дернуло еще сильнее. Внедорожник развернуло на полном ходе на 360 градусов вокруг собственной оси, при этом автомобиль продолжал нестись вперед, прямо на ограждение. И с глухим, но оглушительным грохотом машину впечатало в дорожное ограждение.

С мощным хлопком сработали подушки безопасности на передних сиденьях. Белая поверхность со всей силы ударила Женю, впечатывая разлетающуюся от удара бутылку с коньяком в его лицо. Женя заверещал, чувствуя, как в его щеки, скулы и лоб впиваются десятки острых, как бритва, осколков. Его дернуло назад, после чего голова, как кукольная, отлетела назад на усыпанную осколками подушку.

Артему повезло больше – подушка, внезапно выскочившая из рулевого колеса и в долю секунды заполнившая все пространство перед ним, ударила его в висок и лишь на секунду оглушила.

И это было последнее испытание, которое Игнат мог выдержать. Его вырвало. Унизительно, на самого себя – мерзкая рвотная масса хлынула прямо на грудь, заливая одежду и заполняя смрадом все пространство салона.

– Б… дь, твою мать, е..рот! – завизжал Артем, приходя в себя. В голове плыло. Кипя от ярости, он принялся пихать подушку, отталкивая ее от себя. Сдуваясь и оседая, она выпустила Артема из плена. Дернув ручку двери, он буквально вывалился на асфальт, продолжая поливать все вокруг матом.

Вслед за Артемом из машины выпал Женя. В его голове плыло от удара, лицо было залито кровью. Его шатало, как после хорошего нокдауна, в голове звенело. Он не понимал ничего – где он, что произошло, кто рядом – сплошной туман в голове.

– Че за нах? – пробормотал он, проводя рукой по лицу. На ладони остались перемазанные кровью осколки бутылки.

– П… ц, приплыли! – приходя в себя, заревел Артем. Только сейчас он полностью осознал, что произошло. Машина впечаталась в ограждение задним бампером, который от удара частично отвалился и сейчас висел, лишь каким-то чудом держась за что-то с левой стороны. Ограждение на добрые полметра ушло во встречную полосу под давлением влетевшей в него пятитонной металлической махины. – Ну п… ц же! И че я бате скажу?! Съездили к бабам, б… дь!

Игнат, развалившийся на заднем сиденье, икнул. Он мутным взглядом посмотрел вниз, на залитую вышедшей из него дрянью грудь. Пополз к дверце, чтобы открыть ее и выбраться наружу. Все, что ему было нужно сейчас – это просто свежий воздух. Пытаясь в темноте салона нащупать дверную ручку, Игнат поднял глаза.

За окном двигались две тени. Черные силуэты на фоне растущих вдоль трассы деревьев-исполинов приближались в их сторону. Игнат икнул, ничего не понимая и продолжая искать треклятую дверную ручку.

Артем, матерясь, на чем свет стоит, тоже увидел двух людей, быстро приближающихся к ним со стороны обочины. Артема трясло от ярости. Он заорал, махнув им рукой:

– Пацаны, б… дь, вы – ?!

Эта бессмысленная реплика была последним, что Артем произнес в своей жизни.

Черные тени открыли огонь. Яркие вспышки из пистолетных стволов загремели в 8—9 метрах от автомобиля. Первая же пуля пронзила грудь Артема, вторая прошила его горло. Его отбросило назад, на автомобиль, и он сполз вдоль заднего колеса автомобиля. Еще несколько пуль угодили в его грудную клетку, разрывая внутренние органы. Но Артем был уже мертв.

Женя получил первую пулю в ягодицу и сначала ничего не понял. Не было даже боли – в момент аварии организм выстрелил в кровь столько адреналина, что тот сожрал болевой эффект от пронзенных свинцом тканей. В голове все еще гудело, он был в шоке после столкновения и удара. Женя обернулся, но так ничего и не увидел. Второй стрелок, неспешно приближаясь, на ходу разрядил в Женю всю обойму. Тело парня мешком рухнуло на асфальт, и он застыл на боку, обратив застывшие навсегда глаза к хромированному диску переднего колеса внедорожника. Когда магазин кончился и затвор застыл на задержке, стрелок сменил обойму. Подошел вплотную к Жене и сделал контрольный выстрел в голову, в висок.

Игнат лежал на полу, в луже собственной рвоты, холодный от навалившегося на него ужаса.

Но ему повезло.

На встречной полосе, совсем рядом, метрах в 30 от внедорожника, вспыхнули фары. Машина неслась на полном ходу, приближаясь к месту бойни. Взвизгнули покрышки, и черная тень автомобиля замерла по ту сторону ограждения.

– Валим!

Стрелки, пряча оружие, бросились к ограждению. Легко перемахнули через него, прыгнули в машину. Взревел двигатель, и машина рванула с места, стремительно удаляясь прочь.

Бледный от ужаса Игнат выглядывал в окно, провожая глазами автомобиль убийц. Ему не верилось, что он спасен, пока через каких-то 20—25 секунд ее огни не растаяли в темноте ночи.

После чего парня заколотило, желудок сжался в комок. Он успел лишь распахнуть дверцу, и его снова вырвало.

Глава 10

– Черная «хендай»? Точно?

– Я в машинах хорошо разбираюсь, – Игнат слабо кивнул, кутаясь в теплый плед, но его все равно бил озноб. Его голос звучал тихо и заметно дрожал, срываясь почти на фальцет в каждой фразе. – У Артема… за рулем который был… У его отца автосалон свой. В Климовске.

– В Климовске? – переспросил Рябцев. – А тут как оказались?

– К девчонкам ехали в Павловское…

– В таком виде? – удивился Бегин. – Много выпили?

– Полторы бутылки коньяка где-то, – пробормотал Игнат, пряча взгляд. – Пиво еще правда… Но немного…

– И вас за все это время на трассе никто не остановил? Ну, чего молчишь?

– Около Климовска, на выезде… Там гайцы стояли. Ну, ДПС. Но они знают отца Артема… И в общем никогда не тормозят его…

Бегин переглянулся с Рябцевым. Информация была фееричной. Лопатин уверял, что ночью на трассе дежурят усиленные наряды, проверяя всех подозрительных. А на деле трое пьяных в стельку парней смогли проехать добрую сотню километров, несясь на скорости свыше 100 км в час, и на их пути ни разу не встретился никто из хваленой ночной смены рейдующих на трассе полицейских.

Было три часа ночи. На трассе вокруг мятого внедорожника колдовали криминалисты, расставляя на асфальте мощные прожектора – чтобы даже в условиях ночи не упустить ни единой детали. Две машины ГИБДД, стоя поперек дороги перед и позади места преступления, взмахами полосатых палок отправляли редких ночных водителей по единственной свободной для проезда крайней правой полосе. Тела убитых так и лежали там, где они попрощались с жизнью: ждали судмедэкспертов и Бегина.

Которому сейчас было не до этого: перед сном Бегин, по обыкновению, принял на грудь спиртного – это была единственная возможность избежать кошмаров, от которых он бежал. Но еще до наступления минуты, когда он отправился в кровать, ему позвонили из управления и сообщили о новом убийстве на трассе.

– Ты разглядел что-нибудь кроме машины? – вернулся Бегин к парню, которого все еще нещадно колотило после пережитого ужаса. Следователь старался тщательно проговаривать каждое слово, чтобы его речь не звучала бессвязно. – Силуэты? Лица?

– Так… Смутно очень… Темно же. Они когда подходили, я только тогда и увидел их. А потом они руки подняли и давай стрелять. – Игната перекосило от одного воспоминания, и он плотнее закутался в жесткий казенный плед. – Я тогда сразу вниз сполз, на пол, и не высовывался… Руками голову закрыл, чтобы не прилетело… Хотя это ведь и не защитило бы… Блин… Я поверить не могу, как мне повезло. Если бы они меня заметили через окно – то все…

Парня начало «нести». Рябцев, косясь на туго соображавшего Бегина, подавил раздражение к следователю и решительно вмешался в разговор:

– Погоди-погоди, потом себя жалеть будешь. У тебя для этого будет теперь вся оставшаяся жизнь. Что ты разглядел? Какие они были? Что помнишь?

Игнат поколебался. Память упорно не хотела возвращаться назад и снова переживать недавний ужас.

– Ну… Знаете… Один повыше вроде. Нормально так повыше, на голову. Его как раз фара осветила, когда он шел. Шел быстро… Перед тем как он стрелять начал, я кажется… Да, у него были усики и бородка. – Игнат слабыми непослушными руками показал на себе. – Небольшие такие, типа модные.

– А второй?

– Он такой невысокий был, широкий.

– Толстый?

– Нет, широкий, крепкий такой…

– Коренастый?

– Наверное, – неуверенно кивнул Игнат. – И это, еще. Он лысый был. В смысле, голова выбрита. Кажется. А лица я не видел. Не разглядел, не успел…

– Фоторобот сможешь помочь составить? Или никак?

– Фоторобот? Как это? А, это как в кино показывают? – Игнат зачем-то поводил рукой, видимо, так ему было легче вспомнить увиденную по ТВ процедуру. – Отдельно нос, отдельно глаза, отдельно рот?

– Вроде того.

– Так я же не разглядел ничего. Говорю же. Я сразу на пол, как услышал, что они… Ну, из стволов… По пацанам… – Игнат не мог больше держаться, его подбородок затрясся. – Б… дь, они их убили. Просто расстреляли, как… как… как собак… И уехали… А я там, на полу, в луже блевотины…

Игнат с трудом проглотил комок и закрыл рот – кажется, ему снова поплохело. Рябцев отшатнулся, крикнув скучавшим в сторонке фельдшерам в синих спецовках:

– Ну вы, гиппократы, дайте ему уже чего-нибудь противорвотное, а? Вам же машину изгадит, сами нюхать потом будете, ну ё-моё!

Бегин протер лицо и двинулся к машине Рябцева. Нужно было составлять протокол. По взглядам, которые изредка бросали опера из убойного и криминалисты в его сторону, было понятно, что ждут только его. Но нестерпимо хотелось курить. Он кивнул операм – мол, сейчас – и на ходу закурил. Около машины остановился, глядя вдаль. Туда, где чуть меньше часа назад скрылся автомобиль преступников.

Рябцев приблизился к нему и молча застыл позади. Бегин обернулся, скользнул по оперу безразличным взглядом и снова уставился вдаль.

– Разошлись они, – пробормотал Бегин. – Четвертый эпизод, и уже шесть трупов. Три нападения чуть больше чем за неделю. Все чаще и чаще. Упыри, б… дь… – он указал на юг. – Пацан сказал, они ушли туда. В сторону А-107. То есть, через пять километров они могли сделать что угодно. Уйти дальше по М-4, могли перескочить на Каширку и двинуть назад в сторону города. А могли по малой бетонке уйти хрен знает куда.

– И что?

– Я думал, что у них другая схема. Все оказалось хитрее. Они уходят по встречке, и водилу своего ставят тоже там. Умные ребята. Паскуды, но умные. – Бегин покачал головой. – Нужно привлекать психиатров. И составлять их психологические портреты. Это, Рябцев, не обычная банда. Что-то с этими уродами сильно не так.

Рябцев хмуро наблюдал за Бегиным, который расклеивался на глазах. Он был нетрезв и растекался мыслью по древу, как в состоянии подпития поступает практически каждый.

– Слушай, может, дежурного следака из местных вызвать? Он составит протокол. А я тебя домой отвезу. Выспишься. А завтра с новыми силами…

Бегин, по своему обыкновению, которое задевало Рябцева и возмущало до глубины души, не отреагировал на его слова, словно и не слышал ничего. Следователь докурил и бросил окурок на асфальт. Понаблюдал, как тот, тлея, дымился, и растоптал его носком ботинка. Выудил из машины свою потрепанную папку с бланками. И хмурым взглядом, в котором читалась откровенная неприязнь, посмотрел на север. Туда, где в десятках километрах от их участка трассы светилась далеким заревом Москва.

– Гребаный муравейник. Создали монстра, а потом удивляются, что он пожирает все вокруг и самого себя, – пробормотал он. И поплелся, чуть пошатываясь, к машине убитых.

Рябцев хмуро обернулся, провожая его взглядом. Он был благодарен Бегину за то, что тот включил его в группу. Но сейчас Рябцев мог думать только об одном. С этим следователем – действительно что-то сильно не так.

***

В эту ночь работа в УВД Домодедово не стихала ни на секунду. Когда на горизонте робко забрезжило яркое майское солнце, в уголовном розыске кипела жизнь. Управление бросило все силы на проверку черных «хендаев», зарегистрированных на жителей Подмосковья и Москвы. Это были десятки тысяч имен, которых нужно было как следует просеять в поисках одного, того самого, имени. Владельцев автомобилей пробивали по базам ГИБДД, после чего их имена вычленяли в картотеке УВД. Если на автовладельца у полиции имелось досье, что означало, что когда-либо он пресекал закон, поднимались и анализировались все материалы.

– Вы участковый на Втором Покровском проезде, дом десять? Угрозыск Домодедово беспокоит, Стасин моя фамилия. У вас на участке проживает некто Штефер, восемьдесят пятого года рождения. Да, Григорий Андреевич… У него есть черная «хендай», все правильно? Интересует, есть ли у вас на него какие-нибудь сигналы, жалобы, неофициальная, может быть, информация…?

– Алло. Да, я слушаю? Говорите, у него этой машины нет больше? Как разбил? Мы в базе данных гаишников не нашли ничего такого. А, вот оно что… То есть, его «хендай» во дворе стоит, не на ходу? А вы когда последний раз проверяли?

– Нужно выслать наряд по этому адресу. Проверить квартиру. Проверить гараж и его машину. Он на УДО, так что никакие постановления не нужны, пусть делает, что говорят. Не захочет показать машину, пригрозите, что влепите ему 15 суток… Я серьезно, мы работаем по банде ДТА, слышали, небось?

– То есть, Ломакин Степан Николаевич, он сейчас в СИЗО? А как давно? Хм, ясно… А его машина? На него зарегистрирована черная «хендай». Можете проверить, что с ней? У вас же есть его адрес. С кем он там проживал? Сожительница? Ну вот и отлично. Ну и что, что ночь. Во-первых, не ночь, а утро уже. А во-вторых, кто рано встает, тому и Он самый подает. Ага, так ей и передавайте.

– Отдел дознания? Мужики, выручайте. Нужно несколько адресов проверить. Это срочно. Мы ищем черную «хендай». У вас в поселке три таких. Окучиваем все Подмосковье. Да и не говорите, хоть вешайся… Ну что, адрес пишете?

Другие оперативники проверяли картотеку. Они просеивали всю полицейскую базу с фотографиями и личными данными людей, когда-либо преступившими закон на территории как Домодедово, так и остальных городов и поселков южного Подмосковья. Опера методично щелкали мышкой, листая карточки с фотографиями судимых и привлекаемых когда-либо лиц. В первую очередь проверялись «клиенты», имевшие за плечами сроки или проходившие по уголовным делам за совершение преступлений средней тяжести и тяжких – начиная от разбоев и хранения оружия и заканчивая изнасилованиями, тяжкими телесными убийствами. Пока отталкивались от информации, которая у полиции имелась. А не имелось практически ничего кроме самого скудного на свете словесного портрета.

– Смотри, похож вроде. Усики, бородка. Фотографию делали три года назад последний раз, правда. Срок мотал за разбой.

– Имена остальных по делу указаны?

– Где-то было…

– Народ, у меня есть. Бритый, по комплекции похож. Догадайтесь, за что срок мотал? Мокруха. Убийство таксиста, понял? – и опер тут же тянул руку, сверяясь с данными на мониторе компьютера и набирая длинный номер. – Алло, дежурный? Угрозыск Домодедово. Скажите, у вас от оперов кто сегодня дежурит? Какой у него номер?

Работы было на пару суток даже при максимальной загрузке. Но на помощь пришли опера из головного штаба, расположенного в ГУВД региона. Координаторы постоянно созванивались, держа друг друга в курсе.

Бегин под утро по телефону доложил в Москву о подробностях ночного преступления. Несколько часов он корпел над бумагами, пытаясь собрать мысли в кучу и накачивая себя большим количеством кофе. После пятой кружки, выпитой около восьми утра, он потерял им счет.

Но при этом Бегин не забывал и о не настолько срочных, но не менее важных делах. Поэтому, когда ему позвонили из дежурки и сообщили, что подошел участковый, Бегин залпом допил уже давно остывший крепкий кофе и спустился вниз.

После литров двух кофе от похмелья ему избавиться почти удалось. Лишь где-то в желудке слегка мутило, в висках стучала кровь, накачанная кофеином, а мысли в голове продирались вперед с тугим скрипом.

Участковый ждал Бегина около клумбы сразу за вытянутой крупной парковкой, где сгрудились десятки полицейских машин, с опознавательными знаками и без. В ожидании следователя он коротал время, раскладывая бумажки в своей папке. Плотный, мордастый, лет 35—40, с короткой стрижкой, он крепко пожал руку Бегина и представился:

– Капитан Латыпов, Егор Михайлович.

Бегин предложил ему сигарету. Тот сделал характерный жест – мол, свои – и выудил из кармана пачку тонких черных сигарилл. Они закурили.

– Капитан, кафе «Каламбур» на вашей территории?

– Все правильно, на моей, – кивнул участковый.

– Слышали про убийство?

– Само собой, спрашиваете еще. Жуть какая-то, честно говоря. У нас тут обычно поспокойнее как-то, попроще всё. Не то, что в Москве. А тут на тебе… Правда, что они ничего не берут, просто расстреливают людей и уходят?

Бегин пожал плечами и задал очередной вопрос:

– С Сергеевым были знакомы? Хозяином «Каламбура»?

– Да как вам сказать. На лицо его знаю, конечно. Мимо часто хожу, иногда заглядываю, проверить обстановку. Это единственное кафе на моем участке. Как-то раз наркомана одного искали. Так этот Сергеев мне помог, сдал его – сказал, что тот заглядывал, и даже сказал, куда побежал. – участковый подмигнул: – Я, правда, в рапорте это не отразил. Написал, что собственная агентура помогла. Нас ведь тоже за работу с населением дрючат, как и оперов.

– Само кафе, как вам? Спокойное место было? Там уголовники местные не собирались?

– Да какие уголовники местные? У нас тут откровенных бандосов нет, которым в кабаках нужно заседать, типа это наш штаб, а все остальные идите нахрен. Торчки, алкашня, гопники. Они все больше по собственным дворам да по подъездам отираются. А в «Каламбуре» спокойно было. Ни вызовов никогда, ни сигналов.

– Так есть у вас собственная агентура, выходит? Раз требуют? – уточнил Бегин.

– Не без того, естественно, но… – Латыпов удивился. – Зачем вам, простите?

– Хотел попросить, чтобы они к «Каламбуру» этому присмотрелись получше. Потусовались там, пивка выпили. Послушали, о чем завсегдатаи говорят. Может, версии какие-нибудь всплывут. Или имена.

Латыпов поскреб затылок.

– Можно попробовать. Хорошо. Только вы мне поручение напишете? У меня же своей возни выше крыши. И каждый день бумажки требуют, требуют…

– Не вопрос.

– Только, – помялся Латыпов, раздираемый любопытством. – Только разве Сергеева этого не просто так грохнули? Потому что оказался не в то время не в том месте? Как и все остальные, кого эта банда отстреливает?

– Если что-то всплывет, сразу ко мне. У меня временный кабинет на третьем, вам в дежурке скажут. – Латыпов покивал. Его задело, что следователь просто пропустил его слова мимо ушей. – И еще. У вас на участке с анашой как?

– Мда, тут вы не совсем по адресу, – вздохнул Латыпов. – Понимаете, участок у меня немаленький. Я тут один. Работы по горло. Так что как следует изучить территорию и времени нет. Я ведь здесь недавно, полгода всего.

– Серьезно? А до вас кто был? Я бы с ним поговорил.

– Не получится, – помрачнел Латыпов. – Меня в Домодедово перевели не просто так. Моего предшественника убили. Отморозки какие-то, на пустыре, месяцев семь назад. Вы, может, видели его фотографию на доске на первом этаже? Зубов фамилия. – поспешно Латыпов продолжил: – А что касается наркоты, я тут вспомнил. Как-то мне рассказывал на эту тему один из судимых, который у меня на учете стоит. Говорил, что травокуры местные здесь не в почете. Говорил, мол, в Москву они мотаются за травкой. Так что извините, я бы с радостью, но, кажется, тут я вам не помощник.

К этому времени полковник Лопатин уже был в управлении. Как обычно, он запросил сводку за последние сутки и передал через секретаршу, во сколько будет ежедневный развод с замами. Сегодня планерку он назначил на полчаса раньше обычного – ведь впереди еще куча работы по банде ДТА, включая заседание штаба.

Наливая чай в свою выдающуюся кружку, Лопатин увидел в окне Бегина, разговаривавшего с участковым. Полковник нахмурился каким-то своим мыслям. И, подумав, ткнул кнопку селектора и бросил секретарше, чтобы Рябцев зашел к нему.

Поднявшись к начальнику управления, Рябцев застыл в дверях.

– Чем сейчас занимаешься, Рябцев?

– Работаем, товарищ полковник, – чуть смущенно отрапортовал Рябцев. – Вместе с угонщиками клиентуру трясем. Ищем машину преступников по сводкам угонов.

Лопатин сухо покосился на опера.

– Рад, что в группу перевели?

Соврать было бы нехорошо. Выражать радость тоже не стоило. Рябцев лаконично кивнул:

– Так точно.

– Вот что, Рябцев… Не знаю, о чем ты говорил с этим следаком, Бегиным. В группу решил тебя перебросить я. И знаешь, зачем?

Бегин не говорил ему ничего: просто ночью на месте преступления велел ему поговорить с выжившим после нападения парнем, а под утро послал его помогать угонщикам. О том, что Рябцев включен в группу, опер узнал только что от полковника. И сразу не нашелся, что сказать. Это было неожиданно.

– Спасибо, товарищ полковник. Я не подведу. – Лопатин, вскинув брови, выжидающе смотрел на Рябцева. Мысленно пробежав по их короткому диалогу, Рябцев опомнился, что ему задали вопрос, и торопливо пробормотал: – Не знаю, Сергей Вениаминович. Я сделаю все, что нужно.

– Вот и хорошо. Приглядывай за этим Бегиным.

– Приглядывать?

– Делай то, что он говорит. Вози его, куда скажет. Но держи ухо востро. Если услышишь что-то новое, что-то важное – я имею в виду, по нашей банде – сразу ко мне. Все понял?

Ничего не понимая, Рябцев тем не менее уверенно кивнул.

Глава 11

– Говорите, они забирают у своих жертв какие-то мелкие вещи?

– Водительское удостоверение, – кивнул Бегин. – Или сотовый телефон. Или старый планшетный компьютер.

– То есть, сравнительно мелкие вещи, и об убийстве с целью ограбления речи здесь не идет? – криминальный психиатр поиграл ручкой. – Странный, конечно, выбор. Знаете, это ведь одна из отличительных особенностей серийного убийцы. Многие из них являются коллекционерами. Кто-то состригает у жертвы ногти, кто-то прядь волос, кто-то забирает ключи или губную помаду. Как сувенир, на память.

Психиатр получил материалы по делу еще утром. По просьбе Бегина его, одного из лучших специалистов в своей сфере, также включили в следственную группу на правах консультанта. Тщательно изучив материалы, ближе к вечеру он согласился поговорить со следователем.

– У нас есть версия, что это серийные убийцы, – сказал Бегин. – Группа серийных убийц.

Но психиатр покачал головой.

– Очень и очень сомнительно, Александр Ильич. Это маловероятно.

– Почему?

– Вообще-то говоря, маньяки не собираются в группы. Эти люди одиночки по своей натуре, потому что, как им кажется в их больном воображении, им противостоит весь мир. Они противопоставляют себя и мир, то есть всем людям вокруг. Ведь в банде несколько человек, верно?

– Минимум трое.

– Это не маньяки, – повторил психиатр. – Да, автоманьяки – звучит красиво, я сегодня в какой-то газете натыкался на это слово. Но вот еще что. Любой психолог знает, что маньяк от убийств получает что?

– Удовольствие?

– Наслаждение, все правильно. Маньяк делает свое дело не спеша, растягивая удовольствие. Предпочитая такое место, где он будет чувствовать себя в относительной безопасности. Лес, подвал, чердак, квартира жертвы, где нет никого кроме них двоих… Он, понимаете, получает особое, ни с чем для его больной психики не сравнимое удовольствие, когда жертва долго мучается и медленно мучительно умирает. А здесь… – психиатр указал на толстую папку с материалами по делу. – Мгновенный расстрел, причем со спины. Контрольный выстрел в голову, сделанный без промедления. Да и места преступления – трасса – не способствуют растягиванию, так сказать, удовольствия. Поэтому, Александр Ильич, те, кого вы ищете – не маньяки. Понимаю, это многое бы объясняло, но это, очевидно, ложное направление.

Бегин задумчиво слушал психиатра.

– Но ведь были случаи, когда психически неуравновешенные люди каким-то образом оказывались вместе?

– Были, не буду спорить. Но как часто это происходит? На моем веку было только дважды. А я криминальной психиатрии посвятил, на минуточку, сорок лет своей жизни. – психиатр снял очки с толстыми линзами и принялся протирать их мятым платочком. – Да, случаи такие были, конечно. Но. Там все построено на страхе. Психически нездоровый человек формирует группу, подавляя всех остальных и тем самым заставляя вести себя таким же образом, как и он.

– То есть, это возможно?

– Маловероятно, – настаивал психиатр. Водрузив очки на нос, он прекратил щуриться. – Но все-таки есть кое-что в этой банде, что может снова навести на мысль о маньяке.

– Что?

– Месть Богу.

Бегин невольно удивился.

– Простите?

– Месть Богу, – повторил психиатр. – Это такой достаточно редкий вид мотивации, который иногда встречается у серийных убийц. В таких случаях преступник компенсирует какие-то собственные фобии и страхи эдакой, как бы вам сказать, властью. Властью над жизнью и смертью людей.

Бегин кивнул. Как раз это было ему хорошо понятно.

– Чудовища, которые породил человеческий разум, куда страшнее всех тех чудищ, которые существуют на самом деле. А страх и ненависть искалечили куда больше людей, чем все ужасы, вместе взятые.

Психиатр задумчиво покосился на Бегина. Помолчал, собираясь с мыслями.

– Мда… Так вот. В данном случае речь может идти о чем-то похожем. Параллельно, учитывая почерк и другие детали, может быть еще и подсознательное желание скомпрометировать правоохранительные органы. Показать, что все они беспомощны перед ними.

– И вот кстати. Как насчет терроризма?

– Да, Александр Ильич, меня также ваши коллеги из госбезопасности попросили проанализировать версию террористической направленности этой группы.

– И что вы скажете?

Психиатр улыбнулся, но вышло невесело.

– Телевизор приучил нас, что террористы – это те, кто что-то взрывает. Хотя сейчас, конечно, на фоне новостей с Ближнего Востока – тот же Исламский фронт джихада, например – все в головах людей немного вернулось к первоначальному своему смыслу. Но в глазах обывателя террорист – это человек, который взрывает бомбу в месте большого скопления народа. Юридически говоря, как вы и сами, наверняка, знаете, это неправда. Терроризм – это воздействие на органы власти или на население путем внушения им чувства беззащитности перед угрозой. Чувство страха. Собственно, страх – это и есть синоним терроризма, – психиатр усмехнулся. – Не будет СМИ, которые каждые пять минут во всех подробностях смакуют детали терактов – не будет и терроризма. Он перестанет иметь смысл.

– Банда внушает страх, – возразил Бегин. – Судя по всему, сейчас гудит все Подмосковье.

– Интернет, что поделаешь. Но если бы эта банда была какой-то террористической группировкой, то и действовать они должны были бы соответственно. Например, на территории нескольких регионов. Они бы увеличивали площадь распространения ужаса и страха среди населения. Повышали накал, понимаете? – психиатр развел руками. – А мы имеем локальный характер преступлений. Их словно что-то связывает с этой трассой.

– Что? Например?

– Возможно, когда-то с кем-то из них или с их близкими что-то произошло на этой дороге. Какая-то трагедия. Убийство, или ДТП. – психиатр вздохнул и признал: – Я пока могу строить лишь версии, достаточно абстрактные версии.

Бегин мысленно согласился. Беседа с криминальным психиатром была достаточно любопытной… но ничего ему не дала.

Бегин уже собирался уходить, когда психиатр задумчиво произнес:

– В столичном регионе концентрируется достаточно криминальных элементов. Большой город привлекает всех, в том числе и тех, кого нам бы не хотелось здесь видеть. А здесь, на дороге, где десятки и сотни километров трассы, где можно уйти куда угодно, свернуть и скрыться любой проселочной дорогой, эти люди чувствуют себя почти безнаказанно.

– Как стая волков в лесу, – кивнул Бегин.

– Что-то в этом роде. Это их территория. – психиатр покачал головой. – Забавно, что вы сказали про волков… Знаете расхожую фразу про то, что все люди делятся на два типа? На овец и на волков?

– Все ее знают.

– Иногда мне кажется, что вся наша наука, изучающая человека и животный мир, где-то не там свернула. И теперь строит теории, не имеющие никакого отношения к реальности. Потому что в жизни мы часто видим вокруг себя хищников, которые ведут себя, как… как другой биологический вид. Как мясник, который рубит мясо топором и не испытывает по отношению к свинье, которую разделывает, никаких угрызений. Ведь это другой биологический вид – так зачем ее жалеть?

Бегин долго смотрел на психиатра, думая над его последними словами. Он мог бы многое рассказать собеседнику об этом. Но не стал. Бегин лишь молча кивнул на прощанье и вышел из кабинета.

***

На посту ГИБДД царило оживление. Еще за сотню метров Нос различил несколько машин у обочины, остановленных гаишниками. Инспектора в желтых накидках со светоотражателями, натянутых поверх плотных бронежилетов, сновали вокруг. Подъезжая ближе и сбавляя, как того требовали правила, скорость, Нос заметил фургон без опознавательных знаков, стоявший прямо перед постом ДПС. Около фургона стояли двое крепких бойцов СОБРа с автоматами в руках.

Взмахнула вверх полосатая палка. Проскочить Носу не дали. Инспектор ГИБДД, чуть обрюзгший усатый тип лет 45, шагнул к замершей в пяти метрах от него ярко-желтой спортивной БМВ.

– Какие-то проблемы, начальник?

Инспектор представился, пробубнив что-то нечленораздельное себе под нос, и бросил знакомое всем водителям «Документы». Нос выудил из барсетки, валявшейся рядом на пассажирском сиденье, портмоне с правами, техпаспортом, страховкой и удостоверением.

– Носов Антон Львович? – инспектор бросил на него взгляд, сверяя лицо с фотографией в водительском удостоверении.

– Угадали.

– Куда едем?

– В Москву, куда же еще. Домой.

– Откуда направляетесь?

– Со сборов, – терпеливо отозвался Нос. Инспектор вопросительно вздернул брови, шурша бумагами Носа, и тот счел нужным добавить: – Я из МЧС, начальник. Там удостоверение есть. Страницу перелистните.

Инспектор так и поступил.

– Откуда именно вы сейчас едете?

– Станция МЧС номер 24 в городе Подольск, – послушно ответил Нос, хотя эти расспросы уже начинали его раздражать. – Адрес назвать?

Инспектор вернул документы. Внимательно осмотрел салон, насколько позволял обзор через открытое водительское окно.

– Я попрошу сдать вас образец слюны. Вы не против?

– Что? – Нос опешил. – Это еще зачем?

– Вы вправе отказаться, но тогда мы будем должны вас проверить. И мы просим всех водителей пойти полиции навстречу. Это наша работа. – инспектор недовольно добавил, устав, очевидно, от возмущений со стороны водителей за время своей смены: – Вас же оберегаем.

До Носа начало доходить.

– А, это из-за тех убийц? Слышал-слышал. Да не вопрос, командир. Надо так надо. Мне плюнуть куда-то надо, или как это вообще делается у вас?

– Просто плюньте в пробирку. Неважно, сколько. А я сейчас перепишу ваши личные данные. В следующий раз, если вас тормознут на этом или другом постах, просто скажите, что образец уже сдали.

– А поверят?

– Вы будете в базе. А если сбой какой-нибудь – ну, плюнете еще раз. Харкнуть-то лишний раз не жалко, наверное, а?

Инспектор ухмыльнулся, переписывая данные Носа из водительского удостоверения. Затем выудил из кармана пробирку, запакованную в полиэтилен, разорвал упаковку и вручил Носу. Тот поколебался, не зная, как подступиться. Плюнул. Слюна угодила в стенку пробирки и, пузырясь, медленно потекла вниз.

– Еще?

– Да хватит, куда еще, я ж не анализ мочи прошу. Сойдет.

Пока инспектор закупоривал пробирку, прикрепляя к ней бумажку с именем-фамилией и датой рождения Носа, тот осведомился:

– Вчера ехал, у вас тут попроще было. Меня не тормознули даже. Что, командир, опять кого-то убили?

– Недалеко отсюда, километров пять, – буркнул гаишник. – Видел, может, ограждение разделительное, покорежено все? Ночью двух пацанов порешили. Звери драные, блин. Из-за них пашем теперь без выходных, без проходных.

– Так вы трассу перекрыли бы, вас же много. Вертолеты, или там не знаю, патрулей побольше?

– Больше сотки километров только на М-4, – недовольно проворчал инспектор, возвращая ему документы. – Во всей Москве не будет столько народу, чтобы всю трассу обложить. А остальное все оголить, да? Свалит вся полиция на трассу, за город, а Москва – да хрен с ней, пусть ее хоть взорвут все. Так, что ли? Умные, блин, все… Счастливого пути.

Нос остался один. Сел за руль, спрятал документы. Завел двигатель. БМВ послушно тронулась с места, разгоняясь за считанные секунды благодаря мощнейшему двигателю, который Нос с Федором тюнинговали и устанавливали самостоятельно, снимая все на видео и потом даже выложив в интернет.

Нос думал, вспоминая недавнюю встречу с Федором. Вздохнул, чертыхнулся себе под нос. И взял сотовый телефон с панели приборов.

– Алло, Укол? Это я. Слушай, что у вас там, все в силе? По поводу твоей идеи банду на дороге половить? Хорошо. Считай, я в деле.

Глава 12

Этот долгий день наконец закончился. Когда тьма опустилась на Домодедово, Рябцев, все еще остававшийся водителем Бегина, несмотря на включение в состав оперативно-следственной группы, повез его на казенную квартиру на окраину города.

– Сегодня ночью они вряд ли выедут на дорогу, – сказал Рябцев, чтобы заполнить пустоту. – Можно отоспаться будет. Наконец-то, а?

– Да, наверное, – безучастно отозвался Бегин.

Рябцев покосился на него. Опер чувствовал себя виноватым перед следователем, который, и он догадывался об этом, несмотря, а может, как раз благодаря, словам Лопатина, помог ему вернуться в игру, а Рябцев теперь должен шпионить за ним, как последний стукач. Это мучило прямого и открытого Рябцева, не привыкшего хитрить. И ему даже начало казаться, что Бегин в курсе, хотя он понимал, что все это бред и игра совести в его голове.

– Как себя чувствуешь? – начал с другой стороны Рябцев. – Не спал же ни хрена ночью.

Бегин пожал плечами.

– Ты это, – осторожно продолжал Рябцев. – Принял лишка походу вчера…?

Бегин откликнулся не сразу.

– Это было заметно?

– Естественно, было. Особенно ночью… – Рябцев помолчал, думая, продолжать или нет, но все-таки позволил себе открыть рот снова. – Знаешь… Не мое дело, конечно. Ты старший следователь по делу, тебя сюда высокие люди из Москвы прислали, и все такое. Но… Ты бы завязывал с этим делом. Ты не подумай, что я в душу лезу, нет. Просто… – опер вздохнул. – Я одно время тоже выпивал. Сильно выпивал. Каждый день. По личным причинам. Остановиться не мог. Это достаточно долго продолжалось. А потом, когда жизнь потихоньку устаканилась, я обернулся назад. Посмотрел типа со стороны. Так вот, ничего хорошего в этом нет. Ты просто гробишь себя. Спускаешь собственную жизнь и здоровье в унитаз. Ты думаешь, что получаешь какую-то поддержку, что благодаря бухлу тебе легче пережить какие-то вещи… Но это все обман. Ты просто медленно убиваешь себя, свою нервную систему, свои внутренние органы. Свои мозги. Вся эта поддержка, все эти мысли, что с бутылкой пережить что-то легче… Это вранье и обман, которые внушает тебе эта самая бутылка. Отрава шепчет тебе, и ты ведешься, думаешь, что слышишь собственный внутренний голос.

Рябцев вдруг поймал себя на мысли, что болтает без умолку, а Бегин ни разу даже не взглянул на него. И опер осторожно закончил:

– Понимаешь?

Бегин курил, выдыхая в чуть приоткрытое окно тонкие струйки дыма, и ответил не сразу.

– Ты ничего не знаешь обо мне, – устало произнес он. – Ты ничего не знаешь о моей жизни. О том, через что я прошел. Ты не знаешь вообще ничего. Меня очень умиляют люди, которые, абсолютно не зная предмета обсуждения, лезут раздавать свои якобы бесценные, но на самом деле нахрен никому не упавшие советы. И пусть этим чувством собственной важности и собственной псевдо-мудрости страдают почти все, я большую часть времени готов закрывать на это глаза. В конце концов, люди – это просто люди. Но иногда эта навязчивость и тупость напрягает. – Бегин выбросил в окно окурок и, поднимая стекло, одарил Рябцева холодным взглядом. – И да, ты прав, это не твое дело. Просто крути эту чертову баранку.

Рябцева словно ударили. Он бы с удовольствием сейчас вырубил этого наглого урода коротким ударом в челюсть, это заняло бы меньше секунды – тот бы даже не понял, что произошло.

Но Рябцев ничего не сделал. Он даже не издал ни звука. Лишь стиснул зубы и вперил взгляд вперед.

***

Сбор объявили ровно в 11 вечера на пустыре на Юго-Западе. Пустырь был знакомым, очень часто стритрейсеры собирались здесь – в паре минут езды от пустыря находилась улочка, идеально подходящая для любителей скорости. Но сейчас их путь лежал не туда. Да и новичков, которым идеально подходило то место, чтобы учиться брать разгон и знакомиться с другими фишками, сегодня не было. На пустыре примерно за полчаса до назначенного срока начали урчать двигатели, и друзья Федора начали стекаться на тюнингованных и нет, дорогих и не очень машинах. К одиннадцати часам пустырь был почти заполнен. По подсчетам Федора, здесь собралось около 45—50 автомобилей.

– Взял свой травматик, – похвалился Смокин, демонстрируя висевший в наплечной кобуре пистолет.

Волков и Кукарский подошли к Федору с ружьями в руках. Федор взял одно из них. Помповый дробовик на пять патронов.

– Проблем не будет?

– Алё, Укол, у меня ж лицензия. Показать, ёпте?

– Ментам показывать будешь.

Бобер, известный любитель погулять с противоположным полом и пользовавшийся у девушек, непонятно почему, постоянным успехом, подвел к Федору двух симпатичных брюнеток с рюкзачками за плечами.

– Это Настя, а Иру ты знаешь. Они обе медички, закончили медицинский колледж. С собой аптечки взяли. На всякий случай. Если вдруг будет горячо, хотя бы первую помощь будет кому оказать.

– Девчонки, не боитесь?

Ира захихикала, а вот Настя серьезно кивнула:

– Ваня все рассказал. Мы готовы.

Трое захватили с собой бронежилеты. Почти десять человек приехали с бейсбольными битами – среди них и Нос, которого Федор был особенно рад видеть. А у одного из единомышленников-стритрейсеров Федор с изумлением для себя обнаружил… самую настоящую военную каску. Подумав, он пришел к выводу, что такая защита не помешает, но больше она пригодится разведчикам. Федор нахлобучил каску на голову Волкова. И обратился ко всем, напрягая голосовые связки, чтобы его слышали все:

– Итак, народ. Спасибо всем, кто пришел. Те, кто все знают, услышат еще раз, а те, кто ничего пока не слышали, будут в курсе. Мы едем не прикалываться. Наша задача очистить наши улицы от пид… сов, которые мочат людей. Пацаны поговорили со знакомыми ментами. Мы знаем, что этих пид… сов скорее всего трое. Трое козлов с пушками. Нас сами видите сколько. Так что преимущество на нашей стороне. Но каждый должен отдавать себе отчет в том, что это не прикол! На трассе могут быть опасные преступники, убийцы, которые уже положили кучу людей. И они не будут медлить и думать перед тем, как нажать на курок – если приспичит, они будут палить без промедления и церемоний! Все уяснили?

Толпой всегда безопаснее, и по рядам стритрейсеров пронесся гомон одобрения и согласия. Против никто не был.

– Отлично. Теперь смотрите. Наша задача – просто прочесывать трассу. Будем кататься кругами и смотреть в оба. Если что-то подозрительное видим, внимание: никто не лезет на рожон! Первыми у нас будет идти разведка, это Нос, Волков и Кукарский. Они воевали, работали в органах и умеют обращаться с оружием. Разведка по сигналу подрывается и обкладывает подозрительную машину. И там уже по ситуации будем решать. Остальные колонной встают рядом, чтобы у уродов не было вообще возможности свалить. Только в обочину или пешком по встречке разве что. Чем плотнее будет кольцо, чем больше будет народу – тем больше шансов, что они растеряются, офигеют и не станут стрелять, потому что такую толпу не перестреляешь. Наша сила в том, что мы быстрые и нас много!

– А если начнут стрелять? – раздался голос из толпы.

Федор переглянулся с Носом. Тот зычно откликнулся:

– Если слышите выстрелы, никакого геройства, просто плюхайтесь рожей в асфальт, пока все не кончится! Остальное мы берем на себя.

А вскоре все разошлись по машинам. Федор и Нос с ним на пассажирском сиденье и Кукарский с Волковым в другой машине двигались первыми. Остальные выруливали с пустыря следом и, пристраиваясь в хвост, устремлялись за головными авто. Бесконечная с виду колонна из десятков спортивных машин самого разного класса и калибра, прорезая ночь рыком двигателей, устремилась к выезду из мегаполиса.

***

Рябцев дома после ужина не удержался и выпил пару рюмок – чтобы успокоиться. Мысленно он материл и проклинал Бегина последними словами, насколько позволял запас матерных слов. Крепкий алкоголь, разливаясь теплом по телу, сделал свое дело, и, чуть успокоившись, Рябцев заставил себя плюнуть на столичного урода. Вместо этого он сосредоточился на другом. Что он может сделать?

Вика занималась домашними хлопотами и ему не мешала. Опер открыл ноутбук и через поисковик ввел слова «Банда ДТА», чтобы посмотреть последние новости в сети. Ничего интересного он не увидел, кроме довольно крупной статьи, автор которой – некая Светлана Уколова – подробно касалась игры, в честь которой народная молва нарекла дорожных убийц.

Сооружая аккуратную тонкую самокрутку, Рябцев задумался. После чего зашел на торренты и ввел «Игра ДТА скачать».

Бегин в старой пустой конспиративной квартире при УВД Домодедово занимался вечером совсем другим. В первую очередь он открыл ноутбук и через программу видеосвязи вышел на связь с психологом. Это было условие, после обещания соблюдать которое его в принципе согласились отправить в эту командировку. «Нам не нужно, чтобы у тебя в самый неподходящий момент снова был срыв», – так сказал психолог, обозначая проблему.

После общения с психологом Бегин забрался в холодильник. Холодная – впрочем, рукой Бегин не чувствовал ничего и мог полагаться лишь на здравы смысл и длительное время охлаждения стеклянной емкости в холодильнике – бутылка пива встала на стол. Бегин закурил и потянулся уже за открывашкой, чтобы откупорить бутылку. Но в его голове некстати возник голос Рябцева и весь его путанный и сбивчивый монолог про выпивку.

Возможно, это была паршивая идея. Ночь покажет. Но Бегин со вздохом убрал пиво назад в холодильник. Вместо этого он прибегнул к средству, которое очень не любил – медикаментам. Выудил из сумки упаковку с таблетками и послал в рот сразу три капсулы. Успокоительное и снотворное.

Он вспомнил слова, сказанные полчаса назад психологу – Иванюк, Иванченко или как там его зовут, Бегин никак не мог запомнить фамилию приставленного к нему специалиста.

– Их преступления, как говорят, напоминают персонажей одной компьютерной игры-стрелялки. Банду даже назвали в честь этой игры. Забавно, да?

– Что именно?

– Ну как. Еще до нас многие люди говорили про то, что весь этот мир – просто спектакль, шоу, картинка. Так будут говорить и после нас. Эта мысль про то, что все вокруг понарошку, ненастоящее, всегда преследовала людей и всегда будет их преследовать. А уж сейчас, когда появились компьютерные игры, которые очень неплохо симулируют реальность, тем более. Это просто какая-то навязчивая идея у человечества. Убедиться, что все вокруг – вранье, что всего этого нет. Почему?

– А вы как думаете? – как всегда, вопросом на вопрос ответил психолог.

– Какая разница. Фишка в том, что человечество живет, подсознательно веря, что реальности в том виде, в котором они видят ее двадцать четыре часа в сутки, не существует. Что все вокруг какое-то подобие компьютерной игры. Сложная, бессмысленная, а иногда безумная и кровавая. Компьютерный симулятор с полным эффектом присутствия. Это ведь забавно, да? Мечтать о чем-то годами напролет. Проклинать себя или других людей за какие-то промахи или ошибки. Карьерные взлеты, хождение по головам, дрязги между родней из-за наследства, политика… Мы свято верим во всю эту херь и прем вперед, как локомотив, хотя даже понятия не имеем, куда. А потом в конце всего этого бесконечного и бессмысленного сериала – тот самый белый тоннель, про который так любят говорить люди, пережившие клиническую смерть. Будет очень забавно, если окажется, что где-то там, позади этого облака белого света, мы вдруг снимаем очки виртуальной реальности. Видим вокруг своих друзей и близких. Узнаем их. Каких-то людей, о существовании которых не подозреваем сейчас и здесь, пока мы верим, что игра вокруг это все, что у нас есть. И вот мы встаем из-за компьютера, потягиваемся. Улыбаемся и говорим: «Черт, крутая была игра. Ну что, чем займемся? Как насчет того, чтобы заказать пиццу или сходить куда-нибудь?».

Думая об этом и сейчас, спустя какое-то время после окончания сеанса с психологом – тот сделал пометку о том, что назначенный час общения с Бегиным вышел, и теперь на несколько суток о существовании следователя можно забыть – Бегин тем не менее заставил себя взяться за дело. Он достал из рабочей папки пачку фотографий, захваченных вечером из управления, и коробочку с кнопками-втулками. И принялся пришпиливать снимки – один за другим – к неровной, покрытой выцветшими старыми обоями, стене.

Ни Бегин, ни Рябцев не подозревали, что в это самое время в помещении дежурной части управления ФСБ по Московской области раздался звонок, который поведет реку совсем в другое русло.

– Я из Балашихи, – произнес бесцветный голос в трубке дежурного. – Хочу сообщить о подозрительных людях, которые живут по соседству. Мне кажется, это по вашей части.

– Слушаю вас.

– Это неместные, какие-то мусульмане. Я не имею ничего против мусульман. Но их там много. Мужчины, женщины, постоянно приезжают и уезжают какие-то машины. А сегодня я видел, как они размахивали перед домом оружием. У них были пистолеты. Настоящие. И кажется, я даже слышал выстрелы.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Считайте, что это анонимное сообщение, мне не нужны неприятности. Адрес запишете? Балашиха…

В эту ночь в региональном управлении контрразведки дежурил полковник Расков. Информация об оружии сразу легла ему на стол. Дежурный добавил, что отследить звонок не удалось – звонили не со стационарного или сотового телефонов, а через интернет с помощью специальной программы, отследить местонахождение звонившего в которой невозможно технически.

Когда спецназ ФСБ с помощью ручного тарана вынес входную дверь коттеджа в подмосковной Балашихе, здоровенный детина, дежуривший у входа, с криком бросился внутрь дома. Первый ж ворвавшийся внутрь штурмовик мощным рывком приковал его к полу, ударом колена между лопаток сковав дыхание и заставив заткнуться. Группа бойцов в одинаковых черных костюмах с автоматами наизготовку бросились врассыпную по комнатам, разделяясь по парам и отработанными десятки и сотни раз на полигонах и боевых заданиях действиями проверяя помещение за помещением. Двое мужчин, в которых по внешности угадывались выходцы из Средней Азии, считали деньги в гостиной и с момента крика детины успели лишь вскочить.

– На пол! Руки! Лежать!

На втором этаже коттеджа люди находились лишь в одной из комнат. Бойцы, мощным ударом распахнув дверь, застали потного пузатого типа с золотой цепью на шее, который распластался на кровати, и скачущую на нем извивающуюся змеей девушку с раскосыми глазами. Барышня тут же соскочила с типа, натягивая на обнаженную грудь кусок простыни, и безостановочно залепетала что-то на родном языке.

Зато подвальное помещение, мало приспособленное для проживания, было битком. На раскладушках здесь дремали девушки, лет по 20 максимум. При появлении спецназовцев они сжались, затравленными глазами взирая на вооруженных людей в черном.

Расков в бронежилете, убирая не пригодившийся ему табельный ствол, прошел в коттедж и увидел вереницу азиаток, которых из подвала выводили бойцы и усаживали на скамьи и стулья вдоль стены.

– Бордель, – поведал Раскову старший ударной группы. – Только для своих.

– И сам вижу, что не музей. Оружие?

Один из бойцов поднял с пола дробовое ружье.

– Помповик. Был у охранника на входе.

Расков нахмурился. Это было совсем не тем, что он ожидал. В этот момент с лестницы, ведущий на второй этаж, выглянул еще один боец.

– Я кое-что нашел.

Вслед за спецназовцем Расков зашел в одну из пустующих спален на втором этаже, где и обнаружил тряпичный сверток, о котором говорил боец. Тот находился в нижнем ящике комода – единственного места, где можно было хранить что-либо. Между складок тряпки, завязанной в узел, виднелся чуть торчавший наружу вороненый ствол пистолета.

– Интересно-интересно, – дежурно буркнул Расков, потому что на самом деле ничего особо интересного здесь не было. Аккуратно он развязал сверток и уставился на два травматических пистолета, находившихся внутри. Это были именно травматики, но, лишь коснувшись одного из них, Расков сообразил, что стволы были кем-то переделаны под стрельбу боевыми патронами. Из ствола чем-то пахнуло. Расков осторожно приблизил пистолет к носу, чтобы убедиться.

– Из него недавно стреляли. Платок какой-нибудь есть?

Боец повертел головой, нашел какое-то тряпье на стуле и протянул Раскову. С помощью ткани, чтобы не заляпать своими отпечатками пальцев находку, Расков выудил обойму из пистолета. И его глаза хищно сощурились при виде боеприпасов, натыканных в обойму. Чтобы убедиться, он выщелкнул из магазина один из патронов и поднял его на свет.

– Серийный номер спилен напильником, – прокомментировал Расков вслух. В памяти мгновенно всплыли заключения криминалистов, колдовавших над гильзами с мест преступления банды ДТА. Точно такие же патроны. Быстро, как никогда, соображая, Расков бросил бойцу через плечо: – Вызываем группу. Срочно.

Глава 13

Когда Бегин прибыл в управление, он сначала не сообразил, шутит ли дежурный или просто туго соображает после заступления на смену час назад. Потому что на вопрос про Лопатина нач дежурной смены удивленно пробормотал:

– Штаб уже заседает наверху. Там все, и ФСБ, и ваши…

– Какие ваши?

– Ну, из комитета.

Бегин быстро поднялся наверх. В кабинете яблоку негде было упасть. Опера из большинства подразделений угрозыска, которых Бегин уже знал. Несколько новых лиц – очевидно, оперативники из областного управления контрразведки. Криминалисты. Психиатр, по просьбе Бегина же совсем недавно включенный в группу. Во главе стола сидели Лопатин, Расков в традиционном для него штатском и кто-то новенький. Сухощавый мужчина средних лет в очках и при галстуке. Расков заметил Бегина сразу же, но и бровью не повел, продолжая говорить собравшимся:

– …Анонимный звонок в региональное управление ФСБ. Наши коллеги быстро отработали сигнал. Несколько оперативников провели разведку. Выяснилось, что дом арендованный, и в нем на самом деле находятся лица, хм, выходцы из Средней Азии. Было решено провести рейд. К счастью, Валерий Вячеславович – Лопатин указал на Мальцева, – был на связи и быстро помог выбить санкцию на обыск. И теперь у нас на руках наконец-то есть что-то существенное. Что-то, от чего мы можем танцевать. Орудие убийства.

Нахмурившись и ничего не понимая, Бегин встал у стены, полуприсев на подоконник, и внимательно слушал.

– Изъяты два ствола. Травматические пистолеты, переделанные под стрельбу боевыми. Патроны соответствуют тем, из которых стреляла банда ДТА во всех эпизодах.

– И только что поступила информация от баллистов, – добавил Лопатин, показывая какие-то бумажки, которые он просматривал. – На месте последнего двойного убийства наши криминалисты нашли несколько пуль, с которыми можно было работать, и провели сравнительный анализ. В этом притоне ночью было изъято не абы какое оружие, а орудие убийства.

– Публичный дом контролировала одна из среднеазиатских группировок, – продолжал Расков. – Непосредственно на месте мы задержали троих. Ночью были задержаны еще пять активных членов группировки. Сейчас мы с ними работаем. Уже есть информация, что лидеры группировки были связаны с различными ОПГ из других регионов.

Лопатин наконец посмотрел на Бегина – спокойно и даже чуть удивленно, словно не понимая, что следователь здесь забыл. Бегин решил, что пора вмешаться.

– Что происходит вообще?

– Простите? – Расков тоже решил «заметить» Бегина. – Добрый день, Александр Ильич. Вы не в курсе, да? Мы ночью активно поработали…

– Почему я не в курсе? Я старший следователь по делу.

Расков выдержал эффектную паузу.

– Боюсь, что уже нет, Александр Ильич. Ночью мы не стали вас дергать, вы после последнего убийства итак почти двое суток были на ногах. Поэтому мы обратились в головной штаб, и к нам подключили старшего следователя Мальцева. – снова жест в сторону человека в очках. – И по ходу дела все решили, что ему лучше вплотную подключиться к расследованию здесь, у нас, в Домодедово, поближе к местам совершения преступлений. С головным штабом и с комитетом все согласовано. Так что с сегодняшнего дня Валерий Вячеславович возглавляет следствие по банде ДТА.

Мальцев решил вмешаться. Его голос был глубоким и спокойным:

– Вы ведь Бегин? Мы с вами пересекались пару раз… У Подмосковья есть свои особенности. Незначительные, но они есть. Как, наверное, и у каждого региона. Я здесь проработал долгое время и хорошо с ними знаком. А вы хороший следователь, Александр. И я настоял, чтобы вы остались в составе группы. В конце концов, помимо основной версии, у нас есть и другие, правильно?

– Да, на самом деле, – засуетился Лопатин. – Не знаю даже, почему вам с утра никто не позвонил. Забегались все. Сами видите, у нас тут работа кипит и… Так, вы, там, подвиньтесь. Расселись, как в кабаке… Александр Ильич, присаживайтесь! Так, на чем мы остановились?

– Да, – Расков кашлянул и вернулся к своим бумагам. – По местам проживания задержанных сейчас проводятся обыски. Экстремистской литературы пока никакой не нашли, но работа продолжается – и не исключено, что еще не вечер. Дальше. У задержанных взяли и направлены на экспертизу пробы с образцами ДНК. Сейчас наши оперативные сотрудники проверяют все связи задержанных, включая все контакты, телефонные звонки и так далее.

– Так, давайте план совместный наметим, – ввернул Мальцев. – Со вчерашнего дня ход расследования находится под личным контролем как председателя Следственного комитета, так и министра внутренних дел, так что…

– Да, кстати! – Расков взглянул на представителя пресс-службы, застывшего в уголке с блокнотом в руках. – Важный момент. С этого момента ход расследования мы засекречиваем. Никаких утечек в СМИ и никакой информации, кроме дежурных слов типа «ведется расследование, отрабатываются различные версии». Все ясно? Нам нельзя спугнуть никого, если вдруг еще кто-то из банды остался на свободе.

– Так, с основным определились. Теперь давайте по ближайшим оперативным мероприятиям. – Лопатин шустро зашуршал бумажками. – Александр Ильич, у вас какие-нибудь предложения будут или…?

Лопатин замер на полуслове, ища глазами Бегина и не находя его. Один из оперов, которым минуту назад он же велел потесниться, подал голос с конца зала:

– Он развернулся и ушел.

***

– О, здравствуйте. – Наташа была удивлена, увидев за одним из столиков кафе «Каламбур» Бегина и Рябцева. – Вы по делу или…?

– Просто перекусить, – улыбнулся Бегин. – Шашлык куриный, он свежий?

– Конечно, само собой.

– Две порции. И салат, вот этот.

Бегин ткнул пальцем в меню. Наташа кивнула, сделала пометку в блокноте.

– Что-нибудь еще?

– Кофе. Крепкий.

– А вам?

– Бутерброд и кофе, – проворчал Рябцев. Наташа вежливо улыбнулась уголками глаз. – Курить у вас можно?

– Это не особенно поощряется, но ругаться никто не будет.

– Как прошли похороны? – спросил Бегин, вспоминая обстоятельства их последней встречи с девушкой. Та подавленно кивнула:

– А как могут проходить похороны… Венки, слезы, могила.

– Вы будете продолжать здесь работать?

– Кафе теперь принадлежит маме Егора. Она его конечно продавать будет. Но пока суд да дело, работаю. Итак, два шашлыка, салат, бутерброд, два кофе. Что-то еще?

Бегин с вежливой улыбкой покачал головой. Девушка скрылась за дверями кухни. Рябцев уже выудил из кармана пакет с табаком, пачки с фильтрами и папиросной бумагой и сосредоточенно шуршал, заворачивая себе сигарету.

– Я скоро.

Бегин встал и направился к дверям, на ходу доставая мобильник. Рябцев покосился ему вслед и невольно хмыкнул. Из-за ситуации с Бегиным и его внезапным отстранением Рябцев чувствовал странное удовлетворение. Возможно, по причине неприязни к Бегину, хотя Рябцев и старался ее не афишировать и не сосредотачиваться на ней. А возможно, причина была в его прошлом – в эпизоде трехлетней давности, когда Рябцев проходил через похожие, правда, более печальные для его карьеры события.

– Довыё… вался, – буркнул Рябцев, проводя кончиком языка по самоклеящейся полоске на конце листочка папиросной бумаги.

Выйдя из «Каламбура», Бегин набрал номер Кашина.

– Матвей Геннадьевич, что за херня происходит?

Кашин был озадачен не меньше его.

– Все очень быстро провернули. Штаб межведомственный, подчиняется начальству на самом верху. Видимо, кто-то за нашими спинами обо всем договорился.

– И что теперь?

– Формально ты остаешься в составе следственной группы. Можно сказать, теперь вы с этим Мальцевым из областного управления махнулись местами. Если ты хочешь продолжать, карты в руки. Но теперь только с отмашки старшего следователя. Отныне дело контролируют они. Извини, Володь.

Бегин разговаривал по телефону минут десять. Когда он вернулся в помещение кафе, на их столике уже стояла еда. Рябцев энергично что-то уплетал, тогда как на его бутерброде не было ни следа укуса, а вот на одном из шампуров Бегина было лишь три кусочка мяса. Бегин усмехнулся и переложил шампур на тарелку Рябцева.

– Ты чего?

– Я не съем все. Пожадничал. Помоги. Ну или выбросим, если не хочешь.

Рябцева не пришлось просить дважды. Вгрызаясь в шашлык, он подозрительно косился на Бегина.

– Я тебя не понимаю. Был на коне – ходил мрачный, будто собаки в душу нагадили. Сейчас его подвинули – сияет, улыбается всем, весельчак прям. Ты, может, этого и добивался?

– Я бы не сказал.

– Ну, и что теперь? Не привык, наверное, на вторых ролях работать, а, «старший следователь по особо важным делам»?

Бегин бросил понимающий взгляд на опера.

– Тебе все это нравится, да?

– С чего ты взял? – Рябцев смутился. Какое-то время он ел молча. Доел шашлык, принялся за бутерброд. Бегин ел не спеша, думая о чем-то. Рябцев посчитал, что поизголялся и позлорадствовал над следователем он уже вполне достаточно. Теперь можно и сочувствие проявить. Или хотя бы сделать вид. – Некрасиво, конечно, вышло. Если тебе вдруг интересно, я не в курсе был. Так бы предупредил, конечно.

– Хорошо. Но это все не имеет значения.

– Ну конечно, – хмыкнул Рябцев. С бутербродом было покончено. Ощущая приятную сытость, опер откинулся на спинку стула и снова принялся за самокрутку. Послеобеденная сигарета – дело почти святое. – Дипломатичненько они тебя, конечно, подвинули.

– Дипломатичненько? – отозвался Бегин. – Дипломатия состоит в том, чтобы гладить собаку до тех пор, пока не будет готов намордник. Слышал когда-нибудь такую фразу?

Рябцев вообще не понял, о чем речь.

– Знаешь, по поводу этого следака, Мальцева. Я с мужиками из убойного поговорил. Они же со всеми в областном СК знакомы. Так вот, они говорят, что этот Мальцев вечно по ФСБ-шным делам работает. В паре с чекистами. Не знаю, может, у ФСБ есть на него что-то. Сам ведь понимаешь, когда следак не проявляет самодеятельности и не делает резких движений, операм дышать проще. А может, никакого двойного дна и вовсе нет – может быть, наши чекисты с ним просто сработались, и все.

Бегин внимательно слушал Рябцева. Кивнул, словно понял что-то эдакое. И перешел к делу.

– Ладно. Володь, – Бегин впервые назвал опера по имени. – ты ведь ваш участок трассы хорошо знаешь?

– Смеешься? Как свои пять пальцев. И М-4, и Каширку. Все развязки и повороты. Я по угонам восемь лет работал. Знаешь, сколько тысяч километров по нашему подмосковному асфальту я за это время накатал?

– Давай-ка покатаемся по трассе. Если ты не против. Отсюда до МКАД и назад.

– Зачем?

– Я хочу своими глазами все как следует изучить. И кое-что проверить. Пока что на это не было времени. – Рябцев сморщился, явно не испытывая никакого энтузиазма по этому поводу, и Бегин нажал на больную мозоль: – Ты ведь все еще ко мне приставлен, правильно? Так что допивай и поехали.

Рябцев обреченно вздохнул.

***

Трасса прорезала подмосковные леса на сотню километров, постепенно от МКАДа сужаясь от четырех полос в одном направлении до двух. Развязки, эстакады и переходы, билборды и огромные потоки машин – от юрких малолитражек до огромных фур с многотонными грузами, ползущими бесконечным огромным потоком. Автозаправочные станции, автосалоны, строительные рынки, магазины, закусочные, круглосуточные стоянки – и бесконечные съезды и ответвления, ведущие в десятки населенных пунктов, облепивших трассу, как мелкие рыбешки-прилипалы присасываются к громадине-рыбе. Частые высокие заборы там и тут из сетки рабица или металлоконструкций с горами земли, строительной техникой и вечными стройками внутри – мегаполис постепенно расползался во все стороны, подминая под себя все вокруг. Островки безопасности, разделительные полосы, огражденные с обеих сторон металлическими заборчиками со специальной разметкой, и уходящие за горизонт ряды высоких фонарных столбов. Холмы резко сменялись лесами, леса – выраставшими словно из ниоткуда скромными поселками или элитными коттеджными городками, которые так же быстро исчезали позади, уступая место покрытым зеленью полям. Или железной дороге. А может, очередной внушительной транспортной развязке. Или чему угодно еще. Трасса то уходила в гору, то спускалась вниз. Трасса М-4 «Дон» то многие километры тянулась параллельно Каширскому шоссе, то вдруг принималась переплетаться с ним, образуя смахивающие на любовный танец двух гигантских змей причудливые узоры.

Это был целый мир, который жил собственной жизнью и подчинялся своим и только своим законам.

Машина Рябцева ползла по средней трассе в сторону Москвы. Бегин молчал, изучая проносящиеся за окном здания, конструкции и пейзажи. Рябцев не лез к нему с разговорами, помятуя недавний совет следователя – «крути баранку». Он и крутил. Иногда Бегин бросал что-то вроде:

– Заедем вот сюда.

Сначала это был крупный комплекс, состоявший из АЗС, мини-маркета, шиномонтажа и автомойки. Бегин поговорил с сутулым заправщиком в форменной желтой робе с бейсболкой. Рябцев лениво наблюдал через лобовое стекло, как заправщик что-то отвечал Бегину, жестикулируя и указывая куда-то вверх по трассе. Бегин двинулся в мини-маркет, откуда принес два картонных стаканчика с горячим кофе.

– Угощайся.

– Куда теперь?

Они посетили придорожный бар. Бегин купил там бутылку минералки и пошатался по территории, то созерцая трассу, то наблюдая за кучкующимися за одним из столиков дальнобойщиками, то осматривая машины на парковке. Затем он перекинулся парой слов с двумя громилами около внедорожника с тонировкой, которые явно занимались тем, что сторожили стихийную стоянку при кафе. Рябцев нахмурился, начиная догадываться, что стоит за его действиями.

Когда они двинулись дальше, Рябцев не удержался.

– Пытаешься понять, кто крышует местные заведения?

– И это тоже.

– Спросил бы у наших оперов.

– Спрашивал уже, – отозвался Бегин, как ни в чем не бывало. – Никто ничего не знает. Или делает вид, что не знает. Но по М-4 каждый божий день проезжает грузов и ценностей на миллиарды рублей. Это слишком хороший кусок, чтобы никто не пытался его урвать.

Рябцев неопределенно пожал плечами. Он вспомнил про Билолова, с которым встречался меньше недели назад на окраине Москвы.

– Лет десять назад половину этого участка дороги держал один человечек. Авторитетный такой человечек. Но сейчас он завязал с этими делами.

– Добровольно?

– Дорога – кусок лакомый, базара нет. Но есть и более лакомые, так сказать, куски. Например, нефть.

– Свято место пусто не бывает.

– Наши не лезут, пока нет криминала, – отозвался Рябцев. – Сейчас на трассе нет банд, которые мочат дальнобойщиков или грабят челноков, как в девяностые. Нет ряженых в ментовской форме – помнишь, какое засилье этих упырей было лет пятнадцать так назад? Я только начинал. А у нас от них все выли. Рэкетиры, которые жгли магазины по ночам. Вымогатели. Кого только не было. Сейчас все спокойно ведь. Не считая, конечно, наших автоманьяков из банды ДТА.

Бегин покосился на водителя.

– Может, ваши и крышуют?

Рябцев нахмурился. И не то, чтобы он оскорбился: опер жил не «в танке» и знал, как сейчас делаются дела. Но впитавшаяся за годы службы солидарность сказала свое.

– А может, ваши? – Бегин хмыкнул и не ответил. Поколебавшись, Рябцев нехотя признал: – Если кто-то из ментов тут крышу постелил, я не особо удивлюсь. Но эти менты тебе не по зубам, уж поверь мне. А про себя я вообще молчу.

Затем они заехали на крупную платную стоянку, расположенную на окраине упирающегося в трассу поселка. И здесь встретили знакомых из Домодедово. Головин и Шахов бродили по рядам машин, разглядывая номера и делая какие-то пометки в блокнотах.

– О, здорова. – Головин шагнул к Рябцеву, тогда как Шахов лишь бросил на них короткий взгляд и продолжил свое занятие. – А вы тут чего?

– Экскурсия, – съязвил Рябцев, стреляя глазами в сторону оставшегося около машины Бегина. – Еще немного и начнем раздавать флажки на память. А вы чего мутите?

– Как всегда, б… дь, – ругнулся Головин. – Наши ФСБшники кого-то там хлопнули, и вот у этих кого-то не было и намека на черную «хендай». По угонам за последние дни тоже не проходила такая. Среди брошенных тачек тоже не нашли. Вот нас и озадачили.

– Весело.

– Да уж… Ну и плюс мы в группе патрулирования. Видал? – Головин продемонстрировал бронежилет под ветровкой. – Патрулируем трассу днем. На случай, наверное, что наши упыри из банды ДТА резко поменяют почерк и начнут народ средь бела дня валить.

– Зачем, их же типа поймали?

Головин демонстративно развел руками, мол, кто поймет это начальство:

– Спроси! А мы за неделю казенного бензина уже штук на десять сожгли.

Бегин и Рябцев снова двинулись в дорогу. Но ненадолго: вода и кофе сделали свое. Рябцев съехал к обочине там, где не было ограждений, а за обочиной сразу начинался лес, и энергично скрылся в зарослях. Когда он вернулся, то застал Бегина за любопытным занятием. Тот расстелил на крышке капота какую-то карту и делал пометки, вооружившись маркером. Рябцев бросил взгляд через его плечо. Это была подробная карта-схема их района.

– Что делаешь?

– Крестики – места нападений. Точки – это заправки, закусочные, стоянки, магазины и все такое прочее.

Рябцев уселся на капот рядом.

– Пытаешься понять схему? Или просчитать место, где они ударят в следующий раз?

Бегин кивнул – было ясно, что он даже не слышал. Но Рябцев начал уже привыкать к такому поведению вынужденного напарника.

– Многие из наших оперов на этой трассе по 10—20 лет работают, – скептически пробурчал он. – Вон, те же Шахов с Головиным, например. Конечно, они все дураки, а тут появляется Бегин в доспехах на белом, блин, коне – и херак, всех уел. Ага, щаз.

– Все сказал? – Бегин закончил, закрыл маркер колпачком, и теперь просто изучал свое творение.

– Послушай, Александр как-там-тебя, – Рябцев искренне пытался вдохнуть в голову следователя хоть немного здравого смысла. – Мы просто так катаемся. Это не имеет смысла. Понимаешь? Не. Имеет. Смысла.

– Все не имеет смысла. Что поделаешь.

Бегин был невозмутим. И это снова начало бесить Рябцева, хотя еще недавно он почти гордился своей неизвестно откуда появившейся выдержке в общении с самодовольным чужаком из СК.

– Что все это означает вообще?

Бегин медленно сложил карту. Сунул ее во внутренний карман пиджака. Достал сигареты и, закурив, присел рядом на капот.

– Патрули в штатском, которые мотаются туда-сюда. Усиленные посты ГИБДД, до которых эта банда толком и не доезжает даже, судя по всему. Но там сутками пашут десятки людей. В этом – есть смысл?

Рябцев не ответил. Вместо этого молча протянул руку. Поняв жест, Бегин вручил ему пачку. Там оставалась одна сигарета, но, поколебавшись. Рябцев взял ее. Самокрутку на ветру на трассе было сооружать очень несподручно.

– Искать смысл хоть в чем-то – самое тупое занятие на свете, – сказал Бегин, глядя вдаль, за горизонт, куда уходила трасса и где крохотными точками исчезали автомобили. – Потому что все вокруг не имеет смысла.

– В принципе – вообще все? – после отстранения Бегина от ведущей роли в расследовании Рябцев осмелел настолько, что не удержался и добавил: – Ты, прости, гонишь, что ли?

– Нет. Просто размышляю, так сказать. Мы рождаемся, жрем, взрослеем, убиваемся из-за неудачной любви или сломанной карьеры, – Рябцев нахмурился при этих словах, ощутив, что это может быть камнем в его огород. – Потом умираем. И так по кругу. А в перерывах между всеми этими увлекательными делами пытаемся понять, кто мы и зачем все это надо. Потом умные люди придумали религию, которая должна все объяснять. Должна объяснять, в чем смысл. Но вопросов стало еще больше. Мне кажется, фишка в том, что смысла просто нет. Я имею в виду, смысла по эту сторону… по эту сторону жизни, что ли.

– И это говорит следак. Ты не наркоман, случаем, нет? – проворчал Рябцев, настороженно косясь на Бегина. Но поняв, что сейчас он уже перегнул палку, Рябцев поспешно заговорил снова: – И что за беспредел был бы, если бы все считали так, как ты?

– Можно вопрос. У тебя никогда не было ощущения, что жизнь твоя когда-то свернула как-то неправильно. В душе ты понимаешь, что ты не такой, каким жизнь пытается тебя выставить? Что все это какая-то хрень, от которой можно, иногда так кажется, отгородиться, закрыть глаза – и восстановить нормальную картинку?

Такие мысли Рябцева пару раз посещали, поэтому он подстраховался и промолчал.

– Говорят, что вселенная не имеет конца и начала, – сказал Бегин. – Такая вот вся бесконечная. А ведь то же самое можно сказать и о пустоте. Пустота уж точно не имеет ни конца, ни начала. По мне, так во всех учебниках нужно вычеркнуть слово «бесконечность» жирным фломастером. – Бегин зачем-то показал, как это следует делать. – Есть только пустота. Мне очень нравится эта идея. Просто все мы сутками напролет галдим, орем, ругаемся или смеемся. Всю свою жизнь с первого дня до последнего делаем все, что в наших силах, чтобы только не замолчать на секунду. Потому что тогда мы услышим ее. И вот мы едем на нашей планете, как на машине, по такому большому великому Ничто. Крупинка горластого безумия в бесконечной пустоте…

Бегин щелчком пальца отправил окурок вперед. Тот описал большую дугу и приземлился на кромке асфальта у обочины в паре метров впереди.

– Поехали, – поднявшись, как ни в чем не бывало бросил Бегин. – Заедем в какой-нибудь магазинчик. Мне нужно купить сигареты.

Это было небольшое строение из красного кирпича, нелепо торчавшее у очередного съезда с М-4 к очередному поселку – первые дома населенного пункта виднелись сразу за жидкой полосой деревьев. Над входом в сооружение висела длинная выцветшая вывеска, на одном конце которой красовалась блеклая надпись «Магазин», а на другом можно было различить слово «Закусочная». Два в одном. Внутри заведение представляло из себя не менее убогое зрелище: тесная клетушка примерно пять на четыре метров, магазинный прилавок с решеткой, в которой около кассы было изготовлено окно с открывающейся створкой, и три замызганных, в пятнах и струпьях, пластиковых столика с такими же стульями.

– Пачку сигарет, – бросил Бегин, просовывая в окно купюру, и назвал марку.

Чтобы поразмять затекшие ноги, в магазин забрел и Рябцев. Продавщица, с холодным безразличным видом вручив Бегину сигареты и сдачу, обратила такой же взгляд на опера.

– Вам что?

Но тут же ее лицо изменилось. Продавец расширила глаза и осторожно, словно не веря, произнесла:

– Володя? Ты?

– Оля? – Рябцев практически потерял дар речи, узнав в сухой продавщице придорожной забегаловки свою одноклассницу. – Надо же! Ты как тут…? Ты здесь работаешь, что ли? С ума сойти. Я тебя никогда тут не видел.

– Не знаю почему, – улыбнулась Ольга. – Я три года здесь уже торчу, каждый день.

– Три года? – в памяти пробежали даты, и все стало понятно. Последние три года Рябцев как раз провел в подвале, и повода захаживать в магазины на трассе в 20 километрах от дома и от УВД у него просто не было. – офонареть… А ты же это… Ты же в свое время уехала куда-то? Разве нет? Я слышал что-то такое.

– Долгая история, – она отмахнулась. – Ты-то как? Работаешь? Все там же?

– Работаю, – Рябцев не удержался и покосился на Бегина. – Пытаюсь, в смысле.

Бегин намек понял. Распечатывая сигаретную пачку, он вышел из закусочной. Рябцев удовлетворенно проводил его взглядом и, довольный, повернулся к Ольге. Она изменилась за те восемь-девять лет, когда он видел бывшую одноклассницу в последний раз. Но женщина все еще была хороша. Когда-то по ней сходила с ума вся мужская половина их «в» класса. Пролетевшие годы отпечатались мелкими и еле заметными морщинками на ее лице, глаза не были такими светящимися и вечно радостными, как когда-то. Но в остальном это была та самая Ольга.

– Ты не изменилась вообще. Вот прям вообще! – соврал Рябцев, кивая для убедительности. – Вот уж кого меньше всего ожидал… Как вообще дела, Оль? Семья, дети?

Бегин неспеша закурил. Обернулся на закусочную. За окном был виден затылок Рябцева и улыбающееся лицо Ольги, которая что-то быстро говорила. Вот она засмеялась, кивая, и снова что-то защебетала.

К закусочной подъехал серый внедорожник внушительных размеров. Хоть это был и «китаец», но не из дешевых. Рыча двигателем, тормознул около противоположного Бегину угла здания. Из-за руля вышел здоровенный, толстогубый и мордастый, с широким носом и угрюмым выражением лица тип. Выволок из багажника ящик пива. Заворачивая за угол здания, бросил на Бегина сухой взгляд.

– Ой, – Ольга наконец заметила видневшийся за окном внедорожник и, спохватившись, засуетилась. – Знаешь, Володь, мне сейчас некогда, тут хозяин товар новый привез…!

– Да ничего страшного, я понимаю.

– Погоди! Ты это, дай мне номер свой, что ли. Ну, или, давай, я тебе свой дам? – Ольга схватила чей-то использованный и надорванный с краю чек из картонной коробочки и принялась быстро царапать на его обратной стороне цифры. – Вот. Позвони мне, хорошо? Я бы с огромным удовольствием с тобой поболтала, честное слово. Мы не виделись так давно, прям вообще!

К машине, на пассажирском сиденье которой уже восседал Бегин, Рябцев шел, не в силах скрыть улыбку.

Они двинулись дальше, все ближе и ближе приближаясь к Москве. Все чаще на их пути вырастали словно из ниоткуда большие строящиеся торговые комплексы, строительные гипермаркеты, а где-то вдалеке – то справа, то слева – медленно проползали высокие тени жилых высоток московских окраин.

– Знакомая?

– Что? – Рябцев, погруженный в воспоминания, не сразу понял, что обращаются к нему. – А, так. Одноклассница бывшая. Бывают же встречи, блин.

– Я видел, как она на тебя смотрит, – добавил Бегин.

– Да? И как же?

– Заинтересованно.

Рябцев невольно хмыкнул.

– Ну а что такого? Я между прочим симпатичный мужик так-то. И знаешь, в общении достаточно такой приятный, общительный. – Рябцев едко зыркнул на своего пассажира. – Не то, что некоторые, которые гонят, будто наркотой удолбились. Если ты понимаешь, о чем я. А что, завидуешь?

– У тебя кольцо на пальце, – продолжал Бегин. Он говорил осторожно, даже как-то деликатно, что с ним бывало нечасто. Рябцев даже не сразу сообразил, что будет дальше и к чему Бегин ведет. – Ты женат.

– Ну… да.

– Но ты часто теребишь это кольцо. Как будто не привык носить. Или как будто тебя что-то напрягает в этой сфере, и ты непроизвольно тянешь пальцы к кольцу, как к символу. Это такой характерный жест, я его часто встре…

В этот момент Рябцев взорвался. Он был готов вышвырнуть ногами Бегина из машины прямо под колеса фуре, ползущей в попутном направлении справа.

– Слушай, б… дь, Александр! – процедил он, с каждым словом повышая голос. – Ты меня достал уже. Вот реально! Задрал своим гоневом постоянным. Ты уши, что ли, свободные нашел? Задрал тем, что иногда ты вроде ничего, с виду человек как человек, а потом вдруг рожу воротишь, будто с говном каким-то базаришь. Достал, б… дь, своим перегаром! Хотя сегодня от тебя вроде не прет – зубы небось почистил? Задрал своей кислой рожей, в конце концов, глядя на которую, твою мать, повеситься хочется! Но я терплю всю эту пи… ц какую херню, потому что мне на работе сказали: «Рябцев, вози его». И я вожу. Слушаю с утра до вечера твой наркоманский, б… дь, гон, но молчу и продолжаю тебя возить. НО, Саша! Если ты вдруг на секунду решил, что твоего словесного поноса мне мало, и что ты можешь мне еще и про мою СОБСТВЕННУЮ, б… дь, личную жизнь вчесывать, то хера с два ты угадал! Е… ть мне мозг я не дам! Вкурил? Вкурил, я тебя спрашиваю?

Бегин молчал, глядя строго вперед. А Рябцев внезапно выдохся. И уже задним числом поразился сам себе, какую тираду он только что выдал. Под конец ведь практически орал. Но зато ему разом полегчало. Давно пора было осадить этого хмыря. Теперь маски сброшены. А что о нем подумает Бегин – наплевать. Стиснув зубы, Рябцев закончил:

– Ты мне тут недавно зарядил помнишь что? «Просто крути баранку». Так ты сказал. Вот я и кручу эту е… ную баранку. А со всем остальным – иди в задницу. Договорились?

Бегин сухо отозвался, так и не повернувшись к нему:

– Как скажешь.

Глава 14

– Что мне надеть? Володь?

– А?

– Что мне надеть, как думаешь? Это или это?

Вика по очереди приложила к груди сначала длинное синее платье с вырезом, затем розовый костюм. Сам Рябцев натягивал джинсы. Он без всякого энтузиазма глянул на жену и пожал плечами:

– Мне и то и другое нравится.

– Но что лучше?

– Господи, Вик, да надень ты что хочешь уже. Какая разница. Ты на свадьбу, что ли, собираешься?

Вика недовольно поджала губу и направилась было в спальню выбирать дальше, но остановилась и с сердитым удивлением обернулась на Рябцева.

– Джинсы? Это что?

– Джинсы это… джинсы. Нет?

– Ты что, в этом собираешься?

– Чем тебе мои джинсы не угодили, ё-моё?

– Володя! – возмутилась Вика. – Это годовщина нашей фирмы. Будут все, в том числе и те, кого я в офисе месяцами, бывает, не вижу. Директор с женой. Партнеры там его какие-то. А ты собираешься в джинсах и свитере там нарисоваться? Может, сразу с бородой, оттянутыми коленками и перегаром?

– П… ц, – проворчал Рябцев. Стянул джинсы и демонстративно, не глядя, швырнул их в дверь гостиной. – Ладно. Ну и что мне надеть? Фрак? Смокинг? Клоунский костюм? Как у вас в вашей шарашке принято?

Наконец-то настал тот день, когда Рябцеву не нужно было ехать в управление. Была суббота. Последних три дня новых убийств не было. Несмотря на то, что многие в УВД с замиранием сердца ждали пятницы и вообще выходных – ведь именно в эти дни недели произошли два эпизода. На трассы высыпали усиленные наряды ДПС и патрульные группы оперативников в штатском. Но – пронесло. К тому же, Рябцев, хоть и был включен в группу, на деле являлся тенью – и, да, водителем – Бегина, который был отлучен и не кипел в гуще событий. А значит, если бы новое убийство даже и случилось, его вряд ли сдернули с места. А значит, Рябцев мог наконец растянуться на любимом диване, отключиться от всего и отдохнуть.

Но судьба-злодейка решила иначе. Счастье и перспектива блаженного ничегонеделания были нарушены Викой. Потому что именно сегодня, в первый за последние недели выходной день Рябцева им с женой нужно было… идти на годовщину фирмы, где работала Вика. Рябцев уже и забыл о своем обещании сходить на эту тусовку, от которой он не ждал ничего хорошего по самым разным причинам, и сейчас чувствовал себя оскорбленным, преданным и глубоко несчастным человеком.

В конечном итоге остановились на костюме. Рябцев даже позволил Вике уговорить себя нацепить галстук. И всю дорогу до банкетного зала, который для корпоратива арендовала фирма, оттягивал ненавистный узел на шее и проклинал Бегина. За то, что тот позволил себя отстранить. Теперь, на фоне предстоящего «торжества», перспектива возить следака в выходной не выглядела такой унылой. Хоть бы кто-нибудь позвонил и вызвал на работу, мысленно молил Рябцев. Но его телефон по-прежнему молчал.

– С мужьями должны прийти, – ворчал опер. – Почему не с мамами, папами и любимыми собачками? Всякую херню выдумают, лишь бы не работать.

Они ехали на такси. Вика шепнула, зыркнув глазами на невозмутимого таксиста за рулем:

– Володь, не бузи.

– Я само спокойствие.

– И веди себя там нормально, умоляю тебя. Чтобы мне не пришлось за тебя краснеть.

– Чего? – Рябцев опешил от такой наглости. – Кем ты меня вообще считаешь?

– Я просто прошу. Мы едем отдыхать. Улыбаемся и гуляем. Хорошо? И если будут какие-то конкурсы или викторины, то ты это, не отнекивайся.

– Конкурсы? – взвыл Рябцев. – Викторины?! Твою мать…! Вика, а раньше предупредить нельзя было?

Таксист невольно ухмыльнулся, за что получил от Рябцева суровый взгляд в затылок.

Но, когда они зашли в банкетный зал, опер натянул-таки на лицо вымученную натянутую улыбку. Вика держала его под руку и по очереди подходила к некоторым коллегам.

– Привет! Классно выглядишь? Хорошо здесь, да? Вот, знакомьтесь, мой муж, Владимир.

– Владимир, очень приятно! Чем вы занимаетесь?

– Я водитель, – буркнул Рябцев и получил от Вики толчок локтем в бок.

Потом к ним поприветствовать Вику подошел какой-то высокий рыжеватый тип в очках. Лет 35, плечистый, достаточно импозантный.

– Привет, Викусь! Выглядишь супер! Какое платье! Пять баллов! А я как раз про тебя вспоминал, Алексеичу про твой отчет рассказывал. Ну ладно, сегодня ни слова о работе! Как настроение? Будем зажигать?

Он даже не удосужился взглянуть на Рябцева. Да и Вика как раз перед приветствием рыжего типа выпустила руку мужа из тисков. Рыжий тип отправился, широко улыбаясь, приветствовать еще кого-то из прибывших сотрудников. Рябцев хмуро обернулся на него.

– А это что за хмырь?

– Володя, – цыкнула тихо Вика. – Это зам Алексеича.

Через час зал был битком. Большинство пришли парами. Всего, по расчетам Рябцева, здесь было человек 120—140. Что самое удивительное, он не знал практически никого. Лишь одиночные лица заставляли остановиться на них, вспоминая, где Рябцев их видел – но не более того.

А потом началось самое страшное. Появилась ведущая. Это действительно была не просто пьянка, как надеялся Рябцев. Ничего подобного. У ведущей была кипа бумаг – сценарий мероприятия – и она, сверяясь со шпаргалками, тараторила без умолку, объявляя все новые и новые конкурсы, речи и прочие забавы. Впрочем, иногда были и тосты.

– А теперь задание номер два! – сияла ведущая с микрофоном. – Сейчас каждый из вас получит по листку бумаги и карандашу. Ваша задача – нарисовать свой автопортрет. Но! Использовать можно лишь геометрические фигуры. Да-да! Вам интересно?

– Безумно, – буркнул себе под нос Рябцев. Вика цыкнула на него и, расплывшись в широкой улыбке, снова заинтересованно уставилась на ведущую. Рябцев потянулся к бокалу вина и сделал глоток. Краем глаза он за соседним столиком увидел мужичка, который с несчастным видом также тянул пойло из стакана. Рябцев коротким жестом приподнял бокал, приветствуя единомышленника. Тот кивнул и сделал то же самое. «Чокнувшись» на расстоянии, они выпили.

– Фигуры следующие! Треугольник. Квадрат. Круг. Прямая линия. И зигзаг. Только эти фигуры! Итак, всем все понятно? Тогда – начали!

Вика принялась рисовать. Рябцев хмыкнул, косясь на ее старательные каракули, обреченно покачал головой и лишь подлил себе вино.

Затем была музыкальная пауза. Какой-то бородатый упитанный тип – его представили директором аналитического отдела – под шквал аплодисментов взялся за микрофон. Заиграла какая-то популярная музыка, и старший аналитик забасил в микрофон:

– Про отдых и сон позабыв, мы строили бизнес с нуля! Шторма нашей фирме пережить удавалось, а также дефолты рубля! Десять лет командой чудо творить, и всегда верным клиенту быть! А теперь все вместе: «Легион-М»!…

– О господи, – простонал Рябцев и принялся выбираться из-за стола. Вика схватила его за руку, и Рябцев шепнул: – Пойду покурить.

В курилке несколько дамочек в пышных платьях и со слоями косметики на лице курили и что-то громко обсуждали, хохоча и перебивая друг друга.

– А помнишь, как она с генеральным в лифте застряла?

– Ахаха!

– Потом локти кусала, когда он за бухгалтершей стал ухлестывать! «Дура, – говорит, – я ж его прям там могла охомутать!» Хахаха!

Через полчаса Рябцев почувствовал, что захмелел. Конкурсы и прочие корпоративные забавы его уже так не напрягали. И хоть он даже не думал участвовать в чем-либо, смотрел с интересом, а пару раз даже расхохотался.

Примерно через час начались танцы. Рябцев как раз в очередной раз был в курилке, когда все началось. А вернувшись, обнаружил, что его жены нет за столом. Рябцев плюхнулся на свое место и, поискав Вику глазами, обнаружил ее на танцполе. Она вытанцовывала с тем самым рыжеватым типом, который сразу не понравился Рябцеву. Рыжий и Вика танцевали и при этом умудрялись о чем-то говорить – чтобы не перекрикивать рев музыки, рыжий постоянно приближался к Вике и говорил ей на ухо. Вика много смеялась.

Рябцев стиснул зубы, не сводя с них глаз. Тип так и вился вокруг нее, хотя рядом были и другие танцевавшие женщины. Судя по Вике, ей это нравилось. Один раз она запрокинула голову, смеясь. И постоянно поднимала руки, демонстрируя типу свои подмышки. Рябцев не был дураком и знал, что эти невербальные сигналы могут означать. А могут и не означать – но сейчас он был уверен, что означают, и еще как.

Мысленно матерясь, Рябцев потянулся за бутылкой вина. Настроение улетучилось. Ему захотелось пойти и дать в рожу этому рыжему типу, чтобы зубы на пол полетели. Рябцев вылил в бокал остаток вина – как раз до краев – и выпил его залпом.

Они танцевали несколько песен подряд. Все время вместе. Что задело Рябцева больше всего – все это время Вика ни разу не посмотрела на их столик, на мужа. Ни разу не проверила, здесь ли он. Ни разу не махнула ему рукой – мол, давай, Володя, присоединяйся, потанцуем.

Рябцев набрался уже прилично. На танцполе были и другие люди, но теперь Рябцев не замечал больше никого. Только Вику и рыжего типа. Рябцев доливал себе вино, выпивая его почти разом, и тут же наливал себе еще. И не сводил глаз с Вики и ее партнера по танцам.

В памяти опера вспыхнуло снова все то, что он так тщательно гасил и удалял на второй план, на дальнюю полку. Вика изменила ему, нанеся удар в самое сердце. С кем, Рябцев не знает до сих пор. А что если…?

Наконец Вика, все еще смеясь, направилась к столу. Рябцев вскочил. Он не собирался сидеть рядом с ней и делать вид, что ничего не замечает. Но и закатывать прилюдный скандал тоже не мог – Рябцев еще не настолько напился, чтобы не контролировать себя. Вставая, Рябцев задел бедром стол, и с того полетели стоявшие на краю бутылка и бокал. Бутылку он поймать успел, а вот бокал разлетелся вдребезги.

Все смотрели на него. Кто-то подбежал, тараторя: «Все в порядке! Не обращайте внимания! Сейчас все уберем!». Не видя никого, Рябцев решительно двинулся в сторону заветной курилки. Ноги почему-то плохо слушались – Рябцев словно наблюдал за собой со стороны и увидел, что он, оказывается, шатается. Все-таки набрался. Вика схватила его за руку и что-то заговорила. Рябцев расслышал только «Ты в порядке?». Рябцев выдернул руку и, следя за тем, чтобы его больше не занесло, решительно продолжил свой путь.

Что было потом, он помнил смутно. Курилка. Туалет. Бутылка вина, которую Рябцев пил в курилке прямо из горла, куря одну сигарету за другой. Тот самый несчастного вида мужичок, которого Рябцев выцепил неизвестно где и что-то пьяно говорил ему.

– Вот ты женат? Жена тебе изменяла, нет? А ты? Вооот. Потому что мы, мужики, мы как собаки. Верные. – кажется, Рябцев лез к нему обниматься. – А бабы… Они как… Ну ты понял, да? Какой козел придумал эту херню, что мужикам лишь бы под юбку к кому залезть? Может, бабы и придумали, а?

А потом Рябцев вдруг как-то оказался на улице. Вика, злая, со стиснутыми зубами, шла рядом. Они двигались через парк в центре Домодедово, срезая дорогу на пути к дому.

– «Володя, только не опозорь меня»! – едко пищал Рябцев, пародируя голос Вики. – Конечно, тебя нельзя позорить. Меня, б… дь, можно! Я же один раз утерся, могу и дальше утираться, да? Мне в рожу харкают, а я утираюсь и живу дальше! Так ты считаешь?

– О чем ты вообще говоришь?! – простонала Вика.

– О чем? О чем?! Ты и этот рыжий п… дор – это что было? Это не позор? – Рябцев махал руками и сжимал кулаки. Ему хотелось врезать куда-нибудь, что-нибудь сломать. Боль, обида и огромное количество вина требовали выхода. – Я сижу там как черт, а ты с ним ржешь, вьешься вокруг него как… как кошка! Вы шушукаетесь, он чуть ли не раздевает тебя! И как будто вы одни там! Ты на меня за эти полчаса не посмотрела ни разу! Для этого ты меня сюда потащила? Для этого? Чтобы в душу опять насрать?!

– Какие полчаса! Володя, ты нажрался, вот тебе и мерещится! Ничего не было!

– Я ничего не выдумываю!

– Господи ты боже мой! – Вика в бессилии закатила глаза. – Это просто коллега! Мы просто танцевали! Это корпоратив, там так делают! Люди танцуют и веселятся! Что с того? Ну паранджу на меня надень, тебе легче будет?

– Может, лучше пояс верности? А ключ выкинуть нахрен с моста какого-нибудь?

Вика широкими глазами посмотрела на него.

– Ты мне не веришь?

– Я тебе верил! – загрохотал Рябцев. – Верил! А ты наставила мне рога! Ты, б… дь, как думаешь, верю я тебе сейчас или нет?

– Володя…!

– Ты с ним спишь? Давай, признайся! Я не удивлюсь уже даже! Спишь с ним, да? Это он, тот самый твой Вадим?

– Его Игорь зовут! Опять Вадим! Господи…! Вадима нет, это было… один раз, это было давным-давно, я сто раз объясняла тебе, извинялась! Нет никакого Вадима! И я тебе не изменяю! Я просто танцевала с коллегами!

– Хватит! Я все видел! Не оскорбляй мой разум, ясно? Я ВСЁ видел! Я ору, но я имею на это право! Я тебе не изменял ни разу, потому что я женился, чтобы спать с женой, а не как ты – трахаться со всем, что шевелится! – Рябцев, проходя мимо урны, не выдержал и с силой пнул ее. Чуть не упал. Урна загрохотала, но устояла. – Что, Вика, не нравится? Тогда вали нахер к своему рыжему! Вперед!

И Вика ушла. Пока Рябцев готовился врезать по урне еще раз, она двинулась вперед по парковой аллее, в темноту, и через десяток метров расстаяла в ночи. Лишь был слышен затихающий стук ее каблуков по асфальту.

Рябцев оставил урну в покое. Все настроение что-то бить, ломать и крушить пропало разом. Рябцев увидел скамейку рядом. Тяжело опустился на нее. Достал пакет табака. Половина пакета просыпалась. Рябцев выматерился, но продолжил свое занятие. А потом закурил, сидя в одиночестве в темном парке и проклиная свою жизнь.

Глава 15

«Шевроле» стояла у обочины, вспыхивая габаритными огнями, как новогодняя елка. Огни аварийки отражались от металлического бортика дорожного ограждения, отделявшего едва освещенную трассу и лес, где царила полная мгла. Мимо проносились автомобили, от легковушек до грузовиков. Никто даже не думал притормозить – наоборот, некоторые лишь набирали скорость, чтобы как можно быстрее позади оставить автомобиль с включенной аварийкой и чуть приоткрытой водительской дверцей.

А потом привычный шорох шин с дороги вдруг усилился. Прорезая темноту ярким светом фар, слепившем глаза, рыча двигателями, на трассе словно из ниоткуда появились спортивные машины. Белые, желтые, красные, черные, некоторые с надписями на кузове, другие с агрессивными узорами. Несколько машин встали вплотную к «Шевроле», блокируя возможность к отступлению. Основная колонна автомобилей – сколько их было здесь? Двадцать? Тридцать? Больше? – вроде бы проносилась мимо, но затем вдруг резко, как единый организм, встала, полностью заняв крайную правую полосу, насколько хватало взгляда. В ослепительном свете фар вдруг появились силуэты людей. Десятки людей, которые быстро обступали «Шевроле».

Из-за машины выглядывал деморализованный мужчина. Пожилой, лет 55—60, он испуганно и растерянно щурился, взирая на обступавшие его тени. Рефлекторно чуть вскинул руки и присел, увидев ружья в руках некоторых.

– В чем проблема? Случилось что?

Заслоняя своей спиной слепящий свет фар, перед пожилым мужчиной вырос небритый здоровяк внушительного вида.

– Что такое? – залепетал водитель, пытаясь собраться, но не в силах это сделать. Его взяли в огромное плотное кольцо ночью посреди трассы люди с оружием. Это выбьет из колеи кого угодно. Но здоровяк поспешил заверить:

– Вы только не волнуйтесь, хорошо? Мы нормальные ребята. Что случилось?

– Да вот…

Водитель махнул рукой. Федор шагнул за машину – Нос и Волков, сжимая в руках помповые ружья, держались позади, но не отставали – и увидел наконец, в чем дело. За машиной, невидимый с трассы, стоял ребенок. Парнишка лет 10. Он сплевывал в обочину. Вымученным взглядом, в котором проглядывался и страх, и стыд, и плохое самочувствие, он уставился на Федора.

Тот все понял.

– Пацана что ли укачало?

– Да вот… И полтинника не проехали…

– Вы б ему дали что-нибудь от укачивания, раз ему в машине плохо. Вы вдвоем, больше никого? – видя взгляд мужчины, Федор повторил: – Не волнуйтесь, говорю. Мы не бандиты. Все нормально, расслабьтесь. Вдвоем едете?

– Вдвоем.

– Откуда сами?

– Из… Воронежа.

– Домой едете? – пожилой водитель кивнул. – Оружие есть?

– У меня? Нет, вы что, откуда…!

Несколько теней с фонарями уже обступили машину, светя через стекла внутрь салона «Шевроле» и изучая его содержимое.

– Можно в багажник заглянуть? Ничего страшного, гляну и все.

Водитель кивнул и поспешно распахнул крышку багажника. Федор посветил фонарем внутрь, пошарил рукой, проверяя. Запасное колесо в чехле, пара сумок – наощупь, оружия внутри не было – чехол с инструментами.

– Личные вещи только? Ни оружия, ничего такого при себе? – повторил Федор, внимательно косясь на лицо водителя. Но волнения от повторного вопроса не было. Лишь страх перед ситуацией в целом. – Ладно. У нас просто убийства участились на этой трассе. Может, вы слышали? Вот мы и занимаемся этим вопросом.

Мужчина поспешно кивнул. Федор захлопнул багажник. Посмотрел вперед, туда, где трасса уходила в никуда, постепенно сливаясь с черным звездным небом.

– До Воронежа далеко. Знаете, что. Запишите-ка мой номер. Пишете? – когда водитель послушно достал старенький мобильник, Федор продиктовал ему 11-значный телефон. – Готово? Хорошо. Паниковать особо не нужно, но вы бдительны будьте. Если за вами кто-то увяжется, или вдруг колесо проколете, или еще что-то непредвиденное и подозрительное… Сразу набирайте меня. Постараемся помочь.

– Хорошо, – пробормотал мужчина, так ничего и не понимая. – Спасибо…

– Ладно. Если потревожили – извините. До свидания.

Здоровяк шагнул назад, и слепящий свет десятков фар от беспорядочно натыканных впереди машин скрыл его. Слышен был только зычный голос:

– Так, народ! Сейчас двигаемся дальше до перехода на Каширку! Не летим, смотрим в оба, все на связи!

Захлопали дверцы машин, взвыли двигатели, и через минуту колонна испарилась, словно ее никогда и не было рядом. Оторопевший пожилой водитель, разинув рот, смотрел им вслед, думая лишь об одном: что это было?

Четвертую ночь подряд Федор проводил на трассе. Состав участников менялся незначительно, но менялся: у кого-то появлялись дела или срочные планы, и он не мог поехать с остальными, но на его место приходили еще двое. Каждый день Федор скидывал небольшие отчеты о ночных рейдах в их группу в соцсети, и сейчас о ночных рейдах стритрейсеров знали почти все, кто следил за жизнью сообщества фанатов скорости.

Через сорок минут колонна появилась на Каширском шоссе около АЗС. Группы рычащих автомобилей заблокировали въезд и выезд с территории заправки, на которой находилось шесть машин. Федор, а с ним ударная и разведывательная группы, быстро заполонили пространство между колонок.

– Здрасте, куда путь держите?

– Вы с пассажирами? Оружие у вас есть?

– Можно в багажник заглянуть?

Большинство согласились сразу. Но один из водителей, тип лет 30 с носом крючком, на старенькой «Дэу», при приближении Федора схватился за монтировку.

– Куда? Назад!

– Э, чувак, спокойно! – Федор миролюбиво выставил перед собой руки, показывая, что безоружен и не собирается вести себя агрессивно. – Мы просто проверяем, что тут и как!

– С какого, б… дь, хера? Вы кто?

– Слышал про банду ДТА, которая здесь на трассе людей убивает? Мы активисты. Помогаем полиции искать убийц. Что-то типа народной дружины.

Горячий парень, поколебавшись, опустил монтировку.

– Так бы сразу и сказали, б… Я-то думал, отморозки какие.

– Другой разговор, – кивнул Федор, улыбаясь. – Мы документы проверяем, машины досматриваем и все. Мы хорошие парни.

– Документы? – водитель выудил из кармана удостоверение с красной корочкой. – Я сам помощник участкового. Тоже из хороших парней. Вы бы это, пацаны… Поаккуратнее. Вляпаетесь – вас самих же закроют. Так что я бы вам посоветовал на рожон не лезть.

Федор и не собирался. Тем более, что его самого вдруг начали точить сомнения. Потому что он провел на трассе уже четвертую ночь подряд. И никакого следа банды. Несмотря на слухи в интернете о том, что чуть ли не каждую ночь на М-4, Каширке или где-то рядом в этом районе находят очередной труп. Федор знал, что это не так. И теперь все чаще задумывался: а стоит ли овчинка выделки?

Но Федор не был бы собой, если бы так легко отказывался от планов. Банду не поймали, иначе об этом бы уже сообщили в СМИ. Убийцы на свободе. И они где-то здесь. Возможно, прямо сейчас они в паре километров от Федора сидят в засаде, поджидая очередную жертву.

Он был и прав, и ошибался одновременно.

***

Проснувшись, Рябцев покосился на часы. «3.16». За окном светило солнце. Он даже приблизительно не представлял, что сейчас – для ночи слишком светло, для утра слишком… слишком неподходящий час. Голова гудела и раскалывалась от малейшего движения. Сев, Рябцев попыхтел, постонал, потер виски. И начал соображать, в чем дело. Кажется, они поругались… Корпоратив… И черт знает что дальше…

Вика в гостиной вытирала пыль. Пожалуй, делая это слишком демонстративно. Она сухо поприветствовала Рябцева и продолжила свое занятие, даже не взглянув на него.

Точно поругались.

Рябцев выпил таблетку от головной боли. Налил себе кофе покрепче. И прошамкал на балкон. Где полчаса сидел, потягивая огненный напиток и восстанавливая свою связь с миром.

И вспомнил все, что было накануне. Оставшись один, он курил. Потом прогулялся. Купил где-то пива. Добрался до дома и еще сидел на лавочке, не желая заходить в подъезд. Но, судя по всему, все-таки зашел, хотя с этого места в памяти был полный провал.

– Твою мать… Погуляли, блин…

Рябцев прошествовал в гостиную. Присел на кресло, угрюмо поглядывая на Вику. Позвал ее по имени.

– Что?

– Я вчера перебрал, кажется…

– Мне тоже так «кажется», – язвительно проворчала Вика. – Что, хочешь поговорить?

– Не знаю, – ответ был честным, Рябцев боялся долгих душных выяснений отношений, иначе ему снова поплохеет. – А ты?

– О, да, Володь, я хочу поговорить. – Вика отложила тряпку, решительно повернулась к Рябцецу и скрестила руки на груди. Дурной знак. – Ты вчера нажрался, как скотина. Обвинил меня черт знает в чем. Танцевала я, видите ли, не так и не с теми.

Рыжий. Рыжий урод. Точно!

– Так поднял бы свою задницу и подошел к жене! – голос Вики твердел с каждым словом. – Ты все время мне высказываешь, вот уже больше года, что я на работе якобы всем хвалюсь, какой у меня муж лох, а сама я сплю направо и налево со всеми, так? Ну вот показал бы, что ты никакой не лох, а веселый и приятный мужчина! Но нет! Гораздо проще нажраться на виду у всего ее коллектива. Сделать все, чтобы они подумали «лох» сами, без всяких моих рассказов. Тем более, что я Никогда и Ни с кем не сплетничаю о своей семьей и своей личной жизни!

– Этот рыжий, – ввернул Рябцев. – Вадим…

– Игорь! – голос Вики звенел. – Его зовут Игорь! У нас на работе нет Вадимов!

– Да, Игорь… У вас с ним что-нибудь… было?

Вика протяжно выдохнула, показывая, что она еле держится.

– Послушай меня, Володя, – Вика подошла к Рябцеву и даже взяла его за руку. Ее ладони были теплыми и влажными после уборки. – У меня на работе ничего ни с кем не было. Я понимаю, у тебя это навязчивая идея уже. И я не снимаю с себя части вины в этом. Но Володя. Вчера я просто танцевала. А Игорь танцевал рядом. В каждом коллективе есть такой, как он. На каждой гулянке, каждом семейном сборище и каждом корпоративе обязательно будет тот, кто выпьет и давай виться около женщин. Даже если они замужем. Ты и сам это знаешь! Разве не так? Вот и скажи мне, в чем я вчера провинилась перед тобой, чтобы выслушивать все то, что ты мне говорил?

Рябцев чувствовал себя последней тварью. Вика умела убеждать.

– Да, наверное, – признал он. – Извини. Мне… как моча в голову ударила… Не надо было… Прости меня. Ладно?

Вика обреченно покачала головой, но все же слабо улыбнулась и обняла его.

Глава 16

Выходя из машины, которая остановилась на свободном парковочном месте перед зданием УВД Домодедово, Бегин заметил Раскова и Лопатина. Они быстро шли к дверям управления, энергично что-то обсуждая. Бегина они не заметили. Очевидно, спешили на заседание совместного штаба, за сборами которого Бегину можно было уже не следить.

Выходные Бегин провел, изучая все имевшиеся на данный момент материалы по делу банды убийц с М-4. Ему, как следователю, формально все-таки входившему в оперативно-следственную группу, не могли отказать. Бегин внимательно искал хоть что-то, что могло быть упущено. Листал, изучал, выписывал, делал пометки в своей тетради, возвращался назад и перечитывал… Думал, едва ли не часами глядя на развешанные на стене конспиративной квартиры фотографии.

Пропавшие гаджеты убитых – Пыжовы, Африн, Сергеев, три первых эпизода – были на контроле, но сигнала не было. С момента совершения преступлений устройства не включили ни разу. Записи с камер наблюдения были изучены от и до. Опера угрозыска проделали, конечно, колоссальную работу. Каждую машину с каждой отдельно взятой записи каждой отдельно взятой камеры наблюдения, которых насчитывались десятки, если не сотни, проверяли по базе. После четвертого эпизода – последнего убийства двух парней, Артема Василенко и Евгения Лыжина – оперативники проверили все заново. Все эти тысячи часов видео были отсмотрены и изучены в очередной раз. Опера искали черную «хендай», которая могла следовать хоть за кем-то из жертв. Несколько похожих машин были, но после проверки выяснилось, что это – не «их клиенты».

Опера угрозыска Домодедово проверили всех стоявших на учете наркоторговцев. Никто из них никак не был связан с автосервисами, гаражами и вообще транспортом. Бегин начал понимать, что, увы, версия о неслучайном убийстве Сергеева, в которую он так верил, провалилась. Хотя на перспективность версии указывали многие вещи, на которые никто другой не обратил внимания. Начиная от марихуаны и таинственных проблем у Сергеева, о которых он, открытый и веселый рубаха-парень, не говорил никому, и заканчивая тем, что это был именно третий эпизод. Не первый, когда силовики проверяют все версии и мотивы. Не второй, когда закономерности еще нет. Именно третий, когда все опера уже твердо верят – убийства совершаются по одной схеме, и, если мотива не нашли в первых эпизодах, в третьем его и искать бесполезно – только время тратить.

Ситуацию с оружием контролировали силы ФСБ. Но беглого просмотра материалов дела было достаточно, чтобы сообразить – кроме двух стволов, у чекистов не было ничего. Обыски дали нулевой результат. Признаний нет. Подозрительных контактов, денег, подходящего транспорта, шипов на манер «куриных лап» и прочего-прочего-прочего – нет.

Проверка всех ранее судимых лиц, проживающих в Домодедово и ближайшем Подмосковье, не дала ничего. Агентура молчала. Рейды и патрули на трассе отнимали время, силы и лишь добавляли пустые отчеты в папки с делом.

По сути, за прошедший с первого убийства месяц расследование так и не сдвинулось с мертвой точки.

Бегин поднялся в управление. По пути заглянул к операм в отдел убийств. Стасин коротал время, читая местную, домодедовскую, газету. На обложке красовался коллаж: трасса М-4 с высоты птичьего полета, разбросанные «куриные лапы», человек в маске с прорезями для глаз и с пистолетом в руке, нацеленном прямо в лицо читателю. Аршинный заголовок красными буквами провозглашал: «Банда ДТА – террористы?».

– Что это?

– А? Привет. Да, газета.

– Можно взглянуть?

Стасин вздохнул, но газету передал. Бегин открыл ее на третьей странице – как он давно понял, это была полоса для главных материалов. Банда определенно помогала местным и даже столичным СМИ сводить концы с концами.

– Кофе угостишь?

– Не вопрос. С сахаром?

Бегин кивнул и уткнулся в газету. Со ссылкой на собственные источники журналист писал, что несколько дней назад областное управление ФСБ задержала группу выходцев из Средней Азии. Нелегалы, содержавшие притон в сердце Подмосковья. У них нашли пистолеты, из которых была убита одна из жертв. Делались недвусмысленные намеки, что задержанные могут быть членами экстремистской группировки – именно поэтому к делу подключилось ФСБ. И прочее в этом духе.

– А ведь ФСБ информацию засекретила, – сказал Бегин. – А тут… исламский след, оружие, бордель, азиаты… Все есть. Как так вышло, что газета это узнала?

– У журналистов свои источники, сами знаете, – пожал плечами Стасин. – Наверняка приплачивают кому-то. Уроды, мне вот, например, даже не предложил никто. Шутка.

– Смешно.

– Или кому-то из оперов забашляли, или с кем-то из пресс-службы по-свойски договорились об эксклюзиве. Причем не обязательно менты. Могут быть и чекисты, и ваши.

– Светлана Уколова, – прочел Бегин фамилию автора статьи. – Знаешь такую? Газета ваша, городская.

– Если б я со всеми журналистами знался, я б сейчас на «мерсе» с откидным верхом ездил, – мечтательно зевнул Стасин.

Бегин достал сотовый. Вошел в интернет и в поисковике набрал имя журналистки. Нажал «картинки». С дисплея смартфона на него смотрела та самая репортерша, которая на первой и последней его, Бегина, встрече с журналистами в конференц-зале УВД Домодедово задавала ему вопросы.

Они встретились перед обедом в крохотном сквере неподалеку от редакции.

– Александр Бегин. Вы меня помните?

– Конечно, – улыбнулась Света. – Старший следователь из Москвы.

– Можно вопрос, Светлана? – она кивнула. – Откуда информация? Я про вашу статью в сегодняшнем номере.

– Если журналисты начнут сдавать свои источники, наступит Армагеддон, – хитро улыбнулась Света. – Точнее, наоборот. Скорее наступит Армагеддон, чем журналист просто так сдаст свои источники.

– Следствие засекречено.

– Серьезно?

– Вы не знали?

– Знала, – соврала она. – Александр… Можно ведь мне вас так называть? Пользуясь случаем, хочу попросить вас об эксклюзивном, так сказать, интервью. Конечно, когда можно будет. Хотя бы на несколько часов раньше, чем это пойдет по официальным каналам через пресс-службу.

– Можно обсудить, – соврал в ответ Бегин. – Но давайте тогда уж договариваться. Я подумаю об эксклюзиве. Неофициально, конечно, без имен…

– Само собой!

– …А вы расскажете мне про ваш источник.

– Это шантаж, – Света кокетливо улыбнулась. – Я бы, может, и с радостью. Но это источник редактора. У него свои информаторы. Редактор просто передал мне эту информацию, а я написала материал. Сама я ни с кем не говорила.

– Точно?

– Честное пионерское.

– С вашим редактором, я так понимаю, торговаться бесполезно?

Света деланно вздохнула:

– В точку. Он если и сдаст своего информатора, то разве что через суд. И то только после апелляций. Не верите – в интернете посмотрите, он уже пару раз судился с мэрией. Но слушайте, ведь банду по сути поймали, через пару дней наверняка уже официально объявят. Так что есть ли вообще смысл копаться, кто кому что сказал?

Рябцев скучал за рулем, наблюдая, как Бегин и стройная журналистка прохаживаются по аллее и общаются. В конце они обменялись визитками. Журналистка двинулась к возвышающемуся неподалеку зданию редакции, Бегин прошествовал к машине и уселся рядом.

– Ну и зачем все это? – проворчал Рябцев.

– Ты о чем?

– То, что сейчас было. На кой черт?

После последней склоки с Бегиным Рябцев чувствовал себя неуютно. Но на следующий день Бегин вел себя невозмутимо, словно ничего и не произошло. И Рябцев осмелел. Поэтому сейчас совершенно не стеснялся выражать свои мысли.

– У тебя опыт наверняка большой, иначе бы старшим следаком по особо важным не поставили, – продолжал он. – Но знаешь, те вещи, которые ты делаешь… Никогда не видел, чтоб следаки так работали. Например, журналистка эта. Нахрена она тебе? Нет, базара нет, она симпатичная. А задница такая, что я даже отсюда засмотрелся. Но ведь не только за этим мы сюда приперлись? Или ты просто время тянешь и живешь в удовольствие, пока в Москву не погонят?

Бегин хмыкнул, но промолчал. Рябцев вздохнул, поняв, что напрасно старается.

– Ну конечно. Ты, как всегда, отмалчиваться будешь. Да и на здоровье. Мне плевать, по большому-то счету. – он потянул руку к ключам и завел двигатель. – Ладно. Куда едем?

И тут Бегин выдал такое, чего Рябцев ожидал услышать меньше всего.

– Пива хочешь выпить?

Они расположились в летнем кафе неподалеку. Бегин сам купил и сам же принес к их столику под уютным зонтиком две полные, едва не переливавшиеся через край, ледяные кружки. Оторопело наблюдая за следователем, Рябцев даже предположил, что Бегин после того самого инцидента подлизывается к нему.

Сделав глоток, Бегин сказал:

– Ты спросил о журналистке. Так вот. У них якобы есть источник, который они ни за что не раскроют. А вот лично я уверен, что все не совсем так. Это не у них есть источник. Это они есть у источника. Который их использует и специально сливает им кое-что.

– С чего ты взял?

– Я сейчас этой барышне закинул удочку. И узнал интересные вещи. Она в деталях знает все, что ФСБ нарыло на тех азиатов из борделя. Про стволы, про шлюх, про восемь задержанных. Но знает только это. Не знает, что меня отстранили. Не знает, что дело засекречено.

– Ну и что? – пожал плечами Рябцев. – Кому это интересно?

– Я много общался с журналистами. И с московскими, и с региональными. В Ростове, например. И я в курсе их кухни. Могу сказать тебе, что засекреченность – это «вкусная» деталь, как они это называют. Напечатали бы обязательно. Но им этого не сообщили. Поэтому я считаю: кто-то позвонил их редактору и слил то, что считал нужным. И больше ничего.

Рябцев был настроен скептически.

– И что это вообще дает? Ну, слил и слил, делов-то.

– Э, нет, Владимир. Этот источник специально слил инфу про чуваков из Средней Азии. Ему нужно было, чтобы общественность поверила в исламский след, в экстремистов. И общественность, и наше общее начальство, которое за газетами очень даже следит. Повернуть общественное мнение и следствие заодно в нужную сторону.

– Ну и… зачем?

– Затем. Что все эти люди из борделя не имеют к нашей банде никакого отношения. Это пустышка. Липа, которую подсунули чекистам, а те с удовольствием заглотили наживку. – Бегин выдержал паузу и закончил почти театрально: – Их подставили.

Рябцев, скручивая самокрутку, застыл. Хмуро покосился на собеседника, гадая, не шутит ли он. Бегин не шутил. И вдруг Рябцев фыркнул, поняв, что с него хватит.

– Ты серьезно? Блин, я уже начинаю жалеть, что спросил. То есть… То есть, все тут дураки – и менты, и наши опера, все б… дь управление сплошных идиотов, которые ковыряются в носу и строят в песочнице куличики. Следаки из комитета тоже дураки. Все, кроме Бегина, которого почему-то отодвинули и даже видеть не хотят в группе. С чего бы, кстати, да? Ведь у него столько гениальных идей. Правда, иногда он начинает нести какую-то ересь про пустоту, людей, вселенную и остальную по… бень в этом духе, от которой я уже блевать скоро начну. Но…

– Рябцев. В первый раз я твои слова проглотил. Во второй раз такого не будет.

Опер замер на полуслове. Бегин преобразился с какой-то пугающей внезапностью. Рябцев привык считать того болезненным и немного сумасшедшим хиляком. Но сейчас в его голосе звучал металл, а от самого Бегина флюидами исходила какая-то мощная сила, заставившая Рябцева оцепенеть. Внезапно он ощутил, что в противниках Бегина лучше не иметь. Подавленный этой метаморфозой и собственной реакцией на нее, Рябцев помедлил и пробормотал:

– Ладно. Я просто офигел малость… Забираю свои слова назад.

– Извинения принимаются.

– Ну? – вздохнул Рябцев. – Так что? То, о чем ты сейчас говорил – с чего ты все это взял?

Бегин ответил не сразу. Он закурил, пододвинул к себе пепельницу. Словно собирался с мыслями перед тем, как начать.

– Давай абстрагируемся от всего и посмотрим со стороны. Итак, четвертый эпизод. Банда расстреляла машину, погибли два пацана. Бандиты впервые прокололись, оставили свидетеля. Но свидетель был никудышный. В итоге все, что у нас есть: усы и бородка, стволы и модель тачки. Негусто, да?

– Вообще негусто.

– Теперь следи за мыслью. Сразу – сразу! – после этого прокола кто-то анонимно сообщает в ФСБ о борделе. Заметь: не говорит, что там бордель, говорит только о стволах. Странность номер один: как так вышло, что об этом сообщили не в местное отделение полиции? Набери 02 и называй адрес борделя. Позвонили в ФСБ, и не в местный городской отдел, а в областное управление. Где в этот момент по счастливой случайности дежурит полковник Расков. Который только за два дня до этого звонка подключился к делу…

– Так.

– …И который сразу, в первый же день, заявил, что они будут проверять только версию экстремистов. И буквально назавтра случается этот анонимный звонок. Как раз в дежурство Раскова. И вот Расков находит стволы, из которых стреляла банда. И не где-то, а в борделе, который держат азиаты. Версия экстремистов подтвердилась через долбанные сутки. Круто?

Рябцев хмурил брови, внимательно слушая. Осторожно кивнул:

– Ну да, звучит как-то… не очень.

– Только это еще не все. Итак, стволы. Те самые, которые ищут все силовики Москвы и Подмосковья почти месяц. Но что мы видим? Во-первых: на стволах ни единого отпечатка пальца. Ты работал опером много лет. Скажи мне – если бандос хранит у себя стволы, он заботится о том, чтобы на них не было ни единого его пальчика?

Рябцев почесал затылок.

– Ну… нет. Задолбаешься ухаживать. Стволы ведь чистить надо, заряжать и все такое. К тому же, если оружие найдут у тебя на хате, один хрен не отмажешься – неважно, есть на нем отпечатки или нет. Твоя крыша – твой ствол, и точка. Это закон.

– Правильно, – кивнул Бегин. – Идем дальше. Во-вторых: допустим, ты бандит и убийца, ты террорист-экстремист. И при этом ты владелец борделя. Скажи мне, где ты будешь хранить стволы в этом борделе? Где-нибудь в укромном уголке? Или в комнате, где клиенты трахаются с девочками? Где любой клиент может открыть ящик и найти эти стволы?

Рябцев вдруг ахнул, когда до него дошел смысл сказанных Бегиным слов. И он повторил то, над чем две минуты назад был готов смеяться.

– Это подстава…!

– Это голимая подстава, – подчеркнул Бегин. – Кто-то пришел в бордель под видом клиента и, пока девочка отвлеклась – не знаю, в ванную бегала или там носик попудрить – скинул стволы в первый же ящик комода. Точка. Так все и было, поверь мне.

Рябцев напряженно думал. Самокрутку делать не было терпения, и он взялся за сигареты Бегина.

– Похоже на то. Очень похоже на то.

– Поехали дальше. Банда немного прокололась: наш свидетель описал одного из них. Описал хреново – усики, бородка – и все. Но бандиты использовали этот свой прокол по полной программе. Кто носит усы и бороду? Многие, но особенно мусульмане, правильно? И что же дальше? А дальше уже через сутки после этого прокола бандиты подставляют исламистов, которые так нравятся ФСБ. И все, с этого момента наши чекисты не видят больше ничего. Но они роют там, где, кроме земли, ничего нет.

– Твою мать, – пробормотал Рябцев, лихорадочно соображая. Он искал в версии Бегина прокол, но… не находил. Все было логично. В отличии от версии официальной, по которой сейчас шло все основное следствие. – Ты говорил с Расковым? Может, к Лопатину подойти? Он не дурак, если ему все объяснить – задумается.

Бегин ответил не сразу. При этом поглядывая на Рябцева так, словно рассуждал, стоит ли озвучивать эту часть своей версии.

– Лопатин – начальник УВД Домодедово. У него еще отец в ГУВД Московской области какой-то большой начальник, ты ведь в курсе?

– Все в курсе, – подтвердил Рябцев. – Как бы еще Лопатин в свои 35 стал полковником и шефом городской полиции?

– Мальцев из областного управления СК с первого дня был включен в головной штаб по банде ДТА, – продолжал вкрадчиво Бегин. – Лопатин-старший наверняка там же. Они обслуживают одну территорию, Московскую область. И само собой, Мальцев хорошо знаком с Лопатиным-старшим. И с Лопатиным-младшим тоже, ведь шеф УВД всегда контролирует громкие дела, а областной СК по ним работает. Итак, Лопатины, Мальцев, Расков…

Вот эта часть Рябцеву определенно не нравилась.

– На что ты намекаешь?

– А ты сам подумай. К делу подключили Раскова. Кто он и откуда? Он не с Лубянки. Он из областного управления. Которое обслуживает ту же территорию, Московскую область. Они с Лопатиным-старшим знакомы хорошо – зуб даю. Совместные заседания, антитеррористические комиссии и штабы, итоговые в прокуратуре…

– И что с того?

– Взвесим, что у нас получается. К делу подключают ФСБ. По делу работает Расков. Он хорошо знаком со следователем Мальцевым и обоими Лопатиными. И все эти знакомые между собой начальники вдруг сходятся в одном деле – банда ДТА на М-4 около Домодедово. Как только Расков вступает в игру, он начинает продвигать тему экстремистов. И тут же ему подносят этих самых экстремистов на блюдечке с голубой, черт побери, каемочкой. Но мы с тобой знаем, что это подстава – задержанные не имеют к банде ДТА никакого отношения. Так?

– Угу. И?

– Но все это высокое начальство – Лопатин, Расков, Мальцев – собирается каждое утро в одном кабинете. И отказывается даже думать об остальных версиях. Они упорно пытаются найти зацепки и поверить в экстремистов из борделя. В которых даже ты сейчас уже не веришь. А опытные профессионалы, которые в органах по 20 лет, не видят в этой версии ничего притянутого за уши. И да, кстати: в первый же день они фактически отстраняют от расследования меня. Я открою тебе один секрет, Володя. В отделе по особо важным делам Следственного Комитета России я единственный следователь, который специализируется именно на особо опасных бандах, орудующих на дороге. Я их поймал достаточно по всей России. Ты можешь, например, в интернете проверить, если мне сейчас не веришь.

– Верю, но…

– Тот, кто хочет, чтобы за банду отдувались пацаны из борделя, точно проверил. И он знал, что я на эту липу с борделем не куплюсь. В тот же день меня отстранили… – Бегин затушил окурок в пепельнице и спросил в лоб: – Еще вопросы есть?

Рябцеву становилось не по себе. Очень даже не по себе.

– И… Ты думаешь, кто-то из них стоит за всем этим? Кто-то из них прикрывает банду ДТА? ФСБшник, следак или… мой шеф?

Бегин покачал головой.

– Честно? Я понятия не имею. На самом деле здесь может быть что угодно. Например, замешан кто-то из них. Или они замешаны все вместе. Хотя это вряд ли – такой мощный заговор из-за кучки отморозков не имеет никакого смысла. Я больше склоняюсь к другому.

– К чему?

– Не замешан вообще никто из них.

– То есть, как? – изумился Рябцев. – Ты же сам только что…?

– А что, если помимо них есть кто-то еще? Кто-то, кто не держится на виду. Какой-то человечек, который сидит в сторонке, совсем рядом. Знаком со всеми: и с Лопатиными, и с Расковым, и с Мальцевым. Знаком со мной. Может быть, он даже присутствует на каждом заседании штаба. Видит все изнутри. Думает. И, как чертов демиург, просчитывает ходы так, что водит за нос всех вокруг. Но если это так, Володя… – Бегин впервые назвал так Рябцева. – Но если так, то этот человечек – настоящий чертов гений.

Рябцев молчал. Внезапно он почувствовал неприятный холодок вдоль позвоночника и слабость в теле, которая возникает при первом шоке от неумолимой опасности, совладать с которой ты не в силах. Это было то самое предчувствие, когда человек начинает понимать, что угодил в глубокие неприятности с далеко идущими последствиями.

Часть 2

«Смерть достаточно близка, чтобы можно было не страшиться жизни»

Фридрих Ницше

Глава 1

– Нна, падла! Нна, сука!

Бритая тварь с силой опускает ногу ему на грудь. Распластанный на полу, он видит ботинок с толстой резной подошвой, а через сотую долю секунды в грудной клетке все взрывается дикой болью. Он чувствует, как ломаются его ребра. С воплем бритая тварь прыгает на него двумя ногами. Кости крошатся, трескаются, пронзая легкие, диафрагму, мышцы. Ни вдоха, ни выдоха – грудная клетка от шока отказывается подчиняться. Хватая разбитым ртом воздух, он понимает, что это конец. Все в глазах вспыхивает калейдоскопом, и, кружась в испепеляющей боли, он словно улетает куда-то – где нет верха, низа, право и лево – есть только калейдоскоп вспышек вокруг и сковывающая все его тело пронзительная острая боль. Она цепями утаскивает его куда-то вниз, вон из этого мира, туда где есть только темнота, ужас и холод.

Организм трясется и бьется в конвульсиях, отказываясь подчиняться смерти. Сейчас это комок концентрированной нечеловеческой боли.

Новый удар тяжелым ботинком он уже не чувствует – тело и так уже не является телом. Ударом его тело переворачивает на бок. Новый удар – и истекающий кровью агонизирующий мешок с мясом и костями переворачивает на грудь.

Но это еще не конец.

– Нравится, сука?! Нна!

Он пытается кричать, но словно со стороны, издалека, из того мира, откуда стремительная сила уносит его в одно бесконечное и черное никуда, слышит лишь булькающий хрип. Он успевает заметить, как бритая тварь хватает бейсбольную биту. Замах. Снова попытка кричать – и животный хрип, который, кажется, звенит лишь в его пульсирующих в агонии барабанных перепонках. И мощный удар опускается на его лицо несущимся на полной скорости локомотивом, выбивая зубы, ломая и кроша на десятки мелких безобразных осколков его челюсть и скулы.

Валяющееся на полу агонизирующее существо существует уже отдельно от него. Сознание видит это вдруг со всей отчетливостью, на которое способно. Он понимает, что умирает, купаясь в океане безумной боли. Вот это как – умирать. Мрак все ближе.

Но тело еще сопротивляется. Рука сама тянется к бритой твари, пытаясь ее остановить. Удар, хруст, и бейсбольная бита ломает предплечье. Рука плюхается на пол, разламываясь на двое. Перебитые кисть и запястье болтаются из стороны в сторону.

– Ломай его! Ломай!

Новый удар выбивает коленную чашечку, изувечивая обволакивающий ее сустав.

Боли больше нет. Как может появиться боль от ломающихся костей, если весь ты – и есть Боль?

Его кружит в водовороте, засасывая в эпицентр ослепляюще черного водоворота. За грань этого пространства, где не существует уже ничего. А может быть, существует все. Разум несется навстречу мраку, покидая конвульсирующее тело.

Как щенок, которого хватают родные челюсти за загривок, он готов подчиниться этой силе – и пусть течение несет его туда, где он должен оказаться. Боль, которую невозможно вынести, сделала свое. Он готов. Вечная ночь, я иду к тебе.

Сквозь кружащийся вокруг мрак вдруг возникает образ. Кажется, он может каким-то чудом еще видеть. Животное с золотыми резцами на верхней челюсти, обнажая в оскале фиксы и желтые клыки, что-то кричит бритой твари.

Сейчас это просто кино. Эффект присутствия закончился. Здесь лишь его тело – но его самого здесь уже нет.

Из-за тумбочки видны ноги Лены. Ее трусики и обнаженный живот. Куски разорванного халатика. И что-то черное, что тонкой змейкой выползает из-за проклятой тумбочки. Кровь.

Лена. Нет…!

Его стремительной силой вдруг возвращает назад, сознание каким-то образом выдергивает само себя из водоворота уносящего прочь мрака – и боль снова взрывается в теле. В каждой клетке, от макушки до пяток перебитых бейсбольной битой ног.

А потом животное с золотыми зубами чиркает зажигалкой…

– Он приходит в сознание!

…И появляется огонь.

– Сюда, он очнулся!

Гипс. Плотные слои бинтов, из-под которых сочится кровь. Какие-то трубки. Пикающие и щелкающие аппараты. Женское лицо с широкими глазами. Белый халат. Появляются другие халаты. Эти люди что-то кричат. Кто они? Луч света бьет в глаз.

– Зрачки расширены!

– Вы меня слышите?!

– Артериальное давление не определяется!

Где я? Моя жена, где она? Мысли молнией вспыхивают в голове. Он пытается что-то сказать, и вдруг ощущает, что не может. Его рот чем-то занят. Что-то пластиковое… Секундой позже он понимает, что это трубка, которая идет в горло и гортань. Его снова бьет в агонии. Но закованное в доспехи из гипса тело трепещется в этом панцире, как в коконе. Голоса людей в белом сливаются в один гул, и его вдруг снова начинает кружить безумная черная карусель…

…Слух прорезал собственный жуткий стон. Бегин резко вскочил на кровати, задыхаясь. Сердце колотилось так часто, словно готово было разорвать грудь и выскочить наружу. Все тело покрывал холодный липкий пот.

Сон. Проклятый сон.

Бегин пытался восстановить дыхание, но это было не просто. Он начал считать. Вдох на три счета, задержка, выдох на три счета. Вдох на четыре счета, задержка…

Бегин откинулся на подушке. Тяжело дыша, не в силах справиться с собственным дыханием после холодного кошмара, он закрыл воспаленные красные глаза.

Таблетки не помогали. Снотворное, мощное успокоительное – все это не давало совершенно никакого эффекта. Да, он засыпал. Но без алкоголя ненавистный кошмар возвращался каждую проклятую ночь.

В этот день Бегину нужно было в Москву. Это был ведомственный медицинский центр, в котором Бегин обслуживался уже много лет. Обслуживался далеко не так, как все остальные сотрудники, посещавшие центр по необходимости пару раз в год – когда понадобится помощь врачей. Бегин был вынужден бывать здесь раз в месяц. И не просто бывать. Проходить полное обследование. Это была его и только его, собственная, традиционная ежемесячная медкомиссия. Врач-куратор. Направления. Походы со своей медицинской картой по многочисленным кабинетам центра, где принимали специалисты. В течение первой половины дня он должен был пройти их всех. Стоматолог. Хирург. Гастроэнтеролог. Даже проктолог. С утра сдача всех анализов – моча, кал, кровь из пальца и вены. Чтобы иметь возможность жить дальше, Бегин был вынужден проходить это снова и снова.

– Так, хорошо. – врач-куратор листал карту, читал каракули своих коллег, кивал. – Анализы вроде бы в норме. По крайней мере, основные показатели не хуже, чем обычно. Значит, у нас все стабильно.

– Это хорошо, – отозвался Бегин.

– Как сон? Лекарства, которые я вам выписал, помогают?

– Да, – соврал Бегин. – Сейчас засыпаю нормально. Просыпаюсь тоже сам.

– Что-то глаза у вас красные… И вообще выглядите, как будто у вас недосып. Александр Ильич? Уверены, что все хорошо? Мы можем подобрать какие-нибудь другие препараты.

– Это из-за работы. Приходится поздно ложиться и рано вставать. Но сплю я нормально.

– Вон оно что. Тогда ладно. – врач снова уткнулся в карточку. – Так, хм. А что у вас с ногой?

– Да царапина, ничего серьезного.

– Показывайте давайте.

Бегин послушно поднял ногу на кушетку и закатал штанину. Врач осмотрел заживающую рану, которую Бегин получил на месте убийства Сергеева, когда случайно распорол икру о какую-то – как он предполагал – сухую ветку в обочине.

– Как это вы так?

– На месте преступления. На ветку налетел. С кем не бывает, правильно?

– А мне утром не сказали, – с укором заметил врач. – Опять замалчиваете?

– Ничего подобного. К слову как-то не пришлось.

– К слову не пришлось, говорите? Ну-ну.

Врач-куратор вернулся за стол. Потарабанил пальцами по столу, наблюдая за Бегиным.

– Александр Ильич. Мы ведь с вами много раз об этом говорили. Мы с вами в одной лодке. Вы должны быть так же заинтересованы в этом, как и мы. А вдруг вы занесли бы инфекцию, началось загноение? Вы бы не чувствовали ничего. Махнули бы рукой – как-нибудь пройдет.

– Но ведь все нормально.

– Дело сейчас не в конкретной ране, а в вас, – настойчиво продолжал медик. – У вас анальгезия. Когда человек не может испытывать боли, он не может отдавать отчет о своем реальном текущем состоянии. О любых сбоях в организме, о заболеваниях, травмах и прочем людей предупреждает боль. Это защитный механизм, созданный, чтобы человек своевременно обнаружил опасность. Вы этого инструмента, к сожалению, лишены. Больной анальгезией, условно говоря, может умирать – и даже не подозревать об этом. Поэтому каждый месяц мы тщательно обследуем вас, чтобы выяснить, все ли в порядке. Но это не значит, что вы не должны беречь себя и сами также следить за своим состоянием. Помните, как мы договаривались?

– Каждый вечер осматривать себя, – вздохнул Бегин. – И я это делаю. Рану на ноге я обрабатывал каждый день. Если бы началось что-то не то, я сразу бы приехал к вам. Серьезно, так и было бы. Так в чем проблема?

Судя по взгляду врача, Бегин его не убедил. Куратор покачал головой.

– Напомнить вам, что в комитете вы служите ровно до тех пор, пока я каждый месяц готовлю отчет, что вы, несмотря на заболевание, полностью здоровы и способны продолжать и дальше выполнять служебные обязанности в полном, так сказать, объеме?

– Но ведь все нормально. Вы сами только что сказали.

– Проблема в вас, – вздохнул куратор. – Я ведь не слепой. И вижу, как наплевательски вы к себе относитесь. Ладно, что с вами поделаешь… – он принялся писать что-то в карточке. – Будем считать, что обследование вы прошли.

Закончив, он протянул карточку Бегину.

– Увидимся через месяц.

***

Рябцев забрал Бегина у дверей медицинского центра. По дороге в Домодедово Бегин молчал. Рябцев изредка косился на него, борясь с собой. После последнего их разговора у опера скопилось множество вопросов, предположений, идей.

– Все нормально? – спросил он.

– Да, а что?

– Ты полдня у врачей проторчал. Думаю, может, заболел…

– Все в порядке. Ты узнал, что я просил?

– Сегодня полдня в управлении ошивался, расспрашивал всех, – кивнул Рябцев. – И убойщиков, и наших из отдела угонов. Говорят, что новой информации по той толпе, которую ФСБшники задержали, нет. Даже на заседании штаба утром ничего такого не озвучивали. То есть, никто ни в чем не признался. В общем, глухо все. Не знаю, как они дальше эту версию будут пропихивать. Особенно, если банда возьмет и ударит снова.

– Можно выкрутиться почти из любой ситуации. Особенно, если все карты на руках. Скажут, что это оставшиеся члены банды.

– Может быть… Да, еще кое-что. Я с мужиками из угонов пока говорил, услышал про черную «хендай». У них появилась зацепка.

Рябцев знал мало – лишь то, что появилась информация об угнанной на днях машине, подходящей под описание выжившим Игнатом. Поэтому сразу по приезде в УВД Бегин отправился в подразделение по борьбе с угонами. Расспросил их о деталях. И тут же направился в местный отдел Следственного Комитета, где Мальцеву предоставили временный кабинет для работы по делу ДТА. Сидеть в УВД, как Бегин, следователь почему-то отказался.

– Валерий Вячеславович, вы ведь в курсе уже? Полиция нашла зацепку на «хендай» наших бандитов. Такую машину угнали около строительного магазина на трассе М-4, на сороковом километре.

– Да, что-то слышал, – буркнул Мальцев. – Но там вряд ли есть какая-то перспектива… Машины так и не нашли, а угон вообще неизвестно когда был. Вы говорили с операми? Они выяснили, что хозяин понадеялся, что место людное и безопасное, и просто оставил там машину на неделю. Ни камер наблюдения, ни свидетелей.

– Вы старший следователь, я остался в группе для проверки второстепенных версий, – сказал Бегин. – Давайте, я займусь этим направлением? Совместно с операми из угонов? Вдруг что-нибудь и всплывет. Вряд ли, конечно. Но чем черт не шутит? Попытка не пытка.

Мальцев пораскинул мозгами и не нашел в этой идее ничего подозрительного.

Особенно на фоне того, в какие слова облек Бегин свое предложение.

– Хм. Почему бы и нет?

В отделе угонов Головин и Шахов немало удивились, увидев Бегина и Рябцева.

– Что такое? – спросил Головин.

Бегин кивнул, и Рябцев, выглянув для проверки в коридор, закрыл изнутри дверь и остался около нее. На всякий случай.

– Мужики, дело есть, – сказал следователь. – По нашей банде. Смотрите: после последнего двойного убийства мы выяснили, что бандиты могут уходить и по встречке. Так?

– Типа того.

– Но на записях с камер наблюдения ни по одному из четырех эпизодов мы нигде не увидели этой машины.

– Они могут сидеть в засаде где-нибудь на трассе, – пожал плечами Шахов, исподлобья косясь на Рябцева. – Это ни о чем не говорит.

– Могут. Но черную «хендай» угнали около недели назад со стоянки около строительного магазина на трассе. Вопрос: на каких тачках они совершили первые три нападения?

– Думаете, меняют тачки? Угоняют для дела? – сообразил Головин. Бегин кивнул. – Но та же черная «хендай» нигде так и не всплыла.

– Вот именно, – согласился Бегин. – Значит, они с ней что-то сделали. Например, разобрали. Или продали. Или переправили в другой город. Что угодно может быть. Но просто так ты этого не сделаешь. Если ты хочешь продать машину на запчасти, ты должен знать, как это делать. Иначе нарвешься на ментов и прогоришь. Они не прогорели.

Головин и Шахов переглянулись, размышляя над его словами. Головин неуверенно подал голос:

– Думаете, в банде есть угонщик?

– Или банда связана с какой-то группировкой, которая занимается угонами, – добавил Бегин. – Раз они серьезно продумали все, а по картине с мест преступлений мы видим именно это, то почему они не могли так же основательно продумать и схему смены транспорта?

Шахов кашлянул, привлекая внимание.

– Допустим. А от нас что надо?

– Вы плотно работаете по угонам. Не только по текущим, надеюсь. Вы ведь собираете оперативную инфу на группировки, которые занимаются угонами в районе Домодедово?

– Думаете, они? – с сомнением уточнил Головин.

– Может, и нет. Но если есть серьезная группировка, которая подмяла под себя угонный бизнес на каком-нибудь приличном участке трассы, то эту территорию они считают своей. И знакомы со всеми остальными, кто пытается урвать кусок на их земле. Итак, – Бегин обвел оперов взглядом. – У вас есть на примете такая банда?

Шахов кивнул на закрытую дверь, которую сторожил молчаливый Рябцев.

– А зачем это?

– Потому что официально мы просто ищем концы к угнанной черной «хендай». На самом деле я предлагаю вам взять самую крупную в этой части Подмосковья банду угонщиков и через них подобраться к банде ДТА. Если моя версия верна, у нас все получится. Вы с нами?

Глава 2

Наумов посмотрел на часы. Оставалось всего три часа. Через три часа его сменят.

Наумов дежурил на посту ГИБДД недалеко от пересечения трасс М-5 и Московского малого кольца – автодороги 107. Пост был усилен не только представителем угрозыска, в бронежилете и с табельным стволом на поясе, но и дополнительной группой ДПС, а также нарядом из ближайшего отделения полиции. ППСники с автоматами и в касках были даны вместо сотрудников спецназа, которых на все посты южного Подмосковья просто не хватало.

– Слыхал, по рации передали?

– Чего?

Наумов обернулся на слонявшегося взад-вперед инспектора ДПС. Его напарник двинулся проверять остановившуюся по взмаху жезла машину с пенсионерами внутри, и инспектор решил почесать языком с опером.

– На посту на десятом километре тачку тормознули. А там чувак обдолбанный сидит. И у него в тачке, прикидываешь, пакет с героином. То есть не доза, а прям пакет.

– Совсем е… нулся народ, – буркнул Наумов. – Ну везешь ты наркоту, так думай, где везти. На трассе сейчас ментов, как на Красной площади в день города.

– Отморозки, реально. Они повсюду.

По трассе двигалась, предусмотрительно сбавив скорость перед постом, синяя «мазда». Инспектор взмахнул жезлом. Включив поворотник, «мазда» съехала к обочине. Из салона с готовностью выпрыгнул высокий шатен с вьющимися волосами лет 35 на вид.

– Здрасте. Проблемы?

– Документы.

– Конечно-конечно, сейчас!

Пока инспектор листал документы в кожаном бумажнике, Наумов прохаживался вдоль машины, заглядывая в салон.

– Коломоец Эдуард Максимович… Машина-то не ваша.

– Так я по доверенности управляю. Вот же она.

– Я сам найду, стойте спокойно.

Наумов покосился на водителя. Тот слегка нервничал, хоть и пытался это скрыть.

– Откройте багажник.

Подчиняясь инспектору, Коломоец распахнул крышку. Инспектор заглянул внутрь, проверяя содержимое багажного отделения машины.

– Везете с собой что-нибудь запрещенное? Наркотики, оружие?

– Послушайте… Я ведь ехал просто, в чем…

Наумов сделал шаг им навстречу, одновременно растегивая кобуру и готовясь выхватить пистолет. Коломоец, глаза которого бегали от инспектора к оперу и обратно, не смог не заметить этого. Стало ясно, что просто так от него не отстанут. И теперь уже обязательно досмотрят салон. С досадой Коломоец сжал челюсти и, выдохнув, выдавил:

– Травматический пистолет. В бардачке.

Подъехавший наряд патрульно-постовой службы, который как раз двигался по трассе от соседнего поста ГИБДД, где был отловлен наркоман с героином на руках, захватил задержанного Коломойца и доставил в УВД.

Так вышло, что все свободные оперативники были заняты делом. Кто-то патрулировал трассы, кто-то, как Наумов, дежурил вместе с ДПС. Другие выполняли поручения Мальцева. А немногочисленные остальные опера, не задействованные в деле банды ДТА, зашивались, занимаясь текущими преступлениями – кражами, драками, грабежами, поножовщинами и прочим – которые с появлением автоманьяков с трассы М-4 никуда не исчезли. Поэтому побеседовать с Мальцевым велели Рябцеву. Все равно, мол, без дела шляется.

– У вас нет лицензии на травматик. Вы в курсе, что это незаконно?

Коломоец и без того раскаивался так, что, это было заметно, готов был лбом об стену биться.

– Да поймите вы! Я вашим на посту объяснял уже, они меня слушать не захотели…!

– Зато я весь ваш.

– …Да, купил я травматик. В подземном переходе на Дубнинской.

– Где-где?

– В Москве. Дегунино. Вы поймите, – горячо убеждал Коломоец, – что мне делать? Я работаю в Москве, живу в Домодедово, а девушка у меня в Раменском.

– Прям не разорваться, да?

– Ночью постоянно мотаться по трассе приходится. А вы новости смотрите же? Хотя у кого я спрашиваю, вы ж полиция… Сейчас эти убийцы, о которых все говорят, на свободе. Я не хочу встретиться с ними, вообще никак! Но если не дай бог, то пусть у меня хоть что-то с собой будет. Для самозащиты.

– Ну а лицензию на травматик получить никак?

– Так это долго, то да се. Я пробовал, подъезжал в райотдел. А там очередь на неделю, наверное! Сейчас все хотят ствол купить. Народ на измене, паникует. А мне что делать, неделю в очереди торчать? Я работаю, мне деньги зарабатывать нужно! Да вы сами подумайте, сейчас каждый же возит с собой что-нибудь. У кого бита, у кого ружье охотничье, или там кастет какой-нибудь, или электрошокер. Все ж боятся!

Рябцев мысленно признал, что длинный тип прав. Боялись все. Но отработать доставленного, раз уж взялся, нужно было до конца.

– Судимость есть?

– У меня? Нет. Ну так, пару раз задерживали…

– Да? И за что задерживали?

– Да-а… Всякое бывает, – нехотя промычал Коломоец. – Неделю назад вон на улице пришлось с парочкой придурков пьяных подраться… Публика-то у нас в Домодедово в некоторых районах сами знаете какая… Двое суток в камере продержали в опорнике. Разбирались, что к чему.

– Неделю назад? – Рябцев нахмурился. – А когда именно, помнишь?

Коломоец назвал. И сразу стало ясно, что это был ложный улов. В одну из ночей, проведенных водителем в обезьяннике опорного пункта, бандой ДТА был расстрелян внедорожник с тремя пацанами, один из которых выжил… Чтобы подстраховаться, Рябцев зашел в дежурку – узнать номер опорника на улице Текстильщиков. Ему повезло: оказалось, участковый из опорника как раз был в местном отделе дознания.

Рябцев поднялся наверх и столкнулся с капитаном Латыповым.

– Коломоец? – он поскрябал затылок. – Да хрен знает, так сразу и не вспомнишь… А, погоди. Это где трое на улице подрались? Точно, вспомнил! Высокий такой, да? Было дело. Двое на него телегу катили, типа пьяный докопался. Пока разбирались – я уже его, честно говоря, закрывать хотел и следакам материал передавать – приперлась баба. Свидетельница. Рассказала, как все дело было. Эти двое до нее дожариться хотели, этот длинный, Коломоец, мимо проходил, сказал им что-то типа «Отвалите, козлы драные».

– Так и сказал? – хмыкнул Рябцев.

– Ну типа того. И пошло месилово. Баба под шумок свалила. А зачем тебе?

– Да уже незачем. Спасибо.

Рябцев спустился вниз, вывел из допросной Коломойца. Подвел к дежурке.

– Вещи ему отдавайте. Пусть валит. У него на время убийства алиби.

Пока счастливый Коломоец рассовывал вещи по карманам, у Рябцева запиликал сотовый телефон. Незнакомый номер на дисплее.

– Алло?

– Володь, привет.

И сразу же, в ту же самую секунду, как зазвучал из трубки приятный женский голос, словно подсознательно он ждал этого звонка все последние дни, Рябцев узнал в звонившей Ольгу.

– Слушай, я тут подумала… Может, встретимся вечерком? Ну, просто. Посидим, выпьем, ничего особенного. Молодость вспомним. Если ты, конечно, не против…?

В голове Рябцева возникла сцена из банкетного зала. Танцующая счастливая Вика, которая даже не смотрела в его сторону. И рыжий урод, вьющийся вокруг нее и постоянно норовящий шепнуть ей что-то на ухо. Его страх, что это был тот самый, кто полтора года назад… Слово в слово всплыло из недр памяти СМС, которое он прочел тогда на телефоне Вики и которое навеки поселилось в голове преданного мужа. Все это промелькнуло за короткую секунду. И Рябцев с готовностью отозвался, уже точно зная, что будет дальше:

– Конечно, Оль. Рад, что ты позвонила, и сам собирался… Я только за. Во сколько и куда заехать?

***

– Столько всего… Даже не знаю, что заказать. Ты что будешь?

– Здесь стейки хорошие. Пробовала?

– Конечно, – невооруженным глазом было видно, что Ольга соврала.

– Отлично. И давай бутылочку вина, что ли. Тебе какое больше нравится?

– Красное.

– Сухое?

– Полусладкое.

– Хм, – Рябцев замешкался, но затем с улыбкой предложил компромисс: – Я люблю сухое. Давай ни нашим, не вашим. Полусухое?

Это был небольшой ресторанчик в Павловском – недалеко от развязки, связывающей Домодедовское шоссе и М-4. В родном городе было нельзя. Как точно подметила Вика, когда они собирались на тот проклятый банкет – «город у нас не самый большой». Ольга переоделась, на ней было облегающее платье, подчеркивающее фигуру. Она была хороша, как никогда, и на секунду Рябцева охватил мандраж. Но затем он выкинул все из головы, дав себе установку – снова пришлось помянуть добрым словом отца, который одной фразой, оброненной когда-то, до сих пор помогал Рябцеву. Отпусти ситуацию – и будь что будет.

И Рябцев отпустил. Тем более что вскоре официант принес бутылку вина. Понтов в виде ведерка со льдом здесь, в деревенском ресторанчике, не было отродясь, зато Рябцев точно знал, что вино здесь настоящее – никакого суррогата.

– Значит, в Федюково живешь? – спросил Рябцев. Название деревни Ольга обронила по пути в ресторан. Она кивнула:

– Да. И давно.

– Как ты там оказалась? Ты же наша, домодедовская?

– Долгая история, – Ольга невесело улыбнулась. – У меня же отец бизнес начинал. Мы как раз в старших классах учились. Помнишь? Магазин.

– Точно, магазин, – Рябцев хмыкнул. – Мы с пацанами ржали, когда Андрюха Малько – помнишь его? – за пивом туда заходил. Глядь, а там батя твой. И наша классная с ним разговаривает. А от него пахер… Бежал так, что ногу подвернул.

Ольга рассмеялась.

– Было дело. Он тогда от меня не отставал неделю. «Что твой батя? Он меня видел? Он сдал меня училке? Атас, как дальше жить!»

– Точно, так и говорил! – посмеявшись над воспоминаниями, Рябцев вспомнил, что Ольга не закончила. – Магазин помню, да. И что? При чем тут Федюково?

– При том, – безрадостно отозвалась Ольга. – Я тогда думала: ну, заживем. Ведь это же бизнес. Богатая буду и все такое. Планы себе настроила… А потом у отца проблемы начались. Он по ночам с ружьем у окна дежурил иногда. Меня вечерами не выпускал. Я спрашивала, в чем дело, он не отвечал. Потом я обрывки его каких-то разговоров услышала. Поняла, что у него с местными рэкетирами конфликт какой-то возник. Требовали больше, чем он мог дать. И он искал решение. Но не получилось… Магазин сожгли.

Лицо Рябцева вытянулось.

– Вот черт! Я же… Я после школы в учебку укатил сразу. Три года. Та же армия, по сути: казармы, муштра, только лекций больше. Дома только летом нормально и бывал. Я ведь проходил там через пару лет… Но там застроили все, от магазина вашего следа уже не осталось. И я как-то не стал ни у кого спрашивать… Хреново, хреново. И что дальше?

– Отец прогорел. Он ведь в магазин все вложил. И он решил, что нам уезжать надо срочно. Квартиру начал приватизировать, чтобы продать. Да не успел… Его избили сильно. Порвали что-то внутри… Он полгода продержался и… Умер, в общем.

Рябцев мрачно покачал головой.

– Извини. Я не знал ничего.

– Тебе не за что извиняться, брось. Ну вот, отца не стало. Мне страшно было одной. А моя бабушка всегда здесь жила, у меня же мама отсюда родом.

– А сама мама?

– Ты что. Она давно умерла, я еще в садике была. Меня отец воспитывал. Я маму и не помню даже. Ну, то есть помню, но так, смутно. Вспышками. – Ольга поморщилась, не желая углубляться в тему. – И переехала я, в общем, к бабушке. Я в институт как раз поступила перед всем этим… Пришлось бросить. Так я и живу с тех пор. Бабушки нет уже, я одна. Вот, в магазине работаю. Как видишь, все совсем не так, как я мечтала.

– Жизнь суровая штука, – согласился Рябцев.

– Хватит уже обо мне, Володь. Ты-то как? Где живешь?

– Да все там же. Родительская квартира. Они сами уехали в Тверскую область, в деревню, они давно туда собирались. Квартиру мне решили оставить, после того как я… – Рябцев запнулся, но сообразил, что кольцо на пальце итак сдает его с головой, и продолжил: – …После того как женился.

Ольга понимающе улыбнулась, кивнула – и не сказала ни слова. Рябцев почему-то ждал вопросов про семью и жену. Но Ольгу это словно не интересовало. А потом принесли стейки, и разговор на скользкую тему смялся сам собой.

В ресторанчике играла спокойная, не навязчивая, расслабляющая музыка. А допивая бутылку, Рябцев ощутимо захмелел. Стало легко, свободно, и не возникало никаких вопросов. Он заметил, что Ольга украдкой покосилась на пустую бутылку, и дал знак, подзывая официантку.

– Еще одну бутылку, такого же. – улыбнулся Ольге. – Если ты не против?

– Если ты не против, то и я не против, – она тепло и, как ему показалось, многозначительно улыбнулась в ответ.

Когда принесли вино, он напомнил бокалы. Они чокнулись. Ольга покосилась на парочку, которая решила потанцевать – заиграла медленная музыка – сделала большой глоток и, поднявшись, с улыбкой протянула Рябцеву руку:

– Потанцуем?

На языке Рябцева вертелась какая-то банальность из серии «раз дамы приглашают кавалеров» или чего-то в этом духе, но он был еще не настолько пьян, поэтому благополучно промолчал. Когда они вышли на танцпол, руки Ольги обвили его шею. Положив ладонь ей на спину, чувствуя совсем рядом ее теплое, стройное и живое тело, Рябцев почувствовал, что у него чуть кружится голова.

– А знаешь, – тихонько сказал он. Голос внезапно стал хриплым. – Ты ведь мне в школе безумно нравилась.

Ольга кокетливо улыбнулась.

– Конечно, знаю.

– Серьезно? – Рябцев даже растерялся. – А… Ну понятно.

– Если честно, ты мне тоже.

– Что? – для него это было открытием. – Шутишь?

– Ни разу. Я все думала, когда он наберется смелости, чтобы подойти. Предложит проводить. А ты все не набирался и не набирался…

– Вот черт, – пробормотал Рябцев. То ли дело было в вине, то ли в близости Ольги, но ему вдруг стало грустно и обидно за то, что все сложилось именно так. Вика. Измена. Его запои. Всего этого могло не быть.

А потом он почувствовал на своей шее тепло губ. Он скосил глаза вниз, решив поначалу, что это все вышло как-то случайно. И увидел лишь чуть приоткрытые призывно улыбающиеся губы Ольги. Вот они, совсем рядом.

Больше он не сомневался ни в чем. Рябцев поцеловал ее, и Ольга ответила взаимностью. От ее вкуса голова кружилась еще сильнее. Это была какая-то волна, которая подхватила его и понесла куда-то, а Рябцев не сопротивлялся, отдавшись волне полностью. И больше не было никаких сомнений.

***

– Сначала идем всей толпой на заправку. Забиваемся туда, заливаем полные баки, чтобы по этой части ночью вопросов больше не возникало.

Сегодня на пустыре, где ежедневно собирались стритрейсеры для короткого инструктажа-совещания перед выездом на трассу, было около 20 автомобилей. Это была большая группа, которая своим числом легко возьмет в кольцо даже несколько машин – если, вдруг, преступники перемещаются также группой и на нескольких транспортных средствах – но их было вдвое меньше, чем еще неделю назад. Людям стало надоедать. Остались самые верные. Федор говорил, бросая на каждого изучающие взгляды. В отблеске многочисленных фар, заполнявших пустырь, как гирлянда новогоднюю елку, на него смотрели решительные взгляды. Это хорошо. Количество – это хорошо, но качество – не менее важно.

– Потом идем к Ленинскому, сворачиваем в сторону центра, и потом на третье кольцо, – продолжал Федор. – Уходим направо в сторонку Варшавки и движемся по ней. Как обычно, идем порядка 80 километров. Не обгоняем друг друга, держимся шеренгой. Как сейчас выедем, сразу поймете кто в каком порядке. И вот так и держимся за соседом. Без авариек и прочего палева. Просто, как обычно, наблюдаем за тем, что происходит вокруг. Только не жмемся, блин, друг другу в ж… пу, – в толпе раздались редкие смешки. – Просто в пределах видимости идем. Чтобы, если вдруг мы с ударной группой вдруг начнем движуху, остальные могли быстро и адекватно увидеть все и реагировать, как договорились. Все? Вопросы есть? – вопросов ни у кого не возникло. – Телефоны у всех заряжены? Я у всех на быстром наборе? Хорошо. Тогда по коням!

Федор направился к своей машине. Самые шустрые уже прыгнули за руль своих авто, и пустырь огласил разномастный рык двигателей.

– Укол!

Федор обернулся. Это был Нос – он шагал к нему, на ходу нацепляя бронежилет.

– Слушай, – он чуть помялся, кашлянул. – Народу-то меньше сегодня. Заметно так маньше.

– Ну я как бы не слепой.

– Каждый день у нас порожняк. Ну, если честно, трезво на ситуацию посмотреть. А мы ведь уже полмесяца почти мотаемся по трассе взад-вперед. Тебя это не напрягает?

Федор ждал таких вопросов. Но не от Носа. Почувствовав легкую досаду, Федор решительно выбросил ее из головы.

– Посмотри на это иначе, брателло, – сказал он. – Да, улова нет. Но сейчас на М-4 мы. Каждую ночь. Иногда полсотни, иногда меньше, но нас все равно толпа. Рой тачек, которые колонной прут по трассе и докапываются до всего, что не так стоит или не так выглядит. Обрати внимание. С тех пор, как мы мотаемся по трассе: сколько раз банда нападала? Сколько раз мы с тобой видели расстрелянные машины, обложивших их ментов, мигалки и все такое?

– Ни разу.

– Вот именно. И вот задай себе другой вопрос. А что было бы, если бы нас тут не было? Вдруг эти наши рейды уже сберегли пару жизней? Что если каждый день мы тупо своим видом на трассе просто отпугиваем этих упырей?

Нос помолчал, прикидывая. Затем кивнул.

– Понял тебя.

К ним подошли еще несколько ребят. Федор почувствовал по их лицам, что их терзает тот же самый вопрос. И повысил голос, чтобы его слышали и остальные:

– Мужики! С тех пор, как мы стали ездить и шмонать все, что не так стоит, убийства прекратились! Эти упыри со стволами затаились! И да, сейчас нет вроде бы никакого эффекта. Но во-первых, может быть, это благодаря нам. Мы им мешаем, понимаете? Для них мы напряг. Не исключено, что они просто обделались, и благодаря нам спасены несколько жизней. И во-вторых. Банда на свободе. Они сейчас выбились из своего графика. Дислокацию они вряд ли поменяют, они убивают людей именно в районе трассы «Дон». Может, они живут где-то рядом и наизусть все знают, благодаря чему их еще не поймали. Значит, им будет палево ехать в другое место – испугаются, что засветятся, и менты их поимеют. Поэтому они снова появятся. Они скоро выстрелят, я чувствую. Но в этот момент мы будем рядом!

Соратники закивали, начали вдохновленно переглядываться и бросать друг другу слова одобрения. Федор хмыкнул и хлопнул Носа по плечу.

– Поехали!

Распахнув дверцу своего желтого «Ниссана», уселся внутрь и закрепил сотовый на панели приборов. Через минуту рычащая колонна машин, кружась по грязному пустырю, завертелась, как распутывающийся клубок огромной змеи, и выползла на ночную улицу.

Первым подозрительным автомобилем была «Лада-гранта». Она стояла в обочине на трассе всего в десяти километрах от развязки. Аварийные огни тоскливо вспыхивали.

– Опа! Как интересно!

Перед Федором двигались машины разведки. Они первыми вильнули в среднюю полосу. Первая машина рванула вперед, чтобы взять машину в тиски. Увеличивая скорость, Федор заметил черный силуэт перед машиной – человек стоял и махал руками.

Взвизгнули покрышки. Человек отпрянул, вертя головой и не зная, что подумать. С двух сторон к нему бросились вооруженные тени. Федор тормознул в десятке метров от «Гранты». Выпрыгивая из-за руля, он шагнул вперед. В глаза бросились длинное черное одеяние и поблескивавший в свете фар крест на груди. Священник. Его разглядели и разведчики и смущенно, даже растерянно, опустили ружья.

– Здравствуйте. – быстро начал Федор. – Вы не волнуйтесь, мы не бандиты. Что у вас случилось? Помощь нужна?

Священник был мужчиной в возрасте, явно за 50, но выглядел моложаво. Седоватая борода, живые глаза. Он явно успокоился, услышав слова Федора.

– Да вот, ребята, – он махнул на машину. – Колесо спустило. А у меня с собой ни домкрата, ничего…

Федор быстро посветил фонариком на колеса. Спущенным было переднее со стороны водителя. Он склонился, изучая шину. Прощупал ее пальцами в нескольких местах – и со стороны крыла наткнулся на аккуратный диагональный порез. Обернулся на своих:

– Это не они. Те шипами прокалывают, здесь скорее всего кусок стекла шину порезал. – Федор поднялся. – Что ж вы, батюшка, за город неподготовленным?

Священник даже смутился.

– Машину недавно купил, не успел еще… Поможете?

Федор кивнул своим. Один быстро двинулся за домкратом. Еще двое присели перед машиной, с помощью фонариков также изучая спущенное колесо.

– Докатка есть?

Священник открыл багажник, двое соратников Федора выволокли колесо. Третий уже прилаживал домкрат. Священник отступил, чтобы не мешать. Бдительный Кукарский тем временем прошелся вокруг машины, с помощью фонаря изучая салон. Кивнул Федору – все чисто.

– Вы новости не смотрите? – проворчал Федор.

– А в чем дело?

– На трассе уже человек 10—15 убили. Точно вот в такой же ситуации, в которой вы сейчас оказались. Прокалывают колеса, а когда водитель останавливается, они появляются ниоткуда и открывают огонь.

Священник был не в курсе. Удивленно и мрачно он покачал головой.

– Что творится…

– Бдительнее надо быть, батюшка.

– А вы, значит, полицейские?

– Что, похожи разве? Мы активисты. Хотим их найти и сдать полиции. Чтобы людей убивать неповадно было.

Священник задумчиво покосился на него.

– Народные мстители, значит?

– Может быть. Называйте как хотите.

– На все промысел божий, молодой человек.

Федор поморщился.

– Ну конечно. Давайте сложим руки, пусть они хоть всех вырежут. И полиция пусть тоже в сторонке постоит. А еще лучше распустить их, да? Промысел же.

Священник ничего не ответил. Но, помолчав, вздохнул:

– Бессильная злоба преследования преступника иногда превращает в преступника и того человека, который пытается его остановить. Особенно, если это делается из мести. Никогда не задумывались, что слово «месть» похоже на слово «место»?

– К чему вы это?

– Тот, кто мстит преступнику, рискует встать на его место. Заместить его собой. Отсюда и происхождение слова. Наш язык более глубокий и мудрый, чем мы все привыкли в суете будничной жизни.

Федору захотелось уйти. В памяти всплыло лицо милиционера, сообщившего ему, что теперь он безотцовщина. Было не по себе, что этот человек в рясе сразу заговорил с ним – и почему-то именно о мести.

– Злость, чувство мести и жажда преследования убийцы может сделать из преследователя убийцу, причем похуже, чем был тот, кого преследовали, – вкрадчиво, словно пытаясь проникнуть в его сознание, продолжал священник. – Это порочный круг. Простишь – станет только хуже. Не простишь – встаешь на скользкую дорожку. И можешь убить кого-нибудь. Возможно, даже невиновного. Не стоит мстить, молодой человек. Никому не дано право решать. Не мы посылали убийцу на преступление.

Федор угрюмо молчал. Он начал жалеть, что человек в рясе повстречался на их пути. Лезть себе в голову и читать ему лекции, о которых он не просил – было слишком.

– Мы просто остановились помочь, – буркнул он священнику.

Работа с колесом спорилась, все делали это далеко не в первый раз. Уже через несколько минут Петро, отряхивая перепачканные ладони, объявил:

– Готово.

– Спасибо. Вы мне очень помогли.

– Откуда вы? – поколебавшись, спросил Федор у священника.

– Бронницы. Здесь не так далеко.

Федор взглянул на трассу. Широкое асфальтовое полотно, обрамленное рядами тоскливых фонарей, уходило, чуть искривляясь, за погруженный в черноту горизонт.

– Ни перед кем не тормозите, – сказал он. – Понятно, у вас свой взгляд на многое. Я к вам с лекциями лезть не буду. Но вы, надеюсь, жить хотя бы хотите.

Рядом появился Нос.

– Я провожу, – сказал он. – Туда и назад. У меня оружие. Доведу до окраины города и по Новорязанскому назад.

Отпускать Носа не хотелось, но идея была хорошая. Впереди несколько десятков километров, множество затемненных пустынных участков, рукавов и поворотов, а одинокий священник, не способный оказать сопротивление, был практически идеальной мишенью. Особенно, если банда, как пишут журналисты – включая его Свету – стремится к панике, страху среди людей и к собственной славе. Федор кивнул.

– Туда и назад. Выйдешь на развязку, звони, я скажу, где мы будем.

Он не провожал Носа. Федор двинулся к своей машине, остальные поступили так же. И через несколько мгновений колонна с рыком тронулась с места и рванула вперед, постепенно переползая на средний ряд трассы и удаляясь все больше – пока задние габариты замыкающих машин не слились с огоньками на горизонте.

***

Эту ночь для многих была особенной.

Для Рябцева это был словно сон, в который он окунулся с головой, желая раствориться. Они с Ольгой целовались и ласкали друг друга. Он говорил ей что-то пьяное. Кажется, «где же ты раньше была». Она что-то отвечала, а он затыкал ей рот поцелуем. Потом они оказались в машине. Помня о выпитом, но при этом помня и о красной корочке удостоверения в кармане, которое на родном участке трассы избавит от любых вопросов знакомых поголовно инспекторов ДПС, Рябцев смело сел за руль. При этом он не гнал, отдавая себе отчет, что меньше всего на свете ему сейчас нужны неприятности на дороге.

Он ехал медленно, но в салоне играла музыка, а компания близкой Ольги, до ноги которой можно было дотронуться, и Рябцев сам не заметил, как они свернули с трассы и поползли вдоль частных домиков. Ольга указывала дорогу. Рябцев не запомнил даже, как выглядел ее дом. Как только они оказались внутри, Рябцев сорвал со счастливо и пьяно смеющейся Ольги платье, одним движением стянул бюстгальтер вниз, на живот – и набросился на нее, покрывая грудь поцелуями.

Бегин с вечера закупился пивом, не рискуя пока связываться с чем-то более крепким. Ему было чем заняться. В управлении он взял все материалы на банду угонщиков, которую, по имевшейся в отделе угонов оперативной информации, можно было считать крупнейшей.

– Если есть банда, которая контролирует большую часть угонов в нашей части Подмосковья, то это банда Ворона, – сказал с вечера Головин, вручая Бегину толстую папку. – Здесь все, что у нас есть на них.

И сейчас, при свете кухонной лампы, Бегин пил пиво, курил, стараясь ничем не заляпать материалы оперативной разработки, и просматривал документы – один за другим. Наводки, справки, рапорты, даже список предполагаемых членов банды, ссылки на уголовные дела, по которым они проходили, и многое другое. Бегин добрался до странички с коротким досье на Ворона.

Воронцов Владислав Иванович. С фото на Бегина смотрел сухощавый мужчина лет 45, с поджатыми тонкими губами. Его щеки и лоб прорезали глубокие складки. Широкие надбровные дуги, из-под которых острые глубоко посаженные глаза предупреждали, что их владелец не робкого десятка, и с ним лучше не связываться. Бегин пробежал глазами информацию по предполагаемому – опера из отдела угонов не могли полагаться ни на что, кроме агентурных наводок – главарю банды угонщиков. Уроженец Белых Столбов. Был владельцем автосервиса в 90-е, где разбирали угнанные машины. Запчасти сбывались через несколько рынков Подмосковья. Воронцов проявил в себе задатки лидера и постепенно обзавелся собственной небольшой бригадой – и решил угонять транспорт самостоятельно, чтобы не платить поставщикам-угонщикам. Банда, не захотев смириться с потерей кормушки и рынка сбыта, решилась на конфликт. Автосервис попытались сжечь. Через неделю один из угонщиков пропал без вести, труп второго нашли в овраге в километре от родного городка с распоротым животом. С тех пор на бизнес Ворона не покушался никто.

А потом Бегин перелистнул страницу.

На обороте были фотографии людей, которые, по мнению отдела угонов, были связаны с Вороном и с большой вероятностью входили в его группировку.

Взгляд Бегина застыл.

На самом первом снимке в этой череде фотографий он увидел некоего Михаила Малковича. Кличка Потап. На фото был изображен мордатый, толстогубый, с широким носом громила.

Бегин уже видел его. Это был водитель на сером внедорожнике, который привез пиво в безымянную магазин-закусочную на М-4. Бегин видел Потапа совсем недавно – в том самом месте, где работала продавщицей одноклассница Рябцева.

Закусочная располагалась в самом центре того участка трассы М-4 «Дон», где неуловимая банда ДТА вершила свой террор.

Бегин, сосредоточенно думая, откупорил очередную бутылку пива. Закурил очередную сигарету. И принялся внимательно читать все заново. Все, что можно было почерпнуть из полицейских материалов на Ворона и Потапа.

Сейчас Бегин был уверен, что он на верном пути.

А Нос, возвращаясь из Бронниц по Новорязанскому шоссе, думал о священнике и его словах Федору. Нос гнал быстро, точно зная, где колонна друзей движется сейчас – они были всего лишь в десятке километров от него. Он думал о мести. О настоящих мотивах Федора, в которых тот, возможно, никогда не признается сам себе. О том, что Федор, возможно, стал стритрейсером, сделав дорогу смыслом своей жизни, и даже основал свое сообщество только потому, что когда-то давно его родители-челноки встретили на междугородней трассе тех, кто в один миг разрушил будущее всей этой семьи.

Машину резко повело влево, на соседнюю полосу. Это было почти одновременно со странным хлопком. Нос ничего не успел сообразить, но его навыки сделали свое. Он быстро выровнял автомобиль и юркнул к обочине. Ткнул кнопку аварийки на панели.

– Твою мать, что за…

Он уже взялся за ручку, чтобы выйти из машины и проверить, в чем дело, как вдруг похолодел.

Хлопок и занос. У него проколото колесо. Машина застыла на затемненном участке трассы. Кусок в почти сотню метров, на котором по какой-то причине не горели фонари. Возможно, их не было. Возможно, что-то случилось с освещением…

В этой части Новорязанского шоссе движение было небольшим. Где-то впереди горели огни только что пронесшихся мимо машин. Вот еде одна со свистом пронеслась мимо.

Хватая сотовый телефон, Нос бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида.

В ту же секунду всего лишь в 15—20 метрах позади вдруг вспыхнули фары машины, ослепляя его дальним светом. Машина была окутана мраком, но вспыхнула именно сейчас – на глазах у Носа. И она двигалась прямо к нему.

Убийцы. Они здесь. А Нос один.

Позвоночник взорвался ледяным холодом.

– Твою мать…!

Но выучка не дала впасть в ступор или запаниковать. Нос нажал кнопку блокировки, закрывая замки всех дверей автомобиля. Матерясь, резко выгнулся и схватил ружье, закрепленное между сиденьями. Машина убийц была в паре метров от него, ярко освещая салон. Передергивая затвор помпового ружья, Нос бросился боком на пассажирское сиденье.

Загремели выстрелы. Первые две пули разнесли стекло водительской дверцы, засыпая Носа осколками. Пистолет грохотал. Следующие две щелкнули по водительской дверце. Обе прошли насквозь. Одна оглушительно щелкнула по рулевому колесу, вторая впилась в голень Носа, вспыхивая внутри адской болью от разрезанного металлом мяса.

– АААА! – что есть мочи заревел Нос. Не глядя и не поднимаясь, он ткнул ружье в окно и открыл огонь. Грохнул выстрел. Толстая пластиковая гильза с металлическим основанием стукнула по панели приборов. Нос передернул затвор помповика и выстрелил снова. А потом снова и снова. В ушах грохотало, салон заволакивало дымком пороховых газов.

Совсем рядом взорвался рев двигателей: убийцы сорвались с места, втопив педаль газа до максимума. Визжа покрышками, их машина рванула прочь.

Нос вскочил. Распахнул водительскую дверцу и вывалился на асфальт. Припав на колено, он выстрелил вслед. Машина уносилась на полной скорости. Заряд дроби разнес вдребезги задние фары с пассажирской стороны. Второй ушел в молоко – машина стремительно удалялась.

Патроны в шестизарядном ружье кончились. Тяжело дыша, Нос с яростью смотрел вслед убийцам.

– Ну иди сюда!! Иди сюда, сука, слышишь?!

Машина уносилась все дальше, она была уже в сотне метров от него и стремительно удалялась. Нос опустил ружье и засмеялся, задыхаясь от одышки. Он был жив. Он дал отпор тем, кто убили кучу народу, и выжил. Он им показал!

Опомнившись, Нос вскочил. Нога отдалась болью, и Нос, вскрикнув, упал в салон. Хватая телефон, увидел, что его пальцы трясутся. Ткнул быстрый вызов. Федор ответил после первого же гудка, и Нос сразу заорал, не давая тому открыть рот:

– Меня обстреляли! Они ушли! Идут на темном «фокусе» по Новорязанскому от малой бетонки к Тимонино! Иди на перехват! Слышишь?! Ловите их! Темный «фокус»!

Федор изменившимся голосом прокричал, что все понял. Нос отключился. Точить лясы с Федором было нельзя – пусть сосредоточит все силы на перехвате ублюдков.

Нос выполз из-за руля. Прыгая на одной ноге и держась для страховки правой рукой за кузов, он окинул взглядом колеса. Переднее водительское спущено. Нос доковылял до колеса, упал на колено. И заглянул вниз.

Из горячей еще резины торчало что-то металлическое. Касаясь предмета пальцами и с силой выдергивая его из толстой покрышки, Нос уже знал, что это. Это была скрутка из 10-сантиметровых гвоздей, растопыренных в разные стороны острыми концами, что делало ее похожей на «куриную лапу».

Глава 3

Федор вышел из дверей управления внутренних дел города Домодедово. Светило яркое утреннее солнце, которое на секунду ослепило его. Щурясь, Федор нашел глазами свою машину на территории широкой асфальтированной парковки во дворе УВД и направился к ней.

– Вы стритрейсер?

Федор обернулся.

– Да, а что?

– Меня зовут Александр, я следователь.

Бегин протянул руку. Федор пожал ее, представившись в ответ.

– Бессонная ночка? – спросил Бегин, видя его осунувшееся лицо с красными глазами и кругами под ними.

– Не без того.

– Уже завтракали? Могу угостить.

Они расположились в небольшой кафешке, расположенной в том же квартале, совсем рядом с УВД. Сюда периодически захаживали сотрудники, в форме и без. Вот и сейчас трое патрульных обсуждали что-то около стойки, ожидая свой заказ. Бегин и Федор присели за столиком около окна. Заказали нехитрый завтрак. В ожидании официантки с подносом Федор вкратце пересказал Бегину события ночи.

– Я вашим в управлении все подробно рассказал.

– Не нашим. Я не из полиции.

– Следственный комитет? – Федор вгляделся в его лицо. – Точно. Я вас видел по телеку, когда вся эта заваруха началась.

– Что с вашим другом?

– Отвезли в травмпункт, оттуда в больницу сразу. Недавно ребята отзвонились. Пулю вытащили. Ранение не сильное. Правда, за руль он теперь месяца полтора точно не сядет… А пулю ваши сразу забрали, они там дежурили. Заодно и Носа тоже допросили. Да он не помнил ничего. Только то, что они были на синем «форде-фокусе». Даже не видел, сколько человек в машине было. Прыгнул вниз сразу. И тем самым свою шкуру спас. – Федор мрачно покачал головой, делая большой глоток горячего кофе. – А я ведь чувствовал что-то такое. Не по себе было.

– Вы в полицию сразу позвонили?

– Да мы ведь с постами ГАИ на контакте постоянном. Ориентировки у них берем на угоны, чтобы попутно и эти вещи на трассе высматривать. Мы им отзвонились в ту же минуту, передали координаты «фокуса». Сами туда рванули тоже. Но бесполезно. Эти падлы с трассы ушли куда-то.

– Как всегда, – согласился Бегин.

– Всегда? Они ведь на М-5 не стреляли раньше. Ну, если верить информации, которая у нас есть. Так что расширяют потихоньку географию, суки. – Федор испытующе посмотрел на Бегина. – Что вы сами об этом думаете, если не секрет?

– О чем?

– О том, как они бесследно исчезают.

Бегин пожал плечами.

– Они хорошо знают эти дороги. Или специально изучили их вдоль и поперек перед тем, как начать действовать. Или они местные.

– Вот! – воодушевился Федор. – Я сразу так и сказал. Местные. Видите, вчера они ушли с М-4 на М-5, но все равно остались в этом квадрате, если вы по карте посмотрите. Сместились чуть восточнее и все. – Бегин неопределенно кивнул и ничего не ответил. – Слушайте. От Подольского до Белоозерского десятки деревень и поселков. Они ведь где-то там засесть могут. Мы в курсе, вся полиция сейчас зашивается. И мы можем опросить местных жителей. Ну, знаете: появились ли какие-нибудь приезжие, новые лица, новые машины, что-то подозрительное?

– На пулю нарваться хотите?

– Во-первых, мы не тупые отморозки. У нас ведь есть все шансы их поймать. Нас больше, чем, например, оперативников. Среди нас есть бывшие сотрудники, военные, участники боевых действий. Во-вторых, уже нарвались. Но после случая с Носом мне телефон оборвали. Вчера нас было 30 человек. Сегодня будет минимум 60. – Федор, это чувствовалось, был горд за солидарность участников их движения. – Один раз они с нами столкнулись и получили отпор. В следующий раз мы их возьмем. А в-третьих…

Официантка принесла еду. Дежурно улыбнулась уголками губ, поставила тарелки и сразу положила счет. Когда она ушла, Бегин напомнил Федору:

– А в-третьих?

– Помните ту знаменитую фразу? Когда нацисты пришли за коммунистами, я молчал, я не коммунист. Потом пришли еще за кем-то…

– Профсоюзными деятелями, – подсказал, чуть улыбнувшись, Бегин. Федор был удивлен. Он кивнул и закончил:

– В общем, когда пришли за мной, не было уже никого, кто мог бы протестовать. Так вот, мы с ребятами стараемся сделать все, чтобы до этого не дошло. Понимаете?

Бегин ничего не ответил. Лишь выудил из кармана пиджака визитку и положил перед Федором. А дожевав заказанную глазунью, расплатился и двинулся к выходу.

***

Рябцев сунул ключ в замочную скважину и испустил вдох облегчения. Когда он или Вика, или они оба, были дома, ручку замка внутри они проворачивали так, чтобы изнутри открыть квартиру было нельзя. Но ключ легко вошел в замок и легко провернулся. Вики не было.

Рябцев вошел, скинул обувь.

– И где ты был?

Рябцев невольно вздрогнул. На пороге прихожей, скрестив руки на груди, стояла Вика.

– Блин, чего пугаешь? Я думал, тебя нет.

– А я отпросилась с работы до обеда, чтобы тебя искать, – голос Вики звенел. – Ты где был всю ночь? Почему на звонки не отвечал?

– Вик, ну ё-моё. Я тебе СМС-ку написал же, что задержусь на работе.

– Задержусь? Сейчас, алё, половина десятого утра!

– Вот только не начинай! – скривился Рябцев, протискиваясь между Викой и стеной вглубь квартиры. Он чувствовал себя, как захваченный врасплох преступник на месте преступления. Оказывается, паршивое было чувство. – Ты же знаешь отлично, меня перевели, я сейчас в операх, мы банду ловим! В курсе же, нет? Всю ночь работал! Такая она работа у оперов, ты забыла?

– Я тебе звонила раз двести.

– Восемнадцать! Не отвеченных вызовов восемнадцать. – возразил Рябцев и тут же сообразил, что звучало оправдание так себе. – Блин, Вика, я всю ночь работал. Вот уж извини, что трубку не взял, но занят был, знаешь ли. Мы ночью трассу прочесывали. Усиленные наряды, бросили всех, меня в том числе. Тормозили тачки, досматривали, проверяли… Елки-палки, что мне, отчитываться что ли? Ты передо мной отчитываешься о своей работе? Нет? Так что хватит, может?

Вика пристально смотрела на него.

– Ты точно работал?

– Мне честное пионерское сказать или вот так сделать? – Рябцев шутливо чиркнул ногтем по горлу и тем же ногтем поддел себя за передние верхние зубы, которые в ответ громко клацнули.

– То есть… это не месть?

– Какая еще месть?

– Ты знаешь, какая, – тянула из него жилы Вика. – За банкет. За то, что ты сам себе напридумывал.

Рябцев тяжело вздохнул, делая вид, что набирается терпения. Хотя в каком-то смысле так оно и было.

– Вика. Я никому ни за что не мстил. Я всю ночь катался в душной тачке, отсидел задницу, провонял потом. Хочу спать и жрать. У меня нет сил выяснять отношения. А еще мне нужно опять на работу, потому что ночной рейд ночным рейдом, а работать один хрен надо. Лучше бы меня уж в подвале оставили, что ли… Я и забыл, как тяжело иногда приходится.

– То есть, между нами… все нормально? – продолжала допытываться Вика.

Рябцев заставил себя улыбнуться, подошел к ней, взял за плечи и поцеловал. При этом вспомнил добрым словом Ольгу, которая дала ему новую зубную щетку из своих запасов. И тут же испытал укол совести за то, что, целуя жену, думал об Ольге. Все оказалось гораздо сложнее, чем казалось вчера.

– Все хорошо. Я просто работал.

Вика улыбнулась. Наконец она поверила – Рябцев увидел, как разглаживается ее напряженное лицо. Но тут же она снова нахмурилась, принюхиваясь.

– Чем от тебя пахнет? Что за запах?

– Твою же мать, а! – Рябцев поспешно отстранился, забивая возможное продолжение ее слов своим деланным возмущением. – Я сутки торчал на работе! Пот, освежитель в тачке, еда из кафешек на трассе, кофе, потом немного выпили с мужиками под конец дежурства… Какой из миллиона моих ароматов тебя смущает? Может, хватит есть мне мозг, а? Или это ты сейчас мне решила отомстить за то, что было после вашего долбанного банкета? Я был пьян, но потом протрезвел и извинился. Ты тоже напилась или просто тупо мстишь мне? Хватит, а?! Я не спал ночью, я устал как сука, и сейчас не самое подходящее время, чтобы е… ть мне мозг! Просто перестань е… ть мне мозг, ладно? Это ведь не сложно сделать, нет?

Вика покраснела от обиды, но его речь подействовала. Рябцев поспешно двинулся в ванную, нарочито громко захлопнув за собой дверь – он уже как следует вошел в роль возмущенного мужа. Включил воду. Она загремела в трубах, заполнив их гулом, и зажурчала в раковине.

Опер протяжно выдохнул. И посмотрел себе в глаза. Ему было на что смотреть. Он знал, что в зеркале – совсем другой человек. Совсем не тот, который смотрел на него из зеркала еще вчера.

До Рябцева вдруг дошло, что все произошедшее с ним вчера вечером, минувшей ночью и только что в прихожей – все это он задумал уже давно. В тот самый злополучный запой, когда, жалея себя после измены Вики, он строил планы возможной мести.

И Вика была права, пусть и не догадывалась об этом. Это была его месть.

Роль была непривычной. Но он был рад и удовлетворен. Наконец-то Рябцев был удовлетворен. Потому что теперь счет был один-один. Теперь ему было легче.

Глава 4

Красный «фольксваген» без номеров стоял в третьем ряду машин. Около нее прохаживался хозяин, то поправляя картонку под дворником на лобовом стекле, на котором маркером было размашисто выведено «300.000», то хватаясь за телефон, чтобы позвонить и громко говорить «Да я на рынке. Продаю, ага. Решился, ёпт!», то закуривая. И при этом провожая полным надежды взглядом каждого, кто, прогуливаясь мимо, бросал взгляд на красное авто.

– Ха, – хрипнул в радиоэфире голос Головина. – Волгин к нам не с театрального пришел, нет?

– Чего, в роль вошел? – отозвался из рации голос Шахова.

– Я бы купился.

– Так ты ж лох, кончно бы ты купился.

– А иди-ка ты, батенька, нахер.

Голос Шахова хохотнул сквозь незначительные помехи из динамика рации.

Утром в отделе угонов была планерка, посвященная предстоящему оперативному мероприятию. Машину-ловушку начали готовить еще вчера. На совещании, на котором собралась дюжина человек – все опера отдела угонов управленческого уголовного розыска, был озвучен план операции.

– По нашей информации, банда Ворона работает в первую очередь по автомобильным рынкам, на которых продают подержанные машины, – докладывал шеф отдела, довольный тем, что можно забыть о бесконечной текучке хотя бы на время и благодаря Бегину заняться настоящей оперативной работой. – Но не на все рынки они могут соваться. Мы точно знаем, что они работают на авторынке в Образцово. Вторая точка – авторынок на Каширском шоссе, здесь, на южной окраине Домодедово. Третья – рынок в Москве между Варшавкой и МКАДом. И четвертая точка – авторынок в Чертаново.

– Это все? – уточнил Бегин.

– На всех остальных рынках, само собой, пасутся угонщики. Но мы работаем в контакте с Петровкой и точно знаем, что остальные рынки Москвы и Подмосковья контролируют местные группировки. Может быть, не все. Но по конкретно этим рынкам у нас оперативная информация всплывала неоднократно. Если ловить Ворона, то на одной из этих четырех точек. – шеф отдела указал на карту. – Вот они, смотрите, я пометил. Видите? Южная часть Москвы с мгновенным выходом по прямой на М-2 и Варшавское шоссе. Окрестности Домодедово. И Образцово, которое тоже входит в округ Домодедово и находится около родных Белых Столбов, где Ворон с 90-х обосновался и живет до сих пор. По сути это один большой квадрат. Именно это, по нашим данным, территория, которую Ворон застолбил и считает своей.

Сегодня был первый день операции. Решено было попытать счастья именно в Образцово, поближе к логову Ворона. Уйма проселочных дорог, гаражные кооперативы, возможность мгновенно уйти по Московскому малому кольцу или свернуть на Каширку или Домодедово, чтобы затеряться в потоке машин.

Около рынка, не привлекая внимание, собралась группа прикрытия. Головин с двумя операми восседал за рулем потрепанной с виду и совершенно неприметной «девятки» в сотне метров от «продавца» красного «фольксвагена». С другой стороны, у ограды, отделяющей авторынок от улицы, был Шахов и с ним также двое оперативников. У забора с торцевой стороны рынка стояла третья машина оперов, образуя с группами Головина и Шахова своеобразный равнобедренный треугольник, в центре которого на площадке авторынка находился красный «фольксваген».

Но это было еще не все. На другой стороне улицы стояли еще две страхующие машины, которые в случае удачи готовы были подключиться к преследованию, если у остальных возникнет заминка.

Бегин сидел в фургоне вниз по улице, за территорией рынка, в ста метрах от страхующих. В салоне фургона без окон стояла аппаратура. Экран с электронным жучком на карте навигатора, красной точкой отмечавший положение «фольксвагена». Компьютер с выходом в базу данных. И мониторы, на которые выводилась картинка с закрепленных спереди и сзади – одна в решетке радиатора, вторая около регистрационного номера – миниатюрных камер.

На мониторах было видно в человеческий рост каждого, кто проходил мимо. И постоянно мельтешащие перед объективом ноги «продавца».

– Внимание, – прохрипела рация голосом кого-то из оперов.

Сидящий рядом с Бегиным проверил, идет ли запись с передней камеры. Запись шла. Уже два часа без перерыва.

На рынке к «фольксвагену» подошел пузатый мужичок в безрукавке.

– Триста тысяч?

– Триста.

– Какого года? – Волгин ответил. – А пробег какой?

Со стороны было видно, как мужичок придирчиво осматривает машину со всех сторон. Вот он опустился на колени, чтобы разглядеть качество кузова в самом деликатном месте – на днище.

Утром в УВД Домодедово был озвучен общий план операции.

– Мы давно анализируем сводки по угонам, само собой. И вот что касается авторынков. На территории непосредственно ничего не угоняют. Конкретно по нашим четырем рынкам, где работает Ворон и его группа, схема такая. В первую очередь они присматриваются к машинам, уже снятым с учета. Без номеров, ПТС-ка у продавца на руках. Где-то в половине случаев угоняют именно у продавцов. Дожидаются, когда он теряет терпение и уезжает, поняв, что сегодня ничего не продаст. Во второй половине случаев обувают покупателя, когда он уезжает на купленной тачке с рынка. Люди Ворона пасут автомобиль до первой же остановки. Роли в банде расписаны. Одни шуруют на рынке и выбирают подходящие колеса. Другие пасут, выжидая момент, когда машина останется без присмотра. Третьи сканером снимают сигнализацию. После чего угоняют колеса и после проверки на предмет хвоста уводят ее в отстойник.

На мониторе было видно, как мужичок вернулся к «продавцу».

– Кузов вроде нормальный. Только дороговато за триста. Ей же пять лет уже.

– Так кузовщина нормальная! А это считай машина как нулевая.

– Дорого.

– А я никого не заставляю. Ищите, – «продавец» хмыкнул, махнув рукой на длинный ряд других подержанных машин, стоящих на продажу. – Вон, «десятка» гнилая за полтинник, ее возьмите. Вот счастья будет, всего полтинник!

Мужичок бросил на «продавца» хмурый взгляд и ушел, ворча себе под нос явно что-то недоброе. Эфир взорвался хохотом:

– Красиво он его послал! Красава!

Через полчаса дверца фургона с лязгом отодвинулась, и внутрь забрался смущенный Рябцев.

– Привет. Ну как дела?

– Сидим, ждем, – отозвался Бегин.

– Ясно. – Рябцев уселся. Поерзал. Кашлянул. – Сань, тут это… У меня дела были с утра. Личные, в общем. А на звонки не отвечал, потому что не мог взять трубку.

– Я тебе и ночью звонил.

– Ночью тоже были дела, – буркнул Рябцев. – Чего звонил-то?

– Потом.

Рябцев раздраженно покосился на Бегина.

– Ночью, когда нормальные люди спят, тебе кровь из носа надо было поговорить, а сейчас уже и подождать может?

– Ты все правильно понял.

Рябцев пропыхтел, вспомнив, с кем имеет дело, и отвернулся.

Около машины прошел сутулый мужчина, косясь на ценник, на машину.

– Пишем? – хрипнула рация голосом Головина. – Этот чел третий раз проходит. А к продавцу нашему не подошел ни разу.

– Может, стесняется? Не все такие наглые рожи, как ты.

– Хватит эфир засорять, э!

Рябцеву не сиделось на месте. Каждые 20—25 минут он выходил покурить. Сбегал в туалет. Заглянул в магазин за кофе. Потом отправился в небольшое кафе с зонтиками на углу рынка и притащил холодный бутерброд. Затем снова двинулся в туалет.

Около «фольксвагена» остановились две женщины. Мать и дочь. Дочери было около 25. Высокая грудь, глуповатый взгляд.

– Какая соска! Мужики, как Волгину посигналить, чтоб телефончик у нее тиснул?

– Морзянкой, б… дь, посигналь.

– Это «фольксваген»? – вопросила мать. – Автомат?

– Механика.

– Что? Я спрашиваю, коробка передач автоматическая?

– Женщина, ну я вам и отвечаю, механическая.

– То есть, не автомат?

Опера в машинах, слушая разговор, покатывались со смеху и тут же устроили гвалт в радиоэфире:

– На такси катайся, корова!

– Если она такая тупая, то что у дочки в голове?

– Зато у дочки кое-что другое вышак.

– Компенсация, ёпт!

Бегин также сходил в кафе за бутербродом. Его он жевал, стоя около фургона и издалека наблюдая за рыночной суетой. Рябцев выбрался из машины, потоптался рядом. Искоса посмотрел на Бегина, словно взвешивая, стоит ли спрашивать сейчас или отложить на потом.

– Слушай, – наконец открыл рот Рябцев. – Я все думаю по поводу всего того, что ты мне тогда рассказал.

– Ты о чем?

– Твоя версия. Что чуваков из борделя подставили. Что есть кто-то, кто всю эту банду покрывает.

– И что не так?

– Ты с самого начала вообще ничего мне не говорил. Я уже привык. То есть, вообще ни слова по делу. Если я спрашивал, ты просто не отвечал. А тут такая откровенность. Почему?

Бегин ответил не сразу.

– Я приехал в чужой город. А ведь все такие города в чем-то одинаковые. Например, начальник УВД тут царь и бог. Он считает город своим. И не любит, когда кто-то чужой приходит и роется в его огороде. Мне дали не водителя, как я просил, а опера. Ты бы что подумал?

Рябцев тут же вспомнил сцену в кабинете Лопатина, когда полковник предложил ему внимательно наблюдать за столичным следователем и обо всем докладывать лично ему.

– Чтобы присматривать, – согласился Рябцев. – И что же случилось?

– Во-первых, я подошел к Лопатину и попросил включить тебя в группу. Он отказался. Сказал, что может дать кого-то более толкового, – Бегин с улыбкой покосился на опера. – Это его слова, не мои, так что ничего личного. Если бы ты был приставлен, чтобы стучать, он бы с радостью согласился.

– Сукин сын, – проворчал Рябцев. – А мне зарядил, что это его идея… Мда. А во-вторых?

– Честно? – хмыкнул Бегин. – Потому что ты наорал на меня, плюнув на все. Я ведь мог сразу же послать тебя нахрен и попросить другого водителя. Будь ты информатором Лопатина, ты вряд ли решил распустить язык.

– Кстати. Не обессудь, если что.

– Проехали.

Рябцев поколебался. Обернулся на дверь фургона. И, понизив голос, признался:

– Ты кстати не угадал. Лопатин ведь велел мне приглядывать за тобой и обо всем докладывать ему. Но не сразу. Это было знаешь когда? – Рябцев на секунду задумался. – Тем утром, когда ты с участковым базарил. Вот я как раз в это время у полкаша нашего был. Инструкции получал… Но я не стучал. Ни разу не отчитывался перед ним. Просто хочу, чтоб ты знал.

Бегин просто кивнул в ответ и, открыв дверцу, забрался в фургон.

Было уже три часа. Ничего не менялось. Все терпеливо ждали на своих постах, не высовываясь и не привлекая внимания. Волгин, игравший роль продавца, отправился пообедать. Пока его не было, около «фольксвагена» появился пузатый пышущий здоровьем и силой тип лет 40.

– У нас гости.

Тип обошел машину. Заглянул под днище. Осмотрел содержимое салона. Подергал ручку – заперто.

– Неужели клюнули?

– Твою мать, Головин, закрой хлебало, сглазишь!

И он сглазил, или просто не повезло. Когда продавец вернулся, тип тут же обратился к нему:

– Здорова. Слушай, ты уже весь день тут торчишь, народу все меньше. Не продашь ты ее, тем более за такие бабки.

– И что?

– Беру за 250. Прямо сейчас.

– Сколько? Не, только 300 и не меньше.

– Да не купит ее у тебя никто.

– Вам-то чего? Ааа, – догадался Волгин. – Перекупщик? Накинете полтинник и все равно толкнете? Не, брат.

– Я тебе дело предлагаю. Прям сейчас деньги отдаю, если договоримся.

– Триста.

– Тьфу ты. Ну как знаешь.

Перекупщик удалился. Было видно, как он подходит к другому бедолаге, которому также так и не удалось сегодня избавиться от железного коня, и принялся уговаривать его.

– Порожняк, – выдал в эфир Шахов.

– Капитан очевидность, – проворчал Головин.

– Ты б вообще молчал!

Взявшись за рацию, вмешался Рябцев:

– Вы бы не срач устраивали, а глаз на этого перекупщика положили. Он же на рынке наверняка с утра самого трется каждый день. Всех, кто здесь тусуется, знает. Может, и про наших клиентов что-нибудь шепнет.

Головин переглянулся с коллегами и ругнулся себе под нос. После чего выбрался из машины и двинулся на территорию рынка. Попивая минералку из бутылки, он делал вид, будто просто прохаживался. Тем временем перекупщик, кажется, нашел желающего избавиться от машины, и живо двинулся через запруженную территорию авторынка к выходу. Головин направлялся следом. Его надежда оправдалась – перекупщик сунулся в свою машину и принялся рыться в бардачке. Головин достал сотовый и быстро набрал сам себе СМС с номером автомобиля перекупщика. После чего с чистой совестью направился назад.

– Ну все, четыре часа, – когда пробил час, объявил в эфир Шахов. – Если никто не клюнул, то уже не клюнет.

– Пора на точку, – согласился с ним кто-то из оперов. – Фаза два.

Волгин с обреченным видом, тщательно изображая расстроенного несостоявшейся сделкой автовладельца, сел за руль. Машина выползла с территории рынка и медленно, показывая, что спешить некуда, поползла по улочке.

Машины прикрытия следовали неотступно за ней – одна в 50 метрах сзади, вторая по параллельной улице, по согласованному еще утром на планерке заранее маршруту.

Волгин выехал на главную улицу поселка. Добрался до крупного супермаркета, на стоянке перед которым стояло несколько десятков автомобилей. Припарковался в самом конце, чтобы его путь до дверей магазина был как можно более длинным. И неторопясь скрылся внутри супермаркета.

К этому времени группы Шахова и Головина уже были на месте. Пять машин с оперативниками незаметно для постороннего взгляда, появляясь одна за другой и занимая свои места, взяли территорию перед супермаркетом в огромный полукруг.

Началась фаза три. Машина приманка пустовала.

Волгина не было полчаса. Со своих позиций оперативники отдела угонов внимательно смотрели на стоянку, провожая жадными взглядами каждый автомобиль, проезжающий мимо или въезжающий на площадку перед супермаркетом.

Но около красного «фольксвагена» так никто и не появился.

– Все ясно, – проворчал Головин. – Порожняк у нас сегодня. Сворачиваемся.

Глава 5

Вечером Рябцев, как и каждый день с момента приезда Бегина в город, завез его на квартиру. Бегин бросил, отстегивая ремень безопасности:

– Зайдешь?

– Что-то новое, – озадачился Рябцев. – Зачем?

– Хочу тебе кое-что показать.

Рябцев был удивлен, но вместе с тем заинтригован. Вдвоем они поднялись на нужный этаж. Бегин открыл замок и впустил Рябцева внутрь. Оперу сразу бросились в глаза фотографии с мест преступления банды ДТА, закрепленные кнопками на стене.

– Зачем тебе это?

Бегин не ответил. Он вручил Рябцеву папку с копиями материалов на банду Ворона.

– Хочу, чтобы ты это посмотрел.

– И что я там увижу?

Бегин достал бутылку пива, закурил и плюхнулся на табуретку за кухонным столом. Рябцеву ничего не оставалось, кроме как последовать его примеру и сесть. Нехотя он открыл папку, принялся листать.

– Вот здесь, остановись. – перелистнув страницу, Рябцев замер. Бегин ткнул пальцем в фото Потапа. – Знаешь его? Видел где-нибудь?

– Хм. – Рябцев вгляделся в фото. Где-то он определенно видел этого человека, но где, вспомнить не мог. – Михаил Малкович, кличка Потап… Правая рука Ворона?

– Я сегодня проверил кое-что с утра, – сказал Бегин. – Этот Потап хозяин магазина-закусочной на трассе. Мы туда заезжали пару дней назад. Ты должен был его запомнить. Там работает продавщицей твоя знакомая. Бывшая одноклассница.

Рябцев напрягся. Первым делом в голове мелькнула мысль, догадывается ли Бегин о чем-либо. Тут же мысленно Рябцев выругал сам себя. Это не имело никакого отношения. Тогда до него стало доходить, о чем толковал Бегин.

– Погоди. Ты хочешь сказать, Ольга работает в магазине, который принадлежит Потапу? Правой руке Ворона? Одному из банды угонщиков, которых мы ловим?

– Ты схватил суть.

Рябцев растерялся не на шутку. Ситуация с Ольгой становилась более скользкой и неоднозначной на глазах. Его любовница, ставшая таковой меньше суток назад. Потап и Ворон. Все усложнялось. Рябцев выругался себе под нос, достал пакет с табаком и коробки с фильтрами и папиросной бумагой. Он сосредоточенно думал, что все это значит, пока скручивал сигарету. Ольга сама дала ему номер, сама же позвонила… Что если это было по приказу Ворона и Потапа? Ведь Ольга знала, что он полицейский. Тут же Рябцев отмел эту мысль как бредовую. Чтобы так быстро сообразить и немедленно всучить ему телефон, нужно было получить инструкции заранее. А о том, что они встретятся, не знал никто – просто так сложилось стечение обстоятельств. Но нехорошая мысль, что им снова могли воспользоваться, все равно не оставляла покоя.

– Вот оно что, – пробурчал Рябцев.

– Я хотел тебя попросить, – Бегин внимательно наблюдал за опером. – Если не затруднит. У тебя нет желания пересечься с этой барышней? С одноклассницей? И невзначай так расспросить ее про хозяина и его дела.

Рябцев нахмурился.

– Не хочу я ее никуда втягивать.

– Ты и не втянешь. Просто поболтаешь. Как одноклассники, которые не виделись кучу лет. Так ведь бывает между бывшими одноклассниками, да?

Бегин явно что-то подозревал. Сукин сын любил лезть не в свои дела. Рябцев одарил его хмурым взглядом.

– Обещать не буду.

А к десяти вечера Рябцев снова поехал в магазин-закусочную на трассе. Подъехав, моргнул фарами. Они с Ольгой договорились, что сегодня встретятся снова. Отношения перешагнули рубеж, и в ресторан можно было не ехать. Сразу к ней домой, в Федюково. Ольга показалась в дверях на секунду, помахала ему рукой и скрылась.

В ожидании Ольги Рябцев коротал время старым проверенным способом – сооружением самокруток. Он изготовил несколько: одну на сейчас, остальные про запас, как делал иногда.

Из закусочной вышли трое человек. Никого из них Рябцев не знал. В руках были пивные кружки. Они закурили и весело о чем-то заговорили. Затем к ним вышел Потап. Рябцев исподлобья внимательно изучал его. Потап перебросился с ними парой фраз. Двинулся к серому внедорожнику внушительных размеров, брошенному на углу закусочной. Достал оттуда сумку и, возвращаясь назад, обернулся на Рябцева. На короткий миг они встретились глазами. Взгляд у Потапа был изучающий, холодный, просчитывающий. Тип Рябцеву определенно не понравился. Постояв с мужиками с полминуты, Потап скрылся в дверях заведения.

Ольга появилась минут через десять. Она сияла от осознания того, что за ней заехал мужчина. Уселась рядом.

– Привет. – ладонь Ольги скользнула по бедру Рябцева. – Как дела? Я думала о тебе.

Рябцев невольно залюбовался Ольгой. Сейчас она вся светилась. Он потянулся, чтобы поцеловать ее, но Ольга бросила взгляд на закусочную и произнесла:

– Поехали отсюда. Не хочу, чтобы на нас пялились.

Через час они уже лежали в кровати. Рябцев пялился в потолок и думал про Потапа и Ворона. Ольга смотрела на него и пальцами теребила волосы на груди опера. Кокетливо улыбнулась.

– Тебя на работе сегодня не ругали за опоздание?

Рябцева выводило из себя, что из-за проклятого Бегина он теперь даже сексом нормально насладиться не может. Вот и сейчас, как только Ольга задала вопрос, Рябцев сразу же напрягся. И решил устроить небольшую проверку.

– Некому ругать, – лениво отозвался он. – Я там на последнем месте. Сижу в архиве, бумажки перебираю. Никаких расследований не веду, ни на что не влияю, ничего не знаю. Сканирую и перекладываю документы с места на место и все. И так каждый день. Если я вообще не приеду на работу, никто и не заметит.

– Бедный ты мой, – Ольга уткнулась лицом в его шею. – Хотя за прилавком торчать по 10 часов в день – тоже так себе.

Рябцев прислушивался к интонациям. Ольга вела себя совершенно естественно. Никакого двойного дна он не ощущал.

– Мужик на сером джипе, – сказал он. – Кто это?

– Что?

– Там, в закусочной. С тобой внутри был.

– А, это? Шеф мой. Потап.

– Потап? Ты серьезно? Его так зовут?

– Зовут его Миша. А Потапом его все называют. Не знаю почему.

– И ты тоже? – Рябцев натянул улыбку, косясь на Ольгу. – Миша? Ты называешь шефа Миша?

– А должна как – Михаил Батькович? Это маленький магазин у обочины рядом с богом забытой деревней, Володь. А не какая-то корпорация. Здесь все просто.

– Рожа у него какая-то… бандитская, – сделал Рябцев второй выпад. И снова Ольга отреагировала естественно, ответив с усмешкой:

– Рожи у многих бандитские. Ты вон телевизор включи и на наших слуг народа посмотри. Сейчас рожа ни о чем не говорит.

– Это его магазин? Потапа?

И вот только сейчас Ольга начала что-то подозревать.

– Откуда вдруг такой интерес к магазину?

– Просто интересно, – беззаботно пожал плечами Рябцев и для проформы обнял ее. Его ладонь легла на грудь Ольги. – Ты там работаешь. Мне интересно, что у тебя и как, чем живешь и все такое.

– А, – ответ ее, вероятно, вполне удовлетворил. – Хозяин Влад. А Потап типа директора. Я там не вникала, честно говоря. Моя задача чеки пробивать и кассу наполнять.

Рябцев вспомнил досье на банду. Ворона звали Владислав Иванович. Вот и Влад. Он был владельцем. Бегин говорил, что по документам владельцем являлся Потап. Значит, заместитель Воронцова был подставным хозяином.

– Влады, Потапы, – подал голос Рябцев, думая, как бы аккуратно и без подозрений с ее стороны перевести разговор в нужное ему русло. – Мужики одни. Как с ними работается? Не достают, не лезут? А то знаешь, всякое бывает.

– Это что? – Ольга расплылась в улыбке и потянулась к нему. – Забота?

– Почему бы и нет?

Они поцеловались. Рука Ольги скользнула вниз. Чувствуя, что возбуждается снова, Рябцев опустился к ее груди. И после пары поцелуев вернулся к теме.

– Так что? Нужно там разобраться с кем-нибудь? Ты только скажи.

Ольга рассмеялась. Но на вопрос наконец-то ответила.

– Да нормально все. Потап конечно тот еще… Нагловатый, хитрый. Но хозяин Влад. А он хороший человек.

– Да?

– Я когда в магазин устраивалась, у меня не опыта не было, ничего. А он меня взял. Когда бабушка умерла, с похоронами организовать тоже помог. Не знаю, что бы я без него тогда делала… – Ольга помолчала, думая о чем-то. Потом прямо посмотрела на Рябцева. – Ты давно женат?

Ну вот. Началось. Пока что тема кольца у него на пальце благополучно избегалась обоими.

– Семь лет. – Рябцев хмыкнул и добавил: – Думал, ты никогда не спросишь.

– Я ждала, когда ты сам на эту тему заговоришь. – она помолчала. – Тебе нужно сегодня домой? К жене?

– Не знаю, – Рябцев вздохнул. Вдруг захотелось курить. – Все сложно. Не хочу сейчас об этом думать.

– Да? – теплая ладонь Ольги снова скользнула к его животу и юркнула вниз. – А о чем хочешь?

***

По пути в УВД Домодедово – чтобы добраться до него пешком, нужно было дойти от дома, где располагалась квартира, до Каширского шоссе и по нему пройти через половину города – Бегин несколько раз звонил Рябцеву. Гудки шли, но трубку никто не брал.

Второе утро подряд. Бегина это не могло не напрягать. Особенно если учесть, что не требовалось много интеллектуальных способностей, чтобы сообразить, с чем связаны ночные и утренние исчезновения Рябцева, который до той самой встречи в закусочной на трассе с Ольгой был на связи в любое время суток.

Но это было только полбеды. На самом деле, пройтись с утра по улицам и проветрить голову было не такой уж плохой затеей. Но вот остальное было уже перебором.

Женщина в фойе управления говорила о чем-то с дежурным через перегородку из плексигласа. При появлении Бегина чуть обескураженный дежурный указал на него:

– А вот и он. Спросите, они вместе должны быть.

Женщина решительно двинулась навстречу Бегину, перегораживая ему дорогу. Стройная, симпатичная шатенка лет 30 с небольшим на вид с острыми чертами лица и широкими глазами. Сейчас в них были тревога, волнение и решимость.

– Здравствуйте. Вы Бегин?

– А вы по какому вопросу?

– Я жена Владимира Рябцева, – объявила Вика так, словно защищала этот титул. – Он ведь вас возит, правильно? Где он?

Бегин колебался, мысленно проклиная Рябцева.

– Владимир ничего вам не сказал?

– Прислал СМС и все. Он вторую ночь не ночует дома. Где он? Он с вами?

Бегин бросил взгляд на дежурного. Тот с любопытством вслушивался в их разговор, но тут же сделал вид, что очень занят.

– Нет, я один. Владимир не со мной.

– Тогда где? Скажите! Вы знаете? Он вам звонил, говорил что-нибудь?

– Простите, – Бегин тщательно подбирал слова. – Я не могу вам сказать, где именно он сейчас находится.

– То есть, это по работе? Он на задании? – Бегин колебался. – Поймите, я должна знать. Он… Я боюсь, что он… наделал глупостей. Не знаю, как сказать, чтобы вы… У нас семья, понимаете? Если он не на работе, то… прошу, скажите как есть.

Бегин смотрел в ее глаза. Волнение, тревога и страх. Женщина боялась услышать то, к чему была уже готова. Она боялась, что сейчас разрушат ее жизнь, но решительно шла на это.

– Владимир на задании. Это связано с тем делом, по которому мы работаем. Это все, что я могу сказать. Извините.

Он обошел Вику, чтобы уйти. И не мог не заметить, как на лице Вики отразилось облегчение.

– Подождите! – Вика догнала его. Поколебалась, бросила взгляд на дежурного и сказала чуть тише: – Володя много о вас рассказывал. Ему в последнее время не везло на работе… Может, вы в курсе… Спасибо, что благодаря вам у него появился второй шанс. Для него это много значит.

Чертов сукин сын. Бегин проклинал Рябцева, но не подал и вида. Он ободряюще улыбнулся Вике и поспешил ретироваться.

Рябцев в это время только проснулся. Зевнув, взял со столика у кровати телефон – и тут же вскочил. Сон как рукой сняло. Телефон показывал пять пропущенных вызовов от Бегина, двадцать один от Вики и еще два от абонента, чей номер не был знаком оперу. А еще телефон показывал время. Было 9.43.

– Твою же мать, а!

Рябцев схватил одежду и принялся быстро натягивать ее на себя. В комнату заглянула Ольга и улыбнулась. Она уже была одета.

– Не хотела тебя будить. Ты вчера сказал…

– Да, сказал, – прорычал Рябцев, практически запрыгивая в джинсы. – Сегодня совещание в архиве. Не припрусь вовремя, докопаются. Забыл тебе сказать. И я конкретно опаздываю. Черт…!

Рябцев пулей выскочил из дома. Но все же поцеловал Ольгу перед тем, как исчезнуть. Прыгнул в машину, завел двигатель и, пока тот прогревался после ночного простоя, снова взялся за телефон. Было 9.49. Рябцев вгляделся в незнакомый номер, с которого ему дважды звонили. Первый звонок был в 11 вечера, второй – за полчаса до полуночи. Поколебавшись, Рябцев ткнул пальцем в дисплей и набрал незнакомый телефон.

– Алло? Вы мне звонили вчера.

– Сергеич, это Кипеж, – услышал он голос своего старого осведомителя.

– Здорова. Давно номер поменял?

– Уже и забыл, когда. Ты ж мне сто лет не звонил. Запиши, если что.

– Лады.

– Я че набирал-то тебя, Сергеич. Ты мне задачку задавал. По поводу стволов. Кажется, у меня есть что-то для тебя.

– Так, – воодушевился Рябцев. Звонок стукача был настоящей находкой. Бегину он выложит информацию, полученную от Кипежа, и заявит, что утром он был на важной встрече с осведомителем и поэтому не мог заехать за следователем. А если информация будет ценной, Бегину это отметят. И это будет отличное продолжение легенды для Ольги. – Кипеж, молодец что сразу позвонил. Слушаю тебя внимательно.

Через полчаса Рябцев с чистой совестью влетел в здание УВД и сразу же поднялся в кабинет к Бегину. Тот наливал себе кофе. Обернувшись на дверь, одарил Рябцева холодным взглядом.

– Здоров. Слушай, извини, что трубку не брал и не предупредил, что не могу забрать тебя и отвезти в управление, но у меня тут важная встреча была с одним человечком. Так вот, этот человечек…

– Приходила твоя жена.

Рябцев замер на полуслове, разинув рот.

– Что?

– Ко мне приходила твоя жена. – Бегин присел на край стола, лицом к Рябцеву, и поставил кружку рядом. – Требовала сказать правду.

– Как… какую правду?

– Сам знаешь.

– Черт, б… дь, какого хера она делает! – в сердцах выругался Рябцев. Но тут же сообразил, что самое важное сейчас совсем не это. – И что ты ей сказал? Ты сказал, что я вчера и сегодня ночью был на задании? Сказал?

В глазах Бегина, которыми он буравил Рябцева, сквозила неприязнь.

– Я одного не понимаю, Рябцев. Тебе жизнь кажется слишком пресной или что?

– Что ты ей сказал? – сорвался на крик Рябцев. – Ты можешь, б… дь, ответить русским языком, а не ходить вокруг да около, а?!

– Сказал, что ты на задании. Больше ничего.

Рябцев испустил возглас облегчения.

– Ну вот так и надо было сразу… Хорошо. Ништяк. Тогда все нормально. Дальше я сам разрулю.

Бегин взял кружку, сделал большой глоток огненного кофе. Даже не поморщился. Лишь холодно и с неприязнью смотрел на Рябцева.

– Мне плевать, с кем ты спишь и за кого принимаешь свою жену, раз считаешь, что она должна со всем этим жить, будто так и надо, – сказал он, чеканя каждое слово. – Я надеюсь только на одно: ты хотя бы в припадке нежности не разболтал своей продавщице, что мы охотимся на Ворона? Я не хочу, чтобы из-за твоего спермотоксикоза все пошло к чертям.

Лицо Рябцева вытянулось. Он ошалело посмотрел на Бегина, словно не веря, что на самом деле услышал все это.

– Что? Что ты сказал?

– Не ломай из себя петрушку. Ты все слышал.

Это было уже за гранью. Рябцев стиснул зубы и угрожающе двинулся на надменного следователя, который разговаривал с ним, как с последним дерьмом.

– Ты меня, б… дь, за кого принимаешь? Ты за базаром-то своим следи! Не знаю, как у вас в Москве, а у нас за такое в рожу бьют! Ты понял меня?

– Ты ей что-нибудь сказал? – невозмутимо стоял на своем Бегин.

– Да конечно нет, твою мать! Я что, тупой? Или ты тупой?! Я опером был большую часть своей, б… дь, сознательной жизни! Пока ты в кабинете бумажки перебирал, я по улицам со стволом бегал и бандосов ловил! Кто ты такой, чтобы базарить со мной так? А? Ты кем себя возомнил?

– Хорошо, – сказал Бегин. Он вел себя так, словно не слышал вообще ничего из сказанного Рябцевым. Что бесило его еще больше. – Тогда в следующий раз, когда тебе приспичит потрахаться, сделай хотя бы так, чтобы твоя жена не приходила ко мне. Я тебе не приятель, не друг и не брат, и я не собираюсь тебя выгораживать. Мы договорились?

– Договорились, – процедил Рябцев. – Больше Вика к тебе не придет.

– Твоя жизнь меня не касается. Но я бы, Рябцев, на твоем месте подумал, стоит ли вообще иметь жену. Мне тошно смотреть, как люди заводят семью только для того, чтобы разрушить ее и сломать жизнь не только себе, на что каждый имеет право, но и другим, право на что им никто не давал. Так поступают мрази.

Больше Рябцев не мог терпеть. Заносчивый ублюдок, решивший, что он умнее всех.

– Слышь, ты! – взревел Рябцев, толкая ладонью Бегина в грудь. Тот устоял. – Я тебе еще раз говорю, за языком своим драным следи! Кто ты вообще такой, чтобы всю эту херь мне тут прогонять?! Что ты лезешь не в свои дела? Какое право ты имеешь мне, взрослому мужику, лекции читать?! Лечит он меня! На себя посмотри! Ты сам не в состоянии с людьми даже общаться нормально! Ты… ты ё… нутый на всю башку, слышишь? Кабинетная крыса, б… дь, которая решила, что она умнее всех! Посмотри на себя!

Рябцев снова толкнул Бегина в грудь. Что произошло дальше, он даже не понял. Бегин как-то умудрился перехватить его кисть и, обхватив своей ладонью большой палец Рябцева, вывернуть его в сторону и вниз. Боль пронзила запястье, и опер рухнул на колено.

– Еще раз так сделаешь, я сломаю тебе руку, – сказал Бегин.

После чего отпустил Рябцева. Потирая ноющее после выкручивания запястье, Рябцев с ненавистью посмотрел на Бегина.

– Мы выезжаем на авторынок, – как ни в чем не бывало, проронил Бегин. – Если ты с нами, сбор в отделе угонов.

И направился к двери. Рябцев, стиснув зубы, дождался, когда тот выйдет. После чего в приступе бессильной ярости схватил ни в чем не повинный стул и со всей силы швырнул его в дверь.

– Пошел ты!

Глава 6

– Ой, пап, смотри какая симпотная! Красненькая! – девушка, подволочившая к автомобилю своего угрюмого отца, была в восторге. – Ой, ступенька блестящая!

– Я худею, – выдал в эфир Головин. – Откуда у совершенно тупорылых людей деньги на тачку, мля? Я вот умный, а толку-то?

– По горшкам дежурный, – прохрипел голос кого-то из оперов. – Хорош уже эфир засирать. Мужики, отберите кто-нибудь у него рацию.

Вчерашний день прошел спокойно – судя по сводкам, на рынках, находящихся на территории Ворона, угонов зафиксировано не было. Если бы такое произошло, операцию можно было отменять, два дня подряд угонщики работать вряд ли будут. На второй день решено было выдвигаться на рынок в южной части Домодедово, у Каширского шоссе.

Сегодня в роли продавцы выступал опер по фамилии Ткачук. Вчерашний «продавец» Волгин сегодня был в группе прикрытия. Ткачук поставил красный «фольксваген» без номеров в крайнем ряду, самом ближнем к шоссе. На Каширке по обе стороны от рынка в обочине стояли машины оперативников, внимательно следящих за территорией авторазвала. Еще три машины с операми стояли вокруг авторынка: у ворот, за углом на стоянке и около павильонов с запчастями.

– Мне нравится! – восторгалась девушка, разглядывая машину зачарованными глазами. – Красненькая! Круто-круто-круто! Пап, тебе как?

Ее угрюмый отец не испытывал никакого восторга и выглядел смертельно уставшим от жизни человеком.

– Парень, какого года машина? Не битая? А с ценой как, уступишь?

– У меня и пальто красное есть! – радовалась и сияла девушка. – А красные туфли я куплю, помнишь, я в магазине видела? Помнишь? Пап?

– Лиза, триста тысяч – это дорого для нас. Вон, зеленая стоит. У тебя халат зеленый есть, так что пошли смотреть.

Против своей воли, половина оперов согнулась пополам от смеха, и радиоэфир заполонил хохот.

– Папаша красава! С такой дочкой, блин, респект мужику!

Бегин сидел в фургоне, который располагался в добрых 200 метрах от ворот авторынка, около двух прицепов от огромных грузовых фур. На мониторы выводилась картинка с передней и задней камер «фольксвагена».

В следующие полчаса мимо машины-ловушки крутились несколько человек, но с Ткачуком никто не заговаривал. Всех их фиксировали камеры. Затем словно из ниоткуда перед опером возник рябой парнишка. Он деловито открыл водительскую дверцу, заглянул в салон.

– Пробег там родной стоит?

– Само собой.

– Как капот открыть?

– А вон, ручка.

Рябой открыл крышку капота, принялся копаться внутри.

– Чё, не гнилая она у тебя?

– Да сам смотри. Машина как новая, вся кузовщина в идеальном состоянии.

– А хозяев сколько?

– Один хозяин. В ПТСке все есть. Машина не битая, не крашеная.

Рябой парнишка покивал, задал еще пару обычных вопросов, после чего мотнул головой:

– Ну ладно, я еще похожу, посмотрю.

– Дело твое.

Парнишка скрылся. Опера сидели на своих местах, со скучающим видом глазея на однообразную картину на рынке: толпа, машины, гул. Шахов со своей позиции видел весь проезд вдоль ряда, в котором стоял красный «фольксваген». Нахмурившись, он буркнул в рацию:

– Пацан сказал, что другие посмотрит. А сам-то слился сразу.

– Куда, заметил?

– Неа. Свалил и все.

– Если что, рожу мы записали. Записали же?

Техник в фургоне устало произнес ту же самую фразу, которую по какой-то причине, очень его раздражающей, опера постоянно требовали от него второй день подряд:

– Камеры работают как надо, пишем все.

***

Рябцев не принимал участие в операции. После стычки с Бегиным он видеть никого не хотел. Он спустился к машине и проторчал там несколько часов, глуша минералку из бутылки и куря одну самокрутку за другой. Сначала он перемывал косточки проклятому Бегину. Потом думал о Вике, которая никак не может угомониться. А ведь он ей доверял, пока она не наставила ему рога. При всем при этом сам Рябцев ни разу за годы их совместной жизни не дал ни малейшего, как он был уверен, повода усомниться в его верности. Так какого черта Вика как с цепи сорвалась? Что-то чувствует? Это выводило Рябцева из себя еще больше. Когда она спала с любовником под кодовым именем Вадим – все было, с ее точки зрения, правильно. Все шло, как надо, как должно быть. А сейчас в ней вдруг ревность взыграла. Двойные стандарты? Что-то явно не так с современными женщинами, угрюмо ворчал Рябцев, раз у них такие стандарты. Затем его мысли переключились на Ольгу, на Потапа и Ворона… И как-то незаметно для себя Рябцев вернулся к проклятиям в адрес Бегина.

А потом он принял решение. Неважно, что о нем подумает столичный следователь. Бегин-то рано или поздно уедет из Домодедово назад, а ему, Рябцеву, здесь жить. И заботиться нужно в первую очередь о себе. Особенно после того, что сегодня позволил себе этот выскочка из комитета.

И Бегин отправился к Лопатину.

– Сергей Вениаминович… У меня появилась информация по делу.

– Что-то с Бегиным? – нахмурился Лопатин. – Кстати, Рябцев. Что-то не припомню, чтобы ты приходил ко мне и рассказывал, чем занимается и о чем думает Бегин. Мы ведь с тобой договаривались?

Рябцев поколебался. Но все же не смог заставить себя выложить полковнику все.

– Так нечего рассказывать, Сергей Вениаминович. Бегин со мной не общается. Утром я его привожу, вечером отвожу. Если бы что-то было, я бы первым делом к вам…

– Хорошо, – Лопатина это явно успокоило. – Так что ты говоришь, какая там у тебя информация по делу?

– Мы ведь ищем оружейника, который банде стволы поставляет? Один из старых осведомителей сообщил мне его кличку. Карета.

Лопатин был удивлен.

– Один из осведомителей? Ты три года работал в архиве.

– У нас были хорошие контакты.

– Значит, Карета? Давай, выкладывай все.

Лопатин кивком указал Рябцеву на кресло. Присев, опер рассказал все, что узнал от Кипежа:

– По словам информатора, Карета занимается оружием несколько лет. Переделывает травматические, адаптируя их под стрельбу боевыми. Экспериментирует с собственными. Обрабатывает краденое оружие, стирая серийные знаки и изменяя пулевой канал, чтобы баллистическая экспертиза не идентифицировала ствол через пулегильзотеку. У Кареты, если верить информатору, есть свои надежные поставщики. Они поставляют ему травматики и другие стволы, а также боеприпасы. После переработки оружия Карета сбывает его здесь, у нас, в Московской области. В Москву не суется, чтобы не зайти на чужую территорию.

– Так, – Лопатин задумчиво постучал пальцами по столу. – И как на него выйти?

– Этого я не знаю. Информатор сообщил, что еще несколько лет назад кличка Кареты всплывала периодически на стрелках и в разговорах между блатными. А потом он вдруг пропал. Но его стволы никуда не делись. Значит, Карета продолжает работать, просто перестал светиться. Усилил конспирацию. Или… Или нашел постоянных клиентов.

Лопатин кивнул. И другим взглядом посмотрел на опера. Он был удивлен, что тот сумел раздобыть что-то полезное, и при этом польщен, что тот пришел непосредственно к нему.

– Я все понял. Дам команду нарыть все, что у нас есть, на этого Карету. Молодец, Рябцев. Когда все закончится, я про тебя не забуду.

Выходя из кабинета шефа, Рябцев знал, что он поступил правильно. Но чувствовал себя при этом почему-то паршиво.

***

– Битая?

– Да какая битая? Ни единого тычка не было!

– А вот стекло переднее меняли два года назад.

– Вот черт глазастый, – невольно выдал Ткачук. – Циферки внизу разглядел, да? Камнем стекло кто-то расхерачил ночью, во дворе, вот и все. Пришлось менять. А так сама машина ни в одном ДТП не была, можешь всю кузовщину хоть под микроскопом изучать.

Шел четвертый час дня. Здесь было больше людей, чем на авторынке в Одинцово, и всю первую половину дня каждые 10—15 минут к красному «фольксвагену» кто-нибудь подходил с расспросами. Но сейчас, во второй половине дня, территория рынка заметно опустела. Покупатели стараются приезжать с утра, пораньше, и сейчас волна желающих приобрести железного коня схлынула. Поредели и ряды машин, выставленных на продажу: кто-то плюнул и уехал, решив попытать счастья завтра, а кто-то сумел-таки продать машину и сейчас, счастливый, оформлял документы или пересчитывал деньги.

Ближе к четырем людей стало еще меньше. Ткачук лениво жевал гамбургер, купленный в забегаловке неподалеку. Минут 20 к «фольксвагену» вообще никто не подходил. Наконец появился какой-то бородатый старичок, но его цели были совершенно загадочными.

– Почему продаешь, а?

– Потому что захотелось, отец.

– Нет, почему? С машиной не так что-то?

– Да все с ней так! Вон, садись, проверяй, если хочешь. Работает как часы.

– Нет, ты мне ответь, я знать хочу. Почему продаешь?

– Дедуль, шел бы ты дальше, а?

Головин простонал, ерзая затекшей спиной на осточертевшем за два дня автокресле, и потянулся к микрофону рации.

– Так, ну что, народ. Весь день убили. Кроме психов там уже и не осталось никого. Пора сворачиваться.

– Момент истины, – поддержал Шахов. – Ткачук, выдвигаемся на точку.

Ткачук засобирался. С демонстративно унылым видом бросил в багажник картонную табличку с ценником. Выбросил в урну стаканчик от кофе. Перебросился фразами «Что, тоже не вышло?» с соседом – товарищем по несчастью, продающим «волгу». И сел за руль.

– Внимание, – напоминал голос кого-то из оперов в эфире. – Сейчас работаем. Берем на контроль всех, кто выезжает перед объектом или непосредственно за ним.

«Фольксваген» выполз с территории рынка и медленно покатил к выезду на Каширское шоссе. Машины оперов, облепившие территорию рынка, по одиночке выворачивали с места своих длительных стоянок. Схема дальнейших передвижений была отточена и заучена, и все три автомобиля укатили на прилегающие к авторынку улочки, чтобы присоединиться к операции в условленном месте.

Когда «фольксваген» вывернул на Каширку и направился в сторону города, за ним следом пристроилась неприметная серая «тойота». От обочины напротив авторынка отделилась одна из групп прикрытия и направилась следом за ними, держась на порядочном расстоянии в сотню метров.

– Кажется, за Ткачуком хвост. Ноль-один, видишь?

– Серая «тойота»?

Техник в фургоне, который в это время выкатывал со стоянки и по совсем другому маршруту также двигался ко второй точке операции, разглядел в мониторе номер автомобиля и принялся быстро искать его в базах. Было видно, что «тойота» держится на расстоянии в 30—40 метров, не пытаясь приблизиться. Но, когда в это окно с соседней полосы втиснулся другой автомобиль, моргнув поворотником, «тойота» среагировала тут же – перестроилась в среднюю полосу и чуть увеличила скорость, чтобы не терять «фольксваген» из виду.

– Так, внимание всем. На нас клюнули. Объект-два идет за объектом.

– Ткачук, движемся спокойно, не светимся, не дергаемся. Просто рули себе. Не дай бог спугнуть.

Город нарастал по обе стороны от шоссе: потянулись дома, магазины, административные здания. Машины преследования несколько раз менялись местами и играли, то отставая, то наверстывая упущенное и сокращая расстояние между ними и «тойотой».

– Не жмись, срисует!

– Принимай на Рябиновой.

– Объект-два перестраивается.

– Приближаемся к точке, прием.

На условленном перекрестке «фольксваген» вильнул в крайнюю правую полосу и включил поворотник. «Тойота» тут же поступила аналогичным образом и пристроилась через одну машину сзади.

Свернув направо, «фольксваген» чуть увеличил скорость и покатил вглубь города. Сразу за поворотом «тойота» обогнала идущую перед ней машину и пристроилась на соседней, средней полосе, держа «фольксваген» на виду.

Затем были еще два поворота. «Тойота» держалась на расстоянии, но не теряла красную машину-ловушку из поля зрения.

Трехэтажное здание продуктового гипермаркета находилось справа. Несмотря на наличие шлагбаума на въезде на парковку, охраны и камер наблюдения здесь не было. Приблизившись к гипермаркету, «фольксваген» включил поворотник и не спеша свернул к зданию.

«Тойота» проскочила мимо.

– Объект на точке. Объект-два ушел.

– Неужели лажа?

– Они же вели его от самого рынка.

– Может, спугнули?

«Фольксваген» тормознул на парковке. В это время группы Шахова, Головина и Волгина уже находились здесь, окружая парковку гипермаркета с уличной и торцевых сторон. Они внимательно фиксировали все, что происходит на проезжей части перед парковкой.

– Проверка. Ноль-второй, ноль-третий, ноль-четвертый, ноль-пятый.

– На месте.

– На позиции.

– Готов.

Вот у обочины тормознула вишневая «двенадцатая».

– Внимание, есть движение. Объект-три за территорией парковки. ВАЗ-21012 вишневого цвета, Борис-шесть-шесть-девять-Александр-Борис.

– Возможно, сканер или разведка. Контроль за объектом-три, ноль-второй, прием.

– Понял.

Ткачук не спеша выбрался из-за руля. Как и было условлено, захлопнул дверцу, щелкнул сигнализацией – и, нахмурившись, уставился на брелок. Отключил сигнализацию и включил еще раз. Машина снова пикнула несколько раз, подавая сигнал о постановке на охрану. Для вида Ткачук даже проверил лампочку под лобовым стеклом. После чего отправился к дверям гипермаркета.

– Так, он уходит. Есть движение?

– Погоди пока.

У дверей гипермаркета Ткачук подхватил пустующую тележку и с ней скрылся в дверях. Всем своим видом давая понять, что внутри здания он будет находиться долго.

– Фаза три. Смотрим в оба.

Опера наблюдали за парковкой и внимательно поглядывали на появившуюся только что вишневую «двенадцатую». Внутри находился лишь водитель. Никакого оживления не было. Так прошло минут десять.

– И вокруг тишина, – вздохнул Шахов. – Опять порожняк.

А затем с улицы на стоянку вкатила серебристая «шкода». И, поравнявшись с машиной-ловушкой, припарковалась параллельно, в метре от нее.

– Внимание! Объект-четыре. «Шкода» серебристая, Константин-пять-семь-ноль-Елена-Борис.

Из «шкоды» вышел мужик в кепке. Открыл крышку капота автомобиля, проверяя что-то. Все это в эфире комментировал один из оперов. Шесть пар внимательно изучающих его глаз не смогли не заметить, как он несколько раз бросил оценивающие взгляды на «фольксваген».

– Так, народ, это наши клиенты, – воспрянул духом Головин. – Они клюнули. Теперь главное не спугнуть!

– Контроль за объектом-четыре. Ноль-третий.

– Понял.

– Ноль-второй, оттянись назад, ты в поле зрения. Десять метров. Как понял.

Одна из машин оперов за территорией парковки проползла несколько метров, удаляясь из поля обзора для водителя «шкоды».

Тронулась с места вишневая «двенадцатая». Она съехала с обочины и нырнула на территорию парковки перед гипермаркетом.

– Объект-три начал движение!

– Ткачук, ты слышишь? Дуй к прилавкам. Чтоб натурально все было. Затаривайся по полной.

Вишневая «двенадцатая» припарковалась почти у входа в гипермаркет. Из нее, поигрывая ключами, вышел высокий тощий тип.

Все были так сосредоточены на разворачивающемся перед гипермаркетом действии, что забыли о проезжей части и не заметили, как к зданию вернулась та самая серая «тойота».

– Опа. Объект-два зашел на точку.

– Старые знакомые!

Осматриваясь, тощий из вишневой «двенадцатой» встретился глазами с мужиком в кепке. Тот кивнул. Тощий тут же отвернулся и направился к дверям гипермаркета.

– Ткачук, тебя проверяют! Рожу кирпичом и сметай прилавки.

Тощий в фойе гипермаркета дошел до входа в занимающий половину этажа продуктовый супермаркет. Продолжая поигрывать ключами, тощий изучал территорию торгового зала сразу за кассами. Ткачука он увидел быстро – тот, стоя с тележкой у огромной витрины с алкоголем, выбирал водку. Он вертел бутылку, читал надпись на этикетке, и было понятно, что прямо сейчас бросать покупки и возвращаться на улицу он не будет.

Тощий быстро покинул здание и незаметно кивнул мужику в кепке. После чего вернулся за руль вишневой «двенадцатой».

Теперь был черед другого участника. Из серой «тойоты» вышел рябой парнишка. Опера с изумлением признали в нем одного из покупателей с рынка, который придирчиво осматривал содержимое капота «фольксвагена» и задавал умные вопросы.

– Смотрите, какие люди.

– Тихо! Ноль-четвертый, ноль-пятый, на позиции.

– Понял.

Рябой подошел к «шкоде», перекинулся парой фраз с мужиком в кепке. Оба бросили взгляд на «фольксваген», отвернулись и продолжили общение. В этот момент пискнула сигнализация, и на машине-ловушке на секунду вспыхнули все лампочки.

– Сигналка отключена!

– Сканер в объекте-три! Ноль-второй, почему не докладываешь?

– Обзор только сборку, прием.

– Готовимся к началу движения!

Рябой быстро сел в «фольксваген». Мужик в кепке, осмотревшись, закрыл крышку капота и тоже направился к водительской дверце. «Фольксваген» заурчал и тронулся с места. Машина выехала на улицу и, пропустив несущиеся по проезжей части автомобили, юркнула направо.

– Объект уходит к Пушкина! Объект-два за ним! Ноль-четыре, ноль-пять, начинаем движение. Не лезем на спину, они проверяются! Машина сопровождения на контроле.

Группы прикрытия, которые вели машину-ловушку от самого авторынка, были наготове и сейчас устремились следом. Одна в двух десятках метров, вторая страховала сзади, чтобы в нужный момент сменить.

Техник, припав к мониторам, бросил в эфир:

– Сигнал четкий. Приближаются к Пушкина. Поворот на Чехова!

«Шкода» также вдруг сорвалась, вырулила с территории парковки и устремилась в сторону, противоположную сообщникам на угнанном «фольксвагене» – налево.

– Объект-четыре быстро уезжает!

– Ноль-третий, за объектом. Держать связь и докладывать. – Одна из машин оперов с Волгиным внутри скользнула за «шкодой», слушая в эфире напутствия: – Не открывай себя, надо посмотреть, куда он выдвинется, как понял.

Тощий сидел за рулем вишневой «двенадцатой» и уезжать не собирался. Головин выругался:

– Ждет, падла. Проверяет. Хитрые суки.

В фургоне наблюдения техник скосил глаза на Бегина и посчитал нужным объяснить:

– Это у них что-то типа группы прикрытия. Сейчас он будет смотреть, как дальше события пойдут. Как поведет себя хозяин угнанной машины. Если что-то подозрительно, они сразу же бросают «фольксваген» и сматывают удочки. Будем здесь или поедем за ловушкой?

– Мы не знаем, куда они направляются. Пока ждем.

«Фольксваген» свернул на Чехова и быстро, стремительно набирая скорость, рванул к выезду из города. В это время в эфире царил настоящий гвалт.

– Объект-четыре вышел на Первую Линию налево.

– Ноль-семь, ноль-восемь, на позиции!

– Объект-четыре движется к М-4 «Дон».

– Ноль-семь и восемь, за переездом у нас только вы! Как проскочат, сразу доложить, прием.

– Ноль-первый, понял.

Бегин быстро сверился с картой. Провел пальцем по направлению движения угнанного «фольксвагена». Через железнодорожный переезд и три поворота, петляя около пяти километров и уходя на восток от Домодедово и от трассы М-4, дорога упиралась в другую автодорогу. В свою очередь, вторая дорога тянулась с севера на юг, соединяя восточные окраины Домодедово и Московское малое кольцо. А с дороги А-107 можно было как уйти на восток, в сторону Бронниц и М-5, так и на запад – к М-4.

Бегина осенило, и он схватился за рацию:

– В конце объект может свернуть налево и уйти назад в Домодедово, что бессмысленно, или свернуть направо к «малой бетонке». Оттуда прямым ходом десять километров минуты до Белых Столбов, где у Ворона штаб! Они идут туда.

– Уверен, прием?

– На карту гляньте! В Домодедово возвращаться смысла нет, мы прямо сейчас здесь. Они делают большой крюк проселочными дорогами, чтобы выйти на трассу. И через десять минут будут в Белых Столбах рядом с Вороном. Чтобы вас не засекли, можно перехватить объект прямо там. – Бегин для гарантии добавил: – А если пойдет налево в сторону М-5, будем следить по приборам, пока не нагоним. У нас на борту объекта камеры и жучок.

– Понял. – и в эфир полетели команды: – Ноль-шесть, веди объект до дач и уходи в частный сектор. Дальше только прямая. Ноль-семь, ведешь его оттуда до малой бетонки, как понял. Ноль-четыре и ноль-пять, разворот и на полном ходу наперерез по Каширке.

Фургон, напичканный техникой, по приказу Бегина наконец сорвался с места и понесся по пути, которому только что следовала кавалькада из машины-ловушки, прикрытия в виде «тойоты» и сидящих у них на хвосте оперативников.

– Едем так быстро, как можем, – орал Бегин водителю, стараясь перекричать рев двигателя. – Нам нужно идти у них в хвосте, не больше двух-трех километров, иначе с сигналом будет беда!

«Фольксваген» и вплотную идущая следом «тойота» пересекли железнодорожный переезд. Дорога петляла, образуя букву П. Следом за ними двигалась машина оперов. Через несколько поворотов, когда вдоль выпрямившейся и устремившейся на восток дороги потянулись деревья и редкие дачные домики, машина оперов сбавила скорость и сошла с дистанции. Метрах в 50 позади плелась не привлекающая внимание вторая машина с оперативниками на борту.

– Объект и машина прикрытия движутся прямо.

На повороте «фольксваген» резко сбавил скорость. «Тойота» стремительно обошла его по встречке. Оперативникам не было видно, куда именно она повернула – автомобиль поднял облако пыли. Оставалось только молиться и следить за машиной-ловушкой.

– Объект-два вырвался вперед.

– Приближаются к трассе, будет страховать впереди.

– Объект уходит направо. Как поняли? Объект уходит направо.

Бегин был прав, угнанный «фольксваген» ведут к малой бетонке.

В это время две машины, битком забитые операми, по кратчайшему пути вырвались на Каширское шоссе. На первом же съезде на М-4 они вильнули руль вправо и по трассе рванули к развязке, соединяющей магистраль со 107-й автодорогой.

– Ноль-первый, я ноль-третий. «Шкода» выехала на М-4 и быстро движется на юг к Малому бетонному кольцу.

– Где вы сейчас?

– Приближаемся к Каширскому шоссе.

Головин и опера, находящиеся с ним в машине, переглянулись.

– Ноль-третий, мы прямо перед вами, движемся туда же. Средняя полоса.

– Объект-четыре идет в крайней левой.

Опера одновременно повернули головы влево. Через несколько секунд мимо проскочила несущаяся в сторону развязки «шкода». Мужик в кепке за рулем спокойно смотрел вперед, лишь изредка бросая взгляды в зеркало заднего вида.

– Я ноль-пятый, вижу объект-четыре.

Фургон с техником и Бегиным внутри быстро двигался по пятам за «фольксвагеном». Они приблизились к повороту направо, который совсем недавно пересекла машина-ловушка с Рябым внутри, и вслед за ней и устремились к дороге А-107.

Бегин внимательно наблюдал за мониторами. На одном, который транслировал картинку с передней скрытой камеры под решеткой радиатора «фольксвагена», была видна несущаяся перед ним «тойота». Техник бросил взгляд на карту и буркнул в эфир:

– Объект на подходе к малой бетонке, пятьдесят метров.

Тем временем перед гипермаркетом разворачивался финальный акт спектакля. Толкая перед собой тележку с двумя пакетами покупок, в дверном проеме магазина показался Ткачук. Он повернул к месту, где должен был находиться «фольксваген». Прошел 10 метров, ища машину глазами. Еще 10 метров. Дошел до места, где оставил машину-ловушку. И принялся глупо, не понимая, что происходит, озираться по сторонам. Но «понимание» опустилось и на него. Схватившись за голову, Ткачук заметался. Подбежал к соседней машине, из которой выходил усатый мужик.

– Тут «фольксваген» красный стоял! Вы видели?

– Я только подъехал, браток. А что случилось?

Ткачук бросился дальше. Сделал пару кругов по стоянке, вертя головой влево-вправо, охая и периодически хватаясь за голову.

– Твою мать… Угнали. Угнали! Суки! Кто-нибудь видел? Красный «фольксваген» без номеров! Только что был здесь, только что!

К нему стали стекаться наиболее сердобольные водители, привлеченные криками. Ткачук матерился, хватался за лоб, махал рукой и объяснял, где оставил машину. Водители загалдели, сочувствуя и наперебой подсказывая, что делать. Ткачук достал телефон, набрал номер.

– Алло, полиция? У меня машину угнали. Прямо сейчас, только что вот! В магазин зашел, выхожу – ее нет! Да какое имя? Вы «Перехват» объявите или еще чего, они ж на моей машине прямо сейчас где-то таскаются, сволочи! Каждая минута на счету! Красный «фольксваген»!

Все это время тощий в вишневой «двенадцатой» внимательно наблюдал за жертвой угона. Наконец ему это надоело. Он завел двигатель и выкатил с территории перед гипермаркетом на улицу.

– Объект-два оставил позицию и уходит. Он клюнул. Продолжаем в нормальном режиме.

У Бегина отлегло от сердца еще до того, как «фольксваген» свернул на А-107. Бегин боялся, что ошибся, и машины уйдут влево, в сторону М-5, и будут двигаться с большой скоростью, удирая от преследователей-оперов, пока сигнал передатчиков не пропадет. Но «тойота», выполнявшая функцию страховки для угнанного авто, юркнула на Московское малое кольцо направо. «Фольксваген» выехал следом.

– Объекты на малой бетонке, свернули направо, движутся на запад в сторону Каширки.

– Понял! Ноль-седьмой, уходи налево, не светись.

Машина оперативников с позывным ноль-семь постепенно нагоняла «фольксваген» и «тойоту». Здесь дорога шла прямо, и можно было не таиться – любая попутка двигалась бы точно так же. Но любой синхронный поворот машины преследования вызвал бы подозрения. Поэтому на выезде на Малое бетонное кольцо автомобиль юркнул налево и помчался в сторону М-5.

– Ноль-седьмой сошел с дистанции.

– Развернись километра через два-три и догоняй. Слушай эфир, прием.

Три группы оперативников шли по трассе вслед за «шкодой» и ничего не подозревающим мужиком в кепке до развязки, соединяющей трассу М-4 с дорогой А-107, повернули направо и, сделав огромный круг по изогнутой в форме полукольца эстакаде, вынырнули уже на малой бетонке. Поравнявшись с растянувшимся вдоль трассы кладбищем, «Шкода» перестроилась в крайнюю правую полосу и затем свернула в поселок.

– Объект-четыре свернул на территорию Белых Столбов.

– Ноль-третий, принимай, иначе засветимся.

Группы Головина и Шахова довели «шкоду» до первого же поворота. Автомобиль угонщика двинулся прямо, группа Волгина сменила их здесь и снова, как в Домодедово, приняла эстафету наблюдения за «шкодой». А опера свернули налево, на первую же идущую параллельно дороге А-107 улочку поселка, и вслушались в эфир.

– Объект и объект-два сворачивают в поселок. Улица Станционная.

Головин выругался и схватился за рацию, пока сидящий рядом опер резко дернул руль, развернул автомобиль и на полной скорости погнал назад к выезду из Белых Столбов:

– У нас тут нет выезда, надо возвращаться на бетонку и заходить с нее! Будьте нашими глазами, говорите куда они движутся.

Фургон наблюдения приближался к поселку. Техник и Бегин внимательно смотрели на мониторы. На карте навигатора красная точка, отображавшая «фольксваген», медленно перемещалась по петляющей улице вниз, никуда не сворачивая. По обе стороны от машины-ловушки проползали трех и четырехэтажные здания, разбросанные по просторной территории поселка.

– Движется прямо, – комментировал техник в микрофон рации. – Улица петляет, но они идут прямо. Впереди… да, впереди рельсы. Перебрались через железнодорожный переезд. Ответвление от главной железки.

Машины Головина и Шахова, визжа покрышками, вылетели на малую бетонку. Проносящийся по средней полосе фургон возмущенно посигналил. Оперативники рванули по А-107 к нужному повороту в Белые Столбы. Уже на повороте они заметили несущийся по дороге им навстречу фургон наблюдения, добравшийся до съезда почти одновременно с ними.

«Фольксваген» полз мимо зарослей деревьев, мимо возникавших словно из ниоткуда небольших офисных и административных зданий и магазинов.

– Впереди кольцо. Он добрался до кольца. По кольцу и направо. Улица… – техник прищурился. – Улица Авенариуса. Движется прямо.

Головин и Шахов быстро нагоняли свою цель. Пронеслись мимо пустынной кольцевой дороги в центре поселка, свернули на нужную улицу – и заметили впереди задний бампер «фольксвагена» без регистрационных номеров.

– Отлично, вы рядом, мы видим вас на мониторах.

Улица дважды повернула. «Фольксваген» и ведущая его «тойота» двигались, никуда не сворачивая, по извилистой улочке до четырехэтажного жилого дома. За ним открывалась еще одна узкая улочка, на которую и юркнули оба автомобиля.

– Что там? – озадачился Шахов. – Ушли направо! Вы видите, что там у них? Можно ехать или срисуют?

– Улица кривая. Они уже повернули, можете ехать, вы не в поле зрения.

На мониторе, транслировавшем изображение с первой камеры, было видно, как перед «тойотой» вырос наконец одноэтажный вытянутый ангар с металлическими воротами. С его торцевой стороны, у забора, стояла пара припаркованных автомобилей. «Тойота» и за ней «фольксваген» остановились перед воротами ангара. Тучный тип, водитель «тойоты», выскочил из машины и, осматриваясь, шагнул к зданию.

– Все стоп! Они встали за поворотом и проверяются. Ангар с черной крышей.

Тучный распахнул ворота. Картинка пришла в движение: из поля зрения исчез угонщик, и «фольксваген» въехал в полутемное помещение ангара. Оно было завалено запчастями от машин, шинами, бамперами. Был оборудованный подъемник и специнструменты для резки металла. Картинка резко потемнела.

– Объект в ангаре, они закрыли ворота! Ловушка в отстойнике!

После этого началось наблюдение. Одна из машин оперов осторожно высунулась из-за угла, подъехав к жилому зданию на противоположной стороне дороги. С этой позиции было видно, как тучный тип потоптался около «тойоты» и затем скрылся внутри ангара через врезанную в ворота дверцу.

Опера, преследовавшие «шкоду», осторожно вели мужика в кепке по узким улочкам поселка. Тот остановился около продуктового магазина. Опера притормозили метрах в пятидесяти позади, внимательно наблюдая. Мужик в кепке сидел внутри и никуда не выходил. Волгин переглянулся с водителем:

– Что он делает?

Вдруг «шкода» сорвалась с места и на полной скорости, поднимая облако выхваченной из обочины пыли, рванула прочь.

– Это ноль-третий, нас засекли! Повторяю, объект-четыре нас срисовал!

Тянуть дальше было нельзя.

Машины Головина и Шахова одновременно сорвались с места и ринулись к ангару. Из двери с телефоном в руках выглянул озадаченный и встревоженный рябой парнишка. Увидев две несущиеся на него на полной скорости машины, он все понял и метнулся назад. Визг тормозов, и шесть оперативников, выхватывая оружие, бросилась к воротам. Рябой внутри пытался закрыть их, но не успел – Шахов с разбегу налетел на дверь, которая от удара распахнулась и повалила на грязный пол рябого, и ввалился внутрь. Телефон угонщика отлетел в сторону. Из него был слышен приглушенный и далекий крик:

– Что там такое? Ты меня слышишь?!

Остальные оперативники с пистолетами на вытянутых руках наводнили ангар.

– На пол! Полиция! На пол! Всем лежать!

Группа три преследовала «шкоду». Мужик в кепке, уносясь от полицейских на полной скорости, держал телефон у уха. Голоса рябого больше не было, – вместо него он слышал лишь крики оперов в ангаре. Выругавшись, мужик в кепке отшвырнул телефон в сторону. Стиснул зубы… и, поняв, что удирать некуда и незачем, дал по тормозам.

Покрышки «шкоды» пронзительно завизжали по асфальту. От резкого торможения машину развернуло на 180 градусов, и она застыла, встав передом к несущимся навстречу преследователям. Полицейский за рулем ноль-третьей группы также затормозил, выкручивая руль, чтобы не врезаться в «шкоду».

Мужик в кепке выбрался из-за руля с поднятыми руками. Когда он увидел Волгина с табельным стволом в руках, то поспешно проорал во всю глотку:

– Хер вы мне что пришьете! Я просто катался!

Волгин подбежал к нему и что есть сил ударил стволом пистолета в зубы.

Тощий на вишневой «двенадцатой» не собирался ехать в Белые Столбы, после угона и проверки «терпилы» из красного «фольксвагена» на вшивость он двинулся в Москву. Ведущие его оперативники не стали тратить время и силы. Узнав, что гнездо накрыто, они передали сигнал на ближайший пост ГИБДД. Когда «двенадцатая» проезжала мимо поста, его остановили.

– В чем дело, командир? Документы?

– Выйдите из машины.

– Легко. – тощий открыл дверцу и, выбравшись из-за руля, вручил инспектору ДПС права и техпаспорт. – У меня все чисто.

Инспектор документы взял, но проверять не спешил. Вместо этого он расстегнул кобуру, показывая, что готов взяться за оружие, и с ним лучше не шутить.

Тощий, мрачнея, бросил взгляд назад. С Каширского шоссе к посту съехал легковой автомобиль, с заднего сиденья которого выпрыгнул ухмыляющийся Волгин. Он спокойно направлялся к вишневой «двенадцатой». Тощий все понял и закатил глаза.

– Ну п… ц.

Бегин выпрыгнул из фургона, остановившегося перед ангаром, пространство около которого было забито автомобилями. Головин открыл ворота, впуская в царящий внутри строения полумрак яркий солнечный свет. Бегин шагнул в ангар, осматриваясь. Рябой лежал, уткнувшись лицом в пол, над ним колдовал кто-то из оперов, заламывая руки и нацепляя наручники на запястья угонщика. Тучный лежал животом на багажнике «фольксвагена» и пыхтел, пока один оперативник держал его, выворачивая руку в плече, чтобы не дергался, а второй быстро рыскал по карманам. В дальней части помещения Шахов и еще двое поднимали с пола закованного в браслеты здоровяка – мордатого, толстогубого, с широким носом. Это был Потап.

– Смотрите, кто у нас.

Потапов злобно прищурился, встретившись глазами с Бегиным. Он узнал следователя в лицо – но, возможно, не вспомнил, где именно видел его.

– Отпустите меня, – прорычал Потап, буравя глазами Бегина. – Я оказался здесь случайно и не имею к ним никакого отношения.

– Слышали, пацаны? – развеселился Головин. – Вас еще с пола не подняли, а паханы вас уже сливают.

Но это были еще не все сюрпризы. Несколько оперов принялись осматриваться в помещении. И один из них тут же подал голос от верстака у стены:

– У меня что-то есть.

Бегин шагнул к верстаку. И сразу же увидел, о чем шла речь. Аккуратно сложенный в треугольник обрывок газетной бумаги, внутри которого шуршала сухая трава. В памяти следователя тут же всплыли слова криминалиста про частицы машинного масла на бумаге, в которую наркоторговцы заворачивали марихуану. Бегин взял сверток, осмотрелся в помещении ангара и кивнул сам себе:

– А вот и ответ, откуда на упаковках с травой машинное масло.

Глава 7

Рябцев топтался в месте для курения в сотне метров от центрального входа в УВД Домодедово и смолил самокрутку, перекидываясь редкими репликами с малознакомым ему коллегой в форме с погонами старлея из разрешительной системы. Когда со стороны ворот послышался шум двигателей, и Рябцев, и старлей повернули головы и увидели колонну машин без опознавательных знаков, рванувшей через двор прямо к дверям управления.

– Ловили кого-то, что ли?

Рябцев узнал автомобили недавних своих коллег-напарников из отдела угонов. Колонна замерла нестройной цепью перед зданием УВД, захлопали дверцы. Опера парами выводила из машин задержанных и, заламывая им руки и заставляя передвигаться, согнувшись пополам и созерцая пыльный асфальт, конвоировала их внутрь. Головин, Шахов, Волгин, Ткачук и остальные. Задержанных было пятеро. В последнем, которого в здание волокли сразу трое оперов, Рябцев с удивлением для себя узнал Потапа.

– Не может быть. У них получилось.

Из одной из машин вышел Бегин. Направляясь вслед за операми к входу в управление, он словно почувствовал на себе взгляд и обернулся. Увидел Рябцева, отвернулся и скрылся в дверях.

Рябцев сплюнул и вышвырнул окурок в урну.

– Б… дь.

Задержанных принялись оформлять в дежурке. Отпечатки пальцев, изъятие личных вещей. После чего их сразу, чтобы не дать времени опомниться, поволокли на допросы.

Тощего звали Порошин. Он выбрал самую простую тактику и включил дурака.

– Хватит дурку ломать. У тебя в машине был ноутбук и сканер.

– Я даже не знаю, что такое сканер. Штрихкоды, что ли, считывать?

– Смешно. Сканер, которым ты вскрыл сигнализацию «фольксвагена».

– Понятия не имею вообще, о чем базар. Ноутбук мой. А ту штуку, которую вы назвали сканером, я нашел. На авторынке, около урны. Взял, чтобы посмотреть, что это такое. Вдруг ценное.

– Ты вообще в курсе, что мы найдем на ноутбуке программу, связанную со сканером?

– Я эту штуковину к компу подключал, там что-то загружаться началось… Я ничего не понял и выключил. Наверное, загрузилось. И что из этого?

Мамонтов, мужик в кепке, выполнявший в банде функцию группы прикрытия, выбрал похожую тактику. Вытирая разбитый пистолетом опера рот, он бубнил:

– Мне показалось, что под капотом свистит что-то. Я тормознул около супермаркета, залез, посмотрел. Так и есть, цепь генератора. Подтянул ее и дальше поехал по своим делам. Потом на меня набросились ваши.

– Ты остановился около магазина, а потом резко рванул. К чему бы?

– Решил, что на меня напасть хотят. Увидел, что за мной тачка едет. Я новости смотрю, знаю, что в нашем районе на трассе водителей убивают. А я жить хочу. Ни про какие угоны не слышал, а тех, с кем вы меня сюда привезли, я впервые вижу.

Тучный, судимый за кражу 35-летний местный житель по фамилии Карпов, которого взяли с поличным, выбрал другую тактику и принялся благополучно перекладывать вину на рябого.

– Мы с Васиным подъехали к супермаркету. Он просил меня подбросить до магазина, сказал, что там его машина. Сказал, что утром там ее оставил. Больше я ничего не знаю.

– Его машина – это красный «фольксваген»?

– Да, раз он в нее сел.

– И зачем ты страховал его всю дорогу? Машину-то он уже забрал со стоянки.

– Он обещал меня пивом угостить. У себя на работе, в мастерской. Я что, дурак, отказываться?

– Ты довез его до магазина, где он пересел в «фольксваген», а потом вы поехали вместе в Белые Столбы, чтобы выпить пива?

– Я люблю пиво. Это преступление?

Васину – рябому парнишке – приходилось хуже всех. Он засветился больше, чем остальные: подходил к оперу на рынке под видом покупателя, а затем сам сел за руль «фольксвагена». Он пытался держаться бодро, но у него ничего не выходило. Васин решил уйти в глухую «несознанку».

– Я ничего не буду говорить.

– Ну и долбо… б. На тебя у нас доказухи полный комплект. Больше, чем на всех остальных вместе взятых.

– Не знаю, о чем вы.

– Васин, ты и наводчик, и исполнитель. Тебя пустили в самую гущу событий, чтобы в случае чего отмазаться, а на тебя свалить все. Ты хоть это понимаешь?

– Я ничего не скажу.

– Очнись, пацан. Ты пушечное мясо. На тебя уже все стрелки переводят. Если у них есть шанс соскочить, то ты сядешь однозначно.

– Я ничего не делал.

За допросом Потапа наблюдал Бегин. Каким-то образом Потап успел подсуетиться так, что уже через полчаса после прибытия в УВД в дежурной части появился адвокат правой руки Ворона. С уже готовой жалобой, которая прямо сейчас пойдет в ход, если ему как защитнику Малковича не позволят присутствовать на допросе.

– Мой клиент просто пришел в этот автосервис, потому что ему обещали дешевые запчасти на его автомобиль.

– Серьезно? А каким же образом ваш клиент оказался один в логове угонщиков, где они разбирали краденые машины? Мы задержали Васина и Карпова сразу после их прибытия в мастерскую, но Потап уже был там.

– Не Потап, а Михаил Малкович, проявите уважение!

– Это ваш ответ?

Адвокат пошушукался о чем-то с сохранявшим полную невозмутимость, как на лице буддийского монаха во время медитации, Потапом, и выдал:

– Когда господин Малкович прибыл в назначенное время к зданию автомастерской, там никого не было, но дверь в воротах была открыта. Он вошел, стал искать работников, после чего появились ваши оперативники. И не разбираясь, сразу грубо применили к моему клиенту физическое воздействие, что ни в какие…

– Хватит, остыньте. Вы говорите, что Потап – простите, господин Малкович – приехал купить дешевые запчасти. Потап, неужели вы с вашими двумя судимостями не в курсе, что это означет только одно: запчасти краденые?

– Секунду, – тут же встрял адвокат, отрабатывая каждую копейку своего гонорара. – С виду это обычный гаражный автосервис. На нем что, написано, что там продается краденое? У нас в стране разве не действует презумпция невиновности, в конце концов?

– На гараже ничего не написано, в том-то и дело. Ни одной вывески. Это нелегальная подпольная мастерская.

– Мой клиент не из налоговой, чтобы у всех свидетельство о постановке на учет в налоговой спрашивать! – оскалился адвокат. – Подумаешь, нет вывески. Это не аргумент. У многих компаний есть вывески, сайты и прочие атрибуты легального бизнеса, а потом оказывается, что это финансовые пирамиды. А есть частные мастерские, которые честно ведут свой бизнес. Это во-первых. А во-вторых – при чем здесь вообще мой клиент? Все вопросы к тем, кто позволяет таким объектам спокойно работать у всех под носом.

Бегин подключился к допросам через час. Он выбрал Васина, который явно чувствовал свое аховое положение и паниковал, хоть и старался скрыть эмоции.

– Каждый твой шаг был записан на видео. Камера стояла в решетке радиатора. Еще несколько камер было в машинах оперативников. Получилось интересное кино. Ты подходишь к чужой машине, Порошин отключает сигнализацию, ты садишься и едешь в отстойник. Васин, ты можешь сейчас что угодно говорить – хоть легенды придумывай, хоть в несознанку до самого суда уходи – но свой срок ты получишь.

– Я ничего не буду говорить.

– Дело твое. Как хочешь. Только парень… Я ведь давно работаю. И знаю, как дела делаются. Потап и Ворон выбрали тебя для всего самого горячего. И для засветки на рынке, и для угона. Ты слабое звено.

Васин молчал, его выдавал лишь задергавшийся уголок глаза.

– С самого начала было понятно, что если всех накроют, то однозначно сядет только один. И это ты. Пушечное мясо – знаешь, что это такое? Это ты, парень. Тебя с самого начала пустили в расход. Потап соскочит, неберет новую бригаду и все пойдет с начала. Только уже без тебя, Васин.

– Я не буду никого сдавать, – пробурчал тот.

– Боишься Ворона?

Васин взглянул Бегину в глаза, вышло очень красноречиво. Да, боюсь, кричали они. Но сам он промолчал.

– У тебя ведь условный срок есть. Три года. С учетом того, что ты снова попался, сядешь однозначно. Лет пять за угон плюс три по первому приговору. Итого восемь лет. Это большой срок, парень. Тебе сколько сейчас, 25? Выйдешь, когда будет 33 года. У друзей работа, жены, дети. А у тебя туберкулез, наколки и никакого будущего.

Васин опустил взгляд. Горько хмыкнул. И продолжал молчать.

– Анашой давно торгуешь?

– Чего? – в глазах Васина появилось искреннее замешательство. – С чего вы…?

– Сергеева за что? За траву не платил? Или он в доле был?

– Какого… Сергеева? Вы о чем вообще?

– Не ломайся. Егора Сергеева из «Каламбура». За что вы его убрали?

Васина затрясло от осознания того, что его обвиняют в чем-то ужасном. Шок был искренним.

– Убрали?! Вы о чем вообще? Б…, вы что мне тут пришить решили еще?! Какой Сергеев, какой каламбур?

– Парень, я тебе сейчас обрисую вкратце ситуацию. Я из Следственного комитета. Не ментовской следак, с которыми ты раньше дела имел. Я занимаюсь убийствами. Поэтому ты сейчас сидишь здесь в наручниках. На ваши угоны мне плевать, на самом деле.

Васин паниковал, округлив глаза.

– Какие убийства? Я в жизни никого… Слушайте, это порожняк какой-то, без бэ, порожняк гнилой. Я никого не убивал никогда, вы чё!

– Это мы еще посмотрим, – отозвался Бегин и быстро выпалил, сверля рябого парня глазами: – Банда ДТА, которая мочит водителей. Вот почему ты здесь. Ты попал намного серьезнее, чем думаешь. И если ты не начнешь говорить, тебе светит пожизняк.

Даже если бы на глазах Васина взорвалась атомная бомба, он не был бы в таком шоке, как сейчас.

– Кто?! Какая…? Погодите, это те, которые на трассе…? – Васин схватился за голову. – Б… дь! Погодите, это какая-то п… ц какая ошибка. Тачки да. Мы их разбираем. Да вы и сами видели все… Но ни к какой банде я вообще никак, я про них только из телека и слышал! Я не знаю, кто вам такое сказал, но это гнилая херня!

Было видно, что парень не врал. История поворачивалась паршиво. Версия о причастности угонщиков к банде стрелков с М-4 могла в любой момент рассыпаться, как карточный домик. Но Бегин решил давить до последнего.

– Анаша. В гараже мы нашли пакет анаши. Треугольный сверток с коробком травы. Это доказуха. Так что хрен ты отвертишься.

– Да я тут при чем?! – взвыл Васин, взвившись, как ужаленный. – Это Пороша и Карпыч травокуры, они покупают где-то анашу и пыхтят себе, я вообще анашу не курю, мне это нах не упало!

И все бы ничего. Вот только Порошин и Карпов, о которых проговорился Васин, хранили полное молчание и придерживались своей не выдерживающей критики легенды.

Глава 8

– Сань…

Бегин шел по коридору управления, направляясь в кабинет следователя местного следственного отдела, который с операми из отдела угонов изучал материалы по операции. Он обернулся. Это был смущенный Рябцев. Он кашлянул, переминаясь с ноги на ногу.

– Взяли их, значит?

– Повезло.

– Мда, я думал, больше времени понадобится… Слушай, я хотел сказать кое-что. По делу. Можно тебя на минутку?

Они спустились вниз и вышли из дверей управления. Рябцев свернул за угол и повернулся к Бегину. Тот хранил молчание и был невозмутимо спокоен. Рябцев собирался с духом давно, но сейчас понял, что все, что он хочет сказать, будет звучать глупо. И в последний момент Рябцев заговорил о другом.

– В общем, у меня есть наводка на оружейника. Его кличка Карета. Кто он такой, никто толком не знает. Чувак не высовывается, не отсвечивает, просто делает свое дело. Чувствую, что наколка верная.

– Лопатин в курсе?

Мысленно Рябцев выругался.

– Он мой непосредственный начальник. Ты-то как думаешь. Субординация и все такое.

Бегин кивнул и собрался было уходить.

– Да погоди ты, – вздохнул Рябцев. – Слушай, по поводу того, как я на тебя утром наехал… Давай закроем тему. Замяли и забыли, хорошо?

– Можно. Если ты точно уяснил, что я хотел до тебя донести. Я не собираюсь выгораживать тебя перед твоей женой и не собираюсь видеть ее слезы.

– Не любишь женские слезы? – проворчал Рябцев. – Типа джентльмен и все такое? А я весь такой говнюк, да? Ты ведь не знаешь ничего о ситуации.

– Мне это не интересно, Рябцев.

– Ладно, я понял. Извини, сорвался. Проехали. Больше такого не будет. Вика к тебе больше не придет. Договорились?

Бегин молчал, наблюдая за Рябцевым, словно проверяя его на искренность. Рябцеву было не по себе, но он молчал. Наконец Бегин кивнул:

– Где твоя машина?

– Да где всегда, – Рябцев махнул рукой. Бегин двинулся к автомобилю. Догоняя его, Рябцев осведомился: – Куда едем?

– На встречу с Вороном.

Рябцев вообще не понимал, что происходит.

Встреча была назначена на дороге, уходящей на запад с Каширского шоссе, напротив Растуново. Когда машина Рябцева сползла с асфальтового полотна на ползущую к бескрайним полям накатанную полосу земли, шел десятый час вечера. Заходящее солнце освещало тянущуюся вдоль горизонта неровную полосу леса и линии электропередач с натыканными вдоль поля вышками и столбами.

– У меня нет ствола, – нервничал Рябцев. – Самое время забирать. Кто-нибудь знает, что мы здесь?

– Ворон.

– Зашибись. А кто-нибудь в управлении? Из тех, кто найдет завтра здесь наши трупы, если что-то пойдет не так? Ворон суровый чувак, говорят.

Через пять минут с трассы, вспыхнув фарами, свернул черный «БМВ». Не доезжая десяти метров до Бегина и Рябцева, стоящих перед машиной, «БМВ» затормозил. Фары погасли. Рябцев напряженно смотрел вперед, ожидая подвоха. И повод был – из машины гостей никто не выходил.

Бегин шагнул навстречу. Преодолев половину пути, он остановился, наблюдая за «БМВ». За тонированным лобовым стеклом был виден силуэт водителя и не более того.

Задняя дверца открылась. Ворон выглядел ниже ростом, чем предполагал Бегин. Почти на голову ниже самого следователя. Ворон щурился, от чего его глубоко посаженные глаза были еле видны. Он неторопливо подошел к Бегину, молча изучая его цепким взглядом.

– Мое имя Александр. Это я вам звонил.

– Кто дал вам мой номер?

Голос Ворона оказался глубоким, с благородным баритоном.

– Это неважно. Я пообещал, что использую телефон только для того, чтобы связаться с вами и договориться о встрече. Если хотите, можете сменить номер хоть сегодня.

– Я так и сделаю. Что вы хотели мне сказать?

– Владислав, вы смотрите новости?

– Мы собираемся говорить о политике? – сухо отрезал Ворон. – Или об экономике? К делу.

– Хорошо. Все Подмосковье полтора месяца лихорадит из-за банды ДТА. На трассе М-4 убивают людей. Уже шесть трупов. Если их не остановить, будут еще.

Ворон махнул рукой. Из «БМВ» вышел здоровяк-водитель и направился к ним. Рябцев напрягся, порываясь рвануть вперед. Бегин обернулся:

– Все нормально, стой там.

Водитель быстро и профессионально – наверняка из бывших сотрудников правоохранительных органов – обыскал Бегина. Пиджак, карманы, поясница. Кивнул Ворону – все чисто. И по еле заметному жесту Ворона вернулся за руль черного «БМВ». Теперь Ворон готов был говорить.

– К этой банде я не имею никакого отношения.

– Не спорю. Но для поимки банды задействованы все силы. Не только полиция, но и ФСБ. На трассах круглосуточно дежурят усиленные наряды. Проверяют всех. Пока на самой трассе. Если убийства будут продолжаться, начнутся повальные рейды во всех населенных пунктах в районе трассы «Дон».

– При чем здесь я?

– Сегодня прошла полицейская операция. Задержали несколько человек. За угон машины. Вы, наверное, слышали?

– Да, что-то такое слышал, – Ворон сощурился, на его лице заиграли желваки, но голос оставался спокойным. – Насколько я знаю, половину этих людей завтра уже отпустят.

– Владислав. Речь о том, что в регионе особый режим. Вы наверняка в курсе, потому что усиленная работа полиции должны была создать вам… определенные неудобства. Как, например, сегодня. Полиция и ФСБ проводит повальные рейды и облавы. Вряд ли вам это выгодно. Вести дела гораздо удобнее, когда все тихо. Если так будет продолжаться, весь ваш бизнес может полететь к чертям.

Ворон неопределенно хмыкнул.

– И?

– Давайте говорить прямо, – сказал Бегин. – Вы работаете на этой территории с начала 90-х. У вас и ваших людей большие связи, особенно в районе основных автомагистралей. М-4, М-5, Кашира. Это ваша территория. Все это знают. На вашей земле завелись отморозки, которые поставили на уши всю Москву. И тем самым вредят вашему же бизнесу. Вряд ли вам это нравится.

– Не нужно мне разжевывать то, что я и сам знаю, – Ворон говорил спокойно, не давая понять, что потерял терпение или интерес. – Давайте к делу. Что вы хотите от меня?

– Все просто. Помогите нам взять этих отморозков. Они действуют на вашей территории, где вы работаете 20 лет и знаете очень многих. Они бьют в том числе и по вам. Избавиться от этой банды в ваших интересах.

Ворон хмыкнул.

– Поэтому взяли Потапа и его людей? Чтобы показать мне, что будет, если я не пойду на это соглашение?

– Потому что у нас есть версия, что ваши люди могут быть связаны с бандой.

– Мои люди здесь не при чем, – помолчав, заявил Ворон. – Они не убивают людей.

– У банды есть люди, которые отвечают за транспорт. Машины меняются при каждом нападении. Банда или сама угоняет машины, или имеет выход на кого-то, у кого можно достать угнанную машину. А на этой территории ваша группа – самая серьезная.

– Группа, – повторил, усмехнувшись, Ворон. – Вы тщательно избегаете слова «банда».

– Я пришел не гнуть пальцы и качать права, а договориться.

– Вас зовут Александр, да? Так вот, Александр. Вы не там ищете. Люди, которых вы сегодня задержали… Есть несколько таких, как вы говорите, групп. Допустим, они работают на меня. Я сказал – допустим. Но поверьте, ни одна из них не занимается продажей угнанных машин здесь, в Подмосковье. Если кто-то ищет машину, которую можно бросить… сразу понятно, для чего именно она нужна. Я бы не продержался в этом бизнесе 20 лет, если бы связывался с такой швалью.

Бегин вытащил из внутреннего кармана фотографию и протянул Ворону. На снимке был треугольник из газетной бумаги с завернутой в него марихуаной. Снимок с места убийства Сергеева.

– Что это?

– Анаша. Она проскальзывала пару раз в деле банды ДТА. И точно такой же конвертик мы нашли сегодня на вашем объекте в Белых Столбах.

Ворон взял снимок. Внимательно изучил, словно что-то привлекло его внимание. Затем вернул фотографию.

– Этот поселок входит в городской округ Домодедово. Как и еще десяток других поселков вокруг. Вам нужно искать того, кто в Домодедово барыжит травой. Те, кого вы задержали сегодня, этим не занимаются. Да, некоторые из них покуривают. Для меня это не проблема. Лишь бы у парней не срывало крышу и они продолжали делать то, что от них требуется.

– Но они знают, где купить анашу.

– Это важно?

– Да. – Бегин повторил, подчеркивая каждое слово: – Послушайте. Я пришел, чтобы предложить взаимовыгодную сделку. Если с трассы уберут этих отморозков, будет легче всем. Я вернусь в Москву и займусь своей обычной работой, а вы продолжите свой бизнес. Все просто.

Ворон помолчал, обдумывая.

– Хорошо. Я подумаю. Когда решу что-то, я свяжусь с вами.

Бросив ответ, Ворон просто развернулся и направился назад. Как только дверца «БМВ» захлопнулась, фары вспыхнули, и машина тронулась с места. Сделав разворот вокруг Бегина, автомобиль рванул к Каширскому шоссе.

Глава 9

– Потапа отпускают, – прорычал Шахов. – Под подписку. Уже. Еще суток даже не прошло. Недолго он в обезьяннике чалился.

Опера в отделе угонов были неразговорчивые, угрюмые и злые. И было из-за чего. Двое суток в засадах, в которых был задействован весь личный состав подразделения. Сразу после операции до позднего вечера нужно было вести допросы, закреплять материалы по делу и провести обыски у основных фигурантов. А утром выяснилось, что правая рука Ворона уже готовится покинуть клетку на первом этаже управления.

– Адвокат Потапа завалил следака, который к нашей группе приписан, целой горой бумажек, – пояснил Головин. – Как только успевает все, гнида. В итоге Потап вообще не при делах. Еще двое такими темпами тоже того гляди соскочат. Остаются только Васин и Порошин, на которых реальная доказуха имеется.

– А что с самим отстойником? – осведомился Бегин. – Кому принадлежит здание?

– Обижаете, – покачал головой Головин. – Все проверили и даже навестили его. Хозяин бывший житель Домодедово. Раньше там был склад, а сам он на грузовом потоке по М-4 зарабатывал. Потом открылись крупные склады и терминалы в других местах, его бизнес слился. И мужик закрыл лавочку. Переехал, сейчас фермерством занимается.

– Но здание все еще его?

– Договор оформлен на Карпова. Сам он говорит, что отдал по дружбе ангар Васину, потому что тот хотел там автомастерскую открыть. А сам ничего не знает и вообще уже пару лет на объекте не бывал. И хоть ты тресни…

– А следователь что говорит? Будет арестовывать?

В дверь отдела угонов заглянул Рябцев. Поискал глазами Бегина и быстро произнес:

– Новости есть. Помнишь Африна?

– Второй эпизод, 45-й километр, – кивнул Бегин.

– У него же планшетный компьютер взяли. Так вот, сейчас убойщикам сигнал поступил. Технарям удалось отследить по биллингу сигнал планшетника. Он проснулся.

Бегин отправился в отдел убийств, но ни в первом, ни во втором кабинетах, которые на этаже угрозыска занимало подразделение, никого не было. Проходивший мимо Наумов проронил в ответ на вопрос Бегина, что общий сбор у начальства. Очередное заседание штаба.

Бегин уже со счета сбился, сколько именно заседаний штаба он пропустил. Понимая, что его там никто особо не ждет, раз даже не приглашают, Бегин вошел вместе с группой оперов и сел в уголке, откуда можно было наблюдать за всеми.

– Итак, проявило себя похищенное у Григория Африна устройство, – говорил Лопатин. – Стасин, докладывай.

– Сегодня утром в 8.21 проявился краткосрочный сигнал с планшетного компьютера Африна. Нашим техникам удалось локализовать область, из которой исходил сигнал. Юго-восточный жилой массив подмосковного Королева.

– Точнее?

– Более точных координат нет. Устройство работало меньше минуты. Если точно, 43 секунды. Сим-карта задействована не была ни разу – ни звонков, ни сообщений – иначе бы удалось установить квадрат более точно.

– В Королеве 220 тысяч человек, – проворчал Расков. – Допустим, юго-восточная часть города. Хорошо. Делим на пять. Более 40 тысяч жителей. Пальцем в небо.

Лопатин сверился с огромной картой на стене.

– Интересно. Королев, конечно, далеко от нашего участка, где банда работает. Северо-восток. Но Королев примыкает к М-8. До МКАДа несколько километров. Ночью, когда нет пробок, полчаса на хорошей скорости по кольцу – и ты на М-4. Плюс окольными дорогами можно добраться до Королева практически откуда угодно.

– Да, место стратегически интересное, если взглянуть на ситуацию с точки зрения преступников, – согласился чекист. – Вся полиция Московской области работает в усиленном режиме, но на севере, в частности в районе Королева, это скорее для галочки… Какие предложения?

– Нужно просить головной штаб бросить оперативников на проверку Королева, – подал голос Мальцев. – Привлечь угрозыск из местного УВД. Поднять материалы на всех преступников, стоящих на учете и проживающих в интересном нам секторе города. То есть, нормальная такая оперативная работа. Сергей Вениаминович, как вы?

– Согласен, – Лопатин уже делал пометки в блокноте. – Активные поиски следов банды нужно начинать на юго-востоке Королева. Я дам команду координировать работу с головным штабом постоянно. Мы должны узнать сразу, если они на что-нибудь там наткнутся.

– Хорошо, – кивнул Мальцев. – Станислав Викторович…

– Минутку, – встрял Лопатин. В этой троице ведущих во главе заседания штаба он постоянно перетягивал одеяло на себя. – Хочу пару слов сказать по поводу новой оперативной информации относительно оружейника банды. Все уже в курсе, что наши сотрудники получили сведения из надежного источника, что оружие бандитам поставляет некто Карета. Это все, что мы о нем знаем пока. Так вот, мы подняли все архивные записи и нашли несколько подтверждений. Кличка Карета в связи с оружием проскальзывала в разных уголовных делах, на допросах и в донесениях агентуры, в течение последних пяти лет.

– Пяти? – нахмурился Расков. – Пять лет – это солидный срок.

– Вот именно. Наши коллеги из областного главка три года назад пытались выйти на Карету. Они задержали находящегося в розыске рецидивиста со стволом на руках. Тот подтвердил, что купил пистолет у Кареты. И рассказал, как этот самый Карета работает. Никаких личных контактов. Только система закладок и тайников.

– Поподробнее? – уточнил Мальцев.

– Покупатель закладывает деньги в тайник, после получения денег Карета или кто-то из его сообщников звонит и сообщает координаты тайника, где можно забрать оружие. Номера меняются после каждой сделки. – Лопатин развел руками. – То есть, уровень конспирации не любительский. Поэтому в лицо и по имени Карету не знает никто.

– Что планируете?

– Пока работаем по линии агентуры и в картотеке. Ищем всех, кто носит такую или похожую кличку. Также проверяем всех судимых по аналогичным статьям, у кого фамилия из этой серии. Каретный, Каретов, Корнетов и так далее… Но на это нужно время. Станислав Викторович, можете подключиться к работе?

– Конечно, – Расков кивнул кому-то из своих. – Возьмите на карандаш. Докладывать ежедневно.

– Так точно.

Но Расков только начинал.

– Мы продолжаем отрабатывать экстремистскую версию. Работа с задержанными продолжается, но уже ясно, что мы ликвидировали всю группировку. – Лопатин хотел вмешаться, но Расков его перебил: – Да, все мы знаем, что несколько дней назад был новый эпизод. Новое нападение с этими гонщиками, как их…

– Стритрейсерами, – подсказал кто-то.

– Да-да. К счастью, без трупов. И вот наши аналитики подготовили небольшой доклад в связи с этим делом. – Расков поискал нужный документ в кипе бумаг перед собой. – Да, вот… Попрошу обратить внимание на то, что услышите сейчас, хорошо? Это я ко всем обращаюсь. Итак, – чекист уткнулся в бумажку. – Все в курсе, что есть такая террористическая организация: ИФ, или Исламский фронт джихада. Ей свойственна нетипичная структура. Классическая структура что организованной преступной группировки, что террористической организации – это сетевая. Где рядовая единица – это обособленное подразделение, так называемая ячейка. Сетевая структура всегда предполагает устойчивые связи между участниками. Последние годы наблюдается тенденция к отходу от сетевых и иерархических террористических структур в пользу более сложных объединений. Это так называемые роевые структуры.

– Роевые? – нахмурился Лопатин. – В смысле, от слова «рой»?

– Да. Для роевой структуры характерно наличие лидера или группы лидеров, ступенью ниже группы профессиональных наемников, своего рода полевых командиров, затем внешних периферийных групп. И наконец рой последователей, не скрепленных с ядром организации никакими связями. Формально никаких связей может вообще не просматриваться. Группы участников действуют абсолютно автономно. Им нужен для этого лишь сигнал. Поэтому данное явление и называется роевой структурой. Какая структура у роя? Например, у роя пчел? Никакая, она отсутствует. Но каждая пчела знает, кого нужно жалить в случае угрозы.

– И… – Мальцев не понимал. – Какое отношение это все имеет к банде ДТА?

– Самое прямое, Валерий Вячеславович. Мы ликвидировали группу. Доказательства налицо: они выходцы из сопредельных государств, двое находились в международном розыске за преступления средней тяжести, на руках у них находилось орудие убийств. Но выйти на руководство группы так и не удалось. Они словно существовали автономно. Мало того, через две недели на сцену вышла вторая автономная группа – и снова нанесла удар. – Расков выдержал эффектную паузу и закончил: – Мало того, сейчас они расширяют географию. Последний эпизод был на Новорязанском шоссе в районе Бронниц. А все мы знакомы с заключением психиатра-криминалиста. Расширение географии для нанесения ударов прямо указывает на возможный террористический мотив.

Бегин был рад, когда у него в кармане завибрировал сотовый телефон. Он уже пожалел, что пришел на заседание штаба, и мечтал убраться отсюда.

На дисплее мобильника отобразился 11-значный номер. Абонент не был записан в телефонную книжку Бегина, но прошло слишком мало времени с того момента, как он сам звонил по этому номеру. Ему звонил Ворон.

***

Бегин вышел за ворота с территории УВД на тихую, зеленую улочку. Осмотрелся. Черный «БМВ» стоял у обочины неподалеку от ворот. Машина моргнула фарами, подавая Бегину сигнал. Он двинулся к автомобилю. Когда Бегин был почти рядом, предусмотрительно приоткрылась дверца заднего сиденья.

Ворон сидел, удобно развалившись на диване. Как только Бегин опустился рядом, Ворон легонько похлопал здоровяка-водителя по плечу. Не задавая вопросов, тот вышел, оставив своего работодателя и следователя наедине.

– Доброе утро, Александр Ильич, – Ворон чуть улыбнулся. – Навел о вас кое-какие справки. Оказалось очень интересно.

– Рад, что вам понравилось.

– Сначала хочу сделать эдакий жест доброй воли.

– Какой?

– Печатник. Его зовут Артем Паршутов. У них, – Ворон ткнул пальцем в тонированное стекло, за которым виднелся забор УВД Домодедово, – он может проходить под кличкой Печатник. Это он продавал анашу моим людям. Если вас интересуют наркотики и дорожка, куда она может вывести, то вам нужен Печатник.

– Хорошо, я вас понял.

Ворон помолчал. Задумчиво вздохнул.

– Трава, которую продает Печатник, расфасована своеобразно. Вы заметили?

– Треугольники.

– Знаете, я ведь эти фигурки с детства помню. Бабушка показывала мне, как святыню. Берегла очень… Дед писал с фронта письма. Старался писать часто. Он не вернулся. В похоронке было написано: «Пропал без вести». Письма-треуголки – вот и все, что у меня отложилось в памяти, когда я думаю про своего деда. – Ворон покачал головой. – Зная, что может умереть, он наверняка писал каждое письмо, как в последний раз. И в каждой строчке, мне кажется, хотел выразить все то, что мы в обычной жизни выражать боимся. Любовь. Страх. Жажда жизни. Долг. Вот чем были пропитаны эти письма. Все настоящее, понимаете?

– Думаю, да, – осторожно сказал Бегин.

– Вам не кажется, что все это очень кощунственно? Одни пишут строки своим любимым и близким, которых они больше никогда не увидят. И заворачивают треуголками, потому что у них нет конвертов. А другие используют эту же форму для фасовки наркотиков. Кощунство. Грязно и подло. А ведь я не удивлюсь, что тот, кто придумал это, когда-то давно тоже видел подобные письма с фронта… Что должно быть в душе у того, кто, не задумываясь, смешивает святое и низкое?

Бегин пожал плечами.

– Деньги. У них там деньги.

– О, да, – Ворон тихо рассмеялся. – Мир денег… Знаете, а я ведь инженер по образованию. Вы еще молоды. А вот я застал интересные времена. Лет 30 с небольшим назад. Нам говорили, что в мире денег человек человеку волк. Нас воспитывали на этом. А мы верили. А потом, уже через несколько лет, постепенно нам стали говорить совсем другое. Что все это была неправда. Что на самом деле капитализм – это и есть идеальный мир. Почти как коммунизм, к которому мы пытались прийти столько лет. Все запутались. Но когда грянули 90-е… Стало ясно, что нам врали. И вдруг не осталось ничего святого. Только деньги. А ведь деньги не заберешь в могилу. С годами почему-то начинаешь все чаще думать об этом…

Ворон покосился на Бегина, наблюдая за его реакцией.

– Деньги это костыль, – сказал Бегин.

– Простите?

– Костыль. Подпорка. Деньги, власть, престиж – это костыли, которые нужны для того, чтобы продолжать поддерживать нашу иллюзию. О том, что придет конец, знает каждый. Ребенок уверен, что у него все впереди. Пожилой человек знает, что все позади. Но он так же, как и ребенок, продолжает хвататься за костыли, чтобы продолжать поддерживать на ногах иллюзию того, что все, чему он посвятил свою жизнь, имеет какой-то смысл. Этот самообман длится до последнего дня. Когда вскрываются карты, и ты выясняешь, что козыря нет и не было. Сколько бы костылей у тебя не было, смерть заберет свое. В любой момент. Костыли не помогут.

Ворон хмуро слушал. Криво улыбнулся.

– Мы с вами похожи, Александр.

– Честно говоря, не думаю.

– Мы с вами похожи, – повторил Ворон. – Больше, чем вы думаете. Говорю же, я навел о вас справки.

Ворон постучал в окно. Водитель был выдрессирован, потому что сразу понял, что от него хотят: он обогнул машину сзади и открыл перед Бегиным дверцу.

– Я помогу вам найти их, – сообщил Ворон, усаживаясь поудобнее и больше не глядя на Бегина. – Вы правы, у меня есть неплохие связи в нашем регионе, и я воспользуюсь этими рычагами. Ждите звонка.

Через полминуты после того, как Бегин покинул автомобиль, черный «БМВ» исчез за поворотом.

Глава 10

Наконец-то. История с наркотиками у одного из жертв – Сергеева из «Каламбура» – заинтересовала Бегина сразу. И вот сейчас появилась реальная информация, которая может пролить след на схему торговли марихуаной в Домодедово. И на причастность ее к убийствам на трассе М-4 «Дон».

– Артем Тимофеевич Паршутов, – читал Бегин в досье парня. Информация на него действительно имелась в картотеке УВД города. – Начинал со сбыта фальшивых купюр, которые он сам же печатал на принтере и реализовывал по ночам в пивных и табачных киосках. Оттуда и кличка – Печатник. Тогда же он получил свой первый условный срок. А через год появилась оперативная информация, что Паршутов занялся наркотиками.

Паршутов жил в Белых Столбах – в западной, промышленной части поселка. Его многоквартирный пятиэтажный жилой дом, старенькая «хрущёвка», располагался в паре кварталов от места вчерашней операции. Как только выяснился адрес, сразу стало ясно, что медлить не стоило. Операция по поимке банды угонщиков вывела Рябцева из строя: он-то рассчитывал принять участие в облаве, лично врезать кому-нибудь под дых, надеть наручники, проорать пару ласковых – и вообще вспомнить, как это делается. За три года сидения в подвале воспоминания о былых деньках начали стираться и поблекли где-то на периферии памяти. Поэтому, воодушевленный отыграться на Печатнике, Рябцев рванул на место. Он выехал с двумя операми из отдела наркотиков, которые ранее задерживали Паршутова и были с ним знакомы.

Машину бросили на углу здания. До подъезда добрались вдоль дома, вплотную к стене, чтобы не было видно из окон.

– Домофон, – бросил Рябцев, подергав ручку двери.

– Вездеход, – лениво отозвался один из оперов и выудил из кармана связку ключей. Под вездеходом подразумевался магнитный ключ, подходящий к большинству подобных замков. Домофон пискнул и впустил оперов внутрь. Втроем они рванули наверх.

– По последним наводкам, Печатник занимается анашой не сам. Он только курьер, – читал Бегин. – Работает на производителей, о которых ничего не известно. Схема простая: клиент звонит Печатнику, называет объем покупки, например, коробок или больше. После чего они договариваются о месте. Печатник просто доставлял товар и ждал следующего звонка.

Квартира находилась на пятом этаже. Опера быстро взмахнули по лестнице на нужную площадку. Тонкая дверь из ДСП, которая ввалится внутрь от одного нормального удара ногой. Рябцев кивнул операм, подтверждая готовность, и громко постучал в дверь Печатника.

– Паршутов прописан в Чехове, но там не появляется с совершеннолетия. Ошивается в Домодедово, живет на съемных квартирах. Последний известный адресДомодедово, Белые Столбы, улица Чапаева, дом… – Бегин нахмурился. – Белые Столбы?

От сильного стука тонкая, почти картонная дверь с разболтанной старой ручкой скрипнула и приоткрылась. Опера рванули внутрь.

Относительно новый телевизор на подставке-треноге, как было модно лет 20 назад. Старая, 70-х годов или даже раньше, мебель. Один из шкафов, предназначенный для хранения одежды, распахнут. И совершенно пуст. В однокомнатной квартире никого не было.

Опера из группы по наркотикам проверили кухню, туалет.

– Чисто. Он свалил. Что за дела? Как он узнал?

Рябцев, мрачнея, подошел к окну. На подоконнике россыпью валялись несколько сим-карт разных сотовых операторов – навскидку, симок было около десяти. Рябцев поднял глаза на окно. Улица находилась на самой окраине поселка. Где-то впереди, за полосой деревьев, тянулась трасса М-4. С высоты пятого этажа ее было видно, как на ладони.

Как и ангар-отстойник банды Ворона. Строение находилось метрах в 100 слева от дома и отлично просматривалось через окно. Даже невооруженным взглядом Рябцев заметил белый квадратик на черных воротах ангара – печать, которую Бегин прилепил вчера после обыска объекта.

– Зашибись, – проворчал Рябцев. – Это же надо было так лохануться…

После обеда картинка произошедшего более-менее сложилась. Вернувшись в УВД, Рябцев поднялся к Бегину и выложил все, что удалось узнать:

– Квартира была съемная, так что, как только Печатник увидел кавалерию за окном, которая брала штурмом отстойник Ворона, он просто собрал вещи и свалил. Его ничто там не держало. На квартире куча симок валялась. Пробили, чьи они. Все на левые имена. Видимо, некоторые клиенты-торчки соглашались купить для него номера на свое имя. Так что мы вообще без понятия, что за телефон у Печатника прямо сейчас – какой номер и на чье имя. А без этого его и не отследишь… Такие дела.

– Зачем он свалил? – буркнул Бегин. – Ну, увидел в окно, как мы штурмом берем отстойник Ворона. А он им иногда анашу толкал. Ну, допустим, Печатник предположил, что кто-нибудь из угонщиков решит заработать очки и сдать нам его.

– Как всегда.

– Так избавился от наркоты и все тут. Спрятал ее где-нибудь, а сам остался дома. Вломятся, ничего не найдут – и оставят в покое. Зачем бежать?

– А ты что думаешь? – Рябцев покосился на следователя. – Ты ведь примерно сообразил, в чем дело, да?

Бегин пожал плечами.

– Печатник продавал траву Сергееву. Он же продавал траву угонщикам. Сергеева убила банда с М-4, а кто-то из угонщиков может быть связан с ними же. Просто Ворон не в курсе.

– Или прикидывается, что не в курсе, – ввернул Рябцев.

Бегин устало покосился на часы. Было всего шесть часов вечера. С тех пор, как он приехал в командировку в Домодедово – это было, подумать только, больше полутора месяцев назад – ни разу Бегин не оставлял работу раньше восьми-девяти вечера.

– Когда мы нашли анашу у Сергеева, я сразу подумал, что это не просто так. Что это не случайная жертва, как предыдущие, хоть ее и пытаются выставить такой. Потом так ничего не удалось найти, и я смирился, что Сергеев – просто жертва номер три и ничего более. Сейчас мне снова кажется, что за всем этим кто-то стоит.

– Но?

– Но все в молоко. Я себе уже голову сломал. Задрало меня все, честно говоря, – вдруг искренне, устало и хмуро, пожаловался Бегин. Рябцев даже удивленно вскинул брови, таким он следователя еще не видел. – Вообще все. Полная непонятка с наркотиками. Они то всплывают, то пропадают. Вот теперь этот Печатник драный. Если он толкал траву всем торчкам в Домодедово – попробуй его найти. Затихарится сейчас у кого-нибудь из своих постоянных клиентов на пару месяцев, а ты ищи-свищи…

– Мда, – Рябцев почесал затылок. – Его ведь и в розыск не объявишь, урода. У нас нет на него ничего. Давай я хотя бы на заметку его досье поставлю. Если пацан всплывет где-нибудь, мы узнаем.

– Можно, – буркнул Бегин. А затем вдруг устало бросил: – Да к черту все. Отвези меня домой.

Пока они ехали к высотке, в которой располагалась ставшая уже привычной для Бегина конспиративная квартира УВД, Рябцев время от времени косился на молчавшего следователя.

– Слушай, – не выдержал опер, – а что ты думаешь по поводу планшета? Который сегодня проснулся в Королево?

– Проснулся, угу, – буркнул Бегин. – На целых сорок секунд.

– В смысле?

– У тебя есть планшетный компьютер?

– Валяется дома.

– Выключи его. Представь, что это чужой планшетник, который ты в руки никогда в жизни не брал. И включи. Ты успеешь за сорок секунд сделать хоть что-нибудь на нем?

– Ээээ… Например? – Рябцев не понял сразу, но после вопроса ответ пришел сам по себе. – Погоди. Ты думаешь, это тоже какая-то лажа?

– Если бы они избавились от прибора и его кто-нибудь нашел, он был бы включен больше сорока секунд. Он был бы включен в принципе. А они сами… Африна убили почти месяц назад. Весь месяц они не трогали планшет. И вот через месяц включают его на целых сорок секунд. Вот поставь себя на их место и скажи мне: в этом есть хоть какой-нибудь смысл? Или они идиоты с расстройством кратковременной памяти и вообще восприятия действительности?

Рябцев усмехнулся. Кивнул.

– Они специально уводят нас в сторону Королева. Поэтому включили планшет. Это приманка. Типа: «Ку-ку, я здесь!».

– Что-то вроде того.

– А значит… они ведут нас к Королеву не просто так.

– Они уводят нас отсюда, от южного Подмосковья, – согласился Бегин. – Сначала подсунули бордель и пистолеты. Теперь основное следствие ушло в сторону и залезло в такие дебри, что вылезти самостоятельно уже не может. Теперь банда подсовывает город Королев с населением почти четверть миллиона человек.

– Ищите, проверяйте, умотайтесь до смерти… А мы поржем над вами, а потом возьмем стволы и убьем еще кого-нибудь, – невесело хмыкнул Рябцев. – Крутые ребята. И умные. В этом им не откажешь.

Бегин лишь поморщился.

– К черту все.

***

Бегин чувствовал себя, как слепой котенок, тыкающийся в стену и не видящий двери совсем рядом от него. Или как та муха, что со стуком долбится в стекло в жалких 20 сантиметрах от распахнутой форточки. Это ощущение, как ни пытайся его отогнать, преследовало Бегина и не давало ему покоя. А тут еще и напряжение последних дней. Засады, облавы, рейды, допросы и обыски… И один жирный ноль в конце. Как ни старайся, а Бегин ни на йоту не приближался к своей к цели. К тому, ради чего он приехал в Домодедово.

Если бы ночью вернулись кошмары, это был бы перебор. Что угодно, но только не они.

Поэтому Бегин, выйдя из машины опера перед нужным подъездом, не стал подниматься наверх. Первым делом он отправился в магазин и закупил два пакета, под завязку заполненных звенящими бутылками с выпивкой – разной крепости и калибра, от пива до коньяка.

Теперь можно встречать наступающую ночь. Влить в себя побольше и забыться.

Лишь бы не вернулись кошмары.

А Рябцев решил не возвращаться домой. Вчера он был вынужден проигнорировать Ольгу, поскольку Вика после ее сцен в фойе управления требовала внимания. Весь вечер Рябцев потратил на то, чтобы убедить жену, что все нормально: он работал, сидел в засадах и участвовал в рейдах две ночи подряд, ее никто не обманывал, и жизнь по-прежнему была прекрасной. Сегодня же Рябцев хотел увидеть Ольгу. После двух ночей с ней он все чаще думал об этой женщине и ничего не мог с собой поделать.

– Я не могу сегодня встретиться, – произнесла она, сразу, как только взяла трубку. Телефон не мог скрыть, что ее голос был напряжен. Она не задавала вопросов, не сказала даже «Привет».

– Что-то не так?

– Все нормально.

– Оль, что случилось? Я же слышу. Что с тобой?

– Со мной все нормально, – тихо, но нетерпеливо отозвалась Ольга. – У Потапа какие-то проблемы и… Он спрашивал про человека. Я так поняла, про того, с которым ты был у нас в магазине в первый раз. Помнишь, вы вдвоем заходили? Кто он?

Бегин. Потап спрашивал у нее про Бегина. В суматохе последних двух дней Рябцев даже не сообразил, что такая ситуация обязательно возникнет.

– Следователь из Москвы, – неохотно буркнул Рябцев. – Расследует тут что-то. Я даже не в курсе, что, мне же никто ничего не рассказывает.

– То есть, ты не знаешь, в чем дело?

– Конечно, нет, – соврал он.

– Ладно… Володь, у меня сегодня дела, поэтому созвонимся как-нибудь на днях, хорошо?

Ольга отключилась. Рябцев вздохнул, убрал телефон и с мрачной задумчивостью затарабанил пальцами по рулю. Значит, домой. В этом был плюс – Вика успокоится окончательно. Два дня подряд дома. История с его ночным отсутствием в прошлом. Был и существенный минус. Рябцев знал, что будет думать об Ольге – весь вечер, вплоть до момента, пока его не сморит сон.

Бегин сидел один в темной кухне и пил. Проезжавшие где-то внизу машины бросали отблески фар на потолок – ползущие полосы света проползали вдоль противоположной, выложенной старой потрескавшейся плиткой, стены, на секунду прорисовывая силуэт Бегина, и исчезали за холодильником, словно проваливаясь в темную яму. Пепельница наполнилась быстро. Бегин вышвырнул ее содержимое в переполненное от окурков, пивных бутылок и прочего мусора ведро под раковиной и плюхнул назад на стол, чтобы тут же закурить снова. Бегин был как в тисках, и даже после бутылки коньяка – когда сознание затуманилось настолько, что иногда, окидывая тусклым взглядом пустую погруженную в темноту комнату, он не сразу понимал, где находится – они не отпускали. Голову словно сдавливало с двух сторон, блокируя разум и изматывая нервную систему. И без того искалеченную много лет назад.

Бегин проснулся здесь же, на кухне. В голове стучали отбойные молотки, словно кто-то изнутри стремился прорваться наружу. Но боли не было. Лишь отчаянная пульсация, которая рождалась в затылке, набирала полную силу в висках и опускалась вниз, затихая где-то в районе скул. Во рту словно кошки нагадили. В голове проплывали какие-то ленивые образы. Мозг еще крепко спал. На столе воняли липкие темные бесформенные пятна пролитого пойла.

Кошмаров не было. Но…

Бегин закатил глаза и, стиснув зубы, потянулся к сигаретам.

Ночью ему показалось, что Лена была здесь. За дверью кухни, он словно видел ее силуэт в темноте единственной жилой комнаты этой дыры. Пьяное сознание пририсовало все остальное. Ее теплый и чуть грустный взгляд. Ее губы и горькая улыбка. Бегин почти лежал, взгромоздив локти, на столе. И он что-то говорил Лене.

– Каждый боится смерти, – непрестанно куря, пьяно бормотал Бегин. – А все потому, что он боится жизни. Правильно? Ты ведь знаешь… Человек боится ощутить эту драную жизнь вокруг во всей ее полноте, потому что это… страшно. Она давит. Десятки голосов, шум соседей, звук машин. Хор клаустрофобов в голове. Они визжат и перебивают друг друга. И не затыкаются ни на секунду. Наше тупое сознание не может этого выдержать. И все мы бежим от жизни. Она ведь такая… неизвестная и опасная. Кто-то в работу. Кто-то в телевизор или интернет. Кто-то в секс. А кто-то сюда, – Бегин усмехнулся, поднимая стакан с пойлом и салютуя им Лене. – Личный наркотик, чтобы в придуманном домике жилось тепло и уютно. Рождаться в муках, а потом выкопать нору, забраться в нее с головой и слушать хор клаустрофобов до тех пор, пока не придет старая сука. И старая сука открывает ему тупые бессмысленные глаза, и он вдруг впервые в жизни видит перед собой эту самую жизнь, которая была в нем и вокруг него всегда. Понимает, что никогда не жил. И начинает выть от ужаса и тоски, что то, что он только что обрел, пришло на секунду, чтобы исчезнуть вместе с ним навсегда. Ты ведь знаешь, а, Лен? Ты все знаешь… Какая тварь придумала все это?

Потом Бегина рвало в туалете, куда он еле доковылял, разбивая плечи о дверные косяки. Затем он плакал, понимая, что Лены в квартире нет и не было. Пил, курил и плакал. Если бы у Бегина был пистолет – прямо сейчас пустил бы себе пулю в лоб. Это была главная причина, по которой следователь не брался за оружие – кроме обязательных стрельб два раза в год – последние 11 лет. А еще, кажется, он молил Лену – которая уже ушла, но которую он чувствовал с пьяной реалистичностью где-то здесь, рядом – простить его. Бормотал заплетающимся языком слова любви и прощения, глотая мокроту и слезы, пока мозг не отключил его прямо здесь, за столом.

Была суббота. Бегин с трудом вспомнил это, выволакивая одеревеневшее тело из-за стола. Можно было послать все к чертовой матери и не выбираться из этой клетки в душный и бессмысленный мир снаружи.

Но в этот день ему предстояло поговорить с психологом. Очередной сеанс через интернет. Условие, на которое он согласился, отправляясь в Домодедово.

Бегин легко выдержал часовой разговор. Голова почти не соображала, и он наслаждался этим ощущением пустоты. А язык что-то говорил доку – психологу по другую сторону дисплея ноутбука.

Покончив наконец с единственным делом на сегодня, Бегин закрыл ноутбук. В голове всплывали события минувшей ночи. Было грустно, гадко и не хотелось делать в этой жизни больше ничего.

Бегин поплелся на кухню и выудил из холодильника единственную бутылку пива. Он равнодушно смотрел на пустые полки, сообразив, что в другом состоянии был бы поражен тем, сколько вчера выпил. Два пакета, которые он едва дотащил от ближайшего супермаркета.

Реальность вернулась в виде фотографий на стене. Два десятка самых разных снимков, сделанных с различных ракурсов. Машины с пулевыми отверстиями в кузове. Залитые кровью салоны. И трупы людей.

Бегин доковылял до стены, которую собственноручно украсил этими свидетельствами человеческого безумия. Делая глоток ледяного пива, он устало смотрел на снимки. И мрачно вздохнул, поняв, что убежать не получится. Отравленный ночью мозг сам возвращал его к банде ДТА.

Бегин уселся у противоположной стены, уперевшись спиной в ее холодную поверхность.

Хорошо, пусть будет так.

Константин и Наталья Пыжовы. 79-й километр трассы М-4. Супругов изрешетили из двух стволов и похитили только сотовый телефон.

Григорий Африн. Ночной грузчик возвращался домой в Тульскую область с Северо-Запада Москвы. Пропали банковская карта, которая за пролетевшие с того дня недели никак не проявила себя, и планшетный компьютер. Который «проснулся» вчера в подмосковном Королеве менее чем на минуту, чтобы затем немедленно отключиться снова. Скорее всего, теперь навсегда.

Егор Сергеев. Убит на Рязанско-Каширском участке трассы М-4.

Артем Василенко и Евгений Лыжин, убиты неподалеку от развязки, соединяющей М-4 с ММК, Московским малым кольцом…

Бегин невольно вернулся к фотографии поверженного Сергеева, лежащего на траве в обочине – он не добежал до спасительной лесной полосы всего несколько метров. Всем нутром Бегин чувствовал, что Сергеев здесь – ключевое звено. Неважно, что ничего подозрительного в его связях, контактах и бизнесе установить не удалось.

Бутылка опустела. Бегин тяжело поднялся и двинулся на кухню. Залил из-под крана и включил крохотный электрический чайник, которого хватало от силы на две кружки. Зато закипал он быстро. Насыпая в кружку кофе и сахар, Бегин думал о Сергееве. Прокручивал в голове все, что знал о нем. Все, что всплывало вокруг его истории.

Мать. Кафе теперь «Каламбур» принадлежит ей.

Проблемы. Невеста Наташа говорила, что Сергеев упоминал о проблемах в бизнесе. Проверка показала – никаких проблем с поставщиками и кем угодно еще, с кем мог соприкасаться Сергеев по делам, не было. Так что это были за проблемы?

Наркотики. Сергеев, если верить Наташе, пытался заглушить этим стресс. Какой стресс, стресс от чего? Неизвестно. Смотри пункт номер один – проблемы.

Бегин остановился на Наташе. Прикинул, что нужно копнуть ее связи. С кем общалась, как о ней отзываются соседи, где работала раньше, вся ее история. Ведь только с ее слов Бегин и слышал о проблемах и стрессах в жизни Сергеева.

Что еще? Участковый. Кафе «Каламбур» пользовалось неплохой репутацией. Это был не притон. Ничего более конкретного участковый инспектор Латыпов не знал, потому что, к сожалению, заступил на участок всего полгода назад и не успел как следует…

Бегин застыл. Чайник закипел и щелкнул, пыхтя паром из носика, но Бегин не заметил этого. Он напряженно обдумывал догадку, вспыхнувшую в голове только что.

Участковый, который обслуживал территорию, где располагается кафе «Каламбур». Полгода назад он был убит. Латыпова прислали именно на его место. Убийство полицейского так и не было раскрыто.

А что, если…?

Глава 11

Несколько часов Бегин занимался лишь тем, что пил кофе, пытаясь протрезветь и вернуть ясность мысли, курил и думал. Затем принял душ, смывая с себя остатки ночных бдений на кухне. И отправился в УВД Домодедово. Пошел пешком – дергать Рябцева он не стал – нужно было сначала убедиться, что дергать опера действительно имело смысл.

Несмотря на выходной, в городском управлении полиции царила будничная суматоха. На парковке, подъезжая и уезжая, мелькали машины – с опознавательными знаками и без, в дежурке толпились люди, по коридорам сновали сотрудники. Особый режим, согласно которому рабочий день длился 12 часов, а выходные отменялись до особого распоряжения, действовал здесь уже больше месяца.

Проходя по коридору, Бегин на секунду остановился у мемориальной доски с фотографиями погибших при исполнении сотрудников. Быстро нашел глазами самое последнее, свежее фото. Короткая стрижка, волевая челюсть и профессиональный, выработанный за годы службы, цепкий взгляд. Аркадий Васильевич Зубов, майор полиции.

Бегин поднялся в кабинет, снял трубку и запросил материал по убийству Зубова. Оперативно-розыскное дело было в отделе убийств, уголовное – в отделе Следственного Комитета по Домодедово. Дело было открытым, и доступ ко всем материалам Бегину сейчас никто не дал бы. Но ему было достаточно и короткой справки с основной, поверхностной информации.

Через полчаса он достал сотовый и набрал Рябцева.

– Приезжай в управление. Я кое-что нашел.

Рябцев не был в восторге от этого, уже раскатав губу, что субботу удастся провести дома. Хотя, с другой стороны, был и плюс – можно было отвлечься. При Вике он испытывал постоянное чувство тревоги: мысли постоянно возвращались к Ольге, и, глядя на Вику, Рябцев не мог выглядеть естественно, как всегда. К тому же, нужно было фильтровать все свои слова согласно легенде, по которой он дважды за эту неделю проводил ночи в рейдах на трассе – и в любой момент это может повториться.

Бегин уже был снаружи. Как только машина Рябцева тормознула на парковке перед УВД, следователь уселся рядом и бросил:

– Опорник на Текстильщиков.

– И тебе доброе утро, – проворчал Рябцев, трогаясь с места и выезжая за ворота управления. – «Как поживаешь?» «Нормально, а ты?» «Да все ништяк, спасибо что спросил».

– Я кое-что нашел.

– Зачем в опорник? Опять про Сергеева расспрашивать? Сань, ты не обессудь, но мы только время теряем. Ну, курил он анашу, и что дальше? Хочешь проверить, имеет это какое-то отношение к нашим баранам или нет, нужно Печатника ловить.

– Что ты знаешь про убийство участкового?

– Что? – не сразу сообразил Рябцев. – А, погоди. Ты про Зубова? Который полгода назад…? Он-то здесь при чем, ё-моё?

– Я сегодня думал об этом…

– Вот даже не сомневался ни разу, – язвительно ввернул Рябцев.

– …Про Сергеева, про анашу, про это его кафе. Вспомнил про участкового. Он никак не помог, потому что толком не знал Сергеева. Работает всего полгода на участке. Раньше территорию обслуживал майор Зубов. Но полгода назад его убили.

– Я так-то в курсе. Я в подвале сидел все это время, но не в танке же.

– Сейчас кое-что проверил, – продолжал Бегин. – Зубова расстреляли. Пятнадцать выстрелов. Марку и тип оружия установить так и не удалось. Криминалисты в отчете предположили, что это был либо импортный редкий образец, либо, как вариант, кустарный ствол. Самодельный пистолет или переделка из травматика.

Рябцев лениво слушал, ожидая, что будет что-то еще, но Бегин замолчал. Рябцев пожал плечами и готовился уже ляпнуть что-нибудь язвительное снова, но вдруг осекся и уже другими глазами покосился на Бегина.

– Ты за ствол зацепился?

– Майор обслуживал участок, где находилось кафе «Каламбур». Убивают участкового, а через полгода расстреливают и хозяина кафе. Заключения криминалистов по стволам – почти одинаковые, как под копирку. Как думаешь, стоит проверить?

Рябцев промолчал.

Участковый пункт полиции находился на пересечении двух, продирающихся сквозь наступающий со всей стороны лес, тихих улочек на самой окраине Домодедово. Гостям повезло – они застали капитана Латыпова, который как раз собирался уходить на обход участка.

– Зубов? – удивился он. – Вы той историей заинтересовались? Надо же… Думаете, это как-то связано с последними, так сказать, событиями?

– Вы нам скажите.

– А я что? Мы с Зубовым, к сожалению, почти не были знакомы. Виделись на больших заседаниях по линии МОБ в областном главке, пару раз на коллегии…

– Вы разве не в Домодедово служили?

– Кто вам такое сказал? Я полгода здесь всего. Рассказывал же вроде, нет? Меня в Домодедово из Раменского перевели. Я там семь лет отпахал. Участок наизусть знал. А тут все с нуля начинать…

– А кто может о самом Зубове рассказать?

– Да давайте к шефу зайдем, он вроде здесь был.

Руководитель участковых, хриплый пузатый майор по фамилии Богданов, вздохнул и покачал головой:

– Зубов-Зубов… Мы с ним ведь десять лет работали. Даже не верится, что столько времени… Аркадий Зубов был отличным участковым. У него был непререкаемый авторитет. Как среди коллег, так и среди жителей. Непререкаемый! – Богданов говорил, словно читал напичканный штампами и дежурными фразами циркуляр. – Зубов обладал настоящим даром. Он примирял родственников и соседей, которые годами, бывало, враждовали. Зубов был, как говорится, участковым от бога. И за годы работы к нему все чаще обращались, видя, что он из тех, кому не все равно.

– Кстати, по поводу его участка, – цинично прервал пафосную речь Бегин. – Интересует кафе «Каламбур». Вы говорите, много лет с Зубовым вместе работали. У него с этим кафе были какие-нибудь… проблемы?

– Проблемы? У Аркадия?

– Я имею в виду, проблемы в кафе. Может быть, гопники собирались, или драки. Или сигналы от населения по поводу пьяных сборищ… Что-нибудь такое.

– Что вы. Район у нас не самый спокойный, да. Есть и хулиганы, и уличная преступность. Иногда и стреляют, как без этого. Но на участке Зубова, даже если статистику посмотреть, показатели были ниже по всем статьям. Участковый от бога. От бога!

Поняв, что в опорнике не выведать ничего путного, Бегин и Рябцев отправились на место убийства участкового. Минут через 10 сюда же подъехал Стасин из убойного, которому позвонил Рябцев и, уточнив, что афишировать поездку не стоит, попросил помочь им.

– Зубова убили 15 ноября, – сказал Стасин, окидывая взглядом пустырь. – Вот здесь. Видите, куст? Вот в двух метрах от него и нашли тело майора.

Это был поросший травой, неровный, весь в ямах и бугорках, пустырь. За последние годы его превратили в стихийную свалку: там и тут валялись пустые коробки, битые бутылки, мешки и пакеты с мусором и прочий хлам. Пустырь находился в частном секторе, позади вытянутого на 50 метров строящегося здания. А за пустырем тянулись огороды частных домов, огражденные заборами. Крыши домиков, выходящие уже на параллельную улицу, были еле видны за растущими на огородах деревьями и кустарником. Рябцев остался у машины, которую остановил на углу недостроя, и закурил самокрутку, наблюдая за Бегиным и коллегой-опером.

– Следы какие-нибудь были? – спросил Бегин. – Все-таки середина ноября.

– Так снег в прошлом году когда выпал? В первых числах декабря только, – посетовал Стасин. – Грязи тут, как сейчас, не было, потому что ночью подморозило. Так что ни отпечатков ног, ни следов шин, ничего.

– А гильзы?

– Гильз не было. Что странно, да? Его изрешетили ведь. Пятнадцать пуль всадили, суки. Большинство в грудь и живот. Добивали двумя в спину, в область сердца. А гильз не нашли.

– Почему? Собрали?

– Да запросто, – пожал плечами Стасин. – Или револьвер был, или просто собрали стреляные гильзы, и только потом свалили. Времени у них ведь предостаточно было. Это вам не трасса, где в любую секунду может машина со свидетелями нарисоваться. Тут по ночам глухомань. Народ из частных домов если и услышит стрельбу, то только проверит, закрыта ли дверь, и затихарится, чтобы не дай бог на проблемы не нарваться.

– А они слышали?

– Ровно в час тридцать ночи. Череда громких хлопков. Решили, что фейерверк где-то, – Стасин хмуро ухмыльнулся. – Фейерверк в это дыре, ага. В честь чего, блин? От радости, что до сих пор живы?

– Вы тогда всех опросили?

– Само собой. Весь квартал. И тех, кто через дорогу живет, тоже, – Стасин кивнул назад, на кривую тихую улочку за недостроенным магазином. – Вдруг кто-нибудь мимо проходил или проезжал, или в окно выглядывал… Мы тогда всеми способами свидетелей искали. Месяц, наверное, угрохали на опросы. Стучались в каждый дом во всем районе. Через газеты и по ящику информацию пускали, искали свидетелей. Даже вознаграждение обещали. Все-таки мента убили, своего. А это сами знаете, дело чести.

– Бесполезно?

– Ни одного свидетеля. Надеялись на чудо – чуда не произошло.

Бегин прохаживался по пустырю. Неровная поросшая травой земля была усыпана мусором. Взгляд Бегина упал на несколько пивных бутылок.

– Тут гопники что ли собираются иногда?

– Опросили всех, – понимая, к чему клонит Бегин, отозвался Стасин. – Всю местную шпану. По нулям. Говорю же, мы землю рыли.

– А что сам думаешь? Что тут произошло?

Стасин вздохнул.

– Некоторые из наших считали, что Зубов здесь просто напоролся на каких-то упырей-отморозков. Может, увидел что-то не то, поговорить с ними попытался…

– Как напоролся? Был второй час ночи. Он ведь не дежурил в тот день, 15-го?

– Не дежурил, но в опорнике сидел допоздна. С женой созванивался около полуночи где-то. Сказал, что работает пока. У нас тогда проверка очередная готовилась, так что тут тоже ничего подозрительного.

– Эта улица, он по ней ходил?

– Зубов жил в служебной квартире на Текстильщиков. Только не рядом с опорником, а вниз по улице, ближе к Заречной. Чтоб сюда добраться, нужно было совсем в другую сторону идти. Или по Советской и потом сюда, в частный сектор, сворачивать, или через лесопосадку.

– То есть, он вряд ли просто так мимо шел?

– Вряд ли, – признал Стасин.

– Тогда что он здесь делал?

– Найдите ответ, если можете. Кто знает, может, с помощью этого и раскроем мокруху?

В следственном отделе СУ СК по Домодедово расследованием убийства Зубова занимался старший следователь Щипачев. Он, пыхтя и тяжело вздыхая, показывая всем видом, что ему не нравится, когда посторонние – пусть даже и из главного следственного управления – лезут в его дела, достал из сейфа папки с уголовным делом.

– Версий мы множество отработали. Все, что могли. В первую очередь профессиональная деятельность, само собой.

– Само собой, – согласился Бегин. – И что?

– Подняли всех, кто у него на учете был. Один псих ему угрожал каждый раз, когда Зубов на вызов от соседей приходил. Мы уже обрадовались, честно говоря, но у психа алиби оказалось. Проверяли также всех рецидивистов и ранее судимых на его участке. Дела, по которым он работал… Кстати, за год до смерти Зубов раскрыл одну мокруху… Там сурово все было, жестко, с расчленением. Я сам, кстати, дело вел. О том убийстве даже в Москве газеты писали. Мы в этом направлении начали работать. И ничего.

– А версию заказухи?

– Естественно, отрабатывали. Но в связи с работой участкового ничего не удалось найти подозрительного, как я уже сказал. А в личной жизни у него тоже все тихо было. Жена, отец старый и больной, сын – пацану 12 лет. Ни наследства, ни разборок с родственниками… Ну и плюс, при заказухе вряд ли в него две обоймы всаживали бы, правильно?

– Скорее всего, – отозвался Бегин. – Обычно две-три пули на поражение и контрольный в затылок.

– Вот-вот.

– Опера говорят, что Зубов вряд ли случайно в том месте оказался в такое время.

Следователь кивнул и прищурился.

– И я так считаю. Моя версия – у него там была встреча. Или его выманили на пустырь под каким-то предлогом. – Щипачев покряхтел. – Мы ведь провели ряд экспертиз, очень серьезно тогда к делу подошли. Сами понимаете, убийство полицейского. Так вот, мы установили, что тело не трогали. Труп Зубова лежал в десяти метрах от угла здания, на спине, ногами к улице. Он вышел на пустырь, сделал несколько шагов – и по нему сразу открыли огонь. Возможно, Зубов был знаком с убийцами. Потому что не было ни драки, ни попытки убежать, ничего. Они просто открыли огонь на поражение. Возможно, из двух или даже трех стволов.

– Возможно? Вы не знаете точно?

– Пули, к сожалению, идентифицировать не удалось.

Глава 12

– Я помню, когда это случилось, – сказал Рябцев. – Когда убили Зубова. Сейчас не 90-е, город у нас относительно спокойный… Был, до банды ДТА. Так что убийство мента было конкретным ЧП.

Машина скользила по почти пустынным темным улицам города. Часы на панели приборов в машине Рябцева показывали половину 11 часов вечера. Поездки по Домодедово и разговоры со всеми, кто работал по делу Зубова и мог пролить свет на то, на какой стадии находилось дело сойчас, заняли большую часть дня. Под конец Бегин обзавелся копией части документов из уголовного дела, которые следователь Щипачев согласился ему предоставить – но лишь после звонка начальнику отдела по особо важным делам Кашину в Москву, чтобы тот подтвердил полномочия Бегина. После чего предстоял разговор с самим Кашиным, у которого, в отличие от полицейских из Домодедово, особого режима несения службы не было, поэтому от рабочих звонков в субботний вечер в восторге не был.

– Меня ночью вызвали, – хмыкнул Рябцев. – Ну, знаешь, наша система оповещения, когда тебе робот-автомат звонит и приказывает явиться?

– Да у нас такая же, – откликнулся Бегин.

– Да? Надо же. Так вот, сплю я, и тут телефон звонит. И этот железный человек, значит, говорит, куда явиться, код называет, все дела. Я в непонятках. Два с половиной года в подвале проторчал, а тут ночью вызов в управление. Думаю: война что ли, блин, началась? Приезжаю, а тут все на ушах. Зубова убили.

– А тебя зачем вызвали?

– А ни за чем. Телефон из базы забыли убрать. Ментура же, епте, порядка нет. – Рябцев покачал головой. – У нас все в шоке были. Зубов, говорят, нормальный мужик был. Не из тех уродов, что в ментуру идут, чтоб бизнес строить. Ну, ты понял, о чем я. И не то чтобы идейный, но работал на совесть, как надо. Ни одного плохого слова о нем ни разу не слышал. А тут такое… Работаешь не спецназовцем, даже не опером, а простым участковым на окраине города. Работа-участок-дом-работа. Жил себе. Ел, спал, сына растил. А потом свернул не туда… и 15 выстрелов. У него ведь даже не взяли ничего. Тупо расстреляли и все. Тебе Стасин сказал, каким его нашли?

– Мертвым.

– Мда… Убойщики наши говорили потом, что от него места живого не оставили. Ну сам понимаешь, две обоймы почти в упор, с нескольких метров. Кусок мяса в лохмотьях, которые еще недавно были формой, – Рябцев мрачно поежился. – Какими животными надо быть, чтоб сделать такое?

– А каким животным нужно быть, чтобы расчленить труп? Люди животные и всегда им были, Володя. Просто делают вид, что не помнят об этом. Игра в цивилизацию.

Рябцев покосился на Бегина.

– Типа Дарвин, человек произошел от обезьяны и все такое?

– Дело не в том, от кого произошел человек. Дело в том, что все мы так и остались теми самыми дикими верещащими приматами, которые живут только инстинктами. Голод. Спаривание. Своя территория. Свои – безопасность, чужие – зло.

– Ну не знаю, – возразил Рябцев. – Оглянись вокруг. Обезьяны живут на деревьях. У нас так-то двадцать первый век на дворе. Так что тут ты загнул.

– Двадцать первый век, – с улыбкой повторил Бегин. – Сначала люди придумали время, а потом стали тыкать в эти часы, будто это аргумент. Мы думаем, что мы сильно изменились со времен, когда в голод было не грех и сородича разорвать и сожрать, лишь бы не сдохнуть самому. Все купили машины, засунули смартфоны с интернетом и выходом в социальные сети в карман и сказали: «Да, теперь мы крутые и сильно отличаемся от обезьян». Повторяли эту хрень, пока не поверили. А потом случится что-то, и вся эта цивилизация и продвинутость летит к чертям собачьим.

Приоткрыв окно, он закурил. Мимо, громко гогоча и матерясь, прошла стайка подростков. Бегин бросил на них хмурый взгляд и хмыкнул.

– Вспомнил историю, читал недавно в интернете. Какая-то очередная наивная любительница кошечек и песиков нарядила свою собачку в платье, назвала ее Пусей и давай очеловечивать. И так поверила в это… А потом Пуся по какой-то одной, только богу известной причине вдруг в приступе животной ярости вгрызлась своей хозяйке в глотку… Слышал про такие истории? А ведь все просто. Это была не твоя ручная Пуся, тупая ты дура. Это дикое животное.

– Ты о чем вообще сейчас? – оторопел Рябцев. – Какая Пуся?

– Все мы – такая же Пуся, которую нарядили в одежды и решили, что это новая ступень эволюции. Новой ступени нет. Посмотри на паникующую толпу. Мозги отключаются. Где он, этот драный венец творения? А нет его больше. Есть стадо. Или посмотри на банду малолеток, которые вдруг с дикой жестокостью разрывают на части случайного прохожего, который просто не так на них посмотрел. И разбудил тем самым память о том, кто они на самом деле, что им очень и очень не понравилось… Знать, кто ты, всегда стыдно. От этого надо убежать и спрятаться. Правда в том, что люди такие же гремучие и темные, какими были изначально. Первобытное всегда рядом и готово проснуться по щелчку пальцев. Мы меняемся внешне – меняем шкуры на доспехи, кафтаны на джинсы – но это все мишура. Гуманность, развитие, культура – это тонкая кожура между тем, что мы хотим видеть, и тем раскаленным животным хаосом, которым являемся мы на самом деле. Семь миллиардов людей? Не смеши меня. Семь миллиардов Зверей. Бомб замедленного действия. Готовых в момент опасности сбросить с себя всю эту хваленую человечность и убивать, убивать, убивать… Грызть друг другу глотки до самого конца. До последнего своего вдоха.

Машина подъезжала к дому, где жил Бегин – темный силуэт с горящими точками-окнами возвышался, вырастая из темноты. Рябцев сопел, сворачивая к многоэтажке. После последней ссоры, когда дело чуть не дошло до мордобоя, дал себе слово сдерживаться. Но сейчас не мог промолчать.

– Сань, ты преувеличиваешь. Зачем, не знаю – может, у тебя драмы там какие-то личные, или детство тяжелое. Но ты конкретно преувеличиваешь. Вот что я тебе скажу.

Машина остановилась около подъезда. Бегин тронул ручку, открыл дверь и, поколебавшись, обернулся на Рябцева.

– Не смеши меня. Два дня назад ты, правильный и видавший виды мужик, готов был разорвать меня на куски ради своего права спаривания. Только потому, что тебе показалось, что на это твое право кто-то покушается. Вот именно об этом я и толкую, Володя. Спокойной ночи.

Бегин хлопнул дверцей и направился к дому на свет свисавшего над входом фонаря. Рябцев, набычившись, сразу же дал газу. Когда машина сорвалась с места, опер не выдержал и смачно выругался, сотрясая салон и выговаривая в пространство, что он думает о Бегине и куда тому следует отправиться.

Бегин присел на лавочку перед подъездом. Во дворе было тихо и темно. Бегин закурил. Ему нужно было многое обдумать.

Вика не спала, когда Рябцев вернулся домой. И не занималась домашними делами. Даже не смотрела телевизор или болтала, как часто бывает в это время, по телефону – с мамой или подружками. Она просто сидела в гостиной и смотрела на Рябцева взглядом, в котором смешались радость, удивление, замешательство и множество других эмоций. Рябцев застыл в двери, не понимая, что происходит. Первой мыслью была самая страшная – она все знает про Ольгу.

– Вика? – голос Рябцева вдруг стал предательски хриплым. – Ты чего такая…? Случилось что-то или…? Что случилось?

– У меня новости, – дрожащим от переполнявших ее эмоций ответила Вика, не сводя с Рябцева глаз. – Я хотела сразу позвонить… Но решила дождаться, когда ты приедешь. Чтобы не по телефону.

От сердца сразу отлегло – история с Ольгой здесь была ни при чем. И тут же в голове вспыхнула совершенно другая, но от этого не менее страшная мысль: Вика уходит. Он был прав, она спит с рыжим ублюдком с работы – и теперь решила уйти.

Вспомнив слова Бегина, Рябцев поймал себя на внутренних метаниях от одного страха к другому и жутко разозлился сам на себя.

– Да что случилось? – возмутился он. – Можешь не интриговать, как в сериале? Мне интриг итак хватает, блин, а тут еще и…

– Я беременна, – выпалила Вика, пожирая Рябцева глазами.

– Что? – услышал Рябцев собственный голос.

– Я беременна. Володь… у нас будет ребенок!

Рябцев стоял, разинув рот. Его словно толкнули куда-то, и он, теряя ориентацию, падал, падал и не мог зацепиться хоть за что-либо – рядом не было ничего. Понимая где-то в глубине себя, на периферии сознания Владимира Рябцева, как нужно себя вести, он натянул улыбку и шагнул к Вике. Смеясь и радуясь, она бросилась обнимать мужа. Рябцев прижал Вику к себе, пытаясь осознать услышанное. Осознать не получалось. Ведь это меняло все. Абсолютно все.

Он словно видел, как его жизнь, со злорадным смехом перепрыгивая через невидимый рубеж, прямо сейчас менялась навсегда. И все стало намного безумнее и сложнее, чем раньше.

Перед подъездом Бегин сидел не больше десяти минут. С тротуара свернула молодая женщина, и Бегин не стал заходить сразу за ней, чтобы не пугать. Он подождал минуту и, коснувшись замка магнитным ключом, шагнул в подъезд.

Лифт был занят, грохоча где-то далеко наверху. Бегин решил отправиться наверх пешком. Дополнительная нагрузка для ног, привыкших покоится в кабинете или салоне машины, не помешает. Сегодня он решил обойтись без алкоголя – дома ничего нет, а идею зайти в магазин Бегин решительно отмел. Чтобы не только быстро уснуть, но и отогнать кошмары, можно выпить горсть таблеток. Или сидеть – за компьютером, или на кухне, неважно – до тех пор, пока организм не потребует свое и не заставит провалиться в глубокий сон. Бегин иногда поступал так. В те ночи, когда организм, как сегодня, больше физически не мог принимать в себя новые дозы алкоголя.

Казалось, он добирался целую вечность. Площадка с его квартирой была погружена в темноту. Где-то наверху кто-то курил – Бегин слышал сопенье, когда человек выдыхал дым, и шорох подошв по бетонному полу лестничной клетки.

Бегин достал ключ и, шагнув к квартире, вставил его в замочную скважину. И тут же почувствовал, что под дверью что-то лежало – потому что правой ногой Бегин наступил прямо на этот предмет.

Как назло, на площадке хоть глаз коли. Бегин щелкнул замком и толкнул входную дверь, которая тихо скрипнула в петлях. А потом убрал ногу, щурясь и пытаясь разглядеть на полу, во что же он угодил. На том месте, где только что находился его ботинок, ничего не было. А вот справа и слева чернели очертания предметов, похожих на большие колючки или звездочки.

Вдруг появилось странное ощущение присутствия какого-то в ботинке на правой ступне. Словно кто-то вдруг напихал туда камни. Ничего не понимая, Бегин согнул ногу в колене и взглянул на подошву.

Из ее центра, между носком и каблуком ботинка, торчал такой же предмет с длинными колючками, намертво прилипший, словно приклеенный, к ноге. Ничего не понимая, Бегин сощурился и склонился чуть ниже, чтобы разглядеть странную колючку, делавшую его ботинок похожим на пустынный кактус.

Свет, падающий сквозь лестничные пролеты с верхнего этажа, отразился от трех острых кончиков 10-сантиметровых гвоздей, шляпками плотно скрученных между собой. Один из этих гвоздей вонзился в подошву и под тяжестью веса Бегина прошел через ступню – через кожу, сухожилия, мягкие ткани – насквозь. Окровавленное острие гвоздя торчала сверху, между туго затянутыми шнурками.

Бегин онемел, не веря своим глазам и не зная, что подумать. Это была «куриная лапа». Шип-ловушка убийц из банды ДТА под дверью конспиративной квартиры УВД Домодедово.

Где-то наверху раздался шорох, и вдруг скользнула чья-то тень, на миг перекрывая собой лучи висящей этажом выше одинокой лампочки.

Реальность происходящего накрыла Бегина горячей волной.

Вот кто стоял и курил, шоркая ботинками по бетону.

Засада.

За ним пришли.

Поджав ногу, чтобы окончательно не разорвать мягкие ткани пронзенной насквозь ступни, Бегин прыгнул внутрь квартиры, навалился всем весом на железную входную дверь. Она захлопнулась с оглушительным в окружающей Бегина тишине грохотом. Бегин резко дернул ручку замка, закрывая его.

Где-то снаружи раздался топот тяжелых ног.

Бегин оттолкнулся руками от двери и позволил себе отлететь вперед по коридору, к ведущему в жилую комнату дверному проему в двух метрах от входной двери. Приземлился перед спасительным поворотом в комнату. Руками и коленями Бегин оттолкнулся и кувыркнулся внутрь.

И в ту же секунду загремела выстрелы. Пули с сухим треском и звоном прошивали металл входной двери. Некоторые застревали в ее стальном теле, другим удавалось пройти насквозь, и они вгрызались в стену прихожей, посыпая пол кусками краски и цемента.

Тяжело дыша после прыжков и падений, Бегин с силой выдернул туго засевший в ступне гвоздь. Тут же захлюпала рванувшая из раны кровь, мгновенно заполняя все пустоты внутри ботинка. В свете окна жидкая живая кровь сверкнула на гвозде.

Канонада прекратилась. Восемь выстрелов – вся обойма. И что-то тяжелое обрушилось на дверь, сотрясая ее так, что задрожали стены.

Окровавленными пальцами Бегин выдернул сотовый из кармана. Снял блокировку и лихорадочным тычком пальца нажал первый же повторный номер. Дисплей вспыхнул, осветив перекошенное лицо Бегина и вызываемого абонента: «Рябцев».

Снова загрохотали выстрелы. Стрелок палил в дверной замок. Вот со звоном, отскочив от пола, отвалилась какая-то деталь замка. Пули грохотали, дырявя металл в сито. Шесть, семь, восемь.

Бегин схватил «куриную лапу» так, чтобы иголки проходили между пальцами, образуя смертельный кастет, и решительно сжал в ладони. Прижался спиной к рассахшемуся от старости деревянному косяку, обрамлявшему вход в комнату. И заорал что есть сил:

– Давай! Иди сюда! Заходи!

Вдруг все стихло. Лишь из динамика сотового телефона, валявшегося рядом, был слышен далекий и тихий голос Рябцева:

– Что случилось? Ты где? Что это было?!

А потом застучали шаги. Убийца убегал.

Выдохнув, Бегин уронил на пол руку с зажатой внутри «куриной лапой» и закрыл глаза.

Часть 3

«…И кого любовь не могла соединить при жизни, тех в неразрывном союзе соединила смерть».

Джованни Боккаччо

Глава 1

Яркое утреннее солнце, только что выползшее из-за крыш раскинутых через дорогу строений, било в окно и слепило. Рябцев бродил взад-вперед по узкому коридорчику приемного покоя, потирая красные от бессонной ночи глаза и щурясь, когда приходилось поворачиваться к окну, и говорил по телефону.

– Вика, со мной все хорошо, говорю тебе. Со всеми все хорошо.

– Ты мне врешь, да? Чтобы успокоить?

– Я не вру. Когда я приехал, там уже были наши. Я не стал бы тебе врать, – добавил Рябцев и тут же мысленно осекся, поняв, что соврал прямо сейчас. Он вздохнул и опустился на старую кушетку с облупившейся обивкой у стены. – Не переживай, слышишь?

Вика была на взводе.

– Я не спала всю ночь. Не могла уснуть. Что же это такое… Как назло. Как только ты ушел из архива и начались все эти проблемы, как тут беременность… Володя, ты сейчас не можешь себя опасности подвергать. Ты ведь это понимаешь?

– Вика…

– Нас теперь трое. Помни об этом, хорошо?

Рябцев пообещал. «Нас теперь трое». Звучало непривычно и резало слух.

Первые два года после свадьбы Вика пила таблетки, контролирующие менструальный цикл и, что не менее важно, являющиеся контрацептивом. Вопрос потомства они обсуждали, но каждый разговор заканчивался неизменным выводом: «Потом». У них не было ничего, кроме родительской квартиры и оставшейся от них старой мебели, а Вика училась в институте и не зарабатывала ничего. Потом она нашла работу, а Рябцев в полиции получил очередную звездочку и прибавку к зарплате. Со временем Рябцев и Вика стали обрастать вещами. На банковском счету появились скромные накопления, которые постепенно росли и сейчас представляли собой довольно приличную сумму. На новую машину не хватило бы, но продержаться около года даже при потере работы – вполне. Это была подушка безопасности, страховка от незапланированных и резких жизненных поворотов. Но потом грянули проблемы на службе у Рябцева. Поначалу он барахтался в своей депрессии и не обращал внимания ни на что более. Но жизнь продолжалась. Ненавистная работа в подвале архива, хоть и тянула из Рябцева все соки, была стабильной, не грозила увольнением за превышение или злоупотребление полномочиями, с чем в любой момент мог столкнуться оперативник угрозыска – после любой прокурорской проверки. Это была стабильность. И тогда Рябцевы решили, что пора. Теперь им не грозила опасность остаться без всего. Но судьба распорядилась иначе. Однажды Рябцев пришел домой пораньше и взял в руки сотовый телефон Вики, на дисплее которого виднелось то самое СМС… И все, в том числе ребенок, ушло на второй план.

И вот теперь как гром среди ясного неба – беременность. За последние годы они обсуждали это, наверное, сотни раз. Планировали, где будет детская – конечно, в спальне, как у всех. Планировали, как назовут ребенка – если будет сын или дочь. Но это были просто абстрактные разговоры. Сейчас разом изменилось все.

– Я ведь вчера тебе даже тесты не показала… Я после первого положительного побежала в аптеку и сразу шесть штук купила. Для верности. У всех две полоски. Беременность сто процентов. Подумать только, да?

Рябцев подавил зевоту, которая одолевала его с первых проблесков солнца.

– Да вообще. Слушай, Вика, ты извини, но мне сейчас…

– Да-да, я только забыла тебе сказать. Сегодня я к врачу поеду. Вчера с вечера записалась. В частную клинику на Гагарина – помнишь, мы там были уже года три назад?

– Погоди. Туго что-то соображаю… К врачу хочешь? Зачем?

– Что значит зачем? Проверить! Все ли нормально. Вообще-то так делается… папаша!

«Папаша» резало слух хлеще, чем все остальное. Рябцев нервно хмыкнул.

– Мда уж. Сегодня же воскресенье?

– А вот они работают. Ты поедешь со мной? Узи вместе пройдем, сам увидишь!

– Я бы с радостью, но… Вик, я ведь ночью не присел даже ни разу. И вряд ли получится, после того что ночью было…

– Да я понимаю, – голос Вики стал унылым и грустным. – Ладно. Такси вызову. Доберусь как-нибудь.

Рябцев тяжело вздохнул.

– Хорошо… Во сколько тебе назначено?

Рябцев коротал время, общаясь с женой, перед дверью кабинета, где дежурный врач с медсестрой колдовали над ногой Бегина.

– Так, ну вроде готово, – врач отступил, наблюдая результат своего труда. – Промыли, обеззаразили, зашили и перевязали. Все готово.

– Что это был за укол? – спросил Бегин у медсестры, которая самозабвенно возилась на полке со шприцами, раскладывая их.

– Столбняк, что же еще, – вместо нее ответил врач. – Я бы вам настоятельно посоветовал госпитализироваться.

– Из-за гвоздя?

– Это не царапина, у вас колотое сквозное ранение. Плюс, учитывая вашу ситуацию… Вы ведь, как я пониманию, даже не почувствуете, если рана откроется?

– Спасибо, я обойдусь как-нибудь.

Бегин осмотрел ногу. Тугая бинтовая повезка окутывала центр его стопы, оставив обнаженными лишь пятку и торчащие из этого кокона пальцы. Сверху на подъеме стопы и внизу, на ее своде, сквозь многочисленные слои бинтов угадывались проступающие розовые пятна – ранения продолжали кровоточить.

– Вам лучше не пользоваться сейчас стопой. Все-таки человек ходит, понимаете? Вы будете постоянно бередить рану, она будет открываться снова и снова… А при отсутствии болевой чувствительности вы забудетесь и…

– Я не забуду, что у меня дырка в ступне. Но спасибо.

Врач уселся за стол, покряхтел.

– Давно у вас это?

– Дырка? Часов семь.

– Нет-нет. Анальгезия. Как давно это у вас?

– Последние 11 лет.

– И не проходит? – Бегин в ответ просто покачал головой. Врач признался: – Никогда не сталкивался, честно говоря. В учебниках читал, да и то, когда это было… Явление ведь достаточно редкое. По крайней мере, в такой форме, как у вас. Вы не думаете, что в вашем случае анальгезия имеет психосоматическую природу?

– Доктор, – устало откликнулся Бегин, вставая на здоровую ногу, облаченную в ботинок, и упираясь в пол лишь пальцами правой ступни. – О своей анальгезии за эти годы я узнал больше, чем знают большинство врачей. Если мы закончили, я пойду. Спасибо еще раз.

Он подхватил пакет с проткнутым насквозь ботинком внутри и неловко, короткими прыжками, заковылял к двери. Медсестра бросилась открывать ему. Врач вздохнул и бросил напоследок:

– Проверяйте почаще, что там у вас. Я имею в виду, просто смотрите вниз. Увидите кровь – сразу к нам в процедурный.

Пришлось благодарить врача еще раз. Бегин выбрался из кабинета. Тут же к нему подскочил Рябцев.

– Тебе помочь?

– Я сам.

– Ой, да брось ты. Терминатор, мля. – Рябцев закинул через плечи руку Бегина и двинулся по коридору. – Тяжелый, черт. Худой вроде. Наверное, дерьма внутри слишком много, а?

Бегин усмехнулся.

– В точку.

Не без труда Рябцев помог спуститься Бегину по ступенькам и довел его до машины. На сиденье Бегин завалился сам, держась руками за дверцу. Рябцев уселся за руль, завел двигатель.

– Куда сейчас?

– Обувные магазины уже открыты? Мне нужны ботинки, которыми нельзя будет пользоваться, как умывальником.

Рябцев знал пару палаток с обувью на местном вещевом рынке, который работал с восьми утра. По пути на рынок он наблюдал, как Бегин повертел пакет с оставшимся на память дырявым ботинком и бросил его на заднее сиденье.

– Если ты не против.

– Пожалуйста, кидай окровавленные вещи в моей машине, мне это так нравится, – хмыкнул Рябцев. И затем серьезно продолжил: – Слушай, я тебе поражаюсь, как ты смог… Ну, ногу насквозь, это же боль адская.

– На это и был расчет?

– Чего?

– Они на это и рассчитывали, – повторил Бегин. – Выкрутили или выбили лампочку на площадке. И бросили под дверь несколько «куриных лап». Пропорешь ногу – заорешь. Может быть, упадешь. Все-таки больно. В это время с площадки сверху спускается парень с пистолетом. Ты не успеваешь опомниться, как получаешь пулю в лоб.

Рябцев помрачнел.

– Б… А я думал, так, напугать решили, типа мы все про тебя знаем и все такое.

– И напугать тоже. Только не меня, а других, кто сунется туда же, куда и я.

– Это куда?

Бегин не ответил сразу, а потом они уже подъезжали к рынку. Бегин остался ждать в машине. А Рябцев побежал на территорию барахолки, лишь уточнив размер ноги. Он заверил, что торговцы – его знакомые, за которыми был должок еще со времен его оперского прошлого. Вероятно, так оно и было, потому что через десять минут он вернулся вместе с низкорослым смуглым мужичком в спортивном костюме и с барсеткой на животе, который волок баул с коробками.

– Что, прямо здесь?

– А ты предлагаешь тебя на руках по рынку таскать, блин, пока ты себе подходящий фасончик выбирать будешь? – проворчал Рябцев. – Обувь недорогая, на первое время сойдет. Все равно ты кровью там все загадишь десять раз, пока не заживет все. А уж потом хоть в бутиках себе обувку покупай. Только без меня.

Бегин подчинился. Мужик с рынка постелил газетку перпед распахнутой дверцей машины, и Бегин, сидя на пассажирском кресле, осторожно примерял ботинок за ботинком. Примерял на здоровую ногу – здравый смысл подсказывал, что правую сейчас лучше не трогать вообще.

Рябцев тем временем успел куда-то позвонить и, вернувшись к машине, поведал:

– На месте наши все еще работают. Там даже Лопатин час назад побывал, отметился. Приказал дверь менять. Там же замок всмятку почти… И прикинь, сейчас дежурный опер сидит там и ждет рабочих-установщиков. Ты у нас теперь звезда. Недели две только об этом в управлении и будут трындеть.

– Рад до безумия. А по делу узнал что-нибудь?

– Собрали гильзы. Всего в дверь он всадил 16 пуль. Две обоймы угрохал, прикидываешь? Чувак явно был на взводе.

– Говорю же, он никак не рассчитывал, что я смогу попасть внутрь и закрыться там.

– Все планы людям сорвал, гад, – хмыкнул Рябцев. – Серийные номера на гильзах спилены, если тебе интересно. Так что это банда ДТА, без сомнений. Гильзы баллистам конечно отправили. А вот пули деформированы полностью. Сам понимаешь, дверь железная… Слушай, Сань, тебе бы перебраться куда-нибудь в другое место, а? Лопатин тебе ведь номер в гостинице предлагал.

– Я не поеду в гостиницу. Не люблю людей.

– Это я заметил! – хохотнул Рябцев. – Прости, вырвалось.

– Я смотрю, как только мне ногу покалечили, у тебя сразу настроение улучшилось? – иронично подметил Бегин, натягивая на ступню очередной ботинок.

– Да нет… Это я так. Нервное.

– За меня переживаешь? Очень мило.

Рябцев уныло покивал. Собственная рубаха ближе к телу. Гораздо больше он сейчас переживал за свой любовный треугольник, который теперь обзавелся четвертым уголком.

***

Рябцев был прав – как только они добрались до УВД, сразу стало ясно, что Бегин теперь звезда. На него косился каждый второй, а каждый первый норовил подойти и сказать что-нибудь ободряющее. Дежурный, первым делом уточнив, как Бегин себя чувствует, доложил, что полковник Лопатин ждет следователя у себя в кабинете.

Рябцев довел Бегина до приемной и помог ему пробраться в кабинет. Лопатин бросился к Бегину и пожал ему руку.

– Как самочувствие?

– Голова болит.

– Что? Ааа! – Лопатин хохотнул. – Шутите. Это хорошо. Рябцев, не оставишь нас наедине?

Рябцев молча кивнул и покинул стены кабинета. Лопатин норовил помочь Бегину сесть, но тот отстранился, сам докарабкался до стола и с облегчением опустился в кресло.

– Сергей Вениаминович, мне нужно оружие, – сообщил Бегин. – Я звонил своему шефу в Москву. Он сказал обратиться к вам.

– Да-да, мы с ним уже все обсудили по телефону. Не вопрос, все организуем. Лицензия у вас есть, вы прикомандированы к нашему управлению, так что никаких проблем. И уж тем более после того что было… Просто так вам больше ходить нельзя. Как насчет охраны? Я могу приставить к вам парочку надежных людей…

– Просто пистолет. И вооружите, пожалуйста, Рябцева. Раз он временно возвращен в строй.

– Согласен. – Лопатин покачал головой. – Вас ведь могли убить… Что странно, если говорить честно. Основными следственными действиями вы не руководите, мероприятий в рамках основного расследования не проводите… Почему именно вас?

– Делайте выводы об основном расследовании, – кратко ответил Бегин.

Лопатин нахмурился. Помолчал, переваривая намек.

– Кстати, Александр Ильич… Говорят, вы интересовались убийством нашего участкового Зубова?

– Кто говорит?

– Как кто? Все. От секретариата до оперов. Управление у меня не самое большое. А я, между нами говоря, был бы херовым начальником, если бы не знал все, что тут происходит. Как вы думаете – это как-то связано? Просто ваше мнение.

– Все может быть.

Бегин не был настроен на искренние и длительные излияния, и Лопатин наконец это сообразил.

– Послушайте, Александр Ильич. Лично я, чтобы вы знали, считаю ошибкой ваше отстранение.

– Вот как?

– Вы в курсе, что мы сейчас ищем уже вторую ячейку террористов? – Лопатин покачал головой. – А когда поймаем ее, а убийства вдруг продолжатся, будем искать третью. А потом что? Четвертую, пятую? Черт-те что. А ведь в этой работе задействованы сотни моих людей. Я не преувеличиваю, сотни. Но штаб сейчас по сути пляшет под дудку чекистов. Другие версии не то чтобы игнорируются совсем… Я бы сказал, скажем так, они не особо приветствуются.

– Я заметил.

– Плюс я должен вам за угонщиков, – продолжал полковник. – Мне тут благодарность за операцию объявили, а я не любитель жар чужими руками загребать. Так что вот такая вот у нас ситуация. Поэтому, если у вас будут какие-то новости, версии, идеи – можете смело обращаться ко мне. Напрямую. Минуя Раскова, который сейчас кроме экстремистов с Ближнего Востока не хочет ничего видеть, и Мальцева, который, между нами, уже много лет под ФСБ-шную дудку пляшет… Помогу чем смогу. Обещаю.

– Договорились, – согласился Бегин. – Тогда сразу просьба. Мне нужны материалы Зубова.

– Какие?

– Все материалы за последний месяц. То есть все, с чем он работал перед своей смертью. Административные дела, письменные жалобы, заявления от населения, которые Зубов не успел пустить в ход. Отказные материалы тоже. Планы, служебные записки. В общем, все. Поможете?

Лопатин нахмурился, сделал пару заметок на бумажке.

– К обеду все будет у вас на столе. – Бегин кивнул. А Лопатин продолжил, откинувшись на спинку кресла и пододвигая к себе любимую черную кружку с аршинными буквами «БОСС», словно напоминая, кто здесь хозяин: – И еще раз, Александр Ильич – будьте осторожнее. Если что – сразу звоните мне. Я не хочу, чтобы в моем городе убили следователя по особо важным делам из главного управления СК.

Бегин сухо улыбнулся.

– Они попытались меня убить. Но сделали ошибку. Они слишком мало обо мне знали. Плохо подготовились и в результате прокололись. Узнали бы чуть побольше – поняли бы одну вещь.

– Вот как? И какую же?

– Если начали, нужно добивать. Или вообще не лезть. Когда-то давно ко мне домой уже приходили… Я это не простил. Второй раз прощать тем более не стану.

Глава 2

– Зачем тебе материалы Зубова? Что ты хочешь найти там?

– Пока точно не знаю. Увижу – скажу.

Рябцев помогал Бегину идти по коридору. Они направлялись к кабинету, выделенному следователю. Как назло, кабинет был в дальнем конце коридора. Пыхтя, Рябцев пробурчал:

– Все эти бумаги вдоль и поперек перерыли. Ты не увидишь там ничего подозрительного, на что за эти полгода опера из убойного не обратили внимание и не проверили. Или ты, как всегда, думаешь, что наши опера пальцем деланные, один ты молоток?

– Это здесь не при чем. Они искали вслепую. И могли кое-что пропустить. А я знаю, что именно нужно искать. Что-нибудь, что может иметь отношение к банде ДТА.

– Пришли наконец-то, – облегченно выдохнул Рябцев, освобождая руку Бегина. – Думаешь, Зубов с ними столкнулся?

– Участковый как-то вышел на одного из этих упырей, или на всю группу, – кивнул Бегин. Мимо проходили сотрудники, и он понизил голос: – Возможно, с этим как-то связан Сергеев. Или кафе «Каламбур». Это новая информация, опера из убойного полгода назад в этом направлении ничего не искали.

– Полгода назад, – повторил Рябцев со значением. – Полгода, Сань. Банда начала убивать полтора месяца назад.

– Когда они начали отстрел на М-4, у них уже было все готово. Налажена схема, по которой они достают транспорт. Налажены поставки стволов. Раз они имеют возможность сбросить оружие, стволов у них побольше, чем два-три, согласен? Отработана схема нападений. На все это нужно время. Я думаю, – Бегин заговорил еще тише, – что или один из них, или все они местные, из Домодедово. Вспомни наркоту у Сергеева. Все это как-то связано. И Зубов здесь тоже не просто так. Он как-то вышел на этих упырей. Они уже готовились к тому, что происходит сейчас, и не собирались менять планы из-за какого-то участкового. И банда убрала его. Потом они подождали пять месяцев. Поняли, что на них так никто и не вышел, что убийство мента не раскрыли, что к ним никто не подбирается. И тогда вышли на трассу.

Рябцев слушал, думал, кивал. Затем покосился на дверь. Следователь совершенно не спешил отпирать кабинет.

– Ты заходить-то будешь?

– Зайду, когда договорим. В кабинете лучше ничего такого не обсуждать.

– Это уже перебор, Сань, – хмыкнул Рябцев. – Думаешь, его прослушивают? Слушай, так и до паранойи недалеко.

– Во-первых, даже если у меня и паранойя, это еще не означает, что за мной на самом деле не наблюдают. Ты ведь не будешь спорить с этим после вчерашнего? – Рябцев предпочел промолчать. – А во-вторых, «куриные лапы» на пороге квартиры. Они сделали это в тот же день, как мы начали копать под убийство участкового Зубова. В тот же день, Володя. Совпадение? Не думаю. Ну а в третьих… Вот скажи мне. Эта квартира, где меня вчера ждали. Это моя квартира? Или я ее снял?

– Это наша, ментовская квартира, – не понимая, ответил Рябцев.

– Вот именно. Квартира на балансе УВД. Которая раньше использовалась как конспиративная. Для оперативных нужд, так сказать. Вспомни, о чем мы говорили, когда обсуждали, как бандиты так ловко подставили тот бордель и пустили всех по ложному следу. Тогда это были по сути только мои догадки. Хотя ты поверил. Сейчас это уже доказательство. Как бандиты могли узнать о квартире? О конспиративной точке, о которой даже в самом УВД знают только начальство и опера? Подумай и скажи: как они узнали адрес?

– Б… дь, – помрачнел Рябцев. – У них свои люди в ментуре. Здесь, в этом управлении. Рядом с нами.

Бегин кивнул.

– А учитывая, что на меня напали сразу после того, как мы начали копать в истории Зубова… Эти люди не просто иногда сливают что-то бандитам. Эти люди следят за нами. И следят постоянно.

***

Серебристая «Нива» шла метрах в 15 за машиной Рябцева. Опер бросил угрюмый взгляд в зеркало заднего вида, пытаясь разглядеть, кто был внутри. Силуэт водителя. Рядом пассажир. Оба рослые мужики.

«Нива» двигалась следом, не отставая и не обгоняя, с тех пор как Рябцев выехал на Каширское шоссе. Памятуя о словах Бегина, которые не могли не подействовать на опера, он решил проверяться. И теперь пожалел. Паранойя обволакивала и затягивала его на глазах.

– Володь? Все нормально?

– Все хорошо. – Рябцев заставил себя улыбнуться сидящей рядом Вике. – Просто волнуюсь немного.

– Я тоже, – обрадовалась она. – Первое УЗИ! Спасибо, что поехал со мной. Мы должны вместе увидеть его в первый раз, правильно?

Рябцев свернул на Кутузовский. Можно было ехать прямо по Каширке вплоть до Советской и затем почти по прямой до клиники. Но тогда пришлось бы проезжать мимо управления. Если у него на хвосте бандиты, они не станут рисковать и приближаться к УВД.

В зеркале заднего вида Рябцев успел разглядеть «Ниву», которая стремительно проскочила мимо, уносясь дальше по главной транспортной артерии города. Рябцев невольно выдохнул.

Вика ласково положила ладонь ему на колено

– Не переживай.

Проклятая паранойя. Проклятый Бегин.

Проклятый Лопатин! Сидел бы сейчас в подвале и сканировал себе бумажки, ненавидя собственную работу и весь мир вокруг. Зато не было бы ничего этого. Не было бы паранойи. Не было бы Ольги…

В клинике их уже ждали. Девушка на стойке проводила их до кабинета узи. Женщина в белом халате уложила Вику на кушетку. Эту процедуру Рябцев десятки раз видел по телевизору: обнажается живот, его мажут гелем – какой-то прозрачной липкой дрянью, похожей на слизня – и затем водят по этой водянистой поверхности проводным датчиком.

– 3D-формат? – с удивлением прочел Рябцев на аппарате. – А специальные очки выдавать когда будут?

– Володя! Ну что там? Все в порядке?

– Все в норме, – обнадежила Вику медик. – Никаких аномалий я не вижу. На этой стадии уже можно выявлять пороки развития плода.

– На какой стадии?

– У вас приблизительно девятая неделя беременности.

– Девятая, – ахнула Вика и схватила стоявшего рядом Рябцева за руку. – Я уже на третьем месяце, представляешь?

Рябцев не представлял.

– Хотите посмотреть? Вот ваш ребенок. Видите? Вот здесь на экране.

Рябцев вгляделся. На мониторе на черном движущемся фоне мелькало и пульсировало какое-то бесформенное пятно, похожее на налипшие остатки табака на дне пепельнице, если резко ее перевернуть.

– Круто, – сказал Рябцев.

У него завибрировал сотовый. Медик с укором покосилась на опера.

– Я же просила телефон не включать. Оборудование реагирует…

Пообещав исправиться, Рябцев выскользнул в коридор и достал телефон. От надписи на дисплее у него лишь разболелась голова – словно что-то чужое проникло в лоб и принялось стучать по стенкам черепа. Звонила Ольга.

– Да, привет. Слушай, я на работе сейчас, тут запарка очень большая. Я попозже тебя сам наберу, хорошо?

Поспешно отключившись, Рябцев тяжело вздохнул. Дальше так он не выдержит. Еще пару дней назад перспектива иметь связь на стороне – особенно, если это обрамлялось сладкой местью в адрес Вики – казалось пусть сложной, но заманчивой, притягательной. Теперь все это вызывало мигрень и желание проснуться.

Остаток дня Бегин посвятил материалам Зубова, которые из опорного пункта привез сам майор Богданов. Их было больше, чем Бегин ожидал. Напечатанные на компьютере, написанные от руки самим участковым и жителями участка, который он обслуживал, одиночные листы и целые стопки бумаг, соединенные степлером или канцелярскими скрепками… Три папки, плотно набитых документацией.

– Как много всего, – сказал Бегин. – Это за какой период?

– За месяц, как и просили.

– Большой участок, я смотрю.

– Пятнадцать тысяч человек, – ответил Богданов. – На участке Зубова было пятнадцать тысяч человек. На территории, который обслуживает наш опорный пункт, самый большой по численности участок был именно у Зубова. Но он справлялся. Потому что Зубов был…

– …Участковый от бога, – кивнул Бегин. – Я уже понял. Здесь все?

– Вот тут законченные дела, которые Зубов готовил к передаче в архив, – Богданов взялся за одну из папок. – Само собой, мы их передали, так что здесь копии. Их отдел убийств уже изучал, кстати. Вот здесь, во второй папке, текущие материалы, по которым Зубов только начинал работу, или по которым даже не успел ничего сделать. Жалобы, заявления, сигналы от населения… Вот здесь все остальное. Планы, обходы, задания от следователей по уголовным делам. В общем, разберетесь.

– Постараюсь.

– Будет нужна помощь, обращайтесь сразу, – Богданов положил перед Бегиным свою визитку. – Я сделаю все, чтобы помочь. Зубов был моим другом.

Бегин взялся за первую папку. Он вооружился ручкой и несколькими чистыми листами бумаги, куда решил выписывать все, что покажется ему имеющим значение. Но теперь выяснилось, что это работа надолго.

Бегин не заметил, как опустился вечер, а в коридорах управления стихли голоса. Глаза следователя слипались, он постоянно зевал – бессонная ночь давала о себе знать. Хотелось кофе, но чайник уже был пуст, а перспектива прыгать с емкостью на одной ноге до кулера с водой радости не вызывала.

Потом ему на сотовый позвонили с неизвестного номера. Судя по порядку первых цифр, это был сотовый.

– Добрый вечер, Александр, – услышал он женский голос и не сразу узнал журналистку Свету Уколову. – Вас Уколова беспокоит. Как поживаете?

– Вашими молитвами. Здравствуйте.

– Плохо, значит, молилась. Я про вашу ногу. Сильно пострадали?

– Как вы узнали?

– Плохим я была бы криминальным репортером, если бы не узнала. Дадите комментарий?

– Можно вас попросить не писать об этом, – нахмурился Бегин. – Вся информация по следствию сейчас закрыта.

– У меня есть источник. А вы косвенно подтвердили, между прочим. Только что.

Бегин вздохнул.

– Хотя бы не указывайте мое имя. Это просьба.

– Хорошо, – в ее голосе зазвучали кокетливые нотки, – но чисто из уважения к вам. И в надежде на дальнейшее сотрудничество. Ведь наш уговор в силе?

– Я все помню.

– Вот и отлично. Тем более, вы знакомы с моим братом.

– Какой я шустрый. Когда же я успел?

Света рассмеялась.

– Федор. Стритрейсер. Вы с ним как-то общались. Это мой родной брат.

– У которого есть знакомые в полиции, – кивнул Бегин. – Хотел спросить, кто же ваш источник, но теперь, наверное, не стану.

В кабинет вошел Рябцев. Недовольный, угрюмый и хмурый. Он плюхнулся на стул и, разложив на столе свои табачные принадлежности, принялся демонстративно крутить сигарету. Бегин скомкал разговор со Светой, пообещав связаться с ней, когда «наступит время», положил трубку и вопросительно уставился на Рябцева.

– Сам скажешь, что случилось, или снова будем ждать твою жену?

– Очень смешно, – огрызнулся Рябцев. – С женой все в порядке. Не все в порядке… со всем остальным. Черт, почему в жизни все должно быть сложно? Почему нельзя… просто жить?

– Просто живи. Что тебе мешает?

Рябцев протяжно вздохнул и тоскливо посмотрел на Бегина.

– Слушай, нет желания выпить? Около твоего дома бар есть неплохой, мы там с мужиками день угрозыска как-то отмечали. А я завтра, если хочешь, помогу тебе разгрестись с материалами Зубова.

Работы было много. Но мозг Бегина на вторые сутки без сна соображал туго и со скрипом.

Перед уходом Бегин открыл сейф и вытащил выданный ему сегодня пистолет и две – основную и запасную – обоймы патронов.

Глава 3

Бар был неумело и безвкусно стилизован под ковбойский салун. Работники бара странно косились на вошедших гостей, один из которых помогал второму добраться до столика. Но, когда Рябцев подошел к стойке заказать пиво, кажется, узнали его и потеряли к вновь прибывшим всякий интерес.

Первую кружку Рябцев тянул молча, лишь сначала сосредоточенно закручивая сигарету, а затем – так же сосредоточенно ее покуривая. А вот на второй кружке он не выдержал. Рябцеву было жизненно необходимо с кем-то поделиться.

– У меня жена беременна.

– О. Поздравляю.

– Спасибо…

– Не заметно особой радости.

– Потому что нет особой радости. То есть, я рад, потому что мне ведь четвертый десяток идет, и как бы пора. Да и детей я всегда любил. У меня вон племянница есть, я с ней вожусь постоянно, когда видимся, она от меня в восторге и… – Рябцев отмахнулся. – Короче, дело не в этом. Дело в том, что… Вот знаешь, иногда кажется, что жизнь, она, б… дь, прикалывается над тобой. Ждет самый неподходящий момент, чтобы подсунуть тебе что-то такое, от чего челюсть отвиснет. Мы с Викой семь лет женаты. Семь. Сначала не до этого было, потом… потом снова не до этого. Потом одна проблема, потом вторая. И вот на тебе. Не месяц назад. Не два месяца назад. Не даже неделю назад! Именно сейчас. Надо же этому было случится именно сейчас! А ты, б… дь, разгребай.

Бегин с интересом наблюдал за ним.

– Не знешь, как об этом сказать своей подружке?

– Твою же мать, Бегин, – разозлился опер. – Не начинай, а, нормально ведь сидим, общаемся?!

– Хорошо, молчу. Как скажешь.

Рябцев попыхтел. Докурил. Допил пиво. Отправился к стойке еще за двумя кружками, себе и Бегину, и, усаживаясь назад, нехотя признал:

– Знаешь, ты тогда правильно заметил. – Рябцев ткнул указательным пальцем в обручальное кольцо. – Я его несколько месяцев назад только надел снова. У нас с женой… трудности были. Чуть не развелись. По ее вине. Не хочу говорить, что там у нас было, но это была ее вина. Она поступила некрасиво и херово по отношению ко мне. Так, как жена поступать не должна. Типа нарушила табу. Понимаешь?

– Примерно. Ну, а чего не развелись? Разбежались в разные стороны – и нет проблемы.

– Потому что жизнь немного сложнее, чем… чем может показаться, если просто об этом рассказывать. Подводные камни. Эмоции. Общее прошлое. Привычки. Много всего. Я думал уйти от нее. Серьезно думал об этом. А потом как-то само собой… все вернулось назад. Как было.

Бегин закурил.

– Но ты затаил на нее злость. И теперь мстишь, трахаясь на стороне.

– Твою же мать, – зло протянул Рябцев. – Бегин, ты даже не представляешь, как с тобой сложно. Что ты за человек вообще такой? Как тебя до сих пор собственные коллеги в комитете еще не прибили, а? Умный, блин, советы он раздает. Ты хотя бы сам знаешь, что это такое вообще – брак? Был когда-нибудь женат?

– Да, был… Она умерла.

– Черт, – осекся Рябцев. – Прости, я не знал…

– Конечно, не знал. Я не рассказывал.

Потом они заказали еще по кружке. Когда Рябцев принялся мастерить очередную самокрутку, Бегин упросил его показать, как это делается.

– Вот, смотри. Берешь бумагу. Вот так, видишь? Пальцами, тремя пальцами держишь, а средним пальцем снизу придерживаешь, чтобы форму держала. Ага? Ставишь фильтр. Ставишь сразу, а не потом. Понял? И насыпаешь. Теперь! Надо утрамбовать. Аккуратненько так, указательным, уплотняем…

Затем они попросили сразу четыре кружки – чтобы не бегать к стойке каждые пять минут. Отсутствие сна в течение почти двух суток делало свое дело – оба даже не заметили, как захмелели.

И тогда язык развязался у Бегина.

– Лена готовила завтрак, а я в ванной был. Умывался, кажется, – говорил Бегин, потягивая пиво, а Рябцев молча слушал, боясь вставить слово. – Услышал, что в дверь позвонили. Кричу ей: «Ты откроешь?». Вода шумела, и я не услышал ничего. А когда выключил воду и вышел в коридор, Лена уже открыла квартиру… Их было двое. Я до сих пор вижу их во сне. Каждую ночь, если только не нажрусь до скотского состояния… Одного из них я называю животным с золотыми резцами. У него были золотые фиксы на верхней челюсти. И я видел его глаза. Это был зверь. Из тех зверей, которых ты просто так не встретишь на улице. Чтобы встретить такого, как он, нужно идти в самые злачные места, в районы, куда простые люди боятся попасть в темное время суток… Второй был бритоголовой тварью. Их было всего двое.

– Что они хотели?

– Убить меня. Их наняли. Их задачей было убить меня и инсценировать все под ограбление. Ублюдков подослал фигурант по одному из дел, которые я тогда вел. Потому что я хотел раскрутить его на максимум.

Бегин помолчал. Рябцев решил было, что тот больше не вернется к неприятной теме, но Бегин заговорил снова.

– Они сразу начали бить. Не меня, Лену. Потому что она была ближе. Животное с фиксами врезало ей в лицо, а потом воткнуло в стену. С такой силой, что я слышал… этот звук. Звук ломаемых костей. Я как обезумел. Сразу бросился к ним. А сам был сопливым следаком прокуратуры. Ствола не носил, приемами рукопашного боя не владел… Меня положили на пол. Сразу положили – ударом биты по лицу. Потом были удары по рукам и ногам. Перебили кости, чтобы я больше не мог брыкаться. Потом по мне прыгали, ломая ребра… Они много чего делали. Я то отключался от боли, то снова приходил в себя. И до тех пор, пока мог смотреть, я смотрел на Лену. Но видел только ее ноги.

Рябцев молчал, позабыв обо всем. Собственные проблемы казались никчемными и слишком мелочными, мещанскими, чтобы даже думать о них. В этот момент Рябцеву стало кристально ясно, почему Бегин так реагировал на его, Рябцева, измену жене. «Имеем – не храним, потеряем – плачем».

– Она тоже была беременна, – проронил Бегин. – На пятом месяце.

– Б… дь, – пробормотал Рябцев. – Ё… ные суки.

Больше всего на свете ему, пьяному и пораженному услышанным, хотелось вскочить и сделать для Бегина что-нибудь. Но что, он не знал.

– Самое жуткое, когда ты просыпаешься – и понимаешь, что в твоей жизни нет больше ничего и никого. Это заставляет очень сильно… пересмотреть свои взгляды на эту самую жизнь. Когда я очнулся в больнице, выворачиваясь наизнанку от боли, я понял это. У меня не было жены. Не было ребенка, которого я даже не видел, но который существовал. У меня не было даже дома. Было только собственное проклятое тело. Которое не смогло сделать ничего…. А могло просто валяться и смотреть, как уничтожается все.

Следующие кружки они выпили почти залпом. Бегин сам, наплевав на уговоры Рябцева, который предлагал его оттащить, сходил в туалет. Вернувшись за стол, пьяно хмыкнул:

– Я забыл про ногу. Наступал на нее. Обещал не забыть, что с ней, а сам забыл.

Рябцев мутным взглядом посмотрел на ногу Бегина, едва при этом не свалившись на пол, на самого Бегина.

– Почему тебе не больно? – икнул Рябцев.

– Что?

– Почему тебе не больно? Я давно заметил. Там на трассе ты расхерачил ногу о сухую ветку. Почти до кости. Вчера ты проткнул ногу насквозь… Почему тебе не больно?

Бегин поколебался. Но он был пьян, и язык развязывался сам собой.

– У меня анальгезия. Такая херня, при которой из-за передозировок обезболивающими и сильных стрессов, в общем, перегрузки нервной системы, ты теряешь способность чувствовать боль. Совсем. Если тебя режут, ты чувствуешь прикосновение. Чувствуешь, как в ране на твоем теле копается рука. Чувствуешь почти все… Кроме боли. Ее нет. Чертовой боли – нет… Ты можешь сидеть, пить пиво, гнить заживо… и даже не подозревать об этом.

Бегин залпом влил в себя остаток пива и, шатаясь, побрел к стойке заказывать еще.

Рябцев смутно помнил, как долго они сидели в баре и сколько еще выпили. В памяти отпечаталось, что Рябцев пытался волочить Бегина по улице, а тот упирался, выдергивал руку и шагал сам. В подъезде он хотел идти по лестнице – Рябцев еле уговорил его отправиться наверх лифтом. Около квартиры Бегин, что-то бубня, искал «куриные лапы» на полу лестничной клетки и порывался выхватить пистолет и отправиться зачищать от убийц из банды ДТА верхний этаж.

Все это время из головы Рябцева, который протрезвел на свежем ночном воздухе, не выходили словно отпечатавшиеся там слова Бегина.

– Володя, я не боюсь смерти. Серьезно. Совсем. Я ведь очень много думал об этом… Это как младенцы боятся ступить на зеленую траву, не понимая, что она из себя представляет. А где есть страх, там мы сразу создаем мифологию. И это всегда мифология ужаса. Но ведь никто не вернулся оттуда, чтобы унять этот священный ужас перед неизвестным – или наоборот, чтобы убедить, что бояться реально стоит. Так почему мы, приземленные сгорбленные к земле насекомые, так уверены, что после смерти нас ждет что-то ужасное? Мы ведь уже переживали смерть однажды. В тот самый день, когда мы рождались. Привычная для нас вселенная разрушилась, а впереди был яркий свет – и леденящий душу ужас. Говорят, родовая травма так сильна, что мы всю жизнь несем на себе ее отпечаток. Это было самое ужасное, что мы все пережили. Но мы – пережили. А потом нам сказали, что это была вовсе не смерть. Так ведь? Оказалось, что это было только начало жизни. Так стоит ли бояться? Когда я сдохну, кто знает, может быть, не будет ничего. Наступит пустота. Но если сознание останется жить, я закрою глаза и полечу туда, где свет. А весь этот рукотворный ад, который мы якобы любим, но на который жалуемся каждый божий день, всю свою жизнь, с утра до вечера, – Бегин махнул рукой вокруг, – пусть катится к чертям собачьим.

Рябцев все-таки сумел не только затолкать упирающегося и что-то бубнящего Бегина в квартиру, но и даже довести его до кровати. Бегин отключился мгновенно – сразу, как уронил голову на подушку. Рябцев, спотыкаясь и матерясь, скинул с него обувь. Даже в кромешной темноте было видно, что бинты на ноге Бегина были красными – кровь из открывшейся кровоточащей раны пропитала каждый миллиметр перевязки.

– Почему – «не было дома»? Ты сказал… тогда, когда рассказывал… Ты сказал, что у тебя не стало даже дома.

– Они его сожгли.

Ничего не соображая, Рябцев уставился на Бегина.

– То есть как? А ты – ты был внутри? – Бегин кивнул. – Погоди. Тебе сломали руки. Ноги. Жуть, б… дь, какая… Подожгли все… Как ты выжил? Как ты выбрался?

– Вытащили. Не знаю точно. Я пришел в себя в больнице. Открытые переломы рук и ног. Даже пальцы на ногах, и те сломаны. Всмятку 12 ребер, некоторые на шесть-семь осколков. Эти куски костей, б…, проткнули все, до чего смогли достать. Легкие, диафрагма, печень. Каким-то чудом, хер знает каким, уцелело сердце, иначе я бы здесь сейчас не сидел. Отбили почку. Из-за внутренних кровотечений даже часть кишечника вырезать пришлось… – Бегин ухмыльнулся, пытаясь сфокусировать взгляд на Рябцеве, который не сводил глаз с Бегина. – Меня собирали по кускам. Как чертов пазл. Тридцать две операции подряд в течение года.

– Охереть. Сань… Даже не знаю, что сказать…

– Весь этот проклятый год в больнице я лежал, прикованный к кровати, – там, в баре, рассказывал Бегин. – И все это время была боль… Боль была такая, что я мечтал сдохнуть. Лишь бы не испытывать ее больше. У меня слов не хватит, чтобы описать это. Я кричал. Я выл, б… дь, так, что срывал голосовые связки. И врачи пытались мне помочь. Пичкали меня анальгетиками. Лошадиными дозами анальгетиков. А я орал, хрипел, выл и просил еще и еще… Иногда отключался. Но лучше не становилось. Потому что, когда я отключался, я видел тех двух тварей, которые кромсали меня на куски. И видел Лену и ее кровь. Потом ты приходишь в себя… и боль возвращалась. Немедленно. И я снова кричал, выл, сжимал кулаки так, что ломались ногти… и требовал еще обезболивающего. А потом наступил тот момент, когда все ушло. Почти сразу. Я думал, это улучшение. Но оказалось, это анальгезия.

На всякий случай Рябцев спрятал в шкафу пистолет Бегина. А потом вышло так, что он нашел бутылку пива в его холодильнике. И в конечном итоге Рябцев, проверив, крепко ли заперта только сегодня установленная новенькая дверь, сел на кухне. Пиво в него больше не лезло. Рябцев курил самокрутки, смотрел в окно и вспоминал слова Бегина.

– Ты живешь с женщиной. Каждое утро и каждый вечер видишь ее. Спишь с ней. Вы вместе ужинаете и общаетесь на разные темы. И ты, дурак, почему-то думаешь, что так будет всегда. Но в этом мире нет ничего постоянного. Наша уверенность в том, что та жизнь вокруг, к которой мы привыкли, это навсегда – самая тупая наша ошибка. Ты можешь сдохнуть в любой момент. Наша планета может взорваться к чертям в любой момент. Вселенная может разлететься к чертям в любой момент. Мы сидим и думаем: «Через год я куплю машину, а через два года мы заведем ребенка». А потом жизнь показывает, что ты – никто, песок под ногами. – Бегин горько ухмыльнулся. Он был вдребезги пьян, а по его щекам, как с изумлением вдруг обнаружил Рябцев, текли слезы. – Знаешь, что для меня было самым хреновым – там, в больнице, пока я год валялся под капельницами? Я понимал, что просрал все. Дом. Жену. Счастье. Нормальное будущее. Просрал всю жизнь. Я это понимал, смирился. На что-то из этого мне вообще было плевать. Но вот то, чего я не мог простить миру тогда и не могу простить до сих пор… Так это то, что он украл у меня возможность даже увидеть ее в последний раз. Увидеть ее лицо. Запомнить его таким, каким оно было в тот последний момент. Я даже не смог побывать на ее похоронах, потому что в этот самый момент валялся в больнице и извивался от боли, как червяк…

Рябцев вспоминал слова Бегина, которые поразили его в самое сердце. Рябцев думал о Вике и Ольге. И вдруг он понял, что Бегин был прав, когда задавал так раздражавшие Рябцева вопросы про месть жене и про смысл такого брака. Бегин был – прав!

Рябцев женат. У него есть Вика, а скоро будет и ребенок. Все остальное не имело никакого значения. Обиды, предательства, месть, вранье… Это мусор, который ему нужно было выбросить из жизни одним махом, не задумываясь. И, как говаривал его, Рябцева, отец – делать то, что должен делать.

Теперь Рябцев точно знал, как ему поступить.

Глава 4

В эту ночь Федор был воодушевлен, как никогда. У него было предчувствие, что их ежедневная работа близится к своему логическому завершению – поимке банды. И причины для этого были. Во-первых, сейчас их больше. В эту ночь на пустыре, месте традиционных сборов перед выездом на трассу, Федор насчитал 90 человек. Пустырь едва вмещал всех активистов движения, которые решили внести свою лепту в их общее дело. Во-вторых, теперь у них была новая тактика, разработанная Федором и его ближайшими соратниками после покушения на Носа. В-третьих, помимо увеличения числа машин и людей – участников ночных рейдов – Федор работал и по другому направлению, которое именно сегодня принесло свои результаты.

Колонна ярких спортивных автомобилей, рычащих каждая на свой лад, словно огромная стая космических существ из футуристического будущего, заполонила крупную автозаправочную станцию неподалеку от развязки, соединяющей кривыми бетонными монолитами Домодедовское шоссе и М-4. Пока одни расплачивались с кассирами, не верящими своему счастью – о такой толпе пожирающих топливо спорткаров, заливающих исключительно полные баки, можно был лишь мечтать – другие сгрудились вокруг Федора.

– Звонил Нос. Всем привет. Он желает нам удачной охоты. У самого Носа все пучком, заживает как на собаке. На одну медсестру глаз положил, просит привезти ему ящик г… донов, – по ряду стритрейсеров проползли смешки. – Кто хочет навестить его в больничке, милости просим. Завтра я часам к пяти хочу к нему заскочить. Кто со мной – звоните.

Ему принесли сдачу. Пряча деньги в карман, Федор продолжал:

– Дальше. Народ, все вы знаете, что я на нашем паблике веду ежедневный отчет о проделанной за ночь работе. Так вот, на меня вышел один человечек. Он совершенно бесплатно готов одолжить нам тепловизор. Крутой прибор, который стоит почти полтора ляма.

– Зачем нам? – буркнул кто-то.

– Затем, мля. Уроды разбрасывают шипы на асфальте, а сами что делают? Иногда сидят в тачке, а иногда, как все мы знаем, прячутся где-то в обочинах, в кустах, за деревьями. С помощью тепловизора мы сможем их увидеть, а значит, правильно среагировать. И если повезет, взять их теплыми, пока они будут думать, что сидят себе в кустах в полной безопасности. Круто? Круто. Так что теперь у нас не только массовка, но и крутые гаджеты, которых нет даже у ментов. Завтра я встречаюсь днем с этим человечком, он мне все показывает, как тепловизором управлять и пользоваться.

Федор осмотрелся. Заправщик шептался о чем-то с кассиршей за решеткой, косясь на толпу стритрейсеров. Пора было освобождать территорию АЗС.

– Так, ладно. Забиваем полные баки, кто еще не забил. И уходим на трассу. Как и договаривались, сегодня идем двумя колоннами. Во главе первой я, Артур, Сухарь, Бобер и Петро. Мы уходим на Домодедовское шоссе, на М-4 «Дон» до Ртищево, где сворачиваем на Каширку и возвращаемся назад. Вторую колонну ведут Кукарский, Штейн, Карчикян и Смокин. Они идут по Каширскому шоссе на М-5 и прочесывают ее до большой бетонки. Связь каждые пятнадцать минут. Так мы окучим за одно и то же время вдвое больше площади и ничем не рискуем, потому что теперь нас много. И главное, народ! Все учли ошибку Носа? Его от смерти спасли только реакция и опыт. У большинства остальных такой подготовки нет. Теперь в одиночку на дороге не остается никто. Только все вместе. Теперь это правило номер один.

Предчувствие не подвело Федора. Улов появился практически сразу – через полчаса после того, как колонна во главе с ним вышла на ночную трассу. За поворотом на Бронницы они заметили стоявшую в обочине серую «черри», внутри которой метались огоньки.

Действовали, как всегда: три машины – Федора и ударных групп в составе Артура, Сухаря, Бобра и Петро – блокировали «черри» с трех сторон. Они еще не успели выскочить из автомобилей, как рычащая колонна замерла, заняв всю крайнюю полосу, насколько хватало взгляда.

В машине сидели двое. В свете фар мелькнули стеклянные глаза водителя. Артур распахнул дверцу, и Сухарь с Бобром с оружием в руках взяли на мушку парня за рулем.

– Из машины вышли! Вышел!

– А вы кто такие? – неровным голосом, словно язык его не слушался, пробормотал водитель. – Пошли нах… отсюда, а то у… бу!

Его выволокли на воротник. Из салона машины ударил в нос характерный запах марихуаны.

– Опа. Че, пацаны, накуриваемся потихоньку?

Пассажир оказался менее дерзким, но более шустрым. Он выпрыгнул из «черри», когда Петро и еще двое стритрейсеров шагнули к его дверце, и бросился бежать в лес. У обочины споткнулся и кубарем покатился вниз.

– Держи его! Стой, б… дь!

Петро первым догнал пассажира. Прыгнул на его спину, вжав в траву. Когда подоспело подкрепление, они подняли пассажира и, что-то нечленораздельно мычащего, поволокли наверх.

– Оружие в машине есть?

– Иннах.

Федор схватил водителя за волосы и дернул назад, шипя в лицо:

– Слышь, обсосок, я с тобой цацкаться не буду! Оружие, повторяю, есть?

Сухарь и Бобер с фонарями в руках обследовали салон. Сухарь присвистнул и хлопнул Федора по руке, привлекая внимание:

– Укол, зацени-ка.

Луч фонаря высветил рулевое колесо. Панель под ним была вскрыта, из панели торчали разноцветные проводки.

– Ключа в замке нет. Угнали тачку хлопцы.

– Где машину угнал? – Федор ткнул водителя в бок. – Слышь, ты? Где взял тачку?

– Пошел на х…

– Артур, звони гайцам, пусть наряд присылают. Поворот на Бронницы. Скажи, у нас тачка в угоне. И номер им продиктуй, пусть сразу по базам пробьют.

Петро тем временем обыскал карманы пассажира, выкладывая их содержимое на крышку капота «черри».

– Укол!

Федор посветил фонарем на капот. На металлической поверхности лежали тонкий обшарпанный кошелек, сотовый телефон, зажигалка и пачка сигарет. И треугольный сверток, размером чуть больше спичечного коробка, из газетной бумаги.

– Там анаша. Что-то осталось еще, не все сдолбили.

Водитель стал приходить в себя, осмысленным взглядом осмотрел обступивших «черри» людей и испуганно замычал:

– Вы кто вообще? Это моя машина. Не надо… не надо ментов.

Экипаж ДПС прибыл быстро – они как раз патрулировали участок трассы десятью километрами южнее. Как оказалось, машина действительно в угоне: регистрационный номер был внесен в базу не более двух часов назад, когда владелец автомобиля выглянул в окно и вдруг не обнаружил во дворе своего железного коня.

Оставив любителей анаши на инспекторов ГИБДД, колонна двинулась дальше по трассе. Дорога постепенно сужалась. Машин было все меньше – сказывалась и ночь, и все большая удаленность от Москвы – трасса сузилась до четырех полос, фонарные столбы попадались все реже, а значит, затемненных участков было все больше. По приказу Федора колонна сбросила скорость и сейчас двигалась не более 80 километров.

– Укол, тут стоянка стихийная через пять километров, – донесся из включенного на конференц-связь и громкий режим сотового телефона. – Мы там неделю назад брошенную тачку нашли, помнишь? Проверим?

Стихийная стоянка находилась по правую сторону. Это была просто небольшая погруженная в темноту полянка, словно вырванная у обступавшего ее со всех сторон леса. Участок трассы находился между двумя деревушками, в которых не было мотелей и платных стоянок, и здесь местные находчивые граждане устроили свою, стихийную стоянку. На ней останавливались дальнобойщики, не дотянувшие до Москвы, а по утрам собирались междугородние маршрутки, устроив себе здесь что-то вроде конечной. Съезд на пустырь был узким, на нем не могли разъехаться две машины, но это был даже плюс – никто не улизнет во время проверки даже при всем желании – разве что в лес.

Обложили стоянку в мгновение ока, все действия за недели рейдов на трассе были отточены. Первые три машины колонны – Федора и ударных групп – сразу за въездом разъехались в разные стороны, блокируя дальнюю и боковые стороны поля. Остальная часть колонны, насчитывающей 23 автомобиля, забились на стоянку вразнобой.

На поляне стояли две фуры и три огромных грузовых прицепа. Между ними темнела старенькая «шестерка» с тонированными стеклами. Федор и ударники с ружьями и травматиками двинулись к легковому автомобилю, пока все остальные взяли на себя проверку фур и их водителей.

Федор стукнул в водительское стекло. Оно наполовину опустилось. За рулем находился угрюмый, напряженный и чуть напуганный водитель – небритый парень со сломанным носом.

– Выходим, – сказал Федор. Тот колебался. – Выходим, говорю, выходим!

Поняв, что спорить бесполезно, небритый выбрался из машины.

– Что ты тут делаешь?

– Я?

– Ну не я же. Что тут делаешь?

– Охраняю.

– Кого?

Небритый кивнул на фуры, которые были взяты в кольцо стритрейсеров. Одни уже говорили с сонными растерянными водителями, расспрашивая про маршрут, наличие оружия и накладных, другие заглядывали в прицепы, проверяя их содержимое.

– Типа охранник?

– Ну да…

– Багажник открываем. Мы просто проверим, не очкуй. Давай, давай, открывай!

Небритый повиновался. Луч фонаря выхватил бейсбольную биту и пистолет, лежащий на старой засаленной куртке. Сухарь одним пальцем, просунув его в дужку спускового крючка, поднял пистолет.

– Травматик?

– Пневматика, – покачал головой Сухарь. – Пугач.

– Это все твое? – водитель уныло кивнул. – Ладно. Документы покажи.

– Мужики, мне не нужны неприятности, я просто…

– Вот и покажи документы, твою мать. Сам откуда?

– Ебург. – водитель протянул книжку с автодокументами.

– Ебург это чего? А, Екатеринбург? Петро, посвети.

Петро щелкнул фонариком. Федор пробежался глазами по правам и техпаспорту. Заглянул на регистрационный номер «шестерки». Все было в порядке.

– Не боишься один тут охранять, в глуши такой? – Федор вернул небритому документы. Заполучив их обратно, тот почувствовал себя гораздо комфортнее.

– Да я не один. Дальнобойцы спят, но если че, я сигналю, все вскакивают…

– Часто подозрительные машины заезжают?

– Какие?

– Подозрительные, блин. Мутные типы на легковушках. Два-три человека, может четыре. Знаешь, покрутятся, пошныряют и уходят.

– Бывает иногда, – пробурчал небритый. – Но к нам менты местные иногда заглядывают. Да и местные нас знают, так что проблем пока не было пока никаких.

От толпы у ближайшей фуры отделилась тень и подошла к «шестерке».

– Укол, с фурами все нормально. Лук, картошка. Один в Москву едет из Подольска, второй домой в Саратов путь держит. Документы в порядке.

Федор покосился на небритого. Одинокий испуганный парень в полной глуши, вооруженный лишь куском дерева и пугачом, стреляющим крохотными шариками, которые с расстояния в 10 метров уже не могут пробить и лист плотной бумаги. Федор достал визитку.

– Вот. Если что-то не так будет, напряги, или бандосы какие-нибудь – короче, если вдруг прижмет – звони. Подскочим, поможем. Увидишь кого подозрительного, тоже звони.

Небритый закивал, откровенно радуясь, что пришельцы собираются уезжать.

– Номер «шестерки» запиши и нашим ментам на пост передай, пусть пробьют его, – шепнул Федор Артуру, проходя мимо него. Тот кивнул. Федор громче, чтобы слышали все, объявил: – Народ, сейчас идем на Ртищево!

Федор сел за руль. Вокруг зарычали двигатели. Включив фары, Федор дождался, когда ударная группа также рассядется по машинам, и первым тронул педаль акселератора.

Проезжая мимо забившихся на поляну машин соратников, Федор вырулил на ведущую к выезду на трассу дорожку. И тут заметил автомобиль, черневший у обочины трассы метрах в 20—30 от поворота на стоянку. В этот момент автомобиль тронулся и медленно покатил к съезду на поляну. Встав боком, он заблокировал выезд.

– Смотри, б… дь, борзый какой, – проворчал Федор.

Тормознув, он посигналил. Перед ним чернела тенью светлая «шевроле». Фары «ниссана» Федора упирались в боковые дверцы автомобиля, и он увидел, как опускается стекло пассажирской дверцы. Чертыхаясь, Федор приоткрыл дверцу и, высунув голову, крикнул:

– Э, дорогу дай?!

Кто сидел внутри, Федор не видел. Просто темный силуэт. Человек зашевелился. Высунул руку из машины. И в свете собственных фар Федор, холодея и не веря своим глазам, вдруг увидел блеснувшую сталь пистолета.

Загрохотали выстрелы. Первая пуля разнесла лобовое стекло, швырнув на лицо Федора осколки. Крича, Федор пригнулся, уткнув лицо в рулевое колесо, дернул, не глядя, рычаг передач и дал газу. Грохотали выстрелы. Пуля пробила воздуховод и обдала жаром плечо. Взревел двигатель, и «ниссан» рванул назад. Пронесся пять метров и врезался в идущую сзади машину ударной группы.

От столкновения «ниссан» развернуло боком. Выстрелила подушка безопасности, разбивая лицо Федора. Его голову дернуло назад. В глазах засверкали вспышки, сквозь которые фоном мелькали потолок салона, окно, пассажирское сиденье. Федора словно закружило в пространстве безумным вихрем, и координация пропала – он летел в тартарары, в никуда. Словно издалека он слышал, что выстрелы продолжали грохотать. Огонь вспыхнул в груди Федора, а потом огнедышащий жар заполонил все его сознание.

В голове мелькнула последняя мысль: он был прав. Предчувствие его не обмануло.

После чего наступила темнота.

Глава 5

Сокол опустился на большой валун, видневшийся у кромки леса. Взъерошив перья, он повертел головой и замер, изучая людей. Черные глаза хищника уставились прямо на Бегина. Тот ответил тем же, созерцая птицу. Сокол открыл изогнутый крючком острый клюв и издал хриплый крик, после чего резко взмыл вверх. Набирая высоту, он пронесся над полицейскими машинами, сделал широкую дугу и скрылся за верхушками деревьев.

– Один из наших оперов сейчас дежурит в больнице, – услышал Бегин голос Стасина. – Говорит, операцию сделали, состояние стабильное.

– Он в сознании?

– Нет. Как только Уколов придет в себя, и врачи разрешат с ним поговорить, наш человек сразу отзвонится.

Желтый хищный «ниссан», чем-то смахивающий на только что наблюдавшего за опергруппой крылатого зверя, стоял там же, где и замер ночью, изрешеченный пулями. Машина стритрейсеров, пострадавшая при столкновении, также была здесь. Остальные еще ночью, после приезда опергруппы, смогли выбраться на трассу вдоль покатой обочины.

На месте перестрелки – точнее, расстрела, потому что никто из стритрейсеров не успел сделать ни единого выстрела – опергруппа работала последние шесть часов. Пришлось опросить всех присутствующих, которых набралось почти 50 человек. Криминалисты в обочине трассы сняли отпечатки протектора от колес «шевроле», оставивших следы на участке земли у съезда на поляну.

Один из стритрейсеров, представившийся Сергеем Бобровым – это в его машину врезался удирающий от града пуль Федор – говорил с Рябцевым.

– Они специально нас из игры вывели. Пасли нас, сто процентов. Мы забились на этот пятачок, где только один выезд. После чего они подкатили, подождали, когда Укол начнет движение, и обстреляли его. И тем самым заблокировали путь на трассу всем остальным. Наши через полминуты уже выскочили на асфальт, а того «шевроле» и след простыл.

– И номер никто не разглядел?

– Как? Мы его только сбоку видели. Да и то в темноте, а они палили не переставая… Никто ничего не успел сообразить, как они свалили. Суки…

Высоко над поляной с характерным гулом пролетел вертолет. Он двигался на юго-восток. Это была уже вторая вертушка за последние десять минут, которую видел Бегин.

– Откуда вертолеты?

– Шеф привлек, – отозвался Стасин. – С главком связался и выбил. Они квадрат за квадратом прочесывают. Все проселочные дороги, все соседние поселки, все. Не могли же они сквозь землю провалиться. Пост ДПС через пять километров, но до поста «шевроле» уже не доехала. Значит, где-то свернула.

– Или развернулась и ушла в обратном направлении.

– Или так…

К Бегину подошел криминалист.

– Мы подключили видеорегистратор к компьютеру, скачали файл. Есть картинка. Хотите посмотреть?

Бегин кивнул и направился за криминалистом. Они забрались в фургон, битком набитый оборудованием и аппаратурой – от прожекторов для работы опергруппы в ночное время суток до компьютера и мини-лаборатории, призванной проводить наименее сложные анализы непосредственно на месте.

– Вот, момент нападения.

На дисплее ноутбука возникла картинка. Машина Федора медленно ползла вперед. Через несколько секунд в кадре появилась «шевроле», застывшая метрах в пяти перед ним и перекрывшая выезд на трассу. Бегин сощурился, вглядываясь в темную запись на экране. Было видно, как зашевелился силуэт на переднем пассажирском сиденье. После чего загремели выстрелы. Каждый сопровождался вспышкой, чуть озарявшей стрелка. Первым же разнесло лобовое стекло, и картинка резко ухудшилась – уцелевшая часть лобового стекла, за которой находился видеорегистратор, покрылась трещинами. Сквозь них было видно, как картинка стала стремительно удаляться. Затем машину Федора развернуло почти на 90 градусов, в кадре возник капот автомобиля кого-то из стритрейсеров.

– Давай назад, – сказал Бегин. – И на первом же выстреле паузу нажми. На вспышке!

Криминалист промотал чуть назад. Включил воспроизведение, ткнул паузу – и просчитался. Выругавшись, в режиме паузы промотал назад несколько кадров – буквально десятую долю секунды. Остановился на вспышке. В свете мини-взрыва пороховых газов в стволе пистолета убийцы можно было разглядеть голову стрелка. На нем был капюшон, но регистратор сумел зафиксировать низ лица. Бегин увидел перекошенный от напряжения рот.

– Так, – бросил Бегин. – Запись на экспертизу. Из этого кадра постарайтесь выжать все, что можно. Увеличить, осветлить, что угодно. Нам нужно его лицо.

Криминалист без энтузиазма кивнул.

В фургон заглянул возбужденный Стасин.

– Третья вертушка нашла их! В лесу в пяти километрах от трассы, на дорожке на Косино!

Бегин и Рябцев сразу же выехали туда.

– По М-4 дошли до развязки, которая уходит на Каширку, – комментировал опер, давя педаль газа. Машина, ревя, стремительно неслась по дороге, который повторял ночной путь убийц из банды ДТА. – Нырнули направо. А через пару километров свернули к Косино.

– Что-то вроде того, – отозвался Бегин.

Чувствовал он себя паршиво. Ночь, в которую он планировал выспаться, Бегин напился в компании Рябцева, напился почти до скотского состояния. И практически ничего не помнил. Даже не имел понятия, как добрался до дома. А уже на рассвете его растолкал Рябцев, сообщив, что банда нанесла очередной удар. И сейчас Бегина терзало похмелье. Мозг находился в полудреме и работал словно на автопилоте. Несколько кружек крепкого кофе, проглоченных дома перед выездом, помогали первые полчаса, но сейчас действие кофеина давно закончилось. Бегин постоянно курил и страдал от обезвоживания, а еще хотел закрыть глаза – и отключиться от всего.

Рябцев, красные глаза которого также говорили о похмелье и недосыпе, выглядел при этом гораздо лучше. Управляя автомобилем, он несколько раз украдкой косился на Бегина, словно желая что-то сказать, но не решаясь.

– Ты поэтому не водишь?

– Что?

– Болячка эта твоя. Забыл, как называется. Поэтому машину не водишь?

– Я прохожу комиссию каждый месяц. До работы допускают. До управления транспортным средством – ни хрена. Лицемеры.

Рябцев помолчал.

– Ты кричал во сне.

– Я ничего не помню. Слава богу.

– Я все думаю об этой твоей истории… Ты потому бухаешь постоянно, да?

Бегин поморщился.

– Не говори так. Я просто пытаюсь уснуть. Если я не выпью, то засыпаю только под утро. А когда засыпаю, вижу кошмары. Один и тот же сон все эти годы. – Бегин вздохнул. – Я не хочу б этом говорить, Володя. Если вчера я выпил лишка, и у меня развязался язык, это не значит, что теперь мы должны говорить только об этом.

– Да, понимаю, – смутился Рябцев. – Просто… Даже не знаю, как сказать… Хочется как-то помочь. Посоветовать что-нибудь, что ли.

– Никогда не нужно ничего советовать другим, – пробормотал Бегин, закрыв глаза и сразу же чувствуя, как его сознание уносится в далекие дали, проваливаясь в сон. – Людям бы в себе разобраться, а они вечно лезут к другим. Знаешь, говорят, что, когда люди раздают советы, они на самом деле говорят сами с собой.

– Никогда не слышал.

– На самом деле все еще хуже. Люди говорят сами с собой постоянно, не прерываясь ни на секунду. Вся наша жизнь – это один бессмысленный и тупой мысленный треп внутри нашей бестолковой черепной коробки…

Голос Бегина постепенно затихал, а затем он уронил голову на плечо. Рябцев нахмурился и сосредоточился на дороге, решив оставить следователя в покое хотя бы на оставшиеся до пункта назначения пять минут.

«Шевроле» была на крохотной полянке, спрятанной от посторонних глаз кронами высоких деревьев. Над участком посреди леса кружила вертушка, своим видом указывая направление стекающимся на пятачок машинам. Когда Рябцев свернул с узкой проселочной дороги на полянку, здесь уже была машина оперов. В операх Рябцев узнал Волгина и Ткачука из отдела угонов. Судя по усталым лицам и бронежилетам поверх рубах, они работали в составе скрытых патрульных групп на М-4.

Бегин, кряхтя, выбрался из машины. При виде «шевроле» он лишь нахмурился. Вместо в панике брошенной преступниками легковой машины Бегин увидел покореженный огнем черный остов. Выгорело все: шины, сиденья, панель приборов. Черный скелет, совсем недавно бывший автомобилем. Пламя было огромное – Бегин поднял глаза и увидел опаленные ветки деревьев, до которых от останков «шевроле» было добрых три-четыре метра.

– Сожгли подчистую, – прокомментировал угрюмо Ткачук, здороваясь за руку с Бегиным и Ткачуком.

– Облили чем-то?

– Да уж сто процентов облили. Канистры две бензина. Давно не видел, чтоб настолько выгорало все. Грамотно к делу подошли. Нам ничего не осталось.

Бегин обошел автомобиль. Повертев головой, нашел на земле обугленную палку. Бегин вооружился ею и, приблизившись к машине сзади, принялся ковырять над бампером. Пол слоем гари и сажи было невозможно разглядеть хоть что-то. Но теперь Бегин убедился, что регистрационных номеров на «шевроле» не было.

– Они сняли номера, – сказал Бегин. – Зачем?

– Чтоб нам жизнь медом не казалась, зачем еще, – буркнул Волгин.

– Вызывайте криминалистов. Машину, точнее, то, что от нее осталось, нужно отвезти в управление. Пусть делают что хотят, но нам нужен номер двигателя.

***

– Привет. – Ольга выглядела удивленной и обрадованной. – Ты как здесь? Ко мне заехал?

– К кому же еще.

– Соскучился?

Ольга кокетливо улыбнулась и шагнула к Рябцеву, чтобы поцеловать. Рябцев, чувствуя себя последним идиотом, быстро отшатнулся и взял Ольга за локти, не пуская дальше.

– Подожди, Оль…

– Что? – она быстро изменилась в лице, по которому пробежали удивление, недоумение и гнев. – Что-то… Что не так?

Рябцев оставил Бегина около сожженого «шевроле», а сам отправился в магазин-закусочную Потапа, где за прилавком тянула лямку Ольга. Откладывать встречу он не мог. После откровений Бегина и собственных ночных раздумий Рябцев понял, что эти отношения уже сейчас резко усложнили его жизнь. Дальше будет только хуже. Остановиться нужно именно сейчас – пока не поздно.

Рябцев выдохнул, собираясь с духом.

– Моя жена. Она беременна.

– О.

Ольга произнесла лишь это. Но Рябцев увидел, как потускнел ее взгляд. В нем появилось то равнодушие и холод, которым она приветствовала обычных покупателей, тормознувших около закусочной, чтобы купить сигарет или сэндвич.

– Для меня это как снег на голову, – оправдывался Рябцев, чувствуя себя не в своей тарелке. По пути сюда Рябцев репетировал разговор, но в его голове все выглядело гораздо стройнее и последовательнее. Сейчас же он и слов не находил, чтобы объяснить Ольге ситуацию. – У нас все сложно с Викой, но… у меня будет ребенок. Понимаешь? Ребенок. Я не могу. Это неправильно.

– А без ребенка, значит, все правильно было?

– Оль… Ты мне очень нравишься. Да, это так. Я все время думаю о тебе. Но ребенок многое меняет. Надеюсь, ты понимаешь.

Ольга вздохнула. Задумчиво уставилась на трассу, по которой проносились редкие автомобили.

– Я понимаю.

– Прости.

– Ничего, – поколебавшись, она добавила: – На самом деле, у меня ведь тоже есть кое-кто. Но это… не совсем те отношения, которые мне нужны. Была бы я молодой девчонкой – да, без вопросов. Но мне тридцать четыре.

– Кто? – нахмурился Рябцев против своей воли. – С кем ты? Потап? Ворон?

Вдруг Рябцев вспомнил слова Ольги про Воронцова. Она называла его Владом и говорила, что он хороший человек. «Не знаю, что бы я без него делала» – так, слово в слово, сказала Ольга. Рябцев почувствовал, что закипает.

– Ты с Вороном, да? Он тебе не просто так помогал все это время? С похоронами, с работой? Ты с ним спишь?

Ольга делано улыбнулась.

– А вот это, милый мой, теперь тебя никак не должно интересовать. Я в твою личную жизнь не лезу, права не качаю. Вот и ты будь добр не лезть в мою.

Рябцев смущенно кашлянул. Ольга была права, но слова сами вырвались у него из уст. Он не мог понять, как его школьная любовь могла сойтись с откровенным бандитом.

– Ладно, что ж, – сказала Ольга, пожав плечами. – Спасибо хоть, что смелости набрался и все сказал.

– Тебе спасибо, – пробормотал Рябцев. – Мне… мне было хорошо с тобой. Извини, что так вышло. И… ты это, звони, если что. Ну, мало ли.

В улыбке Ольги промелькнула грусть.

– Хорошо. И поздравляю тебя. Надеюсь, ты будешь хорошим отцом.

Все было и просто, и одновременно сложно. Поколебавшись, Рябцев поцеловал Ольгу в щеку. Провел ладонью по ее волосам. Да, он все решил и ни о чем не жалел, но в горле сам по себе появился противный комок.

Он направился к машине, сел за руль. Обернулся. Ольга уже скрылась в дверях магазина-закусочной.

– Б… дь, – вздохнул Рябцев. И, повинуясь секундному порыву, двинул что есть сил по панели справа от руля. Панель грохотнула, рука заныла. Бормоча проклятия в адрес неизвестно кого, Рябцев завел двигатель, развернулся на пятачке перед закусочной и вырулил на трассу.

Через сотню метров во встречном внедорожнике внушительных размеров Рябцев узнал машину Потапа. Человек за рулем скосил на Рябцева угрюмый взгляд, а еще через мгновение внедорожник пронесся мимо.

Рябцев выдохнул, заставляя себя поверить, что укола ревности, только что вспыхнувшего у него в груди, не было. Он все сделал правильно. Теперь он чист перед Викой. А еще у них будет ребенок. Возможно, это именно то, что действительно поможет им начать с чистого листа – и смыть грехи, запятнавшие их отношения. Теперь – грехи взаимные.

Рябцев чувствовал себя опустошенным всю дорогу до родного Домодедово. Бегина, который должен был вернуться вместе с операми из отдела угонов, в кабинете еще не было. Рябцев снова направился вниз. Проходя по первому этажу, он бросил взгляд на дверь, ведущую в архивные помещения в подвале УВД. И вдруг, задумавшись, остановился – а затем и сам не заметил, как свернул в подвал.

История Бегина не давала ему покоя. И лишь сейчас Рябцев понял, почему.

В кабинете, служившем ему пристанищем последние три года, работала сотрудница архива по имени Лариса – полная черноволосая женщина в форме.

– О, какие люди! Рябцев, тебя никак назад выгнали?

– Пока нет, но я в процессе.

– На огонек зашел или чайку попить?

– Ларис, можно я вторую машину займу?

– А, так ты по делу, – сверкнула глазами Лариса. – Я уж думала, по мне соскучился.

– Еще как. По ночам вскрикиваю, твое имя кричу. Жена уже спать в гараж отправила. Говорит, признавайся, кто такая, иначе развод.

Лариса захихикала. Зная по опыту, что теперь о ней можно будет забыть на какое-то время, Рябцев уселся за второй компьютер. Как и первый, за которым Рябцев провел три года, этот имел доступы к материалам информационного центра и всем общим картотекам управления, кроме засекреченных оперативных баз.

Пальцы Рябцева быстро застучали по клавиатуре. Он искал материалы по нападению на Бегина. Они нашлись там, где Рябцев и ожидал – в архиве ГУВД Москвы. В справке стоял пункт, гласящий, что дело открыто. Следующий пункт краткой справки по делу привел Рябцева в замешательство. Подозреваемые установлены. Мало того, один из них прямо сейчас находился в федеральном розыске.

Второй почему-то не находился в числе разыскиваемых. Скопировав его имя в буфер обмена, Рябцев вставил его в графу поиска. Через минуту опер уже нашел карточку его личного дела. Фотография и основные вехи, а также ссылки на место хранения оригинального и полного досье на преступника. Глаза Рябцева пробежались по «трудовой биографии». Когда он наткнулся на последнюю строчку, то не поверил своим глазам.

– Твою мать, – невольно пробормотал он.

Откинувшись в кресле, Рябцев глубоко задумался. И было над чем.

***

Бегин жалел, что у него не было такой огромной кружки, как у Лопатина. Недосып последних суток сказывался на организме плачевно – сейчас больше, чем когда либо, Бегин чувствовал себя ходячим мертвецом. Поэтому, добравшись наконец в УВД, первым делом он залил полный чайник. Первую кружку кофе Бегин просто проглотил, «заедая» сигаретой. В здании курить было нельзя, но весь угрозыск поголовно нарушал запреты, дымя в форточки – Бегин поступал так же. Тут же последовала вторая, в ходе поглощения которой следователь понял, что теперь он будет какое-то время в состоянии выполнять свои функции.

Протоколы с места расстрела Федора Уколова и с места обнаружения «шевроле» убийц были почти готовы. Бегин внес последние штрихи в документы, после чего позвонил операм и криминалистам и справился о ходе работы. Затем нужно было отчитаться перед Мальцевым, который как раз прибыл в УВД для очередного заседания штаба. И лишь когда все формальности были улажены, Бегин смог вернуться к делу, которое считал более важным, чем эта текучка. К изучению материалов убитого участкового Зубова.

А через час Бегин, наконец, нашел то, ради чего и затевалось все это. Это был чуть мятый листок бумаги с четко прорезанными линиями изгиба – ее неоднократно складывали вчетверо. В шапке были указаны имя и адрес автора документа, ниже – должность, фамилия и инициалы начальника УВД Домодедово Лопатина С. В. После заголовка «Жалоба» шли несколько абзацев. Аккуратный женский почерк. Бегин перечитал бумагу несколько раз. И позвонил Рябцеву.

Женщину звали Нина Ивановна Копылова.

– Жалобу написала женщина, которая живет на Текстильщиков, на участке Зубова, – поведал Бегин Рябцеву, когда они выехали из ворот управления. – Там стоит дата. Тринадцатое ноября прошлого года.

– Тринадцатое? За два дня до убийства Зубова?

– Вот именно.

– И что там?

– Подозрительные соседи.

– Ты серьезно? – проворчал Рябцев удивленно. Бегин чуть улыбнулся и ничего не ответил. Рябцев вздохнул. Оставшуюся часть пути они молчали. Лишь Рябцев иногда с опаской, оценивающе, задумчиво косился на Бегина. После прочитанного в базе данных он не мог относиться к следователю, как прежде. Но заговорить о том, что узнал, не мог тем более.

Копылова жила в доме неподалеку от единственной в этом районе Домодедово школе. Это было старое двухэтажное строение, выкрашенное розовой краской. Покосившиеся сараи и натыканные в беспорядке гаражи. Беседка с лавочками. Полное отсутствие асфальта во дворе – путь от улицы к утопающему в деревьях дому была просто накатанной пыльной дорожкой. Машины жильцов стояли, где придется: под окнами, в тени деревьев, около сараев. С виду типичный сельский домик, каких на Текстильщиков, окраинной улице города, было немало.

Копылова оказалась сухой сморщенной старушкой лет 70—75. Бегин и Рябцев обнаружили ее на лавочке перед подъездом. Копылова наблюдала за кошкой, лакающей молоко из треснувшего блюдца.

– Писала я Аркадию Васильевичу, писала, – закивала старушка. – Светлая ему память… Жалобу писала на этих.

– На кого?

– Да жильцы. В четвертой, на втором этаже. – Копылова указала морщинистым кривым пальцем на окна. – Подозрительные такие люди. У нас двор тихий, восемь квартир в доме всего, сами видите. А тут эти пришельцы обосновались странные.

– Что в них странного?

– Ой, да все. Приезжают на машинах ночью. Сумки какие-то затаскивают в квартиру. Галдят. Днем – тишина полная. А вечером и выползают. Зыркают так на всех, как будто мы им сто рублей должны. Неприятные люди. Позыркают и уезжают. Вечером. Кто ж по вечерам работает, а днем спит?

– Охранники, например.

– Да какие охранники, бог с тобой, золотая рыбка! – всплеснула Копылова руками. – У них рожи такие были, прости господи, что вот как раз для того, чтобы от таких охранять, охранников и придумали.

– Говорите, сумки носили? – вмешался Рябцев. – Может, торговцы? С рынка?

– Я пятьдесят лет на рынок хожу, – отрезала старушка. – И про рынок все знаю. Таких нет там. Другие они. Одеты так, знаете, модно, опрятно. И машины, машины у них разные были. То на одной приедут, потом глядь – уже на другой приехали. Где ж вы торгашей с базара видели, которые машины как носки меняют?

Бегин и Рябцев переглянулись.

– А участковый, Аркадий Васильевич, он приходил?

– А то как же! На следующий день и пришел. Я вам что скажу – Аркадий Васильевич, светлая ему память, участковый был что надо.

– От бога, – ввернул Бегин.

– Вот-вот! На все сигналы от, так сказать, бдительных граждан реагировал сразу. Не то, что это ваш новый, прости-господи, ни рыба, ни мясо. Как ни придешь, у него на все один ответ – вас у меня сто мильёнов тысяч, а я один, так что в очередь. Вы уж извините, что я так, но это правда. Не то что Аркадий Васильевич, земля ему пухом.

– И что? Разговаривал он с вашими жильцами?

– Разговаривал! При мне это было. Ну, то есть я здесь сидела, ждала, когда Аркадий Васильевич выйдет. Не буду же я там прямо стоять, эти пришельцы кривые сразу же поймут, кто на них милиционера натравил, правильно?

– Вам хоть в разведку, – похвалил Копылову Рябцев. Та засмущалась, хихикнула, затеребила подол. – И что Аркадий Васильевич сказал?

– А, ну да. Вышел, сказал: «Разберемся». А если Аркадий Васильевич сказал, значит, так и будет! И ведь так и получилось, знаете. Эти подозрительные типы уже не следующий день манатки свои собрали – и поминай как звали, представляете? Вот это я понимаю, участковый, спугнул так спугнул, не то что этот ваш новый, ни рыба, ни мясо, прости-господи…

– Погодите, – нахмурился Бегин. – Вы написали жалобу тринадцатого ноября. Четырнадцатого Зубов пришел проверить сигнал. А на следующий день эти квартиранты исчезли. Правильно я понимаю?

– Так, а я вам чего говорю? Так и было.

– А вы об убийстве участкового вашего, Зубова, когда узнали?

– Ой, лучше и не вспоминайте, – покачала головой старушка. – Страсть какая, жуть просто, прости господи. Из газеты и узнала, не помню, когда, через несколько дней, наверное…

Бегин многозначительно покосился на Рябцева.

– Понятно. Нина Ивановна, а квартира эта, где ваши подозрительные лица проживали – чья она? Кто хозяин?

– Да Захар тогда хозяином был, дурачок, прости господи. О покойниках, конечно, нельзя плохо, но Захар был тушите свет, как говорится.

– О покойниках? – напрягся Рябцев. – Он умер?

– Захар алкаш был, – поведала, покосившись по сторонам и понизив голос, Копылова. – Пьющий, то есть, прости господи. И запойный пьющий. Пока Марина, мать его, жива была, тут куролесил. Дружки, пьянки, драки… Чего мы с ним только не насмотрелись. А как мать свою, Марину, значит, в могилу свел запоями своими, так кормить его некому стало. И пропал он отсюда. Квартиру сдавать начал, а на деньги эти пить. Где жил, кто его знает, но когда он появлялся, смотреть на него страшно было. Опустился, воняет, как бомж одевался… Деградировал, значит, понимаете? Ну вот и допился, что вы думаете. Нашли его в Константиново. Говорят, в канаве какой-то. От перепоя и помер, прости господи.

– А квартира?

– А что квартира? Квартира сестре Марининой досталась. Не знаю, как зовут, Люда, кажется. Она ее продала и все. Сейчас там семья живет. Детишки у них такие хорошие! Мальчик скромный, а девочка маленькая совсем, не ходит еще. Как же их зовут-то…

– Нина Ивановна, – вмешался в поток сознания старушки Бегин. – А после того, как квартиранты те съехали, вы Захара видели? Можете вспомнить?

– А чего тут вспоминать? Если б появился, я бы ему все высказала, алкашу проклятому, прости господи. Проходимцев каких-то понавел, все равно кому квартиру сдавать, разве можно так? Не видела. Да он сразу же и помер. Его где-то через неделю и нашли в канаве. Я, знаете, что думаю? Съехали пришельцы эти кривые – и не заплатили ему. А денег на водку нет, правильно – раз не заплатили? Вот он сивухи-бормотухи какой-то купил дешевой, отравы, значит, – вот и отравился.

Бегин кивнул. Присел рядом.

– Нина Ивановна, а как выглядели те квартиранты, помните? Сколько их было?

– Да четверо, я же в жалобе написала. А вот как выглядели… У меня же это, глаза не молодые уже, понимаете. Да и прошло сколько, больше полгода. Помню, один амбал такой был. Вот прямо амбал, натуральный. Еще один… ага, невысокий такой, стрижка бобриком, или ежиком, или как это у вас, у молодежи, называется. Еще один небритый, заросший, бородатый… А четвертого что-то и не припомню. Да чего ж вы раньше не пришли? Полгода назад пришли – мы бы с вами их сразу, ух, разоблачили!

Они беседовали еще около получаса. После чего сердечно распрощались с бдительной старушкой и направились к машине Рябцева.

– Ну что? – шепнул Рябцев. – Это они?

Бегин уверенно кивнул.

– Даже не сомневаюсь. Здесь они спланировали свои первые убийства. Здесь родилась банда ДТА.

Глава 6

Технари из ЭКЦ сделали, что смогли. Фото стрелка из «шевроле» удалось увеличить, осветлить и сделать четче. С лежащей на столе перед Бегиным фотографии смотрел злобный тип лет 30, с крючкообразным носом. Капюшон закрывал его уши, линию роста волос и лоб, но лицо можно было опознать.

– Говорят, это все, что они смогли сделать, – сказал Рябцев.

– Уже что-то. Эта фотография у Лопатина уже есть?

– Само собой. Сейчас наши убойщики ищут эту рожу по всем базам. Параллельно ориентировку готовят, если уже не сделали. Объявляют в розыск.

– Решили брать быка за рога, – кивнул Бегин, продолжая смотреть на фото. – А ты сам внимательно смотрел? Лицо не знакомое?

– Да вроде нет. Думаешь, из Домодедово?

– Если полгода назад банда снимала квартиру в городе, в ста метрах от опорника, они могут быть здесь и сейчас, – отметил Бегин.

Рябцев промолчал. Щелкнул чайник. Рябцев залил горячую воду в заранее приготовленные кружки, после чего кивнул Бегину на дверь. Это был знак, что нужно поговорить. В кабинете дела больше не обсуждались. Оба взялись за кружки и вышли из кабинета. Рассохшиеся стулья стояли неподалеку от выходящего на улицу окна УВД. Рябцев предпочел усесться на стул. Бегин прислонился к простенку у окна, поставив горячую кружку на подоконник.

– Что с Захаром? – тихо спросил Бегин.

– Труп обнаружили 18 ноября. Через три дня после убийства Зубова – понял, да?

– Где?

– Как бабка и сказала, в Константиново. Точнее, на окраине поселка, на пути к кладбищу. Там часто местный сброд собирается и бухает. Его в канаве нашли. Сделали вскрытие. Оно показало, что смерть наступила вследствие отравления суррогатами алкоголя.

– Дело заводили?

– Кому нужен спившийся и опустившийся упырь, – покачал головой Рябцев. – Признаков насильственной смерти никто не обнаружил. Хотя мне кажется, их никто особо и не искал. Провели проверку и отправили материал в архив.

Бегин хмыкнул.

– Убивают участкового. В Домодедово это было ЧП номер один. На уши подняли всех. Через три дня находят труп алкаша, квартира которого была на участке Зубова. И никто не пытался сопоставить дважды два?

Рябцев нахмурился. В чем-то Бегин был прав, но в Рябцеве взыграла профессиональная солидарность с коллегами.

– Так что ты думаешь обо всем этом? – буркнул он.

– Зубов проверял сигнал и наткнулся на банду. Они запаниковали. Сто процентов, что они уже к чему-то готовились. И из-за какого-то участкового дело было под угрозой срыва и даже провала. Вот они и решили его убрать. Потом смылись сами и замели следы. Может быть, пообещали Захару заплатить за жилье за несколько месяцев вперед. Неважно, это мелочи. Потом смешали водку с каким-нибудь стеклоочистителем и вливали ему в глотку, пока кони не двинул… А после этого залегли на дно. Все-таки убийство полицейского – это очень и очень серьезно. Им нужно было проверить, что им ничего не угрожает.

– Если бы им что-то угрожало, их человек в управлении шепнул бы сразу, – тихо сказал Рябцев. – Знать бы еще, кто он.

Бегин кивнул и закончил:

– В таком режиме ожидания банда находилась несколько месяцев. Пока не стало ясно, что за убийство Зубова их никто не ищет. И тогда они стали готовиться к убийствам на трассе.

В коридоре показался Головин. Энергично шагая, он двинулся к кабинету Бегина. Рябцев окликнул его. Подойдя, Головин сунул Бегину бумажку:

– Пробили номер двигателя «шевроле». И прикиньте, машина в угоне не числится. Принадлежит пенсионеру из Бутово.

Пенсионера звали Иннокентий Климкин. Когда Бегин и Рябцев приехали к мужчине, у него были гости. Голоса, детский смех, топот ног.

– Дети пришли, дочь с мужем и внуками, – пояснил он, тревожно поглядывая на визитеров. – Чем обязан? Ко мне с роду полиция не приходила. И даже милиция не захаживала.

– Где вы были сегодня ночью? – грозно прорычал Рябцев. – И кто может это подтвердить?

Климкин онемел.

– А что случилось? Я… дома был.

– На ваше имя оформлен автомобиль «шевролле-лачетти», госномер а114ук, – сказал Бегин, сверяясь с блокнотом. – Это ваша машина, все правильно?

– Нет…

– То есть как нет?

По лицу Климкина пробежала рябь – он пытался понять, что происходит.

– Погодите. В машине дело? А что случилось? Я ее продал.

– Она оформлена на ваше имя, – повторил Бегин.

– Так я это… продал по доверенности. Машина-то у меня не самая новая была. Ходовая хорошая, а вот кузов гнилой весь. В подземном гараже она у меня стояла, а там течет все, капает… Всего за 90 тысяч продать пришлось, дороже не брал никто. А тот парень сказал, что у него времени нет на оформление, а машина срочно нужна. Платил сразу. Да и я знаю, что многие так делают. В смысле, по доверенности продают. А что произошло-то вообще?

– Когда вы ее продали? Сколько времени прошло?

– Месяца полтора… Где-то полтора, да.

– Вы можете подтвердить, что продали машину?

– Конечно. Я ему доверенность написал, а он мне расписку. Сейчас, подождите.

Бормоча что-то под нос, Климкин скрылся за дверью. Рябцев вздохнул.

– Ты ж не думал, что все будет так просто, да?

Дверь осталась приоткрытой. Изнутри доносились голоса. Вот заговорил Климкин, его голос звучал встревоженно. Остальные голоса вторили ему в той же интонации. Захлопали дверцы шкафа. Потом где-то рядом послышался шорох ног, и из квартиры на визитеров выглянула девочка лет пяти в розовом платье.

– Ой. Это кто? Мама, это дяди?

Рябцев тут же подумал о Вике. Если у них будет дочь, то лет через пять точно такая же девчушка будет бегать по их квартире. Даже не верилось.

– Иди к маме. С чужими дядями говорить нельзя.

Девочка не уходила, вместо этого она просто уставилась на Бегина и смотрела, не отрываясь. Бегин постарался улыбнуться ребенку. Но эффект был обратным. Девочка словно что-то увидела – она вдруг скривилась и, громко плача, убежала вглубь квартиры.

Вернулся Климкин, шурша мятой бумажкой.

– Вот, еле нашел. Я от руки написал.

– Можно? – Бегин забрал бумагу и быстро пробежал текст глазами. В расписке было указано, что покупатель передает Климкину деньги в размере 90 тысяч в качестве покупки за автомобиль «шевроле». – Почему вы сами писали? Расписка ведь от имени покупателя. Почему не он писал?

– Я точно не помню уже… Вроде у него почерк плохой… Да какая разница?

– Покупатель Петров Алексей Иванович, – прочел Бегин. – Вы имя и паспортные данные с паспорта переписывали?

Климкин напряженно вспоминал. Давление визитеров и сама ситуация только выбивали из колеи и мешали ему сосредоточиться.

– Нет вроде. Он диктовал. Все быстро так получилось. Но паспорт у него был, конечно. Просто я, кажется, его не смотрел…

Рябцев вздохнул.

– Ну вы даете. Как вы с ним встретились? С покупателем? По объявлению продавали или как?

– Зачем по объявлению. На авторынок поехал, встал и…

– На авторынок? – нахмурился Бегин. – На какой именно авторынок?

– Да тут рядом, в Чертаново. Слушайте, вы можете сказать, в чем дело-то?

Когда они спускались вниз и шли к машине Рябцева, Бегин лихорадочно соображал. Рябцев мрачно покачал головой и покосился на Бегина.

– Что думаешь обо всем этом?

– Авторынок в Чертаново, – сказал Бегин. Достав сигареты, он прикрыл пламя зажигалки от ветра и закурил. – Это территория Ворона.

– Вот и я об этом подумал. Сань, урод водит нас за нос. Пообещал помочь, а сам, сука, ведет двойную игру. – чем больше Рябцев говорил, тем сильнее распалялся. – Ворон контролирует четыре рынка. Его люди были связаны через Печатника со всей этой историей с анашой. Теперь новое совпадение: банда ДТА купила одну из своих машин по доверенности на рынке, который контролирует банда Ворона. Просто совпадение? Хрен бы там! Ублюдок решил нас поиметь.

Бегин опустился на крышку капота. Он напряженно думал, но никаких других идей, кроме только что озвученных Рябцевым, в голове не возникало. Все говорило о том, что Ворон, как первоначально Бегин и предполагал, связан с бандой. Но предчувствие, интуиция говорили о другом. Бегин вспомнил разговор с Вороном в его машине, когда Ворон сообщил ему имя Печатника. «Деньги не заберешь в могилу, – говорил тогда Ворон. – С годами почему-то начинаешь все чаще думать об этом». Чему верить, Бегин не знал.

– Черт…

Он достал телефон. Нашел в книжке 11-значный номер, записанный под лаконичным «Ворон». Нажал кнопку вызова. Секунд десять была полная тишина, после чего записанный голос оператора поведал: «Номер абонента недоступен или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, перезвоните позже».

– Номер отключен.

– Вот сука, – зло оскалился Рябцев. – Кинул нас, а потом и симку сбросил. Сань, я тебе серьезно говорю, этот старый м… к все берега попутал.

Бегин думал.

Вернувшись в управление, они поднялись в отдел угонов. Шахов, Головин и еще несколько оперов, которые принимали участие в недавней операции по отлову угонщиков, были на месте.

– Ситуация у нас следующая, – сказал Бегин. – Пока что банда ДТА наследила с машинами дважды. Первый раз это была черная «хендай». Ее угнали около строительного магазина на трассе М-4 «Дон». На том ее участке, который контролирует Ворон и его группировка. Теперь всплыла вторая машина. Ее банда купила на рынке в Чертаново, который также входит в сферу интересов Ворона. Это один из четырех рынков, где его бригады находят и угоняют машины.

– А на того мужика, который по доверенности купил тачку у этого пенсионера, – что на него есть? – подал голос Головин.

Бегин показал снимок стрелка, ночью открывшего огонь по Федору Уколову.

– Продавец «шевроле» указал на него.

– А имя?

– Петров Алексей Иванович? – язвительно хмыкнул Рябцев. – Хорошо, не Иванов Иван Иванович. Я пробил паспортные данные. Такого человека не существует. Кто бы мог подумать, правда?

– Типа остряк? – пробурчал Шахов, с неприязнью косясь на Рябцева. Опер подавил желание послать его подальше и промолчал.

– Пока что у меня есть две версии, – говорил Бегин. – Первая: наши угонщики действительно связаны с бандой ДТА. Или сам Ворон, или кто-то из его бригады. Вторая: банда подставляет Ворона.

– Ты серьезно сейчас? – изумился Рябцев.

– Это просто версия. Они купили машину на рынке, который входит в сферу влияния Ворона. И потом именно на этой машине совершили демонстративный расстрел стритрейсера на глазах полусотни свидетелей. Для чего? Тебе напомнить, что они несколько раз уже пытались пустить всех по ложному следу? Почему бы им не сделать это снова?

– По какому ложному следу? – нахмурился Головин. – Я ничего такого не знаю.

Рябцев отмахнулся. Бегин продолжал, обращаясь к операм отдела угонов:

– Но даже если Ворона подставляют, если он не при чем, факт остается фактом – они знают о существовании Ворона. А значит, что?

Шахов кивнул:

– И Ворон может знать об их существовании.

– Вот именно. Поэтому сейчас нам просто нужен Ворон. Что у нас на него есть?

– У нас есть Васин и Порошин, – сказал Головин. – Их уже перевели в СИЗО. Угоны на себя уже взяли, хотя сначала ломались, как целки. Если надавить на них посильнее, могут заговорить и по поводу всего остального. В СИЗО для этого инструментов побольше, чем в нашем обезьяннике.

– Согласен. Займешься этим?

– Не вопрос.

– У Ворона есть коттедж в Белых Столбах, – лениво произнес Шахов. – Можно там наружку выставить. Хотя если он поймет, что его ищут, хрен он там появится. У него наверняка есть запасные аэродромы, в том числе в Москве.

– Наружки не будет, – возразил Бегин. – Был бы я старшим следователем по делу, проблемы никакой не возникло бы. Но сейчас никто нам наружку не даст ради каких-то угонщиков.

Шахов вздохнул.

– Ясно все. Хорошо, мы своими силами наблюдение организуем. Если Ворон появится у себя, сразу свистнем.

Рябцев хотел сказать еще об одном месте, где теоретически мог появиться Ворон. Магазин-закусочная на трассе. Но он промолчал.

Когда они с Бегиным вышли в коридор, Рябцев тихо спросил:

– Ты им веришь? Ведь на банду может работать кто-то из них. В Головине я, например, уверен, а вот Шахов всегда пид… сом был. И с бывшим шефом какие-то дела крутил.

– Я никому не верю, – буркнул Бегин. – Но у нас что, есть выбор?

Глава 7

Когда на город опустился вечер, работали почти все.

Головин, Волгин и Ткачук из отдела угонов в СИЗО наседали на Васина и Порошина, пытаясь расколоть их на связь с бандой ДТА.

– Слушайте, я все взял на себя, признание подписал! – вопил Васин. – И что вы теперь, вообще меня конкретно в оборот решили брать? Навешать всего? Я ни о какой банде не знаю и не слышал никогда!

– Черная «хендай», – Ткачук бросил перед ним фотографию автомобиля. – Мы знаем, что его угнали вы. Ты в бригаде на основных ролях. Значит, ты сидел за рулем.

– Да не видел я никогда эту тачку!

Порошин был более конструктивен.

– Мы по корейцам почти не работали. Я ж рассказывал все уже раньше. Немцы, японцы, французы. Иногда американцы, самые ходовые, типа «фокуса». Корейцы в топку, запчасти на них и так дешевые, возни больше.

– Серьезно? – иронично отозвался Головин. – Хочешь сказать, корейцев не угоняют?

– Угоняют, конечно. Но не мы. У всех своя эта, как ее – специализация.

– Ладно, идем дальше. Чувак, который убивает людей, купил «шевроле» на рынке в Чертаново. На том самом рынке, на котором ваша бригада орудует. Хотя рынков в Москве навалом. Опять совпадение? Только не говори, что да, или в рожу двину. Не люблю, когда меня за идиота держат.

Порошин пожал плечами. Головин поколебался, но все же положил перед ним снимок стрелка, выделенный с записи видеорегистратора в машине Федора Уколова.

– Знаешь его?

– Нет.

– А ты, б… дь, зенки разуй. Посмотри внимательно. Подумай. И открывай рот только после этого.

Порошин не стал дерзить. Он вгляделся в фотографию. Покачал головой.

– Хрен знает. Не могу такого вспомнить. – он помолчал. Вопросительно косясь на Головина, протянул руку к сигаретам. Кивком головы Головин разрешил, и Порошин закурил. После чего снова посмотрел на фото. – Он может быть из другой бригады.

– Из какой – другой?

– У Ворона несколько бригад, – поколебавшись, ответил Порошин. – Таких, как наша. Точно не знаю, сколько. Может, три. А может, больше. Всех их знали только Потап и Ворон. Мы, рядовые сошки, ничего о работе других бригад не знаем. У них свои отстойники, свои места. Может быть, даже свои методы.

Это было возможно. Проблема была лишь в том, что ничего нового от Порошина оперативники не узнали.

Шахов устроился лучше всех. За рулем машины, с кондиционером и автомагнитолой. С полным термосом кофе и бутербродами, купленными в кафешке напротив УВД. Он удобно расположился в водительском кресле, слушал музыку и лениво поглядывал на возвышавшийся неподалеку коттедж Ворона. Двухэтажный особняк из красных блоков был окутан мраком – внутри не было ни души.

Бегин и Рябцев, в свою очередь, отправились в больницу. Оттуда отзвонился оперативник, дежуривший у дверей палаты Федора – он сообщил, что стритрейсер пришел в себя, и врачи даже разрешили с ним поговорить.

Федор выглядел неважно. Осунувшийся, с кругами под глазами и мутным взглядом, он еще не отошел от проведенных меньше 12 часов назад операций по извлечению пуль и устранению внутреннего кровотечения. Из вены в его руке торчал приклеенный пластырем катетер, через который в тело вливался питательный раствор из капельницы.

– Сказали, жизненно важные органы не задеты, – пробормотал он. – Спасибо и на этом, че.

Тумбочка перед его кроватью была заставлена цветами и открытками. Бегин кивнул на эти знаки внимания:

– Друзья?

– Их не пускали, но они понанесли всякой херни. Теперь боюсь, что пропадает все. Лучше бы пару бутылок пива притаранили. Мне вставать нельзя, но здесь очень симпатичная медсестра судна разносит, – Федор слабо ухмыльнулся. – Отличный повод для знакомства, я считаю. Чтобы сразу к делу.

– Хорошее настроение?

– Ни фига. Сколько понтов было… А пулю в брюхо словил и сошел с дистанции. Как лох последний. Зла не хватает. Мы ведь продумали все. Отработан и отточен каждый шаг был. Какими же надо быть отморозками, б… дь, и упырями без башки, чтобы вот так вот на целую колонну переть?

– Все вы были зажаты в тупик, – сказал Бегин. – Я думаю, они следовали за вами какое-то время. Искали подходящий случай, чтобы напасть. И вы дали им эту возможность, когда забились на ту поляну, откуда был только один выезд на трассу.

– Да, – мрачно признал Федор. – Красиво они все сделали… Суки.

– Они специально стреляли в тебя.

– Что?

– Ты слышал. Это не была просто их очередная атака, стрельба по случайным людям. Они хотели убить именно тебя. Ни одна пуля не прошла мимо, все угодили в твой автомобиль. Стреляли в тебя.

Федор на секунду закрыл глаза.

– И нахрена? Чтобы показать, какие они крутые? Что с ними не стоит связываться?

– Может быть. Но я сомневаюсь. Пока что все, что они делали, имело какую-то цель. Сугубо практическую цель.

– И какую же? – Федор повел локтем, чтобы приподняться на нем, сморщился от боли и оставил попытки. – Какая цель в расстреле кучи незнакомых людей на дороге?

– Если я пока не знаю эту цель, это совсем не означает, что такой цели нет. А вот по поводу тебя у меня есть варианты.

– Очень интересно послушать.

– Я не верю в простое запугивание. Игра не стоит свеч. Мне кажется, что за все это время, которое ты провел на трассе вместе со своими друзьями, ты встретил кого-то из банды.

Федор оторопело уставился на Бегина.

– Чего?

– Ты видел одного из них в лицо, – повторил Бегин. – А может быть, нескольких. Может быть, даже всю банду вместе. Сейчас у нас кое-что начало проклевываться. У меня есть кое-какие подозрения – я считаю, что банда очень пристально следит за тем, как идет расследование. И они узнали, что на них появилась какая-то информация. Может, они и не запаниковали, но что-то близкое к этому произошло. Они рубят хвосты. А ты – один из этих хвостов. Ты что-то видел. Что-то знаешь. Вопрос: что ты видел?

Федор протяжно выдохнул.

– Задал, блин, задачку. Если бы было что-то, прямо указывающее на банду… Я бы сразу стукнул ментам. Мы постоянно на связи с постами ДПС находились. Но на банду намеков никаких не было. Кроме того момента, когда Носа подстрелили… Но и даже тогда он ничего не видел.

Бегин вытащил из кармана фотографию стрелка. Положил Федору на грудь. Свободной рукой он взял снимок.

– Кто это?

– Тот, кто в тебя стрелял. Фотографию сделали с помощью записи с твоего видеорегистратора. Узнаешь его? Видел где-нибудь? Может, общался?

Федор неуверенно покачал головой.

– Хрен знает… Может. Е-мое, вот смотрите. Мы толпой каждую ночь выезжаем на трассу. Прочесываем ее по три-четыре часа каждую ночь. В то время, когда обычно действовала банда. Мы проверяем машины, которые стоят в обочине. Стоянки. Кафе и заправки вдоль трассы…

Федор осекся. Снова поднял снимок и внимательно в него вгляделся.

– Что? – нетерпеливо потянулся вперед Рябцев. – Узнал?

– Я видел его, – задумчиво пробормотал Федор. – Охренеть. Да, я его видел.

– Где? Когда?

– Да на трассе, где же еще. Еще в начале, с месяц назад. Мы подъехали к заправке на М-4, блокировали въезды и выезды и стали проверять всех. Вот этот мужик тоже был там. Он тогда еще монтировку схватил, подпускать нас не хотел. Когда я объяснил, кто мы, он успокоился. Даже поблагодарил потом. Мол, хорошее дело делаете. – Федор запнулся и хмуро посмотрел на Бегина. – А еще он показал удостоверение.

– Удостоверение? Какое?

– Полицейское. Он сказал, что из полиции…

Это была действительно новость. Когда Рябцев и Бегин выходили из палаты, следователь даже не сразу сообразил, что делать теперь.

– Поверить не могу.

– Они… они менты, что ли? – Рябцев был в прострации. – Я худею с этой ботвы. Людей на трассе убивают менты? Это что, б… дь, за дела еще такие?

– Вспомни Зубова, – пытаясь восстановить самообладание, откликнулся Бегин. – Вряд ли в том доме на Текстильщиков он наткнулся на группу ментов. Свои со своими договорятся всегда. Но бандосы испугались и убили его.

– Тогда что?

– Да что угодно. Ментом может быть только один из них – этот стрелок. Или вообще никто. Удостоверение может быть поддельное. Купили где-нибудь на базаре или в интернете, чтобы их на дорогах не шмонали.

– Все равно, – покачал головой Рябцев. – Не нравится мне все это. Очень не нравится.

– Володь, позвони в управление. В убойный. Скажи им новую информацию. Пусть засылают фотографию в областной главк и в Москву на Петровку. Надо проверять всех полицейских в регионе. В отделах кадров хранятся фотографии всех – как нынешних, так и бывших сотрудников. Мы должны знать, с кем имеем дело.

***

Спустившись на первый этаж, Бегин заметил Свету в дальнем конце больничного фойе. Бледная, она разговаривала с врачом, который норовил поскорее от нее отделаться.

– Володь, ты езжай домой, – сказал Бегин. – Я сам доберусь.

Рябцев сразу не понял. Затем заметил Свету в стороне, усмехнулся и кивнул.

– На углу аптека недорогая, если что.

– Привет однокласснице, – парировал Бегин.

Рябцев нахмурился, через силу выдавил усмешку и двинулся к дверям. Бегин подождал, когда Света освободится. Оставив ее, доктор юркнул в первую попавшуюся дверь, а Света в растерянности озиралась, не зная, что делать дальше.

– Не пускают к брату?

Света вздрогнула. Обернувшись, узнала Бегина и удивленно спросила:

– Вы? Здесь? А, ну да, – она слабо улыбнулась. – Его же уроды эти ранили… Простите, туго соображаю. Навалилось все. Вы у него были? Мне сказали – только завтра, в приемные часы. Вы говорили с Федей? Как он?

– С ним все в порядке. Состояние стабильное, угрозы нет. Сам он в сознании. Шутит, оттачивает план покорения медсестер.

– Трепло он, – сердито выпалила Света. – Говорила же ему, с самого первого дня говорила – не лезь на рожон! Но нет, он же так не может. Герой, тоже мне… Догеройствовался.

– Все будет хорошо.

– Не будет, – вздохнула Света. – Как только поправится, опять куда-нибудь полезет. Он не может без приключений на свое, простите, седалище… Простите, вам это все не интересно. Вы как? Как ваша нога?

– Ходит, – улыбнулся Бегин.

– Расскажете, что именно случилось? Вы обещали.

– Когда все закончится, я вам позвоню.

У Светы зазвонил сотовый. Извинившись, она отошла в сторону и сердито заговорила по телефону. Она упрашивала какого-то Пашу не ссориться с тетей Катей, а умываться и ложиться спать. В противном случае у него будут проблемы. Когда она вернулась, Бегин спросил:

– Ваш сын?

– Да, я… Подруга согласилась с ним посидеть, пока я тут пробиться наверх пытаюсь.

– Завтра вас пустят, я уверен. Все будет хорошо.

Света благодарно улыбнулась.

Вдвоем они вышли из здания и побрели за территорию больничного комплекса, где вдоль длинного тротуара виднелся бесконечный даже сейчас, на закате дня, ряд машин.

– Простите за нескромный вопрос, вы женаты?

– Нет. А вы?

– По статистике сорок процентов браков заканчиваются разводом. Я как раз из этих сорока. Александр, вы на машине?

– У меня нет машины.

– Как же вы передвигаетесь по Москве?

– Разными способами. Я очень находчивый.

Света впервые рассмеялась.

– Вас подвезти? Заодно узнаю, куда фотокорреспондента присылать. Когда вы решите рассказать про нападение.

Бегин сопротивлялся, но Света не захотела ничего слушать. У нее был старенький красный «пежо». Из кармашка пассажирской дверцы торчали красочные детские журналы про роботов-трансформеров.

– Федор с виду беззаботный любитель погонять на больших скоростях, – сказала Света. – Но это не так. Хочу, чтобы вы знали. Он был совсем еще мальчишкой, когда ему, как старшему ребенку в семье, пришлось пройти через многое. Одно время он заменял мне и отца, и мать. А это было сложное время. Девяностые.

– Что случилось с вашими родителями? Если не секрет.

– Они были челноками, – поколебавшись, отозвалась Света. – Как-то раз они поехали, как обычно, за товаром. Но сели не на тот автобус. Их остановил ряженый в милицейской форме. Остальные прятались в кустах… Они ограбили всех, кто сидел внутри. Родители в тот раз решили вложить в товар все, что у них было. И отец решил идти до последнего.

Бегин нахмурился.

– Его убили?

– Да. В следующий раз мы увидели папу в гробу. Мне тогда было десять лет. Как Пашке сейчас. Федя был всего на два года старше. И вдруг стал единственным мужчиной в семье. Тогда детство для него закончилось. И знаете, вся эта его любовь к машинам, к скорости, к трассе… Федор никогда не признается, но вся его жизнь с тех пор завязана на дороге. Он словно… всю жизнь пытается догнать. Догнать тех, кто убил его отца.

Бегин слушал, и каждое слово эхом отражалось в его собственном сознании.

– Поэтому эта банда… Федю как переклинило, – говорила Света. – И я сразу поняла, что его не остановить. Для него ведь это не просто какая-то абстрактная банда, убивающая незнакомых ему людей, до которых простому обывателю перед телевизором нет никакого дела. Для Феди это… как бы вам сказать…

– …Для него это те же самые люди, которые оставили его без отца, – задумчиво закончил за нее Бегин. – Да, я понимаю. Очень хорошо понимаю.

Вскоре машина притормозила около дома Бегина. На прощанье Света пожала ему руку, задержав ладонь чуть дольше, чем это делается обычно.

– Звоните. И спасибо.

***

– Прости, что вчера до дома так и не добрался, – подойдя сзади, Рябцев обнял Вику и поцеловал в шею. – У нас там дурдом настоящий творится.

– У вас всегда дурдом. Я уже стала забывать, как ты выглядишь.

Вернувшись, наконец, домой, Рябцев дома обнаружил Вику за ноутбуком, она что-то увлеченно искала в интернете. Но при появлении Рябцева включила непроницаемую броню. Рябцев знал, что она злится – последний раз они виделись вчера утром. Но, во-первых, минувшую ночь Рябцев провел не с Ольгой, и его совесть была чиста. Во-вторых, Рябцев пообещал себе, что отныне они начинают жизнь с чистого листа, и твердо решил придерживаться нового сценария.

– Все управление работает без выходных. Опера, которые рейдуют на трассе на постоянной основе, вообще неделями дома не показываются.

– Это я, типа, радоваться должна, что ты хоть иногда приходишь?

Вика не была в курсе решений Рябцева относительно их новой жизни, но сейчас ему явно казалось, что она испытывает его терпение.

– Это я должен радоваться, – ласково сказал Рябцев, целуя Вику в голову. – Викусь, давай, мы не будем отношения выяснять, а? Пожалуйста. Я вчера только домой собрался, как новая бойня на трассе приключилась. Пришлось все бросать и ехать. Я же не виноват. Мне тоже тяжело. Я с ног валюсь, всю ночь не спал.

Это было почти правдой. Вика оттаяла, погладила его руку.

– Есть будешь?

– Попозже. Ты лучше расскажи, как у тебя дела.

– Я столько всего узнала! Сегодня весь день читаю запоем все, что связано с беременностью. Я тут посчитала, сейчас третий месяц – значит, ребенок должен родиться в декабре. То есть он будет, скорее всего, стрелец. Если родится чуть позже, то козерог.

Вика изменилась сразу. Оживилась, глаза засверкали. Делами жены Рябцев интересовался редко и сейчас ощутил укор совести. Она ведь могла просто скучать по общению с ним. Каким дураком я был все это время, корил себя он. Поддерживая разговор, Рябцев улыбнулся:

– Честно говоря, вообще ничего не знаю об этих знаках. А ты?

– Характер сложный у обоих, так что придется запастись терпением, – засмеялась Вика.

У Рябцева зазвонил сотовый телефон. Вика тут же сердито стиснула зубы. Достав телефон, Рябцев приложил очень много сил, чтобы не измениться в лице. Звонила Ольга. Рябцев сбросил звонок, проклиная ее последними словами. Утром ведь все решили, обсудили, расстались с миром – так какого черта нужно звонить ему в десять часов вечера?!

– С какого-то номера третий раз звонят за вечер, – проворчал Рябцев. – Два раза трубку брал, там какой-то алкаш Валю спрашивает. Говорю: «Ошибся!» – нет, снова мне звонит.

– В черный список его, у тебя же там можно как-то в бан телефон внести?

– Хорошая идея, – согласился Рябцев. Покопавшись в меню, он ткнул кнопку «Заблокировать абонента». И навсегда избавился от звонков от Ольги. После чего нарисовал на лице улыбку и снова обнял Вику. – Ты на работе-то рассказала? Как они восприняли?

***

Зевнув, Шахов убавил звук магнитолы – кончилась песня, которая ему нравилась, и снова полились пресные и неинтересные шутки ведущих, которые пыжылись в радиоэфире, стараясь сделать все, чтобы слушатели не переключились на другую станцию. Горячий кофе на панели приборов в стакане-крышке от термоса парил, оставляя конденсат на лобовом стекле. Шахов потянулся к стакану, сделал большой глоток и аккуратно, чтобы не пролить, взгромоздил стакан на пассажирском сиденье.

Часы показывали без пяти одиннадцать вечера. Смена Шахова будет продолжаться до семи часов утра – в семь по договоренности с коллегами его сменит Ткачук. Шахов с радостью согласился на ночную посиделку в любимой машине. Тихо, спокойно, уютно и тепло. Слушай музыку и думай о жизни. Грела мысль, что большинство оперов управления с наступлением ночи снова выдвинутся на трассу – в бронежилетах, со стволами и рациями – чтобы ловить неуловимую до сих пор банду ДТА. Рейды не приносили никакого результата, и опера шептались, что их загоняют, как лошадей, вместо того, чтобы бросить все силы на отработку своих территорий и работу с агентурой. Но усиленные наряды на трассе были нужны для газет и начальства.

Машину Шахов поставил грамотно. Приблизительно в 20 метрах от угла погруженного в темноту коттеджа Ворона. Со стороны, противоположной той, с которой, если верить асфальтовой дорожке перед воротами коттеджа, обычно подъезжает машина владельца коттеджа. Расчет был прост – если Шахова сморит сон, свет фар подъезжающего автомобиля мелькнет по лобовому стеклу и разбудит его.

Время тянулось медленно. Шахов покурил, допил кофе. Желудок урчал, намекая, что пора подкрепиться, но у Шахова было лишь два бутерброда. Первый из них он решил съесть не раньше полуночи.

Опер как раз наливал себе новую порцию кофе из термоса, как по лобовому стеклу поползла полоска света. Завинтив термос, он прищурился и присмотрелся. По улице в его сторону полз автомобиль. Шахов слишком давно работал в отделе угонов, чтобы по рисунку фар не узнать модель и марку – это был представительский «БМВ».

Судя по информации из ГИБДД – машина Ворона.

Шахов собрался, рука сама потянулась к сотовому телефону. Но он пока не набирал номер отдела. Сначала нужно было убедиться, что это на самом деле Ворон пожаловал в свою резиденцию на окраине Белых Столбов.

Черный «БМВ», напоследок ослепив Шахова, притормозил у ворот. С заднего сиденья кто-то вышел. Щурясь, Шахов вгляделся в силуэт. Свет фонаря над воротами коттеджа упал на лицо. Невысокий и сухощавый, около 45 лет, мужчина с короткой стрижкой и тонкими поджатыми губами. Его щеки и лоб прорезали глубокие складки.

Ворон.

Шахов взял сотовый телефон.

Окно было приоткрыто – после последней сигареты Шахов не стал его закрывать – и до его слуха донесся шум еще одного двигателя, который зародился где-то вверх по улице и нарастал. Блики света поползли, расползаясь, по фасадам раскиданных напротив коттеджа Ворона домов.

Палец Шахова, занесенный для набора номера отдела, замер. Неужели у Ворона гости? Потап? А что, если его решили навестить те самые бандиты из ДТА, которым столичный следователь приписывал возможное сотрудничество с угонщиками?

Шахов замер в предвкушении.

Через секунду позади «БМВ» показался легковой автомобиль. Ворон, двигаясь к воротам, обернулся.

Все дальнейшее произошло стремительно. Две тени выскочили из автомобиля. Загрохотали выстрелы. Ворона отбросило на ворота, и он, обливаясь кровью, медленно сполз по листу черного металла на асфальт. Одна из теней бросилась к «БМВ». Три вспышки, звон стекла сквозь грохот выстрелов. Вторая тень в два прыжка поравнялась с Вороном. Бах, бах – прогремели два контрольных выстрела в голову.

Шахов вжался в спинку кресла, не веря в происходящее. Это был словно сон. Потной трясущейся ладонью он потянулся к пистолету в наплечной кобуре.

Тени бросились к автомобилю, и тот сорвался с места, устремляясь прямо к Шахову. Повинуясь животному инстинкту, Шахов сполз вниз – так, чтобы убийцы из машины его не заметили. Глаз успел выцепить очертания стремительно приближающегося автомобиля. Это был «хендай» черного цвета.

Фары ярко осветили салон. Выуживая пистолет из кобуры, Шахов стиснул зубы и отчаянно воззвал к богу и всем, кто мог его слышать, чтобы тени пронеслись мимо.

Выстрелы загремели совсем рядом, оглушительно, сурово и беспощадно. Шахов ахнул от неожиданности, ощутив тупой удар в грудь. Ужас, всколыхнувший весь его разум, заставил вскинуть руку с пистолетом, чтобы дать мразям отпор. Но следующая пуля вошла в предплечье. Хватая ртом воздух, которого почему-то не оказалось в груди, Шахов в ужасе уставился на руку, пронзенную насквозь, из которой на пол хлестала темная кровь.

Черный силуэт одного из убийц возник посреди яркого света фар черной «хендай», разделяя его напополам. Шахов уже знал, что сейчас будет. Контрольный выстрел.

Грохнул выстрел. Гильза выпрыгнула и стукнула о переднее крыло автомобиля Шахова. В следующее мгновение тень прыгнула к автомобилю, черный «хендай» взревел и рванул прочь.

Ничего этого Шахов уже не слышал. Он был мертв.

Глава 8

Машины с мигалками, озаряющими своими вспышками фасады соседних домов. Желтые светоотражающие ленты оцепления с предупреждающими надписями, натянутые между полицейскими автомобилями и закрепленные на боковых зеркалах. Силуэты людей, словно впавших в прострацию. Прибывшие по тревоге опера не могли поверить, что все произошедшее – правда.

Когда приехали Бегин и Рябцев, также вызванные на ЧП, территория перед коттеджем Ворона была буквально нашпигована людьми. Криминалисты, опера, ППСники – все стояли группами с мрачными лицами или делали свою работу, с трудом заставляя себя сосредоточиться.

Сотрудник ППС, узнав Бегина и Рябцева, поднял ленту оцепления и впустил их на территорию. Около машины Шахова стояли и мрачно курили Стасин и Наумов из убойного. Рябцев бросил взгляд в салон. Труп Шахова находился за рулем, боком завалившись на рычаг переключения передач. На его левом виске чернело пулевое отверстие. Одежда была залита кровью.

– Господи, – пробормотал Рябцев.

Бегин кашлянул, собираясь с мыслями. Это было сложно – в голове была пустота.

– Он успел что-нибудь сделать?

– Телефон лежит на полу, – голос Наумова был хриплым. – Хотел позвонить, да не успел. А ствол в руке.

– Обойму еще не проверяли, но запаха из ствола нет. Так что вряд ли он успел… – Стасин смачно выругался. – Как на скотобойне. Падлы рваные, б… дь.

Около машины Ворона колдовали криминалисты. Там же Бегин заметил тень Мальцева. Поколебавшись, Бегин направился к нему.

– Валерий Вячеславович?

Мальцев обернулся, узнал Бегина, угрюмо кивнул.

– Это я распорядился вас вызвать. Работы непочатый край. У нас три трупа. Настоящая бойня. Кошмар.

– Лопатин здесь?

– Он в Москве был. Уже едет, конечно. Скоро будет на месте. – Мальцев помедлил, прежде чем добавить. – У него к вам много вопросов.

– Не сомневаюсь. Валерий Вячеславович, нам нужно обыскать дом. У Ворона могут быть какие-нибудь документы, записи. Отпечатки пальцев, на крайний случай.

– Ключи в карманах, – возразил Мальцев. – Дом на замке. Он только подъехал, даже не успел открыть ворота, когда это случилось.

– Гильзы собрали? Все со спиленными серийными номерами, угадал? Как во всех эпизодах банды ДТА? Нам нужно обыскать дом.

Мальцев кивнул. Бросил что-то криминалисту, и тот вытащил из полиэтиленового пакета с содержимым карманов Ворона связку ключей от дома.

Головина Рябцев нашел в стороне, около линии оцепления с противоположной стороны дома. Головин курил, сидя на капоте своего автомобиля, и смотрел в никуда. Его рука тряслась, и огонек сигареты дергался из стороны в сторону. Когда Рябцев подошел, Головин даже бровью не повел – он просто не видел ничего вокруг. Рябцев осторожно присел рядом. Выудил из кармана заготовленную заранее самокрутку.

– Как ты?

– Х… во, как, – буркнул Головин. – Виталя Шахов, б… дь. Сколько лет мы вместе с ним оттарабанили. Бок о бок, каждый день. А теперь… П..ц. Я поверить не могу.

– Мы их найдем. Слышишь? Найдем и выпустим уродам кишки.

Головин вдруг криво усмехнулся, бросив на Рябцева неприязненный взгляд.

– Не надо, чувак. Ты Шахова всю жизнь терпеть не мог. Не надо лицемерить, ладно? Только вот не сейчас.

Рябцев запнулся, не зная, что сказать.

Работа буксовала, но двигалась. Криминалисты отсняли все место происшествия, каждый элемент. Мальцев зарисовал схему и корпел над протоколом. Подъехавшая труповозка виднелась в стороне, ожидая, когда можно будет увозить тела. Приехал взъерошенный и потерянный начальник отдела угонов, который постоянно вытирал холодный пот с лица и не знал, что ему делать. С Бегиным он даже не поздоровался, лишь одарил его ледяным взглядом.

Бегин занимался Шаховым. С помощью судмедэксперта, осмотревшего труп, составил протокол, сидя на принесенной из фургона криминалистов складной табуретке и заполняя бумагу на папке в качестве твердой подложки. Криминалисты сняли слепок протектора шин с земли перед машиной Шахова и аккуратно уволокли этот кусок гипса к себе в машину. Гильзы отсняли, пронумеровали и сложили в пакет. Всего их было восемь. Семь в трех метрах от машины, еще одна у переднего правого колеса.

Только когда забрезжил рассвет, Бегин и несколько оперативников из убойного прошли в коттедж Ворона. С ними был и Рябцев, который пытался сделать хоть что-то. У лидера угонщиков Подмосковья был свой стиль – коттедж был обставлен в стиле минимализма. Строгие формы, никакой вычурности и аляповатости.

Бегин первым делом решил сосредоточиться на кабинете Ворона, который располагался на втором этаже дома. Ежедневник. Бегин пролистал его – беспорядочные закорючки, номера телефонов, даты встреч, чьи-то имена. И отложил в сторону. Ежедневник нужно было отложить и тщательно изучить.

За окном раздался приглушенный автомобильный сигнал. Бегин выглянул вниз. Двое патрульных подняли ленту оцепления, пропуская черный фургон с символикой ФСБ. Около машины Шахова стоял эвакуатор, готовясь погружать расстрелянный автомобиль. Там же Бегин заметил Лопатина. Лицо жесткое, суровое, угрюмое. Он говорил о чем-то с шефом отдела угонов. Докладывая полковнику, шеф подразделения указывал на коттедж Ворона.

– Сейчас начнется, – вздохнул Бегин.

В кабинет заглянул Рябцев. В руках были какие-то бумаги.

– Сань.

– Что?

– Мне кажется, ты захочешь на это посмотреть.

Рябцев вручил ему тонкую папку. Это были медицинские документы. Результаты томографии, ультразвукового исследования, а также листочки и справки с самыми разнообразными анализами. Длинное заключение врача. Хмурясь, Бегин пробежал глазами по написанному доктором из онкодиспансера приговору.

– Черт.

– Угу, – кивнул Рябцев. – У Ворона был рак.

– Неожиданно.

– У меня дядька в Твери от такого помер три года назад. Площадь поражения посмотри – рак охватил половину кишечника. Это уже неоперабельно. Плюс метастазы в печени. Ворон был не жилец. Пару месяцев, максимум полгода – и все.

– Охренеть, – отозвался Бегин.

Он вспомнил слова Ворона, сказанные им в машине перед зданием УВД Домодедово. В свете новой информации смысл сказанного Вороном звучал совсем иначе.

– Когда мы с ним общались, он обещал, что поможет, – сказал Бегин. – А еще вспоминал про свою молодость. Жалел, что сейчас нет ничего святого. Говорил про деньги, которые не заберешь в могилу.

– Теперь понятно, почему он так говорил. – Рябцев сделал жест, указывая на дорогую мебель в просторном и качественно отделанном кабинете убитого. – Столько всего, а через несколько месяцев все это не будет иметь никакого смысла. Меня бы на его месте это тоже очень сильно беспокоило.

Бегин потер переносицу, пытаясь сообразить.

– У него был неоперабельный рак. Володь… Ворон не мог сотрудничать с бандой ДТА.

– Почему? Из-за рака?

– У них не было ничего, что могло бы его заинтересовать. Деньги у Ворона были. Больше, чем он мог бы потратить за остаток своей жизни. У Ворона не было будущего.

Рябцев кивнул.

– Значит, Ворона подставили, чтобы опять пустить всех по ложному следу? Как с борделем в Балашихе и планшетом в Королеве?

– Есть и третий вариант. Ворон сдержал обещание, которое дал мне, и узнал все про банду ДТА. Узнал, кто они. И за это поплатился.

Раздался топот ног. На пороге возник Лопатин. За его спиной стоял Расков. Лопатин даже не взглянул на Рябцева – тот был для него пустым местом. Лопатин вперил взгляд в Бегина. Полковник выглядел так, словно готов наброситься на следователя и вышибить из него весь дух.

– Александр Ильич, – процедил Лопатин. – Нам надо поговорить. Сейчас же.

Бегин спустился во двор коттеджа. Лопатин и Расков были рядом. В ворота зашел и Мальцев, прижимая к груди папку. Это было похоже на товарищеский суд, популярный в советские годы и применяемый к паршивым овцам, которым не место в слаженном рабочем коллективе.

– За годы, пока я возглавляю управление внутренних дел городского округа Домодедово, – рычал Лопатин, – у меня было только одно подобное ЧП. Только одна боевая потеря среди личного состава. И я, вашу мать, гордился этим. И вот теперь настоящая бойня. Убивают этих двух бандосов и моего опера. А я, начальник УВД, даже не в курсе, каким образом МОЙ опер оказался здесь и за что погиб. Нет желания объясниться, Бегин? Или мне поднимать скандал? Я могу и до министерства дойти. И до вашего руководства.

– Это зависит от того, чего именно вы добиваетесь, Сергей Вениаминович, – отозвался Бегин. Он старался говорить и выглядеть невозмутимо. – Если ваша задача задвинуть меня снова, на этот раз навсегда – вперед. Если же вы хотите поймать банду, которая убила уже одиннадцать человек у вас под носом, то я бы на вашем месте не спешил.

– Что? – лоб Лопатина прорезали глубокие складки. – Какие, к черту, одиннадцать человек? Девять, вместе с Шаховым и этими двумя.

– Ошибаетесь.

В разговор вступил Расков.

– Александр Ильич, о чем вы вообще?

Бегин привлек внимание. Теперь можно было закурить. Высшее начальство из полиции и контрразведки застыло в ожидании.

– Моей задачей было отработать второстепенную версию о возможной причастности угонщиков к банде ДТА, – произнес Бегин. – В рамках этой работы мы совместно с отделом угонов провели операцию и взяли одну из бригад Ворона. За что вы, Сергей Вениаминович, кажется, благодарность из министерства получили. Я же ничего не путаю?

Лопатин побагровел.

– К делу.

– После этого я встретился с самим Вороном. Он работает в сфере угонов с 90-х. Один из немногих, кто не завязал, не сел, не сошел с дистанции, не легализовался. За четверть века он успел завести тьму знакомств в криминальной среде. Все согласны? Я предложил Ворону оказать услугу следствию и дать информацию на банду ДТА, если ему что-то известно. Ворон обещал помочь.

– Думаете, поэтому его убрали? – бросил Расков.

– Ситуация с «шевроле» была подставой. Чтобы перевести стрелки на Ворона. Банда хотела пустить нас по следу Ворона, а потом убрать его – и все концы в воду. Тем более, что Ворон наверняка стал наводить справки и расспрашивать о банде. Убрав его, они убили двух зайцев. – Бегин посмотрел на Лопатина. – Вы спрашиваете, что здесь делал Шахов? Банда на трассе демонстративно расстреливает стритрейсера, а потом бросает машину. Машина оказывается купленной по доверенности на рынке, который контролирует Ворон. Снова всплывает Ворон. Мы должны были прижать его к ногтю и задать вопросы? Как вы считаете? Шахов здесь занимался именно этим. Он ждал, когда Ворон появится дома. Если бы я знал, что в эту самую ночь банда решит убрать Ворона – Шахова бы здесь не было. Уж поверьте.

Лопатин немного остыл. Нахмурился, переваривая услышанное.

– Нужно всех людей Ворона перетрясти, – выдал он. – Весь дух из них выбить. Пусть говорят.

– У него есть правая рука, Михаил Малкович по кличке Потап. В ходе операции он был задержан, но его отпустили под залог. Можно приставить к нему наружку?

– Сегодня же все будет, – кивнул Лопатин.

Вмешался Мальцев:

– Александр Ильич, я так и не понял по поводу одиннадцати убитых. Это шутка была?

– У меня с юмором проблемы последнее время. – Бегин обратился к Лопатину. – Сергей Вениаминович, вы сказали, что за годы работы шефом управления потеряли только одного человека. Речь о майоре Зубове, правильно? Вы сильно удивитесь, если я скажу, что Зубова могла убить банда ДТА?

Рябцев спустился во двор. В стороне Лопатин, Расков и Мальцев обступили Бегина, внимательно и чуть растерянно его слушая. Бегин говорил быстро, рублеными фразами, до Рябцева доносились обрывки его слов. Мысленно Рябцев выругался.

– Сергеев, жертва номер три, проживал на участке Зубова, – говорил Бегин. – У Сергеева были наркотики, которые ему поставлял бывший член банды Ворона. Которого сегодня тоже ликвидировала банда ДТА. Из такого же оружия кустарного производства, из которого, если верить баллистам, убили и Зубова. Как вы думаете, убийство Зубова может быть связано, или это моя бурная болезненная фантазия?

Лопатин молчал, красный от обуревавших его эмоций. Расков буркнул:

– Продолжайте.

– За два дня до смерти Зубов получает жалобу о группе из четырех человек, которые сняли квартиру в тихом домике на окраине Домодедово. Эти квартиросъемщики часто меняли машины и по ночам куда-то уезжали. Зубов пришел к ним, чтобы проверить сигнал. Через сутки Зубова убивают. Еще через три дня вдруг травится суррогатом алкоголя хозяин квартиры. Который пил много лет, но именно сейчас вдруг перестал различать паленый суррогат от настоящей водки. И который был единственным, кто может вывести на квартиросъемщиков. Как видите, связь доказывается на раз-два. – Бегин холодно посмотрел на Лопатина. – Вы сказали, что за все годы работы начальником УВД у вас была только одна боевая потеря. Как так вышло, что все эти факты за полгода так и не всплыли?

– Полегче на поворотах, – не выдержал Лопатин. Расков жестом одернул его.

– Александр Ильич, почему мы узнаем все это только сейчас? Почему вы молчали? Мы ведь одна команда.

– Были причины молчать. Во-первых, в банде может быть сотрудник полиции. Сейчас это знают уже все. Та фотография…

– Наши люди перерыли все архивы, – отрезал Лопатин. – Отсмотрели тысячи фотографий, напрягли все кадровые подразделения. Головной штаб отрабатывал Москву, мы все Подмосковье. Такого сотрудника в полиции Москвы и области нет. У того упыря было поддельное удостоверение.

– Во-вторых, – с нажимом продолжал Бегин, – меня напрягают совпадения, которые больше почему-то никто не замечает. Стоило подключиться контрразведке – и в тот же день анонимный звонок. Нам сдают выходцев из Азии с пистолетами. Месяц работы и нулевой результат, а убийства продолжаются. Потом подсовывают Королев с населением в четверть миллиона человек, и тоже никакого результата. Что, никто не видит, что вас водят за нос?

– К чему вы клоните? – нетерпеливо встрял Мальцев.

– Банда знает о каждом шаге и вовремя реагирует. Подключилось ФСБ – им подарили экстремистов. Всплыл Ворон – его сначала подставляют, а потом убирают с дороги. Я уж не говорю о рейдах на трассе, где каждую ночь работают десятки вооруженных групп оперов, но банда каким-то образом умудряется обходить их. Как будто имеет на руках графики и маршруты патрулирования и бьет в оголенные участки. – Бегин повысил голос. – Как вы думаете, Валерий Вячеславович, к чему же я клоню?

– Александр Ильич, я старший следователь по делу, – огрызнулся Мальцев. – Вы работали за моей спиной, за спиной штаба, никого не ставя в известность. Так не делается. Это против всех правил.

– Вот именно, – Лопатин ткнул пальцем в Бегина. – Не надо считать себя умнее всех. Я сейчас же звоню в министерство и…

– …Я сейчас же готовлю отчет и отсылаю своему руководству в главное следственное управление, в отдел по особо важным делам, – перебил его Бегин. – Где отражаю все факты. Убийство Зубова, в котором за полгода никто слона не смог разглядеть. Факты, подтверждающие, что у банды есть источник в штабе. Я не говорю даже о нападении на меня на пороге конспиративной квартиры УВД, о которой знают лишь сотрудники. Посмотрим, к кому будет больше вопросов.

Лопатин промолчал. Было видно, что он пытается заставить себя успокоиться. Тогда Бегин добавил, понизив тон:

– Я не хочу воевать. И я не против, что Мальцев старший следователь по делу. Давайте просто решать, что мы будем делать: устроим грызню, или будем работать вместе. Искать банду и их стукача в штабе, пока трупов не стало еще больше.

Когда быстро уходящий Лопатин прошел мимо Рябцева, он одарил опера таким убийственным взглядом, что у Рябцева все внутри похолодело.

Глава 9

– Лопатин меня теперь с дерьмом сожрет, – простонал Рябцев. – Я же говорил тебе, что полкаш приказал мне наблюдать за тобой и докладывать обо всем? Говорил? Так какого хрена, Сань, ты меня сдаешь?

– Успокойся.

Они ехали в управление. Работа на месте преступления, начавшаяся глубокой ночью, продолжалась безумно долго. Все-таки три трупа. Сейчас часы показывали десятый час утра.

– Тебе легко говорить! – возмутился Рябцев. – Если ты здесь со всеми разосрался, то просто смотал удочки в Москву, и все. А мне тут жить. Бок о бок с ними всеми.

– Успокойся, – повторил Бегин. – Ты ничего не знал. Я тебе ни о чем не сообщаю. Если уж им ничего не говорю, какого черта делился бы с тобой? А что касается Зубова, то все его материалы мне предоставили в опорнике по приказу самого Лопатина. Ты здесь вообще не при чем.

Рябцев поразмыслил и вдруг сообразил, что Бегин прав. Лучшая легенда для начальства – валить все на ублюдка-следователя, который смотрит на него свысока и ни о чем не говорит. Тем более, что ранее он именно так и докладывал полковнику.

Чуть успокоившись, Рябцев буркнул:

– Зачем ты рассказал им все?

– Пора.

– Потому что всплыл чувак с ментовской ксивой? Он не из Домодедово, у нас тут небольшое управление, если ты не заметил. Все всех знают. И не из Подмосковья, наши через кадровиков личные дела всех ментов области уже проверили.

– Не поэтому. Потому что сейчас уже нельзя держать все в тени.

– Ты все еще думаешь, что кто-то из них может… работать в связке с бандой?

– Если это и так, сейчас он мало что сделает. Домодедово и так во всех газетах. Теперь еще и опера убили. Последствия будут. Сюда вообще могут спецгруппу оперов из министерства пригнать и отстранить всех местных. Так что тот, кто работает на банду, если все это на самом деле так… Ему сейчас стоит думать совсем о другом. Как избавиться от банды, чтобы замять все дело. И как отрубить хвосты, чтобы спасти свою задницу.

Машина Рябцева завернула в ворота управления, прокатила по накатанному асфальту мимо рядов беспорядочно припаркованных машин, с полицейской символикой и без, и задом вкатила в пустующее место на парковке. Когда Бегин вышел, держа папку подмышкой, он посмотрел в сторону и промолвил:

– К тебе гости.

– А? Что?

Бегин направился к дверям управления, не став дожидаться Рябцева. И тут же стало понятно, почему.

Покрутив головой, Рябцев с изумлением и некоторой долей оторопи увидел Ольгу. Она быстро, стуча каблуками по асфальту и энергично размахивая руками, шла к Рябцеву.

– Оль? Что ты тут делаешь? Ты ко мне?

Когда она была совсем рядом, Рябцев заметил ее перекошенное от ярости лицо. А потом Ольга смачно, со всей силы, влепила ему звонкую пощечину. Кожа вспыхнула. Следом была еще одна пощечина по той же щеке.

– Сволочь! – с надрывом выпалила Ольга. – Какая же ты сука, Рябцев!

Рябцева как молнией поразило. Ворон. Она здесь из-за Ворона.

– Оля, хватит. Послушай меня…!

– Мразь! – Ольга попыталась влепить ему очередную затрещину, но Рябцев перехватил ее руку. Скуля от злости, Ольга принялась колотить кулаком в его грудь. Было больно. – Во что ты его впутал, скотина? Ты с самого начала…! Это все из-за тебя!

– Хватит! – рявкнул Рябцев, теряя терпение. Он схватил ее за руки, держа крепко и на дистанции. – Хватит, я сказал!

– Во что ты втянул Влада?!

– Твой Влад втянулся сам двадцать пять лет назад, когда стал угонять машины! – проорал Рябцев ей в лицо. – Что ты знаешь о нем? Он был преступник! Угонщик! В девяностые он людей убивал, конкурентов! Я его втянул?! Да он втянулся, когда я в школе сопли под парту намазывал!

– Его убили! – Ольга выдернула руки из хватки Рябцева. По ее щекам текли слезы. – Мне плевать, чем он занимался раньше! Все было хорошо, пока не появился ты! А через несколько дней Влада убивают! Это все из-за тебя! Как же я тебя ненавижу! Тварь!

– Я не виноват, что его убили! – взревел Рябцев. Мимо проходили несколько ППСников в форме, они глазели на сцену на стоянке. Рябцев мысленно выругался и зашипел, понизив голос: – Не закатывай мне сцен, поняла? Ты нахрена приперлась сюда, вот скажи? Чтобы наорать на меня? Я ни в чем не виноват! Твой Ворон вляпался в какую-то историю, а потом его убили! Я тут не при чем, ясно тебе или нет?

– Я тебе не верю!

– Да мне плевать! Не ори на меня, я сказал! Б… дь… Да когда я тебя впервые в твоем сраном магазине увидел, я понятия не имел, что это точка Ворона. Я вообще ничего о нем не знал, слышишь меня?

– Ты все врешь!

– Оля, закройся! – грубо рявкнул Рябцев. – Спишь с бандосом – будь готова, что бандос кончит, как и большинство из них! А теперь слушай сюда! Выметайся нахрен, и больше не показывайся! Не приходи, не звони, не лезь ко мне! А сцены закатывай своему Потапу, уж он-то побольше моего знает! Все ясно? А теперь пошла!

– Ты как со мной разговариваешь? – Ольга задыхалась от возмущения. – И это после всего того, что ты мне…?! Ну ты и тварь, Рябцев! Какая же ты падла! Как же я тебя ненавижу, а!

Рябцев замахнулся, и Ольга отшатнулась.

– Пошла отсюда, истеричка херова! – процедил он. – Второй раз я повторять не буду! Свалила быстро!

Глаза Ольги пылали ненавистью. Она отступила на шаг, затем еще на один. Грозно потрясла пальцем. Ее руки тряслись.

– Ты пожалеешь. Ты обо всем пожалеешь, понял меня?

После чего она развернулась и быстро, срываясь на бег, направилась к воротам. Ветер развивал ее платье. Рябцев проводил Ольгу взглядом, заставляя себя успокоиться и собраться. Двое сотрудников подошли к машине, припаркованной рядом, один со смешком что-то бросил второму.

– Истеричка хренова… А вы чего ржете? Чего уставились, б… дь, делать больше нехрен?!

Мысленно извергая проклятья и сжимая кулаки, Рябцев быстро двинулся к зданию управления. Буквально влетел внутрь. Рябцев весь кипел и никак не мог успокоиться. Ольга узнала о смерти Ворона и сразу прибежала закатывать скандал. Не разобравшись ни в чем, сделала для себя какие-то выводы, назначила виноватого и теперь проклинала его, Рябцева, который во всей этой истории вообще был посторонним.

Замполит в фойе закреплял фото Шахова на мемориальной доске с фотографиями погибших при исполнении сотрудников. Фотографию успели найти в личном деле, увеличить, напечатать большой и четкий снимок. В сторонке судачили несколько сотрудников. Проходя мимо, Бегин расслышал, о чем они говорили. Конечно, о ЧП номер один.

– Головин с шефом только вернулись от жены Шахова. Ей плохо стало. Пришлось скорую вызывать.

– Еще бы. У них дети были?

– Похороны завтра уже….

– Скидываться начали или нет еще? По сколько скидываемся-то?

Этот разговор и сцена с фотографией Шахова выдернула Рябцева из его переживаний и вернула в реальность. Сцена с бывшей любовницей – не самая ужасная вещь на земле, если помнить, что один из твоих коллег был убит минувшей ночью.

Рябцев поднялся на третий этаж. Толкнул дверь в кабинет Бегина. И с удивлением обнаружил, что тот открывает сейф и берет пистолет, словно собираясь куда-то. Чайник был выключен, что только убедило Рябцева в верности догадки.

– Куда опять? – взмолился Рябцев. – Мы только что…! Ты видел, какую мне сцену там закатили? Позор, б… дь. Блин, мне остыть надо.

– Когда помрешь, остынешь. Пока организм горячий, ты жив. Радуйся.

– Вот спасибо, б… дь, утешил! – всплеснул руками Рябцев, готовясь к гневной тираде в адрес Бегина. – Если подумать, Саня, твою мать, то эту сцену надо было не мне, а тебе закатывать, так что…!

– Мы едем к Печатнику, – перебил его Бегин, пряча пистолет в кобуру.

Это было неожиданно. Рябцев выкатил глаза.

– Что?

– Ты в информационном центре заявку на Печатника оставлял?

Бегин взял со стола бумажку и протянул Рябцеву. Опер пробежал глазами сухой и лаконичный текст. Печатника он поставил на контроль в тот же день, когда выяснилось, что тот скрылся со съемной квартиры в Белых Столбах – в рамках доследственной проверки. Информационный центр Домодедово, работающий с общей базой данных и ежедневно перерабатывающий тонны информации, выдал ответ на запрос, когда в сводках промелькнуло имя Артема Тимофеевича Паршутова по кличке Печатник.

– Его задержали во Владимирской области, – сказал Бегин. – Патрульные увидели чужое лицо и решили проверить. При себе пакет анаши. Скорее всего, заплатит штраф и все, но главное – он прошел по сводкам.

– Нам во Владимирскую область пиликать? Это не близко.

Бегин пожал плечами.

– Ты же хотел остыть.

***

Их путь лежал к трассе М-7 «Волга». Рябцев достал из бардачка карту, принялся водить пальцем по дорогам, прикидывая маршрут и что-то бормоча себе под нос. Потом кивнул – и они отправились в дорогу. Рябцев погнал машину не вверх, к Москве, а вниз. На развязке съехал с М-4 на первую бетонку – Московское малое кольцо – и взял курс на восток. Окружая Москву и прилепленные к мегаполису городки огромным кольцом, автодорога А-107 соединяла все основные трассы. За Бронницами малая бетонка резко уходила на север, к М-7. Рябцев вел автомобиль уверенно, но было видно, что мысленно он далеко отсюда.

– Я бросил ее, – буркнул он.

– Кого?

– Ты понял, кого, е-мое.

– И она оказалась недовольна?

Рябцев криво усмехнулся.

– Она оказалась недовольна, потому что сложила дважды два. Потому что, Александр Ильич, нарисовались мы с тобой, прижали Потапа, встретились пару раз с Вороном, а потом Ворона расстреляли у ворот собственного дома. Так что отдувался я практически за тебя. Это ты общался с Вороном. Это тебе она должна была закатить истерику, а не мне.

– Я с ней не спал, – пожал плечами Бегин.

– И что? Отмазался типа?

– Она считает, что ты ее использовал. Ее можно понять. Никто не любит, когда его используют. Люди этого не выносят. Мы общаемся с другими людьми ради того, что нас кто-нибудь полюбит. В общении только это и важно. А вещами мы пользуемся. Не людьми, вещами. Наш мир в глубокой заднице, потому что у нас все с точностью до наоборот.

– Не начинай, – поморщился Рябцев. Он вздохнул. Оперу хотелось выговориться, поделиться с кем-то, но кроме Бегина не было никого, кто мог бы его выслушать. – Я решил ее бросить после той истории. Ну, которую ты рассказал. О себе. Я много думал потом. И понял, что так будет правильно. Жена, ребенок, семья – это важно.

Бегин задумчиво покосился на Рябцева.

– Володя, у меня своя история. У тебя своя. Мы разные, истории тоже разные. Не надо сравнивать.

– Да я не сравниваю, но…

– Ты не думал о том, что важнее всего, когда решил поразвлечься на стороне. А теперь бежишь от этого. Полтора года назад ты остался со своей женой, потому что просто привык, а не потому, что любишь. Но теперь бежишь и от этого. Володь, все, от чего мы убегаем, имеет одно свойство. Оно в конце концов все-таки настигает нас. И рушит все к чертям.

Рябцев почувствовал раздражение. Ехать было еще долго, и ругаться не хотелось.

– Вот и поговорили, – проворчал он, сердито сопя. – Ладно, проехали.

И демонстративно крутанул ручку магнитолы, резко добавляя звук музыки.

По малой бетонке они добрались до М-7 и поползли по трассе на восток. Они были в пути уже два часа, когда у обочины вырос указатель, объявляющий о въезде в Лакинск, а впереди показались дома и здания городка. Трасса М-7 упиралась в Лакинск и уже под другим именем – проспекта Ленина – прорезала его насквозь, уходя дальше в сторону Владимира. По обе стороны дороги потянулись городские постройки. Частные дома, пятиэтажные многоквартирки, придорожные магазинчики и мотели. Позади центральной улицы тянулся частный сектор.

Рябцев тормознул около строения, разношерстные вывески на котором возвещали, что внутри находились сразу несколько мелких магазинчиков. Выбравшись из машины, Рябцев перекинулся парой слов с местным жителем, который ковырялся под капотом автомобиля. Тот махнул рукой, объясняя и показывая дорогу.

Местное отделение полиции ОВД по Собинскому району Владимирщины располагалось на том же проспекте, ближе к центру города. Участок был маленьким. Пятачок перед строением был забит транспортом.

Дежурный предоставил гостям комнату в отделении, сразу за дежурной частью, которая выполняла роль и комнаты для общения с заявителями, и камеры для допросов.

Рябцев сходил за Печатником в крохотный ИВС, состоявший лишь из одной камеры-клетки, утопленной в здание отделения сразу за помещением дежурки. Привел его в допросную и плюхнул на стул напротив Бегина. Печатник испуганно смотрел то на Рябцева, то на Бегина, не понимая, что происходит.

– Что? Когда меня к судье повезут?

– Зачем?

– Как зачем? – Печатник непонимающе уставился на Бегина. – Штраф. За коробок…

– Ошибочка. Не коробок. А конвертик. Конвертик в виде треугольника. Как я понимаю, у твоего поставщика это что-то типа отличительной особенности. Знак качества. Или как это называется, забываю все время, Володь?

– Брэнд.

– Точно. Брэнд.

– Какого… поставщика? – глаза Печатника забегали. Он начал подозревать, что визитеры были здесь не просто ради формальности. – Я этот коробок… конвертик, то есть, купил у чувака на автовокзале в Собинке. Я же рассказал вашим все.

– Ты купил анашу, Артем, не в Собинке. Местным можешь дурить голову, сколько влезет. Но тебе не повезло. Мы не местные.

Бегин достал удостоверение. Раскрыл и поставил перед Печатником, чтобы он мог внимательно прочесть все, что там написано. Печатник непонимающе уставился на вкладыш удостоверения с фотографией Бегина и названием ведомства, отдела, звания и должности. Чем больше Печатник читал, тем больше терялся.

– Погодите… Вы из Москвы? Здесь?

– Мы с тобой чуть-чуть разминулись в Белых Столбах. Когда мы пришли за тобой, ты уже успел свалить. И вот ты здесь. Давно мы хотим поговорить с тобой, парень. И да, мы здесь из-за тебя. Потому что у тебя проблемы.

Печатник окончательно растерялся. За ним в глубинку приехал московский следователь по особо важным делам. Который, оказывается, чуть не поймал его в Подмосковье. Печатник был сбит с толку. А Бегин, видя это, решил ковать железо, пока горячо.

– В Белых Столбах – кто тебе дал знак, чтобы ты сваливал?

– Никто, – пробормотал парень. – Я… Я в окно увидел. Там, в отстойнике… Решил свалить, чтобы не нарываться…

– Печатник, мозги мне не парь, – Бегин говорил жестко. – Ты мог спрятать анашу где-нибудь на улице, или на чердаке. Где угодно в одном из тайников, которых у тебя, как и у любого барыги, наверняка немало. На случай палева. Спрятал траву – и все, ты чист. Ты знал, что к тебе придут. И что придут не из-за анаши. Так вот, ты был прав. На долбанную щепотку анаши в твоем кармане нам наплевать. Мы работаем по банде ДТА, в дела которой ты вляпался по самые помидоры. В курсе, что за банда?

Печатника перекосило.

– Я не знаю никакой… Я тут вообще не при делах!

– Теперь это уже не тебе решать, – отметил Бегин и рявкнул, чеканя каждое слово: – Кто сказал тебе, чтобы ты сваливал?

Печатник закусил губу. Глаза бегали. Проскулив что-то жалобное, он взмолился:

– Пожалуйста. Мне не нужны неприятности!

– У тебя УЖЕ неприятности. Кто тебе позвонил?

– Гоблин… Это был Гоблин.

– Кто? Что еще за Гоблин?

– Это… поставщик мой. Тот, у кого я закупаюсь. Кликуха его.

С каждым словом Печатника все запутывалось еще больше, хотя предполагалось, что парнишка даст ответы на очень многое. Теперь вдобавок к угонщикам, банде ДТА, Сергееву и Печатнику добавился и некий Гоблин.

– Он тебе позвонил – а дальше? Что сказал?

– Просто сказал: «Потапа взяли менты, срочно вали, за тобой придут». И все. Только это. Намекнул, типа вали как можно дальше. Я сразу собрал манатки и прыгнул на маршрутку. Вот и все.

Бегин сразу же воспрянул духом, услышав знакомое «Потап». Однако не подал виду, а продолжал давить:

– При чем здесь Потап? Какое отношение ты имеешь к Потапу? Ты работал с ним и его бригадой по машинам?

– Нет! То есть… да, но давно. Я пробовал. У меня не пошло это дело. Меня на подхвате держали: помочь, когда много рук нужно было. Параллельно я в Москву за травой гонял иногда и толкал в Домодедово через корешей. Вот Потап и решил свести меня с Гоблином.

Мозг Печатника пылал, рисуя кошмарные перспективы, одна была хуже другой. Все после волны информации, которую следователь выплеснул на парня, и без того находившегося в стрессовой ситуации. Бегин хорошо знал это пограничное состояние, схожее с воздействием сыворотки правды, когда под большой перегрузкой мозг не успевает перерабатывать информацию, как в обычном режиме, и вынужден идти по пути наименьшего сопротивления. То есть – говорить правду.

– Какие у Потапа дела с этим Гоблином?

– Я не знаю, какие, я не в свои дела не лезу. Какая мне разница?

– Егор Сергеев из кафе «Каламбур» – твой клиент? – Печатник бросил на Бегина быстрый изумленный взгляд и кивнул. – Он тебе задолжал? Сергеев тебе должен был денег за траву? С ним были проблемы?

– Да не было с ним никаких проблем, с чего вы… У него деньги всегда были. Платил сразу, никогда в долг не просил. Я привожу пакеты, он сразу отстегивает. Все чисто!

– По Домодедово ты работал один?

– Нет, кажется. То есть, точно нет, были и другие бегунки. Но я их не знаю. Я никого не знаю, понимаете? У Гоблина система своя.

– Какая?

– Мы общаемся только через интернет. Пишем друг другу в личке, через его страницу в сети. Когда мне нужна еще солома… Ну, анаша… Я просто пишу ему. Он всегда онлайн. Если мне нужно двадцать коробков, я говорю: «Двадцать килограмм картошки». Он скидывает номер электронного кошелька. Я туда загоняю бабки – со своего кошелька или через терминал. Когда Гоблин получает бабосы, он пишет, где и как забрать траву.

– И как?

– Всегда по-разному. Обычно нычка какая-нибудь. Скажет, например, адрес: улица, дом, подъезд, квартира. Значит, трава в почтовом ящике. Иногда в гаражах. Иногда в парке. Каждый раз они оставляют траву в новом месте.

– Ты с Гоблином не видишься?

– Никогда, говорю же, у него все четко. Я его видел только один раз. Когда нас Потап познакомил.

– Где?

– В кабаке одном в Рамено. Да какая разница, это было года три назад уже.

– Как зовут Гоблина?

– Не знаю, – простонал Печатник. – Для меня он просто Гоблин. Отвечаю, я не знаю ничего. Он так поставил все, что я не смогу ничего слить на него, даже если захочу. А лицо Гоблина я вообще помню смутно, потому что мы в темном баре были – к тому же, где-то три года с тех пор прошло. Я не знаю его имени, фамилии. Я вообще не в курсе, где он живет. Даже в каком городе. Может, в Рамено, может, во Владимире, а может, вообще на Камчатке. Я даже не смогу узнать его голос, если услышу, понимаете? Мы просто списываемся через личку, а потом я нахожу тайник и забираю траву. Никаких личных контактов.

– Гоблин один работает? – не отставал от парня Бегин. – Или у него есть кто-то еще? Может, Потап рассказывал? Думай.

– Потап как-то говорил, что Гоблин и его пацаны работают в больших масштабах. У Гоблина трава недорогая и ядреная. Ну, качественная. Хотят отхватить половину Подмосковья. Они уже сейчас где только не работают. Домодедово, Подольск, Бронницы, Жуковский, Рамено… А еще Гоблин безбашенный. Рэпер, строит из себя крутого бандоса. Но с ним в натуре лучше не связываться. Так Потап сказал.

– Почему?

– У Гоблина много бабла. Его бизнес идет в гору. У него связи. С такими, как Потап. С разными авторитетами из разных городов. Некоторые ему помогают…

Печатник попытался сказать что-то еще, но тут же заставил себя заткнуться. Бегин прикрикнул:

– Что еще. Говори!

– Стволы, – пролепетал Печатник.

– Стволы? Что – стволы? – прищурился Бегин. – У него есть оружие?

Печатник кивнул.

– Потап как-то говорил… Что Гоблин торгует не только травой, но и оружием. Патроны, стволы… И так познакомился с некоторыми крутыми из Москвы. Поэтому за Гоблином сейчас нехилая крыша, и с ним лучше не связываться. Так сказал Потап…

Бегин напряженно думал. Впервые они задержали Потапа в отстойнике бригады угонщиков, практически с поличным. Потап немедленно подключил адвоката, и уже утром покинул изолятор временного содержания УВД Домодедово. Сейчас у них на Потапа было в разы меньше информации – лишь показания трясущегося от страха Печатника. Слово Потапа против слова беглого испуганного наркокурьера. Адвокат Потапа будет просто счастлив разбить жалкие потуги пришить его клиенту что-либо на основании показаний Печатника. Любой адвокат сделает это легко и с улыбкой.

Что касается Гоблина, то на него не было вообще ничего. Кроме…

– Как ты связывался с Гоблином? – спросил Бегин.

– Я же сказал уже…

– Да, я понял. Через интернет. Ты писал ему на компьютере? На ноутбуке? С телефона? Как? – Печатник побледнел, поняв, к чему клонит следователь. И по его реакции Бегин прочитал ответ. – Конечно, с телефона. Ты шел к тайнику и читал инструкцию, как его найти. Переспрашивал. Если в тайнике вдруг ничего не оказалось бы, ты сразу же написал бы ответ. Телефон всегда под рукой. Правильно, Артем?

Парень жалостливо посмотрел на Бегина.

– Пожалуйста. Только не надо меня подставлять. Они с меня шкуру спустят. Мне конец, если они узнают, что я их сдал…!

В дежурной части Бегин и Рябцев запросили личные вещи Паршутова. Содержимое его карманов, кроме изъятой и отправленной на экспертизу в райцентр марихуаны, лежало на специально отведенной для этого полке, в непрозрачном полиэтиленовом пакете с биркой. Ключи, кошелек, какой-то мятый магазинный чек, автобусный билет. И смартфон.

Бегин вышел из здания отделения. У крыльца курили местные сотрудники, которые при появлении Бегина затихли и уставились на него. Бегин отошел к машине Рябцева. Закурил. Разблокировал смартфон – какое-то время назад у него был такой же, и Бегин хорошо ориентировался в устройстве. Ткнул настройки и нажал на подключение к интернету.

Его догнал Рябцев.

– Надеюсь, ты не собираешься ничего писать этому Гоблину? Типа «Эй, сука, ты обречен, я иду к тебе»?

– Смотри меньше плохих фильмов и больше хороших, – отозвался Бегин. На рабочем дисплее смартфона были два значка соцсетей. Ткнул первый. Интернет в центре Лакинска был медленным, но он был. Когда страница загрузилась, Бегин поискал пальцем и нажал ссылку «друзья».

– Он сказал, что Гоблин всегда на связи, – напомнил Рябцев. – Я ведь правильно понял? Ты его ищешь?

В списке «друзья онлайн» на личной страничке Печатника виднелись четыре человека. Две девушки. Какой-то Валерыч. И Goblin. В качестве аватарки у пользователя под ником Goblin было фото чернокожего рэпера с засунутым за пояс хромированным пистолетом.

Бегин испытывал смешанные чувства. Как охотник, который издалека видит приближающуюся дичь и замирает в кустах, боясь шелохнуться, чтобы не спугнуть, но зная, что решающий выстрел теперь прозвучит – это лишь вопрос времени.

– Гоблин онлайн, – сказал Бегин. – Тип, который наводнил Домодедово анашой в конвертах-треугольниках. Урод, который связан с Каретой. Он на связи с нами прямо сейчас.

Рябцев кивнул, отлично понимая следователя. Прямо сейчас он испытывал те же самые чувства.

– Что будем делать, Сань?

– Звонить Раскову, – отозвался Бегин. – Пусть технари ФСБ покажут, на что они способны. Теперь их ход.

Глава 10

Солнце палило нещадно. Над уходящим за горизонт асфальтовым полотном широкой и словно бесконечной автострады колыхалась дымка раскаленного воздуха.

Небольшая колонна автомобилей на всех порах неслась на север по трассе М-5 «Урал». Во главе двигался тонированный черный фургон практически без опознавательных знаков – его принадлежность к специальным службам выдавал лишь синий проблесковый маячок на крыше. Следом двигался еще один фургон, на борту которого виднелась эмблема ФСБ. Замыкали колонну два легковых автомобиля, набитых людьми – в каждом по пять человек.

Бегин наблюдал, как двое оперов из группы Раскова готовились к операции. Один натягивал бронежилет через голову и склеивал на боку липучкой обе стороны кевларовой накидки. Второй закреплял на голове микрофон рации.

– Вертушка готова? – говоря по сотовому, Расков старался перекричать рев двигателя. – Я дам сигнал, когда она может подключаться. Пока рано.

Спрятав телефон, он пересел к Бегину.

– У нас нет плана здания. Судя по вашей информации, у этого Гоблина наверняка есть оружие. Так что рисковать не стоит. Сначала проведем разведку.

– Ошибки с адресом быть не может? – встрял сидевший на соседнем ряду Рябцев.

Расков уверенно мотнул головой:

– Этот Гоблин перехитрил сам себя. Контакт через интернет – да, отличная штука. Засечь не так просто, как мобилу. Но его аккаунт открыт одновременно на двух устройствах. На компьютере и телефоне. А еще аккаунт активен – наш Гоблин постоянно с кем-то переписывается.

– Ничего удивительного, – отозвался Бегин. – Если верить тому, что мы знаем, Гоблин распространяет наркоту чуть ли не во всем Юго-Восточном Подмосковье.

– Компьютер мы пробили по IP-адресу, – продолжал Расков. – У него там стояла какая-то хитрая защита от проверки ай-пи, но наши технари ее обошли. Знаете, как? Они отправили Гоблину приглашалку в друзья. От одного из своих фейковых аккаунтов.

– Фейковых? – удивился Рябцев. – Дайте догадаюсь. Полуголая девица, которая не прочь со всеми? Я всегда знал, что такие странички висят не просто так.

Расков ухмыльнулся, ничего не ответил на пассаж опера и продолжил:

– Гоблин отреагировал сразу. Внес аккаунт в игнор. Осторожный, но глупый. Потому что зацепить его можно на любом действии, в том числе на этом. Так его и вскрыли. Компьютер находится в коттедже на юго-востоке Раменского. С сотовым еще проще, там дело техники. По данным геолокации, сотовый телефон, с которого он подключен к своей страничке в сети, находится в том же квадрате.

Все завертелось сразу после отправления Бегина и Рябцева из Лакинска в обратную дорогу. Пока опер вел автомобиль, нарезая километры трассы по пути в Домодедово, Бегин созвонился с Расковым. Пришлось продиктовать адрес странички Гоблина – вплоть до каждой цифры в его ID. Но технари контрразведчиков не подвели. Когда Рябцев и Бегин подъезжали к Домодедово, Расков уже отзвонился и объявил о начале операции.

И завертелось.

– Чей дом? – спросил Рябцев.

– Некто Черепанов Павел Афанасьевич. Бизнесмен. По нашим базам не проходит.

Один из оперов шагнул в кабину к водителю, после чего, вернувшись, бросил подполковнику:

– Пять минут.

Расков кивнул и схватился за сотовый.

– Четвертый, подключаем вертушку. Выйдет на квадрат, пусть докладывает. – отключившись, он пояснил пассажирам: – Вертолет идет из Москвы, у нас площадка на юго-востоке. Как раз где-то пять минут лета до Раменского.

Бегин не ответил. Расков потеребил сотовый телефон в руках, покосился на следователя. Приблизившись к нему, сказал:

– Я подозревал, что это ложный след, с самого начала. Я про бордель в Балашихе. Но нужно было тщательно отработать все, любую информацию. Это наша работа. – Бегин пожал плечами. – Думаете, я заигрался в экстремистов? Помните, что я вам говорил про тренировочный лагерь в Поволжье? А это ведь только крохотная зарисовка. Есть и другая информация, закрытая. Которую я не могу сообщить даже вам. То, что мы делаем на поверхности – это только вершина айсберга. Как всегда.

– Балашиха совпала с общей картиной?

– Мы уцепились за ячейку, потому что мы ищем ячейку. У нас оперативная информация. Различные группировки под наблюдением и на контроле. Десятки подозреваемых на прослушке. Ячейка есть.

Бегин промолчал.

Миниатюрная колонна подъезжала к Раменскому. Расков двинулся к кабине водителя и следил за дорогой, указывая точное направление. За окном поползли жилые высотки, офисы, магазины. Затем фургон несколько раз повернул, пока не выехал на широкую дорогу, уходящую за территорию поселка. Вдоль обочин потянулся сектор индивидуальной застройки. Старые частные дома, скромные коттеджи, дорогие особняки.

Дом Гоблина был монолитным двухэтажным каменным исполином с жилой высокой мансардой. Крыша дома виднелась из-за высокого и непроницаемого каменного забора, по квадрату опоясывавшего дом и крупный дворовый участок перед ним. Черные непроницаемые ворота и металлическая дверь в заборе справа от ворот. Над дверью висела камера наблюдения, смотревшая вниз и вправо – чтобы охватить не только визитеров, стоявших у двери, но и территорию перед воротами особняка.

Фургон замер на углу, в полусотне метров от резиденции Гоблина. Расков в бинокль внимательно изучал подступы к дому.

– Дымченко, Аманов, блокируем улицу.

Одна из машин оперативников в штатском дала задний ход и развернулась на дороге, перекрыв подступы к месту проведения операции – она встала поперек проезжей части сразу за перекрестком. Вторая машина вынырнула из-за угла на противоположном перекрестке и также перекрыла движение. Сотрудники вышли, готовясь вербально объяснить желающим, почему им нельзя проехать. Разумеется, дежурными фразами, не имеющими к происходящему никакого отношения. На операх были синие ветровки с желтой аббревиатурой «ФСБ» на спине, что снимало все возможные вопросы.

– Второй, что у вас?

– Объект напротив, – хрипнула рация. – Хорошая позиция.

– Выдвигайтесь, – согласился Расков. – Доложите сразу.

Под объектом напротив подразумевался трехэтажный недостроенный каменный дом почти напротив коттеджа Гоблина.

– Группа один, на позицию.

Фургон спецназа обогнул квартал и встал справа от домовладения Гоблина – камера наблюдения смотрела от него, и можно было не бояться засветиться на мониторе. Двое бойцов со снайперскими винтовками проникли на территорию недостроя напротив, перемахнув через забор на участке, закрытом от посторонних глаз развесистым деревом. Они взмахнули по лестнице недостроя. Один занял позицию на третьем этаже, второй поднялся на крышу. Установка винтовок, наведение фокуса, обзор.

– Один-один, на позиции.

– Один-два, на позиции.

– Доложите, прием.

– Задняя стена забора, черный ход. Как слышите.

– Понял вас. Группа три, выдвигаемся на точку два, как понял.

Четверо бойцов змейкой бросились вдоль каменного забора особняка. Ведущий боец отслеживал возможное наличие камер наблюдения. Они обогнули стену и заняли позицию у черного входа во двор Гоблина. Доложили в эфир.

Где-то высоко в небе показался вертолет. Машина не стала приближаться к коттеджу, кружа в добром километре левее.

– Первый, на месте. Выдаем картинку.

Расков и опера уже были у монитора, на который начала транслироваться картинка с установленной на вертолете камере. С высоты птичьего полета внутренняя территория двора была видна, как на ладони. Дом занимал центральное место. Позади дорожка к беседке. Небольшой сад позади. Узкая дорожка вела к заднему выходу со двора, к двери, которую снаружи уже облепила группа бойцов. Между центральными воротами и особняком с левой стороны двора был навес из пластика сферической формы, под которым виднелась задняя часть укрытого от солнца здоровенного пикапа. С правой стороны двора тянулось деревянное строение.

– А это что? Тут гараж, а здесь что?

– Баня? – предположил один из оперов.

Расков взялся за рацию.

– Внимание всем. Есть картинка. Группа один, докладывайте.

– Нет движения, прием.

– Группа два, выдвигаемся на позицию.

Из окон фургона, откуда Бегин следил за разворачивающимся снаружи действом, было видно, как цепочка людей в черной униформе, в шлемах и с автоматами, двинулась к углу забора. Головной боец нес тяжелый бронированный щит с прозрачным узким окном-бойницей, затянутой бронированным закаленным стеклом. Прижимаясь к стене, они подкрались почти вплотную к входной двери на территорию и замерли под камерой. Еще шаг – и головной мог попасть под угол обзора.

– На месте, как поняли.

– Готовность один. Первый?

Бойцы замерли в ожидании. Головной закрывался щитом, хотя их позиция была прикрыта снайперами из дома напротив. Бойцы номер два и номер три готовили таран, номер четвертый снял с плеча дробовик со спецпатронами на случай, если дверь окажется крепче ожидаемого.

– Все готовы? – зачем-то уточнил Расков.

– На местах. Ждем команды.

Все было готово к штурму. Бегин посмотрел на часы: 17.03. Рябцев пристально следил в окно за притаившимися под камерой наблюдения черными силуэтами бойцов. Глаза Раскова бегали по экрану монитора, изучая территорию двора и ища возможный подвох. Подвоха не было.

В этот момент эфир прорезал голос снайпера:

– Есть движение! Опускаются ставни!

– Повторите?

– Фасадная сторона дома, одновременно закрываются металлические рольставни на всех окнах!

– Что за черт?..

А потом движение появилось и на мониторе. Камера, установленная на парящей где-то высоко вертушке, зафиксировала, как из строения во дворе, похожего на баню, выскочил человек. Он бежал к центральному входу в дом и что-то кричал.

– Что это?! Кто слышит, доложите!

– Первый, объект бежит к дому. У него оружие. Как слышите? Повторяю, объект вооружен!

– Они знают о нас! – это был боец из группы у центральных ворот. – Объект кричит «Атас, менты!» Как слышите?

Расков выругался и рявкнул в эфир:

– Начинаем! Вперед, пошел-пошел!

Стрелок был в десятке метров от дверей коттеджа, когда металлический таран обрушился на дверь. Стрелок резко обернулся на звук. Раздался второй удар, который пришелся, как и первый, в область замка. Дверь деформировалась в районе замка, что-то упало – она не выдерживала ударов. Стрелок заорал и, матерясь, со всех ног пустился назад, к деревянному строению.

– Объект уходит назад, прием!

– Объект на прицеле!

Таран не справлялся. Бронебойным зарядом из дробовика один из бойцов вышиб замок, и дверь с грохотом распахнулась, пропуская штурмовиков на территорию.

Стрелок на бегу открыл огонь. Пули отскакивали от бронированного щита головного бойца. Номер два дал короткую очередь из автомата, но стрелку повезло – он был совсем рядом к спасительному для него укрытию. Сложившись в две погибели и прикрыв голову руками, он нырнул внутрь строения.

Вторая группа вышибла заднюю дверь и, ощетинившись стволами автоматов во все стороны, рысью метнулась к дому.

Стрелок высунулся из двери. Теперь он был вооружен двумя пистолетами. С двух рук, как заправский кино-гангстер, он открыл огонь по приближающимся спецназовцам. Пули щелкали по щиту. Очередная очередь загнала его внутрь, пули кромсали деревянную кладку, отдирая щепки от бревен. Дверь строения захлопнулась.

– Твою же мать! – не выдержал Расков, выхватил пистолет и выпрыгнул из фургона. В сопровождении трех оперов он бросился к воротам дома. Бегин и Рябцев переглянулись и рванули следом.

Тыловая группа приблизилась к задней двери дома и, разделившись надвое, прижалась к стенам по обе стороны двери. Головной потрогал ручку. Заперто. Кивнул остальным. Под стволами автоматов вспыхнули фонари.

– Группа три, мы заходим!

Один из бойцов стянул дробовик и мощным зарядом разнес замок в клочья. Ударом тяжелого ботинка распахнув дверь, он отскочил в сторону, впуская группу внутрь.

Основная группа достигла двери в строение. Дверь была заперта.

– Спецназ ФСБ! Сложить оружие и лечь на пол, руки за голову!

Ответом на крик был шквал выстрелов. Пули шилом прорезали полотно двери, оставляя рваные дырки.

Лучи фонарей шарили по стенам погруженного в кромешную темноту коттеджа, ища цель. Бойцы зачищали каждую дверь, но в помещениях было пусто. Где-то впереди были слышны звуки – что-то падало, разбивалось, фоном был слышен человеческий рык – голос исторгал проклятия.

В комнату полетала светошумовая граната. Бойцы отработанным тысячу раз движением отвернулись от дверного проема в гостиную коттеджа, в которой через секунду с мощным грохотом разрывающейся гранаты вспыхнул яркий свет, парализующий мозг и слепящий все живое.

– Всем лежать! На пол!

Бойцы наводнили гостиную. Лучи ярких подствольных фонарей выхватили из мрака распахнутый шкаф, вокруг которого в беспорядке валялись книги, журналы и какие-то бумажки. Провода, раскиданные по полу. Полыхающий камин, в котором горел ворох бумаг, блокнотов, а также ноутбук – огонь с треском лопающегося пластика, отбрасывающего густой черный токсичный дым, пожирал компьютер. Бледный парень лет 25 – с золотой цепью на груди, в брендовой бейсболке и спортивной одежде на пару размеров больше, чем было необходимо, был рядом. Он стоял, согнувшись и растопырив руки, и невидящими глазами пытался нашарить хоть что-то перед собой. Он скулил, издавая бессвязные звуки, и не слышал сам себя. Взрывом его оглушило и ослепило.

Бойцы схватили его за шиворот и, швырнув на пол, заломили руки. На запястьях туго затянулась пластиковая удавка.

Во дворе фронтальная группа штурмовала строение. Ударом тяжелого стального тарана, усиленного четырьмя руками тренированных бойцов, дверь не только распахнуло, но и переломило надвое – она с треском завалилась внутрь, в темноту. В ту же секунду в помещение полетела свето-шумовая граната, а следом за ней дымовая. Мощный взрыв слился с ослепительной вспышкой, залившей на короткий миг слепящим белым светом все строение, после чего изнутри повалил едкий серый дым.

Распахнулся люк на крыше строения. Тяжело дыша, продирая ослепленные и слезящиеся глаза и слыша лишь болезненный звон в ушах, вызывавший жуткое головокружение, стрелок выполз на крышу. Сквозь пелену света угадывались какие-то пятна. Стрелок открыл огонь, не глядя и даже не понимая, куда стреляет.

Расков и остальные как раз вбежали на территорию двора. Загремели выстрелы, и о внутренние поверхности ворот в паре метров от них со звоном, выбивая искры о металл, защелкали пули. Расков пригнулся, вскидывая пистолет и не понимая толком, откуда ведут огонь.

Пуля прошила грудь стрелка на крыше, разрывая внутренности. Удар был такой силы, что стрелка швырнуло в сторону. Умирающее тело мешком прокатилось два метра по крыше и свалилось на землю.

Снайпер отвел глаз от прицела и кратко отрапортовал в микрофон:

– Один-два первому, объект обезврежен.

Расков опустил оружие. На крышу строения забрались двое спецназовцев. Убедились, что все чисто, и опустили автоматы. Подали знак Раскову, в эфире прохрипело:

– Все чисто.

– Объект-один, все чисто, – подал голос один из штурмовиков, зачищавших дом.

Расков, Бегин и Рябцев быстро направились к дверям коттеджа. Один из бойцов вышел, открывая им дорогу. Одновременно начали подниматься плотные стальные ставни, окутывавшие темнотой внутренние помещения дома.

– Кто внутри?

– Один человек. Прямо и налево.

Расков, Бегин и Рябцев прошли в просторную гостиную. Около полыхающего камина дымящимся пятном, отбрасывая едкий дым, валялось то, что осталось от ноутбука. В центре комнаты под охраной двух бойцов лежал парень. Зрение к нему вернулось, но он был в шоке – парень сопел, пыхтел и скулил, беспомощно шаря глазами по сторонам.

Расков нахмурился, подойдя к поверженному.

– Имя?

– Ч… Что?

– Имя, сказал! Имя?!

– Петя…

– Полное, б… дь, имя!

– Че… Черепанов. Петр… Николаевич…

Расков удивленно переглянулся с Бегиным.

– Вот это малолетнее чучело и есть Гоблин?

Бегин не ответил. Он подошел к камину, мрачно созерцая то, что осталось от ноутбука.

– Мы его смогли вытащить, пока полностью не сгорел, – пояснил один из бойцов. – Кочергой. А в кабине много всего другого было. Бумаги, документы, какие-то записи… Все сгорело мгновенно, мы не успели.

– Спасибо.

В комнату зашел боец в черном, в котором можно было угадать руководителя группы спецназовцев.

– Строение во дворе. Вы должны это видеть.

– Зачем? – буркнул Расков. – Что мы в бане не видели?

– Товарищ подполковник, это не баня.

Внутрь заходили все вместе. Сквозняк, образовавшийся с помощью выбитой двери и распахнутого люка на крыше, уже очистил помещение от остатков дыма. Войдя, все замерли, пытаясь осознать, что увидели.

Строение задумывалось, скорее всего, именно как баня. Но теперь предназначение у него было действительно совершенно иным.

В передней части строения находились продавленный кожаный диван, видавший виды, старенький журнальный столик со стоявшими на нем пивными бутылками и парой недопитых стаканов. В углу с потолка свисала боксерская груша.

Затем шла отвесная деревянная лестница наверх, к распахнутому люку. А за лестницей открывалась основная часть помещения, в котором располагалась полноценная мастерская.

Токарный станок у стены. Два верстака с инструментами. Длинный стол, на котором лежали заготовки. Подойдя к столу, Бегин увидел шесть лежащих рядом металлических цилиндов, в которых без труда узнал одну из основных деталей любого огнестрельного оружия. Это были лоснящиеся от машинного масла стволы с пулевыми каналами. Рядом в большом ящике лежали запасные части и детали: бойки, ударники, возвратные пружины. Отдельно лежали заготовки от травматических пистолетов, из которых на токарном станке местный умелец делал полноценное оружие для стрельбы боевыми патронами. Под тряпкой на углу стола находилось что-то квадратное. Аккуратно приподняв тряпку, Бегин увидел коробки с патронами – бережно приставленные друг другу, открытые, они демонстрировали капсюли гильз. На большинстве патронов отсутствовали серийные номера.

– Травматики. Здесь они становились боевыми стволами.

Рябцев тоже был поражен. Особенно, когда приблизился к одному из верстаков. На краю столешницы были закреплены самые обычные тиски. В тисках торчала заготовка из гвоздей, которые с помощью этого нехитрого приспособления перекручивали друг с другом, получая ставшие печально знаменитыми на все Подмосковье те самые «куриные лапы». Россыпь готовых шипов-ловушек лежала здесь же, на верстаке. Рябцев взял одну из «куриных лап» и повертел перед глазами.

– Охренеть, – пробормотал он.

Расков вздохнул и покачал головой.

– Оружейная мастерская того самого Кареты, которого мы черт знает сколько искали. – Расков переглянулся с командиром спецназа. – Ваш снайпер убрал не просто тупого отморозка. Подозреваю, что это и был Карета.

– Он вел огонь и не собирался сдаваться, – спокойно отозвался боец.

Вины спецназа в смерти подозреваемого не было, и все это знали. Расков кивнул.

– Нужно вызывать криминалистов. Изымать все. Снимать пальцы. Здесь ведь все нетронуто. Если нам повезет, улов будет большим.

Бегин опустил взгляд на пол. Посреди разбросанных по дощатой поверхности пола стреляных гильз лежал сотовый телефон. Бегин аккуратно поднял его, держа двумя пальцами – сверху и снизу. Ткнул центральную кнопку и разблокировал экран.

– Что это?

Бегин не ответил на вопрос Раскова. Он нажал кнопку «телефон» и перешел во вкладку «последние вызовы». Список номеров и имен абонентов, звонивших на этот номер, или которым звонили с данного телефона. Верхний, самый последний, вызов был указан совершенно иначе. Ни имени, ни номера. Лишь надпись: «Номер скрыт». Значок, говорящий, что это был входящий звонок. И время звонка. 17.02.

Бегин мрачно хмыкнул и посмотрел на Раскова.

– Спецназ ведь никак не засветился, правильно? Но потом наш стрелок-ковбой ни с того, ни с сего выскочил отсюда и побежал к дому Гоблина, крича «Менты». Гоблин сразу же закрылся и давай уничтожать вещдоки. А Карета решил стоять до последнего.

– Что там? – нахмурился Расков, кивнув на телефон.

– Карете звонили с неизвестного номера. Ровно за минуту до начала штурма. Кто-то, кто знал о штурме, предупредил его.

– Черт…

– Станислав Викторович, вы у меня недавно спрашивали, почему я молчал и не ставил никого в известность. Теперь – понимаете, почему?

Глава 11

– Его зовут Николай Карепкин, – доложил один из оперативников из группы Раскова. Кличка на самом деле Карета или Каретный, это есть в его личном деле. Тридцать два года, уроженец Ижевска.

– Ижевска? – уточнил Расков. – Кому-нибудь это говорит о чем-то?

– Еще бы, – кивнул Лопатин. – Оружейная столица России…

– Непонятно, почему мы до сих пор о нем не слышали, – нахмурился Расков. – Работа ведь по Карете проводилась. Он был тут, чуть ли не в сердце Подмосковья, у всех на виду. В Раменском полиция работает вообще? Участковый тут есть? Куда он смотрел?

– Не будем теперь виноватых искать, – проворчал Лопатин. – Все хороши, что теперь друг на друга стрелки переводить.

– Карепкин до сих пор прописан в Ижевске, у родителей, – продолжал оперативник. – Судимость у него только одна, но по малолетке. В 16 получил срок за убийство. Отсидел четыре года, два в малолетке и два во взрослой колонии. Вышел по УДО. Да, еще. С зоны сообщили, что у него был крутой нрав. Характеризовали как отморозка. Это есть в его личном деле…

– Заметно, – пробурчал Расков, кивая назад, на двор Гоблина, где Карета с оружием в руках принял свою смерть.

– …После отсидки взялся за ум, пошел в ПТУ, выучился на токаря. Карепкин – токарь высшего разряда. Учитывая его прошлое, путь на оружейные предприятия был ему заказан…

– …Но он парень находчивый, – закончил Лопатин. – Стал сам себе оружейным предприятием. И неизвестно, сколько лет под нашим носом наводнял регион своими стволами. Умудрялся при этом сохранять конспирацию. Молодец, ничего не скажешь. Жалко, что так вышло. Его показания были бы на вес золота… Но ладно – что есть, то есть. Какой у нас улов?

Работа на объекте продолжалась до позднего вечера. Все содержимое оружейки описали, пронумеровали, внесли в протокол, и лишь затем увезли в экспертно-криминалистический центр – учитывая характер вещдоков, под охраной двух полицейских нарядов. Труп Карепкина лежал, накрытый куском брезента, на углу оружейки больше двух часов, пока работающий над протоколами Бегин не разрешил увозить его в морг. Позже присоединился Мальцев. Учитывая характер смерти Кареты, Бегину и Мальцеву пришлось выполнять всю ту работу, которую следователь проделывает на классическом выезде на убийство – включая допрос бойца спецназа ФСБ.

Весь квартал был оцеплен полицией. За лентами оцепления и экипажами ГИБДД, которые не пропускали посторонних, толпились зеваки и журналисты. Телевизионщики вели свои репортажи прямо отсюда, направив объективы телекамер на дом Гоблина и выдавая в эфир слухи и догадки, потому что официальные комментарии возможны были в лучшем случае завтра. Покрасоваться перед камерами приехал Лопатин, после чего они вчетвером – оба следователя, чекист и полицейский – отошли в сторону для разговора.

– Пять готовых единиц оружия, переделанных из травматических пистолетов в боевые, – говорил Мальцев, сверяясь с собственным протоколом обыска оружейки. – Одиннадцать травматиков с серийными номерами. К ним, видимо, Карета еще не приступал.

– Номера мы уже закинули в базу, проверяем, – ввернул Расков. – Если повезет, узнаем про поставщиков Карепкина.

– Длинный список деталей и заготовок, – продолжал Мальцев. – Шипы-ловушки, их насчитали более 20 штук, одна не доделана. Три десятка фасованных конвертов с разовыми дозами анаши.

– В оружейке? Не в доме?

– Вся марихуана, которая фигурировала в деле, пришла именно отсюда, – подал голос Бегин. – На самых первых бумажках были частицы машинного масла. Теперь ясно, почему. Их фасовали прямо здесь, в оружейке Кареты.

– Также изъяли регистрационные автомобильные номера, – закончил Мальцев. – Их, кстати, проверили?

– Все краденые, – кивнул Лопатин. – Во дворах, на стоянках. В основном Московская область, но есть и Москва.

– И все это было у Кареты в мастерской, – подчеркнул Расков. – Получается, этот Карета был не просто оружейником банды. Скорее, их тыловым обеспечением. Эдакий снабженец-завхоз. Он обеспечивал банду всем, от оружия до шипов.

– Выходит, что так.

– А отпечатки пальцев? – вспомнил о главном Лопатин. – Сколько групп?

– Около пятнадцати, – отозвался Бегин. – Там внутри все залапано. Криминалисты больше двух часов корпели, снимали со всех поверхностей.

Шеф полиции задумался.

– Пальцы Кареты и Гоблина, само собой. Остается, значит, тринадцать. Серьезная такая толпа. Это вам не три человека, как мы думали…

– Не обязательно, что все они связаны с бандой ДТА.

– Плевать. Брать будем всех, потом разберемся. Станислав Викторович, как координировать будем?

Расков пожал плечами.

– Установим имена, адреса. Предлагаю брать всех одновременно. В таких случаях это всегда выигрышнее. Мы не знаем, кто из них кто, но зато очень хорошо знаем, на что банда ДТА способна.

Лопатин решительно ткнул пальцем в грудь чекиста.

– Мои опера в деле, хотите вы этого или нет. Эти обсоски подстрелили моего опера. Для нас это дело принципа.

– Не вопрос, Сергей Вениаминович, я понимаю.

Подошел еще один из оперативников ФСБ.

– Товарищ подполковник, мы поговорили с соседями.

– Докладывай.

– Наш так называемый Гоблин – сын Николая Черепанова. Это крупный бизнесмен. Москвич, здесь его загородный дом. Бизнес ведет в Европе, у него несколько отелей в Греции – на Крите и других островах. Сейчас за границей, Черепанов живет там весь туристический сезон.

– А Карепкин?

– Да, секунду, – опер перелистнул страницу блокнота. – Он ни с кем не общался, но видели его здесь минимум года три. От Черепанова слышали, что Карепкин работает здесь помощником по хозяйству.

– Этот придурок Гоблин пристроил Карету к себе, – процедил Лопатин. – Пока папаша за границей, пацан тут царь и бог. А когда папаша возвращается, вся наркота из дома уходит в оружейку во дворе, Гоблин становится примерным сынком, а Карета стрижет газоны и изображает прислугу. А в остальное время штампует стволы, один за другим. Хитро, ничего не скажешь.

– Что с Потапом? – вмешался Бегин. – Михаилом Малковичем, правой рукой Ворона?

– А что с ним?

– Барыга сказал, что именно Потап связал его с Гоблином и ввел в этот бизнес в качестве бегунка по Домодедово. Потап может оказаться ключевым звеном.

– Каким образом?

– Теперь я уверен, что Потап вел двойную игру. Это он сотрудничал с бандой, с которой имел какие-то общие дела. По крайней мере, общие знакомые у них точно были. Гоблин и Карепкин. Я думаю, одна из бригад угонщиков Ворона за спиной своего босса работала на Потапа и подгоняла угнанные машины банде. Бандит с фотографии покупал «шевроле» на рынке в Чертаново, это как раз вотчина Ворона. Не удивлюсь, если он делал это по совету Потапа.

– Так, – кивнул Лопатин. – И что это нам дает?

– Я хочу знать, что вы собираетесь делать. Надеюсь, пока не будете брать Потапа вместе со всеми остальными?

– Согласен, – поддержал следователя Расков. – Потап нам сейчас не нужен. Он под колпаком: с сегодняшнего утра его ведет наружка, докладывая каждый час, а его сотовый на прослушке. Если после первых задержаний Потап задергается, мы узнаем сразу.

Лопатин пожал плечами.

– Я не настаиваю. Главное взять активных членов банды ДТА. Это для меня на первом месте.

Расков покосился на Бегина. Тот кивнул, соглашаясь с немым вопросом чекиста.

– Тогда остался один главный вопрос, – сказал Расков. – Утечка. В наших рядах крот, который может все запороть. Теперь это факт. Этой бойни не было бы, мы бы взяли всех без единого выстрела, если бы кто-то не предупредил Карету об облаве… Кто знал об операции?

Лопатин выругался себе под нос.

– Вы сами в курсе, кто знал. Все знали. Наш штаб в Домодедово. Головной штаб в Москве. Информация прошла у нас и сразу ушла наверх, потому что мы должны отчитываться перед руководством о каждом шаге.

– Сергей Вениаминович, в этой цепочке сидит кто-то, кто работает на другую сторону.

– Когда он позвонил Карете, это была хитрая цель, – добавил Бегин. – Ему не было нужно, чтобы Карета ушел. Он хотел, чтобы Карета почувствовал себя зажатым в угол и взялся за ствол. В итоге свидетеля убрали нашими же руками. Разыграно как по нотам. Крот, кем бы он ни был, начал зачищать хвосты.

Лопатин тяжелым взглядом посмотрел на Бегина, на остальных. Вздохнул.

– Я все понял. Предлагаю поступить радикально. С этого момента давать оперсоставу только инструкции по текущим задачам, не вводя в курс остального. А все совещания проводить в закрытом режиме. Мы четверо – и никого больше.

***

Петру Черепанову, который сам себе дал звучное и агрессивное имя Гоблин, было 26. Татуировки на теле, дорогой мощный автомобиль, особняк, доступ к оружию и собственная мини-империя наркотиков – все это было призвано подчеркнуть его превосходство. Во время облавы, когда он услышал крики Кареты, бегущего по двору с пистолетом в руках, и инстинктивно нажал кнопку закрытия всех окон дома металлическими ставнями, Гоблин действовал лишь на адреналине. Затем, пока он лихорадочно разжег камин – влив туда целую флягу бензина для зажигалок, чтобы полыхало посильнее – и принялся швырять в огонь все, что под руку попадется, была паника. Ослепившая и оглушившая его вспышка гранаты, заставившая полностью потеряться в пространстве, сбила всю спесь. Но по пути в управление ФСБ Гоблин умудрился взять себя в руки.

Парня допрашивал опер, который конвоировал его из Раменского в стены контрразведки.

– У тебя изъяли почти полкило травы.

– Ну и что. Это для личного потребления. Я люблю покурить.

– Парень, это особо крупный размер.

– А вы уже провели экспертизу? Кто сказал, что это наркотики? Может, у меня там солома, йо?

– Солому куришь?

– Захочу, дерьмо буду курить. Это мое дело.

– Экспертиза будет готова утром. Мы оба знаем, что она покажет.

– Я ничего не знаю. Я в школе плохо учился, типа, ага.

– Поздравляю. Что у тебя дома делал Николай Карепкин?

– Он был не у меня дома, а в сарае.

– Что он делал в сарае на территории твоего дома?

– У него и спросили бы. Перед тем, как валить пацана. Отморозки, б…

– В сарае мы изъяли целый арсенал оружия.

– Послушайте. Колян был нашим типа дворником. Что он делал в сарае, в конструктор играл или с оружием возился, мне не интересно. Кто к нему приезжал, я не видел. И вообще ничего о нем не знаю.

– Чего же тогда бросился бумажки и ноутбук сжигать в камине?

– Мой камин. Мои бумажки. Мой ноутбук, йоу. У себя дома со своими вещами что хочу, то делаю.

– В каких отношениях ты находишься с Потапом?

– С Потапом? Это что за имя такое тупорылое? Потап это брат Герасима, ха? У которых Му-му?

– Тебе смешно?

– Я люблю поржать. Я веселый пацан. Позитив рулит.

– Мальчик Петя…

– Кому Петя, а кому Петр Николаевич.

– …В твоем доме делали оружие для банды ДТА, которая убила больше десятка людей. Их ищут все полицейские Москвы и области. А оружейника этой банды вместе с их арсеналом нашли в твоем доме. Тебе действительно смешно? Судья, присяжные – я не знаю, кто будет тебя судить – но неужели ты серьезно думаешь, что тебе хоть кто-нибудь поверит в твое «ничего не знаю»? Ты пойдешь как соучастник. И получишь не пару лет за траву, а лет десять-пятнадцать минимум.

– Блин… Что вы от меня хотите?

– Банда. Твой знакомый Потап угонял для них машины, а твой квартирант и приятель Карета делал для них оружие. Ты знаешь, кто они. Мне нужны имена.

– Я не знаю никакую банду.

– Ты боишься? Когда мы их возьмем, они сядут надолго. Скорее всего, навсегда. Просто назови имена, и тебе это зачтется.

– Я ничего не знаю.

– Петя…

– Я ничего не знаю! Где, вообще, мой адвокат? Я без адвоката больше не скажу ни слова.

Опер все это время пристально наблюдал за глазами Гоблина. Актером он был плохим, несмотря на все его гонор и спесь, происходившие от полного незнания того, что с ним будет. Но определенно ясно было одно. Это было видно по глазам. Где-то там, в глубине, сидел страх.

***

– Итак, вот она я.

– Очень хорошо.

Бегин достал из кармана сложенную вчетверо бумагу и положил перед Светой. Она удивленно вскинула брови.

– Что это?

– Завтра это передадут в пресс-службы. Когда именно, не знаю. Скорее всего, ближе к обеду. Но здесь информации больше. Будете писать – пишите со ссылкой на собственные источники, конечно. Я вам ничего не давал.

Света недоверчиво потянулась к бумаге. Развернула, быстро пробежала текст. Подняла на Бегина изумленный взгляд.

– Об этом еще никто не знает?

– Может, кто-то и догадывается. Самые шустрые наверняка уже начали копать, звонить своим знакомым в полицию и в комитет. Но официально в СМИ информацию еще не давали.

Света лихорадочно думала, закусив губу.

– Александр, разрешите, я отлучусь минут на пять? Мне надо позвонить.

Бегин пожал плечами. Света быстро улыбнулась и, схватив бумагу, спешно вышла из кафе. За широким окном-витриной заведения было хорошо видно ее силуэт. Света ходила взад-вперед и звонила кому-то. Сбросила, позвонила на другой номер. Что-то быстро заговорила. Развернула бумажку и начала диктовать.

После возвращения в Домодедово Бегин занялся бумагами. Был уже поздний вечер. Рябцев, скучая, решил позвонить жене. После чего чуть встревоженно и озадаченно сообщил, что она не берет трубку – ни домашнего, ни сотового телефонов. Намек был понятен: последние дни были настолько бешеными, что никто из них не спал больше четырех-пяти часов подряд. Каждую ночь был очередной вызов. Покушение на самого Бегина. Расстрел Федора. Убийство Ворона. Бегин заверил, что до конспиративной квартиры он доберется самостоятельно, и довольный Рябцев умчался домой.

Покончив со срочными бумагами, Бегин связался с главным следственным управлением, выслал в адрес своего непосредственного шефа Кашина несколько документов. А затем, повинуясь порыву, набросал на компьютере краткую справку о произошедшем сегодня – без имен и фамилий – и позвонил Свете.

Она приехала практически сразу. Для встречи Бегин выбрал кафе вверх по улице, ближе к Каширскому шоссе – мимо этого заведения за последние полтора месяца он проезжал неоднократно и мысленно закрепил на этот адрес закладку. Теперь она пригодилась. Сотрудников, наводнявших закусочную напротив управления, здесь не было.

Света вернулась. Как она ни старалась скрыть радость, было видно, что ее глаза сверкали.

– Я позвонила в пару мест. В связи с тем, что вы дали.

– Так и догадался.

– Вы ведь не поймали банду?

– Боюсь, что нет.

– Но тогда… почему? – осторожно осведомилась Света. – Почему вы решили дать информацию именно сейчас?

Бегин невесело улыбнулся.

– По разным причинам. Во-первых, когда все это закончится, меня здесь может уже не быть. Меня могут отозвать еще раньше. Задолго до конца. Я здесь не всем нравлюсь, между нами.

– У вас проблемы? – нахмурилась она.

– Не берите в голову. Как-нибудь разберусь.

– Это было во-первых. Есть и во-вторых?

– Считайте, что вы мне симпатичны, – тщательно подбирая слова, ответил Бегин. – Нет, не подумайте, ничего такого. Но после того, что вы мне рассказали вчера…

Света напряглась.

– Не надо меня жалеть. Я этого не выношу.

– Я и не жалею. Ничего подобного. Просто некоторые вещи из того, что я услышал, очень похожи на мои.

– Вот как. Не хотите рассказать об этом?

– Как-нибудь в другой раз.

Света кивнула. Повисла неловкая пауза, которую сама же Света и нарушила, добро улыбнувшись:

– Раз уж сидим – может, перекусим?

– Честно говоря, я бы и выпил чего-нибудь.

Тем временем Рябцев добрался до дома. Перед подъездом скучало такси с ярко горящими шашечками на крыше, но Рябцев не придал этому никакого значения – с чего бы? Но все стало ясно, когда он поднялся домой. В коридоре стоял чемодан, а в спальне грохотали ящики комода. Ничего не понимая, Рябцев скинул обувь и бросился на звук.

– Вика? Ты чего?

Шкаф стоял нараспашку, он был наполовину пуст – отсутствовала вешалки с одеждой Вики. Сама она, одетая и готовая убежать, доставала из комода остатки своего скарда и пихала в спортивную сумку. Рябцева Вика встретила пылающим от презрения и ярости взглядом.

– Не подходи ко мне!

– Что случилось? – возопил Рябцев, холодея. В мозгу промелькнула страшная догадка в виде последних слов Ольги, брошенных утром на стоянке перед зданием УВД: «Ты обо всем пожалеешь, понял меня?». – Вика, ты чего творишь вообще?

– Я сказала, не подходи! Он еще спрашивает! – Вика с грохотом задвинула ящик так, что комод зашатался. – Твоя подстилка была здесь! Еще есть вопросы? Козел! Какой же ты козел, Вова!

Рябцева прошиб холодный пот. Он схватил Вику за руку, но та отшатнулась, как черт от ладана.

– Не трогай меня! Видеть тебя не хочу!

– Вика, давай поговорим! Просто поговорим!

– О чем? О чем нам говорить? – обнаружив в кипе своей одежды футболку Рябцева, Вика швырнула ее мужу в лицо. – Что, жена не устраивает, да? И как тебе, хорошо? Хорошо с ней было? Кобель сраный!

– Да хватит, прошу тебя! Ты чего творишь? Нашла кого слушать!

– Она мне все рассказала! Ночные дежурства у тебя, да? Я, как дура, с работы отпросилась, искала его, на работу бегала! «Рябцев на задании!» Понравилось на задании?! Ничего себе не натер, гроза преступности?!

Вика, шипя от злости, резко задернула молнию сумки, подхватила ее и шагнула к двери. Рябцев вырос на ее пути.

– Никуда ты не пойдешь! Мы поговорим! Слышишь меня? Надо поговорить!

– Я не хочу с тобой ни о чем говорить! Мне и так все ясно! А он мне еще сцены на банкете устраивал! А сам…! Тварь, Вова, вот ты кто! Последняя тварь!

Поток оскорблений не остался незамеченным. Рябцев, скорый на расправу. Начал закипать.

– Последняя? А может, б… дь, предпоследняя? Раз уж на то пошло? Что тебя оскорбило? Или одним можно, а другим нельзя? Напомнить тебе, что было полтора года назад? Ты кувыркалась хрен знает с кем у нас, б… дь, дома! И ничего, я пережил! Рябцев проглотил! А теперь ты из себя обманутую жену строишь? В зеркало глянуть не пробовала? Кто все это начал?

– Я беременна! – прошипела Вика, и Рябцеву показалась, что она прямо сейчас броситься выцарапать ему глаза. – У нас будет ребенок! И в этот самый момент ты мне такую свинью подложил!

– Я с ней порвал сразу, как узнал!

– Как мило! А если бы не узнал? Прямо сейчас с ней бы кувыркался, да? А я, корова, сижу дома и думаю: «Мой Володя работает!» Работничек хренов! Кобель! Отойди с дороги! Дай пройти!

– Хватит! – взревел Рябцев, отстраняя жену. – Включи башку! Ты мне наставила рога! Я это проглотил! Я не изменял тебе ни разу, я никогда не собирался этого делать! Никогда, слышишь?! Это сделала ты, ты первая! Ты наплевала на меня и на нашу семью! И что, ты мучалась? Хер! Для тебя это было нормально! Подумаешь, умоется и будет жить дальше! Но как только получила то же самое в свой адрес, смотри как взбеленилась! Ты не слишком ли высоко себя ставишь, а, Викуся?

Вика замахнулась сумкой и с силой опустила ее на лицо Рябцева. Было не больно, внутри лежала лишь одежда, но застежка молнии на кармашке сумки расцарапала его лицо. Рябцев невольно отшатнулся, схватившись за лицо. Вика воспользовалась этим и пулей вылетела из комнаты.

– Вика, стой! Стой же ты, б… дь, а?!

Стукнул чемодан по стене. Хлопнула входная дверь. Рябцев выскочил из квартиры в носках, даже не обуваясь, но все равно не успел – лифт словно ждал Вику на этаже и захлопнулся буквально перед носом подбегавшего опера. Яростно двинув кулаком по створке лифта, Рябцев со всех ног бросился вниз по лестнице.

Лифт был быстрее. Когда Рябцев, здыхаясь и судорожно глотая ртом воздух, выскочил из подъезда, Вика уже была в машине. То самое такси с шашечками на крыше тронулось с места и, набирая скорость, устремилось к выезду со двора.

Бегин и Света заказали еду и бутылку вина. Света также попросила большую бутылку минеральной воды без газа – и потом долго объясняла Бегину, как нужно пить вино по «ее рецепту», который на самом деле был рецептом древних греков. Все сводилось к разбавлению вина в пропорции два к одному, где большая часть объема доставалась воде. Бегин просветил Свету, что греки таким образом не экономили вино, а наоборот, обеззараживали алкоголем воду. Света была удивлена. Разговор под бокал вина, пусть и разбавленного, шел живо и интересно, и они сами не заметили, как захмелели.

– Можно на ты?

– Сам хотел предложить.

– Отлично, у дураков мысли сходятся.

– Дураки редко могут похвалиться оригинальными мыслями, так что тут ничего странного.

Света улыбнулась, после чего полюбопытствовала:

– У тебя неприятности на работе, да? Ты сказал, что не всем нравишься.

– Чистая правда.

Поняв, что большего из Бегина не вытянешь, Света вздохнула.

– У меня тоже. Вообще, в журналисты сейчас лучше не идти. Конкуренция дикая. Газеты умирают. В интернете несколько главных площадок, остальные плетутся в хвосте, и надеяться им не на что. А вузы все плодят и плодят журналистов.

– Мода на экономистов уже прошла?

– Скорее, разрослась и на другие сферы. Наша газета переживает паршивые времена. Есть мысль перестать выходить на бумаге и полностью уходить в интернет, чтобы сократить расходы, но все боятся рубить с плеча. Между журналистами грызня за каждую заметку, потому что каждая заметка – это деньги. Я как раз навожу мосты с парочкой информацинных агентств в Москве. Хочу устроиться, но так просто никто сотрудников сейчас не берет. Всем нужно убедиться, что от человека будет реальная польза. Я им как раз звонила и передала то, что ты мне дал.

– Надеюсь, все получится.

– А уж я как надеюсь…

– В Москве? Ты же не будешь каждое утро мотаться в Москву и по четыре часа в день стоять в пробках?

Света улыбнулась.

– Сильно удивишься, если я скажу, что родилась, выросла и до сих пор живу в Москве? Здесь я просто работаю.

– Серьезно? И как же занесло в Домодедово?

– Долгая история, – невесело вздохнула Света.

Вино таяло на глазах. Вскоре на столе появилась вторая бутылка, которую теперь решено было ничем не разбавлять.

– Я на телевидении ведь работала, – решилась поведать Света. – Ага, не удивляйтесь. Я телерепортер. Мы с моим бывшем мужем познакомились как раз на работе. Я была молодая и, как всегда говорят в таких случаях, глупая. Одно следует из другого, да? В молодости этого как-то не замечаешь.

– Не льсти людям. Многие остаются глупыми до смерти.

– А потом мой суженый-ряженый пустился во все тяжкие. Коллектив хоть и большой, но все-таки это один коллектив. И я узнала, что он переспал, обрати внимание, сразу с двумя практикантками. С двумя, Карл!

– Карл? Меня зовут Саша.

Света поперхнулась вином от смеха.

– Прости, это по привычке. Я помню, что тебя зовут Саша, не совсем еще напилась. Так в интернете пишут. Что-то вроде сленга. Ладно, забудь. Так вот, я подала на развод. А этот козел сделал все, чтобы выжить меня с канала. Его не остановило, что у меня на руках Пашка остался. Пришлось уйти. Я почти год без работы сидела, тогда как раз очередной кризис был… У нас кризис это норма, да? А потом получилось устроиться, наконец. Сюда, в Домодедово. И то только потому, что редактор знакомый – мы с ним на журфаке вместе учились.

Кивнул. Света подняла глаза, долго и изучающе смотрела на Бегина. Когда их глаза встретились, она уткнулась в стакан. Посмотрела на часы и поднялась.

– Я сейчас. На секундочку буквально, хорошо? Мне позвонить надо.

Тем же самым – бесконечными звонками по телефону – в это самое время занимался и Рябцев. Вернувшись домой, он в бессильной злобе расшвырял все, что попадалось под руку. После чего схватил телефон и принялся названивать Вике. Первые два вызова он слышал гудки, но после двух-трех сигналов Вика сбрасывала звонок. На третий раз Рябцев услышал лишь издевательски холодный голос оператора: «Номер абонента недоступен или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста…»

Рябцев ходил взад-вперед по квартире. Соорудил себе самокрутку. Она вышла кривой и неровной, чего с ним почти никогда не случалось – ровные сигареты выходили у опера даже с закрытыми глазами. Он закурил у окна, практически проглотив сначала одну, а потом и вторую сигареты.

Ольга. Тварь.

Рябцев схватил сотовый и принялся искать в телефонной книжке Ольгу. Номера не было. Мозги соображали отвратительно – Рябцев был в ступоре. С трудом сообразив, что собственноручно заблокировал Ольгу, он нашел ее номер в разделе заблокированных. Вернув из черных списков, решительно нажал кнопку вызова.

Ольга не брала трубку. После нескольких гудков голос оператора – другой, но не менее холодный и раздражающий – поведал, что Рябцев может перезвонить позднее. Или оставить сообщение после звукового сигнала.

Рябцев выбрал второе. И, как только в динамике телефона пискнул заветный сигнал, заорал в трубку:

– Ты чего наделала, тварь? Зачем, скажи мне, зачем?! У нас ведь ребенок будет! Неужели ты настолько тупая курица, что не понимаешь этого?! Думаешь, б… дь, мы квиты теперь? А вот те хер! Я твою семью не разрушал! Я сверну тебе башку, сука, слышишь меня? Сверну башку!

Рябцев швырнул телефон в стену. Телефону повезло – Рябцев промазал, трубка угодила в спинку дивана и плюхнулась на мягкую поверхность.

Рябцев сел на пол. Его словно окатило волной. Трезвея под холодным потоком, ползущим вниз по позвоночнику, Рябцев вдруг отчетливо понял, что только что – прямо сейчас – потерял все.

Он медленно прошел к шкафу мебельной стенки, где они с Викой хранили дорогую выпивку. Выбрал нераспечатанную бутылку рома – его покупала Вика, когда по праздникам ей хотелось чего-то особенного. Она любила коктейли. Попробовала их в отпуске – первом и последнем их заграничном отпуске два года назад в Италии – и влюбилась.

Теперь все это было позади. Не будет ни отпусков, ни коктейлей. Ни чертовой любви.

Рябцев плюхнулся на пол, сорвал крышку и приложился к горлышку бутылки.

В кафе Бегин и Света находились еще около часа, после чего решили выдвигаться. Света была навеселе, и о поездке в Москву, домой, не могло быть и речи. До УВД было лишь два квартала, и Бегин уговорил ее бросить автомобиль там – на стоянке городского управления полиции машине точно ничего не грозило.

Когда они вышли, и Света нажала кнопку брелока, включая сигнализацию и запирая свой красный «пежо», они встретились взглядами.

– Ну вот, за машину можно не волноваться. Теперь… Наверное, в такси звонить надо. Я как-то не продумала этот момент.

Света говорила неуверенно, и Бегин понимал, к чему идет речь. Но он не мог заставить себя поддержать нужное направление разговора. Очень хотел, впервые за долгие годы действительно хотел, но совершенно не мог себя заставить сказать простое «Можем прогуляться» или «Можешь переночевать у меня».

– У тебя же сын, – непонятно почему вспомнил и уж совсем непонятно почему произнес эту мысль вслух Бегин. – Он волнуется.

Его голос звучал предательски хрипло. Голос только что сдал его с потрохами. Света улыбнулась. Подойдя, взяла его за руку.

– Из кафе я звонила его папаше. Черт, я такая пьяная… Попросила забрать Пашку. Так что домой мне сегодня, по большому счету, не особо и нужно. Если хочешь, мы можем… погулять еще. Или выпить что-нибудь еще. У тебя. Если… если ты не против.

Бегин не был против.

Рябцев сидел в полной темноте на полу гостиной. За окнами мерцал огнями ночной город, который сегодня нанес ему сильнейший удар ниже пояса. Город был не при чем, но Рябцеву было легче думать, что вина города здесь немалая. Рябцев курил, приспособив в качестве пепельницы первую же попавшуюся под руку стклянную банку на кухне. На его брюках лохмотьями валялись частицы просыпанного табака из одной из бесконечных самокруток.

Рябцев взял телефон. Была полночь. Он молил, чтобы Вика позвонила, и очень надеялся на это. Но она не звонила.

В глазах все плыло и чуть двоилось, но мозг на фоне пережитого шока оставался на удивление трезвым. Рябцев предпочел бы обратное. Он нашел в телефонной книжке номер мамы Вики. Нажал кнопку вызова.

– Алло? – судя по голосу, женщина не спала. – Кто это? Вика?

Рябцева словно ударили. Остатки алкоголя смыло немедленно. Он сидел и пытался переварить услышанное.

– Здрасте, Мария Викторовна, это Володя, – хриплым голосом сказал он. Язык заплетался. – Вика что, не у вас? А… где она тогда? Если не у вас?

– Ой, – теща жалела, что взяла трубку. – Володь, я в ваши дела не лезу. Разбирайтесь сами.

– Где она? – прорычал Рябцев. – Куда она поехала, если не к вам? У нее нет подруг, к которым можно поехать ночевать! Где Вика?!

Женщина отключилась.

Рябцев уронил телефон и уставился в никуда.

В эту секунду он думал, что хуже быть не может ничего.

Рябцев даже не подозревал, как он далек от истины.

Потому что и его, и даже Бегина, проблемы – все они были впереди.

Глава 12

Открыв глаза, Бегин сразу сощурился от лучей яркого утренего солнца, палящего в окно.

Вспомнив, что было ночью, Бегин не сразу поверил в происходящее. Но это не было сном. Прямо сейчас Бегин лежал под одеялом на постели, которая все еще пахла женщиной.

А шорох этой самой женщины доносился из кухни.

Бегин натянул джинсы. Взял со стола часы. Прилаживая их на запястье, посмотрел время. Была половина седьмого утра.

Света на кухне сидела за ноутбуком и что-то быстро печатала. При виде Бегина она, целиком погрузившись в работу и не слыша ничего, вздрогнула от неожиданности.

– Не пугай меня так.

– Обещаю.

Поколебавшись, Бегин приблизился к Свете. Она, улыбнувшись и машинально отвернув дисплей ноутбука от его взора, поцеловала Бегина.

– Ты ранняя пташка?

– Решила ковать железо, пока горячо. Пишу материал по вашей вчерашней операции. Кстати, я тут проверила новости, – Света довольно улыбнулась. – Пара каналов сделали сюжеты об операции в Раменском, но никакой информации у них нет, только картинка с места. Зато моя информация, которую я передала в информагентство, разошлась по всем СМИ. Если бы в таких новостях писали фамилию автора, сегодня я проснулась бы знаменитой.

– Поздравляю.

Бегин включил чайник. Приготовил кружку, насыпав кофе и сахар. Приоткрыл окно и взялся за пепельницу.

– Если ты не против.

– Мы у тебя.

– Я живу не здесь. Мы вообще непонятно где.

– Как спалось?

Бегин закурил, задумавшись над ее вопросом.

– Удивительно. Но я ничего не видел во сне. Я просто спал.

– Это так странно?

– Для меня да. Я забыл, когда последний раз такое было.

– Теперь ты знаешь рецепт, как спать крепко и сладко, – прыснула Света.

После смерти жены Бегин никогда ни с кем не встречался. Нет, он был близок с женщинами, но это было несколько раз за последние десять лет. Как правило, в командировках на дальних рубежах России, куда Бегина периодически отправляли – когда в одном из затерянных на бескрайних просторах страны появлялась дорожная банда, жестокая и неуловимая, и местным нужна была помощь. В таких командировках у него случались разовые отношения с кем-то из местных. Но это были именно отношения на раз, у которых не могло быть хоть какого-то будущего. Случайный секс с кем-то, кого ты больше никогда в жизни не увидишь. От всего остального Бегин бежал. Ему было 36 лет. Ровно 11 лет назад он потерял жену и едва не потерял жизнь – впрочем, оглядываясь назад, Бегин не мог поручиться, что жизнь он действительно не потерял. Это было призрачным существованием на грани двух миров. Так он жил, если посчитать, половину своей сознательной жизни. Он привык.

Ночь со Светой, казалось, был точно таким же мимолетным эпизодом. Но впервые за долгие годы Бегин почувствовал что-то еще. Нечто, похожее на близость. Он даже знал, почему. Из-за истории ее детства, услышанной Бегиным пару дней назад, когда они ехали из больницы. Они оба испытали потерю самых близких людей, что не могло отразиться на характере, личности и жизни в целом. И против своей воли Бегин видел в Свете родственную душу. Это его обескураживало.

А еще они оба жили в Москве. Мысль промелькнула где-то на периферии, но Бегин тут же запихал ее еще дальше.

Кашлянув, он проронил:

– Мне надо в управление.

– И кто из нас ранняя пташка?

– Сегодня будут новости. Если нам всем повезет, скоро все закончится.

– Нам всем?

– Я тебе обещал дать весь расклад, ты же помнишь.

– Рада, что и ты это помнишь. – Света встала и обняла его. – Спасибо.

– За что?

– Сам знаешь. За то, что помог мне. И… за то, что было ночью. Знаешь: сын, работа, ненормальный брат с его постоянными проблемами, снова работа. Бегаешь, как белка в колесе. А тут… Хоть какая-то подзарядка. Иногда это нужно, чтобы жить дальше.

– Да, наверное. Почему жизнь отнимает у нас столько сил, что нам нужна подзарядка для того, чтобы продолжать жить? Моэжет, все мы как-то неправильно живем?

Она провела пальцем по его шраму на боку.

– Откуда это?

– Что?

– Этот шрам. И вот этот, спереди. И еще вот этот. Это ведь шрамы?

Бегин вздохнул. Вспоминать о том, что было в тот проклятый день, сейчас хотелось меньше всего на свете.

– Я попал в аварию. Это было давно. – кашлянув, он проронил: – Мне надо в управление.

***

Во дворе УВД было ничтожно мало машин. Это сразу бросилось в глаза Бегину, когда они со Светой через час зашли в ворота. Журналистка завела двигатель своего «пежо». Сообщила, что первым делом заскочит к брату. Бегин попросил передать ему привет. А потом она уехала, оставив Бегина наедине с воспоминаниями о минувшей ночи.

В фойе управления скучал сержант в бронежилете и с автоматом на плече. Не было голосов, топота ног и вообще привычного шума – с момента введения в УВД особого режима несения службы здание не спало никогда.

– Сержант, а где все?

– А вы не знаете? – удивился тот. – Сегодня похороны Шахова.

Шахову заказали красивое мраморное надгробие за счет УВД – Лопатин решил не скупиться, зная, что этого от него ждет весь личный состав. Могилу Шахову выкопали в центре городского кладбища, рядом с удобными дорожками и ухоженными могилами. Места было много – достаточно для десятков оперов, которые в парадной форме пришли в это утро почтить память павшего коллеги.

Здесь были в основном оперативники. Отдел угонов в полном составе. Несколько следователей из следственного отдела УВД, которые специализировались по кражам автотранспорта и вплотную работали с подразделением, в котором служил Шахов. Несколько человек из отдела имущественных преступлений, располагавшегося напротив отдела угонов и по роду деятельности часто пересекавшегося с «угонщиками». Родственники Шахова. Бледная всхлипывающая жена в черном, которую придерживал за руку старик с окаменевшим лицом, очень похожим на самого убитого оперативника. Отец Шахова.

– … Сотрудники угрозыска – это люди, которые одними из первых встречаются с преступниками лицом к лицу, – читал Лопатин речь, стараясь как можно реже заглядывать в бумажку, и как можно чаще смотреть в лица подчиненных. – Виталий Шахов был добросовестным сотрудником, примерным стражем порядка и просто хорошим человеком, который погиб при трагических обстоятельствах – при исполнении служебного долга от рук бандитов. Подвиг наших павших товарищей, таких, как оперуполномоченный уголовного розыска капитан полиции Виталий Шахов – это яркий пример образцового отношения полицейских к службе. Он до последней минуты жизни остался верен присяге, что говорит о его чести и мужестве и будет служить примером для всех, кто служит в органах внутренних дел. Хочу заявить, что мы никогда не оставим в беде родных и близких нашего павшего соратника…

Рябцев стоял здесь же. Его мутило. Похмелье было жуткое. Слушая речь полковника, Рябцев старался сосредоточиться на этих словах – но мысли опера жили собственной жизнью. Плавая в похмельной дреме, они снова и снова возвращались к Вике. К тому, что сделал он. К тому, что сделала она. К тому, что сделали они оба с собственной жизнью. И к тому, почему Рябцеву казалось прямо сейчас, что все в этой жизни больше не имело никакого смысла.

Тем временем в управлении ФСБ ранним утром собрался оперативный состав, задействованный в операции. Сама работа в управлении не прекращалась ночью ни на минуту. Как только криминалисты по отпечаткам пальцев из оружейки Кареты установили личности тех, чьи данные имелись в картотеке, началась работа по проверке и установлению адресов. Расков просматривал досье с фотографиями подозреваемых, которые выкладывал перед ним один из оперов группы, тараторя при этом:

– Ренат Халилов, уроженец Казани, условный срок за хулиганство. Теймурат Леладзе, уроженец и гражданин Грузии, судимость за контрабанду наркотиков. Евгений Нестеров, условный срок. По Нестерову особенно интересно вот что: он таксист, хороший водитель, открыты все категории, срок также за дорожное происшествие.

– Скорее всего, водитель банды, – кивнул Расков, помечая у себя в блокноте.

– Да. Идем дальше. Ришат Исмагилов, уроженец Тольятти, судим за грабеж. Антон Машков, уроженец Орла, находится в розыске за изнасилование. Юсуп Мансуров, уроженец Липецка, судим за хранение оружия. Юрий Карамышев, уроженец Пензы…

– Господи, – Расков был поражен. – Да здесь сброд со всей России, и не только.

Сбор оперов был назначен на восемь часов утра. Расков не обманул Лопатина – здесь были и сыщики из убойного отдела УВД Домодедово, с самого начала включенные в штаб по делу банды ДТА. Включая Наумова и Стасина.

– По отпечаткам пальцев из оружейной мастерской Карепкина и по контактам в его сотовом телефоне мы установили круг лиц, которые могут быть причастны к банде ДТА, – объявил Расков. – Есть группы отпечатков пальцев, которые отсутствуют в полицейской и нашей картотеке. Работа по ним будет продолжаться в отдельном порядке. Но сегодня наша задача – задержать тех, личности которых установлены. Пока что у нас под подозрением десять человек. По некоторым причинам, которые я не буду сейчас называть, мы сейчас не будем приводить список полностью. Каждая из оперативных групп получает данные только на одного из подозреваемых и сразу же выезжает на его задержание.

Расков кивнул одному из подчиненных. Тот нажал кнопку пульта управления, и проектор в конце комнаты высветил на полотне за спиной Раскова ориентировку на одного из преступников. С полотна на оперов смотрело лицо, которое было знакомо им всем. Около 30 лет, нос крючком, короткая стрижка, суровый угрюмый взгляд. Фотография именно этого человека была выделена с записи видеорегистратора Федора Уколова, распространена по всем отделам полиции центральной части России и обошла все СМИ.

– Все вы должны запомнить лишь одного человека, – Расков кивнул на изображение. – Артур Томилин, кличка Ямаха. Уроженец Забайкальского края. Дважды судим за имущественные преступления. Носит поддельное удостоверение сотрудника полиции. Мы доподлино знаем, что он как минимум один раз стрелял в человека, в стритрейсера несколько дней назад на трассе М-5. Это один из стрелков и, по нашей версии, один из наиболее активных членов группировки, так как за время расследования он всплывал уже дважды. При этом в Москве нигде не прописан и ни разу не фигурировал, поэтому его адрес неизвестен.

Адрес Антона Машкова ночью был установлен точно: в подмосковном Троицке у него была квартира, доставшаяся ему от покойной бабушки. Был десятый час утра, когда в дверь квартиры позвонили. В глазок было видно одного из оперативников – в бейсболке и с ворохом бумаг, которые он демонстративно перелистывал. Женский голос из-за двери прокричал:

– Кто там?

– Соцзащита, сверяем списки.

Щелкнул замок, дверь открыла молодая, не больше 30 лет, женщина в спортивном костюме. Она не успела даже ахнуть, увидев группу здоровяков. Один зажал ей рот, остальные с пистолетами наперевес бросились внутрь. В единственной жилой комнате троийкой однушки стояла кроватка, в которой с погремушками копошился малыш в ползунках. При виде двух чужаков с пистолетами он уронил погремушку и зарыдал.

Больше никого здесь не было – опера проверили и совмещенный санузел, и балкон. Женщина схватила ребенка, прижав к груди. Тот продолжал отчаянно рыдать, тыкаясь лицом матери в грудь.

– Где Машков?

– Кто?

– Антон Машков, это его квартира!

– Господи! Мы снимаем ее. Вам хозяин нужен? Чего вламываетесь сразу?! Спокойно, Ванюш, все хорошо, не плачь. Ты мой маленький…!

– Вы знаете его адрес?

– Да какой адрес? Он показывается раз в три месяца, берет деньги и уходит, и три месяца мы его не видим. Звонит иногда, но с разных телефонов, он их меняет все время. Последний могу дать. Тихо, Ванюш, тихо. Что, напугали тебя злые дяди? Ух, эти дяди!..

Неудача была и по адресу Мансурова. Пожилая тетя подозреваемого как раз возилась у двери, открывая ее. Она безропотно запустила оперов внутрь, позволив им проверить каждый уголок дома.

– Ваш племянник, Юсуп Мансуров – как нам его найти?

– Во что он опять вляпался, – устало вздохнула пожилая женщина. И было непонятно, утверждает она или спрашивает.

– Он здесь живет?

– Я не знаю, где он живет. Последний раз приезжал с месяц назад. Сказал, что собирается навсегда уезжать. Куда-то на юг. Куда, не сказал. Зачем вы его ищете? Что он опять натворил?

Зато по адресу возможного водителя банды, Евгения Нестерова, выехавшую к нему группу ждал успех. Дома никого не было. Доложив в штаб, опера приготовились к длительному ожиданию. Один занял позицию на площадке между этажами – на пролете, с которого было видно дверь в нужную квартиру. Еще двое расположились в машине напротив подъезда.

Ждать пришлось менее часа. Около десяти утра во двор заехал старенький и видавший виды автомобиль с шашечками такси на крыше. Машина остановилась около подъезда. Водитель вышел, теребя ключи.

Опера сверились с фотографией на ориентировке.

– Это он.

Они выбрались из автомобиля и быстро двинулись к Нестерову. В этот момент он вспомнил, что что-то забыл в такси. Развернувшись, открыл дверцу. Бросил случайный взгляд на приближавшихся людей, один из которых тянул руку подмышку – к кобуре, спрятанной под полою пиджака. И все понял. Он тут же прыгнул за руль, мгновенно заблокировав дверцы изнутри.

– Полиция! Вышел из машины! Быстро!

Выхватив оружие, опера бросились к автомобилю, на бегу расходясь в разные стороны. Взревел двигатель, и такси рвануло с места. Чертыхаясь, один из сыщиков вскинул пистолет. Прицелился и выстрелил.

Пуля пробила заднее колесо такси в тот момент, когда машина, визжа покрышками, на полном ходу выворачивала со двора. Шина лопнула в самый неподходящий момент. Машину резко повело в сторону пробитого колеса, и такси, громыхнув днищем о бордюр тротуара, пробило тянущийся вдоль дома заборчик. Через долю секунды автомобиль на полной скорости врезался в стену дома. Кучки панельной плиты посыпались на смятый в лепешку капот старого такси.

Опера подбежали к покореженному автомобилю. Один распахнул дверцу, второй взял водителя на прицел.

Нестеров был зажат между сиденьем и рулевым колесом. Его ребра были переломаны, а лицо разбито в кровь о жесткую поверхность руля, на который он налетел со всей силы. Сломанный нос, выбитые зубы, кровь лилась по подбородку и капала на руль.

– Б… дь, это ж надо, а! – опер двинул ногой по задней пассажирской дверце. – Вызывай «скорую», чего встал?!

Тем временем Бегин находился в своем временном кабинете на третьем этаже УВД Домодедово. Он был в курсе операции, которую они еще вчера обсудили с Расковым и Лопатиным, и сейчас с нетерпением ждал результатов. А пока их не было, приводил в порядок многочисленные бумаги, ждущие своего часа.

Бегин вскипетил чайник и приготовил себе крепкий кофе. Открыв окно, закурил, глядя вниз, на стоянку УВД.

Он думал о Сергееве. Последние дни были настолько бешеными, что в этом диком темпе не было времени чтобы сесть и как следует подумать. А подумать было о чем. Егор Сергеев, владелец кафе «Каламбур» на окраине Домодедово. Человек, который в момент смерти держал в руках пакетик с марихуаной. Очевидно, проколов шину и увидев быстро приближающихся к нему из темноты вооруженных людей, он решил, что это полицейские. А у него в кармане – треугольный конвертик, упаковка с разовой дозой марихуаны, объем содержимого в котором равнялось пресловутому спичечному коробку – мерой деления в среде наркоманов. Сергеев побежал. Но это были не полицейские. Его изрешетили в спину и бросили умирать в обочине. И до анаши им не было никакого дела.

Зато Бегину было. Сергеев покупал марихуану у Печатника. Печатник, выложив все, был действительно удивлен, услышав фамилию Сергеева. Плюс нигде ранее за уже более чем полтора месяца расследования имя Сергеева не всплывало нигде.

Неужели на самом деле – случайная жертва, случайное стечение обстоятельств?

Но этого не могло быть. Вчерашняя облава в Раменском только подтвердила это. В очередной раз всплыла та самая марихуана в треугольных упаковках – и выяснилось, что и торговали наркотиком, и поставляли оружие банде ДТА одни и те же люди.

Голова разламывалась. Но никаких догадок не было.

Бегин затушил окурок в пепельнице. Достал из сейфа все бумаги, хранившиеся у него и имевшие отношение к делу, и в очередной раз принялся методично их изучать.

Егор Сергеев. Он жаловался на какие-то проблемы, но ничего об этих проблемах выяснить не удалось. Перед законом он был чист – участковый заверил, что Сергеев ни разу не попадал в его поле зрения. Может быть, что-то мог сказать Зубов, который работал на этом самом участке целую вечность, но Зубов был мертв. Погиб от рук той самой проклятой банды ДТА.

И вдруг Бегина как молнией поразило. Он медленно откинулся на спинке кресла, стараясь не упустить всплывшую в голове мысль. Закурил, теперь даже не выходя из-за стола. И пробормотал себе под нос:

– Твою мать…

Только вчера Расков сказал одну фразу, когда они общались во дворе коттеджа Гоблина. Тогда никто, в том числе и Бегин, не придал этому никакого значения, но сейчас она всплыла в памяти – и перевернула все. Расков произнес вчера: «Карета был тут, чуть ли не в сердце Подмосковья, у всех на виду. В Раменском полиция работает вообще? Участковый тут есть? Куда он смотрел?».

– Ну конечно…! Бегин, ты тупой придурок!

Бегин схватил трубку телефона, набрал полицейскую справочную.

– Девушка, отдел полиции Раменского, пожалуйста!

Ему дали номер приемной. У девушки, снявшей трубку на другом конце провода, Бегин спросил номер отдела участковых инспекторов. Затем позвонил туда.

– Добрый день. Старший следователь по особо важным делам Следственного Комитета России Александр Бегин вас беспокоит.

– Слушаю вас, – голос дежурившего в этот день участкового звучал озадаченно.

– Мы вчера с ФСБ операцию у вас в Раменском проводили.

– Было дело. У нас теперь только все об этом и говорят. Кошмар. Мы в шоке все.

– Да, да. И не говорите, – нетерпеливо поддакнул Бегин. – Скажите, пожалуйста, я вчера забыл совсем поинтересоваться. Кто из ваших участковых обслуживает этот участок?

– Вон вы о чем. Крайнего ищете?

– Что вы. Просто интересно.

– Да так вышло, что почти никто не обслуживает. Этот участок в прошлом году разделили между тремя другими участками. А там своего народу – тысячи. Оптимизировали, так сказать.

– А до оптимизации кто территорию обслуживал? – не унимался Бегин. Задав этот вопрос, он надеялся услышать именно то, что ожидал.

И он услышал.

– Капитан Латыпов. Только его перевели. Где-то с полгода назад. В Домодедово, кстати, и перевели.

Бегин вежливо поблагодарил. Вежливо попрощался. И положил трубку.

Бегин вспомнил слова, в ходе первого разговора с Латыповым оброненные участковым, когда он, Бегин, распрашивал того о Сергееве. «Меня в Домодедово из Раменского перевели. Я там семь лет отпахал. Участок наизусть знал», – сказал тогда Латыпов.

– Сукин сын, – выдохнул Бегин. Сорвался с места, затолкал в сейф папку с бумагами. Схватил пистолет. Проверил обойму. Бросил в карман запасную. И пулей вылетел из кабинета.

Глава 13

Бегин и Рябцев быстро взмахнули по ступенькам опорного пункта участковых инспекторов полиции на улице Текстильщиков. И нос к носу столкнулись с майором Богдановым, который с папкой в руках как раз выходил из здания.

– Капитан Латыпов здесь?

– И вам доброе утро, – буркнул Богданов.

– Латыпов – здесь?

– Нет его. Где-то на участке, наверное. А в чем дело?

– Черт, – Бегин лихорадочно соображал. – Вы ведь старший здесь, по опорнику? У вас есть ключи от его кабинета?

– Да, но…

– Открывайте.

– Послушайте, – насупился Богданов. – Я вам как бы не подчиняюсь. Содействие по делу я оказал, как и положено. Если вам нужно что-то еще, обращайтесь к…

– Майор, откройте этот долбаный кабинет, если не хотите серьезных проблем! – процедил Бегин, наступая на Богданова. Рябцев стоял рядом с таким же решительным видом. Рябцеву вообще было наплевать на субординацию и на любые последствия – если нужно, он был готов даже дать в зубы старшему по званию. Со вчерашнего вечера ему было плевать на все.

Богданов стиснул зубы, но понял, что гости сдаваться не собираются. Он развернулся и двинулся назад, звеня ключами и бормоча себе под нос что-то нечленораздельное – но явно что-то недоброе в адрес выскочки из СК и хама с перегаром из угрозыска.

– Вот, заходите. Только все материалы Латыпов в сейфе хранит, как полагается, – проворчал Богданов, не удержался и съязвил: – Что вы тут хотите увидеть вообще? На стуле посидеть, в окно посмотреть?

У Богданова отвисла челюсть, когда Бегин и Рябцев с каким-то остервенением бросились обыскивать кабинет.

Когда в управлении Бегин смахнул по лестнице на первый этаж, перед дежуркой УВД было полно народу. Все в парадной полицейской форме – сотрудники возвращались с похорон. Теперь они хмуро переговаривались, обсуждая прошедшую церемонию, предстоящие поминки, самого Шахова. Кто-то – из тех, кто был в особенно хороших отношениях с Шаховым – планировал надраться прямо сейчас.

Рябцева Бегин встретил на стоянке перед управлением. Тот курил самокрутку, стоя в одиночестве около урны.

– Поехали, – бросил ему Бегин нетерпеливо. – И ствол захвати!

– Куда? Сань, отвали ты от меня, а. Мне сейчас ни до чего.

– Я нашел нашего крота. Из-за него убили Шахова, которого вы только что похоронили. Так что ствол в зубы и поехали, твою мать.

Рябцев. Пораженный, повиновался. Через минуту его автомобиль выруливал с территории управления. А Бегин торопливо рассказывал:

– Я с самого начала голову себе ломал по поводу Сергеева. Случайная жертва? Все на это указывало, но так просто не могло быть. Мы сто раз обсуждали. Трава, участок Зубова, которого убила та же банда, проблемы у самого Сергеева, о которых он никому не рассказывал… И вот сейчас до меня дошло. Латыпов!

– Что Латыпов, ёпте?

– Его перевели на участок Зубова из Раменского. Догадайся, какой участок он обслуживал там?

Рябцев недоверчиво покосился на Бегина:

– Да ладно? Шутишь?

– Какие тут шутки, Володь. Он хвалился, что работал на старом участке много лет и знал там все и всех. Он хвалился! Не удержался, чтобы не похвалиться. А мы знаем, что уже лет пять Карета фигурировал в сводках, но ни разу его не удалось зацепить. Хотя пытались. Никто не знал даже его имени, только кличку. Теперь ясно, почему. Его все эти годы покрывал и крышевал участковый Латыпов. Капитан, который был в курсе всего.

– Может, ты… за уши притягиваешь?

– А вот ни хрена. Поехали дальше. Сергеев. Наш участковый Латыпов – единственная возможная связь между Сергеевым и бандой ДТА. Латыпов работал на участке, где Гоблин строил свою нарко-империю, а Карета мастерил оружие. И Латыпов – участковый у Сергеева, который курил траву Гоблина и которого убили из стволов, изготовленных Каретой. Крутое такое совпадение, да, Володь?

Рябцев молчал.

– Сергеев жаловался на проблемы, был сам не свой, но что это за проблемы – не говорил никому. А что, если у него был какой-то конфликт с новым участковым? Вот скажи мне: если ты хозяин кафе, без связей и знакомств с крутыми шишками, и на тебя по какой-то причине наезжает мент – что ты будешь делать? Будешь кричать на каждом углу?

– Ну… вряд ли.

– Участковый может сделать с тобой много чего. Подставить, подбросить наркоту и закрыть, натравить наркомана, который вообще сожжет твое кафе или даже прибьет тебя самого… Способов масса. И Сергеев молчал. Боялся даже невесте сказать, врать пришлось. А потом его убила банда, связанная с предыдущим участком Латыпова. Только слепой не увидит связи, Володь!

– Хрен знает, – неуверенно буркнул Рябцев. – А если ошибка?

– Когда мы начали копать убийство Зубова, к кому мы приехали поговорить о нем? Первым делом к Латыпову. И в тот же день меня хотели пристрелить на конспиративной хате. Латыпов постоянно отирается в управлении, он в курсе почти всего. Знал, что ФСБ подключились к делу? Знал. В тот же день в дежурку ФСБ звонит аноним и сдает бордель, где кто-то бросает стволы. Стволы, изготовленные на участке, который наш Латыпов обслуживал кучу лет. Из этих же стволов полгода назад убивают Зубова. А Латыпов приходит на его место. Наверняка подсуетился. Латыпов становится дружной частью коллектива УВД Домодедово. А через несколько месяцев на трассе вокруг Домодедово из тех же стволов, которые тянутся от его бывшего участка, начинают стрелять людей. Штаб создают здесь, и у Латыпова есть офигенный шанс следить почти за всем, но самому оставаться как бы в стороне. Тоже ошибка?

– Черт, – Рябцев выдохнул. – Что ты хочешь сделать? Сейчас мы заявимся к Латыпову – и что?

– Я хочу его расколоть. Любыми способами. Надо будет – и зубы выбью.

Вспомнив, как Бегин чуть не сломал ему руку, Рябцев почему-то не сомневался, что тот пойдет и на такие меры.

А сейчас они обыскивали кабинет Латыпова. В ящиках письменного стола почти ничего не было. Ежедневник в верхнем ящике. Бегин быстро пролистал его – ничего особенного, лишь рабочие записи. Пакет со сменной одеждой. Стопка файлов и другие канцтовары.

– Саня, я что-то нашел.

Рябцев выудил со дна нижнего ящика спрятанные под толстой пластиковой папкой бумаги. Это был ворох ориентировок.

– Какие-то рожи…

– Погоди. Дай-ка.

Бегин взял ориентировки и принялся быстро просматривать. Перед его глазами мелькали фотографии, имена и краткие справки с указанием судимостей, биографии, адресов.

– Николай Бакин, Наро-Фоминск, Московская область. Ришат Исмагилов, Тольятти. Артур Томилин, Забайкальский край…

Бегин остановился на фотографии Томилина. Это лицо он узнал сразу – Бегин вообще был первым из представителей правоохранительных органов, кто несколько дней назад увидел это лицо.

– Володя, – произнес он, не веря своим глазам. – Это ориентировки на тех, чьи пальцы нашли в оружейке Кареты. Это члены банды.

– Да ладно? Но… Погоди. Информация засекречена. Даже операм, которые сегодня на задержания выезжают, дают только одну ориентировку в руки. Откуда у него все?

– А тебе не интересно, зачем они ему? Простому участковому?

Богданов растерянно смотрел на визитеров, перевернувших в кабинете все вверх дном, и пытался понять, что происходит на его глазах.

– А что такое? Латыпов… с ним что-то не так?

Рябцев туго, мешало похмелье, соображал. Тем временем Бегин просмотрел остальные ориентировки и бросил их на стол. Бумаги с фотографиями рассыпались веером. И с одной из них на Рябцева уставились глаза, которые он неожиданно для себя узнал.

– Постой-ка.

– Что?

Рябцев взял ориентировку. С фотографии на него смотрело лицо смуглого, средних лет мужчины с усиками и бородкой. Рябцев был уверен, что знает его, что говорил с этим человеком совсем недавно – но не мог вспомнить, кто же он.

– Ты его где-то видел? Где?

Взгляд Рябцева упал на текст под снимком. «Эдуард Максимович Коломоец». Рябцев застыл, как вкопанный, и широкими глазами посмотрел на Бегина. В этот момент в виновность Латыпова он верил больше, чем даже стоявший рядом следователь.

– Коломоец, – выпалил Рябцев. – Ну конечно… Я его знаю. Сань, я его, б… дь, знаю! Наш Наумов из убойного во время рейдов на трассе хлопнул его с травматиком на руках. Этого Коломойца доставили в отдел. Как раз я его допрашивал. Стал пробивать его на причастность к банде ДТА, и тут оказалось, что на время одного из убийств у него алиби… – теперь Рябцев почти орал, на время позабыв обо всех своих проблемах и отдавшись с головой охотничьему азарту. – …Которое ему обеспечил Латыпов! Мы отпустили чувака из банды, который был у нас в руках еще несколько недель назад, потому что Латыпов, б… дь, его отмазал! Охренеть, Сань, охренеть же! Ты был прав! Это он, вот наш драный «крот» в ментуре!

Бегин посмотрел на Богданова, который что-то бормотал, сбитый с толку. Он хотел приказать майору немедленно звонить начальству. Но слова замерли в его горле, потому что в ту самую секунду, когда Бегин открыл было рот, над головой Богданова едва заметно моргнула красная лампочка. Бегин поднял глаза.

Прямо над дверным косяком была закреплена миниатюрная, едва заметная, если не приглядываться, камера наблюдения. Это была IP-камера, не требовавшая проводного подключения. Камера работала на батарейке и транслировала картинку на принимающее устройство с помощью радиосигнала.

Бегин сделал шаг к двери, глядя вверх, в объектив камеры. А камера бесстрастно смотрела на него, фиксируя, зашифровывая и передавая неизвестно куда картинку с изображением тех, кто вторгся в кабинет.

Бегин был поражен тем, с какими изяществом и легкостью бандит в погонах капитана полиции защитил свой кабинет от несанкционированного им проникновения, а самого себя – от сюрпризов.

– Камера, – произнес Бегин. – Латыпов знает, что мы здесь. И теперь он знает, что мы его раскрыли.

– Что?

Бегин резко развернулся.

– Звони всем! Сейчас!

***

Машина оперативников свернула с Московского малого кольца на Старое Симферопольское шоссе и вдоль жидких зарослей редеющего на глазах леса покатила к городу. Вдоль обочин за деревьями появились, словно выползая из-под земли, частные домики. Сначала редкие, они вскоре замелькали чаще, сливаясь в сплошной частный сектор. Где-то впереди забрезжили высотки Подольска.

– Обрати внимание, – щелкнул пальцами Стасин. – Уроды вдоль малой бетонки селятся.

– Чего? – промычал Наумов, отрываясь от сотового телефона, на котором он всю дорогу играл в какую-то незамысловатую игру – убийцу времени.

– Вчера в Раменском облава была. Там от малого 107-й столько же примерно, как и здесь. Я по карте проверил. Если б нам адреса остальных упырей из банды показали, сто пудов оказалось бы, что все они так же живут. Ну, пусть не все, но половина точно. Вдоль малой бетонки. И по ней кочуют друг к другу, на малины свои. Отсюда же можно выскочить на любую трассу, подстрелить человека и юркнуть назад…

– Шерлок типа Холмсович?

– …Как шакалы. Укусить и заныкаться. Снова укусить и опять затихариться.

– Книгу об этом напиши, – проворчал Наумов. – Где ориентировка?

Стасин кивнул на крышку бардачка. Наумов выудил из отделения сложенную вчетверо бумагу с фотографией и личными данными Ришата Исмагилова.

– Уроженец Тольятти. Как они его адрес установили, мля?

– Тебе этот ФСБшник русским языком сказал. Они контакты в телефоне проверили. По биллингу, наверное, проверили, хрен ли тут думать. Все, подъезжаем.

Они ползли по неровной, в ухабах, извилистой улочке через частный сектор Климовска – южной окраины Подольска. Если на соседних, асфальтированных улицах можно было встретить большие коттеджи и настоящие дворцы, то здесь ютились старые невзрачные домишки тех, кому в этой жизни повезло меньше.

– Какой дом?

– Тридцать один.

Наумов назвал. Машина сбавила ход и поползла, громыхая на пыльных ухабах, а опера глазели в окна и следили за нумерацией домов. Таблички с цифрами где-то были видны, а где-то и вовсе отсутствовали.

– Твою мать, не видно ни хрена… Погоди. Смотри, мужики какие-то. Давай спросим.

Стасин тормознул у обочины. Машина остановилась напротив старенького частного дома, у ворот которого стоял автомобиль, синяя «мазда». Один мужик возился под крышкой капота, второй рылся в салоне – из водительской дверцы торчали лишь его ноги.

– Масло проверил? – услышал Наумов голос одного из них.

– Мужики, подскажите…? – обратился опер. Возившийся в сердце автомобиля человек обернулся, вытирая руки сальной тряпкой. И замер, уставившись на Наумова. Наумов так и застыл с открытым, чтобы продолжить свой вопрос, ртом.

Перед ним стоял человек, которого он собственноручно помогал задержать и усадить в фургон, следовавший в УВД Домодедово для разбирательства. Водитель синей «мазды», управлявший ею по доверенности, у которого обнаружили травматический пистолет.

Коломоец тоже узнал Наумова, это было видно по глазам – и сейчас он окоченел, глядя на визитера и лихорадочно соображая, с какой целью тот объявился здесь. Проезжал мимо? Или приехал за ним? Если приехал за ним – то почему подошел с вопросом, а не действовал так, как действуют опера в такой ситуации?

Мозг Наумова тоже кипел. После своего дежурства на трассе он даже не поинтересовался судьбой доставленного в УВД человека, поняв, что, раз подвижек в деле нет, это был «левый» улов. Наумов гадал, пытаясь понять, с чем столкнулся. Совпадение? Коломоец, так уж вышло, живет на той же самой улице, где и предполагаемый член банды ДТА по фамилии Исмагилов?

Если Коломоец выхватит ствол – будет бойня. А вдруг этот мент здесь случайно?

Если Наумов схватится за оружие, заорет Стасину – а вдруг это ложная тревога? А вдруг дом бандита Исмагилова где-то рядом, и они его спугнут? А если…?

Так продолжалось не дольше нескольких секунд, но для обоих прошла целая вечность.

Пока из салона не выбрался второй человек. Наумов бросил на него взгляд и узнал человека с фотографии, на которую смотрел только что. Ришат Исмагилов.

Ошибки нет.

Наумов отчаянно дернул руку за пистолетом, выхватывая его из кобуры и одновременно прыгая назад, ближе к напарнику и спасительному укрытию – машине оперов. В ту же самую секунду Коломоец, увидев, что никакой случайности в появлении полицейского нет, бросился за синюю «мазду».

– Руки в гору! – взревел Наумов, беря Исмагилова на прицел. – На землю! Полиция! На землю, я сказал!

Исмагилов вскинул руки до уровня груди, не выше, во все глаза пялясь на направленный ему в грудь пистолет оперативника. Где-то за спиной Наумова, матерясь, из машины выбегал Стасин.

Коломоец вынырнул из-за синей «мазды». В его руке блестнула хромированная сталь пистолетного затвора.

– Ришат! – взревел он. Исмагилов пригнулся и бросился к воротам под прикрытием Коломойца, который открыл огонь.

Первые три пули угодили в бронежилет на груди Наумова. Опера отбросило назад. Коломоец продолжил стрелять, пока не разрядил обойму. Одна из последних пуль угодила упавшему Наумову в шею, прошла сквозь челюсть, пронзила мозг и вышла через макушку, разрывая на выходе черепную коробку.

– Нет! – взревел Стасин. Он только и успел выпрыгнуть из-за руля – но лишь для того, чтобы увидеть, как умирает его напарник. Ревя что есть сил от ярости и отчаяния, Стасин открыл огонь. Коломоец спрятался за «мазду», а Стасин продолжал стрелять, пока дымящийся затвор не застыл на задержке. Бросившись вниз, за переднее колесо – за счет скрытых под капотом агрегатов из металла переднее колесо было самое надежное укрытие за автомобилем – Стасин выщелкнул пустой магазин. Трясущимися пальцами, шипя и матерясь сквозь зубы, он выдернул из кармана запасной магазин, запихнул в рукоятку. Отпустил затвор, который с щелчком дослал первый патрон в патронник. За секунду, которая у Стасина ушла на перезарядку, опер наполнился такой сжигающей все яростью, что ему было плевать на все. Главное – убить. Убить обоих ублюдков. Во что бы то ни стало.

– Суки. Убью. Убью. Суки! – рычал и скулил Стасин. Вскочив, он плюхнул руки с пистолетом на капот. Коломоец несся прямо на него, воспользовавшись паузой для перезадярки опером оружия на все сто. На бегу Коломоец открыл огонь. Пули защелкали по крышке капота около Стасина. Но оперу было плевать. Он нажал на спусковой крючок, и пуля, угодив в лоб Коломойцу, разнесла ему голову.

Уже мертвый убийца пробежал по инерции еще два метра перед тем, как рухнуть – и это было самое дикое, что Стасин видел в своей жизни. Чувствуя, как в висках пульсирует кровь, а налитые яростью глаза готовы выпрыгнуть из орбит, сыщик принялся искать вторую цель.

И это была главная ошибка в его, Стасина, жизни.

Когда опер скрылся для перезарядки оружия, Коломоец и Исмагилов бросились к нему одновременно, расходясь в разные стороны – Коломоец заходил со стороны капота, Исмагилов сзади со стороны багажника.

Он вынырнул справа от Стасина словно из ниоткуда. Опер заметил его боковым зрением, дернул пистолет. А потом загрохотали выстрелы. Но Стасин слышал лишь первый из них, потому что первая же пуля Исмагилова вошла полицейскому прямо в лицо и оборвала его жизнь.

Глава 14

– Нам нравятся хорошие сны, от которых мы просыпаемся с улыбкой на губах. Плохие сны мы не любим. А вот кошмарные – ненавидим. Нет худшего утра, чем когда ты вскакиваешь, в холодном поту, а сердце в груди тарабанит, того гляди выскочит наружу. И тебя окутывает липкий панический страх. И в ту секунду, пока мы наконец не понимаем, что это был лишь сон, что он ушел, что все позади, что ты проснулся и нигде рядом нет ничего похожего на те образы, которые парализовали твои легкие буквально только что – в ту короткую пограничную секунду между сном и явью, пока ты не просыпаешься окончательно – этот иррациональный страх окутывает все наше существо. Мы сами становимся этим страхом.

Эти слова Бегин говорил психологу – тому самому, фамилию которого он не знал, потому что не запомнил с первого раза, а спрашивать потом не стал – Иванюк, Иванчук, а может, Иванченко. Этот разговор был несколько месяцев назад. Кажется, зимой, после командировки в Ленинградскую область. Там Бегину стало хуже. В ту командировку он практически не спал. После той поездки и было решено, что психолог из медицинского центра, в котором ежемесячно проходил полное обследование Бегин, будет работать с ним. Психолог никогда не вмешивался в работу, никогда ничего не советовал. Он просто слушал Бегина. Его интересовало одно – что у пациента на душе. Зато медицинская комиссия, у которой Бегин был на карандаше, не давала свое добро на дальнейшую работу следователя без резолюции мозгоправа.

Именно сейчас вспомнил Бегин тот разговор. Сейчас, стоя перед изрешеченной пулями машиной Наумова и Стасина. Видя накрытые простынями тела оперативников, с которыми за последние полтора месяца общался десятки, если не сотни, раз, и к которым успел привыкнуть. Видя в стороне труп Коломойца: ему не досталось даже простыни, и было заметно, как проходившие мимо сотрудники бросали полные ненависти взгляды на это испустившее дух тело. А если поднять глаза, можно было увидеть и полыхающий дом. Дом номер 31 на тихой улочке в частном секторе подмосковного Подольска, который подожгли убийцы лежащих на земле полицейских, чтобы уничтожить все следы.

Пламя било вверх, пожирая стены и кровлю строения. Продолжал лопаться и трещать шифер на крыше охваченного огнем дома. Три пожарных расчета развернули бурную деятельность. Огнеборцы в серых костюмах и тяжеленных желтых шлемах с толстыми огнеупорными забралами разматывали рукава для подачи воды и пены и что-то кричали друг другу. И все это на фоне яркого жаркого пламени, пожирающего дом вместе со всем, что находилось внутри.

За распахнутыми воротами пожираемого огнем дома виднелся брошенный во дворе автомобиль. Он был накрыт автомобильной брезентовой накидкой, которая выгорела после падения на машину куска горящей кровли. Это был синий «форд-фокус». Его задние фары были разнесены выстрелами. Именно этот автомобиль искали с того самого дня, когда банда на трассе М-5 встретила стритрейсера со смешным прозвищем Нос, который дал банде неожиданный для них и совсем несмешной отпор.

Машины все прибывали. Вот примчался Расков, который ходил с бледным лицом по пыльной дорожке и отдавал команды своим оперативникам. До ушей Бегина доносились его рубленые фразы:

– Все посты! Камеры наблюдения на въезде-выезде из города! Все проверить! Они ехали брать Исмагилова! Поднять все его адреса! Родня, друзья, бабы, кореша – прошерстить все!

Вот прибыла дорогая полицейская машина с тревожно моргающим проблесковым маячком – машина Лопатина. Растерянный полковник в парадной форме, которую он не сменил с прошедших лишь несколько часов назад похорон, с ужасом взирал на происходящее. На смену одной смерти его подчиненного пришли еще две. Еще более циничные.

– Мне конец, – Лопатин провел ладонью по мокрому вытянувшемуся от шока лицу. – Выпрут нахер из ментуры. С позором. Что ж это, б… дь, делается.

Бегин смотрел на Раскова и Лопатина и теперь понимал, что он ошибался с самого начала. Посыл был верный, но он неправильно проставил неизвестные. Руководство было ни при чем. Ни Лопатин, ни Расков, ни Мальцев не вели двойную игру, не имели контактов с бандой ради собственных далеко идущих интересов – все они просто работали и делали свое дело. Бегин вычислил крота, но он, следователь, все равно остался в дураках.

Рябцев курил с несколькими операми из управления. В шоке были все и каждый. Три убитых оперативника за три дня. В день похорон первого погибли еще двое. Это было больше похоже на войну, чем на полицейскую работу в сердце России начала XXI века. Для всех, находившихся здесь, это был какой-то лютый кошмар, от которого хотелось проснуться. Но все знали – проснуться не получится.

Все они имели повод для шокового состояния. Ни оперативники из пусть и подмосковного, но все же провинциального УВД, ни даже Расков и Бегин – с подобным никогда за всю карьеру не сталкивался никто из них. А ведь Бегин последние десять лет лез в пекло, работая по самым жестоким бандам, орудующим на дорогах России. Но банда ДТА, которая и так была знаменита своей бессмысленной жестокостью, теперь проявляла жестокость запредельную. Это была война, объявленная бандитами всем и каждому, кто хотя бы попытается к ним приблизиться. И последствия они наблюдали прямо сейчас.

Сейчас Бегин испытывал жутковатое чувство, похожее на то, о чем он рассказывал Иванюку-Иванчуку-Иванченко зимой.

– И мне вот не дает покоя одна вещь. Одна мысль. А что будет, если во время кошмара, прямо во время снящегося тебе кошмара понять, что это сон? Что весь ужас, который перекручивает тебя наизнанку – все это ненастоящее, больной рисунок твоего воспаленного сознания? Мне кажется, именно тут и начнется самое жуткое. Потому что однажды, в своей реальной жизни, ты рискуешь вдруг посмотреть по сторонам и понять то же самое. Это – сон. От которого ты просыпаешься, когда ночью ложишься в постель и закрываешь глаза. И тогда можно растеряться. Можно полностью запутаться. Запутаться так, что ты не будешь знать – где настоящий кошмар? Там, куда ты уходишь, когда закрываешь глаза – или там, где ты оказываешься, когда их открываешь?

Именно фантом этого ощущения витал над головой Бегина, когда он смотрел на адскую картину перед собой. Состоявшую из крови, мертвых тел, смерти, страха… И пожирающего все на своем пути огня.

***

А потом все закрутилось еще быстрее.

Группа из центра спецназначения ФСБ подорвала тяжелую металлическую дверь в квартиру Латыпова. Сам взрыв был направленным, и звуковая волна вместе с взрывной ушла внутрь, сметая на своем пути все. Дверь с грохотом распахнулась, а вырванный взрывом замок улетел, стуча и кувыркаясь, по полу, пока его не остановила стена. Под защитой бронещита группа из пяти человек – оптимальная для зачистки малых помещений типа двухкомнатной квартиры, где жил Латыпов – проникла внутрь и обследовала все.

– Никого нет, чисто, – бросил один из бойцов в микрофон рации.

Расков влетел внутрь. Взгляд заметался по гостиной. Распахнутые шкафы, раскиданные по полу вещи. Удирая, Латыпов собрал все самое ценное. Он уходил налегке – более половины одежды так и висела на своих местах. За картиной, которую Латыпов второпях сорвал и отбросил в сторону, был вмонтированный в стену сейф. Металлический ящик был также распахнут и совершенно пуст.

– Твою же мать. Шустрый сукин сын.

Расков шагнул к сейфу. Половица под его ногой скрипнула. Расков остановился, посмотрел вниз. Сделал шаг назад, затем вперед. Потоптался справа. Пол был устлан паркетом и не скрипел нигде, кроме одного места.

– Нож.

Один из бойцов вручил ему здоровенный тесак из своего комплекта. Подцепив лезвием кусок паркета, Расков выдрал его. Соседние кусочки снялись легко.

Это был импровизированный тайник. Расков достал сотовый телефон, включил его в режиме фонарика и посветил вниз. Пыльные дорожки по краям демонстрировали, какую площадь занимало содержимое тайника. Что-то квадратное, какой-то ящик.

– Так, а это что?

В уголке тайника виднелся крохотный предмет. Расков поднял его, повертел в руках. Черная коробочка из металла и пластика размером с половину спичечного коробка. Магнитная поверхность для закрепления на металле с одной стороны, крохотная лампочка на другой. Ползунок-выключатель сбоку.

– Кто-нибудь знает, что это за херня?

– Разрешите.

Один из бойцов взял предмет, покрутил в руках.

– Так это же жучок. Тут вот магнит, тут индикатор, вот включение. Специально для автомобилей. Прицепляешь где-нибудь под крылом или под днищем – и готово.

Расков нахмурился, соображая.

– Жучок, говоришь? Мда… Эта падла как-то доставала для банды такие вот жучки-пеленгаторы. Бегин говорил, что третья жертва не была случайной. Теперь ясно, как они вычисляли, в каком месте трассы ударить по такой неслучайной жертве. Им не нужно было даже ехать на хвосте – сиди в засаде на трассе, смотри в монитор, а в нужный момент бросай шипы на асфальт.

Рябцев после всего, что увидел сегодня, отрезвел полностью. И он набрался какой-то тупой и упрямой решимости, что, приедь он к Вике на работу и заставь ее поговорить – все может получиться. Все можно будет вернуть. Он очень этого хотел. Предупредив Бегина, что уезжает на часок, Рябцев прыгнул за руль и погнал к высотке на Каширском шоссе в центре Домодедово, где располагался офис фирмы Вики.

Рябцев поднялся на лифте на нужный этаж. На нем была парадная полицейская форма, сейчас мятая и перекошенная. Он завертел головой, вспомнив, что не был здесь никогда за все время их с Викой совместной жизни. Бубня себе под нос проклятья, Рябцев пошел по коридору, задавая каждому встречному один и тот же вопрос:

– Здрасте, Вика Рябцева в каком кабинете?.. Добрый день, Вику Рябцеву как можно найти?.. Извините, Вика Рябцева не подскажете, где?..

А потом он встретил мужичка и сразу узнал его. Это был тот самый мужичок, с которым они на банкете чокнулись на расстоянии, а потом, напившись, Рябцев что-то рассказывал ему про судьбу-злодейку. В другой раз Рябцев смутился бы, хоть на миг, но смутился бы, но сейчас оперу было плевать на все, что не имело значения.

– О, здравствуйте. Помните меня?

– Вас сложно забыть, молодой человек.

– Да, я такой, незабываемый, – проворчал Рябцев. – Подскажите, моя жена в каком кабинете? Вика, в смысле, Виктория Рябцева?

– Вика? – мужичок удивленно вздернул брови. – Вы что, не в курсе?

Рябцев замер.

– Не в курсе… чего?

– Вика в больнице. Ее сегодня госпитализировали. Я не знаю подробностей, слышал только, что ее ночью…

Рябцев простонал, хватаясь за голову. Это был какой-то кошмар наяву. Словно кто-то опустил его в мясорубку, где за каждым лезвием, режущим его пополам, был не конец, а очередное лезвие, перемалывающее Рябцева на еще более мелкие куски. Промычав что-то обескураженному мужичку, Рябцев бросился к лифту.

Бегин решил проверить свою последнюю догадку. Учитывая, что Рябцев умчался со скоростью пули решать свои семейные проблемы, Бегин попросил подбросить его до редакции экипаж ППС, которые как раз усаживались в машину. Следователю повезло – им было по пути. Наряд патрульных высадил его прямо напротив здания. У охранника внизу он спросил, на каком этаже находится редакция газеты, и на лифте поднялся наверх.

На самом деле он хотел увидеть Свету. Растерзанные пулями тела пусть не близких, но знакомых людей, на фоне пожарища вызвали в нем дрожь воспоминаний о самом трагичном в его жизни дне. Когда он, умирающий, но не умерший, лежал посреди объятой пламенем квартиры, бился в агонии от боли, видел сквозь подбирающиеся к нему языки пламени ноги мертвой Лены – и молил о собственной смерти, чтобы запредельный ад, с которым жизнь вдруг решила его безжалостно столкнуть, наконец закончился. После минувшей ночи в душе Бегина поселилась надежда, что когда-нибудь рана, кровоточащая в самом сердце его естества и отзывающейся тупой – не физической, а, что более ужасно, более глубокой – болью, сможет затянуться. Бегин ждал от Светы помощи, зная, что и он способен ей помочь. Пусть это было глупо, но это был порыв, который сам принес его в стены редакции.

Но формальный повод для визита был другим. Нужно было проверить догадку, которая ответила бы на последний вопрос.

– Добрый день, – остановил Бегин слонявшегося по коридору парня в свитере и с сигаретой за ухом, – Где кабинет редактора?

– В конце коридора, налево.

Бегин двинулся в сторону, в которую махнул рукой парень в свитере. Ни таблички со словом «Редактор», ни других отличительных знаков на двери не было – только номер кабинета. Подозревая, что парень приврал или что-то напутал, Бегин для приличия стукнул один раз костяшками по двери и тут же приоткрыл ее, заглядывая внутрь.

Света вскочила с ног редактора – крепкого мужчины лет 40, уже седоватого – и отпрыгнула в сторону, стирая с лица томную улыбку и одновременно одергивая юбку. Блузка так и осталась наполовину расстегнутой, демонстрируя черную чашечку бюстгалтера. Редактор растерянно уставился на пришельца. Поняв, что это посторонний, а не застукавший их сотрудник, вскочил и рявкнул:

– Вас стучаться не учили?

Взгляд Светы застыл, когда она узнала Бегина. Щеки женщины покраснели, и она, закусив губу, отвела глаза. А руки дернулись вверх, к блузке, запоздало запахивая ее.

– Молодой человек, что вам надо? Вы к кому вообще?

Внутри Бегина все умерло. Но это было не в первый раз. Скорее, это было правилом, а не исключением. Он наконец отвел глаза от Светы и спросил у сердитого мужчины с проседью:

– Вы редактор газеты?

– Да, и что? А вы кто и почему вламываетесь?

– Простите, я не хотел мешать. – голос Бегина звучал подчеркнуто холодно и официально, хотя он не делал для этого ничего. Тело само знало, как себя вести, когда твои тупые и наивные, почти детские надежды рушатся о реальность. – Меня зовут Бегин, я следователь по особо важным делам из Следственного Комитета. Возможно, вы слышали обо мне.

Редактор сразу оживился.

– Да, да, конечно! Александр, кажется? Простите, не знаю вашего отчества?

– Не знаете, – согласился Бегин. – Я на минуту буквально. Хотел спросить у вас одну вещь. Вы единственные, кто в свое время написал информацию о ФСБ, которое подключилось к делу банды ДТА. И об экстремистском следе.

– Простите, мы не можем раскрыть источники, если вы об этом.

– Я не спрашиваю, как его зовут. Я хочу назвать имя и узнать, он это или нет. Ваш источник – капитан Латыпов?

По глазам редактора Бегин понял, что попал в точку.

– Не знаю. Может быть… А может быть, и нет! Как вы… То есть почему именно это имя вы назвали?

– Простите за беспокойство. Это все, что я хотел узнать. – Бегин, выходя, кивнул на дверь. – И извините, что постучал только один раз.

Двигаясь по коридору к площадке с лифтами, Бегин подумал, что все, вероятно, так и должно быть.

Зато он убедился, что в полиции никто, кроме Латыпова, не вел двойную игру. Остальное было уже не его делом. Поимка Латыпова и остальных членов банды, в том числе тех, кто сегодня расстрелял Стасина и Наумова, было делом техники. И делом оперов ФСБ и уголовного розыска. Работа Бегина подходила к концу.

Света догнала его уже на улице, когда Бегин вышел из здания редакции и неспеша побрел по тротуару прочь.

– Саша!

Бегин обернулся. Света подбежала к нему и остановилась, восстанавливая дыхание.

– Подожди.

– Ты запыхалась. Не нужно было бежать.

– Блин… Прости, что так вышло. Извини. Паршиво вышло.

– Да, наверное.

– Это… это мой редактор. Я тебе говорила о нем. Он единственный, кто в кризис дал мне работу, когда мне нужно было кормить ребенка и вообще жить. Он еще в институте за мной ухаживал, и… В общем, ты понимаешь. Прости. Мне жаль.

Бегин посмотрел на нее. Света была красивой женщиной. Они вместе провели лишь один вечер, разговаривая обо всем на свете, и лишь одну ночь. Ему было хорошо. Возможно, все остальное не имело значения.

– Мне тоже жаль, – согласился Бегин. Ободряюще улыбнулся ей, показывая, что ничего страшного не произошло. Уж в масштабах жизни – определенно ничего страшного. И, помедлив, поцеловал в щеку. – Береги себя.

После чего, развернувшись, продолжил свой путь по пешеходной дорожке.

Рябцев еле нашел место вдоль металлического больничного забора – все пространство от перекрестка до ворот на территорию было забито. Но ему повезло: в сотне метров от него кто-то выехал, освободив парковочное место. Рябцев дал газу и юркнул в ряд машин за секунду до того, как менее расторопный водитель начал совершать тот же маневр.

По пути в больницу Рябцев, наплевав на все правила, не выпускал сотовый из рук. Благодаря выходу в интернет он нашел сайт городской больницы и телефонные номера основных отделений. Сначала он позвонил в гинекологическое отделение, но дежурная медсестра поведала, что Виктории Рябцевой среди их больных нет. Затем взволновавшийся не на шутку Рябцев дозвонился до травматологии – вспомнив, что последний раз он видел Вику, садившуюся в автомобиль. Тоже прокол. Рябцев плохо понимал, как устроено распределение больных, и не сразу догадался набрать родильное отделение. Ведь Вике рожать через полгода – при чем тут родильное? Он уже начал волноваться, что Вику увезли с чем-то серьезным в Москву. В родильное отделение он позвонил просто наудачу. Но именно там на его вопрос про Викторию Рябцеву ответили утвердительно.

Рябцев быстро шел, почти бежал, по территории больницы к нужному корпусу. Вика носила его ребенка. После скандала у нее наверпняка что-то приключилось. Может, боли в животе, или кровотечение, или что бывает у беременных после нервных переживаний и срывов. Рябцев боялся даже думать об этом. Все, что он хотел – найти Вику, обнять ее, объяснить все и пообещать, что он никогда больше ее не обидит. Не подведет. И не отпустит.

Перед входом в нужный корпус стоял человек. Он курил, стряхивая пепел во вмонтированную в бетон урну. В другой руке, не участвовавшей в курении, он держал огромный букет роз и полиэтиленовый пакет с обычными для больницы передачками. Подходя все ближе и ближе к корпусу, Рябцев увидел, что человек был довольно импозантным, женщины таких любят, плечистым рыжеватым типом лет 35. Рябцев узнал его. Вика говорила, что его зовут Игорь. Хмырь, который на банкете не отходил от его жены.

От Его Жены.

Рябцев почувствовал, как взорвавшаяся внутри догадка разрывает остатки его сердца на куски, а земля уходит из под ног. Сейчас он видел только Игоря и проклятые цветы в его руках.

– Эй, – Рябцев не узнал собственный голос. Тот звучал хрипло и шел откуда-то из глубины груди. – Эй, ты.

Игорь повернул голову, в ту же секунду узнал Рябцева и поперхнулся дымом. Закашлявшись, он отшатнулся назад. По лицу пробежал страх.

– Что вы… тут…?

– Что я тут? – повторил Рябцев, сверля его безумным взглядом. – Что Ты, б… дь, тут делаешь? Ты к кому приперся? Ты к моей жене пришел?

– Послушайте, давайте мы как-нибудь…

– Ты пришел к Вике? – рявкнул Рябцев. – Отвечай!

– Да! – выпалил Рябцеву в лицо Игорь, набравшись смелости. – Да, я пришел к Вике. Что такого? Мы коллеги. Я от имени коллектива…

– Не ври мне, – тихо сказал Рябцев. Его бросало то в жар, то в холод. Игорь не догадывался, что именно тихий голос Рябцева таил для него главную опасность. – тебя ведь Игорь зовут, да? Скажи-ка мне, Игорь. Ты спишь с ней?

– Что? – Игорь вздрогнул, и его лицо запылало огнем. – Что ты… С чего ты взял? Что ты говоришь такое?

– Она ведь к тебе уехала, да? У Вики нет подруг, у кого она могла остаться. Ее нет у матери. Она у тебя… Она у тебя?

Игорь понял, что весь его вид выдает его с головой. И отчаянно затараторил, пытаясь отгородиться букетом, как щитом:

– Послушай… Только спокойно, хорошо? Я… У меня к ней чувства, так сказать. Давно. Вика… Она не хотела… разрушать… Она не хотела разрушать семью. Но ты сам… Ты ведь сам ей изменил. И Вика решила.

В голове Рябцева все закружилось. Он даже расставил ноги, чтобы не упасть. Барабанная дробь отбивала безумный ритм внутри черепа, раскалывая голову.

– Ты… Погоди. Погоди, Игорь. Полтора года назад. Это был ты? Не было… – Рябцев услышал собственный смешок, в котором было столько горечи и отчаяния, что какая-то часть Рябцева, наблюдавшая за этой сценой изнутри, беззвучно ахнула. – Не было никакого Вадима, да? Полтора года назад она переспала с тобой? А потом… потом она решила остаться с мужем. Со мной. Но все это время… И теперь она все решила. И ушла к тебе?

Игорь выдохнул. От волнения его самого била дрожь. Но Игорь промолчал. Он не знал, что нужно говорить в таких случаях.

Рябцев снова усмехнулся, на этот раз осмысленно. Этот момент он не забудет никогда. Весь карточный домик, который он считал относительно прочной штукой и называл своей личной жизнью, не просто разрушился только что. Остатки домика сорвало порывом ветра и разнесло по миру, словно этого домика никогда и не было вовсе.

– Вот почему она ушла… Да? Я ее простил. А она меня нет. Я все думал, почему. Почему она даже выслушать меня не захотела. Ведь она первая… А все вот как, оказывается. Это был просто повод. Она нашла повод, чтобы уйти, и сразу все решила. Вот так. Да, Игорь?

Рябцев выглядел выбитым из колеи, обескураженным, с виду не представлял никакой угрозы и больше походил на рыбу, выброшенную на берег и хватающую ртом воздух, чем на разьяренного мужа. И Игорь настолько осмелел, что даже решил его утешить:

– Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Но… Послушай… Ей тоже тяжело… Не вини ее.

– Ребенок хотя бы – мой?

Игорь отвел глаза.

– Это уже… это уже неважно. Нет больше никакого ребенка. У Вики… выкидыш. Ей плохо. Кровотечение.

«Это уже неважно», мысленно повторил Рябцев слова Игоря. Значит, ребенок мог быть и не его. Значит, Вика все эти полтора года… «Нет ребенка». Ребенок был, но теперь его нет. И семьи – нет. И последние полтора года ее не было. Просто Рябцев об этом не догадывался. Он единственный, кто не знал, что семьи уже не было. Его обманули не один раз полтора года назад. Его обманывали все это время.

– Как ты… – начал Игорь. Но договорить не смог.

Рябцев сдерживал себя до последнего. А теперь отпустил.

Первым ударом в живот он заставил Игоря согнуться и выкатить глаза. Вторым ударом, в челюсть, Рябцев вывихнул ее – кость хрустнула под его костяшками. Хрипя, Игорь завалился на стену, но Рябцев не позволил ему упасть. Схватив его за плечо и прижав к стене всем своим весом, Рябцев принялся бить рыжего ублюдка в лицо. Рябцев бил отчаянно, яростно и безостановочно. Опер бил Игоря снова и снова, со злорадным безумным спокойствием видя, слыша и чувствуя все. Как с похожим на чавканье звуком ломается сухожилие носа. Как трескается и немедленно набухает кровью скула. Как вылетают передние зубы, оставляя после себя обезображеный раззявый рот. Как брызги крови попадают на лицо самого Рябцева. Как распухают и наливаются пунцовой болью отбитые костяшки собственного кулака, перемазанного в чужой крови. Как вышедшая из отделения женщина в белом халате вскрикнула, с грохотом уронила больничные судна на бетон и с визгом исчезла снова.

А потом Рябцев, тяжело дыша, отпустил Игоря. Неизвестно когда, после какого именно удара, потерявший сознание Игорь медленно сполз на асфальт и, скрючившись, замер рядом с букетом красных роз.

– Падла, – тяжело дыша, процедил Рябцев и сплюнул. Слюны не было, была только сухая тягучая субстанция, которая лентой повисла не его подбородке. Вытерев лицо рукавом парадного мундира, Рябцев отступил назад. – Падла… Вот теперь это все неважно. Только теперь.

Чуть пошатываясь, Рябцев побрел назад. Люди перед ним, видя растрепанный и перечачканный кровью мундир и отсутствовавшее, потустороннее лицо опера, испуганно расступались. Но ему было плевать. Плевать на все.

Глава 15

В туалете Рябцев умылся. Подняв мокрое лицо, в залапанном и треснувшем в углу зеркале над раковиной он увидел собственное изможденное, потерянное лицо. Лицо человека, чей мир перевернулся, а все координаты в нем исчезли окончательно и бесповоротно.

Рябцев хотел, чтобы у него возникло желание двинуть кулаком по зеркалу. Желания не возникло. Внутри была пустота, и не хотелось больше ничего.

Рябцев вытер лицо бумажным полотенцем, швырнул его в урну и вышел в коридор.

Бегин сидел в кабинете и что-то писал в свете настольной лампы. Он лишь покосился на Рябцева, окинул взглядом его одежду – Рябцев успел переодеться.

– У тебя где-то лежит запасная одежда?

– В архиве свитер валялся. Весной по утрам холодно было, и Вика предложила…

Рябцев запнулся, споткнувшись на имени жены, и понял, что продолжать не нужно. Он молча подошел к окну. На город опускались сумерки. Рябцев посмотрел наверх. По небу ползли редкие облачка, и опер вдруг где-то на периферии сознания отметил, что они были очень красивы. С одной стороны – восточной, откуда скоро придет ночь – черноватые, зато с западной стороны – там, где на горизонте все еще жило воспоминание о солнце – их обрамляли красные и розовые узоры.

Рябцев достал пакет с табаком, пачки с папиросной бумагой и фильтрами. Приоткрыв окно, скрутил себе сигарету. Закурил. Струйка дыма зигзагом ползла к окну, но сразу за ним рассеивалась и устремлялась, тая, наверх.

– Самое хреновое, когда нож в спину всаживает кто-то близкий, – пробормотал Рябцев. – От чужого это ждешь. А близкий… Он, к тому же, знает, сука, куда именно ударить. Он знает, где слабое место. И бьет без промаха именно туда.

Рябцев, делая очередную затяжку, обратил внимание на костяшки. В туалете он их отмывал, как мог. Раны на разбитой об чужое лицо коже щипали и пылали огнем. Сейчас они выглядели багровой, вздувшейся мертвой тканью.

– Сегодня один из самых хреновых дней в моей жизни, чувак. Бывают же такие дни, б… дь. Тебе ли не знать, – сказал Рябцев. Ему не хотелось ничего, кроме как поделиться своей болью с кем-то. А после того, как он узнал Бегина получше, Рябцев знал точно, что тот знает толк в боли. Несмотря на отсутствие возможности чувствовать ее физический эквивалент. – Посоветуй мне что-нибудь. Пока что у меня только один вариант. Нажраться в лоскуты и не просыхать несколько дней.

– В прошлый раз тебе это помогло?

– Все, что в моей жизни было важным, развалилось к е… ням. Ты ведь проходил через такое. Да чего уж там… Тебе было намного хуже, чем мне сейчас. Наверное. Как ты справился?

Бегин отложил ручку. Обернулся на Рябцева. Тот смотрел на следователя и ждал ответа.

– Кто сказал, что справился?

Рябцев мрачно хмыкнул.

– Эта хрень внутри… она не уходит?

Бегин решил присоединиться. Закурил, присел на подоконник рядом с Рябцевым, толкнув оконную раму и распахнув ее пошире.

– Я иногда думаю. Ведь родиться человеком – это уникальная возможность. Ты ведь тоже слышал все эти истории? Про миллионы лет эволюции, про самый сильный сперматозоид, который в ходе борьбы пробивается к цели первым, и про все такое? Ну, все эти слова, которые придумали, чтобы успокоить того, кто не находит больше сил, чтобы жить. А ведь человек способен на многое. Все, что мы видим вокруг, сделал человек. И плохое, и хорошее. И это странно. Кто-то подыхает в канаве, не найдя полтинника на похмелиться, а кто-то строит космические корабли.

– Пара человек строит корабли, – буркнул Рябцев. – Миллионы подыхают в канаве.

– Вот именно. Но родиться человеком – это ведь действительно удача. Нас семь с половиной миллиардов. Представляешь себе? Семь с половиной миллиардов уникальных возможностей, большинство которых спустили в унитаз. Мы способны почти на все, а мы по своей тупой природе, или по незнанию, или почему-то еще, с рождения до самой смерти копаемся в грязи. Уверены, что мы умные, что мы мыслим – а на самом деле просто постоянно стоим на месте, переставляя в новом порядке старые программы, предрассудки и услышанные по телевизору слова.

Рябцев впервые, слушая пространные речи Бегина, начал смутно понимать, о чем он.

– Мда… Что-то с этим миром сильно не так.

– При чем здесь мир. Что-то сильно не так с нами. Мы можем почти все, если так разобраться. А мы просираем свою жизнь, копаясь в канализации. Заводим семьи, чтобы иметь под рукой того, на ком можно сорваться. Рожаем детей, которые через много лет будут ненавидеть друг друга, грызясь за родительскую квартиру или просто потому, что мы научили их ненавидеть, а не любить. И тогда, конечно, все бесполезно. Самая великая возможность в мире не имеет никакого смысла, если ею не воспользоваться. Мы получаем уникальный шанс жить – а нас все время тянет вниз, к ненависти и смерти. Семь с половиной миллиардов просранных возможностей. Огромная затерянная в космосе больница для психов.

Рябцев вздохнул.

– И чем это поможет мне?

– Да ничем, дружище, – Бегин, очевидно, сочувствовал оперу. Потому что не только назвал его другом, но и ободряюще похлопал по плечу. – Нам никто ничего не должен. Никто не обязан любить тебя. Или меня. Мы одиноки на планете. Каждый из нас рождается и умирает абсолютно одиноким. Чем скорее мы это поймем и перестанем заставлять мир и людей вокруг плясать так, как нравится нам, потому что мы с какого-то перепугу внушили себе, что мир нам что-то должен – тем лучше.

– Б… дь, – буркнул Рябцев. – Ну и что делать-то?

Бегин пожал плечами.

– Просто продолжать жить. Мне кажется, жизнь не ставит точек, пока ты жив. Когда кажется, что сломано все, что это конец – это неправда. Пока ты жив, еще не конец. Это была не точка, а просто запятая. История продолжается. И она может повернуться как угодно.

– Типа «все будет хорошо»? – вздохнул Рябцев. – Ты сам-то в это веришь?

– Я хочу в это верить. – Бегин поколебался прежде, чем продолжить. – Знаешь, почему я никогда не ношу оружия? Я ведь сейчас хожу с пистолетом, но это впервые за десять лет. Я избегаю оружия.

– Почему?

– Чтобы однажды не пустить себе пулю в лоб.

Рябцев хмуро покосился на Рябцева.

– В натуре?

– Угу. И не потому, что я боюсь умереть. Просто я верю, что, если все плохо, то это еще не конец. Что когда-нибудь история получит завершение. Весь пасьянс сложится. И до тебя дойдет, для чего все это было нужно. Что проблема или беда, из-за которой когда-то ты не хотел жить дальше, была запятой. Дорожкой к тому, что ты есть сейчас. Что есть какой-то замысел.

– Ну а если… А если нет никакого замысла, чувак? Тебя окунули в говно, сломали твою жизнь, а потом выбросили тебя нахер и сказали: «Живи с этим»? Почему ты уверен, что есть этот самый долбаный замысел?

– Только псих может заявлять, что уверен в чем-то. Я не уверен ни в чем. Я просто верю. Может, все это не так. Но это дает мне силы просыпаться каждое утро и жить еще один день.

***

Лицо Нестерова было испещрено толстым слоем бинтовых повязок, розоватых в местах, где лицо пострадало сильнее всего. Он был похож на мумию – из-под покрывающих его белых полос виднелись только глаза.

Глаза обреченного. Расков сразу понял это.

– Кто главный? – спросил подполковник.

Нестеров что-то пробубнил, но Расков не понял ни слова. Раззявый, с распухшими губами и выбитыми зубами рот Нестерова выдавал бессвязное шепелявое бормотанье. Расков нахмурился, кивнул стоявшему у двери оперу:

– Блокнот и ручку дай.

Ручку они вложили в слабые пальцы Нестерова. Он хотел выронить ее, но Расков сжал пальцы снова и сурово посмотрел Нестерову в глаза. Тогда тот оставил попытки и послушно удержал ручку. Блокнот лег ему на грудь.

– Кто главный? – повторил Расков.

Нестеров не шевелился. Он отвел глаза от Раскова и уставился в потолок. Его грудь слабо, с трудом вздымалась, и с каждым выдохом изо рта раненоного доносился слабый сиплый хрип. От удара об руль при попытке бегства водитель получил перелом не только ребер, но и правой ключицы, а также грудины.

– Мы взяли не только тебя, – сказал Расков. – У нас Веркашанцев, Карамышев и Бакин. К завтрашнему утру мы возьмем Исмагилова, Халилова, Машкова. Мы взяли Гоблина. Карета мертв. Коломоец тоже. Пытались сопротивляться при задержании, а делать этого не стоило. – само собой разумеется, Расков не собирался рассказывать раненому бандиту, что при захвате Коломойца погибли два сотрудника. Усиливая эффект, Расков пошел на откровенное вранье: – Участковый Латыпов, который вас покрывал и отмазал со времен своей работы в Раменском, тоже у нас. Мне продолжать, Нестеров? Или тебе и так все понятно?

Нестеров прикрыл глаза. Веки дрожали.

– Вам конец, парень. Ваша история закончена. Теперь каждый будет выгораживать себя и топить других. Я знаю, как это бывает – каждый раз одно и то же. Крутые, пока на свободе, а потом каждый сам за себя. У тебя есть хороший шанс. И я тебе предлагаю им воспользоваться. Предложение действует только сегодня и только сейчас.

Нестеров пошамкал губами, скривившись от боли, и тихо, с придыханием прохрипел:

– Какой… шанс?

– Ты таксист, у тебя все категории. Ты профессионельный водитель. В банде ты тоже, подозреваю, выполнял функции водителя. Значит, на тебе крови меньше, чем на остальных. А может быть, крови на тебе нет вообще. Если ты начнешь сотрудничать, тебе это зачтется. Если нет… пойдешь со всеми. Но этим всем, Нестеров, будет несладко. Вы натворили таких дел, что о маленьких сроках речи быть не может. Прокуратура будет требовать пожизненное. Процесс наверняка будет показательным.

Нестеров что-то пробормотал, что-то совершенно неразборчивое. Опер напрягся и склнился над ним, Расков с раздражением махнул рукой. Опер тут же отошел назад к двери. А Расков настойчиво повторил:

– Кто Главный?

Нестеров забормотал. В его хлюпающем сопящем шепоте Расков, кажется, расслышал фамилию и быстро переспросил:

– Томилин? Ты сказал – Томилин?

Нестеров еле заметно кивнул.

– Где он? Как нам его найти? – видя, что Нестеров не реагирует, Расков зло запыхтел и прорычал: – Ты был водителем. Ты должен знать все основные адреса. Нестеров, это нигде не будет фигурировать. Назови адрес, и это останется между нами. Я обещаю тебе скидку, но никто из остальных в вашей группе об этом не узнает. Итак, где он?

Нестеров тяжело дышал. Затем зашевелились пальцы, держащие ручку. Расков тут же подставил под них блокнот и направил кисть Нестерова, ткнув концом ручки в бумагу. Нестеров принялся медленно выводить каракули.

В первом слове Расков, внимательно следя за каждым движением пальцев раненого Нестерова, различил слово «Солнечногорск»…

Солнце полностью опустилось за горизонт, лишь далеко на западе намекая на факт своего существования бледной тающей полоской сумерек. Опускалась ночь.

Нужный адрес находился на северной окраине Солнечногорска, на одной из улочек, тянущихся к озеру Сенеж. Сама улочка была узкой, утопающей в зарослях деревьев и кустарника, между которыми были понатыканы старые ветхие здания: двухэтажные сталинки, деревянные бараки, возможно, довоенных еще времен, старые частные домишки. Освещения здесь не было – улочка была погружена в полную темноту, нарушаемую лишь редким светом из окон. Где-то играла музыка. Издалека доносился лай собак.

В двенадцатом часу ночи вереница черных теней выползла из зарослей кустарника и возникла у ворот одного из частных домов. Три окна на фасадной стороне домика были закрыты снаружи ставнями, сквозь щель в ставнях пробивались тусклые полоски света – внутри горело освещение. Пять силуэтов замерли у калитки, ведущей во двор. Вспыхнул крохотный огонек: один из людей, притаившихся у ворот, включил фонарик, быстро, в течение пары секунд, обследовал систему замка и тут же погасил его.

– Придется ломать, – прохрипело в радиоэфире.

– Группа два, докладывайте.

– Пять секунд.

Вторая группа в это время проникла в окутанный непроглядной темнотой крохотный задний дворик частного дома. Здесь когда-то был огород, но сейчас это был дикий, поросший травой и кустарником неухоженный участок земли. Вереница людей, пригибаясь, кралась по участку к задним дверям дома. У двери они бесшумно рассредоточились, заняв позиции по обе стороны от двери.

– На позиции.

– Третий, что у вас?

– Почти все готово. Жду сигнала.

– Все готовы? Группа один, группа длва?

– Подтверждаю.

– Подтверждаю.

Потом была команда к штурму.

Головной боец в группе у ворот увидел, как исчезли, словно их стерли, выбивающиеся из-под ставен полоски света изнутри.

В ту же секунду от удара тарана разлетелась надвое ветхая, как оказалось, и трухлявая калитка в воротах. Вспыхнули подствольные фонари, и пятерка бойцов в черных костюмах с полной боевой выкладкой и в шлемах с бронебойными забралами рванула к дверям дома.

Вторая группа выбила заднюю дверь и устремилась внутрь, шаря по старым стенам яркими лучами закрепленных под стволами фонарей. С грохотом первая группа проникла через главную дверь в дом, свернула направо – к комнатам, выходящим окнами на улицу. В дверь, скрывающуюся за узким коридорчиком, полетела светошумовая граната. Яркую вспышку было видно даже сковзь ставни.

Не последовало ни единого выстрела, в эфире не было ни единого крика. «На пол! Руки за голову! Лежать!» – ничего из того, что ожидал услышать Расков.

– Что у вас?!

– Здесь чисто. Вам лучше зайти внутрь.

Расков внутренне сжался, ожидая самое худше. И пока он бежал от своего автомобиля, спрятанного за кроной раскидистого дерева в десятке метров от дома, к выбитой распахнутой калитке, он лихорадочно гадал, что внутри.

– Врубайте свет! – на бегу прорычал Расков в микрофон рации.

Он вбежал в дом, в котором в то же самое мгновение снова вспыхнуло электричество, и все лампочки, как по волшебству, озарились светом. Расков быстро юркнул в дверь, за которой открывался узкий коридорчик и виднелась спина одного из бойцов. Спецназовцы расступились, пропуская подполковника в помещение. На пороге он увидел происходящее в комнате и буквально онемел.

Труп Томилина лежал в центре комнаты. Он был одет по-домашнему – в спортивных штанах и футболке. На его теле явственно проступали два пулевых ранения. Одно кровавое пятно на груди, второе на животе. Томилин лежал, раскинув руки. В правой был зажат пистолет.

Латыпов сидел в кресле. Он был в форме капитана полиции. Голова безвольно упала на плечо. Запекшаяся, но еще блестящая в свете лампы кровь из пулевого отверстия почти по центру лба стекала по носу вниз и расползалась пятном на кителе. Пистолет лежал под его правой рукой, свисавшей с подлокотника.

– Твою же мать, а. Как так?

– Наверное, что-то не поделили, – подал голос кто-то из бойцов. – Или переругались, потому что банду накрыли и бежать им некуда. Этот схватился за ствол, но этот оказался проворнее. А потом застрелился и сам.

Расков шагнул к креслу. Осторожно, боясь перепачкаться в крови, пощупал шею трупа.

– Еще теплый. И часу не прошло.

– Что нам делать, товарищ подполковник?

Расков окинул взглядом место трагедии. Как он надеялся, последней трагедии в этой веренице жестоких, но бессмысленных смертей.

– Вызывайте группу. – помолчав, он достал из кармана сотовый телефон. – Позвоню Бегину. Он заслужил. Как бы то ни было, мы накрыли основной костяк банды ДТА. С ними покончено. С чем всех и поздравляю…

Глава 16

Было около полуночи, когда Рябцев домчал до развязки, съехал с трассы М-4 и устремил автомобиль по дороге А-107. Им предстояло обогнуть по малой бетонке Москву, так как место последней операции чекистов находилось по другую сторону от столицы. Узкая двуполосная дорога Московского малого кольца утопала в зарослях леса, который то словно нависал над проезжей частью, стремясь поглотить ее, то расступался и рядел, а сквозь чашу были видны огоньки поселков, черные силуэты домов и построек. Встречные автомобили попадались на удивление редко, выплывая крошечными огнями где-то впереди, расширяясь и приобретая очертания – и с шумом проносясь мимо. Фары несущейся на северо-запад машины Рябцева выхватывали узкий клочек дорожного полотна.

– Значит, все, – сказал Рябцев. – Латыпов, сука… Стоило огород городить, чтобы так хреново кончить. Пустить себе пулю в лоб.

– Его наверняка предупредили, – отозвался Бегин.

– Что? Да ладно, брось ты. Кто предупредил?

– Не знаю. Может быть, тот же самый, кто передал ему ориентировку на всех членов банды, которые в розыске, тогда как даже ни у одного из оперов не было всего списка.

Рябцев нахмурился.

– Б… дь. Ты же сейчас не собираешься сказать, что Латыпов мог и не сам себя пристрелить, а ему помогли?

– Все может быть. Надо посмотреть.

– Почему-то я так и думал, что ты скажешь что-нибудь типа этого, – проворчал Рябцев. – Почему, интересно?

– Расков сказал, Латыпов выстрелил себе в лоб. Странная цель. Обычно люди, владеющие оружием, вставляют ствол в рот и направляют вверх, если хотят покончить со всем этим. А в лоб… У нас руки устроены немного иначе. Это неудобно. Рука может соскочить.

Рябцев покачал головой.

– А может, ты просто не хочешь из Домодедово уезжать? Понравилось тебе у нас, а?

Бегин чуть улыбнулся.

– Люди везде одинаковые. Одни и те же лица. Одни и те же проблемы. Как говорится, ничто не ново под луной.

У Рябцева зазвонил сотовый телефон. Он схватился за трубку, потому что в груди екнула надежда, что это могла быть Вика. Он ждал звонка, чтобы ему сказали, что все это было розыгрышем, и жизнь продолжается дальше. Или что все это было сном. Или наваждением. В моменты, когда все рушится, человек всегда хватается за понятие иллюзии.

Но в определенном аппаратом номере Рябцев узнал телефон Головина.

– Слушаю, – буркнул опер.

– Вован, ты чего натворил? – звонко прорезал слух голос Головина.

– Что я еще кому натворил?

– На тебя тут заяву кинули. Ты какого-то мужика в больницу с переломами отправил. Нахрена, чувак?

Рябцев медленно вздохнул. В другой раз он бы похолодел от приближающихся неприятностей. Теперь он не был даже удивлен. Если пришла черная полоса, если рушится все – то рушится действительно все.

– Он написал заяву?

– Из больнички дежурный опер приехал. Я сейчас был в дежурке и слышал все. Там свидетели были. Ты в парадной форме его оприходовал, что ли? Вован, твою мать, ты в своем уме вообще? Ты в курсах, что теперь будет?

– А что будет? – отозвался Рябцев, сам поражаясь равнодушию, с которым он воспринял новость. – Уволят меня? Да и пошли они нахер. Или накажут? Как? Отправят в подвал?

– Вован, тебе вообще что ли по хрену все?

– Почти. Спасибо, что предупредил.

Рябцев отключился. Бегин молча наблюдал за ним.

– Ну? Сам скажешь или будем ждать группу захвата?

– Группу захвата? – криво усмехнулся Рябцев. – А знаешь, я не удивлюсь. Зато у Лопатина теперь отличный шанс вообще от меня избавиться. Навсегда. Так что я, скорее всего, последний день в ментуре дорабатываю.

– Уверен?

– О, да. Я уверен. Еще как, б… дь, уверен. – опер вздохнул. – Да и пошли они все. Плевать. Вся эта система, их дежурства, вызовы, их долбанный архив, погоны, особые режимы, совещания и коллегии, прокурорские проверки и остальной гемор. Ты говорил сегодня о безумии? Система, в которой мы работаем – вот настоящее безумие. Так сказать, концентрация, что ли.

– Квинтэссенция.

– Во-во. – Рябцев покосился на Бегина. – Так что жди другого водителя.

– Вряд ли. Скорее всего, меня отправят в Москву, назад. Со всем остальным справится и Мальцев, он старший следователь по делу.

– Приятно было с тобой поработать, – сказал Рябцев. И тут же, не выдержав, хохотнул. – Хотя нет, вру. Все это время ты меня бесил жутко. Иногда тебя придушить хотелось.

– Говорят, когда один человек не выносит другого – на самом деле он злится и бесится, потому что видит в этом другом собственные черты.

Рябцев посмотрел на Бегина, пытаясь найти в нем те самые собственные черты.

С хопком разорвалась передняя правая шина. Машину резко повело в обочину, к деревьям. Вскричав, Рябцев схватился за руль и дернул его влево, выравнивая автомобиль на дороге. Но в ту же секунду раздался новый хлопок, и машину неумолимо дернуло на встречную полосу. Закружившись на дороге, автомобиль развернуло на 180 градусов на встречке, по которой за секунду до неумолимого столкновения пронесся автомобиль и умчался прочь, прорезая ночь пронзительным и возмущенным сигналом.

А потом вспыхнули фары. Автомобиль находился метрах в 20—30 позади, вынырнув с узкой проселочной дороги и ослепив Рябцева и Бегина.

– Что за…?! – начал орать Рябцев, но Бегин рявкнул, перебивая его:

– Это они!

Рябцев ничего не понял, а возникший рядом автомобиль вдруг рванул с места и понесся на них.

– ЕДЕМ! – проорал Бегин, выхватывая пистолет из кобуры.

В голове Рябцева картина происходящего сложилась в единую. Они нарвались на «куриные лапы», разбросанные по асфальту прямо перед их носом. А убийцы из банды ДТА выскочили из засады и шли в атаку.

Рябцева бросило в холод. Но он в ту же секунду вцепился в руль и дал газу. Машина Рябцева рванула назад и пронеслась мимо черного «ниссана». Он успел разглядеть силуэт человека на заднем пассажирском сиденье и отразившийся от ствола свет фар.

– Вниз!

Пули вклочья разнесли стекло водительской дверцы, и десятки осколов впились в лицо Рябцева. Крича, он лишь сильнее вдавил педаль в пол. Машина, громыхая и виляя из стороны в сторону, неслась по дороге на ободах, которые с визгом выбивали искру из-под асфальта. С ухающим звуком слетело то, что осталось от одной из шин, и машину едва не закрутило снова – Рябцев каким-то чудом справился с управлением. Он давил педаль газа в пол что есть сил. Двигатель ревел, по ушам били струи воздуха и похожий на свист металлообрабатывающего станка визг ободов по асфальту.

– Это они?! Б… дь! Это они?! Как нашли?! Зачем?!

Бегин обернулся. «Ниссан» преследователей развернулся и рванул за ними, неумолимо приближаясь.

– Прости за стекло! – крикнул Бегин и выстрелил назад. Он разнес стекло заднего окна. «Ниссан» не пострадал – Бегин промазал. Но, почувствовав, что загнанная жертва сопротивляется, «ниссан» лишь увеличил скорость.

– Берегись!

Почти поравнявшись с машиной Рябцева, «ниссан» что есть силы вильнул вправо, толкая автомобиль в обочину. Машину дернуло, словно ударило локомотивом, но она устояла. Рябцев увеличил скорость, виляя и несясь вперед. Сноп с оглушительным визгом бьющих из-под колес искр был таким, что крохотные огоньки пролетали совсем рядом с лицами Рябцева и Бегина. «Ниссан» набирал скорость, приближаясь для нового захода.

– Я на ободах еду! – орал Рябцев, еле держа руль – руки мгновенно покрылись потом и скользили по коже рулевого колеса. – Я не выдержу долго!

Впереди показался съезд, дорожка пряталась за деревьями.

– Направо! Уходим направо!

«Ниссан» стремительно нагонял их и готовился для нового удара. Крича, Рябцев дернул руль вправо. В момент, когда «ниссан» вильнул, чтобы скинуть их в обочину, машина Рябцева с грохотом свернула на дорожку.

Дорожка была в грязи, ухабах и рытвинах. Разбрызгивая грязь, гремя днищем по земле, машина неслась по петляющей неровной дорожке. Где-то сзади, ударив им в затылки, вспыхнули фары.

– Они сзади! – крикнул Бегин, оборачиваясь.

– А я что сделаю?!

Деревья резко закончились, и в десятке метров перед машиной в свете скачущих вверх-вниз фар вдруг всплыл низкий металлический заборчик. Рябцев заорал, но сделать уже ничего не мог – и машина на полном ходу врезалась в ограждение, разнося его. Секция металла взмыла вверх и острым углом впилась в лобовое стекло. За долю секунды оно покрылось трещинами, и видимость пропала совершенно.

А потом был мощный удар. Забор помог замедлить ход машины – именно поэтому Бегин и Рябцев не покалечились об руль и переднюю панель, когда их по инерции швырнуло вперед. Секция забора, торчавшая в лобовом стекле, при ударе дернулась внутрь и пронеслась между ними. Из руля выстрелила подушка безопасности, но металл прорезал ее, и подушка с похожим на выстрел хлопком плюнула струей воздуха в сторону Бегина, резко оседая вниз.

– Б…! – орал Рябцев, шарахаясь в сторону и больно налетая локтем на водительскую дверцу.

Бегин поднял голову. При столкновении он ударился лицом и крышку панели, и сейчас кровь заливало его лоб и щеки. Дернув дверцу, Бегин вывалился наружу.

Они врезались в двухэтажный недострой – затеренный сквозь бесконечный лесной массив коттедж из деревянных плит. Именно территория недостроя была окружена забором, секция которого едва не срезала головы Бегину и Рябцеву.

Из-за деревьев, дрожа на ухабах, выплыли фары «ниссана».

– Володь, живой?!

Бегин бросился к водительской дверце, но Рябцев, крича и матерясь, выбрался сам. Он плюхнулся в грязь.

– Вставай! – Бегин дернул его за руку. Двигатель «ниссана» ревел совсем рядом, а фары вдруг прорисовали их силуэты и начали слепить глаза. Ствол с собой?! Ты взял ствол?!

– Да!

Загрохотали пули. Бегин дернул Рябцева вниз, вскинул пистолет и открыл огонь.

Одна из его пуль пробила фару, которая с щелчком погасла, вторая сорвала сноп искр с решетки радиатора «ниссана», третья разнесла лобовое стекло. «Ниссан» замер в 10—15 метрах от них и погасил вторую уцелевшую фару. Машина еле проглядывалась во внезапно наступившей темноте на фоне дырки в заборе.

Из нее выпрыгнули двое. Загрохотали выстрелы. Рябцев и Бегин прыгнули вплотную к машине, подскальзываясь в грязи. Опер дернул пистолет из кобуры и открыл ответный огонь. Тень, по которой он стрелял, дернулась и скрылась за «ниссаном». Рябцев высунулся – и тут же шквал пуль защелкал по кузову его покореженной машины, заставив забиться назад.

– Суки! Сколько их?!

Огонь стих. Рябцев потянулся вперед, успел заметить три тени на фоне черного силуэта «ниссана». А потом загрохотало оружие – сразу три ствола. Одну из шальных пуль прорезала левое плечо Рябцева, вырывая кусок мяса и разбрызгивая кровь. Рябцев заорал, плюхнувшись вниз.

– Володя?!

– Не ко мне! Ааа!

Бегин высунул руку и открыл огонь. Он пустил три или четыре пули – и затвор замер на задержке. Обойма кончилась. Бегин похолодел.

– Твою же мать!

Бегин лихорадочно искал глазами, где укрыться. Во дворе не было ничего, они были как на ладони на фоне дома. Бегин обернулся на дом. При столкновении машина Рябцева оставила в деревянной стене вмятину. И в метре от этой вмятины – практически за их спинами – виднелась тонкая временная дверь из ДСП.

– Сюда! Володя, сюда!

Он схватил Рябцева за руку. Вдвоем они вскочили и метнулись к двери, до которой было меньше двух метров. На бегу Бегин прыгнул на дверь, вместе с ней вваливаясь внутрь. Рябцев ввалился внутрь следом, и в то же мгновение загремели выстрелы. Рябцев упал на колено, трогая рану рукой с зажатым в ней пистолетом. Плечо, руку и всю левую половину туловища лихорадило и трясло от болевого шока. Рябцев не удержался от крика.

– Пистолет! – рявкнул Бегин. Он вскочил и бросился за укрытие стены. Выстрелы продолжали грохотать. Превозмогая боль, Рябцев вскинул пистолет и чуть высунулся из двери. Серые силуэты убийц бежали к двери. Вскинув оружие, Рябцев выстрелил. Один из силуэтов на бегу исчез, плюхнувшись в грязь.

– Кажется, их трое! – тяжело дыша, хрипло крикнул опер. – Одного снял!

Бегин перезаряжал оружие. Он был внешне спокоен, но его выдавали круглые от шока глаза.

– Еще обойма есть?

– Откуда?! – выдохнул Рябцев. – А у тебя?

– Только эта, восемь патронов! У тебя?

– Два-три. И все…!

Бегин выглянул из двери, но ничего увидеть в кромешной темноте снаружи он не сумел – зато по дверному косяку около его лица, срезая щепки, защелкали пули, загоняя его назад.

Снаружи вспыхнули фары, через дверной проем озаряя тусклым светом укрытие опера и следователя. Они были в комнате, в дальних концах которой чернели две двери в другие помещения. Пол засыпан опилками и строительным мусором. Заревел двигатель «ниссана». Рябцев дернулся:

– Они уходят?!

Свет пришел в движение – «ниссан» дернулся назад. Стукнул забор. Свет пополз по противоположной пустующему дверному проему стене, уходя влево.

– Они уходят? Сань?!

Чуть высунувшись из окна, Бегин увидел картину, от которой его бросило в холод. «Ниссан» сдал назад, вильнул в сторону и занял позицию за покореженной и распахнутой машиной Рябцева. А потом он с ревом двигателя рванул вперед, слепя Бегина. «Ниссан» устремился прямо на машину Рябцева. Справа от «ниссана» вспыхнуло яркое пятно, и загремели выстрелы, заставляя Бегина юркнуть за укрытие.

– Назад! – выдохнул Бегин и бросился к противоположной стене. – Назад, б… дь!

Рябцев сорвался с места, ничего не понимая, но заранее содрогаясь от панического предчувствия.

На полном ходу «ниссан» врезался в заднее правое крыло автомобиля Рябцева, разворачивая машину. С грохотом, от которого вздрогнул весь домик, машина опера развернулась и впечаталась в дом, перекрывая дверь. Фасадная стена зашаталась, но устояла. Посыпались щепки и душные деревянные опилки, заскрипели соединения древесных плит, заходила ходуном кровля, вздрогнул пол. Покореженная машина Рябцева перекрыла собой дверь, оставляя лишь узкое окно-бойницу вверху, через которое не способен пролезть человек.

– Суки! – взревел Рябцев, вскидывая оружие.

Бегин был первым. Он метнулся к двери и открыл огонь наугад. Пули прошли сквозь сплюснутый салон машины опера и с треском пробиваемого металла вошли куда-то. Бегин попятился назад, зачем-то все еще держа на прицеле дверь, припечатанную и перекрытую полностью покореженным автомобилем Рябцева.

Где-то рядом «ниссан» снова зарычал. Отъехал назад. Машина Рябцева содрогнулась, залязгала, освобождаясь от давления извне. Но не сдвинулась ни на сантиметр. Двигатель «ниссана» не смолкал, рыча совсем рядом, в нескольких метрах снаружи. Хлопнула дверца, и автомобиль взревел и пришел в движение. Рев чуть стих, исчезнув где-то слева. Затем появился где-то справа.

– Что они делают? – выдохнул Бегин, ничего не понимая. – Они ездят вокруг? Зачем?

«Ниссан» ушел на второй круг вокруг дома. В это время где-то за дверью – так близко, что Бегин снова вскинул оружие – раздался лязг и стук.

– Твою мать, что это?

Рябцев осел у стены. Плюхнув пистолет на колени, чтобы воспользоваться здоровой рукой, выхватил из кармана сотовый телефон. Пальцы не слушались. Он ткнул номер Головина, с которым говорил в последний раз.

– Возьми трубку! Возьми…!

Где-то снаружи что-то странно затрещало. Ничего не понимая, Рябцев сделал шаг к заблокированной автомобилем двери. Услышав этот странный треск, Бенин невольно опустил пистолет. Дрожь прошла по всему телу, от макушки до ног, и он не узнал собственного дикого вопля:

– НАЗАД!

Рябцев не успел отпрянуть. Через секунду огненное пламя вспыхнуло где-то позади покореженного металлического скелета в дверях, а потом раздался взрыв.

Взрывом разломило деревянные плиты вокруг двери. Взрывной волной, рушащей фасадную стену, Рябцева отбросило к стене, обжигая ярким жаром. Автомобиль вспыхнул ярко, озарив светом грязное убежище запертых в нем людей.

А потом внутрь хлынул столб пламени. Завихряясь и треща, огонь рванул до середины комнаты, после чего бросилсяч вверх, к кровле. В мгновение ока яркий красный жар поглотил всю фасадную стену и превратил помещение в раскаленную духовку. С треском прямо в окутывавшее машину пламя рухнул кусок деревянной плиты над дверью, но пустующее пространство тут же заполнилось стеной огня.

Бегин с ужасом смотрел перед собой. В ушах грохотал треск древесины, которую огонь пожирал на его глазах. А в мозгу пульсировал священный ужас, которого он не испытывал 11 лет – и который, как он надеялся, навсегда остался в прошлом.

Вокруг Бегина снова огонь. Он стремительно полз вперед, перебрасываясь на потолок. Косматые рыжие клубки огня падали сверху, поджигая опилки, и через стремительно пронесшиеся секунды пламя заполонило собой половину комнаты.

До крови закусив губу, но не чувствуя ничего кроме леденящего душу ужаса, Бегин обернулся на Рябцева. Тот лежал у стены, отброшенный взрывной волной.

– Володя!

Бегин дернул за плечо. Рябцев что-то мычал – его не было даже слышно, в ушах лишь грохотал треск пожираемого огнем дома.

– Рябцев?!

Тот замотал головой, пытаясь прийти в себя, но его взгляд расплывался.

Чертыхаясь, подстегивающий ужасом Бегин схватил его за шиворот и по полу поволок к ведущей вглубь дома спасительной двери.

Сразу за дверью был крохотный коридорчик – и две новые двери. Первая вела в будущий санузел – грязную клетку с отделанными цементом стенами, половину которой занимали мешки цемента и стоявший рядом запакованный в полиэтилен унитаз.

Бегин уронил Рябцева на пол и бросился ко второй двери.

Это была жилая угловая комната с двумя окнами. Будущая спальня. Когда Бегин оказался внутри, по пыльным окнам скользнул слепящий свет единственной, но от того не менее яркой фары носящегося вокруг дома «ниссана». На прозрачной пластиковой поверхности окон виднелись трещины. Прозвучал еле различимый в треске пожара, который заполонял собой все, выстрел, и в одном из окон появилась новая дырка. Бегин рефлекторно пригнулся и метнулся назад.

Опер садился, держась за голову. За ним была дверь в гостиную, уже полностью объятую огнем. Языки пламени плясали вокруг дверного проема, готовясь прыгнуть и на него. Весь коридорчик был заполнен клубами черного дыма. Рябцев закашлялся и зашевелился, перебирая руками и отползая назад.

– Сюда, б… дь! – крикнул Бегин, еле различив в треске и грохоте пожарища собственный голос.

Он поднял Рябцева и помог ему прыгнуть в санузел. Они упали на бетонный пол. Бетоном помещение отделали совсем недавно, он был еще влажным и липким. Бегин закашлялся. Глаза слезились. Он посмотрел на дверной проем. Огонь угадывался лишь по яркому трескучему свету позади клубов дыма, застилавших собой все.

Рябцев закашлялся так, словно его выворачивало наизнанку.

– Они специально! – захрипел он. – Суки закрыли дверь тачкой и подожгли бензобак! Они хотят спалить нас зажи…!

Он снова закашлялся, теперь содрогаясь всем телом. Бегин слезящимися глазами посмотрел на него. Скачущее зарево плясало на его перепачканном, заляпанном строительным мусором лице. Глаза были красными и мокрыми от едкого дыма. В них стоял жуткий страх – страх смерти.

– …Заживо! – хрипнул Рябцев. Он пытался кричать, но голос не слушался. Черный дым, заполонявший санузел, ел глаза и драл слизистые рта и горла. Рябцев снова содрогнулся от кашля. – И ездят вокруг! Полезем в окна – подстрелят, как собак! Вот и все!

Бегин мотнул головой. Он не видел почти ничего перед собой из-за непроизвольных слез, застилавших глаза от едкого дыма, раздражавшего железы.

Рябцев зашелся кашлем, дергаясь при этом так, словно все его внутренности просились наружу.

– Там остался мой… телефон… Я хотел… Я не хочу подыхать, Сань…

– Мы выберемся, – голос Бегина звучал, словно со стороны, Бегин сам не узнал его. – Слышишь?

Дым становился гуще и чернее, заполняя собой все – отблески трещавшего повсюду огня за облаком дыма были похожи на вспышки молний вглубине густых ночных туч.

Бегин покосился на унитаз, который стоял, облаченный в свой полиэтиленовый скафандр, совсем рядом – нужно было лишь протянуть руку. Бегин так и сделал. Унитаз не был закреплен и гулко повалился на бок, стукнув по бетону. Под унитазом зияла дыра диаметром с голову, отделанная совсем свежим цементом. Бегин тупо смотрел на нее, пытаясь различить что-то сквозь дым и слезы. Дым обволакивал Бегина – клубы черного горячего дыма тянуло внутрь, в эту дыру. Бегин закашлялся, выплевывая изо рта ошметки налипающих на стенках трахеи и бронхов сажи. Встал на колени около дыры.

– Помоги, – прохрипел он. – Есть нож или… Не знаю, ключи. Надо расшырить дырку. Мы пролезем. Володя?

Рябцев не отвечал. Бегин посмотрел на него. Сквозь плавающий между ними дым было видно, что Рябцев сидел у стены, запрокинув голову. Он не двигался.

– Эй. Володя.

Кашляя, Бегин подполз к нему. Рябцев был без сознания. Весь рукав его свитера был залит кровью из раны в вплече. Бегин толкнул его, пытаясь привести в чувство. Голова Рябцева завалилась, и на шапке волос на затылке Бегин различил очертания липкого темного пятна. Рябцев разбил голову, когда его швырнуло назад взрывной волной.

– Володя…

Бегин хотел потрясти Рябцева, чтобы привести его в чувство. Взялся за его руки, но встряхнуть не смог.

– Давай же…

Внезапно куда-то ушли силы. Тело не слушалось, оно хотело лишь покоя. Бегин почувствовал, что снова кашляет – это был нескончаемый приступ, который длился и длился – но сам Бегин вдруг понял, что воспринимает его иначе. Кашель был словно отдельно от него и звучал фоном – как при прослушивании аудио. «Странное ощущение», – лениво удивился Бегин. Мысли едва ворочались в голове. Может, это был и не кашель, а какой-то треск. Или тело было уже отдельно от него и кашляло, а Бегин был где-то в стороне.

Или же он просто отключался от угарного газа и удушья.

Или…

Сквозь треск он слышит голос. Голос Лены

– Ты завтракать идешь?

Нет, это не треск. Это шум воды. Он стоит в ванной и бреется. Половина лица покрыто пеной, вторая половина уже выбрита. Он вздыхает, раздраженный, зачем его дергать и торопить.

– Сейчас! – кричит он. Вертит насадку бритвенного станка с острыми лезвиями под струей горячей, парящей воды, и смывает пену. Он прикасается обжигающей сталью лезвий к щеке, когда раздается этот звук. Он хмурится. Не показалось ли. Звук повторяется. Теперь он узнает звук – это дверной звонок. Кричит, чтобы звук дошел до кухни: – Лена, ты откроешь?

Он двумя движениями сбривает щетину с щеки, прислушиваясь. Ничего. Он опускает вниз ручку крана, выключая воду. Тянет руку к двери и открывает ее.

Входная дверь в конце коридора, который открывается сразу за ванной. Лена уже щелкает ручкой двери. Другой рукой она сжимает кухонную прихватку.

Он холодеет, слыша, как вскрикивает Лена. Она отшатывается назад, пытаясь дернуть ручку двери на себя, но снаружи ее распахивает какая-то сила. И за головой Лены он видит лицо того, кто звонил в дверь.

Животное с золотыми резцами резко выбрасывает руку. На костяшках кулака мелькает металл. Это кастет. Голова Лены запрокидывается, и от удара ее отбрасывает в сторону, на стену. Скалясь и обнажая свои желтые резцы, животное хватает Лену пятерней за лицо и с силой втыкает ее затылком в стену. В звенящей тишине он слышит хруст трескающейся кости. По позвоночнику опускается лед, заполоняя собой все. И он понимает, что это конец.

Роняя бритву, он бросается прямо на животное. Он что-то кричит, не видя ничего перед собой. А потом огненная боль пронзает все его естество, когда бейсбольная бита в руках прыгающей в квартиру бритоголовой твари с рахзмаху опускается на его лицо.

– Нна, падла! Нна, сука!

Он падает, видя лишь сноп кружащих его в своем водовороте искр и чувствуя лишь боль. У него больше нет лица. Вместо лица только боль, которая пульсирует и сжигает огнем все его ткани. А бритая тварь с силой опускает ногу ему на грудь, впечатывая грудину в позвоночник и ломая поддерживавшие ее ребра. И все внутри вспыхивает таким диким адом, что вся вселенная съеживается до размеров его тела.

– …Дыхание учащается!

Половину обзора перед глазами занимает что-то белое, нависающее сверху. В глаза бьет яркий свет. Свет скачет вверх-вниз, и вдруг он понимает, что это собственные конвульсии сотрясают его. Боль такая, что он хочет выть и кричать, разрывая голосовые связи. Но в его горле что-то чужеродное заменяет все пространство.

– Он приходит в себя!..

Боль пронзает все его тело. Он пытается пошевелиться, привстать, но тело больше не служит ему. Сломанная в предплечье рука шмякается о поверхность пола и запрокидывается куда-то в сторону, скользя по липкой крови. Он пытается встать на колени, но ноги не слушаются. Правая нога, со сломанным коленом, дергается в сторону и издает отвратительный царапающий звук. Это торчащая из того, что только недавно было его бедром, кость касается ламината. И одно лишь понимание этого сводит с ума больше, чем боль. Тело бьется в непроизвольных конвульсиях, пытаясь удержаться на этом свете. Струи крови заливают лицо, стекая из разбитого черепа по волосам, коже лба, рассеченным и сломанным бровям прямо в глаза.

Из-за тумбочки он в последний раз видит ноги Лены. Ее трусики и ее обнаженный живот, виднеющийся сквозь полы разорванного халатика. И темную, почти черную змейку крови, которая ползет вдоль ее тела.

– …Проверьте зрачки!

Пытаясь сфокусировать взгляд, он видит силуэт человека в белом. Краем глаза замечает собственное тело, которое трясется и бьется в агонии, закованное в панцирь из гипса.

– Сколько кубиков добутамина?!…

Между ними с Леной вдруг вспыхивает что-то. Сквозь заливающую глаза кровь он видит первый язык пламени, которое, хищно скалясь, прыгает еще ближе. От пламени веет жаром, который

А потом он чувствувет жар. Несмотря на боль, которая кружит его, погружая в свое чрево все сильнее и глубже, он ощущает жар кожей. Он пытается кричать, но слова ревут лишь в его пылающем от агонии сознании. Жар все ближе…

Тяжел дыша, Бегин взрогнул и распахнул глаза. Первое, что он увидел – это пламя, которое лизало балки дверного косяка комнаты, рисуя в клубах дыма высокую букву «П». Дым окутывал собою все. Глаза пульсировали, словно в них насыпали песка. Слез больше не было.

Содрогаясь от кашля, Бегин вдруг понял, где он. Это не сон. Это не продолжение его кошмара. Он пошарил рукой и нащупал ногу Рябцева.

Где-то совсем рядом что-то обрушилось с оглушительным грохотом, и пламя на секунду всосалось наружу, чтобы через мгновение запрыгать по дверному косяку с новой силой.

Бегин закусил губу, чувствуя, что зубами прокусывает ее почти насквозь. Он захрипел, но окружавший его треск поглотил все. Бегин встал на колени. Нащупал унитаз. Щурясь, разглядел дырку в полу.

Нужно было собрать все силы. Бегин заорал, заставляя себя аккумулировать остатки всего, что заставляло его двигать тело все эти годы. Поднял унитаз. И вонзил острый край его днища в цементную кромку дырки. Первый удар отколол лишь кусочек. Бегин поднял над собой унитаз и опустил его вниз резко, вложив в это все силы. С хрустом кусок цемента рядом с Бегиным грохнулся вниз. Посыпалась земля, и кусок цемента, увлекаемый ею, полетел вниз, в темноту, и ударился о пластик.

Пластик?!

Бегин поставил унитаз рядом. Тот покачнулся и с грохотом ухнул вниз. Новый удар.

Пламя метнулось в помещение санузла и заскользило по потолку. Как фонарем, оно осветило дно контейнера, зияющего под дырой в полу. На дне, в жалких полутора метрах от Бегина, лежал унитаз.

– Володя, – жутко прохрипел он. Голосовые связки полыхали от разъедавшего их дыма. Бегин пополз к Рябцеву, силуэт которого дрожал в свете бьюещего от двери света пламени. Схватил его за шиворот и дернул. Воротник свитера Рябцева хрустнул, отделяясь, и остался в руке Бегина. Рыча, заставляя себя собраться, Бегин обхватил безвольное тело Рябцева за грудь и поволок к дыре.

Бегин прыгнул в черноту, не глядя. Ноги ощутили твердый пол, в лодыжку упирался валявшийся рядом унитаз. Из дыры в полу он торчал почти по плечи. Двумя руками, хрипя из последних сил, Бегин подтащил к себе Рябцева и нырнул вниз, увлекая его в подпол.

Они грохнулись на пластиковое дно. Тяжелый Рябцев рухнул на Бегина и придавил его своим весом. Бегин спихнул с себя Рябцева. Тьма была кромешная – лишь за бесформенной дырой в потолке брезжили красные отблески пламени.

Телефон.

Бегин достал сотовый. Разблокировал экран. Связи не было, индикатор сети был на нуле. Бегина сотряс приступ кашля. Исторгая копоть, слюну и мокроту, он сумел все же найти режим фонарика и ткнуть нужный указатель на дисплее.

Они были в узком, около метра, и длинном – около пяти метров – вытянутом прямоугольном пластиковом чане. Стены, пол и потолок из пластика. Пластика не было лишь в районе дыры, где должны размещаться трубы уходящего в чан слива.

Это была канализация будущего дома, еще пустая, ни разу не использовавшаяся и не зловонная.

Бегин направил луч света вперед и вверх. Его надежды оправдались, в сердце екнула надежда. В конце чана, противоположном дыре, в которую они упали, виднелся круглый черный металлический люк.

Отверстие для откачивания нечистот, когда емкость для дерьма заполнится.

– Володя, – хрипнул Бегин, но продолжить он не мог. Его снова сотрясло кашлем. При отсутствии боли судоржный, глубокий и безостановочный кашель кажется чем-то потусторонним – твое тело конвульсирует, стремясь словно исторгнуть внутренности, но ты ничего не чувствуешь. В такие моменты Бегин особенно ощущал свое тело чем-то, что на самом деле находится вне его, а не является им самим.

Не говоря больше ни слова, он подхватил Рябцева за грудь и поволок к люку.

Над дырой обрушилась кровля. Внутрь пластикового контейнера начали прыгать, как крошечный дьявольский десант, снопы пламени. С щипением они упирались в пластик и пропадали, оставляя после себя струйки бьющего вверх дыма. Но за ними прыгали другие.

Бегин подполз к люку. Встал. Выпрямился, уперевшись плечами и затылком в металлическую поверхность люка.

Только бы он не был заперт.

Бегин напрягся и, зарычав от натуги, приподнял крышку. Вскочив на ребро, крышка люка помедлила секунду и со звоном рухнуля рядом с люком.

Бегин стоял, высовываясь из люка, как танкист. Он был в трех метрах от стены дома, который был полностью охвачен огнем. Горячий, но насыщенный кислородом свежий возздух ударил в легкие, пьяня Бегина. Следователь содрогнулся от кашля.

Из-за угла вынырнул «ниссан», рыча двигателем и скользя светом фары по земле. Бегин опустился вниз. Нащупал рукоятку пистолета в кобуре. Его сотрясал кашель. Бегин закрывал рот преплечьем, молясь, чтобы убийцы в «ниссане» не слышали его.

«Ниссан» промчался совсем рядом с люком, но он делал слишком широкий круг вокруг дома. Двигатель проревел над головой и снова затих.

Бегин подхватил Рябцева. Ноги подкашивались. Он подтянул его, выталкивая наружу. Тело повалилось около люка. Рябцев был в глубокой отключке. Или он был мертв. Времени проверять не было. Бегин толкнул, поднимая на поверхность, его ноги.

С оглушительным грохотом в дыру канализационного чана со стороны дома посыпались куски кровли, вспыхивая и разгораясь с новой силой. Языки огня зловеще заплясали, устремляясь к Бегину.

Он подтянулся и вытащил себя из люка на поверхность. Шагнул к распластанному на траве около черной дыры люка Рябцеву. И встал перед ним, защищая от будущей угрозы.

Бегина шатало из стороны в сторону. Он едва стоял на ногах. Но пока ему было нужно стоять. Пока это было кровь из носа необходимо.

За углом дома заскакал свет шарящих по земле фар – «ниссан» убийц заходил на новый круг. Бегин сделал глубокий вдох, отозвавшийся судрожным кашлем. Проклиная все, он достал пистолет из кобуры и медленно поднял руку.

«Ниссан» выскочил из-за угла, делая полукруг. Он нарезал круги медленно, не так, как в начале. Они были уверены, что Бегин и Рябцев уже мертвы. Они просто ждали, когда дом окончательно рухнет, погребя под завалами их жертв, потому что хотели действовать наверняка. Когда свет единственной уцелевшей фары на машине преступников выхватил Бегина, машина дала по тормозам. Водитель не ожидал, что такое возможно.

Зарево охваченного огнем дома давало возможность видеть все. Огонь отражался от черной поверхности «ниссана», прорисовывая его целиком. За проемом для лобового стекла, разнесенного на осколки пулями Рябцева, Бегин различил силуэт человека. Он даже узнал его. Это фото сегодня Бегин видел в ориентировках в кабинете участкового Латыпова.

Антон Машков, уроженец города Орла.

Бегин трижды нажал на спусковой крючок, когда водитель дернулся, и «ниссан» снова тронулся с места, на этот раз устремляясь точно на Бегина. Две пули вошли в лицо Машкова, разрывая содержимое черепной коробки. Третья пронзила горло и перебила шейные позвонки. Машков завалился на руль. «Ниссан» повело вправо, и он ткнулся в стену дома. Тут же радостные хищные языки пламени перебросились со стены на автомобиль. Через несколько секунд пламя взвилось внутри салона, поглощая в своем чреве мертвого Машкова.

Из машины никто не выходил. Никто не стрелял. Больше там никого не было. Отравленный продуктами горения мозг Бегина с трудом осознал этот факт, но упорно отказывался делать следующий вывод.

Исмагилов выбежал из-за противоположного угла здания, привлеченный звуком выстрелов. Он увидел полыхающий «ниссан» и силуэт Бегина на фоне огня. Исмагилов вскинул оружие и открыл огонь.

Первая пуля пронзила бедро Бегина. Он ощутил это как толчок, просто потом почему-то нога отказалась держать его тело, и Бегин упал на колено. Второй толчок был в спину с левой стороны, под лопаткой. Пуля прошла навылет. Бегин услышал чавкающий звук, посмотрел вниз и заметил кровь. Та била из огнестрельной раны на его груди.

Бегин обернулся. Боли не было вообще, но силы стремительно уходили – словно кто-то открыл пробку, и вся жизненная энергия, завихряясь, уходила в образовавшееся отверстие. Даже чтобы поднять руку, Бегину пришлось заставить себя. Рука не слушалась. Пистолет заваливался на бок и никак не хотел брать стреляющего в Бегина человека на прицел.

А потом сознание, которое стремительно покидало пронзенного пулями Бегина, различило лицо убийцы. Исмагилов. Оперативники из убойного ехали задерживать его – и умерли там, на месте. Исмагилов был стрелком банды. И бог знает, сколько человек он убил.

Энергично шагая к Бегину, Исмагилов снова выстрелил. Пуля прошила правую сторону груди Бегина, в районе ключицы. Снова чавкающий звук разрываемой плоти, тошнотворный запах собственной крови и полное отсутствие боли. Слабость накатывала все сильнее.

Бегин попытался выровнять пистолет, чтобы взять Исмагилова на прицел. Проклятая рука отказывалась слушаться. Она внезапно потяжелела, будто на нее навесили гири.

Бегин подумал о Рябцеве, которого он только что вытащил из огня. Если Бегин упадет, Рябцев получил контрольный выстрел в затылок. И все будет напрасным.

Зарево пламени от огнедышащего дома сверкнуло в глазах Исмагилова, которые были полны осознания своей победы.

«Один точный выстрел. В этой жизни от тебя никто больше не потребует ничего. Один точный выстрел – и ты свободен».

Это оказалось на удивление легко. Сознание смогло подчинить тело, которое стремительно лишалось крови и сил. Бегин нажал на курок. Пуля вошла в правый глаз Исмагилова. Его голова дернулась назад, и он упал вниз, перед смертью успев нажать на спусковой крючок. Но при падении его рука вскинулась вверх, и пуля ушла в небеса.

Бегин выронил пистолет.

Теперь он свободен.

Он вспомнил о Лене, последний сон о смерти которой видел лишь несколько минут назад. Вся его жизнь, как описывают это некоторые, не промелькнула перед его глазами. Бегин просто осознал, что конец пришел. Когда сознание покидал его тело, и он, закатив глаза, рухнул лицом в траву, Бегин даже успел поблагодарить жизнь за любовь, которую был счастлив испытать когда-то, и за смерть, которой судьба, сжалившись, все-таки наградила его. А потом просто отпустил себя и позволил стремительно подхватывающей и уносящей его черной реке сделать все остальное.

Глава 17

– Бордель в Балашихе. Кто подбросил туда оружие?

– Рахим.

– Какой Рахим?

– Рахим Ильнусов.

– Кто он такой? Член банды?

– Был.

Расков угрюмо посмотрел на Нестерова. Тот, почувствовав, что сказал то, чего ему говорить не стоило, опустил глаза и уставился в гладкую поверхность стола.

– Когда был? И куда делся потом?

– Был, когда я к ним присоединился. Когда мне… предложили войти в долю. Рахим был с ними. Он был их водителем. До меня.

– С его участием совершалось первое нападение?

– Наверное. Мне не говорили. Не рассказывали.

– И куда Ильнусов делся потом?

– Я не знаю.

Нестеров был небритым. На лице следы недавних травм, которые уже заживали. Спортивный пропахший камерой и потом костюм, угрюмый подавленный взгляд.

Допросы велись шестой день подряд. На допросах присутствовал адвокат. Предварительно сделку заключили лишь с Нестеровым, и он относительно охотно давал показания. По договоренности с адвокатом, защитник не вмешивался в разговоры, а лишь фиксировал происходящее.

Что касается остальных членов банды, задержанных и содержащихся в различных камерах СИЗО, в каждой из которых велась самостоятельная внутрикамерная разработка с помощью агентов оперативной части следственного изолятора, то все они молчали. Кто-то колебался, кто-то выдвигал легенды, кто-то валял дурака – но по делу не говорил никто.

– Что значит, не знаю? – прочорчал Расков. – Его полиция задержала? Или он решил соскочить? Или Томилин и Латыпов решили его выгнать? Или захотели от него избавиться?

– Я не знаю, – пробормотал Нестеров. – Он просто исчез однажды и все.

– И ты ничего не спрашивал? Или спрашивал? Неужели тебе не было интересно?

Нестеров поколебался.

– Мне сказали, что он уехал.

– Куда уехал?

– Куда-то. Уехал из города. И больше не появится. Больше я ничего не знаю.

– Хорошо. Вернемся к борделю в Балашихе. Как Рахим туда попал?

– Он знал тех, кто держит этот бордель. Он там раньше бывал.

– Откуда он их знает?

– Там работал его брат.

– Что за брат?

– Мы не знакомы. Я его не видел никогда. Только слышал пару раз про него. Его звали Аман, или Азамат… Как-то так. Точно не помню.

– А звонок в ФСБ? Когда вы назвали адрес этого борделя? Чья была идея?

– Мне не говорили, чья была идея. Просто Томилин сказал, что надо позвонить. Сказал, что говорить. Остальные уже в курсе были.

– Кто совершил звонок?

– Коломоец.

– Эдуард Коломоец?

– Да.

– Почему он?

– У него язык подвязан. Так сказал Томилин. Они все решили, Коломоец не спорил, не спрашивал, почему. Он был согласен позвонить.

– Ты присоединился к банде полтора месяца назад?

– Где-то так. Я не помню точный день. Ну, дату.

– Сергеева убивали при тебе?

Нестеров поморщился. Говорить об этом эпизоде ему не хотелось.

– Да.

– То есть, ты был за рулем?

– Да.

– Вы выехали, чтобы просто подстрелить кого-то? Или вы целенаправленно охотились на Сергеева? Какие были инструкции?

Нестеров попросил закурить. Расков пододвинул к нему пепельницу и пачку сигарет с лежащей сверху зажигалкой. Нестеров жадно закурил. Выдохнул с придыханием, словно его колотило, хотя внешне эта дрожь никак не проявляла себя.

– Нужно было убить именно Сергеева.

– Как это удалось? Как вы на трассе выследили именно его? С помощью жучка?

– Да. Он был на его машине.

– Кто его закрепил и когда?

– Я не знаю. Незадолго до этого, наверное. Батарейки в жучке хватает на двое суток и все.

– Почему убили Сергеева?

– Латыпов, – буркнул Нестеров.

– Что – Латыпов? Он приказал?

– Ему это нужно было.

– Зачем? Что тебе рассказывали?

– Не мне, нам. Томилин говорил, что участковый… что он тянул с Сергеева деньги. Тот отказался платить. На своем участке Латыпов несколько таких мест на деньги поставил. Ну, крышу им выставил. Сергеев отказался платить. Тогда Латыпов решил вообще отжать его кафе.

– Как?

– Он знал, что у Сергеева из родни была только мать. Старая. Если он умрет, кафе будут продавать. Латыпов хотел, чтобы мы вложили деньги в это кафе и забрали его себе.

– Зачем?

– Это было хорошее место. Так сказал Томилин. Хорошее место на въезде в город. Его можно использовать, как перевалочный пункт. Как склад.

– Склад чего? Перевалочный пункт – для чего?

– Я не знаю, – Нестеров опустил голову, выдыхая дым. – Мне ничего такого не говорили. Я не знаю всех раскладов. Я был просто водителем.

– Ладно. Вернемся назад. В банде люди со всех уголков России. Тольятти, Липецк, Казань, Забайкальский край… Как вы объединились? Ради чего?

– Помогали продавать анашу Гоблина. Искали бегунков-дилеров.

– И продавали бы дальше. Зачем убивать водителей?

– Чтобы… – Нестеров взмахнул рукой. – Чтобы замаскировать убийство Сергеева.

Расков откинулся на спинке стула. Протянул руку к сигаретам и тоже закурил. Буравя глазами Нестерова, он холодно произнес:

– Я не кретина сильно похож? Ваша банда положила троих до Сергеева и еще кучу народу после, включая сотрудников полиции. Кто будет поднимать на уши весь регион, только чтобы замаскировать убийство одного человека? Ради маленького кафе, которое стоит почти столько же, как и любая машина тех, на кого вы нападали? Не строй из меня дурака, Нестеров.

Вмешался доселе молчавший адвокат:

– Мы договаривались, Станислав Викторович.

– Да, я помню. Но мы договаривались говорить откровенно. Сейчас ваш клиент мне откровенно врет. Будет врать и дальше – никакой сделки не будет. А если шепнуть остальным, что Нестеров пытался сдать их, то все они дружно сделают его паровозом.

Нестеров побледнел. Не желая ссориться с сотрудником ФСБ, но помня о долге, адвокат кашлянул:

– Станислав Викторович, давайте без угроз. Хорошо?

– Я устал, – пробормотал Нестеров, не глядя на Раскова, – мы уже давно тут сидим. Я хочу назад в свою камеру.

Когда конвоир вывел Нестерова из допросной, Расков задумчиво покосился ему вслед. Подполковник беспокоился, и ему было о чем беспокоиться. С момента ликвидации последних остававшихся на свободы членов группировки, то есть почти неделю, ситуация не стала яснее. Причины возникновения банды ДТА и, главное, резон нападений и жестоких убийств водителей на трассе М-4, до сих пор были окутаны мраком. Силовики могли только предполагать и строить догадки.

***

Веки не слушались. Когда он попытался открыть глаза, то увидел лишь узкую полоску рябящего света. Потом была боль, которая подхватила его и унесла назад в темноту и беспамятство.

Ему снился огонь. Снились обезображенные лица, половину из которых он не мог различить. Снились крики, какие-то голоса. Они кричали, матерились. Все это было как в тумане. Истошные вопли и перекошенные лица рождались где-то в глубине сознания и проваливались назад во мрак. Даже во сне он наблюдал за этой картиной словно со стороны и искренне недоумевал, в чем дело.

Потом он снова проснулся. Глаза смогли открыться наполовину. Он увидел свое тело. Нога, закованная в гипс выше колена. Стойка с капельницей, в которой лениво колыхалась какая-то жидкость. Она сочилась по трубке и уходила вниз, к нему.

Его снова поглотила темнота. На этот раз не было ничего. Но потом где-то в его груди проснулось ощущение, которое заставило его распахнуть глаза, и он услышал собственный сдавленный стон.

Перед глазами появилось светлое пятно, а в ушах стоял какой-то гул. Пытаясь сфокусироваться, он увидел, как пятно постепенно преобразовывается в человека в белом халате, нависающего над ним и что-то говорящего. Это была молодая женщина. Большие круглые глаза.

– Вы меня слышите? – как сквозь толщу воды, донесся до него слабый далекий голос.

– Да, – ответил он. Голос был хриплым, и это короткое слово отдалось мучительной ноющей болью в глотке.

– Постарайтесь не говорить, хорошо? Вы еще очень слабы. Слышите меня?

– Где я?

– В больнице. Отделение интенсивной терапии. Вы помните, что…?

Темнота проглотила ее вопрос.

Когда он снова пришел в себя и слабо пошевелился, то услышал собственный стон. В груди саднило, словно в ней кто-то ковырялся острым ножом, раздирая плоть. В помещении был полумрак. Он слабо покосился в сторону. Рядом стоял какой-то медицинский аппарат, высвечивая на табло зеленоватые квадратные цифры. Он повернул голову в другую сторону. Окно с вертикальными полосками жалюзи. Сквозь полоски было видно полумрак неба и черные ветки раскинувшегося за окном дерева.

Он закрыл глаза. Боль в груди не уходила. Он попытался пошевелиться, и тут же раскаленным огнем взорвалась боль в его бедре.

Он широко распахнул глаза, наконец осознав, что чувствует.

Боль. Это была боль. Ему больно. Ему больно так, что он просыпается от боли и стонет.

Шок от этого был таким, что у Бегина перехватило дыхание. Он попытался пошевелиться, и боль снова взорвалась в грудной клетке. Тупая ноющая боль, чем-то похожая на зубную, но в десятки, сотни раз сильнее.

Бегин услышал топот легких ног по устланному линолеумом полу.

– Не шевелитесь! Вы что? Вам нельзя!

Он узнал голос медсестры. Теперь он слышал ее отчетливо. Открыв глаза, Бегин увидел ее рядом. Женщина поправляла катетер с капельницей, торчавщий из вены в его правой руке.

– Хорошо, – произнес он. Сглотнул. Во рту было сухо, а ощущение было такое, словно он проглотил острый, покрытый шипами камень. – Мне больно глотать.

– Вы были подключены к аппарату искусственной вентиляции легких. У вас в горле несколько дней была пластиковая трубка.

– Вы не понимаете….

Бегин закрыл глаза. Он вдруг почувствовал комок в горле и слезы, которые непроизвольно возникли в уголках глаз, расплываясь по закрытым векам.

– Что? Что с вами? Скажите, я попытаюсь помочь! Вызвать врача?

– Вы не понимаете, – произнес Бегин, чувствуя, как дрожжит его и без того слабый, будто могильный, голос. – Мне больно. Мне – больно. Я чувствую это. Я чувствую.

– Обезболивающее? Я зову дежурного врача!

Медсестра бросилась было к двери, но Бегин остановил ее:

– Стойте. Не надо.

– Что? – медсестра недоумевала. – Вы уверены?

– Да. Пока не надо. Не сейчас. Дайте мне… почувствовать это.

Медсестра хмурилась, наблюдая за странным пациентом. Его лицо было перекошено от боли, он даже стонал сквозь зубы. Но одновременно было в нем что-то мимолетное, указывающее, что он наслаждается этим ощущунием.

Медсестра все-таки выскользнула из палаты и засеменила по коридору к ординаторской. Бегин остался один. Он чувствовал боль в груди. По болевому ощущению он мог даже сказать точно, где находится рана. Он чувствовал боль в ноге. Он был жив – и он чувствовал боль.

Бегин понятия не имел, почему кто-то или что-то оставило ему жизнь. Бегин точно помнил сейчас, что все было кончено. Ему даже казалось, что он наблюдал со стороны свою истекающую кровью плоть, и его уносило куда-то. Но сейчас он был жив, лежал в больничной палате и испытывал самую настоящую боль.

Бегин почувствовал, что плачет. Он поднял левую руку, чтобы вытереть глаза. Рука была тощей и изможденной. Смахивая влагу с глаз, Бегин догадался, в чем причина. Последние 11 лет физическая боль не просто отсутствовала. Она скапливалась внутри и терзала его душу, выворачивая наизнанку.

Сейчас у нее появился шанс уйти. Уйти так, как она уходит у всех остальных людей в это мире. Через тело.

Когда в палату прибежал врач, Бегин снова отключился. Приборы показывали, что состояние больного стабильно. А на его щеках виднелись мокрые полосы от слез.

***

– Евгений. Уже полторы недели мы ходим вокруг да около. Ты прояснил некоторые второстепенные вопросы, но ни на один основной вопрос ты не ответил. Так не пойдет. Если тебе нужна сделка, ты должен дать нормальные показания, а не вилять и постоянно повторять «Я не знаю, я не в курсе».

Нестеров мучительно вздохнул.

– Меня не во все посвещали.

– Можно поспорить. Ты бывал в оружейке у Кареты. Там же бывали и остальные. Не исключаю, что у вас там было что-то вроде общих сборов, на которых вы обсуждали дела и проблемы, строили планы и так далее. Ты был в курсе, кто покрывал банду в полиции. Так что ты знаешь очень многое. Просто не хочешь говорить об этом. Почему?

Нестеров потянулся к сигаретам, но одернул собственную руку, поняв, что курил только что. Он нервничал, и это было видно невооруженным глазом. Расков пристально следит за его глазами, которые снова забегали, боясь встретиться со взглядом подполковника.

– Что вы хотите?

– Ты знаешь. Я спрашиваю у тебя это каждый день. Каждый день одно и то же. Зачем убивали водителей? – Нестеров молчал. – Исмагилов и Коломоец, Томилин и Халилов, Карамышев и Мансуров. Каждый эпизод – новые люди и немного другая тактика нападений. Во время каждого эпизода вы не взяли практически ничего, кроме мелочи. Так ради чего все это? Только не говори мне снова, что тебе не рассказывали. Ты шел на убийство вместе с остальными, просто ты был за рулем. Пусть ты не стрелял, но ты был с ними. Зачем ты шел на это?

Нестеров протяжно выдохнул. Сжал кулаки.

– Нам платили.

– Что?

– Каждому из нас платили. Хорошо платили. Мы делали это ради денег. Ради того, ради чего и все идут на… такие вещи.

Расков нахмурился.

– Платили? И кто же платил?

– Томилин распределением занимался. После него должен был появиться кто-то еще.

– Распределением? – прищурился Расков. – А откуда брались деньги?

– От торговли анашой.

– Гоблин подчинялся Латыпову?

– Вроде того.

– Подожди. Ты хочешь сказать, что Гоблин занялся наркоторговлей и наводнил марихуаной половину Подмосковья. А выручка от продажи наркотиков шла на оплату убийств? Вы получали за них деньги?

– Как я понял, да. Так все это было устроено.

– Зачем?

Нестеров все-таки взял сигареты. Его руки, которыми он привычно чиркнул зажигалкой, машинально по-привычке прикрыв пламя огня от ветра, чуть дрожали.

– Хорошо, – Расков решил уйти чуть назад, чтобы вернуться к этому моменту позже. – Ты сказал, что Томилин занимался распределением денег.

– Да.

– А после него должен был появиться кто-то еще. Так ты сейчас сказал. Что это означает?

– То и означает. После Томилина будет… будет назначен кто-то еще.

– Что значит «после Томилина»? После того, как Томилин – что? Как его схватят, поймают, убьют? После того как он состарится и умрет своей смертью?

– После того, как… – Нестеров протяжно выдохнул дым. – После того, как Томилин уедет.

– Куда уедет?

– Туда же, куда и все. Туда же, куда и Рахим, и остальные перед ним.

– И куда же?

Нестеров сжал кулаки и поднял затравленный взгляд на Раскова. Это было резко и неожиданно, во время всех предыдущих допросов он сохранял спокойствие.

– Послушайте, я ведь жить хочу. Меня ведь достанут, если я трындеть обо всем начну.

– Кто достанет?

– Те, кто… Те, кто все это придумал и создал. Б…, да они… Я сам видел, как они отправляли тех, кто научился убивать, за границу. Им давали паспорта, которые не отличишь от настоящих, и пацаны уезжали из страны. Воевать и убивать, понимаете? Не одно-двух человек, как здесь, а убивать по-настоящему. На месте их уже ждали. Это… у них целая система, или как это называется, структура. Они связаны с очень многими, там огромные бабки крутятся. Это бабло от анаши, это ведь фуфло просто! Это был повод. Через анашу на нас всех и вышли. Они уже знали все. Кто за что сидел, кого за что ищут… И предложили хорошие бабосы за то, что мы умеем. Или чего не умеем, но нас научат.

Расков был поражен, и ему пришлось приложить немалые усилия, несмотря на привычку хранить непроницаемую невозмутимость, чтобы это не отразилось на лице. Все, о чем он говорил с самого начала. Все, над чем он работал с первого дня участия в работе штаба по поимке банды ДТА. Все внезапно приобрело смысл и очертания.

– Тренировочный лагерь, – сказал Расков. – У вас был тренировочный лагерь.

Щека Нестерова дернулось. Затушив сигарету, он тут же потянулся к следующей.

– Типа того. Мы называли это просто база.

– Где она находилась?

– Нигде. Самой базы не было. Мы все и были базой. Не было определенного места. Были точки. Несколько явок. Одна из них – та, в которую на случай провала должен был уехать Томилин. Уехать туда и ждать инструкций.

– От кого? От Латыпова?

– Нет. Латыпов… он просто делал грязную работу. Прикрывал, отмазывал. Получал инструкции. Был типа посредником. Между нами всеми и… и теми, кто стоял за всем этим. Латыпова тоже… как бы это сказать… завербовали.

– Кто? – Расков подался вперед. – Кто завербовал? Кто стоит за всем? Ты его знаешь?

– Его пару раз боссом называли. Несколько раз я возил Томилина на место, где они встречались с ним. Самого босса я не видел.

– Что ты о нем слышал? Кто он? Томилин ведь говорил о нем что-нибудь?

– Послушайте, – Нестеров решительно выдохнул. – Я прямо сейчас могу подписать себе смертельный приговор, если буду и дальше трепаться. И я… я больше ничего не скажу. Пока мы не договоримся.

– Что? – Расков стиснул зубы. – Парень, мы с тобой уж договорились.

– Нет. Да, я боюсь. Вы бы на моем месте тоже боялись. Я жить хочу. Когда я ввязался в это, я ведь не знал, во что именно вляпываюсь. Вначале все звучало круто, пока я не допер, кого из нас готовят… – Нестеров помотал головой, заглушая панику и сосредотачиваясь. – Мне нужна полная безопасность. Я хочу выйти. Сменить имя. Только так меня не найдут. Иначе мне по-любому конец. И если я расскажу все, что знаю… Все, что слышал… Я хочу точно знать, что я буду под защитой. Что у меня будет шанс соскочить и живым остаться. Пока вы не сможете гарантировать все это, я больше не скажу ни слова.

***

Оказалось, что Бегин находился в больнице целую вечность. Когда его доставили в медучреждение, он был при смерти. Еще в пути остановилось сердце, но благодаря дефибриллятору его удалось запустить снова. В первые же часы ему сделали срочную операцию, котрая длилась пять часов. Потеря крови была критической, но врачам удалось его вытащить. Через трое суток открылось еще одно внутреннее кровотечение, и не приходящего в сознание Бегина отправили на очередную операцию. После этого его, напичканного препаратами и подключенного к множеству приборов и датчиков, оставили в покое, но он находился под постоянным наблюдением. Когда стало понятно, что Бегин будет жить, его перевели из реанимации в интенсивную терапию.

Впервые Бегин пришел в себя он только через две с половиной недели.

Еще через неделю он смог окрепнуть настолько, что находился в сознании большую часть дня.

Все это время к нему никого не пускали.

Боль сопровождала его все время. Как объяснил лечащий врач, в первые дни после того, как он начал приходить в сознание, то выныривая из забытья, то снова в него проваливаясь, боль была такой сильной, что они были вынуждены пичкать его сильными обезболивающими препаратами – иначе был большой риск смерти от болевого шока – сердце и центральная нервная система не справлялись. Сейчас Бегин предпочитал обходиться минимумом анальгетиков, пока ноющая боль иногда, особенно к вечеру, не усиливалась настолько, что терпеть было нельзя. Тогда ему делали укол, прямо в торчащий из вены катетер, и Бегин забывался неспокойным сном.

Несколько раз ему снились кошмары. Они отступили и преследовали его далеко не каждую ночь, но иногда возвращались. В сознании все спуталось. Теперь он видел Лену, которую на его глазах расстреливали бандиты. Или животное с золотым резцами и бритую тварь, которые расстреливали его в грязном полыхающем недострое. Пару раз он просыпался в мокром поту, пытаясь утащить умирающую Лену от огня по каким-то подземным ходам и катакомбам. Смешалось все.

Через несколько дней приехал невропатолог из медицинского центра, в котором на постоянной основе обследовался Бегин. Он изучил историю болезни, долго говорил о чем-то с лечащим врачом, а затем около получаса распрашивал Бегина о самочувствии. Бегин спросил у медика, почему болевые ощущения вернулись. Тот отделался пространным ответом, сводящимся к тому, что природа возникновения анальгезии в большинстве случаев, в том числе в случае Бегина, мало изучена и плохо поддается анализу. Но фактом было то, что анальгезия ушла. Возможно, окончательно. Возможно, она еще вернется. Это все, что выяснил Бегин.

Еще через пару дней на пороге палаты появился Рябцев. Широко улыбаясь, он провозгласил:

– Здорово, стрекоза наоборот!

– Почему стрекоза? – слабо буркнул Бегин.

– Ну, как. Помнишь в басне? «Лето красное пропела». А ты половину лета не пропел, а проспал. Я и говорю – стрекоза наоборот, ёпте.

Бегин чуть улыбнулся.

– Долго придумывал?

– Ну какое-то время, – хохотнув, признался Рябцев.

Он сел рядом, пододвинув табуретку. Рябцев выглядил свежим. О его ранениях говорили лишь квадратик из сложенных слоев бинта на затылке, прикрепленная пластырями к выбритой коже черепа, и повязка на груди, на которой лежала левая рука.

– Как ты?

– А как выгляжу?

– Херово.

– Ну вот тебе и ответ.

– Тебя еле вытащили, ты знаешь?

– Мне сказали.

Рябцев поколебался.

– Меня через три дня уже отправили домой. Я это… каждый день приходил. Можешь у медсестер спросить, я всем им тут плешь проел. Но меня не пускали, уроды. Сами тут табуном пасутся, а мне и на пять минут нельзя заскочить, что за дела? Сегодня первый раз разрешили.

Бегин кивнул.

– Спасибо. Рад тебя видеть. Сам-то ты как?

– Да у меня что, ерунда. Плечо, сука, ноет только. Там его зашили, так оттуда гной лезет постоянно. И нитки эти долбанные торчат. К врачу на перевязку прихожу, говорю: «Разуй глаза, эскулап, у меня там загноение какое-то!». И что ты думаешь? Они все, б… дь, вскрывают, чистят и снова повязку накладывают. А через два дня – опять гной. Я задолбался уже. – Рябцев запнулся, встретив ироничный взгляд Бегина. – Мда, прости. Я увлекся. Тебе-то похуже, наверное…

– Терпимо. Как твои дела?

– Говорю же, я как новенький…

– Нет. Работа. Семья. Как там? На тебя заявление подали, как я помню.

– Мда, – Рябцев невесело улыбнулся. – Подали… Заявление завернули. Меня могли закрыть, потому что я тому уроду сломал нос, выбил зубы и вообще знатно ему рожу начистил. Правильно ли я сделал? Не знаю. Но я бы сделал это снова. Ход делу не дали. Это был личный приказ Лопатина. Но мне поставили условие.

– Какое?

– Ход делу не дадут, если я напишу заяву и добровольно уйду из органов.

Бегин скосил взгляд на Рябцева. Тот развел руками – мол, что поделаешь.

– Ты больше не полицейский?

– Как видишь.

– И где ты сейчас?

– Лечусь дома. Потом попробую найти что-нибудь… – Рябцев ухмыльнулся. – Может быть, водителем пойду к какому-нибудь коммерсу. Опыт у меня есть.

– Ты плохой водитель, – не выдержав, хмыкнул Бегин. Они посмеялись, и Бегин тут же пожалел об этом – от сотрясения грудной клетки швы затрещали, и все тело пронзила боль. Рябцев вскочил, чтобы бежать за помощью, но Бегин махнул рукой – это не нужно.

– А жена? Вернулась?

Рябцев просто покачал головой. Дальнейшие вопросы были бессмысленны.

После паузы теперь уже бывший опер сказал:

– Спасибо тебе, Сань. Ты мне жизнь спас. Спасибо. Я никогда этого не забуду. Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Просто знай это.

Бегин кивнул. Затем невесело хмыкнул мыслям, которые роем витали в голове.

– Странно все это. Знаешь, что такое дежа-вю? Когда ты видишь что-то, что как будто уже встречал, но не помнишь, где. А мы с тобой… та история на трассе… Это было очень похоже на историю, которая приключилась 11 лет назад. Тоже кровь. Тоже огонь. Тоже те, кто хочет тебя убить. И я вот тут лежу, пялюсь в потолок с утра до вечера. Когда-то я точно так же валялся год в больнице. И тоже пялился в потолок. И тоже вспоминал пожар, который должен был меня сожрать и покончить со всем этим. Но почему-то не покончил. И вот сейчас я снова живой. Странно все это. Знаешь, что самое отвратительное в том, что люди называют страданием? Ее бессмысленность. Какой в этом смысл? Какое, к черту, послание? Нахрена проходить через одно и то же снова и снова?

Рябцев вздохнул.

– Ты сам говорил. Ничего не бывает зря. Я ведь тоже много думал об этом. Сань, если бы тогда 11 лет с тобой той беды не приключилось… Мы бы сейчас здесь не сидели. Нас бы просто не было. Понимаешь? Та хрень испоганила тебе всю твою жизнь, я знаю. Анальгезия превратила твою жизнь в ад, как я понял. И это хреново, врагу такое не пожелаешь. Но она же спасла нам обоим жизнь. Ничего не бывает просто так, ты сам говорил. Если в чем-то ты не видишь смысла – надо просто подождать. И картинка прояснится.

Бегин на секунду прикрыл глаза.

– Я уже думал об этом. Если включить логику, то все правильно. Это логично и математически правильно. Как в уравнении. Но легче как-то не становится. Внутри то же самое. Одна чертова пустота.

Рябцев помолчал. А потом пристально посмотрел на Бегина.

– Я знаю, что ты сделал.

– О чем ты?

– Помнишь, когды мы сидели в баре около конспиративной квартиры. Мы еще надрались тогда, как собаки. Ты мне рассказал про свою жену. Как она умерла.

– И что?

– На меня тогда это большое впечатление произвело. – Рябцеву было нелегко говорить. – Не каждый день такое слышишь… Я потом проверил все. Чисто любопытство, знаешь. Я в архивах нашел информацию о том деле. Тех двоих, которые убили твою жену и чуть не убили тебя – их ведь установили почти сразу. Они были членами банды, по которой ты работал. Дорожной банды. Убивали таксистов, а тела сжигали. И те двое… Один из них был бритоголовым, да? Точнее, не бритоголовым даже, а просто лысым – у него какая-то болезнь была, волосы не росли. Он в розыске до сих пор. Уже десять лет о нем нет вообще никакой информации. Как испарился. А второй, главарь той банды – у него были золотые зубы. Кличка Фикса. Его труп нашли через полтора года. В лесу. Его сожгли заживо. Облили бензином и сожгли. Только по зубам его и смогли опознать… – Рябцев сделал паузу. – Это ведь ты? Ты все-таки нашел его. И отомстил за жену. Да?

Бегин не ответил. Все эти дни он лежал на больничной кровати, смотрел в потолок и думал. Больше ему ничего не оставалось. Бесконечное копание в прошлом сводило с ума и вызывало головную боль, о существовании которой он за последние десять лет успел позабыть.

– Хочу, чтобы ты знал, – подал голос Рябцев. – Я бы тоже так сделал. Ты поступил правильно. Эта сука заслуживала смерти. Ты ведь винишь себя в этом, да? Все эти годы? Что не уберег жену. А потом – что сделал это, потому что должен был, но это все равно терзает тебя и не дает покоя. Я угадал?

Бегин вздохнул, но это прозвучало, как стон.

– Володя, я не хочу об этом говорить.

Тот понимающе кивнул.

– Пойду я, наверное. Мне сказали, 15—20 минут, не больше. Так что не буду засиживаться. Ты отдыхай, поправляйся. Я завтра забегу. Тебе принести что-нибудь?

Бегин покачал головой. Он старался не смотреть на Рябцева. Тот понимал, почему, и не задавал вопросов.

У двери Рябцев обернулся.

– Мир это и белое, и черное, и серое, – хмуро покачал головой Рябцев. – Выдерни один слой – и мир уже не будет миром. В сером слое живем все мы, обычные люди. Мы серые – в нас одинаково намешано и черного дерьма, и белого мармелада. В белом слое живут, наверное, идеалисты, святые и психи. Ты жил в черном. И жил там слишком долго. Поверил, что все катится к чертям. Все висит на токой нитке в ожидании большого п… деца. Но не будет никакого большого п… деца. Сдохнем мы, сдохнут все, кого мы знаем. Придут новые поколения, или все человечество вымрет к чертовой матери, а венцом творения станут тараканы и обезьяны. Жизнь будет продолжаться. Только без нас. И жизни плевать, что мы о ней думаем. Мы для нее никто. А ты, дружище… Ты слишком долго смотрел в пропасть, вот что я тебе скажу. И сам не заметил, как эта пропасть стала частью тебя. Может быть, в этом и есть послание, которое мир пытается до тебя донести. Пора возвращаться.

***

Силовики тянули несколько дней. Сначала с Нестеровым снова поговорил Расков – и убедился, что тот не собирался отступать от своего ультиматума. На следующий день Нестерова вызвали в допросную, где его ждал следователь из Следственного Комитета, который уже несколько раз допрашивал арестованного – фамилия следователя была Мальцев. Он обстоятельно и подробно распросил Нестерова обо всем, что тот сказал в ходе допросов ранее. Еще раз поинтересовался условиями Нестерова, при которых тот согласен пойти на сделку.

Нестеров повторял одно и то же – и Раскову, и Мальцеву. Он был готов назвать имена и обрисовать всю схему – по крайней мере, ту ее часть, о которой ему было известно. Но лишь при условии, что его проведут по программе защиты свидетелей государственного обвинения. С обязательной охраной на время следствия и суда. И с гарантией, что после приговора над уцелевшими членами банды и их истинными руководителями, которых согласится назвать Нестеров, ему позволят исчезнуть. Новое имя, новый адрес, новая жизнь.

В этот вечер, сидя в одиночной камере изолятора и уплетая нехитрый ужин, который принес конвоир и просунул в узкое оконце в металлической двери его казенного пристанища, Нестеров думал, куда он поедет. Он был на самом деле готов назвать имя. Это было правильным. Потому что взамен он получал свободу.

Нестеров всегда хотел жить на море. Теперь у него был такой шанс. Он переедет куда-нибудь в Анапу, или в Геленджик, где бывал лет 15 назад с родителями. Или даже в Сочи. Устроится там водителем или таксистом. В курортный сезон, об этом знали все, на Черноморском побережье крутились огромные деньги.

А обо всем остальном он забудет, как о страшном сне.

Кашлянув, Нестеров не придал этому значения. Запихнул вилку с макаронами в рот и вернулся к своим авантюрным мыслям. Но затем он кашлянул снова, на этот раз гораздо сильнее. Макароны вылетели изо рта и рассыпались по столу и стоящей на ней жестяной тарелке.

Нестеров опустил глаза и с изумлением увидел, что частично пережеванные в кашу макароны, покинувшие при кашле его рот, были подозрительно красного цвета.

Все еще недоумевая, Нестеров провел тыльной стороной ладони по губам. На коже остался кровавый след. Он открыл рот и засунул пальцы, проведя по зубам. Пальцами Нестеров почувствовал что-то тягучее и теплое. Вытащив их, Нестеров похолодел и внутренне содрогнулся. Пальцы были в крови. Капли свежей красной крови стекали по коже к ладони и костяшкам.

Паника захлестнула его с головой. Нестеров попытался вскочить, броситься к двери и заорать что есть силы, привлекая внимание дежурного конвоира. Тогда его спасут и все будет в порядке. Но тело почему-то одеревенело и не слушалось – оно было словно чугунным, словно чужим. Даже подняться на ноги Нестерову удалось с большим трудом. Он открыл рот, чтобы закричать, и вдруг понял, что не может вымолвить ни слова. Он просто промычал, и с мычанием поток крови вырвался из его глотки, стремительно преодолел пространство внутри ротовой полости и хлынул на грудь.

Нестеров чувствовал, как он истекает кровью, но ничего не мог с этим поделать. Жуткий липкий ужас сковал все его тело. В глазах потемнело. Последней его мыслью было понимание того, что его достали гораздо раньше, чем он мог предположить. А потом Нестеров рухнул на стол. Он снес своим телом тарелку с макаронами, которая, звеня, отлетела в угол камеры, и начал медленно сползать со стола. В этот момент Нестеров чувствовал лишь конвульсию, которая родилась где-то в груди и выталкивала кровь из его организма, которой он заливал себя и привинченный к сырому полу тюремный стол.

Когда Нестеров сполз со стола и рухнул на пол, он был уже мертв.

Глава 18

Жизнь продолжалась.

Еще через несколько дней Рябцев привез Бегину в палату небольшой телевизор. Довольно старенький, – по словам Рябцева, это был их первый с Викой телевизор, который отправился в кладовку и пылился там четыре года с тех пор, как они купили плазму. Рябцев даже приволок антенну и потом долго ее крутил и настраивал, ловя сигналы. Все, чтобы отвлечь Бегина от многочасового созерцания больничного потолка.

В один из дней к нему в больницу приехал Кашин, прямой руководитель – шеф отдела по расследованию особо важных дел главного следственного управления СК. Кашин чувствовал себя неуютно, через каждое слово смущенно кашлял и боялся встретиться взглядом с подчиненным.

– Как… Как самочувствие, Саш?

– Бывало и лучше.

– Но бывало и хуже, да?

Бегин улыбнулся.

– Да, Матвей Геннадьевич. Бывало.

– Говорят, у тебя эта твоя дисфункция пропала? Не знаю, хорошо это или плохо. Но на всякий случай, наверное, поздравляю.

– Боль – не самое приятное в жизни ощущуние. Но она хотя бы дает тебе понять, что ты действительно существуешь. Так что спасибо. Как дела на работе? Что нового?

– Как обычно, Саш, ты же знаешь. Работаем. Меньше работы не становится. Такая служба.

– Что нового по делу?

Кашин тяжело вздохнул, снова кашлянул.

– Тут такая история, Саш… Нелегко говорить. Но я решил, что тебе лучше узнать это от меня, чем от кго-то еще.

Бегин насторожился.

– Что?

– Тебя… Тебе придется уйти из комитета. Из-за ранений. Ты пойми… Тогда, десять лет назад, для тебя сделали исключение. Ты был молод, ты восстановился, а еще ты уже тогда был хорошим специалистом, лучшим в своем подразделении. Я забрал тебя к себе, под свою ответственность. И ни разу не пожалел об этом. Хоть ты и своенравный парень, с заскоками иногда… – Кашин вздохнул. – А теперь тебя снова едва вытащили с того света. Я очень рад, что ты выкарабкался, пойми. Но боюсь, что по состоянию здоровья ты не сможешь больше работать. Это не мое решение, мне велели просто донести до тебя. – Кашин снова вздохнул и повторил: – Мне очень жаль, Саш.

Бегин молчал, он был в прострации. Половину его сознательной жизни работа была для него всем. Той единственной отдушиной, ради которой вообще имело смысл жить такому, как Бегин. Теперь его лишили и этого. Бегин понимал, что это справедливо – после последних ранений он вряд ли сможет бегать, как молодой. Но чувство, что его предали и лишили всего, от этого понимания меньше не становилось.

Но жизнь, как ни удивительно, продолжалась. Просто теперь она оставила Бегина за бортом.

Рябцев больше не вспоминал о первом и последнем громком уголовном деле в ходе своей полицейской карьеры. Его жизнь шла своим чередом, размеренно и однообразно. Рябцев уже начал привыкать, что утром ему не нужно было подскакивать и нестись на службу. Он начал привыкать, что он больше не полицейский. И что дома его никто не ждет. Каждый день он видел лишь пустые стены. Это было невесело – но Рябцев начал привыкать.

Каждый день он навещал Бегина. Через несколько дней стало понятно, хотя вслух этого так никто и не произнес, что общение начинало тяготить обоих. Кроме банды ДТА, странным образом объединившей их на довольно короткое время, у них не было практически ничего общего. Тогда Рябцев стал приезжать реже, но все равно появлялся. Он был обязан Бегину жизнью.

С Викой он не виделся. Лишь один раз они созвонились: после того, как Рябцев обнаружил в своем почтовом ящике письмо. В нем говорилось, что Виктория Рябцева подает на развод. Рябцеву предлагалось явиться через несколько дней в здание ЗАГСа, где они могли обсудить со специалистом все формальности, необходимые для расторжения брака. Тогда Рябцев позвонил ей. Слыша ее холодный голос, бывший опер, к своему удивлению, обнаружил, что ничего не чувствует. Вика для него умерла.

Он был рад. Теперь можно было попытаться начать жизнь заново.

Жизнь продолжалась.

Федор Уколов покинул стены больницы в Москве, где лежал последние несколько недель. Здесь его каждый день навещали друзья. Окрепший и уже забывший о ранении в ногу Нос и остальные ребята. Они живо обсуждали дела их сообщества стритрейсеров, которое за время отсутствия Федора пополнилось новыми людьми. Историю банды ДТА, которую все-таки поймали. Все были уверены, что они приложили к этому свою руку, и гордились собой. Травили байки и анекдоты. Громко смеялись – так, что дежурная медсестра ругалась и угрожала больше никого не пускать. Друзья были рядом все время, но забрать его из больницы Федор все-таки попросил Свету.

Всю дорогу домой Пашка принюхивался к сидевшему рядом, на заднем сиденье маминого красного «пежо», Федору.

– Чем от тебя пахнет, Укол?

– Больницей, чем же еще.

– Я когда лежал в больнице, от меня так не пахло.

– Это ты так считаешь! – хмыкнула Света. Паша насупился. – И хватит называть его Укол. Как гопники какие-то, честное слово. Дядя Федор.

– Как в «Простоквашино», что ли?

– Как в паспорте, что ли.

Федор смотрел в окно на проплывающие мимо дома. Он только сейчас понял, как безумно соскучился по городским улицам. По дороге. По своему автомобилю, который стоял в гараже Носа и ждал возвращения хозяина, который сразу же после выписки рассчитывал приступить к восстановлению своего железного коня.

– Что на работе нового, Свет? – спросил Федор.

Она широко и радостно улыбнулась.

– Я до последнего тянула, не говорила.

– О чем?

– Меня в информационное агентство берут.

– Да ладно, – поразился Федор. – В то самое, куда ты хотела?

– В то самое! Круто, правда?

– Как тебе удалось?

– Повезло. Я несколько недель назад тиснула им несколько эксклюзивов. По банде ДТА как раз, это же топовая тема последние три месяца. Они на моих новостях заработали себе кучу ссылок со всех ресурсов. И решили, в общем, что такой сотрудник им нужен. Вчера только на собеседовании была. С понедельника выхожу. Сначала выпускающим редактором, потом обещают в отдел происшествий взять.

– Офигенно. Поздравляю, Свет. Ты заслужила. Как удалось-то те эксклюзивы взять?

Света поколебалась.

– Долго рассказывать. У меня свои источники, ты же знаешь.

Света помогла поднять в квартиру Федора пакеты с его вещами, захваченными из больницы. Они заказали еду, в ожидании которой Света даже сподобилась закинуть в машинку все грязное. Сам Федор принял душ и лишь после этого почувствовал наконец наслаждение от возвращения домой во всей красе.

Света и Пашка вечером уехали домой. Федор сам не заметил, как сел за компьютер. Первые несколько часов он проверял почту и читал скопившиеся за время его отсутствия посты в их паблике в соцсети. Их было немерено. Добрая треть была посвящена ему, Федору. Здесь было все: от простых пожеланий выздоровления и возвращения в строй до шуток и стеба, от хохота над которыми Федор не мог удержаться.

А потом его мысли переметнулись к банде ДТА. Он искал все новости последних недель. Все, что пропустил. Зайдя на любимый ресурс с удобным поиском, Федор ввел «банда ДТА» в поисковую строку и отправил запрос. Статей было не меньше 20. Лента пестрела заголовками: «Банда ДТА поймана», «Обезврежены последние члены банды ДТА», «Оборотень в погонах – главарь автоманьяков с трассы М-4» и другие. Федор пробегал глазами каждый материал. В числе прочих он открыл и статью с громким заголовком «Тройное убийство в Подмосковье». Подзаголовок гласил: «Банда ДТА пошла в разнос: убиты авторитетный предприниматель и полицейский».

Это была статья об убийстве некоего Воронцова, который, по данным газеты, был лидером одной из крупнейших в Подмосковье банд угонщиков. Причем Ворон, так он проходил по полицейским сводкам, занимался угонами с 90-х – целых 25 лет.

Прокручивая колесо компьютерной мышки, Федор бегал глазами по строчкам. Он собирался уже закрыть ссылку и перейти к следующей, когда на мониторе появилось фото убитого «авторитетного предпринимателя».

Федор застыл, стеклянными глазами неотрывно пялясь на фото. Он узнал сразу. И словно бы не было последних лет, словно он не вырос, не позврослел, не преобразился из напуганного жизнью пацана в бизнесмена и предводителя одного из крупнейших в Москве движений фанатов стритрейсинга. Его разом отнесло в прошлое. В день, когда он уже видел это лицо.

Ему было 12. Самый паршивый год в его жизни. Отца похоронили два или три месяца назад. За этот довольно короткий срок, показавшийся вечностью, сдала мать. У нее барахлило сердце, по ночам она часто просыпалась с криком. Все чаще вызывали скорую. Светке было 10, и она растерянно взирала на происходящее, а потом уходила в свой кукольный мир, прячась в нем, как в домике. А Федя смотрел на мать и понимал, что будет только хуже.

Однажды ее вызвали в прокуратуру. Света была в школе, а Федя, который учился во вторую смену, мог остаться дома, но мать взяла его с собой. Она не решалась оставить ребенка одного дома – мать боялась, что, если она уйдет, то уже не вернется. А она нужна детям. Пока нужна. И Федор пошел с ней. Темноволосый следователь в темно-синем форменном костюме восседал за столом и беседовал с матерью, изредка поглядывая странным угрюмым взглядом на него, Федю, который сидел на стуле для посетителей у стены и растерянно осматривался в почему-то пугавшем его кабинете.

– …Мы провели большую работу, – бубнил следователь матери, старясь, чтобы Федя их не слышал. – Удалось выяснить, что в тот день эти бандиты после нападения на автобус, во время которого был ранен ваш муж… Они отмечали это событие в баре. Обмывали, так сказать. Нам удалось найти свидетелей и составить композиционный портрет одного из них. Фоторобот. Можете взглянуть?

– Зачем? Они же были в масках.

– Мы отрабатываем разные версии. В том числе версию, что у банды была информация. Что они действовали по наводке. Из всех челноков… простите, предпринимателей, которые ехали в автобусе, именно у вас с мужем была самая серьезная сумма. Посмотрите?

Мать слабо кивнула, страшась увидеть лицо того, кто убил главу их семьи. Следователь встал, снял со стены какую-то бумажку и положил перед матерью. Она долго смотрела, после чего покачала головой. Федя помнил, что она тогда всхлипнула. И сказала, что никогда не видела этого человека.

А следователь вернул бумажку назад, на стену, приколов ее булавкой. Он говорил с матерью еще минут пять, или даже десять. Федя больше не слышал ничего. И не видел ничего. Он смотрел лишь на бумажку на стене. Это было нечто среднее между рисунком и фотографией, подобные вещи Федя видел по телевизору в кино про милиционеров. На бумажке на стене было изображено лицо человека.

Его черты отпечатались в памяти Федора навсегда.

И вот сейчас именно это лицо – ошибки быть не может, Федор был убежден в этом больше, чем в чем бы то ни было еще на всем белом свете – смотрело на него с монитора компьютера.

Воронцов В. И. по кличке Ворон – так было написано в статье.

У Федора вдруг потемнело в глазах, одновременно разболелась голова, словно ему в череп вставили металлический кол. Он стиснул пальцами переносицу, стараясь унять боль. Голова шла кругом.

В статье говорилось, что этот человек резко пошел в гору 25 лет назад.

Двадцать Пять Лет Назад. Ровно столько прошло с момента убийства его отца, Уколова-старшего.

Вот как этот сукин сын по кличке Ворон заработал свой первый капитал. Он ограбил автобус с челоноками и убил одного из них – того, кто осмелился защищать свое имущество, чтобы не обречь свою семью на нищету.

Федору стало трудно дышать. Он вскочил и, подчиняясь секундному порыву, распахнул окно. В комнату ворвался ветер, обдав лицо Федора своим свежим дыханием. Где-то за окном шумели машины, разговаривали люди, играла музыка, и все это сливалось в единый шум. Шум города. Федор набрал полную грудь воздуха, а потом, выдохнув, сделал это еще раз.

И в этот момент почувствовал, как головная боль уходит. И понял, почему. Его отец был отомщен. Теперь все было позади. Теперь Федор точно знал, что все позади. Тоненький узелок, незримо связывавший нынешнего Федора с осиротевшим 12-летним пареньком, развязался.

И он отпустил испуганного мальчика, позволив ему раствориться в прошлом.

Жизнь продолжалась. С этой секунды она была другой – но она продолжалась.

Эпилог

Вика выглядела совсем другой. Он не видел ее лишь месяц, но этот месяц изменил ее. Рябцев не знал, в хорошую или плохую сторону изменилась Вика, похорошела она или наоборот. Он просто видел, что она стала другой.

Они встретились в ЗАГСе. Как и планировалось. И развелись. Все прошло тихо и неожиданно спокойно. Друг другу они не сказали ни слова. Вика не упоминала о том, что Рябцев сделал с Игорем у дверей больничного корпуса. Тем более, что ей наверняка уже было известно, что «изложенные в заявлении факты в ходе проведенной сотрудниками полиции проверки не подтвердились». Рябцев тоже молчал и открывал рот, лишь когда его просила об этом работница загса, обращаясь с дежурными вопросами.

Из загса Рябцев и Вика выходили вместе. Она даже не взглянула на него, просто кивнула на прощание куда-то в сторону и ушла навсегда. А Рябцев не посмотрел ей вслед и направился в другую сторону, думая о превратностях судьбы. Они были чужими абсолютно. Семи лет совместной жизни словно и не было. Рябцев не переживал из-за этого, он смирился. Мало того, помня, что Вика изменяла ему минимум полтора года, он был даже рад – этот брак не привел бы ни к чему хорошему. Было бы только хуже. И он был благодарен судьбе, понимая, что все могло быть хуже и болезненнее.

В тот день к Рябцеву заехал Головин. Был вечер пятницы, и они договорились с бывшим коллегой и приятелем выпить пива. Рябцев был рад поболтать хоть с кем-то, кто нарушит тишину его теперь уже холостяцкого жилища. А Головин хотел поддержать бывшего коллегу, помня, как тяжело тому было полтора года назад при первых проблемах с Викой.

Они сидели в гостиной, пили пиво и болтали. Головин увидел игровую консоль с джойстиком, которые лежали около телевизора, и удивленно спросил:

– Ты что, в компьютерные игры режешься?

– Типа того, – хмыкнул Рябцев. – Когда меня забрали из подвала и приставили к Бегину, я очень серьезно ко всему отнесся тогда. Думал проявить себя. В интернете тогда писали, что банда подражает игре ДТА. Я скачал эту игру. Да только так ни разу и не поиграл. А теперь вот наткнулся на нее на компе и подумал: а почему бы и нет? Хоть по вечерам есть чем заняться.

– И как? Интересно?

Рябцев пожал плечами.

– Пива тебе еще принести?

Головин кивнул. Рябцев отправился на кухню, захватил две бутылки из холодильника и пакетик орешков в качестве закуски.

– Кстати, – бросил он, вернувшись. – Как у вас там? Я же с тех пор, как в больничку улегся, так и не интересовался вообще этим делом. Ну, бандой. Какие новости?

Головин вздохнул. Встал, приоткрыл окно и закурил – теперь, после исчезновения Вики из этих стен, уходить на балкон было не обязательно.

– Да так, по мелочи. Работаем.

– Потапа повязали?

– Само собой. Недели три назад еще, наверное. Вместе со второй бригадой угонщиков и взяли его. Прямо в отстойнике. На допросах один из них раскололся, что это они угнали черную «хендай». Ну, помнишь, ту самую, на которой банда двух пацанов на М-5 пристрелила?

– Конечно, помню, – согласился Рябцев, поймав себя на мысли, что эти воспоминания идут словно из прошлой жизни. – Мы с Бегиным выезжали.

– Ну вот. Они угнали, а потом Потап ее забрал. А через пару недель снова пригоняет. И приказывает им, значит, тачку разобрать. От всех деталей с серийными номерами, по которым машину идентифицировать можно, избавиться, а остальное продать.

– Ага. Значит, подловили вы все-таки этого выродка?

– Подловили, – буркнул Головин. – Только сам он молчит, сука. Следак говорит, на допросах вообще ничего не говорит. Отказывается от показаний, и все тут. Хотя итак понятно все.

Аккуратно заворачивая самокрутку, Рябцев кивнул:

– Потап с бандой ДТА за спиной Ворона дела крутил. И крутил давно. Ворон, наверное, догадывался. Когда Бегин предложил ему сделку, он решил на Потапа нажать. Авторитетом своим надавить. Да только Потап давно хотел самого Ворона подвинуть. А тут и повод нашелся. Слил его бандосам, и все. А они сделали все остальное.

Головин мрачно промолчал. Рябцев понял, что тот мысленно вернулся к убитому напарнику – Шахову. Подойдя к окну, Рябцев жестом попросил у Головина зажигалку.

– В управлении все по-старому, – продолжал гость, плавно переменив тему. – Правда, после той истории с Латыповым проверка у нас мощная была. Почти весь этот месяц и длилась. Все отделы проверяли.

– А кто? Прокурорские?

– Если бы. Совместная группа, блин, прикинь. Прокуратура совместно с шишками из главка.

Рябцев хмыкнул.

– Лопатин их, наверное, по полной обхаживал, по кабакам каждый день возил и задницу нацеловывал по первому же намеку?

– Ты что, не в курсе? – Головин даже удивился. – Лопатина перевели. Сразу почти.

– Серьезно? Куда?

– На повышение пошел. В ГУВД Московской области. К бате своему поближе. Он теперь в нашем областном главке шеф управления «Э». По борьбе с терроризмом и экстремизмом. Во как… А нам нового нача прислали, из Москвы. Мутный, честно говоря, тип. Не из оперов, штабист. Так что ничего хорошего.

– Управление «Э»? – нахмурился Рябцев. – Почему туда? С каких пор он стал экспертом, блин, по поимке террористов?

Головин покряхтел.

– Это типа негласно, никто ни о чем не говорит. Тайна за семью печатями, так сказать. Но город у нас маленький, управление еще меньше, и слухи ходят.

– Какие слухи?

– Один из бандосов задержанных говорить начал… И такое, говорят, ляпнул, что охерели все. Мы же с самого начала не понимали, зачем банда убивает водителей, они же не берут ничего – ни ценности, ни машины. Поэтому и ФСБшников подключили. Они версию отрабатывали, что эта банда – на самом деле террористы.

– Ну да.

– Так вот, походу, так оно все и было, – понизив голос, поведал Головин. – С помощью сети по сбыту наркоты они выходили на связь с уголовниками. Препочтение отдавали неместным и тем, у кого нет ни семьи, ни близких. Понимаешь? Вербовали их, а потом натаскивали. С помощью оружия, которое Карета делал. Учили стрелять. А потом у них что-то типа экзамена было. На трассе. Стрелять по живым… И в конце отправляли завербованных за границу. На Ближний Восток. Пополнять ряды тамошних террористических банд, где умеющие убивать отморозки всегда в цене.

Рябцев был поражен. За время их работы Бегин ни разу всерьез не рассматривал эту версию. Он был прав с самого начала, предполагая, что в полиции у бандитов есть свой человек, который сообщает им детали работы силовиков по банде ДТА. Бегин был прав с самого начала, считая, что убийство Сергеева, если сосредоточиться именно на нем, в конечном итоге выведет к банде. И Бегин доказал свою правоту, именно через убийство Сергеева выйдя сначала на произошедшее за полгода до этого убийство Зубова, а затем и установив личность крота – участкового Латыпова. Но версию, что это были на самом деле террористы, Бегин так и не принял за основу. Значит, Бегин тоже ошибся.

Однако он раскрыл банду. Это главное.

– Вот оно как, – пробормотал Рябцев. – Единственный смысл в убийствах – это сами убийства. Кровь ради крови… Теперь ясно, почему они вообще не думали, когда стреляли в ментов. Трех оперов, суки, положили.

Головин мрачно кивнул.

– Все так, брат.

– И что? Тот бандос дал показания все? Что еще он сказал такого ценного, что это аж засекретили?

– А ничего, – буркнул Головин. – Он потом и неделю не прожил, этот бандос.

– Что? Как так? Он же…

– …В СИЗО был, – согласился опер. – Под охраной. В одиночной камере, прикинь. Все, чтоб его безопасность обеспечить. А потом взял и помер. Говорят, отравили его чем-то. Кровью изошел и помер… После этого остальные бандосы вообще как воды в рот набрали. А по глазам видно – знают что-то, но боятся, суки. Боятся, что и их достанут. И молчат. Так что официально банда просто убивала водителей и грабила их. Такие дела. Так что всю эту тему про террористов срочненько замяли. Кого колышет правда, раз банду повязали и все кончено?

Рябцев стоял, как громом пораженный. Он курил, слушал – и лихорадочно думал.

***

Бегину разрешили вставать. Первый день он шамкал лишь по палате – несколько шагов к окну, несколько шагов назад к кровати. Добравшись до нее, Бегин взмокал от пота и чувствовал себя измотанным и выжатым как лимон. Но он не сдавался. На следующий день он совершил настоящий, по его нынешним меркам, подвиг – самостоятельно добрался до перевязочной. На это у него ушло десять минут и все силы, которые только были. На третий день он уже мог бродить по больничному коридору. Но прогулки, отнимавшие прорву сил, были короткими.

Все остальное время он лежал в палате и тыкал каналы телевизора. Как-то раз на одном из них, новостном он увидел высокопоставленного представителя Следственного Комитета РФ, который был руководителем управления по связям с общественностью и лицом ведомства. Он стоял на фоне синего баннера с символикой СК и говорил в многочисленные микрофоны с логотипами основных российских телеканалов. Бегин добавил звук и, к своему удивлению, обнаружил, что руководитель пресс-службы комитета рассказывал о банде ДТА.

– …В тесном взаимодействии с оперативными сотрудниками МВД и ФСБ России был установлен полный состав преступной группы, совершавшей убийства водителей на дорогах Подмосковья, – говорил тот в камеру. – Версия, которая прозвучала в ряде СМИ, что участники банды подражали персонажам популярной компьютерной игре ДТА, своего подтверждения в ходе предварительного следствия не нашла. Следствием было установлено, что при совершении убийств участники группировки руководствовались лишь корыстными мотивами…

Когда озвученный советником пресс-релиз закончился, в кадре появилась ведущая и перешла к другим сюжетам. А Бегин отключил телевизор и задумался. Все это время в больнице он много раз возвращался мысленно к банде ДТА. В первые дни его сознание было слишком слабым, чтобы концентрироваться. В остальное время он сознательно отгонял от себя все мысли о работе, решив сосредоточиться лишь на выздоровлении. Чем быстрее он поправится, тем быстрее сможет вернуться в строй – так думал Бегин. После визита Кашина стало ясно, что в строй Бегин не вернется никогда, и все размышления о банде ДТА казались пустыми и бессмысленными.

Но сейчас он не мог отогнать от себя мысли о событиях, предшествующих его попаданию в стены больницы.

Был один момент, который никак не давал Бегину покоя. И сейчас он сумел мысленно сформулировать для себя этот момент в простой вопрос.

Если Латыпов был главарем банды – зачем трое бандитов устроили засаду на малой бетонке, чтобы напасть на Бегина и Рябцева? Бегина не интересовало, как именно они смогли подкараулить своих жертв на трассе: как один из следователей по делу, он был в курсе, что на квартире Латыпова в тайнике было обнаружено специальное следящее устройство. Бегин был уверен, что точно такой же электронный жучок был закреплен и на машине Рябцева, когда они ехали в Солнечногорск. Бегина волновало совсем другое: зачем? Латыпов был раскрыт, ему нужно было удирать, спасаться. Зачем убивать следователя, если это ровным счетом ничего не давало? Мало того, на момент покушения на Бегина участковый Латыпов уже был мертв. Но Исмагилов, Машков и кто-то третий, кого подстрелил Рябцев и чье лицо они не видели – эти трое, зная, что большая часть банды раскрыта и уже поймана, занимались не собственным спасением, а шли на риск ради устранения следователя.

Зачем его хотели убить? Зачем и кому было нужно, чтобы Бегин умер в ту ночь? Какой в этом был смысл?

И чем больше Бегин думал, тем больше приходил к выводу. Смысл был, но лишь в одном случае. За Латыповым стоял кто-то еще.

Покопавшись в памяти, Бегин убедился, что прав. Подтверждения тому, что Латыпов был не последним звеном, были. Их было минимум два.

Первое: ориентировки в кабинете Латыпова, которые они с Рябцевым нашли, внезапно нагрянув в опорный пункт. Эти ориентировки имелись лишь у высшего руководства, ответственного за проведение операции. Полковник полиции Лопатин, подполковник ФСБ Расков и старший следователь СК Мальцев. И Бегин. Всего четверо. Так было сразу после дня, когда погиб Шахов, и когда Бегин выложил остальным руководителям штаба все карты. Лопатин тогда заявил: «С этого момента давать оперсоставу только инструкции по текущим задачам, не вводя в курс остального. А все совещания проводить в закрытом режиме. Мы четверо – и никого больше». И так оно и было.

Второе: непосредственно смерть Латыпова. Бегин не был на месте, потому что доехать туда ему помешали убийцы из банды ДТА. Но еще по пути он сомневался в том, что Латыпов покончил с собой. Какой смысл ему было покидать свою квартиру, выгребая все вещи из шкафов, сейфа и тайника, чтобы потом, в убежище, пустить себе пулю в лоб? К тому же, никто не пускает себе пулю в лоб, вопреки выражению. В висок или в рот – да. Но не в лоб. Крайне неудобное для самострела место.

В курсе того, что ФСБ установило адрес, где скрывался Томилин, были лишь… Бегин, Мальцев, Латыпов и Расков, который и выехал на место с группой спецназа.

А потом Бегина осенило.

В самый первый раз, когда он общался с Латыповым – как оказалось, членом банды – они находились во дворе УВД. Однажды этот случай вспомнил в одной из их с Бегиным бесед Рябцев. Тогда опер сказал, что в это самое время Лопатин стоял в своем кабинете и наблюдал за ними. И именно в этот момент приказал Рябцеву присматривать за следователем из Москвы.

Лопатин…?!

Его мозг заработал в полную силу, подхлестываемый внезапной догадкой.

Лопатин – сын высокопоставленного начальника из ГУВД Московской области. Он мог по щелчку пальцев отстранить Бегина и ввести в дело Мальцева, наверняка близкого знакомого собственного отца.

Как только к делу подключилось ФСБ, их пустили по ложному следу.

Как только Бегин начал изучать подробности убийства участкового инспектора майора полиции Зубова, Лопатин сразу же узнал об этом. Бегин сам выложил ему все. А через несколько часов Бегина хотели убить, устроив засаду у дверей конспиративной квартиры УВД. Участковый Латыпов мог не знать этот адрес, он перевелся в Домодедово лишь полгода назад и работал в опорном пункте на окраине города. А вот полковник Лопатин… Ключи от этой квартиры полковник вручил Бегину лично.

Как только стало ясно, что покушение на Бегина сорвалось, именно Лопатин пригласил его к себе в кабинет на внезапно дружескую беседу и предложил работать сообща.

Латыпова перевели в УВД Домодедово, на участок, который обслуживался убитым ранее Зубовым. Как Латыпов, будь он единственным «кротом», мог гарантированно попасть на эту должность? Решение о переводе принимают в ГУВД Московской области. Где служит отец Лопатина. Которого сын мог между делом попросить перевести под его начало конкретного человека – капитана Латыпова. Без помощи шефа городского управления или кого-то из ГУВД области Латыпов вряд ли смог бы так ювелирно «приземлиться» на тот самый участок.

После расстрела Ворона, а вместе с ним и оперативника Шахова из отдела угонов, Бегин дважды имел серьезные разговоры с Лопатиным, во время которых бросал ему недвусмысленные намеки о наличии «крота» в управлении. Бегин тогда обрисовывал картину и приводил факты, доказывающие его версию. Что-то в его словах напугало настоящего «крота», а не подставного, которым, сам того не подозревая, был участковый Латыпов.

Бегин закрыл глаза.

Он был готов поклясться, что так оно все и было. Лопатин привлек в свое управление участкового из Раменского, который к тому времени уже контролировал производителя и торговца оружием Карету и наркодельца Гоблина.

Открытым, правда, оставался последний вопрос.

Какой смысл был у Лопатина покрывать группу убийц?

Если бы Бегин знал о переводе полковника на должность руководителя управления «Э» по борьбе с терроризмом и экстремизмом, он бы не мучался поиском ответа на этот вопрос. Но Бегин ничего не знал. Он больше не был следователем.

***

В субботу Рябцев подскочил пораньше. Ему не терпелось проверить мысль, которая во время посиделок с Головиным пришла ему в голову. Рябцев принял прохладный душ, сбрасывая с себя остатки легкого похмелья. Выпил крепкий кофе. Залепил заживаюшую рану на плече новой марлевой прокладкой. И отправился в Москву.

Он ехал на маршрутке. Это было чертовски долго, непривычно и неудобно. В конце пути он поклялся себе, что, как только устроится на работу, обязательно купит машину. Пусть дешевую, пусть подержанную, пусть в кредит – но без машины он не представлял жизни. Был, правда, и другой вариант – устроиться водителем с возможностью пользоваться автомобилем работодателя в личных целях.

Размышляя об этом, Рябцев добрался до Москвы. Он сошел с маршрутки на конечной остановке, располагавшейся сразу за МКАДом, неподалеку от метро. Пришлось оплачивать пропуск в метро. С пересадкой он доехал, наконец, до «Ясенево», но на этом было не все – карму пешеходу пришлось испытать сполна. Минут двадцать Рябцев добирался до офисного здания, в котором был однажды два с половиной месяца назад. Здесь на третьем этаже располагалась контора коммерческого предприятия под названием «Авангард лимитед».

Таблички на офисе компании не было. Войдя, Рябцев обнаружил несколько человек, которые складывали вещи. Повсюду стояли коробки. Мебель, техника, документация – все готовилось к переезду. Кто-то из сотрудников недоуменно посмотрел на Рябцева:

– Вы к кому?

– Полиция, – небрежно бросил Рябцев, понимая, что представился так, скорее всего, в последний раз в жизни. Он быстро прошел вдоль офисного зала к двери, за которой располагалась приемная. Секретаршу Рябцев вспомнил, во время его первого визита в «Авангард лимитед» она была здесь и отвечала на звонки. Сейчас девушка в строгом костюме складировала папки с документацией в большие картонные коробки.

– Добрый день, – сказал Рябцев. – Девушка, а Билолов у себя?

– Кто? – секретарша удивленно взглянула на визитера. – Нет, Фариза Каримовича нет.

– А когда он будет, не подскажете?

Девушка удивилась еще больше.

– Его не будет. Фариз Каримович уехал. Насовсем.

– В смысле… уехал из города?

– Из страны. Навсегда, на постоянное место жительства.

Рябцев нахмурился. От досады, что он опоздал, сводило скулы.

– А куда, не подскажете? В какую страну? И когда?

– Вроде бы в Тунис. Неделю назад. Как только была завершена работа по переводе активов фирмы в… А что? – строго осеклась секретарша. – Вы его знакомый?

Рябцев развернулся и вышел. Он спустился вниз. Повертев головой, увидел жилой дом справа и лавочку перед подъездом. Рябцев расположился там, достал пакет табака и пачки с фильтрами и папиросной бумагой. Аккуратно засыпая табак и скручивая сигарету, он думал.

И чем больше думал, тем большим идиотом себя чувствовал.

Все вдруг становилось на свои места.

Во время первого визита в этот офис Рябцев, чтобы заставить Билолова помочь ему, напомнил новоявленному коммерсанту о смерти одного человека в следственном изоляторе. «Семь лет назад в камере СИЗО помер от отравления один человечек, который решил дать на тебя показания», – сказал тогда Рябцев. – Нехороший такой яд, у бедного чувака открылись внутренние кровотечения, пока все его внутренности не залило собственной кровью. Даже врагу такого не пожелаешь».

Как только Головин вчера, во время посиделки с пивом, сказал об отравлении единственного члена банды ДТА, который согласился сотрудничать со следствием и рассказать все, Рябцев сразу все вспомнил. Точно так же семь лет назад Билолов, который в начале нулевых пытался подмять под себя один из районов Домодедово, избавился от одного из членов своей группы, который погорел на изнасиловании и пытался сторговаться со следствием. Если они помогут ему избежать колонии, каким угодно способом, он сдаст им с потрохами одного из городских авторитетов. Пока следствие думало и взвешивало все «за» и «против», арестант скончался при загадочных обстоятельствах. Имя Билолова нигде не всплывало. Но в течение последующих двух лет Рябцев слышал сразу от нескольких источников, что отравленный работал на Билолова.

В памяти всплывали обрывки всего того, что он мимоходом слышал в последние месяцы.

Крупный преступный авторитет Билолов, не останавливавшийся и перед убийствами, вдруг добровольно сдал свои позиции в Домодедово и занялся бизнесом, да еще и таким непростым, как торговля нефтью за границей…

Рябцев вспомнил слова Билолова, когда во время визита опера в офис тот хвастался, чем занимается: «Торговля нефтепродуктами. Пару цистерн покупаешь в одном месте, отправляешь в другое, получаешь свой процент и едешь в третье место цеплять к составу другие цистерны. Все сделки за границей в основном»…

Бывший опер вспомнил и слова подполковника ФСБ Раскова о знаменитой и грозной группировке ИФ – Исламский фронт джихада – орудующей на Ближнем Востоке. «Под контролем террористов сейчас находится большое количество нефтяных месторождений. Они захватывают нефтяные скважины, после чего продают нефть по бросовым ценам на черный рынок», – сетовал чекист.

Рябцев также вспомнил вчерашние слова Головина, который по большому секрету шепнул приятелю, что за бандой ДТА в Подмосковье скрывался террористический лагерь, готовивший наемников для обкатки и дальнейшей отправки на Ближний Восток.

Рябцев почувствовал, что его голова идет кругом.

Он был уверен, что понял все. Билолов оставил преступный бизнес в Домодедово, потому что нашел гораздо более серьезный источник дохода. Продажа нефти террористов на черный рынок. Параллельно он предложил своим бизнес-партнерам дополнительные услуги. В Домодедово он знал очень многих. Банда появилась впервые именно здесь. Они еще не убивали водителей, но они уже существовали. А потом из-за рядовой жалобы бдительной старушки к ним пришел участковый Зубов…

Рябцев вспомнил, что говорили о Билолове, когда Рябцев еще работал в отделе угонов и был в курсе движений и новостей в криминальном мире. Билолов в то время становился в Домодедово серьезной силой. Поговаривали даже, что у него есть серьезные подвязки с кем-то из полицейского – тогда еще милицейского – начальства. Собственно, именно благодаря таким связям Билолов и умудрился устранить свидетеля прямо в камере СИЗО. И вот теперь это произошло снова. Тот же почерк. Тот же СИЗО. А значит, скорее всего, те же обстоятельства. А значит, догадка Рябцева про нефть, про Билолова – все это правда.

Связи в полиции… У Билолова были связи в полиции… С кем мог быть связан крупный городской авторитет? С кем-то из руководства. С кем?

Робко Рябцев подумал о Лопатине. Но тут же отмел эту мысль как бредовую.

Если бы он пообщался на эту тему с Бегиным, мысль не показалась Рябцеву такй бредовой. Но он не собирался говорить с Бегиным о прошлом. Бегин – больше не следователь. Рябцев – больше не опер…

И вообще. Все это осталось в прошлом. А им всем нужно перестать постоянно оглядываться назад и просто двигаться дальше.

Докурив, Рябцев отправил окурок в урну. А затем поднялся и неторопливо двинулся к метро.

Content

Дорога смерти
Илья Бушмин

Пролог

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог