Галина Романова

Кошка на окошке

© Романова Г., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Весенний паводок, обещанный еще на прошлой неделе, снова откладывался. Еще в три часа, когда она была на работе, подул северный ветер. Нагнал снеговых туч, и к десяти вечера город начало посыпать снежной крупой. Она нервно молотила о стекло, засыпала оттаявшие дворы и пешеходные дорожки. Ветки тополей, разомлевшие под полуденным солнцем и обещавшие через несколько дней начать стрелять липкими пахучими почками, испуганно метались. А ее любимый воробей, поселившийся в заброшенном вороньем гнезде напротив ее окон, нахохлился и затих.

Обычно-то он вел себя предерзко, вышагивая по отливу и постукивая клювом по стеклу, чем приводил в состояние нервного ступора ее кошку. Та могла часами сидеть на подоконнике и наблюдать за наглым воробьем, время от времени возмущенно мяукая.

Оля зябко поежилась, плотнее запахнулась в бабушкину пуховую кофту, удобнее перехватила кошку Мусю и вернулась с ней на диван.

– Выходные пропали, Муська, – пожаловалась она кошке, забираясь с ногами в угол дивана, заваленного маленькими лохматыми подушками. – Собирались с тобой за город, и что теперь? Теперь не проеду! Теперь станем сидеть дома, читать книжки, смотреть телевизор и… И скучать!

Муся перспективу остаться дома с хозяйкой восприняла благосклонно. Она тут же свернулась клубком на диване у Олиного живота, прикрыла глаза и ровно задышала. Нет, она все же успела возмущенно фыркнуть, когда услышала «скучать».

Кому, как не ей, знать, что с ее хозяйкой не соскучишься. Кому, как не ей, знать, что если той не удастся выбраться из дома, потому что не любила она водить машину в непогоду, так вот если не удастся выехать за город в шумное драчливое общество ее племянников, то она тут же всех переманит к себе.

Понаедут, разорутся, все перевернут вверх дном. Станут приставать к Мусе, дергать за хвост и уши, таскать ее посуду по всей квартире и заставлять ее есть все подряд. Да Муся бы с радостью провела эти пару дней на этом диване возле Олькиного живота. Хотя живота-то практически не было, кости одни! Вот у Олькиной сестры, там да, там живот был славный – большой, пухлый, мягкий. Муся обожала на нем лежать и подремывать. Ах, если бы не ее дети – два сопливых, вечно орущих близнеца Кеша и Гоша, – можно было бы считать, что жизнь удалась. Они да еще эта наглая мохнатая птица, которая каждый день дразнила ее.

Ну ничего, сейчас ей очень плохо. Очень холодно и неуютно в чужом гнезде, продуваемом насквозь. В чужом жилье всегда неуютно. Всегда! В этом Муся была уверена на все свои кошачьи сто процентов.

Странно, как мирится с этой участью соседская Таврия? Так будто бы называл этот странный человек безучастную ко всему, безобидную молчаливую таксу, недавно поселившуюся в квартире напротив. Как она может мириться с тем, что ее впихнули на старости лет – а такса была старенькой – в чужой дом, в чужой ошейник, да еще в чужие руки?!

Это ведь только ее наивная хозяйка Оленька продолжала верить, что старая молчаливая такса – это Таврия, принадлежавшая Марии Петровне. Муся же не была слепой, она сразу заметила подлог.

Такс подменили! Ту, которую наглядно таскали за поводок по их двору, когда-то называли совсем другим именем. А Таврия куда-то подевалась! Подевалась вместе с ее хозяйкой! Хотя этот странный человек, очень неприятно пахнувший и злобно косившийся на Мусю, утверждал, что Мария Петровна уехала в санаторий куда-то в Карпаты. И попросила его пожить у нее и присмотреть за ее собакой.

Может быть, Мария Петровна и уехала, Муся не могла знать. Может, и лечилась где-то, дышала чистым горным воздухом, кто спорит? Но зачем устраивать эту аферу с собакой, извините?! Кому-кому, а Мусе-то доподлинно известно, что Таврия всегда пахла хорошо. Она пахла точно таким же шампунем для домашних животных, которым купала Оля и Мусю. И еще они дружили с Таврией. Тесно дружили. Всегда, встречаясь на лестничной клетке или на улице, терлись друг о друга носами, говорили на своем кошачье-собачьем языке. А эта старенькая такса, присвоившая себе имя Мусиной подружки, была к ней абсолютно равнодушна. И языка ее не понимала! И пахла премерзко. Так пахло под лестницей в доме у Олиной сестры, где та хранила всякие химикаты. Муся не любила туда ходить.

Ладно, взрослые люди разберутся, как всегда говорила Оля своим племянникам. Пусть и разбираются, куда подевались вдруг Мария Петровна и ее собака. И почему этот странный дядька с противными злыми глазами вдруг поселился здесь и притащил с собой чужую таксу.

– Спишь, Муська? – Олина теплая ладошка легла ей между ушками и нежно погладила. – Не спи, поговори со мной!

Мусе пришлось приоткрыть один глаз.

– Знаешь, что я думаю… – Оля довольно кивнула. – Я думаю, что Мария Петровна никуда не уезжала.

Муся тут же поставила обмякшие было уши торчком.

– Что-то не вяжется как-то. Почтальонша говорит, что за пенсией Мария Петровна не приходила накануне отъезда, а деньги-то были уже в почтовом отделении. И вдруг она уехала. Странно… И с Таврией что-то творится неладное. Она как будто… будто неживая. И почти не подходит ни к тебе, ни ко мне. Может, обиделась? Что скажешь, Муся?

Муся вздохнула и тут же чихнула, вспомнив странный запах, исходивший от таксы. Странно, что Оля его не чувствует. Им, кажется, весь подъезд провонял. А чем в соседской квартире воняет, можно только представить!..

– Левонид, это тебе!

На склоненную макушку Лени Семенова опустился бумажный самолетик. Он поймал его как раз в тот момент, когда тот заскользил к лопаткам. Хотел выбросить в корзину для мусора, но потом обнаружил, что самолетик исписан ровным почерком.

– Это что? Саш, это что такое? – вытаращил Леня голубые глазищи на коллегу, развалившегося в рабочем офисном кресле напротив. – Это же заявление, Саня!

– Ну да, заявление. Я и говорю, что это тебе. – Тот скроил кислую морду, покивал на бумажку в руках товарища. – Ты сначала прочти, прежде чем возмущаться-то.

Семенов начал читать. И через пару минут заржал.

– Нет, ну до такого даже многоуважаемая Аглая Иванна не додумалась бы! – фыркнул он, отбрасывая заявление на стол. – У той мания преследования, и я ее вполне понимаю. Человек прошел лагеря, потом долго воевал с соседями за жилплощадь. К тому же возраст – девяносто четыре года – дает о себе знать. Но тут!!! Кто хоть эта умница? Ольга Глебова… Кто она? Ты заявление принимал?

– Я, – припечатал грудину растопыренной пятерней Санек.

– Но зачем?! Это же бред чистой воды! Смотри, что она пишет… – Леня снова взял скомканную бумагу в руки, расправил ее. – Моя кошка! Нет, представляете себе?! Моя, пишет, кошка фыркает на собаку моей старой соседки и не узнает ее!!! Соседки уже несколько дней нет. И посему эта тетя делает вывод, что с ее соседкой случилась беда. И ее квартиру обманом пытаются захватить. Это же бред сивой кобылы, Санек!!!

– Ну… Я не стал бы так говорить. – Санек свесил голову, томно улыбнулся. – Насчет сивой кобылы, в смысле. Поскольку этой тете от силы четвертак. Ну, может, чуть больше. И эта тетя Ольга Глебова такая красотка, скажу я тебе, что у меня просто язык не повернулся попросить ее уйти. Сказал, что придет новый участковый с ее участка, я заявление-то и передам.

– Но это не мой участок, скотина!!! – возмутился Леня, снова сложил заявление самолетиком и послал его обратно. – Это твой участок! И Ольга эта Глебова твоя, стало быть!

– Ой, Левонид, как бы я был рад, поверь, если бы эта Оленька вдруг действительно стала моей, но… – он выставил на обозрение окольцованный безымянный палец правой руки. – Обязательства не позволяют и все такое. И посему я решил, что…

– Спихнуть на меня эту сумасшедшую?!

– И посему я решил, – настырно и с нажимом продолжил Саня, – сделать доброе дело своему лучшему другу – Леониду Семенову. У которого девушка последний раз была в гостях… Ой, дайте-ка вспомнить… Ой, не помню даже… Года эдак три назад, да?

– Ладно тебе, – обиженно засопел Леня, склоняясь над бумагами. – Не три, а семь месяцев назад, во-первых. А во-вторых…

– А во-вторых, ты скоро так монахом заделаешься, дружище. – Саня упер в стол растопыренные ладони. – И поэтому я решил, что тебе надлежит все же сходить по этому адресу и познакомиться с этой тетей – Ольгой Глебовой. Она очень милая, поверь. И к тому же в твоем вкусе.

– Да ну!

– Вот тебе и да ну, – кивнул Саня и принялся загибать пальцы левой руки. – Высокая, худенькая, как ты любишь. Глазищи вполлица, черные как ночь. Короткая стрижка. Ручки, ножки, попка, у-мм, все в полном порядке. Сходи, Левонид, не пожалеешь! К тому же… К тому же ее соседку я хорошо знаю, она очень приятная особа. Бдительная, всегда помогала мне. Все, в смысле, и про всех знала. Сигнализировала в случае чего. И вдруг… С чего это ей куда-то уезжать, не получив пенсию? Странно, не находишь? Ладно бы на банковском счете деньги держала, а то на почте получала. И вдруг не пришла. Старики, они ведь какие? Им надо свою копеечку под своей подушкой держать. Они никаким банкам не доверяют. А тут не пришла за деньгами, да на почту! Странно… И не помню я у нее никаких родственников. Не упоминала она о них никогда в общении. А тут вдруг приехал какой-то племянник с собакой гулять!

– А почему нет? Она попросила, он и приехал.

– Но собака-то, говорят, другая. – Саня задумчиво уставился в окно. – Я помню ее собаку. Такса… Такая, блин, противная. Вечно норовила меня за штаны схватить.

– Ага, а теперь ее соседская кошка не узнает! Бред, Саня!

– Может, Левонид, бред. А может, и нет, – продекламировал с выражением коллега. Подпер щеку кулаком, глянул мечтательно. – Ты поговори с ней, поговори, Левонид.

– С кем?! С кошкой?! – возмущенно фыркнул Леня. – С ума сошел, да?!

– Нет, с ее хозяйкой. Правильная девочка, Левонид, тебе должна понравиться. Будешь мне должен, дружище.

– Оп-па! Не ты мне, что я тебя выручаю накануне Женского дня и тащусь на твой участок, а я тебе?!

– Да. Именно.

Саня скромно улыбнулся. Наклонился над ящиком стола, выудил оттуда сразу три коробки размером десять на двадцать в ярких шуршащих упаковках. Любовно погладил.

– Вот… Подарочки моим девчонкам. Сегодня вручать буду.

– Праздник-то через три дня, – напомнил Леня.

– Ну и что? Кто знает, где я буду через три дня! Вдруг на дежурстве? График-то до сих пор не утвердили. Нет, сегодня отдам. Они уж меня загалдили. – Он тут же глянул строго на Леню. – И ты хочешь их этого лишить, Левонид?!

– Ладно, схожу, – отозвался ворчливо Леня. – Но будешь должен, Саня! Без дураков!

Очаровательной Ольги Глебовой дома не оказалось. Зато на все голоса визжала ее умная кошка под дверью. Может, она снова о чем-то сигнализировала заблудившемуся на чужом участке участковому, пойди пойми! Он решил пройтись по соседям и навести справки о якобы пропавшей Марии Петровне. А заодно и о молодой соседке ее узнать не мешало бы.

Навестил пять квартир и решил, что хватит. Жильцы наперебой нахваливали Марию Петровну и ее молодую соседку. Хорошие, порядочные, чистоплотные, отзывчивые.

– А как давно вы видели Марию Петровну? – спросил практически у всех Леня.

Некоторые затруднились ответить. Но двое из опрошенных совершенно точно слышали, как Мария Петровна пару дней назад с кем-то говорила по телефону в своей квартире.

– Да, да, ошибки быть не может, – улыбалась Лене пожилая пара, настойчиво приглашавшая его выпить чаю. – Мы как раз спускались на прогулку позавчера. Это как раз была пятница. Да, точно, пятница. Еще завьюжило к вечеру. Мы шли, а Маша говорила с кем-то. Дома она была.

– Успела вернуться из санатория? – удивленно вскинул брови Леонид.

– А она уезжала в санаторий? – супруги переглянулись. – Не слышали ничего об этом. Хотя, возможно, и уезжала. С собакой Маши ее племянник гуляет уже неделю. Да, видимо, она уезжала. И вернулась. Мы слышали ее голос.

– В пятницу? – уточнил Леня и мысленно послал своего коллегу куда подальше.

Он, между прочим, шастает по его участку в свое нерабочее время. Мог бы дома на диване валяться, а не его жильцов опрашивать. И умница-красавица эта! Чего она-то чудит?! В пятницу тетка дома уже была, а она сегодня утром с заявлением пришла в отдел. Зачем?

– Не мелите вздор! – отрезала Ольга Глебова спустя полчаса и полоснула его строгим взглядом черных очей. – Ее нет дома!

– Послушайте, Ольга, – Семенов глянул на нее устало. – Ваши соседи с пятого этажа слышали ее разговор с кем-то по телефону через дверь.

– Два дня назад?! – она нахмурила лоб, растерянно моргнула. – Это была пятница?

– Совершенно верно.

– Но ее точно не было дома! Я заходила к ней после работы. Спрашивала у ее так называемого племянника. Он сказал, что Мария Петровна в отъезде. И вдруг она говорит с кем-то по телефону! Не находите это странным?!

– Нахожу, – кивнул он согласно.

Он находил это странным. Находил Ольгу прекрасной, дом ее уютным, а себя потерянным.

Семенов уже десять минут топтался у нее в прихожей. И боролся с желанием напроситься на чай или кофе. Он видел через коридор огромную охапку мимоз, брошенных на кухонный стол. Слышал мягкое мяуканье кошки, пытавшейся ему на что-то жаловаться, когда он час назад звонил в дверь. Слышал тонкий аромат духов бдительной Ольги. Ловил себя на мысли, что все ее доводы могут оказаться как серьезными, так и пустыми. И не знал, что ему делать.

Гад Сашка устроил ему западню! С одной стороны, надо уходить, поскольку двое из опрошенных соседей подтвердили, что Мария Петровна жива и здорова. С другой стороны, не хотелось обижать хорошую девушку, оказавшуюся в самом деле прехорошенькой. А с третьей стороны, когда он звонил в квартиру напротив, ему никто не открыл, хотя он отчетливо слышал какую-то возню за дверью. Может, собака?

– Еще один повод для беспокойства, – заявила Ольга, когда он ей все изложил. – Мария Петровна никогда не оставляла свою собаку дома одну. Никогда! Послушайте, Леонид, как вас по отчеству?

– Можно без отчества. – Он догадался, что сейчас она пригласит его пройти. – Можно просто Леонид.

– Хорошо. – Ее аккуратно подстриженная головка склонилась к левому плечу, губы тронула милая улыбка. – Понимаю, что это не совсем правильно, у вас, наверное, рабочий день уже закончился, но… Не могли бы вы пройти и подождать немного у меня?

– Кого? – уточнил он, но тут же принялся расстегивать теплую форменную куртку.

– Марию Петровну, конечно! – фыркнула Оля и указала ему на дверной проем кухни. – Проходите туда, будем чай пить с тортом. Купила сегодня к празднику, но… Какой уж тут праздник.

Он не понял. И спросил. А она ответила, что второй год подряд Женский день отмечает в обществе кошки Муси. Сестра с племянниками только вчера уехала к себе. Среди недели приехать не обещала. Сама Оля по такой неприятной мокро-холодной погоде ездить за рулем не любит.

– А друзья? – зачем-то спросил Леня, усаживаясь к столу.

Зачем спросил?! Много у него друзей, желающих развеять его одиночество в праздники и выходные? То-то же. Нет, ему, конечно, бывали рады, когда он приходил. Но только он не бывал рад, наблюдая чужое, бьющее через край счастье. Оно не коробило его, оно его печалило, еще больше обнажая его одиночество и никому не нужность.

Приблизительно так же думала и Оля.

– А можно я к вам приду на праздник? – вдруг осмелел Леня после второй чашки чая и третьего куска воздушного торта.

А что? Он, между прочим, после работы и не ел еще ничего. К черту скромность!

– Вы?! – она удивленно выгнула брови, поиграла в воздухе чайной ложечкой, улыбнулась озорной милой улыбкой. – А почему вдруг?

– Просто… Просто вы очень хорошим человеком мне кажетесь, Оля. Милым и симпатичным. Можно?

Уу-х!!! Ничего себе! Услышал бы Саня, на задницу сел бы. Так осмелеть! Так обнаглеть где-то даже! Это было не про него! Горьковато-свежий аромат мимоз, которые Оля чуть сдвинула в сторону и не убрала со стола, голову вскружил? Или Олина кошка его околдовала, усевшись у двери и не сводя с него магического немигающего взгляда?

– Вы приходите, конечно, Леонид, – спохватилась Оля после затянувшейся паузы. – Я обед праздничный могу приготовить.

– Правда можете? – он улыбнулся. – Последний раз ел домашнюю еду в отпуске летом у мамы. Пирожки, котлеты, пончики, пельмени, борщи и окрошка. М-м-м, так было вкусно.

– Могу! – Оля вдруг рассмеялась негромко и нежно. – Конечно, могу. Но! Сначала дело! Слышали?

– Что? – он проследил за ее пальчиком, нацеленным на входную дверь.

– Кто-то пришел в квартиру напротив. Идем!

Туда не пришли, оттуда выходили. Мужчина лет тридцати пяти, не старше, высокий, худощавый, в спортивном лыжном костюме синего цвета и черной вязаной шапочке, закрывал дверь ключом, удерживая за поводок собаку. Хотя ее можно было и не держать, она покорно сидела на коврике у двери, положив печальную морду на вытянутые лапы.

– Здрассте! Можно минуточку вашего внимания? – Оля воинственно подбоченилась. – Мужчина, я с вами говорю!

Мужчина повернулся, скользнул неприятным взглядом по ним, коротко кивнул.

– Мне хотелось бы поговорить, – повторила Оля и вышла вперед, преграждая тому дорогу к лестнице.

– Слушаю вас, – отозвался он бесцветным равнодушным голосом. – Таврия, погоди.

Мог бы и не говорить ей ничего, собака никак не реагировала.

– Мне хотелось бы знать, где Мария Петровна? – спросила Оля.

– Мария Петровна? – удивленно отозвался он. – Она уехала.

– Когда? Далеко? Надолго? – Леня встал плечом к плечу с Олей, ощущая сквозь свитер тепло ее тела.

– А вы, простите, кто?! – вытаращился мужик, выгоняя впереди себя полусонную таксу.

– Я участковый. – Леня показал удостоверение. – Внесите ясность. Кто вы? По какому праву живете здесь?

– Я? – его взгляд заметался по лестничной клетке и застрял где-то среди прутьев решетки. – Я племянник Марии Петровны. Она просила на время ее отсутствия выгуливать ее собаку. Это нарушение?

– Нет, что вы. – Леня улыбнулся одними губами.

Мужик ему не нравился. И собака, которая, по словам Ольги, была молодой и резвой, вела себя в самом деле странно. И почему-то на коврике возле двери после нее осталось темное пятно, хотя они только что вышли из дома, а не вернулись с прогулки под дождем. Шкурка на спине сухая. И лапы сухие.

Что-то как-то…

– Но мне хотелось бы точнее знать координаты, где она отдыхает. Адрес, название санатория.

– А зачем? – мужик пожал плечами. Его взгляд все блуждал по лестнице.

– Пожилой человек уехал один, на телефонные звонки не отвечает. Все это волнует соседей. И мы обязаны реагировать на их тревогу. Таков порядок, – тоже пожал плечами Леня.

– У нее есть родственники, которые способны о ней позаботиться. – Для наглядности он ткнул себя в грудь пальцем. – И мне кажется странной ваша забота.

– А мне странно, что вы утверждаете, будто она уехала, а соседи с пятого этажа в пятницу вечером слышали ее голос из-за двери. Это как?

Леня решил держаться до последнего, тем более что доверие к нему Ольги с каждой минутой возрастало. Он это чувствовал! Он это видел!

– А ничего странного, – равнодушно пожал мужик плечами и полез в карман, как оказалось, за телефоном. – Пятница… Вечер… Ну! Все верно. Мы с ней созванивались. Просто я говорил с ней по громкой связи. Поэтому соседи и слышали.

– А почему так-то?

Леня был разочарован. Оля тоже. Он уж было подумал, что припер мужика к стенке неопровержимостью улик. Что тот сейчас перепугается, замечется, начнет врать и путаться. А он им аргумент, да какой! С этим не поспоришь.

– А потому что она хотела, чтобы ее Таврия слышала, вот я и включил телефон на громкую связь. Только собачка так тоскует, что почти все время молчит. Вы ведь тоже заметили, не так ли?

И он впился злыми холодными глазами в Ольгу, которая тут же поспешила спрятаться за широким плечом Леонида.

– А что она вам не отвечает, – он пожевал вялыми губами, – так в роуминге. Денег, что ли, лишних много! Извините, собачка хочет пи-пи…

И он ушел, хотя, на взгляд Ольги, эта собачка вообще ничего не хотела.

– Она полудохлая какая-то! – воскликнула Оля, когда мужик ушел. – И вообще не похожа на Таврию. И Мусю мою при встрече с ней воротит. А Таврию она любила. Они дружили, и не улыбайтесь, Леонид! Тут что-то не так.

Она прикусила губу, глаза ее наполнились слезами.

– Я чувствую, что что-то не так, – шепнула она и ушла в дом, оставив дверь приоткрытой.

Леонид хотел бы с ней согласиться, да не мог. Доводы племянника Марии Петровны были железобетонными. Перемудрили они с подозрениями-то. Мария Петровна в самом деле могла отключить телефон. И уехать, никому не сказав. Разве обязана? Собачка себя странно ведет? Так скучает по хозяйке. И уж конечно, кошку Мусю не призовешь в свидетели.

– Мне очень жаль, – развел он руками, когда вошел в Олину квартиру и застал ее у кухонного стола перебирающей пахучие веточки мимозы. – Но он прав. Наши тревоги надуманны.

Оля, ничего не сказав, снова смешала все ветки и, уставившись в окно, проговорила:

– Мне нужно точно знать, что говорила в минувшую пятницу Мария Петровна по телефону.

– То есть?

– Идемте к этим людям. Мне точно нужно знать, что они слышали. Вы со мной или нет?!

Леня вздохнул. Ну, Саня, ну подложил ему подарочек! Нет бы просто познакомить с милой девушкой, он еще и испытание ему устроил.

– Нет, милая… – разводили руками соседи с пятого этажа пятью минутами позже. – Мы не могли слышать точно. Просто слышали ее голос. Она о чем-то громко то ли просила, то ли еще что. Но чтобы разобрать… Нет, не слышали. Как-то невнятно все.

Они вернулись в квартиру. Леня решил, что ему пора. Время близилось к половине девятого вечера. За окном сгустились сумерки, накрапывал дождь. Погода не лучшая для вечерних прогулок. А он еще и дома не был после службы.

– Так я пойду? – неуверенно спросил он, потянувшись к куртке на вешалке.

– Да, да, наверное, – отозвалась она рассеянно.

Что-то задумала, вдруг кольнула его мысль. И сделалось странно неуютно от этой мысли.

– Оля… – позвал он тихо. – Обещайте мне, что не станете ничего предпринимать, хорошо?

– В каком смысле? – вспыхнула она и нервно дернула плечиками. – Что я могу предпринять? Я?! Если органы правопорядка бездействуют, то что могу я?

– Оля… – Леня вздохнул. – На сегодняшний день нами сделано предостаточно. Опрошены соседи. Состоялся разговор с племянником Марии Петровны.

– Разговор! – фыркнула она, и ее темные глаза сделались еще темнее. – За ним надо следить! Вы же сами осмотрели темное пятно на коврике у двери. И сделали заключение, что это похоже на какой-то краситель! Это о чем говорит?

– О чем угодно.

У Лени вдруг разболелась голова и страшно захотелось побыстрее добраться до дома, где в тишине можно было обо всем подумать и погоревать на тот случай, если он не сможет помочь этой милой девушке. Обед-то тогда в праздник наверняка будет отменен. А жаль! Девушка ему понравилась. И даже кошка Муся, все время сердито косившаяся в его сторону, не вызывала в нем неприязненных чувств. А кошек он не очень-то любил.

– Это говорит о том, что собаку покрасили! – выпалила она Лене в спину, когда он уже вышел из ее квартиры.

– Возможно. Но это может говорить и о том, что она вляпалась куда-то, залезла не туда перед самой прогулкой. Доказать-то сложно.

– Надо за ним следить! – снова повторила она. – И как-то попытаться проникнуть в квартиру.

– Нет! – громко возмутился Леня, резко обернулся к Оле и погрозил ей пальцем. – Даже не думайте! Вы тогда тут же из разряда сочувствующих перейдете в разряд подозреваемых. Не смейте, Оля.

– Ну хорошо, хорошо, – пообещала она и начала прощаться. И вдруг вспомнила: – Но, Леонид, невзирая ни на что, наш уговор в силе.

– Обед?

– Так точно! – она рассмеялась нежным, ласкающим слух смехом, который ему жутко нравился, приложила вытянутую стрункой ладошку к виску и захлопнула дверь.

А у Лени весь вечер и добрую половину ночи ныла душа.

Не понравилась ему ее покорность. И бравада наигранной показалась, с которой Оля с ним прощалась. Хорошо, что хоть обед не стала отменять. И на праздник он, принарядившись и купив подарок и цветов, непременно отправится к ней в гости. Лишь бы за эти два дня ничего не произошло. Лишь бы ничего не случилось.

– Не было у нее никакого племянника! Ничего я о нем не слышал! – громко возмутился Саня на следующий день и поморщился. – Господи, голова просто трещит!

Вчерашнее вручение подарков любимым женщинам закончилось посиделками с женой на кухне. Засиделись, замечтались, Саня незаметно опустошил бутылку коньяка, не выспался и теперь страдал диким похмельем.

– Не было у Марии Петровны никакого племянника. Потому что не было сестер или братьев. Был муж. Помер. Дочь где-то далеко, за границей, кажется, – ныл он и морщился. – И собака у нее не была вялой, сумасшедшей она была. Вечно ко мне цеплялась.

– Может, стоит оживить ее память и сходить к ней в гости?

– К кому? – не понял Саня.

– К собаке! Может, она узнает тебя и оживится?

– Умный, да? – скривился коллега.

– Нет, просто девушку жалко. Она переживает за пожилую соседку. Еще влезет в какую-нибудь историю. Следить собралась за ним.

– За кем?! – вытаращился Саня.

– За племянником.

– С ума сойти! Артистка! – фыркнул Саня и швырнул в стакан с водой огромную таблетку аспирина. – Кстати, как она тебе?

– Супер! – Леня поднял вверх большой палец. – Восьмого марта приглашен на обед.

– Ух ты! Как, однако, стремительно развиваются события! Идешь?

– А то!

– А телефончик-то свой она тебе дала? – поинтересовался Саня, роясь в бумагах у себя на столе. – Мы-то с ней телефонами обменялись, когда она заявление принесла.

– Ой, а вот телефон я забыл спросить, – растерянно отозвался Леня. – Вот не подумал.

– На, лови. Чего не сделаешь ради друга! – швырнул Саня через кабинет в его сторону картонный квадратик. – Это ее визитка.

«Главный менеджер фирмы «Праздник с нами», – прочел на визитке Леня Семенов.

– Ее контора праздники устраивает, – пояснил Саня. – Дни рождения, свадьбы. Так что Восьмого марта не соскучишься…

Скучать Лене в самом деле не пришлось, и не Восьмого марта, а двумя днями раньше. Поскольку этот день оказался днем сюрпризов не самого лучшего свойства.

Муся сидела напротив хозяйки и слушала ее вполуха. Или делала вид, что так слушает.

Это Муся так ее наказывала. За одиночество, за Олькино опоздание.

Муся очень устала в этот вторник. Устала наблюдать за каплями дождя, висевшими на стекле, из-за них совсем не было видно улицы. Улица была серой и невзрачной и сливалась с цветом дождливой погоды. И Муся нервничала весь день, что не сможет увидеть, как спешит со стоянки ее любимая хозяйка. Устала наблюдать за нахохлившимся воробьем, прыгавшим с ветки на ветку. И ей даже стало его немного жаль. Она все же в тепле, у нее полные мисочки самой разной вкуснятины. И уж конечно, ей не льет, как из ведра, на голову и шерстку.

Не так, как бедной чужой таксе, называющей себя Таврией. Ту безжалостный дядька с отвратительными манерами и свирепым взглядом потащил даже в дождь куда-то. И уж точно не справить нужду, поскольку он ее потащил куда-то со двора. А все местные собаки нужду справляли на площадке, специально для этого выделенной. Там стоял ящик, куда собачники выбрасывали все, что убирали за своими питомцами.

Таксу увели. И Мусе ее тоже было жаль. Длинные старые уши едва не волочились по мокрой земле, так низко собака опускала голову.

– Муська, ты должна будешь мне помочь, – уговаривала ее Олька свирепым шепотом. – Слушай меня внимательно! Мы с тобой дождемся, когда этот самозванец станет выходить из квартиры или заходить, и ты пулей ворвешься туда. Поняла? Сделаешь так, как всегда, поняла?!

Муся протяжно зевнула и зажмурилась.

Нет, ну вот зачем ей забегать в чужую квартиру?! Раньше, вопросов нет, она стремилась удрать от Ольки к Марии Петровне, поскольку у той для Муси всегда находилось какое-нибудь лакомство и – внимание – пара ласковых слов. Оля о ласке забыла с минувшего понедельника. Все о чем-то думает, кому-то звонит. Ей кто-то звонит постоянно. Может, все дело в том парне, что приходил к ним в понедельник вечером? Может, он так расстроил ее хозяюшку?

Да нет, вроде не похоже. Парень Мусе понравился. Она сразу почувствовала в нем уважительное к себе отношение. Не то что Кирилл – один из коллег Ольки. Тот, гад, всегда норовил Мусю пинком отослать куда-нибудь в угол. Особенно с кровати, когда он нагло обнимал Олькин живот.

А это ее – Мусино – место! Хорошо, что Оля его не зовет к себе больше.

– Муся! – Оля ущипнула ее за ухо и топнула ножкой в мохнатой тапке. – Если ты не забежишь в квартиру, то у меня ничего не получится, понимаешь?! Ты должна сделать, как всегда это делала раньше, Мусенька! Он открывает дверь, ты бегом туда! Я за тобой и… И дальше посмотрим. Этот гад что-то задумал, это точно. Мне звонила моя хорошая знакомая из нотариальной конторы с нашего участка и сказала, что он наводил там справки, какие документы нужны для оформления квартиры на него. Будто бы его тетя решила подарить ему квартиру. Не нравится мне это, Муся! Очень не нравится! Ты меня поняла?

Муся поняла одно: ласкать ее Олька сегодня не станет. И плевать ей, что Муся весь день просидела одна и просмотрела в заплеванное дождем окно. Плевать, что просмотрела возвращение хозяйки. Потому что, между прочим, та задержалась почти на два часа. И она даже не заметила, что у Муси совершенно пропал аппетит. И все из-за кого? Из-за этой старой вислоухой собаки? Олька в последнее время только и ладит о ней. И даже с тем голубоглазым парнем, который пах приятно и вел себя уважительно, она о ней говорила.

– Муся! Ты поняла меня?! – Оля снова потянулась к ее уху.

Пришлось соскакивать со стула, бежать к входной двери и мяукать.

– Молодец! – первый раз за день снизошла Олька до похвалы. – Итак, ждем! Как только ты его услышишь, дай знать.

Муся его услышала по запаху. Он отвратительно вонял. Какими-то лекарствами, еще чем-то химическим и кислым. Он снова был с собакой. От нее, кстати, воняло так же отвратительно. Он вел ее пешком с первого этажа. И Муся отчаянно замяукала.

Олька тут же вынырнула из комнаты, где читала книжку. Сунула телефон в карман, обула ботинки, в которых всегда выносила мусор. И настежь распахнула дверь. Племянник Марии Петровны уже почти достиг их этажа. Его голова в черной вязаной шапочке прыгала над перилами вверх-вниз.

– Иди, – шепнула Оля и подтолкнула Мусю ногой.

Муся возмущенно фыркнула и шагнула к двери соседской квартиры. И почти тут же шерсть у нее за ушами встала дыбом. От вони, ползущей понизу из соседской квартиры, можно было умереть! А ведь надо было еще туда ворваться! И ждать, пока Олька станет ее там ловить. Она всегда там ее ловила. Прыгала за ней между кресел и диванов Марии Петровны и хохотала до упаду, когда ловкая Муся показывала ей хвост.

– Здрассте, – поздоровалась Оля с соседом, дверь в свою квартиру она предварительно прикрыла. – Как дела?

– Нормально, – буркнул мужик, забыв поздороваться. Влез в карман, вытащил связку ключей.

– Как Мария Петровна? Смотрю, она вам и ключи свои оставила? – Оля незаметно подтолкнула Мусю еще ближе к двери, совсем не замечая, что ту выворачивает от странного больничного запаха.

– Не могла же она мне ваши ключи оставить! – фыркнул мужик, как Мусе показалось, весьма неучтиво. – Таврия, идем домой.

Он приоткрыл дверь всего на чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы пройти самому, но Мусе-то этой щели было предостаточно. Она ловко юркнула туда и помчалась излюбленным маршрутом: коридор, кухня, гостиная, спальня, кладовка.

– Муся! Муся, куда же ты?! – орала ей вслед Олька. – Вы видели, что случилось?! Она удрала! Теперь ее надо поймать, господи! Не спасателей же вызывать!

Муся слышала, как ругается на пороге квартиры здоровенный дядька. Как вяло тявкает старая собака, присвоившая себе чужое имя. И слышала еще стремительную поступь своей хозяйки, рванувшей внутрь ее излюбленным маршрутом: коридор, кухня, гостиная, спальня, кладовка. Ей бы очень хотелось ее остановить, очень! Но было уже поздно. Олька вбежала в кладовку, нащупала на стене выключатель, включила свет и увидела то, что до этого прекрасно рассмотрела Муся, совершенно без света, между прочим.

Мария Петровна лежала на матрасе в углу кладовки со связанными за спиной руками, залепленным ртом и завязанными глазами. Она лежала и не шевелилась, и жутко пахла лекарствами. Понять, живая она или нет, Олька не могла. Муся-то видела, что женщина жива, ей просто очень плохо. И кошачьими своими мозгами она понимала, что если они не удерут отсюда, то через минуту им будет так же плохо, как и ей. Особенно Ольке! Потому что мужик вдруг возник за ее спиной черной громадиной. Сильно толкнул ее. Олька влетела в кладовку, споткнулась о ноги Марии Петровны и упала рядом с ней, больно ударившись животом. Ее незашнурованные ботинки, в которых она обычно выносит мусор, соскочили с ног, разлетевшись в разные стороны. Телефон – Муся это видела точно, спрятавшись под полкой с газетами – выскользнул из кармана старой бабушкиной кофты и скользнул прямо ей под переднюю лапу.

– Что вы делаете??? – громко заверещала Олька, и от этого визга Муся вжалась в стену. – Вы за это ответите!!! Не трогай меня, сволочь!!!

Но сволочь, сильно воняющая лекарствами и чем-то противным и кислым, уселась Ольке на спину, завела ей руки назад и замотала их какой-то ерундой, издающей оглушительный треск. Потом он так же замотал Ольке ноги. И, оторвав кусок, залепил ей рот. Как Марии Петровне.

– Гадина!!! – тихо восклицал мужик с тихой ненавистью. – Что ты ко мне привязалась, гадина!!! Чего тебе от меня нужно??? Теперь придется и тебя в расход, сука!!!

Он встал на ноги, Мусе были прекрасно видны тупые носы его заляпанных грязью ботинок. Пнул Олю в бок, она глухо застонала, зажмурившись. Он щелкнул выключателем, свет погас, и через мгновение дверь кладовки захлопнулась и заперлась на ключ.

Вот так-то! Сидите теперь в западне, Оленька! И сама попалась, и свою бедную кошку заманила. Что делать-то?!

Муся шевельнулась, тронула Олькин телефон лапкой, загоняя его подальше в угол. И полезла из-под полки. Надо выручать хозяйку-то, раз она такая неосторожная дуреха.

Как именно она станет выручать, она пока не знала. Просто осторожно подошла к Олькиному лицу и заурчала, начав тереться мордахой о ее мокрую с чего-то щеку.

– М-ммм!!! – завозилась сразу хозяйка и принялась часто-часто дышать, видимо, поняла, кто здесь. – М-ммм… М-ммм…

Да, Муся она, Муся. Имя не меняла, пока пряталась. Дальше-то что?!

А дальше Олька вдруг принялась ерзать, странно выгибаться всем телом и старательно совать Мусе свои спутанные руки под самый нос. Муся пятилась, фыркала, недовольно урчала, но Олька не унималась с руками, продолжая совать их ей в нос.

И тогда Муся решила действовать так, как действовала полгода назад, когда племянник Кешка связал своего близнеца Гошку и носился вокруг него с криками и смехом. А Гошка ревел и дергал руками. И тогда Муся, вцепившись зубками в липкую ленту, начала ее рвать, чтобы Гошка наконец перестал реветь и действовать ей на нервы.

Вот и теперь она вцепилась в ленту зубами и начала ее грызть.

Это было отвратительно! Лента воняла, была совершенно несъедобной на вкус и плохо поддавалась. И бросить все хотелось, и снова забиться в темный угол под полкой с газетами, и поспать. Но Ольку-то не бросишь. Она не мычала больше и не дергалась, а тихонечко одобрительно сопела. Значит, Муся делала все верно. Наконец-то Муся справилась, наконец-то перегрызла эту гадость. Оля с силой дернула руками, высвободилась. Следом оторвала ленту со рта. Тут же схватила Мусю на руки, прижала к себе и зашептала, обильно поливая ее мордаху горючими слезами:

– Муська моя! Любимая моя, роднуля моя! Ты же спасла меня, хорошая моя! Умница…

Давно бы так! Муся довольно урчала, ласкаясь и жмурясь от счастья. Она даже Ольке опоздание простила и то, что у нее совершенно непотребный плоский живот, не то что у ее сестрицы.

– Мусечка, милая моя. Я потеряла телефон! – зашептала трагическим шепотом Олька, отпуская кошку и принимаясь шарить вокруг себя руками. – Господи, мне так нужно позвонить!!! Какой же тут бардак у Марии Петровны! Ты не зря тут всегда от меня пряталась. Как же я его найду-то, в такой темноте?!

Муся фыркнула и полезла снова в укрытие под полкой с газетами, двинула лапкой, выгоняя Олькину игрушку из угла. И толкнула телефон ей под руки. А та все не видит и не видит. Все ноет и ноет. Беда с ней просто. Муся накрыла телефон лапками и еще раз подтолкнула его к Ольке.

– Ой, нашла, Мусечка, нашла!!! – заверещала тихим шепотом Олька.

Нашла она! Да, нашла бы она, если бы не Муся! Ладно, у нее еще будет время покапризничать.

Олька осветила мобильником кладовку, подползла на коленках и наклонилась над Марией Петровной, зачем-то положила руку ей на шею.

– Слава богу! – прошептала она через мгновение и тут же ткнула пальчиком в телефонную кнопку.

С кем она разговаривала, Муся так и не поняла. Она так устала, так перенервничала. И уже и съесть можно было чего-нибудь. Вся еда осталась дома в мисочках. Н-да… Знать бы, с акцией протеста повременила бы.

– Все, Мусечка! – прошептала Оля, отключая телефон и пряча его в карман бабушкиной кофты. – Ждем службу спасения!!!

Спасатели в лице того голубоглазого, проявившего себя почтительно, и его товарища явились где-то через час.

Сначала в кладовке было тихо, и за ее дверью тоже. Потом откуда-то издалека раздался звонок. Это в дверь звонили, так Олька шепнула. Послышались шаги, потом стук, грохот, крики, топот ног, дверь распахнулась и…

– Оля! Оленька, ты жива???

Голубоглазый стоял на пороге кладовки, шаря рукой по стене, наконец нашел выключатель, щелкнул, заставив Мусю зажмуриться. Рванул к Ольге, схватил ее, на Мусин взгляд, очень уж грубо. Прижал к себе, на Мусин взгляд, очень уж тесно. И через минуту потащил ее наружу. Потом его товарищ осмотрел Марию Петровну, велел ее не трогать и вызвал врачей и полицию.

Ух, и народу собралось! Мусе бедной снова пришлось прятаться под полкой с газетами. Она даже задремать успела и проспала бы до утра точно, тем более что в кладовке сделалось пусто, это когда Марию Петровну унесли врачи, а Оля трещала без умолку с какими-то чужими мужчинами.

Она все говорила и говорила про странного человека, который, как оказалось, совсем и не был племянником Марии Петровны. А был каким-то аферистом. Дядьки рассказали Оле, что он уже трижды вынуждал таким вот измором стариков подписывать на него квартиры. Пичкал их лекарствами, подавляющими волю, и ждал, когда те станут готовы подписать бумаги. И его уже давно ищут. Собаку Марии Петровны он куда-то подевал, подменив старой таксой, которой подкрашивал шерсть, чтобы никто не заподозрил подмены.

Умора! Муся сразу все поняла и возмущалась про себя тихо, по-кошачьи. Ох, как же шумно от них тут, как же шумно!

Муся зевнула и крепче зажмурилась, намереваясь все же проспать до утра.

Но проспать до утра не получилось. Оля вдруг всполошилась и начала кликать свою спасительницу.

Муся вылезла из-под полки, лениво потянулась, зевнула и прищурилась в сторону голубоглазого.

Нет, что ни говори, хороший парень. Смотрит на нее так, как никто никогда не смотрел. С уважением, благодарностью и обожанием. Нет, он-то ее точно не оставит одну надолго дома. Не то что Олька. И с этим наглым воробьем что-то надо делать. Надо что-то решать: либо прогнать его подальше от окна, либо впустить уже, что ли, в дом, чтобы он не мерз.

Ладно, вздохнула Муся, укладываясь сытой и выкупанной в своей корзинке, выстеленной бархатным одеяльцем, парень хороший, он все решит.

Ой, как горько ошиблась в голубоглазом Муся! Ой, как печалилась потом в день 8 Марта! Это когда голубоглазый Ленечка – так Олька вдруг начала его называть – сначала пришел к ним с охапкой красивых пахучих цветов и подарками им обеим, и Оле и Мусе.

Они уселись за праздничный стол, и Мусе позволили занять третий стульчик. Было весело и шумно. Муся даже устала. А потом он вдруг увез Олю куда-то, кажется, в больницу к Марии Петровне. И когда потом они вернулись, то Ленечка заперся с Олькой в ее спальне! И наверняка, мерзавец, обнял Олькин животик.

А это ее – Мусино – место!..

Content

Галина Романова
Кошка на окошке