Роберт Битти

Серафина и черный плащ

Моей жене Дженифер, которая помогала мне сочинять эту историю с самого начала.

И нашим девочкам – Камилле, Женевьеве и Элизабет, – которые для нас всегда будут первыми и главными слушателями.

Robert Beatty

SERAFINA AND THE BLACK CLOAK

This edition is published by Disney Hyperion, an imprint of Disney Book Group

© М. Торчинская, перевод на русский язык, 2016

© Text copyright © 2015 by Robert Beatty

All rights reserved. Published by Disney, Hyperion, an imprint of Disney Book Group.

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Поместье Билтмор

Эшвилл, Северная Каролина

1899

1

Серафина открыла глаза и внимательно осмотрела полутемную мастерскую в надежде приметить крыс, которые оказались настолько глупы, что осмелились явиться на ее территорию, пока она спала. Девочка знала, что они где-то здесь, за пределами ее ночного видения, прячутся в тенях и трещинах обширного подвала под огромным особняком, готовые стянуть все, что плохо лежит на кухнях и в кладовых. Большую часть дня Серафина дремала в своих любимых укромных местечках, но именно здесь, свернувшись на старом матрасе за ржавым паровым котлом в безопасности мастерской, она по-настоящему чувствовала себя дома. С грубо сколоченных стропил свешивались молотки, отвертки и прочие инструменты, и воздух был насквозь пропитан знакомым запахом машинного масла. Вглядевшись и вслушавшись в окружающую ее темноту, Серафина сразу подумала, что сегодня отличная ночь для охоты.

Много лет назад ее папаша работал на строительстве Билтморского поместья и с тех пор так и жил, ни у кого не спросясь, тут, в подвале. Сейчас он спал на топчане, который потихоньку сколотил себе позади длинной стойки с припасами. В старой железной бочке еще светились угли: на них отец несколько часов назад приготовил ужин – курицу с овсянкой.

За ужином они жались поближе к огню, чтобы хоть немного согреться. И, как всегда, Серафина съела курицу, а овсянку оставила.

– Доедай, – заворчал папаша.

– Уже доела, – ответила она, отставляя полупустую жестяную тарелку.

– Все доедай, – проговорил он, подталкивая тарелку обратно, – а то так и останешься размером с поросенка.

Папаша всегда сравнивал Серафину с поросенком, когда хотел вывести из себя. Он надеялся разозлить ее до такой степени, что она сгоряча проглотит мерзкую овсянку. Но она на это не купится. Больше не купится.

– Ешь овсянку, поросенок, – не унимался отец.

– Я не буду есть овсянку, па, – ответила Серафина, слегка улыбнувшись, – сколько бы ты ее передо мной ни ставил.

– Но это же просто перемолотое зерно, девочка моя, – сказал он, вороша палкой горящие ветки, чтобы они легли так, как ему хотелось. – Все любят зерно. Все, кроме тебя.

– Ты же знаешь, я не выношу ничего зеленого, или желтого, или всякой гадости вроде овсянки, па, так что хватит ругаться.

– Если б я ругался, ты б не такое услыхала, – проговорил он, тыча палкой в огонь. – Но тебе надо доесть ужин.

– Я съела то, что съедобно, – ответила она твердо, словно подводя черту.

Потом они забыли про овсянку и заговорили о другом.

Вспомнив ужин с отцом, Серафина невольно улыбнулась. Что может быть лучше, – не считая, скажем, сладкого сна на согретом солнцем подоконнике подвального окошка, – чем добродушная перепалка с папашей.

Осторожно, чтобы не разбудить его, Серафина поднялась с матраса, тихо пробежала по пыльному каменному полу мастерской и выскользнула в длинный коридор. Она еще терла глаза спросонья и потягивалась, но уже ощущала легкое волнение. Тело трепетало в предвкушении новой ночи. Ее чувства пробуждались, мышцы наливались силой, словно у совы, расправляющей крылья и выпускающей когти перед тем, как отправиться на свой полуночный промысел.

Она беззвучно двигалась мимо прачечных, кладовых и кухонь. В течение дня подвальные помещения кишмя кишели слугами, но сейчас везде было пусто и темно, именно так, как ей нравилось. Она знала, что Вандербильты и их многочисленные гости спят на втором и третьем этажах прямо над ней. Но здесь царила тишина. Ей нравилось красться по бесконечным коридорам мимо погруженных во мрак кладовых. Она узнавала на ощупь, по игре отблесков и теней, каждый изгиб и поворот коридора. В темное время суток это было ее, и только ее, царство.

Впереди раздалось знакомое шуршание. Ночь быстро вступала в свои права.

Серафина замерла. Прислушалась.

Через две двери отсюда. Шорох маленьких лапок по ничем не прикрытому полу. Она крадучись пошла вдоль стены, но, едва звуки смолкли, тут же остановилась. Как только шорох возобновился, она снова сделала несколько шагов. Этому приему Серафина научилась сама еще лет в семь: двигайся, когда они двигаются, замирай, когда они затихают.

Теперь она уже слышала их дыхание, стук коготков по камню, шелест, с которым хвосты волочились по полу. Она ощутила привычную дрожь в пальцах; мышцы ног напряглись.

Серафина скользнула в приоткрытую дверь кладовки и сразу разглядела их в темноте: две здоровенные крысы, покрытые грязно-бурым мехом, выбрались друг за дружкой из водосточной трубы в полу. Совершенно очевидно, что новенькие: вместо того, чтобы слизывать заварной крем со свежей выпечки в соседней комнате, они бестолково гонялись здесь за тараканами.

Не издав ни звука, не поколебав даже воздуха, она шагнула к крысам. Ее глаза неотрывно следили за ними, уши улавливали малейший звук, нос чуял их отвратительный помоечный запах. А они продолжали мерзко копошиться, даже не замечая ее.

Она остановилась всего в паре шагов от них, в густой тени, готовая кинуться в любой момент. Как она любила этот миг перед самым броском! Ее тело едва заметно качнулось, выбирая положение, из которого лучше всего напасть, а затем рванулось вперед. Одно молниеносное движение – и она уже держала голыми руками обеих визжащих, сопротивляющихся крыс.

– Попались, мерзкие твари! – прошипела она.

Маленькая крыса, охваченная ужасом, отчаянно извивалась, пытаясь вырваться, но та, что покрупнее, извернулась и укусила Серафину за руку.

– Без фокусов, – зарычала девочка, стискивая крысиную шею между большим и указательным пальцами.

Крысы бешено сопротивлялись, но Серафина держала крепко. Это умение пришло к ней не сразу, но постепенно она поняла: если уж поймала, то вцепись и держи изо всех сил несмотря ни на что, не обращая внимания на острые когти и чешуйчатые хвосты, которые норовят обвиться вокруг твоей руки, словно гадкие серые змеи.

После нескольких мгновений яростной борьбы подуставшие крысы осознали, что им не вырваться. Обе затихли, подозрительно уставившись на нее черными глазками-бусинками. Укусившая крыса дважды обвила длинный чешуйчатый хвост вокруг руки Серафины и явно готовилась к новому рывку.

– Даже не пытайся, – предупредила она.

Укус еще кровил, и у нее не было никакого желания продолжать эту крысиную возню. Серафину кусали и раньше, и это всегда ее злило.

Крепко сжимая мерзких тварей в кулаках, она пошла по коридору. Приятно было еще до полуночи поймать двух крыс, особенно таких, – они были из тех гадин, что прогрызали мешки с зерном и скидывали яйца с полок, чтобы слизать растекшееся по полу содержимое.

Поднявшись по старым каменным ступеням, Серафина выбралась во двор, а затем прошла насквозь через поместье до самой опушки леса и только тогда швырнула крыс в палую листву.

– Убирайтесь и не вздумайте вернуться, – крикнула она. – В следующий раз я буду не так любезна!

Крысы стремительно прокатились по земле, затем замерли, дрожа и ожидая смертельного броска. Но броска не последовало, и они изумленно обернулись.

– Сматывайтесь, пока я не передумала, – пригрозила Серафина.

В мгновение ока они исчезли в высокой траве.

Бывали времена, когда пойманным крысам везло гораздо меньше, чем этим двум, когда она оставляла мертвые тушки возле отцовской кровати, чтобы он увидел результаты ее ночной работы. Но это было тысячу лет назад.

С раннего детства Серафина внимательно наблюдала за мужчинами и женщинами, которые трудились в подвальных помещениях, и знала, что каждый из них выполняет определенную работу. Обязанностью отца было чинить обычные и грузовые лифты, оконные механизмы, систему отопления и другие механические приспособления, от которых зависела жизнь особняка в двести пятьдесят комнат. Он также следил за работой органа в Большом банкетном зале, где мистер и миссис Вандербильт устраивали балы. Кроме ее отца в доме имелись повара, кухарки, угольщики, трубочисты, прачки, кондитеры, служанки, лакеи и прочие, и прочие.

Когда Серафине было десять лет, она спросила:

– Па, а у меня тоже есть своя работа, как у всех остальных?

– Ну конечно, есть, – ответил он.

Но Серафине не верилось: он говорил так, чтобы не огорчать ее.

– Ну и что это за работа? – не отставала она.

– Это очень важное дело, которое никто не способен выполнить лучше тебя, Сера.

– Ну скажи, па. Какое это дело?

– Полагаю, тебя можно назвать С.Г.К. Билтморского поместья.

– Что это значит? – взволнованно спросила она.

– Ты Самый Главный Крысолов, – ответил он.

Может, отец и пошутил тогда, но его слова запали девочке в душу. Даже сейчас, через два года, она помнила, как задохнулась от волнения, как расплылась в горделивой улыбке, услышав слова: Самый Главный Крысолов. Ей понравилось, как это звучит! Общеизвестно, что грызуны – бич сельских поместий вроде Билтмора, с их кладовыми, амбарами и клетями. И Серафина действительно с малых лет выказала врожденный талант к ловле хитрых четвероногих вредителей, которые гадят, воруют еду и ловко обходят расставленные взрослыми неуклюжие ловушки и приманки с ядом. Она легко расправлялась с робкими пугливыми мышками, в самый ответственный момент терявшими голову от страха. А вот за крысами приходилось гоняться каждую ночь, и именно на них Серафина отточила свои способности. Сейчас ей было двенадцать. И она была – С.Г.К. Серафина.

Пока девочка следила за улепетывавшими в лес крысами, ее охватило странное чувство. Ей хотелось рвануть за ними следом, увидеть то же, что видели они под листьями и ветками, обегать все холмы и долины, исследовать ручьи и другие чудеса. Но папаша строго-настрого запретил ей соваться в лес.

– Там обитают темные существа, – повторял он снова и снова. – И неведомые силы, которые могут причинить тебе вред.

Стоя на опушке, Серафина вглядывалась в сумрак за деревьями. Она слышала множество историй о людях, заблудившихся в лесу и не вернувшихся назад. Интересно, что за опасности подстерегали их там? Колдовство, черти, кошмарные звери? Чего или кого так боится отец?

Она могла до бесконечности препираться с папашей без всякой цели и на любую тему – из-за того, что отказывалась есть овсянку, спала днем и охотилась ночью, подсматривала за Вандербильтами и их гостями, – но они никогда не обсуждали лес. Серафина знала, что про лес папаша говорит всерьез. Она понимала, что иногда можно дерзить и не слушаться, но порой надо сидеть тихо и делать, что велят, – если хочешь жить.

Чувствуя себя странно одинокой, она отвернулась от леса и посмотрела на поместье. Луна висела над покрытыми черепицей островерхими крышами и отражалась в стеклянном куполе зимнего сада. Над горами перемигивались звезды. Трава, деревья и цветы на ухоженных газонах сияли в лунном свете. Серафина видела все до мельчайших подробностей – каждую жабу, и ящерицу, и других ночных тварей. Одинокая птица-пересмешник пела на магнолии вечернюю песню, а птенцы колибри в крошечном гнезде на вьющейся глицинии чуть слышно шебуршились во сне.

При мысли, что все это помогал строить ее отец, Серафина немного приободрилась. Он был одним из сотен каменщиков, столяров и прочих мастеров, которые много лет назад спустились в Эшвилл с окрестных гор, чтобы возвести поместье Билтмор. С тех пор папаша так и присматривал за техникой. Но каждую ночь, когда остальные работники подвальных помещений расходились по домам и семьям, папаша с Серафиной прятались среди паровых котлов и механизмов в мастерской, как безбилетные пассажиры в машинном отделении огромного судна. Дело в том, что им некуда было идти, у них не было дома, где бы их ждали родные. Когда Серафина спрашивала папашу о маме, он отказывался говорить. Так что у них – у Серафины с папашей – совсем никого не было, и, сколько она себя помнила, они всегда жили в подвале.

– Па, почему мы не живем в комнатах вместе с остальными слугами или в городе, как другие рабочие? – спрашивала она много раз.

– Это не твоя забота, – бурчал он в ответ.

Отец научил ее неплохо читать и писать, много рассказывал об окружающем мире, но никак не желал говорить о том, что интересовало Серафину больше всего: о том, что творится у него на душе, что случилось с мамой, почему у нее нет братьев и сестер, почему у них с отцом нет друзей и никто не приходит к ним в гости. Иногда ей так хотелось достучаться до него, хорошенько встряхнуть и посмотреть, что из этого выйдет. Но обычно отец спал всю ночь и работал весь день, а по вечерам готовил ужин и рассказывал ей всякие истории. В общем, они прекрасно жили вдвоем, и Серафина не тормошила отца, потому что знала – он не хочет, чтобы его тормошили. Вот она и не тормошила.

Ночью, когда особняк погружался в сон, Серафина потихоньку прокрадывалась наверх и таскала книги, чтобы читать их при лунном свете. Однажды она подслушала, как лакей хвастался гостившему в поместье писателю, что мистер Вандербильт собрал двадцать две тысячи книг, и только половина из них помещается в библиотеке. Остальные лежали и стояли на столах и полках по всему дому, и для Серафины они были, как спелая ирга – рука так и тянется сорвать. Никто не замечал, что книги время от времени исчезали, а потом снова появлялись на том же месте через несколько дней.

Она читала о войнах между штатами, об истрепанных в бою знаменах, о дышащих паром металлических чудовищах, которые калечили людей. Ей хотелось пробраться ночью на кладбище вместе с Томом и Геком, и оказаться на необитаемом острове вместе со швейцарской семьей Робинзонов. Иногда по ночам Серафина воображала себя одной из четырех дочек у заботливой мамы из «Маленьких женщин», представляла, как встречает призраков в Сонной лощине или стучит и стучит до бесконечности клювом вместе с вороном Эдгара По. Она любила пересказывать прочитанные книги отцу и сочинять собственные истории про воображаемых друзей, странные семьи и ночных призраков, но отец никогда не интересовался ее страшилками. Он был слишком здравомыслящим для такой ерунды и не желал верить ни во что, кроме кирпичей, замков и прочих осязаемых предметов.

С возрастом Серафина все чаще мечтала о тайном друге, с которым можно поговорить обо всем на свете. Но, разгуливая ночами по подвальным коридорам, вряд ли повстречаешь других детей.

На кухне и в котельной работали поварята и подмастерья, которые по вечерам уходили домой. Иногда они мельком видели Серафину и приблизительно знали, кто она такая. Но взрослые служанки и лакеи с верхних этажей никогда с ней не встречались. И уж конечно, хозяин и хозяйка дома даже не догадывались о ее существовании.

– Вандербильты неплохие господа, Сера, – говорил ей отец, – но они не нашего поля ягоды. Если увидишь их – прячься. Не позволяй никому рассмотреть себя. И, что бы ни случилось, не рассказывай, как тебя зовут и кто ты такая. Слышишь меня?

Серафина слышала. Она все прекрасно слышала. Она даже слышала, о чем думает мышь. И все равно не понимала, почему они с папашей живут так, как живут. Серафина не знала, зачем папаша прячет ее ото всех, чего он стыдится, но она любила его всем сердцем и ни в коем случае не хотела огорчить.

Поэтому она научилась передвигаться тихо и незаметно – не только затем, чтобы ловить мышей, но и чтобы избегать людей. Когда Серафина чувствовала себя особенно смелой или одинокой, она прокрадывалась наверх, к нарядным господам. Маленькая для своего возраста, она пряталась и скользила, играючи сливаясь с тенью. Она следила за разодетыми гостями, которые приезжали в роскошных, запряженных лошадьми экипажах. Никто ни разу не обнаружил ее под кроватью или за дверью. Никто, доставая пальто, не увидел ее в глубине шкафа. Когда леди и джентльмены гуляли по окрестностям, она незаметно следовала за ними, подслушивая разговоры. Ей нравилось разглядывать девочек в голубых и желтых платьях, с развевающимися лентами в волосах. Она бегала вместе с ними, когда они резвились в саду. Играя в прятки, дети даже не догадывались, что вместе с ними играет еще кто-то. Иногда Серафина видела самого мистера Вандербильта, прогуливающегося рука об руку с миссис Вандербильт, или их двенадцатилетнего племянника, который катался на лошади. Рядом всегда бежала гладкая черная собака.

Она всех их видела, а они ее – нет. Даже собака ни разу ее не почуяла. Иногда Серафина гадала, что будет, если они ее заметят. Что случится, если ее увидит мальчик? Как ей себя вести? А если ее унюхает собака? Успеет ли она вскарабкаться на дерево? А что она сказала бы миссис Вандербильт, столкнись они лицом к лицу? «Здравствуйте, миссис В. Я ловлю ваших крыс. Вам как больше хочется – чтобы я их сразу убивала или просто вышвыривала из дома?» Иногда Серафина представляла, что тоже носит нарядные платья, ленты в волосах, блестящие туфельки. А изредка, совсем изредка, ей хотелось не просто тайком слушать разговоры других людей, но и самой в них участвовать. Не только смотреть на других, но чтобы и на нее смотрели тоже.

И сейчас, возвращаясь через луг к главному дому, она думала, что будет, если кто-то из гостей или, к примеру, молодой хозяин, чья спальня расположена на втором этаже, вдруг проснется, выглянет из окна и увидит таинственную девочку, разгуливающую в одиночестве посреди ночи.

Папаша никогда об этом не упоминал, но Серафина знала, что не похожа на других. Она была маленькая и тощая – одни кости, мышцы да сухожилия.

У нее не было платья; она носила старые отцовские рубашки, стягивая их на тонкой талии веревкой, украденной в мастерской. Отец не покупал ей одежду, поскольку не хотел, чтобы люди в городе начали задавать вопросы и совать нос не в свое дело; он этого не выносил.

Ее длинные волосы были не одного цвета, как у нормальных людей, а разных оттенков золотистого и светло-коричневого. На лице выделялись слишком острые скулы. А еще у нее были огромные янтарно-желтые глаза. Ночью она видела так же хорошо, как днем. И ее способность беззвучно передвигаться и подкрадываться тоже была необычна. Остальные люди, особенно папаша, издавали при ходьбе не меньше шума, чем рослые бельгийские лошади-тяжеловозы, которые перетаскивали сельскохозяйственную технику на поля мистера Вандербильта.

Глядя на окна большого дома, она невольно спросила себя: что снится всю ночь напролет людям, которые спят сейчас в своих спальнях, в мягких постелях? Людям с крупными телами, одноцветными волосами, длинными острыми носами. Что снится им всю роскошную ночь напролет? О чем они мечтают? Что их смешит и пугает? Что они чувствуют? Что едят их дети за ужином – овсянку или только куриное мясо?

Неслышно сбегая по ступеням в подвал, Серафина уловила какие-то звуки в одном из дальних коридоров. Она замерла и прислушалась, но все равно не смогла определить, что это такое. Точно не крыса. Кто-то покрупнее. Но кто?

Заинтересовавшись, она пошла на звук. Миновала папашину мастерскую, кухни и остальные помещения, которые знала наизусть. Затем прошла дальше, на территорию, где охотилась гораздо реже. Она услышала, как закрылась дверь, потом раздались шаги и сдавленный шум. Сердце забилось чаще. Кто-то бродил по подвальным коридорам. Ее коридорам.

Серафина пошла навстречу. Это был не слуга, который каждую ночь выносил мусор, и не лакей, собирающий поздний ужин для проголодавшегося гостя, – она легко узнавала по шагам каждого из них. Иногда подручный дворецкого – мальчишка лет одиннадцати – останавливался посреди коридора, чтобы торопливо проглотить пару печений с серебряного подноса, который ему было велено отнести наверх. Серафина замирала в нескольких метрах от него, в темноте за углом, представляя, что они друзья и весело болтают. А затем мальчишка вытирал с губ сахарную пудру и убегал, спеша наверстать упущенное время.

Но это был и не мальчишка. Кто бы это ни был, он носил обувь с твердыми каблуками – дорогую обувь. Но приличному господину не место в подвальных помещениях! Что он делал в темных коридорах посреди ночи?

Охваченная любопытством, Серафина последовала за незнакомцем, делая все, чтобы он ее не заметил. Когда она подбиралась совсем близко, ей становилась видна высокая черная фигура с едва теплящимся фонарем. Рядом двигалась вторая тень, но Серафина не смела подойти еще ближе, чтобы разобрать, кто или что это такое.

Подвал был огромным и уходил под холм, на котором стоял дом; в нем было множество уровней, коридоров, помещений. В кухнях и прачечных прорезали окна и оштукатурили стены; эти комнаты не отличались красотой отделки, но были сухими, чистыми и обустроенными для слуг, которые трудились там каждый день. Дальние участки лежали глубоко в основании фундамента. Стены и потолки в этих промозглых помещениях были сложены из грубо обработанных каменных глыб, между которыми темными полосами выступал застывший строительный раствор. Серафина редко туда ходила, поскольку там было холодно, сыро и грязно.

Неожиданно шаги поменяли направление – теперь они двигались в ее сторону. Пять вспугнутых крыс с писком промчались по коридору мимо девочки; Серафина никогда не видала, чтобы грызуны были охвачены таким ужасом. Пауки и тараканы выбегали из каменных щелей, многоножки вывинчивались из земляного пола. Оторопевшая от вида всеобщего бегства, она вжалась в стену и затаила дыхание, как трясущийся крольчонок в тени пролетающего над ним ястреба.

Человек приближался, и теперь Серафина расслышала другие звуки. Это напоминало шарканье маленьких ног, обутых в легкие туфли, – возможно, детских ног, – но что-то было не так. Ноги волочились, иногда ехали по каменному полу… ребенок был искалечен… нет… он упирался, его тащили силой!

– Нет, сэр! Пожалуйста, не надо! – всхлипывала девочка. Ее голос беспомощно дрожал от страха. – Нам сюда нельзя. – Судя по речи, девочка была из хорошей семьи и воспитывалась в дорогом учебном заведении.

– Не волнуйся. Нам вот сюда… – проговорил мужчина, останавливаясь перед дверью.

Прямо за углом замерла, сжавшись, Серафина. Она слышала его дыхание, движение рук, шорох одежды. Ее бросало в жар, ей хотелось убежать, умчаться, но ноги отказывались двигаться.

– Тебе нечего бояться, дитя, – говорил человек девочке. – Я не причиню тебе вреда…

От его слов у Серафины мурашки побежали по спине. «Не ходи с ним, – мысленно взмолилась она. – Не ходи!»

Судя по голосу, девочка была немного младше ее, и Серафине хотелось ей помочь, но не хватало смелости. Она распласталась по стене, почти уверенная, что ее заметят. Ноги у нее дрожали так, что казалось, вот-вот подломятся. Она не видела, что происходит за углом, но девочка вдруг издала вопль, от которого кровь застыла в жилах. Серафина подскочила от страха и сама с трудом подавила крик. Затем послышались звуки борьбы – девочка вырвалась из рук незнакомца и бросилась бежать. «Беги, девочка, беги», – мысленно подгоняла ее Серафина.

Следом затопали удаляющиеся мужские шаги. Серафине было понятно, что он не гонится за девочкой, а спокойно, неумолимо движется вперед, уверенный, что ей не скрыться. Папаша как-то рассказывал Серафине о том, как рыжие волки загоняют оленей в горах – неторопливо и настойчиво, без всякой спешки.

Серафина не знала, что делать. Забиться в темный угол в надежде, что он ее не найдет? Бежать прочь вместе с насмерть перепуганными крысами и пауками, пока еще есть возможность? Лучше всего кинуться к отцу, но что станет с девочкой – такой беспомощной, медлительной, слабой, испуганной? Больше всего на свете ей сейчас нужна была помощь друга. Серафине очень хотелось стать этим другом; она страстно желала помочь… но не могла заставить себя сделать ни шагу в направлении мужчины.

Девочка снова закричала. «Эта грязная тухлая крыса убьет ее, – подумала Серафина. – Он ее убьет».

В приступе ярости и бесстрашия Серафина рванулась на шум, переставляя ноги с бешеной скоростью; ее трясло от возбуждения. Она стремительно огибала поворот за поворотом, но, когда перед ней возникли старые замшелые ступени, уводящие на самую глубокую глубину под фундаментом, она резко остановилась, переводя дыхание, и мотнула головой. Это было промозглое, отвратительное место, которое она всегда старалась обходить стороной, – особенно зимой. Серафина не раз слышала разговоры о том, что зимой под фундаментом хранят мертвые тела, поскольку в промерзшей затвердевшей почве невозможно выкопать могилу. С какой стати девчонка побежала туда?

Серафина стала нерешительно спускаться по липким скользким ступеням, встряхивая то одной, то другой ногой после каждого шага. Затем пошла по длинному извилистому коридору. С потолка капала темная жижа. Это промозглое омерзительное место пугало ее до жути, но она продолжала идти. «Ты должна помочь ей, – говорила она себе. – Ты не можешь повернуть назад». Она пробиралась по лабиринту извивающихся коридоров, поворачивала направо, налево, налево, направо, пока не потеряла счет пройденным поворотам. И тут снова услышала шум борьбы и крики прямо за углом. Она была совсем близко!

Серафина остановилась в неуверенности. Сердце колотилось от страха так, словно вот-вот разорвется, ее била крупная дрожь. Она не желала сделать вперед ни шагу, но друзьям полагалось всегда приходить на помощь. В этом Серафина была твердо убеждена – при всех своих скудных познаниях о дружбе. И она не собиралась спасаться бегством, как ополоумевшая от ужаса белка, в ту самую минуту, когда кто-то в беде.

Она постаралась успокоиться, глубоко вдохнула и шагнула за угол.

На каменном полу валялась опрокинутая лампа с разбитым стеклом, но огонек в ней еще тлел. Он слабо высвечивал отчаянно бьющуюся девочку в желтом платье. Высокий мужчина в черном плаще с капюшоном крепко сжимал ее запястья. Его руки были покрыты пятнами крови.

– Нет! Отпустите! – кричала девочка, вырываясь.

– Успокойся. – Его голос как-то странно не то шипел, не то булькал. – Я не причиню тебе вреда, – повторил он.

У девочки были кудрявые светлые волосы и бледная кожа. Она билась изо всех сил, но мужчина в плаще тянул ее к себе. Девочка рванулась и ударила его по лицу крошечными кулачками.

– Не дергайся, и скоро все кончится, – проговорил он, продолжая тянуть ее за руки.

Серафина вдруг поняла, что совершила ужасную ошибку. Эта задача была ей явно не по силам. Ноги, казалось, приросли к полу. Она боялась вздохнуть, не то что кинуться в драку.

«Помоги ей! – кричала она себе. – Помоги! Напади на крысу! Напади на крысу!»

С трудом собравшись с силами, Серафина качнулась вперед, но в этот самый миг черный атласный плащ взмыл в воздух, словно под ним был не человек, а призрак. Девочка завизжала. Полы плаща обвились вокруг нее, как щупальца голодного осьминога. Казалось, он двигается сам по себе – обматывается, закручивается, стягивается – под громкий стук и шипение, которое могла бы издавать одновременно сотня гремучих змей. Серафина успела увидеть перепуганное лицо девочки над заворачивающимися полами плаща и умоляющий взгляд голубых глаз: «Помогите! Помогите!». Затем плащ накрыл ее с головой, крик смолк, и девочка исчезла – осталась лишь чернота.

Серафина задохнулась от ужаса. Только что девочка пыталась вырваться, и вот она уже растворилась в воздухе. Плащ проглотил ее. Ошеломленная, растерянная, испуганная, Серафина словно окаменела.

Несколько мгновений мужчину яростно трясло. В темноте было видно, что вокруг него образовалось слабое призрачное сияние, и в тот же миг в нос Серафине ударил мерзкий запах гниения. Голова ее невольно дернулась назад. Девочка сморщилась и сжала губы, задерживая дыхание.

Наверное, она все же издала какой-то едва слышный звук, потому что мужчина в черном плаще вдруг резко обернулся и посмотрел прямо на нее. Он ее заметил! Серафине показалось, что огромная клешня сжала грудную клетку. Капюшон скрывал лицо мужчины, но глаза горели во тьме потусторонним светом.

Серафина снова застыла.

Мужчина хрипло прошептал:

– Я не причиню тебе вреда, дитя…

2

Услышав эти жуткие слова, Серафина словно очнулась. Буквально секунду назад она видела, что за ними последует. «Не выйдет, крыса!» Она повернулась и с новыми силами кинулась бежать.

Она мчалась сквозь лабиринт по сходящимся и расходящимся туннелям, неслась как вихрь, уверенная, что оставила его далеко позади. Но, оглянувшись через плечо, увидела, что страшный человек дышит ей в затылок: он летел, раскинув полы плаща и планируя на них, как на крыльях, протягивая к ней окровавленные руки.

Серафина попыталась ускорить бег, но в тот момент, когда она уже достигла ступеней, ведущих к основному уровню подвала, человек в черном все-таки настиг ее. Одна рука стиснула плечо, другая сомкнулась на шее. Серафина повернулась и зашипела, как рассерженный зверек. Потом завертелась, яростно отбиваясь, и выскользнула из его хватки.

Она рванула вверх по лестнице, перескакивая сразу через три ступени, но он следовал за ней по пятам. Наконец он дотянулся и схватил ее за волосы. Серафина закричала от боли.

– Хватит сопротивляться, малышка, – произнес он спокойно, хотя его пальцы по-прежнему выдирали ей пряди волос.

– Ни за что, – огрызнулась она и укусила его за руку.

Она сражалась со всей яростью, на какую была способна, царапалась и кусалась, но силы были слишком неравны. Человек в черном прижал ее к груди и обвил руками.

Полы плаща поднялись вокруг нее, мерцая серой дымкой. Серафина задыхалась от одуряющего запаха гнили. В ушах стоял отвратительный стук, плащ закручивался и сжимался вокруг нее. Наверное, так стискивает жертву своими кольцами удав.

– Я не причиню тебе вреда, дитя, – вновь жутко зарокотал голос, как будто его обладатель не владел собой, а был во власти безумного голодного духа.

Полы плаща накрыли Серафину с головой, к горлу подкатила тошнота. Она чувствовала, как душа ускользает, – нет, не ускользает, ее вытягивают, выдергивают. Смерть подступила так близко, что тьма застила глаза, и Серафина уже слышала крики детей, прошедших этот путь до нее.

– Нет! Нет! Нет! – закричала она, упираясь.

Она вовсе не хотела исчезать. Дико шипя, она вцепилась ногтями в лицо страшного человека, метя в глаза. Она била его ногами в грудь, кусалась, рычала, как бешеный зверь, ощущая на губах вкус его крови. Девочка в желтом тоже сопротивлялась, но совсем не так. В конце концов Серафине удалось снова вырваться. Она упала на каменный пол, но приземлилась на ноги и тут же метнулась в сторону.

Серафина хотела обратно к отцу, но понимала, что так далеко ей не добежать. Она помчалась по коридору, влетела в главную кухню – там было не меньше дюжины уголков, где можно спрятаться. Скользнуть в черную чугунную плиту? Забиться между медными горшками на полке под самым потолком? Нет. Тут требовалось что-то понадежнее.

Но здесь она была на своей территории, где все знакомо, – свет и темнота, лево и право. В каждом из этих углов ей доводилось охотиться на крыс, и теперь она не собиралась становиться такой же крысой. Она была Самым Главным Крысоловом. И никаким ловушкам, приспособлениям или злобным людям ее не поймать. Она мчалась, прыгала, ползла, как дикий зверек.

Добравшись до бельевой, где на многочисленных деревянных полках лежали стопки сложенных белых простынь и одеял, она заползла в щель в стене под самой нижней полкой в углу. Даже если человек заметит эту дыру, она для него слишком мала. Но Серафине было в самый раз; она знала, что дыра ведет в дальнюю часть прачечной.

Через миг девочка очутилась в комнате, где развешивали и сушили господское постельное белье. Снаружи взошла луна, и ее лучи пробились в подвальные окна. Сотни развевающихся белых простынь свисали с потолка подобно привидениям, а серебристый лунный свет придавал им потустороннее сияние. Серафина остановилась было между свисающими простынями, решая, можно ли здесь укрыться, но тут же передумала и побежала дальше.

К добру или нет, ей наконец пришла в голову мысль, где спрятаться. Мистер Вандербильт очень гордился тем, что у него самая современная техника во всем Билтморе. Папаша Серафины сконструировал специальные сушилки, которые ездили по направляющим на потолке и задвигались в узкие проемы в стенах, где простыни и одежда высушивались с помощью паровых батарей. Стремясь найти самое надежное укрытие, она ухитрилась распластаться и протиснуться в узкую щель в стене.

С самого рождения Серафина физически отличалась от других. У нее было не по пять, а по четыре пальца на ногах, и ключицы соединялись с остальными костями не так, как у остальных людей, хотя на первый взгляд телосложение девочки казалось вполне обычным. Благодаря своим особенностям Серафина могла просачиваться в действительно узкие щели. Проемы сушильного механизма имели несколько сантиметров в ширину, но, протиснув голову, она втянула и все туловище.

Серафина забилась в темное отверстие, где, как ей казалось, человек в плаще вряд ли сможет ее отыскать. Измученная, обессиленная и безумно напуганная, она пыталась вести себя очень тихо, но дышала, как загнанный зверек. Плащ поглотил девочку в желтом платье, и Серафина знала, кого человек в черном наметил следующей жертвой. Оставалось только надеяться, что бешеный стук сердца не выдаст ее.

Он медленно прошел по коридору в сторону кухни. Видимо, он потерял ее в темноте и теперь методично обходил помещение за помещением. Серафина услышала, как скрипят, открываясь, дверцы чугунных плит. «Если бы я туда забралась, – мелькнуло у нее, – то уже была бы мертва».

Затем человек в черном плаще застучал медными горшками, выискивая ее на верхней полке.

«Если бы я забралась туда, я бы уже погибла».

– Тебе нечего бояться, – шептал он, надеясь выманить ее из укрытия.

Она слушала и ждала, дрожа, как мышка-полевка.

Наконец человек в плаще вошел в прачечную.

«Мыши пугливы и в самый ответственный момент теряют голову от страха».

Он переходил с места на место, шаря под раковинами, открывая и закрывая шкафчики.

«Замри, мышка, – повторяла она себе. – Замри».

Ей хотелось бежать сломя голову, но она отлично знала, что мертвыми становились именно те грызуны, которые начинали метаться.

«Не будь тупой мышью, – твердила она мысленно. – Не будь тупой мышью».

Тут он вошел в сушилку, где пряталась Серафина, и стал не спеша продвигаться по комнате, проводя руками по призрачно-белым простыням.

«Если бы я спряталась среди них…»

Он был теперь всего в нескольких шагах от нее и неторопливо оглядывался по сторонам. Он не видел ее, но, казалось, ощущал ее присутствие.

Серафина затаила дыхание и стала совершенно, совершенно, совершенно неподвижной.

3

Серафина медленно открыла глаза.

Она не знала, как долго спала, и не сразу сообразила, где находится. В узком темном пространстве она едва могла пошевелиться и прижималась лицом к металлу.

Рядом раздался звук приближающихся шагов. Серафина замерла, прислушиваясь.

Это был мужчина в рабочих сапогах; он шел, позвякивая инструментами. Задохнувшись от счастья, она выскользнула из проема прямо под лучи утреннего света, бьющие в окна прачечной.

– Я здесь, па! – крикнула она слабым измученным голосом.

– Я чуть с ума не сошел, пока тебя искал! – рассерженно проговорил он. – Тебя не было утром в постели!

Серафина бросилась к отцу и обняла, прижавшись к его груди. Он был крупным, грубоватым мужчиной с сильными руками и жесткими мозолистыми ладонями. К кожаному фартуку крепились инструменты, и от него слабо пахло железом, машинным маслом и кожаными приводными ремнями от механизмов в мастерской.

Издали доносились обычные утренние звуки, начинался новый день: звякали горшки на кухне, переговаривались работники. Сегодня эта какофония была музыкой для ушей Серафины. Ночная опасность миновала. Она выжила!

В отцовских объятиях она чувствовала себя дома и в полной безопасности. С молотками и гвоздями папаша управлялся куда увереннее, чем с ласковыми словами, но он всегда заботился о Серафине, любил и защищал ее. Слезы облегчения выступили у нее на глазах.

– Ты где была, Сера? – спросил папаша.

– Он чуть не догнал меня, па! Он хотел убить меня!

– О чем ты, девочка? – подозрительно спросил он, придерживая дочь за плечи и внимательно вглядываясь ей в лицо. – Это что, еще одна из твоих диких выдумок?

– Нет, па. – Она замотала головой.

– Мне сейчас не до сказок.

– Человек в черном плаще схватил маленькую девочку, а потом погнался за мной. Я боролась с ним, па! Я его так кусанула! Я как повернусь, как расцарапаю его, а потом как побегу! Я бежала, бежала и спряталась. Я забралась в твой механизм, па. Только это меня и спасло!

– То есть как это, схватил маленькую девочку? – Папаша нахмурился. – Какую девочку?

– Он… Она стояла вот так напротив, а потом вдруг исчезла прямо у меня на глазах!

– Ну, хватит, Сера, – пробормотал он с сомнением. – Ты сама не знаешь, что говоришь.

– Клянусь, па! – горячо воскликнула она. – Ты послушай меня.

Серафина глубоко вдохнула, сглотнула и начала рассказывать с самого начала. Только теперь она осознала, как храбро себя повела. Но отец лишь покачал головой:

– Тебе приснился плохой сон, вот и все. Перечитала книжек с привидениями. Я тебе говорил не увлекаться мистером По. Ты только глянь на себя. Вся встопорщенная, как опоссум, которого загнали в угол.

У нее упало сердце. Она рассказывала отцу самую что ни на есть правду, а он не верил ни одному слову. Серафина с трудом сдержала слезы. Ей шел тринадцатый год, а отец обращался с ней, как с маленькой.

– Мне не приснилось, па, – сказала она, вытирая нос.

– Успокойся, – пробурчал папаша.

Он ненавидел, когда она плакала. Серафина с детства знала, что ему легче управиться с металлическим листом, чем с плаксивой девчонкой.

– Мне надо работать, – ворчливо сказал папаша, отодвигаясь от нее. – Ночью генератор заело. А ты иди-ка в мастерскую и выспись как следует.

Серафина сжала кулаки в отчаянии и гневе. Но она видела, что отец говорит совершенно серьезно, и спорить бесполезно. Генератор Эдисона был стальной машиной с медными проводами и крутящимися колесами, которые вырабатывали то, что называли новомодным словом «электричество». Из прочитанных книжек Серафина знала, что большинство американских домов не может похвастать водопроводом, туалетом, холодильником и даже отоплением. А в Билтморе все это имелось. Большой дом был одним из немногих строений в Америке, где часть комнат освещалась с помощью электричества. Но если папаша не починит к ночи генератор, Вандербильты и их гости окажутся в темноте. Серафина понимала, что у отца и без нее хлопот полон рот.

И все-таки ей было обидно. Она пыталась спасти девочку от кошмарного дьявольского создания в черном плаще, сама чуть не погибла, – а папаше все равно. Его волновали только дурацкие механизмы. Никогда он ей не верил! Для него она всегда оставалась маленькой и не могла сказать ничего важного или стоящего внимания.

Серафина хмуро повернула в сторону мастерской. Она честно намеревалась выполнить отцовское указание, но, проходя мимо лестницы, которая вела на жилые этажи Билтморского поместья, неожиданно остановилась и посмотрела на ступени.

Она знала, что не должна так поступать.

Она даже думать об этом не имела права.

Но ничего не могла с собой поделать.

Все эти годы папаша твердил ей, что нельзя подниматься по лестнице. И Серафина старалась хотя бы отчасти слушаться его. Но сегодня она была в ярости от того, что он ей не поверил. «Не буду слушаться, и так ему и надо».

Серафина вспомнила девочку в желтом платье, ее расширенные от ужаса глаза, жуткий черный плащ – и попыталась найти какое-то объяснение увиденному. Куда она могла подеваться? Умерла? Или каким-то удивительным образом осталась жива? А вдруг ее еще можно спасти?

Сверху до нее долетели обрывки разговора. Там что-то происходило. Вдруг они нашли мертвое тело и теперь горько плачут? Или разыскивают убийцу?

Серафина не знала, поступает она глупо или смело, но ей было совершенно необходимо рассказать кому-нибудь о том, что случилось ночью. Она по-прежнему хотела помочь девочке в желтом платье.

А для этого нужно было выйти из подвала.

Стараясь съежиться до полной незаметности, она, крадучись, перебиралась со ступеньки на ступеньку. На нее, клубясь, опускалось облако звуков – отголоски слов, шорох платьев, перестук самых разных шагов. Наверху толпилось множество людей. Там определенно что-то происходило. «Нам следует держаться в стороне, тебе и мне, – всплыло в голове предупреждение папаши. – Ни к чему людям тебя видеть и задавать лишние вопросы».

Она скользнула на верхнюю ступеньку и тут же нырнула в темную нишу, из которой открывался вид на огромную комнату, полную нарядно одетых людей. Они, похоже, собрались по какому-то торжественному случаю.

Тяжелые двери из стекла и узорчатого кованого железа вели в зал с гладким мраморным полом и высокими потолками, которые поддерживались дубовыми стропилами с искусной резьбой. Устремленные ввысь известняковые арки вели в другие части особняка. Потолок был настолько высок, что Серафине сразу захотелось влезть на самый верх и оглядеться. Она была здесь не первый раз, но зал до того ей нравился, что она не переставала любоваться им, – особенно сейчас, при свете дня. Она никогда не видела столько сверкающих красивых вещиц одновременно, столько мягких поверхностей, на которых можно сидеть, столько укромных мест. Заметив стул, она с трудом удержалась от того, чтобы не провести ногтями по бархатной обивке. Чистая, блестящая, комната играла яркими цветами и оттенками. Нигде не было видно следов засохшей глины, жирных пятен, грязи. Повсюду стояли расписные вазы, полные цветов. Подумать только! Цветы внутри дома, а не снаружи.

Солнечный свет струился сквозь витражные окна закручивающейся на высоту четвертого этажа парадной лестницы и стеклянный купол зимнего сада, в котором бил фонтан и цвели тропические растения. Серафина даже зажмурилась от всей этой яркости.

В зале толпились дюжины прекрасно одетых дам и господ в сопровождении слуг в черно-белых ливреях, которые готовили своих хозяев к утренней верховой прогулке. Серафина загляделась на даму в амазонке из зеленого, с белыми узорами, бархата и дамаста цвета спелой клюквы. На другой даме амазонка была сиреневая, с темно-фиолетовыми вставками, и шляпка в тон. Ходили по залу и дети, одетые так же распрекрасно, как их родители.

Серафина старательно стреляла глазами, пытаясь рассмотреть и запомнить все вокруг. Сначала она внимательно изучила лицо дамы в зеленом, потом принялась за даму в сиреневой шляпке. Серафина знала, что ее мама давно умерла или уехала, но всю свою жизнь при виде женщины она сразу прикидывала, не похожа ли та на нее. Она и лица детей разглядывала – вдруг кто-нибудь из них доводится ей братом или сестрой. Когда Серафина была совсем маленькой, она любила рассказывать себе историю о том, как однажды прибежала домой вся перемазанная после охоты, и мама отвела ее вниз в подвалы, где засунула в стиральную машину с ременным приводом и ушла в свои покои, а потом случайно забыла про дочку. А Серафина все крутилась, и крутилась, и крутилась.

Папаша никогда не рассказывал, как выглядела ее мама, и все равно Серафина упорно выискивала ее черты в каждом встречном лице. Но сейчас, оглядев собравшихся в зале женщин и детей – белокурых и голубоглазых, черноволосых и кареглазых, – она сразу поняла, что они ей не родня.

Пусть она пришла сюда с определенной целью, при мысли о том, чтобы заговорить с кем-то из этих разряженных людей, внутренности ее каменели. Серафина сглотнула и сделала шажок вперед, но ком в горле мешал ей произнести хоть слово. Сейчас вся затея казалась Серафине невероятно глупой. Гости выглядели счастливыми и беспечными, как жаворонки в солнечный день. И этого Серафина понять не могла. Ведь девочка – одна из них, так почему же они ее не ищут? Можно подумать, что ничего не случилось, что она все выдумала. Да и что она им скажет? «Извините, пожалуйста… Я почти уверена, что видела, как ужасный человек в черном плаще сделал так, чтобы одна девочка растворилась в воздухе. Кстати, никто ее не встречал?» Естественно, они подумают, что она совсем ку-ку, ну и запрут, как кукушку в часах.

Мимо прошел господин в черном костюме, и Серафина вдруг осознала, что любой из этих мужчин может оказаться Человеком в плаще. Судя по скрытому тенью лицу и горящим глазам, убийца был своего рода призраком. Но, раз Серафина смогла впиться в него зубами, ощутить вкус его вполне настоящей крови, раз ему понадобилась лампа, чтобы освещать себе путь, – так же, как большинству людей, за которыми она наблюдала все эти годы, – значит, он был и земным существом тоже.

Серафина принялась рассматривать мужчин в толпе, стараясь не волноваться. Неужели он сейчас здесь?

В зал вошла Эдит Вандербильт, хозяйка дома, в эффектном бархатном платье и широкополой шляпе с перьями. Серафина завороженно следила за тем, как они покачиваются. Красивая, утонченная женщина с бледной кожей и густыми темными волосами, миссис Вандербильт жизнерадостно обратилась к гостям:

– Пока мы ждем, когда слуги выведут лошадей, я хотела бы пригласить всех в Гобеленовую галерею послушать музыку.

Послышались довольные голоса. Обрадованные новым развлечением, леди и джентльмены устремились в галерею – изящно обставленную комнату с хитроумными музыкальными инструментами. Потолок там был покрыт тонкой ручной росписью, а по стенам висели старинные гобелены. Серафине страшно нравилось лазить по ним ночью, скользя ногтями по мягкой ткани.

– Я уверена, что большинство из вас уже знакомо с мистером Монтгомери Торном, – произнесла миссис Вандербильт, плавно поводя рукой в сторону джентльмена. – Он любезно согласился играть для нас сегодня.

– Благодарю вас, миссис Вандербильт, – улыбнулся мистер Торн, выступая вперед. – Сегодняшняя прогулка – чудесная затея, и, должен признать, в это сияющее утро вы самая прелестная хозяйка на свете.

– Вы слишком добры, сэр, – улыбнулась в ответ миссис Вандербильт.

Серафина вслушивалась в речь билтморских гостей, сколько себя помнила. Как ей показалось, этот человек прибыл не с гор Северной Каролины и не из Нью-Йорка, подобно Вандербильтам. Скорее, он говорил с акцентом южанина откуда-нибудь из Джорджии или Южной Каролины. Она подвинулась вперед, чтобы получше его разглядеть. На нем были шитый камзол, белый атласный галстук и светло-серые перчатки. Все это, на взгляд Серафины, отлично сочеталось с черными, кое-где тронутыми сединой волосами и безупречными баками.

Господин взял со стола мастерски изготовленную скрипку и смычок.

– С каких это пор вы играете на скрипке, Торн? – дружески поинтересовался один из нью-йоркских гостей.

– Да вот, попробовал как-то, мистер Бендэл, – ответил мистер Торн, поднимая инструмент к подбородку.

– Интересно, когда? По пути в поместье? – фыркнул мистер Бендэл, и все рассмеялись.

Серафине стало немного жалко мистера Торна. Судя по шутливой перепалке, мистер Бендэл и мистер Торн были друзьями, и все же мистер Бендэл и вправду сомневался в том, что его приятель умеет играть.

Серафина с тревогой наблюдала, как готовится мистер Торн. Возможно, он и в самом деле недавно взял в руки скрипку, и это было его первое выступление. Она даже не могла представить себя играющей на такой штуке. Наконец джентльмен легко опустил смычок на струны, минуту постоял неподвижно, собираясь с мыслями, и заиграл.

И в тот же миг высокие залы огромного дома наполнились прекраснейшей музыкой, какую только слыхала Серафина, изящной и стремительной, льющейся, как река. Это было изумительно. Зачарованные красотой игры, леди, джентльмены и даже слуги жадно ловили каждый звук, и мелодия, казалось, пронзала их в самое сердце.

Серафина, как и все, наслаждалась музыкой, но в то же время не сводила глаз с ловких пальцев мистера Торна. Они с немыслимой скоростью двигались по струнам и до того напоминали бегающих мышек, что Серафине отчаянно хотелось броситься на них.

Едва мистер Торн закончил играть, все зааплодировали и принялись его поздравлять, особенно мистер Бендэл, который над ним смеялся.

– Вы не перестаете поражать меня, Торн. Вы стреляете, как снайпер, вы бегло говорите по-русски, а теперь еще и играете на скрипке не хуже Вивальди! Скажите честно, есть ли что-нибудь, чего вы не умеете?

– Я определенно уступаю вам в искусстве верховой езды, мистер Бендэл, – проговорил мистер Торн, откладывая в сторону скрипку. – И, должен признать, это всегда казалось мне чрезвычайно досадным.

– Вы только подумайте, – воскликнул мистер Бендэл. – В непроницаемой броне этого человека нашлась-таки щелочка! – Он с улыбкой оглянулся на миссис Вандербильт. – Так когда же мы отправимся на прогулку?

Гости смеялись над шутками, которыми перебрасывались два джентльмена, и Серафина тоже улыбнулась. Она с удовольствием наблюдала за тем, как гости беседуют, касаются друг друга и обсуждают общие интересы. С удовольствием – и легкой завистью. Это было так непохоже на ее собственный мир, полный теней и одиночества. Какая-то девушка склонила голову и с улыбкой положила ладонь на руку молодого человека. Серафина попробовала повторить ее движение.

– Ты заблудилась? – спросили у нее за спиной.

Она стремительно обернулась, чуть не зашипев от страха, но вовремя сдержалась. Перед ней стоял мальчик. Возле него сидел крупный черный доберман и, наставив острые уши, внимательно смотрел на Серафину.

На мальчике были дорогая твидовая куртка и шерстяные брюки для верховой езды, жилет на пуговицах и высокие кожаные сапоги. Вид у него был слегка болезненный, даже хрупкий, но карие глаза смотрели из-под густой шапки волнистых темно-каштановых волос ясно и проницательно. Мальчик молча разглядывал Серафину.

А ей понадобилось все ее мужество, чтобы не кинуться бежать. Она не знала, что делать. Может быть, он решил, что она бродяжка, по ошибке забредшая в дом? Или принял за служанку-замарашку, которая выметает камины и моет окна? В любом случае, она попалась. Он застукал ее там, где ей быть не полагалось.

– Ты заблудилась? – повторил мальчик, и на этот раз Серафина с удивлением поняла, что в его голосе звучит доброта. – Хочешь, я помогу тебе найти дорогу?

Он не выглядел смущенным или застенчивым, но и слишком самоуверенным или высокомерным тоже не был. И он совсем не сердился на Серафину за то, что она оказалась в месте, где ей быть не полагалось. Скорее, ему было любопытно.

– Я… я… я не заблудилась, – забормотала она. – Просто я…

– Ничего страшного, – сказал мальчик, делая шаг к Серафине. – Я сам иногда теряюсь, хотя живу здесь уже два года.

Серафина мысленно ахнула. Она вдруг догадалась, что разговаривает с молодым хозяином, племянником мистера Вандербильта. Она видела его много раз – то он стоял у окна своей комнаты, глядя на горы, то скакал на лошади по поместью, то гулял по тропам со своей собакой. Серафина наблюдала за ним давным-давно, но никогда не подходила так близко.

Почти все свои знания о младшем Вандербильте она почерпнула от слуг, которые не отказывали себе в удовольствии посплетничать о молодом хозяине. Когда ему было десять лет, его семья погибла в пламени пожара. Дядя взял мальчика к себе, и он стал Вандербильтам родным сыном.

Его считали одиночкой; недобрые языки шептали, что большинству людей он предпочитает общество собаки и лошадей. Конюхи говорили, что он выиграл множество синих лент на конных соревнованиях, и что его считают одним из самых талантливых наездников в округе. Повара, которые гордились своим умением готовить редкостные деликатесы, жаловались, что мальчишка вечно делится едой со своей собакой.

– Я обошел практически все комнаты на первом, втором и третьем этаже, – сообщил Серафине молодой хозяин, – и конечно, конюшни. Но остальные части дома для меня – неизведанная земля.

Мальчик старался быть вежливым, но Серафина все равно чувствовала себя не в своей тарелке, ведь впервые за много лет кто-то кроме отца смотрел прямо на нее. У девочки что-то ухало в животе, и по коже бегали мурашки. Вероятно, она выглядела смешно в обрывках папашиной рабочей рубахи. И, конечно, мальчик заметил, что у нее грязные руки и лицо запачкано, а волосы какие-то пестрые и торчат во все стороны, как у призрака-банши. Неудивительно, что он так внимательно ее разглядывал.

Молодой хозяин наверняка знал в лицо всех гостей и слуг и теперь пытался вычислить, кто же перед ним стоит. Должно быть, он сразу сообразил, что она здесь чужая. У Серафины было две руки и две ноги, как у прочих, но все равно она отличалась от обычных девочек высокими острыми скулами и золотыми глазами. Сколько бы она ни ела, ее гибкое тело не желало поправляться. Скорее всего, она напомнила мальчику Вандербильтов тощего поросенка или дикую маленькую куницу, но таких животных в доме не держали.

В глубине души – где-то очень глубоко – ей хотелось развернуться и бежать без оглядки, но в то же время Серафина подумала, что молодой хозяин – самый подходящий человек, кому она может рассказать про девочку в желтом платье. Затянутые в шелка надменные взрослые не удостоят вниманием маленькую замарашку. Но вдруг мальчик ее послушает?..

– Я Брэден, – сказал он.

– Я Серафина, – выпалила она, не задумываясь.

«Ненормальная! Зачем ты назвала ему свое имя?»

Мало того, что она позволила себя увидеть, так теперь мальчик сможет соотнести имя и лицо. Отец ее убьет!

– Приятно познакомиться, Серафина, – сказал он, поклонившись, как будто она заслуживала того же уважения, что и настоящая леди. – А это мой друг Гидеан, – представил он своего пса, который по-прежнему не сводил с нее враждебного взгляда черных глаз.

– Привет, – выдавила из себя Серафина.

Ей совсем не нравилось, как смотрит на нее пес: казалось, только воля хозяина удерживает Гидеана от того, чтобы начать рвать ее сверкающими белыми клыками.

Собрав всю свою храбрость, Серафина посмотрела в лицо Брэдену Вандербильту.

– Мастер Брэден, я пришла сюда, чтобы рассказать о том, что я видела…

– Правда? Что же ты видела? – с любопытством спросил он.

– Сегодня ночью внизу, в подвальном этаже, была девочка, такая хорошенькая, беленькая, в желтом платье. И еще я видела мужчину в…

Договорить ей не дал мистер Торн. Гости уже начали покидать Гобеленовую галерею и двигаться к главному выходу. Мистер Торн отделился от остальных и подошел к Брэдену.

– Вы идете, юный мастер Вандербильт? – бодро спросил он со своим южным акцентом. – Наши лошади готовы, и мне не терпится увидеть, чему вы научились за последнее время. Может, проедемся вместе?

Лицо Брэдена осветилось улыбкой.

– Да, сэр, мистер Торн, – ответил он. – С удовольствием.

Но, как только мистер Торн нагнал свою компанию, юный хозяин тотчас повернулся к Серафине.

– Извини, ты рассказывала мне о том, что увидела…

Но тут вниз по ступенькам с топотом сбежал мистер Бозман, управляющий поместьем и начальник папаши. Он всегда был хмурым и грубым, и сегодняшний день не стал исключением.

– Эй, ты! Ты кто такая? – гаркнул он, хватая Серафину с такой силой, что она дернулась от боли. – Тебя как звать, девочка?

Казалось, случилось самое страшное, но тут в главном зале поднялась суматоха. Полная, средних лет женщина в ночной рубашке и халате сбежала с третьего этажа и ворвалась в толпу, сея волнение и панику.

– Это миссис Брамс, – удивился мистер Бозман, оглянувшись.

– Кто-нибудь видел мою Клару? – отчаянно кричала миссис Брамс, хватаясь за людей вокруг. Даму ничуть не заботил ее неподобающий наряд и растрепанные волосы. – Пожалуйста, помогите, она пропала! Я нигде не могу ее найти!

Миссис Вандербильт кинулась к гостье и взяла ее за руки, пытаясь успокоить.

– Дом очень велик, миссис Брамс. Я уверена, что Клара пошла прогуляться и забыла о времени.

Толпа беспокойно зашумела. Леди и джентльмены начали переговариваться, взволнованно расспрашивая друг друга о том, что случилось.

«Мисс Клара Брамс, – подумала Серафина. – Вот кто эта девочка в желтом платье».

Мистер Бозман тем временем продолжал крепко держать ее за руку.

Серафина хотела рвануться вперед и рассказать о том, чему стала свидетельницей, но замешкалась. Если она подаст голос, ее, скорее всего, забросают вопросами: «Откуда ты взялась? Что делала посреди ночи в подвале?» А ответить она не сможет.

Неожиданно в середине толпы оказался хозяин дома, мистер Джордж Вандербильт.

– Прошу вашего внимания! – громко произнес он, вскидывая руки, и все гости и слуги немедленно замолчали и стали слушать. – Я уверен, вы согласитесь со мной, что надо отложить прогулку и начать поиски мисс Брамс. После того, как она найдется, мы продолжим наши развлечения.

Джордж Вандербильт был темноволосым и черноусым джентльменом лет тридцати, с умным лицом и внимательными темными глазами. Он был известен своей любовью к чтению, но это не мешало ему иметь подтянутый вид здорового крепкого человека и выглядеть моложе своего истинного возраста. Так думала не одна Серафина. Она слышала, как слуги на кухне шутят, что хозяин, не иначе, нашел источник вечной молодости. Мистер Вандербильт всегда тщательно следил за своей внешностью, и Серафина, с удовольствием наблюдая за тем, как он непринужденно успокаивает толпу, не могла не окинуть взглядом его одежду. Особенно обувь. Как и на всех присутствующих джентльменах, на нем была куртка для верховой езды, но на ногах вместо высоких сапог красовались дорогие туфли из черной кожи. Когда он вышел на середину зала, его ботинки знакомо защелкали по мраморному полу… Этот же звук Серафина слышала минувшей ночью в коридорах подвального этажа.

Девочка оглядела обувь других мужчин. Брэден, мистер Торн, мистер Бендэл были в сапогах, поскольку приготовились к прогулке, но мистер Вандербильт остался в ботинках.

Он подошел к матери пропавшей девочки и принялся ее утешать:

– Мы обыщем поместье сверху донизу, миссис Брамс, и будем искать, пока не найдем ее. – Вандербильт повернулся к леди и джентльменам, махнул лакеям и служанкам. – Разобьемся на пять поисковых групп, – объявил он. – И обыщем весь дом. Все четыре этажа и подвал. Если кто-нибудь заметит что-то подозрительное, сразу сообщите.

Сердце Серафины похолодело от страха. Они хотят обыскать подвал! Значит, и мастерскую тоже! Отчаянно рванувшись всем телом, она освободилась от хватки мистера Бозмана и кинулась вниз по лестнице до того, как он успел ее остановить. Она мчалась в подвал, чтобы скорее предупредить папашу. Остатки вчерашнего ужина, матрас, на котором она спала… все это необходимо спрятать!

4

Серафина влетела в мастерскую и схватила отца за руку.

– Па, у них и правда пропала девочка! – выпалила она, задыхаясь от быстрого бега. – Как я и говорила! Теперь мистер Вандербильт приказал обыскать весь дом!

В ее торопливых словах слышались тревога и гордость. Напомнив отцу о своем ночном приключении, Серафина не сомневалась: теперь-то он поверит, что она не выдумала его и не увидела во сне.

– Обыскать весь дом? – переспросил папаша, не обращая внимания на все остальное.

Он одним движением сгреб со скамьи запасы провизии и бритву, затем втащил матрас Серафины в потайную нишу, которую соорудил за стеллажом для инструментов. Поисковая группа не должна была найти и следа их пребывания в мастерской.

– А как же девочка, которая пропала? – растерянно спросила Серафина. Она не понимала, почему он совсем не заинтересовался ее рассказом.

– Дети не пропадают просто так, – буркнул он, продолжая прятать вещи.

Сердце Серафины упало. Отец по-прежнему ей не верил.

Папаша в последний раз окинул комнату внимательным взглядом, убеждаясь, что ничего не упустил, а потом посмотрел на дочь. Она чуть было не решила, что он наконец-то хочет выслушать ее, но папаша лишь указал на щетку для волос:

– Господи, дочка, собирай свои вещи!

– Но как же Человек в черном плаще? – спросила она.

– Знать о нем не желаю! – рявкнул отец. – Тебе приснился кошмар. Давай живее.

Серафина вздрогнула, как от боли. Она не понимала, почему он так злится. Но в его голосе раздражение мешалось с беспокойством, а вдалеке уже слышались голоса спасателей, спускавшихся по лестнице. Серафина знала, что отца пугает не только то, что их могут обнаружить. Он ненавидел разговоры обо всем сверхъестественном, о существующих в мире темных и могучих силах, которые невозможно призвать к порядку с помощью гаечных ключей, молотков и отверток.

– Но это случилось на самом деле! – требовательно воскликнула Серафина. – Девочка пропала по-настоящему, па. Я говорю правду!

– Маленькая девочка заблудилась, вот и все, и сейчас ее ищут, а значит, найдут, где бы она ни была. Включи мозги. Люди не растворяются в воздухе. Где-то она есть.

Серафина встала посреди комнаты.

– По-моему, мы должны вместе пойти к ним прямо сейчас и рассказать все, что я видела, – прямо заявила она.

– Нет, Сера, – сказал отец. – Они нас заклюют, если узнают, что я здесь живу. Меня уволят. Понимаешь? И бог знает, что они решат насчет тебя. Никто даже не догадывается о твоем существовании, и пусть так оно и остается. Я говорю тебе это совершенно серьезно, девочка. Поняла?

Голоса спасателей уже доносились из коридора и направлялись в их сторону.

Стиснув зубы, она отчаянно замотала головой и загородила отцу проход.

– Почему, па? Почему? Почему мне нельзя показываться людям? – У нее не хватило смелости признаться, что один Вандербильт ее уже увидел и даже знает, как ее зовут. – Просто ответь, па. Мне двенадцать лет. Я уже большая. Я имею право знать.

– Послушай, Сера, – сказал он. – Прошлой ночью кто-то сломал генератор. И я не знаю, сумею ли его починить. Но если не справлюсь к ночи, мне здорово влетит от начальства – и за дело. Свет, лифты, вызов прислуги – весь дом зависит от машины Эдисона.

Серафина попыталась представить, как кто-то прокрадывается в электрокомнату и портит оборудование.

– Но зачем кому-то понадобилось ломать генератор, па?

Спасатели уже шли через кухонные помещения и в любую минуту могли войти в мастерскую.

– Мне некогда думать об этом, – ответил он, надвигаясь на нее своим большим телом. – Я просто должен его починить. А теперь делай, что велят!

Он пробежался по комнате, хватая и пряча вещи так грубо, и громко, и яростно, что Серафине стало страшно. Она следила за ним, спрятавшись за бойлером. Она знала, что когда папаша в таком состоянии, уговаривать его бесполезно. Он хотел только одного: чтобы ему дали спокойно заниматься своими механизмами. Но ее терзали вопросы без ответов, и, чем больше она думала об этом, тем больше злилась. Она понимала, что сейчас не время обсуждать с отцом свои мысли и чувства, но ей уже было все равно. Девочка не могла остановиться.

– Прости, па. Я понимаю, что ты занят, но, пожалуйста, объясни, почему ты не хочешь, чтобы меня кто-нибудь видел. – Она вышла из-за бойлера и встала напротив него. Ее голос звучал все громче. – Почему ты прятал меня все эти годы? Скажи, что со мной не так? Я хочу знать. Почему ты меня стыдишься?

Теперь она почти кричала. Голос ее стал таким громким и пронзительным, что отдавался эхом.

Папаша резко замер и поглядел на нее. И тогда она поняла, что все-таки пробилась сквозь броню к его сердцу. Она достучалась до отца. Серафине вдруг захотелось взять все свои слова назад и снова спрятаться за бойлером. Но она этого не сделала. Она стояла перед отцом, твердо глядя на него, хотя на глазах выступили слезы.

Он замер возле скамьи, сжав большие руки в кулаки. На лице его попеременно отражались боль и отчаяние, так что мгновение он не мог говорить.

– Я тебя не стыжусь, – сказал он хмуро, осипшим голосом.

Спасатели были в двух комнатах от них.

– Стыдишься, – резко бросила Серафина. Она дрожала от страха, но сдаваться на этот раз не собиралась. Ей хотелось встряхнуть папашу, достать до печенок. – Ты меня стыдишься, – повторила она.

Папаша отвернулся так, чтобы она не видела его лица, – только затылок и грузное тело. Несколько секунд стояла тишина. Затем он мотнул головой, словно спорил сам с собой или злился на нее, или и то, и другое, – Серафина точно не поняла.

– Закрой рот и иди за мной, – сказал он наконец и вышел из комнаты.

Серафина нагнала его в коридоре. Ей было не по себе. Она не знала, куда он ее ведет и что будет дальше. С трудом переводя дыхание, она торопливо спускалась за папашей по узким каменным ступеням на нижний уровень – туда, где молчал генератор и по стенам змеились толстые черные провода. Спасатели остались позади, по крайней мере, на какое-то время.

– Пересидим здесь, – сказал он, запирая тяжелую дверь электрокомнаты.

Затем зажег фонарик, и в разорвавшем темноту луче света Серафина увидела его лицо – очень серьезное, строгое, бледное. Ей стало страшно.

– В чем дело, па? – спросила она дрожащим голосом.

– Садись, – сказал он. – Тебе не понравится то, что я скажу, но все равно слушай.

Сглотнув, Серафина опустилась на большую катушку медного провода. Папаша уселся на пол напротив нее, привалившись спиной к стене. Глядя себе под ноги, он заговорил.

– Много лет назад я работал механиком в железнодорожной мастерской Эшвилла, – сказал он. – В семье бригадира в тот день родился третий сынок, и в доме у них царила радость. Все вокруг праздновали, и только я чувствовал себя одиноким и несчастным, хотя винить в этом было некого, кроме самого себя. Я не горжусь тем, что распустил сопли в ту ночь, но что-то не складывалась у меня жизнь так, как положено. Мне хотелось повстречать добрую женщину, построить собственный дом в городе, завести детей. Но годы шли, а ничего не происходило. Я был грубым здоровяком и совсем не красавцем. Вкалывал с утра до ночи среди своих механизмов, а в те редкие минуты, когда приходилось общаться с женщинами, не знал, что им сказать. Я мог до рассвета болтать о винтиках да колесиках, но больше ни о чем.

Серафина хотела было задать вопрос, но не стала прерывать отца, у которого наконец-то развязался язык.

– Той ночью, пока все опрокидывали кружку за кружкой, – продолжал он, – я совсем затосковал и решил прогуляться. Уйти куда-нибудь подальше. Так бывает, когда в голове толпятся мысли, из-за которых все валится из рук. Я забрался глубоко в лес, прошел вверх по излучине реки и дальше в горы. Когда наступила ночь, я все еще шел.

Серафине трудно было представить папашу в лесу. Он столько раз запрещал ей туда ходить, что она не сомневалась: сам он не ступит туда ни шагу. Он ненавидел лес. Во всяком случае, сейчас.

– Тебе было страшно, па?

– Не, не было. – Он помотал головой, по-прежнему не отрывая взгляда от пола. – А должно было.

– Почему? Что случилось?

Серафина глядела на него во все глаза. Фонарь бросал таинственную тень на лицо папаши. Девочка всегда любила слушать отцовские рассказы, но этот, похоже, был особенно важен для него.

– Бредя через лес, я вдруг услышал странный вой, как будто животное мучилось от ужасной боли. Кусты вздрагивали от яростных движений, но я не мог разобрать, что там такое.

– Там кто-то умирал, па? – Она нетерпеливо подалась вперед.

– Нет, – ответил он, поднимая голову. – Какое-то время возня в кустах продолжалась, а потом внезапно стихла. Я думал, все кончено, но тут из темноты на меня уставилась пара желто-зеленых глаз. Не знаю, что это было за существо, человек или зверь, но оно медленно обошло меня кругом, разглядывая так и этак, словно соображало: слопать или отпустить восвояси. Я чувствовал силу за этим взглядом. А потом глаза пропали. Существо исчезло. И тут я услышал странный звук – то ли плач, то ли мяуканье.

Серафина выпрямилась и удивленно моргнула.

– Плач? – с недоумением переспросила она.

Она ожидала чего угодно, но только не этого.

– Я обыскал кусты. Земля была покрыта кровью, и в этой крови лежала кучка крошечных созданий. Трое были мертвы, но одно еще дышало.

Серафина слезла с катушки и уселась возле папаши. Рассказ полностью поглотил ее, и она буквально видела этих крошечных созданий на земле.

– Но кто это был? – зачарованно спросила она.

Папаша покачал головой:

– Как и всякий житель этих гор, я слыхал рассказы о черной магии, но до той ночи никогда не придавал им значения. В темноте я попытался рассмотреть плачущее существо, но так и не понял, что это такое. Или, может, не хотел понимать. Но когда я в конце концов взял его в руки, стало ясно, что передо мной крошечный человеческий младенец, свернувшийся клубком.

Глаза девочки распахнулись от удивления.

– Что? Погоди, я не понимаю. Как это могло произойти? Как младенец туда попал?

– Я спрашивал себя о том же, поверь, но только одно знал точно: откуда бы он ни пришел в наш мир, я должен ему помочь. Завернув кроху в куртку, я спустился с гор и поспешил прочь из леса. Я знал, что сестры из монастыря в Эшвилле помогают роженицам, и направился к ним, рассудив, что с младенцами они тоже обращаться умеют. Но они и слушать меня не стали, только охали и бормотали, что это творение дьявола. Они твердили, что уродец скоро помрет, и сделать тут ничего нельзя. Помогать они отказались.

– Но почему? – возмутилась Серафина. – Это же ужасно! И так жестоко!

Нельзя бросить живое существо на произвол судьбы лишь потому, что оно не похоже на других. Что же за мир там снаружи? Отношение монахинь к умирающему младенцу взволновало ее едва ли не сильнее, чем рассказ о странном желтоглазом существе, обитающем в ночном лесу. И в то же время она восхитилась отцом, представив, как он греет в своих больших теплых руках крошечное тельце, не давая ему погибнуть.

Папаша горестно вздохнул, вспоминая давние события, и продолжил рассказ:

– Пойми, Сера, глаза у бедняжки были закрыты веками, и монашки заявили, что она никогда не сможет видеть. И слышать тоже, поскольку родилась глухой. И на каждой ножке у нее было не по пять, а по четыре пальца. Но это еще ерунда. Ее ключицы были вывихнуты, а ненормально длинная изогнутая спина вся перекошена. Кто угодно подумал бы, что долго она не протянет.

Серафина сидела, словно громом пораженная. Она потрясенно уставилась на папашу.

– Это я тот младенец! – закричала она, вскакивая.

Это был не просто рассказ, это была история ее жизни! Это она родилась в лесу. И значит, это ее папаша нашел и взял к себе. Она была как лисенок, выкормленный койотом. Серафина встала перед отцом.

– Это я тот младенец! – повторила она.

Папаша посмотрел на нее, и по его глазам она поняла, что это правда. Но он ничего не сказал – ни да, ни нет. Как будто он не мог увязать воедино события той темной ночи и свою взрослую дочку. Поэтому он рассказывал историю так, как мог: будто речь шла не о Серафине.

– Спинные позвонки малышки соединялись неправильно, – продолжил он. – Монахини перепугались до смерти от одной мысли, что им придется ухаживать за этим ребенком. Они в самом деле смотрели на него, как на дьявольское отродье. Я же видел крошечную девочку, которую нашел в лесу. Как ее бросишь? И какая разница, сколько у нее пальцев?

Серафина снова опустилась на пол, пытаясь осознать услышанное. Только теперь она начинала понимать, что за человек ее отец, откуда в ней самой такое упорство. Но голова шла кругом. Как она могла унаследовать его черты, если она ему не родная?

– Я забрал малышку – побоялся, как бы монашки ее не утопили, – сказал он.

– Ненавижу этих монашек, – процедила она. – Они ужасные!

Папаша покачал головой. Но он не спорил, скорее, не хотел думать о них, поскольку они волновали его меньше всего.

– У меня не было подходящей еды, – сказал он, – поэтому я тайком пробрался в хлев одного фермера и подоил козу. Заодно стянул бутылку. Нехорошо, конечно, но малышку нужно было покормить, и другого выхода я не видел. Несмотря на слабость и слепленные глаза, она отлично пила молоко. А я молился, чтобы ей это помогло. Чем дольше я держал ее на руках и смотрел, как она сосет, тем сильнее хотел, чтобы она осталась жива.

– А что потом? – Серафина подсела ближе. Она знала, что за запертой дверью электрокомнаты где-то над ними ходят законные обитатели Билтморского поместья, обыскивая помещение за помещением. Но сейчас ей было все равно. – Дальше, па, рассказывай дальше, – попросила она.

– Я стал искать женщину, которая могла бы как следует ухаживать за младенцем, но ни одна не соглашалась. Все были уверены, что ребенок скоро умрет. А две недели спустя, когда я одной рукой чинил мотор, а другой кормил найденыша из бутылочки, кое-что произошло. Малышка впервые в жизни открыла глаза и посмотрела прямо на меня. Я же молча смотрел на нее, не в силах оторваться от этих огромных, прекрасных желтых глаз. Тогда я понял раз и навсегда, что принадлежу ей, и что она принадлежит мне, что мы родные отныне и спорить с этим бессмысленно.

Серафина завороженно слушала, забыв даже моргать. Огромные желтые глаза, о которых рассказывал папаша, смотрели на него вот уже двенадцать лет.

Он медленно вытер рот рукой, бросил взгляд на генератор и заговорил снова.

– Я кормил найденыша утром и вечером, спал, уложив малышку рядом с собой. Я устроил ей гнездо в ящике из-под инструментов, который стоял возле меня во время работы. Когда она подросла, я научил ее ползать и бегать. Я ухаживал за ней, как мог, – ведь она теперь была моей, – но люди начали задавать вопросы. А потом появились молодчики со значками и пистолетами и принялись околачиваться поблизости. Как-то ночью, когда я работал в железнодорожной мастерской, трое парней дождались, пока малышка отойдет от меня подальше, и затем окружили ее. Они хотели забрать ее и увезти неизвестно куда, а может, сделать что похуже. Первого я сбил с ног – он рухнул, обливаясь кровью, и больше не поднялся. Затем я наподдал второму и уже повернулся к третьему, но тот кинулся бежать. С малышкой все было в порядке, слава богу. Но мне грозили большие неприятности. Я понимал, что они придут снова, и в следующий раз их будет больше, и они принесут наручники для меня и клетку для малышки. Надо было уходить, но так, чтобы нас не заметили любопытные глаза и не выдали болтливые рты горожан. Поэтому я уволился из железнодорожных мастерских и нашел другую работу – в горах, где строили большущий дом.

Серафина ахнула: она наконец поняла, что папаша прячет не только ее, он прячет их обоих. «Вот почему мы живем в подвале!» – с облегчением подумала она. Папаша защищал ее.

– Я заботился о малышке и в хорошие, и в тяжелые времена, – сказал он. – Делал все, что мог, и с годами странное крошечное существо, которое я нашел в лесу, выросло в чудесную девочку. А я постарался крепко-накрепко забыть о том, как она пришла в этот мир и как очутилась у меня.

Тут отец оборвал рассказ и серьезно посмотрел на Серафину.

– И теперь это ты, Сера, – сказал он. – Это ты. Конечно, ты не похожа на прочих девочек, но ты вовсе не урод и не калека, что бы ни говорили монашки. Ты изящно двигаешься – быстро и ловко, как никто другой. Ты вовсе не глухая и не слепая, наоборот, у тебя тонкий слух и острое зрение. Я защищал тебя последние двенадцать лет, и клянусь, это были лучшие годы в моей жизни. Ты стала для меня всем, девочка. Я ни капли не стыжусь тебя, я только хочу, чтобы мы оба уцелели.

Он замолчал, глядя на нее спокойными темными глазами, и Серафина вдруг поняла, что всхлипывает. Она поспешно утерла слезы, пока папаша не рассердился на нее за то, что она ревет. В каком-то смысле Серафина никогда не чувствовала себя ближе к нему, чем сейчас. Но в то же время в голове билась мысль: он ей не отец. Он нашел ее в лесу. Двенадцать лет он обманывал ее и всех вокруг. Двенадцать лет отказывался говорить с Серафиной о матери. А девочка все гадала и гадала, и вот – вот она, правда. Слезы упрямо бежали по щекам. Глупая, глупая Серафина! Придумывала истории про знатных дам, про маму, которая забыла ее в стиральной машине, и прочую ерунду. Сколько часов она провела, размышляя о том, кто она такая, а папаша с самого начала знал – и молчал.

– Почему ты не сказал мне? – спросила она.

Папаша не ответил.

– Почему ты не сказал мне, па? – повторила она.

Глядя себе под ноги, он медленно покачал головой.

– Па…

В конце концов Серафина услышала:

– Потому что не хотел, чтобы это было правдой.

Она потрясенно уставилась на него:

– Но это же правда, па. Как она может стать неправдой?!

– Прости, Сера, – сказал он. – Я просто хотел, чтобы ты была моей маленькой дочкой.

Несмотря на кипящее в груди возмущение, от этих слов у нее перехватило горло. Отец все-таки дотянулся до своего сердца и рассказал, о чем думал, что чувствовал, чего боялся, о чем мечтал.

А мечтал он о ней.

Стиснув зубы, Серафина несколько раз вдохнула через нос и посмотрела на отца.

Она была рассержена, растеряна, потрясена, взволнована и напугана – все одновременно. Наконец-то она знала правду. Ну или хотя бы часть правды.

Она не просто чувствовала себя другой, она и была другой. Созданием ночи. Она явилась из того самого леса, которого отец всю жизнь учил ее бояться, в который запрещал ходить. Мысль об этом внушала Серафине страх и отвращение – и вместе с тем была в новом знании какая-то определенность, почти что облегчение. Теперь все обретало смысл – пусть странный, но все-таки смысл.

Серафина посмотрела на отца, привалившегося спиной к стене. Папаша выглядел обессилевшим, как человек, который наконец разделил с кем-то тяжелую ношу.

Поднявшись с пола, он отряхнул ладони и медленно перешел на другую сторону комнаты, все еще погруженный в свои мысли.

– Прости меня, Сера, – проговорил он. – Боюсь, то, что ты узнала, доставит тебе мало радости, но ты действительно растешь и заслуживаешь того, чтобы я больше не скрывал от тебя правду.

С этими словами отец подошел к ней, присел на корточки и, взяв за плечи, заглянул в лицо:

– Но что бы ты ни делала с этим знанием, помни: с тобой все в порядке, Сера, ты совершенно нормальная, слышишь?

– Слышу, па, – кивнула она, вытирая слезы. На душе бушевал ураган, но одно она знала точно: отец верит в нее.

А в голове тем временем рождались тысячи вопросов. Придется ли ей прятаться всю жизнь? Найдет ли она когда-нибудь общий язык с обитателями Билтмора? Появятся ли у нее друзья? Что значит быть созданием ночи? Серафина посмотрела на свою руку. Если она отрастит ногти, превратятся ли они в когти?

Было слышно, как спасатели пробираются через подвал, но Серафина попыталась отключиться от звуков шагов и голосов. Она снова подняла глаза на отца. И помолчав, тихо задала вопрос, который давно уже у нее назревал.

– А моя мать?

На мгновение папаша зажмурился и сделал глубокий вдох, а потом, глядя на Серафину, сказал с непривычной мягкостью:

– Прости, Сера. Но, по правде говоря, я не знаю. Когда я пытаюсь вспомнить ее, мне кажется, что она была красивой и сильной. Она отчаянно боролась, чтобы произвести тебя на свет, Сера, и хотела остаться с тобой, но не могла. Не знаю почему. Но она отдала тебя мне, чтобы я любил тебя и заботился, и за это я ей очень благодарен.

– Значит, она по-прежнему может быть где-то там… – Ее голос неуверенно дрогнул.

Мысли о матери были подобны вспыхнувшему солнцу – и точно так же согревали.

– Может, – осторожно ответил он.

Серафина посмотрела на отца.

– Па, как… как ты думаешь… она была человеком… или…

– Ничего не хочу слышать, – резко перебил он, качая головой. По тому, как сжались его губы, Серафина поняла, насколько болезненно он воспринял этот вопрос. – Ты моя дочка. Вот что я знаю.

– Но в лесу… – начала она.

– Нет, – отрезал отец. – Я не хочу, чтобы ты об этом думала. Ты живешь здесь. Со мной. Здесь твой дом. Я уже говорил тебе, Сера, и скажу снова: наш мир полон тайн и загадок. Никогда не заходи в глубь леса. Там нас подстерегает множество опасностей, темных и светлых сил. Они отнимут твою душу.

Серафина вгляделась в его лицо, пытаясь вникнуть в смысл сказанного. Отец был совершенно серьезен, да и она сердцем ощущала, что он прав. У нее был только один человек на всем белом свете – папаша.

Она слышала, как спасатели спускаются на нижний уровень и осматривают комнаты. Волоски у нее на руках встопорщились. Бежать.

Серафина снова посмотрела на отца. После того как он все ей рассказал, она не хотела сердить его и возвращаться к неприятному разговору. Но она просто не могла не задать еще один, последний, вопрос.

– Но кто же все-таки напал на девочку в желтом платье? Что это за демон, па? Он пришел из леса, или это один из нарядных господ с верхних этажей?

– Не знаю, – ответил папаша. – Я молил бога, чтобы это оказалось твоей выдумкой.

– Это не выдумка, па, – мягко проговорила она.

Отец больше не желал спорить. Он посмотрел ей прямо в глаза.

– Даже не думай вылезать, Сера, – сказал он. – Это слишком опасно для нас, и ты теперь знаешь почему. Я понимаю, что ты рвешься помочь девочке, и это показывает, что у тебя доброе сердце, но не думай больше о ней. Это их девочка, не наша. Они в нашей помощи не нуждаются. Они сами ее найдут. А ты держись от них подальше.

В этот миг кто-то забарабанил по тяжелой двери электрической комнаты.

– Мы обыскиваем дом! – заорал мужской голос.

Серафина лихорадочно огляделась по сторонам, хотя прекрасно знала, что другого выхода из комнаты нет.

– Откройте дверь! – закричал другой мужчина. – Открывайте!

5

Едва папаша открыл дверь, в электрокомнату ворвались мистер Бозман и еще двое. Вцепившись в металлические крючья на потолке, Серафина затаилась среди толстых медных проводов, которые уходили вверх, на жилые этажи.

Отец тут же пустился в сложные объяснения о том, как генератор вырабатывает электричество. Гости ошалело молчали. Тем временем Серафина проползла по потолку, беззвучно спустилась у них за спиной и выскользнула в открытую дверь.

Она промчалась по коридору, забилась в угольный желоб, свернулась там калачиком и замерла.

Она всегда умела тихо сидеть в укромных местах. Осторожно поглядывая наружу сквозь крошечную дырочку в железной дверце, наблюдая за спасателями, пробегающими то в одну, то в другую сторону, Серафина продолжала обдумывать историю своего рождения. Девочка все еще злилась на отца за его долгое молчание. Неужели это правда, и она родилась на земле в ночном лесу? Ее мать, кем бы она ни была, повела себя очень мужественно.

Но чем больше Серафина размышляла, тем сильнее склонялась к мысли, что, возможно, мама и не отправлялась в лес специально для того, чтобы родить детей. Вполне вероятно, она там жила. Но тогда… что за создание ее мать? И она сама – кто такая? Вдруг отцу не следовало забирать ее с собой?

Все эти мысли сбивали с толку, Серафину одолевали растерянность и тревога. В один миг она потеряла все: папаша больше не был ее отцом, Билтмор – родным домом. А мама так и не нашлась.

Теперь стало ясно: отец прятал Серафину, потому что боялся, что люди ее обидят. Но ведь папаша ее любил, значит, и другие способны полюбить? Какая, в конце концов, разница, когда ты спишь, а когда охотишься? Наверняка всем нравится нежиться в лучах солнца на теплом подоконнике, или любоваться летящей по небу птичкой, или гулять прохладной лунной ночью, когда над головой сияют звезды. Серафина, правда, не знала, могут ли ее ровесники поймать крысу-другую голыми руками, но ничего странного в этом не видела.

Мимо прошла еще одна группа спасателей. Серафина покачала головой. Если бы Клара Брамс была жива и захотела спрятаться, для нее нашлось бы множество местечек. Взрослые, которые в панике носились по подвалу, даже не догадывались, сколько возможностей таит в себе поместье. Здесь были тысячи тайников. Но Серафина все же надеялась, что они найдут Клару, несмотря на то, что случилось ночью. Хотя вряд ли. Клары Брамс больше не было.

«Вы слишком шумные и слишком суетливые, – думала Серафина, наблюдая за поисковым отрядом. – Так вы ее никогда не найдете. Крысу надо уметь поймать».

Папаша велел ей выкинуть пропавшую девочку из головы, сказал, что это не ее дело. Кто бы говорил! Сам-то забрал чужого ребенка из леса! А вдруг Клара еще жива и ждет помощи? Разве Серафина может сидеть сложа руки? Вдруг Человек в черном плаще придет снова и заберет еще кого-нибудь?

Она решила, что обязательно найдет Брэдена Вандербильта и все-таки расскажет ему про то, что видела. Промолчать будет неправильно. И потом она всегда мечтала о друге, а какой же подругой она станет Кларе Брамс, если не попытается ей помочь?

Когда коридор опустел, Серафина осторожно выбралась из желоба. Сначала она хотела подняться наверх, но, проходя мимо заросших мхом ступенек, которые вели на нижние уровни подвала, вдруг подумала, не осталось ли там следов ночного происшествия. Молодой хозяин гораздо охотнее поверит ее рассказу, если она принесет ему какие-то вещественные доказательства.

Серафина шмыгнула вниз по лестнице; она уходила все глубже в сырую мглу подземелья, пока не добралась до наклонного, сочащегося коричневой жижей туннеля.

Против воли она задышала быстрее, но продолжала идти, уверяя себя, что все будет хорошо.

Серафина кралась сквозь тьму, пока не пришла к тому месту, где увидела Человека в черном плаще. Кроме красных брызг на стене, ничто не напоминало о Кларе Брамс. На полу валялся крошечный осколок стекла.

«От разбитого фонаря», – подумала Серафина.

Она внимательно осмотрела все вокруг, но больше ничего не нашла.

Обратно Серафина возвращалась тем же путем, что и ночью, когда убегала от Человека в черном плаще, кем бы он ни был. Тщательно изучив места, где ей пришлось от него отбиваться, девочка заметила у стены нечто, похожее на разлагающуюся крысу. Размером и цветом находка напоминала мерзкого грызуна. Подойдя ближе, Серафина поморщилась от ударившего в нос зловония. Это была не крыса. Сцепив зубы, девочка опустилась на колени, чтобы получше рассмотреть непонятный предмет. На полу валялась смятая перчатка. В тот же миг перед мысленным взором Серафины возник закручивающийся черный плащ, отрезающий ее от всего, что она знала и любила.

«Это просто перчатка, дурочка», – подумала она, посмеиваясь над собственной трусостью. Но когда она подняла перчатку, ее губы скривились от отвращения: внутри девочка увидела окровавленные лоскуты кожи.

Это было омерзительно, гораздо хуже, чем останки любой крысы, на которые ей случалось натыкаться, но Серафина не позволила себе отбросить находку в сторону. Перчатка была сшита из тонкого черного атласа. Ошметки кожи на внутренней стороне выглядели так, будто их содрали с той самой руки, на которую эта перчатка была надета сегодня ночью. На коже Серафина заметила темные пятна и седые волоски. Создавалось впечатление, что владелец перчатки был не просто стар, а старел с безумной скоростью, прямо-таки разлагался. Серафину передернуло при воспоминании о том, как она вырывалась из жуткой хватки Человека в черном плаще, как кусалась и царапалась. Перчатка, скорее всего, выпала из кармана или из-за пояса: девочка помнила, что руки, с которыми она воевала, были обнаженными и окровавленными.

Отвратительная находка являлась не лучшим подтверждением ее слов, поскольку мужских перчаток в поместье было так же много, как тростей и цилиндров. Следовательно, она ничего не докажет молодому хозяину. Но зато Серафина укрепилась в мысли, что, кем бы ни был Человек в черном плаще, с ним творилось что-то неладное.

Торопясь покинуть промозглое подземелье и твердо решив повидаться с мастером Брэденом, Серафина почти бегом преодолела путь до верхнего подвального уровня. Здесь во многих комнатах под потолком были проделаны окна. Серафина увидела слуг и гостей, прочесывающих сады, декоративный лабиринт и множество тропинок. Оставалось только надеяться, что где-то там вместе со всеми бродит и Брэден Вандербильт.

Может ли она считать Брэдена своим другом? Или попросту обманывает себя? Честно говоря, Серафина даже не знала по-настоящему, что такое дружба, она ведь только в книжках о ней читала. Если кто-то при встрече с тобой не шипит и не кусается, он твой друг?

Поразмыслив еще немного, Серафина вспомнила, что сама едва не зашипела на молодого хозяина. Так что, скорее всего, они не были друзьями. Вероятно, он принял ее за уборщицу из подвала и забыл о ней сразу же, как только она сбежала. Следовало сразу сообщить ему, что она – С.Г.К., это произвело бы на него впечатление. А так трудно сказать, что он о ней подумал. Ну, разве что она грязная, невоспитанная, неухоженная и с ужасными волосами.

Пользуясь общей неразберихой и перебегая от одного укрытия к другому, Серафина добралась до первого этажа. Она двигалась неслышно и ступала мягко. Взрослые так громко переговаривались и так топали по всему дому, что вовремя ускользнуть с их пути было несложно.

Влетев в зимний сад, Серафина спряталась за стойками с тропическими растениями. Потом ринулась в биллиардную и едва не попалась, поскольку по коридору пробежала миссис Вандербильт в сопровождении двух слуг. В тот миг, наверное, даже враги Серафины, грызуны, позавидовали бы ее быстроте.

В обитой дубовыми панелями и обставленной мягкими кожаными креслами биллиардной пахло сигарами. Темных расцветок восточные ковры были брошены на пол. Над игровыми столами висели черные кованые лампы. Со стен смотрели головы убитых на охоте животных. Это Серафине понравилось. Охотничьи трофеи напомнили ей о крысах, которых она клала к папашиным ногам. Значит, у них с Вандербильтами все же есть что-то общее. Правда, она давно перестала душить крыс, поскольку поняла, что любит именно охотиться, а не убивать.

Когда Серафина уже собиралась покинуть биллиардную, туда зашел лакей с одной из служанок. Серафина мгновенно нырнула под стол.

– Не исключено, что она постоянно убегает от нас в последний момент, мисс Уитни, – проговорил лакей, заглядывая под биллиардный стол и не замечая Серафину, юркнувшую за диван.

– Она может оказаться абсолютно где угодно, мистер Пратт, – согласилась мисс Уитни, заглядывая за диван и не замечая Серафину, которая метнулась за зеленые бархатные шторы на окне.

– Вы не знаете, орга́н никто не проверял? – спросил мистер Пратт. – Там есть потайная комнатка сзади.

– Девочка ведь пианистка, так что она могла заинтересоваться орга́ном, – подхватила мисс Уитни.

Скрытая шторой Серафина набрала в грудь воздуха, молниеносно вскарабкалась на верхнюю оконную раму и замерла в уголке. Она успела разглядеть, что на мистере Пратте белые перчатки, черный галстук, черно-белая ливрея и, самое главное, – черные туфли из лакированной кожи.

– В каком смысле пианистка? – удивился мистер Пратт.

– Тилли, которая убирается на третьем этаже, говорила, что девочка – музыкальный гений, играет на рояле и дает концерты по всей стране, – сказала мисс Уитни, проводя руками по шторам, за которыми минуту назад пряталась Серафина.

Та затаила дыхание. Мисс Уитни стояла так близко, что девочка чувствовала сладкий аромат ее духов – лаванда и роза. Отдерни она сейчас шторы и подними голову – сразу увидит Серафину, распластавшуюся под потолком с улыбкой Чеширского Кота на лице. Несмотря на страх быть замеченной, девочка все же обратила внимание на костюм горничной. Серафине очень нравились форменные розовые платьица с белыми манжетами и воротничком, которые служанки носили по утрам. Во второй половине дня они надевали более строгую форму – черную с белым.

– Пойдемте. Никого здесь нет, – сказал мистер Пратт. – Проверим орган.

Мисс Уитни отошла в другой конец комнаты, и Серафина наконец-то облегченно выдохнула.

Внезапно мистер Пратт толкнул дубовую панель справа от камина.

– Боже! – удивленно воскликнула мисс Уитни и нервно рассмеялась, когда перед ней открылась потайная дверь. – Я столько раз убирала эту комнату, но даже не подозревала, что там что-то есть. Вы такой умный, мистер Пратт.

Серафина закатила глаза к потолку. Ну и дурочка! Совсем голову потеряла от лакея-всезнайки. Серафине нравилась мисс Уитни, но ей совершенно точно не помешало бы научиться определять крысу по запаху. Именно с этим грызуном у Серафины ассоциировался мистер Пратт-Блестящие-Ботинки.

Лакей рассмеялся. Он был очень доволен впечатлением, которое произвел на мисс Уитни его ловкий трюк с дверью.

– Откуда вы знаете про все эти тайники? – спросила служанка. – Вы что, бродите по дому ночами, когда остальные спят?

– О, со мной не соскучишься, мисс Уитни. Мне много чего известно, и не только про девочку в желтом платье. Вот увидите, – усмехнулся тот. – Идите за мной…

В желтом платье? Откуда он знал, что на Кларе было желтое платье, когда она исчезла? Этот лакей решительно не нравился Серафине: слишком обходительный, слишком скользкий, слишком самодовольный в своей черной ливрее. Она доверяла ему не больше, чем мыши-полевке на кухне при кондитерской.

Глядя на мисс Уитни, уходящую сквозь потайную дверцу вслед за мистером Праттом, Серафине хотелось крикнуть: «Стой! Я на твоем месте ни за что не пошла бы!». Но вместо этого она внимательно вслушивалась в звуки шагов лакея. Они были очень похожи на шаги, которые раздавались прошлой ночью в подвале, но парочка скрылась за дверью слишком быстро, чтобы говорить об этом с уверенностью.

Как только они ушли, Серафина слезла с окна и тщательно осмотрела место справа от камина. Она хотела убедиться, что сможет найти потайной лаз, если понадобится. Дверца была для нее настоящей находкой. Снаружи она в точности повторяла стену – три панели в высоту, две панели в ширину. На ней даже висел дагерротип в рамке, с удивительно живым изображением седого старика. Скорее всего, это был давно умерший дедушка мистера Вандербильта, Корнелиус Вандербильт.

А у нее теперь не осталось не только дедушки, который мог бы рассказывать ей о давних временах, но даже папаши. Был просто человек, который подобрал ее в лесу, кормил краденым козьим молоком и укладывал спать в ящике из-под инструментов. Таким человеком мог оказаться кто угодно.

Серафина до сих пор злилась, что отец не поговорил с ней по душам раньше.

Всю стену ниже охотничьих трофеев занимали портреты Вандербильтов. Матушка, отец, бабушка, дедушка, братья, сестры, кузены и прочие родственники. Серафина поймала себя на том, что рассматривает эти лица в надежде найти какое-то сходство с собой.

А вдруг Клара Брамс еще жива, вспоминает свою маму и переживает, что та о ней забыла. Так же, как много раз переживала Серафина. Вот только миссис Брамс не забыла о дочери и никогда не забудет. Мать Клары Брамс по-прежнему ищет ее.

Серафина подошла поближе. Последний портрет снова изображал старика Корнелиуса, главу знатного семейства Вандербильтов, горделиво идущего вдоль собственного железного паровоза. Поскольку его запечатлели в движении, силуэт мужчины получился немного смазанным и оттого казался призрачным. При взгляде на него Серафине стало не по себе, но она все же решилась слегка поправить раму, которая покосилась, когда через тайный ход прошли мистер Пратт и мисс Уитни. Стоило девочке коснуться двери, как та мгновенно распахнулась на щедро смазанных петлях. Серафина сделала глубокий вдох и скользнула внутрь.

* * *

К своему удивлению, она оказалась в курительной, откуда точно такой же тайный ход вел в оружейную, где в витринах хранились ружья и пистолеты. Увидев свое отражение в стекле, Серафина поплевала на ладонь и терла лицо до тех пор, пока не убрала самые большие пятна со щек и подбородка. Затем она быстрыми движениями заправила за уши темные волосы с золотистыми прядями и постояла немного, разглядывая себя и размышляя.

Узнала бы ее сейчас родная мать? Обняла бы, расцеловала? Или отвернулась бы и ушла? Интересно, что при виде нее думают чужие люди? Кто она для них – девочка или непонятное существо?

Мимо оружейной прошла группа гостей. Они тихонько беседовали о чем-то, и Серафина сразу навострила уши.

– Говорю тебе, это правда, – шептал молодой человек.

– Я тоже об этом слыхал, – подхватил другой. – Моя бабушка рассказывала, что тут неподалеку старое кладбище, в котором сотни могил, а тел внутри нет!

– А я слышал про заброшенную деревню, – вступил третий голос. – Она заросла лесом, потому что жители покинули свои дома.

Серафине эти сплетни были не в новинку – кухонные слуги часто по ночам делились друг с другом жуткими историями. Но она никогда не знала, стоит в них верить или нет.

Куда бы Серафина ни пошла в тот день, она невольно подслушивала чужие разговоры: джентльмены предлагали вызвать детективов для расследования пропажи ребенка; слуги шептались о странных гостях, а родители обсуждали, как не дать детям заблудиться в огромном доме Вандербильтов – и при этом не обидеть хозяев. Теперь дело дошло до баек о старом кладбище в лесу.

В мыслях Серафина то и дело возвращалась к Человеку в черном плаще. Если он был одним из гостей, значит, запросто мог ходить по этим коридорам или затаиться в любой из комнат. Но как по внешнему виду отличить друга от врага?

Чем больше она думала, тем больше возникало вопросов. Очевидно было только одно – поиски продолжались, но Клару Брамс по-прежнему не нашли. Ни живой, ни мертвой.

Тут Серафине пришла в голову новая мысль. Если Человек в черном плаще – некий дух, явившийся из леса или обретающийся на нижних уровнях подвала, вряд ли она найдет следы его пребывания на верхних этажах. Но если Человек в черном хотя бы частично принадлежит к миру смертных и проживает в доме, ему надо где-то хранить свой плащ. Обнаружив плащ, она найдет и владельца.

Шкафы и комнаты для хранения одежды были ее любимыми местами для пряток. Обычно, прибывая в Билтмор, знатные господа высаживались из экипажей у парадного входа. Но в плохую погоду их подвозили до крытых въездных ворот на северной стороне дома, неподалеку от конюшен. Не попадаясь никому на глаза, пригибаясь и перебегая, скользя и проползая, Серафина пробралась туда.

В гардеробной было темно и душно, но девочку это вполне устраивало. Ей нравились шкафы. Раздвигая густую поросль пальто, плащей, накидок и шалей, она старательно осматривала вешалки одну за другой в поисках длинного черного атласного плаща. Дойдя до стены гардеробной и так и не найдя его, она разочарованно вздохнула.

Выскользнув из гардеробной, Серафина поняла, что придется идти к Брэдану без всяких вещественных доказательств. Но самого Брэдана тоже нигде не было видно.

В голове раздался голос папаши, объясняющего ей задание, которое она никак не могла разобрать: «Думай, девочка. Пошевели сама знаешь чем и подумай хорошенько».

Тут ее осенило. Насколько она знала Брэдана Вандербильта, он должен быть или со своей собакой, или с лошадьми, или со всеми вместе. Он любил лошадей. Он только о них и думал. Он пошел бы вместе с конюхами искать Клару Брамс в стойлах. Или, может быть, поехал бы осматривать окрестности верхом. В любом случае надо было идти на конюшни.

Самый прямой и короткий путь туда лежал через крытые въездные ворота. Место там было довольно людное, все время кто-то приходил и уходил. Но Серафина надеялась, что если ее и заметят, то примут за помощницу судомойки или истопника.

Набрав в грудь побольше воздуху, она помчалась вниз по ступенькам к арке, ведущей на конюшни. Серафина двигалась очень быстро. Она уже думала, что ей удалось проскочить, но, оглянувшись, чтобы в этом убедиться, девочка со всего маху врезалась в здоровенного мужчину. От удара у Серафины перехватило дыхание. Она чуть не упала, но мужчина грубо схватил ее за плечи и слегка приподнял.

Он был одет в длинный черный дождевик, хотя дождем и не пахло. Серафине бросилась в глаза его странная остроконечная борода, кривые зубы и уродливое рябое лицо. Минувшей ночью она толком не разглядела Человека в черном плаще, но ей подумалось, что именно так он и должен выглядеть.

– Смотри, куда идешь! – гаркнул дядька, сжимая ее плечи. – Ты кто такая?

– Никто! – дерзко огрызнулась она, отчаянно пытаясь вырваться и сбежать.

Но мужчина держал крепко. Серафина почувствовала себя кусачей крысой, зажатой между большим и указательным пальцами. Краем глаза она заметила, что человек стоит перед открытой дверью экипажа.

– Ты новая помощница свинопаса? Что тебе здесь надо? – требовательно спросил мужчина и с такой силой сжал ее плечи, что девочка вскрикнула от боли. – Я спрашиваю, как тебя зовут, бездельница?

– Не твое дело! – вскрикнула она, пытаясь вывернуться из его железной хватки.

От мужчины ужасно воняло, ему давно пора было помыться, а изо рта несло жевательным табаком, брусок которого торчал у него за щекой.

– Живо отвечай, а то тебе не поздоровится, – пригрозил мужчина и затряс ее с такой яростью, что Серафина не могла ни вздохнуть, ни дотянуться ногами до земли.

– Мистер Крэнкшод, – раздался властный голос у нее за спиной.

Голос не просто назвал имя. Он отдал приказ. Мужчина испуганно вздрогнул и, перестав трясти девочку, поспешно опустил ее на землю, а затем начал приглаживать ей волосы с таким видом, будто не имел в виду ничего плохого.

Глотая воздух, Серафина обернулась, чтобы посмотреть на говорившего.

На верхней ступеньке стоял Брэден Вандербильт. И вид у него был рассерженный.

6

У Серафины дрогнуло сердце. Несмотря на ужасное положение, в котором она очутилась, девочка очень обрадовалась Брэдену.

Зато бешеный мистер Крэнкшод выглядел крайне недовольным.

– Молодой мастер Вандербильт, – пророкотал он, кланяясь. Потом стер табачную слюну с нижней губы и почтительно замер. – Прошу прощения, сэр. Я вас не заметил. Экипаж готов, сэр.

Брэден молча смотрел на обоих, и ему явно не нравилось то, что он видел. А доберман, судя по выражению морды, был попросту готов разорвать любого, на кого укажет хозяин. Серафине хотелось думать, что Брэден все же укажет на брызжущего табачной слюной мистера Крэнкшода, а не на нее.

Молодой хозяин медленно перевел взгляд с мистера Крэнкшода на Серафину. В голове у нее тотчас завертелись всевозможные объяснения. Юный Вандербильт помешал этой здоровенной скотине вытрясти из нее душу, но как объяснить ему свое присутствие здесь?

– Я новая чистильщица обуви, – сказала она, делая шаг вперед. – Ваша тетя велела мне посмотреть, хорошо ли у вас вычищены сапоги перед поездкой, сэр, и хорошо ли блеск навели. Она так и сказала, сэр, поплевать и блеск навести.

– Нет, нет, нет! – заорал мистер Крэнкшод, который сразу понял, что это вранье. – Что за чушь, ты, побирушка? Никакая ты не чистильщица обуви! Кто ты? Откуда взялась?

Но на губах Брэдена уже дрогнула едва заметная заговорщическая улыбка.

– Ах да, тетя Эдит что-то такое упоминала. А я совсем забыл, – произнес он с нарочито господской небрежностью, затем посмотрел на Серафину и слегка нахмурился. – Я должен ехать к Вэнсам и уже опаздываю. Мне некогда ждать, так что придется тебе прокатиться со мной в экипаже и вычистить сапоги по дороге.

Кровь бросилась Серафине в лицо. Неужели он серьезно? Ей нельзя садиться в карету! Папаша ее убьет. Да и что она там будет делать, в этой запертой коробке, которую волокут за собой четырехногие черные скакуны?

– Ну, забирайся, да поживее, – нетерпеливо проговорил Брэден тоном богатого наследника и махнул рукой в сторону открытой двери.

Серафина ни разу в жизни не была внутри кареты. Она понятия не имела, как туда залезать и что там делать. Злому крысомордому мистеру Крэнкшоду ничего не оставалось, кроме как выполнить приказание хозяина. Он пихнул девочку к двери, и она вдруг очутилась в полутемном вандербильтовском экипаже. Робко присев на пол, девочка с невольным восхищением принялась рассматривать роскошную внутреннюю отделку, резное дерево, медные ручки, окна из толстого стекла и мягкие, плюшевые сиденья с узорчатой обивкой.

Брэден последовал за ней легко и непринужденно. Он уселся на диванчик, а Гидеан устроился по соседству с Серафиной, по-прежнему не сводя с нее хищного взгляда.

«Занимайся своими делами, пес», – подумала она, глядя на него в ответ.

Мистер Крэнкшод захлопнул дверцу и забрался на скамью ко второму кучеру.

«Ну отлично, нас повезет крысомордый», – расстроилась Серафина.

Она не представляла, сколько времени займет поездка и как предупредить папашу. Он-то велел ей спрятаться в подвале, а не уезжать вместе с молодым хозяином и его зловонным прислужником. Но, может, ей наконец-то удастся поговорить с Брэденом наедине и рассказать обо всем, что случилось ночью.

Серафина постеснялась пачкать обивку подвальной одежкой, поэтому осталась на полу. Кроме того она должна была делать вид, что чистит сапоги молодого хозяина. Поэтому она встала на колени и задумалась, как изобразить бурную деятельность, если у нее нет ни щеток, ни крема для обуви. Одно дело – поплевать и навести блеск, и совсем другое – просто поплевать.

– Тебе вовсе не нужно по-настоящему чистить мне сапоги, – тихо сказал Брэден. – Я просто притворился, чтобы помочь тебе.

Серафина подняла голову, но в ту минуту, когда их взгляды почти встретились, лошади рванули, и экипаж дернулся вперед. На какое-то мгновение девочка потеряла равновесие, что было для нее совершенно неожиданно и даже немного унизительно.

– Извините, – пробормотала она, поспешно отодвигаясь от ног Брэдена и выпрямляясь.

Серафина покосилась на диванчик, который, судя по всему, предназначался для второго пассажира, но наткнулась на ледяной взгляд Гидеана. Стоило девочке подвинуться, пес тихо и угрожающе зарычал и обнажил клыки, словно говоря: «Раз мне нельзя там сидеть, значит, и тебе нельзя».

– Нет, Гидеан, – строго произнес Брэден.

И было непонятно: то ли он отдал команду, потому что защищал Серафину, то ли не хотел пачкать кровью внутреннее убранство экипажа. В любом случае после выговора хозяина Гидеан опустил уши и повесил голову. Воспользовавшись случаем, Серафина скользнула на сиденье напротив Брэдена, но как можно дальше от собаки.

Гидеан продолжал следить за ней, и ее вдруг охватило непреодолимое желание зашипеть на пса и заставить его попятиться. Но вряд ли это понравилось бы юному Вандербильту, поэтому Серафина взяла себя в руки.

Она никогда не любила собак, а собаки не любили ее. При виде Серафины они сразу начинали лаять. Однажды она прямо-таки взлетела на дерево, спасаясь от обезумевшей лисьей гончей, а папаше потом пришлось нести лестницу, чтобы помочь ей слезть.

Экипаж с грохотом повернул, и Серафина, выглянув из окна, увидела роскошный фасад особняка – высотой в четыре этажа, из красиво ограненного серого камня. По краям крыши из темной меди располагались горгульи и статуи древних воинов. Дымоходы, башни и башенки придавали поместью сходство с готическим замком. Два огромных каменных льва охраняли массивные дубовые двери, словно отгоняя злых духов. Серафина много раз любовалась этими статуями во время ночных прогулок. Они ей всегда нравились. Она воображала, что гигантские кошки – защитники и хранители Билтмора. Какая работа может быть важнее и почетнее?

В закатных лучах особняк был необычайно красив. Но, едва солнце опустилось за горы, на дом пали зловещие тени, напоминающие грифонов, химер и прочих изломанных порождений ночи. От мысли об этом Серафину бросило в дрожь. Только что Билтмор был самым прекрасным зданием, какое только можно представить, а в следующее мгновение он превратился в недобрый сумрачный замок с привидениями.

– Ляг и веди себя хорошо, – сказал Брэден.

Серафина посмотрела на него с удивлением, но тут же поняла, что он обращается не к ней, а к собаке.

Гидеан послушался и опустился на пол у ног Вандербильта. Вроде бы пес немного успокоился, но все равно хмурый взгляд, устремленный на Серафину, говорил: «То, что я прилег, вовсе не значит, что я не смогу убить тебя, если ты сделаешь что-нибудь моему хозяину; даже не надейся…»

Серафина улыбнулась про себя. Она ничего не могла с этим поделать – Гидеан начинал ей нравиться. Она понимала его – и его свирепость, и его верность. И восхищалась этими качествами.

Пытаясь приспособиться к движению экипажа, Серафина вдруг заметила, что Брэден внимательно ее изучает.

– Я искал тебя… – сказал он.

Она быстро посмотрела на него и тут же отвернулась. Когда Серафина встречалась с Брэденом взглядом, девочку не покидало странное чувство, что он способен читать ее мысли. Это пугало.

Она попыталась что-то сказать, но вдруг поняла, что едва дышит от волнения. Конечно, Серафина столько лет подслушивала разговоры самых разных людей, что теоретически отлично знала, как надо беседовать. Столько знатных господ и их слуг перебывало в Билтморе за эти годы, что она свободно подражала речи богатой дамы, говору жительницы гор и даже нью-йоркскому акценту. Но сейчас Серафина почему-то мучительно искала слова, с которыми можно было обратиться к молодому хозяину.

– Я… я прошу прощения, – кое-как вытолкала она из себя наконец. Серафина боялась, что похожа на ненормальную. – В смысле, прошу прощения за то, что меня забросили в вашу карету, как багаж, который не помещается на крыше. И я не знаю, почему не нравлюсь вашему псу.

Брэден глянул на Гидеана, потом снова на Серафину.

– Обычно он хорошо относится к людям, особенно к девочкам. Это странно.

– Сегодня вообще много чего странного произошло, – заметила Серафина. Теперь, когда она поняла, что Брэден не откажется выслушать ее, грудь уже не сжимало, словно клещами.

– Ты тоже так думаешь? – Он подался вперед.

Симпатичный и хорошо образованный, Брэден совсем не был похож на молодого хозяина поместья Вандербильтов, каким представляла его себе Серафина. Она думала, он будет держаться высокомерно и отстраненно, но мальчик вел себя совершенно иначе.

– Я не думаю, что Клара Брамс прячется, – заговорщически произнес он. – А ты?

– Нет, – ответила Серафина, глядя прямо на Брэдена. – И я не думаю.

Ей очень хотелось выплеснуть все, что она знала. Она с самого начала собиралась так поступить. Но сейчас, как назло, в голове крутились отцовские слова: «Они не нашего поля ягоды, Сера».

Но, кем бы он ни был, Брэден казался хорошим человеком. Он не осуждал ее и не смотрел сверху вниз. Вообще, похоже, она ему нравилась. Ну, может быть, она его заинтересовала, как могло заинтересовать необычное насекомое, которое он видел впервые. Так или иначе, но разговора он не прерывал.

– Ты знаешь, она ведь не первая, – прошептал он.

– В каком смысле? – спросила Серафина, придвигаясь ближе.

– Две недели назад Анастасия Ростонова пошла вечером гулять в лабиринт и не вернулась. Ей было пятнадцать.

– Правда? – Серафина вся обратилась в слух.

Оказалось, не у нее одной в запасе имелась леденящая душу история: Брэнден тоже мог кое-чем поделиться. Мальчик, шепотом рассказывающий о похищениях и преступлениях, вполне мог завоевать ее симпатию. Сама Серафина хорошо ориентировалась в лабиринте, но она также знала, что переплетение тропинок между зелеными оградами сбивало с толку множество людей.

– Все решили, что Анастасия забрела в лес и заблудилась – продолжил Брэден – или сбежала из дома. Но они ошибаются.

– Откуда ты знаешь? – живо заинтересовалась Серафина, на миг забыв, что к молодому хозяину полагается обращаться на вы.

– На следующее утро я нашел ее белую собачку. Она бегала по тропинкам лабиринта и была в полном отчаянии, что не может найти хозяйку. – Брэден бросил взгляд на Гидеана. – Я был плохо знаком с Анастасией, они с отцом прогостили у нас всего два дня до того, как она пропала. Но не думаю, что она сбежала бы без собачки.

И Серафина мысленно с ним согласилась. Брэден был так же верен Гидеану, как Гидеан ему. Они были друзьями, и ей это нравилось. Потом она подумала о бедной пропавшей девушке и том, что могло с ней приключиться.

– Анастасия Ростонова… – Она повторила вслух необычное имя.

– Дочка мистера Ростонова, русского посла, – пояснил Брэден. – Она говорила, что у русских женщин фамилия всегда оканчивается на «а».

– А как она выглядела? – Серафина хотела знать точно, чтобы не путать между собой этих богатых похищенных девушек.

– Высокая, хорошенькая, с длинными черными кудрями. Носит нарядные красные платья, в которых очень неудобно ходить.

– Вы думаете, она пропала так же, как Клара Брамс? – спросила Серафина.

Брэден хотел ответить, но Серафину вдруг отвлекло мелькание за окнами экипажа. С обеих сторон проносились деревья: карета ехала по узкой проселочной дороге через лес. Тот самый густой темный лес, в который папаша строго-настрого запретил ей ходить. Тот самый лес, в котором она родилась. Серафина почувствовала, как покрывается гусиной кожей.

– А куда мы все-таки едем?

– Мои тетя и дядя беспокоятся за меня, поэтому решили отправить с ночевкой в Эшвилл к Вэнсам, чтобы со мной ничего не случилось. А Крэнкшода приставили для охраны.

– Не самый умный поступок, – брякнула Серафина. Это было не очень вежливо, но почему-то ей нравилось тянуть время и не говорить Брэдену главное.

– Я его терпеть не могу, – согласно кивнул Брэден. – Но дядя во всем на него полагается.

Теперь в окно был виден только лес: он закрывал и солнце, и линию горизонта. Перед Серафиной проплывали огромные старые деревья, черные, дряхлеющие. Они росли так близко, что девочка с трудом могла догадаться, где заканчивается одно и начинается другое. Место было мрачное и жуткое, сюда не хотелось забрести даже мимоходом, тем более – жить здесь. И все же что-то в этом лесу влекло и волновало Серафину.

Потом она вдруг вспомнила Билтмор, и у нее упало сердце. Папаша станет гадать, почему она не пришла к ужину. «Сегодня я не буду есть ни курицу, ни овсянку, па, извини, – подумала она. – Постарайся не беспокоиться за меня». Еще вчера она жила обычной жизнью, ловила в подвале крыс, а сейчас вдруг все встало с ног на голову.

Оторвав взгляд от окна, Серафина наконец-то повернулась к Брэдену и, сглотнув ком в горле, заговорила:

– Я должна рассказать кое-что…

– А почему я тебя никогда раньше не видел? – перебил вдруг он.

– Что? – растерялась Серафина.

– Откуда ты?

– Н-да, хороший вопрос, – хмыкнула она. В голове тут же всплыла кучка мертвых существ, среди которых ее нашел папаша.

– Я серьезно. – Он не сводил с нее глаз. – Почему я не видел тебя раньше?

– Может быть, не там смотрели? – съехидничала Серафина, чувствуя себя припертой к стенке.

Но, заметив его взгляд, девочка поняла, что он так просто не отстанет. В висках у нее застучало, мысли начали путаться. Зачем он задает все эти проклятые вопросы?

– Ну ладно, а вы откуда? – спросила Серафина, надеясь сбить его с толку.

– Ты же знаешь, что я живу в Билтморе, – мягко сказал Брэден. – Я спрашиваю про тебя.

– Я… я… – забормотала она, опустив голову. – Может, вы видели меня раньше, да забыли.

– Я бы тебя запомнил, – спокойно заметил он.

– Ну, может, я приехала погостить на недельку, – слабо проговорила она, не отрывая глаз от пола.

Но его было не провести.

– Пожалуйста, скажи, где ты живешь, Серафина, – твердо сказал он.

Он произнес ее имя так, словно обладал какой-то властью над ней. Она послушно подняла голову и встретилась с ним взглядом. Наверное, зря: Брэден смотрел так настойчиво, будто колдовством пытался заставить ее сказать правду.

– Я живу у вас в подвале, – проговорила Серафина.

И сама испугалась того, что произнесла это вслух. Брэден молчал, лицо его выражало растерянность, и Серафина чувствовала, что своим признанием породила множество вопросов.

Девочка сама не понимала, как проговорилась. Слова будто против воли соскользнули с языка.

И их уже не вернуть. «Пожалуйста, прости меня, папаша». Она все испортила. Сломала им жизнь. Теперь папашу уволят. Их вышвырнут из Билтмора, и им придется побираться на улицах Эшвилла, выпрашивая объедки. Никто не примет на работу человека, обманувшего предыдущего нанимателя, тайком поселившегося у него в подвале и таскавшего еду для своей дочери, у которой всего восемь пальцев. Никто.

Серафина посмотрела на Брэдена.

– Пожалуйста, не говори никому… – тихо попросила она.

Но девочка понимала, что ей нечем защищаться – на этот случай у нее нет когтей. Если Брэден захочет, он может рассказать их с отцом секрет кому угодно – мистеру Крэнкшоду, мистеру Бозману, даже мистеру и миссис Вандербильт. И тогда налаженной жизни в Билтморе придет конец. Вполне возможно, их отправят в тюрьму за кражу еды – за двенадцать лет они с отцом, верно, поели немало хозяйских запасов.

Брэден уже открыл рот, чтобы ответить, но тут лошади громко заржали, и экипаж резко остановился. Серафину швырнуло к противоположной стенке прямо на Вандербильта. Гидеан вскочил и бешено залаял.

– Что-то случилось, – воскликнул Брэден, отодвигая девочку, и распахнул дверцу.

Вокруг царила непроглядная тьма.

Серафина навострила уши, но ее сердце колотилось так громко, что она ничего не слышала. Тогда она постаралась успокоиться и снова прислушалась. В лесу стояла мертвая тишина. Не было слышно ни сов, ни лягушек, ни насекомых, ни птиц – ни одного обычного ночного звука, к которым привыкла Серафина. Только тишина.

Как будто все до единого живые существа попрятались, спасая свою жизнь. Или уже были мертвы.

– Мистер Крэнкшод? – неуверенно позвал Брэден.

Никакого ответа.

Волоски у Серафины на затылке встали дыбом. Брэден высунулся из кареты, чтобы взглянуть на место кучера.

– Там никого нет! – ошеломленно сказал он. – Они оба ушли!

Четыре лошади по-прежнему были впряжены в экипаж, но сам он замер посреди дороги. В самой чаще леса.

7

Серафина медленно выбралась из кареты и встала рядом с Брэденом. Их окружал лес, черный и непроницаемый. К дороге вплотную подступали деревья с темной неровной корой. У Серафины задрожали мышцы ног, участилось дыхание. Все ее тело требовало движения, но она приказала себе держаться возле Брэдена и Гидеана.

Девочка вглядывалась и вслушивалась в непривычную тишину, пытаясь проникнуть за эту завесу, но лес молчал. А она чувствовала, что там что-то есть, – огромное и беззвучное. Серафина даже не думала, что такое возможно.

Гидеан стоял рядом, настороженно всматриваясь в деревья. Что бы там ни скрывалось, он это тоже чувствовал.

Брэден подозрительно оглядел окружающую тьму и сделал несколько шагов вперед по ходу экипажа.

– Сейчас нам очень пригодился бы фонарь, – сказал он. – Я вообще ничего не вижу.

Лошади дергали сбрую и нетерпеливо переступали ногами.

– Они всегда так ведут себя, когда нервничают, – сочувственно пояснил Брэден. – У них нет ни когтей, ни острых зубов, ни оружия. Их единственная защита – скорость.

Серафина с удивлением отметила, что Брэден не просто разбирается в лошадях, но чувствует их, понимает, как они думают.

Подул ветер, и ветви деревьев застучали, пугая скакунов. Они рванулись, потянув за собой упряжь, как будто на них напал невидимый хищник. Две лошади, заржав, встали на дыбы и забили передними копытами в воздухе.

Серафина шарахнулась в страхе, но Брэден кинулся между ней и лошадьми. Встав лицом к животным, он поднял руки ладонями наружу, успокаивая их. Лошади взвились над Брэденом, отчаянно мотая головами, вскидывая копыта. Их глаза побелели от страха. Серафина не сомневалась, что они ударят Брэдена по голове или опрокинут, затопчут насмерть. Но он продолжал стоять, вскинув руки, и ласково приговаривал:

– Все в порядке, я здесь, никто вас не бросит.

К изумлению Серафины, присутствие мальчика, его ласковые слова и прикосновения успокоили животных, и, в конце концов, они затихли. Брэден обхватил руками голову выносной лошади, прижался лбом к ее лбу так, что они смотрели друг другу в глаза, и снова мягко заговорил:

– Мы вместе, дружок. Все будет хорошо… не надо бежать, не надо биться…

Выносная лошадь слушала Брэдена, тяжело дыша и подрагивая ноздрями, но взвиться на дыбы больше не пыталась. Глядя на нее и на хозяина, остальные тоже перестали рваться.

– К-как это у в-вас?.. – заикаясь, пробормотала Серафина.

– Мы с этими лошадьми давние друзья, – ответил он, но больше ничего не прибавил.

Все еще потрясенная действиями Брэдена, Серафина огляделась вокруг:

– Как вы думаете, что их напугало?

– Не знаю, – сказал Брэден. – Но им очень страшно.

Он обернулся на дорогу, лежащую перед ними. Прищурился, потом указал вперед.

– Что там такое? Не пойму. Дорога делает поворот?

Серафина посмотрела, куда он указывал. Это был не поворот, а мощное старое дерево с толстыми искривленными ветвями и кроваво-красными листьями. Оно лежало поперек дороги, полностью перекрывая путь.

Внезапно из тьмы вырос мистер Крэнкшод.

– Нужен топор, – зло пророкотал он, пробираясь сквозь заросли к экипажу.

Серафина и Брэден изумленно переглянулись, затем уставились на мистера Крэнкшода.

– Где вы были? – спросил Брэден.

– Нужен топор, – повторил мистер Крэнкшод, не отвечая на вопрос.

– Я принесу, сэр, – вызвался помощник кучера, который бежал позади Крэнкшода.

Серафина до сих пор не замечала его. Помощник кучера оказался тощим мальчишкой с копной кудрявых волос, который макушкой едва доставал до плеча выносной лошади. Торчащими локтями и коленками, а также живостью и резкими, порывистыми движениями мальчишка напомнил Серафине жеребенка. Кучерская ливрея была ему широка в плечах, а рукава слишком длинны. На маленькой детской голове длинной трубой возвышался черный цилиндр. Мальчишке было не больше десяти лет. Он подбежал к экипажу сзади и выволок из багажного отделения топор, который в его руках выглядел огромным.

– Это Нолан, – пояснил Брэден, наклоняясь к Серафине. – Один из лучших наших кучеров. Он очень хорошо заботится о лошадях.

– Дай сюда, – рявкнул мистер Крэнкшод, выхватывая топор из рук Нолана, и с шумом протопал к поваленному дереву.

– Я тоже помогу, сэр, я могу, – тараторил Нолан, семеня позади с маленьким топориком в руке.

– Нет, не можешь. Уйди с дороги, мальчик! – заорал мистер Крэнкшод. Казалось, его раздражает одно присутствие мальчишки.

Мистер Крэнкшод замахнулся со всей силы и вдарил топором по центру ствола. Листья на дереве затряслись от удара, но на толстой коре почти не осталось следа.

Он снова и снова взмахивал топором и в конце концов пробился через кору. Полетели щепки. Серафина не могла не заметить грубую силищу Крэнкшода, но этой ли силой обладал Человек в черном плаще, она понять не могла.

– Этак мы тут всю ночь проторчим, – пропыхтел мистер Крэнкшод, продолжая рубить.

– Я уверен, что могу помочь, сэр, правда, могу, – возбужденно воскликнул Нолан, стоявший рядом с топориком наготове.

– А я уверен, что не можешь! Отойди подальше, не лезь под руку! – гаркнул мистер Крэнкшод. – Ты только мешаешь!

Пока разъяренный мистер Крэнкшод воевал с деревом, Брэден, как заметила Серафина, внимательно смотрел по сторонам, пытаясь понять, нельзя ли каким-то образом обойти препятствие. Но деревья в проклятом лесу росли так тесно, что между ними с трудом пролезал человек, не то что экипаж с упряжкой лошадей.

– Где мы? – спросила Серафина.

– Думаю, в одиннадцати – двенадцати километрах от поместья Дэрден Форест, – ответил Брэден. – Когда-то неподалеку отсюда была деревушка.

– Там уже много лет никто не живет, – пробурчал мистер Крэнкшод, колотя по дереву. – Никого в этих лесах не осталось, кроме чертей да привидений.

Серафину охватило недоброе предчувствие. Она не сводила глаз с леса, нервно подергивая ушами. Ей казалось, что за ними следят, но она почему-то никак не могла определить кто это или что. Деревья медленно покачивались от ветра. Их стволы были покрыты странным серым лишайником и белесым мхом, который свисал с ветвей подобно редким волосам мертвой старухи. Сучья стучали друг об друга и поскрипывали, будто от страха. Похоже, большинство деревьев медленно погибали.

Серафина прошла вдоль поваленного лесного исполина. Ей показалось странным, что дерево было до сих пор покрыто листьями, несмотря на позднюю осень, но по-настоящему она встревожилась, когда увидела основание ствола.

– Брэден! – позвала она.

– Что ты там нашла? – спросил он, подходя.

– Я думала, что дерево рухнуло от старости во время грозы, но глядите…

Основание вовсе не казалось трухлявым, и оно не было неровным, как у дерева, поваленного бурей. Казалось, что ствол аккуратно перекусили огромными зубами – или срубили гигантским топором.

– Посмотри, как здесь скошено, – проговорил Брэден, показывая на срез. Голос у молодого хозяина был одновременно возмущенный и растерянный. – Кто-то нарочно перегородил дорогу.

Гидеан залаял, и Серафина подскочила от неожиданности. Пес не унимался, и Брэден присел рядом, положив руки ему на спину.

– Что такое, мальчик? Что ты чуешь?

– Если вы не против, – хмуро произнес мистер Крэнкшод, – мы не будем ждать, чтобы это выяснить.

Встревоженный собачьим лаем и, видимо, решивший, что он уже почти перерубил ствол, мистер Крэнкшод откинул топор, уперся ногами в тяжелых сапогах в землю и ухватился за ветви. Он попытался оттащить половину ствола с дороги, но дерево было слишком велико и не сдвигалось.

Брэден и Нолан кинулись помогать. Все это время Гидеан лаял без остановки.

– Кто-нибудь, заткните проклятую псину! – заорал мистер Крэнкшод, брызжа слюной.

– Мистер Крэнкшод, мне кажется, надо развернуть экипаж и ехать назад, – жестко сказал Брэден, явно рассерженный замечанием насчет собаки.

Мистер Крэнкшод тотчас согласился, но тут лес наполнился громким треском. Серафина припала к земле, готовая к прыжку. Все вокруг затряслось, а затем раздался оглушительный грохот, и на дорогу позади кареты тоже рухнуло огромное дерево.

Лошади заржали от ужаса, взвились на дыбы, рванули поводья и поволокли за собой экипаж, хотя он стоял на тормозе, и колеса не вращались. Инстинкт велел им бежать, в упряжи, без упряжи – все равно.

Брэден кинулся им на помощь.

– Нет, Брэден! – закричала Серафина, пытаясь остановить его. Можно было подумать, мальчик просто мечтал погибнуть под копытами лошадей.

Брэден замер перед скакунами. И опять юному Вандербильту удалось успокоить их несколькими ласковыми словами. Убедившись, что опасность ему больше не грозит, Серафина оглянулась на поваленное дерево. Только теперь она осознала весь ужас произошедшего: экипаж, лошади, четверо людей и собака оказались в ловушке на дороге, перегороженной стволами с обеих сторон.

Мистер Крэнкшод, схватившись за топор, затопал к задней части кареты и свирепо заорал в лесной мрак:

– Кто там? А ну покажитесь, вы, тухлые грязные свиньи!

Серафина уставилась во тьму, ожидая ответа, но слова мистера Крэнкшода растаяли в черной пустоте.

– Мистер Крэнкшод, – решительно произнес Брэден, – мы должны разрубить до конца дерево впереди. Сейчас безопаснее всего будет поспешить в Эшвилл.

– Если мы туда доберемся, – пробормотал мистер Крэнкшод себе под нос, возвращаясь к надрубленному стволу.

Пока мистер Крэнкшод, Брэден и Нолан трудились над первым деревом, Серафина невольно покосилась туда, где лежало второе. Гидеан смотрел в том же направлении. Его глаза казались совсем черными при свете звезд.

– А ты что думаешь, мальчик? – шепнула она, присаживаясь на корточки возле пса и тоже вглядываясь в темноту. – Там что-то есть?

Сейчас они с псом были союзниками. Серафина не сомневалась, что падение второго дерева – не случайность. Кто-то специально загородил им дорогу, чтобы они не смогли сбежать.

Серафина никогда не жаловалась на чутье, но до Гидеана ей, конечно, было далеко. Пес больше не лаял, но напряженно смотрел в одну сторону, словно чего-то ждал. Несмотря на все свои собачьи недостатки, он был храбрым защитником.

Но всматриваться, ждать, чувствуя, как затягивается петля, было невыносимо. Серафина больше не могла терпеть. Она не умела обороняться, зато знала, как охотиться. А сейчас охотились на нее и ее друзей, и ей это совершенно не нравилось.

Она шагнула к деревьям, желая понять, что там, в лесу. По коже побежали мурашки – как от страха, так и от волнения. Ее тянуло в лес. Инстинкт велел ей идти дальше.

Она сделала еще несколько шагов. Гидеан смотрел на девочку, склонив голову набок, словно говорил: «С ума сошла? Туда нельзя!»

Но она неслышно скользнула между деревьями и нырнула в подлесок. Ей хотелось двигаться, красться, выслеживать то, что там пряталось, чем бы оно ни было. Она хотела быть охотницей, а не добычей.

Оставив Гидеана сторожить экипаж, она забиралась все глубже и глубже в темноту леса, того самого черного леса, в который запретил ей ходить отец, того самого темного леса, который, по словам Крэнкшода, был полон чертей и привидений.

Но Серафина была спокойна. Она не чувствовала себя чужой. Если ее мать могла ходить по этому лесу ночью, значит, и с ней ничего не случится.

Внезапно девочка услыхала шаги в подлеске впереди себя, так же явственно, как слышала шаги крыс в подвале. Только эти, тяжелые, громкие, принадлежали кому-то большому, кто ступал по листьям и влажной земле. Она не могла определить, кто это – животное или человек.

Пригнувшись, Серафина двинулась навстречу шагам. Слух, зрение, осязание и обоняние – все ее чувства ожили и обострились, все мускулы напряглись. Она ступала так медленно, так тихо, что не издавала ни единого звука.

Теперь шаги звучали ближе. Ноги с шуршанием топтали осенние листья. Сначала они шли, потом побежали. Человек бежал через подлесок, примерно в пятидесяти ярдах от нее. Серафина рванула навстречу звуку. Она отлично знала, что крыса, передвигаясь, слышит гораздо хуже, чем сидя на месте.

Когда человек вдруг резко остановился, она тоже остановилась и замерла, затаив дыхание. Она знала, что он прислушивается, пытаясь понять, где она.

И как только он снова пошел, девочка двинулась за ним, подобно тени.

Но тут что-то произошло. Шаги стихли. Серафина ощутила дуновение воздуха возле лица, как будто стервятник махнул крылом. А затем вторая пара ног зашуршала палой листвой позади нее, в той стороне, где стоял экипаж. Как такое могло получиться? Неужели нападающих было много?

Лес взорвался какофонией звуков. Шелест листьев, треск ветвей, шум быстрого движения. Серафина напряглась, приготовившись биться с невидимым врагом.

Вдалеке Гидеан залился лаем, зарычал, защелкал зубами, как будто сражался с самим сатаной.

«Карета! – спохватилась Серафина. – Им нужна карета!»

Она повернулась и кинулась обратно. Что-то снова пронеслось мимо нее в темноте, но девочка так и не поняла, что это было.

Подбегая к экипажу, она увидела Брэдена и Нолана. Но где же Крэнкшод? Самый сильный, он должен был защищать остальных.

– Берегись, Брэден! – закричала Серафина. – Они наступают! Берегись!

Услышав ее крик, Брэден обернулся как раз вовремя, чтобы увернуться от мелькнувшего силуэта. Но враг, метнувшись страшной черной тенью, развернулся и снова бросился на мальчика. Тут с грозным рычанием вступил Гидеан. Нолан размахивал руками и ногами. Удары, крики, пинки – все смешалось в едином порыве отчаянной борьбы.

Когда Серафина добежала до места драки, что-то черное проплыло по воздуху мимо нее. Девочка дернулась в сторону с такой силой, что ударилась спиной о дерево. Огромные многоножки потоком выбегали из пней. Черви выползали из земли. Явился Человек в черном плаще. Он пришел отсюда, из леса. И больше не было никаких врагов – только он один. Казалось, ярость борьбы придала ему сил, он тянул к Брэдену гниющие, истекающие кровью руки. Именно к Брэдену. Серафина кинулась на защиту друга, и Гидеан рванулся вперед. Но раньше всех успел малыш Нолан: в приступе отчаянной храбрости он с громким криком бросился к молодому хозяину и заслонил его.

Человек в черном плаще раскинул руки и прижал Нолана к груди. Полы плаща обернулись вокруг мальчика, и его крик превратился в вопль боли. Серый дым заполнил лес, громкий стук сотряс деревья. А потом Нолан исчез.

У Серафины перехватило дыхание.

– Нет! – закричала она в смятении, ярости и отчаянии.

Потом все вдруг задрожало, засверкало, и в воздухе разлилось ужасающее зловоние. Все листья, которые еще оставались на деревьях, разом осыпались, пропитанные кровью, и земля под ногами превратилась в кошмарную грязь.

Увеличившись в размере, подпитавшись силой, Человек в черном плаще снова поплыл прямо на Брэдена.

Мальчику следовало сражаться или бежать, но, увидев, что случилось с Ноланом, он словно окаменел от ужаса. Он смотрел на Человека в черном плаще и не мог пошевелиться.

Не раздумывая, Серафина прыгнула на спину врагу, издав дикий вопль. Она с таким бешенством рвала его руками и колотила ногами, что Человеку в черном поневоле пришлось отбиваться. Он попытался содрать девчонку со спины и окутать бесконечными полами плаща, как делал это с другими. Но тут Брэден пришел в себя и, размахнувшись, огрел монстра по голове толстым суком. Гидеан кидался на обидчика и грыз его со всех сторон. Серафина вырвалась, отлетела в сторону, прокатилась по земле, а затем снова кинулась в бой с удвоенной силой.

Человек в черном плаще, сверкая глазами, взмыл ввысь. Но теперь его атаковали трое, и эффект неожиданности пропал. Он хлопнул развевающейся полой плаща, и волна воздуха сбила Серафину с ног. Она рухнула на землю, а Человек в черном отступил в лес и пропал.

Задыхаясь, Серафина вскочила на ноги и приготовилась отбивать следующее нападение. Но ничего не произошло.

Бой окончился.

Девочка посмотрела на свои руки. Ее пальцы были мокрыми от крови, на ногтях остались обрывки гниющей плоти, но это были не просто раны. С тела Человека в черном плаще кожа слезала, как перчатка с руки. Он разлагался заживо.

Сквозь сумрак она разглядела Брэдена, лежащего на земле. Испугавшись, что он ранен, Серафина кинулась к нему.

– Тебе больно? – крикнула она.

– Со мной все в порядке, – тяжело дыша, ответил он, поднимаясь с помощью Серафины. – А ты как? Он тебя не ранил?

– Нет, – сказала она.

– Но… я… Я не понимаю, Серафина. Что это было? Что случилось с Ноланом?

– Не знаю. – Она убито покачала головой.

– Куда он делся? Он… он умер?

Серафина не могла ответить на вопросы Брэдена. При воспоминании о бедном малыше Нолане ей становилось плохо и страшно, ее охватывал гнев. Нолан пропал. Как ему теперь поможешь? Вот уже второй раз она вступала в борьбу с Человеком в черном плаще, и второй раз теряла друга.

– Пойдем. Надо убираться отсюда, пока оно не вернулось, – сказала Серафина, тронув Брэдена за плечо.

– А что случилось с Крэнкшодом? – спросил Брэден, вместе с Гидеаном следуя за ней к экипажу и лошадям.

– Я не видела, куда он делся, – ответила Серафина.

– Думаешь, оно схватило и Крэнкшода? – В голосе мальчика послышалось смятение.

– Нет. Когда оно забирает кого-то, раздается такой стук. А сейчас стучало только один раз.

– Ты знаешь, что это такое, – проговорил Брэден, хватая ее за руку и останавливаясь. – Скажи мне, Серафина.

– Я видела его прошлой ночью. Оно точно так же забрало Клару Брамс.

– Как? Куда? Значит, Клара мертва? Я не понимаю, что происходит.

– Я тоже, – сказала Серафина. – Но нам надо уходить.

Брэден поднял палку с земли и оглянулся на лес:

– Чем бы оно ни было, оно по-прежнему там…

Серафина знала, что Брэден прав. Они прогнали Человека в черном плаще, но он не ушел совсем. У девочки перед глазами стоял Нолан, который бесстрашно бросился защищать своего молодого хозяина. Она еще помнила выражение ужаса на его лице перед тем, как он исчез. Серафина посмотрела на Брэдена, окончательно убеждаясь в страшной догадке.

– Чем бы оно ни было, – эхом отозвалась она, – оно приходило не за Ноланом. Оно приходило за тобой…

8

– Топор пропал, – объявила Серафина после того, как они с Брэденом обшарили все вокруг экипажа.

Без топора и без людей, которые помогли бы сдвинуть деревья, дорогу ни впереди, ни позади кареты расчистить было нельзя. Они находились в ловушке.

– Можем поехать верхом, – предложил Брэден.

Но деревья в этой части леса росли так тесно, что лошади между ними не проходили. Серафина облегченно вздохнула про себя; ей было страшно даже представить, как она взбирается на спину скакуну, способному одним ударом копыта отправить ее на тот свет.

– Или пойти пешком, – сказала она.

– Одиннадцать километров, через лес, ночью… Мы долго будем идти, – заметил Брэден.

Он озирался по сторонам, явно раздосадованный тем, в какую переделку они попали. Серафина и сама была не рада, но все же ей нравилось, что они угодили в нее вместе, и Брэден считал ее своим союзником. Прежде Серафина никогда не проводила столько времени с другими людьми, и теперь начинала понимать, почему им нравится общаться. Хотя, конечно, далеко не все люди были такими, как Брэден Вандербильт.

– Если мы останемся здесь, то сможем спрятаться в экипаже, – сказал мальчик. – Дядя заранее отправил всадника, чтобы сообщить Вэнсам о моем прибытии. Если я не появлюсь вовремя, они, несомненно, поедут меня искать. Думаю, надо подождать помощи.

Как бы Серафине ни хотелось продолжать движение, она понимала, что Брэден прав. Ей все время вспоминалось то, как он разговаривал с лошадьми: «Мы вместе. Все будет хорошо». От этих слов ей самой делалось легче на душе.

Брэден распряг лошадей на ночь. Рухнувшие деревья не давали им разбежаться, но теперь они могли размять ноги. Запасливый Нолан не забыл положить сена и воды в багажную часть экипажа, так что Брэден накормил и напоил скакунов. До сих пор Серафина видела лошадей только издали, и они всегда казались ей дикими и непредсказуемыми животными. Но сейчас, когда Брэден ухаживал за ними, гладил и что-то ласково им говорил, они выглядели добрыми и очень умными – гораздо умнее, чем ожидала Серафина.

– Обычно лошади спят стоя, – объяснил Брэден. – Причем по очереди, так что хотя бы одна стоит на страже. Как только она почует недоброе, сразу поднимет тревогу.

– Отлично. У нас будут сторожевые лошади, – улыбнулась Серафина, желая подбодрить друга.

Брэден улыбнулся в ответ. Но она видела, что он по-прежнему очень напуган. Девочка сама была напугана не меньше. Стоило ветру прошелестеть между деревьями, как она резко обернулась, думая, что призрак вернулся.

– Что там? – встревоженно спросил Брэден.

– Ничего, – ответила она. – Просто ветер.

На лес опустилась ночная прохлада, и в струящемся меж деревьев лунном свете им хорошо были видны облачка пара, вырывающиеся изо рта. Пронзительный крик совы заставил Брэдена нервно дернуться, а вот Серафина успокоилась. Подобные звуки она слышала всю свою жизнь во время ночных прогулок по Билтморскому поместью.

– Просто сова, – выдохнул Брэден.

– Просто сова, – согласилась Серафина.

Когда они подошли к экипажу, Брэден открыл перед ней дверцу и помог подняться по ступенькам, поддерживая рукой за спину. Можно было подумать, что они входят в бальную залу и сейчас начнутся воскресные танцы. Для молодого джентльмена вроде Брэдена подобное поведение являлось абсолютно естественным и привычным, но для Серафины это было что-то необыкновенное. Мгновение она не чувствовала ничего и не могла думать ни о чем, кроме мягкого прикосновения его руки. Впервые в жизни к ней ласково прикоснулся кто-то помимо папаши.

Серафина тут же жестко напомнила себе, что для Брэдена этот жест ничего не значил. На балах он танцевал и веселился с множеством красивых и нарядных девочек. И глупо было надеяться, что он захочет дружить с обитательницей подвала, которая носит отцовскую рубашку вместо платья и не умеет ездить на лошади.

– Заходи, – тихо сказал Брэден Гидеану, и пес заскочил в экипаж вслед за ними.

Брэден захлопнул и запер деревянную дверь, затем потряс ее легонько, проверяя на прочность. Гидеан потоптался, дважды прокрутился вокруг себя и улегся так, чтобы следить за входом.

– Одеял, к сожалению, нет, – сказал Брэден, роясь в шкафчиках в багажной части в поисках чего-нибудь теплого. – Даже плаща никакого, чтобы накрыться и вздремнуть.

– Уж без плаща я точно как-нибудь обойдусь, спасибо, – улыбнулась Серафина.

Брэден рассмеялся, но, похоже, ему тоже было неловко от мысли, что им придется сидеть вдвоем в карете, пялясь друг на друга в темноте.

Устроившись на диванчике, Брэден похлопал по сиденью возле себя.

– Садись рядом, Серафина. Так нам обоим будет теплее.

Чувствуя, как сжимается сердце, она медленно подвинулась к Брэдену.

Хоть бы от нее не пахло подвалом. Если он привык к знатным девушкам вроде Анастасии Ростоновой с ее роскошными платьями или даже к таким, как благоухающая розами мисс Уитни, вряд ли ему понравится запах, исходящий от Серафины.

«Прошу прощения, мисс Серафина, – скажет он, задыхаясь и кашляя, – я подумал, может, вам и вправду лучше поспать на полу рядом с собакой…»

Но Брэден ничего подобного не сказал. Она села возле него, и мир не рухнул. Но когда они придвинулись друг к другу, чтобы хоть немного согреться, Серафина снова распереживалась, что он заметит какую-нибудь ее странность, о которой она сама и не подозревает. Главное, чтобы не пришлось снимать обувь, а то Брэден увидит, что у нее не хватает больших пальцев на ногах. Она боялась придвигаться еще ближе. Вдруг он догадается, что у нее не хватает еще и некоторых костей? Она даже не знала точно, каких именно. И вообще, сколько должно быть костей у нормального человека?

Несмотря на все эти беспокойные мысли, Серафина постепенно расслабилась и вздохнула полной грудью. Она всегда любила свернуться калачиком в каком-нибудь укромном уголке. Но оказалось, что сидеть рядом с кем-то тоже очень приятно.

Сегодня утром она проснулась в металлической сушке в Билтморском подвале. Разве могла она тогда предположить, что уже вечером угнездится на теплом бархатном сиденье между мальчиком Вандербильтов и его воинственным сторожевым псом? Судя по всему, Гидеан изменил свое первоначальное мнение о Серафине. Они бок о бок сражались с призраком и, может быть, теперь тоже стали немного друзьями. Хотя бы на время.

– Серафина, я должен тебя спросить, – сказал Брэден в темноте.

– Давай, – согласилась она, хотя догадывалась, что вопрос ей не понравится.

– Почему ты живешь в подвале?

Серафина не знала, считает он ее своим другом или полагает, что случай свел их лишь на краткое время, и потому просто поддерживает вежливую беседу. Но все же они вместе пережили ужасное приключение, и лгать ему было как-то неправильно. Да и не хотелось.

– Я дочка механика, который следит за всеми машинами, – ответила Серафина.

Она призналась. Просто взяла и сказала. Вслух. Уже произнося эти слова, девочка почувствовала и гордость, и мучительное отчаяние оттого, что предала своего отца.

– Он мне всегда нравился, – как бы между делом заметил Брэден. – Он починил застежку на моем седле и подправил все так, что лошади стало гораздо удобнее.

– Ты ему тоже нравишься, – сказала Серафина, хотя точно помнила, что в тот день папаша говорил не столько о мальчике, сколько о застежке.

– И что, все это время ты жила в подвале? – изумленно спросил Брэден.

– Я умею оставаться незаметной, – просто ответила она.

Серафине хотелось рассказать, что она – Самый Главный Крысолов, но девочка промолчала. Она не знала, как Брэден отнесется к ее ремеслу. Вдруг спросит, когда она в последний раз мыла руки. А может, ему вообще все равно, чем она занимается. В Билтморе проживало столько богатых и знатных людей вместе с детьми, так какая ему разница, что она делает по ночам?

– И Человека в черном плаще ты впервые увидела тоже в подвале… – проговорил Брэден. – Как думаешь, кто он?

– Не знаю, – ответила Серафина. – Не знаю даже, человек это или нечистик.

– Что такое нечистик? – озадаченно вскинул брови Брэден.

– Ну, нечистый дух, привидение. Человек в черном плаще может быть чем-то вроде призрака, который выходит по ночам из леса. Но мне кажется, он живой человек. Я думаю, это один из джентльменов, проживающих в Билтморе.

– Почему ты так решила? – удивился Брэден.

– Атласный плащ, туфли, то, как он ходит и говорит. В нем есть что-то такое… как будто он думает, что лучше всех…

– Ну, он определенно страшнее всех, кого я видывал, – сказал Брэден и затих.

Серафина поняла: его пугает мысль о том, что Человек в черном плаще – джентльмен из Билтмора.

Они долго сидели молча. Серафина ощущала тепло, идущее от Брэдена, слышала его дыхание и мерный стук сердца. От него слабо пахло шерстью, кожей и лошадьми. И неважно, случайно или неслучайно они оказались вместе в экипаже, сейчас Серафине было удивительно хорошо и спокойно. Она чувствовала, что нужна, что находится там, где должна быть. И пусть в этом не было никакого смысла, ее это не смущало.

– Я хочу попросить тебя об одолжении, – тихо сказала Серафина.

– Хорошо, – ответил Брэден.

– Пожалуйста, не рассказывай никому о нас с отцом. Ему очень нужна эта работа, и он любит Билтмор.

Брэден кивнул:

– Я понимаю. Я никому не скажу, клянусь.

– Спасибо, – с облегчением вздохнула Серафина.

Она не сомневалась, что может доверять Брэдену. И болтовня кухонных слуг, утверждавших, что мальчик – одиночка, который предпочитает проводить время с животными, а не с людьми, казалась ей сейчас совершенно несправедливой.

Брэден задремал, его дыхание замедлилось.

Серафина осторожно обернулась, чтобы посмотреть на юного Вандербильта. Лицо у него было бледное, и гладкое, и такое чистое. Одежда сидела как влитая. Шерстяную куртку шили, верно, специально для него. И каждая пуговица на куртке была помечена инициалами: «БВ». Наверное, мистер и миссис Вандербильт специально заказывали такие пуговицы. Значит ли это, что они действительно любят Брэдена и искренне заботятся о нем? Или все делается только для того, чтобы он соответствовал их великосветскому обществу?

Как-то вечером, когда они убирались в мастерской после ужина, папаша рассказал Серафине историю мистера Вандербильта. Как и многие богатые джентльмены, Джордж Вандербильт использовал полученное в наследство состояние на строительство дома. Но построил он его не в Нью-Йорке, а на западе Северной Каролины, среди заросших лесом гор, за сотни километров от больших городов. Леди и джентльмены из высшего общества посчитали это странной и эксцентричной выходкой. Зачем хорошо образованному человеку, выросшему и воспитанному в культуре и роскоши Нью-Йорка, стремиться в лесную дичь и глушь?

На строительство Билтморского поместья ушли годы. Но когда все было закончено, и окружающие увидели результат многолетних трудов, они поняли, о чем мечтал мистер Вандербильт. Он построил в долине среди прекрасных Синих гор самый большой и великолепный дом в Америке, который прилежащие земли и владения обеспечивали всем необходимым.

Через несколько лет мистер Вандербильт женился. И теперь все, кому посчастливилось получить приглашение, прибывали в Эшвилл к Джорджу и Эдит Вандербильт. Билтмор принимал самых богатых, знаменитых и влиятельных: сенаторов, губернаторов, промышленников, правителей иностранных государств, знаменитых музыкантов, талантливых писателей и художников, ученых всех мастей.

А в подвале под этим сверкающим миром папаша растил Серафину.

Глядя на Брэдена, девочка вспомнила, как сам он появился в поместье два года назад. Слуги обсуждали трагедию приглушенными голосами. Из Нью-Йорка должен был приехать десятилетний племянник мистера Вандербильта, поскольку вся семья ребенка погибла во время пожара. Никто не знал, как загорелся дом: может быть, от опрокинутой масляной лампы или отлетевшей искры из кухонного очага. Но пожар вспыхнул глубокой ночью. Когда комната наполнилась дымом, Гидеан разбудил Брэдена, схватив зубами за руку и выволок из кровати. Стены и потолок пылали; мальчик с собакой еле вырвались из горящего дома, задыхающиеся и обессиленные. Но мать Брэдена, его отец, братья и сестры погибли. Всю его семью уничтожил огонь. От одной мысли об этом Серафину охватывала дрожь. Она боялась даже представить себе, что может потерять папашу. Как же тоскливо и одиноко было Брэдену без семьи.

Слуги рассказывали, что на похороны прибыли сотни господ, слуг и прочего народу. Четыре черные лошади везли черную карету с восемью гробами, а сбоку, держа дядю за руку, шел маленький мальчик.

Серафина помнила, как он приехал в Билтмор. Слуги болтали, что у мальчика не осталось ничего, кроме четырех черных лошадей, которых дядя согласился привезти поездом из Нью-Йорка. На ум ей пришли недавние слова Брэдена: «Мы с этими лошадьми давние друзья».

С того самого дня Серафина приглядывалась к мальчику. Она часто видела его по утрам во время прогулки по поместью. Он подолгу наблюдал за птицами на деревьях и ловил форель в ручьях, но, к негодованию повара, всегда отпускал пойманную рыбу. В доме он чувствовал себя неуютно среди мальчиков и девочек своего возраста. Впрочем, и среди взрослых тоже. Он любил свою собаку и лошадей, и больше никого. Они были его единственными друзьями.

Однажды Серафина подслушала, как тетя Брэдена пыталась объяснить кому-то из гостей, почему мальчик тихо ведет себя за обедом и бывает застенчив на вечеринках:

– Просто у него сейчас такой период. Он это перерастет.

Но, по мнению Серафины, он так ничего и не перерос. Его дядя и тетя существовали в мире балов и празднеств, но Брэден, судя по всему, получал гораздо больше удовольствия от верховой езды или возни с раненым крылом ястреба. Как-то раз Серафина подкралась к зимнему саду, в котором устроили бал в честь летнего солнцестояния. Девчонки в прелестных платьях вертелись во все стороны, танцевали с мальчиками и пили пузырящийся напиток из огромного фонтана в центре зала. Как же Серафине хотелось быть одной из этих девчонок в нарядном платьице и блестящих туфельках! Играл оркестр, люди смеялись и болтали. А скорчившаяся в тени за окном Серафина все время чувствовала на себе тяжелый взгляд каменных львов – молчаливых стражей парадного входа.

Что бы ни думал о Серафине Брэден, она совершенно точно была не такой. Не такой, как все девочки, которых он встречал до сих пор. Делало ее это другом или врагом – неизвестно, но она отличалась от них, и Брэден не мог этого не заметить.

Стояла глубокая ночь, и Серафина знала, что нужно поспать, но она совсем не чувствовала себя усталой. День не обессилил ее, наоборот – воодушевил. Меньше, чем за сутки, мир стал другим. Она в жизни не чувствовала себя лучше. Перед ними лежало столько вопросов, столько загадок! И Серафину не покидала надежда, что Клару, Нолана и Анастасию еще можно спасти. Ей хотелось выбраться наружу и красться сквозь лес в поисках улик, оставленных Человеком в черном плаще.

Но Серафина решила остаться на месте, в тепле, рядом с Брэденом.

Скоро пошел сильный дождь. Она слушала, как он стучит по листьям и по крыше экипажа, и думала, что шум дождя – это замечательный звук.

Широко раскрыв глаза, наставив уши, Серафина поклялась себе, что, если Человек в черном плаще снова явится этой ночью, она будет готова к встрече.

9

На следующее утро, когда Серафина проснулась, ласковые лучи восходящего солнца уже прокрались в окно кареты. Брэден крепко спал рядом. Гидеан спокойно лежал у их ног.

Внезапно пес поднял голову и навострил уши. Тогда и девочка услышала звуки: стук лошадиных копыт, скрип колес, дребезжание экипажей…

Серафина вскочила. Она не знала, кто приближается, друзья или враги, но в любом случае не хотела, чтобы ее увидели. В экипаже она была как в ловушке; ей требовался простор, чтобы следить, двигаться, бороться.

Девочке очень не хотелось оставлять Брэдена, но она коснулась его плеча:

– Просыпайся, кто-то идет.

Не дожидаясь, когда он проснется, Серафина выскользнула наружу и рванулась в лес. Притаившись за кустами и деревьями, она видела, как Брэден и Гидеан вышли из кареты. Брэден тер глаза, жмурясь от солнца, и растерянно оглядывался, ища Серафину.

– Сюда! Я нашел их! – закричал какой-то мужчина, перелезая через поваленное дерево.

На поиски Брэдена из Билтмора выехало несколько экипажей и дюжина всадников на лошадях. Целая команда с двуручными пилами и огромными топорами принялась распиливать и разрубать деревья, загородившие дорогу. Мистер Вандербильт, перебравшись через ветви и поваленный ствол, бросился к племяннику.

– Слава Богу, ты цел, – взволнованно воскликнул он, обнимая мальчика.

Было видно, что Брэден тоже обрадовался дяде.

– Спасибо, что приехали за мной, – сказал он с облегчением.

Но, едва они с дядей отодвинулись друг от друга, Брэден откинул с лица взлохмаченные волосы и снова принялся внимательно осматривать деревья. Затем обернулся на экипажи и спасателей.

Серафина знала, что он ищет ее, но она, как дикий зверек, пряталась среди рододендронов и горного лавра. Она не боялась леса, он не вызывал у нее такого страха, как события прошлой ночи. Лес укрывал ее и защищал.

– Расскажи мне, что случилось, Брэден, – попросил мистер Вандербильт, заметив беспокойство мальчика.

– На нас напали ночью, – ответил тот. Голос его дрожал, лицо покрылось пятнами от волнения. – Нолана забрали. Он пропал. Мистер Крэнкшод исчез, как только мы начали отбиваться, и больше не появлялся.

Мистер Вандербильт недоуменно нахмурился. Потом положил руку на плечо Брэдену и повернул его в сторону людей, расчищающих завал. Помимо слуг Серафина узнала не меньше дюжины других обитателей дома, включая мистера Бендэла, мистера Торна, мистера Брамса и молодого лакея мистера Пратта. Серафина тихонько ахнула: а вот и мистер Крэнкшод, трудится вместе со всеми.

– Мистер Крэнкшод сказал, что на вас напала толпа бандитов, – сказал мистер Вандербильт. – Он их спугнул, а когда начал преследовать, ушел слишком далеко от кареты. Тогда он решил, что разумнее будет как можно скорее бежать в Билтмор за помощью. Я был в ярости оттого, что он тебя бросил, но именно мистер Крэнкшод вывел нас к тебе, так что, возможно, он поступил правильно.

Брэден удивленно уставился на мистера Крэнкшода. Тот уставился на него в ответ с самым непроницаемым выражением лица.

– Я не уверен, что это были бандиты, дядя, – неуверенно проговорил Брэден. – Я заметил только одного нападавшего, мужчину в черном плаще. Он забрал Нолана. Я никогда не видел ничего подобного. Нолан просто исчез.

– Мы отправим группу верховых, чтобы обыскали дорогу в обе стороны и нашли мальчика, – сказал мистер Вандербильт. – Но сейчас я хочу, чтобы ты вернулся домой.

Пока Брэден разговаривал с мистером Вандербильтом, Серафина наблюдала за Крэнкшодом. Что замышляет эта крыса? Что-то с ним было не так. Не дрался он ни с какими бандитами. Он просто смылся, а теперь явился как ни в чем не бывало и врет про свой героизм.

Хорошо еще, что он не разболтал мистеру Вандербильту про Серафину. Кто этот Крэнкшод? Герой? Злодей? А может, просто крысомордый трус? Серафина окинула взглядом мистера Вандербильта, мистера Крэнкшода и остальных мужчин. Она начинала понимать, как трудно разобраться, кто хороший, а кто плохой, кому можно доверять, а кого следует опасаться. Скорее всего, каждый воображает себя героем, сражающимся за правое (в его понимании) дело или хотя бы за выживание, и никто не считает себя плохим.

Гидеану сомнения были чужды. Он бросился к мистеру Крэнкшоду и принялся лаять на него, скалить зубы и рычать.

«Наверное, собаки способны унюхать страх, – подумала Серафина. – Или трусость». Не похоже было, что Гидеан всерьез собрался покусать мистера Крэнкшода, но он явно решил отчитать его как следует. Окружающие смеялись, а мистер Крэнкшод был крайне недоволен вниманием пса.

– Заткнись, глупая псина! – заорал он наконец и замахнулся на собаку топором.

Брэден и Серафина были слишком далеко, чтобы заступиться за Гидеана, но мистер Торн успел остановить мистера Крэнкшода, тяжело опустив руку ему на плечо:

– Не глупите, Крэнкшод.

– А, какого… Просто держите эту ободранную дворнягу подальше от меня, – прорычал мистер Крэнкшод и отошел, топоча.

Брэден подбежал к Гидеану и мистеру Торну.

– Спасибо, сэр, спасибо огромное!

– Рад видеть вас в добром здравии, юный мастер Вандербильт, – бодро сказал мистер Торн, похлопывая Брэдена по плечу рукой в перчатке. – Похоже, вам будет что рассказать сегодня за ужином о своем лесном приключении.

– А вы видели здесь еще кого-нибудь, когда приехали? – спросил его Брэден, обнимая Гидеана. Он все пытался высмотреть Серафину, но тщетно.

– Не стоит волноваться, – ответил мистер Торн. – Эти трусы, если дать им отпор, сразу убегают. Вне всякого сомнения, они уже далеко отсюда.

Несмотря на уверенный тон мистера Торна, Серафина заметила на его поясе изящный кинжал. Возможно, он все-таки опасался, что ему придется столкнуться с бандитами.

– Думаю, вы правы, мистер Торн, – произнес мистер Вандербильт, гневно качая головой и подходя к племяннику. – Но мне до сих пор трудно поверить, что бандиты решились предпринять столь дерзкое нападение так близко от Билтмора. Я попрошу полицию увеличить количество патрулей на дороге.

Брэден их почти не слушал. Серафина очень хотела дать ему знать, что с ней все в порядке, но она боялась, как бы ее не заметили все эти люди. У девочки не было никакого желания объяснять, кто она такая и что делала в экипаже Брэдена. Поэтому она просто замерла, невидимая и неслышимая.

Тем временем Брэден присел на корточки и положил ладони на Гидеана, который смотрел сквозь деревья в сторону Серафины.

– Ты ее чуешь? – шепнул он.

– Что ты делаешь? – раздраженно поинтересовался мистер Вандербильт.

Брэден тут же встал. Он понял, что попался.

– Кого ты ищешь, Брэден? – спросил мистер Вандербильт.

Серафина затаила дыхание. Именно этого вопроса она и боялась больше всего. Кого ищет Брэден? Тут-то их с папашей секрет и выплывет наружу. Ответ Брэдена мог легко разрушить всю ее жизнь.

Но мальчик медлил. Мистер Вандербильт нахмурился:

– Что там, Брэден? Говори же.

Ему не хотелось лгать дяде; он покачал головой и уставился в землю:

– Ничего.

Серафина медленно выдохнула. Он сдержал обещание. Он не скажет. «Спасибо тебе, Брэден, – подумала она, – спасибо тебе».

Но тут дяде вздумалось отчитать племянника.

– Пора повзрослеть, сынок, – проговорил мистер Вандербильт. – Тебе уже двенадцать, и этого вполне достаточно, чтобы вести себя как полагается. Возьми себя в руки, будь мужчиной. Нам надо всего-навсего изловить парочку бандитов.

– Я не думаю, что это были бандиты, – повторил Брэден.

– Конечно, бандиты. Ничего такого, с чем не смог бы справиться Вандербильт. Ты со мной согласен?

– Да, сэр, – мрачно ответил Брэден, не поднимая голову. – Просто я проголодался, наверное.

На помощь ему пришел мистер Торн.

– Ну конечно, тебя обязательно надо накормить, – жизнерадостно воскликнул он, обнимая Брэдена за плечи. – Пойдем, я опустошил кухню перед отъездом и притащил целый мешок сэндвичей с тушеной свининой, а если это тебе не подходит, займемся малиновым кексом.

Брэден бросил последний взгляд на лес и пошел за мистером Торном.

Серафина продолжала сидеть, не шевелясь. Если бы она была обычной девочкой, то перед тем как скрыться, оставила бы Брэдену что-нибудь – серебряный медальон, кружевной платочек, бусинку с браслета или другую безделицу. Тогда бы он понял, что она не сбежала насовсем. Но дикой девчонке вроде Серафины подарить было нечего.

Вокруг Брэдена толпились люди, довольные и радостные, что он нашелся. И только русский посол мистер Ростонов – крепкий бородатый мужчина, – стоял в стороне, у края дороги. Брэден говорил Серафине, что он не очень хорошо знает английский язык. Бедняга со слезами на глазах всматривался в лесную чащу, словно гадал, не здесь ли страшные тени убили его дорогую Анастасию. Затем достал носовой платок, вытер лицо и высморкался. По словам Брэдена, посол с дочерью собирались прожить в Билтморском поместье всего несколько дней, а затем вернуться домой в Россию к семье прямо под Рождество. Но когда Анастасия пропала, посол остался и продолжил ее искать. Мистер Ростонов не представлял, как он покажется жене на глаза без дочери.

Несколько человек подошли к мистеру Крэнкшоду, сидевшему возле экипажей и приходившему в себя после случая с собакой, и принялись благодарить его за то, что вывел спасателей прямо к Брэдену. Но от одного вида грязного Крэнкшода у Серафины волоски на руках вставали дыбом. Как он поступил на самом деле? Где был, когда на них напал Человек в черном плаще? Был ли он пособником призрака? Или самим призраком?

Серафина окинула подозрительным взглядом и мистера Вандербильта. Ей не понравилось то, как он отчитывал Брэдена, указывал, что делать и не делать, что думать и как чувствовать. А ведь он даже не догадывался, что пережил племянник! Он не хотел слушать Брэдена, как папаша не хотел слушать ее, и, кроме того, слишком быстро поверил в байку мистера Крэнкшода про бандитов.

Брэден сказал, что дядя и тетя отослали его из дома тайно, следовательно, лишь немногие знали о его отъезде. А Крэнкшоду мистер Вандербильт доверял. Неужели они заодно?

Серафина нахмурилась. Мог ли мистер Вандербильт быть Человеком в черном плаще? Вдруг это он поглощает детей в Билтморе?

После того как с дороги убрали второе дерево, те, кто не занимался поисками Нолана, разошлись по экипажам. Кучера начали осторожно разворачивать лошадей, маневрируя на узкой дороге, чтобы ехать назад в Билтмор.

– Я хочу, чтобы ты сел со мной, Брэден, – сказал мистер Вандербильт. – Нас повезет мистер Крэнкшод.

– Да, сэр, – ответил Брэден, – я понимаю, но надо еще привести домой моих лошадей.

После исчезновения Нолана его карета осталась без кучера.

– Я займусь этим, – вызвался мистер Торн.

Он подошел к лошадям, ласково погладил их по головам, – они в ответ тыкались в него мордами, – а затем уселся на козлы и взялся за вожжи.

Серафина видела, как Брэден облегченно улыбнулся, но сама радоваться не торопилась. Поведение мистера Торна показалось ей странным: большинство джентльменов отлично держатся в седле, но мало кто умеет выполнять работу кучера, поскольку это дело прислуги.

Мистер Бендэл на породистом скакуне подъехал к мистеру Торну:

– Отлично, Торн. Вы всегда сумеете прокормить себя, если вдруг потеряете наследство.

– Для того чтобы потерять наследство, его надо сначала получить, – смиренно ответил мистер Торн.

Оба джентльмена рассмеялись, но мистер Бендэл тут же посерьезнел, приподнял шляпу, прощаясь с мистером Торном и мистером Вандербильтом, и присоединился к шести всадникам, которые отправлялись искать Нолана.

– Не ждите меня к обеду, – крикнул напоследок мистер Бендэл.

Вскоре экипажи развернулись и тронулись в сторону дома.

Серафине отчаянно хотелось уехать вместе со всеми, но она знала, что не может этого сделать, и потому продолжала прятаться в подлеске, снедаемая страхом, что потеряется и никогда не найдет дорогу в Билтмор. И ей уже не хватало Брэдена. «До свидания, друг», – думала она, провожая взглядом исчезающие вдали кареты. Кто знает, вдруг он сейчас тоже думает о ней?..

Но, едва экипажи скрылись из виду, Серафина ощутила волнующую дрожь в руках и ногах. Итак, она осталась одна. В лесу, от которого ей всю жизнь говорили держаться подальше. Вдали от Билтмора. Среди высоких деревьев. Тут Серафине в голову пришла отличная мысль. И она искренне надеялась, что эта затея ее не погубит.

Выйдя из подлеска и ступив на опустевшую дорогу, Серафина посмотрела вдаль. Она впервые оказалась так далеко от папаши, и Билтмора, и привычного оживления большого поместья. Она могла бы расплакаться и кинуться за экипажами с криком: «Постойте! Подождите! Вы забыли меня!».

Но она не стала этого делать. И сразу почувствовала себя очень взрослой.

Солнце уже взошло, осенив деревья мягким теплым светом. Пели птицы, дул легкий ветерок. В лесу было совсем не так уж плохо.

Потом Серафина глянула на длинную, вьющуюся между деревьев дорогу и снова вспомнила, что до дома одиннадцать километров.

– Я постараюсь вернуться к ужину, па, – сказала она вслух, чтобы подавить растущую неуверенность, и зашагала вперед.

Правда, не домой. Не совсем домой.

Накануне у Серафины сложилось впечатление, что Человек в черном плаще прекрасно ориентируется в лесу. Затем ей вспомнились разговоры о пропавших людях, и в душу закралось подозрение, что слухи о заброшенной деревне напрямую связаны с Человеком в черном плаще. Неплохо было бы ее отыскать – вдруг там она узнает что-то важное. Не могли же все жители ни с того ни с сего покинуть свои дома и уйти с насиженных мест?

Отчасти Серафина желала немедленно окунуться в лесные тени и узнать поближе этот таинственный мир. Лес притягивал ее. Не только потому, что много лет был запретным местом, но и потому, что она здесь родилась.

Серафина решила пройти по дороге и посмотреть, что там и как. Вдруг обнаружится старый указатель с названием деревни или повстречается кто-то, кто знает, как туда пройти. Так или иначе, Серафине почему-то думалось, что она найдет заброшенное селение без особого труда.

Она шла, а мысли все возвращались к отцу. Она бы очень хотела отправить ему весточку. Он, верно, страшно беспокоится о ней, тем более что вокруг то и дело пропадают дети. Интересно, сумел он починить генератор?

Машина Эдисона давала то, что было так необходимо по ночам всем, кроме Серафины: свет. Кому же понадобилось ее ломать? А ведь надо еще знать, как это сделать! Папаша был единственным человеком в поместье, который понимал, как эта штука работает. Он, ну и, может быть, Джордж Вандербильт, если, конечно, у него в библиотеке имеются нужные книги.

Забавно, думала Серафина, что почти каждый человек от природы получает склонность к чему-либо, особый дар, который и совершенствует год от года. Никто не умеет делать все. Это невозможно, на это просто никакого времени не хватит. Но у всякого свой талант: одни делают одно, другие – другое. Наверное, Бог специально так задумал, чтобы все люди, каждый со своим умением, объединялись между собой, как частички головоломки.

Серафина с трудом могла представить, как ее большой папаша-механик выносит из лесу крошечного младенца, а затем ухаживает за ним долгие годы. И ведь у нее никогда не возникало даже тени сомнения в том, что подвал Билтморского поместья – не ее родной мир. Зато теперь голова пухла от вопросов и предположений.

С одной стороны, Серафине хотелось домой, но с другой – свободно шагать по дороге тоже было здорово. Иди, куда пожелается.

Серафина шла уже примерно час, но так никого и не повстречала. Только голубые сойки и синицы-гаички носились вокруг, да протрещало несколько белок, да норка пулей промчалась перед ней по дороге, словно спасала собственную жизнь. Серафина уже не была уверена, что идет в правильном направлении. Но ведь если держаться дороги, заблудиться невозможно?..

И тут она вышла к развилке.

Левая дорога была самой широкой, наверное, по ней ездили чаще всего. Девочка опустилась на четвереньки и внимательно осмотрела каменистую почву. Сложно было сказать точно, но ей показалось, что она видит следы колес от экипажей. Впрочем, средняя дорога тоже была широкая и расчищенная, с редкими вмятинами, напоминающими следы лошадиных копыт. И та, и другая могли вести в Билтмор.

А вот третья дорога была совсем другая. Строго говоря, сейчас ее и дорогой-то нельзя было назвать. Две старые прогнившие елки обрушились крест-накрест прямо на нее. Вокруг разрослись ядовитый плющ и ежевика, они ползли по земле, обвивая повалившиеся деревья, словно пытались удушить их. Сразу становилось ясно, что ни экипажи, ни всадники не пользовались этой дорогой уже много лет. Серафина усомнилась, что там и пешком-то можно пройти.

Она не нашла никакого указателя или таблички, но подумала, что такая заросшая тропа вполне могла вести к заброшенной деревне. Кто знает, вдруг селение покинули из-за того, что дорога пришла в негодность? Или же лес поглотил ее уже после того, как люди оставили свои дома. Так или иначе, если Серафина хотела раскрыть тайну Человека в черном плаще, ей нужны были какие-то подсказки или подтверждения ее догадок. Откуда он взялся? Почему стал таким? Как его остановить?

Плющ никогда не обжигал ее так сильно, как других людей, но все же она с осторожностью пробиралась через густое переплетение ядовитых лоз и колючих ветвей. По ту сторону перекрещенных елок торчали остатки полусгнивших деревьев, которые когда-то были лесом. Между ними то и дело попадались камни с краями острыми, как лезвие топора. Узкая заросшая тропа, извиваясь и петляя, спускалась в лощину, где пропадала из виду.

Серафина смотрела на убегающую в темный лес дорогу и чувствовала, как по спине ползет холодок. Она представления не имела, куда выведет ее эта тропа, но все же решительно двинулась вперед.

10

Некоторое время Серафина шла, перелезая через поваленные деревья и продираясь сквозь колючие кусты. А потом тропа раздвоилась.

Раздумывая, в какую сторону пойти, она услыхала слабые звуки, которые едва пробивались сквозь заросли. Звуки были странные, какие-то неземные. Может, просто ветер запутался в деревьях? Но нет, это больше походило на людские голоса, детские крики и смех.

Поскольку никаких других знаков и примет вокруг не было, Серафина решила пойти и посмотреть, что там такое. Если она вдруг наткнется на жилье, люди подскажут ей направление.

Тропа резко повернула, и Серафина очутилась в глубоком, заросшем папоротниками овраге. Пройдя его насквозь, она снова выбралась наверх и пошла между огромными, покрытыми мхом валунами и старыми, искривившимися от ветра и возраста деревьями. Истосковавшиеся по почве корни накрывали камни, как огромные ладони, и погружали длинные «пальцы» в землю под ними.

«Какое жуткое место», – подумала Серафина, но продолжила идти, поскольку твердо решила не останавливаться.

В отличие от нормальных деревьев, растущих прямо и вверх, к солнцу, эти сгибались и перекручивались, как от мучительной боли. Многие стояли голые и засохшие, словно их поразила какая-то болезнь или неизвестная сила. Еще больше сухих деревьев валялось на земле, будто великан швырял их, не глядя, друг на друга. С покрытой листьями земли начал подниматься туман, постепенно заслонивший все вокруг.

«Ну, здорово, – подумала Серафина. – Теперь, когда ничего не видно, я точно заблужусь».

Она хотела вернуться к последней развилке, но туман стал настолько густым, что было уже невозможно понять, куда идти. Хоть она и пыталась держать себя в руках, страх медленно стискивал горло, мешая дышать. Туман окутывал девочку со всех сторон; только сейчас Серафина поняла, что зря сошла с дороги. «Спокойно, – говорила она себе, – просто подумай хорошенько… и выйдешь к дому».

Тут она зацепилась ногой за бугорок и растянулась на земле, ткнувшись лицом и руками во что-то мокрое и скользкое. Она открыла глаза и охнула: под опавшими листьями лежали кровавые останки оленя или другого крупного животного. Его тело было растерзано, внутренности выпотрошены. Голова и задние ноги пропали, но, судя по тому, что уцелело, оленя специально заманили в ловушку.

Серафина, давясь от отвращения, поднялась, вытерла руки о склизкую кору ближайшего дерева и пошла дальше искать дорогу.

Внезапно впереди снова послышались голоса, и Серафина, воспрянув духом, заторопилась на шум. «Может, это путешественники! – обрадовано подумала она. – Или охотники».

Но, пройдя несколько шагов, девочка резко остановилась. Уже знакомые ей звуки теперь раздавались гораздо ближе: громкие, хриплые голоса, как будто странные дети бегали по лесу, играли и перекрикивались. Серафине опять стало страшно. Руки и ноги задрожали от напряжения. Теперь звуки были над ней и повсюду вокруг, но она по-прежнему никого не видела.

– Покажитесь! – требовательно крикнула Серафина.

Что-то резко коснулось ее плеча, и она мгновенно кинулась на землю, готовая защищаться. Черный силуэт пронесся над головой, всколыхнув воздух, и опустился на дерево. Серафина почувствовала, как зашевелились волосы на затылке.

Она снова огляделась – и увидела их. Сначала одного, потом второго… Хриплые крики, которые слышала Серафина, были карканьем тринадцати воронов. Они перелетали с дерева на дерево, переговариваясь на своем древнем наречии. Но вороны беседовали не только друг с другом, они смотрели на нее, вились вокруг, пытались говорить с ней. Потом, словно раздосадованные ее бестолковостью, несколько воронов принялись кидаться на нее, выставив когти. Нападали или предупреждали о чем-то? Она не понимала.

– Отстаньте от меня! – закричала Серафина, закрыв голову руками, и бросилась бежать.

Она нырнула в густой подлесок, где крупные птицы летать не могли, и, охваченная ужасом, помчалась, не разбирая дороги.

Остановившись наконец, чтобы отдышаться и посмотреть, не гонятся ли за ней птицы, Серафина обнаружила, что стоит на чем-то твердом и плоском. Приглядевшись, она увидела прямой ровный край большого серого камня.

«А это еще что такое?» – подумала девочка.

Камень был частично утоплен в землю, но Серафина присела рядом и смахнула с него грязь и листья. Тогда ей открылась гладкая гранитная плита. Серафина прочитала угловатые буквы, которые кто-то когда-то выбил на ее поверхности:

Здесь наша кровь, и пусть лежит она

Тиха, недвижна и спокойствия полна.

Серафину прошиб холодный пот. Она испуганно посмотрела по сторонам. Всего в нескольких шагах лежала еще одна серая плита. Сбросив сухую листву, девочка прочитала:

Иди сюда, ко мне, с тобой вдвоем

Давай убийцу моего убьем.

Клоуэн Смит (1799–1843)

«Так. Мне здесь совсем не нравится. Это же могилы…».

Серафина вытерла влажные ладони о рубашку и, сделав несколько шагов, обнаружила еще надгробия. Казалось, кладбищу нет конца. Среди деревьев, куда хватал глаз, тянулись ряды каменных плит, покрытых вьющимися побегами.

Многие памятники стояли так близко, что под каждым просто не мог поместиться гроб. Серафине вспомнились рассказы слуг о пустых могилах. Вдруг люди не умирали, а пропадали, и родные, отчаявшись их найти, ставили только надгробия?

Но углубившись в старую часть заброшенного кладбища, Серафина увидела и обычные могилы, в которых наверняка лежали тела, и опустевшие – то ли гробы из них вытащили, то ли мертвые покинули их сами.

Серафина нервно сглотнула, но продолжила идти, хотя ноги подкашивались от страха.

Кое-где земля сбилась, осыпалась, выставив напоказ сломанные прогнившие гробы. Некоторые торчали из земли, некоторые скрывались под сетью перепутанных древесных корней. Серафина шла и читала надписи на могильных плитах, скопившихся здесь за последний век и принадлежавших старикам и молодым, братьям и сестрам, друзьям и врагам, мужьям и женам.

Серафина не раз слышала о большом старом кладбище, хотя никто из живущих ныне не помнил, чтобы там кого-нибудь хоронили. Многие местные жители из горных районов гадали, откуда набралось столько мертвецов. Если верить надписям на надгробиях, за короткие промежутки времени вымирали целые семьи.

Поговаривали, что местные больше не хоронят здесь своих усопших, поскольку не уверены в том, что они останутся там, где их положили. Гробы ворочались в сыпучей земле. Тела пропадали. Умершие бродили по улицам в поисках родного дома, словно их лишили места вечного отдохновения.

Рассказывали также о людях, которые умели принимать облик диких животных, о колдунах и ведьмах, обладающих необычайной силой, о жутких уродливых существах, населяющих лес.

Серафина подошла к двум небольшим могилам, расположенным так близко, что они казались одной. Общее надгробие сообщало, что здесь лежат сестрички:

Темно и мягко наше ложе.

Мы ждем тебя, иди к нам тоже.

Мери Хемлок и Маргарет Хемлок

1782–1791

Спите спокойно и не возвращайтесь.

На словах «не возвращайтесь» руки Серафины покрылись гусиной кожей. Что же это за место такое?

Она искала заброшенную деревню, а нашла старое кладбище. И, похоже, ничего здесь больше не осталось.

Осенние листья шуршали под ногами. Среди могильных камней и памятников, словно отрубленные пальцы мертвецов, валялись сухие ветки. Большинство надгробий давно покосились, другие ушли в землю, некоторые лежали разбитые. Лишь немногие продолжали стоять крестом вверх, но они так густо поросли черным и зеленым мхом и покрылись вьюнами, что практически слились с окружившим их проклятым лесом.

Серафина разобрала еще одну надпись:

Я отдал дань природе, ушедши в мир иной.

Приходит смерть за всеми, придет и за тобой.

Пройдя дальше, Серафина увидела длинные ряды крестов. Старая полустертая табличка поясняла, что эти шестьдесят шесть могил принадлежат солдатам Конфедерации, которых нашли мертвыми однажды ночью, хотя они не участвовали ни в одном сражении.

Еще через какое-то время Серафина вышла на прогалину, как ни странно, не заросшую ни деревьями, ни кустами, ни вьюнами, ни прочей растительностью. Эта часть кладбища радовала глаз только зеленой травой. В центре поляны стоял высокий, высеченный из камня ангел. Еще более странным казалось то, что клубящийся повсюду туман на поляну не распространялся. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь дымку, мягко подсвечивали лицо, волосы и крылья ангела.

– Хорошенький, – пробормотала Серафина, подходя ближе, чтобы прочитать надпись на подножии статуи:

Нашу внутреннюю суть определяют не битвы,

В которых суждено проиграть или победить,

Но сражения, в которые мы не боимся вступить.

Серафина подняла голову, чтобы рассмотреть ангела. Статую покрывали пестрые слои лишайника и серо-зеленого мха; прекрасное лицо и длинное платье запятнали черные потеки столетней давности. Казалось, что по щекам ангела текут темные слезы невыразимого горя. Но крылья его были раскинуты, словно в ярости, голова запрокинута в отчаянном крике, как будто он звал всех на последнюю великую битву. «Какую битву?» – с интересом подумала Серафина. В правой руке ангел сжимал меч. Причем, если саму статую выбили из камня, то оружие отлили из стали; он сверкал, не тронутый временем. Серафина с любопытством протянула руку, медленно коснулась меча и тут же, вскрикнув, отдернула ее. Из пальца текла кровь – клинок был острым, как лезвие бритвы.

Краем глаза она заметила какое-то движение и испуганно вздрогнула. Все ее мускулы напряглись, готовя тело к бегству. На краю поляны лежала старая ива. Меж ее корней, возле опрокинутого надгробия, образовалось что-то вроде крошечной пещеры. Серафине показалось, что там шевельнулась тень.

Нет, не показалось.

Она точно видела – возле старой могилы что-то двигалось.

11

У Серафины от ужаса перехватило дыхание. Ей хотелось опрометью броситься бежать, но любопытство пересилило страх.

Она беззвучно кралась через поляну, представляя, как труп сгнившими руками разрывает землю, чтобы выбраться из могилы. Но, приблизившись к старой иве, поняла, что ее напугал вовсе не мертвец, а вполне живое существо.

Это был зверек, вроде дикой кошки, с желто-коричневой, в черных пятнышках, шубкой и длинным хвостом. Еще через пару секунд Серафина сообразила, что перед ней детеныш пумы.

Неожиданно появился второй детеныш. Котята устроили возню: обхватывали друг друга лапами, кувыркались, мяукали, повизгивали, мутузили один другого. У них были совершенно очаровательные желтые мордашки с черными полосками и пятнышками и длинные белые усы.

Серафина с улыбкой наблюдала за котятами, играющими в яркой зеленой траве у подножия каменного ангела. Страх ее почти рассеялся. Она всегда любила котят.

Девочка, пригнувшись, подобралась поближе, но один котенок заметил ее. Он наставил ушки и принялся внимательно рассматривать незваную гостью. Серафина подумала, что он испугается и убежит, но ничего подобного. Он хрипло мяукнул и поскакал в ее сторону, словно не боялся ничего на свете.

Серафина протянула ему руку и замерла. Бесстрашный котенок замедлил бег, но не остановился. Теперь он подкрадывался осторожно, не сводя с девочки глаз. Подойдя вплотную, он обнюхал ее пальцы и потерся пастью о ладонь. Серафина улыбнулась и почти хихикнула, восхищенная его отвагой.

Она уселась на траву, а детеныш пумы забрался ей на колени. Она обняла котенка, прижав к груди теплое пушистое тельце. Было так приятно сидеть рядом с кем-то, кто не пугал ее до полусмерти. Тут подошел второй котенок, и скоро она уже тискала обоих, а котята терлись об нее и мурлыкали.

– Что вы здесь делаете, малыши? – спросила Серафина.

После всех пережитых страхов ей было удивительно приятно, что эти милые зверята приняли ее за свою. Как будто домой вернулась.

Потом они совсем разыгрались. Серафина носилась за котятами по поляне, делая вид, что хочет схватить их, затем они гонялись за ней. Она опустилась на четвереньки. Один котенок забежал за статую ангела и выглянул с другой стороны, блестя темными глазами: точь-в-точь опасный хищник в засаде. Потом он выскочил, выгнув спинку, словно перед дракой, и прыгнул на Серафину. Следом подлетел второй котенок; он стал хватать ее за руки и за ноги, и скоро все они катались по траве, урча и мурча. Серафина громко хохотала, глядя на восхитительные котячьи наскоки, и ее радостный смех разносился по туманному лесу.

Она играла с котятами с чисто детским удовольствием, которого уже давно не испытывала. А потом вдруг ощутила опасность. Близкую, реальную, смертельную.

Обернувшись, она увидела, как что-то летит к ним сквозь туман. В первый миг она подумала, что это призрак, но тут же поняла, что ошиблась.

Оно не летело, а бежало, очень быстро – и прямо на нее.

Вот тут девочку охватил настоящий ужас. О чем она только думала, когда заигралась с детенышами дикой кошки?! Теперь на нее мчалась разъяренная мамаша-пума, готовая убить, чтобы защитить своих детей.

Страх придал Серафине сил. Пума сделала могучий бросок, выставив клыки и когти. Серафина понимала, что сейчас погибнет, но все же попыталась увернуться. Мощный удар сшиб ее с ног. Девочка и пума покатились по траве рычащим, шипящим клубком, в котором мелькали то когти, то зубы, то клыки.

Серафина билась отчаянно. Никогда в жизни ей не доводилось бороться с кем-то, столь сильным физически. Победить пуму было невозможно; рядом с этой лесной тварью Серафина была лишь жалким котенком. Оставалась одна надежда на бегство. Девочка брыкалась и пиналась, лупила зверя кулаками, била подвернувшейся под руку палкой, и все это время не переставала пронзительно визжать.

Когда пума попыталась добраться до ее шеи, чтобы перегрызть горло, Серафина впилась ногтями дикой кошке в глаза и закрутилась бешеной юлой. Пума чуть ослабила хватку, девочка наконец вырвалась из могучих лап и кинулась бежать, как ошпаренная собачонка.

Пума погналась за ней, но Серафина, спасая свою жизнь, развила просто невероятную скорость. Она белкой юркнула в густой кустарник и помчалась дальше, не останавливаясь ни на мгновение. Серафина перескочила через каменистый ручей, пробежала густой сосновый бор, продралась через заросли чертополоха и ежевики. Она карабкалась по склонам и взмывала на скалы, ни на миг не сбавляя шага. Она бежала без оглядки до тех пор, пока грудь не стиснуло пульсирующей болью.

В конце концов, измученная, она рухнула под куст, точно заяц, и прислушалась к звукам погони. Их не было.

Наверное, пума, удовольствовавшись тем, что прогнала непрошеную гостью, вернулась к детенышам. Серафина представила, как лесная кошка отругала детей за то, что они играли с незнакомкой, а затем запихала обратно в логово под корнями поваленного дерева.

Задыхающаяся и израненная, Серафина поплелась дальше через лес, желая уйти как можно дальше от кладбища и пумы и клянясь себе никогда не возвращаться в это кошмарное место.

Остановившись на секунду, чтобы перевести дыхание, девочка оглянулась. И с кристальной ясностью поняла, что окончательно заблудилась.

12

Серафина продолжала двигаться вперед и скоро очутилась на поросшем деревьями гребне холма. Похоже, она с перепугу пробежала вверх чуть ли не до середины горы.

Совершенно обессиленная, она все-таки решилась немного отдохнуть и осмотреть свои раны. Вся одежда была изорвана в клочья. Кусок бечевки, которым она перепоясывала отцовскую рубашку, порвался и пропал. Глубокие царапины от когтей покрывали руки и ноги. Голова раскалывалась. На груди виднелись следы клыков. Пума здорово ее потрепала, но Серафина боялась, что будет гораздо хуже.

«Больно, но выживу, – подумала она. – Если, конечно, сумею вернуться домой». Она всегда считала, что папаша, говоря о лесе, специально нагнетает страху. Но тот на поверку оказался гораздо темнее и опаснее, чем она себе воображала. После всего случившегося Серафина не сомневалась, что вторая ночь в лесу ее прикончит. Но от дома ее по-прежнему отделяли многие километры, и она не имела ни малейшего представления, в какую сторону идти.

В надежде определить дорогу по солнцу, девочка посмотрела на небо, но его затянули низкие темные облака. Тогда она огляделась вокруг – вдруг какая-нибудь гора вдалеке или другая примета местности подскажут ей путь? Без компаса и карты, не зная, где Билтмор, как Серафина могла быть уверена, что идет в правильном направлении?

Жар погони перестал ее согревать; девочка почувствовала, что замерзает, и тут еще вдобавок пошел дождь.

– Ну прекрасно! – закричала она облакам. – Спасибо тебе. Как это мило, дурацкое ты небо!

Только этого еще не хватало! Серафина ненавидела сырость. Проклятый лес успел ей осточертеть. Она отчаянно хотела домой и ужасно соскучилась по папаше! Девочка мечтала о стакане молока, кусочке жареного сома, уютном пламени печки в мастерской, сухой и теплой постели за бойлером. Еще вчера она тихо кралась по пушистым коврам элегантных билтморских залов, а сегодня застряла в этом холодном, мокром лесу!

Дождь все лил, и Серафина попыталась спрятаться под сосной, но это не помогло. На макушку и шею по-прежнему шлепались крупные капли, и от этого она чувствовала себя совсем несчастной. Из-под ног струились ручейки и бежали вниз по каменистой почве. Мокрая, продрогшая, Серафина стояла, вцепившись в дерево, и страшно боялась, что не удержится и заскользит вниз по размокшему склону горы. Вот бы папаша пришел с лестницей и спас ее, как когда-то в детстве. Но отец даже не знал, где ее искать.

Наконец потоки дождевой воды натолкнули ее на мысль.

Вода течет вниз. Вниз по склонам и в реку.

До сих пор она следовала горной тропой, потому что так было проще, но теперь можно было попробовать другой способ. Что, если спуститься с горы напрямую, хватаясь за стволы и ветки рододендронов, как за перекладины лестницы? Так получится гораздо быстрее.

Серафина шагнула к краю и осторожно глянула вниз. До подножия горы было далеко, но она решительно схватилась за ближайшую ветку, чтобы проверить, выдержит ли та ее вес. Внезапно нога поехала на мокрых листьях, ветка выскользнула из пальцев, и девочка покатилась по склону.

В животе что-то екало, Серафина мчалась ногами вперед, громко визжа. Она попыталась зацепиться за кусты и притормозить, но тут же треснулась о дерево так, что перехватило дыхание. Серафина дернулась в одну сторону, потом в другую, не прекращая стремительного спуска. Она задела ветку. Развернулась. Ударилась о камень. Кувырнулась. И все это время продолжала катиться кубарем, поднимая вокруг себя тучи осенних листьев. От ощущения бешеной скорости и ветра в лицо ей на миг показалось, что она летит, но затем девочка снова врезалась в дерево и вскрикнула от боли. Наконец, едва дыша и подвывая, она рухнула у подножия скалы.

Несколько секунд Серафина просто лежала, не в силах пошевельнуться. Все тело мучительно ныло. Она чувствовала себя избитой, исколотой, изрезанной.

– Спустилась так спустилась, – простонала Серафина.

С трудом поднявшись, она отряхнулась и захромала дальше. Серафина пошла вдоль ручейка, который соединился с горным ручьем покрупнее. Тут она поняла, что умирает от жажды, улеглась на живот у излучины и принялась лакать чистую горную воду, как это делают звери.

Ручей привел ее к водопаду, который с шумом падал в озерцо с высоты примерно в девять метров.

«Интересно, у этого водопада есть название? – подумала Серафина. Зная его, она, возможно, сообразила бы, где находится. Тогда было бы легче отыскать дорогу к дому. – И что это за речка?»

Серафина поняла, что неважно, где она сейчас. Ведь река это не одно место – это движение. Девочка вспомнила слова папаши: «Все ручьи и реки в этих горах, как бы ни были извилисты и бурливы их пути, в конце концов все равно впадают в могучую реку Френч-Брод».

Синие горы считались одними из старейших в мире. Река текла многие миллионы лет, формируя лицо гор. Но главное, она текла через Билтморское поместье, прямо мимо особняка. Значит, река – это дорога домой.

Серафина осторожно перебралась через мокрые скользкие камни, окаймляющие озерцо, и пошла по неровному берегу речушки. Уверенная, что движется в нужном направлении, она переставляла ноги так быстро, как только могла. Она торопилась вернуться к папаше, который, должно быть, уже поседел от беспокойства за нее. Кроме того, Серафина хотела увидеть Брэдена. Девочка не знала точно, она ли бросила его, сбежав в лес, или он бросил ее, уехав домой в дядином экипаже, но они расстались, и от этого ей делалось больно внутри. Чем дольше они не виделись, тем труднее Серафине было понять, что она должна думать и чувствовать. Может ли она считать Брэдена своим другом? Или она все просто нафантазировала, как фантазировала раньше про мальчишку на побегушках, тайком поедающего печенье в коридоре? Всю свою жизнь она выдумывала себе друзей и теперь не понимала: Брэден – настоящий друг или очередной плод ее разыгравшегося воображения?

Они ведь были знакомы совсем недолго, но Серафина то и дело мысленно возвращалась к их разговорам. Для нее эти две короткие встречи значили не меньше, чем многолетняя дружба. Она смаковала воспоминания, как оголодавший зверек, жадно поглощающий крохи, которые заменили ему полную миску еды. Вот только Серафина не знала, скучает ли по ней Брэден так же, как она по нему.

Она шла много часов по течению речки, которая в конце концов соединилась с другой, широкой и спокойной. Серафина надеялась, что это и есть река Френч-Брод, но полной уверенности у нее не было. Девочка ужасно устала, проголодалась, все ее тело ныло от ран. Но она упрямо шагала вперед.

На западе солнце медленно опускалось, и Серафина принялась поторапливать себя. Ей совсем не хотелось провести в лесу еще одну ночь, ведь в темноте на охоту выходят пума, и Человек в черном плаще, и прочая нечисть, обитающая на кладбище. Но, как она ни спешила, все было напрасно. Солнце ушло, щебет птиц и другие дневные звуки смолкли, и ночная тьма пролилась на лес, как поток гуталина.

Совсем измученная, Серафина остановилась, чтобы отдышаться и хоть немного отдохнуть. Она понимала, что оставаться на открытом месте слишком опасно, поэтому забралась в нору под корнями высокого дерева у самой воды. Мокрая и дрожащая девочка свернулась в клубок и уставилась в темноту.

Она неудачница. Вот о чем думала Серафина. Она отправилась в лес, чтобы повидать мир, а вместо этого получила одни неприятности.

Сидя в пещерке под корнями, Серафина смотрела на текущую мимо реку и кусочек покрытого галькой берега. Воздух был тих и холоден, но река шумела, не переставая, и девочка чувствовала речную влагу на своих губах. Восковая луна всплыла над горами и посеребрила глубокие черные воды. Из леса снова выполз туман и разлетелся над рекой сотнями привидений.

Вдали послышался жалобный волчий вой. У Серафины по спине побежали мурашки. Тот волк был где-то высоко в горах, но на его зов откликнулся другой, и Серафина подскочила от неожиданности – этот вой раздался совсем близко.

Рыжие волки были неуловимыми, почти что сказочными существами, которые славились своей яростью. Говорили, что их стаи безжалостно разрывают врагов на клочки сверкающими белыми клыками.

Волк неподалеку снова подал голос, и с другого берега эхом отозвались не меньше дюжины его собратьев. Воздух наполнился леденящим кровь воем. Руки Серафины покрылись гусиной кожей.

Она не слышала его приближения, поскольку волк скользил сквозь туман, словно призрак, но увидела, как он медленно выходит из леса и смотрит через реку на противоположный берег. Серафина, сжавшись под корнями, следила за волком. Она чувствовала терпкий запах его шкуры, видела его дыхание в лунном свете.

Это был молодой волк, худой и поджарый, с густым рыже-коричневым мехом, вытянутой мордой и длинными ушами. Шкура на правом плече была разорвана и пропиталась кровью.

Серафина затаила дыхание и замерла. «Волк не знает, что я здесь, – думала она. – Я – часть леса. Меня не видно и не слышно».

Но волк повернул голову и посмотрел прямо на нее. Ни у одного живого существа она прежде не видела такого умного и проницательного взгляда.

Серафина напрягла мускулы, готовясь к нападению. Но тут ухо волка дрогнуло. Серафина тоже услышала: что-то большое двигалось сквозь лес вдоль берега реки, направляясь в их сторону.

Волк посмотрел туда, откуда доносился звук, а затем снова на Серафину. Он глядел на девочку несколько мгновений, не обращая внимания на шум. А потом, к удивлению Серафины, волк вошел в реку. Он шел, пока не погрузился в воду по плечи, тут река подхватила его и понесла, – Серафине была видна только его голова. Волк боролся с течением, пытаясь плыть туда, откуда доносилось пение его братьев и сестер. И он уплывал от того, что надвигалось на Серафину.

А она вдруг почувствовала себя брошенной.

Из-за шума реки невозможно было разобрать, что именно идет через лес, но невидимое существо неумолимо приближалось. Трещали ветки под ногами, коих было две, то есть рыжего спугнула не пума и не волк. Это человек. Неужели Человек в черном плаще?

Серафина вжалась в землю. Здоровенная многоножка пробежала по ее руке, и девочка дернулась, едва сдержав вопль. Она задыхалась, ее ноги сжались, как пружины, готовые в любую минуту распрямиться и бежать. Но было уже поздно. Человек подошел слишком близко. Хитрый заяц не выскакивает навстречу хищнику – он прячется. Серафина еще глубже забилась в ямку среди корней.

Среди деревьев замелькал свет. Серафина услышала, как раздвигаются ветки кустарника, царапая кору, как металл ударяется о древесину.

«Фонарь, – подумала Серафина. – Такой же фонарь был у Человека в черном плаще в ту ночь, когда он схватил Клару Брамс».

Вся дрожа, она прижалась к земле, готовясь к прыжку.

13

Серафина смотрела, как человек поднимает фонарь и оглядывается, пробираясь через кусты. Он явно что-то искал, но, самое главное, – он боялся. Даже с фонарем в руке и при полной луне он видел в лесной тьме гораздо хуже, чем Серафина. А когда он сделал еще шаг, девочка узнала знакомый скрип кожаных рабочих сапог. Только тогда она наконец поняла, что это никакой не Человек в черном плаще, а ее папаша в длинном коричневом дождевике. Несмотря на все свои предубеждения и страхи, он пошел искать ее в самую чащу леса!

Она ахнула, выползла из норы и кинулась к отцу.

– Я з-здесь, па! Я здесь! – пробормотала она, заикаясь и плача, и обхватила его обеими руками.

Он держал ее крепко-крепко и все никак не отпускал. Серафине казалось, будто большой добрый медведь стиснул ее в объятиях. Наконец папаша облегченно вздохнул, и она почувствовала, что безумная тревога оставляет его.

– Сера, о, Сера, я… я боялся, что ты исчезла, как другие дети.

– Я не исчезла, па, – ответила она дрожащим голосом, словно снова стала маленькой.

Увидев даже в слабом свете фонаря ее изорванную одежду, царапины и ссадины на руках, он спросил:

– Что случилось, Сера? Опять повздорила с енотом?

Она даже не знала, с чего начать рассказ обо всем, что с ней произошло. Хотя отец опять решит, что она сочиняет…

– Я просто ужасно заблудилась, – проговорила Серафина, пристыженно качая головой. И это тоже было правдой. Слезы бежали по ее щекам.

– Но с тобой все в порядке? – спросил отец, оглядывая ее. – Где у тебя болит?

– Просто хочу домой, – пробормотала Серафина, уткнувшись головой в складки сырого плаща.

Она вспомнила, как сердилась на отца за то, что он скрывал историю ее рождения, как убеждала себя, что он ее стыдится. Какая же она была глупая! Никто на всем белом свете не сделал для нее больше, чем папаша, и никто не любил ее сильнее.

Когда волки на другом берегу хором завыли, отец испуганно вздрогнул и оглянулся.

– Ненавижу волков, – проговорил он и, обняв дочку за плечи, потянул за собой. – Пойдем. Надо отсюда выбираться.

Она радостно побежала за ним. А волчий вой теперь звучал иначе. Тоскливые призывы, доносившиеся со склонов гор, сменились торжествующими воплями, которые шли из одного места. «У тебя получилось, брат! – Серафина представила раненого волка, переплывающего реку. – Ты вернулся домой!»

Папаша нес фонарь на вытянутой руке, и они брели сквозь ночь за путеводным огоньком. Серафина счастливо вздыхала, что теперь у нее есть надежный проводник.

– Ты вышла к реке и пошла по течению, как я тебя учил, – заметил отец.

– Иначе я бы пропала, – ответила она.

Вскоре лес остался позади. Пройдя еще с километр, они вскарабкались на крутой берег полноводной реки и увидели вдали на холме переливающийся в лунном свете Билтморский особняк. Холодный зимний воздух донес до Серафины слабый запах костра, и ей с новой силой захотелось домой.

Местные жители прозвали Билтмор «Дамой на холме», и сейчас Серафина поняла, почему. Особняк Вандербильтов выглядел величественно и нарядно – светло-серые стены, голубые черепичные крыши, высокие дымоходы и башенки, блестящие в лунном сиянии золотые и медные украшения… прямо как в сказке. Серафина никогда еще так не радовалась родному дому.

Папаша мягко взял девочку за плечи и заглянул ей в лицо.

– Я знаю, что тебя тянет в лес, Сера, – сказал он. – Тебе всегда не давало покоя любопытство. Но ты должна держаться подальше от леса. Он опасен.

– Я понимаю, – ответила Серафина. С последним папиным утверждением спорить было глупо.

– И мне известно, что ты отлично видишь в темноте, – продолжил отец. – Лучше всех, кого я знал. Но постарайся удерживаться от соблазна, Сера. Ты моя маленькая дочка, и я не хочу потерять тебя насовсем.

Ей стало не по себе от этого «насовсем». Он говорил так, как будто уже почти потерял ее. В надтреснутом голосе отца слышалось отчаяние, его глаза предательски блестели, когда он смотрел на дочь. Она вдруг поняла: больше всего на свете он боится даже не того, что она поранится или погибнет в лесу, но того, что она одичает и отринет мир людей.

Серафина подняла голову. В карих глазах отца отразились ее – огромные, янтарные.

– Я никогда не брошу тебя, па, – пообещала она.

Отец кивнул и вытер рот.

– Пойдем. – Он снова обнял ее за плечи. – Отведем тебя домой, высушим и накормим ужином.

* * *

К тому времени, когда они добрались до особняка, работники уже вернулись с полей и ферм. Почти все двери были заперты, ставни и жалюзи опущены, дабы демоны, таящиеся в ночи, оставались снаружи.

Подходя к подвалу, Серафина с удивлением заметила, что на конюшне горит яркий свет и суетятся люди.

Они с папашей остановились, желая узнать, что происходит. Только что вернулась группа, отправившаяся на поиски Клары Брамс и других жертв. Верховые ворвались во внутренний мощеный двор, и воздух наполнился громким стуком копыт. Всадники спешивались, конюхи торопились забрать и привести в порядок лошадей, родители пропавших детей бежали к спасателям.

Отец Нолана, кузнец на конюшне, умолял сообщить хоть что-нибудь о сыне, но всадники качали головами. Они ничего не узнали.

Бедный мистер Ростонов тоже был там и пытался задавать вопросы на искаженном сильным русским акцентом английском языке. Он прижимал к себе белую собачку дочери. Лохматая собачонка безостановочно тявкала и рычала на лошадей, словно выговаривала им за то, что они так плохо искали.

При виде мистера Ростонова, Брамсов и отца Нолана, которые по-прежнему надеялись найти своих детей, сердце Серафины сжала тоска. У нее внутри все переворачивалось от одной мысли о происходящем и собственной роли в этой истории. Она должна была найти Человека в черном плаще.

– Пойдем, – сказал папаша, уводя Серафину. – Поместье разваливается на части, техника ломается, дети исчезают без следа. Что-то нехорошее творится вокруг.

Пока они ужинали возле печки в мастерской, папаша рассказал о прошедшем дне.

– Я весь день промучился с генератором, но так и не придумал, как его починить. На верхних этажах темным-темно. Слугам пришлось раздать гостям фонари и свечи, но на всех не хватило. Люди напуганы. Самое неподходящее время для поломки, с такой-то толпой гостей, да еще когда дети пропадают…

По его голосу было понятно, как он переживает.

– И что ты будешь делать, па?

– Снова пойду работать, – ответил он. Только тут Серафина сообразила, что отец отправился разыскивать ее, бросив сломанный генератор. – А тебе надо поспать. Никакой охоты сегодня. Я серьезно. Просто ложись и не высовывайся.

Серафина кивнула, соглашаясь. Он был прав.

– Никакой охоты, – твердо повторил отец, взял сумку с инструментами и ушел.

После того как его шаги простучали по коридору в сторону электрической комнаты на нижнем уровне, девочка сказала вслух:

– Ты что-нибудь придумаешь, па. Обязательно придумаешь.

Серафина понимала, что папаша не услышит ее с такого расстояния, но ей все равно очень хотелось это сказать.

Она осталась одна в мастерской. Вот уже две ночи подряд генератор не работал, и Человек в черном плаще кого-то забирал. Серафина представила, как он, усмехаясь, идет по коридорам особняка. В такой темени жертву найти не трудно.

Девочка уселась на матрасе за бойлером. Замерзая в горах, под дождем, она мечтала оказаться здесь, в теплой, сухой постели. Но, поев и отогревшись, Серафина приободрилась. Папаша велел ей ложиться спать, и, наверное, так и следовало поступить, – ее тело было измучено и изранено. Но в голове Серафины кружилась карусель воспоминаний, чувств, надежд, страхов.

И в мире был только один человек, которому она могла поведать о своих сегодняшних приключениях. Только один человек, который бы ей поверил. Он жил в комнате на втором этаже в дальнем конце коридора. И она соскучилась по этому человеку, она о нем беспокоилась и хотела его видеть.

Когда они с Брэденом сидели в экипаже, они были вместе, заодно, как самые близкие друзья. Но теперь он – в своей комнате, она – в подвале, и казалось, что он еще дальше от нее, чем когда она искала дорогу домой в горах. Их разделяло слишком много запретных лестниц, дверей и коридоров.

«Они не нашего поля ягоды, Сера», – говорил отец. Несложно представить, что сказали бы мистер и миссис Вандербильт, узнай они про существование Серафины.

Намочив клочок ткани, найденный в мастерской, Серафина, как могла, промыла раны и привела себя в порядок. Хотя ей приходилось жить в грязном месте, полном смазочных масел и инструментов, девочка старалась держать себя в чистоте. А после этого приключения в горах она была чумазая, как поросенок в дождливый день. Серафина сняла мокрую одежду, и принялась тереть тряпицей лицо, шею, руки и ладони, тело и ноги до тех пор, пока не стерла всю грязь до единого пятнышка.

Закончив с мытьем, она натянула сухую рубашку. Вот только пояс потеряла… Порывшись, она обнаружила на одной из полок старый приводной ремень и с помощью ножа отпилила от него длинную узкую полосу. Затем проколола в ней дырочки и приделала сверху маленькие кожаные петельки. Доделав новый ремень, Серафина примерила его. Она была такой тоненькой, что пришлось дважды обмотать его вокруг талии, но все равно, на ее взгляд, получилось очень красиво. Будь здесь отец, он сказал бы, что она выглядит почти взрослой. Еще Серафине всегда хотелось носить платье, как другие девочки, но ей ни разу не удалось найти старое, выброшенное за ненадобностью, а красть она считала неправильным. Но сейчас Серафина была очень довольна обновкой. Она слегка поклонилась, воображая себя молодой дамой, повстречавшей знакомого на рыночной площади. Она даже поулыбалась и поболтала немного, как будто рассказывала ему забавную историю.

Счищая с кожи грязь и кровь, а потом любуясь новым ремешком, Серафина между делом успела убедить себя, что, если она уцелела в лесу с привидениями, прошла через туманное кладбище и спаслась от крайне раздраженной пумы, значит, уж как-нибудь проберется незамеченной и в комнату спящего Вандербильта. Так или иначе, но она должна раскрыть тайну Человека в черном плаще, – а если отлеживать бока за бойлером, дело вряд ли пойдет на лад. Сегодня ночью он явится снова, чтобы забрать следующего ребенка. Серафина в этом не сомневалась. Как и в том, что целью монстра был Брэден Вандербильт. Значит, она должна его защитить.

В доме было темно и тихо, но Серафина чувствовала страх его обитателей. Без электричества Вандербильты и их гости разошлись рано. Все жались к огоньку в камине, укрывшись у себя в комнате. Нарядный особняк, лишившись света, превратился в сумрачный дом с привидениями.

Серафина знала, что покои мистера и миссис Вандербильт располагаются на втором этаже и соединяются между собой Дубовой гостиной, где хозяева каждое утро завтракают. Но эти комнаты были ей без надобности. Девочка пошла налево по коридору, ведущему в южное крыло. Там, как ей было известно, находилась комната Брэдена, смотрящая окнами в сад.

Серафина неслышно проходила дверь за дверью, но все они выглядели утомительно одинаково. Наконец она увидела на одной резную деревянную панель с изображением бегущей лошади и улыбнулась. Нашла.

Подкравшись к двери Брэдена, Серафина вдруг поняла: не так страшно, если ее поймают – хуже всего будет, если Брэден ее прогонит. В конце концов, он не приглашал ее ночью к себе в комнату. Он вообще не говорил, что хочет когда-нибудь снова ее увидеть. А вдруг она все-таки выдумала их дружбу? Может, он был очень рад, что избавился от нее утром в лесу? И больше не хотел иметь с ней ничего общего? И уж наверняка он не думал, что она вломится к нему посреди ночи.

Тогда Серафина решила поступить так: она тихонько заглянет в комнату и, если поймет, что ее присутствие нежелательно, тут же смоется.

Она медленно повернула ручку, толкнула дверь и скользнула внутрь. Брэден крепко спал в своей постели. Он лежал на животе под несколькими одеялами, прижавшись щекой к белой подушке и закинув руки наверх. Вид у него был совершенно измотанный и, похоже, ничто на свете не могло его сейчас разбудить. Серафина обрадовалась, что он в состоянии спать. Гидеан спал на полу возле хозяина. Девочка вздохнула с облегчением, увидев обоих целыми и невредимыми.

Пес сразу почувствовал ее появление, открыл глаза и зарычал.

– Ш-ш-ш, – прошептала она. – Это же я…

Доберман, признав Серафину, успокоенно опустил уши и перестал рычать.

«Какая хорошая собака», – подумала девочка. Это был знак, что она не все выдумала про свою дружбу с Брэденом. Но будет забавно, если в конце концов она подружится с Гидеаном, а не с мальчиком.

Серафина мягко прикрыла дверь и щелкнула замком. Сначала она подумала, что глупые взрослые забыли запереть ее, чтобы защитить Брэдена от того, кто (или что) крадет детей, но потом поняла, что эта дверь запирается только изнутри. Она не знала, сердиться ей или радоваться, но все же не выдержала и улыбнулась: вполне возможно, Брэден специально оставил дверь открытой, чтобы она смогла войти.

Тихо стоя у входа, Серафина оглядела комнату. В камине еще тлели теплые угли. Красные стены с дубовыми панелями были покрыты изображениями лошадей, кошек, собак, ястребов, лис и выдр. На полках теснились книги о верховой езде и животных. Повсюду виднелись призовые розетки и синие ленточки, полученные на скачках. Скоро Вандербильтам придется отвести специальное помещение для призов, завоеванных Брэденом. Зная хозяев поместья, можно было не сомневаться, что они выделят под это дело не один зал, а целое крыло.

Ей было хорошо рядом с Брэденом, в тепле и темноте его комнаты. Она сразу поняла, что это его убежище. Но даже здесь Серафина не чувствовала, что они в полной безопасности. Внутренний голос шептал, что пока нужно оставаться настороже.

Тихо, чтобы не разбудить друга, девочка подошла к окну и посмотрела, что за окном. Луна заливала призрачным светом декоративный лабиринт – переплетение гигантских азалий и остролиста. Ветки кустарников покачивались на ветру. В лабиринте пропала Анастасия Ростонова, оставив маленькую белую собачку бегать по пустынным дорожкам в поисках хозяйки.

Рассматривая с высоты второго этажа посеребренные луной сады, Серафина совершенно четко представила себя – как она идет несколькими ночами раньше к опушке леса, сжимая в обеих руках по крысе.

Она оглянулась на Брэдена, спящего в постели. Потом снова посмотрела на лес. Над деревьями неслышно спланировала сова и пропала.

«Я создание ночи», – подумала Серафина.

14

Наконец-то ощутив усталость, Серафина заставила себя отойти от окна. Приблизившись к камину, она почувствовала тепло мерцающих угольев, сдернула одеяло с кожаного кресла и свернулась калачиком на меховом ковре напротив огня. Она заснула почти мгновенно. И впервые, как ей показалось, за очень долгое время спала глубоко и спокойно в течение нескольких часов. Как хорошо быть дома.

Посреди ночи она проснулась от мягкого голоса Брэдена:

– Я ждал, что ты придешь.

Похоже, он совершенно не удивился, когда, открыв глаза, увидел ее сладко спящей у камина.

– Я беспокоился о тебе весь день.

– Со мной все в порядке, – ответила она, чувствуя, как теплеет на душе и от его слов, и от тона, которым они были сказаны.

– Как ты добралась до дома? – спросил Брэден.

Серафина принялась рассказывать. Пока она говорила, до девочки окончательно дошло, что все это действительно с ней случилось. Это был не сон, не детская выдумка. Это была правда.

Брэден слушал ее, перевернувшись на спину, с неутомимым вниманием. Несколько раз он повторил: «Поразительно».

Когда Серафина закончила свой рассказ, он немного помолчал, словно пытался представить, как все это было, а потом проговорил:

– Ты такая умная и смелая, Серафина.

Она глубоко вздохнула; комок из страха, неуверенности и чувства беспомощности в груди постепенно таял.

Они долго сидели в темноте, он в кровати, она – перед камином. Не двигались, не говорили; им и без того было хорошо.

Затем Серафина медленно поднялась, сделала несколько шагов к окну и повернулась к Брэдену. Она видела его глаза; он смотрел на нее, озаренную лунным светом. Наверное, ее кожа казалась ему сейчас очень бледной, почти как у призрака, а волосы – почти белыми.

– Я хочу спросить тебя кое о чем, – сказала Серафина.

– Хорошо, – кивнул он, усаживаясь на постели.

– Когда ты на меня смотришь, кого ты видишь?

Брэден затих. Казалось, вопрос его напугал.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда ты смотришь на меня, ты видишь… ну… обычную девочку?

– Клара Брамс не похожа на Анастасию Ростонову, а ты не похожа на них обеих, – ответил он. – Мы все чем-то отличаемся друг от друга.

– Я понимаю, о чем ты, но я… – Серафина замялась. Она не знала, как лучше выразиться. – Я выгляжу странно? Или странно себя веду? Я странное существо или что-то вроде того?

Серафину ошеломило то, что он не бросился немедленно отвечать или отрицать то, что она сказала. Брэден промолчал. И задумался. Надолго задумался. Каждая пролетающая секунда ранила ее в самое сердце, как острый кинжал, поскольку Серафина была уверена, что озвучила его мысли. Ей хотелось выпрыгнуть из окна, скрыться среди деревьев. Его поведение подтверждало ее подозрения, что она странная и до ужаса уродливая!

– Можно я тоже задам тебе вопрос? – проговорил наконец Брэден. – У тебя в жизни было много друзей?

– Нет, – сдержанно ответила Серафина. Про себя она подумала, что Брэден выбрал особенно жестокий способ объяснить, насколько она уродлива.

– У меня тоже, – ответил он. – По правде говоря, кроме Гидеана и лошадей, у меня никогда не было настоящего друга, моего ровесника, кому можно доверить все на свете и с кем можно пуститься в любые приключения. Я был знаком с множеством девочек и мальчиков и проводил с ними время, но…

Брэден умолк. Он не мог объяснить. Серафина почувствовала его горечь и обиду, и ей сразу стало жаль молодого хозяина, хотя он только что почти обозвал ее чудовищем прямо в лицо.

– Продолжай, – мягко попросила она.

– Н-не знаю, почему, но у меня почему-то нет друзей среди…

– Людей, – подсказала Серафина.

Брэден кивнул.

– Правда, странно? То есть очень странно. После гибели моей семьи я не хотел ни с кем разговаривать или быть рядом. Не хотел гадать, увижу ли, как и когда они умрут. Просто не хотел. Я хотел быть один. Мои тетя и дядя были ко мне очень добры. Они привозили сюда детей, чтобы я подружился с кем-нибудь. Но я ужинал с ними, потому что этого желали дядя и тетя. Я танцевал с девочками, потому что так хотели дядя и тетя. Я ни разу не сказал ни одного дурного слова ни девочкам, ни мальчикам, я хорошо к ним относился… Может быть, они даже не догадывались, что я чувствовал. Они были совершенно нормальные, но мне почему-то больше нравилось быть с Гидеаном, или следить за птицами, или исследовать лес. Когда дядя пригласил моих кузенов, чтобы они гуляли со мной, они начали играть в мяч, и я потихоньку от них ушел. Не понимаю почему. Дело не в них. Думаю, что-то не так со мной, Серафина.

Девочка внимательно посмотрела на Брэдена, а потом спросила очень тихо, поскольку не была уверена, что хочет знать ответ:

– А когда ты встретил меня, тоже так было?

– Я не… Я…

– Ты хочешь, чтобы я ушла? – спросила она спокойно, пытаясь понять.

– Нет, это… трудно объяснить…

– Попробуй, – предложила Серафина, хоть и боялась услышать, что она ему безразлична и что он предпочитает быть один.

– С тобой было по-другому, – признался Брэден. – Мне стало любопытно, кто ты такая. Когда ты умчалась по лестнице, я кинулся тебя искать. Я перерыл весь дом, все этажи. Заглянул в каждый шкаф и под каждую кровать. Все вокруг искали Клару Брамс, да пребудет с ней Господь, но я искал тебя, Серафина. Когда дядя и тетя решили отправить меня к Вэнсам, я впервые закатил им сцену. Ты бы видела их лица. Они не могли понять, какая муха меня укусила.

Серафина улыбнулась:

– Тебе так сильно не хотелось уезжать из Билтмора?

По-прежнему улыбаясь, она подошла и села на край кровати рядом с Брэденом.

– Ты не представляешь, как я обрадовался, когда увидел, что старый дурак Крэнкшод трясет тебя, как грушу. Я подумал: «Вот она! Вот она! Я могу ее спасти!»

Серафина рассмеялась.

– Ты мог бы прийти чуть раньше и спасти меня от этой встряски с самого начала!

Брэден улыбнулся. Смотреть на его улыбку было очень приятно. Но тут он вспомнил вопрос Серафины и снова стал серьезным.

– Позже, во время боя в лесу, и в экипаже той ночью, и утром, когда ты исчезла, я понял, что ты действительно не такая, как все, кого я встречал раньше. Да, ты другая, Серафина… совсем другая… может быть, даже странная, как ты сама сказала… не знаю… но… – Тут он снова умолк.

– Но тебе это подходит, – медленно проговорила Серафина, думая, что поняла его.

– Да. По-моему, именно это мне в тебе и нравится, – подтвердил он.

В комнате снова повисло молчание.

– Значит, мы друзья, – сказала в конце концов Серафина, с замиранием сердца ожидая ответа.

Ее слова прозвучали одновременно как утверждение и как вопрос, на который можно было ответить и «да», и «нет». Вопрос, который она задавала впервые в жизни.

– Мы друзья, – согласно кивнул Брэден. – Хорошие друзья.

Серафина улыбнулась ему – и он улыбнулся в ответ. У девочки стало так спокойно на сердце, как будто она только что напилась теплого молока.

– Еще я хотел сказать, Серафина, что с тобой все в порядке. Может быть, и со мной тоже все в порядке. Не знаю. Просто мы немного не такие, как все, ты и я, каждый по-своему. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Неожиданно Брэден вскочил с кровати.

– У меня есть для тебя подарок, – сообщил он, зажигая масляную лампу на ночном столике. – Я знаю, что тебе не нужен свет, но мне без него не обойтись. Иначе я обязательно ударюсь обо что-нибудь в темноте.

– Подарок? Для меня? – Серафина не верила собственным ушам.

Она читала про подарки в книгах, например, в «Маленьких женщинах». Люди обменивались подарками, когда нравились друг другу. Раньше Серафина часто гадала, почему папаша не отмечает день ее рождения. Теперь она знала, что этот день будит в нем слишком тяжелые и мрачные воспоминания. К тому же покупка милых, но бесполезных в хозяйстве вещей была, на взгляд папаши, делом греховным и расточительным. Один раз он все же сделал ей подарок – куклу, подозрительно смахивающую на разводной ключ. Cловом, Серафина в жизни не получала настоящего подарка в нарядной упаковке, и сейчас она сразу разволновалась.

– Но зачем? – спросила она Брэдена, усаживаясь поудобнее на кровати.

– Потому что мы друзья, – ответил он, протягивая ей небольшую коробку, завернутую в красивую бумагу и перевязанную алой бархатной лентой. – Надеюсь, ты не будешь против.

Серафина вопросительно вздернула бровь:

– Не пугай меня. Что там, черный атласный плащ?

– Открывай, – улыбнулся он.

Она развязала ленту – насколько же мягкий бархат отличался на ощупь от жесткого провода, которым она перетягивала талию. А как снять с коробки оберточную бумагу, Серафина не знала, поскольку ей никогда еще не приходилось этого делать. Брэдену пришлось помочь ей.

Наконец Серафина подняла крышку. И ахнула. Брэдену удалось тронуть потайные струны ее души. В коробке лежало восхитительное зимнее платье с длинными рукавами из темно-бордового бархата и узорчатым корсетом из угольно-черного велюра, обшитым серебристо-серым кантом, который сверкал и переливался в неверном свете масляной лампы.

– О, оно чудесное… – восхищенно проговорила Серафина, доставая платье из коробки.

Ткань была такая мягкая и теплая. Серафина нежно мяла ее в пальцах, прижимала к лицу. Она в жизни не видала такого прекрасного платья.

Серафина откинула волосы назад и повязала их алой лентой от подарка, а затем подошла к зеркалу и приложила платье к себе. В отражении она увидела совершенно незнакомую особу. Не маленькую лесную дикарку, а красивую девочку, которой везде будут рады. Серафина долго не могла отвести от нее взгляд.

Пока она любовалась изяществом своего нового наряда, у нее вдруг возникла не самая приятная мысль. Ей не хотелось проявлять грубость, но любопытство победило все остальные соображения со скоростью бегущего с горы ручья. Девочка повернулась к Брэдену.

– Я уже знаю, о чем ты спросишь, – сказал он.

– Мы знакомы совсем недавно. Где же ты успел так быстро достать платье?

Брэден не отрывал глаз от картинок на стене.

– Откуда оно, Брэден?

Он уставился в пол.

– Брэден…

Он наконец поднял голову:

– Моя тетя заказала его.

– Но не для меня…

– Она хотела подарить его Кларе.

– А. – Серафина пыталась взять себя в руки.

– Я понимаю, понимаю, извини меня, пожалуйста, – заторопился Брэден. – Клянусь, она ни разу его не надевала. Даже не видела еще. Но мне так хотелось подарить тебе что-нибудь хорошее, а у меня ничего нет. Я вовсе не хотел тебя обидеть.

Серафина ласково коснулась его руки:

– Это прекрасное платье, Брэден. Оно мне очень нравится. Спасибо.

Она склонилась к нему, поцеловала в щеку, и Брэден счастливо улыбнулся.

Серафина была довольна тем, что он так обрадовался, но платье снова напомнило ей о Кларе.

– А почему Брамсы приехали в Билтмор? – спросила она.

– Не знаю, – ответил Брэден. – По-моему, дядя с тетей услышали о том, что Клара необыкновенно талантлива, и решили пригласить ее сюда, чтобы познакомиться, ну и, чтобы она другим гостям поиграла.

– А твоя тетя увидела, какая она милая и хорошенькая, образованная и одаренная, и захотела, чтобы вы с ней подружились.

Брэден кивнул:

– Очередная попытка найти мне друга. Тете и вправду очень понравилась Клара, но я разговаривал с ней всего несколько раз, так что мы не успели как следует познакомиться.

Брэден продолжал говорить, но уши Серафины уже уловили чьи-то приближающиеся шаги. Кто-то медленно шел по коридору. Девочка отложила платье в сторону.

– Слышишь? – прошептала она. – Кто-то идет!

– Слышу, – тихо ответил Брэден.

Гидеан поднялся и направился прямо к запертой двери.

– Гаси свет! – шепнула Серафина.

Брэден кинулся к лампе, и комната погрузилась во тьму. Дети замерли, прислушиваясь.

Судя по звуку шагов, это мог быть мистер Вандербильт, пожелавший проверить, как там племянник. «Попалась», – подумала Серафина. Здорово попалась, и никак не вывернешься. Чушь про чистильщицу обуви на этот раз не пройдет. Может, спрятаться под кроватью? Или соврать что-нибудь, а потом рвануть по коридору, пока он ее как следует не разглядел.

И тут она услышала тот особенный шорох.

Это был Человек в черном плаще.

Он шел по коридору.

Он искал.

Он снова вышел на охоту.

Безжалостный и непреклонный.

– Здесь есть тайный выход, – прошептал Брэден.

– Просто сидим тихо, – ответила она. – Не шевелись.

Оставив Брэдена около кровати, она беззвучно прошла через темную комнату и села перед дверью возле Гидеана. Как бы он не выдал их своим лаем. Девочка коснулась пса, давая понять, что, если придется отбиваться, они будут драться вместе.

Звук все приближался и приближался до тех пор, пока Человек в черном плаще не поравнялся с комнатой Брэдена.

Здесь он остановился, выжидая, словно чувствовал их. Он знал, что они в комнате.

Серафина слышала, как он дышит. Она чуяла, как гнилой запах, исходящий от плаща, проникает в комнату через щель под дверью.

Черный плащ медленно зашуршал, застучал. Гидеан глухо зарычал.

Дверная ручка повернулась.

15

Серафина следила за тем, как ручка сделала четверть оборота, а затем остановилась. Послышался металлический щелчок. Войдя в комнату, Серафина заперла за собой дверь и хорошо помнила тяжелый замок и крепкие дубовые панели. Выломать эту дверь было практически невозможно. Оставалось надеяться, что Человек в черном плаще не проникнет внутрь при помощи какого-нибудь колдовства.

Она чувствовала, как он дышит с другой стороны, как бесится оттого, что не может войти.

Она ждала, держась за Гидеана.

Через пару мгновений ручка вернулась в первоначальное состояние, а шаги снова чуть слышно застучали по коридору. Серафина отпустила Гидеана, и все трое наконец облегченно вздохнули. Девочка взглянула на Брэдена.

– Пронесло, – шепнула она.

– Хорошо, что ты пришла сюда раньше, чем он, – сказал Брэден.

Серафина снова залезла на кровать. Они лежали в темноте, прислушиваясь к тому, что происходит в доме, и ждали, что вот-вот раздастся топот бегущих ног или крик ужаса. Но тишину нарушало только потрескивание огня в камине, а потом, когда они задремали, – их собственное ровное дыхание.

На следующее утро Серафина проснулась оттого, что в запертую дверь взволнованно стучала тетя Брэдена.

– Брэден, пора вставать, – говорила миссис Вандербильт. – Брэден?

Серафина соскользнула с кровати и огляделась, ища, куда бы спрятаться.

– Сюда, – прошептал Брэден, отодвигая от стены возле письменного стола медную решетку вентиляции.

– Брэден, у тебя все в порядке? – спросила тетя за дверью. – Пожалуйста, открой, дорогой. Я беспокоюсь.

Серафина заползла в воздуховод, и Брэден поставил решетку на место. Девочка видела, как он запихивает платье под кровать, затем осматривается, убеждаясь, что в комнате не осталось никаких следов ее присутствия. Гидеан тоже с интересом наблюдал за хозяином, наставив уши и вопросительно склонив голову набок.

– Никому ни слова, – предупредил его Брэден, и Гидеан тотчас опустил уши.

Только тогда Брэден открыл дверь.

– Я здесь. Со мной все в порядке.

Тетя вбежала в комнату, обняла Брэдена и прижала к себе. В эту минуту Серафина поняла, что миссис Вандербильт действительно его любит. Это было видно по тому, как она крепко обхватила мальчика обеими руками.

– Что случилось? – неуверенно спросил Брэден.

– Ночью пропал сын пастора.

Новая жертва. У Серафины внутри все сжалось в тугой комок. Три ребенка за три ночи. Как будто неведомая сила толкала злодея все сильнее и сильнее. А она-то так радовалась, что им с Брэденом удалось спастись от Человека в черном плаще, закрывшись в комнате. Но на деле это означало лишь, что вместо них он заполучил другого ребенка. Пропал еще один. Она избежала встречи с демоном, но не смогла остановить его.

Понимая, что нужно искать другой выход из комнаты Брэдена, девочка поползла по узкому воздуховоду, чтобы понять, куда он ведет. Туннель раздвоился, и Серафина выбрала правый рукав. Проползла еще немного – снова развилка. Оказывается, весь дом охватывала сложная сеть тайных ходов. Так вот где все эти годы прятались крысы!

Она ползла мимо воздуховодов, которые вели в самые разные комнаты, – гостиные, холлы, спальни, даже ванные. Она видела служанок, застилающих постели, и гостей, одевающихся к завтраку. Все встревоженно перешептывались. Никто не понимал, что происходит. То тут, то там слышались разговоры о призраках и убийцах. Билтмор превратился в дом с привидениями, в котором пропадали дети.

Серафина видела лакея мистера Пратта, торопливо идущего по коридору вместе с мисс Уитни.

– Нет-нет, мисс Уитни, это не простой убийца, – на ходу уверял лакей.

– Вы говорите ужасные вещи! – возмущалась мисс Уитни. – Откуда вы знаете, что они мертвы?

– Мертвы, уж можете мне поверить. Это создание ночи, явившееся прямиком из ада.

Эти слова поразили Серафину. Он сказал: «создание ночи». Но ведь и она была созданием ночи. Во всяком случае, так она про себя думала. Неужели создания ночи – обязательно порождение зла? И она тоже? Серафину охватывал ужас при мысли, что она каким-то образом связана с Человеком в черном плаще или похожа на него.

– Ну, и что нам делать? Вот что я хотел бы знать, – крикнул мужской голос.

Серафина проползла немного в сторону, откуда слышался голос, и заглянула через металлическую решетку в, как оказалось, оружейную комнату. Сверху ей было видно человек двенадцать джентльменов, которые горячо обсуждали происходящее в Билтморе.

– Боюсь, ничего, господа, – произнес мистер Вандербильт. – Разве что не мешать детективам.

Мистер Вандербильт знал особняк как свои пять пальцев, поскольку сам его спроектировал. Интересно, зачем он сделал столько скрытых лестниц и потайных дверей? И он был богат, у него имелись деньги и возможности для осуществления любых планов. А кто посмеет заподозрить в чем-либо Вандербильта?

Так для чего же он построил дом посреди темного леса?

Мистер Вандербильт уверял всех, что сейчас самое разумное – ждать, когда детективы выполнят свою работу. А кто платил детективам? Мистер Вандербильт. Значит ли это, что они найдут такие ответы на все вопросы, какие удобны хозяину?

Остальные джентльмены растерянно качали головами.

– Может быть, стоит обратиться за помощью к известным детективным агентствам Нью-Йорка? – предложил мистер Бендэл. – Местные ребята задают всем массу вопросов, но не похоже, что дело у них продвигается.

– А может, организовать еще один поисковый отряд? – высказался мистер Торн.

– Я согласен, – кивнул мистер Брамс. – Детективы считают, что детей похищает кто-то из слуг, но, мне кажется, преступником может быть любой из живущих в доме. В том числе один из нас, джентльмены.

– Например, вы, Брамс? – буркнул мистер Бендэл, явно задетый его словами.

– Не говорите ерунды, – произнес мистер Вандербильт, вставая между ними. – Среди нас нет преступника. Успокойтесь.

– Все женщины в ужасе, – сказал человек, которого Серафина не знала. – Каждую ночь исчезает по ребенку. Надо срочно что-то делать!

– Но мы до сих пор не знаем, живет ли преступник в Билтморе или это человек пришлый, – заметил еще кто-то. – Может, это чужак. А может, кто-то из наших собственных людей: мистер Бозман или мистер Крэнкшод.

– Нам даже неизвестно, существует ли вообще преступник, – сказал мистер Бендэл. – У нас нет никаких доказательств, что детей похитили. Нельзя исключить, что они сами сбежали!

– Ну конечно преступник существует! – Мистер Брамс пришел в необычайное волнение. – Кто-то крадет наших детей! Моя Клара никогда не сбежала бы! Мистер Торн прав, надо организовать поиски.

Мистер Ростонов тоже говорил что-то на смеси русского и английского, но никто не обращал на него внимания.

– А вдруг дети проваливаются в какую-нибудь дыру в подвале? – воскликнул мистер Бендэл.

– В подвале нет никаких дыр, – твердо ответил мистер Вандербильт, оскорбленный предположением, что его дом может представлять опасность.

– Или где-то на территории поместья есть открытый колодец… – гнул свое мистер Бендэл.

– Наша главная задача – уберечь детей, которые еще с нами, – проговорил мистер Торн. – Я особенно беспокоюсь за молодого хозяина поместья. Что нам сделать, чтобы он был в безопасности?

– Не волнуйтесь, – ответил мистер Вандербильт. – Мы убережем Брэдена.

– Это все очень хорошо, но нам необходим еще один поисковый отряд, – снова заладил мистер Брамс. – Я должен найти свою Клару!

– Мне очень жаль, мистер Брамс, но я не верю, что от этого будет какая-то польза, – сказал мистер Вандербильт. – Мы несколько раз обыскали и дом, и территорию. Нужно придумать что-то еще. У этой ужасной тайны должна быть разгадка…

Мистер Ростонов, повернувшись к мистеру Торну, коснулся его руки, ожидая поддержки.

– Некоторые убивают детей, – сказал он.

– Отец, все в порядке. Мы организуем новый поиск, батюшка, – ответил ему мистер Торн по-русски.

Серафина озадаченно моргнула, так как ничего не поняла, но потом вспомнила, что мистер Торн знает русский язык – об этом упоминал мистер Бендэл. Мистер Торн переводил мистеру Ростонову, что говорили другие, и старался успокоить его. «Какой мистер Торн добрый», – подумала Серафина, но тут мистер Ростонов в смятении уставился на своего переводчика.

– Отец? – переспросил он. – Батюшка?

Мистер Торн побледнел, словно понял, что совершил ужасную ошибку. Он начал извиняться, но от его слов мистер Ростонов распереживался еще больше. Любые слова мистера Торна только сильнее огорчали его.

Серафина следила за происходящим с напряженным интересом. Что за ошибку в языке мог допустить мистер Торн, чтобы так взволновать мистера Ростонова?

– Джентльмены, прошу вас, – произнес мистер Вандербильт, сам чрезвычайно расстроенный этими спорами. – Хорошо, хорошо, мы все сделаем. Если вы так хотите, мы организуем новые поиски, но на этот раз будем осматривать медленно и систематически комнату за комнатой, и в каждом проверенном помещении оставим охрану.

Все дружно согласились с планом мистера Вандербильта. Джентльмены были довольны, что наконец-то принято какое-то решение, и можно начать действовать. Им была невыносима мысль, что они не в силах что-либо предпринять. Серафина их отлично понимала, она и сама чувствовала то же самое.

Мужчины торопливо покинули оружейную, чтобы приступить к поискам, – все, кроме бедного мистера Ростонова. Он остался один, раскрасневшийся и несчастный.

Серафина нахмурилась. Тут что-то было не так.

До этого она хотела спуститься по системе воздуховодов на первый этаж, а оттуда пробраться в подвал к папаше. Но теперь девочка передумала.

Развернувшись, она быстро поползла обратно в комнату Брэдена. Добравшись до медной решетки, Серафина замерла, прислушиваясь. Голоса миссис Вандербильт не было слышно; она чуть-чуть отодвинула решетку и осторожно выглянула наружу. В щель тотчас сунул нос Гидеан. Послышалось низкое ворчание. От неожиданности она отпрянула, выгнув спину, как лучший друг ведьмы, и зашипела:

– Это же я, глупый ты пес! Мы с тобой заодно, на стороне добра и света, не забыл еще?

«Во всяком случае, мне так кажется», – добавила она мысленно, вспомнив слова мистера Пратта об адской сущности созданий ночи.

Гидеан перестал ворчать и отступил; на его морде появилось выражение облегчения, а короткий хвост радостно завилял.

– Серафина! – взволнованно проговорил Брэден, вытаскивая ее из вентиляции. – Ты куда убежала? Я думал, ты не уползешь, а подождешь меня! Ты же потеряешься в этих трубах! Они бесконечные!

– Я не собиралась теряться, – ответила она, – мне там понравилось.

– Надо быть осторожнее. Ты слышала? Моя тетя сказала, что пропал еще один мальчик.

– Твой дядя уже собирает поисковый отряд.

– Откуда ты знаешь?

– Ты знаешь, что означает русское слово «аа-тйетс»? – внезапно спросила она, не отвечая на вопрос Брэдена.

– Что?

– Аа-тйетс. Или слово «бат-йуш-ка». Что они означают?

– Понятия не имею. О чем ты вообще говоришь?

– А ты знаешь кого-нибудь, кто умеет говорить по-русски?

– Мистер Ростонов.

– А кроме него?

– Мистер Торн.

– Только не он. Кто-нибудь еще?

– Нет, но у нас есть библиотека.

– Библиотека… – Это была хорошая идея. – А мы можем туда сходить?

– Ты хочешь пойти в библиотеку? Сейчас?! Но зачем?

– Нужно посмотреть кое-что. Мне кажется, это важно.

Они с Брэденом быстро поползли друг за дружкой по тайным переходам дома. При всем своем таланте к общению с животными и прочих положительных качествах, Брэден, пробираясь через воздуховоды, шумел и гремел, как стадо диких кабанов.

– Ш-ш-ш, – прошептала Серафина, – тише…

– Ладно-ладно, мисс Бархатные лапки, – фыркнул Брэден и подтолкнул ее головой, – ползи вперед.

Следующие несколько метров он старался двигаться как можно тише, но все равно слишком шумел.

– Мне здорово влетит, если дядя поймает нас за этим занятием, – заметил Брэден, когда они проползали мимо очередной решетки.

– Да он сюда даже не пролезет, – радостно отозвалась Серафина.

Они проползли мимо большой гостиной на втором этаже, затем вдоль Гобеленовой галереи и наконец достигли южного крыла.

– Вот она, – проговорил Брэден.

Серафина заглянула сквозь решетку в зал Билтморской библиотеки. Стены библиотеки были украшены дубовыми панелями, с потолка свисали кованые медные лампы, мебель была обита бархатом. На полках тесно стояли тысячи книг.

– Пошли, – сказала Серафина и скользнула в отверстие воздуховода, расположенного на высоте девяти метров над полом.

Она оказалась на выступе узкого лепного карниза, который обрамлял сводчатый потолок, украшенный итальянской росписью – освещенные солнцем облака и крылатые ангелы. Девочка спустилась по книжным полкам в верхней части стены, словно по ступенькам лестницы, затем легко, как канатоходец, сбежала по кованым перилам, перепрыгнула с них на полку над камином из черного мрамора, а оттуда соскочила на пол, застеленный мягким персидским ковром, и приземлилась на ноги.

– Это было здорово, – с удовлетворением проговорила она.

– Говори только за себя, – откликнулся Брэден, который по-прежнему висел в девяти метрах над полом, цепляясь за верхнюю книжную полку с выражением глубокого ужаса на лице.

– Ты что там делаешь, Брэден? – растерянно прошептала Серафина. – Хватит дурачиться, слезай!

– Я не дурачусь, – ответил мальчик.

Тут она поняла, что он и вправду страшно напуган.

– Ставь левую ногу на полку прямо под собой, а потом продолжай спускаться, – проговорила Серафина.

Она внимательно следила за тем, как Брэден медленно, неуклюже карабкается вниз. Сначала выходило неплохо, но в самом конце он не удержался, сорвался, пролетел немного и неловко шлепнулся на пол. После чего глубоко, облегченно вздохнул.

– У тебя получилось, – жизнерадостно сказала Серафина, ободряюще коснувшись его плеча.

– Но все-таки в следующий раз давай войдем через нормальную дверь, ладно? – улыбнулся он.

Серафина тоже заулыбалась и кивнула. Ей понравилось, что Брэден уже думает про следующий раз.

Серафина огляделась вокруг. Девочка еще никогда не бывала в библиотеке днем, и ей сразу вспомнилось, как отец приносил в мастерскую книги, а она сидела над ними часами и с папашиной помощью проговаривала буквы, пока они не складывались в слова, предложения и мысли у нее в голове. Ей всегда было мало, и она часто продолжала читать уже после того, как папаша засыпал. За эти годы Серафина прочитала сотни книг, и каждая открывала для нее целый новый мир.

Серафина в очередной раз подивилась тому, что одна-единственная комната вмещает мысли и голоса тысяч писателей, – людей, которые жили в разные времена и в разных странах, которые рассказывали истории для сердца и ума, которые изучали древние цивилизации, виды растений и течения рек. По словам папаши, мистер Вандербильт интересовался всем на свете, и его считали одним из самых начитанных людей в Америке.

Серафина с любопытством разглядывала книги в кожаных переплетах, изысканные безделушки на столах, уютную мягкую мебель, и ей казалось, что она могла бы находиться здесь часами, исследуя, читая и отдыхая.

– Это собственные шахматы Наполеона Бонапарта, – сообщил Брэден, заметив, что девочка рассматривает резные фигурки из кости, расставленные ровными рядами на изящном прямоугольном столике.

Серафина не знала, кто такой Наполеон Бонапарт, но сразу представила, как будет здорово скидывать эти красивые фигурки со столика и смотреть, как они падают и раскатываются по полу.

– А это что? – спросила она, указывая на маленькую картину маслом в деревянной раме, стоящую на одном из столов среди прочих предметов. Картина потемнела и потрескалась от старости, и Серафина с трудом смогла разобрать, что на ней была нарисована пума, пробирающаяся через подлесок.

– Я думаю, это горнолев, – ответил Брэден, заглядывая ей через плечо.

– Кто?

– Дядя рассказывал, что много лет назад местные называли этого зверя «горный лев», но постепенно слова слились, и получилось «горнолев».

Пока Брэден говорил, Серафина склонилась над картиной, чтобы получше ее рассмотреть. Тень большой кошки на зелени куста показалась девочке странной и какой-то изломанной, немного похожей на человеческую. Неожиданно Серафине смутно припомнились обрывки здешней легенды, слышанной еще в глубоком детстве.

– А горнольвы – оборотни? – спросила она.

– Не знаю. Мой дядя купил картину в местном магазинчике. Тетя считает, что она страшная, и хочет ее выбросить, – ответил Брэден и потянул Серафину за собой. – Пойдем. Ты же хотела узнать, что означает русское слово. Давай посмотрим.

Он привел ее в самый дальний угол комнаты за большим медным глобусом.

– Иностранные языки вот здесь.

Брэнден принялся рассматривать корешки книг, проговаривая названия вслух, словно получал удовольствие от того, как они звучат:

– Арабский, болгарский, греческий, испанский, итальянский, кечуа, курдский, латынь, мэнский…

– Мне нравится это название, – вставила Серафина.

– Кажется, это один из диалектов кельтского, – ответил Брэден. Было очевидно, что дядя, свободно говорящий на восьми языках, многому его научил. В мире слов и книг Брэден чувствовал себя спокойно и уверенно, это была его стихия – в отличие от головокружительных прыжков по карнизам и стремительных полетов с потолка. Он продолжил: – Немецкий, норманнский, оджибва, польский, румынский… Вот он. Русский!

– Отлично. Теперь найди слово «а-тйетс».

– А как оно пишется?

– Кто его знает.

– Попробуем найти по звучанию… – Он начал листать страницы, пока не нашел то место, которое искал. – Нет, нету. – Попробовал снова. – Нет, здесь тоже нет. Ну-ка, скажи снова.

– А-тйетс, – сказала она. – Что-то вроде того.

– Сейчас еще попробую… О, вот оно… Отец.

– Точно! – Серафина схватила друга за руку. – Так мистер Торн назвал мистера Ростонова, и мистер Ростонов ужасно огорчился. Он его как-то обозвал или оскорбил? Это имя демона с острыми клыками или что?

– Э-э-э… – Брэден, хмурясь, читал статью. – Нет совсем.

– Так что это значит?

– Папа.

– Что?

– «Отец» переводится с русского как «папа», – повторил Брэден и помотал головой. – Не понимаю. Может быть, ты не расслышала. Зачем мистеру Торну называть мистера Ростонова папой?

Серафина не знала, но придвинулась поближе, чтобы прочитать статью в книге.

– Трудно поверить, что мистер Торн мог так грубо ошибиться, он такой умный, – сказал Брэден. – Ты бы видела, как он играет в шахматы. Он даже выигрывает у моего дяди, а у моего дяди никто не выигрывает.

– Он за что ни возьмется, во всем потрясающий, – фыркнула Серафина.

– Не злись на него за это. Он хороший.

Серафина забрала книгу у Брэдена и продолжила читать. Статья объясняла, что слово «отец» употребляется в официальных случаях. Но в домашней обстановке, в кругу семьи, дети чаще говорят «батюшка», что соответствует обращению «папа», «папочка».

Серафина озадаченно нахмурилась. Они были одного возраста и не были родственниками. Так зачем же мистер Торн дважды назвал мистера Ростонова папой?

16

Когда они снова забрались в воздуховод, Серафина спросила у Брэдена:

– Ты знаешь всех джентльменов, которые гостят сейчас в Билтморе?

– Я встречал почти всех, – ответил он, ставя на место решетку вентиляции, – но некоторым меня еще не представили.

– А ты знаешь, кто в какой комнате остановился? – снова спросила Серафина, когда они на четвереньках ползли по воздуховоду к комнате Брэдена.

– Гости живут на третьем этаже. Слуги – на четвертом.

– А точно где кто, ты знаешь?

– Только про некоторых. Мистера Бендэла тетя поселила в комнате Рафаэля. Брамсов – в комнате Ирлома[1], мистера Ростонова – в комнате Морленда[2]. Ну и так далее. А что?

– Есть у меня одна мысль. Если Человек в черном плаще живет в Билтморе, ему нужно куда-то прятать этот плащ, когда он его не носит. Я проверила шкафы и гардеробные на первом этаже, но мне бы хотелось осмотреть и спальни.

– Ты хочешь тайком пробраться в комнаты других людей? – с сомнением спросил Брэден.

– Они же не узнают об этом, – заметила Серафина. – И, если мы будем осторожны, они нас не поймают.

– Но нам же придется рыться в их личных вещах…

– Да, но мы ведь должны помочь Кларе и остальным. А еще – остановить Человека в черном плаще.

Брэден поджал губы. Идея Серафины ему определенно не нравилась.

– А по-другому нельзя?

– Мы просто посмотрим.

Мальчик неохотно кивнул.

Теперь Серафина ползла за другом.

В системе воздуховодов они были в безопасности, но передвигаться по коридорам дома стало гораздо сложнее, чем прежде. Мистер Вандербильт пригласил в Билтмор частных детективов, и теперь они несли охрану в самых разных частях особняка.

Но Серафина видела, что ни новый поисковый отряд, ни присутствие сыщиков не успокоили перепуганных обитателей Билтмора. И гости, и их слуги почти потеряли надежду на счастливое завершение этой истории. Судя по подслушанным разговорам, люди склонялись к мысли, что дети не просто пропали, но погибли, и Серафине с трудом удалось убедить себя, что они ошибаются. Она ведь своими собственными глазами видела, как дети исчезали, но папаша когда-то объяснял ей: ничто не пропадает бесследно. Даже мертвые тела должны где-то находиться.

«Нам надо искать дальше, – убеждала себя Серафина. – Нам нельзя сдаваться. Мы должны им помочь».

Но поисковые отряды возвращались, так никого и не обнаружив, и люди все больше и больше падали духом.

Серафина и Брэден прокрались в комнату мистера Бендэла и осмотрели его вещи.

– Мистер Бендэл всегда такой веселый, – сказал Брэден. – Не представляю, как он может причинить кому-нибудь вред.

– Ищи дальше, – прошептала она, не желая отвлекаться.

В красиво отделанных дорожных сундуках мистера Бендэла было полно всевозможной дорогой одежды, включая многочисленные модные перчатки и длинный темно-серый плащ. Но Серафина с первого взгляда поняла, что это не тот.

Затем друзья осмотрели оклеенную красно-коричневыми обоями и обставленную мебелью из красного дерева комнату Ван Дейка[3], где поселили мистера Торна. Стены украшало множество картин, подвешенных на прочных проводах.

– Мистер Торн всегда очень добр ко мне, – проговорил Брэден. – Я не верю, что это может быть он.

Серафина, не слушая, тщательно обыскивала комнату, роясь в старых потрепанных сундуках – тех, что были не заперты. Но и здесь не нашлось ничего, напоминающего черный плащ.

– Он тебе слишком уж сильно нравится, – заметила девочка, заглядывая под кровать.

– Не слишком, – заспорил Брэден.

– Это мы еще посмотрим.

– Он спас Гидеана, когда мистер Крэнкшод хотел зарубить его топором, – напомнил Брэден.

Серафина нахмурилась. Брэден искренне верил в то, что человек, который вступился за его собаку, не может быть плохим.

Тут в коридоре послышались шаги, и они кинулись обратно в вентиляцию.

– Все-таки я не думаю, что это кто-то из джентльменов в Билтморе, – заявил Брэден, когда они ползли к следующей комнате. – Это какой-то злой дух из леса, как мы решили с самого начала. Или чужой человек из города, которого мы не знаем.

Серафина соглашалась с Брэденом в том, что пока ничто не подтверждало ее теорию, но, с другой стороны, они еще не осмотрели примерно с дюжину гостевых спален. Друзья заглянули в комнату Шератона[4], потом в комнату, оформленную в Староанглийском стиле.

В комнате Морленда Серафина внимательно изучила содержимое всех нарядных, расписанных вручную чемоданов, принадлежащих мистеру Ростонову. Ее сердце болезненно сжалось при виде сундука, полного чудесных русских платьев. Они были такие красивые – с пышными оборками и необычными узорами.

– Как-то неправильно, что мы здесь роемся, – неловко сказал Брэден.

Пробираясь по воздуховоду к следующей комнате, они услышали разговор нескольких женщин в коридоре прямо под ними. Друзья приникли к вентиляционному отверстию.

– Это комната тети, – смущенно пробормотал Брэден.

– Тише, – прошептала Серафина, глядя сквозь решетку.

Покои миссис Вандербильт была выполнены во французском стиле – фиолетовые с золотом, с изогнутой мебелью и зеркалами в узорных рамах. Серафине они показались самыми прекрасными из всех увиденных. Даже форма у комнаты была, против обыкновения, не прямоугольная, а овальная. Золотые шелковые обои, большие светлые окна, двери с искусным орнаментом – все было вписано в овал. Покрывала, шторы, обивка на мебели были сшиты из фиолетового бархата. Комната купалась в солнечном свете, и Серафина с удовольствием свернулась бы клубком на постели миссис Вандербильт и вздремнула. Девочка уже хотела предложить другу рискнуть и спуститься, но тот вдруг схватил ее за руку.

– Погоди. Тетя идет, – шепнул он.

Действительно, в комнату медленно вошла миссис Вандербильт, за ней следовали камеристка и домоправительница.

– Какие страшные времена настали для нашего поместья, – грустно проговорила хозяйка особняка. – Мне хочется сделать что-то для семей пропавших детей, поднять общий дух. Сегодня в семь часов вечера все соберутся в Банкетном зале. Электричество по-прежнему не работает, поэтому разожгите камины и принесите как можно больше свечей и масляных ламп. Пусть на кухне что-нибудь приготовят; это будет не обед и не званый вечер – не то настроение. Но пусть сделают каких-нибудь закусок.

– Я поговорю с поваром, – заверила ее домоправительница.

– Мне кажется, очень важно, чтобы мы находили радость и утешение в обществе друг друга независимо от того, испуганы мы, горюем или надеемся из последних сил, – сказала миссис Вандербильт.

– Да, мадам, – подхватила камеристка.

«Наверное, миссис Вандербильт очень добрая, раз так заботится о других, устраивая этот вечер», – подумала Серафина.

Было известно, что миссис Вандербильт старается запоминать в лицо и по именам детей всех гостей и слуг в Билтморе. Перед Рождеством она вместе со служанкой объезжает магазины Эшвилла и окрестных городков, чтобы лично купить подарок каждому ребенку. Бывали случаи, когда миссис Вандербильт, услышав, что некий ребенок мечтает о какой-то конкретной вещи, которая не продается в округе, специально посылала за ней в Нью-Йорк, и через несколько дней подарок чудесным образом прибывал на поезде. Рождественским утром она приглашала всех в зал, где стояла елка, и вручала детям подарки: куклу с фарфоровым лицом, мягкого плюшевого медвежонка, карманный ножик – кому что нравится.

Сама-то Серафина встречала утро Рождества в подвале; свернувшись калачиком на каменных ступеньках, которые вели на верхние этажи, она слушала смех и голоса детей, игравших со своими новыми игрушками.

Через несколько часов новость распространилась по дому, и все принялись готовиться к предстоящему вечеру.

– Тетя и дядя захотят, чтобы я присутствовал, так что мне придется идти, – хмуро сообщил Брэден. – Вот бы и ты могла пойти вместе со мной. Я уверен, ты тоже проголодалась.

– Просто умираю, как есть охота. Вы же соберетесь в Банкетном зале, да? Я тоже буду присутствовать, но так, чтобы меня никто не видел. Только не давай никому играть на органе, – попросила Серафина.

– Я стащу для тебя какой-нибудь еды, – пообещал Брэден перед тем, как они расстались.

Брэден ушел к себе переодеваться к вечеру, а Серафина отправилась занимать наблюдательный пункт. Она прокралась тайными переходами, о которых узнала благодаря мистеру Пратту и мисс Уитни, а затем устроилась на узкой галерейке между семи сотен органных труб. Некоторые из них достигали полутора, трех и даже шести метров в длину. Отсюда открывался отличный вид на всю комнату.

Банкетный зал был самой большой комнатой из всех, что она когда-либо видела. Его высоким купольным сводом остался бы доволен даже ястреб. С верхних галерей рядами свешивались знамена и вымпелы, как в тронном зале средневекового короля. Стены украшали рыцарские доспехи, скрещенные копья и роскошные гобелены – старинные с виду, но все еще вполне годные для того, чтобы по ним карабкаться. В центре зала стоял огромный дубовый стол, окруженный сорока шестью резными стульями, предназначенными для Вандербильтов и их самых близких друзей.

Но в этот вечер за столом никто не сидел. Вместо этого был устроен буфет. На столе виднелись блюда с ростбифом, ручьевой форелью и цыпленком с паприкой, бесконечные подносы с овощами, картофельная запеканка с розмарином, множество шоколадных десертов и фруктовых корзиночек. Тыквенный пирог, как водится, смахивал на собачью еду, но украшавший его заварной крем смотрелся великолепно.

Серафина молча наблюдала, как усталые расстроенные гости заходят в зал, перебрасываются двумя-тремя словами с миссис Вандербильт, а затем присоединяются к остальному обществу. Мистер и миссис Брамс, собравшись с силами, мужественно поддержали компанию и даже отведали каких-то блюд. К ним обратился мистер Вандербильт; похоже, он нашел слова, которые несколько утешили их. Затем хозяин побеседовал с пастором и его женой о пропавшем сыне, после чего подошел к отцу и матери Нолана, которых также приветствовали в зале, хотя отец Нолана был обычным кузнецом. Мистер Вандербильт долго разговаривал с родителями маленького кучера. Чем дольше Серафина за ним следила, тем больше смягчалась. Он оставлял впечатление человека искреннего и правдивого, сочувствующего не только знатным гостям, но и собственным работникам.

Брэден, в строгом черном сюртуке и жилете, старался следовать дядиному примеру и как мог развлекал беседой рыжую девочку в голубом платье. Судя по всему, юная барышня была очень напугана происходящим. Присутствовали в зале и другие дети, тоже испуганные и угрюмые. За порядком следил управляющий мистер Бозман, прислуживали гостям мистер Пратт, мисс Уитни и многие другие, хорошо знакомые Серафине лица. Кажется, в зале не хватало только мистера Ростонова. Девочка слышала, как один лакей говорил другому, что русский посол извинился, но отказался прийти, поскольку совсем убит горем.

Серафина перевела взгляд на мистера Бендэла и мистера Торна, которые стояли у камина. Мистер Торн выглядел усталым и измученным. Закашлявшись, он закрыл рот платком и отвернулся от мистера Бендэла – наверное, заболевал. А раньше был таким бодрым. Но сегодня все чувствовали себя плохо.

Убедившись, что большинство уже собралось в зале, миссис Вандербильт обернулась к мистеру Торну и положила руку ему на плечо:

– Может, вы будете так добры, что сыграете нам…

Мистер Торн замялся.

– Конечно, – подхватил мистер Бендэл, – нам всем необходимо немного взбодриться.

– Ну разумеется. Это честь для меня, – негромко ответил мистер Торн, вытирая рот платком и встряхиваясь.

Несколько секунд он собирался с мыслями и оглядывал комнату, точно в поисках вдохновения.

– Послать слугу за вашей скрипкой? – предложила миссис Вандербильт, стремясь ему помочь.

– Нет-нет, благодарю вас. Я думаю, не опробовать ли мне этот великолепный орган… – произнес мистер Торн.

Серафина пришла в ужас. Она много раз слышала игру на органе, находясь у себя в подвале. Как же он загремит у нее в ушах сейчас, когда она сидит прямо между труб! Да ведь у нее мигом лопнут барабанные перепонки! Девочка принялась спешно выкручиваться из своего тайника, чтобы перепрятаться.

Но в тот же миг Брэден кинулся к мистеру Торну и схватил его за руку.

– Может быть, вы лучше сыграете нам на рояле, мистер Торн? Я так люблю рояль.

Мистер Торн с удивлением взглянул на своего юного приятеля.

– Вам действительно этого хочется, мастер Брэден?

– Да, сэр. Мне очень нравится, как вы играете.

– Ну что ж, хорошо, – ответил мистер Торн.

Серафина облегченно вздохнула, радуясь догадливости друга, и забралась обратно в укрытие. Брэден, расплывшись в довольной улыбке, решился бросить торопливый взгляд наверх, и Серафина тоже заулыбалась.

Мистер Торн подошел к роялю.

– Я думал, вы играете на скрипке, – сказал мистер Бендэл.

– Не так давно я пробовал и рояль, – спокойно ответил мистер Торн.

Он опустился за инструмент медленно, как-то застенчиво, словно сомневался в своих силах, и несколько мгновений просто сидел. Все ждали. А затем, не снимая с рук атласных перчаток, он заиграл. Он играл нежную чарующую сонату с изяществом виртуоза. Пьеса, которую он выбрал, была не слишком грустной и не слишком веселой, но по-своему прекрасной; кажется, никто в зале не остался равнодушным. Серафину поразила эта волшебная способность музыки объединять всех, кто ее слушает. Гости были в восторге от игры мистера Торна – все, кроме мистера и миссис Брамс, которых с каждой нотой все больше и больше охватывала тоска. Миссис Брамс принялась всхлипывать, вынула носовой платок и, в конце концов, мистеру Брамсу пришлось с извинениями увести ее из зала. Остальные дослушали сонату мистера Торна до конца.

– Благодарю вас, мистер Торн, – произнесла миссис Вандербильт, стараясь держаться по возможности бодро, и огляделась. – Почему бы нам сейчас не перекусить немного и, может быть, освежиться напитками?

Брэден подошел к мистеру Торну.

– Вы чудесно играете, сэр, – смущенно проговорил он.

– Спасибо, Брэден, – сдержанно улыбнулся мистер Торн. – Мне приятна ваша похвала. Я знаю, что у вас безупречный вкус.

– Несколько недель назад, когда вы только прибыли в Билтмор, вы рассказывали нам замечательную историю про мальчика, который загадал три желания.

– Да, – кивнул мистер Торн. – И что же?

– А вы знаете еще такие истории? – спросил Брэден, оглядываясь на рыжую девочку в синем платье и остальных детей. – Расскажете нам еще?

Мистер Торн бросил вопросительный взгляд на миссис Вандербильт. Та согласно кивнула, очень гордая тем, что ее племянник – такой заботливый хозяин:

– Это было бы просто замечательно, мистер Торн. Мы все с удовольствием послушаем вас.

– Тогда я, конечно же, попытаюсь, – согласно кивнул мистер Торн и медленно махнул детям: – Давайте все сядем вокруг камина.

Брэден и остальные дети расселись перед пляшущим огнем, и мистер Торн заговорил тихим и низким голосом.

Слушая и наблюдая с галереи, Серафина видела, как дети тянутся к рассказчику, ловя каждое его слово. Она вдруг поняла, что тоже не прочь оказаться у камина рядом с остальными. Голос мистера Торна становился то мягким и тихим, то громким и властным. И Серафине отчаянно захотелось быть частью того мира, о котором шла речь в его сказке, – мира, в котором у каждого мальчика и у каждой девочки есть мамы и папы, братья и сестры. Мира, в котором дети играют все вместе в сияющих полях и, устав, ложатся отдыхать в тени высокого дерева на вершине холма. Серафина стремилась в тот мир. Она мечтала жить той жизнью. Она хотела увидеть свою маму и услышать ее голос. А когда мистер Торн замолчал, Серафина подумала, что он, наверное, лучший рассказчик, какой только может быть.

Миссис Вандербильт с удовольствием следила за Брэденом, который вместе с другими детьми слушал мистера Торна. Наконец-то у мальчика появились друзья.

А Серафина внимательно рассматривала мистера Торна. Он действительно тронул ее до глубины души. Ей понравились его музыка и его сказка. И он сумел, пусть ненадолго, но объединить здешнее печальное разрозненное общество. Брэден и мистер Бендэл правы – он очень талантливый и разносторонний человек.

Позже, когда все уже расходились по комнатам, миссис Вандербильт подошла и мягко приобняла мистера Торна.

– Спасибо вам, сэр, за все, что вы для нас делаете. Я особенно благодарна вам за то, что вы подружились с Брэденом. Он просто в восторге от вас.

– Я был бы счастлив сделать больше, – ответил мистер Торн. – Сейчас такие трудные времена для всех.

– Вы хороший человек, Монтгомери, – сказал мистер Вандербильт, тоже подходя и с благодарностью пожимая руку мистеру Торну. – Чуть позже я хотел бы пригласить вас и мистера Бендэла в биллиардную посидеть за коньяком и сигарами в тесном дружеском кругу. Только мы, и больше никого.

– Благодарю вас, Джордж, – ответил мистер Торн, слегка наклоняя голову. – Это большая честь для меня. Буду ждать с нетерпением.

Наблюдая за этим разговором, Серафина ощутила какое-то странное беспокойство. Что-то здесь было не так, неправильно. Мистер Торн держался серьезно и сдержанно, как и полагалось во время такого печального мероприятия. Но, в то же время, пока мистер Вандербильт говорил, у Торна на лице возникло странное выражение, какое бывает у опоссума, глодающего объедки, которые он только что откуда-то уволок. Торн был страшно доволен собой – просто до невозможности, – и не только потому, что прекрасно сыграл и рассказал чудесную историю. Он пришел в восторг оттого, что Джордж Вандербильт пригласил его в свой внутренний круг. Брэден говорил Серафине, что дядя знаком с мистером Торном всего несколько месяцев, но сейчас прямо на глазах между ними завязывались более близкие отношения. Если учесть, что Вандербильты были одной из самых известных, богатых и влиятельных семей в Америке, мистер Торн только что приобрел чрезвычайно ценного друга.

Серафина отыскала глазами Брэдена – почуял ли он какой-то подвох? Но мальчик даже не смотрел на мистера Торна. Пока все разбредались по комнатам, он ходил вдоль стола, стараясь незаметно напихать в карманы побольше бутербродов с цыпленком. Потом он прихватил маленький горшочек топленых сливок, который стоял возле блюда с лепешками. При виде подобной роскоши у Серафины едва слюнки не потекли. Она совсем забыла, как сильно проголодалась, а вот Брэден не только не забыл, но и, похоже, точно знал, что именно она любит.

Выходя из зала вслед за дядей и тетей, Брэден поднял голову и посмотрел на Серафину. Она знаком показала, что они встречаются снаружи. Было о чем поговорить.

Она понимала, что мистер Торн всем нравится, но, по ней, он был слишком уж талантливым, слишком уж добрым… все слишком… И она по-прежнему не понимала, почему он назвал мистера Ростонова «папой».

Серафина еще не могла сложить вместе все свои подозрения, но она определенно чуяла крысу.

17

Серафина и Брэден встретились перед домом, у фундамента громадного особняка, где, как они надеялись, никто их не заметит. Перед ними расстилалась поросшая лесом долина реки Френч-Брод, а вдали сливались с небом темные силуэты гор. От деревьев поднимался туман, словно лес выдохнул морозный воздух.

– Ты обратил внимание на то, как потрясающе мистер Торн играл на рояле? – недоверчиво спросила Серафина. – Ты знал, что он умеет?

– Нет, но он много чего умеет, – ответил Брэден, вытаскивая из карманов кусочки цыпленка и передавая подруге.

– Ты прав, – сказала она, заглатывая мясо. – Но разве можно быть настолько талантливым?

– Таким уж он уродился, – заметил Брэден, пока Серафина вылизывала горшочек с топлеными сливками.

– Но что ты все-таки знаешь про мистера Торна? – спросила Серафина и вытерла рот. – Именно знаешь?

– Дядя говорит, что он должен быть вдохновляющим примером для всех нас.

– Да, но с чего ты взял, что ему можно доверять?

– Я тебе уже говорил. Он спас Гидеана. И очень помог дяде и тете. Мне совершенно непонятно, за что ты его так невзлюбила.

– Мы должны быть начеку, – заявила она.

– Он хороший человек! – разволновался Брэден. – Нельзя подозревать всех подряд. Он всегда был добр ко мне!

Серафина сочувственно кивнула – Брэден был верным товарищем.

– Но ты задумайся на минутку. Кто он, Брэден?

– Он друг мистера Бендэла и моего дяди.

– Да, но откуда он взялся?

– Мистер Бендэл рассказывал мне, что до войны между Севером и Югом мистер Торн владел большим поместьем в Южной Каролине. Это поместье разорили и сожгли во время наступления северян. Мистер Торн родился и был воспитан как богатый человек, землевладелец, но из-за войны потерял все до последней копейки и был вынужден спасать свою жизнь.

– Ну, сейчас он совсем не похож на бедного, – заметила Серафина, озадаченная услышанным.

– Мистер Бендэл говорит, что после войны мистер Торн был настолько беден, что едва выжил. У него не осталось ни дома, ни имущества, ни денег, ни еды. Он пристрастился к выпивке и только и делал, что шатался по улицам, проклиная всех северян, которых встречал на пути.

Серафина нахмурилась:

– И это Монтгомери Торн, человек тысячи талантов? Не похож он на мистера Торна, которого знаю я.

– Все верно, – расстроено ответил Брэден. – Но именно это я и хочу тебе сказать. Ему было очень тяжело, он вел нехорошую жизнь, но справился со своими бедами. У тебя нет повода думать о нем плохо.

– Ладно. Но расскажи мне все до конца. Что было дальше? Что с ним случилось? Как он попал сюда?

– По словам мистера Бендэла, однажды ночью мистер Торн возвращался домой, выпив лишнего в какой-то из здешних деревень. Свернув не туда, он заблудился в лесу, свалился в старый заброшенный колодец и сильно покалечился. Кажется, он провел в этом колодце около двух дней. Он даже не помнил, кто его нашел и вытащил. Но, вылечившись, мистер Торн осознал, что достиг в этой жизни дна и, если не изменится, то скоро погибнет. И тогда он решил встать на путь исправления.

– И что это значит? – поинтересовалась Серафина, подумав про себя, что вся история – бред сивой кобылы, и мистер Бендэл просто морочил Брэдену голову.

– Мистер Торн устроился работать на фабрику в городе. Он научился управляться с механизмами, и его повысили до управляющего.

– Механизмами? – удивилась Серафина. – Какими еще механизмами?

– Не знаю, какими-то фабричными механизмами. А после этого он стал поверенным.

– А это что такое? – Она не верила в то, чего не понимала.

– Ну, юрист, вроде специалиста по законам и преступлениям.

– И как же он стал поверенным, если работал на фабрике?

История звучала все более и более дико.

– В том-то все и дело, – силился объяснить Брэден. – Он трудился, и очень старался, и становился все лучше и лучше. Он немного попутешествовал, потом вернулся сюда, купил дорогой дом в Эшвилле и начал скупать землю вокруг.

– Погоди… – изумленно протянула Серафина. – Ты хочешь сказать, что из нищего пьянчуги он превратился обратно в джентльмена и землевладельца?

– Я понимаю, в это трудно поверить, но ты сама его видела. Мистер Торн умный и одаренный человек, очень богатый, и все его любят.

Серафина растерянно встряхнула головой. С последними словами Брэдена она поспорить не могла. И все же, что-то тут было неправильно.

Девочка в глубокой задумчивости уставилась на долину, затянутую туманом. В истории мистера Торна концы не сходились с концами. Она напоминала байку, полную неправды и полуправды, в которой все переврано и поставлено с ног на голову. Но, как опытный охотник, Серафина знала: если все кувырком, значит, здесь хозяйничала крыса.

– И где же твой дядя с ним познакомился? – спросила она.

– Кажется, с них одновременно снимали мерки для обуви в городской мастерской.

– Теперь понятно, почему у мистера Вандербильта ботинки звучат так же, как у него…

– Что?

– Неважно. А почему мистер Торн всегда носит перчатки? – спросила Серафина, пытаясь взять след с другой стороны.

– Никогда не замечал, что он носит перчатки.

– У него что-то с руками? Он даже на рояле играет в перчатках. Разве это не странно? И в то утро, когда поисковый отряд обнаружил твой экипаж на лесной дороге, на нем тоже были кожаные перчатки, хотя было совсем не холодно. И ты говоришь, что он разбирается в механизмах… Как думаешь, он способен так разломать генератор, что даже самый опытный механик на свете не сможет его сразу починить?

– Что за странный вопрос? – Брэден совсем растерялся. – Почему ты…

– И где плантатор с Юга мог выучить русский язык?

– Не знаю, – обиженно пробормотал Брэден.

– И что он сказал мистеру Ростонову?

Брэден замотал головой, отказываясь верить в доводы Серафины.

– Я не знаю! Никто не идеален!

– Ты сказал, что он очень умный. Даже может обыграть твоего дядю.

– Наверное, это я что-то напутал. А он просто ошибся в слове, когда разговаривал с мистером Ростоновым!

– Почему же тогда бедный мистер Ростонов так расстроился? Он был похож на барсука после драки с дикобразом. И не только расстроился. Он испугался.

– Испугался? Но чего?

– Торна!

– Но почему?

Серафина покачала головой. Она не знала, но чувствовала, что почти нащупала недостающие фрагменты этой мрачной головоломки. Нужно было только сложить их в правильном порядке. Где же затаилась проклятая крыса? Вот в чем главный вопрос.

– Помнишь, ты говорил, что, когда тетя увидела Клару Брамс, она захотела, чтобы вы подружились? – Серафина снова пробовала зайти с другой стороны.

– Да.

– Как твои дядя и тетя познакомились с Брамсами?

– Не знаю. – Брэден пожал плечами. – Мой дядя их откуда-то знал.

– Твой дядя… – многозначительно произнесла Серафина.

– Почему ты это так говоришь? – задергался Брэден. – Мой дядя не имеет к черному плащу никакого отношения! Так что забудь про это!

– Кто сказал ему, что Клара прекрасно играет на фортепиано? Откуда он об этом узнал?

– Не знаю, но мой дядя ни в чем не виноват, я это точно говорю.

– Брэден, постарайся вспомнить, – попросила Серафина. – Кто первым рассказал ему про Клару Брамс?

– Мистер Бендэл и мистер Торн. Они вечно ходят на симфонические концерты и всякое такое.

– А Клара была очень талантливой пианисткой… – проговорила девочка, вспоминая, что служанка говорила лакею.

Она пыталась додумать свою мысль до конца. Серафину не покидало то щекочущее чувство, которое охватывало ее всякий раз, когда она подбиралась к своему хвостатому врагу.

– Да, я слышал, как она играла в первый вечер после приезда к нам, – кивнул Брэден. – Это было очень здорово.

– И ты слышал, как играет Торн…

– Да, ты тоже слышала. Он отличный пианист.

И тут Брэден словно споткнулся. Потом удивленно нахмурился, глядя на Серафину:

– Ты же не думаешь…

Девочка молчала, не сводя с него глаз, желая знать, придет ли он к тем же выводам, что и она.

– Много кто умеет играть на фортепиано и рояле, Серафина, – твердо проговорил Брэден.

– Я не умею, – сообщила она.

– Ну, я тоже, точнее, не слишком хорошо, но многие люди умеют.

– А еще говорить по-русски и играть на скрипке?

– Ну, да. Чайковский, например, и…

– Понятия не имею, кто это такой, мистер Всезнайка, но он что, и в шахматы у всех выигрывает?

– Вряд ли, но…

– И может развернуть упряжку лошадей и тяжелый экипаж на узкой лесной дороге?

– Ты с ума сошла! – не выдержал Брэден, глядя на подругу в полном смятении. – О чем ты вообще говоришь?

– Не знаю точно, – призналась она, – но подумай сам…

– Я думаю!

– И что у тебя выходит?

– Сплошной винегрет. Полная бессмыслица.

– Нет. У всего есть смысл. Подумай про черный плащ… Ты его видел… Оборачиваясь вокруг своих жертв, он убивает их – или каким-то образом захватывает.

– Ужас! – Брэден передернулся.

– Может, он их не просто убивает…

– Я не понимаю.

– Может, он их поглощает.

– Это отвратительно. Что ты имеешь в виду?

– Может быть, поэтому Торн случайно назвал мистера Ростонова отцом. Потому что плащ, захватив Анастасию, передал Торну ее знание русского языка.

– Ты думаешь, он поглотил душу Анастасии?

Серафина так быстро схватила Брэдена за руку, что он подскочил от неожиданности.

– Подумай об этом, – сказала она. – Хозяин плаща поглощает своих жертв; их знания, таланты, способности. Представь, что это значит… Сколько людей он поглотит, столько получит талантов и умений. Он станет самым успешным человеком в обществе. Умным. Богатым. И все будут его любить. Все, как ты говорил.

– Я отказываюсь верить в то, что мистер Торн на такое способен, – воскликнул Брэден. – Это невозможно.

Казалось, он весь сжался, сопротивляясь ее напору.

– Но в этом есть смысл, Брэден. Все складывается. Он крадет души. И он охотится за тобой.

– Нет, Серафина, – покачал головой Брэден. – Не может быть. Это безумие. Он хороший человек.

В эту секунду Серафина услышала, как открывается входная дверь и кто-то идет в их сторону.

18

Девочка резко развернулась, готовая биться с врагом.

– Брэден, дорогой, что ты здесь делаешь? Пора в дом, – позвала миссис Вандербильт, направляясь к племяннику.

Серафина облегченно выдохнула и шустро нырнула в ближайшие кусты, оставив Брэдена одного.

– С кем ты только что разговаривал? – спросила миссис Вандербильт.

– Ни с кем, – ответил он, шагнув навстречу тете и загораживая ей вид. – Сам с собой.

– Ходить одному небезопасно, – сказала миссис Вандербильт. – Иди к себе и ложись спать.

Серафина никогда еще не слышала, чтобы голос миссис Вандербильт звучал так грустно и устало. Хозяйка придерживала на талии длинное черное пальто, наброшенное, чтобы укрыться от холода. Было видно, что она сильно переживает из-за исчезновения детей.

Брэден неуверенно оглянулся на кусты, где пряталась Серафина.

– Пожалуйста, пойдем в дом, – мягко, но решительно произнесла миссис Вандербильт.

– Хорошо, – сдался мальчик.

Серафина видела, что ему совсем не хочется уходить, но он не желал расстраивать тетю еще больше.

Миссис Вандербильт обняла его, и они вдвоем медленно пошли к дому.

– Запри дверь! – наполовину кашлянула, наполовину прошипела Серафина, закрывая рот рукой, чтобы не поняла миссис Вандербильт.

– Ты ничего не слышал? – спросила та, останавливаясь и вглядываясь в темноту.

– Наверное, лиса в лесу тявкает, – небрежно ответил Брэден.

Но Серафина видела, как он улыбнулся, и обрадовалась, что он больше не сердится на нее за то, что она подозревает мистера Торна.

«Спи в безопасности», – мысленно пожелала Серафина, глядя, как Брэден и его тетя идут к дому.

– Послушай, мы тут поговорили с дядей, – начала миссис Вандербильт. – Мы за тебя беспокоимся.

– Со мной все в порядке, – сказал Брэден.

– Мы с дядей должны оставаться с гостями, но тебе будет лучше на время уехать из Билтмора. Один раз мы уже пробовали тебя отослать, но сейчас нам это кажется еще более необходимым, чем прежде.

– Я не хочу уезжать, – проговорил Брэден, и Серафина поняла, что он думает о ней.

– Только до тех пор, пока все не успокоится, и детективы не выяснят, что происходит, – заверила миссис Вандербильт. По мере того, как они удалялись, ее голос слышался все слабее. – Мы хотим уберечь тебя от опасности.

– Хорошо, – ответил он. – Я понял.

– Мы попросили мистера Торна взять тебя с собой в его экипаж завтра утром, – продолжила миссис Вандербильт. – Правда же, здорово? Тебе ведь нравится мистер Торн? И ты увидишь его дом в Эшвилле.

Дверь за ними закрылась. Сердце Серафины сжалось от ужаса. Брэден доверял мистеру Торну, но, даже если бы не доверял, ему в любом случае пришлось бы послушаться тетю и дядю.

Человек в черном плаще наконец-то получит то, чего желал.

19

«Я должна что-то придумать, – лихорадочно соображала Серафина, спускаясь по ступенькам в подвал. – Причем сегодня же ночью».

Ужиная поздно вечером в мастерской вместе с папашей, она с трудом удерживалась от того, чтобы не выложить ему все и не попросить о помощи в спасении Брэдена. Но она ничем не могла подтвердить то, что папаша назвал бы ее «выдумками» о госте, пользующемся безусловным доверием Вандербильтов. У нее не было никаких доказательств – ни мертвых тел, ни оружия. Серафине не верил даже ее лучший друг! А уж папаша тем более не поверит. И, кроме того, он выглядел таким измученным. Руки у него были черными и ободранными после целого дня работы с генератором. Он отчаянно спешил, чтобы поскорее восстановить освещение. И правильно делал. В темноте весь дом превращался во владение демона.

Тут Серафина поняла, что в темноте дом становился и ее владением тоже.

– С тобой все в порядке? – спросил отец, выскребая ложкой остатки картошки. – Ты совсем ничего не ешь.

Она заставила себя очнуться от раздумий, посмотрела на папашу и кивнула:

– Все хорошо.

– Послушай, Сера, – проговорил папаша, – я хочу, чтобы ты сидела тихо сегодня ночью. Никуда не вылазь, слышишь?

– Слышу, па, – смиренно ответила она, хотя, конечно, не собиралась его слушаться. Просто не могла.

После того как они улеглись и папаша начал похрапывать, Серафина выскользнула из мастерской и поднялась по лестнице к выходу на территорию поместья. В голове у нее крутились мысли, образы, страхи. Она знала, что папаша хотел удержать ее возле себя, но впервые в жизни подвал не казался ей безопасным местом. Сидеть там означало смерть, проклятие, невыносимое одиночество. За последние несколько дней подвал стал слишком тесен для нее. Она больше не желала оставаться внутри. Она жаждала свободы открытого пространства и настоящей темноты.

Стояла прекрасная лунная ночь, и на деревья и траву падал легкий снежок. Серафина пыталась как следует все продумать. Она уже знала, что надо сделать, но еще не понимала как. Какую тактику избрать, чтобы уничтожить Человека в черном плаще? Как бы она его ловила, если бы он был крысой?

Серафина подошла к опушке леса и остановилась на границе, за которую папаша запретил заходить. Ее первая вылазка в лесные тени, состоявшаяся две ночи назад, оказалась сложной и пугающей.

Но она продолжала идти.

Пробралась через густой подлесок и вошла в настоящий лес. Сияние луны и звезд освещало ей путь. Несмотря на все, что произошло, ее по-прежнему тянуло сюда. Ей хотелось быть здесь.

Легкая вспышка в небе привлекала внимание Серафины. Она подняла голову и увидела падающую звезду, потом еще одну. Потом сразу десять обрушились с черноты. Сотня. Мощный поток падающих звезд пересек небосклон, озарив его ярким блеском, чтобы мгновенно иссякнуть, оставив после себя лишь слабое сияние звезд и планет в неподвижной и бесконечной черноте космоса.

Позади послышались чуть слышные шажки: мышка-полевка ходила за съестными припасами, а теперь возвращалась домой к семье, в теплую норку под давно рухнувшим трухлявым стволом.

Лес жил насыщенной ночной жизнью, полной движения, звуков, существ и света.

Ей было хорошо здесь. Она чувствовала себя своей.

Серафина прошла еще немного вперед, рассматривая поросшие лишайниками валуны, деревья с распростертыми ветками, крошечные посверкивающие родники, бегущие между мхами. Может быть, ее мать была из этого леса?

Может быть, это и есть ее дом?

Интересно, почему никто кроме нее не видит, что мистер Торн – это Человек в черном плаще? Даже Брэден. Почему она в это верит, а они не хотят? Потому что они – обычные человеческие существа, а она – нет. Она ближе к Человеку в черном плаще, чем ей хотелось бы. Ближе к демону.

Серафина понимала, что не может прямо напасть на Человека в черном. Он для нее слишком силен, в их прошлые стычки она едва спаслась, – от одной мысли об этом у нее по спине пробежала дрожь. Но все время убегать и прятаться тоже не годилось. Его надо было каким-то образом остановить. Только следовало помнить, что Человек в черном плаще обладал потусторонней силой. А если предположения Серафины верны, то также силой и способностями всех, кого он вобрал в себя. Он и ее поглотит, дай она ему такую возможность.

Нет, в одиночку биться с Человеком в черном плаще бессмысленно. Одна она не справится.

Серафина снова огляделась, и у нее возникла темная мысль. Она снова спросила себя: «Если бы он был крысой, как бы я его поймала?»

И внезапно поняла, как.

На приманку.

Страх подкатил к горлу, как тошнота. Ей хотелось убежать от опасной мысли, скрыться от нее, но голова продолжала работать, возвращаясь к этому плану, как единственно возможному.

Серафине снова вспомнились слова папаши: «Никогда не заходи в глубь леса. Там нас подстерегает множество опасностей, темных и светлых сил…»

«Ты прав, па, – подумалось ей. – И я одна из этих сил».

Стоя посреди леса, она поняла кое-что о себе, что-то, что на самом деле уже давным-давно знала, но с чем не хотела мириться: она была не такой, как папаша. И не такой, как Брэден. Она не человек.

Ну или не совсем человек.

От этой мысли у нее сжалось горло. Стало до ужаса одиноко. Серафина не знала, что это означает, даже не была уверена, что хочет знать, но понимала, что это правда. Она была не такая, как люди, которых она любила. Она родилась в лесу, черном, как черный плащ, и населенном призраками, как кладбище. Она была одной из них, созданием ночи.

Серафина слышала, как мистер Пратт называл созданий ночи дьявольскими отродьями. Она размышляла об этом, пробираясь через колючие заросли ежевики. А считают ли дьявольские создания себя дьявольскими? Или они думают, что живут хорошо и правильно? Зло – это то, как ты видишь себя? Или то, как тебя видят окружающие? Серафина всегда считала себя хорошей, но, может, на самом деле она была плохой и просто не догадывалась об этом? Она жила под землей. Она скользила во тьме невидимо и неслышно. Она тайком подслушивала людские разговоры, рылась в чужих вещах, когда хозяев не было на месте. Она убивала животных. Дралась. Обманывала. Крала. Пряталась. Видела, как дети теряли души. Но это не мешало ей жить, даже процветать, черпать силы, и знание, и опыт в своих ночных прогулках, в то время как других детей похищали.

Серафина долго стояла, размышляя, почему она жива, в отличие от них, и снова спрашивала себя, хорошая она или плохая. Она родилась и жила в мире тьмы, но сама-то была на чьей стороне? На стороне тьмы или света?

Она посмотрела на звезды. Серафина не знала, кто она такая и как стала такой, какая есть, но она твердо знала, какой хочет быть. Она хотела быть хорошей. Она хотела спасти Брэдена и других детей, которые еще живы. Она хотела защитить Билтмор. Ей вспомнились слова, высеченные на подножии каменного ангела:

Нашу внутреннюю суть определяют не битвы,

В которых суждено проиграть или победить,

Но сражения, в которые мы не боимся

вступить.

И сейчас, стоя в ночном лесу, она верила в эти слова. Да, она создание ночи. Но она сама решит, что это для нее значит.

Перед ней был выбор: сбежать и спрятаться или осмелиться вступить в бой.

И тут у Серафины сложился окончательный план, и она поняла, что надо делать.

Отчасти Серафина категорически не желала выполнять задумку. Такой план означал, что она может умереть уже этой ночью. И смерть наступит именно в ту минуту, когда она наконец-то выбралась из подвала, и нашла друга, и начала понимать и осознавать мир вокруг себя. Серафине хотелось вернуться домой и улечься спать у камина в комнате Брэдена; есть курицу с овсянкой вместе с папашей и делать вид, что ничего не произошло. Ей хотелось свернуться клубком в подвале за бойлером и спрятаться, как она поступала всю свою жизнь. Но она не могла.

Торн будет приходить снова и снова. Он заберет Брэдена. Значит, Серафина должна его остановить. Возможно, она умрет, но Брэден останется жив. Продолжит жить с мистером и миссис Вандербильт, со своими лошадьми и с Гидеаном. И это именно то, чего она хочет больше всего на свете. Она хочет, чтобы Брэден жил.

Серафина собственными глазами видела, что Человек в черном плаще поглощает любого ребенка, которого встретит, но она знала, что сейчас он желает получить именно Брэдена Вандербильта. Она поняла это еще тогда, когда Человек в черном плаще напал на них в лесу. Он приходил не за Ноланом, а за Брэденом. Он жаждал получить способности Брэдена к верховой езде, и, главное, его умение общаться с животными, которое граничило с телепатией. Серафина представила, каково это – подружиться со всеми животными вокруг нее и даже научиться ими повелевать.

Но было еще кое-что. То, что заставляло мистера Торна поглощать все новых и новых детей; каждую ночь – по ребенку. Любому ребенку. И вот эту потребность Серафина могла использовать против него. Она встретится с ним лицом к лицу на самом страшном поле битвы, какое только можно представить. Она победит его раз и навсегда. Или погибнет, сражаясь.

Серафина повернула назад, к особняку.

В полночь она спустилась в мастерскую. Ее не удивило то, что папаша, измученный после тяжелого рабочего дня, все так же спит, тихо похрапывая, на топчане. Но, подойдя к своей постели за бойлером, Серафина вдруг увидела там что-то. Шагнув вперед, она узнала платье, подаренное ей Брэденом. Значит, в ее отсутствие он заходил сюда, чтобы оставить подарок.

К платью была приложена записка:

С,

Те и Дя решили твердо. Я уезжаю завтра рано утром с Т. Увидимся через несколько дней. Пожалуйста, береги себя до моего возвращения.

Б.

Серафина смотрела на записку и не верила собственным глазам. Он действительно был готов подчиниться желанию дяди и тети!

Девочка перевела взгляд на платье. Она знала, что Брэден ни о чем таком даже не думал, но подарок отлично вписывался в ее план. Теперь она будет выглядеть так, как должно.

Время убегать и прятаться прошло. Она сделает все, чтобы этот человек обязательно увидел ее. Сегодня же ночью.

У Самого Главного Крысолова появилась срочная работа.

20

Серафина надела прекрасное темно-бордовое зимнее платье, которое ей прошлой ночью подарил Брэден.

Длинная юбка тяжело повисла вдоль ног, замысловатый корсет из черного велюра плотно облегал спину и грудную клетку. Серафина забеспокоилась, что он будет сковывать ее во время решающего боя, и долго крутилась и вертелась, проверяя свободу движений. В женской одежде было странно и непривычно, но так захватывающе! Впервые в жизни она примеряла настоящее платье, и это казалось ей чуть ли не волшебством. Ткань была такая мягкая, гладкая – женственная. У нее еще никогда не было таких вещей. Серафина чувствовала себя одной из девочек, о которых раньше только читала в книжках. Настоящей девочкой, у которой есть семья: братья и сестры, мама и папа, друзья.

Серафина быстро умылась, причесалась и привела себя в порядок, чтобы казаться хорошенькой. Пусть это смешно, но ей необходимо было выглядеть самым лучшим образом. Девочка представила, что собирается на необыкновенный бал, что бальный зал полон сияющих красотой дам и джентльменов. И мальчиков, которые будут приглашать ее на танец.

К сожалению, она шла вовсе не на бал. И ни на секунду не забывала об этом.

При мысли о том, куда именно она собирается на самом деле, о тех темных силах, с которыми ей предстоит встретиться, ее охватывала жуть, как будто она прыгнула в бездонную пропасть и уже никогда не выберется обратно.

Серафина постаралась задвинуть подальше страшные мысли и принялась шнуровать платье на спине. Пальцы дрожали, было ужасно неудобно. «У обычных девочек должны быть чрезвычайно длинные и гибкие руки, чтобы справляться с этим каждый вечер», – подумала она.

Закончив наряжаться, Серафина в последний раз оглядела мастерскую. Ее не оставляло чувство, что она сюда не вернется. Девочка посмотрела на спящего отца, такого усталого и озабоченного. Он совершенно вымотался за последние дни, пытаясь починить генератор и уследить за вечно пропадающей дочерью. Серафине очень хотелось свернуться калачиком у него под рукой, как она любила, но сейчас было не до того.

Спи, па.

Наконец, собравшись с силами, Серафина покинула мастерскую, прошла через подвал и поднялась на первый этаж.

Передохнула немного на верхней ступеньке и зашагала по темному коридору.

Она специально шла медленно. Не пряталась и не шарахалась по углам, а двигалась по центру широкого коридора, как и пристало юной леди, как ходили все девочки, за которыми она столько раз подглядывала из темноты на протяжении многих лет. Серафина изо всех сил изображала беспомощную дочку одного из гостей. Не охотницу, а беззащитное дитя.

В воздухе не было ни ветерка. Лунный свет падал сквозь окна на мраморный пол. Старинные часы в Большом зале пробили двенадцать раз. Коридоры были пусты, лишь кое-где горели редкие свечи, освещая дорогу гостям. Но девочка чувствовала, что еще не все легли.

Медленно прогуливаясь в длинном платье, Серафина никак не могла привыкнуть к мысли, что она сейчас не на охоте, никого не выслеживает. Наоборот, она – жертва и вся на виду. Внутри у нее все сжималось, мускулы вздрагивали от напряжения, готовые к бегству. Было невыносимо трудно шагать прямо и неторопливо.

«Ты обычная девочка, – твердила себе Серафина. – Дыши ровно, вдыхай и выдыхай. Ты самая обычная девочка». Оказывается, требовалась редкостная смелость для того, чтобы просто идти по прямой на открытом пространстве.

Она уже сталкивалась с Человеком в черном плаще, но на этот раз все должно быть иначе. Сегодня ночью она объявляла ему бой на своих условиях и по своим правилам, бой не на жизнь, а на смерть.

Серафина ненадолго задержалась возле зимнего сада с высоким стеклянным потолком, неподалеку от входа в биллиардную. Насколько она поняла из вечернего разговора мистера Вандербильта со своим гостем, ловушку следовало ставить именно здесь.

Внезапно дверь биллиардной распахнулась. Серафина увидела мистера Вандербильта, Бендэла, Торна и несколько других джентльменов, которые сидели в кожаных креслах и пили из стаканов странной формы. До нее донесся аромат сигар. Из комнаты выскочил мистер Пратт; ловко балансируя на одной руке большим серебряным подносом, он умчался по коридору.

Серафина ступила в тень колонны, чтобы ее не увидели раньше времени, и замерла в ожидании. Она была фарфоровой куклой, духом на границе света и тьмы.

Беседа у камина затихала. Наконец мистер Вандербильт поднялся и пожелал по очереди всем гостям спокойной ночи. Мистер Бендэл пожал всем руку и также откланялся. Постепенно гости разошлись, остался только мистер Торн.

Серафина с колотящимся сердцем следила за ним сквозь приоткрытую дверь. Он сидел в полном одиночестве в освещенной свечами биллиардной, потягивал напиток из стакана, курил сигару.

«Выходи же, – мысленно подгоняла его Серафина. – У нас с тобой есть одно дело». Но он, похоже, наслаждался очередной победой. Серафина не могла прочитать его мысли, поэтому попыталась сложить вместе все, что знала, чтобы понять, о чем он сейчас думает.

Во время войны он потерял все, потерпел полное крушение. И тем не менее ему удалось вернуть себе законное, достойное его, положение в обществе – он снова знатный господин, близкий друг одного из богатейших людей Америки. Чтобы достигнуть этого, ему всего-навсего пришлось украсть души и способности какой-то сотни жалких хилых детишек.

Но почему он не поглощал души взрослых? Это было не так просто? И почему теперь, достигнув желаемого, Торн продолжал нападать на детей, рискуя быть разоблаченным? Если он уже много лет питается душами, почему именно в последние дни его обуяла такая жажда, что он начал каждую ночь поглощать по ребенку? Нет, это было не просто желание получить новый талант. Это было что-то гораздо более насущное и необходимое.

Мистер Торн сидел на диване, попыхивая сигарой и попивая коньяк. Сегодня он выглядел иначе, чем при их первой встрече. Лицо стало каким-то серым. Кожа под глазами покрылась морщинами и шелушилась. Волосы уже не были такими густыми и блестящими, как в тот день в Гобеленовой галерее, или в то утро, когда он вместе с поисковым отрядом обнаружил Брэдена, а потом отвез его в Билтмор.

Мистер Торн отставил пустой стакан в сторону и поднялся.

Серафина напряглась. Время пришло.

Как и все остальные джентльмены, мистер Торн носил черный сюртук и галстук, и девочка слышала, как поскрипывают его кожаные туфли, ступая по деревянному полу биллиардной. Но когда девочка увидела то, что было перекинуто у него через руку, у нее перехватило дыхание. Это был черный плащ. Атласный, поблескивающий, чистый – такой же нарядный и прикидывающийся чем-то иным, как и сама Серафина.

Для окружающих это была просто модная верхняя одежда. Вообще, все выглядело очень просто – хорошо одетый джентльмен собирался совершить небольшую прогулку по поместью перед тем, как отойти ко сну. Но Серафина знала правду: это был не просто плащ. Это был черный плащ. А значит, джентльмен задумал недоброе. И он был ее врагом. Ей предстояло с ним сразиться.

Девочка задрожала всем телом. Она боялась до ужаса, до смерти.

«По крайней мере, умру в красивом платье», – промелькнуло у нее в голове.

Он вышел из биллиардной в коридор, где в тени пряталась Серафина, и остановился у двери. Девочка не шевелилась, и он ее не видел. Но чувствовал.

Он стоял всего в нескольких шагах от Серафины, прямо напротив. Ее сердце забилось так, что стало трудно дышать. Все хитроумные планы показались вдруг нелепыми и смешными. Ей хотелось спрятаться, убежать с громким криком как можно дальше отсюда.

Но она заставила себя успокоиться. И сделала то, что было страшнее всего на свете, – вышла из тени.

21

Серафина стояла в своем нарядном платье, освещенная огнем свечей, на виду у мистера Торна.

Его волосы были не такие темные, как ей запомнилось, а, скорее, седые. А глаза были похожи на синие льдинки. Он казался гораздо старше, чем раньше, но был удивительно, пугающе красив какой-то благородной красотой, и это на миг сбило ее с толку.

Серафина собиралась прикинуться маленькой растерянной девочкой, богатой дочкой одного из гостей Вандрбильтов, которую так легко поймать. Ее кажущаяся беспомощность должна была стать частью приманки.

План был отличный. Но Серафина вдруг поняла, что ее хитрость не удалась.

Они смотрели в лицо друг другу, и по выражению Торна было очевидно, что ни прекрасное платье, ни причесанные волосы его не обманули. Серафина похолодела от ужаса.

Она была той самой девочкой, которая вырвалась из его хватки в ночь исчезновения Клары Брамс. Она была той самой девочкой, которая накинулась на него в лесу, когда он поглотил юного конюха. Она была девочкой, которая передвигалась в темноте без фонаря, которая умела потрясающе бегать, прыгать и прятаться, обладала невероятной реакцией. Она была очень одаренной девочкой…

И вот она стояла прямо перед Торном – только руку протяни.

Бежать было слишком поздно. Мистер Торн улыбнулся, и Серафина вздрогнула. Но с места не двинулась.

От страха ей было больно дышать. Корсет сжимал грудную клетку, как костлявая рука дьявола. Ее ступни горели – так хотелось кинуться прочь.

Но она стояла. Она не должна была просто сбежать.

Серафина медленно и глубоко вздохнула, затем повернулась и не спеша пошла по коридору.

Она тащилась, как ей казалось, со скоростью улитки, делая вид, что даже не догадывается, кто он такой, не подозревает, что ее жизнь в опасности. Торн остался у нее за спиной, поэтому она больше не видела его. Зато слышала шаги, которые все приближались и приближались, громом отдаваясь в ушах. Они уже звучали так близко, что у нее от страха шевелились волосы на затылке. Руки и ноги отчаянно дрожали.

Серафина ни минуты не сомневалась в том, что это были шаги не обычного человека, но Человека в черном плаще. Похитителя душ. Злодея, поглотившего Анастасию Ростонову, Клару Брамс, Нолана, сына пастора и бесчисленное множество других детей.

Он был у нее за спиной.

Серафина упорно смотрела на маленькую боковую дверь в конце коридора.

«Еще несколько шагов», – думала она, не останавливаясь.

«Еще три шага…»

Девочка медленно шла.

«Еще два шага…»

И наконец она одним стремительным движением выскочила за дверь и очутилась в холодном мраке ночи.

Мистер Торн вышел следом за ней, на ходу накидывая развевающийся плащ на плечи, а капюшон – на голову.

С освещенного луной неба мягко сыпал снег. Серафина пробежала по лужайке и нырнула в лабиринт – беспорядочное сплетение дорожек, густой растительности и темных теней, обманок и тупиков. Место, где Человеку в черном плаще уже доводилось убивать. Но Серафина тоже неплохо знала лабиринт. Да она знала его лучше всех.

Девочка быстро бежала по дорожкам. В какой-то миг ей померещился призрак Анастасии Ростоновой, которая скользила среди теней, разыскивая свою белую собачку.

Человек в черном плаще шел за ней по пятам.

– Почему ты убегаешь от меня, дитя? – страшно прохрипел он.

Не смея отвечать, Серафина побежала дальше. Она оглянулась через плечо, чтобы узнать, насколько опередила Торна, – но он был совсем рядом. Летел за ней, раскинув полы плаща, в полуметре над землей, выпрямившись, не шевеля ногами, вытянув перед собой огромные окровавленные руки.

Серафина, поперхнувшись криком, рванулась вперед с бешеной скоростью. Остановка означала смерть, но умирать было еще рано.

Она бросилась в кусты и, покинув ухоженные дорожки лабиринта, ворвалась в лес. Здесь ей удалось немного оторваться от Торна. Она бежала напролом через подлесок, лавировала между деревьями, ныряла в глубочайшие тени. Она мчалась, мчалась, мчалась через самую темную ночь, а за ней по пятам неслась ее судьба.

Но в густом лесу Торну было сложнее ее преследовать. Деревья росли так тесно, что взрослый с трудом протискивался между ними. Колючие кусты цеплялись за одежду, преграждая путь. Серафина же, маленькая и юркая, легко подныривала, подпрыгивала, огибала, пробиралась между, над и под ветками. Она вертелась, как ласка. И сейчас лес был ее другом.

Серафина боялась, что Торн нагонит и убьет ее, но и пропадать у него из виду тоже не собиралась. Как только он начинал слишком сильно отставать или терял ее след, девочка замедляла бег, позволяя ему нагнать себя. Серафина уводила Торна все глубже в чащу леса. Но она помнила дорогу и прекрасно знала, куда направляется. Несмотря на то, что они двигались коротким путем, им было еще бежать и бежать.

Чтобы не потерять решимость, Серафина представляла себе Брэдена, папашу, Вандербильтов, вспоминала, что Торн сделал с Кларой, Анастасией и Ноланом. Она должна была нанести поражение мистеру Торну. Она должна была уничтожить его. Но ей был известен только один способ…

Серафина устала. Она задыхалась от бега, с хрипом втягивая воздух, и с трудом передвигала подламывающиеся ноги. Неизвестно было, сколько она еще продержится. И тут наконец-то она увидела то, к чему так стремилась.

Могилы.

Сотни могил, посеребренных светом луны, в обрамлении голых ветвей корявых деревьев. Она до жути боялась этого места. Но именно сюда и должна была привести Торна.

Серафина выбежала на кладбище. Зловещий туман поднимался над заброшенными могилами, струился между изогнутых стволов.

Девочка оглянулась. Человек в черном плаще выплыл из тумана; он все так же тянул к ней окровавленные руки.

Серафина припустила из последних сил.

Она пробежала мимо могилы убитого Клоуэна Смита.

Она перескочила через могилы двух сестер.

Она пулей промчалась мимо шестидесяти шести солдат Конфедерации.

И наконец, измученная и задыхающаяся, выскочила на прогалину со статуей крылатого ангела. Она слышала, как с шумом продирается через подлесок Человек в черном плаще. У нее оставалось всего несколько секунд.

Серафина похолодела от ужаса. Только сейчас она представила, как сойдутся в бою две могучие силы, – а она окажется между ними. Серафину могла уничтожить любая из сторон.

Девочка добежала до дальнего конца прогалины, где лежала старая, вывернутая с корнями ива. Вокруг мощного ствола и тяжелых ветвей закручивались густые пряди тумана. Узкие листья, все еще зеленые, несмотря на зиму, блестели в свете звезд.

Моля бога, чтобы могучая желтая хищница была на охоте, Серафина торопливо отыскала лаз в земле под корнями и, опустившись на четвереньки, заползла в логово пумы.

Она тут же нос к носу столкнулась с двумя пятнистыми котятами, которые уставились на нее большими испуганными глазами.

– Где ваша мама? – спросила Серафина, подползая.

Узнав Серафину, котята облегченно зашевелились. Они придвинулись к девочке, начали тыкаться в нее носами и тереться об нее.

Серафина проползла мимо них в самый дальний угол и свернулась клубком.

Ловушка была расставлена.

Так же, как когда-то в сушильной машине, девочка замерла в полной неподвижности. Она попыталась выровнять дыхание и сердцебиение. Она закрыла глаза и сосредоточилась, пытаясь почувствовать лес.

«Я знаю, что ты где-то здесь, охотишься в своих владениях. Где ты? Твои дети в опасности…»

Серафина почувствовала, как где-то во тьме леса за кладбищем пума-мать прервала охоту. Вот она склонила голову набок, прислушиваясь. В ее лес пришли чужие. Двое. Котятам угрожала опасность. Пума повернулась и огромными скачками помчалась к своему логову.

Человек в черном плаще выплыл на прогалину и огляделся.

– Куда ты привела меня, прелестное дитя? – спросил он, пытаясь понять, в каком направлении скрылась Серафина.

Он обошел кругом статую покрытого мхами ангела.

– Неужели ты думаешь, что можешь спрятаться от меня, зайчишка?

«Я тебе не зайчишка», – яростно подумала Серафина. На миг она почувствовала себя победительницей, потому что пока все шло по плану. Человек в черном плаще будет беспомощно топтаться на прогалине, не догадываясь, куда она подевалась. Как будто она раз, и пропала.

Она спаслась!

Но тут Серафина вспомнила про снег. Этого она предусмотреть не могла! Ее следы вели прямо к поваленной иве.

– А… Вот ты где, – проговорил Человек в черном плаще, заметив отпечатки маленьких ног на снегу.

Он подошел к логову, опустился на колени и заглянул под дерево.

– Я знаю, что ты там. Выходи, прелестное дитя, пока я не рассердился.

Серафина затаила дыхание. Человек в черном плаще просунулся в логово, ощупывая темноту окровавленной рукой. Она чувствовала исходящий от него отвратительный запах гниения. Полы плаща извивались по-змеиному, пытаясь проникнуть как можно глубже, и гремели, предвкушая трапезу.

В ужасе прижав к себе котят, Серафина вдавилась в стену. Она знала, что если рука или пола плаща ухватится за нее, то вытащит из логова целиком, и тогда жизнь ее окончится самым кошмарным образом.

– Я не обижу тебя, дитя… – хрипел он, вытягивая руку.

И в этот самый миг из лесу вырвалась вся материнская ярость в обличье огромной кошки. Увидев чужака возле своего логова, пума не раздумывая бросилась на него.

Мощный удар швырнул Человека в черном на землю. Могучие когтистые лапы вонзились в его спину и грудь, а смертоносные клыки прокусили шею.

Монстр закричал от боли и неожиданности, начал отчаянно отбиваться, выхватил кинжал – но пума одним движением распорола ему руку. Шипя и рыча от ярости, дикая кошка принялась рвать и кусать чужака.

Человек в черном плаще, отбрыкиваясь, попытался вскочить на ноги, но разъяренная пума была гораздо быстрее и сильнее его. Торн не успел поднять выпавший из рук кинжал. Он попробовал ударить ее здоровенным суком, но зверюга так припечатала его лапой, что разорвала плоть в клочья и снова повалила на землю. Затем она прыгнула на чужака и, придавив его сверху, как оленя, попыталась прокусить артерию на шее. Она сжала его горло мощными челюстями и не разжимала их до тех пор, пока противник не перестал сопротивляться и не замер.

Человек в черном плаще обмяк.

Пума бросила его окровавленное тело, как бросала останки мертвого животного.

Ловушка захлопнулась. Серафину охватило ощущение счастья и облегчения. Ее план сработал! Она победила Человека в черном плаще. Победила! Она спасла Брэдена. Спасла Билтмор. Девочка дрожала от волнения. Как жаль, что нельзя мысленно связаться с Брэденом и рассказать ему обо всем, что произошло. Ей хотелось стать птицей и взлететь в небеса, кувыркаться там, как козодой, и делать петли в облаках, пока голова не закружится.

Вне себя от восторга Серафина поползла к выходу из логова, чтобы скорее бежать домой.

Слишком поздно. Ее тоже поджидала смерть. Разъяренная пума ворвалась в логово, чтобы растерзать второго чужака.

Серафину.

22

В логове был только один вход, и он же выход. А пума собиралась разорвать Серафину на мелкие кусочки. Прикончить так же, как первого чужака. Дикая кошка не делала между ними различий.

Онемевшая от ужаса Серафина попятилась назад к стене, как можно дальше от пумы. Она тяжело дышала и скребла ногами землю, стремясь убежать, как лошади. Но бежать было некуда.

Пума устремилась прямо на девочку. Мощные мускулы перекатывались под гладкой бронзовой шкурой, глаза сверкали. Пасть приоткрылась, обнажая острые блестящие клыки и выпуская облачка пара в морозный воздух. Бока ходили, от шкуры тоже поднимался пар. Глядя на Серафину, пума издала низкий угрожающий рык, собираясь убить существо, проникшее в ее логово.

Серафина вжалась в земляную стену, закрывшись котятами. Ей бы хотелось мужественно выпрямиться, но она тряслась, как осиновый лист. Понимая, что бежать некуда, она прижала коленки к груди, готовая брыкаться, кусаться и царапаться. Она даже щелкнула зубами и зарычала.

Пума напряглась перед прыжком, готовясь перегрызть горло врагу. Тогда Серафина уставилась прямо на нее и, угрожающе оскалив зубы, закричала громко и отчаянно, как загнанная в угол рысь. Она хотела, чтобы пума поняла: пусть она маленькая, но без боя не сдастся.

Пума, не обращая никакого внимания на этот визг, уставилась на незваную гостью огромными пронзительно-желтыми глазами. Серафина ахнула. Глаза у пумы были точь-в-точь такого же цвета, как у нее.

Пума остановилась всего в паре шагов от девочки. Судя по всему, она думала о том же: у них одинаковые глаза.

Они не были хищником и добычей.

Они не были защитницей и чужаком.

Их что-то связывало между собой.

Серафина смотрела в глаза пуме, а пума смотрела в глаза девочке. Они ничего не говорили друг другу, и не могли сказать. Но в эту минуту между ними возникло взаимопонимание, протянулась нить. Они были одинаковые. Охотницы. Ночные хищницы.

Они были одной крови.

23

Вжавшись спиной в земляную стену логова, упираясь грудью в собственные колени, Серафина с изумлением смотрела на пуму. Ее сердце отчаянно колотилось, а тело был настолько стиснуто, что она еле могла дышать.

Пума изучала ее самыми завораживающими янтарно-желтыми глазами, какие только могли быть. Но почему эти глаза были так похожи на ее собственные? Мысли и образы вихрем кружились в голове Серафины, но не давали ответа ни на один вопрос.

Пума сделала еще шаг вперед.

Серафина не двигалась, почти не дышала, не дергалась.

Взгляд пумы был вполне осознанным, в нем светились ум и понимание, недоступные обычному дикому зверю. Серафина видела, что не может говорить с пумой, но ей очень этого хотелось.

Гигантская кошка ткнулась носом в плечо девочки и обнюхала ее. Ее шумное дыхание отдавалось в ушах Серафины, легкие двигались, как мехи, накачивая и выпуская воздух. Кожа вокруг приоткрытой пасти пумы влажно блестела, и зубы сверкали. А запах казался и чужим, и знакомым. Серафина в жизни не слышала запаха дикой кошки, но сейчас ей казалось, что именно таким он и должен быть.

Но как, как с ней заговорить? Серафине страстно хотелось понять, что думает и чувствует сейчас пума.

Девочка глубоко вздохнула и, не смея выдохнуть, медленно подняла дрожащую руку, чтобы коснуться головы пумы. Погладить жесткий мех.

Пума не сводила с девочки пристального взгляда, но не двигалась, не рычала, не скалила клыки. И Серафина снова осторожно вздохнула.

Она погладила пуму по голове, потом по шее. Пума потерлась плечом о ее тело, и Серафина ощутила мощь и тяжесть животного. В какой-то момент дикая кошка едва не придавила ее своим весом, так что девочка почти испугалась, но пума тотчас отодвинулась, и Серафина задышала свободно. А когда она опустила коленки, лесная хищница положила голову ей на грудь. Серафина коснулась ее ушей и загривка. Затем пума легла возле девочки, помахивая длинным хвостом, и котята закопошились около них.

Серафина брала на руки и прижимала к себе пушистые мяукающие комочки. Ее переполняли гордость и восторг. Малыши радовались ей, она им нравилась. В какой-то миг ей даже почудилось, что она наконец-то вернулась домой.

Девочка снова подумала о том, что не похожа на других людей. Она видит в темноте, неслышно передвигается, охотится по ночам. Серафина осмотрела свою ладонь и кончики пальцев – что там на концах, ногти или когти? Что связывает ее с пумой? Почему ей так хорошо в логове?

Но, чем больше она об этом думала, тем больше сомневалась. Она все-таки человек. Носит одежду, живет в доме с людьми. И хочет жить там и дальше. Ей надо возвращаться домой, к папаше и Брэдену, к миру, который она знала и любила.

Стиснув зубы и тряхнув как следует головой, Серафина выбралась из логова на прогалину, под яркие звезды. И остановилась, не зная, что делать дальше.

На месте боя бесформенной кучей валялся черный плащ. Рядом лежало окровавленное тело Торна. Его одежда была разодрана в клочья, белую рубашку запятнала кровь. В боку человека зияла большая рваная рана, лицо и голова были обезображены укусами и следами когтей. Его кровь поблескивала в лунном свете, а Серафина по опыту с крысами знала: раз кровь блестит, значит, он еще жив. Но скоро умрет. Иногда она добивала умирающую крысу, но иногда оставляла умирать.

Стоя на прогалине, девочка смотрела на небо, на деревья, на все, что ее окружало. Она победила! Она нанесла поражение Человеку в черном плаще. Казалось, в ее теле играл каждый мускул, каждый нерв. Серафина почти парила в воздухе от радостного волнения. Но в то же время она была растеряна и недоумевала. Она решила одну загадку и тут же получила новую. Почему она себя так странно ощущает? Почему пума не напала на нее?

– Что все это значит? – спросила она себя вслух.

Серафина сделала несколько шагов, яростно пиная снег. До чего же надоело ничего не понимать, ничего не знать.

– Скажи, что все это значит? – закричала она небесам.

– Надень меня… – ответил ей хриплый голос.

24

Серафина оглянулась.

– Надень меня…

Она не столько слышала, сколько ощущала древний, хриплый голос, и она точно знала, откуда он идет. Девочка посмотрела на черный плащ, лежащий на земле возле Торна. Он отлетел в сторону во время схватки с пумой и теперь валялся на снегу отдельно от тела.

– Представь, что будешь знать все на свете…

– Заткнись, – сказала она с отвращением, как будто говорила с какой-нибудь обнаглевшей крысой, которую только что поймала.

– Представь, что сможешь делать все, что захочешь…

– Ты умер, – процедила она сквозь зубы. – Заткнись!

– Тебе нечего бояться…

Серафина почувствовала, как внутри нее растет страх. Все инстинкты говорила ей бежать, но она была слишком рассержена. Она стиснула зубы. Ей хотелось снова вступить в борьбу и победить.

– Надень меня… – снова прохрипел голос.

Серафина посмотрела на плащ. Это был плащ власти, плащ знания. Ей безумно захотелось прикоснуться к нему, подержать его в руках. Она понимала, что плащ заманивает ее, притягивает к себе, но ей было все равно. Ей хотелось силы и власти.

– Представь, что сможешь понимать все на свете, что будешь повелевать всем, что есть вокруг тебя…

Она шагнула к плащу.

– Надень меня…

Она нагнулась и подняла черный плащ. Атласная ткань в ее руках отражала лунный свет. Несмотря на бег сквозь кусты, полет между деревьями, борьбу с пумой, плащ не порвался и не испачкался.

Серафина внимательно рассмотрела накидку, пытаясь найти какой-нибудь тайный знак силы или колдовской символ. Плащ на ощупь совсем не напоминал ткань, скорее – живое, дышащее существо вроде гигантской змеи.

– Надень меня… – снова попросил он низким голосом.

Девочка стала разглядывать серебряную пряжку, на который был выгравирован сложный и тонкий узор: тугая связка переплетенных побегов и колючих ветвей. Повернув пряжку к свету, она заметила, что из-за колючек выглядывает множество крошечных лиц.

Она не понимала, что это означает. Кажется, она вообще перестала что-либо понимать. Внутри нее поднималось чувство ужасного, черного одиночества, неведомой раньше тоски. Но что же делал плащ? Как он действовал? Неужели и вправду давал хозяину абсолютное знание? Сможет ли он в таком случае ответить на мучившие ее вопросы?

– Ты будешь все знать, всем владеть… – прошептал плащ.

У Серафины закружилась голова, туман окутывал ее сознание, и она уже не владела собой. Ее пальцы сжались, руки задвигались. Захваченная могучим колдовством, девочка накинула черный плащ на плечи – совсем ненадолго, только узнать, что из этого выйдет.

И снова услышала хриплый голос:

– Добро пожаловать, Серафина. Я не причиню тебе вреда, дитя…

25

Как только Серафина надела плащ, мир изменился. Тяжесть плаща приятно давила на плечи, не было ни дурного запаха, ни крови, ни чувства страха. Плащ не гремел. Было удивительно хорошо и удобно.

Она застегнула пряжку на горле. Раньше плащ отлично сидел на гораздо более высоком мистере Торне, а теперь стал впору Серафине. Она вытянула руки, повернулась, осмотрела себя и пришла к выводу, что выглядит очень взросло и благородно. Потом прошлась туда-сюда, проверяя, как плащ покачивается и развевается. Она как будто пританцовывала при ходьбе.

– А мне идет, – заметила Серафина. Голос ее звучал спокойно и уверенно.

Она больше не чувствовала себя растерянной, усталой и отчаявшейся, какой была всего пару минут назад. Нет, она совсем не устала. Наоборот, она была полна сил, уверена в себе и в будущем. Она чувствовала себя могущественной. В этом плаще она была способна на все – решить любую проблему, справиться с любой задачей, сыграть на любом инструменте, поговорить на другом языке и, может быть, даже взлететь. Это было восхитительное, чудесное ощущение, и Серафина закружилась по прогалине, расшвыривая снег ногами.

– Сила внутри нас, – прошептал плащ.

Она попыталась представить, как это будет. Она станет известной и знаменитой, и все будут ее любить. У нее появится много друзей и большая семья, и все ее будут обожать. Она отправится путешествовать по всему миру, она узнает больше, чем любой другой человек. Никто не сможет превзойти ее ни в чем.

– Мы будем вместе…

Она станет самой могущественной девочкой на свете.

– Мы станем великой силой…

Теперь, завернувшись в плащ, Серафина поняла о нем многое из того, что было ей непонятно раньше. История плаща виделась ей, как туманный темный сон. Плащ был создан колдуном, жившим в соседней деревне. С помощью него колдун хотел обрести таланты и знание, выучить языки и ремесла, стать великим и объединить вокруг себя множество людей. Но что-то пошло не так. Колдун создал не собирателя знаний, а собирателя душ. Поняв, что натворил, колдун попытался избавиться от плаща и сбросить его в самый глубокий колодец, какой был в деревне. Он бился с собственным детищем, как с живым существом, отрывая от себя, но плащ вцепился в него мертвой хваткой, обмотался вокруг тела и не отпускал. В конце концов колдун сам бросился в колодец, уверенный, что погибнет, но уничтожит свое творение. Он-то, действительно, погиб, и тело его истлело, а вот с плащом ничего не случилось. Он, целый и невредимый, тихо лежал в колодце до тех пор, пока туда не свалился пьяный и отчаявшийся мистер Торн.

Плащ обладал способностью вбирать знание и способности сотен людей и оделять ими того, кто его надевал. Серафина видела, каким стал мистер Торн. Она представила, какой станет сама. Она сможет делать все, что захочет. Ходить, куда угодно. Она будет все знать. Найдет ответы на все вопросы.

Серафина провела пальцами по ткани и ощутила, как в нее вливается сила. Невероятные возможности. Серафина подумала, какие великие дела можно совершить в этом плаще, сколько добра принести в этот мир. Было бы жаль не воспользоваться такой силой. Кто-то же должен воспользоваться плащом. Так почему же не она?

– Подними капюшон…

Ей было так радостно, так хорошо. Ее переполняла надежда.

– Надень капюшон…

Она взялась за края капюшона и накинула его себе на голову.

А потом завизжала от неожиданности и ужаса.

С обеих сторон от ее головы тянулись темные, колеблющиеся коридоры. Прямо перед собой Серафина видела привычный мир, но боковым зрением улавливала образы сотен мертвых лиц, детских и взрослых. Лица окружали ее, тянулись к ней со всех сторон.

Белокурая девочка прижималась мертвым лицом к лицу Серафины, с мольбой касалась ее холодными пальцами:

– Я не могу найти свою маму! Вы мне поможете?

– Пожалуйста, скажите, где мой отец? – спрашивала девочка с кудрявыми черными волосами.

– Пожалуйста, помогите мне! – плакала женщина, которую тут же вытеснили два других лица.

Под плащом бились сотни охваченных ужасом детей и взрослых.

– Лошади в ловушке! – кричал мальчик, расталкивая остальных. – Берегись!

Серафина с диким воплем сорвала с головы капюшон и, задыхаясь, оглядела безлюдную прогалину.

В плену черного плаща томились души мертвых людей. Так вот что он делал: вбирал в себя таланты и запирал души в кошмарную клетку.

– Иди сюда, малышка… Мы будем вместе…

Серафина отчаянно замотала головой, пытаясь сбросить могучие чары плаща.

– Мы вместе будем править миром…

– Нет, – проговорила она, стискивая зубы.

– Нас все будут любить…

– Нет! – закричала она. – Не хочу!

Девочка расстегнула пряжку и сорвала с себя плащ. Это оказалось так больно, что она рухнула на колени. На нее тут же навалились невыносимая усталость и чувство глубокой безнадежности. И все же она решительно поднялась на ноги. Серафина попыталась сбросить плащ на землю, но чудовище опутало ее руки и не отцеплялось. Девочка никак не могла освободиться.

– Одна ты маленькая и слабая, но вместе мы сильны…

– Нет! – закричала она.

Серафина знала, что должна избавиться от плаща и уничтожить его. Черные полы извивались и закручивались вокруг ее запястий, как змеи. Девочка пыталась разорвать ткань пальцами, но ей не хватало силы. Плащ, гневно шипя, опутывал ее, лип к телу.

И тут окровавленная рука протянулась с земли и схватила Серафину за щиколотку.

26

Серафина завизжала.

– Не смей портить плащ, глупая девчонка, – прорычал Торн.

Израненный и обезумевший, он дернул ее так, что она не устояла на ногах и упала, а затем прижал к земле.

– Если ты его уничтожишь, мы потеряем все!

Серафина яростно вырывалась, но он с силой стиснул ее руки.

– Мы будем пользоваться плащом вместе, – прохрипел он. – Ты со своими способностями, а я – со своими. Разве ты не видишь, что мы похожи? Мы одинаковые.

С Торном что-то происходило. Лицо его посерело и распадалось – кожа слезала хлопьями со щек и век. Волосы седели на глазах, изо рта закапала кровь.

Это было отвратительно. Серафина пыталась пинаться, кусала его за руки, рвалась – но не могла высвободиться из его хватки.

Торн вдавливал ее в землю, душил. Серафина чувствовала, как трещат ребра. Несмотря на раны и разлагающуюся плоть, он, казалось, становился все сильнее и сильнее в своей жажде завладеть плащом.

– Я никогда не сдамся тебе, – рыкнула Серафина ему в лицо.

– Тогда ты умрешь, маленькая крысоловка…

Торн надавил с новой силой. У Серафины перехватило дыхание. Кислород перестал поступать в ее легкие, и она уже не могла ни двигаться, ни думать. Все еще продолжая отбиваться, Серафина чувствовала, как жизнь уходит из нее, как слабеют руки и ноги, все мысли заслонял яркий белый свет.

Серафина думала, что перед смертью должно наступать успокоение. Но она ничего подобного не испытывала. Ей еще нужно было сделать очень много дел, ответить на множество вопросов, отгадать кучу загадок. Вот это желание доделать и заставляло ее бороться. Она не хотела умирать, тем более – таким образом. Но сознание уплывало, жизнь вытекала, душа покидала ее…

Перед мысленным взором Серафины возникло лицо папаши, она услышала его голос:

– Ешь, овсянку, девочка, – требовательно говорил он.

– Не буду есть овсянку! – кричала она в ответ.

Папаша смотрел на то, как она погибает под тяжестью своего врага, и качал головой.

– Крысы не убивают кошек, девочка, – сказал он. – Так не бывает.

«Крысы не убивают кошек», – подумала она, с яростной решимостью притягивая душу обратно к себе.

– Крысы не убивают кошек, – повторила она, чувствуя, как возвращаются силы, и опять пытаясь бороться.

Серафина вытянула руку из-под Торна. И в этот миг огромный черный силуэт, свирепо рыча и сверкая зубами, стремительно вырос из тумана. В первое мгновение Серафина решила, что это черный волк.

Но это был не волк, а собака. Доберман.

Гидеан!

Гидеан вцепился в Торна, дернул на себя, снова бросился рвать и кусать. Но Торн успел подобрать с земли оброненный кинжал и ткнул собаку в бок. Гидеан, вскрикнув от боли, отскочил. И тут из логова вылетела пума и ринулась в бой. Она била Торна когтистыми лапами, скаля клыки, прижав уши к голове, словно была очень возмущена и встревожена тем, что он снова ожил. К ней присоединился Гидеан. Он впился зубами в руку Торна, отчего тот выронил кинжал, а затем начал рвать плечо мужчины, яростно мотая его по земле.

Серафина оглянулась на черный плащ, лежащий на снегу. Она схватила кинжал Торна и принялась кромсать им творение деревенского колдуна. Теперь она с ним расправится! Она резала и била, пытаясь прорвать ткань. Но плащ оборонялся, крутясь, шипя и гремя. Злобной черной змеей он обвился вокруг рук Серафины, обмотал плечи и туловище, а затем начал душить, как удав. Как она ни билась, но не могла пропороть неподатливую ткань.

Полы плаща скользнули вверх и стянулись на ее шее. Серафина хотела позвать на помощь, но из горла вырвалось лишь жалкое бульканье. Задыхаясь и хватаясь за шею, она попыталась подняться и очутилась прямо перед статуей крылатого ангела посреди прогалины.

«Я порезала палец, едва прикоснувшись к мечу».

Серафина рванулась вперед и ткнулась шеей в острие меча. Она ощутила обжигающую боль. Меч разрезал кожу, но одновременно вонзился в складки черного плаща. Едва лезвие пропороло ткань, плащ завизжал и зашипел. Серафина ухватилась за ворот и наконец-то оторвала его от себя, а затем, крепко зажав края плаща в кулаках, снова надела его на острие меча. Она протыкала детище колдуна снова и снова. Плащ визжал и извивался, как змея, но девочка кромсала его без остановки. А когда наконец остановилась, от него остались лишь мелкие клочки, валяющиеся у подножия статуи.

Тяжело дыша, Серафина упала рядом и прижала ладонь к ране на шее, чтобы остановить кровь. Потом оглянулась – Торн лежал, распростершись на земле, между ее спасителями. Он был сильным противником, но без черного плаща не мог справиться со скоростью, силой и челюстями Гидеана и пумы.

Серафину охватил восторг. Они добились своего. Все закончилось. Должно закончиться.

Но в тот момент, когда Гидеан и пума в последний раз рванули врага клыками, тело Торна вдруг зашипело, как шипит кусок мяса, который жарят на открытом огне. Он весь затрясся, кожа его запылала и осыпалась пеплом в кровь и кости. Плотное облако дыма поднялось от останков, которые таяли на глазах, словно воздух сжигал их, как огонь.

Гидеан отскочил и изумленно склонил голову набок. Пума убралась в логово, чтобы защитить котят.

Черные клубы вонючего дыма заволокли поляну. Стало невозможно дышать. Серафина закашлялась, замахала руками и решила, что пора убираться отсюда.

– Пойдем, Гидеан, – позвала она и, давясь отвратительным дымом, который разъедал горло, потянула пса за собой.

Но, ничего не видя во мгле, она тотчас споткнулась обо что-то твердое и растянулась на земле лицом вниз. Серафина думала, что зацепилась ногой за большой сук, но, оглянувшись, вдруг поняла, что это человеческая нога. Скуля от страха, она торопливо поползла в сторону. На земле лежало тело девочки с раскинутыми под странными углами руками и ногами.

27

Серафина проползла еще немного по прогалине, потом все же встала и, не помня себя от ужаса, посмотрела на тело девочки. У той были белокурые волосы и желтое платье. Желтое платье! Но как такое возможно?

Девочка лежала лицом вниз, и Серафине были видны только локоны, бледные ноги и согнутые пальцы рук.

Серафина сделала осторожный шажок в сторону тела, чтобы рассмотреть его получше. И в этот миг один из пальцев дернулся.

Серафина отскочила назад и схватилась за Гидеана. Пес зарычал и залаял, оскалив блестящие зубы.

Шевельнулась кисть руки, потом и вся рука, потом – нога. Как будто скелет выползал из могилы.

Серафине безумно хотелось убежать, но она заставляла себя стоять на месте. Тело медленно поднялось на четвереньки. Волосы свешивались длинными прядями, закрывая лицо. Серафина с ужасом представила под волосами окровавленный гниющий череп.

Существо выпрямилось.

Серафина следила за ним, окаменев от ужаса. Гидеан безостановочно лаял, защищая ее от зомби.

Существо откинуло волосы с лица и посмотрело на Серафину. В нем не было ничего чудовищного. Девочка увидела перед собой тонкие черты и ясные голубые глаза Клары Брамс. Клара шевельнула губами, а потом проговорила нежным жалобным голосом:

– Пожалуйста, помогите мне.

Серафина потрясенно молчала. Клара жива! Она стояла в своем желтом платье ясная и чистая, как воскресное утро. Ее душа и тело снова были свободны.

– Я помню вас, – сказала Клара Серафине и вдруг взяла ее за руку. Серафина невольно дернулась, но рука была теплой и живой. – Я видела вас, – продолжила Клара. – Я вас звала, я знала, что вы мне поможете. Я точно знала!

Слишком ошарашенная, чтобы ответить, Серафина оглядела прогалину. Дым почти развеялся, и стали видны тела множества детей и взрослых, лежащих на поляне.

Жертвы плаща медленно приходили в себя, словно никак не могли очнуться от бесконечного кошмарного сна. Некоторые сидели на земле в полной растерянности. Кто-то стоял, озадаченно глядя по сторонам.

Высокая девочка с длинными черными кудрями подошла к Серафине и начала быстро говорить по-русски. Очень миловидная, но испуганная, она явно рвалась к отцу и своей собачке.

Какой-то молодой человек, не понимая, что происходит, все спрашивал про свою скрипку:

– Вы не видели мою скрипку? – повторял он. – Кажется, я ее потерял…

Мальчик с кудрявыми коричневыми волосами, одетый в кучерскую ливрею не по росту, тронул Серафину за руку.

– Простите, мисс Серафина, вы не видели молодого хозяина? Мне надо домой. Отец будет волноваться, да и лошадей пора покормить зерном. Вы не знаете, как добраться до Билтмора?

– Нолан? Это ты! Ты жив! – Серафина крепко обняла мальчика. – Я так рада тебя видеть. Не волнуйся, я отведу тебя домой.

– У вас кровь, мисс, – сказал он, указывая на ее шею.

Серафина потрогала рану. Было немножко больно, но кровь уже не текла.

– Ничего страшного, – ответила Серафина.

Она вся была в порезах и синяках, но это казалось такой ерундой. Счастье, что жива!

Серафина оглядела детей, глубоко вдохнула и улыбнулась. Она испытывала величайшее облегчение и в то же время – волнение. Они были живы. Она их спасла.

Она увидела среди жертв плаща женщину с длинными, золотисто-коричневыми волосами, лежащую на земле. Она казалась ослабевшей и сбитой с толку, но вполне живой.

Серафина подошла к ней и, присев на колени, попыталась помочь. Взяв женщину за руку, она заметила, что та очень стройная и мускулистая. Но она была растеряна больше других.

– Где мои дети? – бормотала женщина, с трудом выговаривая слова.

Подошел Нолан и набросил ей на плечи ливрею. Вся дрожа, она медленно и неловко провела руками по ткани, словно пальцы у нее затекли и не слушались.

– Вы в безопасности, – уверяла ее Серафина, – с вами будет все хорошо.

Женщина молча смотрела в землю. Тогда Серафина осторожно отвела волосы с ее лица и вздрогнула…

Она не видела женщины красивее этой. У нее была прекрасная чистая кожа, высокие скулы, узкий овал лица. Но удивительнее всего – янтарно-желтые глаза.

Серафина нахмурилась. Она не понимала и не верила. У этой женщины было такое знакомое лицо, но, в то же время, они точно никогда раньше не встречались.

Серафина вдруг поняла, что смотрит на женщину, как в зеркало. Она хотела заговорить, но голос не слушался.

– Кто вы? – с трудом выдавила Серафина.

28

Женщина не ответила. Она смешно потерла глаза и лицо внешней стороной ладони и обвела остекленевшим взглядом лес и поляну, словно не понимала, где она и как сюда попала. Затем, спотыкаясь, бросилась к логову пумы под корнями поваленной ивы.

– Где мои дети? – с отчаянием бормотала она.

Ни капли не опасаясь хищницы, женщина подползла к логову и заглянула внутрь. Она почему-то была уверена, что ее дети там. «Бедная, – подумала Серафина. – Наверное, она сошла с ума, пока находилась в плену плаща».

Испугавшись, что пума нападет на бедняжку, Серафина хотела оттянуть ее в сторону. Но женщина вдруг издала резкие грудные звуки, и на этот зов из логова выбежали котята. Женщина со смехом упала на колени и обхватила обоих. Малыши терлись об ее плечи и мурчали.

Серафина вся сжалась, уверенная, что сейчас вслед за котятами выскочит разъяренная пума. Но, осторожно заглянув в логово, она поняла, что пумы там нет. Девочка нервно оглядела стоящие вокруг деревья.

А женщина, по-прежнему обнимавшая котят, подняла руки и с изумлением стала рассматривать свои кисти. Она с улыбкой сгибала и разгибала пальцы, терла плечи и голову, откидывала назад волосы, словно только что проснулась от ужасного сна и никак не могла поверить, что она цела и невредима. Потом она встала, подняла лицо к ночному небу и глубоко вздохнула. Затем быстро повернулась кругом, придерживая на себе ливрею Нолана, и рассмеялась. Откинула голову и закричала звездам:

– Я свободна!

Все еще улыбаясь, женщина уже по-новому, ясным взглядом осмотрелась вокруг. Она посмотрела на могилы, на каменного ангела, на остальных жертв. А потом увидела Серафину. И замерла. Она больше не улыбалась, не двигалась, просто смотрела.

Девочка почувствовала, как сердце бьется у нее в груди.

– Почему вы на меня так смотрите?

Внезапно женщина кинулась к ней с невероятной скоростью. Серафина отскочила, но женщина легко схватила ее за плечи и заглянула в лицо.

– Это она! – потрясенно произнесла женщина. – Ты это она! Я не могу поверить! Ты только посмотри на нее!

– Я… я… не понимаю… – пролепетала Серафина, пытаясь отодвинуться.

– Как тебя зовут, дитя? – спросила женщина. – Скажи мне свое имя!

– Серафина, – пробормотала та, глядя на женщину широко раскрытыми глазами.

– Дай мне посмотреть на тебя, – сказала женщина, поворачивая Серафину то в одну, то в другую сторону. – Ты только посмотри! Какая большая! Какая красивая! Просто восхитительная!

У Серафины голова шла кругом от растерянности и смущения. Что этой женщине от нее надо?

– Кто вы? – снова спросила она.

Женщина умолкла и посмотрела на нее с сочувствием.

– Извини, – мягко проговорила она. – Я забыла, что ты меня не знаешь. Мое имя Леандра.

Это имя ничего не сказало Серафине, но глаза, лицо, голос женщины – все зачаровывало ее. Девочке казалось, что в уме у нее вспыхивают какие-то искры.

– Но кто же вы все-таки? – спросила она, отчаянно сжимая кулаки.

– Ты знаешь, кто я, – ответила Леандра, окинув ее внимательным взглядом.

– Нет, не знаю! – закричала Серафина, топнув ногой.

– Я твоя мама, Серафина, – мягко сказала женщина и, протянув руку, впервые коснулась лица девочки.

Серафина словно окаменела, недоуменно наморщив лоб.

Как такое могло быть? Серафина снова посмотрела женщине в лицо, отмечая его черты и пытаясь понять, стоит ли верить тому, что она видит.

У Серафины пересохло во рту. Она облизнула губы и плотно сжала их, дыша только через нос. Она пыталась успокоиться, одновременно разглядывая волосы женщины, ее руки и мускулистое тело. Но именно глаза, желтые глаза, говорили ей, что услышанное – правда. Это была ее мама.

У Серафины вспыхнуло лицо. Выступившие слезы размыли образ стоящей перед ней женщины. Вздох перешел во всхлип, в мучительное рыдание, которое невозможно было сдержать. Мама крепко ее обняла.

– Все хорошо, котенок, – проговорила она, хотя у нее самой все тело вздрагивало от плача.

Серафина хотела заговорить, но она так ослабела от волнения, что едва смогла выдохнуть два слова.

– Но как? – спросила она.

29

Дети и взрослые, освободившиеся от власти плаща, начали приходить в себя. Они бродили по кладбищу, переговаривались, пытаясь понять, куда они попали и как это произошло, но мысли большинства путались. Некоторые ошарашенно молчали. Нолан и Клара крутились неподалеку от Серафины, поскольку узнали ее. Рядом с ними толпились другие дети. А вот взрослые разбредались во все стороны, пытаясь вспомнить свою жизнь и родных. Какой-то человек стоял над могилой.

– Это я, – ошалело бормотал он. – Это мое имя. Наверное, жена и дети решили, что я умер…

Теперь стало ясно, почему часть могил пустовала. Но Серафина по-прежнему не понимала, каким образом стоящая перед ней женщина оказалась ее матерью.

– Что с тобой случилось? – спросила она.

В волшебных глазах ее матери отражался свет звезд.

– Я горнольвица, Серафина, – сказала она, выдыхая облачко пара в морозный воздух. – У моей души две половины.

Серафина старательно задышала, стараясь осознать слова матери, но не понимая их до конца.

– Иди сюда, – попросила Леандра, касаясь ее руки. – Посиди со мной несколько минут. – Они присели у подножия каменного ангела лицом друг к другу. – Когда-то я жила в деревне неподалеку от этих мест. Я была обычной женщиной, но при желании умела оборачиваться горнольвицей.

Серафина забыла обо всем на свете. Она больше не замечала могилы, холод, других людей… И слышала только спокойный убаюкивающий голос мамы.

– Я была замужем за человеком, которого очень любила, и ждала ребенка. Мы хотели большую семью. Он тоже был горнольвом, и мы вместе охотились в лесу. – Леандра легко смахнула снежинки, падающие на волосы Серафины. – Но времена были трудные. Наш лес погибал, изуродованный злым колдовством…

Серафина бросила взгляд на обрывки плаща и следы огня на земле.

– Однажды, – продолжила Леандра, – когда я шла по тропе в облике человека, на меня навалилась невообразимая тьма…

– Человек в черном плаще, – прошептала Серафина.

– Он окутал меня своим плащом. Я как могла боролась за свою жизнь, но он был гораздо сильнее меня. Мой муж услышал крики и кинулся мне на помощь. Он вступил в борьбу, но Человек в черном плаще одолел нас. Я видела, как он ударил кинжалом твоего отца. Еще немного, и полы плаща накрыли бы меня. Я была в отчаянии, в ужасе. Боясь за детей, которых носила в себе, я стала превращаться в горнольвицу, которая могла отбиваться когтями и клыками. Но в этот миг плащ втянул человеческую половину моей души. Я продолжала яростно сражаться, как всякая кошка, защищающая своих детенышей, и мне удалось вырваться и бежать. Но плащ разорвал меня на части.

– Я не понимаю, – воскликнула Серафина. – Что ты имеешь в виду? Как это «разорвал на части»?

– Черный плащ разорвал пополам мою душу, Серафина. Он вобрал в себя человеческую часть, как и хотел, но он еще никогда не имел дела с горнольвами.

– И ты осталась в облике пумы… – договорила пораженная Серафина.

– Да, – дрогнувшим голосом подтвердила Леандра. – Я была убита горем. Я не могла найти твоего отца и подозревала, что он мертв. Моя душа, мое тело, моя любовь – все было разорвано в клочья. Я больше не хотела жить.

Ее голос упал до шепота, а потом и вовсе стих, но Серафина придвинулась ближе.

– Но ты ждала детей… – нетерпеливо проговорила она.

– Это правда. – Ее мать подняла голову. – Я ждала детей. Только это давало мне силы жить дальше. Я родила их несколько месяцев спустя, но все пошло не так, как надо. Ты оказалась единственным из четырех малышей, который родился живым, и я не знала, дотянешь ли ты до утра. Да и что бы я с тобой делала? Ты родилась человеком, а я им не была! Как бы я растила человеческого ребенка?

– Но что было дальше? – взмолилась Серафина.

– В ту же ночь я услышала людские шаги в лесу, – сказала ее мать. – Сначала я приняла человека за врага и чуть не убила его. Я обошла вокруг незнакомца в темноте, всматриваясь в него, пытаясь заглянуть в его сердце. Хороший ли он человек? Сильный или слабый? Станет ли он защищать свое логово зубами и когтями? Это был чужой тебе человек, но все же человек. Другого выхода я не видела, поэтому решила, что отдам ему ребенка. Я молилась, чтобы он взял тебя с собой в мир людей и нашел женщину, которая о тебе позаботится, потому что я этого сделать не могла, хотя сердце мое было разбито.

– Это был мой папаша! – закричала Серафина.

Леандра кивнула с улыбкой:

– Это был твой папаша. Ты лежала, свернувшись крохотным клубком, вся покрытая кровью, так что я даже не рассмотрела тебя как следует. Честно, я не представляла, выживешь ли ты, Серафина, и не окажешься ли искалеченной. Вырастешь ли ты нормальной.

Серафина помолчала, потом подняла глаза на мать и чуть слышно спросила:

– А я выросла нормальной?

На лице Леандры вспыхнула улыбка. Она крепко обняла дочь и рассмеялась:

– Ну конечно, Серафина! Ты красавица! Ты лучше всех. Да я в жизни не встречала такой очаровательной девочки! В ту ночь я очень боялась, что незнакомец, разглядев тебя получше, утопит в ведре, как ненужного котенка. Я с ума сходила от самых ужасных мыслей и страхов. Но вот ты передо мной. Ты жива! И ты безупречна во всех отношениях.

Серафина посмотрела на небо. Звезды расплывались перед ее глазами от слез. Она вытерла лицо. Ее сердце переполняли чувства. Девочка крепко обняла свою мать, ощущая ее тепло, силу, и радость, и счастье. Мама прижимала ее к себе, едва слышно мурлыча, и слезы текли по ее щекам, а котята – сводные брат и сестра Серафины – прыгали вокруг, радуясь вместе с ними.

– Я вижу, твой папаша вырастил тебя как надо, Серафина, – сказала Леандра, слегка отодвигаясь, чтобы взглянуть дочери в лицо. – Когда я в первый раз увидела тебя на кладбище, то приняла за врага и напала, как велел инстинкт. Прожив пумой двенадцать лет, я была в первую очередь зверем, а не человеком. Только этой ночью, увидев вблизи твои глаза, я начала догадываться, кто ты такая. Ты здесь! Ты освободила меня, Серафина! Двенадцать лет спустя ты вылечила мою душу. Понимаешь? Я воссоединилась с собой благодаря тебе! У меня снова есть руки, пальцы, я могу смеяться и целовать тебя! Ты спасла меня. И ты просто чудо, самый лучший котенок, о котором только можно было мечтать: с горячим сердцем, острыми коготками, стремительная и прекрасная.

Серафина вспыхнула от гордости. Но тут она оглянулась и увидела ожидающих ее детей.

– Это все натворил черный плащ, – сказала она.

– Да. – Леандра всмотрелась в испуганные и растерянные лица детей, которые жались между могил. – Кажется, они не понимают, что с ними произошло.

– Но ты-то понимаешь, – заметила Серафина.

– Потому что черный плащ поглотил только часть меня, – кивнув, объяснила мать.

– Какой же это был кошмар, – проговорила Серафина, пытаясь на миг представить себе ее состояние. – Но почему в последнее время он захватывал только детей?

– Мистер Торн жил здесь много лет. Опасаясь разоблачения, он старался похищать души как можно реже, только когда видел какой-то особый, необходимый ему, талант. Но потом что-то случилось. Плащ начал побеждать его. Его тело дряхлело с необычайной скоростью. Он умирал.

– Клочья кожи в перчатках… – вспомнила Серафина.

– И тогда он начал красть души детей не только потому, что они были талантливы, но потому, что обладали тем, чего ему так отчаянно недоставало.

– Молодостью, – догадалась Серафина. – Но откуда ты все это знаешь?

Леандра поднялась на ноги и помогла встать Серафине.

– Нам с тобой предстоит еще много разговоров. Но сейчас мы должны отвести этих детей домой к их родителям.

– Но…

Серафине хотелось говорить и говорить. Ей нужно было столько всего узнать и, самое главное, она боялась, что какие-то неизвестные силы снова разлучат ее с матерью.

– Не беспокойся, – проговорила Леандра, нежно касаясь щеки дочери ладонью. – Я не исчезну. Я теперь здесь, в своем полном обличье. В последующие дни я научу тебя всему, что знаю сама, как и положено матери. А ты расскажешь мне о своей жизни и поможешь вернуться в мир людей, где я так долго отсутствовала. Мы теперь вместе, Серафина. Мы члены одной семьи, и ничто больше не разорвет связи между нами. – Слезы потекли по ее щекам. – Сейчас я больше всего хочу, чтобы ты знала, как сильно я тебя люблю, Серафина. Я всегда любила тебя.

– Я тебя тоже люблю, мамочка, – сказала Серафина, обнимая мать и плача вместе с ней.

30

Серафина стояла под деревьями на краю леса и смотрела на Билтморское поместье. На ясном голубом небе показалось солнце, крася в золотой цвет стены особняка.

Перед домом собралась большая группа мужчин и женщин, пеших и конных. Там были леди и джентльмены, слуги и рабочие. Все очень спешили.

«Они собрали новый поисковый отряд», – поняла Серафина.

Среди толпы находились мистер и миссис Вандербильт. Лица их были опечалены исчезновением очередного ребенка. Миссис Брамс стояла возле мужа, одетого в потертый костюм. Он был готов идти в лес. Там же маялся и мистер Ростонов с собачкой на руках. Пришли даже юная служанка и лакей, мисс Уитни и мистер Пратт, и главный повар, и дворецкий, и его помощник, и многие другие домашние слуги, и конюхи.

– Если мы хотим ее найти, надо идти быстрее, – закричал Брэден, взлетая в седло.

Сердце Серафины сжалось от счастья. Только увидев Брэдена, она поняла, что происходит. Это он организовал поиски. Все эти люди отправлялись в лес искать ее, Серафину.

– Пожалуйста, все соберитесь, – крикнул Брэден, привставая в стременах.

Серафина еще никогда не видела его таким смелым, уверенным, решительным. Богатых и бедных, гостей и слуг – он объединил всех. При мысли об этом замерзшей усталой Серафине сразу стало тепло.

А потом она увидела папашу. Наверное, он проснулся утром и понял, что ее нигде нет. И тогда, преодолев свой страх, он пошел к Вандербильтам за помощью, хотя понимал, что отныне его тайна будет раскрыта, и всем станет известно, что они жили в подвале.

Брэден повернулся к охотникам с собаками.

– Дайте им понюхать, – сказал он, кидая им кусок ткани. Это было старое платье Серафины из отцовской рубашки. Четыре плотт-хаунда рвались с поводков, как будто шла охота на енота.

– Я искал мистера Торна, чтобы он присоединился к поискам, – проговорил мистер Бендэл, уже оседлавший своего породистого скакуна, – но я нигде не могу его найти.

«И не найдешь, – с удовлетворением подумала Серафина, глядя, как люди разбиваются на группы. – Никогда».

– Мистер Бендэл, пожалуйста, поезжайте вот с этой группой на восток, – попросил Брэден. – Дядя, может быть, вы вместе с лакеями пойдете на запад. – Брэнден повернулся к охотникам. – Когда Гидеан напал на след Серафины, он кинулся на север, попробуем пойти за ним…

Брэден повернулся в седле, указал в сторону леса – и замер.

В то мгновение, когда Серафина поняла, что друг ее сейчас заметит, она вышла из-за деревьев.

Брэден сначала не поверил своим глазам. Он потянул за повод, останавливая коня, и наконец широко улыбнулся. Серафина сразу почувствовала его облегчение и радость.

– Кто это? – с недоумением спросил мистер Вандербильт.

– Это та девочка, которую мы ищем? – сразу догадалась миссис Вандербильт.

Все повернулись в сторону Серафины и посмотрели на нее, стоящую на опушке леса в красивом разорванном платье. А она сегодня не пряталась. Впервые в жизни она позволила всем по-настоящему себя увидеть. Серафина не двигалась, давая возможность каждому осознать то, что говорят ему глаза. На лицах людей читалось величайшее изумление – не потому, что на опушке леса появилась одинокая девчонка, а потому, что рядом с ней стояла крупная взрослая пума. Рука девочки лежала на шее пумы, поглаживая ее, приобнимая. Дикая кошка, спокойная, сильная, пришла не сама по себе, она пришла вместе с девочкой.

С другой стороны от девочки переступал с лапы на лапу черный доберман. Гидеан. На плече пса виднелась кровавая рана, но он тоже был спокоен и горд, поскольку сражался и победил.

Брэден улыбнулся.

– Я знал, что ты ее найдешь, – сказал он чуть слышно.

А когда из леса вышел мальчик в ливрее кучера и остановился возле Серафины, на лицах людей помимо изумления расцвели радостные улыбки. Тут появилась белокурая девочка, потом еще несколько человек. Скоро целая толпа детей стояла на опушке леса рядом с Серафиной и двумя ее друзьями-животными.

31

Одно долгое мгновение никто не произносил ни слова. Никто не верил собственным глазам.

Внезапно белая собачка вырвалась из рук мистера Ростонова и со всей скоростью, на какую были способны ее лапки, бросилась бежать. Люди, словно онемев, следили, как собачка, громко лая, пронеслась через лужайку и радостно кинулась на руки к черноволосой девочке, которая звонко рассмеялась и принялась ее тискать и целовать.

– Анастасия! – закричал мистер Ростонов.

Анастасия Ростонова подбежала к папе. Они обнялись и расцеловались, а потом девочка расплакалась от счастья. При виде мистера Ростонова, который наконец-то нашел свою пропавшую дочку, Серафине захотелось громко кричать «ура!».

– Вон мой мальчик! – закричал отец Нолана, указывая на сына. – Идемте, это же дети! Они невредимы! Все невредимы!

Нолан кинулся к отцу на шею, а остальные конюхи радостно хлопали мальчика по спине, поздравляя с возвращением. Серафина заметила, что и Брэден очень обрадовался возвращению Нолана.

– Боже мой, ты наконец-то нашлась! – восклицала миссис Брамс, сжимая в объятиях свою дочку. – Мы искали тебя повсюду!

Пока дети обнимались с родителями, Серафина по-прежнему стояла на опушке с пумой. Ее мать слишком долго жила в лесу и еще не была готова вернуться в мир людей, тем более что в логове ее ожидали котята. «Мои брат и сестра», – с улыбкой подумала Серафина. Ее мать внимательно рассматривала огромный дом, толпящихся перед ним людей, собак и лошадей. Потом пума обернулась и посмотрела на Серафину. Серафина сразу поняла, о чем думает мама. Пума потерлась о девочку мордой, а девочка обняла ее, прижала к себе, расцеловала и провела руками по мощным плечам.

– Мы скоро увидимся, мама, – сказала она. – Я приду к логову.

Потом пума повернулась и растворилась среди деревьев и высокой травы.

Когда Серафина снова посмотрела на дом, к ней уже ехал Брэден, и она невольно затаила дыхание.

Брэден спрыгнул с коня и бросил повод. Потом замер перед подругой и долго стоял, не сводя с нее глаз и не говоря ни слова. Серафина знала, что в ее длинные волосы набились листья и ветки, что лицо и шея покрыты свежими ссадинами и царапинами. Прекрасное платье – его подарок – было изорвано и перепачкано кровью и землей. Но по сияющему лицу Брэдена, освещенному первыми лучами солнца, было понятно, что ему это абсолютно безразлично. Он был счастлив видеть ее.

– Мне нравится то, что ты сделала с платьем, – проговорил он.

– Думаю, это войдет в моду в нынешнем году, – ответила Серафина.

И они оба рассмеялись, шагнули навстречу друг другу и обнялись.

– Добро пожаловать домой, – сказал Брэден.

– Я так рада, что вернулась, – улыбнулась она.

От Брэдена исходило тепло и ощущение силы и надежности. Он был именно тем другом, о котором она так долго мечтала; с ним можно было говорить о чем угодно, ему можно было доверить любую тайну. Серафина не знала, что ждет ее в будущем, но заранее радовалась тому, что рядом с ней будет Брэден.

Через мгновение она вспомнила обо всем, что случилось ночью. Как только они с Брэденом окажутся наедине, она ему все расскажет, но сейчас ей было не до того.

– Все кончено, – сказала Серафина.

– Это действительно оказался Торн? – спросил Брэден.

Она кивнула:

– Плащ уничтожен, и крыса мертва.

– Ты удивительная, Серафина. Прости, что не поверил тебе сразу.

Тут Гидеан, решив, что о нем забыли, громко залаял. Брэден присел и, обняв восторженно виляющего хвостом пса, потрепал его по голове:

– Ты молодец, мальчик.

– Спасибо, что прислал его, – сказала Серафина, присаживаясь рядом.

– Я знал, что он тебя найдет.

– Да еще как вовремя! Он сражался, как герой. – Серафина вспомнила могучий прыжок пса. Потом снова посмотрела на Брэдена. – Мы добились своего. Ты, Гидеан и я. Мы нашли Человека в черном плаще и победили его.

– У нас получилась отличная команда, – согласился Брэден.

Разговаривая с Брэденом, Серафина вдруг заметила отца, одиноко стоящего в стороне от всех. Он смотрел на дочь изумленно, облегченно и неуверенно. По его лицу было понятно, что он не верит своим глазам. Серафина представила, о чем он сейчас думает. Его дочь, девочка, которую он всю жизнь прятал и защищал, стояла среди бела дня у всех на виду. Она ушла в лес, в самую дикую чащу. Встретилась с пумой. И вернулась домой. Она привела из леса пропавших детей, а сейчас болтала с юным хозяином Вандербильтом как с лучшим другом.

Серафина смотрела на отца и думала о том, сколько он для нее сделал; как он подвергался опасности из-за нее, как он ее всему учил. Думала о том, что любит его еще сильнее прежнего.

– Все именно так, как ты говорил, па, – сказала Серафина, подходя к нему. – В мире много тайн, светлых и темных.

Она обняла его, и он прижал ее к своей широкой груди, а потом поднял и закружил. И Серафина смеялась, и плакала, и кричала от радости.

Наконец папаша поставил ее на землю и взял за руки:

– На тебя смотреть сплошное удовольствие, девочка. Я с ума сходил от беспокойства, но ты все сделала, как надо, ты молодец.

– Я люблю тебя, па.

– А я – тебя, Сера, – сказал он, глядя ей в глаза. Он оглянулся на суетящихся людей, а потом снова посмотрел на дочь. – Теперь это уже не так важно, но я все-таки починил генератор, – довольно сообщил он. – И поставил крепкий замок на электрическую комнату.

– Это очень важно, па. Страшно важно, – ответила она с улыбкой, думая о том, как мистер Торн сломал генератор, чтобы каждую ночь Билтмор погружался во тьму.

– Прошу прощения, сэр, но я хочу ненадолго забрать у вас дочь, – заявил, подбегая, Брэден и, схватив Серафину за руку, потащил за собой.

– Куда ты меня ведешь? – с беспокойством спросила она, пока он тянул ее через толпу.

– Тетя, дядя, вот та девочка, про которую я вам говорил, – объявил Брэден, подводя Серафину к мистеру и миссис Вандербильт. – Это Серафина. Она тайно жила у нас в подвале.

Серафина онемела. Он просто взял и выболтал ее имя, и где она живет – вообще все!

Она медленно подняла глаза на мистера Вандербильта, ожидая самого худшего.

– Очень рад познакомиться с тобой, Серафина, – весело улыбаясь, сказал мистер Вандербильт и пожал ей руку. – Должен признаться, юная леди, что сегодня вы для меня героиня. Диана, богиня леса и охоты. Я собираюсь поставить в твою честь памятник на самом высоком холме, который виден отсюда. Тебе удалось то, что не сумели сделать ни я, ни полиция, ни частные детективы. Ты вернула домой всех детей. Это просто поразительно, Серафина! Браво!

– Спасибо, сэр, – краснея, ответила Серафина. Она еще никогда не видела мистера Вандербильта таким довольным.

Сейчас ей казалось смешным то, что она видела злодея в каждом, кто носил дорогие кожаные туфли. Неужели она действительно подозревала мистера Вандербильта?

– Так расскажи нам, Серафина, что случилось, – попросил мистер Вандербильт. – Как ты нашла детей?

Ей очень хотелось выложить ему историю со всеми подробностями, словно гордой кошке-крысоловке, кладущей убитых ночью грызунов на хозяйское крыльцо. Но потом она вспомнила все, что случилось: и плащ, и кладбище. Вряд ли взрослым людям будут интересны кровавые подробности мышиной охоты.

– Дети заблудились в лесу, сэр, – проговорила она. – Их просто надо было найти.

– Но где же ты их нашла? – удивился мистер Вандербильт. – Мне казалось, я все осмотрел.

– На старом кладбище.

Мистер Вандербильт озадаченно нахмурился.

– Но как они туда попали? И почему не вернулись назад?

– Старое кладбище заросло, как лабиринт, и там очень темно. Если туда случайно забредешь, оттуда потом трудно выбраться.

– Но ты выбралась, Серафина, – заметил он, склоняя голову набок.

– Я хорошо вижу в темноте.

– Ты вся изранена, – проговорил он, указывая на ее окровавленную шею и другие раны. – Можно подумать, что ты сражалась с самим дьяволом.

– Нет-нет, ничего подобного, сэр, – поспешила заверить Серафина, смущенно прикрывая порез на шее. – Просто я попала в колючий кустарник. Все заживет. Но дети были голодны и очень испуганы, сэр, когда я их нашла. Им мерещились всякие ужасы, призраки и привидения. Они были вне себя от страха.

– Да, вы все пережили кошмарное испытание… – сказал мистер Вандербильт с уважением и сочувствием.

– Да, сэр. Мне кажется, надо сделать так, чтобы в будущем гости не ходили в ту сторону, – ответила Серафина, думая про логово мамы и двух котят – братика и сестрички. – По-моему, старое кладбище лучше не тревожить.

– Разумно, – согласился мистер Вандербильт. – Мы обязательно будем предупреждать гостей, чтобы избегали того направления во время прогулок. Это слишком опасно.

– Да, сэр.

– Ну что ж, – проговорил он, облегченно вздыхая и глядя на Серафину. – Не могу сказать, что до конца разобрался в этой истории, но я точно знаю, кто проявил себя в ней, как герой.

– Ты хочешь сказать «героиня», – поправила его миссис Вандербильт, протягивая Серафине руку, как было принято у знатных дам.

Девочка лихорадочно попыталась вспомнить, что в таких случаях полагается делать и пожала хозяйке руку в ответ. Ладонь миссис Вандербильт была пухлой, мягкой и чистой, в отличие от ее собственной или от жесткой, жилистой руки ее матери.

– Очень приятно наконец-то познакомиться с вами, юная леди, – с улыбкой произнесла миссис Вандербильт. – Я сразу поняла, что в жизни Брэдена появился новый человек, но никак не могла понять, кто же это.

– Мне тоже очень приятно с вами познакомиться, миссис Вандербильт, – ответила Серафина, стараясь выглядеть взрослой и держаться с достоинством.

– Брэден сказал, что вы живете в подвале. Это правда? – участливо поинтересовалась миссис Вандербильт.

Серафина кивнула, с ужасом ожидая следующего вопроса.

– Вы выполняете какую-то работу в подвале? – спросила миссис Вандербильт.

– Да, – сказала Серафина, с трудом сдерживая гордость. – Я С.Г.К.

– Простите, дорогая, но, боюсь, я не знаю, что это означает.

– Я Самый Главный Крысолов Билтморского поместья.

– Боже, – удивленно протянула миссис Вандербильт, бросая взгляд на мужа и снова переводя его на Серафину. – Надо признаться, я даже не подозревала, что у нас есть такая должность!

– Да, я ее уже давно занимаю, – подтвердила Серафина. – Лет с шести или семи.

– Думаю, это чрезвычайно важная работа, – заметила миссис Вандербильт.

– Ну, да, я отношусь к ней очень серьезно, – сказала Серафина.

– Уж это точно, – вставил Брэден.

Серафина легонько ткнула его локтем в бок, стараясь сдержать улыбку.

– В любом случае, спасибо вам огромное, мисс Серафина, – тепло произнесла миссис Вандербильт. – Мы очень ценим все, что вы сделали. И вы ведь такая крошка. Просто не представляю, как вам это удалось, но вы привели всех детей обратно, и это самое главное. Благодаря вам в Билтморе снова начнут смеяться. Я так счастлива!

– Аминь, – заключил мистер Вандербильт, кивая. А затем шагнул к отцу Серафины. – А вы, сэр, как вам удавалось столько лет скрывать от нас свою дочь?

– Она хорошая девочка, – гордо и покровительственно произнес папаша, делая шаг вперед.

Серафина по его глазам видела, что он с беспокойством ожидает ответа мистера Вандербильта.

– В этом я не сомневаюсь, – рассмеялся тот. – И это к чести ее отца, должен заметить.

– Спасибо, сэр, – проговорил папаша, слегка смущенный добротой хозяина.

Мистер Вандербильт пожал ему руку, и Серафина поймала облегченный взгляд отца.

Тут мистер Вандербильт обернулся к племяннику.

– А вы, сэр, где вы прятали от нас свою новую подругу?

– То там, то здесь, – довольно улыбнулся Брэден. – Поверьте, дядя, ее нетрудно спрятать.

– Что ж, могу тебе сказать, – произнес мистер Вандербильт, ласково обнимая мальчика, – что ты умеешь выбирать друзей. А в нашем мире нет ничего важнее этого умения. Молодчина, что еще сказать, молодчина.

Брэден просиял от этой похвалы, и Серафина с удовольствием смотрела, как он улыбается. Тут миссис Вандербильт взяла Серафину за руку.

– Пойдемте со мной в дом, милая.

Направляясь к особняку вместе с Брэденом, отцом и остальными, Серафина думала, как это здорово. Она жила в Билтморском подвале всю свою жизнь, но сегодня впервые входила в дом через парадную дверь и чувствовала себя от этого на седьмом небе. Она стала настоящим человеком.

– Давайте поболтаем по-женски, – сказала миссис Вандербильт, обнимая Серафину. – Вам с отцом нравится жить в подвале?

– Да, мадам. Но вы не против, что мы там живем?

– Ну, я не думаю, что это в порядке вещей, и сомневаюсь, что вам там удобно. У вас хоть есть там нормальные постели?

– Нет, мадам, – смутилась Серафина. – Я сплю за бойлером.

– Понятно, – с легким ужасом проговорила миссис Вандербильт. – Думаю, это мы можем исправить. Я велю принести вам две кровати с мягкими пуховыми матрасами, а также комплекты постельного белья и, конечно, подушки. Это подойдет?

– Это будет здорово, мадам, – ответила Серафина, заранее предвкушая удовольствие.

«Хорошо бы кровати принесли поскорее», – подумала она, потому что после всего, что случилось, ей хотелось забраться под новое одеяло и отсыпаться неделю.

– Хорошо, значит, договорились, – радостно сказала миссис Вандербильт, оглядываясь на мужа.

– Отличный план, – согласился тот. – Очень важно заботиться о своем С.Г.К., особенно учитывая, какие крысы здесь водятся.

Серафина улыбнулась про себя. Он понятия не имел, о чем говорит.

Перед тем как войти в дом, Серафина остановилась на миг и оглянулась на поросшие лесом горы.

Теперь она знала, что в мире есть такие темные силы, какие она и вообразить не могла, но есть и светлые. Серафина еще не понимала до конца, к каким силам отнести себя, какую роль ей предстоит сыграть в будущем, но она точно знала, что является частью этого мира, а не просто сторонним наблюдателем. Серафина была уверена, что ее судьбу определяют не место или обстоятельства рождения, а решения, которые она принимает, и сражения, в которые не боится вступить. И неважно, сколько у нее пальцев – восемь или десять, какого цвета у нее глаза – желтые или голубые. Важно то, что она делает.

Девочка с радостным волнением думала о том, чему научится у мамы, какие приобретет умения, что нового увидит, идя сквозь день и пробираясь сквозь ночь.

Серафина посмотрела на статуи каменных львов у парадных дверей. Теперь она была не только Самым Главным Крысоловом, но и защитницей от незваных гостей и злых духов. Она была защитницей Билтморского поместья.

Она была охотником и Хранителем.

И ее звали Серафина.

Благодарности

Я бы хотел поблагодарить своих чудесных редакторов из Disney Hyperion Эмили Меган и Лору Шрайбер, а также моего замечательного литературного агента Билла Контарди, за их веру в Серафину, их прозорливость в работе над рукописью и настойчивое желание представить миру историю Серафины в самом лучшем виде.

Я хочу поблагодарить свою жену Дженифер и дочерей Камиллу и Женевьеву, которые сыграли важную роль в создании и проработке деталей истории Серафины. На обложке стоит только мое имя, но это общий труд всей нашей семьи.

Хочу сказать спасибо своим братьям Полу и Крису, которые поддерживали меня с самого начала.

Спасибо сотрудникам и руководству Билтморского поместья за то, что помогали «Серафине и черному плащу», а также за то, что на радость людям берегут и хранят частицу истории Америки.

В конце хочу поблагодарить людей, которые в течение многих лет помогали мне стать писателем, в том числе Тома Дженкса и Кэрол Эдгарян из журнала Narrative за дружбу и уроки писательского мастерства, Алана Ринцлера за редактуру и подсказки, Эллисон Иттерли за работу над более ранней версией «Серафины» и всех остальных редакторов и читателей, от которых я получал отзывы о моих предыдущих работах. Если я вообще что-то пишу, то только благодаря вам.

Примечания

1

Ричард Ирлом – известный английский гравер XVIII–XIX веков. (Здесь и далее – примечания редактора)

2

Сэр Сэмюэль Морленд – видный английский академик, дипломат, шпион и ученый-изобретатель XVII века.

3

Антонис ван Дейк – фламандский живописец и график XVII века.

4

Томас Шератон – крупная фигура в английском мебельном искусстве конца XVIII века.

Content

Роберт Битти
Серафина и черный плащ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

Благодарности

Примечания