Марина Аромштам

Однажды в Новом Мире

Вместо предисловия (для взрослых)

Когда древние люди научились думать об окружающем мире как о чем-то, устроенном по определенным законам, в их рисунках и текстах появился образ Дерева, или Мирового Древа. Мировое Древо представлялось центральным стержнем, своеобразной осью координат, вокруг которой строился весь мир. Оно связывало между собой всё, существующее на разных «этажах», — подземную, наземную и небесную части мира.

Устройство Дома, жилища, тоже отражало представления древних о мире. Дом, или «малый мир», был своеобразной копией мира большого и так же, как большой мир, имел подземную часть (подпол), наземную (собственно жилую часть) и крышу, похожую на небесный купол. Кроме того, Дом являлся важнейшей точкой отсчета в пространстве: все пути Человека начинались у порога Дома. И направление движения изначально определялось по отношению к Дому. До сих пор для каждого человека центр мира там, где находится его родной дом.

Человеческий Дом в свою очередь (не современный, а маленький домик с треугольной крышей, который так любят рисовать дети) чем-то напоминает самого Человека — словно является его волшебным отражением. Слово «окно», например, ведет свое происхождение от слова «око», «глаз». А что такое «улица»? Это дорога, проходящая перед «лицом» дома, «улица» дома, то есть с той стороны, куда смотрят его очи-окна.

И Дерево тоже чем-то похоже на Человека: у него и «макушка» есть, и корни как ноги, и ствол словно туловище. В сказках и мифах герои порой превращаются в деревья. Образы Человека, Дома и Дерева переплелись между собой в культурной памяти человечества. Считается даже, что по рисункам с их изображениями можно определить психологическое состояние взрослого или ребенка.

О трех великих образах — Дереве, Доме и Человеке — и рассказывают эти сказки.

М. А.

Сказка первая

Как в Новом Мире выросло самое Первое Дерево

Идея этой сказки принадлежит Татьяне Зубковой — замечательному педагогу и ученому

Случилось это очень давно.

Мир еще был совсем новым. Звери, птицы, ящерки и самые маленькие червячки толком не понимали, что им делать: где спать, что есть, с кем играть. Все просто носились толпой то в одну сторону, то в другую и устраивали кучу-малу.

От такой толкотни Мир походил на мыльный пузырь — того и гляди лопнет. И Небо вот-вот упадет на Землю и раздавит ее своей тяжестью. Надо ли удивляться, что Земля смотрела на Небо с опаской?

Но навести порядок не получалось. Ну как сказать: «Эй, полосатенький! Это ты укусил за ухо вон того, с желтой гривкой? Встань-ка немедленно в угол!»? Ведь никаких углов в этом Мире не было. И не только углов: невозможно было понять, где право, где лево, где верх, где низ.

Но однажды в Мир залетело семечко. Крошечное, еле заметное. В суете никто его не увидел.

А семечко припало к Земле, проросло и превратилось в зеленый росток. Но на росток тоже не обратили внимания. Лучше лишний раз пересчитать свои лапы: все ли на месте? И проверить: вдруг лишний хвост прицепился?

А росток тем временем рос и рос, протягивал ручки-веточки к Небу, тянулся листьями-пальчиками к Солнцу. И превратился в деревце.

На него наткнулся молодой носорожек (который еще не знал, что он носорожек):

— Гляди-ка! Такого здесь не было!

Но тут носорожка сзади толкнули, он тут же забыл про деревце и помчался вслед за обидчиком.

— Что это выросло? — задумался было слоненок (который тоже не знал, что он будущий слон). Но ничего не успел придумать: откуда-то прискакали маленькие обезьянки (которые тоже не знали, что они обезьянки), стали прыгать вокруг слоненка и обидно дразнить: зачем, мол, ему два хвоста — один спереди, другой сзади? Слоненок обиженно затрубил и помчался за ними в погоню.

А деревце все росло и росло.

Корни его, словно ноги великана, ушли глубоко в Землю. Теперь даже ураганному ветру не под силу было сдвинуть Дерево с места. Встрепенулась Земля и ухватилась за древесные ступни. Ей стало вдруг очень спокойно. Она научилась спать, и сны Земли проросли цветами.

Ветви Дерева доросли до самого Неба, гладили его и нашептывали ласковые слова на своем языке. Глубоко вздохнуло Небо и оперлось на могучие ветви. Теперь оно не боялось упасть и раздавить Землю.

Тут вдруг увидели Дерево все, кто носился туда-сюда по Новому Миру, толкался и дрался друг с другом. Птицы уселись на ветки, принялись распевать песни и вить гнезда. Паучки раскрыли крошечные парашютики и давай перелетать с одного листика на другой. Червячки заползли в трещинки коры. Кроты и мыши залезли под корни, нарыли подземных ходов, обустроили спальни и кладовки.

А другим зверям — тем, что крупней да заметнее, — понравилось под Деревом гулять. Туда-сюда похаживают, хвостами помахивают.

Увидела белка в стволе дупло, прыг туда и давай орешки щелкать: лучше дома не сыскать!

И установился в Мире Порядок. Появились в нем верх и низ, правая сторона и левая.

А если бы кто вдруг решил тот порядок нарушить, его можно было сразу поставить в угол.

Сказка вторая

Как в Новом Мире выбирали самого главного

Новый Мир становился всё краше. В нем уже было много всего: горы, леса, озера. По Земле бродили разные звери, в Небе летали птицы, в реках плавали рыбы. И всё, казалось бы, хорошо. Но однажды кто-то сказал:

— Я что-то не понимаю… А кто у нас самый главный?

Тут разгорелся спор.

— Давайте я буду главным! — заклекотала птица с острым загнутым клювом и огромными крыльями, — Я выше всех летаю!

— Разве это так важно — видеть Мир с высоты? — не согласились те, кто не умел летать. — Гораздо важнее смотреть на него отсюда — из травы, с кустов и деревьев. Или прямо с Земли!

— Главным должен быть тот, у кого шея самая длинная, — сказало одно пятнистое, длинношеее, с рожками. — Наверное, это я. — И оно почесало рожки о макушку Большого Дерева.

— Ну, это как посмотреть, — прошипела та, что ползала по земле. — Если взглянуть отсюда, — и она чуть выше приподняла свою плоскую голову, — то моя шея длиннее. Может, вся я — шея. А если смотреть оттуда, — и далеко в кустах шевельнулся ее конец, — мой хвост длиннее всех ваших. Может, вся я — хвост.

— Хвост не может быть главным! — возразили бесхвостые.

— А я быстрее всех бегаю, — заявил пятнистый, поджарый и гладкошерстый. — Кто сможет меня обогнать, тот пусть и будет главным.

— Я сильнее всех на земле, — сказал крупный серый зверь с ушами как лопухи.

— А вот и неправда! Неправда! — послышался тоненький голосок, и всем пришлось наклониться: кто это там пищит?

Некто черненький выбрался из трещинки под корой.

— Эй, громадина! Ну-ка, скажи! Сколько таких, как ты, под силу тебе сдвинуть с места?

— Сколько таких, как я? — Серый наморщил лоб и почесал его кончиком длинного гибкого носа. — Ну, четырех, не меньше. Может, даже и пять!

— Я ж говорю: слабак! — Тот, кто жил под корой, подбоченился. — Если хотите знать, я преспокойно сдвину пятьдесят таких, как я! Так кто же из нас сильнее? Сделайте меня главным!

— Сделать главным козявку? Пусть лучше мой хвост отсохнет! — выдохнул кто-то слева.

— Кого ты назвал козявкой? — возмутился маленький черный. Его брюшко дрогнуло, лапки зашевелились — и тут из щели в коре потянулись его собратья, — Ребята! Нас обижают! Обзывают козявками. Этого мы не потерпим! Кусайте всех подряд!

— Мы же здесь на совете! Мы выбираем главного… — пытались его образумить.

— Я покажу вам козявку!

— Ай, они и правда кусаются!

— Это ты виноват!

— Это ты лезешь в главные!

Тут началось такое! Тявканье, крики, визг… Кто-то кого-то боднул. Кто-то кого-то лягнул. Кто-то выдрал клок шерсти из пушистой шубы соседа. Кто-то лишился хвоста. Кому-то отдавили передние лапы.

Новый Мир сотрясался от шума. Шум силился, разрастался, делался злее и злее. И вот он дорос до Неба — будто камнем в него ударил. Небо тут же нахмурилось, засверкало, загрохотало. Хлынул Дождь. Но звери, птицы, змеи, ящерицы, лягушки всё продолжали ссориться…

* * *

Лишь одна маленькая хохлатая птичка не хотела быть главной. Она тихонько сидела на ветке Большого Дерева и с испугом смотрела, как бегут по земле ручьи, как они пенятся, разливаются, заполняя водой впадинки и ложбинки, и Мир становится мокрым и неуютным.

— Ах, что делать? Что делать?

Тут Большое Дерево тихонько качнуло ветвями. Наверное, оно знает… Точно! Еще перед ссорой Большое Дерево о чем-то шепталось с Ветром. Но язык ветров понимают только деревья.

— Скажи мне, Большое Дерево, о чем рассказал тебе Ветер?

Дерево грустно скрипнуло:

— Что толку тебе рассказывать? Ты маленькая и слабая. А надо лететь далеко.

— Прошу тебя, расскажи!

— И лететь придется под холодным дождем. Птичьи перья намокнут. Это очень опасно.

— Ветер поддержит меня.

Дерево снова скрипнуло и погладило птичку зеленым лиственным пальцем.

— Лети, — сказало Дерево, — к синей горе Арарат. Там ты найдешь того, кто может еще всё исправить. Если не опоздает.

— Я полечу так быстро, как никогда не летала. Я отыщу его и приведу сюда, — птичка раскрыла крылышки и тряхнула своим хохолком.

А Большое Дерево грустно вздохнуло.

* * *

Как только хохлатая птичка вынырнула из листвы, на нее набросился Дождь и ударил по спинке холодными жесткими каплями. Но Ветер был тут как тут: он сделался сразу попутным и полетел вместе с птичкой, разрывая струи Дождя, указывая направление. Долго они летели. Птичка немного устала и спросила тихонько:

— Далеко ли еще до синей горы Арарат?

Ей никто не ответил.

Дождь всё не прекращался. Птичьи перышки сильно намокли, лапки сильно замерзли.

— Где же гора Арарат? Что-то ее не видно.

Силы птички совсем иссякли. Но стоит присесть на ветку — и уже не взлетишь.

— Где же гора Арарат?

Ветер уже с трудом поддерживал бедную птичку: она стала слишком тяжелой, и летела низко, почти у самой Земли, и уже могла разглядеть в лужах свое отражение.

— Арарат, гора Арарат! До тебя не добраться… Птичка с маленьким хохолком еще раз взмахнула крылышками и упала на мокрую Землю.

* * *

— Эта птичка долго летела. — Тот, кто сидел у подножия синей горы Арарат, поднял птичку с Земли, устроил ее в ладонях и принялся согревать теплым дыханием.

Птичка открыла глаза и услышала:

— Свиристель! Как я рад тебя видеть! Мне было так одиноко у синей горы Арарат.

Что-что-что? Свиристель? Силы сразу вернулись к птичке, и она засвистела: «Сви-и-ристель, сви-и-ристель, сви-и-ристель! Он назвал меня Свиристелем!»

Птичка снова взлетела и стала над ним кружить: нужно скорей идти! Нужно идти за ней! Всё еще можно исправить. Только бы не опоздать!

Они пустились в дорогу.

Обратный путь для птички был легче и веселее. Если она уставала, то присаживалась на плечо к тому, кто шагал за нею. Если она замерзала под проливным Дождем, тот, кто шагал за нею, подставлял ей ладони и грел.

А вода прибывала. Когда гора Арарат сделалась совсем маленькой, вода покрыла ступни идущего по земле. Когда же гора Арарат исчезла в синей дали, вода добралась ему до колен.

— Куда ты ведешь меня, маленький Свиристель?

Тут до них докатился шум.

— Это звери и птицы. Никак не могут решить, кто из них будет главным.

* * *

Звери, птицы, жуки, пауки сбились в плотную кучу на невысоком холмике (куда пока не добралась вода) и всё продолжали кричать:

— Я буду главным!

— Нет, я!

И вот на поляну вылетел маленький Свиристель, а следом за ним появился тот, кого он привел.

— Смотрите! Смотрите! Новенький! Смотрите, какой чудной: без когтей! Без хвоста! Без крыльев! И ходит на задних лапах.

— Меня зовут Человек. Вот «чело». — И новенький легонько стукнул себя по лбу. — А «век» означает сто лет. Я буду жить сто лет. Так говорит мое имя.

— Имя? Что это значит? — звери и птицы в растерянности притихли.

— Неужели вам непонятно? — защебетала птичка с маленьким хохолком. — Взгляните! Я — Свиристель! Так назвал меня Человек! Это он придумал мне имя.

— Может быть, Человек назовет и меня? — осторожно спросил крупный зверь с большими ушами и странным носом.

— Твое имя — Слон! Не иначе!

— Слон! Хо-хо! Хорошее имя! — крупный сразу повеселел. — Слон! Вы слышали? Слон! — И он затрубил в свой хобот.

— А меня? Как зовут меня? — зашипела та, что ползала по Земле и была очень длинной.

— Тебя? — Человек всмотрелся. — Тебя зовут Анаконда. Длиннее змеи не бывает.

— Анаконда… Что ж! Я согласна. Пусть меня зовут Анаконда. — И довольная Анаконда свернулась красивым кольцом.

— И меня! Назови меня! — Стали просить другие.

— Становитесь в очередь. Только, чур, не толкаться.

И вот все животные построились в длинную очередь и прошли перед Человеком, тихие и торжественные. Человек смотрел на каждого очень внимательно, а потом говорил:

— Орел, Жираф, Гепард, Кукушка, Ушастый Ёжик…

Это было так интересно, так замечательно, что все почти сразу забыли, о чем они спорили.

Дождь между тем перестал. С ясного Неба на Мир смотрело веселое Солнце: ему было любопытно, что придумает Человек.

А последним в очереди оказался тот маленький, что считал себя силачом.

— Ну, а я? Кто же я?

— Тебя зовут Муравей.

— Ты знаешь, что я очень сильный?

— Ты — самый сильный на свете! — И Человек засмеялся.

Тут Слон опять затрубил:

— Вы помните? Мы собрались, чтобы назначить Главного. Главным должен быть Человек. Кто-нибудь возражает?

Кто тут мог возражать?

А Муравей подумал: если б не Человек, главным над всеми животными стоило сделать Слона.

И Муравей бы не спорил.

Честное муравьиное.

Сказка третья

Как в Новом Мире появился Тринадцатиногий Змей

1

В Новом-преновом Мире откуда-то появился Тринадцатиногий Змей: двенадцать обычных ног, а тринадцатая — в середине брюха. Она была чуть длиннее других и царапала Землю когтями.

— Ссс… — просипел Тринадцатиногий Змей, когда вокруг него собрались звери и птицы. — Как тут у вассс, в Новом Мире? Мне тоже нужно здесь месссто! Но не обычное месссто. Я хочу быть сссамым-самым.

— Самым умным считается Слон, — отвечали ему.

— Ссслон? Шшш… Смешшшно! — заявил презрительно Змей, хотя не умел смеяться.

— А самый быстрый — Гепард. Хочешь с ним состязаться — бежать наперегонки?

— Ссс… Сссостязаться! Сссмешно! — Змей совсем не хотел бежать наперегонки.

— Самый сильный у нас — Муравей.

— Шшш… Даже не смешшшно. А кто у вас сссамый главный?

— Самый главный у нас — Человек.

— Шшш… Человек? Почему? Ссс… Он что, сссамый умный?

— Не то чтобы самый умный, — сказал задумчиво Слон.

— Ссс… Сссамый быстрый?

— Не то чтобы самый быстрый, — тут же ответил Гепард.

— Ссс… Сссамым сильным он точно не может быть. — И Змей незаметно ударил хвостом по пеньку, на котором сидел Муравей. Муравей свалился в траву.

— Не то чтобы самый сильный, — сказал из травы Муравей. — Не самый умный, не самый быстрый, не самый высокий, не самый красивый. Но он — и то, и другое, и третье. Он — человечный. Вот!

— Ссс… Значит, всссе его ссслушаются… Не поймешшшь, почему…

— Я же тебе объяснил…

— Ой! — прошептал Белый Кролик, потому что в этот момент встретился взглядом со Змеем. — Ой! — повторил он опять, и ушки его задрожали.

Все повернулись к Кролику.

— Я, к-к-кажется, знаю, кем хочет быть этот З-змей, — сказал, запинаясь, Кролик. — Он хочет быть с-с-самым страшным.

— Самым страшным? С чего ты взял?

— Он на меня п-посмотрел, — тихо сказал Белый Кролик. — Он п-правда хочет быть с-с-самым страшным. — И Белый Кролик попятился.

— Для чего ему быть самым страшным? — заволновались животные.

— Ссс… Вот как топну тринадцатою ногой, сразу узнаете, для чего. Человек у них сссамый главный! Шшш…

— Что здесь происходит?

— Человек! Наконец-то пришел! — Белый Кролик облегченно вздохнул и на всякий случай придвинулся к Человеку поближе.

— Этот Тринадцатиногий, — Муравей показал на Змея, — не успел появиться, а уже хочет топнуть тринадцатою ногой. Хочет всех напугать.

— В Новом-преновом Мире нельзя никого пугать, — спокойно сказал Человек и посмотрел на Змея. — Раз попал в Новый Мир, не нарушай порядка.

— Шшш… Человек! Это ты… — Тринадцатиногий Змей тут же прижался к Земле, подобрав под себя свои ноги. — Шшш… Нарушшшать порядок? В Новом-преновом Мире?.. Пусть ссстоит, как ссстоял. Но мне нужно здесссь месссто. Хорошшшее месссто… А у вассс тут все уже занято: Ссслон у вассс сссамый умный, Муравей — сссамый сссильный, Ленивец — сссамый ленивый, Сссиний Кит большшше всех… — И Змей качнул головой из стороны в сторону.

— Ты можешь быть самым добрым, — сказал примирительно Слон.

— Самым щедрым!

— Самым заботливым!

— Самым жалостливым!

— Великодушным… — подсказывали отовсюду.

— Не захочет он быть самым добрым, — тихо сказал Белый Кролик.

— Шшш… Жалостливым… Великодушшным… Разве это хорошшшее месссто? — Глаза Тринадцатиногого Змея затянулись кожистой пленкой, а потом очень быстро открылись, — Знаешшшь что, Человек? Я буду твоим лучшшшим другом.

Человек легко согласился:

— Я дружу со всеми, кто живет в Новом Мире.

— Шшш… Ты меня не понял. Я буду твоим лучшшшим другом.

— Лучшим? Что это значит?

— Ссс… Я буду ссс тобой всегда. Я буду ссс тобой днем и ночью. Ты будешшшь делить со мной пищу. А если тебе ссстанет грустно, я положу свою голову к тебе на колени. Шшш… И все будут знать: Тринадцатиногий Змей, пусть он не сссамый-сссамый, но он лучшшший друг Человека. Ссс… Сссамого главного в Мире. Он почти сссамый-сссамый, — просипел Тринадцатиногий Змей.

— Почему это ты — лучший друг? — заволновались животные.

А Тринадцатиногий Змей ни на кого не смотрел — только на Человека.

— Шшш… Потому что мы с Человеком похожи.

Человек удивился.

— Ссс… Ты еще не понял? Ты — не то чтобы сссамый умный. Не то чтобы сссамый сильный. Не то чтобы сссамый быстрый… Ты — и то, и другое, и третье. Шшш… Я точно такой же.

Человек растерялся:

— Ну, если ты так считаешь…

— Шшш… Так ты назовешь меня сссвоим лучшшшим другом?

«Не стоит этого делать», — хотел сказать Белый Кролик. Но Змей шевельнул тринадцатою ногой, будто собрался топнуть. И Кролик это заметил. Один только Кролик — так иногда бывает. И от страха он крепко-крепко стиснул передние зубы, губы его застыли от напряжения, и слова не смогли просочиться наружу. Вот с тех пор зубы у Кролика не закрыты губами.

А Человек сказал:

— Змей недавно попал в Новый Мир. Он еще не освоился. Хочет быть рядом — пусть. В этом нет ничего плохого… Кажется, ничего… Только пусть он даст обещание, что не будет топать ногой. Никого не будет пугать. Ты даешь обещание, Змей?

Змеиная голова высоко поднялась из травы и теперь качалась перед лицом Человека. Умел бы Змей улыбаться, он улыбнулся бы — ласково, обнажив змеиные зубы. Но он не умел улыбаться — только смотрел немигающим взглядом. И в пасти его дрожал раздвоенный язычок.

2

С тех пор Тринадцатиногий Змей всюду следовал за Человеком, подволакивая свою ногу. И все привыкли: вот Человек. Человек у нас самый главный. А вот Тринадцатиногий Змей. Что здесь такого? Только Белый Кролик, встречая Змея, дрожал. Но к тому, что Кролик дрожит, все тоже быстро привыкли.

А потом в Новом Мире наступила весна.

В Новом-преновом Мире всё было в первый раз.

В первый раз распустились цветы, в первый раз прогремела гроза, в первый раз появилась радуга, и ручей нашел выход к морю.

А теперь наступила весна — самая-самая первая. Какая же поднялась суматоха! Все начали прихорашиваться, вылизываться, чистить перышки. Все пели, чирикали, квакали или просто беззвучно пахли:

— Я здесь! Я здесь! Вот он я! Я ищу себе пару!

Слон нашел Слониху, Воробей — Воробьиху, Бегемот — Бегемотиху, Волк — Волчицу, Орел — Орлицу, рыбка Колюшка — рыбку Колюшку.

Только Тринадцатиногий Змей не искал себе пару:

— В Новом-преновом Мире есть двуногие, четвероногие, шестиногие, восьминогие, десятиногие, сороканогие. А таких, как я, больше нет. И никто мне не нужен. Шшш… У меня есть месссто. Я — лучшшший друг Человека. Я почти сссамый-сссамый.

Но и для Человека наступила весна. Он вдруг заволновался, стал оглядываться по сторонам и спрашивать всех подряд:

— Вы не видели Человека? Похожего на меня, но немножко другого? Вы не встречали Женщину? Она еще не пришла?

— Шшш… Женщина — это кто? Зачем это ей приходить? — спросил Человека Змей.

— Она будет со мной днем и ночью. Будет делить со мной пищу. А когда мне вдруг станет грустно, она обнимет меня, и я положу голову ей на плечо.

— Шшш… — Змей царапнул Землю тринадцатою ногой. — У тебя есть я! Месссто рядом с тобой — мое.

— Это совсем другое… Посмотри, что произошло: все нашли себе пару, похожую на себя.

— Ссс… Разве ты забыл? Мы ссс тобой похожи. Ты ссс этим сссам сссогласился.

— Да… То есть нет. Понимаешь… Я сам еще не понимаю… Мне кажется, следом за Женщиной кто-то еще придет. Еще один Человек… Да, маленький Человечек. Днем и ночью он будет с нами. Мы будем делить с ним пищу. А когда ему станет грустно, я возьму его на руки.

— Шшш… Человечек и Женщина? Всссегда будут рядом? И будут делить ссс тобой пищу? Ссс… Будет ссслишком тесссно…

— Что ты! Совсем не тесно! Все будут говорить: вот Человек, вот Женщина, вот маленький Человечек. А вот Тринадцатиногий Змей — лучший друг Человека.

«Ссс… Он поставил меня на поссследнее месссто… Так я и думал! Шшш…» — сказал сам себе Тринадцатиногий Змей.

— Ссс… А есссли Женщина не придет? Есссли не будет маленького Человечка?

— Она придет. Обязательно. Я знаю. Я это чувствую.

— Ссс… — просипел в ответ Тринадцатиногий Змей, а про себя подумал: «Посссмотрим…»

Тут прилетели пчелы.

— Мы видели ее, видели! — громко жужжали они, — Она далеко отсюда. Но непременно появится. Будь терпелив, Человек. И не трать понапрасну время. Тебе надо…

В этот момент Змей шевельнул хвостом, и в воздух поднялось густое облако пыли.

— Что мне надо? Скажите, что? — Человек вскочил, но пыль ему сильно мешала, забивалась в уши и ноздри.

А когда пыль улеглась, пчелы уже улетели.

— Что ты наделал, Змей? Я ничего не узнал!

— Ссс… Нечаянно получилосссь: кончик хвоста зачесссался, — ответил Змей и шевельнул тринадцатою ногой. — Но ты же не будешшшь сссердиться на лучшшшего друга?

Тут прилетели утки:

— Человек, Человек! Мы видели ее, видели! Ей предстоит долгий путь. Она появится здесь, когда расцветет белый крокус, когда из темных глубин пробьются двенадцать ключей. Она сказала, что просит…

Змей опять шевельнул хвостом, на этот раз посильнее. В воздух тучей взлетели хвоинки и мелкие веточки.

— О чем, о чем она просит? Скажите, что надо делать? — Человек вскочил, но хвоинки и ветки мешали видеть и слышать.

Когда же все улеглось, утки уже улетели.

— Что ты наделал, Змей? Я опять ничего не узнал!

— Ссс… Получилосссь нечаянно: сссерединка хвоссста зачесссалась. Но ты же не будешшшь сссердиться на лучшшшего друга?

А в Небе тем временем появился клин журавлей.

— Мы видели ее, видели! Она появится здесь, когда расцветет белый крокус, когда из темных глубин пробьются двенадцать ключей, когда кукушка перед рассветом прокукует сто раз и Земля на восходе сделает новый вдох. А пока тебе нужно…

— Что? Говорите скорее!

Змей очень сильно ударил хвостом по Земле. Закачались верхушки деревьев, закрывая собою Небо. А когда они успокоились, журавли уже улетели.

Человек в отчаянии опустился на Землю. Змей придвинулся близко-близко:

— Ссс… Эти пчелы, эти утки и журавли… Шшш… Они улетели. Их уже не вернешшшь. Ссс… Не грусссти, Человек. Посссмотри, я ссс тобой. Я ссс тобой, как прежде. Зачем тебе еще кто-то? Дай-ка я положу тебе голову на колени… Шшш…

Но Человек отодвинулся и не позволил Змею пристроиться рядом с собой.

— Нет, Тринадцатиногий Змей! Ты всё специально подстроил. Уходи от меня.

— Шшш… Я твой лучшшший друг. Ссс… Я почти сссамый-сссамый. Ты не можешшшь меня прогнать. Ты не можешшшь лишшшить меня мессста. Ссс…

— Я сказал: уходи!

«Ссс… — сказал сам себе Тринадцатиногий Змей. — Человек! Сссамый главный! Ты лишшшил меня мессста в Новом-преновом Мире… Ты еще пожалеешшшь об этом!..»

И укрылся в густых кустах, где его не было видно.

3

Человек сидел и грустил. Может, пчелы ошиблись, и утки, и журавли? Может, к нему и правда никто никогда не придет? А он прогнал даже Змея…

Но тут подул ветерок. Зашелестели листья. И грустные мысли оставили Человека. Он посмотрел — и увидел Большое-большое Дерево. Это случилось впервые, как и всё в Новом Мире. Конечно же, Человек и раньше видел деревья. Много разных деревьев. Но это Дерево было великолепным. Его вершина доставала почти до Неба. А корни его проросли в сердцевину Земли. И оно давало приют самым разным животным. В дупле жила сова, которую звали Неясыть. Чуть выше гнездились сойки. Некоторые листочки облюбовали жучки. А у подножия Дерева высился муравейник.

И Человека вдруг осенила догадка:

— Дом! Вот что я должен сделать! Я должен построить дом! В нем поселятся Женщина и маленький Человечек.

«Шшш… Догадался! Подумаешшшь… — сказал сам себе Тринадцатиногий Змей. — Ссс… Ничего не выйдет. Он не знает, как строить дом».

Умел бы Змей улыбаться, он улыбнулся бы — так, как улыбаются змеи: обнажив ядовитые зубы. Но он не умел улыбаться — только смотрел немигающим взглядом. И в пасти его дрожал раздвоенный язычок.

4

Человек и правда никогда не строил домов.

— Усердная птичка Ткачик! Мне нужно построить дом. Может, научишь меня?

— Свей гнездо, Человек! Посмотри: я сплетаю травинки клювом. Получается круглый шар. Я подвешиваю его на кончик тоненькой ветки. Когда распустится крокус, из маленьких белых яичек на свет появятся птенчики. В гнезде из травинок им будет тепло и уютно.

«Шшш… Дом из травинок… Смешшшно… В таком доме, ссс, Женщина не оссстанется», — сказал сам себе Тринадцатиногий Змей.

— Спасибо тебе, птичка Ткачик, — вздохнул Человек. — Но у меня нет клюва. Вряд ли я сумею построить гнездо из травинок. И вряд ли в нем будет уютно Женщине и Человечку.

Он отправился дальше.

— Барсук! Как твои дела? Мне нужно построить дом. Может, дашь мне совет?

— Вырой нору, Человек! Сначала я рою ее когтями, помогая себе длинным носом. Потом забираюсь внутрь и ворочаюсь до тех пор, пока не разгладятся стенки. Если выгладить стенки, нора будет очень уютной. Когда из-под Земли пробьются двенадцать ключей, в моей норе появятся барсучата. Здесь им будет тепло и уютно.

«Шшш… Дом как нора? Смешшшно… В таком доме, ссс, Женщина не оссстанется», — сказал сам себе Тринадцатиногий Змей.

— Спасибо тебе, Барсук. Но у меня нет когтей. И нос не совсем подходящий, — вздохнул Человек. — Так что я вряд ли сумею вырыть нору. И вряд ли в ней будет уютно Женщине и Человечку.

И он отправился дальше.

— Медведица! Ты не знаешь, как мне построить дом?

— Я устраиваюсь в берлоге. Ветер вывернул с корнем дерево, появилась удобная яма. Натаскаю на дно травы, мха и опавших листьев. Сверху яму прикрою ветками. Глядишь — и готов мой дом с крышей и мягким полом!

«Ссс… Я же говорил: человек не поссстроит дом. Шшш… Женщина ссс ним не оссстанется, — сказал сам себе Тринадцатиногий Змей. — Шшш… Это будет смешшшно!»

— Спасибо тебе, Медведица, — вздохнул Человек. — Но Женщине и Человечку вряд ли будет уютно в берлоге.

Он бродил до самого вечера, спрашивал и смотрел, но так и не понял, что делать. На Человека накатила усталость: он не знает, как строить дом. И к нему никто никогда не придет. У него не будет ни Женщины, ни маленького Человечка. А он прогнал даже Змея…

Тут Человек вышел к озеру. Человек и раньше часто гулял у озера. Но сегодня оно было особенно тихим и невозможно прозрачным. И казалось, что Небо опрокинулось в воду и пустило звезды поплавать.

Человек посмотрел на свое отражение — и его осенила догадка:

— Мой дом не может быть ни норой, ни берлогой, ни логовом, ни гнездом. Он будет и тем и другим. Он будет как Человек. Он будет как целый Мир. Вот каким будет мой дом.

«Ссс… Ссскоро распустится крокуссс. Ссскоро из-под Земли пробьются двенадцать ключей. Шшш… И кукушшшка скоро прокукует сто раз. Шшш… Слишшшком мало времени… — сказал сам себе Тринадцатиногий Змей. — Ссс… Человек не уссспеет… Ссс… Женщина ссс ним не оссстанется. Шшш… Это будет смешшшно!»

Умел бы Змей улыбаться, он улыбнулся бы — так, как улыбаются змеи: обнажив ядовитые зубы. Но он не умел улыбаться — только смотрел немигающим взглядом, и в пасти его дрожал раздвоенный язычок.

5

Человек решил строить дом в самом центре Нового Мира. Он поднялся на холм над рекой, где сходились стороны света.

А Тринадцатиногий Змей спрятался неподалеку и следил за тем, что делает Человек.

Человек работал от зари до зари. Его дом поднимался всё выше. Ногами его были сваи. А телом — крепкие стены.

«Шшш… Дом еще не готов, — сказал сам себе Тринадцатиногий Змей. — Ссс… Человек не уссспеет. Уже рассспускается крокуссс…»

А Человек тем временем вырубил в стенах окна — и дом распахнул глаза на восходящее Солнце. Потом он навесил дверь — и та приветливо распахнулась, ожидая гостей.

«Ссс… — сказал сам себе Тринадцатиногий Змей. — Ссслышу, пробились ключи. Шшш… А у дома еще нет крышшши. Ссс… Человек не уссспеет».

Но вот появилась и крыша — как большущая шапка на голове Человека.

Человек облегченно вздохнул:

— Я закончил работу. Успел.

«Шшш… Ошшшибаешься! — сказал сам себе Тринадцатиногий Змей. — Этот дом на тебя не похож. У него нет сссамого главного!»

Ветер услышал эти слова и донес их до Человека: «Нет сссамого главного!»

— Самого главного? Что это?

«Шшш… Ты не догадаешшшься… — прошипел Тринадцатиногий Змей. — Шшш… А вот и кукушшшка!»

Человек обошел свой дом, подправил его тут и там. Смазал дверь, чтобы не скрипела… Нет, он не понимает! А кукушка уже кукует!

«Так я и думал! Ссс… Человек не уссспеет!» — сказал сам себе Тринадцатиногий Змей.

А Человек теперь слышал только кукушку.

— Не торопись, кукушка! У меня тревожно на сердце. Оно слишком сильно бьется, как никогда не билось…

В Новом-преновом Мире всё случалось впервые. Человек впервые так прислушался к сердцу — и его осенила догадка: у дома должно быть сердце.

— Нужно сложить очаг!

И когда кукушка прокуковала сто раз, а Земля приготовилась сделать новый вдох, очаг уже был готов. И в нем запылал огонь — горячее сердце дома.

— Вот и всё, — сказал Человек. — Я построил свой дом. В нем поселятся Женщина и маленький Человечек. Ждать осталось недолго.

«Шшш…» — прошипел в кустах Тринадцатиногий Змей.

Умел бы Змей улыбаться, он улыбнулся бы — так, как улыбаются змеи: обнажив ядовитые зубы. Но он не умел улыбаться — только смотрел немигающим взглядом, и в пасти его дрожал раздвоенный язычок.

6

Женщина торопилась. Не шла, а почти бежала: кукушка уже кукует! Скорее, скорее. Длинные волосы Женщины развевались по ветру. Но тут она вдруг увидела…

Ложбинка у леса вспухла змеиными кольцами. Из оврага выбрался Тринадцатиногий Змей. Он царапнул Землю тринадцатою ногой, и его голова закачалась.

— Ссс… Женщина! Вот ты какая! Красссивая… Шшш… Лучшшше всех.

— У меня нет времени, Змей! Меня ждет Человек.

— Шшш… Человек… Я лучшшший друг Человека.

— Лучший друг Человека?

— Ссспроси кого хочешь. — Змей ударил хвостом по Земле, и из норы появился толстый испуганный Суслик. — Ссс… Сссейчас же ссскажи: «Змей — лучшшший друг Человека!» — громко велел он Суслику. И добавил чуть слышно: — Или я топну ногой рядом с твоей норкой.

— А что т-такого? А что т-такого? — сказал, заикаясь, Суслик. — З-з-змей — лу-лучший д-д-друг Ч-ч-человека. Это з-знают все в Новом Мире.

Змей ударил хвостом по дереву и разбудил Летучую Мышь:

— Ссс… Сссейчас же ссскажи: «Змей — лучшшший друг Человека!» — И добавил чуть слышно: — Или я топну ногой прямо под этим деревом.

— А что в этом такого? Это давно известно: Змей — лучший друг Человека, — быстро пискнула Мышь, перевернулась вниз головой и притворилась спящей.

А Тринадцатиногий Змей шлепнул хвостом по лужице, и оттуда вынырнула испуганная Лягушка.

— Ссс… Сссейчас же ссскажи: «Змей — лучшшший друг Человека!» — и добавил чуть слышно: — Или я топну ногой прямо по этой луже.

— Ква-а-а. — Лягушка от страха выпучила глаза. — Это да-а-вно известно: Змей — лу-у-учший друг человека! — И быстро нырнула в воду.

— Шшш… Теперь ты мне веришшшь? — Змей повернулся к Женщине. — Ссс… Сссадись на меня. И я тебя повезу.

— Куда?

— Куда надо. Шшш… Я ведь лучшшший друг Человека. А не то опоздаешшшь… Слышишшшь? Кукушшшка кукует!

Не успела Женщина что-то сказать в ответ, как Змей подхватил ее и закружил по опушке.

— Змей! Мы так долго едем, а не сдвинулись с места…

— Ссс… Не сссдвинулись с места? Тебе показалосссь…

— Ты качаешь меня слишком сильно. Кружится голова…

— Ссс… Это белый крокуссс… Он ссслишком сссильно пахнет.

Змей отрывал от Земли то одну пару лап, то другую.

— Змей! Мы так долго едем, а не сдвинулись с места… У меня слипаются веки.

Змей стал свиваться в кольца.

— Что ты делаешь, Змей? Земля скоро сделает новый вдох… Я должна торопиться. Человек меня ждет… А я… я засыпаю…

— Шшш… — прошипел Тринадцатиногий Змей. — Человек лишшшил меня мессста. Ссс… Напрасссно он это сссделал…

— Ох! — сказал Белый Кролик. Он всё видел и слышал. Один только Кролик — так иногда бывает. И задрожал, как обычно. Нет, гораздо сильнее.

7

Женщина пробудилась в темной сырой пещере. Вход был завален камнями. Свет пробивался сквозь щели. Она собиралась заплакать, но тут ее рука наткнулось на что-то теплое.

— Ой! — воскликнули разом Женщина и Белый Кролик.

Кролик был пушистый и мягкий. Женщина стала гладить кролика, и ей расхотелось плакать.

— Как я здесь оказалась? Я ничего не помню.

— Тебя привез в пещеру Тринадцатиногий Змей и приказал обезьянам завалить вход камнями.

— И они послушались?

— Да. Он пригрозил обезьянам, что топнет ногой.

— А как попал сюда ты, маленький Белый Кролик?

Кролик тихонько вздохнул:

— Я побежал за Змеем… Я хорошо копаю. Я могу выкопать нору. И я прокопал сюда ход… Так что можно уйти. Я думаю, ты сумеешь.

— И ты не испугался?

Ушки Кролика дрогнули. Но он не стал говорить, как болят его лапки и как он сильно дрожал, когда слышал шипение Змея.

— Ты самый лучший Кролик на свете, — твердо сказала Женщина, — Самый смелый и самый добрый.

Вдруг она всполошилась:

— Сколько времени я спала?

— Ты спала три дня и три ночи.

— Неужели Земля сделала новый вдох?

— Нет, — сказал Белый Кролик. — Я ей всё объяснил, и она затаила дыхание. Только…

— Что? Говори скорей.

— Если ты отсюда уйдешь… Тринадцатиногий Змей… Он ведь об этом узнает… И тогда непременно топнет тринадцатой ногой.

— Не топнет, — сказала Женщина. — Он думает, что сумел обхитрить Человека. И что он «самый-самый». Но он всего лишь Змей с тринадцатой ногой. И я его проучу.

В этот момент снаружи послышался шум. К пещере пришел Тринадцатиногий Змей.

— Ссс… Женщина! Ты проссснуласссь? Ты меня ссслышишшь? Шшш… Я сссовсем одинок. В Новом-преновом Мире таких, как я, большшше нет. И таких, как ты, большшше нет. В этом мы ссс тобой сссхожи… Ссс… Ты и я… Чем не пара?

— Зачем тебе пара, Змей?

— Ссс… В Новом-преновом Мире у меня нет доссстойного мессста.

— Ты можешь быть самым щедрым, заботливым, великодушным.

— Шшш… Великодушшшным? Сссмешшшно! — сказал Тринадцатиногий Змей, хотя не умел смеяться. — Ссс… Разве это доссстойное месссто для Змея? Я хочу быть сссамым ссстрашшшным.

— И зачем тебе я?

— За тобой в Новый Мир придут маленькие змеенышшши. У каждого будет тринадцатая нога. Ссс… Они подрассстут и топнут тринадцатой ногой. Топнут вмесссте со мной. Я зассставлю их топнуть. И тогда…

— Что случится тогда?

— Ссс… А вот что ссслучится: раздассстся ужасссный грохот. Новый Мир сссодрогнется от ужассса. Всссе признают, что я — сссамый ссстрашный. И сссделают меня главным. Потому что всссе будут бояться, что я ссснова топну ногой.

— А Человек?

— Он оссстался без пары. Ссс… Его одолеет тоссска. Он уйдет из Нового Мира.

— Я согласна.

— Шшш… Ты послушшшная. Шшш… Это хорошшшо.

— Да, я согласна. Но при одном условии.

— Шшш… Говори. Я ссслушаю.

— Хочу, чтобы ты, самый страшный Тринадцатиногий Змей, ходил по земле в башмаках. Я сплету тебе башмаки. На каждую твою ногу. Но пока башмаки не готовы, ты никуда не уйдешь. Будешь ждать у пещеры, пока я закончу работу.

— Шшш… А долго ты будешшшь плести для меня башмаки?

— Так быстро, как только умею. А еще, чтобы стать тебе парой, я должна научиться шипеть. Покажи, как ты это делаешь.

— Шшш… — Тринадцатиногий Змей не умел улыбаться. А то бы он улыбнулся, как улыбаются змеи: обнажив ядовитые зубы.

Тут Женщина приказала:

— Эй, жуки и букашки, мышки и паучки! Наберите мне гибких травинок. — И добавила тихо: — Пусть у каждой травинки будут крепкие корешки. И пусть корешки захотят вернуться в родную Землю.

К закату первого дня Женщина сделала Змею башмаки на передние ноги. Змей их послушно надел. К восходу были готовы башмаки на задние ноги. И скоро были готовы башмаки на двенадцать ног. Без башмака осталась лишь тринадцатая нога.

— Для последней ноги я должна постараться особо. Придется тебе подождать. Время от времени спрашивай: «Что мой башмак? Не готов?» Заодно услышишь, как я учусь шипеть.

— Шшш… Хорошо.

Тринадцатиногий Змей замер у входа в пещеру. Время от времени он приближал свою плоскую голову к неплотно лежащим камням:

— Шшш… Женщина! Ты меня слышишшшь? Шшш… Башшшмак не готов?

И в ответ неизменно слышал тихий ответ:

— Шшш… Башшшмак не готов…

Так миновали дни. Земля давным-давно сделала новый вдох. И корешки травинок, почуяв земное дыхание, устремились обратно в Землю…

* * *

Маленький Человечек иногда не слушался Женщину. Однажды он убежал и оказался в Лесу у подножья Холма. Там он нашел пещеру. Вход в нее был завален камнями. А рядом лежала коряга — большая, поросшая мхом.

— Ой, чудная какая! — сказал Человечек, — Это как будто чудище. Тринадцатиногий Змей! Будто бы он врос в Землю и покрылся корой. Эй! Вези меня, Змей! — закричал Человечек и уселся на Змея верхом. — Ха-ха-ха! Посмотрите, я еду!

— А ну-ка, слезай сейчас же! — строго сказала Женщина, когда нашла Человечка. — И прекрати смеяться. Ничего смешного здесь нет.

— Но коряга похожа на Змея!

— Может быть, и похожа. Но тебе здесь нечего делать. Это место коряги. И не надо ее тревожить. Пойдем-ка отсюда скорее.

С тех пор прошло много времени. Но, говорят, такую корягу — о тринадцати сучьях — и сейчас еще можно увидеть.

Идешь по лесу — и вдруг…

Content

Марина Аромштам
Однажды в Новом Мире

Вместо предисловия (для взрослых)

Сказка первая Как в Новом Мире выросло самое Первое Дерево

Сказка вторая Как в Новом Мире выбирали самого главного

Сказка третья Как в Новом Мире появился Тринадцатиногий Змей

1

2

3

4

5

6

7