Алюшина Татьяна

Девушка из нежной стали

© Алюшина Т., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Надсадно, устало проскрипев ржавой пружиной, дверь открылась.

– Проверь, никого там нет? – услышала Вика женский голос.

Негромко хлопнули одна за другой двери трех туалетных кабинок, четвертую, превращенную в кладовку уборщицы, в которой сидела на перевернутом вверх дном ведре Вика, проверяющие не удостоили вниманием.

«Ночные медсестры», – поняла она.

Отупев за последние два дня от своих безысходных дум, она никак не могла запомнить имен медперсонала, кроме Степкиного лечащего врача, поэтому даже не пыталась вспомнить, как зовут сегодняшних дежурных медсестричек.

– Ты поняла, что происходит? – послышался приглушенный голос.

– Да поняла, конечно! Черт, я сначала сомневалась, а сейчас увидела этого Витю, так уж какие сомнения. Хорошо, хоть за нами в туалет не поперся!

Щелкнула зажигалка. Девушки закурили, в каморку, где она сидела, потянуло едким дымом дешевых сигарет.

– Я из ординаторской посмотрела, машина у входа стоит. Все, ей с пацаном не выйти!

– Ну как это возможно, Ларис? – возмутилась вторая девушка.

– Ты как с луны свалилась, Светка! Ты хоть представляешь, какие там бабки? Помнишь, месяц назад был этот мальчик, Никита? Все ведь точно так же происходило. Положили его в пятницу, в седьмую палату, в отдельную. На вид он совсем здоровый, а анализы ужас, прямо срочно на стол! В субботу и воскресенье дежурил этот Вениамин, я как раз в воскресенье на сутки заступила, так что видела, как он сам мальчика и его мамашу на «Скорой» увозил, якобы в детский реанимационный центр. А мальчишка здоровый был, это я тебе точно говорю!

– Да этот тоже здоровый, ты же видишь! При таких анализах ему назначают иммунные и общеукрепляющие, это же бред полный! Можно же как-то в этом разобраться!

– Клавдия тогда пыталась. Она в понедельник вышла, такой крик подняла, ты же ее знаешь. Позвонила в реанимацию, а мальчик туда не поступал. Она куда-то звонила, ездила, – девушка понизила голос до шепота, – я тогда случайно стала свидетелем, как она с завотделением ругалась, я несла ему истории на подпись, слышу, Клавдия орет у него в кабинете. Он ей говорит: «Клавдия Ивановна, мы ничего не сможем доказать, и не лезь в это, без головы останешься». А она: «Это здоровые дети, и они проходят через наше отделение. Увольте его, если ничего не можете, обратитесь в полицию, в прокуратуру!»

– А он?

– А он говорит, что уволить не может, и в органы уже обращался, а оттуда официальный ответ пришел, что факты не подтвердились.

– Боже мой! Неужели ничего нельзя сделать?! – воскликнула вторая девушка.

– Клавдия потом мамаше этой звонила, оказывается, этому Никите удалили почку, так эта дура еще и благодарит – спасибо, спасли ребенка!

– Ларис, может, этой мамаше намекнуть?

– Ты что, дура? Витя на посту у нас всю ночь сидеть будет, он же их пасет, и внизу машина стоит.

– Может, Клавдии позвонить?

– Ага, чтобы ей голову снесли. Светка, прекрати, мы ничего не можем сделать, ей просто не дадут с пацаном из больницы выйти.

– Как ее вообще угораздило к нам со здоровым ребенком попасть? – вздохнула собеседница.

– Не знаю, через поликлинику как-то, у них везде свои люди. Все, пошли.

– Лар, а вдруг все-таки можно чем-то помочь? Если вколоть мальчику что-нибудь, чтоб ему плохо стало, тогда его не заберут?

– Ага, и они сразу поймут кто и что вколол, а потом сама представь, что с нами будет. Вот отдежурим, пойдем ко мне и напьемся от такого скотства, а сейчас успокойся, валерьянки выпей, а то, не дай бог, Витя поймет, что мы о чем-то догадываемся.

– А знаешь, все потому, что она мать-одиночка, без мужа или родителей богатых. Вот хрен бы они мальчишку тронули, если бы она крутая была!

– Других бы небогатых нашли. Идем, а то Витек за нами сюда припрется.

Хлопнула створка окна, приоткрытого во время перекура, затем простонала дверная пружина, выпуская девушек в коридор.

Дотлев до фильтра, сигарета обжигала Вике пальцы. Почувствовав боль, она непонимающе посмотрела на руку и автоматически затушила тлеющий бычок в крышечке от сока, служившей ей пепельницей.

– Так! – громко сказала она, стараясь осознать реальность. – Так!

Невероятное облегчение прокатилось от головы по всему телу, ударив током в кончики пальцев на руках и ногах, сменившись на мгновение растерянностью, и вдруг, откатившись волной назад, выстрелило в мозг густой, ослепляющей яростью.

Сердце быстро заколотилось, громыхая в ушах, в руках, в ногах и почему-то в животе.

Под эти барабанные удары, остужая разум, откуда-то из глубины сознания, из неизвестной ей личности, вычищая ненужное – страхи, обвинения, в Вике нарастало и укреплялось нечто мощное, пугающее своей силой. Инстинкт матери, защищающей дитя, первобытный, обостряющий невероятно все чувства, эмоции, мысли.

– А теперь я возьму себя в руки и очень хорошо все обдумаю!

Вика, подавив в себе порыв немедленно бежать к Степке, прижать его, прикрыть от всех напастей, контролируя каждое свое движение, достала еще одну сигарету и закурила.

Увидев список врачей и анализов, которые им необходимо собрать, Вика подумала, что, оказывается, она собирается отдать сына не в садик, а не иначе как в школу космонавтов. Но мама собралась замуж, к всеобщей, надо сказать, радости, и сидеть со Степкой больше было некому. На семейном совете решили отправить Степана в садик. Вика взяла на работе отпуск за свой счет и, мысленно закатав рукава, в понедельник начала «кампанию».

Но уже в среду как гром среди ясного неба прозвучал приговор участкового врача:

– Судя по анализам, у вашего ребенка больные почки. Это очень серьезно.

– Как? – оторопела Вика. – Он здоров, ни на что не жалуется! Полгода назад мы сдавали анализы и все было в порядке!

– Понимаете, Виктория Борисовна, болезни почек очень коварны. К сожалению, не всегда сразу можно поставить диагноз. Я на вашем участке недавно, но и моя предшественница написала, что есть подозрения на почечную недостаточность. Она вам не говорила?

– Нет. Где это написано? – спросила Вика.

– Вот.

Докторша передала ей Степкину карточку и ткнула пальцем в листок с записью о приеме. Разобрать хоть что-то было нереально. Почему, черт возьми, все врачи пишут так, что даже иероглифы кажутся более понятными. Может, их специально этому в институтах учат? Может, это вообще не русский язык, а какой-то понятный только им, врачам?

– Тут совершенно ничего не разобрать! – возмутилась Вика и вернула карточку.

– Да, медицинские термины. Вы не пугайтесь так, я выпишу вам направление в платную лабораторию. У вас есть средства, чтобы сделать дорогие анализы?

– Что? – Вика так растерялась, что никак не могла сообразить, что же делать. – А, да, да. Конечно, есть.

– Вот и хорошо, – улыбнулась доктор, заполняя какие-то бумажки. – Вот сделаете анализы, мы и посмотрим, что к чему, вдруг не все так страшно. Ребенок мог съесть что-нибудь не то или болел недавно.

– Он не болеет, – машинально ответила Вика.

– Вы могли и не заметить, как он простуду на ногах перенес.

– Как это можно не заметить? – раздражалась Вика.

– Бывает, – туманно ответила врач. – Вот направления, завтра с утра, на голодный желудок. – Она протянула еще один листок и пояснила: – Это адрес и схема, как найти лабораторию. Получите результаты, и сразу ко мне.

Следующую неделю, пока длилась пытка ожидания результатов, Вика пребывала в каком-то непонятном ступоре. Она все присматривалась внимательно к Степику, старалась не отпускать его от себя, поминутно задавала ребенку дурацкие вопросы: не болит ли у него где-нибудь, не устал ли он.

Мама вздыхала, глядя на нее, пыталась успокоить, отвлечь и, в конце концов, не выдержав, отчитала:

– Прекрати все это, Викуля! Сама изводишься и ребенка пугаешь!

– Да я понимаю, мам, – устало согласилась Вика и села за стол на кухне, где ее застал мамин выговор.

Мама поставила перед ней кружку с кофе и села напротив.

– Мамуль, он же у нас никогда не болел! Откуда это свалилось-то? – спросила Вика возмущенно.

– Ты не паникуй раньше времени! Вот завтра анализы получишь, а там посмотрим, что делать.

Что делать, ей объяснили на следующий день, в пятницу, когда Вика, получив результаты в лаборатории, пришла со Степкой на прием к участковому педиатру.

– Виктория Борисовна, – решительно начала врач. – Тут явная запущенная болезнь, может, патология. Я сейчас позвоню в детскую урологию, если у них есть место, мы сразу отправим вас с ребенком в больницу.

– О господи! – в ужасе выдохнула Вика и крепко прижала к себе Степана, сидевшего у нее на коленях.

Врач разговаривала с кем-то по телефону, Вика не прислушивалась, оглохнув от беды, грянувшей так внезапно.

– Что? – только спросила она о результатах переговоров.

– Сейчас позвоню в отделение, дежурному врачу, – ответила врач. – Сказали, что место найдется.

Когда ей ответили, у докторши изменилось выражение лица и манера разговора:

– Вениамин Андреевич? – с придыханием, заискивающе-любезно, спросила она. – Здравствуйте. Это Лидия Ивановна из детской поликлиники. Да, да! – Она выслушала с благоговением, что ей говорят. – Ах, значит, Ирэна Альбертовна вам уже звонила. Ну и прекрасно! Да, у меня тут особый мальчик.

Врач посмотрела странным взглядом на Вику, прижимающую к себе Степана, и пояснила, как показалось Вике, специально для нее:

– Похоже, что здесь сложная патология. Да, анализы сделали. Три года. Хорошо. Ждем! – Она положила трубку и улыбнулась. – Вот все и уладилось! У них как раз место есть, за вами сейчас машину пришлют, а я напишу направление.

– Да мы сами можем добраться, вы скажите куда, – ответила Вика.

– Нет, нет! – проявляя чудеса заботливости и испугав этим еще больше Вику, возразила доктор. – Сейчас за вами приедут.

– Нам надо вещи собрать, – пролепетала Вика.

– Вы одни живете?

– С мамой.

– Вот вы ей позвоните, пусть она все необходимое привезет, – пододвигая к Вике телефон, предложила Лидия Ивановна.

Все дальнейшие события развивались слишком стремительно и как-то нереально, как в странном интеллектуальном кино для «круто умных», как выражалась подруга Ольга.

Вика никак не могла сообразить, что ее удивляет и настораживает в происходящем, не укладываясь в обычную логику. Холодея от ужаса, она подумала, что у Степки обнаружили что-то очень серьезное, о чем ей, матери, врач даже не решилась сказать, и именно поэтому вокруг них с сыном развили такую бурную деятельность, окружив ненормальным вниманием.

В ожидании машины и пока врач писала и заверяла у начальства направление в больницу, их со Степкой отвели в соседний кабинет, где сидела улыбчивая медсестра и заполняла какие-то бланки. Понемногу приходя в себя от первого потрясения и автоматически отвечая на бесконечные Степкины вопросы, Вика подумала:

«С чего к нам столько внимания? Почему нельзя и вещи-то собрать? Даже если у Степана очень серьезное заболевание, кому сейчас в обычной государственной поликлинике до этого дело? Он же не сын президента или депутата какого! Я понимаю, если бы инфекционное что-то, а не почки! Что вообще происходит или они тут очень заботливые?»

– Витуся! – говорила ей мама. – У тебя мозги работают как у профессионального следователя. Почему ты не пошла в юридический?

– Ну да, чтобы стать опером с Петровки! Очень романтично! – смеялась в ответ Вика.

– Да с тобой ни один детектив смотреть невозможно, ты уже вначале знаешь, кто злодей и в чем интрига!

– Нет, спасибо, я вполне хорошо чувствую себя бухгалтером! Кстати, в бухгалтерии логики требуется больше, чем в любом детективе, – пока сведешь все цифры, помня про каждую запятую, каждую бумажку и копейку, таким следователем станешь!

Понять, что ее тревожит в откровенно странном поведении медперсонала, Вика не успела. Через час в кабинет стремительно влетел невысокий, пухленький мужчина лет тридцати.

– Ну, где у нас тут мальчик? – жизнерадостно спросил он.

– Мальчик, это я! – ответил Степан.

– Прекрасно, прекрасно! – чему-то радовался доктор.

Он сел на стул и притянул к себе за руку Степана.

– Что болит? – спросил он.

– Ничего! – бодро, в тон доктору, ответил мальчик.

– Вот и хорошо!

Он погладил Степку по голове и посмотрел на Вику:

– Для трех лет ваш сын очень крупный мальчик.

– Через неделю ему будет четыре, – ответила Вика.

– Ну, что ж, идемте! Машина ждет, – хлопнув себя ладонями по пухлым ляжкам, воскликнул врач.

Вика не спорила.

Ей казалось, что какой-то неведомый режиссер закручивает и закручивает вокруг них непонятный сюжет, и она, находясь внутри фильма, даже не подозревает, по каким правилам развивается сценарий.

Все происходило очень быстро. Степана положили в отдельную палату, а Вику привели в ординаторскую, и Вениамин Андреевич задавал ей массу вопросов, озадачивших ее еще больше все той же нелогичностью.

Почему-то он спрашивал: кем и где она работает, кто ее родители, есть ли наследственные болезни, какие наследственные болезни были у Степкиного отца и так далее. Нет, он, конечно, объяснял, почему спрашивает, мол, необходимо выяснить, не наследственное ли это. Ну, ладно, это понятно, но какое отношение к Степкиной болезни имеют места работы ее и ее родителей и замужем ли она? Выйдя из ординаторской, Вика так и не смогла отделаться от устойчивого чувства тревоги.

Она укладывала Степку спать, когда в палату зашла санитарка, пожилая, обрюзгшая женщина, на лице которой отпечаталась бесконечная усталость.

– Ты в палате сама убирай, у меня на вас всех сил нету! – воинственно, хронически раздраженным тоном заявила она.

– Конечно, уберу, вы только скажите, где взять инвентарь, – согласилась Вика.

– В туалете, в последней кабинке кладовка, там унитаз не работает. Когда приберешься, все на место вернешь и на замок закроешь!

– А ключ? – спросила Вика.

– Да какой ключ! – махнула возмущенно рукой санитарка. – Его отродясь не было! Открывается чем ни попадя, хоть чайной ложкой!

Степка дремал, и Вика, взяв под локоток воинственную даму, аккуратно, стараясь придать жесту уважение, вывела ее в коридор.

– Вы не беспокойтесь, пока мы здесь, я буду сама убирать.

– Хорошо! – ослабив напор, успокоилась женщина. – Я в нескольких отделениях работаю, санитарок в больнице почти нет, копейки платят, медсестрички, а то и сами врачи подрабатывают за санитарок! А куда деваться! Ладно, не забудь каморку запереть!

Пришла мама, принесла их со Степкой вещи, сложенные в Викин стильный кожаный рюкзачок. Вдвоем они все вымыли и навели в палате порядок.

«Любопытно, – думала Вика, возвращая на место орудия санитарного производства, – унитазы крайних кабинок в общественных туалетах так специально делали, чтобы они обязательно ломались и эти кабинки превращались в кладовки для швабр и ведер?»

В туалетной комнате было два окна: одно в этой самой кладовке, второе возле умывальника, оба унылые, с закрашенными облупленной, тоскливо-серой краской. Вика попробовала открыть створку окна в кладовке, это получилось на удивление легко. Взору предстала ржавая решетка и печальный ноябрьский пейзаж за окном. Молодая женщина достала пачку сигарет и закрыла замок на двери, невесело усмехнувшись про себя.

Мамин будущий муж и ее соответственно отчим, Олег Николаевич, говорил:

– Наша российская действительность определяется не бытием, а лениво-изобретательным сознанием, свойственным только нам. Ведь даже воруют изобретательно и от лени. Вот я сейчас Салтыкова-Щедрина перечитываю – двести лет почти прошло, а ничего не изменилось: все те же дураки, дороги, вороватые начальники и чиновники и те же проблемы!

Да уж, понять, зачем нужен замок, который можно открыть даже ногтем, ключ от которого потерян при царе Горохе, и что вообще охраняет этот замок, может только человек, родившийся и выросший в данном бытии.

Следующие два дня стали для Вики каким-то липким, затягивающим кошмаром. В голове крутились вопросы, на которые она не находила ответов, Вика опасалась самого худшего, думая об операции сына, и бесконечно, изматывающе обвиняла себя. Как она могла проглядеть болезнь, ну как?!

Степке было скучно. Он не понимал, почему должен лежать в кровати, когда ему хочется играть, прыгать, бегать, гулять, да просто бесконечно двигаться. Вика, стараясь его развлечь и занять чем-то, читала ему книжки, складывала вместе с ним на прикроватной тумбочке небольшой пазл, рассказывала сказки, но он маялся и все спрашивал:

– Мам, разве я болею? – удивлялся мальчик.

– Врачи говорят, что болеешь, – пыталась объяснить сыну Вика то, что не понимала и боялась сама.

– А как я болею, если у меня ничего не болит? – допытывался Степка.

– Так бывает, болезнь спряталась, и ты ее не чувствуешь.

– Нет, мамочка, так не бывает, – серьезно возражал Степан.

Ему разрешили смотреть мультики. Отведя его в комнату, где стоял телевизор и играли другие дети под присмотром медсестры, Вика, накинув куртку, вышла в больничный сад.

«Ноябрь. Как я не люблю ноябрь!» – с тоской подумала молодая женщина.

Голые, мокрые ветки деревьев, непокрытая еще снегом темная земля, низкое серое небо, мерзнущие на ветру руки – все это, приправленное стойкими больничными запахами, не выветривающимися даже здесь, в саду, и бесконечными вопросами самой себе, вызывало в ней такую тоску, что впору было завыть.

«Как? Где я его упустила?! Когда просмотрела? Господи, господи! Как можно было не заметить болезнь? Что я за мать такая, если не увидела, что ребенок болен, да так болен, что надо срочно оперировать?»

Чувство безысходности, вины и непоправимости ситуации давило Вику, как бетонная плита, не давая дышать, думать.

Степка рос очень здоровым ребенком. Все врачи удивлялись: надо же, в наше время, при московской экологии, и такой здоровый малыш!

Он родился крупным – четыре двести, эдакий богатырь! Мальчик почти никогда не плакал, хныкал, конечно, когда колики были грудничковые или зубки резались, но чтобы так, как рассказывали другие мамы, орут их малыши, – нет, никогда. В этом плане им с мамой повезло, он хорошо спал, хорошо ел, прекрасно развивался и рос. Они не знали, что такое простуда или грипп у ребенка, не говоря уж о каких-то более серьезных болезнях. Вика старалась раз в полгода водить Степку на осмотр по врачам: стоматолог, ортопед, педиатр, сдавала обычные анализы, на всякий случай. Не всегда получалось сделать все в срок, но она старалась, хоть раз в году проверить его здоровье.

И никогда! Никогда у него ничего не обнаруживали!

Да как же так?! Господи, боже мой, ну как же так?! Как это могло случиться?!

Замерзнув, она вернулась в больницу. Степка все еще смотрел мультики с другими детьми и, не отрываясь от телевизора, махнул ей ручкой, когда она зашла в игровую комнату.

– Вы не волнуйтесь, – успокоила ее медсестра. – Мультики минут через двадцать закончатся, пусть он остается и еще часок с детьми поиграет до ужина.

– Ну, пусть поиграет, – согласилась Вика.

Она бродила по больничному корпусу, с этажа на этаж, поднимаясь по парадной лестнице и спускаясь по запасной в конце длинных больничных коридоров.

Вика увидела, как две санитарки с трудом заталкивают в грузовой лифт огромную железную тележку, загруженную с верхом узлами с грязным бельем. Скрепя натруженными поржавевшими колесами, тележка тяжело перекатилась, подпрыгнув на стыке так, что несколько узлов вывалилось из нее на пол.

– Давайте я помогу, – предложила Вика, нагибаясь за узлом.

– Ты уж тогда, девушка, помоги тележку в «приемку» довезти, – попросила одна из женщин.

Загадочным словом «приемка» называлась большая комната в полуподвале, заставленная широкими полками с прикрепленными на них номерами отделений, на которых лежали мешки с чистым бельем.

Втроем они подкатили тележку к большому железному столу у стены.

– Доставай узлы и бросай их здесь, прямо на пол, – велела санитарка Вике.

Справа от стола находилась широкая транспортерная лента, тянущаяся из комнаты на улицу, через специальное окно, закрытое в данный момент на щеколду двумя железными дверцами.

– Здесь чистое получаем, а грязное выдаем, – пояснила все та же санитарка.

– Спасибо, девушка, – поблагодарила вторая.

– Не за что, – ответила Вика.

Полночи она промаялась, ворочаясь на узком топчане, несколько раз подходила к Степану, который спал, как обычно, крепким, здоровым детским сном, поправляла на нем одеяло, целовала и возвращалась на топчан. Не выдержав маеты душевной, не дающей уснуть, она пошла курить, радуясь хотя бы тому, что можно это сделать тайком в туалетной каморке, а не ходить в предназначенное для курения место в конце черной лестницы у забитой наглухо двери пожарного выхода, продуваемой сквозняками.

Вика не была завзятой курильщицей, но за последние два дня выкурила больше сигарет, чем за всю свою жизнь. Горький дым, даже очень дорогих, импортных сигарет не доставлял удовольствия, зато хоть немного успокаивал.

Уснуть она так и не смогла. Утром пришла мама, принесла горячую домашнюю еду, соки, фрукты. Степка уплетал за обе щеки, а Вика, глядя на здоровый аппетит сына, в сто миллион первый раз задаваясь вопросом, что же это за болезнь такая странная у ребенка, так и не смогла себя заставить проглотить хоть что-нибудь, кроме сока.

Мама отвела Степку в игровую комнату, он уже успел сдружиться с кем-то из детей и рвался играть, а вернувшись, отчитала Вику:

– Виктория! Ты что, с ума сошла? Ты что с собой делаешь?! Ну, случилось несчастье, так надо же с ним справляться! Возьми себя в руки, ты же сляжешь, кто тогда Степану поможет!

– Все в порядке, мам, я справлюсь.

– Ты посмотри на себя, какой порядок?! Ты же с лица спала, похудела!

– Ничего, – усмехнулась Вика, – мне это полезно.

Всю свою жизнь Вика была полненькой. Стройная мама все удивлялась:

– Вроде никого в роду с восточными кровями не было, а у тебя фигура первой гаремной красавицы.

– Да уж, красавицы, – ворчала Вика, – просто толстая бомба!

– Ничего подобного, – возмущалась мама, – у тебя талия, все твои тощие подружки завидуют!

– Зато все остальное!

– Остальное еще лучше! – не сдавалась мама.

– Да с фамилией Шалая и попу ясно, что не то цыгане в роду были, не то, что и похуже! – встревала мудрая и веселая бабушка.

Эти разговоры и споры велись между ними постоянно, весь подростковый период Викиной жизни. Мама очень боялась, что дочь заработает себе комплекс неполноценной толстушки на всю жизнь, и старалась убедить ее, что красота – это совсем не равно худобе. Она таскала Вику по всем своим подругам, друзьям и знакомым, которые дружно, под руководством мамы рассыпались в комплиментах по поводу Викиной фигуры. Выслушав всех, Вика оставалась при своем мнении и садилась на следующую диету. Ни диеты, ни спорт, ни голодания никоим образом не изменяли ее форм, хоть тресни!

Все мытарства в нелегкой борьбе за тонкую фигуру закончились неожиданно и странно в один прекрасный летний день.

Очень прекрасный!

Измученная очередной супердиетой, длившейся уже неделю, и наматыванием кругов по ближайшему стадиону вместе с подругой Ольгой, как и Вика, жаждущей хотя бы приблизиться к идеалу модели, она безрадостно тащилась домой.

Повернув с улицы в свой двор, Вика столкнулась со старичком и поспешила извиниться:

– Простите, пожалуйста!

Старичок улыбнулся и ответил:

– Такой красавице, как вы, многое простительно.

– Да какая красавица, что вы!

– Необыкновенная! – восхитился дедушка. – Я захаживаю в ваш двор поиграть в шахматы с приятелем и частенько вас вижу. Честно признаться, заглядываюсь! Такая фигура, как у вас, большая редкость в наше время, да и во все времена. В начале века еще были дамы с такими формами, а сейчас совсем другие девушки.

– Я просто толстая, – возразила Вика, слегка покраснев от похвалы.

– А вы, наверное, мечтаете быть, как сейчас модно, совсем худой, – разочарованно протянул добродушный старичок.

– Ну, не то чтобы, – постеснялась признаться в своей слабости Вика, – но немного похудеть хотела бы.

– Ни в коем случае! – замахал на нее руками дедок. – Вы не подумайте ничего плохого. Просто я всю жизнь был портным. Очень хорошим портным! Я разбираюсь в фигурах лучше любого скульптора. У вас прекрасные формы: невысокий рост, полная высокая грудь, уж извините, что говорю, очень красивая линия бедер, красивые ноги и необыкновенно тонкая талия. Вы идеал женщины!

– Правда? – с надеждой переспросила Вика.

– Конечно! Вы только, прошу вас еще раз, не подумайте ничего дурного, но я бы с удовольствием сшил для вас вечернее платье, я даже уже придумал, какое оно должно быть! Вот вам моя визитка, если надумаете, приходите вместе с матушкой, конечно. У вас ведь впереди еще выпускной бал, как я понимаю?

– Да, в следующем году.

– Буду счастлив стать вашим портным.

– Вы меня смутили, – покраснела Вика.

– Признаюсь, я и сам смущен, обращаясь к вам, красавица.

– Значит, все-таки красавица? – не удержалась Вика.

– Да! – твердо и убежденно сказал старичок. – Уж поверьте мне!

Вика смотрела на него потрясенным взглядом и чувствовала, как огромная тяжесть, давившая на нее все эти годы, превращается в легкий шарик и улетает в ясное летнее небо, делая ее странно свободной.

– Поверю! – решительно и весело пообещала она.

Влетев в квартиру, она врубила музыку на всю катушку и, подпевая шлягерам, льющимся из динамиков, прошествовала на кухню, где занялась срочным и насущным делом – торжественным отмечанием свободы! Отрезав длинный и тонкий кусок хлеба, она поджарила его в тостере, закусив губу от усердия, намазала его майонезом, выложила на хлеб три внушительных куска колбасы и накрыла это сооружение кружочками помидора.

Почти с благоговением откусив от всей этой красоты большой кусок, Вика кивнула и повторила с полным ртом:

– Поверю!

После чего последовал небывалый акт вандализма: не прекращая жевать и мычать, подпевая гремящей музыке, Вика распахнула балконную дверь и, беря двумя пальчиками, как заразу, глянцевые журналы, с удовольствием отправила их в полет, в кусты возле дома. Все, что нашла в квартире.

С того дня она пропускала мимо себя льющиеся из всех источников информации инструкции и утверждения о том, что единственно правильная красота – это худоба на уровне полного истощения и разнообразные методы по ее достижению в виде разнообразных диет. Да пусть их! Ей было вполне удобно и уютно в своем нежелании хоть как-то улучшать фигуру.

А платье на выпускной вечер ей сшил Самуил Илларионович, тот самый старичок, который перевернул всю ее жизнь в одно прекрасное утро!

Мама пробыла у них в больнице почти весь день, помогая Вике занять Степана, не знающего, куда девать свою энергию. Провожая ее, Вика пообещала:

– Мамочка, не волнуйся, я действительно справлюсь, просто эта беда так неожиданно и как-то вдруг навалилась. Ладно, если бы он у нас болел, тогда это не было бы так неожиданно, как удар.

– Это всегда удар, даже если ребенок хиленький, – не согласилась мама. – Ты у меня сильная, даже чересчур. Последние годы тебе пришлось быть главой нашей семьи – ты и деньги зарабатывала, и решения принимала, и отвечала за всех нас, а тут такое несчастье, ты просто растерялась. Но, Викуля, ты не одна в этой жизни, у тебя есть я, и Олег Николаевич, и отец, вместе мы одолеем все, и Степку на ноги поставим.

– Я знаю, мамочка, знаю. Одна я бы не справилась, – стараясь изо всех сил не зареветь, ответила Вика.

– Справилась бы, – возразила мама. – И я совсем не уверена, что это хорошо.

– Ты о чем? – удивилась Вика.

– Все о том же, – уклонилась от прямого ответа мама. – Иди, а то там Степка один. Постарайся поспать и отдохнуть.

– Постараюсь, – пообещала Вика, целуя маму в щеку.

Но заснуть и этой ночью не удалось. Она проваливалась ненадолго в какую-то дрему, подскакивала, как от толчка, неслась проверить сына, возвращалась на кушетку, и все повторялось. Устав от бесплодных попыток уснуть, Вика постояла у кровати Степана, поглаживая его по голове, пропуская сквозь пальцы его непослушную челку, все время норовящую закрутиться локоном. Он спал, как обычно – лежа на спине, сцепив ладошки над головой, широко разведя ноги в стороны, почти скинув с себя одеяло. Вика укрыла сына, поцеловала его в щеку и тихо вышла из палаты.

Сидя на перевернутом вверх дном ведре, она курила, аккуратно выпускала дым в небольшую щелку приоткрытой створки окна и думала:

«Мама, конечно, права, надо взять себя в руки, перестать изводиться непониманием, обвинениями и вопросами. Доктор сказал, что, скорее всего, придется оперировать Степика, а его потом на ноги надо поставить, мне для этого все силы понадобятся».

Ржавая пружина на входной двери тяжело и противно проскрипела, отрывая Вику от нелегких мыслей и впуская двух ночных медсестричек.

Она поднялась с ведра, открыла пошире створку окна и вдохнула морозный ночной воздух.

– Вика, будь очень внимательна, не упусти ни одну мелочь, – прошептала она себе. – Так, что у нас в первую очередь? Что-что, смотаться отсюда!

Господи боже, а что еще?! Бежать, улепетывать, сматываться!

Она подумала и возразила первому естественному порыву:

– Смотаться, конечно, но это не в первую очередь. Не в первую!

Вика прикрыла глаза и сжала кулаки, стараясь справиться с волной ярости, накрывающей с головой, как штормовой волной.

«Тихо, тихо! – уговаривала она себя, удерживаясь изо всех сил от погружения в ослепляющую разум ярость. – Это помешает мне правильно мыслить! Вот выберемся отсюда, тогда можно. Думать! Думать, Вика, соображать! Давай!»

Она вышла из каморки, не забыв запереть дверь, прихватила ведро и швабру, подойдя к входной двери, поставила их на пол, поднялась на цыпочки, сняла пружину с вбитого в дверной косяк гвоздя и выглянула в коридор.

В центре длинного больничного коридора, с правой стороны располагался пост дежурной медсестры. Было темно во всем отделении, только тусклые отсветы от лампы, стоящей на столе у дежурной, слегка рассеивали темноту в центре коридора, с поста доносились чуть слышные голоса.

Палата, в которую поместили Степана, находилась на противоположной стороне, через одну дверь, ближе к лестнице черного хода. Стараясь не шуметь, Вика вошла в палату, поставив ведро и швабру возле двери, не удержалась, подошла к Степке и поцеловала его в макушку.

– Солнышко ты мое!

Она прошла к кушетке, на которой спала, достала из-под нее туфли, завернутые в пакет, и переобулась. Порывшись в своей сумочке, нашла связку ключей и крепко сжала в кулаке.

Все! Пора!

«Только бы повезло! Только бы мне очень, очень повезло!»

Приоткрыв дверь, Вика убедилась, что в коридоре пусто, и тихо выскользнула.

Она поднялась по черной лестнице на следующий этаж. В длинном коридоре, таком же темном, как и в их отделении, никого не было, она уже шагнула вперед, когда открылась дверь туалета и вышла женщина с детским горшком в руке, Вика быстро отступила в темноту лестничной площадки. Дождавшись, когда женщина зайдет в палату, Вика пошла по коридору. На посту горела лампа, но за столом никого не было.

«Спасибо, Господи!» – подумала она и почти побежала на цыпочках к выходу.

Спустившись по центральной лестнице на свой этаж, остановилась перед входом, переводя дыхание. Теперь ей предстояло самое сложное.

«Самое сложное на этом этапе, – поправила себя Вика и попросила: – Господи, помоги!»

Все ее чувства и ощущения орали: беги! Бери ребенка в охапку и мотай отсюда! Если тебя сейчас застукают – все! Кранты! Никаких шансов у вас больше не будет!

Но она понимала, что просто так уходить нельзя. Никак нельзя просто бежать!

Ей надо было попасть в ординаторскую, которая находилась за второй дверью, теперь слева, от входа на той же стороне, где и пост.

Вика прислушалась.

Видимо, медсестры пили чай – чуть слышно звякала ложка о чашку.

«Где же этот Витя? И где дежурный врач?»

Она услышала приглушенный мужской голос, что-то говоривший девушкам.

«Будем считать, Витя нашелся. Врач вполне может быть в комнате. Придется рискнуть. Ну, с богом!»

И торопливо перекрестилась на всякий случай, не помешает. Ей сейчас любая помощь нужна!

Она прошла к ординаторской, двигаясь возле самой стены, и очень осторожно, миллиметр за миллиметром, стала нажимать на ручку двери. Дверь оказалась незапертой. Слава богу, в ординаторской царила темнота. Вика проскользнула в комнату, прикрыла неплотно дверь и постояла, привыкая. Когда очертания предметов стали различимы, подошла к письменному столу, который занимал Вениамин Андреевич в день их поступления и задавал, теперь ставшие понятными ей, вопросы, и, включив настольную лампу, осмотрелась.

Открывая один за другим ящики стола, Вика быстро просматривала бумаги в поисках Степкиной истории болезни. Ничего не найдя в боковых ящиках, попробовала открыть центральный, но он оказался запертым на ключ. Она подошла к книжному шкафу, на полках которого стояли истории болезней. К каждой полке была приклеена полоска бумаги с фамилией лечащего врача, но полки Вениамина Андреевича здесь не обнаружилось, наверное, потому что он работал на полставки. Вернувшись к столу, Вика попробовала подобрать ключ из связки, которую прихватила с собой.

Бесполезно!

– Ну, нет! – прошептала она. – Так просто я не уйду!

Вика осмотрела комнату и увидела на небольшом журнальном столике чайную посуду и электрический чайник.

«Значит, должен быть и нож», – удивившись своему спокойному рассуждению, продолжала поиски Вика.

Открыв сначала одну, а потом вторую тумбочки и осмотрев их содержимое, нашла-таки то, что искала: стеклянную банку, в которой хранились вилки, ложки, и в том числе два ножа. Взяв нож, она метнулась к столу, торопясь осуществить действие, именуемое в полицейских протоколах банальным взломом.

И услышала в коридоре приближающиеся шаги!

Не успев осознать, что делать, Вика хлопнула по кнопке, выключая лампу, и присела на корточки, спрятавшись за столом.

Дверь стала открываться.

«Господи, боже мой. Нет! Только не сейчас! Иди, иди дальше!» – умоляла она.

– Света! – позвал негромкий мужской голос. – Вы там что, чай пьете?

Вика не расслышала, что ему ответили, но дверь закрылась, и шаги стали удаляться.

«Спасибо тебе! Спасибо! Спасибо!» – выдохнула она, чувствуя выступивший на лбу холодный пот, и поняла, как сильно испугалась.

Ну, пугайся, не пугайся, а теперь уж точно она просто так не уйдет! Вика поднялась, включила лампу и, немного повозившись, открыла ящик. Степкина история болезни лежала поверх всех бумаг. Вика схватила ее и уже собиралась закрыть стол, когда обратила внимание на белый конверт, без всяких надписей. Прижав к груди драгоценную папочку, она открыла конверт и достала из него три знакомых цветных листочка, с теми самыми анализами ее сына, за которые она заплатила кучу денег. Быстро сунув и конверт, и бумажки в историю болезни, молодая женщина задвинула ящик и с помощью ножа заперла его.

Обратный путь, с теми же предосторожностями, Вика проделала в два раза быстрее, неслышной ласточкой пролетев по этажам.

Не зажигая света в палате, Вика оделась, сложила в рюкзачок все их вещи и переодела спящего сына.

Степик если спал, то спал, и разбудить его было невозможно.

– Нормальный, здоровый, богатырский сон! – радостно шептала Вика, натягивая на сына курточку.

Степкины вещи не забрали при поступлении, как положено в больницах, хоть и пытались, но Вика сказала, что отдаст их маме, чтобы та все постирала, да как-то за своими переживаниями и думами тяжкими забыла.

Хорошо, что забыла!

Соорудив из ведра и швабры на своей кушетке подобие спящего человека, Вика надела рюкзак на плечи, подняла Степку и, перехватив его одной рукой, второй побросала в его кровать какие-то банки, фрукты в пакетах, все, что было в тумбочке, накрыла сверху одеялом. Отойдя к двери, присмотрелась к сооруженной имитации на обеих кроватях.

– Вполне! – решила Вика.

Она устроила спящего сына поудобней на своем плече, вздохнула глубоко, как перед погружением в воду, медленно выдохнула. Так! Теперь, пожалуй, самое сложное!

«Господи! Помоги еще немного! Пожалуйста!» – попросила она.

За дверью ничего не изменилось: в коридоре никого не было, только от медсестринского поста слышались тихие голоса.

Осторожно спускаясь по черной лестнице, она вспомнила, как мама ворчала, когда Вика обувалась, собираясь утром в лабораторию.

– Заморозки уже, что ты в такую холодную обувь обуваешься.

– Они очень удобные, и не так уж и холодно пока, – ответила Вика.

«И бесшумные, – добавила мысленно она, осторожно спускаясь по темной лестнице. – Наверное, правы те, кто считает, что случайностей не бывает. Вот ведь думала же сама, что не стоит их надевать, замерзну, но обулась же! Как бы я сейчас стучала каблуками или шлепала тапочками, бегая по этажам! И белье это не случайно у санитарок в лифте упало!»

Но обдумывать мистику жизни и философские материи ей было некогда.

Теперь нужно проникнуть в бельевое хранилище!

Конечно, оно было закрыто, спасибо, что не опечатано! Впрочем, никакие печати для нее сегодня не имели значения.

Она смотрела на обычный английский замок и думала, как его открыть.

«Может, выбить на фиг? Ну, как я его отрою, я же не домушница? – И усмехнулась: – Ну, да, не домушница, а ящик вскрыла влегкую!»

Вика осмотрелась: длинный темный коридор был еле освещен двумя тусклыми лампочками – одна над входной дверью и вторая над лифтом; метрах в десяти от нее валялся деревянный ящик. Вика подошла к ящику и, толкая его ногой, подогнала к двери бельевой, затем, поставив на ящик левую ногу, усадила на нее Степку и, прижав к себе одной рукой, достала из кармана связку с ключами. Ключей, подходящих к английским замкам, было два – один от старого замка, который Вика так и не выбросила, второй от ныне действующего.

– Попробуем самый простой путь, прежде чем принимать радикальные меры! – подбодрила она себя.

Один ключ даже не вошел в скважину, второй вошел, но не поворачивался. Она пробовала еще и еще раз, пытаясь как-то расшевелить замок.

Черт! Не получалось.

Понимая, что придется сажать Степку на грязный ящик и долбить дверь ногой, Вика в последней, безнадежной попытке перебрала ключи на брелоке и, наткнувшись на небольшой, простецкий ключик от почтового ящика, ничего не ожидая, скорее от безнадеги, сунула его в замочную скважину. Ключик вошел и даже поворачивался в замке, не то от своей хилости, не то от глупости. Она проворачивала, проворачивала его и вдруг услышала щелчок, затем еще один, и дверь открылась.

– Бардак какой-то, а не больница! В коридорах никого нет, все замки открываются черт-те чем! – вместо того чтобы обрадоваться, ворчала Вика.

Убрав ключи в карман и перехватив Степку обеими руками, она пнула ни в чем не повинный ящик, улетевший от такого удара на пару метров, вошла в комнату и захлопнула дверь.

Здесь царила кромешная тьма, но свет зажигать было нельзя.

Упершись рюкзачком в дверь, Вика закрыла глаза и попыталась вспомнить, как они сюда входили с санитарками и в каком направлении ей надо двигаться.

Пребольно стукнувшись обо что-то сначала левым, а потом и правым бедром, Вика все-таки добралась до транспортной ленты.

– Так, маленький, сейчас кое-что посложнее будет, – сказала она спящему сыну.

Уложив ребенка на стол, молодая женщина забралась на транспортер, открыла задвижку и распахнула железные створки окна. Затем переложила Степана со стола на ленту к самому окну, сняла рюкзачок, кинула его на улицу, снова забралась на транспортер, перелезла через сына и вытащила его наружу. Немного повозившись, ей удалось прикрыть створки окна. Это надо было сделать обязательно, чтобы никому не бросилось в глаза распахнутое окно. В криминалистике это, кажется, называется заметать следы.

– И в кого ты такой соня? – улыбнулась она спящему ребенку. – Ничего тебя не разбудит, даже побег через бельевое окно.

Надев на спину рюкзак и взяв Степку на руки, она двинулась к забору. Выйти через ворота, естественно, нельзя, они охраняются, но, как обычно для большинства больниц, в заборе имелась рукотворная дыра, через которую посетители сокращали путь от автобусной остановки к корпусам. Вика провожала маму именно к этой дыре, которой и воспользовалась сейчас без всяких осложнений.

– Полвторого. Хорошо, – посмотрев на часы, порадовалась она.

Этот район Москвы Вика знала очень даже хорошо: на соседней улице жила ее подруга Ольга, с которой они в детстве облазили окрестности вдоль и поперек. Пройдя через переулок, женщина вышла на соседнюю улицу и почти сразу поймала такси.

«Теперь все будет хорошо! – уговаривала себя Вика. – Раз я смогла выбраться и такси поймать, значит, все будет хорошо!»

Таксист, к счастью, оказался неразговорчивым и, спросив, куда ехать, так и молчал всю дорогу, за что Вика была ему очень благодарна.

Она вдруг осознала, что вся дрожит мелкой противной дрожью, идущей откуда-то изнутри и распространившейся по всему телу. За все свои тридцать лет ей не приходилось испытывать ничего подобного. Вика подняла руку, растопырила пальцы, с удивлением рассматривая дрожащую ладонь, перевела взгляд на спящего у нее на руках сына.

«Да что же это такое?!»

Она несколько раз сжала и разжала кулаки, стараясь справиться с дрожью.

«Это просто страх! Страх в чистом виде, вернее, запоздалая реакция на него, «отходняк», как сказала бы Ольга! Нет, нет, нельзя мне так бояться! Не сейчас! Давай, Шалая, соберись! Думай, что дальше делать! Очень хорошо думай!»

Вика позвонила в дверь и стала нашаривать ключи в кармане. Мама не Степка, и спит она весьма чутко, пришлось позвонить, чтобы не напугать ее ночным «вламыванием».

Она еще ковырялась в кармане, доставая ключи, когда замок щелкнул, и дверь распахнулась.

– Олег Николаевич! – обрадовалась Вика и переступила порог. – Вы же на выставке, в Швейцарии.

– Был, – ответил он, забирая у нее Степку. – Но когда Вера рассказала, что у вас здесь происходит, бросил все и прилетел.

– Это замечательно! Вы даже не представляете, как это замечательно!

Вика сбросила рюкзак, перегнулась через Степку, поцеловала будущего отчима в щеку и чуть не расплакалась от облегчения и радости.

Мама познакомилась с ним на выставке, куда затащила ее подруга, тетя Галя, которая где-то достала пригласительные на две персоны. Олег Николаевич был архитектором, и довольно известным. Выставка, на которой они встретились, соответственно была посвящена архитектуре.

Все было ужасно романтично! Он пролил кофе на мамины новые туфли. Маму кто-то толкнул, когда они шли с тетей Галей к свободному столику в кафе, мама толкнула сидящего за столиком Олега Николаевича, он толкнул чашку с только что принесенным официантом кофе, чашка упала маме на ноги.

Цепь счастливых случайностей!

Кофе был горячим и липким от сахара. Мамуле пришлось спешно покинуть выставку достижений современной архитектуры в сопровождении галантного Олега Николаевича, который бросил все свои достижения и поспешил на помощь даме.

И больше они не расставались.

Мама позвонила Вике поздно вечером и, страшно смущаясь, лепетала что-то о том, что не придет ночевать.

– Мам, – перебила ее Вика. – Ты что, у мужчины?

– Да, – после долгой паузы призналась мама.

Вика опешила. После развода с отцом у мамы было два продолжительных романа, но она всегда ночевала дома и никогда не оставалась у мужчины на ночь.

– Мам, – осторожно спросила Вика – он хоть стоит того?

– Он стоит гораздо большего, – ответила серьезно мама.

– Ну и прекрасно! Чего ты тогда смущаешься!

– Ты лучшая дочь в мире! – молодо и звонко рассмеялась мама.

– Вспомни об этом, когда будешь меня за что-нибудь ругать.

На следующее утро мама пришла с кавалером, с цветами, шампанским и кучей сладостей. Оба смущались и старались незаметно держаться за руки. Когда вся семья, в том числе, естественно, и Степан, устроилась за быстро организованным столом, Олег Николаевич обратился к Вике:

– Виктория Борисовна, я сделал предложение вашей маме. В ближайшее же время мы поженимся. Очень хотелось бы, чтобы вы не были против.

– Да господь с вами! Я очень рада!

– А жениться, это когда муж? – спросил Степан, отвлекаясь от куска торта, который старательно запихивал в рот.

– Да, – ответила Вика.

– У Вовы муж бабушки его дедушка. Значит, ты мой дедушка?

– Да, дедушка, – подтвердил Олег Николаевич, улыбаясь.

– Хорошо! – оценил Степка. – А то без дедушки неправильно. – И принялся за свой торт.

Вот так в их семье появился Олег Николаевич. Ему был шестьдесят один год, но выглядел он очень молодо – высокий, подтянутый, спортивный, с озорными темными, почти черными глазами, седой шевелюрой волос. Он был спокойным, мудрым, с замечательным чувством юмора, и как-то сразу вписался в их семью, будто прожил с ними всю жизнь.

– Вика, что случилось? – Мама влетела в прихожую, надевая на ходу халат.

– Вера, – успокаивая ее, сказал Олег Николаевич. – Давай дадим ей возможность раздеться и уложим Степана.

– Не раздевайте его, снимите только ботинки и верхнюю одежду, – попросила Вика.

Она прошла в кухню, плюхнулась на стул, расстегнула куртку, вытащила руки из рукавов, на большее сил не оказалось, и посмотрела на встревоженную растрепанную маму, стоявшую в дверях, прижав ладони к груди.

– Мам, свари, пожалуйста, кофе, – попросила устало Вика.

– Я сварю, – сказал, входя в кухню, Олег Николаевич.

Он нежно взял маму за плечи и усадил ее за стол.

Рассказав то, что услышала ночью, как поняла, что разговор о Степке, сопоставила факты и решила убегать, Вика устало потерла ладонями лицо и попросила:

– Можно еще кофе?

– Тогда обязательно с бутербродом, тебе силы нужны, – утвердил, вставая Олег Николаевич.

– Этого просто не может быть! – возмутилась мама тем же тоном, каким пару часов назад возмущалась медсестра Света в больничном туалете.

– Может, – ответила Вика.

Олег Николаевич поставил перед ней тарелку с бутербродами, чашку кофе и сел рядом с мамой.

– Викуля, тебе надо отдохнуть, – заметил он. – Ложись поспи, а утром я позвоню своему приятелю, высокому чину из МВД, и еще кое-кому, они помогут разобраться.

– Нет, – решительно покачала головой Вика, – это, как говорится, «не катит». Часов в шесть-семь обнаружат наше исчезновение и сразу придут сюда. Высокий чин, как правило, на работу раньше десяти не приходит, они просто не дадут нам никуда позвонить.

– Да кто они-то?! – всплеснула руками мама.

– Я не сказала, но ночью нас со Степкой уже охраняли.

– Как же ты ушла? – спросил отчим.

– Через черный выход.

Он внимательно на нее посмотрел и, поняв больше, чем она сказала, не стал задавать лишних вопросов, а предложил:

– Тогда мы все сейчас поедем ко мне.

– Тоже не катит, – возразила Вика. – Я уже думала об этом. Они выбрали Степика по двум причинам: первое – он очень здоровый ребенок, и второе – мы простая семья, без денег и связей. Когда они узнают про вас, а узнают они очень быстро, что вы человек известный, не бедный и имеете весьма весомые связи, то постараются прикрыть лавочку и, может, захотят убрать меня, как основного свидетеля.

– Господи, Вика! – ахнула перепуганная до крайности мама. – Ты не перегибаешь? Ты сама-то слышишь, что говоришь?! Убрать! Это же абсурд какой-то!

– За всем этим стоят большие деньги. Я же рассказывала, что завотделением получил официальный ответ: факты не подтвердились. Значит, у них в полиции есть кто-то свой, и это не рядовой из районного отделения. – Вика допила кофе и, поставив чашку, пояснила: – Я пока не знаю, как они действуют и кто за ними стоит, но рисковать не собираюсь. Лучше я перестрахуюсь десять раз, чем дам малейшую возможность найти нас со Степкой. А вашу «тяжелую артиллерию» из МВД, Олег Николаевич, мы подключим на последнем этапе, когда понадобятся решительные действия. Ни один высокий чин не поспешит помочь, он сначала даст указание разобраться, узнает, кому и что платят по данному вопросу, взвесит, стоит ли ввязываться самому или потребовать «отката», и так далее. Пока мы будем ждать от него ответа, пройдет несколько дней, а тогда уже никакие следственные действия не дадут результатов.

– Так ты что, хочешь выяснять, проводить расследование? – охнула мама, от страха приложив ладошку к губам.

– Если этого не сделать, то мне придется убегать всю жизнь и постоянно бояться, что Степку в любой момент могут украсть, как идеального донора для кого-то.

– Может, вам уехать к отцу, в Питер? – предложил Олег Николаевич.

– Нет, по тем же самым соображениям: у него нас станут искать в первую очередь. И потом, сколько нам там придется прятаться? Полгода? Год? Всю оставшуюся жизнь?

Родители развелись, когда Вике было десять лет. Папа влюбился в лаборантку из своего НИИ. Взрослые, честно стараясь оградить Вику от выяснения своих отношений, делали вид, что все в порядке днем, а ночью ругались шепотом на кухне, чтобы ребенок не слышал. Но ребенок, конечно, все слышал и понимал, а еще девочка плакала в подушку и стала совершенно неуправляемой.

Однажды Вика прибежала к бабушке вся в слезах: на улице она увидела папу с этой, другой женщиной. Бабушка вытерла ей слезы, накормила самыми вкусными в мире блинами и смогла так объяснить сложившуюся ситуацию, что Вика как-то сразу все поняла и успокоилась.

– Утверждают, – сказала бабушка, – что дети, родители которых развелись, получают душевную травму на всю жизнь и что, став взрослыми, они становятся очень недоверчивыми людьми и им труднее, чем детям из полных семей, устроить свою личную жизнь. Им кажется, что их обязательно предадут. Скорее всего, так оно и есть, но это происходит с детьми не такими умными, как ты.

– Может, я и умная, но у меня тоже сейчас душевная травма! – возразила Вика.

– Это потому что ты не хочешь подумать, а просто обижаешься. Дети, Викуля, очень эгоистичны, они всегда думают только о себе, так заложено природой, но иногда бывают обстоятельства, когда ребенку необходимо подумать и о ком-то другом. Тебе сейчас кажется, что рушится весь твой уютный мир, где есть мама и папа, они всегда рядом, и ты хочешь, чтобы так было всегда.

– А так и должно быть! – стукнула по столу ладошкой Вика.

– Ты очень хочешь собаку, представь себе, что она у тебя есть.

– Представила.

– А теперь представь, что ты точно знаешь, что этой собаке будет гораздо лучше у другой девочки, что твоя собака тебя любит, но ты знаешь, что ту девочку она любит больше, и им очень хорошо вдвоем.

– Она меня любит, но грустит, лижет мне руку, но она печальная? – уточнила Вика.

– Именно так. Представляешь?

Вика кивнула, она даже видела перед собой эту печальную собаку.

– Что ты сделаешь: оставишь ее у себя или отдашь той девочке?

– Отдам, – вздохнула Вика.

– Вот, значит, ты, даже очень любя эту собаку, прежде всего подумала, как будет лучше ей. А теперь постарайся так же подумать и о родителях, как лучше для них. Твой папа никогда не перестанет быть твоим папой и всегда будет любить тебя, ты же знаешь, но сейчас ему очень плохо, он любит и уважает маму, но ту, другую женщину, он любит больше. Нельзя его удерживать или обвинять, иначе он всю оставшуюся жизнь станет чувствовать себя несчастным.

Пример с собакой произвел на Вику неизгладимое впечатление, странным образом упорядочив мысли в ее голове. Она действительно была не по годам умной и понимала все не так, как ее сверстники, а по-взрослому, что неудивительно при таких родителях и замечательной бабушке.

В выходной они гуляли с папой в парке, Вика уплетала мороженое, которое быстро таяло и текло по рукам. Папа посмотрел на нее больными глазами и сказал:

– Больше всех из нас страдаешь ты. – Он достал носовой платок и стал вытирать дочери руки.

– А вы не страдайте, – ответила Вика, – разведитесь, пока не разругались совсем, мы же все равно останемся родными и близкими.

– Все не так просто, – вздохнул папа.

– Да что сложного-то, – возразила десятилетняя Вика. – Конечно, мне обидно, что ты больше не любишь маму, как раньше, но бабушка говорит, что так бывает. Лучше остаться хорошими друзьями.

Папа рассмеялся.

– Нельзя было называть тебя Викторией при такой фамилии, слишком ты умная и решительная.

– В сочетании с такой фамилией любое имя, что ни дай, не поможет. Вот мама, например: Вера Шалая – это вообще какая-то актриса из немого кино!

– Поверь мне, Виктория Шалая, это убойное сочетание, – первый раз за долгое время развеселился папа.

А потом они с мамой развелись, тихо и спокойно, без скандалов и дележа имущества, умудрившись действительно остаться близкими друзьями и родными людьми. Мама даже подружилась с папиной лаборанткой, и они с Викой были у них на свадьбе. Через год папа перевелся в другой институт, они уехали вместе с семьей в Питер, у них родился мальчик, Викин братик.

– И что ты собираешься делать? – встревоженно смотрела на нее мама.

– Сейчас я возьму нашу машину, и мы со Степкой уедем.

– Куда? К кому? – чуть не плача, возмущалась Вера Николаевна.

Вика посмотрела на часы и заторопилась дать указания.

– Кто бы вас ни расспрашивал, рассказывайте всем одно и то же. Значит, так: когда я узнала про Степкину болезнь, то обзвонила разные детские клиники и санатории. Я решила, что надо сначала попробовать полечить его, а оперировать, только если не будет другого выхода. Вчера вечером мне позвонили из какой-то клиники (какой – вы не знаете) и сказали, что могут нас принять, но надо утром уже быть на месте. Дежурного врача я не нашла, поэтому забрала Степку и ушла из больницы, никого не предупредив, боялась, что не отпустят. Дальше: я приехала сюда, взяла машину, собрала вещи, документы и поехала ночью на Курский вокзал, а ты, мама, должна утром забрать машину со стоянки.

– Почему она тогда просто тебя не отвезла? – спросил Олег Николаевич.

– Потому что, если бы не было в это время подходящего поезда, я поехала бы на машине.

Олег Николаевич кивнул, соглашаясь.

– Я торопилась, поэтому не сказала, куда еду, обещала позвонить сразу, как мы устроимся. Какие бы представители власти, друзья и знакомые вас ни расспрашивали, рассказывайте только эту версию.

– Викуля, – постаралась урезонить ее мама, – мне кажется, что ты играешь в детектив, все это как-то несерьезно, мелодраматично, что ли!

– Вера, – ответил вместо Вики Олег Николаевич, – даже если от страха за ребенка она и перегибает, то в одном Вика права: лучше перестраховаться, чем недооценить ситуацию. А оценить ее реально мы сейчас не сможем, у нас слишком мало фактов и времени.

– Спасибо, Олег Николаевич! Главное, убедить их, что я никому ничего не рассказала. Пусть думают, что если я и догадалась о чем-то, то испугалась так, что просто спряталась с ребенком. Думаю, это подтолкнет их к более активным и решительным действиям.

– Когда ты позвонишь? – спросила Вера Николаевна.

– Я не позвоню, – устало ответила Вика.

– Я что-то плохо соображаю сегодня. Почему? – спокойно спросила мама.

– Если я позвоню, то очень просто взять распечатку звонков и выяснить, с какого телефона я звонила, а значит, узнать и мое местонахождение. Кстати, контролируйте, что говорите по телефону, я не знаю, насколько серьезная эта организация, но в наше время прослушать телефон совсем несложно. А сотовым я пользоваться не буду.

– И как мы узнаем, что у вас все в порядке и вы живы-здоровы? – Державшаяся весь этот нелегкий разговор мама заплакала.

Вика потянулась через стол и взяла маму за руки.

– Не плачь, мамочка, ты все-таки Вера Шалая. Я об этом подумала, мы будем поддерживать связь.

– Как? – спросила мама, вытирая слезы полой халата.

– Олег Николаевич даст мне номер телефона своего знакомого, к которому часто заезжает в офис по работе.

– Игоря? – уточнил Олег Николаевич.

– Да, вы рассказывали, у вас совместный проект.

– Так и есть, мы встречаемся каждый день, то у него в офисе, то у меня, – пояснил он, вставая с места.

Мужчина вышел из кухни и вернулся минут через пять, одетый в джинсы и свитер, и протянул Вике визитку.

– На обороте я написал номер в его кабинете, прямой, не через секретаршу.

– Вы читаете мои мысли. Завтра, скажем, в два часа, я туда позвоню.

– Олег, ты куда? – спросила Вера Николаевна.

– Пойду пригоню машину из гаража.

Вика встала, подошла к нему, обняла и уткнулась головой ему в грудь. Он обнял ее и гладил по голове своей большой, теплой успокаивающей ладонью.

– Ничего, Викуля, ты молодец, ты все правильно делаешь, девочка. – Он усмехнулся: – жалеешь теперь, что отказалась от новой машины?

– Мне сейчас и наша «трешка» вполне подойдет, а такой дорогой подарок можно рассматривать как подкуп дочери той дамы, за которой вы ухаживаете.

– Я за ней не ухаживаю, я на ней женюсь! – возразил он, поцеловал Вику в макушку и вышел из кухни.

– Мам, мне надо собрать вещи и документы.

– Я помогу.

Вика взяла только самое необходимое, но рюкзак значительно потяжелел, когда она надела его на плечи. Вера Николаевна вынесла уже одетого Степку в прихожую.

– Мамочка, я очень тебя прошу, не изводи себя переживаниями. Ты не имеешь права заболеть от волнения, мне сейчас очень нужен надежный тыл, иначе мне не справиться! – умоляюще попросила Вика.

– Я до сих пор не могу поверить в то, что происходит, – покачала головой Вера Николаевна. – Но ты за меня даже не вздумай переживать, твой тыл тебя не подведет!

Вика обняла маму вместе со Степкой, спящим у нее на руках, поцеловала ее и сказала, забирая сына:

– Я взяла цепочку с барашком, которую папа подарил. Если к тебе придет кто-нибудь и передаст ее, ты будешь точно знать, что этот человек от меня и ему можно доверять.

– Какой человек, Вика? – тут же, впадая в панику, спросила мама.

– Пока не знаю, но я обязательно найду того, кто мне поможет! Обязательно! – утвердила, скорее для себя, чем для мамы, Вика.

Вика отодвинула до упора переднее пассажирское кресло, а за водительское сиденье засунула рюкзак, надежно упаковав таким образом Степку, спящего сзади, завела машину и прикинула, как лучше добраться до следующего пункта ее плана.

– Веду себя как разведчик в тылу врага! Может, я крышей поехала, какой-нибудь синдром преследования? – спросила себя молодая женщина.

Паника! Вот что она сейчас почувствовала!

Что она вытворяет?!

Что она насочиняла?! Подслушала разговор двух медсестер в больничном клозете и решила, что какие-то злодеи-врачи хотят отнять почку у сына! Это же маразм! Может, девицы фильм обсуждали или насочиняли ужасов, а она кинулась Степана спасать!

– Что я делаю?! Господи, что я делаю?!

Ей совсем не хотелось уезжать от дома, от мамы, от своей уютной постели, от теплой любимой квартиры. Следом за паникой и отчаянием, порожденным ею, пришла совсем страшная мысль:

«А если Степан действительно серьезно болен, я ведь не специалист и ничего не понимаю в этом! Я унесла его из больницы, а вдруг я наврежу этим ему невероятно?!»

Она задохнулась от этой мысли, прижала от страха ладонь к губам и прошептала совсем уж страшное:

– А если промедление для него смертельно?!

Слезы, на которые у нее просто не было сил все эти дни, покатились сами собой – по щекам, по ладони, прижатой к губам.

– Мама права, – прошептала Вика. – Я придумала себе плохой детектив от беспомощности перед Степкиной болезнью. Мне просто надо найти виноватых, вот я и нашла: врачей-изуверов! О господи! Что я натворила?!

Она торопливо дрожащей, мокрой от слез рукой завела заглохнувшую машину.

– Надо срочно вернуться в больницу! Извиниться. Нас ведь примут назад! Обязательно примут! Я придумаю что-нибудь, а хоть бы про ту же клинику!

Выруливая со двора на улицу, Вика вдруг с размаху нажала на тормоза и неизвестным ей до сих пор, вылезшим откуда-то из ее шалого существа, замешанного на материнском инстинкте, чутьем, сделавшим голос низким и утробным, проорала, приказывая себе:

– Стоять! Ты куда, идиотка?! Сбрендила?!

Она откинулась на спинку сиденья, прикрыла глаза, давая возможность заполнить сознание этому чутью и инстинкту, избавляющему от приступа трусливой паники.

«Боже мой, я только что чуть не отвезла Степана назад!»

Паника отступила, оставив в покое рассудок и мелкую дрожь в руках как напоминание.

– Так не пойдет, – прошептала Вика, глядя на трясущиеся руки, – так можно и ребенка угробить!

Она заставила себя вспомнить подслушанный разговор, еще раз сопоставить все факты, прокручивая и прокручивая в голове каждое услышанное слово.

Да, она не врач и не специалист, но она мать, которая всегда точно чувствует и знает, болен ли ее ребенок или здоров. Они два организма, настроенные друг на друга, и любое недомогание или просто плохое настроение каждый из них улавливает в другом мгновенно. Она не могла ошибиться! Она с самого начала чувствовала, что происходит нечто неправильное, нелогичное! Ведь чувствовала!

«Степка здоров! Я это точно знаю, я чувствую это всеми своими потрохами! И потом, что это за патология такая, которую не выявили за всю его жизнь и которая никак не проявлялась, а тут на тебе – полгода назад был здоровехонек, и вдруг операция?!»

– А теперь бойтесь меня! – зло сказала она сквозь зубы. – Я вам устрою ледовое побоище и Куликовскую битву!

Поворачивая на нужную ей улицу, Вика все еще продолжала ругать себя за минутное помешательство и слабость.

«Если хочешь спасти ребенка, Шалая, то засунь все свои страхи и панику сама знаешь куда! Соберись! Это непозволительная роскошь для тебя – впадать в истерики! Думай, просчитывай! И смотри по сторонам!»

– Второй раз за ночь, и, скорее всего, не последний, я бужу людей сегодня ночью, – ворчала Вика, не отрывая пальца от кнопки звонка на кирпичном столбе, поддерживающем железные ворота.

Со двора на высоченные ворота кидались две овчарки, заходясь в неистовом лае.

Вика приехала в частную автомастерскую, хозяином которой являлся ее одноклассник Витя Серов. У него была квартира в Москве, но он предпочитал жить здесь же, в огромном помещении над мастерской, на втором этаже, которое умудрился превратить в почти жилую однокомнатную квартиру, со стильной, большой кухней-столовой, кроватью невероятных размеров, тренажерным залом. Очень по-американски: огромных размеров и в одном флаконе, как говорится в рекламе, то бишь без перегородок и стен.

Отслужив в армии, Витя окончил школу милиции, стал работать и поступил на юрфак, на заочное отделение. Но бросил как отрезал, в один момент, и вместе с двумя компаньонами открыл частную мастерскую. Где он взял на это денег и как вообще у него все получилось, Вика не знала и никогда не задавала ему вопросов об этом. Витя был талантом во всем, что касалось автомобилей, мог из любой «убитой» машины собрать суперавтомобиль.

Вика совершенно наглым образом эксплуатировала знакомство с ним и их многолетнюю дружбу, используя Витю как неотложку для своей старой потрепанной «трешки», подаренной ей на восемнадцатилетие родителями с бабушкой, двенадцать лет назад.

Наконец хозяин появился на балконе второго этажа и, смачно выматерившись, поинтересовался, кого там такая-то мать принесла на его голову.

– Серов, открывай! – проорала Вика.

Ворча себе что-то под нос, он спустился по лестнице, посадил собак на цепи и открыл ворота.

Вика усмехнулась, осмотрев приятеля: на голых ногах, не упакованных в брюки или джинсы, красовались расшнурованные ботинки, верхнюю часть туловища Витя прикрыл от ноябрьской стужи засаленным ватником.

– Шалая, ты что, сдурела? – поинтересовался он, распахивая створки ворот.

– Клевый прикид! – пошутила Вика.

– Может, мне смокинг надеть в четыре утра? – бурчал недовольно он.

– Не ворчи, Витенька!

– Загоняй машину, – распорядился хозяин не самым благостным тоном.

Вика села за руль и заехала во двор.

– Что случилось-то? Вроде не стучит даже? – спросил Витя. – Сейчас гараж открою.

Вика вышла из машины, обошла ее и, распахнув переднюю дверцу, отодвинула сиденье.

– Погоди гараж открывать, сначала поговорить надо, – ответила она, доставая Степана с заднего сиденья.

– Ты еще и ребенка ночью с собой таскаешь, совсем с ума сошла!

Виктор взял мальчика, поднялся в дом, положил Степана на свою огромную кровать и пошел ставить чайник. Вика не стала раздевать сына, только расстегнула и распахнула на нем курточку – уезжать скоро.

Ну, не сын у нее, а клад! Мать всю ночь таскает его по Москве, а он спит себе и хоть бы что!

– Здоровый детский сон! – прошептала Вика умиленно и, погладив сына по голове, пошла в кухонный угол квартиры.

– Шалая, для тебя же будет лучше, если у тебя очень, очень серьезное дело, – предупредил Витя, наливая себе огромную кружку чая.

Вика давно подозревала, что у него гигантомания. Или в таком огромном пространстве маленькая кружка была бы неуместна?

– Очень. Вить, я оставлю у тебя свою «трешку», а ты мне дашь другую машину.

– А ключи от квартиры… – бухтел Серов.

– Нет, машину. Если кто-нибудь, даже наши общие знакомые или друзья будут спрашивать про меня, скажешь: приехала ночью, оставила машину на ремонт, придумаешь, что там могло сломаться, чтобы я дотянула от Садового до тебя. Потом ты поймал такси, посадил нас со Степкой, и мы уехали на Курский вокзал.

– Убила, что ли, кого-то? – попытался шутить Витя.

– Нет, но подумываю над этим. Я сомневаюсь, что тебя потревожат, но бог знает.

– Что случилось, может, помощь нужна? У меня остались старые связи. Да и сам кое-что могу.

– Помощь нужна. Мне очень нужно, чтобы ты дал мне машину, помог найти по гаишной базе человека и благополучно об этом забыл.

– Викуль, – окончательно проснувшись, встревоженно спросил Витя, – во что ты вляпалась?

– Вить, я обязательно тебе расскажу, но когда все закончится. Ладно? Дашь машину?

– Шалая, ты что, совсем? Конечно, дам. А что предполагается: погоня или поездки на дальние расстояния?

– Пока не знаю, возможно, и то и другое.

– Тогда бери джип «Ровер». Он хоть и старенький, но мотор зверь, я сам делал, не подведет.

Он подошел к кровати, взял висевшие на спинке джинсы и оделся.

– Пошли вниз, в контору. Я тебе доверенность напишу и компьютер там. Ты кого найти хочешь?

– Мне надо по номеру узнать, кто хозяин и его адрес. Это возможно?

– Да, но учти, на машине может ездить совсем другой человек, по доверенности, а вот его координаты в базе не найти.

Он быстро заполнил и передал Вике доверенность, затем перекатился вместе со стулом вдоль длинного стола к компьютеру.

– Говори номер. Марку машины знаешь?

Он пощелкал мышкой, запустил программу поиска и с удовольствием зевнул:

– Весь сон перебила!

– Мы сейчас уедем, и ты доспишь. Вить, это важно: ты нас посадил в такси и больше ты ничего не знаешь!

– А если спросят номер такси?

– Скажи: было темно, не запомнил.

– Вика, ты о чем? – даже немного обиделся он. – Как автослесарь может не запомнить номер машины?

– Да уж! – Она подумала. – Тогда назови какой-нибудь, который ты точно знаешь, что его нет сейчас в городе, или сочини. Ну, не ловить же мне такси, на самом деле!

– Ладно, не паникуй, что-нибудь придумаю! Шалая, ну ты что, совсем поглупела от переживаний? Ау! – И он помахал рукой у нее перед лицом. – Это я, Витя Серов, твой друг и товарищ, чего ты волну-то гонишь? Лучше быстро рассказывай, что случилось, я помогу, ты же знаешь!

Она Витю знала, поэтому и приехала именно к нему!

Она его знала, еще как!

У них был очень дружный класс. Если они срывались с уроков, то всем коллективом, ходили в кино или просто наслаждались мороженым в кафе. Делали они это редко, но уж если делали, то дружно! Учителя перед таким коллективным выступлением терялись и не знали, кого наказывать. Найти зачинщиков было невозможно: класс своих не выдавал. Наказать всех одинаково? Ну, наказывали: выставляли двойки в журнале и сами же их потом исправляли, когда ученики писали дружно контрольные по пропущенным урокам, и что с того?

Но в восьмом классе единение закончилось, на радость учителям, которым всегда проще справиться с мелкими группками, чем со сплоченным коллективом.

В восьмом классе к ним пришли трое новеньких: два мальчика и девочка.

Девочку звали Марина Гуляева, и была она не-обыкновенной красоты и столь же необыкновенных амбиций. Про свою красоту она знала, очень умело ею пользовалась, а для полной обоймы была еще и отличницей.

Девочке Марине удалось то, чего не смогли добиться учителя, – с ее приходом класс разделился на группы, группочки и кланы.

Мальчишки, все без исключения, сразу влюбились в Марину, мгновенно забыв про всех остальных одноклассниц. Пацаны, каждый по-своему, добивались ее благосклонности, таскали за ней портфель, дарили подарки, да что только не выделывали! А Марина умело и с явным удовольствием ими пользовалась как хотела.

Нет, ну бывают же такие девочки, которые с рождения умеют манипулировать мужчинами!

– Это врожденное, как талант, который либо есть, либо его нет! – объясняла Вике бабушка, когда девочка с негодованием рассказывала ей про интриги, начавшиеся в классе.

А девочки-то, девочки! Они не отставали от мальчишек, разделились на две группы: одна игнорировала Гуляеву, делая вид, что ее не существует, а вторая, надо сказать большая, состояла из тех, кто заискивал перед ней, добиваясь дружбы и благосклонности. Во второй группе были свои интриги: кого-то Марина допускала ближе, кого-то отлучала, и им надо было очень постараться, чтобы вернуть ее расположение.

– Обычная взрослая жизнь! – говорила бабушка. – Привыкай, Викуля!

Не избежал этой безнадежной влюбленности и Витя Серов. Но вел он себя не как остальные мальчишки, томился и страдал молча, скрывая от окружающих переживания. И только Вика с Ольгой знали о его безнадежных чувствах.

Они дружили втроем с первого класса. Как-то так сложилось, что их дружбу, совершенно необыкновенную и практически невозможную в таком возрасте – мальчик с девочками, – все одноклассники и дворовые ребята принимали как само собой разумеющееся, никогда не подвергая насмешкам, обзываниям или глупым намекам. Как у них это получилось, осталось для них троих загадкой на всю жизнь. Но сложилось здорово!

Видя, как мучается первой влюбленностью друг, Вика, которая всегда была лидером в их троице, объявила экстренное собрание у себя дома, на котором предложила:

– Мы должны что-то придумать, чтобы утереть нос им всем, всему классу! И твоей Мариночке в первую очередь!

– Да не моей! – тяжело вздохнул Витя. – Она сейчас с Денисовым ходит!

– Отбить? – спросила у Вики Ольга.

– Нет! Вернее, да, но не так прямолинейно!

– А как? – заинтересовался Витя.

– Надо сделать так, чтобы она сама начала за тобой бегать! – радостно сообщила Вика.

– Ой, Викуля, это невозможно! – расстроилась Ольга.

– Возможно! – решительно отвергла упаднические настроения Вика. – У меня есть план!

– Вот когда у тебя есть план, Шалая, мы всегда во что-нибудь вдряпываемся! – перепугался Витя.

– Ну и что? – руководила Вика. – Но всегда все срабатывало, даже если вдряпывались! Скажете, нет?

– Да, – вздохнула Ольга, – но что нам за это было!

– Ой, да ладно! – поморщилась Вика и махнула рукой. – Все живы и здоровы!

– Шалая, что ты придумала? – забеспокоился Витя, вспомнив все, что пришлось уже пережить из-за ее планов.

– Я подумала, раз Гуляева такая расчетливая, надо сделать так, чтобы ты ее заинтересовал!

– Это чем же? Денисов меня больше, он боксом занимается!

– А мы с ним соревноваться не будем! Мы должны стать отличниками, и не просто отличниками, а известными на всю школу!

– Ты сбрендила, Шалая! Какими отличниками, да еще известными?! – обалдел от такой заявы Витька.

– Не боись, Серов! Я же сказала, у меня есть план! Но должна предупредить: твоя Гуляева этого не стоит, вы все как с ума посходили и не видите, какая она стерва!

– Ну и что, что стерва! – заступился за предмет обожания Витя.

– Вот я и вижу, что отговаривать тебя бесполезно, значит, надо просто помочь! Значит, так! С сегодняшнего дня будем делать все уроки втроем! Садимся, во всем разбираемся, решаем, что надо учим и проверяем друг друга!

Витя с Ольгой переглянулись и, понимая, что подругу не остановить и придется смириться с неизбежным, безнадежно сдавшись, посмотрели на Вику.

– Да! И будем изучать дополнительную литературу, по всем предметам! А в выходные ходить в музеи!

– Совсем с ума сошла! – возмутился Витька. – Какие музеи?! Ты что?!

– А такие! Гуляева, с презрительной миной к нам, сирым, убогим и тупым, рассуждает об искусстве, о художниках известных! Значит, надо, чтобы и ты как можно больше про это знал!

– Я не хочу! – закричал Витька. – У меня секция и футбол с пацанами!

– Секция само собой, а музеи и художники обязательно! – настаивала Вика. – Я все продумала и даже план написала!

– Вика, мы опять куда-нибудь вляпаемся! – высказалась Ольга. – И зачем нам это?

– Чтобы помочь Витьке!

– Шалая, может, мне можно как-то иначе помочь? – высказал надежду Серов.

– Ты хочешь ходить с Гуляевой? – строго спросила Вика.

– Ну да!

– Тогда будем действовать по плану!

И они стали действовать по плану Вики Шалой!

Поначалу Ольга с Витькой сопротивлялись, сачковали, придумывали отговорки, чтобы не ходить в очередной музей или не заниматься вечером уроками, но Вика была настроена решительно и пресекла их трусливые попытки отвертеться на корню!

И что удивительно: очень скоро ее план начал работать!

Через пару месяцев они втянулись в такой режим, и их отметки стали меняться, из троек у Витьки в четверки и пятерки, а у девчонок, твердых хорошисток, на сплошные пятерки. Восьмой класс они окончили на одни пятерки! Все трое! К тому времени Витька уже отличал Моне от Дега и Дали от Врубеля!

И одержали самую главную победу!

Маринка обратила-таки свой заинтересованный взор на Витьку!

Сначала она присматривалась, делала мелкие поощрительные знаки, так, намеком, мол, ладно, я соизволила, можешь подойти ко мне!

– Не вздумай сразу растаять! – поучала Вика. – Ни в коем случае! Делай вид, будто ничего не замечаешь и вообще ею не интересуешься! Тогда она точно начнет сама к тебе клеиться! Вот те крест! – уверяла она.

– Хорошо! – подозрительно быстро согласился Витька.

И великий день настал! Да еще как! Победа! Виктория!

Они сидели втроем на перемене, на лестнице, ведущей на чердак, и, обжигая рот горячим повидлом, уплетали столовские пирожки, трепались ни о чем, спорили, куда сегодня пойти. Здесь их и нашла Марина Гуляева.

Плавной походкой знающей себе цену дамочки, отлично понимающей, как она действует на окружающих, и следящей за каждым своим жестом, Марина подошла к ним.

– Привет! – кинула она небрежно.

– Виделись, – ответила за всех недружелюбно Вика.

– Серов, – обратилась дива к Витьке, в упор не замечая девчонок. – Я иду сегодня видик смотреть к знакомым, хочешь со мной?

Вика с Ольгой затаили дыхание и посмотрели на Витьку.

Под внимательным взглядом трех пар глаз Витька затолкал в рот остатки пирожка, достал неторопливо из кармана носовой платок, вытер пальцы и, продолжая жевать, небрежно ответил:

– Нет, Гуляева, я сегодня занят. Может, в другой раз, как-нибудь…

Маринка лишилась дара речи! И не она одна: Вика даже рот открыла от таких заявлений. Гуляевой никто, никогда, ни в чем не отказывал, даже учителя!

– Нет, Серов! – вышла из оцепенения Марина. – Другого раза не будет! Дважды я никого не приглашаю!

– Нет, так нет, – равнодушно ответил Витька.

Гуляева резко развернулась и ушла твердой походкой, всем видом излучая крайнее негодование.

– Так! – зловещим тоном сказала Ольга. – И что это было?!

Ольга была всегда очень спокойной, не в смысле тихоней или бесхарактерной, а просто не любила конфликтов, разборок. По большей части она принимала Викины планы, и уж если соглашалась с ними, то не отказывалась доводить до конца, даже если в конце им доставалось от родителей. Могла поворчать, отговаривая друзей от очередной идеи, но без огонька и нажима. Но иногда, как сейчас, Ольгу прорывало по полной программе! Она начинала метать громы и молнии и проводила такой разбор полетов, что Вика с Витькой старались отмалчиваться, чтобы не попасть под раздачу. А возмущаться Ольга умела!

– Серов! – очень грозно спросила Ольга. – Ты почему ей отказал?! Мы же для этого все и затеяли!

– Да не хочу я с ней встречаться! – выпалил Витька. – И не нравится она мне!

– Давно не нравится?! – наступала на него Ольга.

– Два месяца! Я с Настей встречаюсь! – сдал себя окончательно Серов.

– С Настей! – задохнулась от возмущения Ольга. – Мы из-за тебя света белого не видим: учимся как проклятые, по музеям и выставкам таскаемся, в театры ходим, чтобы ты мог блеснуть эрудицией! А тебе, оказывается, это давно не надо!

– Почему не надо? Надо! Мне нравится! И с Настей, кстати, мы в Пушкинском познакомились! Помните?

– Помним! – подала наконец голос Вика. – Оль, ну ты чего? Ты что, хочешь, чтобы он с этой дурой Гуляевой встречался?

– Нет, конечно! Но обидно же! – уже спокойней ответила Оля. – План сработал, она сама к нему подкатила, и такой облом!

– Да ничего не облом! Все клево! Вот увидишь, она еще за ним бегать станет! – возразила Вика, улыбаясь, и неожиданно громко рассмеялась.

– Ты что? – спросил Серов, заражаясь ее весельем.

– Я не могу! Как это офигенно было: спокойненько так пирожок дожевал, пальчики вытер и говорит: «Нет, Гуляева, я сегодня занят!» – И она согнулась пополам от безудержного смеха.

– А какая у нее рожа была, вы видели! – подхватила Ольга.

– Да уж! – присоединился к ним Витька.

Они ржали вовсю, успокаивались, но, посмотрев друг на друга, начинали хохотать снова. Над чердачной лестницей разлетался волнами громкий, заразительный смех победителей!

А потом они окончили школу, все втроем получили серебряные медали, учась девятый и десятый класс по Викиному плану, так им понравилось. Девчонки сразу поступили в институты, а Витька пошел работать автослесарем.

– Ты что, Серов, обалдел?! – отчитывали его Вика с Ольгой. – Какая работа? Тебе прямая дорога в институт с таким аттестатом!

– А кормить меня кто будет? Мои предки не могут, они старшего брата учат, на меня у них сил нет!

– Тебя же в армию загребут! – возмущалась Вика.

– Ну и что? Буду единственным в нашей армии солдатом, знакомым с творчеством импрессионистов! – шутил Витька.

В армию его, конечно, забрали, и девчонки писали ему все два года веселые письма. А когда он вернулся, устроили шумную встречу с шампанским и гулянием по ночной Москве.

Но он изменился, сильно изменился!

Что уж он там видел и прошел в той армии, девочки не спрашивали, потому что Витька сразу закрыл эту тему, как захлопнул что-то внутри себя.

И то, что он не мог или не хотел быть откровенным с ними, отдалило от него Вику с Ольгой. Они встречались, чаще по делу, реже просто так – посидеть, поболтать, выпить. Но если кому-то из троицы была нужна помощь, то они, как в детстве, вставали горой друг за друга.

Вика знала, к кому надо ехать в беде!

Компьютер пискнул, оповещая, что программа поиска завершена, Витя повернулся к экрану, разглядывая данные:

– Что мы здесь имеем? Это тот, кого ты искала?

– Да, – выдохнула Вика.

Ей надо было его найти, но она боялась и, черт побери, в глубине души трусливо надеялась, что найти не сможет.

– Итак, – подвел итог Виктор, включая принтер, – Егор Дмитриевич Князев, и адресок прилагается. Учти, это место прописки, а жить он может где угодно, и на машинке его может по доверенности ездить кто угодно.

– Учту, – отстраненно пообещала Вика, рассматривая листок с данными.

Егор открыл глаза и резко сел в кровати, все еще находясь в мучительном сне.

Он потер лицо ладонями, выбрался из постели, чувствуя, что мышцы одеревенели от напряжения, и пошел в кухню. Надо сбросить с себя этот сон, отвлечься. Он включил чайник, взял со стола пачку сигарет, но, задумавшись, так и не закурил.

«Да что за напасть?! С чего вдруг это приснилось? Черт бы тебя побрал, Вика! Пять лет прошло, уже пора даже имя твое забыть!»

Он и забыл! Почти. Ну, почти, почти…

Да и что помнить-то? Ну, встретились, ну, не захотела она ждать, писать и быть с ним, с кем не бывает. Обычная история. Бытовая – встретились, казалось, что любовь, ах, держите нас семеро, с первого, пардон, взгляда! А выяснилось, что мужчину надо ждать и любить на расстоянии…

Ну, и что?

Да, собственно, ничего.

Он уже давным-давно забыл и ее, и те невероятные сутки, проведенные вместе, и не вспомнил бы, если б не этот ночной кошмар. Ну, да, да – почти забыл!

Егор заварил себе крепкого чая, подумал и, достав из шкафчика бутылку с коньяком, добавил немного в чашку.

Завтра, нет, уже сегодня – он кинул взгляд на часы, висящие на стене, почти пять утра – у него выходной и нет никаких операций, но всякое может быть, так что хлопнуть хорошую порцию коньяка в виде успокоительного для души и нервов потревоженных нельзя. Как говорится: работа у нас такая.

«Однако не жарко», – поежился Егор.

Он привык спать голым, и, проснувшись среди ночи, так, голышом, пришлепал в кухню. Вернувшись в спальню, Егор надел халат, тапочки, стараясь не смотреть на постель, как будто оттуда мог выскочить ночной кошмар. Вернувшись в кухню, сделал большой глоток чая и закурил.

Но темные щупальца странного, растревожившего сновидения с Викой Шалой в главной роли добрались до него, и Егор ярко, как кино, вспомнил свой сон.

В самолете он проспал почти весь длительный, изматывающий перелет и видел во сне ее. Это был полусон, полуявь, в которой раз за разом повторялись сцены их любви, вызывая в нем такие чувства, что пришлось положить пиджак на ноги, дабы не шокировать окружающих.

Первую неделю в тропической, жаркой, малярийной Африке она снилась ему каждую ночь, а потом ему стало не до этого. Они работали как каторжные, на износ, сменяя друг друга всего на несколько часов, в промежутках Егор засыпал глубоким, похожим на обморок сном, порой не добравшись до постели по причине отсутствия каких-либо сил.

Когда выдалась небольшая передышка и он на несколько дней вернулся на основную базу за медикаментами, то с удивлением обнаружил, что от Вики не пришло никаких писем или известий. Егор испугался: вдруг с ней что-то случилось? Почти целый день он звонил со штабного телефона, единственного средства связи с цивилизованным миром, и смог выяснить, что, оказалось, зря волновался – с ней все в порядке: она жива, здорова, и у нее все хорошо.

Егор запретил себе об этом думать и раньше времени ринулся назад, в их полевой госпиталь, лечить и спасать жизни воюющих не понятно за что африканцев.

Еще один раз она приснилась ему, месяца через два, после возвращения в Москву. Тогда, проснувшись среди ночи, он запретил себе раз и навсегда думать и вспоминать ее.

И вот сейчас.

Поняв, что уже не заснет, Егор решил, что лучше всего будет заняться упражнениями, прибавив лишний час. Вот это уж точно вычистит из его сознания все воспоминания и отголоски сна.

Егору было одиннадцать лет. Его подстерегли мальчишки из соседнего двора, когда он шел в музыкальную школу со скрипочкой в руке. Они затащили его в переулок, отдубасили по полной программе и сломали скрипку. Он отбивался как мог, не сдаваясь, и кричал и плакал, размазывая по щекам слезы вперемешку с кровью, текущей из разбитого носа, но их оказалось четверо и они были старше.

Побитый, в испачканной и порванной одежде, с поломанной скрипкой в одной руке и футляром от нее в другой, шаркая ногами и низко опустив голову, чтобы никто не видел, как из глаз капают злые, бессильные слезы, Егор вернулся домой.

Дома находилась только бабушка.

Бабушка у него была уникальная! Татьяна Григорьевна всю жизнь проработала хирургом. Статная, высокая, элегантная, она постоянно курила папиросы, могла, не морщась, махнуть спирту, разговаривала на двух иностранных языках, водила машину, как гонщик, и умела стрелять. Вот такая у него бабушка!

– За что избили? – спросила она, пыхнув папироской.

– За интеллигентность, – ответил Егор, не поднимая головы и шмыгнув носом.

– Да уж, этого добра в тебе навалом, для полноты картины, только очечков не хватает!

Она забрала у него остатки скрипки и футляр, повертела в руках, внимательно рассматривая, и бросила в угол.

– Будем надеяться, что это окончательная точка в твоей музыкальной карьере, – предположила бабушка.

– Будем надеяться, – кивнул Егор.

– Пошли, обработаем боевые раны, – выпустив клуб дыма, весело предложила она.

Татьяна Григорьевна, махнув рукой на все родительские возражения, привела Егора в секцию боевого карате, где работал тренером сын ее бывшего коллеги и друга.

Данный вид спорта тогда в стране запрещали, поэтому секция была, естественно, нелегальной.

Егору очень повезло с учителем.

Он не просто учил драться, он давал им философию боя, глубокий скрытый смысл каждого движения, понимание мира. Многие ребята ушли в другие секции, не всем хотелось разбираться в мудростях и догмах боевого искусства, а Егору нравилось, ему было интересно.

Когда ему исполнилось пятнадцать лет, его подозвал к себе тренер и сказал:

– Занятий не будет.

– Что, нас все-таки прикрыли? – спросил Егор.

Их секцию постоянно пытались прикрыть власти. За эти четыре года, которые занимался Егор, их дважды закрывали, на тренера заводили уголовное дело, но за неимением доказательств не дали ему хода, а тренер находил другое помещение, и занятия продолжались.

– Нет, нас не закрыли. Тренировки закончились для тебя, мне больше нечему тебя учить, Егор. Так бывает, когда ученик перерос своего учителя.

– И что, мне теперь не заниматься?

– Заниматься, и еще больше, чем раньше.

Он протянул Егору листок, на котором были написаны имя, фамилия и телефон.

– Этот человек будет тебя учить дальше, я договорился.

Так Егор попал к Виктору Ивановичу. Парень сразу почувствовал другой, более высокий уровень обучения и так увлекся, загорелся, что почти не вылезал из зала.

А через два года Виктор Иванович сказал ему:

– Егор, у тебя дарование, физическая и, главное, умственная расположенность к боевым искусствам. Не замыкайся на карате, попробуй и другие виды, ушу, например. Есть один уникальный учитель, который может многое тебе дать, но он живет в Питере.

Вечером, за семейным ужином, Егор рассказал о разговоре с тренером.

– Ты этого хочешь? – спросила бабушка, закуривая папиросу, садясь за стол, пачку она всегда клала рядом с тарелкой.

– Да, очень! Мне интересно!

– Но ведь конец десятого класса и ты собирался поступать в медицинский? – разволновалась мама.

– Подожди, Наташ, – успокоил ее отец, похлопав по руке. – Егор, наверняка здесь, в Москве, найдется секция ушу.

– Тот учитель особенный, он не ведет секцию, а берет себе в ученики одного или двоих. К нему многие хотят попасть, но он берет не всех. Виктор Иванович говорит, что меня он возьмет.

– А как же институт? – спросила мама.

– Значит, поступит в Ленинграде, – сказала Татьяна Григорьевна.

Так Егор поступил в Военно-медицинскую академию в Ленинграде и стал заниматься ушу. К концу учебы он имел черный пояс по карате, глубокие знания ушу и стойко выработанный рефлекс на всю жизнь, как дыхание, заниматься каждый день.

Вика остановила машину напротив подъезда, выключила мотор и достала ключи из замка зажигания.

Ключи, свисавшие с зажатого в кулаке брелока, тихо позвякивали. Руки дрожали, слава богу, не той противной дрожью, которая била ее в такси.

«Это просто усталость», – подумала Вика.

Конечно, усталость, и страх, и желание дернуть отсюда куда подальше, и еще целый букет противоречивых эмоций и чувств – не встречаться, не видеть, сбежать в какую-нибудь иную, желательно далекую сторону и увидеть, услышать и, может, задать тот самый, мучавший все эти годы вопрос!

«Надо успокоиться! Что ты так разволновалась?»

Она положила руки на руль, уперлась в них подбородком и посмотрела на стеклянный аквариум подъезда с охранником внутри вместо рыбки.

«Пять лет прошло, почти пять. Тогда был февраль».

Был февраль. Пятница.

Они созвонились с Ольгой и договорились встретиться после работы. Сначала хотели пойти в кино, но ни один фильм из идущих в ближайших кинотеатрах не вызвал интереса, тогда подруги решили просто посидеть в каком-нибудь кафе, выпить кофе и поболтать.

Вика работала бухгалтером в небольшой частной фирме, а Ольга, в не менее частной, менеджером по продажам. К немалой радости подруг, офисы фирм, в которых они трудились, находились в квартале друг от друга, что давало прекрасную возможность часто встречаться.

Вика, освободившись пораньше, зашла за Ольгой к ней на работу. Виктория не сразу нашла подругу среди обычной пятничной вечерней суеты, когда народ, раздражаясь от любых задержек и стараясь не попадаться на глаза начальству, стремится как можно скорее слинять с работы. Впереди выходные, у всех планы и долгожданный отдых.

– Викуля! – обрадовалась Ольга, увидев ее. – Ты же меня не бросишь?

– В смысле столкнуть с крыши или в трудную минуту? – уточнила на полном серьезе Вика.

– Второе! – рассмеялась Ольга и объяснила: – Наша замдиректора забыла портфель с документами, а они ей завтра нужны. Она позвонила и попросила, чтобы кто-нибудь его принес. Наш народ, узнав об этом, попрятался по углам, как тараканы, а я неосмотрительно попалась начальству под руку. Викуль, это не далеко, она в центре живет, занесем и пойдем кофе пить.

– Пошли, нерасторопная ты наша! – вздохнула Вика.

Ага, сейчас-с-с, «занесем» и пойдем по делам своим! А российская действительность?

Отметилась, а как же! Широкомасштабная стройка во дворе внесла свои коррективы в упорядоченную жизнь нескольких близлежащих домов. Черт его знает почему во время строительства, сравнимого со стихийным бедствием, округа погружается во тьму и хаос – фонари не горят, проходы между домами загорожены, через рытвины и завалы приходится пробираться, как по минному полю. Может, это специфика такая строительства в нашей стране? Ну, вот в такие условия девчонки и попали, свернув с освещенной центральной улицы через арку во двор, объединявший несколько домов, в том числе и искомый ими. Таблички с номерами домов, в соответствии с общей атмосферой, не подсвечивались, и определить в темноте, какая цифра на доме, невозможно!

Холод стоял жуткий. Во дворах, где блуждали подруги, не наблюдалось ни одного прохожего. От просоленного снежного месива вперемешку с вывороченным грунтом, через которое приходилось пробираться, как через полосу препятствий, у Вики совсем промокли старые, ненадежные сапоги, и она чувствовала, как внутри хлюпает вода. Ольга, стуча зубами, тихо ругаясь, засовывала себе под мышку то одну, то другую ладошку, чтобы согреться.

Когда они наконец, расспросив старушку, увидев которую, бежали через весь двор с криками «бабушка, подождите!», чем напугали ее чуть ли не до смерти, ввалились в подъезд нужного дома, Вике казалось, что она уже околела. Ольга была не в лучшем состоянии: она так замерзла, что дрожала всем телом и у нее посинели губы.

– Идиотка! – ругалась Вика, стягивая с нее перчатки и растирая Ольге руки. – На улице мороз за двадцать, почему ты в пальто, а не в дубленке?

– Она старая и некрасивая, – хныкала Ольга, уткнувшись в плечо подруги.

– Зато ты, молодая и красивая, будешь прекрасно смотреться на больничной койке! Все, пошли! Какой этаж?

– Четвертый, – вздохнула Ольга.

– Боже мой! Девочки, вы совершенно замерзли! – воскликнула хозяйка вместо «здрасте», когда открыла им дверь. – Быстро проходите! Раздевайтесь, вам надо немедленно согреться!

– Нет, нет, Елена Александровна, – пролепетала Ольга. – Мы пойдем, вот портфель.

– Никуда вы не пойдете! Сережа! – крикнула она в глубину квартиры.

У них явно было какое-то торжество. Хозяйка, молодая, лет тридцати, симпатичная, стройная женщина, была облачена в вечернее платье и туфли на каблуках. Из квартиры слышался шум застолья: смех, звон бокалов, веселые голоса, негромкая музыка.

Елена Александровна, ухватив обеих девушек за рукава, втащила в прихожую и еще раз громко позвала:

– Сергей!

Пальцы на руках и ногах понемногу оттаивали, появилась такая сильная боль, что у Вики навернулись слезы на глаза. Ольга, испытывая то же самое, с шипением втянула воздух сквозь зубы и, стянув перчатки, затрясла кистями.

В прихожую вышел мужчина, одетый для торжества в строгий, темный костюм.

– Что случилось? – весело спросил он.

– По-моему, они обморозились, – ответила Елена Александровна обеспокоенно.

Мужчина громко позвал в сторону комнаты:

– Егор! Иди сюда!

Крикнув, он шагнул к Ольге и стал расстегивать на ней пальто, Елена Александровна, торопясь, снимала дубленку с Вики.

В прихожую вышел еще кто-то, но Вике было так больно, что она уже ни на кого не обращала внимания.

– Егор, они обморозились, надо, наверное, в горячую воду? – спросил хозяин, усаживая Ольгу на пуфик.

– Нет! – ответил мужчина. – Лена, куда их отвести?

Вику подхватили под локоть, куда-то повели, усадили в кресло, она не видела, зажмурившись от боли.

– Сергей, найди две пары теплых носков, и водку, Лена, снимай с нее сапоги и колготки! – отдавал кто-то командирским тоном быстрые и четкие указания.

Тем же тоном ее спросили:

– Как вас зовут?

– Виктория.

– Вика, – стягивая с нее сапоги, велел мужчина, – вам надо снять брюки и колготы.

«Зачем?» – подумала Вика, но безропотно подчинилась.

Вернулся хозяин, принес носки и водку. Вика почувствовала, как на ноги плеснули холодной жидкости, а потом сильные горячие ладони начали растирать ее ступни.

– Не надо, больно! – чуть не заплакала она, стараясь выдернуть ногу из мучавших ее рук.

– Терпи! – приказал экзекутор и принялся за вторую ступню, продолжая отдавать приказы. – Сереж, им надо коньяку выпить.

– Сейчас сделаем!

Растерев ее ступни так, что Вике казалось, будто их ошпарили, он опять распорядился:

– Лен, надень ей носки, а я вторую девочку посмотрю.

Вике натянули на ноги носки и сунули в руки бокал с коньяком. Боль уходила, уступая место ощущению, что руки, ноги и щеки горят огнем.

Девушка выпила коньяк и потянулась за своими брюками, валявшимися возле кресла. Она вытащила из брюк колготки и, не вставая с места, стала натягивать на себя.

– Как вы умудрились так замерзнуть? – спросил тот же командир.

– Мы никак не могли найти дом, там у вас стройка, темно, табличек с номерами не видно, прохожих почти нет, а те, у кого мы спрашивали, ничего не знали, – ответила Ольга.

– Понятно. Ну, что ж, за стол. Напоить, накормить, обогреть душевно, и все будет в порядке. Обморожения нет, – констатировал командующий.

– Вы, наверное, генерал? – спросила Вика, рассмотрев наконец их с Ольгой спасителя.

– Нет, я врач, – усмехнулся он.

– Еще хуже! – вздохнула она.

Он был высокий, худощавый, жилистый какой-то. Темные, слегка вьющиеся волосы и веселые карие глаза немного смягчали волевое лицо: высокие скулы, тонкий, с еле заметной горбинкой, нос, прямые брови, твердый подбородок, красиво очерченные губы – лицо человека, умеющего принимать решения и командовать.

Странно, но Вике показалось, что она знает этого человека, хотя вот абсолютно точно, на сто пудов, никогда с ним не встречалась.

– Мы лучше пойдем, – сделала попытку сбежать Ольга.

– Никуда вы не пойдете! – решительно возразила Елена Александровна. – Все за стол! У Сергея сегодня день рождения, я поэтому так и спешила, что даже портфель забыла.

Их усадили за стол, хозяйка поведала гостям о «героическом подвиге» по доставке ценного портфеля. Гости поохали, стали усиленно ухаживать за девушками, уговаривая попробовать все блюда сразу.

Ольга расслабилась, отказавшись от коньяка, махнула водочки под общие одобрительные возгласы и с аппетитом принялась за еду, сразу же вписавшись в веселую компанию.

Вике такой радости расслабления не перепало. Она чувствовала себя неуютно, неловко, ей не хотелось ни есть, ни пить, ни оставаться в незнакомой квартире. И она ощущала на себе пристальный взгляд этих смеющихся карих глаз командира-спасителя, оказавшегося врачом.

Вот просто всей кожей чувствовала!

Больше всего ей хотелось оказаться сейчас дома, в горячей ванной с пеной.

Вика спросила, можно ли позвонить, и, извинившись, выбралась из-за стола. Тихо радуясь придуманному предлогу – «надо маме позвонить», дающему ей возможность побыть немного одной, прошла в кухню.

С мамой она все-таки поговорила, просто так, ни о чем, и, положив трубку, откинулась на табуретке, упершись спиной в стену и вытянув ноги. Вика посмотрела на большие, принадлежащие хозяину, шерстяные, грубой вязки носки, которые ей надели на ноги, и усмехнулась.

– Вам так сильно хочется сбежать?

Он стоял в проеме двери, засунув руки в карманы брюк и опершись плечом о косяк.

– Сильно! – призналась Вика, выпрямившись на табурете и подтянув ноги.

Он подошел, присел перед ней на корточки, взял в руки ее ладони и, посмотрев в глаза, сказал:

– Я вас отвезу.

– У вас машина? – спросила, просто чтобы что-то спросить, Вика.

– Нет, машина у таксиста, которого мы поймаем.

– А Ольга как же?

– Ольгу Ленка не отпустит. Ее накормят, напоят и уложат спать, предварительно сообщив родителям, что чадо в целости и сохранности.

Вика наклонилась, приблизив свое лицо к его, заглянула в карие глаза. Что она прочла в них тогда? Чем заворожилась? Что поняла такого…

– Тогда поехали, – согласилась она.

А потом были эти сутки!

И не было в них обжигающей, безумной страсти, а было что-то выше, наполненное невероятной нежностью, снизошедшим откуда-то глубоким доверием, в котором не находилось места никакому обману.

Хотя страсть тоже присутствовала! Это точно! такая, что – ух!

В одиннадцать вечера, в субботу, Егор уезжал.

Он улетал в Африку работать. На полгода.

Все! Конец истории!

Прошло почти пять лет.

От воспоминаний ей лучше не стало, но дрожь в руках прошла.

– И на том спасибо! – поблагодарила Вика.

Она оглянулась и посмотрела на спящего Степку. Сидела, смотрела и понимала, что это надо сделать! Что это правильное, может, единственно верное решение. И никакие ее чувства-эмоции, боль застарелой обиды и непонимания сейчас не имеют значения. Ни-ка-ко-го! Вот спит ее солнышко, ненаглядный сыночек, самый прекрасный ребенок на свете, и только его безопасность и здоровье важны! И только они!

– Ладно, сынок, прорвемся! – твердо пообещала она.

Вика постояла несколько секунд перед освещенным аквариумом подъезда, мысленно попрося у Бога, чтобы Князев Егор Дмитриевич не переехал и в данный момент находился у себя дома.

А уж женат он или не женат, спит сейчас с одной или тремя дамами одновременно, обзавелся ли еще тремя детьми, Вике до лампочки.

Ей нужна помощь, и она ее получит!

Приподняв Степку, она прижала его к себе посильней и решительно направилась к подъезду.

Лучшая защита от любых охранников – нападение!

Собственно, сейчас она могла только нападать, пожалуй, мальчонке, изображающему рыбку, лучше поостеречься.

Вика нажала кнопку звонка.

– Слушаю вас, – ответил ей домофон.

Через стекло она видела, как охранник смотрит на нее.

– Вы не слушайте, а дверь откройте, мне тяжело!

Уж что было в ее голосе и тоне, одному Богу известно, но охранник быстро выскочил из-за своей конторки и побежал к двери.

– Вы к… – распахивая дверь, попытался спросить он.

Вика перебила:

– Придержите дверь! Вы что, не видите, мне неудобно!

Придерживая дверь, он безропотно пропустил женщину.

– Я в тридцать третью! – предупреждая его вопрос, сказала Вика.

– К Егору Дмитриевичу? Я позвоню! – продолжая исполнять свои обязанности, почти попросил ее охранник.

– Не надо! – ответила Вика, проходя к лифту. – Он ждет!

– Пятый этаж, – сдался мальчонка.

– Я знаю! – совсем уж грозно рявкнула Вика, естественно, не зная, на каком этаже находится эта распрекрасная квартира.

Лифт бесшумно распахнул двери, и Вика, шагнув в коридор, устланный ковровой дорожкой, уперлась взглядом в дорогую массивную дверь с цифирками «33», поблескивающими в приглушенном свете.

Постояв перед дверью, Вика двинулась к окну в конце коридора.

Она уложила Степку на широкий подоконник, подсунула ему под голову любимого зайца, приперла спящего рюкзаком, подстраховав, чтобы не упал, и разрешила себе небольшую передышку.

«Ну, и кем же ты стал, Егор Князев, в этой жизни, если живешь в таком доме и ездишь на такой машине?»

Она видела его полгода назад.

Это было вообще нереально – случайно встретиться в Москве!

Степка обожал пирожные, которые готовили в «Рамсторе», и Вика, решив побаловать сына, заехала в магазин после работы. Она перекладывала пакеты с продуктами из тележки в багажник, когда увидела Егора. Он шел по соседнему ряду стоянки, между машинами, толкая впереди себя тележку, загруженную доверху.

Замерев, как под гипнозом, Вика смотрела на него, не отрывая глаз.

Ему сейчас было тридцать семь, но Егор совсем не изменился, только немного поседели волосы на висках. Пискнула сигнализация, он открыл багажник джипа и стал перекладывать пакеты.

У Вики защемило сердце и быстро-быстро застучало, шибанув приливом крови к лицу.

«Черт бы тебя побрал! Почему ты бросил меня?!» – забилась болью жилка на виске.

Закрывая багажник, Егор слегка повернул голову в сторону таким знакомым движением, которым обычно ее сын выражал недовольство. Увидев это, Вика, откинув все обиды и сомнения, сделала шаг по направлению к нему, и в этот же момент услышала:

– Егор!

Она повернулась на голос и увидела девушку.

Молодая, очень стройная, высокая, с длиннющими ногами, растущими оттуда, откуда и положено им расти у таких девушек, она была одета в крохотный топик и коротенькую юбчонку. Туфли на высоченных каблуках несли красавицу с модельной походкой к Егору, а красавица несла тортик, держа коробку за веревку двумя пальчиками.

– Я же просила тебя подождать! – капризно попеняла красотка.

Он что-то буркнул в ответ и сел за руль, девушка подошла к машине и забралась на пассажирское сиденье впереди. Джип завелся и неторопливо стал выезжать со стоянки. Вика проводила его взглядом, помимо воли запоминая номер.

«Богатый, благополучный, в обнимку с такими ногами! Нам нет места в его жизни. Вот и ладно! Аминь! – решила она, садясь за руль и, загнав назад попросившиеся слезы, утвердила еще раз: – Нет места! И действительно, Вика, все!

Аминь!»

– Наплюй! – велела себе шепотом Вика. – В данный момент это точно не имеет значения! Ничего, кроме Степки, сейчас неважно!

Несколько раз глубоко вздохнув, она решительно подошла к двери, нажала кнопку звонка и не отпускала, повторяя про себя, как заклинание, как молитву:

«Главное – Степка! Главное – Степка!»

Он только начал серию упражнений, когда, разливаясь колокольным звоном по квартире, раздался звонок в дверь. Не обращая внимания, Егор продолжал занятие.

Колокола звенели и звенели.

Егор понял, что открыть придется, хотя бы для того, чтобы послать звонившего подальше или набить ему морду. Не суетясь, он завершил упражнение, выдохнул и пошел открывать.

Егор распахнул дверь и замер.

«Этого не может быть!» – садануло в мозг как удар, вызывая неосознанное желание тут же захлопнуть дверь.

– Здравствуй! Ты меня, наверное, не помнишь, я…

– Здравствуй Вика, – перебил он.

– Мне нужна помощь! – не спрашивая, а требуя, заявила она.

«Мне, видимо, тоже! И скорее всего, психиатра!» – подумал Егор.

Он не хотел ее впускать ни в квартиру, ни в свою жизнь, ни в свое настоящее, вычеркнув из прошлого.

Пауза затянулась.

Егор не отвечал, не сделал шаг назад, приглашая войти, а задумавшись, бесцеремонно рассматривал гостью.

Бежевая стильная курточка на ней была расстегнута, демонстрируя тонкий свитерок, заправленный в джинсы, затянутые поясом, подчеркивающим тонкую талию, не по погоде легкие мокасины на ногах, не добавлявшие ей роста, производили впечатление стильной простоты.

Она изменилась, но он никак не мог определить, в чем именно.

Фигура осталась такой же, какой он помнил: полненькая, с удивительно тонкой талией, все те же длинные волосы, оттенка темного меда, забранные в хвост, с выбившимися непокорными, светлыми прядками, подчеркивающими изысканность и утонченность лица и шеи.

Но, присмотревшись, Егор понял, почувствовал, что в ней изменилось, и даже растерялся, обалдев. Она смотрела на него своими темно-синими, фиалковыми глазами, как смотрят те, кто готов идти в бой и, если понадобится, умереть, – спокойно-осатанело, решительно. Так смотрят, когда перестают иметь значения общепринятые правила, пустая мораль, а остается нечто более ценное, единственно ценное в жизни. О господи!

Он знал, когда так смотрят, и видел не раз такое выражение глаз на войне, но у здоровых мужиков, которые воевали, а не у хрупких барышень, пришедших из прошлого среди ночи.

Он понял, что с ней что-то случилось, какая-то беда, и еще она очень устала – темные круги под глазами, бледное лицо, ввалившие щеки. Вместе с волной решительности от нее исходили волны беспредельной усталости и чего-то столь непонятного, но, несомненно, вызывавшего уважение.

Странно, действительно странно!

– Проходи, – сдался Егор, отступая.

– Я сейчас. – Она метнулась куда-то в сторону.

«Наверное, что-то оставила на окне», – понял он, радуясь небольшой передышке, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, успокаиваясь.

«Я ее выслушаю, вызову такси и отправлю домой», – решил Егор.

Она вошла, держа на руках спящего ребенка.

– Куда его можно положить? – спокойно спросила Вика.

– Идем, – хрипло ответил Егор, устав недоумевать, что происходит.

Он провел ее в гостевую спальню, указал на большую кровать и вышел из комнаты. Егор прошел в кухню, включил чайник, достал из холодильника какие-то продукты, не задумываясь, зачем. Скорее всего, чтобы занять себя каким-нибудь делом. Он резал хлеб и прислушивался к звукам в квартире – вот она вышла из спальни, вернулась в прихожую, наверное, снять верхнюю одежду, легкие, еле слышные шаги стали приближаться к кухне.

Она вошла, устало села на диван, стоявший возле стола, и положила рядом рюкзак, который почему-то принесла с собой.

Егор, заварив чай в заварочном чайнике, поставил на стол тарелку с наскоро нарезанными бутербродами, чашки и, наливая ей чай, разбил затянувшуюся тишину и собственное недоумение вопросом:

– Когда ты спала последний раз?

– Не помню, – равнодушно-устало ответила Вика.

– А когда ела?

Она не ответила, взяла двумя руками чашку, согревая ладони.

Егор сел за стол, отпил чаю и приказал:

– Рассказывай!

А что валандаться? Пришла же она зачем-то через пять лет! Не чайку же попить в самом деле!

Она посмотрела на него в упор долгим изучающим взглядом и, без переходов и пауз, начала рассказывать. Он, внимательно слушая, встал, закурил, подошел к окну и сел на подоконник.

– Ты врач и, конечно, об этом слышал. Скажи мне, это возможно, вообще? – спросила Вика.

– Да. Есть такой нелегальный бизнес. Но для донорства берут беспризорников, есть родители, которые сами продают детей. Те, кто занимается нелегальным изъятием органов, вряд ли рискнут брать их у детей из нормальных семей.

– Ты мне не веришь, – поняла она и даже кивнула.

– Вика, я понимаю, что ты испугалась за сына, но делать такие выводы на основании подслушанного разговора – это несерьезно! Если бы ты слышала, о чем болтают мои медсестры на перекурах! Это не доказательство и не основание для побега из больницы, а других фактов у тебя нет!

– У меня есть факт, что здорового ребенка кладут в больницу и собираются оперировать! – спокойным ровным тоном ответила она.

– Бывает, что болезнь протекает без внешних симптомов.

– Даже если она такая тяжелая, что надо срочно оперировать?

– Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть твои предположения, я не видел ребенка и его анализы.

– А я тебе покажу, – сказала Вика.

Она достала из рюкзака и положила на стол Степкину историю болезни.

Егор затушил сигарету в пепельнице, вернулся к столу, сел, подвинул к себе бумаги и спросил:

– Стащила?

– Да, мне же нужны факты.

Он посмотрел на титульный лист и удивился: заполнен он был не по правилам – без даты рождения, фамилий и имен родителей и даты поступления. Там просто было написано: «Степан Шалый. 3 года» и адрес проживания.

«Не долго мучилась старушка… – всплыла в уме фраза из садистского детского стишка. – Ладно, проехали!»

Егор прочитал заключение врача, просмотрел анализы и перевел тяжелый, осуждающий взгляд на Вику, но удержался от резкого высказывания, ограничившись сухой констатацией:

– Ты зря сбежала из больницы. Ребенок болен, и у него очень плохие анализы: белок в моче, явный воспалительный процесс, очень плохая кровь!

Вика отпила чаю, осторожно, медленно поставила чашку на стол.

– Прочитай вслух, что написал этот Вениамин Андреевич, я не смогла разобрать.

– «Больной поступил с жалобами на частые позывы к мочеиспусканию и резкие боли, быстрая утомляемость, слабость, температура 37–38 градусов в течение длительного времени, повышенные нижние показатели артериального давления, потеря аппетита и веса, боли в поясничной части, – Егор перевел дыхание и заговорил с ней, как с пациенткой: мягко, но решительно: – Судя по симптомам, тяжелая почечная патология. Ему надо в больницу, Вика! Срочно!

– Егор! – глядя прямо ему в глаза, медленно и четко сказала она. – У мальчика нет и не было температуры, в больнице никто не мерил ему давление и не ставил градусник. Он ни на что не жаловался, а когда я спрашивала, говорил, что у него ничего не болит. У Степки нет и никогда не было никакого частого и болезненного мочеиспускания, ничего из того, что здесь написано!

Вика поставила рюкзак на колени, порылась и извлекла из кармашка сигареты, закурила, опять полезла в рюкзак, вытащила белый конверт и протянула Егору:

– Теперь посмотри эти анализы!

Он достал цветные бланки и только тогда перевел взгляд с нее на листки и принялся изучать данные.

В «шапке» анализов были указаны имя, фамилия и возраст: 3 года.

«Я уже понял!» – одернул Егор себя и сосредоточился на цифрах в колонках.

По мере осознания результатов анализов у Егора побежал холодок по спине.

Вика, внимательно следившая за выражением его лица, заметив перемену, расслабилась, только сейчас обнаружив, что все мышцы у нее свело судорогой от непомерного напряжения.

– По результатам этих анализов он совершенно здоров, – сказал Егор.

– А что это за анализы, мне никто так и не объяснил? – спросила Вика.

– Один – расширенный анализ крови, в него входит и общий и много других параметров, а второй, если объяснять просто, некие генетические исследования.

– При диагнозе, который ему поставили, такие исследования обязательны? – допытывалась она.

– Нет, но если твои подозрения верны, тогда понятно, зачем тебя заставили их сдавать.

– Зачем?

– Допустим, что, возможно, твоего сына нашли как идеального донора для кого-то конкретного. Конечно, в этом случае нужны еще несколько серьезных исследований.

– Эти анализы ему сделали десять дней назад, – четко произнесла она и спросила: – Теперь ты мне веришь?

– Мы сделаем так, – ушел от ответа Егор, – сегодня воскресенье, в понедельник поедем ко мне в клинику, сделаем повторные анализы и посмотрим ребенка на УЗИ.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарила Вика. – Но, если бы мне надо было только его обследовать, я бы не обратилась к тебе за помощью, это я и сама собиралась сделать в первую очередь.

– И чем же еще я могу тебе помочь? – раздражился Егор.

– Ты врач, к тому же военный врач. Ты был в Чечне и в этой своей Африке, значит, наверняка хорошо знаешь кого-нибудь из органов. Главное, чтобы ты доверял этому человеку.

– Ты хочешь, чтобы провели расследование? – не поверил Егор.

– Да, но если это делать официально, они сразу узнают и спрячут все концы. Я хочу, чтобы мне помогли профессионалы вычислить всю их схему, всех, кто в этом участвует, а уж потом, с фактами, идти в полицию.

– Зачем тебе это? – удивился Егор.

– Затем, что я хочу, чтобы мой ребенок рос спокойно, и я не боялась, что в любой момент какая-нибудь сволочь решит, что он идеальный донор! И чтобы больше ни одна мать не обвиняла себя во всех смертных грехах, потому что упустила, проглядела болезнь ребенка, умирая тысячью смертей от непонимания и ужаса, как все это могло случиться!

Она казалась натянутой струной и вызывала невольное уважение своей решимостью наказать тех, кто посмел угрожать здоровью и благополучию ее ребенка. В этом было нечто неистово прекрасное, первобытное, сильное, Егора очаровала эта сила материнского инстинкта. И тут же одернул себя.

Резким движением Вика выдернула у него из-под рук документы, затолкала их в рюкзак, встала, закинула его на плечо и звенящим от ярости голосом спросила:

– Где находится твоя клиника и во сколько нам приехать?

– Куда ты собралась? – удивился Егор.

– На дачу моей подруги, там нас вряд ли найдут.

– И как ты собираешься туда добираться, еще нет и семи часов?

– Машина у подъезда.

– Ясно.

Он встал, подошел к ней, стянул с ее плеча рюкзак и протянул руку.

– Дай мне ключи от машины, я поставлю ее на стоянку, а ты иди спать.

– На какую стоянку? – не поняла Вика.

– У нас возле дома стоянка, ты не заметила?

– Нет.

У нее закончились силы, вот так вдруг, в одно мгновение, Вика даже не смогла спорить с ним.

«Ладно, и черт с тобой! Действительно, надо поспать, а потом я решу, что дальше!»

Егор поставил машину на стоянку и медленно прошелся по совершенно безлюдной улице, пытаясь разобраться в услышанном и в том непонятном нагромождении чувств, эмоций, вызванных ее странным появлением. Вернувшись домой, он осторожно заглянул в гостевую спальню.

Ребенок, облаченный в мальчуковую пижамку, спал в обнимку с игрушечным зайцем, скинув с себя одеяло во сне. Вика спала рядом. Присев на край кровати, она просто свалилась на бок, не успев ни раздеться, ни разуться, ни просто оторвать ноги от пола.

Егор подошел к кровати, постоял, порассматривал спящую какое-то время.

«Ну что, Вика Шалая, как тебя угораздило вляпаться еще не понятно во что и какого черта тебя принесло в мою жизнь?»

Он невесело усмехнулся своим мыслям, снял с нее обувь, стянул джинсы вместе с колготками, свитерок, но майку, которая обнаружилась под ним, снимать не стал, уложил ее ноги на кровать, накрыл обоих спящих одеялом и тихо вышел из комнаты.

Подумав, все-таки налил себе грамм тридцать коньку и выпил, достал из Викиного рюкзачка, который сам положил на диван, забрав у нее, историю болезни и белый конверт.

Нормальные люди спят по воскресеньям в такую рань, и желательно где-нибудь на даче. Егор и собирался к друзьям на дачу, но в субботу его вызвали в клинику на срочную, внеплановую операцию. Операция оказалась сложной, долгой, и он просто поленился ехать за город. А ночью к нему ворвалась Вика Шалая, как черт своим хвостом перебаламутив тихий омут его жизни! Вот какого, спрашивается!

Ладно, разберемся. И он вернулся от непродуктивных вопросов к повторному изучению истории болезни и анализов мальчика Степана Шалого.

Егор любил свою работу! Очень любил.

Когда он оперировал, то чувствовал что-то необъяснимое, некое измененное состояние сознания, в котором все вокруг исчезает. Остается только этот момент, твои знания, твои руки. Шаг за шагом ты продвигаешься вперед, продумывая, как в шахматах, каждое следующее действие. А потом совсем ненадолго приходит ощущение победы, даже не победы, наверное, это не так называется, нечто неуловимое, какой-то восторг, радость, сменяющаяся приятной, заслуженной усталостью. И всегда это происходит по-разному. Когда ты продумываешь план операции, описываешь и представляешь, что и как будешь делать, – это одно, а когда начинаешь оперировать, то очень часто получаешь сюрприз за сюрпризом, сталкиваешься с неожиданными осложнениями и каждый раз не знаешь, чего ожидать. Человеческий организм, как шкатулка с сюрпризами.

Егор закурил и посмотрел на сигарету, задумавшись.

Он не мог решить, права Вика или нет. По истории болезни становилось ясно, что здесь что-то не так: ни одна мать не сможет не заметить такого тяжелого состояния ребенка, а когда Егор просмотрел другие анализы, его сомнения усилились. Ну, допустим, что мальчика действительно выбрали донором, но такой уверенности, как у Вики, у Егора не возникало. Мало ли что это могло быть! Обычная лабораторная ошибка, да что угодно, весьма прозаическое и далекое от криминальных киношных страстей.

Он поможет в этом разобраться. Поможет и выпроводит из своей жизни!

Совсем выпроводит, с концами! Навсегда! И постарается забыть. Один раз забыть Вику Шалую у него получилось. Почти получилось. Но сейчас у него куда как больше поводов для забвения – мальчик Степан, трех лет.

Он с силой затушил бычок в пепельнице.

Егор начал курить в Чечне. Там невозможно было не курить, как невозможно было не пить спирт, иначе свихнешься или подохнешь от усталости.

Его вызвали накануне Нового года, тридцатого декабря, и отдали приказ первым же рейсом прибыть в Чечню. Для всей страны это был Новый, 1995-й, год, а для тех, кто был в Чечне, ад, замешанный на неприкрытом предательстве, больших вонючих деньгах и тысячах смертей!

Но это Егор узнал и понял гораздо позже, а тогда он не думал ни о тактике, ни о стратегии войны, ни о том, где и как идут бои. Он латал и штопал, стараясь спасти как можно больше жизней, не отходя от стола по шестнадцать-восемнадцать часов, состоящих из кровавого месива живых и мертвых, раненных и умирающих.

А когда вернулся в Москву, в свой госпиталь, то постепенно стал чувствовать, что мается чем-то непонятным, до конца необъяснимым. Что ему не хватает той работы на пределе сил, того состояния, когда мгновенно принимаешь решения, порой рискованные, но единственно правильные, когда постоянно настроен на внутреннюю интуицию, иногда срабатывающую раньше разума, на необходимость думать, не позволяя себе выпадать из этого состояния.

Конечно, все, кто там работал, хотели вернуться к размеренной работе, плановым операциям, отдыхам по выходным.

Но, постепенно привыкнув к спокойной жизни, вернувшись в обычный ритм, Егор все чаще стал чувствовать глубокую неудовлетворенность. Мизерные, унизительно-нищенские зарплаты, убогий бюджет, нехватка материалов и аппаратуры и никакой возможности для научной работы. Будучи в Чечне, Егор умудрился собрать массу уникального материала по неожиданным оперативным действиям, сложным ранениям, да чего там только не было! Он несколько раз писал статьи, которые печатали в специализированных журналах, но все это было не то. Не то! Для тех идей, которые Егор вынашивал, требовались новая техника и новейшие препараты, современный подход, а их не было.

Несколько раз Егор говорил об этом с начальством, но главный пожимал плечами, тяжело вздыхал и безнадежно разводил руками, сам испытывая те же чувства.

Однажды он срочно вызвал Егора к себе.

– Нужен классный хирург, – с места в карьер заявил главный, – работать в Африке. Там, под эгидой ООН и Красного Креста, разворачивают несколько полевых госпиталей. Дело в том, что местные ребята воюют друг с другом и кому-то надо их лечить, а своих специалистов такого уровня у них нет. Пока миротворцы будут их примирять, кто-то должен штопать пострадавших, а заодно лечить местное население. Мне пришел запрос из штаба, я, конечно, могу приказать, но решай сам. Ты у меня главный кандидат, во-первых, ты не женат, семьи у тебя нет, а командировка предполагается на полгода, во-вторых, у тебя опыт полевой хирургии, ну а в-третьих, ты как-то совсем скис.

– Я согласен, – сразу ответил Егор.

Две недели собирались документы, согласовывались даты, делались прививки, а когда все бумаги и билет на самолет были уже у него на руках, за день до отлета позвонил Серега, его друг и одноклассник, и пригласил на свой день рождения.

– Ты кто? – услышал Егор детский голос за спиной.

Он повернулся. Перед ним в пижаме, босиком, прижимая к боку плюшевого зайца, стоял мальчик. Челка закрутилась в завиток, одна щечка розовела, отлежанная во сне. Крепенький, очень симпатичный малыш. Никакого испуга, а только детское любопытство в глазах.

У Егора почему-то защемило сердце.

– Я Егор, – улыбнулся он.

– А я Степан, – представился мальчик, – мне надо пописать!

– Горшка у меня нет, – развел руками Егор.

– Я уже большой мальчик и писаю в унитаз! – разъяснил малыш.

– Ну, идем!

Егор взял его за ладошку и отвел в туалет. Но там они столкнулись с некой проблемой – унитаз оказался высоковат для парня.

– У нас дома для этого скамеечка есть, – вздохнул Степан.

– Сейчас будет тебе скамеечка, – пообещал Егор.

Он зашел в кабинет, не глядя выдернул с книжной полки пару увесистых томов и, вернувшись в туалет к ожидающему его Степану, положил их на пол, возле ножки унитаза.

Степан забрался на книжки и, протянув Егору зайца, важно сказал:

– Иди, я сам!

Егор вернулся в кухню, посмотрел на зайца и улыбнулся.

Про детей он ничего не знал. Егор являлся единственным ребенком в семье, ни братьев, ни сестер у него не было, а следовательно, и племянников. У его друзей, конечно, имелись дети, и он с удовольствием с ними возился и играл и дарил подарки, когда приходил в гости, но о таких подробностях детской жизни, как скамеечка к унитазу, не знал.

Шлепая босыми ножками по плиткам пола, пришел после туалета Степан.

– Почему босиком? – спросил Егор.

– А тапочек нет, – пожав плечами и разведя в стороны ручки, сказал Степка. – Я искал, но не нашел.

Егор, подхватив его под мышки, поднял с пола и усадил на диван.

– Тогда не стой на полу, – пояснил он свои действия.

– В туалете надо нажать кнопочку, чтобы смыть, – объяснил ребенок.

– А то как же! – согласился Егор.

Он выполнил поручение и, вернувшись в кухню, спросил:

– Завтракать будешь?

– Буду.

– Что ты обычно ешь на завтрак?

– Что Бог пошлет! – сказал Степан и звонко рассмеялся.

– Что? – не понял Егор.

– Так мама говорит. Открывает холодильник и говорит: «В этот день Бог послал…» и называет то, что вытаскивает!

– Шутница у тебя мама.

Воспоминания про Степкину маму немного поубавили веселое настроение Егора.

– Сначала сок, – подсказал Степан. – У тебя есть сок?

– Есть.

Егор достал из холодильника апельсиновый сок, налил в большую кофейную турку, подогрел на огне, перелил в стакан и поставил на стол перед парнем.

Степан, взяв стакан двумя руками, сделал несколько глотков.

– Что идет после сока?

– Каша, или творожок, или оладушки, если мама дома и выходной, и йогурт.

– А хлопья или «несквик»?

– Нет, это вредно для детского здоровья, – пояснил Степка.

– Понятно. Ну, посмотрим, что нам Бог послал, – сказал Егор, открывая холодильник. – Так, йогурт есть, молоко есть. Творога нет, а оладушки я не умею, уж извини.

– Значит, каша, – вздохнул Степан, допил сок, поставил стакан на стол и вытер губы тыльной стороной ладошки. – Кашу я не очень люблю.

– А кто ж ее любит, – посочувствовал Егор, – но придется. Я составлю тебе компанию.

Молоко закипело, Егор насыпал в кастрюльку геркулес, добавил сахару, убавил огонь и присел на диван к Степану.

– Ну-ка, брат, давай я тебя посмотрю.

Он поднял и поставил Степана на ноги на диван. Посмотрел глаза, пощупал узлы на шее.

– Покажи язык.

Степан показал и спросил:

– Ты доктор?

– Да.

– А я вчера в больнице был.

– У тебя здесь не болит? – спросил Егор, ощупывая мальчику поясницу.

– Нет.

– А когда ты писаешь, тебе не больно, не щиплет?

– Да нет же! Ты как мама, она все время спрашивает, где у меня болит!

– И где у тебя болит? – усмехнулся Егор.

– Да нигде! – весело оповестил пацан.

– Молодец! – похвалил Егор.

Они поели кашу, Степан, не замолкая ни на минуту, что-то рассказывал про друга Вову со двора, про его собаку, таксу, по кличке Нюська, про то, что мама не разрешает ему собаку, о том, как они ходили с мамой в парк и он катался на всех-всех аттракционах, на которых разрешено кататься не очень большим мальчикам.

Под его рассказы Егор помыл посуду и спросил:

– Что у нас дальше по программе?

– Мультики! – уверенно ответил Степан.

– Насыщенная программа, ну, идем.

Степан вылез из-за стола, взял зайца и, вспомнив о вежливости, запоздало поблагодарил:

– Спасибо, было вкусно. – Подумал и честно добавил: – Но не очень.

– Уж как получилось! – усмехнулся Егор.

И в этот момент, разбивая умиротворенность утра, раздался крик, страшный, отчаянный вопль ужаса:

– Не-ет!!! Не-ет!

Степан вздрогнул, испугавшись, Егор кинулся в спальню.

Вика вцепилась в простынь руками, тело ее била крупная дрожь, она мотала головой из стороны в сторону на подушке и, заливаясь слезами, кричала отчаянно, страшно:

– Не-ет!

Егор схватил ее за плечи, приподнял и стал трясти:

– Вика! Вика, проснись!

– А-а! – простонала она, открыла глаза и села.

Егор резко прижал ее к себе, крепко обнял и, поглаживая по спине, успокаивал:

– Все, все, это был просто сон! Все!

Она дрожала, всхлипывала, еще не совсем придя в себя.

– Мамочка! – плакал Степан и дергал ее за майку.

– Степик! – опомнилась Вика.

Она подхватила сына под мышки, притянула к себе на колени, крепко прижала на мгновение и стала целовать, заливаясь слезами.

– Ты в порядке?! С тобой все в порядке?! – спрашивала она, ощупывая сына с ног до головы.

– Мамочка! Ты чего? – рыдал Степан, не понимая, что происходит, и пугаясь того страшного и очень плохого, от чего мамочка так кричит, смотрел на нее расширенными от страха глазами.

– Хватит! – жестко сказал Егор.

Он забрал у нее Степана, поставил его на пол возле кровати.

– Вика, не пугай ребенка! Тебе просто приснился кошмар! Он здоров, он в полном порядке, с ним ничего не случилось!

– О господи! – пришла она в себя, окончательно проснувшись. – Степочка, солнышко, я тебя напугала?

Степка снова залез на кровать, забрался к ней на колени и заглянул в лицо.

– Почему ты так кричала? – спросил он уже не плача, но еще немного пугаясь непонятного и плохого.

– Мне приснился очень страшный сон, – спокойно ответила она, вытирая ему щеки.

– Нет, мамочка, тебе приснился очень, очень, очень страшный сон! – пояснил ей Степка, успокаиваясь.

– Да, именно такой. Мне приснилось, что злые люди тебя обидели, и я сильно испугалась.

– Мамочка, меня никто не обидел, ты не бойся! – успокоил он маму и вытер ей слезы. – А если кто-то нас обидит, я ему так дам, что он улетит! – пообещал Степан, для убедительности махнув кулачком.

Она улыбнулась, прижала его к груди и посмотрела на Егора поверх Степкиной головы.

– Извини, что напугала вас.

– Ничего. Примешь ванну, выпьешь горячего чая с медом, я сделаю тебе укол, и ты будешь спать дальше.

– Какой укол? – испугался Степка.

– Чтобы прогнать все кошмары! – пояснил Егор ребенку.

Степан кивнул, соглашаясь с таким объяснением. Он успокоился и испуг ушел из его глазенок.

– Я уже не засну. Мы лучше поедем, – возразила Вика.

– Заснешь, а поедем мы со Степаном, – распорядился командирским тоном Егор.

– Куда? – не поняла Вика.

– В магазин. Нам нужны продукты, а Степану тапочки.

Степан поднял и продемонстрировал матери голую ступню.

– Мамочка, ты тапочки забыла!

– Что ты еще забыла взять? – спросил Егор.

– Не знаю, я сейчас не соображу так сразу. Степик, что тебе еще надо? – спросила она.

– Компьютер! – мгновенно ответил Степан и замер в надежде.

– Ага, и мотоцикл! – согласилась язвительно Вика. – Подождите! – опомнилась она – Что мы обсуждаем?! Никуда вы не поедете, ни в какой магазин! Я сейчас встану, выпью кофе, и мы поедем со Степкой на дачу!

– Не хочу на дачу! Хочу с Егором! – возразил Степка.

– Поясняю! – твердо урезонила сына Вика. – Ни компьютер, ни собаку, никаких игрушек, вкупе со сладостями, никто тебе покупать не будет!

– Никогда? – ужаснулся ребенок.

– Нет, в данный исторический момент! – успокоила сына Вика.

– Мамочка, а сколько будет этот момент? – уточнил Степан.

– Ну, сегодня и завтра точно, а там посмотрим.

– Ладно! – разрешил Степка. – Но на дачу все равно не хочу! Хочу с Егором!

– У Егора Дмитриевича своя жизнь, свои важные дела!

– Это точно! – согласился Егор и жестким командным голосом приказал: – Степан, смотреть мультики, ты в ванную. Ни на какую дачу сейчас вы не поедете!

Отдав распоряжения, он встал с кровати, взял на руки Степана и вышел из комнаты.

Вика поплелась в ванную, только по дороге сообразив, что она раздета, но ни тот факт, что она в нижнем белье и майке, ни осознание того, кто ее раздевал, не взволновали ее сейчас.

Она чувствовала отупляющую усталость. От пережитого нервного напряжения и таскания на руках Степана всю ночь у нее болели все мышцы, у нее даже ногти на руках болели.

Горячая ванна немного помогла, ослабила боль, превратив ее из острой в ноющую. Вика с трудом вытерлась, заставляя себя двигаться. Белье и майку, которые она бросила на пол, раздевшись, пришлось задвинуть ногой в угол; наклониться, как оказалось при попытке, она была не в состоянии. Завернувшись в большое махровое полотенце, Вика отправилась на поиски рюкзака, обнаружила его на кухне, взяла за лямку и потащила по полу в комнату. Она достала чистую футболку, белье, надела и, собравшись с силами, в три приема, с передышками, натянула на себя джинсы.

Вика сидела на кровати, облокотившись локтями на колени, опустив голову, и уговаривала себя встать и дойти до кухни. Чай, пожалуй, она не осилит: заваривать, наливать, мыть чашку, а вот просто воды очень хотелось.

Не постучавшись, вошел Егор и присел перед ней на корточки:

– Что-то болит?

– Все, – ответила Вика, не поднимая головы. – Я Степку всю ночь на руках носила, а он тяжеленький мальчик.

– Об этом мы потом поговорим, как ты вообще ушла из больницы.

– Потом, – согласилась она.

– Джинсы ты зря надела, теперь снимать придется.

– Это мне уже не осилить, но ты же распорядился: «чай», а на кухню надо как-то идти.

– Не надо, я принесу, ложись.

Он уложил ее, подчинившуюся беспрекословно, на кровать и второй раз за утро снял с нее джинсы.

– Где Степан? – спросила Вика.

– Смотрит мультики, – выходя из комнаты, ответил Егор.

Когда Егор принес чай, Вика изо всех сил боролась со сном. Стараясь не стонать, она поднялась повыше на подушке и взяла чашку двумя руками.

– Мне лучше не спать, а то опять кошмар приснится.

– Не приснится, я сделаю тебе сейчас пару уколов, и ты будешь спокойно спать, без сновидений.

Пока она пила чай, он что-то там делал на туалетном столике, Вика не видела, но когда он подошел к кровати, в руке у него было два одноразовых шприца, наполненных каким-то лекарством. Егор забрал у нее из рук пустую чашку, поставил на прикроватную тумбочку, ловко перевернул Вику на живот, задрал футболку, приспустил трусики и сделал уколы.

Наверное, ей должно было быть стыдно и всякое такое, что положено испытывать в столь неприятной ситуации. Наверное, но она спала уже тогда, когда он ее колол.

Егор вел машину и улыбался, поглядывая в зеркало заднего обзора.

Степка, ухватившись двумя руками за спинки передних сидений, просунул между ними голову и что-то увлеченно рассказывал всю дорогу. Егор слушал вполуха и думал:

«Зачем я оставил их у себя? Да еще настаивал! Почему вдруг мне так хочется разобраться в этом деле и защитить чужого ребенка, а заодно и его шалую мамашу? «Степан Шалый. 3 года!» Моему сейчас было бы четыре! Черт бы тебя побрал, Вика! Ну, положим, то, что ты сразу нашла себе другого мужика, было ясно и раньше, но что-то папаши не наблюдается ни в прошлом, судя по тому, что фамилия у ребенка твоя, ни в настоящем. Что, большая любовь не удалась? А парень замечательный! Умный, да еще с юмором и, скорее всего, здоровый, но анализы сделать надо!»

Егор посмотрел в зеркало. Степка подпрыгивал на сиденье и рассказывал считалку:

– Ехал Степа на коне, вел собачку на ремне, а мамуля в это время мыла фикус на окне!

Егор улыбнулся и, приняв мгновенное решение, перестроился в другой ряд.

«Спать она будет несколько часов, а парню явно некуда энергию девать, и я разомнусь заодно!»

Егор поехал в спортивный клуб, где был почетным клиентом, куда ходил, к сожалению, нерегулярно, чтобы провести спарринг или просто размяться.

Когда он, держа Степку за руку, вошел в вестибюль, навстречу им вышел Володя, директор клуба.

– Привет, Егор!

– Привет!

Они пожали друг другу руки.

– А это у нас кто? – спросил Владимир.

– Я Степан! – звонко представился ребенок.

– Ну, здравствуй, Степан, а я Владимир Петрович.

– Здрасте! – ответил воспитанный мальчик Степа.

– На тебя похож! – порадовал Егора Володя. – Одно лицо!

– Не выдумывай, это сын моей знакомой, – чувствуя раздражение, ответил Егор и спросил, уходя от темы: – Кто есть?

– Нет, дорогой, я тебя никому не отдам! Ты мне бой должен! – рассмеялся Володя.

– Реванша хотите, господин директор? – в тон ему поинтересовался Егор.

– А то! Должно же мне когда-нибудь повезти, может, ты не в форме!

– Даже не надейся! Мне вот только парня надо пристроить, чтобы он пар выпустил.

– А мы Леночку попросим, у нее как раз детская группа через десять минут в бассейне занятие начинает.

– Степан, – спросил Егор, – ты плавать умеешь?

– Умею, меня мама и бабушка в бассейн водят!

«Ну, прямо образцово-показательная мать! Быстрыми завтраками не кормит, в бассейны водит, из больницы ребенка умыкает!» – сам не понимая, что его завело, злился Егор.

– Вот и хорошо! – похвалил Володя. – Плавки найдем, шапочку и полотенце тоже. Идем, Степан, я тебя к тете Лене отведу, а она тебя познакомит с другими ребятами.

Степан доверчиво протянул ручку Володе и помахал Егору, прощаясь.

– Иди, резвись! – напутствовал Егор. – Только воду не глотай!

Он посмотрел вслед удаляющейся парочке. Вовка засмеялся чему-то сказанному ребенком, Степка подпрыгивал при каждом шаге, и Егор почувствовал непонятный внутренний дискомфорт. Он тряхнул головой, посылая подальше весь душевный сумбур, и пошел в раздевалку. Сумку со спортивной формой и полотенцем он положил в багажник еще в пятницу, собираясь в клуб, да так и не успел, и забыл вытащить, чему сейчас порадовался.

Прежде чем переодеться, надо было позвонить. Он набрал знакомый номер.

– Да! – ответил бодрый голос.

– Привет! Не разбудил?

– Какая разница! Привет, Егор, что-то тебя давно не было!

– Надо встретиться, Денис, – сразу перешел к делу Егор.

– Когда? – и никаких лишних вопросов.

Егор прикинул: часов до пяти Вика точно будет спать.

– В шесть.

– Я подъеду.

– Нет, лучше на нейтральной территории, – ответил Егор.

И опять, не задавая лишних вопросов, Денис уточнил:

– Где?

– Давай в «Сильвестре», чтобы и тебе, и мне было удобно. Это с Тверской направо…

– Знаю. Буду в шесть.

Реванш Володе не удался, но он смеялся и грозил:

– Нет, я тебя все-таки уговорю, Князев, в тренеры пойти! Буду зарплату офигенную платить!

– Мне моей вполне хватает, – отмахивался Егор.

Леночка привела Степана, в ожидании которого Егор сидел за столиком кафе в холле и потягивал сок. Степан был в восторге, глаза горели, ему надо было срочно-срочно рассказать, как он плавал.

Увидев Егора, мальчик выдернул ручку из ладони Леночки, побежал к мужчине и забрался на стул.

– Тетя Лена показала, как нырять, зажав нос, она сказала, глаза можно не закрывать, но я все равно закрыл!

– Молодец! – похвалил его Егор и подвинул к нему стакан сока, который предусмотрительно взял для него.

– Здравствуйте, Егор Дмитриевич, – поздоровалась Леночка, подходя к их столику. – Сдаю вам Степана на руки. У него очень хорошие данные, мальчик не боится воды, не боится нырять! Приводите его еще, сделаем из него пловца!

– Спасибо, Леночка, придем! – сдержанно поблагодарил Егор.

– Просто удивительно, как он на вас похож! – решила обрадовать его Леночка.

Егор поморщился.

Когда они вернулись домой, Степка уже клевал носом. Егор заглянул к Вике, она спала в той же позе, в которой заснула: лежа на животе. Он тихо закрыл дверь.

Егор помог Степке снять верхнюю одежду и, выдав новенькие, купленные в магазине тапочки, поинтересовался:

– Во сколько обычно ты ложишься спать?

– Днем? – уточнил Степа.

– Днем.

– После еды.

Егор вздохнул и усмехнулся:

– А во сколько у тебя обед?

Степан задумался, припоминая, и честно ответил:

– Перед сном!

– Ясно! – рассмеялся Егор. – Пошли обедать.

Не мудрствуя лукаво Егор сварил дорогие итальянские макароны, посыпал их тертым сыром, сделал овощной салат, торопясь накормить парня, прежде чем тот уснет. Степка ел с аппетитом, но поминутно зевал и уже ничего не рассказывал. Он заснул на кухонном диване, пока Егор убирал со стола и мыл посуду.

Уложив ребенка к Вике на кровать, Егор прилег на диване в гостиной, включил телевизор… и уснул.

Радуясь, что сегодня воскресенье и парковочное место нашлось почти у самых дверей бара, Егор выбрался из машины, вспоминая, как Вика его разбудила.

Он почувствовал горячую ладошку на плече и открыл глаза.

– Извини, пожалуйста, но у тебя уже третий раз звонит телефон, – тихо сказала Вика, протягивая ему его сотовый, переливающийся мелодией. Егор быстро сел, взял у нее телефон, потер ладонью лицо и спросил:

– Сколько времени?

– Почти пять, – ответила она.

– Спасибо, – поблагодарил он.

Вика кивнула и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

Он посмотрел на экран телефона. Звонила Света.

– Егор, ты где? – возмущенно спросила она.

«В жопе, причем в полной!» – промелькнула у него мысль.

– Здравствуй, Света, – вздохнул он.

– Что за дела, мы же договаривались? – отчитывала его дама. – Я тут одна, жду тебя у Митрофановых, тебя нет, трубку ты не берешь.

– Мы не договаривались! – оборвал ее он довольно холодно. – Я сказал тебе, что к ним не пойду!

– Господи, боже мой! Ну что за ребячество, Егор! Ну, допустил Юра ошибку, с кем не бывает, но все же в порядке: пациент жив, здоров и очень доволен.

«Да он его чуть не угробил, твою мать! Так ему хотелось прогнуться перед начальством и бабки срубить, что он не выполнил мои указания! Выгоню к чертовой матери, и как можно скорее! И глубоко наплевать на его крутую жену и почти кремлевские связи!» – завелся Егор.

– Света, все! Я сказал: нет!

– Но тебя здесь все ждут, они ради тебя все и затеяли, Юра хотел поговорить!

– Света! – предупредил Егор.

– Ну, ладно, ладно! – сбавила тон она. – Тогда я сейчас приеду.

– Нет, я сейчас уезжаю, у меня деловая встреча, – ответил Егор, прислушиваясь к веселому Степкиному смеху, доносившемуся из-за дверей.

– Егор, нам надо поговорить!

– Поговорим завтра, в клинике.

– Ты хотя бы понимаешь, что ведешь себя по-свински по отношению ко мне?..

– Я понимаю, обсудим это завтра! – ответил он.

Она бросила трубку.

Светлана Владимировна работала с ним в крутой частной клинике, слава богу, хоть не в одном отделении. Она была хирургом по специальности, но, как говорится, не по жизни, и стала неплохим администратором, в коем качестве и реализовалась. Их роман начался где-то полгода назад. Егора в это время навязчиво преследовала молодая девица, дочь очень серьезного дядечки, который был его пациентом, она не давала ему прохода, твердо решив каким-то непонятным вывертом в мозгу выйти за Князева замуж. В клинике, где невозможно ничего скрыть, все об этом знали, знал и ее папаша, который очень даже был не против, и даже мягко настаивал и подталкивал. Вот тогда-то Светлана Владимировна оказалась в нужный момент и в нужном месте, став непреодолимым препятствием на пути матримониальных планов молодой дивы и ее папаши.

Роман их длился, не развиваясь и не заканчиваясь, без энтузиазма со стороны Егора и большими надеждами и расчетами со стороны Светланы.

Конечно, он вел себя по-свински, а кто спорит! Света большая умница и заслуживает других, серьезных отношений, но, даже испытывая чувство вины, Егор ничего не собирался менять, отдав всю инициативу по разрыву отношений в ее руки. Его и так устраивало.

Ой, да ладно, чего уж там! До Светы была Надя, до Нади Марина, с ней они продержались дольше всех – целый год. Да много кого еще было!

Серьезных отношений Князев избегал по причинам, в которых даже не собирался разбираться.

Не хочу, и все!

Нормальный тридцатисемилетний мужик, у которого есть любимая работа, кстати, отнимающая почти все время, очень приличная зарплата, любимые родители, слава богу, живые и здоровые, друзья и весьма даже интересные любовницы!

Все хорошо, о чем переживать?

«А никто и не переживает! Просто как-то тошно это! Тошно, пошло, банально до ломоты в зубах!» – подумал он, входя в бар.

Егор пробежал взглядом по столикам, увидел Дениса, махнувшего ему рукой, машинально посмотрел на часы – без трех минут шесть.

Денис встал, когда Егор подошел к столику, они обнялись, радуясь встрече, похлопали друг друга по спинам.

Они познакомились в Чечне.

Никакие тусклое «дружба» или пафосное «боевое братство» не могут передать глубины прочного, какого-то духовного единства, возникающего между людьми на войне. Это прочнее любых родственных связей и юношеских дружб, выше любых моралей и общепринятого понимания родства, то единственно ценное, что прорастает из грязи, вони, мата, неистовости и крови вперемешку с кусками тел твоих товарищей.

Кто не прошел этого, тот не поймет.

Дениса, тогда еще капитана ФСБ, принесли в госпиталь поздно ночью накануне Старого нового года. Внутренности у него были разворочены и больше напоминали кровавую кашу, чем человеческие органы. Совершенно невероятным образом он был в сознании, когда Егор его осматривал.

– Брось это, док, – прохрипел он разбитыми, засохшими от крови губами. – Иди лучше других спасай, со мной уже все.

– А это не тебе решать, – резко ответил Егор.

– И не тебе, – выдохнул капитан и потерял наконец сознание.

Двенадцать часов Егор сшивал его по кусочкам. Дважды у капитана останавливалось сердце. Сцепив зубы и матерясь так, что медсестры роняли инструмент, Егор боролся.

Матерился, но боролся!

Когда зеленый хирургический халат промокал насквозь от крови, ему надевали сверху новый, стерильный, и он продолжал бороться!

– Вышивальщица, твою мать! – орал Егор, когда накладывал внутренние швы, торопясь и видя, что рядом не останавливается кровотечение.

Но он собрал раненого! Всего, целиком!

Он понимал, что просто так капитан не вытянет, хотя у них и были все необходимые препараты, но требовалось еще что-то в сочетании с чудом! Транспортировать его в стационарный госпиталь никак нельзя, в себя он не приходил от огромной потери крови и непереносимой боли, которую не могли заглушить даже наркотики.

Егор обзвонил знакомых, друзей, орал охрипшим голосом в трубку, матерился, но добился того, что через сутки получил посылку, в которой было мумие, настоящее, налипшее на кусочки камней, и еще целая куча почти не известных тогда в России препаратов.

Он сам вливал в бесчувственного капитана лекарства литрами, не доверяя их никому, и боролся со смертью как с личным врагом, кричал пациенту в ухо, что если он, хрен последний, вздумает умереть, то Егор его сам, лично, придушит.

И Денис пришел в сознание, открыл глаза, попытался улыбнуться и еле слышно прохрипел:

– Док, ты что, офигел, чего ты так орешь?

Егор готов был его расцеловать, но вместо этого дернул пятьдесят граммов спирта и пошел оперировать. Если бы не дернул, то, скорее всего, сдох бы от усталости прямо там, возле койки пришедшего в себя Дениса.

Денис пошел на поправку, и через пару дней его отправляли вместе с другими ранеными в госпиталь. Когда его уносили на носилках, Денис улыбался и прижимал к груди пакет с лекарствами и подробной инструкцией, как и что принимать.

Через пять месяцев Денис ворвался в полевой госпиталь, неся на руках парня и громко требуя Князева. Услышав знакомый голос, Егор вышел из операционной, предоставив накладывать верхние швы ассистенту.

– Чего ты орешь как оглашенный? – снимая халат, спросил он.

– Егор, спаси мальчишку! – прохрипел Денис.

Осмотрев молодого лейтенанта, Егор устало потер лицо и сказал:

– Денис, я не Господь Бог.

– Меня же ты собрал! – возразил посетитель.

– У тебя был хотя бы один шанс из ста, а у него и этого нет, – устало пояснил Егор.

– Попробуй, Князев, прошу тебя! – взмолился Денис.

И Егор попробовал.

Когда он вышел из операционной, главный приказал:

– Все, Егор, отдыхать! Сутки я тебе не дам, но двенадцать часов, чтобы я тебя здесь не видел!

– И на том спасибо! – еле ворочая языком, поблагодарил Егор.

В этот раз им повезло: госпиталь развернули в здании, разбитом от второго этажа и выше, но с сохранившимся полностью первым этажом, правда, без единой двери. На ступеньках его ждал Денис.

– Ну, что? – спросил он, поднимаясь.

– Выпить есть? – не ответил Егор.

– А то как же!

Денис подхватил его под локоть, видя, что от усталости Егора качает, и отвел в комнату для персонала. Здесь стояли кровати в два яруса.

Денис усадил Князева на кровать, сел напротив и сунул ему в руки стакан с водкой, которой они и выпили для начала, без закуски. Деятельный Денис быстренько организовал свободных от дежурства медсестер, которые приготовили им закуску, накрыли импровизированный стол, составленный из двух деревянных ящиков, застеленный непонятно откуда взявшейся, вполне приличной клеенкой.

– Он выживет? – спросил Денис.

– Этот лейтенант тебе так важен? – немного приободряясь, спросил Егор.

– Долго рассказывать, – отмахнулся Денис, – но парень герой, настоящий мужик, таких нельзя терять!

– Лаврентьев, – обратился к нему по фамилии Егор. – То, что он до сих пор жив, уже чудо, а дальше не моя епархия, все, что смог, я сделал.

– Не скажи, Князев, если ты и не бог, то его подручный наверняка! Я-то уже там был, когда ты меня вытащил! Собрал по кускам и склеил с помощью таланта и такой-то матери! А больше всех в этой жизни тебе будет благодарна моя будущая жена!

– Ой, да ничего серьезного с твоим членом не было! Просто ты, как все мужики, носишься с ним как с писаной торбой!

– Нет, Егор! – возразил Денис, разливая водку по стаканам. – Его же мне почти отрезали, да не успели, их как раз атаковали, и чеченский резак остановился на полдороге, потому что его хозяин получил пулю в лоб.

– Работает? – спросил Егор.

– Как миленький! – похвалился Денис. – Пришлось опробовать на медсестре в госпитале, за что ей большое, мужское спасибо!

– Ты что, сдурел? А швы, а реабилитационный период! – возмутился Егор.

– А это и есть лучшая реабилитация для члена! – расхохотался Денис.

Они встречались не раз, пили вместе, даже один раз вместе девок снимали, но это отдельная тема из мужской жизни.

А лейтенант тот, кстати, совершенно непонятным чудом выжил! Вот чисто Божьим чудом!

Вернувшись из Африки, Егор позвонил Денису. Тот был в Москве и к тому времени стал уже майором. Они тогда напились, и Егор, сам не зная почему, рассказал про Вику.

Жаловался, конечно, по пьянке, обвинял ее и весь женский род. Денис возражал, он женился пару лет назад, у него один за другим родились два парня, он любил свою жену и спорил с Егором, напомнив ему, что есть еще и матери.

Конечно, матери – это исключение, соглашался Егор. Это был для него последний тост: «за матерей», после которого, никогда не напивавшийся и вообще редко пьющий Егор отключился, а Лаврентьев вообще никогда не пьянел.

– Что случилось, Егор? – без всяких предисловий спросил Денис, когда они расселись за столиком и сделали заказ симпатичной официантке.

Егор ему рассказал подробно, так, как услышал от Вики.

– Если я правильно понял, это та самая Вика? – спросил Денис.

– Да.

– И это не твой ребенок?

– Нет, не мой, моему бы сейчас было четыре.

– Тогда объясни мне, Князев, на хрена тебе это надо? – уточнил Денис, отпивая из малюсенькой чашечки кофе.

– Если бы ко мне обратилась любая знакомая женщина и попросила помощи в такой ситуации, я бы сделал все, что смог. Мне, как нормальному мужику и медику, очень не нравится, когда детей пускают на органы!

– Ну, предположим, но зачем ты оставил их у себя дома? – продолжил задавать неприятные вопросы Денис, теперь уже подполковник.

– А что, надо было отправить их на холодную дачу, к черту на кулички? – сопротивлялся Егор его проницательности.

– Ну и что? Какая тебе разница? Обследование пацану ты сделаешь, девочка, судя по твоему рассказу, не дура и найдет кого-нибудь для расследования. Зачем тебе-то влезать в это? Кстати, тема очень скользкая и замешаны в этом, как правило, серьезные люди и большие бабки.

– Вот я и хочу разобраться!

Денис усмехнулся и покачал головой.

– Ты не только разобраться хочешь, ты все еще хочешь ее!

– Не больше, чем обычный здоровый мужик любую симпатичную бабу, – не согласился Егор.

– Ну-ну! – не поверил Денис.

– Да ничего у нас с ней не может быть и не будет! – разозлился его скепсису Егор.

– Ну да, конечно! – рассмеялся Денис – Ты оставляешь у себя дома женщину. Единственную, которая тебя зацепила по жизни, на которую ты обижен уже много лет и которую ты до сих пор хочешь. Она прибегает к тебе посреди ночи, заметь – не к кому-то, а к тебе, и ты, такой весь в белом, помогаешь даме в беде, доказывая тем самым то, что больше всего в жизни хотел ей объяснить: что она, такая дура, отказалась от такого крутого мужика! А дама, несчастная мать-одиночка, и так не знает, куда деваться от благодарности и оттого, что ты теперь богатый, да к тому же свободный и благородный без меры, и кусает локти, что когда-то упустила такой шанс! И спите вы через стенку, ты ее хочешь, а она мечтает тебя окрутить, млея от твоего благородства. И ты считаешь, что при таком раскладе у вас ничего не будет!

– Не будет! Одного раза с Викой Шалой с меня вполне достаточно! Больно ты умный, Лаврентьев!

– Что есть, то есть! – согласился Денис.

– Ты поможешь? – спросил Егор.

– Провести неофициальное расследование твоей овце?

– Денис! – поморщился Егор.

– Да, помогу, а заодно себе премию или очередное звание, если повезет, получу!

– Карьерист хренов! – расслабился Егор.

– Фирм, занимающихся подпольной поставкой органов, много, – деловым тоном объяснял Денис. – Та, в которую вляпалась твоя дамочка, если судить по тому, что ты рассказал, одна из крупных. Так что победы над всеми злодеями нелегального изъятия органов я тебе не обещаю. Даже победы над этой фирмой не могу гарантировать, неизвестно, кто за ними стоит. Я возьмусь за расследование и сделаю все, что в моих силах, чтобы довести его до конца.

– Спасибо, Денис.

– Не спеши, может, ничего еще не получится, деньги там большие, и в их службе безопасности сидят очень толковые ребята. Это расследование может запросто оказаться опасным.

– Не пугай раньше времени, – усмехнулся Егор.

– Я не пугаю, а предупреждаю. Ладно, поехали, поговорим с твоей дамой.

– Не моей! – отрезал Егор.

Как она смогла сбежать?! И главное – почему?

Медперсонал ничего не знает, а даже если догадывается, то это только предположения, и уж точно этой мамаше никто об их планах не говорил, ребята проверяли.

Черт!

Аванс внесен, клиент с ребенком прилетит сегодня, операция уже назначена. И как ему объяснять?!

Черт! Черт! Черт!

Пацан идеальный донор, подходит по всем параметрам, к тому же очень здоровый ребенок! Как?! Как она смогла сбежать вместе с мальчишкой, да еще историю болезни стащить?!

Такие бабки! Боже мой, это один из самых дорогих клиентов за последнее время!

И эта долбаная служба безопасности! Куда смотрели?!

Вдруг обнаруживается, что у девки весьма богатый отчим, да черт с ним, что богатый, главное, известный и со связями!

«Ладно, без паники!» – успокаивал он себя.

От злости он ускорял и ускорял темп бега на тренажере, уже не вытирая катившийся по лицу пот.

Сегодня он устроил себе не тренировку, а забег на пределе сил, зная, что только так скинет злость и сможет рассуждать логично.

Стоя под жесткими, бьющими в тело, как маленькие иголки, струями воды в душе, он чувствовал, как «звенят» мышцы ног от перегрузки. Приняв контрастный душ и растершись полотенцем, он понял, что успокоился, теперь можно без эмоций подумать, что предпринять.

Он надел халат и прошел в кухню, где на столе стоял завтрак – свежевыжатый сок, йогурт и творог, приготовленный домработницей. Вся семья и прислуга знала, что входить в кухню, когда он завтракает, строго запрещено.

«Итак, что мы имеем? – рассуждал он, поглощая очень правильную, диетическую еду. – Первое: она не побежала в милицию, это точно, мои проверили, никаких заявлений не было. Второе: ее родные уверены, что она поехала с ребенком в санаторий, сомнительно, но служба безопасности обзвонит все профилирующие заведения. Где она находится, никто не знает, пока она не звонила. Что из этого следует? Либо у нее просто сорвало крышу и она боится и не хочет, чтобы оперировали ребенка, либо все-таки догадалась или каким-то образом узнала о донорстве. В любом случае она где-то прячется с мальчишкой и ее надо найти обязательно! Ну, это Левины дела, пусть свою службу безопасности хоть на уши ставит, подключает ментов, если надо, объявляет во всероссийский розыск. А вот когда их разыщут, то ее надо так запугать болезнью ребенка, чтобы она была уверена, что мы его спасаем. Клиенту объясним, что у донора простуда, поднялась температура и оперировать нельзя, два-три дня это нам даст. Ирэна пусть пока ищет другого донора, должны же ее участковые деньги отработать! И надо выяснить, кто отец ребенка, мало ли что, сюрприз с отчимом мы уже получили!»

Радуясь, что ему удалось успокоиться, оценить трезво ситуацию и наметить план действия, он, уже совсем в другом настроении, оделся, сложил в портфель нужные документы и вальяжно вышел в прихожую. Его ждали домработница, держащая пальто в руках, и жена, «выплывшая» из спальни проводить мужа на работу.

– У тебя какие-то проблемы, дорогой? Ты сего-дня долго бегал.

Жена поцеловала его в щеку, забрала у него портфель, пока он надевал поданное домработницей пальто.

– Обычные рабочие моменты, – ответил он, взял у нее портфель и поцеловал в щеку, привычно раздражаясь.

«Как у нее получается всегда делать вид, что она такая свежая роза по утрам, выставляя меня идиотом?»

Жена вставала за полчаса до звонка его будильника, приводила себя в порядок – душ, утренняя прическа, легкий макияж – и опять ложилась в постель, изобразить, что проснулась вместе с ним вся такая прекрасная. Он всегда просыпался, когда она вставала с кровати, и, не открывая глаз, тихо ее ненавидел.

Все так ненатурально, подчеркнуто-изысканно! Нет бы спала крепким сном, посапывала, улыбалась бы помятым неумытым лицом, проснувшись вместе с ним!

Нет, что вы, как можно!

Жизнь должна протекать по высшему разряду и чтобы лишний раз напомнить ему о его низком происхождении!

Ладно! Натуральное он получал у своих многочисленных любовниц, которые были всегда, с первой его долбаной брачной ночи, когда он женился на этой доченьке папаши-академика.

«Надо было жениться на самом академике, минуя это связующее звено!»

Он улыбнулся жене.

– Буду поздно, – предупредил, как обычно.

– Ты себя не бережешь, милый! Меня это беспокоит, – еще раз целуя его в щеку и исполняя привычный ритуал до запятой, ответила жена.

Легкий, дурманящий аромат готовящейся еды встретил Егора с Денисом, когда они вошли в квартиру.

– Судя по запахам, одно преимущество от пребывания дамы в твоем доме есть, – сказал Денис, вешая куртку.

– Привет, – поздоровался Егор, входя в кухню.

Вика стояла у плиты и что-то готовила, помешивая лопаткой в сковороде.

Услышав его голос, вздрогнула от неожиданности, резко повернулась, чуть не выронив лопатку, сделала несколько неуклюжих нервных движений руками, поймала непослушную кухонную утварь.

– Я не слышала, что ты пришел.

– Я не один.

Егор пропустил вперед себя Дениса и представил:

– Это Денис Лаврентьев, мой друг и подполковник ФСБ, он взялся помочь в твоем расследовании.

– Здравствуйте, – поздоровалась она сдержанно.

– Здравствуйте, Вика, – в тон ей ответил Денис.

– Я ужин готовлю, ты извини, но пришлось похозяйничать, – очень интеллигентно, спокойно, без намека на извинение или неудобство, произнесла Вика.

– Извиню, если ты нас накормишь, – ответил Егор.

– Мойте руки, все готово.

– А где Степан? – спросил Егор.

– Рисует что-то очень важное, мне не разрешено подглядывать.

«Расслабься, Вика, что ты напряглась?» – сказала она себе, когда мужчины вышли из кухни.

Ну, вот напряглась, и что теперь? Повод-то дергаться и напрягаться есть. И не один, о-хо-хо!

После разговора со Светой по телефону Егор вышел в кухню, где Вика со Степкой играли в общий рисунок. Это когда рисуешь часть картинки и складываешь лист, а второй игрок продолжает. Получались смешные рисунки: то какой-то слон-муха, то собака с букетом цветов в лапах и метлой вместо хвоста. Степка хохотал и поучал мать:

– Мамочка, я же говорил, что это животное, зачем ты цветы рисуешь?

– Так веселее, – смеялась она вместе с ним.

– Вижу, вам есть чем заняться, – заметил Егор. – Мне надо уехать на час-полтора.

Вика машинально кивнула, не поняв, зачем он сообщает ей о своих планах и делах, это его дом, его жизнь, они тут случайно. Она прислушивалась, продолжая что-то рисовать на Степкином рисунке, и, услышав, как хлопнула входная дверь, выдохнула, с удивлением обнаружив, что почему-то затаила дыхание.

Виктория готовила ужин, Степка грыз яблоко и крутился возле нее, не в состоянии усидеть на месте, рассказывал, как он плавал в бассейне, и тетя Лена учила его и других ребят нырять, а Егор сказал «молодец!» и пообещал, что они туда еще придут. От восторга у ребенка горели глаза, а от попыток совместить рассказ и жевание руки и рожица перепачкались яблочным соком.

– Ты у меня спортсмен! – похвалила Вика.

Осилив огромное красное яблоко, Степан вздохнул от таких трудов.

– Пойду смотреть «Барона Мюнхгаузена», а потом буду рисовать, – огласил он свою программу.

– А вздыхаешь чего? – усмехнулась Вика, вытирая ему ладошки и лицо.

– Яблоко было большое.

– Ну, конечно! Это же очень трудно: есть яблоко, говорить и подпрыгивать одновременно!

– Да, это трудно! – подтвердил Степан. – Я пошел, только ты, мамочка, не смотри, что я рисую, это секретный рисунок! – крикнул он, выбегая из кухни.

Вика улыбнулась и вернулась к сковородкам и своим мыслям:

«Зачем он оставил нас у себя? И что это за забота такая: тапочки ребенку купил, кучу продуктов, да и бассейн этот? Запоздалые отцовские чувства, что ли? И почему до сих пор не было ни возмущения, ни выяснения по поводу этого неожиданного отцовства? С чего вдруг такая забота?»

В ее планы не входило ничего такого. Когда Вика решила найти Егора, то рассчитывала только на то, что у него обязательно есть знакомые в органах, которым он доверяет и которые помогут ей вычислить преступную кодлу, это первое, а второе, что он сможет быстро провести углубленное медицинское обследование Степана. Она придумала, как и где сдать анализы и без помощи Князева, но это было бы дольше. А раз дольше, значит, больше риска, что их со Степкой могут найти. На случай, если бы Егор не поверил ей или просто послал куда подальше, у нее имелся другой, запасной вариант действий.

Поговорив с ним, она собиралась ехать на Ольгину дачу. Где спрятан запасной ключ от дома, Вика знала. На даче, конечно, далеко не «Хилтон», но какое-то время они пересидели бы в относительной безопасности, а за пару дней Вика придумала бы, как действовать дальше.

Дачу она выбрала по нескольким причинам – до Москвы сорок минут на машине, места там сказочные: лес, река, сосны, большой участок, Степану раздолье для гуляния, а печку и камин Вика натопит, свет и водопровод есть.

Почти идеальные условия для нелегальной жизни.

Ну, хорошо, предположим, ночью она вымоталась до такой степени, что просто отключилась, а проснувшись от кошмара, не очень хорошо соображала, поэтому и дала себя уговорить, да еще, позорище, уколоть!

Но сейчас?

Она отдохнула, пришла в себя, боль осталась только в руках и спине, но уже еле ощутимая. Что он ей там колол – неизвестно, но помогло здорово!

Так какого черта она сидит до сих пор здесь и даже ужин готовит? Надо брать Степку в охапку и мотать на дачу, пока Егора нет! Совершенно ни к чему оставаться здесь: ненужные эмоции, воспоминания, и уж совсем лишние для нее сейчас чувства неловкости, неудобства.

Нет для них сейчас места! Да она права сейчас не имеет на неудобства всякие душевные!

Доставая продукты из холодильника, Вика чувствовала себя чуть ли не воришкой, влезшим в чужую жизнь!

А у Егора и есть другая, чужая жизнь!

И в этой жизни, в этом доме явно есть место женщине – дамский халатик, дорогой парфюм в ванной, стильные тапочки, куртка на вешалке и тысяча всяких мелочей, говоривших красноречивее слов.

Может, жена Князева в командировке или на курорте каком!

«Завтра съездим к нему в клинику, а потом сразу на дачу!» – решила Вика.

От одной мысли, что вот сейчас придется ехать, топить печку и камин, ждать, пока прогреется дом, заезжать по дороге в магазин за продуктами, ей стало совсем уж тоскливо!

«Пусть Степка поспит ночь в тепле и уюте, а там разберемся. В любой момент может появиться жена Егора. И что тогда? Мямлить что-то, оправдываться, чувствовать себя идиоткой! Да с какой стати! Не хочу и не буду! Мне нельзя отвлекаться на лишние переживания, мне думать надо! Продумывать каждую мелочь, каждый свой шаг!»

– Привет! – услышала она за спиной и, вздрогнув от неожиданности, резко повернулась.

«Материализовался, черт бы тебя побрал!» – подумала Вика.

Вернувшись из ванной, мужчины сели за стол, Виктория подала им ужин, но сама отказалась к ним присоединиться.

– Мы со Степкой потом поедим.

Она нервничала, и ей совсем не хотелось испытывать еще большую неловкость, сидя за одним столом под внимательным, изучающим взглядом Дениса.

А взгляд был еще тот!

Вика чувствовала всем своим, обострившимся за последнее время, восприятием, интуицией за подчеркнуто-вежливым обращением к ней Дениса некую скрытую не то брезгливость, не то неприязнь, не то враждебность.

«С чего бы это? – подумала она. – А впрочем, какая разница? Личное дело участника соревнования, как говорится! Главное, чтобы ты помог, а уж то, что я тебе не нравлюсь, это дело десятое».

– Спасибо! – поблагодарил предмет ее изучения вежливо и холодно. – Было необыкновенно вкусно.

– Присоединяюсь к вышесказанному, – поддержал похвалу Егор, передавая Вике пустую тарелку. – Спасибо.

– Не за что, – ответила холодно она.

Мужчины закурили, а Вика стала мыть посуду, подставив спину непонятным взглядам Дениса и давая себе временную передышку.

– Вика, брось это все! Садись, давай делом займемся, – приказал Егор.

– Я быстро, – ответила она, не поворачиваясь. – Чтобы уже не отвлекаться.

«Он гэбист, и весь такой умный, раз подполковник, и я ему очень не нравлюсь. Первое и второе замечательно, а на третье наплевать! А теперь, дорогая, засунь любые эмоции подальше и займись делом!»

Денис пересел с дивана за стол, положил возле себя блокнот и ручку.

– Вика, вы принесите сразу историю болезни и анализы, чтобы не прерываться во время разговора, – предложил он протокольным тоном.

Она кивнула и быстро вышла, обрадовавшись небольшой отсрочке и возможности справиться с эмоциями. Достав документы из рюкзака, она села на кровать, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, собираясь с силами, и неожиданно вспомнила фразу, сказанную медсестрой в туалете: «И эта дура еще и благодарит: спасибо, спасли ребенка!»

– Ничего, подруга! – обратилась она к неизвестной женщине, ребенка которой сделали инвалидом, а за одно и к себе. – Я их «отблагодарю» и за твоего сына, и за своего, и за всех детей, которых они оперировали! Так «отблагодарю», до самых потрохов! Я их достану, мало им не покажется! Обещаю тебе!

Решительно выдохнув, она встала, прижав к груди бумаги, и вернулась на кухню.

– Вот. – Она протянула бумаги Денису и села за стол, справа от него.

– Давайте по порядку. – Он положил документы рядом с блокнотом, не взглянув на них. – С чего все началось?

– С того, что мы решили отдать Степку в садик. Выяснилось, что для этого надо сдать целую кучу анализов и пройти с десяток врачей. Вот мы и пришли на прием к участковому педиатру.

Стараясь не отводить трусливого взгляда от серых, холодных глаз Дениса, она рассказывала подробно, без эмоций. Он слушал внимательно, записывал что-то в блокнот, расспрашивал о деталях, заставил почти поминутно рассказать, как она выбралась из больницы, как действовала потом.

– Он здоров! – закончила свой рассказ Вика.

– Егор? – уточнил мнение друга Денис.

– Больным мальчик не выглядит, ни на что не жалуется, – подтвердил молчавший во время Викиного повествования Егор. – Я его осматривал утром, но обследование надо сделать.

– Так! – Денис заглянул в свои записи и спросил: – Вика, о чем говорила врач по телефону с этой Ирэной?

– Я не слышала, вернее, не слушала, так была ошарашена, что никак не могла сообразить, что же делать. А пока я пыталась осмыслить происходящее, за меня уже все оперативно решили.

– Однако как сбежать из больницы, вы быстро сообразили, а уж следы заметали, как профессионал: смена машины, версия о санатории, и Егора разыскали!

– А это и надо было делать быстро!

– А если вы оба ошибаетесь? – спросил жестко Денис. – Если парень действительно болен, а у вас, Вика, просто разыгралось воображение и вы устроили шумную мелодраму! Пока доказательством являются только эти анализы, но в лаборатории могли ошибиться или данные в них не показывают всей картины заболевания. Все остальное – это только ваши слова и театральное беганье по ночной Москве.

– И для чего, по-вашему, мне это понадобилось? – начиная заводиться, невзирая на все свои уговоры держать себя в руках, спросила холодно Вика.

– А это вполне очевидно, – глядя на нее тяжелым, осуждающим взглядом, ответил он. – Увидев Егора полгода назад, вы поняли, что он преуспевающий обеспеченный мужчина, вот и решили возобновить отношения. Почему нет? Но просто так ведь не придешь и не предложишь себя, надо нечто шумное, эффектное, необыкновенное. Кстати, результат мы наблюдаем воочию: в данный момент вы сидите у него в кухне, и он даже подрядился вам помогать.

– Денис, остановись! – резко велел Егор.

– А ты об этом варианте не подумал? – ничуть не смутившись, спросил друг.

– Скажите, – спокойно и ровно поинтересовалась Вика, – вы в принципе женщин не любите или это только я вас так раздражаю?

Он откинулся на спинку стула, неторопливо закурил, порассматривал ее нечитаемым взглядом и ответил с некой ленцой в голосе:

– Женщин я люблю, и даже очень, но я не люблю расчетливых женщин.

«А ведь это вполне может так выглядеть, – поняла Вика. – Ведь на самом деле никаких доказательств, кроме анализов и моей убежденности в здоровье ребенка, нет, и мой рассказ в данном контексте выглядит очень неправдоподобно, как плохой сюжет детектива!»

И именно в этот момент Вика поняла, что если кто и может ей помочь, то, наверное, только этот злой, жесткий мужик.

– Да, я именно такая, – холодно, ровно утвердила она. – В данный момент я очень рассчитываю на помощь. Мне надо не спрятать сына, а исключить любую возможность того, что кто бы то ни было, когда бы то ни было мог подумать о нем, как о доноре. И я получу эту помощь от вас или от кого-то другого. Если для этого надо встать на колени, попросить или покаяться, я сделаю это не задумываясь и покаюсь в чем угодно: хоть в желании вернуть богатенького Егора, хоть в покушении на президента. Если надо продать квартиру, машину и заложить душу дьяволу, вы только скажите, когда! А как вы при этом относитесь ко мне лично, это, извините, мне до лампочки, лишь бы помогли!

– Мамочка, почему ты ругаешься? – услышала Вика голос сына, мгновенно остудивший весь ее накал.

Степка стоял в проеме двери и смотрел на них с любопытством. Вика повернулась на стуле к нему и протянула руки, он подбежал и быстренько забрался матери на колени. Она прижала его к себе и поцеловала в макушку.

– Я не ругаюсь, я объясняю свою точку зрения, – успокоила она ребенка.

Степка недоверчиво посмотрел на маму.

– Нет, мамочка, это очень похоже, как ты ругаешься! – возразил он.

– Мы просто разговаривали, – сказал Денис и протянул Степану руку. – Меня зовут дядя Денис.

– Здрасте, – поздоровался Степан и, преисполненный важности, вложил в большую ладонь свою ручку.

– Ты кушать хочешь? – поинтересовалась Вика.

– Потом, сейчас только чуть-чуть хочу. – И вдруг радостно закричал: – Егор! Я тебя не увидел! Здравствуй, Егор!

Быстро спустившись с Викиных коленей, Степка побежал к Егору. Егор встал с дивана, обошел стол, подхватил радостного Степку, подкинул его к потолку, под развеселый смех мальчика, поймал и прижал к себе.

– Я тебе рисунок нарисовал! Идем, я покажу! – заспешил Степка.

Егор поставил его на пол.

– Ну, идем, покажешь! – улыбался он.

– Это тот самый секретный рисунок, мамочка, тебе Егор потом покажет! – объяснял Степка, таща за руку Егора из кухни.

Улыбаясь, Вика повернулась и наткнулась на пристальный взгляд прищуренных серых глаз.

– Почему вы не сказали Егору, что Степан его сын? – странным тоном спросил Денис.

– А что, об этом надо говорить? По-моему, это очевидно, – удивилась и ничего не поняла Вика.

И тут Денис вдруг улыбнулся. Улыбка у него была мальчишеской, задорной, с ямочкой на правой щеке. Вика даже растерялась от такого неожиданного превращения жесткого, холодного, расчетливого гэбиста в обаятельного мужчину.

– На анализах и истории болезни написано, что Степану три года.

– Ну, правильно, – так ничего и не поняв, объяснила она, – меня спрашивали, сколько полных лет. Егору сейчас полных три, четыре будет в эту пятницу, я переходила с ним все сроки, он родился на десять дней позже.

– Из-за этой записи Егор и уверен, что Степан не его сын, и поэтому даже не замечает невероятного сходства.

«Что-то я туго соображаю! От переутомления, что ли?» – подумала Вика как-то отстраненно.

– А с чего бы тогда я обратилась к нему за помощью? – Оказалось, что данное открытие для ее нервов уже перебор.

Денис усмехнулся и спросил:

– А вы обратились бы, если бы это был не сын Егора?

Вика задумалась. А черт его знает!

Степка был Степкой, и его отец был его отцом. И она даже предположить не могла, что оный отец может решить, что это не его сын.

Но именно так он и решил! И даже был в этом уверен!

И, что самое странное, почему-то взялся им помогать!

– Не знаю, – честно ответила она. – Наверное, пришла бы, если бы не нашла другого выхода.

– Ну, что ж, значит, у вас возникла еще одна проблема! – заметил Денис.

Улыбаться он перестал, сменив тон на более холодный, не тот, неприязненный, со скрытой, завуалированной угрозой, которого придерживался с самого начала, но и не дружеский. Далеко не дружеский.

– Какая проблема? – немного испугалась Вика.

– Дамочка! – пояснил раздраженно Денис. – Если бы меня кинула девушка, не потрудившись что-то объяснить или написать, а через пять лет я узнал, что у меня есть сын, поверьте мне, у нее была бы бо-ольшая проблема!

Вот теперь она поняла!

Еще как поняла и увидела всю эту нелепую ситуацию под другим углом.

«Все дело в соусе! – говорит ее подруга Ольга. – Поменяй соус, и совсем другой вкус!»

Вика промолчала. Ничего и никому она объяснять не будет!

Не будет, и все! Да с какого перепуга?!

И пошли они оба куда подальше – и Егор со своими дурацкими умозаключениями, и этот его друг-защитник с дикими версиями кто кого бросил!

Ведь так и знала, что рано или поздно придется об этом говорить! Обмусоливать историю пятилетней давности, переживать заново! Поэтому и не хотела здесь задерживаться!

«Все! Завтра же на дачу!»

– Вы должны ему сказать! – прервал затянувшуюся паузу Денис. – Прямо сейчас!

– Нет! – решительно ответила Вика. – Я никому и ничего не должна!

– Тогда ему скажу я!

– Нет!

– О чем спорим? – спросил Егор входя.

– Где Степан? – стараясь опередить Дениса и уйти от щекотливой, непонятно как возникшей темы, спросила Вика.

– Показал мне рисунок, теперь доводит шедевр до совершенства, которому, как известно, нет предела, – улыбался Князев.

Он открыл холодильник, достал пакет сока, и здесь его остановил спокойный голос Дениса:

– Степан, твой сын, четыре года ему будет в эту пятницу, Вика переходила с ним десять дней срока, а на бумагах написано, сколько ему полных лет. Мог бы и сам догадаться, мальчик на тебя похож, как твое младенческое отражение в зеркале!

Как это называют?

Картина Репина «Приплыли!», или театральное: «немая сцена!», или бытовое: «кондратий напал!»

У Егора резко заныла раненная в горячей Африке спина.

Он удивленно посмотрел на пакет сока в руке, перевел взгляд на содержимое открытого холодильника, поставил назад пакет и, захлопнув дверцу холодильника, спросил:

– Коньяк кто-нибудь будет?

– Я буду! – отозвался на предложение Денис.

Егор взял из шкафчика два пузатых бокала, початую бутылку коньяка и, поставив на стол, сел напротив Вики. Вообще-то он не мог понять, что теперь чувствует, скорее всего, ничего, отупение какое-то, словно получил удар по голове, только вот усиливающуюся, ноющую боль в спине.

Он получил ранение, стоя возле операционного стола.

Вытаскивая из живота какого-то парня осколки от мины, Князев улавливал доносившуюся стрельбу и взрывы, становившиеся громче. Егор не обращал на это внимания, сосредоточившись на операции. Он удивился, когда понял, что приходится кричать, отдавая приказы медсестрам.

– Егор Дмитриевич, – прокричала операционная сестра. – Надо уходить!

– Вот заштопаем героя-повстанца и уйдем! – стараясь ее успокоить, пообещал Егор.

В этот момент рядом с больничной палаткой разорвалась мина, сметая взрывной волной столик с инструментами. Егор машинально прикрыл больного телом. Переждав несколько секунд, он выпрямился, оценил нанесенный ущерб и стал отдавать быстрые и четкие приказы. Слава богу, никто из персонала не пострадал, принесли новый, стерильный набор инструментов, и операция продолжилась. Звуки боя стали постепенно удаляться.

Как он потом узнал, повстанцы (пойди их разбери, которые) неожиданно прорвались в тыл к тем, на чьей территории стоял полевой госпиталь. Нападающих быстро отбили, но кое-какой урон они успели нанести базе и, как оказалось, спине Егора. Парня вывозили на каталке из операционной, Егор стягивал перчатки, когда услышал крик ужаса сзади:

– Егор Дмитриевич! Ваша спина!

Не чувствовавший до этого момента ничего, кроме усталости, он вдруг ощутил сильную, какую-то горячую боль в спине.

Ранение было непроникающим, но болезненным. Здоровущий осколок разорвал мышцы справа под лопаткой и оцарапал ребро. От серьезного ранения Егора спасло натренированное годами тело с накачанными мышцами.

Через день он уже оперировал, приняв от второго врача обезболивающую блокаду.

Это давнее ранение напоминало о себе перед резким изменением погоды или от чрезмерной усталости, когда Князев простаивал над столом долгие трудные часы.

И вот первый раз отозвалось болью на неожиданное, ошарашивающее известие.

Вика встала из-за стола, достала из холодильника лимон, под общее повисшее в кухне молчание, громко стуча ножом, порезала, разложила на тарелке, посыпала сахаром. Поставив тарелку возле бутылки с коньяком, она села на прежнее место.

Не нарушая молчания, Егор налил коньяк в бокалы, они с Денисом чокнулись и выпили.

Подцепив с тарелки кружок лимона, Егор отправил его в рот, закусив коньяк. Громко хрустя сахаром, он, до этого момента не смотревший в сторону Вики, перевел на нее взгляд и спросил:

– Степан знает?

Получилось хрипло, не то от коньяка, не то от кислого лимона, не то от злости, забившей горло.

– Нет!

– Почему?

– А что, по-твоему, я должна была ему сказать? «Егор твой папа, поэтому мы пришли к нему в гости»?

– Да хотя бы и так! Что ты вообще ему рассказывала об отце?!

Ну вот его и прорвало! Слава богу! А то что-то непонятное, как залипание во времени!

Князев вдруг почувствовал такую жгучую обиду и ненависть к этой женщине, что захотелось удушить ее прямо сейчас!

Вот перемахнуть через стол одним прыжком, ухватить ее за горло и потрясти!

– А что я могла рассказывать? – возмутилась в ответ Вика. – Его папа уехал в командировку и пропал без вести!

Они смотрели друг на друга так, что откинувшийся на спинку стула Денис почти ощущал летящие от них в разные стороны искры.

– Почему ты не написала хотя бы о том, что ждешь ребенка?! – требовал Егор.

Он старался не кричать, чтобы не напугать того самого ребенка, поэтому получался какой-то придушенный вопль.

– Да пошел ты знаешь куда! – так же сдерживая голос, подобравшись на стуле, как для прыжка, отвечала Вика. – Почему ты сам ни разу не написал, не пришел, не позвонил?! Уехал как канул! – И вдруг резко оборвала сама себя, поднимая руки вверх ладонями к Егору: – Стоп! Все! Я не хочу это обсуждать! Я не хочу об этом говорить! Все эти выяснения и обвинения бесполезны! Мне нужно только одно: вытащить Степана из всей этой заварухи! С вашей помощью или без нее, но я это сделаю! Я не собираюсь сидеть здесь и выяснять, кто виноват и кто кого бросил! Я не хочу переживать это заново! Мне вполне хватило и того, что прошла тогда! Сейчас мне надо думать, просчитывать каждую мелочь, каждый свой шаг, и такую роскошь, как выяснение отношений, я не могу себе позволить!

– Мама, теперь ты ругаешься с Егором! – подбежал к ней с упреком Степка.

Вика не ответила, просто прижала к себе мальчика, наклонилась и поцеловала:

– Есть хочешь?

– Хочу! Почему вы ругаетесь?

Вика, чмокнув его еще раз, встала и пошла к плите, подогревать еду.

– Мы не ругаемся, – успокоил ребенка Егор, – мы громко обсуждаем одну проблему.

– Вы обсуждаете, а мама вас ругает, – заметил Степан, залезая на стул.

Егор немного поостыл.

Конечно, Вика права, сейчас не место и не время выяснять отношения и дела давно минувших дней.

Он смотрел на Степку и чувствовал, как ноет сердце. Сладко и больно ноет. Егор только сейчас разрешил себе увидеть то, что увидел, и понял сразу: как Степка на него похож! Он даже двигается так же, голову поворачивает, улыбается, как он, Егор!

Как же он на него похож, его сын!

«Мой сын! Господи, это надо как-то осмыслить! Да к черту осмыслить! Мой сын!»

– Степан! – обратился к ребенку долго молчавший Денис.

Вика уронила ложку, загрохотавшую по кафельному полу, и резко обернулась, посмотрев на Дениса.

– Что?

– Егор твой папа! – спокойно объяснил Денис.

– Он же Егор! – не понял мальчик.

– Он Егор и он твой папа! – подтвердил мужчина.

– Па-а-па? – протянул потрясенный Степка.

У Егора перехватило горло. Он смотрел в расширившиеся от восторга глаза ребенка и был уверен, что сейчас умрет от наплыва чувств.

– Мама, Егор мой папа? – благоговейным шепотом спросил Степан.

– Да, Степик!

Вика кинулась к мальчику, подняла на руки и прижала к груди. Он взял маму ладошками за щеки и повернул ее лицо к себе.

– Настоящий папа? – выяснял потрясенный ребенок.

– Настоящий! – стараясь сдерживать слезы, подтвердила она.

– Правдашний? – допытывался он.

– Правдашний, – кивнула Вика.

Егор не выдержал:

– Иди ко мне! – позвал он сына, вставая с места.

Степка потянулся к нему, и Вика, наклонившись над столом, передала его в руки Егору. Степка крепко обнял Егора за шею, прижался головой к его плечу и зажмурил глаза.

– Значит, ты нашелся, – прошептал он, – ты где-то пропал без вестей, а теперь нашелся!

– Да! – прохрипел Егор, поглаживая ребенка по голове.

Господи! Чего только он сейчас не перечувствовал!

Нет, все-таки он придушит Вику! Свершит такое благое дело!

– Умеете вы с детьми «правильно» общаться, – упрекнула Дениса Вика.

– Зато вы своей тонкой организацией все запутали! – почти весело парировал тот.

Егор посмотрел ей в глаза, поверх Степкиной головы, готовый обвинять, упрекать, высказать непонятное и злое, что кипело у него внутри, и вдруг понял со всей отчетливой ясностью, что не прав, что на самом деле обстоятельства не так просты и однозначны, как он себе представлял. Не стала писать, пропала, тоже, кстати, без вести, и все! Было в ее взгляде нечто, и такое же обвинение, и боль, и обида.

Почему? Подожди, подожди, Князев, а что ты о ней знаешь?

А собственно, действительно, что он знает?

Как она жила эти годы? Уж точно не уходила от него к другому мужчине – вряд ли беременные барышни проводят время в веселых романтических свиданиях.

Между прочим, беременная его ребенком!

Так почему, какого черта она не писала, не сообщила ничего? Куда вообще делась из его жизни?

Что-то сверкнуло у нее в глазах, может, слеза, а может, злость и решительность.

– Очень хорошо! – твердо заявила Виктория Шалая. – Воссоединение состоялось! Денис, вы беретесь за расследование?

– Да! – посмеиваясь, взял под козырек Денис.

– Предупреждаю: отодвинуть меня в сторону не получится, и никаких обсуждений только с Егором! Как я понимаю, вы собираетесь завтра побеседовать с Вениамином Андреевичем?

– Почему вы так решили? – спросил Денис.

– Потому что я бы начала именно с этого, – пояснила она.

– Вы правы, собираюсь.

– Вот и славно! Я буду присутствовать при разговоре!

– Это зачем? – спросил Денис.

– Потому что пока я вам не очень доверяю. Я вижу, что вы для себя до конца не решили, верить мне или нет. Хочу, знаете ли, слышать ответы из первых уст!

– Ладно, – согласился Денис, – так даже лучше, очная, так сказать, ставка.

– Вот и договорились! – Она повернулась к Егору: – После ужина Степе надо умыться, почистить зубы, переодеться в пижаму и спать.

И раздав «всем сестрам по серьгам», она поцеловала сына в щечку.

– Спокойной ночи, солнышко! Слушайся папу, – споткнувшись на слове «папа», напутствовала воинственная мать.

– Мамочка, ты куда? – оживился Степка.

– Мне надо съездить в одно место.

Егор насторожился – куда это ее понесло, на ночь глядя? Но удержался от вопросов.

– Возьми ключи, – спокойно предложил он.

– Спасибо, – буркнула Вика, выходя из кухни.

Вика разыскала Вовкин «Ровер», припаркованный ночью Егором, и, аккуратно вырулив со стоянки, поехала колесить по Москве.

Ей очень хорошо думалось за рулем, особенно в такие часы: воскресенье вечер, машин мало и можно бездумно кружить по любимым улицам, не мешая течению мыслей.

Вика чувствовала, что ей необходимо подумать и хотя бы ненадолго остаться одной. А мужчины пусть сами, своей компанией разбираются.

«Очень хочется побыть папой? Так вперед! Давай зубы почисть ребенку, попку подотри, сказку на ночь расскажи, ответь на все бесконечные вопросы!»

Остановившись возле светофора, на красный, Вика поймала себя на ворчливой злости и удивилась.

«Странно, я же все эти годы хотела, чтобы у Степки был папа. Родной, любимый, именно этот папа. Так что же это я? Неужели ревную?»

Она кивнула, честно признаваясь себе: «И ревную, к такой вот внезапной прямо любви, прелюбви! И я ужасно, тяжело и безысходно обижена! Черт бы тебя побрал, Егор Князев!»

Когда они с трудом оторвались друг от друга, наверное сто раз поцеловавшись в прихожей «последним, прощальным» поцелуем, и Вика закрыла за Егором дверь, она еле дотащилась до разгромленной кровати и плюхнулась на нее и сразу уснула. Утром, завтракая, девушка решила, что прямо сейчас напишет первое письмо: здорово же – Егор Князев приедет на место и сразу получит письмо!

Егор написал адрес четкими печатными буквами, вернее, по большей части цифрами. Несколько раз он объяснял ей, что с ним можно связаться только посредством писем – ни по телефону, никаким другим способом, к сожалению, это сделать невозможно. Он бы и мог, когда будет на основной базе, хоть иногда дозваниваться, но у Вики нет здесь телефона и нет сотового, значит, только письма.

У Вики в этой квартире, доставшейся ей от бабушки, увы, не было телефона, зато имелась полная свобода, а теперь и радостные воспоминания.

Егор предупреждал, что писать он сможет редко, что полевые госпитали находятся в такой…, что ни в сказке сказать ни пером описать, а там только работа, работа и сон. Если повезет, то часов семь-восемь сна, это если повезет.

Вика слушала, перекладывала бумажку с загадочными цифрами, вместо названия города и улицы, из одного надежного места в другое, не менее надежное, а когда утром взяла лист в руки, то не знала, смеяться или плакать.

Листок был полностью залит красным вином, по большей части уже засохшим по краям.

Они разлили вино, когда очередной приступ любви настиг их на полу и они задели небольшой сервировочный столик, на котором стояли бутылка и бокалы с недопитым вином. Этот столик на колесиках и имел потайной ящичек, в котором и лежала заветная бумажка с адресом, надежно спрятанная Викой. Они убрали последствия страстей, но только теперь девушка обнаружила катастрофические потери.

Большую часть написанного гелиевой ручкой было невозможно разобрать: осталось несколько четких цифр и какие-то намеки на остальные знаки.

«Ничего, попробую что-нибудь придумать!» – очень оптимистично решила Вика и села писать письмо.

Когда десятое письмо вернулось к ней с пометкой: «Указанный адрес не существует» – оптимизма в ней поубавилось, но решимость осталась. Она так и эдак меняла цифры, стараясь угадать, что же там было написано, и улыбалась, представляя себе, как будет смеяться Егор, когда прочтет о ее мытарствах.

Она ждала от него письма, узнать, как у него там дела, все ли в порядке, и наконец получить правильный обратный адрес, обозначенный четко и ясно.

Когда Вика поняла, что беременна, то примчалась к маме поделиться радостью! Опешив от такой новости, мама тяжело опустилась на стул и спросила:

– А кто отец?

Вика рассказала все, все, все!

И про знакомство, и про сутки невероятной любви, и про глупый конфуз с заветным листком, в восторженных, разумеется, тонах влюбленной до невозможности барышни.

– Значит, он в Африке и не пишет? – уточнила мама.

– Он предупреждал, что будет редко писать, у него нет возможности!

– А ты не знаешь точного адреса, потому что залила листок вином? – продолжила мягкий допрос мама.

– Ну, да! – согласилась Вика. – Это ерунда! Скоро придет письмо, я узнаю точный адрес и все разрешится!

– Да что разрешится?! – всплеснула руками мама, не выдержав.

– Ты что, не рада? – спросила Вика, не веря в такую возможность.

– Чему? Тому, что у тебя будет ребенок? Рада! Даже очень! Это же прекрасно! Но тому, что у него нет отца, конечно, не очень!

– Почему нет? – возмутилась Вика.

– Ты только не расстраивайся, тебе сейчас вредно волноваться! Но, прости, родная: случайно встретились у незнакомых людей, сутки провели вместе, а потом выясняется, что он уезжает в Африку и с ним никак нельзя связаться! Это очень похоже на простой мужской обман!

– Нет! – решительно отвергла такую возможность Вика. – Нет! Ты же не знаешь, какой он, и не знаешь, как это у нас было!

– Подозреваю, что замечательно, но в данный момент это выглядит как обычный обман мужчины-афериста!

– Мам! Ну, что ты?! – расстроилась Вика.

– Ладно, ладно! – поспешила успокоить ее мама. – Посмотрим.

Но писем от Егора не было.

Вика долго скрывала свою беременность от Ольги, сама не зная почему, но время шло, животик становился все заметнее, и она рассказала подруге, а заодно попросила через Елену Александровну узнать у ее мужа Сергея адрес Егора.

Ольга, сложив руки замочком, прижала их к груди и громко заплакала, не обращая внимания на людей, находящихся в кафе, где подруги встретились поговорить.

– Чего ты ревешь? – спросила Вика, удивившись.

– Викуля, месяц назад они уехали в Америку, работать по контракту, на год. Как же теперь быть? – плакала Ольга.

Как быть, как быть?

Вика не знала, как быть.

В те сутки они с Егором словно сошли с ума, о многом говорили, рассказывали о детстве, учебе, работе. Шептались, поверяя друг другу детские секреты и подростковые страсти-мордасти; хохотали, вспоминая веселые истории, болтали всякую ерунду! Они наговорили очень много, а вот обменяться адресами и телефонами даже не подумали.

Вика уговорила Ольгу пойти с ней, для моральной поддержки, в Минздрав. Она записалась на прием по общим вопросам. Что-то долго мямлила и объясняла суровой тетечке в строгом костюме, та, хмыкнув, отослала Вику в другой кабинет, где такой же суровый дядечка обругал ее последними словами и растолковал, что это не совсем по их ведомству, что даже если бы она была женой, никто не имеет права давать ей информацию о месте нахождения их сотрудников. Это государственная тайна!

Какая такая тайна, Вика не поняла, но то, что адреса она не получит, осознала очень даже хорошо. От-чет-ли-во!

Однажды, придя с работы, она застала маму расстроенной и растерянной.

– Что случилось? – с порога спросила Вика, сразу предположив все самое плохое.

– Я и не поняла, что случилось!

– Мам, не пугай меня, быстро рассказывай!

– Я пришла к тебе, чтобы заняться антресолями, надо барахло оттуда вытащить, выбросить ненужное.

– Да я помню, что ты объясняешь! – торопила Вика.

– Так вот! Позвонили в дверь, я открыла, стоит мужчина, лет пятьдесят на вид. Очень приличный мужчина.

Мама, доброжелательно улыбнувшись, спросила:

– Вам кого?

– Извините, что потревожил, Виктория Борисовна дома?

– Нет, – удивилась мама, – она еще не пришла с работы. Вы проходите, она скоро придет.

– Нет, нет, благодарю! А вы кто ей будете, извините за вопрос?

– Я ее мама, Вера Николаевна, а вы кто?

– Я, да так… скажите, Вера Николаевна, у нее все в порядке?

– Да, с ней все хорошо. – Мама начала нервничать, не понимая, к чему все эти вопросы.

– У нее никаких неприятностей? Как она себя чувствует?

– Вы доктор?

– Да, я врач, – ответил он.

– У Вики нет никаких неприятностей, у них все в полном порядке.

– У них? – уточнил врач.

– Ну да, у них! – Мама совсем растерялась, не зная, что и думать.

– Извините еще раз, до свидания.

– Подождите, что вы хотели? Если вам нужна Вика, она с минуты на минуту придет.

– Нет, нет, спасибо, я узнал, что хотел.

И он, поклонившись на прощание, быстренько стал спускаться по лестнице.

– Мам, почему ты открываешь незнакомым людям? – возмутилась Вика. – Вот кто это был такой, зачем я ему понадобилась?

– Не знаю, я решила, что какой-нибудь добросовестный доктор из женской консультации и зашел узнать, как у тебя дела! Я не могу ничего другого предположить!

– Мам, мой доктор в консультации – женщина! И что теперь думать?

– Викуля, ты не волнуйся, на вид это очень приличный мужчина, не похож на мошенника.

– Все мошенники на вид очень приличные люди!

– Тем более надо поскорее продать квартиру! – сделала заключение мама.

Они с мамой решили продать бабушкину квартиру – жить на что-то надо, ребенка растить уж больно дорогое удовольствие, то, что они станут жить вместе, даже не обсуждалось, подразумеваясь само собой. А как же иначе?

Квартиру эту Вика обожала!

Она любила все вещи в ней, с каждой из которых было связано особое воспоминание, любила запах и дух этого дома. Бабушкин дух!

Бабушку, мамину маму Аллу Илларионовну, Вика тоже обожала, всей душой! Бабуля была неунывающей оптимисткой! Из той, старой московской интеллигенции, представителей которой теперь и не встретишь.

Она была искусствоведом.

– Это очень подходящая профессия для жены ученого или дипломата, или высокопоставленного чиновника, – смеялась бабуля. – Обтекаемая! Можно в музее пристроиться, можно книги по искусству писать, а можно ни черта не делать и умничать от души!

Но дедушка не был ни чиновником, ни дипломатом, ни ученым. Он работал инженером на крупном заводе. Директором не стал и особо не стремился к этому, но до первого заместителя дослужился. Дедушка умер давно, Вика никогда его не видела и мало что о нем знала.

Зато у нее была необыкновенная бабушка!

А у бабушки имелись подруги.

Каждую пятницу они собирались на преферанс! И это было священнодействие!

Бабушка делала уборку во всей квартире, потом покрывала большой круглый стол в гостиной зеленой суконной тканью, выкладывала на него новую, нераспечатанную колоду карт, ставила на стол коньяк в хрустальном графинчике, малюсенькие рюмочки, пепельницы. Две ее подруги курили постоянно.

На время преферанса отключался телефон, и на звонки в дверь никто не обращал внимания.

Они играли!

Все, что связано с бабушкой, было для Вики окрашено в светлые, летние тона! Всегда радостные, немного загадочные, веселые и сияющие!

Бабушка обладала замечательным, каким-то искрящимся юмором и мудростью, не раз спасавшей Вику от проблем.

Когда бабуля умерла, Вика не знала, куда деваться от горя, ей казалось, что с бабушкиной смертью у нее забрали часть жизни, и света, и радости. Когда боль немного отпустила, девушка переселилась в бабулину квартиру, не изменив в ней ничего, даже не передвинув ни одной мелочи! Так казалось, что она ближе к бабушке.

Когда встал насущный вопрос о продаже этой квартиры, у Вики разрывалось сердце, ей казалось, что она предает бабулю, и себя, и… Егора!

Она оттягивала, как могла, момент продажи, надеясь, что Егор появится, но мама торопила: надо успеть сделать ремонт до рождения ребенка, купить все необходимое для него. Когда прошло полгода, Вика сдалась и с тяжелым сердцем занялась продажей.

Но, когда они уже продали квартиру, однажды пришла к новым хозяевам. Ей открыла пожилая, тучная, малоприятная женщина.

– Здравствуйте, – поспешила объяснить цель своего визита Вика, – я бывшая хозяйка этой квартиры.

– Забыли какие-нибудь вещи? – насторожилась женщина.

– Нет, нет. Скажите, никто не спрашивал про бывших жильцов?

– Нет, никого не было.

– Я оставлю вам наш адрес и телефон, если кто-то придет и спросит, пожалуйста, передайте, это очень важно.

– Ладно, – пообещала женщина и, взяв листок, захлопнула дверь.

Егора Вика увидела четыре года спустя, на стоянке у «Рамстора».

«А если с ним что-то случилось в этой Африке? Я же ничего о нем не знаю! Вдруг он вообще не мог написать? А если он ждал, ждал, ждал от меня писем, а их не было, не было, не было! Если предположить, что он все время ждал письма и ни разу его не получил, что он должен был думать? Да к черту! Ну ни каким боком мне сейчас эти переживания!»

Ничего не надумав, Вика вернулась к дому Егора. Поставив машину на стоянку, она вошла в подъезд. Охранник был другой, не вчерашний, он уже приподнялся со стула, чтобы защищать грудью покой жильцов, но Вика так на него глянула, что хлопец быстренько пристроил свой зад на место и опустил очи долу.

Она постаралась войти в квартиру как можно тише, чувствуя себя немного виноватой в том, что пришла поздно, а у Князева завтра работа и операция, и скорее всего, он ложится рано.

А кстати, где его жена?

Вика включила свет и увидела Егора. Он стоял в прихожей, облокотившись плечом о стену.

– Тебе вообще-то не стоило садиться за руль, особенно после тех уколов, которые я тебе сделал.

– Слушай, а где твоя жена? – вместо ответа спросила Вика.

– Я не женат.

Вика молча указала рукой на изящные домашние дамские шлепки с розовой опушкой и на курточку, не менее изящную, тоже дамскую.

– У меня есть женщина, которая часто здесь остается, – пожал плечами Егор.

– Извини, – попросила она, снимая обувь.

– За что? – уточнил Егор.

– За все. За то, что я вернулась поздно, а тебе давно пора спать, у тебя трудная работа, за то, что мы со Степкой мешаем твоей личной жизни, за то, что свалились на тебя со своими проблемами. Мы завтра уедем, так будет лучше для всех.

– Не будет! – Он выпрямился. – И кажется, я уже говорил: забудь про дачу. Идем на кухню, выпьешь чаю, и у меня есть к тебе ряд вопросов, которые не успел задать Денис.

– Ну, идем, – вздохнула Вика.

Чай, оказалось, был готов. Она села на стул, Егор устроился напротив нее и разлил по чашкам душистый чай.

– Ну, спрашивай, – отхлебнув чаю, разрешила Вика.

– Когда ищут донора, то первое, на что смотрят, это на группу крови. Почему ваша участковая решила, что Степан подходит, вы сдавали такой анализ?

– Группа крови написана на амбулаторной карте, которую почему-то мне не отдали, когда нас увозили в больницу. Где-то восемь месяцев назад Степан совершил беспосадочный перелет с дерева на крышу гаража. Обошлось без переломов и серьезных травм, но он сильно поцарапал ногу.

– А ты где была? – возмутился Егор.

– Я работала, а с ним была бабушка, – пояснила Вика.

– Он же мог убиться! Он же еще маленький! – отчитывал ее Егор.

– Степа мальчик, в нем энергии на батальон! Для него нормально лазать по деревьям!

– Но не в три же года! – шумел возмущенный отец.

– А ты точно знаешь, когда надо начинать? Ему трудно усидеть на месте, он любопытный, шустрый и ничего не боится, словом, нормальный парень! Сам-то ты когда начал по деревьям лазать? К сожалению, впереди еще много ушибов, шишек, разбитых коленок и всех прелестей детского легкого травматизма! Я же не кисейную барышню воспитываю, а парня!

– Извини, – согласился Егор, – для меня это пока неизвестная сторона жизни.

Вика кивнула, понимая, что он не знает, что такое ребенок, и не на десять минут поиграть, сделать «козу» и всучить подарки, а на всю жизнь, ежесекундно с полным набором страхов за него и ответственностью!

– Ну, вот, бабушка, такая же паникерша, как ты, ласточкой взлетела сама на крышу гаража и эвакуировала ребенка прямиком в травмопункт, где навела такого шуму, заставив взять у него все анализы, в том числе и на группу крови.

– Какая у него группа?

Вика посмотрела на Егора и вздохнула.

– Не моя, первая положительная.

– Моя, – улыбнулся Егор.

– Ну, чья-то она должна быть, не мамина, так папина.

– Вика, – перестал улыбаться Егор, – кто записан у него отцом?

– Ты. Я никогда не делала из этого тайну. Все мои родные и близкие знали, что Степкин отец – Егор Дмитриевич Князев.

– Все, кроме самого Егора Дмитриевича, – упрекнул он.

– Давай не будем сейчас об этом, – попросила Вика.

– Вика, нам придется об этом говорить! – раздраженно сказал Егор.

– Да, придется, но если можно, не сегодня, у меня сил на это нет. Кстати, я вот что подумала: если у этих ребят серьезная служба безопасности, то им не составит труда выяснить, кто Степкин отец.

– Мы с Денисом это обсудили, завтра решим, что делать. Еще один вопрос: анализы в истории болезни те, что Степан сдавал в поликлинике?

– Да. В больнице я отдала направление, анализы из поликлиники и те, что делали платно.

– Тогда получается, что их подменили.

– Я в этом не сомневаюсь, – кивнула Вика. – Вот только зачем им это? Я вообще на понимаю, зачем такая сложная схема: подменять результаты анализов, класть ребенка в больницу? Наверняка у них есть своя больница, где они проделывают эти операции по пересадке, чего проще везти ребенка туда?

– Для страховки. Эти дети социально благополучные, и если какая-то мать заподозрит неладное, то у них будет доказательство того, что ребенок был очень болен и поступил в обычную больницу с таким диагнозом. А то, что его потом прооперировали в другом месте, так это можно объяснить как угодно. – Егор потер лоб и сказал из-под руки: – Иди, отдыхай, все остальное обсудим завтра.

Вика встала из-за стола.

– Можно я не буду мыть чашку?

– Можно, я сам помою, иди. Да, утром я занимаюсь два часа, в последней по коридору комнате, ни на какие звонки и вопросы в это время я не отвечаю.

И, уже засыпая, прижав к себе Степку, Вика подумала, почему не искала родителей Егора, и призналась самой себе:

«А потому что боялась убедиться, что действительно ему не нужна. Что на самом деле мама окажется права, и он просто развлекся и сделал девочке ручкой. Встретившись с его родителями, я бы попала в очень неловкую ситуацию: какая-то незнакомая девица приходит с улицы, объявляет, что она беременна от их сына, и просит его адрес. Так хоть какая-то надежда оставалась: может, он обижается, что я не пишу, а может, очень занят. А вот если бы я отправила письмо и не получила ответ или получила, но в виде: «наша встреча была ошибкой», вот тогда совсем конкретное разочарование! Как говорится: «жирная точка». Вот чего я боялась! Все, хватит! Спать, Вика!»

Утром ей стоило огромных усилий удержать Степана от проникновения в комнату, где занимался Егор. Степка «бил копытцем», ныл и требовал немедленно поздороваться с папой. И заорал, как молодой павиан, бросившись Егору на шею, когда тот наконец вышел из комнаты.

– Папа! Здравствуй!

За завтраком Вика с Егором спорили под сопровождение бесконечных Степкиных вопросов. Вика настаивала на том, что они со Степой поедут на своей машине в клинику, следом за Егором, а потом вернутся. Егор жестко возражал:

– Нет, поедем вместе, а наш шофер вас отвезет домой на служебной машине.

– Но мне удобней самой! – спорила Вика.

– А мне так спокойней! – настаивал Егор.

– Да в чем дело? – возмущалась она. – Я хороший водитель, у меня ни одной аварии не было за двенадцать лет!

– Верю! Но ты можешь запросто мотануть на дачу!

– Вот черт!

– Мамочка, не ругайся! – быстренько вставил Степка.

– Вика, никаких дач! Тем более у нас вечером встреча с Вениамином Андреевичем!

– Ладно, – буркнула Вика, расстроившись, что Егор ее раскусил.

– Вот и договорились! – успокоился Князев.

В машине Степка, находившийся в эйфории, каждые пять минут обращался к Егору:

– Папа, а какая это машина? А куда мы едем? Папа, ты доктор? А какой ты доктор? – и так до бесконечности.

Вика, сидевшая рядом с Егором, морщилась, ей ужасно не нравились и эта безудержная любовь ребенка к обретенному отцу, и сама ситуация, но молодая женщина постаралась задвинуть раздражение подальше и успокоила Егора:

– У него это скоро пройдет. Он первое время ходил хвостиком за Олегом Николаевичем и бесконечно повторял: «дед, дед, дед». Ему надо привыкнуть.

– Мне тоже! – буркнул Егор.

– Да, предупреждаю, – развеселилась Вика. – Степка расскажет всем встречным и поперечным, что ты его папа. Может, попросить его этого не делать?

– Зачем? – улыбнулся Егор, посмотрев на Степку в зеркало заднего вида. – Сын – это гордость отца!

– Да что вы говорите? – съязвила Вика. – Между прочим, к сыну мамаша прилагается, которая не является гордостью того же отца.

Князев посмотрел на нее и усмехнулся:

– Придется нам над этим поработать.

Над чем он там собрался работать, Вика не успела уточнить: они приехали.

А дальше начались «чудеса в решете», как говорила ее бабушка.

Большой ухоженный сад окружал корпуса клиники. Егор подъехал к одному из зданий и припарковался, как оказалось, на специально отведенном для его машины месте.

Внутри здание больше напоминало дорогущий, стильный офис какой-нибудь компании типа «Газпрома», а не больницу, и пахло там не застарелыми больничными запахами и болезнями, а деньгами!

Это уж точно!

И оказалось, что Егор очень значимый человек в этом сообществе хорошо зарабатывающих медиков и получающих дорогое лечение пациентов. Он заведовал одним из отделений, и при виде него медперсонал млел от уважения, а больные благоговели до слез!

Черт!

Вика поняла, что это ее раздражает…

Не прибавляло оптимизма и то, что Егор за ручку со Степкой бодро шли впереди, забыв про нее, плетущуюся сзади, и то, что Степка орал на всю ивановскую: «Это мой папа!», отвечая на вопросы о ребенке встреченных по дороге в кабинет людей.

Ах да, еще и кабинет!

А как же без него! Стильный, такой же дорогой, как все в этой клинике, как сам Егор Дмитриевич Князев.

Степан быстренько навел в кабинете свой порядок: потрогал, что попадалось под руки, поразглядывал, вскарабкавшись на большое кожаное черное кресло, и с удовольствием стал на нем крутиться.

Вика сына не останавливала, пусть Князев сам разбирается с «отцовской гордостью». Егор тоже предоставил Степе полную свободу в освоении территории, чем необычайно подивил Вику. Здесь он был царь, бог и строгий начальник, а поди ж ты, дите раздухарившееся не приструнил.

Егор зашел в туалетную комнату, которая прилагалась к такому кабинету, а как же! В ней даже была душевая кабинка, Вика заметила, когда Князев выходил, уже переодевшийся в медицинскую форму.

– Идем, – сказал он тоном, больше похожим на приказ. – Сначала сдадим анализы, а потом УЗИ.

«Наверное, он классный специалист! – думала Вика, смотря ему в спину. – Не классного не послали бы в Африку, да и в Чечню тоже! Как же тебе, Князев, удалось попасть на такое место, при общей ужасающей нищете медицины? Значит, ты действительно супер! А, наплевать! Мне-то какое дело? Вот именно: никакого!»

Сдав анализы, они шли по коридору в кабинет УЗИ, когда навстречу из-за угла выплыла сногсшибательная дамочка. Ну просто супермодельная дива с обложки глянцевого журнальчика типа: «Как правильно надо жить богатым людям».

– Здравствуй, Егор, – поздоровалась нараспев мадам.

«Ясно, – поняла Вика. – Значит, любишь домашние туфли на каблуках и к тому же с розовой опушкой».

– А что это за мальчик? – поинтересовалась красавица, наклонившись к Степану.

– Это Степан, мой сын, – представил Егор с еле уловимым раздражением.

Девушка резко выпрямилась, от волнения у нее немного порозовели щеки, делая ее еще прекрасней. Надо же!

Она была высокой, очень стройной, холеной блондинкой. И все такое дорогое под стать данному заведению и, видимо, зарплате: прическа, маникюр, макияж, туфли, духи. Даже воздух вокруг нее казался дорогим.

– У тебя же нет детей! – Она старалась говорить мягким тоном.

– Есть! – скупо ответил Егор, ничего не объясняя.

– Он мой папа! – не удержался Степка.

Вот теперь Вика была удостоена взглядом, заставившим ее сразу вспомнить о том, как давно она не делала маникюр и когда последний раз была у парикмахера. А также о мокасинах на ногах, не добавляющих сантиметров к ее небольшому росту, стареньких, пусть и купленных в бутике джинсах и свитере.

«Да пошла ты! – опомнилась Вика. – Вместе со своим Егором Дмитриевичем на пару! Мне не до вас и ваших амурных дел! И твои розовые тапочки мне тоже безразличны!»

Она взяла Степана за руку и пошла вперед по коридору.

– Мамочка, давай папу подождем! – попросил Степка.

– Он нас догонит, ему поговорить надо.

Вика нашла кабинет УЗИ, постучалась и вошла, ведя за собой сына.

– Здравствуйте, – поздоровалась она с вышедшим из-за ширмы врачом, – мы на УЗИ.

– Да, да, проходите, Егор Дмитриевич предупредил, – приветливо улыбнулся доктор. – Меня зовут Игорь Петрович.

Он подвел визитеров к кушетке, стоявшей возле аппарата и загороженной от остального кабинета ширмой.

– А меня зовут Степан, а Егор мой папа! – сообщил в ответ Степка.

Вика подняла глаза к потолку, она совсем не удивится, если сын, оповестив предварительно всех людей, расскажет всем кошкам и собакам в округе, что Егор его папа.

– Ты на него похож, – поддакнул ребенку Игорь Петрович. – Снимай обувь и ложись сюда на живот.

Вика, помогая Степке снять ботинки, спросила:

– Егор Дмитриевич сказал вам, что мы хотим обследовать?

– Да, я объяснил, – раздался голос Егора.

Степка молчал, пока его обследовал врач, выполняя распоряжение папы лежать тихо.

– Смотри сам, Егор Дмитриевич, – показал на экран доктор, ведя аппаратом по спине Степика. – Совершенно здоровые почки, никаких патологий и отклонений, я бы сказал: идеальные.

– Вижу, – согласился Егор и обрадованно похлопал врача по плечу: – Игорь Петрович, сделай мне снимки и описание.

– Обязательно! Я тебе занесу.

– Спасибо.

Вика вытерла Степкину спинку, поправила на нем одежду и помогла обуться в ботиночки.

Она старалась ни на кого не смотреть, пряча еле сдерживаемые, рвущиеся на свободу слезы облегчения.

Где-то в глубине души она боялась: «а вдруг?..» замирало холодком под ложечкой. Она уверяла себя по миллиону раз в день, что Степка здоров, ну, а вдруг…, может, небольшое недомогание, положили же его в больницу! Да к черту недомогание! Она так боялась, что совершает непоправимую ошибку! Вика засунула этот предательский страх поглубже, чтобы не мешал видеть реальную картину, но он прорывался паникой, застилавшей мозг, стучал ужасом в голове – а вдруг!

Ведь никто с того момента, как она подслушала тот разговор в туалете, и до сей минуты не сказал ей четко и с полной уверенностью: «Ты права, ребенок здоров, и все, что происходит, не плод твоего больного воображения!»

Вике никто до конца так и не поверил! Ни мама, ни Олег Николаевич, ни Егор, ни даже этот суперчекист!

Ей срочно надо побыть одной! Немедленно!

Хоть пять минут!

– Егор, где здесь туалет? – спросила она, прилагая максимум усилий, чтобы контролировать голос движения.

– Идем ко мне в кабинет.

Егор открыл дверь, пропустил Вику вперед.

– Ты подожди нас здесь, – сказал он с порога. – Мне надо кое-какие распоряжения отдать, заодно я Степану покажу, где работаю и чем занимаюсь.

Не дослушав его, Вика вошла в туалетную комнату и заплакала, сначала беззвучно, но, почувствовав, что нет у нее никаких сил больше сдерживаться, зарыдала.

Она опустилась на колени, уперлась лбом в пол и рыдала, как никогда в жизни, от пережитого ужаса, от облегчения, от бессилия и злости.

С той злополучной среды, когда врач в поликлинике сказала о Степкиной болезни, Виктория плакала только раз, от приступа паники, там, у дома, ночью. Вспомнив о том, что чуть не отвезла ребенка обратно, она взвыла, как волчица, и прижала ладони к губам, перекрывая выход этому страшному вою.

Как, каким таким чутьем она сумела понять, что Степку надо спасать? Как, откуда взяла силы, решимость слушать только свой внутренний голос, свою интуицию и бежать, бежать, спасая ребенка?!

Она рыдала, уже ни о чем не думая, давая выход всем страхам и ужасу от того, что могло бы быть сейчас, если бы она не курила тогда в туалете.

– Господи, Вика, что с тобой?!

Виктория почувствовала, как чья-то рука, обхватив за талию, резко подняла и поставила ее на ноги. Ее наклонили над умывальником, и в белое фарфоровое нутро ударила сильная струя холодной воды, обдавая свитер порцией брызг.

Чья-то большая ладонь, зачерпывая воду, умывала Викино лицо.

– Его бы сейчас уже оперировали! – отплевывалась она от воды, отворачиваясь от жесткой руки. – Вчера бы нас отвезли неизвестно куда, а сейчас его бы уже резали!

Ее резко развернули, и Вика увидела Егора. Он прижал ее к себе и, поглаживая по спине, покачивая, успокаивал:

– Ну, не оперируют же! Ты молодец, ты умница! Ты все правильно сделала! Ты такая молодец, Вика!

Он обнял ее за плечи, вывел из туалетной комнаты, усадил в большое широкое кресло, стоящее возле низкого столика, достал платок и вытер ей лицо.

– Посиди немного, я сейчас вернусь.

Она кивнула, не слыша, что он говорит. Рыдания прошли, осталась какая-то гулкая звенящая пустота, дрожание рук и усталость.

Вика даже не услышала, когда вернулся Егор, и обнаружила его присутствие только тогда, когда он, закатав ей рукав свитера, сделал укол.

– Чем ты меня постоянно колешь? – спросила она, забирая у него ватку и прикладывая к месту укола.

– Это успокоительное.

– Мне нельзя успокаиваться. – Вика откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. – Мне надо в два часа позвонить Олегу Николаевичу, а вечером у нас «свидание» с Вениамином Андреевичем.

– К тому времени действие лекарства пройдет, – пообещал Егор.

– Где Степан?

– Со старшей медсестрой, открыв рот, рассматривает хирургический инструмент.

– Нам пора уезжать.

– Сейчас поедете, я уже вызвал шофера. Ну, ты как?

Вика открыла глаза и обнаружила Егора, сидящего напротив нее на стуле.

– Я в порядке. Это так, от облегчения.

– От облегчения так не рыдают, – не поверил он.

– Бывает. Извини за сцену. В последнее время у меня слишком многое происходит в туалете, это настораживает и наводит на философские мысли, – попыталась пошутить она.

– Мамочка! – влетел в кабинет возбужденный Степка, торопясь поделиться с миром своими открытиями.

Он остановился с разбегу возле кресла, в котором сидела Вика, и растерянно захлопал глазами.

– Почему ты плачешь?

– У тебя, Степка, талант появляться неожиданно. Наверное, это с рождения, ты и тогда умудрился появиться не в срок, – рассмеялась Вика, целуя сына.

– Что значит «не в срок»? – спросил ребенок.

– Это значит, что ты должен был родиться раньше, но тебе было уютно, и ты решил не торопиться, – пояснила она.

Вика только сейчас заметила, что в кабинете находится женщина в медицинской одежде, скорее всего, это и есть старшая медсестра.

– Здравствуйте, – проговорила Вика, почувствовав неловкость за свое заплаканное, опухшее от слез лицо.

– Здравствуйте, – ответила женщина и улыбнулась. – Егор Дмитриевич, машина ждет.

– Спасибо, Мария Викторовна, – ответил Егор.

Скрестив руки на груди, Егор смотрел в окно на «Волгу», увозящую Вику со Степкой.

У него было много неотложных дел: через час назначена сложная операция, план которой надо бы еще раз продумать, перед этим обход больных и бумажная волокита, но Егор смотрел вслед уезжающей машине.

Только увидев Вику скорчившейся на полу, рыдающей, зажав рот ладонями, чтобы никто не услышал, он понял, почувствовал, что она пережила. В один момент, как будто кто-то, причиняя боль, втолкнул эти знания ему в разум. Все скопом.

Князев увидел полную картину: как Вика узнает о страшном диагнозе сына, как не может понять, откуда грянула беда, и обвиняет себя, что не досмотрела, проморгала страшный диагноз ребенка. Как подслушивает разговор медсестер, переживая и облегчение великое, и страх за жизнь Степки. Он словно увидел, как она пробирается по темным коридорам, ворует бумаги, вытаскивает спящего сына по транспортной ленте. Убеждает родных, меняет машины, находит человека, с которым не виделась так долго… Ей никто не поверил до конца, и он, Егор, сомневался, хоть и видел, что Степка не болен. Ведь понимал, что мальчик здоров, но ей не верил!

Он не мог ответить себе на вопрос: сам бы он смог сделать то, что сделала Вика? Вот так отчаянно, с такой силой самообладания и решимостью?

Он ее такой не знал!

Он вообще ее не знал, слишком мало времени они были вместе.

Он и не подозревал, что она такая сильная, такая настоящая, неистовая. Он не хотел чувствовать боль, вспоминая о Вике Шалой.

Нет! Пусть все останется так, как есть!

Прожили, пережили, и будет с нас!

Первым появился Денис. Вика открыла ему дверь и сразу почувствовала, что от него не исходит прежней неприязни.

– Добрый вечер, Денис. Егора пока нет.

– Работает док в поте лица, – весело сказал Денис.

– Дядя Денис! Привет! – выскочил как черт из табакерки Степка.

– Привет, герой!

– Я еще не герой! – честно признался мальчик.

– Так будешь! – пообещал Денис. – Вика, чаем угостите?

– А мне сока! – потребовал Степан.

Напившись сока, Степик занялся своими важными делами, он что-то строил в гостиной из «лего», которое днем купила ему Вика.

– Егор мне звонил и рассказал про обследование Степана. Очень рад, что парень здоров.

– У вас есть какие-нибудь новости? – спросила Вика.

– Кое-что есть, но пока немного. А у вас?

– Да, есть.

Вика налила чаю, поставила на стол тарелку с пирожными и села напротив Дениса.

– Я сегодня разговаривала с отчимом.

– С Олегом Николаевичем Левиным? – уточнил Денис.

Не удивляясь его осведомленности, Вика кивнула.

– Каким образом вы с ним разговаривали? – сухо поинтересовался Денис.

– Я не объяснила вам в прошлый раз, как мы договорились связываться, – и рассказала, как осуществляла звонок из автомата, по всем правилам конспирации.

– Молодец! – похвалил гость. – Вас бы к нам в контору, с таким оперативным мышлением!

– Нет уж, спасибо. Так вот, Олег Николаевич рассказал, что вчера к ним приходили двое мужчин. Утром появился Вениамин Андреевич, расспрашивал про меня и пугал их с мамой, что Степик может умереть, если вовремя не сделать операцию. А вечером заглянул совсем другой товарищ, представился оперативником из полиции, показал удостоверение, липовое скорее всего, на имя Станислава Александровича Егорова.

– У вас хорошая память, – еще раз похвалил Денис.

– Это у Олега Николаевича хорошая память, но и я не жалуюсь, я бухгалтером работаю много лет. Сейчас я главный бухгалтер, поэтому с логикой, памятью и цифрами у меня полный порядок.

– Знаю, – кивнул Денис. Относилось это к ее мыслительным способностям или к месту ее работы, Вика уточнять не стала, знает и знает, работа у него такая.

– Этот «полицейский» сказал, что от врачей больницы поступил сигнал в органы, и завтра, если я не объявлюсь, меня объявят во всероссийский розыск. Потому что это уголовное дело и есть такая статья: умышленное неоказание помощи больному, в данной ситуации Степану.

– Лихо! – порадовался Денис.

Загремел отпирающийся замок входной двери.

Степан резвым коником вылетел из гостиной и понесся по коридору навстречу Егору с громким криком восторга:

– Папа пришел!

– Встреча на Эльбе! – дала комментарий происходящему Вика.

– Весело тут у вас! – рассмеялся Денис.

– Обхохочешься, – без энтузиазма согласилась Вика.

Егор вошел в кухню, неся на плечах смеющегося Степку.

– Всем привет!

– Мама, я у папы на шее сидю! – только не орал от счастья Степка.

– Самое место! – Денис встал и пожал руку Егору. – Привет!

Вика в это время решала небольшую проблему. Как спросить: «Ужинать будешь?» или «Есть хочешь?» Оба варианта получались неправильные, слишком по-домашнему и попахивало семейной идиллией, а ей этого совсем не хотелось. Никакой идиллии с ним ни семейной, ни общественной ей не хотелось. А если быть до конца честной, то больше всего ей хотелось треснуть Егора чем-нибудь по башке умно-хирургической и спросить, почему он ее бросил, спаситель африканских туземцев фигов, и какого черта не поверил сразу, что Степан здоров! Так, ну, это лирика! Вика выбрала третий, нейтральный, скажем так, вариант без рукоприкладства и лишних выяснений:

– Есть чай, бутерброды или полноценный ужин. Что выберешь?

– Последнее. Устал и есть хочу.

– Степан, иди собирай свое «лего», Егору надо поесть, – стаскивая Степку с отцовских плеч, распорядилась Вика.

Она накрыла на стол, поставила большую тарелку с красиво разложенной едой, пока Егор ходил в ванную мыть руки. Денис отказался составить Егору компанию, сославшись на сытость.

– Ну, что? – спросил Егор, принимаясь за еду. – Беседа с Вениамином Андреевичем состоится?

– А то как же! – ответил веселеньким таким тоном Денис. – Его мои ребята часа два назад доставили в одно симпатичное уютное место, где он и сидит, ничего не понимая.

– Тогда почему мы не там? – спросила Вика.

– Пусть мальчик дозреет, – продолжал веселиться Денис, – его нежно взяли, ничего не объяснили, надели наручники и ушли. Нервная система у доктора слабая, сейчас он, наверное, уже плачет, а часа через полтора будет готов петь соловьем, признаваясь во всех своих грехах, по ходу сдавая всех сообщников.

– А куда Степку девать, пока мы будем с ним беседовать? – спохватилась Вика.

– Степан поедет ко мне в гости, – ответил Денис. – У меня двое сыновей, погодки, одному шесть, а второму пять. Думаю, скучать они не будут.

– Может, лучше к моим родителям? – предложил Егор.

Вика тут же напряглась. Вот уж нет! Ни к каким таким родителям Егора Дмитриевича она Степку не пустит! Бабушка, дедушка, ахи, охи, укоризненные взгляды на непонятную мамашу, расспросы. Да пошли они дружно, всем семейством Князевых куда подальше!

Нет уж, спасибо, обойдемся!

– К твоим нельзя. Вике со Степаном лучше уже завтра с утра поменять место пребывания. Как я и предполагал, организация эта серьезная, служба безопасности у них толковая, если не сказать больше. Уже сегодня они выяснят, кто отец Степана. То, что вы быстро сделали обследование, очень хорошо, но то, что вы нарисовались втроем у тебя в клинике, плохо. Теперь они будут знать, что Вика пришла к тебе. Кстати, результаты анализов получены?

– Не все, но некоторые уже есть. По ним полный порядок, – сказал Егор. – А в клинику наши нелегалы просто так не попадут, и им никто ничего не скажет.

Денис махнул рукой на Егора, как на неразумное дитя, и поморщился.

– Не обольщайся. У вас ведь не стратегический объект, придут как обычные пациенты, а задавать вопросы они умеют, в их службе безопасности половина бывших, конторских.

– Да зачем им это? Ну, выйдут на Егора, проследят, убедятся, что меня здесь нет, и успокоятся. Зачем кого-то расспрашивать?

– Вика, они профи и ничего не будут делать наполовину. Проследить за ним, они, конечно, проследят, но опросят друзей, коллег по работе, родственников, и сделают это так тонко, что те даже не поймут, что рассказали.

– Значит, завтра они узнают, что я в Москве, – рассуждала Вика, – что мы сделали обследование, и я убедилась, что Степик здоров. Они поймут, что я действую, и быстренько обрубят концы, через которые я к ним попала, просто убрав с работы на какое-то время участковую и Вениамина Андреевича.

– Не совсем так, – возразил Денис. – Завтра Егор расскажет на работе, что вы с ним не общаетесь, несколько лет вообще не виделись, а тут вы неожиданно появились, попросили провести обследование сына, получили результаты и скрылись в неизвестном направлении, ничего не объяснив. Они убедятся, что вы скрываетесь и боитесь кому-либо рассказывать о своих подозрениях. Ни родные, ни Егор, ни друзья не знают, где вы и почему прячетесь. Им это только на руку.

– И станут нас искать еще усерднее.

– Да, – согласился Денис, – но теперь, если вас найдут, вы со Степкой из цеха по пересадке уже не выйдете. Оба.

– Значит, надо, чтобы они нас не нашли, – не испугалась Вика.

– Не найдут! – сказал Егор.

«Симпатичным местом», где уже почти четыре часа сидел Вениамин Андреевич, прикованный к батарее, оказалась обшарпанная комната в доме, предназначенном под снос. Комната была совершенно пустой, за исключением четырех стульев, специально принесенных ребятами Дениса, охранявшими доктора.

С него сняли наручники и посадили на стул. Вика поставила второй стул напротив него, села и поздоровалась.

– Добрый вечер, Вениамин Андреевич.

– До-добрый, – ответил он, заикаясь и позеленев от ужаса.

– Говорят, вы навестили моих родных. Зачем? – нежненько спросила Вика.

Он сглотнул, затравленно посмотрел на Дениса с Егором, перевел взгляд на Вику и постарался взять себя в руки. У него почти получилось, он, немного приосанившись, даже попытался отчитать ее.

– Виктория Борисовна, зачем вы ушли из больницы? Мальчику срочно нужна операция!

– Стоп! – оборвал его Денис. – Начнем сначала. Вы разве не поняли, что находитесь здесь потому, что Виктория Борисовна знает, что ее сына хотели сделать донором? Сейчас вы подробненько расскажете: от кого вы получаете приказы, куда отвозите детей, как находят доноров? Ну, много чего расскажете бойко, весело и толково. Правда, Вениамин Андреевич?

– Но я ничего не знаю! – взвизгнул Вениамин Андреевич, и его пухленькие щечки покраснели.

– Ну как же не знаете, куда-то вы же отвозили детей, – мягко, почти любовно спросил Денис и, резко изменив тон, рявкнул: – Куда?

Щечки поменяли окрас с красного на землисто-серый.

– Но я действительно не знаю, – пискнул доктор. – Я должен был привезти, оформить и сопроводить материал из больницы!

– Что сопроводить? – наклонившись к нему, пугающе тихим голосом переспросила Вика.

– Ма-а-атериал, – переведя полный ужаса взгляд с Дениса на нее, проблеял Вениамин Андреевич.

– Ах ты, хорек жирный! – закричала Вика и одним быстрым движением, на которое не успели среагировать мужчины, кинулась к нему.

Она вцепилась Вениамину в горло, стул, на котором он сидел, перевернулся, и они упали на пол. Он визжал фальцетом, пытался оторвать ее руки от своего горла, бил толстыми ногами по полу, выворачивался. Несколько раз он почти скинул ее, но Вика, ничего не видя вокруг, сжимала сильнее и сильнее его горло, она встала одним коленом на пол, а вторым уперлась ему в живот, лишив свою жертву возможности вывернуться, действуя неосознанно. Фальцет перешел в хрип, его лицо налилось сизо-красным цветом, руки судорожно хватали Викины запястья, пытаясь освободиться.

Денис с Егором спокойно смотрели и некоторое время не делали попыток остановить происходящее. Когда хрип доктора перешел в сипение, Денис сказал:

– Все, Вика, хватит, ты его задушишь, но скорее он помрет от страха!

Вика не слышала, у нее крутилось в голове: «Материал, материал…»

– Вика! – повысил голос Денис.

Егор обхватил Вику за талию двумя руками и сильно дернул вверх. Она не выпустила горло гаденыша и потянула сипящего Вениамина Андреевича за собой.

– Вика! – прокричал ей в ухо Егор. – Ты его убьешь, и тогда он нам ничего не скажет!

Она услышала его, разжала руки, и доктор упал на пол, ударившись головой.

– Вот и молодец! – похвалил ее Егор и усадил на стул.

Он опустился на одно колено возле поверженного Вениамина, который перестал сипеть и принялся тихо поскуливать. Быстро осмотрев его, Егор поднялся.

– Боже мой! – пришла в себя Вика. – Я его едва не убила!

– Он просто очень испугался, – успокоил ее Егор.

– Но я… – начала она понимать, что готова была убить человека.

Егор шагнул к Вике, приподнял ее лицо за подбородок, заставив смотреть себе в глаза, и пояснил медленно и с расстановкой:

– Ты бы этого не сделала, ты же знаешь! И потом, это не так просто, как кажется.

– Но я хотела его задушить! – возразила она.

– И не ты одна! Ну, успокоилась?

Она кивнула. Прислушиваясь к себе, Вика поняла, что когда прошел первый, неконтролируемый порыв ярости, в которой она ничего не видела, а перед глазами стоял только Степка и в ушах звучало: «материал», она ослабила хватку и уже приходила в себя. Она решительно отбросила самообвинения: не за что ей себя винить, и жалеть эту сволочь тоже не за что!

– Что с ним? – спросил Денис, наклоняясь над не переставшим подавать признаки жизни Вениамином Андреевичем.

– У него обыкновенный обморок, со страху, – ответил Егор, – и они изволили описаться!

– Прелестно! – прокомментировал Денис и, открыв дверь, приказал: – Принесите воды.

Вдвоем с Егором они подняли бесчувственного, весьма тяжелого, Вениамина Андреевича и усадили на стул.

В комнату заглянул парень и передал Денису бутылку минеральной воды и стакан. Денис налил полный стакан и подал Вике.

– Выпей и не переживай ты так! Ты молодец!

Он перешел с ней на «ты», наверное, проникнувшись уважением, черт его знает, чем может руководствоваться подполковник ФСБ, но Вике почему-то было приятно и спокойнее.

– Я же говорил: тебе к нам в контору идти работать надо, – хохотнул он. – Мало того что соображаешь, как опер, так еще и двигаешься, как спецназ: раз и ухватила парня, мы даже понять ничего не успели!

Похлопав молодую женщину по плечу, он подошел к Вениамину Андреевичу и, особо не церемонясь, плеснул ему в лицо водой из бутылки, тот встрепенулся и захлопал глазами.

Подполковник поставил стул напротив доктора, пережившего ужас до мокрых штанов, сел, так что уперся своими коленями в его, налил в стакан, который передала ему Вика, воды и, поставив бутылку на пол, спросил:

– Ну, что, Венечка, теперь поговорим?

Венечка торопливо кивнул и шмыгнул носом.

– Очень хорошо! – порадовался Денис и протянул ему стакан с водой.

Вениамин Андреевич быстро и жадно, делая большие глотки и проливая на грудь, выпил.

– Еще, – попросил он.

– Пожалуйста, – ответил «вежливый» Денис и налил воду в стакан.

Процесс пития повторился.

– Ты работаешь в двух больницах? – начался тем временем допрос.

– В трех.

– Ай, молодец! Многостаночник! И как успеваешь? Везде на полставки и везде в детских урологиях?

Венечка кивнул и вернул пустой стакан.

– Давай по порядку. Каким образом дети попадают к тебе?

– В нескольких поликлиниках работают наши врачи, к которым поступают заявки, иногда они сами, по своей инициативе, предлагают детей. Когда они находят, – он стрельнул взглядом на Вику, сидящую сзади Дениса, – подходящего ребенка, то звонят сразу Ирэне, она думает, брать или не брать этого ребенка, и если решает, что брать, звонит мне и отдает приказ.

– Что значит: подходящего?

– Это Ирэна решает.

– Как платят этим участковым?

– За каждого ребенка, по факту.

– Сколько?

– Я не знаю, – расстроился Венечка.

– Верю, – успокоил его Денис. – Дальше.

– Я приезжаю в поликлинику, забираю ребенка с матерью и везу в больницу.

– На чем приезжаешь?

– Ирэна присылает машину, иногда прямо в поликлинику, а я добираюсь своим ходом, иногда сначала заезжают за мной.

– Это всегда пятница?

– Нет, иначе были бы накладки, но чаще всего. В выходные проще вывезти ребенка из больницы. Я оформляю ребенка, пишу в истории болезни картину тяжелого заболевания, анализы для этого оформляют участковые, некоторые покупают бланки с печатями лаборантов и сами вписывают нужные данные, а некоторые платят лаборантам и те пишут что надо. Можно еще воды? – заискивающе попросил он.

– Можно, дорогой, только ты не отвлекайся. – Денис налил воды и дал ему.

– Через день или два, дольше детей нельзя держать в больнице, – продолжил повествование Венечка, отпив пару глотков, – Ирэна присылает машину. Я отображаю в истории болезни резкое ухудшение, делаю ребенку укол, чтобы он спал и было похоже на то, что ему плохо, оформляю экстренную эвакуацию в реанимацию и увожу.

– Машину присылают одну и ту же?

– Нет, разные, и сопровождающие разные. Только те, кто приходит охранять мать и ребенка в больнице, чтобы они не убежали, одни и те же, их четверо, охраняют по двое: то одна пара, то вторая, один в машине сидит, возле входа, второй в отделении.

– И что, никто из врачей в больницах не увидел, что дети здоровы, и не поинтересовался, куда их увезли и что с ними случилось? – спросил Егор.

– Кого это сейчас волнует! – отмахнулся пухленькой ручкой Вениамин Андреевич, немного приободрившись. – Ну, резкое ухудшение у ребенка, нужна срочная операция, увезли куда-то, и слава богу, что не в отделении умер. Лекарств недостаточно, платят копейки, младшего медперсонала нет. Это же обычные государственные больницы, там же нищета сплошная! Есть, правда, одна врач, Клавдия Ивановна, вот она подозревает что-то, пыталась выяснять, звонила в реанимацию, но это бесполезно.

– Как тебе платят? – спросил Денис.

– За каждого ребенка.

– Сколько?

– Полторы тысячи долларов.

– Как часто проходят через тебя дети?

– Если брать во всех трех больницах, то два раза в месяц, как правило; бывает, что и больше.

– Куда отвозят детей?

– Я не знаю, честно! – сбившись с уверенного тона, занервничал Венечка. – Меня всегда высаживают возле метро и отдают деньги, а куда их везут, я не знаю.

– Где находится Ирэна?

– Не знаю, я ее никогда не видел. Год назад на конференции ко мне подошел мужчина, мы разговорились, и он предложил мне эту работу.

– Какой мужчина, как звали?

– Он представился Александром Ивановичем Стояновым, доктор медицинских наук, но я потом узнал, что имя фальшивое.

– И что, вот так сразу предложил работу?

– Мы посидели в кафе, выпили, поговорили, он предложил, сказал, что это возможность заработать малоимущим, что мамам будут платить деньги, а богатые смогут спасти своих детей. Я согласился.

– Зачем? – жестко спросил Денис и устрашающе перешел с Венечкой на «вы». – Вы же неплохо живете, у вас богатые родители, машина, квартира, дача?

– Зарплата врача совсем маленькая, – торопливо оправдывался доктор. – И такие деньги на дороге не валяются. Я был уверен, что помогаю людям! – пискнул он.

– Да перестаньте вы нести эту ерунду! – шуганул его Денис. – Вы все прекрасно с самого начала понимали, у вас дядя высокий административный чин в Минздраве, он мог вас устроить куда угодно и на большую зарплату!

– Вы и про дядю знаете? – прошелестел перепуганный Венечка.

– Гораздо больше, чем вы можете себе представить! Я про вас все знаю, Вениамин Андреевич, и то, что вы врач хреновый, так, не врач, а купленный диплом, хоть и высиженный в мединституте положенные пять лет. И что вас дядя пытался не один раз пристроить, но, при всем к нему уважении, вас ото всюду выпирали, потому что работать вы не любите и не умеете. Даже бумажки перекладывать вам с трудом удается! Вот вы и зависали на полставки в бюджетной больнице, где вас врачи к детям не подпускали. А когда подвернулось такое предложение, вцепились сразу и устроились еще в двух больницах, что, кстати, запрещено законом. Но выпереть вас не могут, за вами дядя маячит. – И, прибавив еще грозности, Денис спросил: – Полное имя и фамилия Ирэны?

– Фа-амилии я не знаю, – опять начал заикаться Венечка, – а зовут ее Ирэна Альбертовна.

– Где ее офис?

– Я действительно не знаю! – чуть не плакал он. – Александр Иванович дал мне ее телефон и сказал, что мне все объяснят. Я позвонил, и она рассказала, что и как нужно делать.

– Верю, – подбодрил его Денис и опять перешел на «ты». – Значит, так, сокол мой ясный, сейчас тебя отвезут в более приличную комнату, и там ты подробненько, на бумаге, изложишь все с именами, фамилиями, номерами и марками машин, датами, вспомнишь всех детей, которых переправил, а тех, которых не вспомнишь, выпишешь потом, посетив места своей славной работы. Подпишешь свои показания и завтра спокойненько выйдешь на работу.

– Вы меня отпускаете? – не поверил Вениамин Андреевич.

– Конечно, отпускаем, мне тебя сейчас арестовывать не с руки. Ты мне нужен свободный и гордый!

– Я напишу чистосердечное признание и меня не арестуют? – уточнил Венечка.

– Ты меня лучше не зли, дорогой! – жестко велел Денис. – А то мы сейчас выйдем и дадим девушке возможность закончить то, что она так удачно начала! Правда, перед этим наденем на тебя наручники, чтобы ты ей не мешал.

– Я понял, я понял! – перепугался Венечка.

– Ну, мы можем идти, дальше ребята разберутся, – заметил, поднимаясь со стула, Денис.

На лице у Вениамина Андреевича отразилось облегчение, сменившееся работай мысли, додумать которую Денис ему не дал.

– Кстати, я забыл тебя предупредить. За тобой, естественно, будут следить, ну это ты и сам понял. Если попробуешь кому-нибудь намекнуть на наш сегодняшний разговор или станешь вести себя нервно и неадекватно, даже если просто пукнешь в пространство не тем запахом, я сразу арестую твоего дядюшку, о деятельности которого мне много интересного известно. А тебя, милый, с превеликим удовольствием посажу в камеру к уголовникам, они очень любят таких пухленьких мальчиков и еще большей «любовью» пылают к педофилам и убийцам детей! Ты меня понял!

– Д-а-да! – пролепетал Венечка.

– Вот и молодец! Тебе объяснят, как действовать дальше и с кем связываться.

Когда они вышли из темного, провонявшего, брошенного человеческого жилья, остановились, не сговариваясь, и закурили, все втроем.

– На его месте я бы уже померла от страха, – нарушила тишину Вика.

– Не надейся! Такие мальчики очень живучи, – ответил устало Денис.

Денис уверенно и спокойно вел машину. В салоне стояла тишина: после того как они отъехали от дома, никто не проронил ни слова. Вика, сидевшая сзади, смотрела в окно, Егор, откинув голову на подголовник, дремал.

Денис все поглядывал в зеркало на молчавшую Вику и, не выдержав, спросил:

– Вик, ты что, переживаешь, что на этого козла кинулась?

Она отвернулась от темного окна, поймала его взгляд в зеркале и ответила:

– Нет. Я думаю о том ребенке, которому понадобилась пересадка почки.

Услышав ее ответ, Егор открыл глаза и выпрямился на сиденье.

– Я ставлю себя на место его матери и понимаю, что сделала бы все возможное и невозможное, чтобы спасти сына. А если бы у меня имелись деньги, то, скорее всего, обратилась бы и к тем ребяткам, от которых сейчас бегаю. И вряд ли я бы думала о том ребенке, у которого возьмут эту почку.

– Не грузись, Викуль, – подбодрил ее Денис, – всякая медаль имеет оборотную сторону.

– Я сейчас поняла, что это не вопрос этики, морали или законности. Все гораздо проще и сложнее. Каждый спасает своего ребенка.

– Не совсем, – возразил Денис, – ты уверена, что если бы точно знала, у кого и при каких обстоятельствах возьмут орган для твоего больного ребенка, то согласилась бы на это? Ты уверена, что, зная, что ради спасения твоего ребенка другого, здорового, сделают инвалидом на всю жизнь и без согласия его и его родителей, обманным путем?

– Не знаю, – подумав, ответила Вика.

– А я знаю! – разозлился Денис. – Я Богу свечку поставлю и помолюсь, хоть и не умею, только чтобы мои пацаны никогда не попали ни в доноры, ни в нуждающихся в донорстве! А еще за то, чтобы я никогда не стоял перед выбором: спасать ли своего ребенка за счет другого, потому что ответ я знаю! Когда я понял, что ты права во всех своих подозрениях, то обрадовался. Честно! Я обрадовался, что не моего мальчишку какие-то сволочи решили сделать донором! Потому что сегодня, если бы я оказался на твоем месте, то запросто мог пристрелить этого Венечку, и черт бы с ним! Запросто! Не задумываясь! Я старый, битый и слишком много знающий циник и давно не страдаю такой ерундой, как рассуждения на тему морали, нравственности и законности. Для этого я слишком хорошо понимаю, какое место в нашей стране занимают эти понятия. Но всегда есть некая грань, которую нельзя переступать! Потому что нельзя и все! У нас сейчас выродков без тормозов перебор! Знаешь, есть такое понятие: «линия денежного предела». Это когда после определенной суммы с нулями, которой владеет человек, у него в голове отключаются сдерживающие рецепторы, и деньги любой ценой становятся для него единственным управляющим мотивом. Оказывается, что у разных людей этот предел свой, кто и за пару тысяч мать родную убьет. Но для ублюдков, которые ворочают действительно большими бабками, мир делится на людей, которые обладают большими деньгами и властью, и на всех остальных – «материал», как сказал Венечка. А это страшно! Потому что они всегда при власти! Всегда! И таких надо тупо уничтожать, по крайней мере изолировать!

Злясь, он прибавил скорости и резко повернул на пустом перекрестке.

– Ты коней-то придержи, – урезонил друга Егор, – а то спасать придется нас.

– Да ладно тебе, док! – успокоился сразу Денис.

Он был маленьким мальчиком, когда решил для себя, что обязательно станет начальником.

Они жили вдвоем с матерью в жуткой, отупляющей нищете. Отец был героем Великой Отечественной войны, но умер через несколько лет после войны, от старых ран, еще до рождения сына. Им, как семье героического ветерана, что-то там полагалось, но никто не собирался это что-то давать. Мать ходила по инстанциям, выпрашивала, вымаливала, это он помнил смутно, из разговоров взрослых на коммунальной кухне, которые ребенок слышал урывками, забегая между играми попить воды или ухватить какой-нибудь кусок.

Однажды мать одела его в лучшую парадную одежду и взяла с собой на прием к высокому начальству. Они долго сидели в приемной, дожидаясь, когда их вызовут. Он устал, хотел пи́сать и есть. Оттого, что нельзя было разговаривать и двигаться, а требовалось только прямо сидеть на стуле, у него разболелись голова и спина.

Потом огромная дверь открылась, и мать торопливо взяла его за руку и повела в эту страшную дверь.

Они очутились в очень большой, просто огромной комнате. Мальчику показалось, что большущий стол и высоченные стулья сейчас раздавят его, такого маленького.

Мать потянула сына за собой в глубь страшной комнаты по красной ковровой дорожке, и он увидел бога. Тогда ребенок не знал, что такое бог, но мужчина, сидевший за большим столом, был самый главный, самый важный человек из всех, кого он видел в своей недолгой еще жизни.

Мать что-то объясняла этому великому человеку, плакала, совала какие-то документы, а мальчик смотрел снизу на этого небожителя во все глаза.

Мужчина важно и безразлично размешивал сахар в чае, налитом в стакан в подстаканнике, и ложка громко звякала о стеклянные бока. Придерживая ложку большим пальцем, начальник громко, так что звук разлетелся по всему кабинету, отхлебнул из стакана.

Маленький мальчик не слышал и не понимал, о чем говорит его мать, он завороженно смотрел на этот стакан, на то, как самый важный дядечка отхлебывает чай, в котором плавает что-то ярко-желтое.

Вот тогда маленький мальчик пообещал себе, что обязательно станет таким вот важным начальником и станет пить чай из стакана в подстаканнике, в то время как возле его стола будут стоять и что-то просить люди.

Ни чай, ни кофе он не любил, но пил. Кофе, когда приходилось общаться со значимыми людьми, которые пили этот напиток на встречах, а чай пил всегда, теперь уже в своем кабинете.

Он требовал от секретарши всегда наготове держать самые дорогие сорта чая и лимон. Когда приходили подчиненные, он отдавал приказ:

– Надя, чай!

Она знала, что чай только один, для него. Подчиненные рассаживались и молча ждали, пока ему не принесут чай с лимоном, в стакане с серебряным подстаканником. Громко размешивая сахар, он резко приказывал докладывать и, придерживая большим пальцем ложку в стакане, шумно отхлебывал.

Жена миллион раз ругала его за эту привычку, нудно объясняя, что ложку в стакане оставляет только быдло, а уж громко отхлебывать могут исключительно последние люди.

Плевал он на жену и ее политес!

Он был начальник! Он был бог и вершил судьбы!

И в этот раз, когда пропищал интерком и секретарша сообщила, что пришел начальник службы безопасности, он распорядился:

– Пусть войдет! Чай!

По роже Левы он понял, что новости не из разряда приятных. Он не указал подчиненному на стул, разрешая сесть.

Вошла секретарша, неся на подносе знаменитый на всю клинику чай.

– Докладывай! – разрешил он, размешивая сахар.

Он слушал доклад, не меняя выражения лица, не выказывая никаких эмоций, громко, на весь кабинет, отхлебывая чай.

– Лева, – ровным голосом спросил он, – у тебя пистолет есть?

– Есть, Эдуард Витальевич, – удивился начальник службы.

– Это хорошо. Потому, что если ты не найдешь эту бабу с ребенком, то тебе придется застрелиться.

Он сказал это спокойным голосом, без эмоций и чувственных окрасок, что было еще страшнее, чем любой крик.

– А теперь объясни мне: каким образом твоя сраная служба безопасности могла прохлопать тот факт, что этого ребенка нельзя брать?! – А вот сейчас начался крик: – Сначала выясняется, что у мамаши очень непростой отчим, а теперь ты говоришь мне, что отец ребенка Князев! Ты говоришь мне, что это известный хирург, кандидат наук, имеющий множество публикаций, заведующий отделением в одной из самых крупных частных клиник в России!

– Эдуард Витальевич… – попытался сказать что-то Лева.

– Молчать! На кой я тебе столько бабок плачу?! Пойдешь вместе со своими говнюками на помойку, я вас всех на материал пущу! Кретины! Как можно было не выяснить этого за неделю, пока пацана не привезли в больницу?! Разжирели, работать разучились! Почему я должен теперь за вами говно разгребать?! А если этот Князев примется копать?!

– Не станет! – поспешил оправдаться Лева, покрываясь по́том. – Мы выяснили, что она приходила к нему в клинику с мальчиком. По словам опрошенных, Князев, скорее всего, не знал о существовании сына, они с этой Шалой много лет не виделись и не общались. Она рассказала ему, что у мальчика подозрение на серьезное заболевание почек, а когда провели обследование, она получила результаты и, ничего не объяснив, пропала.

– Значит, она никому не говорила о донорстве?

– Нет. Ни друзьям, ни родственникам и знакомым, ни этому Князеву. Мы проверили ее отца в Питере, он вообще не знает, что ребенок заболел, ему не сообщали, и там она не появлялась. Наши люди в полиции еще вчера, когда она была в клинике у Князева, разослали на нее ориентировку по всем вокзалам, аэропортам и ГИБДД на выездах. Из Москвы Шалая не выезжала.

Эдуард Витальевич откинулся в кресле и задумчиво посмотрел на побледневшего, потеющего Леву.

– И что мы имеем? – спросил он.

– Первое, – четко ответил начальник безопасности. – Теперь она знает, что мальчик здоров, значит, сбежала из больницы, что-то заподозрив, а сейчас убедилась в своих подозрениях. Но для нас самое важное – это второе, что она никому о них не рассказала.

– Ты в этом уверен?

– Да! В полицию она до сих пор не обратилась, мы это знаем точно, она даже не позвонила никому. Мать ее в панике, думает, что с дочерью и внуком что-то случилось, друзья и знакомые понятия не имеют, где она. Значит, Виктория Шалая отсиживается где-то на даче или в квартире, которую могли предоставить друзья. Сейчас мы отрабатываем все ее связи.

– Два дня на поиски! – жестко предупредил Эдуард Витальевич. – Да, когда найдете, никаких избиений, не испортите мне материал!

– Не успеем за два дня, Эдуард Витальевич, – взмолился Лева.

– Успеете! Клиент с ребенком уже прилетел! Найми еще людей, свяжись с ментами, прослушивай все телефоны какие надо! Не мне тебя учить оперативной работе! И действуй, действуй! Все, свободен!

Пошел третий день, как Вика со Степкой жили на даче.

Во вторник утром, по распоряжению Дениса, Егор пошел на работу, естественно – работать, и неестественно – пребывать в роли актера, изображая полную растерянность от Викиного неожиданного появления с сыном и загадочного исчезновения. А Денис осуществил эвакуацию на свою собственную дачу. Вернее, дача была не его личной собственностью, а принадлежала всей семье, то есть его родителям пополам с ним и его женой.

Вика ворчала и сопротивлялась, настаивая на том, чтобы остаться где-нибудь в Москве, поближе к событиям, и принимать в них активное участие, но Денис быстро пресек ее пререкания:

– Все, игры закончились! Тебе сейчас быть в Москве опасно: куда бы я тебя ни спрятал, тебя может кто-нибудь увидеть и узнать. Ты еще устанешь от деятельности, потому что когда мы доведем дело до конца, тебе придется выступать свидетелем в суде!

– Слушай, а это разве по вашему ведомству? – спросила Вика.

Она, так же как и он, легко и с удовольствием перешла на «ты». Вообще странным образом, непонятно как и когда, они прониклись друг к другу уважением и чем-то очень похожим на дружбу.

– Как раз по нашему! – ответил он, закидывая вещи в багажник «Ровера». – Открою тебе оперативную тайну: у этой конторы серьезные деловые связи с иностранными государствами.

– Ого! Даже так! – Вика, изобразив покорность, согласилась. – Ладно, сатрап, вези нас на свою дачу!

Вот уже третий день Виктория ловила себя на том, что испытывает противоречивые чувства, как в том анекдоте: «смешанные чувства – это когда ваша теща падает в пропасть в вашей машине».

С одной стороны, она давно так не отдыхала. Дом просто чудесный, как из детской мечты. Не очень большой, два этажа и мансарда, с широким балконом на втором этаже и стеклянной верандой на первом. Этот дом явно любили, холили и лелеяли. Мебель в нем хоть старая, но добротная, ухоженная и такая уютная. А теплая большая деревянная кухня, залитая по утрам солнцем, сразу поднимала любое упадническое настроение. Камин в гостиной, удобные кресла возле него, широкий мягкий диван напротив телевизора, располагающий к созерцательному ничегонеделанию, деревянные кровати в спальнях с пуховыми, как облака, одеялами – словом, все, все умиротворяло и успокаивало.

А уж большой участок с соснами, елями, с разросшимися кустами малины и смородины вдоль забора, с качелями и забытым трехколесным великом у входа настраивал на такое душевное спокойствие, что с трудом верилось, что где-то там, всего в пятидесяти километрах отсюда, в Москве, происходят события, заставившие оказаться здесь Вику с сыном.

С другой стороны, она рвалась туда, в гущу этих событий, мучаясь своим вынужденным бездействием и этой расслабляющей умиротворенностью.

Зато Степан радовался вовсю!

Поселок, в котором находилась дача, был не простой, а очень даже охраняемый, и в большинстве домов люди жили постоянно. Уж что это за дачники были такие, Вика не интересовалась, но про себя отмечала всякие детали. Например, дома в основном без особых выкрутасов и изысков, и таких дворцов, как на Рублевке, здесь не наблюдалось, но то, что все коммуникации, электричество, водопровод, канализация, газ были давно и добротно проведены, а также заасфальтированные дороги по всему поселку и телефоны с московскими номерами, говорило о многом.

Денис рассказал, что в дальнем доме, на окраине, живет бабулька, которая держит коров и снабжает молоком всех желающих, и у нее Вика может брать молоко и молочные продукты.

На следующее утро Вика со Степкой отправились туда в разведывательно-познавательный рейд. Возле этого мини-молочного комбината они встретили трех женщин с детьми.

– Вы к Лаврентьевым приехали? – спросила одна из женщин.

– Да. – Вика дружелюбно улыбнулась и рассказала заранее оговоренную с Денисом версию. – У меня сын приболел, врачи рекомендовали срочно вывезти его из города на воздух. Вот Катя с Денисом и предложили пожить у них, тем более, они говорят, здесь молоко хорошее.

– И правильно! – поддержала разговор вторая женщина. – Я с детьми отсюда вообще в Москву не выезжаю, так они у меня и не болеют! Вас как зовут?

– Вика.

– Я Лена, – представилась она и указала на других женщин, – это Зина, а это Изольда.

– Здравствуйте, очень приятно! – ответила Вика.

– А мальчик ваш скучать не будет, у нас здесь много детей, – пообещала Лена. – Приходите к нам после завтрака с ребенком. Мы через три дома от вашего живем. И девочки с детьми придут, вот и познакомимся.

– Это просто замечательно! – обрадовалась Вика слегка театрально, но что поделаешь. – У моего сына, Степана, в пятницу день рождения, будет очень здорово, если ребята соберутся к нему на праздник!

– И ребята, и их мамы! – рассмеялась Зина. – Мы обязательно придем!

Степка быстро сдружился с соседскими детьми, и они все дни проводили вместе. Вика отмыла, отчистила и смазала забытый велосипедик, и Степка рассекал на нем по участку, благо погода позволяла, а снега и морозов пока не было.

Лена и Зина на правах местных жительниц в первый же день сбагрили ей своих детей, тоже снабдив их великами, и Вика улыбалась, занимаясь делами, под визги, смех и радостные крики детей на участке.

Нет, правильно они решили отдать Степика в садик, он очень коммуникабельный ребенок и ему необходимо общение со сверстниками.

Брать по утрам молочную продукцию Вика договорилась, радуясь, что Степка отъестся на натуральном молоке, а вот за остальными продуктами приходилось ехать аж на МКАД, в гипермаркет. Конечно, можно купить что-то и в местных магазинах, но Вика решила взять все сразу в большом. Она оставила Степку у Зины и, съездив один раз в магазин, забила холодильник и кладовую, заранее подготовившись к грядущему дню рождения.

Степка веселился, обретя новую компанию, и, что больше всего радовало Вику, почти весь световой день проводил на свежем воздухе.

Веселиться-то он веселился, но по сто раз в день спрашивал:

– Когда папа приедет?

«Да никогда!» – раздражалась про себя Вика, не зная, что ответить.

Не приедет он и не должен приезжать, конспирация, знаете ли, батенька!

Но Степке про конспирацию не объяснишь, и Вика рассказывала ему о сложной папиной работе, о том, что ему надо лечить больных людей, и всякую пафосную дребедень про долг врача.

А что еще сказать?

Денис дал ей мобильный телефон и объяснил, что по этому телефону она спокойно может связываться с ним и с Олегом Николаевичем, как делала раньше, через его друга. Но не с Егором, лучше не надо – береженого бог бережет, мало ли, его вполне могут прослушивать.

А она и не собиралась. Зачем?

Что там дальше будет, неизвестно! Вот разоблачит Денис всю вражью силу, а потом посмотрим. Захочет общаться со Степкой – всегда пожалуйста!

Без особого труда уложив Степку спать, так он нагулялся, что уснул мгновенно, Вика убрала на кухне, вымыла посуду и поднялась в спальню на втором этаже. Она не стала зажигать свет, а встала у окна, глядя в темноту.

Завтра у Степки день рождения.

Четыре года!

Он родился в одиннадцать утра. Вика вспомнила, как акушерка уговаривала ее сочувственно:

– Ты покричи лучше, чего терпеть?

Но она стонала, закусив губу, почему-то было стыдно кричать. Сын родился очень быстро, всего за два часа, врач смеялась, держа орущего Степку в руках:

– Ну вот и здрасте! То отсиживался десять дней, никак уговорить не могли выйти, то вдруг выскочил на свет божий, мы и сообразить не успели!

Он был красный, горластый, крепенький такой весь, и на лбу у него вился локоном черный завиток.

Просто чудо!

Вика улыбалась в темноту, вспоминая, но все-таки смахнула слезу со щеки.

– Ничего, сынок! – прошептала она. – Мама тебя никому в обиду не даст!

Денис с Егором, остановившись у первого попавшегося на пути приличного кафе, припарковали машины и пошли поговорить на нейтральной территории.

– Нет, – продолжая разговор, сказал Денис и сел за столик, – тебе лучше не ездить. За тобой, вероятнее всего, следят.

Егор устало опустился на стул напротив, взял меню у подскочившего к ним официанта, наметанным глазом угадавшего упакованных клиентов.

– У него завтра день рождения! – возразил Егор. – Четвертый в его жизни и первый в моей!

– Да я понимаю! – поморщился Денис. – Но вот в данный момент я точно знаю, что за тобой не следили, потому что нас вели мои ребята и проверили. А что будет завтра?

Он замолчал, увидев подошедшего официанта. Они сделали заказ, перемолчали в ожидании сока, который принесли сразу, и Денис более спокойно продолжил вразумлять Егора:

– Я уже знаю поименно всю их службу безопасности, и, как и предполагал, это очень толковые ребята! И тот факт, что завтра у мальчика день рождения, они без внимания не оставят!

– Придумай что-нибудь, ты же наша служба безопасности! – усмехнулся Егор и сказал решительно: – Я поеду!

– Ладно, отец-герой, прикроем тебя! – сдался Денис.

– Ты с ней разговаривал? – спросил Егор после того, как им принесли заказ.

– С Викулей? – ехидно уточнил Денис. – Разговаривал. У них все в полном ажуре, местные дамы взяли приезжих под свое крылышко. Не беспокойся, их мужей я знаю. Степка отрывается вовсю: подружился с детьми этих дам и проводит почти все время на воздухе. Красота! Мне бы так!

– Я смотрю, вы с ней прямо друзьями стали! – заметил Егор.

– А почему нет? – спросил Денис. – Эту девочку есть за что уважать. И потом, чем тебе плохо, если я буду хорошо относиться к твоей женщине?

– Не моей! – довольно резко оборвал Егор. – Я же объяснял тебе, что у нас с ней ничего не может быть!

– Это почему же? – растягивая слова, поинтересовался друг.

Он положил на тарелку вилку с ножом, откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на Егора.

– Потому что все, что было, давно быльем поросло! Пять лет прошло! Конечно, я был на нее обижен и недоумевал, почему она меня бортанула, переживал, ты же знаешь! А сейчас мне безразлично! У меня своя жизнь, у нее своя. Мы чужие люди. Знаешь, как десантники говорят: «Если не получилось в первый раз, значит, парашютный спорт не для вас!»

– А у вас получилось! – разозлился Денис. – Еще как получилось! Ваше получилось сейчас спит на моей даче в обнимку с зайцем! Вам просто надо разобраться, что произошло тогда! Поговорить и перестать обвинять друг друга! Вы оба только предположения строите, кто кого и по какому резону бросил. Может, пора выяснить?

– Что выяснять? – завелся Егор, он закурил, бросил раздраженно на стол зажигалку. – Да кому это теперь интересно? Она что-то себе придумала тогда, я себе! Какие выяснения!

– Князев, – очень спокойно возразил ему Денис, – если бы она что-то там себе придумала, то не родила бы ребенка!

– Денис, хватит! Я не хочу и не буду в этом разбираться! Что случилось, то случилось! Сына я никогда не брошу и останусь в его жизни, а с Викой, надеюсь, у нас сложатся хорошие дружеские отношения!

– Ну-ну! Что, на Светлане Владимировне женишься? – поддел его друг.

– Не на ней, так на другой! Хотя Света очень подходящая кандидатура: умница, красавица и глубоко озабочена моей карьерой!

– Удачи тебе! Аминь! – усмехнулся Денис.

Вика испереживалась из-за дня рождения.

Обычно они с мамой устраивали Степке развеселый детский праздник. Приглашали всех его друзей, устраивали игры с призами, сладкий стол.

Вместе с кучей продуктов она купила в супермаркете разные разности: небольшие подарочки, игрушки, сладости, то, что могло обрадовать любого ребенка, а к ним несколько листов красивой оберточной фольги.

Полночи Вика заворачивала подарочки в яркую упаковку, некоторые, привязав за нитки, подвесила к длинной веревке, другие разложила по тем играм и соревнованиям, которые придумала. Она написала сценарий дня рождения, соревнования, в которых участвуют и дети, и родители.

Ей так хотелось, чтобы у Степки получился замечательный праздник и чтобы он не вспоминал про то, что рядом нет бабушки и его дворовых друзей… и нет папы!

Вика назначила сбор на два часа. Дети пообедают, поспят, те, кто спит днем, а там можно и сладкий стол, да и она успеет приготовить.

Неожиданно для нее праздник получился ну просто замечательный!

Она еще не очень хорошо знала здешних женщин и волновалась, как они отнесутся к ее задумкам, может, и конфуз получиться, вдруг они не проводят так детские праздники, могут и не понять!

Но все волнения оказались напрасными, мамы, пришедшие с детьми, сразу же активно и с энтузиазмом поддержали Викины планы и помогали чем могли. День выдался солнечный, и почти все игры они провели на воздухе. Степке надарили подарков, к тому же все женщины принесли к столу что-то свое, и дети отрывались от пуза, перемазавшись шоколадом, кремами и ягодными начинками.

Игры, придуманные Викой, прошли на «ура». Когда дошла очередь до соревнований, в которых должны были участвовать родители, взрослые резвились наравне с детьми! Над участком стоял такой хохот, визги восторга и крики радости, что некоторые соседи приходили к забору посмотреть, что происходит. Лена с Зиной махали им руками и зазывали принять участие.

Когда стемнело, детей загнали, как резвых зайчиков, в дом и продолжили игры там. К вечеру подошли мужья Лены и Изольды и высказали горячее желание тоже поучаствовать в соревнованиях за призы. В результате, отодвинув детей, соревновались взрослые, но дети остались не внакладе, громко болели за пап и мам!

Вика умудрилась как-то оторвать мужчин от этого веселья и пристроить их к делу: установить мангал во дворе и разжечь дрова. Шашлык она замариновала еще утром и приготовила остальное, что к нему причитается.

Дети нарезвились так, что уже еле ноги передвигали, возбужденные весельем, но отказывались лечь спать пораньше.

Им включили в гостиной видеомагнитофон и поставили диск с мультиком, за которым Зиночка посылала мужа домой.

– Ну, слава богу! – возрадовалась Лена, когда в гостиной дети расселись на полу, на теплом ковре перед теликом. – Благословенная тишина! Спать будут как убитые!

Женщины быстро накрывали круглый стол на веранде, шашлык под присмотром Ивана, мужа Изольды, уже жарился.

– Мамочка! – вышел на веранду Степка. – Мы все хотим пить!

– Ну, еще бы! – ответила ему Лена. – Тонны шоколада, крема и сливок! На, возьми стаканы, Степан, а я принесу вам воду.

Но Степка не успел взять стаканы. Он с диким криком радости метнулся с веранды выпущенным из пушки снарядом:

– Папа приехал!!!

«Вот и славно, трам-пам-пам!» – тупо подумала Вика, забыв обрадоваться.

Через минуту на веранду поднялся Егор. В одной руке он держал большого розового зайца, локтем второй прижимал к боку коробку в красивой упаковке с бантом, держа в ладони букет алых роз, а на шее у него висел Степан, болтая ногами в воздухе.

– Всем добрый вечер! – радостно поздоровался приезжий.

– Здравствуй, Егор! – поддержала его тон Вика.

Она подошла к нему, сняла с шеи Степку и поцеловала мужчину в щеку, изображая перед окружающими нормальную такую семью, муж приехал с работы – ну, как-то так.

Он понял.

– Поздравляю с днем рождения сына! – сказал, протянув ей букет, и, поддерживая версию о нормальной семье, поцеловал в щеку.

И что дальше? Что тут полагается по ролевому сценарию?

Выручил Степка. Он тянул отца за рукав и трещал на весь поселок, заходясь восторгом! Еще бы, все детские мечты сбываются! Папа приехал!

– Идем! Я тебе покажу, что мне подарили! А еще я выиграл призы в соревнованиях, аж два раза!

– Извините! – улыбнулся Егор взрослым. – Ну, идем, покажешь!

Через полчаса дети уснули возле телевизора, прямо там, где сидели. Все до одного! Степка, не отпускавший Егора ни на минуту, задремал у него на коленях, двумя ладошками удерживая большую руку отца.

Посмеявшись, взрослые разложили диван в гостиной, уложили на него поперек всех детей, накрыли пледом и, наконец, сели за стол.

Они посидели недолго, часа полтора, но очень душевно. Кто-то принес гитару, они с удовольствием попели песни, рассказывали анекдоты под шашлычок, посмеялись, вспоминая, что сегодня вытворяли дети. Зиночка записывала весь праздник на видеокамеру и обещала потом показать, как проходило сие историческое событие.

Пока мужчины разговаривали и перекуривали, женщины помогли с посудой и, расцеловав хозяйку, поблагодарили за великолепный праздник, гости разобрали своих спящих чад и отбыли по домам.

Ну, что? Праздник закончился!

Вика наводила порядок, Егор взялся ей помогать. Он вычистил и убрал мангал на место, занес в дом какие-то оставленные на улице мелочи, отнес спящего Степку на второй этаж, уложил в кровать и спустился обратно.

Вика, закутавшись в большой пуховый платок, стояла у открытой двери на веранду, смотрела в темноту и курила. Егор принес два бокала с шампанским, протянул один ей.

– Поздравляю тебя с днем рождения Степки, еще раз! – сказал он, чокаясь с ней своим бокалом.

– Тебя, кстати, тоже с днем рождения сына, – улыбнулась Вика ему грустно.

– Да, меня тоже. Я еще не привык, – признался он.

– Привыкнешь, – пообещала Вика, отпив шампанского.

Она опять посмотрела в темноту и, повернувшись к Егору, решительно сказала:

– Егор, надо уезжать!

– Я и собирался.

Он почувствовал легкий укол обиды и разочарованного непонимания: чего это она его гонит? Или ей до такой степени неприятно общаться с ним?

– Я специально не пил за столом, знал, что за руль садиться.

– Ты не понял! Нам со Степкой надо срочно уезжать отсюда!

– Почему? – растерялся и удивился Егор.

– Я не знаю! – отчаянно признала Вика. – Я чувствую! Просто чувствую, и все! Прямо сейчас, быстро надо уезжать! Может, за тобой следили?

– Нет. Меня специально провожали ребята Дениса, чтобы убедиться, что за мной нет слежки.

– Значит, что-то другое! Может, твой сотовый! По телевизору миллионы раз во всяких кино объясняли, что если телефон не выключен, то по нему как-то там можно установить местонахождение человека! Ты ведь телефон никогда не выключаешь?

– Нет, не выключаю. Но мне такое кажется маловероятным, для этого нужна специальная аппаратура, да и зачем так усложнять? Проще было бы проследить за мной, и все дела!

– Не знаю! Наверное, ты прав, но что-то во мне просто кричит, что надо мотать скорее! Может, это паранойя уже? – спросила она с надеждой. – Пускай у меня и едет крыша, но лучше я смотаюсь с ребенком!

– Вика! Что за паника! – Он испугался не на шутку.

– А черт его знает! Могли они, например, к твоей машине какую-то ерунду прицепить, как там это называется? «Маяк», что ли? Егор, я не знаю! – совсем уж отчаянно призналась она.

И первый раз за эти дни, с того самого момента, когда он открыл ей ночью дверь своей квартиры, посмотрела на Егора с надеждой и какой-то мольбой. О чем? О понимании? О поддержке?

Егор поставил на стол свой бокал, подошел к Вике, развернул к себе лицом, внимательно присмотрелся к этому молящему взгляду и принял мгновенное решение.

– Так, собери самые необходимые вещи, игрушки и подарки оставь здесь, Степку не одевай, закутай в одеяло и так положишь его в машину. Здесь есть фонарик?

– Да, в кладовке, справа от входа.

Вика была ему так благодарна! Пусть он ей и не поверил, пусть решил, что это паника или женские капризы, или действительно у нее крыша едет, но он не стал отговаривать, приводить правильные мужские доводы, а понял, как для нее это важно!

– Зачем тебе фонарик? – спросила она.

– Проверю свою машину.

Она кивнула и вдруг, неожиданно для самой себя, обняла его.

– Спасибо тебе!

– Пока не за что! Иди, собирайся.

Он нашел его!

Сидя на корточках, Егор рассматривал в свете фонарика маленькую, чуть меньше спичечного коробка, плоскую черную коробочку, из которой торчала тоненькая металлическая антенка, сантиметра два-три.

Он обнаружил ее в самый последний момент, как водится, по закону бутерброда. Закатав рукава, подложив под колени кусок полиэтилена, который прихватил в кладовке, облазил днище машины. Замерзнув, перепачкавшись, Егор с тоской думал, что уезжать-таки придется. Хотя бы для того, чтобы успокоить Вику, и поругивал себя за то, что потакает ее страхам, в принципе вполне обоснованным и понятным, учитывая, что ей пришлось пережить в последние дни, но, как врач, понимая, что это неправильно. Так и до шизофрении недолго, если ей за каждым углом будут враги мерещиться!

Но, имея привычку все доводить до конца, он проверил рукой задний бампер, в тех местах, куда не попадал свет фонарика, и в левом углу его наткнулся на что-то. Егор несильно потянул, и в руку ему упала плоская коробочка.

«Да уж, Викуля, права была твоя бабушка, подозревая, что у вас в роду были цыгане!» – обалдев, подумал он, глядя на предмет в руке.

– Егор! – позвала Вика, подходя к нему – Надо ворота…

Она не договорила, увидев, что он рассматривает, подсвечивая на ладонь фонариком.

– Ворота, конечно, открыть надо, – спокойно сказал он, вставая с колен. – Но сначала лучше позвонить Денису.

Вика, не отрывая взгляда от предмета в его руке, достала из кармана куртки сотовый и протянула ему.

– Вика! Посмотри на меня! – тихо, но настойчиво приказал Егор.

С трудом оторвав взгляд от маленькой черной коробочки у Егора на ладони, она посмотрела ему в глаза.

– Все в порядке! – стараясь вывести ее из ступора, четким, спокойным голосом произнес Егор. – Ты умница, ты молодчина! У тебя интуиция как у экстрасенса! Мы со всем справимся! Обещаю тебе, нас никто не найдет!

– Да! – Подчинившись его голосу, Вике удалось скинуть с себя оцепенение. – Да, мы справимся! Звони Денису, я сама открою ворота!

Она развернулась и пошла к дому. Егор проводил ее взглядом и только потом набрал номер друга.

Действуя по инструкциям, которые выдал по телефону Денис, Егор положил на дорогу большой камень, в поисках которого обшарил все близлежащие кусты. Усмехаясь про себя комичности ситуации, он сел за руль и проехал так, чтобы попасть на этот камень задним левым колесом, чтобы на асфальте остался след торможения и «неудачного» наезда на камень.

«Нет, ну надо же! Народ исстонался по поводу наших дорог, а подполковник умудрился отхватить дачу в поселке с заасфальтированными дорогами, где не найти ни одной приличной колдобины! И именно тогда, когда она нужна! Приходится камни ворочать!»

Усмехаясь этим мыслям, Егор вышел из машины – проверить результаты своих водительских талантов. Таланты не подвели, как выяснилось при осмотре «места происшествия».

Денис отдал очень точные указания: не доезжая несколько метров до развилки, где с центральной улицы поселка одна дорожка сворачивает вправо, а вторая влево, надо устроить достоверную имитацию наезда задним колесом на препятствие. В метре от камня, по которому Егор виртуозно прокатился, он положил на дороге черную коробочку «маяка», вроде как выпавшего от таких дорожных стрессов. Собственно, именно в этом и состояла задача.

Егор вернулся за руль Викиного «Ровера», на котором и проделывал все эти трюки, отъехал и припарковался у самого забора близлежащего дома, заняв наблюдательную позицию, с которой просматривалась развилка, и устроился поудобней, в ожидании «гостей».

– Пока я не увижу этот «маяк», – объяснил Денис, – я не могу точно сказать, каков его радиус определения местоположения. Может, пять метров, а может, до сотни метров. Но в любом случае они уже знают, что ты в поселке. Ах, черт! Не с руки мне их сейчас спугнуть! Так что брать их мы не будем.

– Извини, – покаялся Егор, – это я виноват! Ты же предупреждал и был прав!

– Да при чем здесь ты?! – возмущался Денис. – Это я должен был сообразить, что раз за тобой нет «хвоста», значит, тебя ведут как-то иначе! На пенсию, что ли, пора? Как я мог такое упустить?

– Да перестань ты! – остановил его самобичевания Егор. – Чего теперь друг перед другом виниться!

– Ты прав! Значит, так! Из поселка вам выезжать нельзя. Поэтому ты сядешь в Викину машину, ее они не знают, а твой джип изучили как облупленный, сделаешь все, что нужно, и будешь ждать их и меня с ребятами. Ничего не предпринимай, просто наблюдай. А Вика на твоем джипе в лесочке отсидится, мы ее потом заберем.

В поселок вели две дороги, обе охранялись круглосуточно, перекрывая свободный въезд шлагбаумом. Но была еще одна, даже и не дорога, а широкая тропа, которая шла в лес, примыкавший к крайним домам почти вплотную. Эта грунтовая дорога вела в никуда: она тянулась где-то с полкилометра и обрывалась на широкой поляне, с которой несколько крутых тропинок уходили к речке. Дорога эта использовалась ленивыми жителями, предпочитавшими летом выезжать к реке, а не топать пешком через весь поселок.

Именно там, на поляне, и должны были «отсиживаться» Вика со Степкой. Вика подогнала джип под деревья, на краю поляны, выключила двигатель и откинула голову на подголовник.

Она успокоилась, когда увидела приборчик в руке у Егора. Все-таки лучше точно знать, что у тебя не паранойя начинается, а вполне обоснованное чувство опасности заставило опять среди ночи бегать, теперь уже по лесам.

Она чувствовала легкое раздражение: мужики задвинули ее на задний план, а сами разбираются с новыми проблемами! И она даже не знает, что там происходит, телефон и тот Денис приказал отдать Егору для связи. С другой стороны, ну не бегать же ей самой по темным улицам, осуществляя партизанско-разведывательную деятельность! Но было бы намного спокойнее, если бы она знала, что там у них происходит.

– А то наваяют что-нибудь, а я нервничай! – ворчала себе под нос Вика. – Как там у Галкина:

«Я так нервничала, аж капли пила!»

Вика посмотрела по сторонам и поежилась: вокруг стояла черная, совершенно непроглядная тьма, ни луны, ни отсветов поселковых огней, ничего, только темень, темень, темень, даже ближайших кустов не видно! Да, не самое уютное местечко!

– Хочу к морю! – произнесла Вика, разбивая голосом звенящую тишину. – Чтобы солнце, море, фрукты, музыка со всех сторон! И ни о чем не думать! Только загорать и купаться! Не буду ни о чем думать! Вот не буду, и все! Буду ждать, когда соизволят прийти за нами братья Штирлицы!»

Их было трое.

Сначала он заметил тонкие лучи света от фонариков, прыгавшие по асфальту и заборам. Егор подобрался, придвинулся к лобовому стеклу.

Три темные тени двигались по дороге.

«Ну, конечно, на машине они не рискнут через охрану сунуться. Денис, как всегда, прав!» – порадовался Егор развитию событий.

Один присел возле камня на корточки, что-то сказал, к нему подошел другой и присел рядом. Третий водил лучом по обочине, по дороге и, разглядев прибор, позвал остальных.

Егор набрал номер Дениса.

– «Гости» здесь, – сказал он тихо, – нашли и камень и прибор! Ну, ты и голова-а! – похвалил он Дениса.

– Что есть, то есть! – усмехнулся шутке Денис. – Мы уже близко, скоро будем. Скорее всего, они сейчас разделятся и начнут прочесывать весь поселок в поисках твоей машины. Опиши, как выглядят эти люди.

– Я же не Зоркий Сокол! Не видно ни черта! Далеко! – возмутился Егор.

– Я же не прошу особые приметы и цвет глаз! – урезонил его Денис. – Какой рост, во что одеты, толстые, худые? Давай!

Егор добросовестно описал, что смог разглядеть с такого расстояния в свете тусклого уличного фонаря.

– Слушай, док, – хохотнул Денис в трубке. – А ведь тебе придется как-то прятаться! Может, под руль залезть, прикинуться педалью тормоза? Твою-то машину они сейчас первой осмотрят!

– Вот черт! – ругнулся Егор, понимая, что Денис снова прав.

Ребятки на дороге совещались о чем-то и пока не смотрели в ту сторону, где Егор сидел в «засаде».

Князев аккуратно открыл дверцу, стараясь не производить шума, и, не прекращая наблюдать за троицей, стал выбираться из машины. Слава богу, «Ровер» был старенький и при открытии дверцы не подсвечивал салон. И на том спасибо!

Егор двинулся вдоль заборов неслышной тенью.

– Эй, Князев, ты куда делся? – услышал он из телефона, который не выключил, голос Дениса.

– Да здесь я! – прошептал он. – Выбрался из машины.

– Молодец! Давай ко мне на дачу, подожди меня там, я скоро подойду.

– Лады!

Когда Денис поднялся на веранду, Егор в темноте сидел за столом и курил.

– Привет! – бодро поздоровался Денис. – Чего в темноте сидим?

– Так конспирация! – ответил Егор, вставая.

– К черту конспирацию! Пошли в дом, водочки тяпнем, отметим день рождения твоего Степки!

– А как же мальчики, которые ищут мою машину?

– Ищут машину! – рассмеялся подполковник, пребывая в хорошем настроении. – А за ними ходят мои ребята. Нам прятаться незачем, мы у себя дома!

Денис прошел из веранды в гостиную, снял на ходу куртку и кинул ее на кресло.

– Устал! – сказал он совершенно бодрым голосом. – Слушай, а шашлык остался?

– Не знаю, но еды полно, Вика тут такой праздник закатила!

Денис прошел в кухню, по дороге включая везде свет, открыл холодильник и присвистнул, осмотрев его содержимое.

– Ну, Викуля! Ну, умница, красавица! – хвалил он, выставляя на стол тарелки с едой, заботливо завернутые Викой в целлофан.

– Между прочим, они сейчас со Степкой где-то в лесу в кустах сидят! – напомнил Егор.

– Да не переживай ты! – успокоил Денис. – Сейчас эти хлопцы обойдут поселок, позаглядывают через ворота, не найдут твой джип и пойдут ждать утра в своей машине, которую оставили на обочине под деревцем, метрах в ста от въезда. Им же надо проверить гаражи с утречка, опросить людей. Мои орлы их проводят, а один потом заберет Вику.

Егор, помогавший активному Денису накрывать на стол, остановился на полдороге к столу с двумя чистыми тарелками в руках.

– Лаврентьев, ты что? Она же перепугается до смерти, если в такой темноте, в лесу к машине подойдет незнакомый мужик!

– Вот черт! – посмотрел на него Денис. – Точно на пенсию пора! – Он опустился на стул и потер лицо ладонью: – Умотали меня эти резвые парни! Такие схемы накрутили! Бабки там лихие хороводят, народу уйма работает! Я своим такой темп задал, что мы все ночуем в конторе, хочется поскорее Вику из этого вытащить, да и дело закрыть.

– Я за ними схожу, – предложил Егор.

– Нет, я сам. Тебе лучше не болтаться по поселку, даже ночью. Вот дождемся звонка, и я схожу.

Вика проснулась, как от толчка. Мгновенно.

Она выпрямилась на сиденье, потерла шею, затекшую от неудобной позы, в которой заснула, и попыталась сообразить, что ее так тревожно разбудило.

Луч фонарика подсветил машину!

Вот!

Сердце на секунду ухнуло вниз и, вернувшись на место, застучало сильно и громко, оглушая ее.

– Викуля, это я! – услышала она голос Дениса.

«Слава богу!» Она почувствовала, что от пережитого мгновенного страха у нее задрожали руки, на лбу выступил холодный пот. Она торопливо открыла дверцу и неуклюже, на плохо гнущихся ногах, выскочила наружу.

– Ты напугал меня до смерти! – отчитала она его и кинулась обниматься.

Денис прижал ее к себе, похлопал легонько по спине, подбадривая, и покаялся:

– Ну, извини! Поехали, а? Жрать хочется, и выпить тоже! Все-таки сегодня день рождения Степки!

– Куда поехали? – спросила она.

– Пока ко мне на дачу, а там посмотрим!

Когда они втроем устроились за столом на даче Дениса, Вика даже с удовольствием выпила рюмку водки. Впрочем, удовольствие от рюмочки под хорошую закуску после ночного «рейда» по задворкам поселка получили все.

– Денис, надо твоих ребят накормить! – предложила Вика.

– Они на работе, – возразил он.

– А ты? – рассмеялась Вика.

– А я начальник, мне можно!

– Так что, они всю ночь голодные слежку вести будут?

– Будут! – подтвердил Денис.

– Тогда я им бутерброды сделаю, пирожки вот вкусные есть и кофе в термос налью!

– Это, конечно, хорошо, заботливая ты наша, но можешь не успеть, – загадочно ответил строгий начальник, посмотрев на часы.

– Так! Быстро объясни, что происходит! – потребовала Вика.

– Минут через сорок к тем следопытам подъедет полицейский патруль, проверить документы и поинтересоваться, что они там высиживают. Я решил не давать им шанса спокойно ходить по домам и расспрашивать о вас. Поселок у нас не то чтобы ведомственный, но конторских здесь много, и охрана на въезде бдительная. Я позвонил на пост и попросил поинтересоваться этой машиной. Минут через пятнадцать они сообщат в ГИБДД, которые сигнал из нашего поселка точно не проигнорируют.

– Что, вот так просто? ГИБДД их спугнет и они уедут? – не поверила Вика.

– Уедут, но недалеко. Займут позицию подальше, где-нибудь на трассе в сторону Москвы, и будут ждать машину Егора. Сюда они уже не сунутся, хотя…

– Что хотя? – спросил Егор.

– Время их поджимает. Чем дольше Вика в бегах, тем больше шансов, что она кому-нибудь о них расскажет. Сейчас им Вику найти необходимо, и это вопрос уже не просто донорства, а их безопасности. Если поставить себя на их место, то что мы имеем? – спросил Денис.

– Если я приехал в этот поселок в Степкин день рождения, значит, можно предположить, что Вика с ребенком здесь, – рассуждал Егор.

– Да, но в какой конкретно дом ты приехал, узнать они не могут. Списки хозяев получить реально, но что это даст?

– Они могут выяснить, что вы дружите с Егором? – спросила Вика.

– Нет. Людей, знающих об этом, очень мало, и они никоим образом не пересекаются сейчас с их расследованием.

– А родители Егора? – продолжала допрос Вика.

– Они не знают. Как-то так получилось, – ответил Егор.

– Значит, – подхватила нить рассуждения Вика, – если те, кто за мной охотится, уверены, что я здесь, им необходимо проверить дом за домом, расспросить местных жителей и выяснить, кто к кому приезжал.

– Да, – подтвердил Денис. – И я думаю, они попытаются это сделать.

– Как? – спросил Егор.

– Это простая оперативная работа, если понадобится, то с переодеванием и гримом.

– Тогда получается, что они очень быстро узнают и про тебя, и про то, что я здесь? – заволновалась Вика.

– Не пугайся, – поморщился Денис, – узнать-то они могут, но, как говорится: «кто ж дасть-то!» Я им сейчас подбросил работы. Например, «неожиданно» исчезла одна врач из поликлиники, и именно тогда, когда пыталась передать очередного ребенка. А другая замечательная врач, Клавдия Ивановна, из того отделения больницы, где вы были со Степкой, написала заявления и в прокуратуру, и на Петровку, и в Минздрав о своих подозрениях и тоже «исчезла». Но в связи с ее заявлениями Мин-здрав направил с проверкой комиссию и в больницу, и в поликлиники. Поэтому работы у их службы безопасности прибавилось, и лишних людей, чтобы прислать их сюда, нет. Да и следим мы за ними, за всеми.

– Подожди! – требовательно остановила его Вика. – Получается, что ты про них все уже знаешь?

– Еще не все, но достаточно! – ответил Денис.

– Так почему ты не рассказываешь ничего!

– Викуль, давай я сначала доделаю дело, постараюсь прикрыть эту контору, а это не так просто, от них ниточки тянутся к очень высокопоставленным дядечкам, а вот потом все расскажу. Договорились?

– Ладно! – согласилась она. – Но еду твоим ребятам я сделаю! Ты можешь вызвать кого-нибудь, чтобы пришли и забрали?

– Могу, – сказал Денис, набирая номер на мобильном. – Но на все про все у тебя пятнадцать минут!

– Я успею! – вскочила из-за стола Вика.

– И как мы будем уезжать утром, если они нас на дороге ждут? – поинтересовался Егор.

– А зачем утром? – развеселился Денис, отдав быстрый приказ по телефону. – Не надо утром. Хотят тебя ждать, так пусть ждут! У них такой роскоши, как то, что Вика моим хлопцам готовит, не будет. Пусть посидят, поголодают, потерпят, когда в туалет приспичит, а ты к вечерочку спокойненько себе поедешь!

– А Вика?

– А Вика следом за тобой, после того как ты их уведешь за своей машиной.

– Куда я поеду? – спросила Вика, наливая в большой термос кофе.

– Ну ты же хотела быть в Москве, поближе к событиям, хотя, как мы видим, события-то развиваются вокруг тебя, в независимости от твоего местопребывания. Вот и посидишь с сыном у меня дома. По-хорошему надо бы отправить тебя на оперативную квартиру, но Степка там со скуки завоет, а с моими они уже сдружились, им веселей будет, да и вам с Катькой моей скучать не придется.

– И сколько нам у тебя сидеть придется? – спросила Вика.

– Немного, уже недолго, несколько дней, – ответил Денис.

Вика никак не могла уснуть.

Она уговаривала себя, что надо отдохнуть, что ей завтра понадобятся силы, ворочалась с боку на бок, даже пыталась слоников считать, но, промаявшись больше часа, встала и, стараясь не шуметь, спустилась на первый этаж.

«Ладно, раз лезут в голову всякие мысли, значит, надо их передумать, а не мучить себя, пытаясь уснуть!» – решила она.

Вика заварила зеленого чаю, добавила в него ложку меда и попыталась найти свои сигареты. В кухне она обнаружила только пустую пачку, новая пачка, она точно знала, в рюкзаке, а вот где был сам рюкзак, это вопрос! Она отнесла на темную, холодную веранду чай и плед, который прихватила с дивана в гостиной, и отправилась на поиски рюкзачка. Естественно, она нашла его в последнюю очередь на той же веранде, в одном из плетеных кресел у стола, куда сама же его и бросила, когда вошла в дом следом за Егором, несущим спящего Степку.

Вика, подобрав под себя ноги и укутавшись пледом, устроилась в кресле, достала из рюкзака сигареты, зажигалку и, отхлебнув чая, закурила.

– Ты чего не спишь? – спросил Егор, выходя на веранду.

– Не могу уснуть, решила чаю выпить.

– Чай – это хорошо!

Он сел, откинулся на спинку кресла, вытянул ноги, подвинул к себе Викину чашку и, сделав пару больших глотков, вернул чашку на место и закурил.

Они молчали. Курили.

Отсветы от торшера, который Вика включила в гостиной, падали через окно, немного рассеивая темноту веранды.

– Почему ты не стала мне писать? – тихо спросил Егор, внимательно рассматривая огонек своей сигареты.

«Странно, – подумала Вика, – наверное, именно для этого я не смогла заснуть и пришла сюда, и чай этот дурацкий пью!»

– Я писала, – смирившись с неизбежностью этого разговора, ответила она.

Вика затушила в пепельнице сигарету, взяла рюкзак, вытряхнула его содержимое в кресло, нашла среди вещей пачку писем, перевязанных лентой, и протянула ему.

– Я исписала кучу бумаги и была уверена, что когда ты получишь хотя бы одно из них, то будешь смеяться до слез, а потом мы посмеемся вместе. Не получилось смеяться.

Егор взял у нее пачку, развязал бант, потянув за кончик ленточки, и стал внимательно рассматривать рассыпавшиеся ему на колени письма.

– Я ношу их с собой, потому что забрала из дома все документы, где было упоминание о тебе, на всякий случай.

Он пересматривал конверт за конвертом, в тусклом свете почти ничего не было видно, а Вика рассказывала о злополучном листке с адресом, который, не изменив своего розового цвета, лежал сверху последнего, вернувшегося к ней письма. Она попыталась развеселить молчавшего Егора, рассказывая о своем походе в Минздрав, пересыпая рассказ шутками и комментариями. Но попытка оказалась неудачной, Егор не выразил никаких эмоций.

Виктория встала и вышла из веранды. Князев не удивился, что Вика ушла, он удивился, что она вернулась.

Она принесла поднос, на котором стояли бутылка с остатками водки на дне, две рюмочки и какая-то закуска.

– Это ты правильно придумала! – похвалил Егор, нарушив свое затянувшееся молчание.

Он налил в рюмки водку, они выпили, не чокаясь, закусили чем-то, не произнеся ни слова.

– А почему ты не писал? – спросила Вика и удивилась, как нарушил звук ее голоса вязкую тишину над столом.

– Сначала просто не мог: времени не было ни на что, ни есть, ни спать, даже думать ни о чем, кроме работы. Как только я спустился с трапа самолета, сразу попал в такую запарку! Надо было в экстренном порядке комплектовать бригаду, оборудование, медикаменты, а потом отправлять это черт знает куда! А там вообще ни на что ни времени, ни сил не оставалось. Месяца через три я приехал на главную базу пополнить запас медикаментов и отдохнуть пару дней и узнал, что от тебя не было ни одного письма. – Затушив сигарету, он достал еще одну и закурил снова. – Я испугался, думал, что с тобой что-то случилось. А как узнать? Телефона у тебя нет, Сергей с Леной, через которых я мог получить какую-то информацию, уехали в Америку, ни телефона, ни адреса, ни даже фамилии твоей подруги Ольги я не знал. Тогда я позвонил своему коллеге по госпиталю, где работал, и попросил его сходить к тебе домой.

– Это такой полненький дядечка, лет пятидесяти?

– Да, – усмехнулся Егор. – Я перезвонил ему, он сказал, что был у тебя дома, тебя саму не застал, но твоя мама сказала, что ты жива-здорова, и, дословно: «У них все в порядке!» Я переспросил, у кого у них? Он ответил, что, как он понял, у тебя и мужчины, с которым ты встречаешься.

– Он напугал мою маму, – констатировала она, забыв окрасить голос тонами.

Вика взяла бутылку, разлила остатки водки в рюмки и, не дожидаясь Егора, выпила, закусив кружочком соленого огурца.

– Твой коллега позвонил в дверь, мама открыла, он стал расспрашивать о моем здоровье, мама решила, что он доктор из женской консультации, а на фига кому-то еще расспрашивать о моем здоровье, при этом ничего не объясняя? Тем более что посетитель действительно представился доктором. Вот она и сказала: «У них все в порядке!», имея в виду меня и ребенка, которого я носила.

Егор молча выпил и не стал закусывать, затянувшись сигаретой.

– Почти смешно, – сказал он без намека на веселье.

– Почему ты не пришел сам, когда вернулся?

– Я приходил, – признался он. – Не хотел идти, зачем, вроде бы и так все понятно, но пришел! В Африке мне пришлось задержаться на сорок лишних дней, а когда я вернулся, то через пару дней все-таки пошел к тебе. Но оказалась, что ты там уже не живешь, а твоего адреса новые жильцы не знали.

– Знали. – Она даже на расстроилась, чувствуя какую-то фатальность в том, что произошло тогда. – Я специально оставила свой адрес. Для тебя.

– Значит, не захотели мне его давать или просто забыли. – Егор не удивился, вспомнив ту злую, толстую бабищу, которая открыла ему дверь бывшей Викиной квартиры.

– Или просто не судьба. Так бывает, – устало сказала Вика, вставая из кресла. – Пойду спать.

Она лежала в кровати, укутавшись теплым пуховым одеялом, и думала о том, как все глупо! Как нелепо сложились обстоятельства, которые развели их с Егором в разные стороны, в отдельные друг от друга жизни, и ничего уже не исправишь, переболев, перемучавшись всем пережитым тогда, пять лет назад.

«Может, поплакать с горя над судьбинушкой?» – подумала Вика и уснула.

Егор прочитал все письма и перечитал еще раз.

И еще раз.

Он смеялся над ее забавными шутками, удивлялся и восторгался ее хлесткой, веселой манере писать. Отметил, что ни в одном письме Вика не написала о своей беременности прямо – так, намеками, может, опасалась, что прочтет кто-то постороний, когда письма стали возвращаться к ней, или просто не хотела выступать в роли навязывающейся или ожидающей немедленного предложения женщины.

Почувствовав надвигающуюся головную боль и горечь во рту от выкуренных сигарет, Князев решил выйти на участок и сделать несколько упражнений, точно зная, что они помогут трезво, без лишних эмоций, взглянуть на обстоятельства.

Отключившись от всего внешнего и сосредоточившись на каждом движении, Егор не заметил, как пробежало время. В реальность его вернул Степка, вышедший из дома в одной пижаме и тапках.

– Папочка, а ты меня этому научишь? – звонко в утренней тишине спросил мальчик.

– Обязательно! – пообещал Егор и завершил последнее упражнение.

Он подхватил сына на руки и расцеловал в обе щеки.

– Мы с тобой обязательно будем заниматься, но начнем через годик, а потом найдем тебе учителя. А сейчас скажи мне, почему ты выскочил на улицу раздетым?

– Просто так! – ответил Степка. – Мама спит, дядя Денис спит, я во всех комнатах был и нашел его, а тебя не нашел!

– Ладно, разведчик, идем завтракать! – засмеялся Егор, прижимая к себе Степана.

– Идем неправильно! – хохотал Степка. – Ты идешь, а меня несешь, значит, я не иду, а несусь!

– Несусь – это из другой оперы, ребенок!

– Опера, это где поют! – объяснило дитя.

– Правильно! – согласился Егор и спросил: – Что будешь на завтрак?

– А тортик остался? – с надеждой поинтересовался мальчик.

– Да полно! Но это неправильное питание.

Войдя в кухню, Егор поставил Степку на стул возле стола.

– Это самое правильное дневрожденческое питание! – подкрепил свое утверждение, хлопнув ладошкой по столу, Степан.

– Праздник-то был вчера! – не согласился Егор, посмеиваясь.

– Если остался тортик, значит, все продолжается! – объяснял отцу Степан.

Господи, какое же это счастье! Вот так балдеть утром, разговаривая с любимым, умным, задорным сыном! А впереди целый выходной день, и можно слушать мальчика, смотреть на него, узнавать, познавать его привычки!

Какое же это счастье!

У Егора было просто замечательное, распрекрасное настроение!

Да к черту муть и глупости! Разберемся! Главное – у него есть Степан!

Но оказалось, что провести день с сыном не удастся. Проснувшийся Денис присоединился к их праздничному завтраку и огласил распорядок дня, первым пунктом которого стоял его отъезд в Москву. С собой друг планировал взять Степу.

– Зачем Степке-то с тобой ехать? – не понял Егор. – Поедет с Викой вечером.

– Мало ли что, может, ей уматывать придется или покрутиться по Москве да по пробкам. Вчера эти орлы наверняка записали номера всех увиденных ими машин, в том числе и «Ровера».

– Могут возникнуть сложности? – насторожился Егор.

– Вряд ли, но подстраховаться нелишне всегда. Да и у Вики руки окажутся развязаны если что.

– Может, тогда нам стоит сейчас всем уехать?

– Нет, – возразил Денис. – Пока вы здесь сидите, они посидят в машине, и у меня на троих резвых ребяток в Москве будет меньше.

– Подожди, подожди, друг мой Лаврентьев, а не сводничеством ли ты сейчас занимаешься? – спросил подозрительно Егор.

– Ни, боже упаси! И в мыслях не было! – изобразил возмущенную невинность Денис. – Но раз зашла об этом речь, то думаю, что побыть в спокойной обстановке и поговорить вам не мешает.

Вика проспала отъезд Степки с Денисом.

Степан все порывался пойти к мамочке и попрощаться, пробираясь по лестнице на второй этаж, но мужики вылавливали его по очереди, удивляясь прыткости и изобретательности ребенка в попытках проникнуть наверх, и объясняли, что с мамой они увидятся вечером, так что прощаться необязательно.

Закрывая ворота за машиной Дениса, Егор думал, что поговорить им с Викой действительно надо, как-то сгладить тот осадок на душе от нелепости случившегося с ними в прошлом, объяснить что-то друг другу. Бог его знает!

Но разговор не получился.

Вика проспала почти до обеда, потом долго плескалась в ванной.

– Будешь обедать? – спросил Егор, когда она спустилась на первый этаж.

– Минуя завтрак? – усмехнулась она. – Буду. А где народ?

За обедом Егор поведал ей план действий, составленный Денисом, в соответствии с которым их сын Степан уже отбыл в Москву.

Вика поняла, что Егор хочет поговорить, продолжив их ночные откровения, но она не могла, просто не могла! Подскочила и почти бросилась мыть посуду.

Что, что, ну, что можно обсуждать?!

Весь идиотизм ситуации, которая произошла пять лет назад! Ну, произошла, и что теперь с этим поделаешь?! Нешто утопиться?

Ни-че-го!

В данный момент все идет как сложилось, и ничего с этим не поделаешь, и не изменить уже ничего, и виноватых не найдешь, как бы ни хотелось!

Чтобы избежать ненужных обсуждений и на корню предотвратить любые попытки Егора поговорить, Вика развила активную деятельность, убирая весь дом снизу доверху, аргументируя свои действия пытавшемуся остановить ее Егору тем, что нельзя же вот так пожить у людей и уехать, оставив беспорядок!

Она вымыла и вычистила всю кухню, рассортировала продукты: что оставить, что взять с собой. Не обнаружив больше никаких дел в доме, Вика ринулась на участок, наводить порядок после вчерашнего праздника.

Егор понял, от чего она так активно бежит, и прекратил всякие попытки ее остановить.

К вечеру она так устала и перепачкалась, что ей опять пришлось идти в душ.

– Ну, что! – бодрым голосом спросила Вика, спустившись по лестнице в гостиную, добавив к вещам, сложенным для отъезда у входа, свой боевой рюкзак. – Пора уезжать!

Егор пристально посмотрел на нее, помолчал несколько секунд и согласился:

– Да, пора!

И шагнул к ней, взял в кулак ее волосы, собранные в хвост на затылке, запрокинул ее голову и поцеловал.

«А вот этого делать было не надо!» – запоздало подумал он, понимая, что не сможет остановиться! Ох, совсем не надо было целовать Викторию Шалую!

Он не планировал этого! Он не собирался ни целовать, ни соблазнять, ни ошеломлять ее напором! Просто хотел пресечь ее попытки убежать от всего недоговоренного и от него!

Егор даже не предполагал, что как только поцелует ее, вот так – сильно, отчаянно, по-настоящему, то уже не сможет выпустить ее из рук.

Он целовал ее и знал, что, кроме выстрела в упор, его не сможет сейчас остановить никакая сила! Ни за что!

Он все забыл и все вспомнил!

Он вспомнил, как летел в самолете и прикрывал чресла пиджачком. Но глазастая стюардесса заметила его состояние и, посматривая на него и улыбаясь, старалась почаще оказаться рядом, лишний раз предлагая напитки, решив, видимо, что это она ему так понравилась. А Егор закрывал глаза и видел перед собой Вику, как она выгибалась в его руках и кричала: «Егор!» Не шептала или тихо звала, а кричала, делая его еще более неистовым, хотя ему казалось, что это просто невозможно!

Он забыл, какая она! А теперь, целуя ее, вспомнил!

Егор вспомнил, как она смотрела ему в глаза и отдавалась вся, без остатка, как будто он был единственным человеком на земле! И нет больше никого, даже ее, потому что в этот момент она вся, целиком, принадлежала ему!

Он готов был проклинать весь мир, и Вику, и себя, и ту безжалостную нелепость, что развела их в разные, параллельные жизни!

Воспоминания, забытые и заново переживаемые сейчас им ощущения, чувства и злость на прошедшие годы, на Вику, которую носило черт-те где, только не в его постели и не в его жизни, смешались в невероятный, сумасшедший коктейль чувств. Через эту странную безумную смесь, обострившую его восприятие, Князев видел четко, до каждой мелочи, как высвеченную ярким прожектором, Вику, с которой он срывал одежду, как будто она горела, и себя, свои руки на ее белом теле. И их вместе, падающих на диван, не отводя взгляда друг от друга.

Он брал ее, как будто наказывал, не задумываясь, что она испытывает, а зная всем своим неистовством, что она понимает и идет за ним, не уступая ему в ярости невысказанных обвинений, в стремлении пережить вместе этот шквал эмоций и добраться туда, где они когда-то побывали вдвоем!

Он пришел в себя, отдышался и вдруг спохватился, что напугал и обидел ее. Оторвавшись от диванного подлокотника, в который упирался вспотевшим лбом, Егор попытался что-то сказать, объяснить, извиниться, наконец, но, заглянув в ее фиалковые, ставшие более темными от страсти глаза, не смог произнести ни слова.

Он вдруг абсолютно отчетливо понял, что сейчас может заплакать.

Вот так просто! От переполнявших чувств и пережитого только что потрясения.

Егор постарался объяснить ей без слов, нежно целуя. Успокаивающе поглаживая, заглядывая в глаза, но новая волна ощущений накрыла его, переплавляя нежность в страсть!

И все повторилось, и было так же, и совсем по-другому!

Егор встал с дивана и, не пытаясь стыдливо прикрыться, голым прошел в кухню, налил воды из-под крана и выпил. Жадно. Залпом.

– Пить хочешь? – громко спросил он у Вики.

Ответа не последовало. С того момента, как он поцеловал ее, они вообще не сказали ни слова, и сейчас его голос странно прозвучал в тишине дома, удивив своей громкой неуместностью. Князев налил в стакан воды и вернулся в гостиную.

Она спала.

Егор усмехнулся. Он ожидал чего угодно – упреков, обвинений, попыток сделать вид, будто ничего особенного не случилось, даже слез. Лучше бы, конечно, потрясенного удивления. Потрясенно восторженного, совсем бы замечательно для мужского эго.

Но она спала! Невероятная женщина!

Он сел на пол, прямо на кучу сброшенных ими в спешке вещей и стал рассматривать спящую.

«Второй раз она врывается в мою жизнь и переворачивает ее с ног на голову, заставляет переживать что-то невероятное!»

Егор отпил воды и вдруг с ощущением какой-то тянущей, щемящей тоски осознал, что в его жизни ничего, кроме работы, и нет, да и самой жизни-то и нет!

Женщины, которые прошли через его постель и жизнь за эти годы, никогда не затрагивали внутри него то особенное, что заставляет звенеть, желать большего единения, откровенности, полноты жизни, что ли. Что настоящие сильные чувства он испытывает только работая. Он забыл, что есть еще и другая жизнь с ревностью, с обидами, смехом, счастьем, с любовью и массой переживаний, связанных с ней.

И еще: он очень давно забыл, что можно испытывать такое потрясение, когда занимаешься любовью! Так отдавать и так брать! Так!

«Очень давно, – подумал он. – Четыре года, девять месяцев и, сегодня уже, одиннадцать дней назад!»

Егор рассмеялся. Он смеялся над собой, над своей глупостью, над попытками убежать от того, что само пришло и дает второй, а может, и единственный шанс и что он так старался не пустить, сохранив привычную, серую стерильность своей жизни и застаревшую, как ему казалось, праведную обиду.

«Какая, на хрен, дверь за железным засовом?! Какая может быть Света и все бабы, вместе взятые?! Бред!»

Вика открыла глаза и посмотрела на Егора.

– Я уснула? – удивилась она.

– Наверное, ты устала! – усмехнулся Егор и протянул ей стакан. – Хочешь пить?

Она кивнула, села на диване, прикрыв грудь пледом, взяла стакан и с удовольствием выпила воды.

– Вика…

Она не дала ему договорить.

– Вот теперь нам точно пора ехать!

– Понятно! Разговаривать не хочешь!

– Нет! – категорично ответила она.

– Значит, будем делать вид, будто ничего не произошло?

Она отдала ему стакан, встала с дивана, обернула вокруг себя плед, закрепив на груди, и, обойдя сидящего на полу Егора, пошла к лестнице, по дороге спокойно объяснив:

– А ничего и не произошло!

– Ну да, конечно! – усмехнулся Егор. – Тебе осталось только самой в это поверить и в то, что я дам тебе сбежать!

«Дура! Идиотка! Сексуально озабоченная корова! Как я могла?!»

Вика выехала на шоссе и, выждав пятнадцать минут после того, как отъехала машина Егора, двинулась следом в сторону Москвы.

Она злилась на себя ужасно и ругала последними словами.

Как это случилось?! Как она могла это допустить?!

И зачем? Это никому не нужно, ни ей, ни тем более ему! Ну ему-то, наверное, и нужно, как любому нормальному мужику – подвернулся секс, чего бы не взять!

Но она-то!

«Да уж, хороша! Нечего сказать! Стоило ему меня поцеловать, так у меня сразу мозги отключились! Идиотка! Нимфоманка хренова!»

Какая-то машина постоянно крутилась возле ее «Ровера», то неожиданно перестраиваясь, то обгоняя, то пропуская вперед.

Занятая самобичеванием, Вика не обращала на это особого внимания, автоматически отметив про себя, что какие-то придурки неадекватно ведут себя на дороге. И так же автоматически скинула несколько раз скорость, бог его знает, что у них в голове.

Через несколько метров старенький «Мерседес», который и проделывал все эти маневры, резко свернул вправо, подставляя свой бок под ее «Ровер».

Вика среагировала мгновенно, утопив обе педали до пола.

Визжа тормозами, «Ровер» остановился в паре миллиметров от «мерса», не задев его.

Спасибо тебе, Вовка! Ты настоящий гений!

Из «мерса» неторопливо выбрались два качка.

Ну что ж! Хороший скандал с дорожным хамлом – это именно то, что ей сейчас надо! Вот именно то, что надо! И пар выпустить, и хоть в чем-то почувствовать себя правой!

Виктория уже открывала дверцу, чтобы выйти из машины и как следует поругаться, к тому же и зрители обнаружились в виде двух остановившихся «Жигулей», хозяева которых с интересом наблюдали за развитием событий, не покидая, правда, при этом своих теплых водительских мест.

И тут ее осенило! Как бабахнуло!

Мысль стукнула в висок, обдав жаром страха и резкой болью в голове.

Она торопливо захлопнула дверцу, заблокировала все двери, схватила с торпеды телефон и набрала Дениса.

В окно уже стучал один из «пострадавших», показывая жестом, чтобы Вика вышла из машины. Да, сейчас, ждите! Как же!

– Денис! – проорала Вика, услышав его. – Меня подрезали на шоссе два каких-то качка. Я не знаю, просто это подстава или что-то другое!

– Из машины не выходи! Вызывай ментов! Где тебя остановили?! Номера машины видишь? – кричал ей в ответ Денис.

Она успела прокричать номера «мерса», а действо вокруг ее машины стремительно разворачивалось. Два «друга-акробата» встали так, чтобы заслонить спинами обзор наблюдавшим за происшествием. Один резким движением кулака в перчатке стукнул в окно дверцы, разбивая стекло. Вика интуитивно отклонилась от летящих осколков, продолжая кричать Денису в трубку, но ее тут же резко дернули назад.

– Привет, подруга!

Она почувствовала укол в шею, и лица «ребяток» стали растворяться, постепенно пропадая в тумане, за которым наступила темнота.

– Ты не перестарался с дозировкой? Что-то она в себя никак не придет? – услышала Вика чей-то еле различимый вдалеке голос.

– Да нет, все по норме! – ответили ему.

Голоса отдалились и стали неразборчивыми, похожими на бурчание, доносящееся как через слой ваты.

Вика почувствовала боль в голове и страшную сухость во рту, как в пустыне.

«А как в пустыне?» – отстраненно подумала она.

Молодая женщина попыталась пошевелиться, поменяв неудобную позу, но у нее ничего не получилось.

– Ага! Дамочка приходит в себя! – услышала она опять как через вату чей-то голос.

Кто-то похлопал ее по щекам, несильно, но вполне ощутимо и весьма неприятно. Вика открыла глаза, стараясь сфокусировать взгляд на большом черно-белом пятне с яркой красной полоской где-то вверху.

– Вы хотите пить, – произнес утвердительно женский голос.

Вика кивнула и тут же прикрыла глаза от резкого выстрела боли в висок. В губы ей уперся край стакана, она открыла рот и стала глотать воду, стараясь делать это не жадно, но человек, державший стакан, наклонял его слишком сильно, и вода лилась по подбородку, стекая на грудь.

Стакан убрали.

– Ну вот, вы пришли в себя, воды попили, теперь можете открыть глаза и мы побеседуем.

Вика открыла глаза.

Очень быстро картинка стала фокусироваться, обретая четкие контуры, и Виктория увидела комнату и женщину.

Комната была медицинского назначения, похожая на процедурную, где обычно делают уколы. Белые стены, белый потолок, кушетка у стены, накрытая белой простыней, столик для инструментов, опять-таки накрытый белой тканью, стеклянный медицинский шкафчик с лекарствами.

В противовес всему белому, а может, и в гармонии, женщина была во всем черном.

Эдакий стиль – черное на белом!

Эстетский дизайнерский ход!

«Вот теперь у меня точно едет крыша! О чем я рассуждаю?!» – подумала Вика, забыв испугаться.

Женщина подошла и остановилась в метре от Вики, внимательно ее разглядывая.

Незнакомка была высокой, выше метра семидесяти, довольно полной, не толстой, но, как говорят, «в теле». Неопределенного возраста: от тридцати пяти и до бесконечности, в зависимости от количества вложенных в лицо денежных знаков. Стильная стрижка – длинные, жгуче черные волосы, обрезанные рваными прядями разной длины. Дама была одета в черный костюм, юбку чуть ниже колен и приталенный пиджак.

Единственным ярким пятном в ее образе алела полоска помады на губах.

– Меня зовут Ирэна Альбертовна, – представилась дама.

Вика сделала попытку встать, но не смогла и только теперь осознала почему. Она сидела на железном стуле с подлокотниками, к которым были примотаны скотчем ее руки, на ноги скотча тоже не пожалели, прочно примотав их к ножкам стула.

– Ну, девочка моя, а что вы хотели? – почти извиняясь, заметила Ирэна Альбертовна, наблюдая за тем, как Вика себя осматривает. – По-другому разговор у нас не выходит.

– То… – начала говорить Вика, но получилось только сипение.

Она прокашлялась.

– Еще воды? – участливо спросила дама.

– Нет! – ответила на этот раз четко Вика.

– Да вы не бойтесь! – не послушала ее возражения Ирэна Альбертовна.

Она подошла к столику, где стояла бутылка с водой, и налила почти полный стакан.

– Это просто вода, травить вас никто не собирается, вы нам нужны здоровой.

Она вернулась к Вике и заставила ее выпить, взяв жесткой хваткой за подбородок и вливая ей воду в рот насильно.

– Так что вы там хотели сказать? – спросила она, закончив экзекуцию.

Вика окончательно пришла в себя, даже боль в голове прошла от злости и ясного осознания происходящего. Поставив стакан на столик, дама заняла прежнюю позицию – в метре от привязанной к стулу Вики.

– Я давно хотела с вами познакомиться, – радушно заметила мадам. – Вы первая и, надеюсь, единственная, кто за все время работы нашей клиники не только поняла, что происходит, но сумела сбежать и довольно долго от нас прятаться!

– И что дальше? – спокойно спросила Вика.

– Вы же умная девочка, значит, понимаете, что сейчас мы найдем вашего Степана, и на этом закончится наш маленький инцидент.

– Вы всерьез полагаете, что я скажу вам, где находится мой сын? – удивилась Вика.

– Нет, конечно! Мы все о вас очень высокого мнения и знаем, что добровольно вы ничего не скажете!

– Так что, вы меня пытать будете? – усмехнулась Вика.

– Что вы глупости говорите! – возмутилась Ирэна Альбертовна. – Я же объясняла, что вы нам нужны целая и здоровая! Мы не настолько расточительны, чтобы калечить такой материал!

– А, ясно! Органы нынче в дефиците! – кивнула Вика.

Ей почему-то стало почти весело.

– Что вы в этом понимаете! – резко одернула ее мадам. – То, чем мы занимаемся, не просто спасение жизни и здоровья людей, это еще и очистительная функция!

– Ну, да, санитары леса! – съязвила Вика. – Бомжи, алкоголики, беспризорники. Я правильно поняла? Ликвидируете отбросы общества, значит.

– Я не собираюсь с вами дискутировать! Но вы даже представить себе не можете, какая бомба замедленного действия подрастает сейчас по подвалам, помойкам и вокзалам!

– Почти как у классика: «Ничего я не сказал на это, только говорю…» – усмехнулась Вика и совсем другим тоном добавила: – Ну, развейте свою мысль! Впрочем, я могу и сама озвучить все ваши придуманные для самих себя оправдания: эти люди и дети больные, никому не нужные, с ненормальной психикой, поэтому их спокойно можно пустить на запчасти, а заодно и выполнить «высокую» миссию по очищению общества от скверны.

– Виктория Борисовна, – ответила мадам, явно заведясь от Викиных слов. – Вы рассуждаете как быдло, как обычный тупой обыватель! Эти люди ненормальны во всех отношениях. Беспризорники – это дикие, совершенно больные звереныши. Нам месяцами приходится их лечить! К десяти-двенадцати годам у них черные легкие от курения и клея, которым они дышат, цирроз печени, больные почки, часто с дисфункцией, не говоря уже о всех остальных органах! У этих детей отсутствуют любые нормы и законы морали и этики. Они все, поголовно, занимаются проституцией и имеют целые букеты венерических заболеваний. Через пять-десять лет они вырастут, войдут в нашу жизнь и будут общаться с нашими детьми, спать с ними, пытаться влезть в нормальные семьи. Это в лучшем случае! А в худшем, и самом вероятном, они станут насиловать, убивать, грабить. Это уроды, выродки, и единственное, что можно сделать, это их уничтожить!

– Ну, да, ну, да, это мы уже проходили! – спокойно ответила Вика, удивившись, что дамочка так распалилась, а вроде бы так хорошо держалась в холодных высокомерно-презрительных тонах. – Сначала надо уничтожить больных и убогих, потом заняться инакомыслящими, а там дело дойдет и до низших рас! Гитлер, кажется, или эту теорию еще до него придумали? Бросьте, Ирэна Альбертовна! Не надо пытаться оправдывать собственное больное мышление и неуемную тягу к деньгам! Это у вас отсутствует любая мораль и нравственность! Спокойно собирать детей на улицах, лечить, выкармливать, как рождественских гусей, чтобы потом убить и побольше на этом заработать. А как насчет здоровых детей? Которых вы делаете инвалидами, а иногда, я уверена, тоже не гнушаетесь пустить целиком на органы! По вашей извращенной логике получается, что если у человека есть деньги, чтобы оплатить операцию, так он лучший представитель общества? Или из больного ребенка, с пересаженными за большие бабки органами, вырастет прекрасный человек? Что вы пытаетесь мне тут втереть?! Или вы решили, что я за вас адвокатом перед богом выступлю, когда вы меня прирежете? Если и надо от кого-то избавляться, так от таких, как вы, мадам, и от всей вашей вонючей корпорации! Что с вами в ближайшее время и произойдет! – Вика мысленно цыкнула на себя, приказав немедленно успокоиться, и продолжила более спокойным тоном: – Кстати, а вы знаете, что происходит на зоне с такими «красотками», как вы? Вы вообще понимаете, что попадете к тем зэчкам, чьи дети и есть беспризорники, а по их законам смертельную казнь для таких, как вы, никто не отменял!

Ирэна Альбертовна шагнула к Вике, схватила ее за подбородок, задрав ей голову вверх и делая больно. Специально, ну, это понятно. Она приблизила свое лицо к Викиному и заглянула ей в глаза.

– Что-то ты разболталась, сучка! – Ее лицо стало жестким, неприятным и сразу постарело.

– Страшно? – спросила Вика.

Ирэна отпустила ее, одернула пиджак, подошла к столику с инструментами и стала что-то там делать, повернувшись к пленнице спиной.

– Виктория Борисовна, я решила, что вам будет интересно посмотреть, как оперируют вашего сына, – холодно сказала она.

– Думаю, это шоу не состоится, – заметила Вика.

– Не сомневайтесь! – Ирэна Альбертовна повернулась к ней, держа в руке шприц, наполненный каким-то препаратом. – Сейчас я сделаю вам укол, и вы ответите на все мои вопросы, а через час-два ваш Степан присоединится к нам.

– А вы не боитесь, что меня и сына начнут искать?

– Да вас уже ищут! Вы же пропали вместе с ребенком, ни родные, ни знакомые, никто не знает, где вы! Вы допустили только одну ошибку, роковую для вас и весьма удачную для нас: никому ничего не рассказали.

Ирэна стала медленно приближаться к стулу, на котором сидела Вика. А Вика рассмеялась и спросила издевательски-интимным голосом, наклонившись, насколько могла, вперед:

– А вы в этом уверены?

– Вы зря стараетесь, Виктория Борисовна, играть в эти игры совершенно ни к чему, это вам не поможет. Ни вам, ни вашему сыну.

– И не пытаюсь даже! – продолжала веселиться Вика. – Вы что, на самом деле думаете, что я такая идиотка, чтобы просто бегать и прятаться от вас, как овца?

Ирэна остановилась напротив нее. На холеном лице отобразилось легкое сомнение. Даже не сомнение, а некая тень удивления и быстрый просчет такой возможности, впрочем, тут же сменившийся уверенностью, что Вика врет.

– Даже если вы и рассказали каким-нибудь друзьям о своих подозрениях, вам это никак не поможет, а нам ничем не повредит.

– Да что вы говорите! – издевалась Вика, улыбаясь. – Даже если эти друзья из ФСБ? Даже если я подала туда и в прокуратуру заявления, подкрепленные другими свидетельскими показаниями?

– Вы блефуете! – после минутного замешательства уверенно сказала Ирэна.

«Конечно, блефую, идиотка! А что мне еще, по-твоему, делать?» – возмутилась мысленно Вика.

– А как вы думаете, дорогая, – тем же тоном балаганного веселья продолжила Вика, – почему это вдруг я ехала в машине одна, без сына? А? Вы абсолютно, стопудово уверены, что за мной не следили? А вы привезли меня прямо в центр управления потоком донорских органов! Ай-яй-яй! Притащить «хвост» в глубоко законспирированную организацию! Как неосмотрительно!

Ну а что ей еще оставалось?! Шутить, пугать, втягивать эту фрау из зондеркоманды в разговор – да что угодно, только бы оттянуть время и сообразить, как выбираться из этой полной засады! Если, конечно, у нее остался хоть призрачный шанс выбраться. Скорее всего…

– Заткнись! – резко оборвала ее Ирэна Альбертовна. – Не надо пытаться оттянуть неизбежное! Я не верю ни единому твоему слову!

– А зря! – раздался мужской голос.

И обе, одновременно, повернули головы. От дверей неторопливой походкой подходил Денис.

– Кто вы такой?! – грозно спросила Ирэна. – Немедленно выйдите! Игорь!

Денис подошел к ним, неуловимым движением руки схватил Ирэну Альбертовну за кисть, другой рукой вытащив из ее пальцев шприц.

– Развяжи меня! – нетерпеливо потребовала Вика.

– Что здесь происходит?! – взвизгнула Ирэна. – Игорь! Саша!

– Ой, да не кричите! – сморщился Денис. – Нет их там. Вова! – позвал он, в свою очередь.

В комнату вошел высокий широкоплечий парень, обманчиво простецкого вида, одетый в обычные джинсы и свитер.

– Забери дамочку! – распорядился Денис.

Ирэна возмущалась, что-то требовала, грозилась, безуспешно пытаясь выдернуть свой локоть из цепкой руки Володи, как в пустоту – не до нее! Денис, под громкие крики выводимой Ирэны, взял скальпель с инструментального столика, перерезал скотч на руках и ногах Вики и, поддерживая под руки, помог ей подняться.

– Ну, ты как? – спросил он, с тревогой рассматривая выражение ее лица. – Испугалась?

– Степка где? – спросила Вика, вцепившись в рукава его пиджака.

– Как где? – удивился Денис. – Спит давно вместе с моими пацанами! Тебе что, плохо?

А Вика вдруг заметила, что белые стены комнаты как-то странно накренились и, кажется, стали смыкаться. Она зажмурилась, тряхнула головой, стараясь восстановить равновесие, и ответила сквозь зубы:

– Нет, мне хорошо, черт возьми!

– Вика! Вика! – позвал ее откуда-то из далека голос Дениса.

Она открыла глаза и обнаружила себя все в той же комнате, но лежащей на кушетке, рядом сидел Денис.

– Я что, упала в обморок? – не поверила она такой возможности.

– Нет. Просто не прошло действие препарата, который тебе вкололи.

– А что мне вкололи?

– Ничего страшного, не волнуйся, последствий не будет, – успокоил ее Денис.

– Это радует!

Виктория села на кушетку и спустила ноги, Денис поддержал, помогая ей сесть.

– Абсурд какой-то! – возмутилась Вика. – Прямо идиотский фильм под названием: «Воплотим книги Марининой в жизнь»! И по законам жанра: в последний момент герой спасает героиню от неминуемой смерти! Черт-те что!

– Да не в последний, – покаялся, вздохнув, Денис. – Я давно под дверкой-то стоял! Уж больно мне ваш диалог с Ирэной Альбертовной понравился, я его даже на диктофончик записал! Особенно произвело впечатление то место, где ты объясняла даме, что с ней будет на зоне! – усмехнулся он.

– А, это я у тебя слямзила, уж больно меня впечатлило твое обещание Венечке тюремных страстей!

– Умная девочка, схватываешь на лету! Викуль. – Денис заглянул ей в глаза, стараясь успокоить, и взял в руки ее ладошку. – Для вас со Степкой все закончилось. Рано утром мы арестуем основных деятелей данного предприятия.

– Подожди! – спохватилась Вика, сообразив, что забыла самое главное. – А как ты здесь оказался?

– Это долгая история, – ушел от ответа Денис. – Завтра вечером встретимся, и я тебе расскажу, обещаю! А сейчас тебе надо в кроватку и отдыхать! Тебя куда отвезти?

– Домой! – выдохнула Вика. – Хочу к маме!

– К маме – это святое! – согласился Денис, поднимая ее с кушетки, старательно поддерживая.

«Странно, что мне до сих пор не доложили о результатах!» – думал Эдуард Витальевич, принимая контрастный душ после пробежки на тренажере.

Он вышел в пустую, по обыкновению, кухню и принялся за свой завтрак. Стакан свежевыжатого апельсинового сока был единственным приятным продуктом во всем завтраке.

«Боятся потревожить покой и сон начальства! Это правильно! Пусть боятся! Ну что ж, история с побегом закончена, дура эта у нас, мальчишку наверняка уже привезли в клинику. Надо распорядиться первым делом, чтобы сделали повторно все анализы, мало ли где эта стерва его прятала! Но это уже мелочи!»

Он неторопливо, без всякого удовольствия пережевывал и глотал овсянку, сваренную на воде. Очень правильное питание, продлевающее жизнь и укрепляющее здоровье!

Эдуард Витальевич собирался жить долго, богато и счастливо и быть очень здоровым!

«С Левчиком и его людьми придется разобраться, – продолжил он размышлять над первоочередными делами. – Такие проколы непростительны! Разжирели, расслабились, потеряли нюх, а этого никак нельзя допустить! Один маленький недосмотр, и мы чуть не вляпались в большие неприятности! Хорошо, хоть эта дура шум не подняла! Так что, как ни прискорбно, но Левчика и его команду придется убрать с работы! И не только с нее!»

Он почувствовал дискомфорт. Так бывало всегда, когда кто-то случайно заходил в кухню во время его завтрака. Странно! Уже много лет домашние не позволяли себе таких промашек. Впрочем, он сегодня благодушен и пребывает в хорошем настроении, можно и не устраивать разбор полетов, а просто приструнить! Он поднял тяжелый осуждающий взгляд от тарелки, готовясь холодно отчитать за неуместное появление, и натолкнулся на ироничный взгляд незнакомых глаз.

В арочном проеме, отделяющем кухню от коридора, стоял мужчина, одетый в строгий костюм и дорогую меховую куртку из нерки, руки незнакомец держал в карманах куртки и смотрел на хозяина, улыбаясь.

«Жена пилила бы меня целый день за крестьянские манеры, если бы я засунул руки в карманы куртки!» – подумал он отвлеченно.

Он все понял! Сразу!

– Доброе утро, Эдуард Витальевич! – вежливо поздоровался мужчина. – Приятного аппетита.

– Я могу одеться? – после долгой паузы, во время которой внимательно рассматривал гостя, спросил Эдуард Витальевич.

– Нет! – ответил тот. – Мы возьмем с собой ваши вещи, и вы оденетесь у меня в кабинете, после того как их осмотрят. А то мало ли что, вдруг вы в окошко выпрыгнете или яду изволите принять, а мне это как-то не с руки, мне с вами побеседовать надо.

Мужчина отошел в сторону и сделал приглашающий на выход жест:

– Прошу!

Вечером позвонил Денис.

– Ну, как ты там, Викуля?

– Классно! – обрадовалась она, услышав его голос. – Проспала полдня, мама выдвинула теорию, что у меня стресс от пережитого! А я не разубеждаю, старательно симулирую депрессию и наглым образом принимаю ухаживания, полагающиеся больному!

– Это какие такие ухаживания? – рассмеялся Денис.

– Ну, в данный момент мама готовит мой самый любимый рыбный пирог! Вкуснотища! Олег Николаевич специально съездил в магазин и купил все мои любимые деликатесы, Степка целый день у Егора! А я сачкую от всех дел, валяюсь на диване и смотрю телик! Вот это жизнь, скажу я тебе!

– Да, обзавидуешься! – согласился Денис. – Ну, раз пирог и деликатесы, то, значит, мы приедем к вам.

– Когда? – сразу подобралась Вика.

– Через час-полтора.

– Давайте, давайте! Поторопитесь! – загорелась нетерпением Вика.

Мама с Олегом Николаевичем не давали Вике ничего делать, убежденные, что тяжелые потрясения последних дней, перенесенные ею, могут пагубно сказаться на здоровье и психике. Они сами возились на кухне, раздвинули круглый стол и сервировали, как на праздник. Пирог томился в духовке, Олег Николаевич резал и раскладывал по тарелкам всяческие вкусности, Вика таскала их втихаря, полулежа на кухонном диванчике и рассказывая страшилки про свои приключения.

Мама слушала вполуха, отвлекаясь на всякие мелочи. Она нервничала, не столько в ожидании рассказа о врачах-злодеях, сколько от того, что познакомится с Егором. Тайно, разумеется, нервничала и всячески старалась скрыть свое волнение от дочери. Но глазастая дочь заметила.

– Мам, ты чего разволновалась? – спросила Вика, стянув с тарелки кусочек сырокопченой колбаски.

– Не таскай со стола! – призвала к порядку мама. – Конечно, я волнуюсь! Наконец-то увижу твоего любимого мужчину!

– Он не мой любимый мужчина! – строго сказала Вика. – Он просто отец Степки, только это, и больше ничего!

– Ладно, ладно! – сразу согласилась мама, стараясь ее не расстраивать.

– Но когда-то он же был твоим любимым мужчиной! – пришел на помощь маме Олег Николаевич.

– Эта тема неинтересна, поскольку вообще не тема! – Вика подскочила с дивана, шагнула к маме, обняла и чмокнула в щеку. – Извини, мамуль!

Вера Николаевна тяжело вздохнула, бросила полотенце на столешницу, прижала к себе дочь и поцеловала в лоб.

– Мы с Олегом уже поняли, да и ты сто раз сегодня повторила, что у вас с Егором нет и не будет никаких отношений. Для всех нас он просто отец Степки.

Спасительный звонок в дверь поставил точку в этом неприятном разговоре.

Степка верещал от радости, кидался обниматься и целоваться то с бабушкой, то с дедушкой, прыгал и крутился у всех под ногами, мешая снять верхнюю одежду Егору с Денисом. Мужчины через его голову поздоровались и представились маме и Олегу Николаевичу.

Степка громко рассказывал, как они с папой ходили сегодня в зоопарк, как вчера он играл с Павлом и Гошей, и они придумали новую игру, а тетя Катя зашла к ним в комнату и сказала: «Тройной ужас в одном помещении!», а потом смеялась!

Его веселое и восторженное настроение передалось всем взрослым, поэтому рассаживались за столом шумно, бестолково, то и дело натыкаясь на мечущегося по всему пространству кухни Степку и друг на друга.

– Он сыт? – спросила Егора Вика, перекрикивая шум.

– Что? – переспросил Егор.

Вика не выдержала:

– Степан! Стоять!

Степка замер, замолчал и, изображая послушание, вытянул руки по швам, испортив впечатление широкой улыбкой.

– Вот так! – удовлетворенно кивнула Вика. – Егор, он сыт?

– Да, я покормил его ужином, – улыбался Князев, наблюдая за ужимками сына.

– Очень хорошо! Молодой человек! – Вика повернулась к Степану. – Мы все очень рады тебя видеть и нам очень интересно узнать про все твои приключения! Но в данный момент своими криками и беготней ты не даешь нам услышать друг друга!

– Мамочка! Я не буду! – весело пообещал Степка.

– Да кричи на здоровье! – ответила Вика. – Кто тебе запрещает? Только не в том месте и не тогда, когда это мешает взрослым поговорить!

– Мамочка, это всегда мешает взрослым поговорить! – резонно заметил Степка.

Вика рассмеялась, а за ней и все остальные.

Она подхватила сына на руки и расцеловала в обе щечки.

– И в кого ты у меня такой умный?

– В тебя и в папу! – серьезно ответил Степан. – Вы же не дураки!

– Все, все! – решительно заявила Вера Николаевна, продолжая смеяться и забирая у Вики Степана. – Театр одного актера на сегодня закончен! Степик, в твоей комнате тебя ждет наш с дедушкой подарок!

– Подарок! – восхитился внук.

Но так просто утихомирить ребенка и отправить его в комнату заниматься своими играми не удалось. Сначала пришлось пережить бурю восторга по поводу игрушечной железной дороги, а потом настоятельные просьбы, переходящие в требования идти всем прямо сейчас ее собирать!

Наконец наступило относительное спокойствие: после «мужского» разговора с отцом Степан погрузился в изучение своих новых игрушек в комнате, пирог был торжественно вынут из духовки, порезан на куски и водворен в центр стола, и наконец-то все расселись по местам.

Подняли первый тост, Егор с Денисом от спиртного отказались по причине того, что им еще за руль, и чокнулись со всеми соком, а Вика, мама и Олег Николаевич выпили вина за Степкин день рождения, который им пришлось встречать порознь. Мужчины с удовольствием ели и нахваливали пирог, за столом происходила ненавязчивая беседа, которая обычно возникает между только что познакомившимися людьми. Вика не выдержала:

– Вы потом все познакомитесь и расшаркаетесь! Денис, рассказывай!

– Вика! – возмутилась мама. – Дай человеку спокойно поесть!

– Пусть ест и рассказывает! – потребовала Вика.

Денис переглянулся с Егором и рассмеялся.

– Я думал, ты продержишься дольше!

– Надеюсь, ставок вы не делали! – парировала Вика.

– Нет, а то бы я выиграл, – вздохнул наигранно Денис. – Егор отказался заключать пари!

– Их арестовали? – спросила Вика.

– Да! Но можно я все-таки поем? – измывался над ней Денис.

– Ну-ка, быстро говори, как ты меня нашел у Ирэны? – грозно потребовала молодая женщина.

– Викуль, я, конечно, лажанулся с машиной Егора, но я еще не настолько профнепригоден! Я поставил на твою машину «маяк»!

– Ты знал! – ахнула Вика, всплеснув руками. – Ты знал, что они меня возьмут, поэтому и Степку увез!

– Нет, не знал, – перестал веселиться он. – Даже уверен был, что не возьмут, но на всякий случай подстраховался! Начальник их службы безопасности нанял «братков» в помощь. Вот они тебя и взяли.

– Но ты предполагал, что такое возможно? – допытывалась Вика.

– Ты спрашиваешь, не сделал ли я тебя специально подсадной уткой? – Он внимательно посмотрел на нее.

– Да, – покаялась Вика. – Я хотела сама тебе это предложить, но подумала, что ты не согласишься, да еще и отругаешь меня!

– Правильно подумала! То, что тебя взяли, мне только помешало, ускорив события, а мне требовалось еще пару дней! К тому же нам такая «помощь» совсем была ни к чему.

– Зачем тебе пару дней, если ты уже все знал? – уточнила Вика.

– Надо было еще кое-что согласовать с американскими коллегами.

– С какими коллегами? – переспросила Вера Николаевна.

– Давайте по порядку! – предложил Денис.

– Давайте! – бодро согласилась Вера Николаевна.

– Что касается твоего захвата. Степана я забрал на всякий случай, что-то меня настораживало! Слишком легко эти ребята отказались от проникновения в поселок. Подумаешь, ГИБДД их шугануло, ну и что? По причине этого беспокойства я и поставил «маяк» Вике на машину, второй «маяк» был в сотовом. Оказалось, что «братки», которых нанял Лев Владимирович, заняли наблюдательную позицию и отслеживали все выезжающие из поселка машины с указанием искать за рулем дамочек. Твоя фотография у них была, а ты простояла на выезде пятнадцать минут, пропуская Егора, они спокойно рассмотрели тебя в бинокль. Был, конечно, риск, что они оставят твою машину там же на дороге, где тебя возьмут, но они торопились и просто передвинули тебя на пассажирское сиденье и отвезли на место. Ну а дальше просто.

– Предлагаю выпить за успешный исход дела! – Олег Николаевич поднял бокал с сухим вином.

– Обязательно! – поддержала Вика.

Три бокала и два стакана, издав хрустальный звон, дружно столкнулись.

– И что это за клиника? – спросил Егор, поставив стакан на стол.

– Давайте начнем с предыстории, так сказать. Жили в Москве три друга. Когда мальчики выросли, один стал врачом, другой инженером, а третий экономистом. Экономист с родителями эмигрировал в Израиль, а оттуда в Америку, инженер получил еще одно образование и стал программистом, а медик так и остался медиком. Грянула перестройка и все, что за ней потянулось. Друзей как-то жизнь разбросала, и они многие годы не встречались. Программист занялся бизнесом и пошел в рост, экономист делал приличную карьеру в Америке, а медик нищал, как и вся медицина. Но однажды американец приехал в Россию. Друзья встретились, как водится, хорошо погуляли, и в одно из застолий американец рассказал, что у его босса очень больна дочь-подросток, ей срочно нужна пересадка печени. Когда он уезжал в Россию, босс намекнул ему, что слышал, будто в России можно нелегально купить донорские органы, и как бы невзначай обронил, что готов заплатить за это любые деньги. Единственное, это то, что в Америку контейнер должен прийти с легальными документами. Пьяненький медик сказал, что найти органы не проблема и он даже знает как, только нужны результаты всех анализов девочки, чтобы подобрать подходящего донора. Программист и американец, будучи людьми деловыми, сразу решили действовать и подзаработать. Это было начало девяностых, и та легкость и быстрота, с которой у них все получилось, удивила их самих. Но больше всего их поразило, сколько они на этом заработали! Американской девочке сделали успешную операцию, и, самое главное, отец этой девочки опять обратился за помощью. Теперь он хотел помочь своим друзьям, у которых тоже был больной ребенок и которому срочно требовалась операция. С этого и началась их деятельность. Наши друзья поняли, что попали на золотую жилу! Они провернули несколько таких дел, клиентов поставлял американец, доноров находил медик, а транспортировку и таможню обеспечивал программист через свои наработанные каналы. И все бы ничего, но вскоре они поняли, что самое слабое звено в этой цепочке – транспортировка! Несколько раз контейнеры с органами арестовывали, и денег это требовало все больше и больше. Тогда наши ребята собрались еще раз в Москве и решили эту проблему гениально просто, как водится. Зачем вывозить, подумали умненькие мальчики, надо везти сюда больных и здесь, на месте, пересаживать! Что для этого требуется? Нужна официальная, вполне легальная крыша! Тогда они открыли частную фирму, став равноправными партнерами. Программист и американец вошли в нее деньгами, а медик – с не менее ценным вкладом. Он украл у своего коллеги сырую, недоработанную идею о какой-то там чудо-операции с применением чудо-препарата. Они дали взятку в Академии наук, и им быстренько сделали обоснование, документацию этой мифической идее, и набодяжили некий препарат. Запатентовав его и объявив всему свету о суперсекретной чудо-методике, буквально спасающей людей, они под эту лавочку открыли частную клинику, сначала совсем небольшую, в арендуемом помещении, всего на несколько коек.

– Я знаю, о какой клинике речь, – сказал Егор, – я читал статьи в медицинских журналах, и уже тогда было понятно, что это полная туфта! Но там предоставляли статистику выздоровлений, подтвержденную всякими комиссиями, очень впечатляющую статистику!

– Между прочим, у них работают талантливые врачи. Наш медик их сам собирал по всем больницам города! К ним шли работать с удовольствием. Еще бы! Работа интересная, сложная и очень хорошо оплачиваемая! Вон Егор знает, как бедствуют наши врачи!

– К сожалению! – подтвердил Егор и спросил у Вики: – Здесь можно курить?

– Да, – кивнула она, – только надо включить вытяжку, открыть форточку и закрыть дверь. А что это Степку не слышно?

– Я посмотрю! – поднялся Олег Николаевич.

Он вышел из кухни и быстро вернулся, улыбаясь.

– Заснул! Среди игрушек, на полу. Вера, идем, уложим его.

– Да я сама! – предложила Вика.

– Нет, нет, – возразила мама, выходя из кухни следом за Олегом Николаевичем. – Мы соскучились по ребенку! Денис, не рассказывайте без нас, пожалуйста!

– Ни за что! – пообещал он.

Проделав те манипуляции, о которых рассказала, Вика поставила перед Егором пепельницу, села на место и спросила, когда он закурил:

– А как ты попал в частную клинику?

– Случайно. Я трудился над кандидатской, и мой руководитель, замечательный врач, профессор, предложил мне работать с ним в только открывшейся клинике. И кстати, она частично на гособеспечении. Так что все просто.

«Ну да, просто! – подумала Вика. – Вкалываешь с утра до ночи, а ночью еще и что-то пишешь в кабинете, я видела! И сто раз в выходной день звонишь в отделение, спрашиваешь про больных и работаешь в эти самые выходные, и мобильный никогда не отключаешь! И заведующим отделением стал! Просто! Как же!»

– Мы вернулись! – сообщила мама, входя в кухню. – Денис, рассказывайте дальше!

– Викуль, – спросил он, – я тоже покурю?

– Кури, конечно! – согласилась она.

– Вик, дай-ка мне бумагу и ручку, я набросаю схему их работы, так проще объяснить, – попросил Денис, закуривая.

Вера Николаевна махнула Вике рукой, мол, сиди, я сама, и достала из стенного шкафчика толстую тетрадку, в которой обычно записывала интересные рецепты, ручку и передала через стол Денису.

– Там есть чистые листы, – пояснила она.

Денис открыл тетрадь на последних листах.

– Значит, так. Вот это сама клиника, – он нарисовал сверху листа прямоугольник и написал внутри него: «клиника» – ею единолично руководит Эдуард Витальевич Шкуров, это и есть наш «медик» из троицы друзей. Он же придумал некий центр социально-медицинской помощи неимущим.

Денис нарисовал под первым еще один прямо-угольник, соединив их стрелкой, и написал в середине: «Ирэна».

– По документам это некая организация, существующая исключительно на благотворительные частные пожертвования, большая часть этих пожертвований приходится на саму клинику, и с этих денег, вполне легальных, проходящих по всем документам, они не платят никаких налогов. Официально деятельность этого центра заключается в том, что они находят тяжелобольных бомжей, беспризорников, моют, чистят, кормят, оказывают первую медицинскую помощь, обследуют, и если требуется срочная госпитализация (а она требуется всегда), то находят для них места в больницах и направляют на лечение. В общем, сплошное сострадание, милосердие и бескорыстие. Прямо последователи матери Терезы. Поскольку центр этот не государственное учреждение, то пребывание и лечение там исключительно добровольное. На самом деле все ровно наоборот. У центра есть свой автопарк: несколько машин типа «Скорой помощи». Эти машины с врачом и двумя охранниками подъезжают среди бела дня к вокзалам, врач с одним из охранников ходят по вокзальной площади, раздают сигареты, мелкие деньги, разговаривают с беспризорниками и присматриваются к ним. Выбрав тех, кто поздоровей на вид, они, объясняя, что представляют Красный Крест, предлагают детям поехать в центр поесть, помыться, выспаться в постели. Беспризорники, которые, как правило, знают все, об этой организации слышали, что там действительно кормят и лечат. Некоторые дети шли с ними добровольно, других забирали насильно, делали укол и засовывали в машину уже бесчувственных. С бомжами еще проще – им просто предлагали бутылку, и они сами садились в машину. Всех привозили в центр, к Ирэне. Там проводили первичное обследование, и если ребенок или бомж не совсем уж больной, то его переправляли в клинику. В клинике для таких «больных» есть специальные помещения, где отобранных людей под круглосуточной охранной лечат, откармливают, водят насильно гулять, не менее двух часов в день на воздухе, а подлечив, отправляют на операции и изымают органы.

– О господи! – воскликнула Вера Николаевна, прижав руку к сердцу – Это же фашизм какой-то! У меня в голове не укладывается! Как на такое способны врачи, они же должны людей спасать! Как такое вообще возможно!

Олег Николаевич придвинулся к жене и обнял за плечи, стараясь успокоить.

– Ну, во-первых, большая часть медперсонала клиники не знала о нелегальном изъятии органов, даже врачи, которые делали пересадку, не в курсе, откуда поступают органы. Может, они и догадывались, но свои догадки держали при себе. Работали всего две бригады по изъятию, квалифицированные врачи – одна в самой клинике, а вторая – у Ирэны на случай экстренной необходимости. А вот эти врачи и медсестры были посвящены во все детали, они получали очень большую зарплату, их отбирал Эдуард Витальевич и проверяла служба безопасности. Это совершенно циничные люди, которые относились к оперируемым как к материалу. Но это отдельный и малоприятный разговор.

– И что, вот так просто пропадали люди и их никто не искал? – спросила Вика.

– Нет, – ответил Денис. – После того как бомжа или беспризорника отправляли в клинику, Ирэна писала в официальных бумагах, что такой-то добровольно покинул центр. Попросту говоря: ушел. На учете эти люди, как правило, не состоят, родные и близкие их давно не ищут. Но в клинике бывали случаи, когда требовался донор для конкретного клиента, так сказать: «под заказ». Вот для такого клиента и понадобился ваш Степан. Кстати, один известный олигарх за него заплатил четыреста тысяч баксов. Его сыну срочно понадобилась операция. На такой случай у Ирэны тоже была отлаженная схема.

Денис нарисовал на листке ниже второго еще два прямоугольника, один под другим. В одном, который был выше, написал «больницы», а во втором – «поликлиники» и провел от них стрелки, соединяя с прямоугольником «Ирэна».

– Эта схема работала только с детьми. Потому что во взрослые поликлиники обращаются только пенсионеры и тяжелобольные люди, хроники, которые в доноры не годятся. Другое дело – детские. Мы установили трех участковых врачей в двух детских поликлиниках, которые обслуживали Ирэну Альбертовну. Схема, в общем-то, проста, Вика ее уже проходила. Всем трем врачам Ирэна сообщает, что нужен ребенок с определенными параметрами: возраст, группа крови и кое-какие первичные анализы. Врач на приеме находит подходящего ребенка, говорит матери, что есть подозрение на болезнь, подменяет результаты анализов и отправляет сделать в платную лабораторию сложные дорогие анализы, необходимые Ирэне, чтобы определить, подойдет этот донор или нет, кстати, всегда за счет самих же родителей. Анализы эти делают дней за десять, пока родители ждут результатов, служба безопасности выясняет все про семью ребенка. Если подтвердилось, что семья самая обыкновенная, малоимущая и без солидных связей, ребенка с матерью отправляют в больницу, к Вениамину Андреевичу, а через день-два перевозят в клинику.

– Неужели матери не видели, куда их привезли, и не понимали, что происходит? – спросил Олег Николаевич.

– Нет. Они даже приблизительно не знали, где находились. Их везут в машине с закрытыми шторами, ребенок в это время находится под действием укола, и мама не отходит от него, считая, что ему совсем плохо. Территория клиники охраняется, выйти за забор невозможно, пользоваться телефонами запрещено, их просто отбирали вместе с вещами, родственникам приходить и навещать маму с ребенком не разрешается, единственная связь с миром – телефон-автомат в самой клинике. Мамы соглашались на все условия, когда видели, в какую дорогую и богатую больницу попали, да еще и бесплатно ее ребенка вылечат! Это только Вика у нас такая сообразительная. А если бы она не сбежала с ребенком, то на следующий день их увезли бы в клинику, прооперировали Степана, и ни один врач потом не смог бы опровергнуть то, что удаленная почка была больной! Я прав, Егор? – спросил он.

– Да! – подтвердил Егор и снова закурил. – Когда удаляют одну почку, то весь организм болезненно перестраивается, приспосабливается к новым, тяжелым условиям. Во время реабилитационного периода организм настраивается на новый режим работы, и естественно, показатели анализов окажутся плохими. Но если провести углубленные исследования, то можно обнаружить, что почка была здоровой. Но кто стал бы проводить такие анализы, тем более когда почка уже удалена?

– Я бы стала! – зло возразила Вика.

– И что бы это доказало? – спросил Денис и сам ответил: – Ничего! Клиника с прекрасной репутацией, такие операции они проводили по программе: «Три бесплатные операции в месяц детям из малоимущих семей»! Между прочим, на этом они тоже экономили, пользуясь льготным налогообложением! Механизм отработан и сбоев не давал, пока они не столкнулись с Викой. Таких детей брали только на донорство почек, ни печень, ни легкие у них нельзя изымать, в данном случае смертельные исходы и осложнения предпринимателям были ни к чему.

– Варварство какое-то! Так спокойно, без сомнений калечить и убивать детей! – чуть не плакала Вера Николаевна.

– Это эмоции, а деньги там крутились не просто большие! А где деньги… – Денис пожал плечами и безрадостно махнул рукой. – Итак, схема, как видите, довольно простая: есть клиника, у нее имеется центр, через который регулярно поступают доноры. К Ирэне поступали взрослые доноры – не только бомжи, были у нее и другие источники, но эти каналы пока выясняются. Ребята развернулись за несколько лет, сейчас это очень дорогая клиника, у них четыре отделения: три взрослых и одно детское. Кроме операций, они еще просто кладут в стационар на лечение профильных больных. Операции по пересадке стоят от двадцати до ста тысяч зеленых, иногда и больше, в зависимости от платежеспособности клиента и сложности самой операции. Оперируют они во всех четырех отделениях почти каждый день. И не всегда это операции по пересадке, где-то половину составляют обычные плановые операции, которые стоят от десяти тысяч. Дорогие операции, от ста тысяч и выше, бывают редко, примерно раз в месяц или в два. Обычно клиенты из-за границы, которых находит и поставляет наш американец. Он теперь занимается только этим, бросив свою карьеру, но не только в Америке, расширился и на Европу. Расследование еще ведется, поэтому цифры, которыми мы располагаем, пока приблизительные, но и они впечатляют! По предварительным расчетам, ребята эти имели ежемесячно несколько миллионов долларов. Веселые цифры, правда? – спросил Денис. – Конечно, хозяйство у них хлопотное и требовало больших вложений. Какая-то сумма уходила на зарплаты всему персоналу, на мелкие взятки и прочие расходы, что-то они тратили на медикаменты, оборудование, хозяйственные расходы, то есть питание больных, обслуживание по высшему разряду. Какую-то часть денег проводили официально и платили с них налоги. В общем, после всех затрат, налогов и подсчетов трое наших предпринимателей имели в месяц около двух-трех миллионов долларов чистой, неучтенной прибыли. Когда больше, когда меньше. Повторюсь: это предварительные цифры, думаю, когда дело будет закрыто, то выяснится, что выходило побольше.

– А были ли у них такие же «заказы», как на Степана, но для взрослых? – спросил Олег Николаевич.

– Были.

– И как в этом случае они находили подходящих доноров? – пояснил свою мысль Олег Николаевич.

Денис усмехнулся.

– У вас вся семейка такая умная? – спросил он у Вики.

– Вся! – ответила она. – И следующее поколение подрастает в лице Степки!

– Пока эта информация проверяется, но мы точно знаем, что несколько «заказных» операций они сделали, это уже доказано. Механизм поиска доноров уточняется. Про один случай мы знаем точно, это был молодой парень, восемнадцати лет, и нашла его Ирэна через военкомат, а точнее, через медицинскую комиссию. Сейчас мы проверяем все военкоматы, дело это долгое и хлопотное, но изощренность ее мысли поражает! – объяснил Денис.

– И давно они вышли на такие обороты? – спросил Егор.

– Второй год пошел.

– Да, за такие бабки можно убить кого угодно! Даже удивительно, как Вике со Степкой удалось от них ноги унести! – заметил Егор.

– Что-то мне мало верится, что вы так быстро сумели проделать такую работу? – подозрительно прищурившись, спросила у Дениса Вика.

– Я же говорю: слишком ты умная, Викуля! – рассмеялся Денис. – Ты права, наша контора уже несколько месяцев вела разработку их деятельности. Дело в том, что один законопослушный американец обратился к нашему эмигранту, уверенный в полной легальности предоставляемых услуг. Когда американскому дедуле показали условия договора, в котором обязательным пунктом стоял выезд в Москву, причем за счет самого клиента, он сразу смекнул, что здесь что-то нечисто, и обратился в ФБР. ФБР провело расследование, обнаружило, что все концы ведут в Россию, и через Интерпол вышло на нас. Мои коллеги вели свое расследование, только подловить эту компанию было трудно. Контракты с клиентами они составляли очень грамотно. Люди, мечтающие спасти своих близких, готовы на любые условия, а потом, когда больные начинали выздоравливать, они и вовсе молчали, понимая, что участвовали в незаконной деятельности, да еще и подписались под весьма сомнительными документами. Зацепок у нас было много, но все они требовали тщательной разработки. Бомжи и беспризорники не свидетели: они ничего никому не расскажут и показаний давать не станут, и потом они так фатально относятся к жизни – если кто-то из них сгинул, значит, так тому и быть, они же по краю смерти каждый день ходят. Мамаши тех детей, у которых изъяли почки, от радости, что ребенок попал в такую прекрасную клинику и «замечательные» врачи его бесплатно вылечили, даже слышать не хотят ничего плохого, а тем более поверить в иной вариант.

– И тут я на тарелочке с голубой каемочкой как подарок вам свалилась! – попрекнула Вика.

– Да! А ты недовольна?

– Не знаю, неприятно как-то, – честно призналась она.

– Да что неприятно-то? – удивился Денис. – Этим делом занимался другой отдел, и я был не в курсе их разработок, но когда поговорил с Егором и с тобой, то стал наводить справки. Когда ребята узнали, о чем я расспрашиваю и по какому поводу, вцепились в меня со всем энтузиазмом. Начальство, естественно, объединило эти два дела в одно и назначило старшими меня и руководителя того отдела. Вику очень не вовремя схватили. Нам надо было проводить задержание всех фигурантов одновременно и здесь, в Москве, и в Америке, и в Германии, где наш американец открыл филиал по поиску клиентов. Пришлось срочно поднимать коллег в двух странах, переносить операцию и на свой страх и риск сначала арестовывать Ирэну и весь ее центр, и только утром всех остальных. Вот в общих чертах и все.

– Выходит, если бы Вика не подслушала разговор в туалете, сейчас мы бы имели искалеченного ребенка? – спросила Вера Николаевна.

– Да! – признался Денис. – Но это не единственное «если». Может, другая женщина, подслушав такой разговор, даже не поняла бы, о чем речь, и не придала значения. Но Вика замечательная мать, которая чувствовала, что сын здоров, при этом она много лет проработала бухгалтером и привыкла мыслить логически, сопоставляя факты. А если бы при всем этом она не оказалась такой смелой и решительной! И так далее. Зачем сейчас думать, что могло бы быть?

– А если бы твоя контора не вела уже расследование? – спросил Егор.

– Тогда бы дело затянулось на несколько месяцев, а Вику с сыном пришлось бы тайно вывезти в другой город на это время!

– Значит, нам повезло и мы победили? – неуверенно спросила Вика.

– Да, только существует вероятность, что не все участники этого бизнеса предстанут перед судом. Слишком большие деньги в нем крутились и слишком большие дядечки кормились с этого дела, – честно признался Денис.

– Вике надо чего-то опасаться? – насторожился Егор.

– Ни в коей мере! Во-первых, разоблачение спровоцировала не она, а во-вторых, если кто из этой троицы и сможет отмазаться, то он будет озабочен тем, как бы спасти свою задницу и, главное, за какие деньги. Все их счета и здесь, и за границей, и в офшорах мы арестовали, и эти деньги они уже никогда не увидят!

– Тогда мы просто обязаны отметить победу! – заявил Олег Николаевич.

– Я как подумаю, что пришлось пережить Викуле, у меня мороз по коже! – задумчиво заметила Вера Николаевна. – И ведь ей никто не поверил!

– Мамочка! – подбодрила ее Вика. – Ну, ты чего, все ведь хорошо закончилось!

– Все! – решительно сказал Олег Николаевич. – Хватит думать о плохом! У нас большой праздник!

– А что, есть тортик? – раздался голос Степки.

Он стоял в дверях кухни, в пижамке, босиком и прикрывал локтем глазенки от света.

Вика открыла маме дверь и сразу поняла, что родительница пребывает в воинственном настроении.

Она приехала поздно, сегодня была пятница, и Вика который раз за последнее время нарушила их с Олегом Николаевичем планы на выходные. В прихожую встретить бабушку выскочил Степка, пообнимался и расцеловался с бабулей и умотал обратно, на бегу сообщив, что очень занят.

Мама решительно, всем своим видом подчеркивая недовольство, прошла в кухню.

– Я привезла тебе очень хороших специй. Сейчас приготовлю вам плов, а то ты уже забыла, когда готовила!

Понятно!

Начнем издалека: сначала пожурим, что дочь забросила хозяйство и сына, потом перейдем к теме: «нельзя же столько работать!», а потом уж приступим к главному.

– Мамуль, да я сама приготовлю! – попыталась затушить конфликт в зародыше Вика.

– Да когда ты приготовишь?! – возмутилась мама. – Ты же работаешь как каторжная, сверх всякой меры, а в остальное время прячешься!

– Мамочка, ну ты же знаешь: конец года, через неделю Новый год, у меня на работе, как всегда, аврал! – предприняла еще одну попытку Вика.

Мама, надев фартук, выкладывала на столешницу лук, морковь, мясо.

– Ты же не двадцать четыре часа в сутки работаешь! – продолжала наступление мама. – Холодильник забит продуктами, но приготовить тебе некогда, ребенок, как теннисный мячик, летает между четырьмя домами: то у нас с Олегом, то у Наташи с Димой, в выходные у Егора, а потом перебрасывается к тебе!

Вика безнадежно вздохнула.

Ясно. Отмазки, как говорится, «не канают», и этот бронепоезд, набравший обороты, не остановить!

Да, ладно, ладно, она и сама понимала, что зашла слишком далеко, но так по-детски надеялась, что избежит разбора полетов в ближайшее время.

Ага, сейчас! Как раз тот случай! Если мама решила расставить вопросы на свои места, то ее не остановит даже Ленин на броневичке!

Вика достала из морозилки большую упаковку мороженого, взяла ложку и устроилась на диване, смирившись с неизбежностью неприятного разговора. Но скрасить его сладким она же может!

Ну, конечно, мама права! А как же? Мама всегда права!

С того «исторического» вечера, когда приходили Егор с Денисом, прошло больше месяца, в течение которого Вика сделала все возможное и даже невозможное, чтобы не встретиться с Егором. А он, в свою очередь, предпринял миллион попыток, чтобы с ней поговорить.

Но она оказалась шустрее!

Наталья Ивановна и Дмитрий Евгеньевич, которых мама называла Наташа и Дима, родители Егора, с которыми мама и Олег Николаевич познакомились и сразу подружились, а Вика умудрилась общаться только по телефону, так ни разу и не встретившись. А не хочет она!

Вообще семейство, сплотившись и сдружившись, пребывало в восторге. Мама и Олег Николаевич с родителями Егора друг в друге души не чаяли. Ходили вместе в рестораны, в театры, друг к другу в гости, попутно взяв на себя заботу о Степке, которого Вика забросила, занятая улепетыванием от его отца. Что, собственно, никоим образом не мешало ребенку пребывать в том же восторге, что и взрослые.

Уж кто веселился, так это он!

Степка, получив второй комплект обожающих его бабушки и дедушки, мгновенно влюбился в них. Обожал выходные проводить с отцом, даже если им приходилось ехать к Егору в клинику. Переполненный возбуждением от такой насыщенной жизни, он и не замечал, что почти не виделся с мамой.

Егора мама и отчим тоже не обделили своей любовью, он вообще стал для них как сын родной! Черт-те что!

Прямо сопли в сахаре!

Вике казалось, что она единственная бяка в семье, мешающая полноте всеобщего радостного единения.

Эдакая преграда на пути к счастью, забор перед Родиной, противотанковый ров, как тот Вовочка из анекдота, весь в коричневом на празднике!

Но она не могла! Просто не могла, и все!

– Почему ты бегаешь от Егора? – начала широкомасштабное наступление мама, не отрываясь от готовки.

– Я не бегаю! – так, на всякий случай, возразила Вика.

А вдруг повезет?

– Прекрати! Ты прячешься от него, и это всем понятно! – повысив голос, уверила мама.

Не повезло!

Вика промолчала. Она старательно набирала ложкой мороженое, тщательно соскребая остатки со стенок упаковки, сосредоточившись на этом «важном» деле. Вера Николаевна повернулась к дочери, держа в одной руке нож, в другой морковку, которую чистила.

– Сначала ты умотала в Питер к отцу на какой-то там семинар главных бухгалтеров. Хотя точно такой же семинар можно пройти и в Москве, без отрыва от работы.

– А вот и нет! Там была очень важная тема, как раз по профилю моего предприятия! – продолжала сопротивляться Вика.

Она посмотрела на маму и поняла, что, пожалуй, перегнула. Это уже покруче стойкого оловянного солдатика! Что там солдатик! «Варяг»! «Варяжище», который, как известно, не сдается! Но ей очень, очень не хотелось разговаривать о своих отношениях с Егором! Ни разговаривать, ни думать.

– Да какая важная тема! – всплеснула мама руками с ножом и морковкой. – Ты вернулась и начала такое вытворять! По выходным тебя дома нет, ты вся в работе или в каких-то неотложных делах! Мобильный ты выключаешь! Отвозишь Степана вечером в пятницу к нам или, как сегодня, вызываешь меня, чтобы утром сбежать пораньше и не встретиться с Егором!

– Ну, да, да! – сдалась Вика. – Я не хочу с ним встречаться, ну и что?

– Да почему?! – задала наконец основной вопрос мама.

– Потому, что я подозреваю, что он, весь такой не в меру благородный, предложит мне выйти за него замуж и настаивать будет! А вы все ему подпеваете хором! Спите и видите соединить нас!

– Конечно, нам бы хотелось, чтобы у вас с Егором все сложилось! – сбавила напор мама. – И у Степки будет отец!

– А у него уже есть отец, и для этого Егору совершенно не требуется жениться на мне! Вот именно! Конечно, Егор любит сына и хочет проводить с ним больше времени, а раз к сыну прилагается незамужняя мать, значит, проблема решается простым линейным уравнением – женись на ней и будешь всегда рядом с ребенком! – Вика положила ложку на стол и, стараясь тщательно выговаривать слова, объяснила: – А я не считаю, что ради Степки мы с Егором должны стать несчастными и мучиться друг с другом! Никому от этого лучше не станет, тем более ребенку!

– Да почему несчастными?! – опять повысила голос мама. – Вы же любите друг друга!

– Кто тебе это сказал? – медленно, с нажимом, спросила Вика.

– Да никто не сказал! Это же видно! Егор весь извелся, пытаясь с тобой поговорить. Ты бегаешь от него, как суслик в поле от коршуна, вон похудела вся, круги под глазами! Вика, что ты творишь?!

– Мамуля! – уговаривала Вика. – Я так стараюсь избежать вот этих разговоров! Вы с Олегом Николаевичем и родители Егора решили, что раз у вас такие замечательные отношения, то у истории непременно должен наступить еще более счастливый конец. А это неправильно! Постарайся меня понять!

– Хорошо, доченька!

Вера Николаевна положила на столешницу нож и морковку, подошла к столу и села напротив Вики.

– Объясни мне то, что я не понимаю.

– Мамочка! – Вика протянула руки через стол и взяла в ладони мамины руки. – Мы встретились с Егором случайно, увидели друг друга, и нас захлестнула страсть. Это было, я не отрицаю, прекрасно! Мы провели вместе всего одни сутки, и нам обоим казалось, что мы нашли свою половину, навсегда! Я любила Егора безумно и верила ему безгранично! Думаю, что и он в тот момент любил меня и был уверен, что у него это серьезно. Но жизнь, или я не знаю что – бог, судьба, обстоятельства, рок какой-то, развела нас так прочно и так надолго. Я нашла его и обратилась к нему за помощью, потому что оказалась в экстремальной ситуации, надо было спасать сына, и в тот момент я бы обратилась к кому угодно за любой помощью. Но когда я ехала к Егору, то думала, что совсем его не знаю, не знаю, какой он человек: хороший, плохой, пустой или настоящий! Я многое тогда думала, предполагала разные варианты развития событий, и половина их была основана на том, что он меня просто пошлет подальше! Ну, вот мы встретились, и оказалось, что Егор прекрасный человек и замечательный отец, я этого ни в коем случае не подвергаю сомнению! Но мы прожили эти годы порознь, стали совсем другими людьми, изменились, Понимаешь? – Вика сильнее сжала мамины пальцы. – Он не любит меня, у него своя сложившаяся жизнь. У него есть любимая женщина, которая живет с ним, и бросать ее, жениться на мне ради сына – неправильно! Мы оба станем несчастны, нам будет плохо вместе, потому что каждую минуту нашей жизни мы будем помнить, что вынужденно соединились ради Степана! А Степка обязательно почувствует это и станет страдать!

– Вика! – шепотом спросила Вера Николаевна, перехватив пальцы дочери и зажав их в ладонях. – Скажи мне честно, ты любишь Егора?

Вика посмотрела на маму, помолчала, ей совсем не хотелось таких откровений ни с кем – ни с мамой, ни с самой собой!

– Вика? – настаивала мама.

– Да. И всегда любила, но это ничего не меняет, он чужой мне человек и он меня не любит!

Вера Николаевна расплакалась, кинулась к дочери, села рядом, обняла, прижала к своей груди, целуя куда попадет: в висок, волосы, ухо.

– Девочка моя, солнышко мое, что же ты так мучаешься? Почему, ну почему ты решила, что он тебя не любит?

– Я же сказала, у него уже есть любимая женщина.

– Ты в этом уверена?

– Да. Он мне сам сказал, – отрезала Вика.

– Что сказал, что любит женщину?

– Нет, он сказал, что у него есть женщина и она живет с ним.

Вера Николаевна отодвинула от себя дочь и посмотрела ей в лицо.

– Но ведь он не сказал, что любит ее!

– Да какая разница, – ответила Вика, высвобождаясь из маминых объятий. – Давай закончим этот разговор.

– Неужели ты до сих пор на него обижена? – поразилась своей догадке мама.

Вика промолчала, она устала от обсуждения неприятной темы, от всего.

– Викуля, но тогда получается, что больше всех в том, что с вами случилось, виновата я!

– А ты-то при чем? – удивилась Вика.

– Но ведь это я тогда сказала коллеге Егора:

«У них все в порядке!», а он решил, что у тебя есть мужчина! И так и объяснил Егору по телефону!

– Мамочка, милая, да какое это теперь имеет значение: кто кому что сказал? Сейчас все гораздо проще: у него своя жизнь, у меня своя! Вот и все!

– Но ты не можешь бегать от него вечно! – возмутилась мама.

– Да я и не собираюсь! – ответила устало Вика. – Конечно, нам придется встречаться, разговаривать и многое решать вместе, что касается Степкиной жизни! Где ему лучше отдыхать, в какой садик идти, в какую школу, да много чего! Просто в данный момент вы пребываете в состоянии радости, что так благополучно закончился тот ужас, и на этой волне хотите, чтобы стало еще лучше! Это пройдет, и все у нас наладится и устаканится! Ведь правда?

– Обязательно наладится! – пообещала Вера Николаевна.

Она встала с дивана, поцеловала Вику в макушку и, смахнув украдкой слезы, вернулась к готовке.

– Но поговорить вам надо! – твердо добавила мама, опять повернувшись к дочери спиной. – Перестань от него убегать!

– Да я особо и не убегаю! – возразила Вика. – Между прочим, я каждый вечер дома.

– Когда ты дома? После десяти! – уточнила Вера Николаевна. – Викуля, Егор очень занятый человек, и ты об этом знаешь! Он хирург, заведующий отделением, раньше десяти домой не приезжает. И в выходные всегда на телефоне, и чуть что мчится в клинику проверять своих больных. И ночами он работает, штудирует медицинские издания, чтобы находиться в курсе всех последних достижений в своей области, пишет научные статьи, разрабатывает планы операций и, между прочим, пишет докторскую! Я вообще удивляюсь: откуда у него силы берутся так работать! Он физически не в состоянии гоняться за тобой по всей Москве! Я тебя очень прошу: прекрати эти свои глупые забеги! Просто встреться с ним и поговори!

– Обещаю! – подняв левую руку, а правую положив на сердце, поклялась Вика. – В ближайшее же время, после Нового года!

– Кстати, насчет Нового года! – меняя тему и тон разговора, вспомнила Вера Николаевна. – Мы хотели всей семьей отметить праздник. Надеюсь, ты не против?

– Конечно, не против, а даже за! – согласилась Вика.

– Я имею в виду не твое разрешение, – усмехнулась мама, – а твое обязательное присутствие!

Вика промолчала.

Ей-то как раз хотелось от всех сбежать! И как можно дальше!

Она очень устала и чувствовала, что у нее иссякли силы – и моральные, и душевные, и физические. Она понимала, что находится на пределе, на грани депрессии, или что там случается, когда ты полностью опустошен.

Вика, не успев осмыслить до конца всего, что случилось с ней и Степаном, стала убегать от встречи с Егором, попутно обвиняя себя во всех грехах.

Она снова и снова спрашивала себя, почему это случилось со Степкой? В чем она виновата, если ребенок подвергся такому риску? И отвечала себе: естественно, виновата она! А кто еще? Тем, что слишком много работала и пришлось отдавать ребенка в садик, а потом начинала винить себя, что слишком мало работала и не смогла заработать на хорошую няню!

В один из вечеров, когда Вика была в Питере, она, не выдержав этих бесконечных мыслей, поделилась сомнениями с отцом. Они тогда проговорили полночи, и он как-то ненавязчиво и легко смог ее успокоить:

– Если бы со Степкой действительно что-то случилось, какая-нибудь беда, тогда, да, надо разбираться, что ты такого наворотила в жизни, что пострадал ребенок. Но, слава богу, он в полном порядке! Наоборот! Мальчик нашел любящего отца и бабушку с дедушкой, ты выяснила, что случилось пять лет назад и почему Егор не стал писать, приобрела настоящего друга, Дениса. Значит, от всей этой истории ты и твой ребенок получили только хорошее!

– Ничего себе, ты и загнул! – возмутилась Вика, но, призадумавшись над его словами, с удивлением согласилась: – А знаешь, ты прав!

– Тебе осталось только перестать себя обвинять и отдохнуть!

– В каком смысле?

– Ты много пережила, напугалась сильно и, не успев от этого оправиться, придумала себе новую проблему: нежелание встречаться с Егором! А ведь все просто: объясни ему спокойно свою позицию и взгляд на то, как будут строиться ваши родительские отношения и чего ты от них ждешь.

Когда Вика возвращалась из Питера в поезде, то, подумав, приняла решение поговорить с Егором. Но, услышав его голос в телефонной трубке, вспомнила тот вечер на даче и как они неистово, молча, занимались любовью, как он смотрел на нее тогда и… не смогла!

Больше всего сейчас ей хотелось, чтобы ее оставили в покое! Она хотела побыть в тишине, никого не видеть и не слышать.

Как-то, сидя на работе, ни с того ни с сего Вика представила себе, что встречает Новый год одна, на даче Дениса, и на душе стало так хорошо и уютно от увиденной картинки, что Вика чуть не расплакалась! Вот чего она хочет!

Несколько дней она отгоняла от себя соблазнительную картину дачного уютного затворничества и, не выдержав, позвонила Денису, поинтересовалась, как они собираются отмечать Новый год. Но Дениса на мякине не проведешь, и тертый чекист вытащил из нее подробности.

Он понял ее. Сразу. Почувствовал.

И успокоил, заверив, что Вика может в любой момент поехать в их дом, а ключи он завезет собственноручно! И вообще это отличная идея – Новый год на даче! Может, они всей семьей, прихватив Степку, прикатят к ней первого января помочь развеять тоску!

– Да я так просто спросила, – дала задний ход Вика, испугавшись собственных решений. – Но за предложение огромное спасибо!

– Всегда пожалуйста! Не грусти, Викуль! Все наладится! – подбодрил ее подполковник.

Но она-то знала, что ничего не наладится!

Еще как не наладится, а будет только сложнее!

Ей хотелось тишины! Тишины и немного времени собраться с силами, решить, что делать дальше и как жить. Просто подумать и никуда не бежать! Мысль о даче становилась привлекательнее с каждым часом!

Егор ехал за Степаном. У них уже сложилась традиция: в субботу утром Егор забирал Степку на два дня к себе, правда, ему часто приходилось в выходные ехать в клинику, но мальчика там обожали, и ему всегда было чем заняться, пока отец работал. Егор старался оставить воскресенье свободным, чтобы провести с сыном весь день. Он каждый раз открывал в Степке что-то новое, не переставая удивляться и радоваться этим открытиям. Они ездили вместе в спортивный клуб, где Степка, визжа от восторга, под руководством тренера Леночки, плавал в бассейне, ходили в зоопарк, правда, уже наступила зима и увидеть получалось не всех зверей, но все равно было очень здорово! Ходили в парк, катались на каруселях, вернее, катался Степка, а Егор, улыбаясь, смотрел, как веселится сын.

Это, конечно, замечательно, но Егору было плохо!

Он скучал по Вике Шалой!

Она словно стояла у него перед глазами. Он заходил после операции в свой кабинет, подходил к окну и видел перед глазами не больничный парк, а ее темно-синие, фиалковые глаза. Он вспоминал, как она смеялась, и в них зажигались чертики, как рыдала здесь, в кабинете, и смотрела на него измученными глазами, ставшими от боли темно-фиолетовыми, бездонными. Он приезжал черт знает во сколько домой, становился под душ и видел перед собой ее, как она поворачивает голову – движение, вызывающее у него остановку дыхания. Он шел в кухню, заваривал чай и вспоминал движение ее рук, летавших над этим столом, походку, тонкие пальцы, державшие сигарету. Оказывается, Егор успел запомнить все это в мельчайших деталях.

Когда ночью Князев понимал, что не может работать, думая совсем о другом, он уходил из кабинета и, устроившись на диване, перечитывал ее письма. Он знал их наизусть, и у него уже были любимые места и абзацы.

Он усмехался про себя, когда она уехала в Питер, буквально на следующий день, после их с Денисом прихода к ней домой. Ему казалось, что он понимает, чего боится Вика. Он перестал усмехаться, когда, вернувшись с семинара, она вот уже третью неделю убегала от него, невероятным образом предугадывая и разрушая все попытки встретиться и поговорить.

Он устал. И страшно соскучился. И хотел ее!

Хотел так, как никогда не хотел ни одну женщину в своей жизни! Может, и было когда-то такое, да, скорее всего, желание просыпалось и раньше – к другим, но почему-то он не помнил. Он помнил только Вику Шалую!

Егору даже стали сниться эротические сны, чего не бывало со времен забытой юности. Он просыпался больным, не отдохнувшим и шел заниматься, увеличивая ежедневные тренировки на час, а то и больше.

Ему пришлось пережить тяжелый, неприятный разговор со Светой. Он и не подозревал, что это окажется так непросто, ему-то казалось, что их отношения гораздо более просты и однозначны. Но, очередной раз убедившись, что ни фига не понимает в женщинах, Егор пережил этот разговор, на удивление многое объяснивший ему самому.

Светлана Владимировна не один раз подходила к нему на работе и требовала объяснений, но тогда Егор полностью погрузился в то, что происходило с Викой и Степкой, и обещал, что они обязательно поговорят, как только проблема разрешится. Что у него там должно разрешиться, он, естественно не объяснял. Света, женщина решительная и умная, устав ждать, в один из вечеров приехала к нему домой без предварительного звонка, дававшего бы Егору возможность уклониться от встречи.

– Добрый вечер! – поздоровалась сдержанно Света, когда Егор открыл дверь.

– Здравствуй, – ответил он не очень радушно, но пригласил: – Проходи.

Они прошли в кухню, Егор, как вежливый хозяин, предложил чай или кофе.

– Нет. Лучше коньяку, – сказала Светлана.

Егор достал коньяк, бокалы, шоколад, который теперь всегда лежал в холодильнике для Степки, порезал лимон и сел напротив гостьи за стол. Не предлагая тоста и не дожидаясь хозяина, Света выпила налитый в рюмку коньяк.

– Ты меня бросил? – спросила она.

– Наверное, это неправильная формулировка. Мы не живем вместе и не женаты, – постарался оправдаться Егор.

– Хорошо, я спрошу по-другому: ты меня бросил?

– Нет, я тебя не бросил, мы просто больше не будем спать вместе! – разозлился Егор.

– Значит ли это, что со мной ты только спал и ничего больше? – спокойно, не повышая голоса, спросила она.

– Света, – сбавив тон, устало ответил Егор. – Нам хорошо было вместе и очень удобно, и я тебе очень благодарен.

– Ты вполне можешь засунуть свою благодарность сам знаешь куда! – так же спокойно перебила она.

Егор не выдержал весь этот политес! К черту!

– Света, я не собирался на тебе жениться, и ты это знаешь!

– А теперь, значит, собрался, но на другой барышне?

– Да!

– И это мать Степана? – иронично бросила она.

– Да.

– Я ее помню. Маленькая, толстенькая, свитер, джинсы, хвост на затылке, никакого стиля и вкуса! И на этой женщине ты собираешься жениться?

– Я же сказал: да!

– А, понимаю, ты очень благородный и должен исполнить свой долг! Так, что ли?

– Нет, не так.

Ему не хотелось ее обижать и давать правдивую оценку их отношениям, понимая, что именно это обидит бывшую любовницу больше всего, и он злился от этого еще сильнее.

– Значит, так, Света, я тебя уважаю и на самом деле благодарен тебе, но мы с тобой никогда не собирались жить вместе и никогда не любили друг друга, зачем делать из нашего расставания трагедию?

– Это ты не собирался жить со мной и это ты меня не любил, говори за себя! Я люблю тебя и я надеялась, что мы будем вместе! И ты это знал!

Егор плеснул себе коньяка, выпил, поставил бокал на стол и устало потер ладонями лицо.

– Свет, не надо драматизировать, мы оба прекрасно понимаем, что дело не в любви.

– Я повторюсь: говори за себя! Ничего удивительного, что ты не заметил, как я отношусь к тебе. Но это лирика. Я уверена, ты совершаешь ошибку. Я понимаю, ты узнал, что у тебя есть сын, замечательный мальчик, и решил, будто обязан жениться на его матери! Все это прекрасно и очень благородно, но это большая глупость! Ты испортишь себе жизнь! Зачем тебе жить с этой овцой? У тебя блестящее будущее, тебе нужна женщина, которая сможет помогать тебе строить карьеру, единомышленник! Женщина, которая понимает тебя, одного с тобой круга! Никто не говорит, что ты должен оставить ребенка, нет, конечно! Ты прекрасно сможешь с ним общаться, проводить вместе свободное время, участвовать в его делах, и для этого совсем необязательно гробить свою жизнь и жениться на такой женщине!

– Свет, нам с тобой еще работать вместе, давай постараемся сохранить хорошие отношения, желательно дружеские, – попросил Егор.

– Какие дружеские отношения?! Я потратила на тебя полгода жизни, я отказывала другим мужикам и терпеливо ждала, когда ты соизволишь решиться и поймешь, что я тебе нужна! Ладно, ладно! – увидев выражение его лица, примирительно сказала она. – Я больше не стану говорить о своих чувствах! Но объясни мне, зачем тебе надо жениться на ней?

– Я ее люблю, – устало ответил Егор.

– Этого не может быть! Ты специально мне так говоришь! Ты не можешь любить неинтересную, серую женщину только потому, что она мать твоего ребенка!

– Я ее люблю не потому, что она мать моего сына, я просто ее люблю! И надеюсь, ты больше не станешь говорить о ней в подобном тоне! – холодно, с нажимом отрезал Егор.

– Ты серьезно? – не поверила Света. – И что мне помешает высказывать свои мысли?

Егор посмотрел ей в глаза, и Света испугалась. Кажется, она перестаралась!

Таких хирургов, как Князев, еще поискать надо! Начальство на него не надышится и больше всего боится, что его переманит кто-нибудь другой! Он звезда, талант, герой всей клиники! Одного его намека достаточно, чтобы некий администратор Светлана Владимировна полетела белой лебедью из клиники и без выходного пособия! Света как-то в своей злости забыла, что с ним лучше не ругаться! Найти такую работу, как у нее, да еще с подобной зарплатой, она никогда не сможет, а потерять – в три секунды! Особенно сейчас, когда она зашла слишком далеко!

Егор прочитал эти мысли, как в открытой книге, по мере их осмысления, выражавшиеся на лице девушки. Вот и славно!

Если ты по-хорошему не понимаешь, будет на том языке, который тебе доступнее!

Быстро попрощавшись, она ушла, а он мучался угрызениями совести и чувствовал себя последней свиньей.

Правда, свободной от пустых отношений, свиньей!

Поворачивая на улицу, ведущую к дому Вики, Егор испытывал одновременно досаду, зная, что она, скорее всего, опять исчезнет до его прихода и не будет отвечать на телефонные звонки, и радость от предстоящей встречи со Степкой.

«Так, достаточно! – решил Егор. – В понедельник у меня нет операции, дела и больные подождут пару часов, приеду утром и поймаю этого «неуловимого мстителя». Хватит нам играть в казаки-разбойники!»

Когда дверь ему открыла Вера Николаевна, Егор не удивился, но досаду уже привычную почувствовал: опять сбежала!

Сколько можно?!

– Здравствуй, дорогой! – поздоровалась Вера Николаевна и поцеловала его в щеку.

Егору было приятно! Они с Викиной мамой очень сдружились, она относилась к нему с любовью и глубоким уважением, и Егор отвечал ей взаимностью. Иногда, когда он звонил Вике домой, надеясь ее застать, и попадал на Веру Николаевну, они с удовольствием болтали о жизни, о его работе, о готовящейся свадьбе ее и Олега Николаевича, которая намечена на тринадцатое января, и никогда о них с Викой. Эта тема Егором была закрыта для всей семьи. Жестко и без вариантов!

Из кухни выскочил Степка и выпущенной торпедой понесся навстречу отцу с восторженным криком:

– Папа приехал!!

Егор еще не привык!

Каждый раз слыша этот крик чистого, неподдельного детского восторга, он ощущал, как сердце делает кульбит, все замирает у него внутри и переворачивается от счастья. Егор подхватил Степку, подкинул к потолку, под радостный смех мальчика, прижал сына к себе и расцеловал в обе щеки.

– Здравствуй, папочка! – верещал у него на руках Степан.

– Здравствуй, сыночек! – в тон ему смеялся Егор.

– Куда мы сегодня поедем?

– Подумаем и решим!

Степан немного отодвинулся от Егора и сказал:

– А мамочка заболела!

Егор посмотрел на Веру Николаевну, она вздохнула, кивнула, подтверждая сказанное ребенком.

– Степан, иди, доешь свой завтрак! – распорядилась она.

Егор, поцеловав, поставил Степку на пол.

– Иди, только не спеши, ешь спокойно! – напутствовал он.

– Папочка, а ты маму вылечишь? – серьезно спросил сын.

– Я попробую, – усмехнулся Егор.

– Нет, ты не пробуй, ты просто полечи! – не согласился Степан.

– Степан! Завтракать! – велела Вера Николаевна.

Степка побежал обратно в кухню.

– Что с Викой? – спросил Егор.

Вера Николаевна пожала плечами, разведя руки в стороны неопределенным жестом.

– Не знаю, – встревоженно сказала она, – ее тошнит все утро, жалуется, что нет сил. Не может ни рукой, ни ногой пошевелить! Лицо белое, даже губ не видно, круги черные под глазами! Я предложила вызвать «Скорую», она отказалась. Что делать, не знаю!

Слушая ее, Егор повесил куртку на вешалку и обнял Веру Николаевну за плечи, ободряя:

– Давайте без паники! Где она?

– В спальне.

Вымыв руки, Егор зашел в спальню. Вика лежала, свернувшись калачиком, на краю кровати, поверх покрывала, прикрывшись его свободным концом. Егор присел перед ней на корточки, заглянул в лицо.

– Привет, – тихо сказал он, рассматривая ее. – Что болит?

Выглядела она действительно плохо. Вера Николаевна дала точное описание болезненной внешности дочери, забыв упомянуть, что она похудела и осунулась. Вика открыла глаза и посмотрела на него:

– Здравствуй.

Егор потрогал ее лоб, вытащил руку из-под покрывала, проверил пульс. Вика выдернула руку из его пальцев и засунула назад под покрывало.

– Отстань от меня! Со мной все в порядке.

– На простуду не похоже, – не обратил внимания на Викино выступление Егор, – температуры нет, пульс нормальный. Тебя тошнит? Болит что-нибудь?

– Говорю тебе: отстань от меня! – возмущенно потребовала она.

– Вика! – возмутилась Вера Николаевна, входя в комнату. – Не глупи! Дай Егору тебя осмотреть! Тебе плохо, тебя рвало утром! А если это что-то серьезное?!

– Вика, если это отравление, то надо промыть желудок, – спокойным докторским тоном объяснял Егор.

– Может, все-таки «Скорую» вызвать? – предложила Вера Николаевна.

– Отстаньте от меня оба! – потребовала Вика. – Никакой «Скорой» мне не надо! – и предприняла попытку укрыться с головой от навязчивой заботы.

– Вика, но ты больна! – увещевала Вера Николаевна, подойдя к краю постели и встав рядом с Егором. – А вдруг это вирус какой-нибудь?

– Викуль, давай ты ровно ляжешь, и я тебя посмотрю! – мягким голосом распорядился Егор, поднимаясь с корточек и наклонившись над ней.

Он откинул с нее покрывало, осторожно взял за локоть и попытался перевернуть на спину. Вика села в кровати, раздраженным жестом откинув в сторону край покрывала, оттолкнула руку Князева и потребовала весьма решительно:

– Егор, немедленно прекрати! Не надо мне никаких осмотров!

– Вика! – возмутилась Вера Николаевна.

– Господи! Что вы ко мне пристали! – не выдержала Вика, разозлившись окончательно. – Я не больна, я просто беременна!

В наступившей тишине голос Степки, незаметно проскользнувшего в комнату, прозвучал особенно звонко:

– А что такое беременна?

– Это ты у бабушки спроси, – ответила Вика, ужасно раздосадованная, что не сдержалась, злясь теперь уж на саму себя. – Она про это все знает!

– От кого? – «очень удачно» спросила Вера Николаевна, ошарашенная новостью.

– А какие у тебя есть варианты? – спросила Вика, укладываясь назад и прикрываясь покрывалом.

– А что значит «от кого»? – продолжил попытки углубить свои жизненные познания Степка. – Это что, как простуда, заразное?

Вера Николаевна, поняв, что задала не очень удачный вопрос, слегка покраснела, посмотрела украдкой на Егора, перевела взгляд на Вику, пытающуюся спрятаться с головой под покрывалом, и опять на Егора.

А он молчал. Смотрел на Викины манипуляции с покрывалом, скрестив руки на груди, и никаких эмоций не отражалось на его лице.

– И когда вы успели? – воинственно поинтересовалась мама.

– В лесу, под непрерывным огнем врага! – ответила Вика, прикрыв глаза, с покрывалом, увы, не получилось, край оказался маловат, чтобы в страуса играть. – У тебя сегодня с вопросами очень здорово получается, мам!

– Пап, а что это за болезнь? – допытывался Степан, подойдя к отцу.

– Это не болезнь, я тебе потом объясню! – ответил Егор.

– Так! – воинственно распорядилась Вика. – А теперь все дружно покиньте мою спальню!

– Мамочка! – Степка погладил маму по голове, успокаивая ее. – Папа сказал, что тебя вылечит!

– Все, что мог, твой папа уже совершил! – обняла она сына и поцеловала в щечку. – Теперь маме надо просто полежать.

– Поспать или подумать? – уточнил мальчик.

– Думать уже поздно, а поспать было бы в самый раз! – рассмеялась Вика и обратилась к маме, не глядя на Егора: – Ребят, шли бы вы отсюда!

– Да, да, – засуетилась Вера Николаевна, – тебе надо отдыхать! Степан, идем!

Степка чмокнул маму, еще разочек погладил по щеке и метнулся к бабушке.

– Мамочка, выздоравливай! – махнул он на прощание рукой.

– Егор Дмитриевич, – сказала Вика, – вас так же касается моя просьба покинуть помещение!

– Я слышал! – ответил Егор, не двигаясь с места.

Вера Николаевна со Степкой вышли, и мама аккуратно закрыла дверь за собой. Егор сел на край кровати и стал расшнуровывать свои туфли.

– А чтой-то вы там делаете? – поинтересовалась Вика, приподнявшись на локте.

Егор снял туфли, наклонился над лежащей, вытащил из-под нее покрывало, взял Вику на руки, передвинул в глубь кровати и лег на бок рядом. Он накрыл их обоих многострадальным покрывалом, уложил ее голову на свою руку и обнял другой рукой.

– Хочу пообниматься с тобой! – пояснил он свои действия.

Вика отодвинула голову на подушке, чтобы лучше видеть его лицо.

– Егор… – начала она весьма решительно, но он перебил:

– Я соскучился и очень устал за тобой гоняться!

– Я что-то не заметила, чтобы ты особо гонялся! – усмехнулась, сбитая с решительности, Вика.

– Ах, значит, вот чего ты хотела, чтобы я тебя ловил! – изобразил озарение Егор.

– Нет, – призналась Вика. – Я очень надеялась с тобой не встретиться!

– Почему?

– А ты хотел со мной увидеться, чтобы обсудить, в какой садик лучше отдать Степку?

– Нет. Я хотел увидеться, чтобы сделать тебе предложение руки и всего, что к ней прилагается, – ответил Егор.

– Вот поэтому я и убегала! – Вика снова попыталась говорить решительно: – Егор, это глупо и неправильно! Ты, конечно, очень благородный и все такое, но мы испортим жизнь себе и Степке, если поженимся!

– Почему? – опять спросил Егор, разглядывая Вику.

– Господи, ну зачем ты спрашиваешь? Ты же сам знаешь!

– Вик, я тебя люблю, выходи за меня! – останавливая ее красноречие, предложил Егор.

Вика смотрела на него и ничего не отвечала, а у Егора замерло сердце.

Вдруг она откажет?! Ведь она запросто может отказать! Или просто не захочет выходить за него замуж, или вообще ни за кого!

Почему он не подумал, что она-то может его не хотеть, и вообще он ей не нужен! Вон она какая сильная, решительная, смелая! Почему он не задал себе простого вопроса: а любит ли она его до сих пор?

Он читал ее письма и точно знал, что тогда Вика его любила! Еще как! Но это было давно, прошло столько времени! Она могла и разлюбить!

Он напрягся. Егор и не подозревал, что так нервничает! А действительно, почему он был так уверен, что она обязательно согласится?

Виктория Шалая смотрела на него и молчала.

– Вика, это что, так сложно? – вдруг охрипнув, спросил Егор.

– Да, сложно! Ты уверен, что хочешь на мне жениться не из-за ребенка и своего непомерного благородства? – строго поинтересовалась она.

Егор вытащил свою руку у нее из-под головы, взял в ладони ее лицо и тихо сказал, глядя в глаза своей единственной женщине:

– Я люблю тебя, я хочу тебя, ужасно хочу! И да, я жадный, я мечтаю о том, чтобы был Степка постоянно рядом и второй ребенок!

Она поверила! И, глядя ему в глаза, ответила на полном серьезе:

– Вот скажи мне, Князев, почему стоит тебе оказаться рядом, как я тут же становлюсь беременной? Меня это настораживает!

Он рассмеялся, расслабляясь! Теперь все будет хорошо!

Егор расцеловал ее лицо, обойдя только губы, лучше поостеречься: останавливаться, как показал опыт, они не умеют! Это уж точно!

– Наверное, это потому, что ты меня очень любишь!

– Нет, это даже обидно! – отстранилась от него Вика. – Заниматься с мужчиной любовью с периодичностью раз в пять лет, и каждый раз беременеть!

Он уткнулся ей в плечо и рассмеялся, чувствуя, что готов одновременно расплакаться.

– Ну, вот такой я молодец-удалец, – с нескрываемым мужским самолюбованием заявил Князев и попросил: – Вик, поехали домой!

– Я вроде бы дома, – уточнила месторасположение она.

– Нет, уже не дома! – подняв голову, заглянул ей в глаза Егор. – Поехали, а? Подкинем Степку бабушкам с дедушками и не будем вылезать из кроватки два дня! Я тебя ужасно хочу, даже не сплю ночами!

– Ага! Значит, не успел стать отцом, как приступил к изучению искусства, как сбагривать ребенка! – рассмеялась Вика.

– Отец должен уметь все!

– А то! – согласилась она.

– Вик, – перестав улыбаться, озабоченно спросил Егор, – ты у врача-то была?

– Была.

– Беременность нормально протекает? – допытывался Егор. – Осложнений нет?

– Есть! – вздохнула печально Вика. – Есть у меня осложнение, Егор Дмитриевич Князев называется!

– Я не осложнение, я твое счастье! – возразил Егор.

И, не удержавшись, все-таки поцеловал ее по-настоящему, да и бог с ним, если они не смогут остановиться!

Эпилог

В Москве царила жара.

Народ стремился за город, выстаивая многочасовые пятничные пробки, торопясь поскорее сбежать от копоти выхлопных газов, испарений расплавленного асфальта и лупящего, как ненормальное, солнца. Пятница, как обычно, создавала москвичам проблему. Многочасовые пробки, забитые машинами шоссе и стоящий наглухо МКАД не прибавляли никому энтузиазма.

Вика, как и все, мечтала вырваться на природу, подальше от раскаленного города, но, увы! Июль – такая же горячая, как и погода на улице, пора для бухгалтеров.

Директор умолял, чуть не плача, Вику не уходить в отпуск. Хотя бы до того времени, пока не сдадут баланс и не рассчитаются с налоговой. Вика смеялась.

– Да я-то останусь, Вадим Иванович, а вот ребенок может решить иначе!

– А вы с ним поговорите, Виктория Борисовна, объясните ситуацию!

– Да я поговорю, чего не поговорить-то, но у него свои резоны! – смеялась Вика.

Директор предоставил ей все, какие только можно, льготы и готов был выполнять любые условия. Он предоставил персонального водителя с машиной, который возил Вику на работу и с работы, а также весь день находился в ее распоряжении.

Сегодня, как назло, у нее были экстренные и неотложные дела. Подчиненные как сговорились или перегрелись, что ли, но делали ошибки, портили отчеты, теряли документы, бежали к ней за спасением, помощью и очередным нагоняем.

Вике сегодня тяжело было сидеть, стоять, ходить, она измучилась от жары, большого живота, а с утра у нее разболелась поясница, о чем она благоразумно умолчала, не оповестив Князева, а то такое бы началось! Она старалась сдерживать раздражение, контролировала свои слова и тон, чтобы не сорваться на подчиненных. Она собиралась уходить, когда прибежала в панике новая сотрудница, которая умудрилась потерять где-то приходные документы.

Вике надоело! Хватит! Да сколько можно-то?!

Она вызвала своего заместителя и попросила секретаршу Юлю позвонить шоферу, чтобы подогнал машину.

– Иван Геннадьевич! – строго начала Вика, когда заместитель зашел в кабинет. – Почему ко мне весь день приходят бухгалтера с теми вопросами, которые должны решать вы?

– Они сами, я об этом не знал! – оправдывался заместитель.

– Значит, вы плохой руководитель! Вот, Марина Игоревна, – Вика указала на стоящую в стороне сотрудницу, мечтающую испариться от гнева начальницы, – пришла с вопросом: куда могли деться приходники? Как вы думаете, я могу об этом знать?

– Я понял, Виктория Борисовна!

– Очень хорошо! Юля передаст вам сейчас список всех вопросов, по которым сегодня ко мне обращались сотрудники. Эти проблемы должны были решать вы! В понедельник я жду от вас отчета по каждому из этих пунктов!

И мило улыбнувшись вспотевшему от жары и ее тона заместителю, Вика взяла сумочку и вышла из кабинета.

Она смотрела в окно машины на запыленные улицы, марево раскаленного воздуха, который, казалось, можно было потрогать, таким он был тягучим. Леша, водитель, молодой веселый парень, оказался просто кудесником! Он знал Москву так, как будто это была поселковая улица, а не мегаполис. Благодаря знанию всех дворов и переулков он умудрялся объезжать пробки, сокращать дорогу там, где, казалось, это невозможно, и вытворял чудеса водительского мастерства. Вика не могла нарадоваться, что он ей достался, директор скрепя сердце отдавал Лешу, Вика его утешала, что это ненадолго, отчего у директора серело лицо и он хватался за сердце.

Что-то она сегодня устала и никак не могла удобно устроиться на сиденье сзади, где предпочитала ездить, боль в пояснице не отпускала.

Что-то было не так!

Вика посмотрела на лужу, растекающуюся у нее под ногами, и поняла, что именно не так. Вернее, так, как и должно быть.

– Скажите, Леша, – весело спросила Вика, – вы умеете принимать роды?

Леша посмотрел на нее в зеркало и изменился в лице.

– Нет, Виктория Борисовна! – перепуганно ответил он.

– В таком случае вам лучше отвезти меня в ближайший роддом!

– Это я мигом! Я знаю, здесь недалеко есть!

– Вот и славно, только не гоните очень.

– Нет, нет, я осторожненько!

Так! У Егора сейчас операция, звонить ему ни к чему, а то крик на всю Москву поднимет, мама с Олегом Николаевичем уехали еще утром к друзьям на дачу, их тоже не стоит пока оповещать, ведь сорвутся с места, а сколько еще придется ждать, неизвестно? Степка с родителями Егора отдыхают на море и вернутся только недели через две.

Значит, справимся сами!

Леша подогнал машину к самому входу в приемное отделение, выскочил, оставив открытой дверцу, кинулся к распахнутой двери, громко требуя врача.

– Леша, да не беги ты! – постаралась остановить его Вика.

Но Леша уже несся назад, а за ним неторопливо шли медсестра и, видимо, врач, толкая впереди себя каталку.

Вику положили на каталку, а она давала последние распоряжения:

– Леша, никому не звони, я потом сама всех оповещу!

– Хорошо, Виктория Борисовна! – махал ей вслед рукой водитель.

Вика родила девочку, на этот раз на две недели раньше срока, но, как и со Степкой, очень быстро, за три часа.

Она лежала в палате, когда на сотовый позвонил Егор. Вика усмехнулась: Егора кондрашка хватит, он почему-то страшно за нее боялся, и по его договоренности Вика должна была рожать в частной клинике, под присмотром хорошего знакомого Князева.

– Да, – ответила Вика на звонок.

– Привет!

– Привет, ты операцию закончил?

– Да.

– И как, удачно?

– Нормально, без осложнений. Ты как себя чувствуешь?

– Ну… – не знала, как сказать Вика.

– Тяжело тебе? – посочувствовал Князев. – Я понимаю, жара, тебе трудно двигаться. Потерпи, милая, две недели осталось! Может, хватит на работу ходить?

– Ладно! – согласилась Вика, улыбаясь.

– Что ладно? Ты на самом деле решилась задвинуть работу? – не поверил Егор, что вот так легко разрешился вопрос, по которому они самозабвенно спорили последние несколько месяцев.

– Я бы еще поработала, а вот ребенок решил, что хватит маме вкалывать!

– Не понял! – насторожился Егор.

– Полчаса назад у нас родилась девочка, и если ты не настаиваешь на имени Жозефина или какая-нибудь Матильда, то пора бы тебе приехать и с ней познакомиться!

– Подожди! Ты что, уже родила? – не сразу сообразил муж.

– Ну, в общем и целом, да!

– Как?! Где?! – перепуганным голосом орал он в трубку.

– Традиционным способом, в ближайшем к моей работе роддоме!

– Еду! Как ты себя чувствуешь?! – продолжал орать Егор.

– Как только что родившая женщина, – рассмеялась Вика.

– Господи, что это хоть за роддом?! Там хорошие специалисты?

– Да, хорошие здесь специалисты, со мной и ребенком все в полном порядке, не нервничай ты так, – попыталась успокоить разволновавшегося отца Вика.

– Ты, как всегда, непредсказуема и умудряешься все перевернуть! Но я тебя люблю, может, именно за это?

– Я тебя тоже, но совсем за другое!

– Сейчас приеду, и ты мне расскажешь, за что!

Вика выключила телефон, улыбнулась и прошептала:

– Так я тебе и рассказала!

Content

Алюшина Татьяна
Девушка из нежной стали

Эпилог