Саймон Скэрроу

Британия

Simon Scarrow

Britannia

© 2015 Simon Scarrow

© Гольдич В., Оганесова И., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

***

Мне не нужны такие конкуренты.

Бернард Корнуэлл

Что касается батальных сцен. Мало кто может превзойти Скэрроу в живости описания.

Eastern Daily Press

Скэрроу удалось сконцентрировать на страницах своих романов всю славу и кровь, сопутствовавших поступи римских легионов.

Booklist

Бесшабашно и весело.

Mail On Sunday

***

Джону и Джоан Приджент посвящается

Краткая справка о составе римской армии

XIV легион, как и прочие легионы римской армии, состоял из 5500 воинов. Главной боевой единицей легиона являлась центурия из 80 человек, во главе которой стоял центурион. Центурия, в свою очередь, подразделялась на отряды из 8 солдат, живших в одном помещении в казарме или палатке во время военных кампаний. Шесть центурий объединялись в когорту, десять когорт – в легион, при этом первая когорта была вдвое больше по численности.

Каждый легион сопровождал кавалерийский контингент из 120 всадников, который делился на четыре эскадрона. Кавалеристы исполняли обязанности разведчиков и вестовых.

В римской армии была установлена следующая субординация в нисходящем порядке.

Легат – человек аристократического происхождения, как правило, лет тридцати пяти. Легат осуществлял командование легионом в период до пяти лет в надежде создать себе имя и получить возможность дальнейшего продвижения в политической сфере.

Префект лагеря – седеющий ветеран, прежде служивший в звании старшего центуриона легиона и находившийся на пике профессиональной военной карьеры. Он обладал огромным военным опытом и высокими моральными качествами. В случае отсутствия, ранения или гибели легата командование легионом переходило к нему.

Шесть трибунов исполняли обязанности штабных офицеров. Обычно они были молоды, немногим больше двадцати лет, и служили в армии с целью приобретения административного опыта, прежде чем получить младшие должности в гражданской администрации. Положение старшего трибуна было иным. Впоследствии этого человека ждали высокие политические должности, и в конце концов он принимал командование легионом.

Шестьдесят центурионов составляли «хребет» легиона и обеспечивали дисциплину и боевую подготовку. Этих воинов тщательно отбирали за командирские качества и готовность сражаться до последнего вздоха. Соответственно, потери в их рядах были выше, чем у остальных. Главный центурион командовал первой центурией первой когорты, имел множество наград и пользовался большим уважением.

Четыре декуриона в легионе командовали кавалерийскими эскадронами. Хотя ведутся споры по поводу существования должности центуриона, осуществлявшего общее командование кавалерийским контингентом.

У каждого центуриона имелся помощник – опцион, – который исполнял обязанности ординарца и второстепенные командирские обязанности. Опцион жил в ожидании вакансии в центурионате.

После опциона низшими по званию были легионеры, подписавшие двадцатипятилетний контракт на службу в армии. Теоретически легионером мог стать только гражданин Римской империи, однако активно набирались рекруты из числа местного населения, которые после вступления в легион получали римское гражданство. Легионеры имели хорошее жалованье и время от времени могли рассчитывать на дополнительное вознаграждение от императора, когда тот чувствовал, что пора подкрепить верность воинов.

После легионеров шли воины наемных когорт, которых набирали в завоеванных провинциях. Они служили в кавалерии, легкой пехоте и других подразделениях. Римское гражданство эти воины получали по окончании двадцатипятилетнего срока службы. Кавалерийские подразделения – такие, как Вторая фракийская когорта – имели численность 500 или 1000 человек. В последнем случае командование осуществляли самые опытные и талантливые командиры. Имелись также смешанные когорты, где на треть конных воинов приходилось две трети пехотинцев, поддерживавших порядок на близлежащих территориях.

Действующие лица

Второй фракийский кавалерийский полк «Кровавые вороны»

Префект Катон

Декурионы: Мирон, Фемистокл, Корвин, Аристофан, Харпекс, Платон

Кавалерист Траксис

Хирург Паузин

Опцион Пандар

Четвертая когорта, XIV легион

Центурион Макрон

Центурионы: Крисп, Фестин, Портилл, Лентул, Макр

Опционы: Кротон, Диодор

Восьмая иллирийская когорта

Центурионы: Фортун, Аппил

Опционы: Сафрос, Магон

Ауксилиарий Лом

Колонна вторжения на остров Мона

Легат Квинтат, командующий

Легат Валент, командир XX легиона, временный командир XIV легиона

Префект лагеря Силан

Трибун Ливоний

Другие

Авл Дидий Галл, наместник провинции, переживающий трудный период

Гай Порцин Глабр, начальник штаба Галла

Венист, продажный Глава отряда сопровождения Восьмой иллирийской когорты

Юлия, несчастная жена военного

Петроний Дин, наемник, бывший купец с севера

Луций, сын префекта Катона и Юлии

Глава 1

Октябрь, 52 год н. э.

– Как тебе это? – спросил префект Катон, глядя в сторону укрепленного поселения, раскинувшегося внизу в долине.

И хотя оно не производило столь же внушительного впечатления, как огромные горные крепости, которые он видел в южных землях Британии, племена декеанглиев умели строить оборонительные сооружения. Поселение было расположено на возвышенности, рядом с рекой, быстро несущей свои воды через долину. Глубокий ров окружал земляной крепостной вал с крепким частоколом. С каждой стороны поселения имелись укрепленные ворота, откуда часовые вели постоянное наблюдение за окрестностями. Катон полагал, что за стеной должно находиться несколько сотен круглых хижин. В загонах держали многочисленный домашний скот; аккуратные навесы закрывали ямы, выложенные камнем, где местные жители хранили зерно.

Рядом с молодым офицером лежал ветеран центурион Макрон и, щурясь на ярком солнце, смотрел в долину. Золотом сияли скошенные поля, темно-зеленые ветви сосен скрывали склоны холмов, окружавших поселение. Катон и Макрон отдали свои шлемы небольшому патрулю, ждавшему их по другую сторону гряды. Именно они вчера сообщили о неожиданной активности в селении. В темно-коричневых плащах Катон и Макрон незаметно подобрались к точке наилучшего обзора так, чтобы их не увидели враги, и стали наблюдать за военными приготовлениями декеанглиев.

Суровый ветеран Макрон поджал губы.

– Все предельно просто, – сказал он. – Они собрали мужчин из окрестных деревень. Видишь группу возле лошадей? Около стены со щитами и копьями. Ставлю десять денариев против одного: это не охотники. – Он помолчал, оценивая силу противника. – Их не больше пяти или шести сотен. Сейчас нам ничего не грозит.

Катон кивнул. Форт, в который их направили, находился в десяти милях к востоку, имел удачное расположение, к тому же его охраняла когорта Макрона из XIV легиона и его собственная, наполовину конная вспомогательная когорта. «Кровавые вороны» – так их называли из-за рисунка на знамени – когда-то были кавалерийским отрядом. Однако недавняя кампания в горах на западе провинции привела к потере множества лошадей. В Лантуме напряженно готовили новых, но сейчас было трудно найти животных, которые удовлетворяли бы требованиям армии. В результате половина солдат Катона стала пехотинцами, и всю когорту отправили на охрану границы новой провинции императора Клавдия. Новобранцы заполнили поредевшие ряды обеих когорт, и теперь их состав был практически таким же, как перед кампанией против горных племен. Четыреста легионеров и почти столько же солдат вспомогательной когорты могли не опасаться отряда, собиравшегося в поселении.

Таким образом, возникал вопрос:

– Интересно, что они намерены делать? – Катон переглянулся со своим подчиненным и увидел, что мысли Макрона текут в том же направлении. – Я отправлю послание легату. Возможно, он получает такие же сообщения из других передовых отрядов на границе. Тогда, похоже, друиды снова в деле и нас ждут очередные проблемы.

– Ублюдки, – прошипел Макрон. – Проклятые друиды… Неужели волосатые засранцы не знают, когда нужно сдаться?

– Это их земля, Макрон. И их народ. Ты думаешь, мы бы вели себя иначе, оказавшись на их месте?

– Если б мы были на их месте, легионы не смогли бы высадиться на остров.

Катон рассмеялся. Уж очень забавным ему показалось высокомерие друга.

– Меня восхищает твоя высокая оценка нашей воинской доблести, но я сожалею о полном отсутствии у тебя способности к сопереживанию.

Макрон фыркнул:

– Теплые чувства, которые я испытывал к волосатым варварам, исчезли очень давно, как раз в то время, когда им не хватило ума понять, что нас не одолеть.

– Однако они не раз были близки к победе.

Макрон приподнял бровь:

– Как скажете, господин префект.

– К тому же они оказывают нам сопротивление на каждом шагу… – Катон вздохнул: – Прошло почти десять лет с тех пор, как здесь высадилась наша армия, но мы все еще далеки от того, чтобы полностью взять провинцию под контроль. Конечно, нам не слишком помогает то, что мы обращаемся с местными жителями, которые могли бы встать на нашу сторону, как со скотом.

Его спутник бросил на него усталый взгляд. Макрон уже не раз слышал подобные рассуждения от своего молодого друга, но объяснял их чрезмерным увлечением греческой философией и, как следствие, тенденцией все усложнять. «К тому же грекам их философия пользы не принесла», – подумал Макрон. Их земли стали провинцией Рима, такая же участь ждет и Британию.

Он откашлялся, прежде чем ответить.

– Мы будем относиться к ним лучше, как только они перестанут вести себя, как животные, и примут наши обычаи. Но сначала нам придется взять в руки палку, чтобы их вразумить. – Он ткнул большим пальцем в сторону селения. – И начать нужно с друидов. Я тебя уверяю, наша задача сильно упростится, как только мы прибьем к кресту последнего из ублюдков и оставим его там умирать.

– Может быть, – задумчиво ответил Катон.

Ненависть Макрона к культу друидов имела под собой солидные основания. Несмотря на разобщенность племенных королевств, половина из них заключила союзы с римлянами еще до того, как первый легионер ступил на их берега, но все они в благоговении склонялись перед друидами и были весьма восприимчивы к призывам к восстанию против захватчиков.

Катон знал, что даже сейчас большинство покоренных племен поглядывает на друидов и мечтает о продолжении борьбы. Многие из воинов уходили в горы, где присоединялись к тем, кто сражался с римлянами. Положение обострилось после смерти губернатора провинции. Осторий был старым, опытным военачальником, когда его отправили в Британию. Слишком старым, как выяснилось впоследствии. Война с горными племенами так его утомила, что во время очередного совещания с командирами у него случился удар, а еще через месяц он умер.

Это случилось в самое неподходящее время. Легионы только что одержали трудную победу над местными воинами. Их вождь Каратак попал в плен, его отправили в Рим вместе с семьей, и боевой дух варваров был сломлен. А потом губернатор умер. Друиды сразу ухватились за это и заявили, что им явлен знак богов, римляне прокляты и племена должны продолжать сражаться, поскольку боги на их стороне.

На сторожевые заставы на границе начались нападения, на обозы и патрули устраивались засады, и армии пришлось отступить на территории, которые было удобнее защищать и которые граничили с землями силуров, ордовиков и декеанглиев. Отсутствие единоначалия подорвало положение римлян; новый губернатор мог появиться не раньше весны. Но они получили новые доказательства того, что племена готовятся к войне.

– Я видел вполне достаточно, – сказал Катон. – Пора возвращаться.

Они осторожно отползли к деревьям и, как только оказались в тени, поднялись на ноги и поправили ремни с мечами и плащи. Уже начался листопад, землю накрыл красно-коричневый и желтый ковер, ветер шелестел в кронах, заставляя трепетать оставшиеся на ветвях листья. Катон, более высокий и худощавый, чем его друг, содрогнулся. Перспектива провести долгие зимние месяцы внутри форта, которому какой-то шутник из окружения губернатора дал имя Imperatoris Stultitiam, Причуда Императора, его совсем не радовала. Шутка из тех, что обретают долгую жизнь, и теперь форт назывался так во всех официальных документах. «Зимний климат на острове и без того весьма неприятен, – подумал Катон, – а здесь, в горах, всегда стоит холодная, сырая и ветреная погода».

Он мечтал об Италии с ее более мягким климатом, не говоря уже о том, что в доме, купленном им в Риме, его возвращения ждала жена. Вероятно, Юлия уже родила их первенца, и Катон с нетерпением ждал от нее письма. Пройдут месяцы или даже годы, прежде чем в Британии наступит мир и можно будет попросить разрешения вернуться в Рим, поэтому он уже принял решение написать Юлии, чтобы она перебралась на остров.

Первые города новой провинции быстро росли, и, хотя оставались примитивными, здесь можно было жить, пользуясь подобием цивилизации, имеющейся в других частях империи. К тому же они с Юлией будут чаще видеться, и Катон сможет насладиться прелестями домашней жизни, о которой мечтал с того момента, как получил известие о беременности жены.

Макрон вел их по склону между деревьями; сапоги шуршали по палой листве, негромко потрескивали ветки. Вскоре земля выровнялась – они добрались до вершины холма и начали спускаться по другому склону туда, где их ждал кавалерийский эскадрон. Теперь, когда между ними и врагом находился холм, офицеры чувствовали себя в безопасности и могли разговаривать нормальными голосами, не боясь, что враг их обнаружит.

– Ты действительно считаешь, что ублюдки осмелятся выступить против нас до начала зимы? – спросил Макрон.

Катон немного подумал и коротко кивнул:

– Почти наверняка. Друиды захотят нанести удар быстро, пока их племена еще празднуют смерть Остория. Нам придется нелегко, но я сомневаюсь, что у них хватит сил вынудить нас оставить наши позиции в горах. Благодарение богам, у них больше нет Каратака, который мог бы повести их за собой.

– Да, слава богам, – с чувством прорычал Макрон. – Ублюдок знал больше трюков, чем дорогая шлюха.

Катон приподнял бровь и улыбнулся:

– Красочно.

Макрон сплюнул на землю.

– И так уж нам повезло, что мы не получим награды за то, что поймали его, да не один раз, а дважды. Все достанется какому-нибудь другому удачливому придурку.

Катон прекрасно понимал, почему его друг говорит с такой горечью. В этой истории не было никакой справедливости, но он достаточно давно служил в армии, чтобы знать: солдат редко получает то, что заслуживает. В особенности когда рядом есть политик, готовый присвоить себе чужие заслуги.

– Интересно, как Каратака примут в Риме, когда его доставят туда в цепях, – продолжал Макрон. – Надеюсь, они поступят с ним так же, как Цезарь с галлом.

– Верцингеториксом?

– Да, с ним.

Катон вспомнил о человеке, сто лет назад противостоявшем Юлию Цезарю. Галл потерпел поражение под Алезией, его взяли в плен; в течение нескольких лет он томился в римской тюрьме, и только после этого его протащили по улицам и задушили – что стало главным украшением триумфа Цезаря. «Недостойный конец для благородного врага», – подумал Катон. Он надеялся, что император Клавдий избавит Каратака от такой ужасной и унизительной смерти. Варвар храбро и неустанно сражался против Рима и заслужил уважение врагов, какие бы чувства ни испытывал Макрон.

– Надеюсь, с ним поступят иначе.

Макрон бросил на него косой взгляд:

– Жалеешь благородного варвара?

Катон улыбнулся:

– Вроде того.

– Проклятье, когда ты уже хоть чему-нибудь научишься, парень? Есть мы, и есть они – варвары, – стоящие между Римом и нашим предназначением. Если им хватит ума, они уйдут с дороги. А если нет, значит, они глупцы. В этом мире нет места для жалости. Если ты солдат, это единственное, что тебе нужно знать.

Катон пожал плечами. Обычно подобные разговоры между центурионом и старшим офицером не одобрялись, но они сражались бок о бок уже десять лет, с тех самых пор, как Катон начал службу в легионе. Наедине они продолжали общаться, как прежде, и Катон это ценил. Куда лучше иметь друга, который честно и прямо высказывает свое мнение, чем подчиненного, бездумно выполняющего приказы.

– Кроме того, – продолжал Макрон, – неужели ты думаешь, что они ответят нам тем же? Ни в малейшей степени. Они нас ненавидят и готовы трижды перерезать нам горло, если только у них получится. В благородных варваров верят только продажные сутенеры в Риме, которые сочиняют свои проклятые истории. Нет благородных варваров, есть просто варвары – и ничего больше.

– А я думал, ты давно исчерпал запас проклятий, – ответил Катон. – Почему бы тебе не оказать мне услугу и не поберечь дыхание?

Макрон поджал губы и нахмурился:

– Как пожелаете, господин префект.

Упоминание звания Катона означало, что Макрона обидело пренебрежительное отношение к его словам. Префект вздохнул и молча последовал за другом. За деревьями они увидели просвет и через мгновение вышли на тропинку, ведущую через лес. Здесь они, тяжело дыша, остановились и принялись озираться по сторонам, но нигде не увидели солдат, с которыми вместе вышли из крепости.

– Что-то я не узнаю это место, – пробормотал Катон. – Наверное, наши парни чуть дальше.

– И где?

Префект поднял голову, посмотрел на вершину горы и заметил несколько утесов, которые видел раньше.

– Налево. Пошли.

Они быстро зашагали по тропе, заросшей по обеим сторонам деревьями, в ветвях которых шелестел ветер. Довольно скоро тропа свернула и пошла дальше вдоль склона, и в пятидесяти шагах впереди они увидели патруль. Десять мужчин ждали их рядом со своими лошадьми, один держал в руке поводья офицерских скакунов. Их плащи, штаны, сапоги и бока лошадей покрывал толстый слой грязи. Заметив офицеров, декурион Мирон подал сигнал, и его люди приготовились вскочить в седла.

– Ты был прав, декурион, – сказал Катон, когда они подошли к патрулю. – Тут назревают проблемы.

Мирон склонил голову, довольный тем, что командир согласился с его выводами.

– Ваш приказ, командир?

– Возвращаемся в форт. Затем доложим легату о том, что мы видели.

– И что, по-вашему, сделает легат Квинтат? – удивленно взглянув на него, спросил Мирон.

– Не наше дело обсуждать решения легата, декурион. – Катон вскочил в седло и отдал приказ: – По коням!

Остальные сели на лошадей в сопровождении дружного ворчания, скрипа кожи и фырканья могучих скакунов. Как только они взяли поводья в левые руки и поставили копья в углубления в стременах, Катон махнул рукой, показывая вперед, и поскакал по тропе, такой узкой, что римлянам пришлось некоторое время ехать колонной по одному, но вскоре лес остался позади, и они оказались на открытом пространстве. Здесь Макрон пришпорил коня, догнал префекта и поехал рядом с ним.

– Мы должны приготовиться к маршу, господин префект. На случай, если Квинтат отдаст приказ выступить.

– Да, я понимаю. Я хочу, чтобы ты сделал подробную опись наших припасов; я позабочусь о том, чего не хватает. Нам совсем не нужно повторения того безобразия, что произошло ранней осенью.

Макрон с энтузиазмом кивнул. Два отряда под командованием Катона получили тогда приказ охранять вещевой обоз, и начальник снабжения поставил их в самый конец очереди на получение снаряжения. Только когда Катон прижал к стенке младшего офицера, отвечавшего за снабжение, и устроил ему настоящий разнос, его люди, наконец, получили все необходимое. Он понимал, что, если Квинтату придется вступить в новую кампанию, жизненно важно, чтобы «Кровавые вороны» и его легионеры имели достаточное количество припасов и снаряжения для тяжелых сражений в горах.

Катон вдруг вскинул вверх руку и натянул поводья. За долю секунды, потребовавшуюся Макрону, чтобы отреагировать на сигнал, его конь прошел несколько шагов, прежде чем остановиться. Остальные всадники последовали его примеру, когда Катон наклонился вперед и принялся вглядываться в скопление больших валунов, нависших над тропой впереди.

– Что, господин префект? – спросил Макрон.

– Там какое-то движение. Кто-то прячется за кам-нями.

Макрон еще несколько мгновений вглядывался вперед, потом надул щеки:

– Я не…

Он не успел закончить фразу, когда среди камней появился человек в зеленой тунике и с луком в руках. Макрон инстинктивно потянулся к мечу, потом замер и презрительно рассмеялся, сообразив, что перед ним тощий юнец.

– Убирайся, пока я не продырявил твою вонючую шкуру!

Напряжение немного отступило, и римские солдаты нервно засмеялись. Мальчишка выкрикнул что-то оскорбительное на своем языке и выпустил стрелу. Она полетела в сторону всадников и упала в траву сбоку от тропы.

– Каков наглец! – фыркнул Макрон. – Я преподам щенку урок хороших манер, прежде чем мы возьмем его в плен.

Он пришпорил коня и помчался в сторону валунов под одобрительные крики своих солдат. Мальчишка вставил в тетиву новую стрелу, не поднимая лука и не целясь в своего врага.

Катон поднес руку ко рту и крикнул:

– Макрон! Осторожнее!

Вторая стрела вылетела из лука, и Катон сразу понял, что на сей раз она попадет в цель. Мальчишке просто повезло, учитывая, что он пытался поразить движущуюся мишень. Макрон дернулся в седле, его лошадь замедлила бег, перешла на шаг и остановилась, когда центурион наклонился вперед, чтобы взглянуть на свою ногу.

– Проклятье… паршивец в меня попал.

В его голосе слышалось скорее удивление, чем боль, и Катон направил своего коня вперед. Мальчишка стоял над ними, широко открыв от изумления рот, ошарашенный тем, что совершил. Потом чары рассеялись, он опустил лук, повернулся и бросился бежать.

– За ним! – взревел декурион Мирон.

Катон остановил своего коня рядом с Макроном и увидел, что из кожаных штанов на бедре его друга торчит темное древко. Кровь начала собираться вокруг раны и медленно капать на тропу. Центурион удивленно покачал головой и, поджав губы, мрачно ухмыльнулся:

– Маленький мерзавец меня достал. Ему просто повезло.

Спрыгнув на землю, Катон подошел поближе, чтобы взглянуть на рану, и внутри у него все сжалось, когда он увидел, что из нее потоком льется кровь. Краем глаза он заметил, что мимо промчались темные тени – Мирон повел всадников в погоню за мальчишкой, – и ему хватило здравого смысла остаться на месте и крикнуть декуриону:

– Оставьте мальчишку! Декурион! Прикажи своим людям возвращаться!

Солдаты неохотно прекратили погоню и молча наблюдали, как мальчишка ловко взбирается по валунам к вершине холма. Он выбрал дорогу, недоступную для лошадей, да и в любом случае мог легко уйти от солдат в тяжелом снаряжении, если б они решили преследовать его на ногах. Катон снова повернулся к другу:

– Нам нужно остановить кровотечение, Макрон. Оно очень сильное.

– Я и сам вижу; большое спасибо, что сказал.

Катон сделал глубокий вдох.

– Ты знаешь, что мне придется сделать?

– Давай, не тяни.

– Хорошо. – Катон сжал в левом кулаке древко и напряг руку, затем правой ухватился за стрелу недалеко от левой. – Готов? На счет три.

Макрон кивнул и поднял голову.

– Один…

Катон неожиданно сломал древко, Макрон взревел от боли и сердито посмотрел на друга:

– Ты лживый ублюдок… господин префект!

Кровь начала собираться вокруг обломка, оставшегося в бедре Макрона, Катон быстро развязал шарф, подсунул один конец под колено центуриона и сделал плотную повязку, обходя обломанный конец древка. Когда он ее завязывал, на ткани появились темные пятна, и он протянул руку:

– Дай шарф.

Макрон развязал кусок ткани, прикрывавшей его толстую шею, и Катон обмотал им ногу друга поверх своего шарфа. Несмотря на то что повязка получилась тугой, рана продолжала кровоточить, и Катон понял, что Макрон слишком быстро теряет кровь. Его требовалось как можно скорее доставить в форт, где им займется лекарь.

– Мирон, поставь двоих из своих людей по обе стороны от центуриона, чтобы они удерживали его в седле.

Когда солдаты заняли места рядом с Макроном, тот покачал головой:

– Мне не нужны няньки. Я сам справлюсь.

– Заткнись и делай, что говорят! – рявкнул Катон и вскочил в седло.

Взяв в руки поводья, он поднял голову и увидел мальчишку, который был уже довольно далеко наверху. Он прекратил выкрикивать оскорбления в адрес римлян, но его пронзительный голос эхом отражался от громадных валунов. Катон понимал, что очень скоро в поселении поднимут тревогу и жители бросятся вдогонку за патрулем.

– Нам нужно убираться.

Он с беспокойством взглянул на Макрона и увидел, что тот слегка покачивается в седле – у него уже начала кружиться голова от потери крови и шока. А в следующее мгновение беспокойство Катона переросло в страх потерять своего самого близкого в этом мире друга из-за глупого столкновения и удачи, улыбнувшейся мальцу, когда тот сделал второй выстрел. Мысль о том, что тощий мальчишка ранил Макрона, который не раз одерживал победу над самыми сильными врагами Римской империи, была ему невыносима.

– Дерьмо, дерьмо, – пробормотал он, встретив помутневший взгляд друга. – Только не ты. Не сейчас. И не здесь.

– Не дождутся, – прорычал в ответ Макрон. – Можешь об этом не беспокоиться, друг мой.

Катон кивнул и повернулся к декуриону Мирону:

– Возвращаемся в форт! Без остановок. В путь!

Глава 2

– Положите его на стол, – приказал лекарь, когда ауксилиарии вошли в процедурную комнату в маленьком лазарете, расположенном рядом со штабом форта. Макрон, положив им руки на плечи, безвольно висел между ними. Центурион был на грани обморока, его голова болталась из стороны в сторону, и Катон с ужасом смотрел на бледное, измученное лицо друга. День клонился к вечеру, и только что прозвучал сигнал к смене караула. Жизнь в гарнизоне продолжалась, несмотря на драматическое возвращение патруля, галопом проскакавшего в ворота.

Хирург Паузин принадлежал к небольшому числу медиков, которые не были греками или родились в одной из восточных провинций, знаменитых своими лекарями. Его выбрали из числа солдат, он прошел специальную подготовку, научившись обрабатывать и бинтовать раны, постепенно поднялся до своего нынешнего положения и уже много лет занимался самыми разными ранениями, ушибами и болезнями солдат. На одном конце смотрового стола лежал тонкий кожаный валик, куда пациенты могли положить голову. Когда солдаты устроили Макрона на жесткой поверхности, Катон встал рядом, и Паузин занялся его другом.

– Снимите доспехи и сапоги. Он должен остаться в одной тунике.

Пока солдаты выполняли приказ, Паузин поносил их последними словами и качал головой, то закрывая, то открывая глаза. Одновременно он достал сумку с инструментами, тщательно отобрал несколько и положил их на табурет, стоявший возле стола. Затем крикнул одному из помощников, чтобы тот принес полотняные бинты, уксус и сундучок с травами, и открыл ставни на окнах напротив Макрона, чтобы впустить в комнату как можно больше света.

– Не путайся под ногами! – Он отпихнул одного из ауксилиариев в сторону. – Отойди назад! – Коротко поклонился Катону: – Не вы, конечно, господин. Просто стойте на одном месте.

Катон кивнул и встал так, чтобы видеть бледное лицо друга и одновременно не мешать лекарю и его помощникам.

Как только Макрон оказался без доспехов, Паузин снял повязку и бросил испачканные кровью шарфы в деревянное ведро под столом. Затем наклонился, чтобы рассмотреть обломок стрелы, выпрямился и обратился к Макрону:

– Я разрежу ваши штаны, чтобы добраться до раны, господин.

– Нет… – запротестовал Макрон. – Я их только надел…

– Это плохо.

Паузин взял маленькие ножнички и начал резать кожу снизу, приближаясь к ране, осторожно обошел обломок древка и двинулся дальше вверх, раздвинул края штанины и открыл бедро центуриона. В том месте, где его пробила стрела, виднелись сгустки засохшей и свежей крови. Лекарь потрогал пальцами кожу вокруг раны, и Макрон глухо застонал.

– Хм-м-м… Очень плохо. Я не могу нащупать наконечник стрелы. Он сидит глубоко. – Паузин потер заросший щетиной подбородок, испачкав его кровью.

– Что вы намерены делать? – спросил Катон.

– Тут все достаточно просто, господин префект. Мы извлечем стрелу, и всё.

Катон вздохнул и приподнял одну бровь:

– Не хотите объяснить, что вы имеете в виду?

– Я буду работать и одновременно объяснять, что делаю. Центурион теряет много крови, поэтому мы не можем медлить. – Паузин повернулся к одному из ауксилиариев: – Поверни его на бок и держи. Когда я начну, он не должен шевелиться. Ты понял? Хорошо! Тогда вперед.

– Давайте я. – Катон оттолкнул ауксилиария и взял Макрона за плечи.

Паузин удивленно на него взглянул, но пожал плечами и не стал возражать.

– Как пожелаете, господин. Готовы? Давайте.

Следуя указаниям хирурга, они повернули Макрона на бок, чтобы рана и обломок стрелы оказались сверху.

– Держите крепче, – велел Паузин, взял бронзовый скальпель и стал прикидывать, под каким углом стрела вошла в бедро.

Ярко-красная кровь вытекала из открытой раны прямо на стол. Макрон снова застонал и попытался пошевелиться, но Катон крепко держал его плечи, в то время как ауксилиарий прижал ноги. Катон чувствовал, как дрожит Макрон под его руками.

– Если у него продолжается кровотечение, зачем делать еще один разрез?

Не поднимая головы и не останавливаясь, лекарь спокойно ответил:

– Как я уже сказал, стрела вошла глубоко. Более того, я нащупал наконечник, он очень широкий. Скорее всего, охотничья стрела. Если я попытаюсь вытащить ее тем же путем, каким она попала в тело, это приведет к еще большей потере крови и причинит серьезный вред пациенту. Таким образом, необходимо сделать надрез напротив места входа и достать стрелу оттуда. – Он посмотрел на Катона. – На самом деле операция труднее, чем выглядит со стороны. И неудивительно, что Цельс[1] столько про это писал. Не думаю, что вы читали его труды.

– Я слышал имя.

– Слышать имя и быть знакомым с работами – не одно и то же, господин, – с иронией проговорил лекарь, продолжая делать разрез. – Его трактат «De medicina» служит стандартным учебником для армейских хирургов. Цельс довольно подробно и хорошо описывает все возможные случаи ранений, но все-таки нет ничего лучше собственного опыта. Гиппократ сказал: «Тот, кто хочет заниматься медициной, должен пойти на войну». И, благодаря длительным кампаниям в Британии, я сумел получить неоценимый опыт, более значительный, чем многие из моих коллег. – Он кивнул в сторону своего помощника. – Так что можете не сомневаться, центурион в надежных руках.

Паузин вытащил окровавленный скальпель, положил его на табурет и потянулся к зонду.

– Теперь – самое сложное.

Пальцами левой руки Паузин раздвинул разрез, и Катон увидел красную мышцу. Кровь тут же потекла сильнее.

– Нужно ее остановить. Санитар, уксус!

Его помощник наклонился над Макроном, вынул пробку из маленькой склянки и щедро полил область вокруг разреза, смывая кровь, а затем плеснул уксуса прямо на рану. Макрон дернулся под руками Катона и взревел:

– Проклятье! Это… очень больно…

Он застонал и обмяк, и внутри у Катона все замерло.

– Что такое?

– Всего лишь обморок. И меня это на самом деле не удивляет. Центурион – сильный человек. Многие теряют сознание значительно раньше, от потери крови и боли. Думаю, уксус оказался последней каплей. – Паузин еще больше раздвинул края разреза и осторожно ввел в рану зонд. Сжав зубы, он принялся водить инструментом по кругу, затем кивнул: – Нашел. Прижми края разреза и дай мне экстрактор.

Санитар колебался, и Паузин раздраженно прошипел:

– Вон та штука, с зазубринами.

Держа необходимые инструменты в руках, он посмотрел на Катона.

– Сейчас начинается самое интересное. Думаю, у вас более твердая рука, чем у этого болвана. – Он кивком показал на своего помощника. – Вы не поменяетесь с ним местами, господин? Я должен быть уверен, что рядом человек, на которого я могу положиться в сложной си-туации.

Катон с трудом сглотнул.

– Если я смогу быть полезен.

Он отпустил плечи Макрона, и его место занял санитар. Паузин протянул Катону два тонких инструмента с крючками на тупых концах.

– Мне нужно, чтобы вы раздвинули края раны, так я смогу добраться до наконечника. Не слишком широко, иначе вы причините центуриону вред, но достаточно, чтобы я видел, что делаю. Вам понятно?

– Думаю, да.

Паузин несколько мгновений смотрел на него, затем мягко сказал:

– Он не просто ваш соратник, так ведь? Он значит для вас значительно больше. Друг?

– Лучший, – ответил Катон, – Я познакомился с ним, когда только начал служить в армии.

– Понятно. В таком случае вы должны понять одну вещь: если мы хотим ему помочь, нам нельзя думать о его страданиях. Мы должны сделать все, чтобы его спасти.

– Я понимаю.

– Тогда за дело! Раздвиньте края раны и старайтесь держаться от меня как можно дальше, пока я буду делать все остальное. – Увидев, что Катон колеблется, он кивком показал на рану: – Надрез не будет держаться сам в нужном нам виде.

– Ладно, будь ты проклят…

Катон вытянул перед собой щипцы, прижал концы с крючками к краям разрезанной плоти и растянул их в стороны, открыв мышцы. Паузин тут же полил рану новой порцией уксуса.

– Держите руки неподвижно, господин префект.

Катон сильнее сжал инструмент и напряг мышцы, а Паузин отошел в сторону, чтобы свет из окна падал на разрез. Затем он взял щуп и снова раздвинул мышцы в поисках наконечника стрелы. Поскольку после первого исследования он уже примерно знал, где тот находится, это заняло всего пару мгновений.

– Вот ты где, малыш… Видите?

Он раздвинул небольшой участок волокнистой мышцы и с помощью экстрактора показал на железный наконечник.

– Замечательно, – сказал Катон, чувствуя, что ему стало нехорошо. – Что говорит Цельс по поводу наших следующих действий?

Ничего не ответив, Паузин провел экстрактором над наконечником, повернул зазубренный конец, чтобы подцепить его, и осторожно потянул.

– Проклятье…

– Что?

– Я не зря опасался. Это охотничья стрела. Наконечник плоский и с шипами. Я причиню пациенту еще больше вреда, если попытаюсь его сейчас вытащить… Ладно, не страшно, просто нам придется использовать другой инструмент.

Паузин положил экстрактор рядом с разрезом и потянулся за тонкими щипчиками. Снова сосредоточившись на ране, он приказал своему помощнику зафиксировать обломок стрелы.

Когда тот выполнил его указание, Паузин засунул в рану щипчики, отодвинул в сторону поврежденную ткань мышцы, и на свет появился первый шип. Плотно зажав щипчиками расположенный под углом кусок железа, Паузин откусил его максимально близко к середине наконечника.

– Один есть. – Он вытащил шип и показал Катону, прежде чем выбросить в ведро под столом. – Теперь следующий.

Паузин повторил процедуру, положил щипчики и взял экстрактор.

– Ну, всё, теперь можем довести дело до конца.

Катон с болезненным восхищением смотрел, как хирург снова вставил в рану бронзовый инструмент, подвел его к наконечнику и повернул, чтобы ухватиться понадежнее.

– Ну вот, – пробормотал Паузин и начал подтаскивать наконечник к разрезу.

Железо было скользким от крови, и Паузин не смог удержать в руке экстрактор, однако, не теряя хладнокровия, снова ухватился за него и принялся тащить наружу, пока тот не появился между краями щипцов, которые держал Катон. Как только хирург смог взяться за обломок стрелы большим и указательным пальцами, он выпустил инструменты и начал потихоньку вытягивать его из раны. На свет появилось около восьми дюймов покрытого кровью дерева, затем с громким хлюпаньем обломок вырвался наружу, Паузин поднял его вверх и выпрямился.

– Отвратительная штука.

Катон кивнул, рассматривая широкий железный наконечник и места, где находились шипы. Теперь он понял, почему Паузин достал обломок именно таким способом. Попытка вытащить его напрямую привела бы к тому, что шипы разорвали бы мышцы и сосуды на бедре Макрона.

– Теперь нужно промыть и забинтовать рану, – объявил Паузин.

Взяв корпию из сундука, он положил ее в маленькую медную чашу и полил уксусом. Когда корпия впитала всю жидкость, он достал ее, засунул в разрез, затем во входную рану и плотно утрамбовал.

– Теперь можете убрать щипцы, господин.

Катон осторожно высвободил крючки и положил тонкий бронзовый инструмент на стол. Тем временем Паузин намочил две губки и протянул их санитару:

– Прижми раны как можно сильнее и держи так, пока я не скажу отпустить.

– Слушаюсь, господин.

Когда санитар сменил Паузина, тот выпрямился и расправил плечи.

– Все прошло хорошо. Мне удалось не причинить ему еще большего вреда. Если в ране не начнется заражение, а ваш друг будет беречь ногу и даст ей возможность поправиться, все образуется. В течение нескольких месяцев нога будет не слишком хорошо его слушаться, но это нормально. Нельзя получить охотничью стрелу в бедро и забыть об этом через пару дней. Скажите-ка, он случайно не из тех пациентов, кого невозможно удержать в постели, даже когда им это необходимо?

– Вы даже представить себе не можете, насколько… – поморщившись, начал Катон.

– В таком случае, – перебил его лекарь, – вам придется приказать ему сделать то, о чем я сказал. Если он офицер, это еще не значит, что он имеет право ставить под угрозу мою работу, причем весьма тяжелую. Осмелюсь сказать, что вы должны выдать ему строгие указания касательно того, как ему следует себя вести до тех пор, пока он не выздоровеет.

– Я об этом позабочусь.

Катон представил, что ему ответит Макрон, однако приказ есть приказ, и ему придется его выполнить.

– В таком случае я позабочусь о кровати для него в палате. – Паузин снова повернулся к сундучку с инструментами и достал оттуда иглу и длинный кусок перекрученной кишки. Вставив ее в иголку, он добавил к приготовленным материалам три закрытые булавки. – Входная рана слишком маленькая, чтобы ее зашивать, – пояснил он. – Булавки нужны, чтобы закрыть разрез выходной раны. Они хороши тем, что их можно вынимать и снова ставить, когда требуется осмотреть рану. Разумеется, это очень больно, но другого пути нет… Ладно, убирай губки.

Санитар перестал давить на раны и бросил губки в ведро, а Паузин осторожно вынул корпию и радостно заулыбался.

– Вот, смотрите! Все чистое и выглядит прекрасно, нигде нет видимых сгустков. Они появятся, так всегда бывает, но выйдут, когда мы в течение следующих дней будем откачивать гной. По правде, картинка будет не из приятных. Появится воспаление, но это обычное дело, и в небольших количествах даже полезное. Однако, если оно будет слишком сильным, мы узнаем, что началось заражение. Если такое случится… – Он присвистнул. – Думаю, вам следует сделать подношение Асклепию от имени своего друга.

– Я лично об этом позабочусь.

– Хорошо. Тогда давайте закончим нашу работу. – Паузин соединил разорванную плоть вокруг раны и вонзил иголку в кожу Макрона. – Нужно, чтобы игла вошла глубоко, иначе шов может разойтись. Я использую крученую нить из кишок овцы. Она достаточно прочная и должна выдержать.

Паузин сделал четыре стежка, оторвал нить и завязал узел. Потом занялся разрезом, соединил края булавками и наложил последний стежок.

– Вот так, – сказал он, удовлетворенно кивнув. – Санитар, накладывай повязку.

Катон смотрел, как тот бинтует бедро Макрона куском льняной ткани.

– И что теперь?

Паузин прошел в другой конец комнаты к стоявшему в углу столу с миской и кувшином и принялся смывать кровь с рук.

– Теперь? Будем ждать. Посмотрим, станет ли вашему другу лучше, – сказал он, обращаясь к командиру форта. – Кроме опасности заражения, есть еще кое-что. Он будет испытывать сильную боль. Обычно я даю моим пациентам несколько капель настойки опия. Ее легко добыть в восточных провинциях, но здесь, в Британии, она встречается так же редко, как фурункулы на заднице у Венеры. Я истратил весь свой запас несколько месяцев назад. Придется давать центуриону корень мандрагоры, вымоченный в вине. Он притупит боль, приведет к тому, что ваш друг будет много спать и его больная нога будет находиться в покое.

– А как скоро мы узнаем, поправится ли он?

Хирург закончил мыть руки и вытер их куском ткани.

– На пятый день, как правило. К этому времени степень воспаления расскажет нам все, что потребуется. Если оно будет сильным, значит, скорее всего, в ране осталось что-то его вызывающее. В этом случае мне придется снова ее вскрыть и почистить уксусом и теплым медом, растворенным в воде. И опять зашить.

– Понятно. – Катону в голову пришла новая мысль: – А если воспаления не будет, мы сможем сделать вывод, что он начал поправляться?

– Вряд ли. Если воспаления совсем нет, как правило, это очень плохой знак.

– Неужели? – Катону заявление лекаря показалось абсолютно нелогичным. – Почему?

– Это может означать, что его плоть умирает, хотя, если так будет, я смогу узнать, что происходит, по запаху раны. И тогда единственное, что мне останется, это постараться облегчить его последние дни. – Паузин подошел к своему пациенту, когда санитар перевернул его на спину, и потрогал пальцем кожу на подбородке центуриона. – Если б рана была ниже, я мог бы срезать мертвую плоть – и немного здоровой, для верности, – распилил бы кость и ампутировал ногу. Его служба в армии подошла бы к концу, но зато у него появился бы шанс остаться в живых. В противном случае ему грозила бы верная смерть. Но на таком месте это заметно сложнее. Процесс занимает больше времени и грозит серьезной потерей крови. – Он на мгновение задумался и пожал плечами: – Так что давайте молиться о том, чтобы Асклепий проявил милосердие к нам и центурион Макрон поправился.

Катон уже начал уставать от манер лекаря и потому холодно проговорил:

– Ты лично отвечаешь за выздоровление Макрона, это приказ. Ты позаботишься о том, чтобы он ни на мгновение не оставался без внимания и получал все необходимое. Еду, питье и уход. Я буду очень недоволен, мягко говоря, если он умрет. Имей в виду, я всегда могу найти место на передовой для бывшего военного лекаря. Ты меня понял?

Паузин встретил его взгляд, не дрогнув ни на мгно-вение.

– Для угроз нет никакой необходимости, господин. Я отношусь к своим обязанностям не менее серьезно, чем вы. И не выделяю никого из своих пациентов. Я делаю для них все, что в моих силах, вне зависимости от звания. Даю вам слово.

Катон вглядывался в его лицо, пытаясь найти на нем хоть какой-то намек на неискренность, но ничего даже отдаленно похожего не увидел и сдался:

– Хорошо. Держи меня в курсе состояния центуриона.

– Слушаюсь, господин. – Паузин склонил голову.

Катон повернулся посмотреть на Макрона, прежде чем выйти из комнаты. Дыхание его друга было неглубоким, но более ровным, чем раньше, на шее билась жилка. Катон легко дотронулся до его плеча.

– Береги себя, друг мой, – тихо проговорил он, затем направился к двери и покинул маленький лазарет.

На улице умирающий свет дня пробивался сквозь бойницы в стенах и падал на гарнизонные домики с деревянными крышами. Катон перешел главную улицу и направился к входу в штаб, обменявшись приветствием с часовыми у ворот. Его личные апартаменты состояли из нескольких скромных комнат в конце главного коридора. Едва войдя, он сбросил плащ и позвал слугу. Траксис, угрюмый фракиец с коротко подстриженными темными волосами, поспешно выбежал из своей каморки:

– Господин префект?

– Помоги снять доспехи.

Катон поднял руки и наклонился в сторону Траксиса, помогая слуге, который ухватился за складки кольчуги из пластин и начал стягивать ее через голову Катона. Затем последовал слой мягкой ткани. Катон с облегчением выдохнул и расправил плечи – и вдруг увидел потеки засохшей крови на металлических пластинках. Посмотрел на руки и обнаружил еще на пальцах.

Кровь Макрона.

Ему не сразу удалось справиться со страхом за друга, и, откашлявшись, он обратился к слуге:

– Я хочу мяса, вина и хлеба. И разведи в жаровне огонь. Почистишь доспехи позже.

– Слушаюсь, господин. Центурион Макрон к нам присоединится?

Катон не сразу ответил, он слишком устал для объяснений.

– Не сегодня.

– Хорошо, господин.

Фракиец вышел, оставив его одного. Катон несколько мгновений задумчиво смотрел на свои руки, потом последовал примеру хирурга и принялся их мыть в миске, в которую налил воду из кувшина из самосской глины, стоявшего на походном столике напротив простого письменного стола. Катону пришлось ногтями сдирать засохшую кровь, а справившись с этим нелегким делом, он посмотрел в грязную воду и печально вздохнул. О чем только Макрон думал, когда помчался на молодого дикаря? Он поступил глупо и заплатил высокую цену за легкомыслие. Если он умрет, это будет бесславный конец. Впрочем, огромное количество солдат встретили подобную судьбу. Многие умерли от случайных ран – гораздо больше тех, что погибли во время сражений. Но почему-то Катон не представлял смерти друга, кроме как во главе своей когорты. Такой у него был характер.

Он вытер руки, прошел через комнату и уселся на табурет за стол. Учитывая, что Макрон пролежит в постели неизвестное количество времени, его солдатам требовался временный командир. Очевидным выбором являлся центурион Крисп, могучий великан, которого природа наградила огромной силой и вздорным характером. Но другого варианта не было. И Катон решил, что Крисп подойдет на роль временного командира. Он решил сообщить ему об этом после того, как поест.

Однако у него было одно дело, которое не могло ждать. Он взял с края стола медный стилус и одну из чистых дощечек и открыл ее. Траксис мастерски готовил воск, и поверхность была ровной и гладкой. Катон несколько мгновений сидел неподвижно, глядя на противоположную стену, приводя в порядок свои воспоминания о том, что он видел в туземном поселении, а потом принялся за дело.

«Легату Гаю Квинтату, XIV легион, мои приветствия. С превеликим уважением прошу позволения доложить…»

Глава 3

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Катон, подвинув табурет и усаживаясь рядом с кроватью Макрона рано утром через месяц.

Ветеран сидел, опираясь на тюфяк, набитый вереском и соломой, забинтованная нога лежала ровно, поверх одеяла, и Катон с удовлетворением отметил, что на повязке нет темных пятен. Несколько дней назад Паузин доложил, что рана не гноится, ее еще раз промыли уксусом и наложили свежую повязку. Для полного выздоровления Макрону требовалось только принимать мандрагору с вином в необходимых количествах и отдыхать. Он с радостью соглашался пить вино, несмотря на то, что вкус корня ему не нравился.

– Как я себя чувствую? – Центурион тяжело вздохнул: – Тоска зеленая. Разве это место для солдата?

– Для солдата, которому прострелили бедро охотничьей стрелой, – в самый раз. – Катон улыбнулся: – Кроме того, армия вполне может обойтись без тебя месяц или около того.

– Ты так думаешь? – Макрон приподнял бровь. – Я слышал, ты поставил Криспа командовать моей когортой, пока я тут валяюсь. И как он справляется?

– Совсем неплохо. Он вылеплен из того же теста, что и ты, но ему не хватает твоей доброты и великолепных манер.

– Очень смешно. – Макрон нахмурился.

– Я серьезно, – продолжил Катон. – Он прекрасно справляется, и тебе нет нужды волноваться за своих парней. Они не забудут, что такое дисциплина. Крисп гоняет их изо всех сил, готовит к предстоящей кампании. А в остальное время занимается провиантом и проверяет, достаточно ли у нас будет снаряжения, одежды, телег и мулов, когда мы получим приказ выступить.

– Вот это сколько угодно. Я терпеть не могу заниматься бумажками.

– Бумажки являются частью обязанностей, которые на тебя накладывает твое звание, центурион Макрон. Как ты думаешь, почему тебе платят намного больше, чем простому легионеру?

– Я считал, что из-за моей доброты и великолепных манер.

Они весело рассмеялись, но уже в следующее мгновение улыбка Макрона погасла, и он заговорил серьезно:

– Значит, Квинтат намерен повести армию в горы?

– Думаю, да. Мой доклад о племенах, собирающих воинов, был не единственным. Складывается впечатление, что декеанглии и ордовики заключили против нас что-то вроде союза. И не вызывает сомнений, что посредниками выступили друиды. Легат отдал приказ Двадцатому, Четырнадцатому и шести когортам – включая «Кровавых воронов» – подготовиться к походу. – Катон прищелкнул языком. – Жаль, что ты не сможешь составить нам компанию.

Макрон поерзал на кровати и сел прямо.

– Ничего подобного. Я отправлюсь с вами. Засуньте меня в одну из телег с припасами до тех пор, пока моя нога не придет в норму. Я смогу сражаться, если потребуется.

Катон покачал головой:

– Я уже издал приказ. Ты останешься здесь. Легат вызвал несколько резервных когорт для охраны пограничных фортов, когда он поведет остальных против врага. Две центурии из Восьмого иллирийского прибудут сюда, когда мы выйдем из форта. Как только встанешь на ноги, возьмешь на себя командование в мое отсутствие. Только постарайся не слишком портить им жизнь, договорились?

Макрон напрягся:

– Восьмой иллирийский? Судя по тому, что я про них слышал, проку от них не слишком много. Безбородые юнцы, инвалиды и ветераны, собранные из других подразделений для проведения массовой церемонии отставки, как только император даст добро. Да помогут мне боги…

Катон похлопал друга по плечу:

– В таком случае ты как раз тот человек, который сумеет привести их в надлежащий вид.

– Я умею тренировать людей, но не в силах совершить чудо.

– Никто и не просит тебя о чуде, просто исполняй свой долг. Кроме того, ты же сам жаловался на скуку. Скоро у тебя будет забот хоть отбавляй.

Их разговор прервал топот в коридоре, и через мгновение в комнату вошел запыхавшийся ауксилиарий, который им отсалютовал:

– Опцион стражи шлет вам привет, господин. К форту приближается колонна всадников.

Катон встал:

– С какой стороны?

– С востока, господин. По дороге из Вирокониума.

Префект на мгновение задумался. Скорее всего, это были войска из крепости, где находилась бо́льшая часть римской армии. Однако не стоило исключать и обмана со стороны врага. Бывали случаи, когда варвары использовали захваченное оружие и доспехи.

– Наши или вражеские?

– Я не смог понять, господин. Мы видели их издалека, прежде чем они скрылись в тумане на дне долины.

– Понятно. – Катон почесал подбородок. – И сколько их?

– Я бы сказал… по меньшей мере тридцать человек, господин.

– В таком случае они нам не опасны. Хорошо, возвращайся на свой пост и скажи опциону, что я скоро приду. – Повернувшись к Макрону, он пожал плечами, извиняясь: – Я вернусь, как только будет возможность.

– Не беспокойтесь, господин префект. К сожалению, я никуда не уйду.

Катон вышел вслед за ауксилиарием из лазарета и поспешил в свои комнаты, чтобы приказать Траксису принести доспехи, оружие и плащ в сторожевую башню у восточных ворот. Затем он прошел через форт, сражаясь с желанием броситься к воротам бегом. Катон твердо верил в то, что солдаты должны всегда видеть своего командира спокойным и уверенным. Добравшись до лестницы у основания сторожевой башни, он с удовлетворением услышал, как опцион отдает приказ общего сбора, и тут же над фортом разнесся пронзительный голос медной трубы. Три коротких сигнала, пауза, и снова три коротких. Офицеры резкими криками и проклятиями поднимали солдат в бараках. Двери с грохотом распахивались, когда они поспешно выскакивали наружу, где помогали друг другу надеть кольчуги, прежде чем взять остальное снаряжение и занять свои места на крепостном валу.

Катон поднялся по лестнице на платформу над воротами и встал у деревянного ограждения рядом с опционом стражи и еще одним часовым. Они обменялись салютами, прежде чем Катон посмотрел на дорогу, ведущую из форта в долину. Утро было прохладным, и солнце закрывали тучи, придавая дикой местности какую-то особую мрачность. Как часовой и сказал, густой туман окутал низину, точно пепельное одеяло, наброшенное на холм, на котором стоял форт, и враг мог незаметно подобраться на расстояние выстрела из лука к внешнему рву. Катон повернулся к опциону стражи, который был из эскадрона Мирона:

– Ты правильно сделал, что объявил боевую тревогу.

Солдат мимолетно улыбнулся, довольный похвалой.

– Мы больше не видели их с тех пор, как я послал за вами, господин префект.

На башне царила тишина, которую нарушал лишь топот солдат по деревянному настилу, занимавших позиции на бастионах. Затем, когда последний встал на свое место, Катон перевесился через деревянные перила, старательно прислушался и тут же уловил далекий стук копыт, а еще через мгновение – звон уздечек и доспехов.

– Скоро мы узнаем, кто они такие, – сказал он и тут же отругал себя за ненужные слова: «Тоже мне, невозмутимый командир…»

Заскрипела лестница, и Катон увидел Траксиса, который поднялся на платформу, держа под мышкой его доспехи. Фракиец, тяжело дыша, положил их на пол и начал помогать Катону одеться. Наконец он накинул ему на плечо ремень с мечом.

– А плащ, господин?

Катон покачал головой, сосредоточенно вглядываясь в туман.

– Вон там!

Часовой, стоявший рядом с опционом, показал на дальний конец дороги, уходившей от форта. Префект и опцион проследили за его рукой и увидели едва заметное мерцание, указывавшее на то, что сквозь туман к форту приближаются всадники. Катон разглядел очертания римского знамени; через мгновение передний всадник выплыл из дымки и оказался на открытом пространстве перед воротами. Напряжение на башне отступило, когда Катон увидел украшенный перьями шлем и позолоченную грудную пластину всадника, скакавшего чуть позади знамени.

– Легат Квинтат.

– Должен ли я вызвать полный почетный караул, господин? – спросил опцион.

– Представления устраивать слишком поздно. Просто откройте ворота.

Опцион прошел в заднюю часть башни и выкрикнул приказ ауксилиариям, стоявшим около тяжелых балок, закрывавших ворота. Катон поспешил вниз и оказался возле сторожки в тот момент, когда солдаты начали открывать внутрь громко стонущие ворота.

– Смирно! – рявкнул он и четко встал по одну сторону ворот, в то время как его люди подняли щиты и копья и построились слева от него.

Воздух наполнился топотом копыт, когда всадники натянули поводья перед фортом и шагом провели своих лошадей в ворота. Сначала всадники из Восемнадцатого эскадрона, которые немного продвинулись вперед по главной улице, выстроившись в одну ровную шеренгу по одной ее стороне. Затем следовало личное знамя легата, за ним – сам Квинтат, раскрасневшийся от быстрой скачки по холодному утреннему воздуху. Квинтат был самым старшим из командиров четырех легионов в Британии и получил свою должность после смерти Остория. Катон считал его вполне умелым солдатом, но, как и большинство представителей своего класса, он имел чрезмерные политические амбиции. И порой реализовывал их за счет солдат, которыми командовал.

Катон сделал глубокий вдох и крикнул:

– На караул!

Ауксилиарии выставили копья, приветствуя правителя Британии. Квинтат перекинул ногу через седло и соскользнул на землю. Когда знаменосец потянулся за поводьями, легат с добродушной улыбкой направился к Катону.

– Префект Катон, я рад снова тебя видеть. Как идут дела? Ты заметил еще какие-то признаки активности неприятеля?

– Нет, господин легат, хотя варвары время от времени отправляют отряды, которые нападают на наши патрули и мешают им проводить разведку.

– Еще одно доказательство того, что они что-то задумали, – кивнув, сказал Квинтат.

– Да, господин легат.

– А посему мы должны без промедления нанести по ним удар, прежде чем они возьмут инициативу в свои руки. Отличная возможность для твоих парней завоевать боевые награды, верно?

Катон промолчал. Он считал, что есть гораздо более веские причины идти в сражение, чем награды.

Квинтат огляделся по сторонам:

– А где наш смельчак центурион Макрон? Уверен, ему не терпится сразиться с врагом.

– Центурион находится в лазарете после ранения, господин. Он уже выздоравливает.

Квинтат нахмурился:

– О? Надеюсь, ничего серьезного…

– В него попала стрела. Но он идет на поправку. Лекарь говорит, что в конце следующего месяца он сможет выполнять не слишком тяжелые обязанности.

– Очень плохо. Ему придется пропустить веселье.

– Да, господин легат. – Катон махнул рукой в сторону штаба, расположенного в самом сердце форта. – Не хотите ли немного освежиться и перекусить в моих апартаментах?

– Очень хочу. Веди меня. Но сначала я намерен провести короткую инспекцию форта, чтобы взглянуть на твоих людей.

Когда они зашагали по середине главной улицы, офицер, отвечавший за эскорт, отдал своим людям приказ спешиться и напоить лошадей, а по форту разнесся сигнал отмены боевой готовности. Квинтат наметанным взглядом обвел солдат, отметив порядок, царивший в форте.

– Как твои люди?

– В каком смысле, господин?

– Я имею в виду их настроение. Они участвовали в сражениях в этом году и понесли серьезные потери. Мне известно, что большинство у вас новички. На них можно положиться?

Катон на мгновение задумался, прежде чем ответить.

– Я в них уверен, господин легат. Во всех до одного. Опытные ветераны задают тон. Мы с центурионом Макроном потратили много сил, тренируя новобранцев, и они в отличной форме.

– Хорошо. – Квинтат кивнул своим мыслям. – Именно это я и рассчитывал от тебя услышать. Думаю, ты хотел бы знать, по какой причине я решил нанести тебе визит.

Катон бросил на него мимолетный взгляд.

– Я собирался вас об этом спросить.

Легат улыбнулся, но тут же выражение его лица стало серьезным.

– Я получил такие же, как твой, доклады из большинства приграничных фортов. Не вызывает сомнений, что враг собирается нанести удар до того, как прибудет новый наместник. А посему я намерен выступить первым. Остальное расскажу, когда мы останемся наедине.

Позже, в апартаментах Катона, Траксис принес поднос со стеклянным кувшином и двумя серебряными чашами, поклонился легату и вышел, оставив гостя наедине со своим командиром. Катон наполнил чаши, протянул одну Квинтату, потом взял свою и сел на табурет рядом со столом, а Квинтат занял более удобный стул. Сделав глоток вина, Катон решил, что оно, скорее всего, из остатков его запасов фалернского, и внутренне вздохнул, представив кувшины с дешевым галльским пойлом в своей кладовой.

Квинтат приподнял бровь, удовлетворенно взглянув на свою чашу, прежде чем поставить ее на стол, и повернулся к Катону:

– У нас появилась возможность нанести врагу удар, от которого он может не оправиться, Катон. Если они настолько глупы, что соберут свою армию в одном месте и нам не придется за ними охотиться, мы непременно этим воспользуемся. Я не могу передать, как устал от постоянных рейдов, когда мы вынуждены бросаться в погоню за ублюдками, которые сбегают и прячутся в горах. Я намерен сформировать армию, повести ее в самое сердце их земель и уничтожить всех, кто сражается против нас. Особенно друидов. Если мы выступим против них, они призовут на помощь своих союзников, и мы сможем разобраться сразу со всеми, вместо того чтобы отлавливать их по одному.

– В таком случае мы должны будем захватить логово друидов на острове Мона[2], господин легат.

– Вот почему я отдал приказ одному из морских отрядов встретиться с нами на побережье и поддержать нашу атаку на остров. Когда мы покончим с ними, друиды превратятся в воспоминание, и все их следы, а также священные рощи будут стерты с лица земли. – Он помолчал, чтобы Катон оценил его слова. – Как только силуры и ордовики узнают о судьбе своих северных соседей, они попросят мира. И тогда, наконец, нашими стараниями эта провинция станет безопасным местом.

Катон медленно вертел чашу в руках.

– Со всем уважением, легат, именно это пытался сделать Осторий. Но вместо того чтобы поселить страх в сердцах врага и заставить варваров попросить мира, он добился лишь того, что они еще сильнее укрепились в стремлении сражаться.

– Но тогда их возглавлял Каратак. Теперь же, когда его нет, не осталось никого, кто мог бы объединить племена.

– Кроме друидов.

– Да, верно, но я имел в виду, что у них нет сильного лидера, который в состоянии их объединить. Нет человека, обладающего достаточной харизмой, чтобы заставить варваров перестать пытаться перегрызть друг другу глотки и всем вместе выступить против нас. Если мы преподадим декеанглиям урок, возможно, остальные племена на этом острове поймут, что перед ними стоит выбор: подчиниться воле Рима или прекратить свое существование.

Катон нервно рассмеялся:

– Полное уничтожение? Неужели вы серьезно, господин легат?

Квинтат холодно посмотрел на него:

– Я абсолютно серьезен, префект. Мы уничтожим всех, даже младенцев и животных.

– Но почему?

– Иногда добиться желаемого можно только самыми жестокими методами.

– А если это приведет к совершенно иным результатам? В конце концов, разве Осторий не попытался сделать то, о чем вы сейчас говорите? Однако ему удалось лишь еще больше разжечь их сопротивление Риму.

– Ему не хватило убежденности довести дело до конца. Или он просто слишком устал. Будь он моложе, все могло быть иначе. А теперь складывается впечатление, что судьба выбрала меня для претворения в жизнь планов Остория. В любом случае, префект Катон, я принял решение. Да, мы лишимся возможности сколотить состояние на продаже пленников на невольничьих рынках, но это не так важно. Что же до дальней перспективы, если бо́льшая доза жестокости убедит остальные племена в тщетности сопротивления, нам удастся в результате сохранить множество жизней. – Он почесал щеку. – Даже варваров. Я не сомневаюсь, что такому умному человеку, как ты, логика моего решения понятна.

Катон задумался на мгновение. Он понимал, что имелось достаточно причин, чтобы поддержать план легата, однако не видел необходимости в таком количестве жертв. К тому же префект считал, что для будущих отношений между Римом и новой провинцией будет лучше, если население последней не понесет слишком серьезных потерь. Впрочем, он был солдатом и давал клятву подчиняться императору и всем тем, кого тот поставил над ним командирами.

– Да, господин легат, я все понимаю.

– Хорошо.

Они сделали еще по одному глотку из своих чаш, думая каждый о своем. Мысли Катона вернулись к заданному чуть раньше вопросу, на который он так и не получил адекватного ответа. Префект откашлялся:

– Господин легат, вы же могли вызвать всех командиров в штаб и сообщить им о ваших планах. Почему вы приехали сюда лично? Если, разумеется, мне позволительно об этом спросить.

Квинтат медленно улыбнулся и поднял чашу в притворном салюте.

– Твоя осторожность делает тебе честь, юный Катон. И в моих словах только похвала и ни капли снисходительности. Для профессионального солдата ты великолепно понимаешь политические реалии нашего мира. Скажи-ка, а как думаешь ты, почему я сюда прибыл?

Катон почувствовал, как сердце быстрее забилось у него в груди. Легат знал про их с Макроном прошлое, когда оба являлись агентами Нарцисса, секретаря императора. Квинтату было это известно, потому что он сам исполнял те же функции для главного соперника секретаря, императорского слуги по имени Паллас. Два вольноотпущенника многие годы сражались за первенство, а когда сила Клавдия пошла на убыль, потребовалось совсем немного времени, прежде чем Паллас начал продвигать Нерона, преемника, которого поддерживал император, к трону. Даже здесь, на самой границе империи, смертельная борьба продолжалась. И Катона с Макроном совершенно сознательно отправили сюда, в очень опасный район, сразу после их возвращения в провинцию. Их перевод организовал Квинтат по приказу Палласа. После того как Катон разрешил сложную ситуацию в удаленном форте Брукциум, и учитывая роль, сыгранную им и Макроном в пленении Каратака, он надеялся, что между ними и Квинтатом заключено негласное перемирие.

– Понятия не имею, господин легат.

– Да ладно тебе. Ты меня разочаровал. Я думал, ты, возможно, опасался, что я прибыл сюда, чтобы сделать тебе что-то плохое… Позволь тебя успокоить. Я приехал совсем не за этим. На самом деле как раз наоборот. Я хотел повидать тебя по нескольким причинам. Первая – исключительно военного характера. Я намеревался лично убедиться в том, что твои солдаты готовы к предстоящей кампании. И доволен тем, что увидел. Обе твои когорты находятся в прекрасной форме. В отличие от нескольких других гарнизонов, в которых я побывал в последние дни… Вторая причина имеет отношение к тебе лично, префект Катон. – Квинтат поставил свою чашу на стол, сложил руки и посмотрел Катону в глаза: – До сих пор мы с тобой преследовали прямо противоположные цели.

– Мягко говоря.

Легат нахмурился:

– Мы все кому-то служим. Тебе пришлось работать на Нарцисса, меня же убедили встать на сторону Палласа. До сих пор мы удовлетворяли требования наших кукловодов.

– Я не марионетка в чужих руках, – твердо заявил Катон.

– Думаешь, нет? Ты действительно так считаешь? Ты и вправду меня разочаровываешь… Но давай забудем об этом на время. Я хочу, чтобы ты понял, каковы мои истинные намерения касательно предстоящей кампании. Поэтому выслушай меня. – Квинтат взял чашу и откинулся на спинку стула. – Очень скоро ситуация в Риме изменится. Император Клавдий стар, а старики имеют обыкновение неожиданно умирать. Люди склонны приписывать это естественным причинам, что до определенной степени является преимуществом для тех, кто стремится повысить уровень смертности. Ты меня понимаешь?

Катон прекрасно его понимал. Несколько лет назад они с Макроном участвовали в тайной операции по защите императора Клавдия от наемных убийц, действовавших в императорском дворце. Они оба и сам император чудом остались в живых.

– В наши дни яд или клинок в спину считаются естественными причинами смерти во дворце. Это печально, но так уж сложилось. В то время как заговорщики, вне всякого сомнения, строят планы на предмет преждевременного ухода императора из жизни, мои и твои люди начнут распихивать друг друга, чтобы, как только Клавдий умрет, посадить на трон своего ставленника. В настоящий момент фаворитами являются Паллас и Нерон, но кто знает, что будет дальше?

Возможно, Нарцисс сумеет путем сложных интриг поставить Британика на место его отца. Разумеется, Британик имеет преимущество, поскольку он родной сын императора. Но у Нерона есть мать, а сука Агриппина пойдет на все, чтобы получить то, что хочет. Кроме того, Нарцисс еще может нас удивить. Его загнали в угол, а в таком положении он чрезвычайно опасен. Тебе повезло, что он на твоей стороне.

Катон подавил горький смешок.

– Повезло? Нас с Макроном никто не спрашивал. Просто заставили выполнять его поручения, постоянно подвергаясь опасности.

– Ну, в этом нет ничего для тебя нового. В конце концов, ты ведь солдат.

– Да, господин легат. Я готов отдать жизнь за Рим, но совсем не хочу жертвовать собой ради рептилии по имени Нарцисс.

– Прекрасный, достойный похвалы принцип. Но, как и большинство принципов, не имеет ни малейшего отношения к реальности, в которой мы регулярно оказываемся. Кроме того, гораздо лучше, когда вероломный человек вроде Нарцисса на твоей стороне, чем когда он метит тебе в горло. Только глупец думает иначе, а ты совсем не дурак.

Квинтат отсалютовал Катону своей чашей, прежде чем резко поставить ее на стол.

– Поэтому я хочу поделиться с тобой своими мыслями. У меня появился прекрасный шанс. Новый губернатор доберется до Британии через несколько месяцев. Достаточно времени, чтобы я смог нанести удар по нашему врагу и раздавить его раз и навсегда. Я намерен уничтожить декеанглиев, захватить остров Мона и стереть с лица земли друидов. Как только их не станет, никто не сможет координировать сопротивление племен. Я заставлю варваров нам подчиниться. И одержу победу. А поскольку меня должны на будущий год отозвать в Рим, удачная военная кампания мне очень даже пригодится. Если Нерон займет трон своего приемного отца, а Паллас сохранит влияние, взойдет и моя звезда. Но, как и всем могущественным людям, мне нужны сторонники, на которых я могу положиться. Способные, с хорошим послужным списком, тайными умениями и опытом. Ты – именно такой человек. И твой друг Макрон. Я буду счастлив, если вы встанете на мою сторону.

– Не сомневаюсь.

Квинтат замер на мгновение, но тут же снова заговорил, спокойным голосом, в котором появились угрожающие нотки:

– Префект, прежде чем ты займешь ханжескую позицию, позволь напомнить о реальности. Практически не вызывает сомнений, что Нарцисс будет первым, кого Нерон объявит вне закона, когда придет к власти. Я хорошо знаю Палласа – он позаботится о том, чтобы сторонников Нарцисса уничтожили вместе с их господином.

– Я не его сторонник.

– Ты можешь так считать, но это не меняет того, что о тебе думает Паллас. Для него вы с Макроном всего лишь мелкие сошки, и он не станет тратить время и разбираться, что правильно, а что нет. Ваши имена появятся в его списке, и через некоторое время в Британию будет отправлен приказ о вашем аресте и последующей казни. На этом все закончится. Впрочем, не совсем. У тебя есть жена, насколько мне известно. Если тебя объявят предателем, твое имение будет конфисковано, и жена останется ни с чем. Подумай о том, какая судьба ее ждет.

Он подождал немного, чтобы его слова дошли до Катона, а потом продолжал, уже спокойнее:

– Однако, если вы перейдете в мой лагерь, я за вас поручусь. И позабочусь, чтобы Паллас узнал, что вы больше не служите Нарциссу и вас можно считать моими верными сторонниками, а следовательно, сторонниками Палласа и Нерона. Разумеется, ваша позиция станет сильнее, если вы сделаете еще один шаг…

Катон понял, что Квинтат имел в виду.

– И сделаем вид, что продолжаем служить и поддерживать Нарцисса, чем поможем вам с Палласом его уничтожить?

– А почему нет? Ты же сам сказал, что он вероломный змей. Он множество раз подвергал ваши жизни опасности, и вы ему ничего не должны.

– Вам с Палласом я тоже ничего не должен, господин легат.

Квинтат рассмеялся:

– Это ты сейчас так говоришь. Через год или два все может измениться, и тогда ты будешь благодарен мне за покровительство. Речь не только о тебе и Макроне, но и о твоей семье.

Катон почувствовал, как внутри у него все сжалось от страха.

– Вы угрожаете моей семье, господин легат?

– Как раз наоборот, предлагаю их защитить. К сожалению, те, кого мы любим и ради кого готовы идти на жертвы, становятся нашей ахиллесовой пятой. Если хочешь контролировать человека, ты должен контролировать его страхи. Мне не нравится это говорить, но я уже сказал ранее, что всего лишь хочу, чтобы ты увидел истинное положение вещей. И только тебе решать, как ты поступишь.

– У меня нет выбора, – тихо проговорил Катон, изо всех сил стараясь сдержать гнев. – Ведь так?

Квинтат покачал головой:

– Боюсь, что так. Если это тебя утешит, моя семья тоже находится под пристальным вниманием Палласа. Однажды он пришел ко мне, как сейчас я к тебе, и сделал такое же предложение. И произнес такую же угрозу. С тех пор я вынужден выполнять его приказы. Это было десять лет назад, когда он еще полз вверх по скользкому шесту.

– Но вы не стали выполнять его приказ, когда он потребовал нашего уничтожения.

– Ты так думаешь? Я отправил вас в Брукциум, уверенный, что там вас ждет верная смерть. Однако, несмотря ни на что, вы одержали победу. И я вами восхищен. Будет очень жаль, если придется вас убить. Послушай, Катон, ты же понимаешь, какая сложилась ситуация. И видишь, что у тебя нет альтернативы. По крайней мере, безболезненной.

– Да, – не стал спорить префект.

– Я понимаю твое отчаяние, но со временем ты с ним справишься. Об этом позаботится отсутствие выбора. В конце концов, разве другому нас учит жизнь?

Он ждал ответа, но Катон испытывал такую горечь и такой гнев, что не мог произнести ни слова. Он пытался придумать способы опровергнуть приведенные Квинтатом доводы, отчаянно хотел сохранить принципы и бросить вызов воле тех, кто считает, что имеет право решать судьбы других людей. Он страстно желал жить в мире, где справедливость, честь и подвиги ценятся выше коварства, корыстолюбия и амбиций.

Однако перед ним сидел человек, доказавший в очередной раз, что это всего лишь пустые мечты. Несмотря на все, чего он добился, на сражения, в которых участвовал и побеждал, несмотря на продвижения по службе, его жизнь зависела от капризов таких людей, как Нарцисс и Паллас. И они даже не были настоящими римлянами – всего лишь вольноотпущенниками, научившимися играть на страстях своих бывших хозяев, как на дешевой флейте.

Но хуже всего было понимание того, что женитьба на Юлии сделала его уязвимым перед их кознями. И их ребенок, которому еще предстоит родиться, тоже со временем станет невольным заложником в смертельно опасных политических играх тех, кто плетет интриги так же легко, как другие дышат.

Катон вздохнул.

– Значит, ты увидел справедливость моих доводов, – с сочувствием проговорил Квинтат. – Хорошо. Никто не должен выбирать смерть без уважительной причины. Теперь я тебя покину. Тебе нужно время, чтобы подумать о том, что я тебе сказал, и принять это. Мы обсудим детали, когда ты будешь готов. Благодарю за вино.

Он встал, и Катон последовал его примеру. Неформальный разговор закончился, и легат снова стал его командиром, резким и требовательным.

– Ваша замена прибудет в форт послезавтра. Когда они будут на месте, ты без промедления поведешь свою колонну в Медиоланум. Там ты присоединишься к Четырнадцатому легиону, созданному из солдат Двадцатого и когорт ауксилиариев, выделенных для проведения кампании. Я намерен начать операцию через пять дней. Мы отправимся в горы, сожжем дотла все поселения врага, которые нам встретятся, найдем и уничтожим их армию, а также будем убивать все живое на своем пути. Затем сделаем то же самое на острове Мона. К тому времени, когда новый губернатор вступит в должность, здесь будет установлен порядок. И не останется никого, кто мог бы бросить вызов Риму. Более того, не останется других претендентов на пост Остория. Он достанется мне и тем, кто последует за мной. Ты все понял, префект Катон?

– Да, господин легат.

– В таком случае это все. Увидимся в Медиолануме.

Глава 4

– М-м-м, не слишком впечатляющее зрелище, – проворчал Макрон, окинув взглядом маленькую колонну солдат, входивших в форт. – Преступники, которых мне довелось повидать, выглядели не так жалко… Проклятый Восьмой иллирийский не годится даже для того, чтобы чистить отхожие места. Одним богам известно, что они станут делать, если на нас в твое отсутствие нападут враги.

Он сидел на скамейке перед штабом, прислонив костыли к стене. Близился вечер, и, хотя весь день небо было голубым, становилось холодно, и друзья кутались в теплые военные плащи. Катон стоял на улице, шедшей через весь форт, прикрыв глаза рукой, чтобы лучше разглядеть замену, присланную в гарнизон. Иллирийцы действительно являли собой жалкое зрелище. Они даже не пытались шагать в ногу, а их доспехи давно потускнели без надлежащего ухода. Некоторые были в шлемах, но у большинства они висели на боку или в походном снаряжении. Колонну возглавлял невысокий толстый офицер с красными обвисшими щеками, испещренными венами. «Он явно не прочь пропустить пару стаканчиков», – подумал Катон.

Префект находился в отвратительном настроении. Замену ждали в середине дня, чтобы солдаты гарнизона могли сразу отправиться на встречу с остальной армией, собиравшейся в Медиолануме, до которого было два дня пути. Фракийцы и легионеры под его командованием уже подготовили походное снаряжение, и небольшой обоз из нагруженных всем необходимым телег стоял за крепостным валом. На самом деле мулов запрягли сразу после полудня, чтобы без промедления покинуть форт.

Когда иллирийцы не появились вовремя, Катон подождал еще два часа и неохотно приказал распрячь мулов и лошадей верхового отряда и отвести их в стойла. Людей он распустил, поскольку теперь выступить они могли только на следующее утро.

Катон вышел на середину улицы, чтобы встретить центуриона ауксилиариев, в то время как вновь прибывшие нарушили строй и разбрелись между крепостными валами и бараками.

Центурион выступил вперед и склонил голову, приветствуя префекта, затем ухмыльнулся, явив миру половину зубов.

– Будь я проклят, – просипел он. – Вот это был марш… Поверить не могу, что мы добрались сюда до наступления ночи.

– Встань прямо! – рявкнул Катон. – И доложи как полагается!

У центуриона на мгновение отвисла челюсть, но он сумел справиться с изумлением, упер деревянную палку в землю и расправил плечи. В результате его огромный живот выпятился вперед, и Катон подумал, что центурион похож на яйцо. Сравнение стало еще более полным, когда его щеки, казалось, стекли на шею, и все вместе плавно соединилось с жирными плечами. «Да, – подумал Катон, – яйцо, причем очень толстое».

Офицер сделал глубокий вдох и представился:

– Марк Фортун, Пятая центурия Восьмой иллирийской когорты, господин префект. Откомандирован в ваш форт. Вот мои приказы.

Он порылся в сумке, висевшей на боку, и достал оттуда табличку. Катон открыл ее и быстро просмотрел записи, вырезанные на воске. Приказы были стандартными: Фортуну предписывалось привести две центурии в назначенное место для службы в качестве временного гарнизона, до новых распоряжений. Внизу стояло имя начальника штаба легата и оттиск печати самого Квинтата. Катон закрыл табличку и вернул ее Фортуну.

– Марк Лициний Катон, префект Второго фракийского кавалерийского отряда и командир форта. Вы опоздали. Мы ждали вас в полдень.

– Дорога получилась непростой, господин префект; кроме того, нас задержали гражданские лица из сопровождения.

– Сопровождения? – Катон посмотрел мимо Фортуна в сторону ворот.

Последние солдаты уже вошли в форт, и теперь около ворот собралась огромная толпа женщин и детей вместе с несколькими телегами, запряженными мулами.

– Юпитер, дай мне сил! – Макрон сплюнул на землю. – Проклятье, что все это значит?

Фортун оглянулся через плечо, что далось ему с огромным трудом.

– У некоторых парней в Вирокониуме есть семьи. Несколько ушедших в отставку ветеранов ведут дела с моими людьми. Всего около сотни или чуть больше. Форт построен таким образом, чтобы в нем могла разместиться тысяча человек, так что места хватит всем. Кроме того, это хорошо для морального духа. – Он с сомнением посмотрел на Макрона, не зная, как себя с ним вести и следует ли продемонстрировать уважение, поскольку тот был в простой тунике без знаков различия, которые указывали бы на его звание.

Макрон быстро разрешил его дилемму:

– Центурион Луций Корнелий Макрон, Четвертая когорта, Четырнадцатый легион. Я буду командовать фортом в отсутствие префекта.

– Вы будете командовать? Мне дали понять, что я буду командиром… господин.

– Не будешь, – сказал Катон. – Центурион Макрон поправляется после полученного ранения и не может возглавить свою когорту в предстоящей кампании. Он останется здесь.

– К сожалению, – добавил Макрон сквозь зубы.

Фортун покачал головой:

– Прошу меня простить, господин префект, но я получил четкие указания. Меня назначили командиром форта в ваше отсутствие. Так сказал начальник штаба легата. – Он похлопал рукой по своей сумке. – Вы же сами видели приказ.

Катон махнул рукой в сторону неопрятной толпы солдат Иллирийской когорты и последних гражданских, проходивших в ворота.

– Я не намерен оставлять пограничный форт в руках человека, который командует этой рванью. Я принял решение. Если тебе что-то не нравится, можешь обсудить данный вопрос с легатом.

– Но… он собирается отправиться в горы, – запротестовал Фортун. – Пройдет несколько месяцев, прежде чем он ответит.

– Это не моя проблема, – рявкнул Катон. – До тех пор мое решение останется в силе. И ты будешь называть меня и центуриона Макрона «господин», когда обращаешься к нам. Тебе все понятно?

– Да, господин префект.

– Так-то лучше. – Катон взглянул на вновь прибывших, толпившихся у ворот. – А пока ты можешь разместить своих людей и всех, кто пришел с вами, в конюшнях в дальнем конце форта.

– В конюшнях? – Фортун поморщился: – Господин префект, я…

– В бараках из-за вашего опоздания сегодня ночью будут спать мои люди. А лошади займут самые удобные конюшни. Вы получите то, что останется, и скажи спасибо, что я не приказал тебе разбить лагерь за воротами форта и оставаться там до тех пор, пока завтра я с моими людьми не покину его. А теперь убери их с глаз моих.

Фортун отсалютовал и отправился к своим людям, а Катон и Макрон мрачно посмотрели ему вслед.

– Это самый жалкий пример солдата, который я имел несчастье видеть в своей жизни, – тихо проговорил Макрон.

Катон приподнял бровь и взглянул на друга:

– Правда? А как насчет тощего новобранца, который вступил во Второй легион некоторое время назад в Германии? Насколько я помню, про него сказали, что он «бесполезный засранец».

Макрон пожал плечами:

– И это было правдой. Полной и совершенной. Но в конце концов он исправился. Армия сделала из него вполне приличного солдата.

– Благодарю тебя за неявное признание моих успехов.

– Тебе нет нужды ждать от меня признания твоих заслуг. У тебя впечатляющий послужной список, который говорит сам за себя.

Катона слова друга смутили. Его всегда удивляли собственные достижения, как будто они являлись скорее результатом слепой удачи, а не его собственных усилий, и он заслужил похвалы не больше, чем кто-то, пользующийся плодами везения. Префект откашлялся:

– Теперь у тебя появится возможность выдрессировать Фортуна и его людей до нужного состояния. Думаю, ты будешь занят по горло.

Кое-кто из солдат гарнизона вышел из бараков, чтобы посмотреть на вновь прибывших; на лицах некоторых появились удивленные улыбки, другие добродушно подтрунивали над иллирийцами, отвечавшими им тем же, пока Фортун не принялся громко вопить, приказывая им построиться, – но старался он больше, чтобы произвести впечатление на старших офицеров форта, чем призвать к порядку своих людей.

Ауксилиарии не спеша заняли свои места, уперли концами в землю копья и стали ждать, когда остальные их товарищи, болтавшиеся среди сопровождавшей их компании, к ним присоединятся.

Макрон отвернулся и сплюнул в открытую канаву, проходившую мимо штаба.

– Обезьян выдрессировать проще, чем этот сброд. Настоящий позор для армии.

– Ну, теперь они твои, друг мой.

– Большое тебе спасибо.

– Просто позаботься, чтобы они не ввязывались в неприятности, – фыркнул Катон. – И присмотри за моим фортом. А еще постарайся по возможности давать отдых ноге. Я хочу, чтобы ты как можно скорее вернулся в строй и надрал задницу нашим врагам. Кстати, как твои дела?

Макрон похлопал по бедру выше повязки.

– Шрам заживает прекрасно, а вот мышца болит жутко, и ощущение такое, будто ее кто-то растягивает во все стороны. Пока я еще не могу переносить на больную ногу свой вес и хожу с трудом, точно субурская[3] шлюха после двойной смены. – Он вздохнул: – У меня были ранения и похуже, но ничего настолько унизительного. Подумать только, меня подстрелил мальчишка-варвар… Впрочем, должен признать, что смелости ему не занимать.

– Ему и остальным варварам в этих горах.

Настроение у Катона резко испортилось, когда его мысли вернулись к предстоящей кампании. Время года было совсем неподходящим для начала широкомасштабной военной операции. Армия выступит в поход в середине осени, частые дожди сделают дороги труднопроходимыми для обозов, пехоте придется месить ногами липкую грязь, которая станет только хуже из-за копыт лошадей, колес и подбитых гвоздями сапог римской колонны. У варваров будет преимущество, поскольку они знакомы с местностью, и враги, вне всякого сомнения, продолжат свои набеги – нередко приносившие им успех в прежних кампаниях.

Однако, если тактика использования грубой силы и жестокости для подавления декеанглиев и друидов, к которой решил прибегнуть легат, принесет желаемые результаты, у армии появятся хорошие шансы вернуться в зимние бараки до того, как в Британии наступит сезон коротких холодных дней. Уже и сейчас из-за прохладного сырого воздуха у Катона начинала ныть рука в том месте, куда некоторое время назад угодила вражеская стрела. Он потер бугристый белый шрам, находившийся за костяшками и на ладони, и почувствовал, как знакомое покалывание поднимается от кончиков пальцев до самого локтя.

Макрон заметил, что он поморщился.

– Рука все еще тебя беспокоит, господин префект?

Катон опустил обе руки.

– Просто задумался.

Он огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не услышит. Часовой у входа в штаб находился ближе остальных, и Катон на всякий случай понизил голос:

– Ты подумал о том, что я тебе сказал?

– Про Квинтата? Да, подумал. Не могу сказать, что я счастлив отдать свою судьбу в руки другого интригана после всего, через что мы прошли вместе с Нарциссом…

– Я тоже. Но не думаю, что у нас есть выбор. Квинтат прав. Звезда Нарцисса закатывается, и, полагаю, совсем скоро он не сможет оказывать нам поддержку. Он даже себя защитить будет не в состоянии.

– Ну, я не стану горевать, когда вероломный ублюдок упадет на собственный меч. Проклятье, да я бы с радостью одолжил ему для этого свой клинок! Или своей рукой вонзил бы его ему в живот, если б у него не хватило духа сделать это самому. – Макрон мрачно улыбнулся, представив, как оказывает услугу императорскому секретарю.

– Меня беспокоит не он, – продолжал Катон. – Я опасаюсь за нас и наших близких.

– Тебе не следует волноваться за Юлию. За ней присмотрит ее отец. Семпроний пользуется достаточным расположением Сената, чтобы Паллас дважды подумал, прежде чем сделать его своим врагом.

– Надеюсь. Но я не думаю, что Паллас из тех, кто побоится настроить против себя членов Сената. По крайней мере, пока к нему прислушивается жена императора и у него есть шанс посадить на трон Нерона. Мне совсем не нравится необходимость стать сторонником Квинтата, но это разумное решение. Во всяком случае, на данный момент. Если по какой-то причине Паллас выйдет из фавора, мы сможем разорвать нашу связь с легатом.

Макрон тяжело вздохнул:

– Мы не должны так жить, Катон. Мы – солдаты, а не шпионы. И не наемные убийцы. И уж, конечно, не слуги гнусного вольноотпущенника с устремлениями, не соответствующими его положению. Меня тошнит от такой жизни, когда я должен постоянно опасаться удара в спину здесь, на краю света, вдалеке от Рима, и все потому, что я разозлил какого-то жалкого лакея.

– Поверь мне, Макрон, я чувствую то же самое. Но наши желания ничего не стоят, а помощи сейчас нам ждать неоткуда. Я не вижу для нас другого выбора. По крайней мере, если мы не хотим остаток жизни оглядываться и опасаться удара в спину. Нам хватает проблем с врагом. Большая часть Британии является римской провинцией лишь на словах. У нас тут полно работы. – Он замолчал и провел рукой по вьющимся волосам. – Пришло время показать императору, что от нас живых больше пользы, чем от мертвых.

– Будь оно все проклято! – На лице Макрона появилось мрачное выражение. – Мы не должны никому ничего доказывать, Катон. Только не мы. Мы множество раз проливали кровь за Рим. И выбивались из сил во время маршей по вражеским землям. Я уже не говорю про дерьмо, с которым нам пришлось иметь дело из-за гнусных интриг Нарцисса. Мы имеем право, чтобы нас оставили в покое и позволили жить, как мы захотим. Мы тысячу раз это заслужили.

– Макрон…

Центурион покачал головой:

– Я не буду этого делать. Не стану менять Нарцисса на Палласа. И не намерен играть роль лакея-интригана вроде Квинтата. Нет! Больше не намерен. Теперь моя преданность отдана только моим товарищам и Риму. Если хочешь продолжать участвовать в играх ублюдков наподобие Квинтата и Палласа, дело твое. Но без меня.

Катон понял, что его друг твердо решил бежать из мира политики и заговоров. Однако сейчас был не самый подходящий момент спорить с ним и пытаться урезонить. Для этого требовалось время и уединение, чтобы их никто не мог подслушать. Кроме того, он уважал принципиальную, хотя и невероятно опасную, позицию Макрона. Они оба не заслужили, чтобы себялюбивые аристократы, мечтающие о власти, обращались с ними как с инструментом для достижения своих целей. Такие люди не уважали принципы, и решение Макрона вряд ли произвело бы на них должное впечатление. И, что того хуже, они могли посчитать, что он бросает им вызов, а Катон хорошо знал, что такие, как Паллас, не выносят неповиновения. Более того, они твердо уверены, что тот, кто спускает такое поведение, демонстрирует слабость. Следовательно, необходимо преподнести урок провинившемуся, чтобы остальным было неповадно. Макрон играл с огнем и подвергал опасности не только себя, но и самого Катона.

***

Когда на форт спустилась ночь, присутствие женщин и детей никак не повлияло на привычную рутину – была назначена первая стража и выдан новый пароль.

Громкие крики детей, игравших на улицах и между бараками, делали форт похожим скорее на маленькую деревушку, чем на аванпост империи на враждебных и опасных приграничных землях.

Катон устроил в штабе обед для офицеров гарнизона. Он не собирался делать это, но из-за того, что они не выступили вовремя, им предстояло провести еще одну ночь в форте, а поскольку все было готово, офицеры оказались без дела. Траксис убил последнего молочного поросенка, принадлежавшего префекту, и зажарил его в медовой глазури. Макрон радостно потирал руки, когда блестящий поросенок, лежавший на большой деревянной тарелке, оказался на длинном столе в главном зале штаба. К мясу Траксис подал хлеб, сыр и лучшее из оставшегося вина. Кроме Макрона, Катон пригласил Криспа и центурионов из когорты легионеров, а также декурионов ауксилиариев.

Катон не привык развлекать своих подчиненных, в отличие от других офицеров его положения на подобных аванпостах. У него не было полученного в наследство состояния, чтобы устраивать роскошные пиры, и приходилось довольствоваться тем, что имелось. Втайне он опасался, что за это его офицеры – за исключением Макрона – относятся к нему с молчаливым презрением, каким награждают «новых людей» – так обычно называли тех, кто карабкался по иерархической лестнице Рима.

Несмотря на то что префект получал значительно больше денег, чем те, кто занимал более низкие должности, у Катона имелись обязательства перед своей семьей: дом в столице и жена с ребенком, жизнь которых ему следовало поддерживать на уровне, достойном занимаемого им положения в кавалерии Рима.

Прежде чем покинуть Рим, он позаботился о том, чтобы Юлия получала бо́льшую часть его жалованья. Того, что оставалось, вместе со скромными сбережениями, сделанными им на службе, едва хватало на жизнь. Особенно когда, после того как он прибыл в Британию, деньги стали приходить частями, нерегулярно и с опозданиями. Никакие уговоры или просьбы не действовали на имперских служащих, отвечавших за выплаты солдатам, и ситуация не менялась к лучшему.

В результате Катону приходилось довольствоваться тем же ограниченным гардеробом, который у него имелся, когда он служил центурионом, доспехи и оружие были совсем простыми, но функциональными, и в то время как префект из аристократической семьи мог позволить себе небольшой штат слуг и рабов, Катона обслуживал один Траксис. Посмотрев на скромную еду, расставленную на столе, префект поморщился и пожалел, что решил устроить пир для своих подчиненных. Скорее всего, они его жалеют про себя, и сердце Катона наполнилось стыдом, но он старался вести себя непринужденно и спокойно, как пристало хорошему хозяину, принимающему гостей.

Последними появились Фортун и еще один центурион из иллирийской когорты, которые держались настороженно после холодного приема, оказанного им префектом днем. Катон махнул рукой, показывая, что они должны сесть в конце стола.

– Господа, я хочу представить вам центуриона Фортуна из Восьмой иллирийской когорты. – Он повернулся к другому офицеру, невероятно худому и являвшемуся полной противоположностью Фортуна. Его лысину обрамляли коротко подстриженные седые волосы, один глаз закрывала повязка. – А вы?

Тот коротко склонил голову:

– Центурион Гай Аппил, господин префект. Шестая центурия.

– В таком случае садитесь, пожалуйста, Аппил. – Катон принялся представлять офицеров, собравшихся за столом: – Центурион Макрон будет командовать фортом в мое отсутствие. Центурион Крисп временно возглавляет Четвертую когорту Пятнадцатого легиона. Остальные: центурионы Фестин, Портилл, Лентул и Макр, опцион Кротон, помогающий Макрону. По другую сторону стола сидят «Кровавые вороны», мой конный эскадрон и их командиры Мирон, Фемистокл, Корвин и Аристофан. И, наконец, Платон и Харпекс отвечают за пешие центурии – они не родственники.

– Чьи родственники? – Фортун мгновение смотрел на него, не понимая, что он имел в виду.

Катон пожал плечами:

– Не имеет значения. Угощайтесь, господа, угощайтесь! Все это необходимо съесть, иначе мои личные припасы достанутся Макрону, и я подозреваю, что он вряд ли станет делиться своей добычей даже с теми несколькими офицерами, которые останутся после того, как гарнизон форта отправится на войну.

– Истинная правда, черт побери! – Макрон энергично закивал, осушил свою чашу, взял кувшин с вином и наполнил ее до самых краев.

Сидевшие за столом офицеры принялись отрезать своими ножами мясо, которое складывали на тарелки рядом с кусками хлеба и сыра. Они ели, разговаривали и шутили, в комнате царило приподнятое настроение, какое бывает у мужчин перед началом нового приключения. Фортун и Аппил вскоре присоединились ко всеобщему веселью, и одноглазый центурион энергично жевал мясо своими могучими челюстями, не обращая внимания на сок, стекавший из уголка его рта.

Траксис, стоя в стороне, внимательно следил за кувшином с вином и всякий раз, когда возникала опасность, что тот опустеет, уходил в кладовую, чтобы его наполнить. Так же точно он подкладывал на блюдо хлеб и сыр и подбрасывал поленья в очаг, где шипел и потрескивал огонь, освещавший комнату вместе с тускло горевшими камышовыми факелами. Вечер близился к ночи, вино лилось рекой, и лица собравшихся раскраснелись от тепла и спиртного. У всех, кроме Катона. Он делал вид, что участвует во всеобщем веселье, однако одновременно оценивал людей под своим командованием.

Портилл, Лентул и Кротон прослужили под его началом меньше месяца – они прибыли из Ричборо. Первые двое совсем недавно стали центурионами и были опытными солдатами, прослужившими по меньшей мере десять лет, в то время как более молодой Кротон стал опционом после того, как великолепно показал себя в сражении с бригантами прошлым летом. Что же до офицеров фракийской когорты, Мирон и Фемистокл остались единственными декурионами с тех времен, когда Катон стал командиром. Мирону, несмотря на опыт, не хватало воображения и инициативы, к тому же иногда он становился жертвой своего взрывного характера. Он будет прекрасно сражаться вместе с остальными, но доверять ему собственное командование нельзя. Фемистокл – совсем другой, храбрый и опытный солдат, будет исполнять любые приказы, не задумываясь о последствиях. И именно по этой причине ему также нельзя позволять действовать в одиночку.

Эти люди находились под командованием Катона. Ему предстояло сражаться с ними бок о бок, и знать их сильные и слабые стороны было жизненно важно. Теперь больше, чем когда-либо, учитывая, что рядом не будет Макрона. Катон считал, что его самый близкий друг незаменим. Сильный, бесстрашный и абсолютно преданный, Макрон прослужил в армии больше двадцати лет, имел огромный опыт и обладал тонким пониманием окружавших его людей, знал, как правильно их тренировать, чтобы подготовить к сражению. Когда приходило время войны, равных ему было мало. Катон подумал, что будет сильно скучать по другу за предстоящие им месяцы разлуки.

В любом случае служба Макрона скоро подойдет к концу. Он отдал свои лучшие годы Риму и получит право уйти в отставку со щедрым вознаграждением, полагающимся за почетное увольнение из армии. Большинство центурионов, покинув службу, возвращались в Италию, где покупали небольшие фермы или открывали какое-то дело в провинциальных городках и входили в маленький круг влиятельных людей, управлявших их жизнью, – естественно, с выгодой для себя.

Однако Катон не мог представить Макрона ни в той, ни в другой роли. Они иногда обсуждали, как будут жить после армии, – солдаты частенько заводят подобные разговоры, чтобы отвлечься от настоящего с его трудностями. Макрон участвовал в них, как и любой другой легионер, рассказывал, как будет пить и развлекаться со шлюхами, или, если у него было другое настроение, рисовал буколические сцены тихой старости среди мирных пейзажей Кампании.

Но момент быстро проходил, и тогда становилось ясно, что у Макрона может быть только один дом: в рядах римских легионов. Он родился для такой жизни, и, скорее всего, здесь же она и закончится – от болезни, раны или смерти в сражении. В общем, от естественных причин, как он сам порой печально говорил.

Катон с любовью улыбнулся военному стоицизму друга, но уже в следующее мгновение подумал о собственной жизни. Свое звание он получил довольно быстро, после нескольких кампаний, в которых сражался после того, как поступил на службу. Однако без преимуществ аристократического происхождения его продвижение по службе имело предел. Ему не суждено было стать легатом, консулом или губернатором. Если несказанно повезет, он мог рассчитывать на одну из двух должностей, по-прежнему доступных эквитам: командира префектуры Претории или префекта Египта, ни одну из которых император не доверит своему потенциальному сопернику. Если Нерон сменит больного Клавдия, тогда жизненно важно будет заручиться поддержкой Палласа, чтобы иметь возможность претендовать на один из этих постов. А значит, придется встать на сторону Квинтата, какое бы отвращение данная перспектива у него ни вызывала…

Оглядев стол, Катон обнаружил, что офицеры закончили трапезу и, отодвинув тарелки, сосредоточились на вине. Он подозвал Траксиса и сказал, чтобы тот убрал все лишнее.

Траксис взял тарелку и нож своего командира первыми и, наклонившись к нему, прошептал:

– Господин, у нас осталась последняя амфора с вином. Вы хотите, чтобы я ее открыл? Шансов пополнить запасы во время марша, скорее всего, не будет.

– Может, и так, но я вполне в состоянии прожить без вина, а кроме того, мне нужна светлая голова. Завтра утром большинство из моих гостей вряд ли смогут этим похвастаться. Пусть наслаждаются моментом… Да, принеси им вино.

Траксис прищелкнул языком.

– Как пожелаете, господин.

Когда стол был расчищен, а кувшин с вином снова наполнен, Макрон достал набор игральных костей, вырезанных из слоновой кости.

– Эй, парни, как насчет поиграть моими счастливыми костями? Дайте мне шанс обчистить вас до нитки. Там, куда вы отправляетесь, серебро вам будет ни к чему.

Крисп поставил локти на стол и ухмыльнулся:

– Я в игре.

– Кто еще? – спросил Макрон, оглядывая собравшихся. – Может, ты, Фортун?

Центурион кивнул и положил на стол на удивление тяжелый кошель, и Макрон приподнял брови:

– Я восхищен твоей уверенностью. А вы, господин префект?

Катон колебался. Он принципиально не любил кости. Игра не требовала умения, только слепой удачи, и неважно, что говорили те, кто ею увлекался. Он считал, что глупо пускать на ветер небольшие состояния, к тому же нередко это вызывало столько же разочарований и злобы, сколько удовольствия, и игра в кости частенько становилось причиной драк, а порой и смертей.

Однако она являлась давно установившейся традицией, и командир, который пытался сражаться с этой потребностью своих солдат, рисковал их хорошим отношением. Катон считал, что иногда полезно не обращать внимания на азартные игры и даже принимать в них участие, чтобы лучше понимать тех, кто тебя окружает.

Подавив тяжелый вздох, он приказал Траксису принести пятьдесят денариев из сейфа в спальне, – сумму, которую он едва ли мог позволить себе проиграть, но которая не показалась бы его гостям чересчур скромной. Ему совсем не хотелось выглядеть жадным в глазах центуриона Фортуна.

Как только участники игры выложили на стол деньги, Макрон попросил принести пустой кувшин для костей, и его соперники начали готовиться к игре. Катон принялся разглядывать круги, нарисованные Макроном мелом, и поставил монету на семерку, затем, собравшись с духом, добавил к ней вторую. Он наблюдал за своими соперниками; одни делали высокие ставки, другие распределяли их на несколько цифр.

Катон отметил про себя стратегию каждого, пытаясь понять, что она говорит об их личности; любят ли они рисковать или предпочитают осторожность. Он с удивлением увидел, что Фортун поставил монету на двенадцать и добавил еще три к монетам Катона. Макрон был последним. Он оценил позицию на столе и положил пять монет в круг, помеченный цифрой «шесть».

– Все готовы?

Центурион закрыл кувшин и принялся так сильно его трясти, что было слышно, как внутри перекатываются кости. Затем, попросив Фортуну о помощи, высыпал их на стол. Они покатились и остановились, и все игроки наклонились, посмотреть на результат.

– Шесть! – ликующе вскричал Макрон. – Счастливая шестерка для центуриона Фортуны!

Остальные бормотали проклятья – все, кроме Кротона, который сделал ставку на четное число и теперь широко улыбался. Макрон подтолкнул к нему монету, остальные сдвинул в одну сторону в качестве банка, забрав сначала оттуда свой выигрыш.

– Удача – штука непростая, парни. Пора испытать ее еще раз.

Когда остальные потянулись за новыми монетами, Фортун взял пухлой рукой кости, поднес к свету и принялся внимательно разглядывать, перекатывая на ладони, чтобы проверить вес и баланс. Улыбка Макрона погасла.

– Что-то не так, Фортун?

– Нет, вовсе нет. Я просто любуюсь костями. Великолепный набор, если мне будет позволено сказать. Наверное, стоил немало. Где вы их достали?

– В Сирии.

– А, Сирия… – Фортун с умным видом кивнул: – Разумеется.

– В каком смысле? – подозрительно прищурившись, поинтересовался Макрон.

– Это объясняет их качество, господин командир.

Фортун вернул кости на стол, подождал, когда все сделают ставки, поставил монету на шестерку и откинулся на спинку стула. Катон почувствовал его подозрения, но считал, что они совершенно необоснованы. Макрон не принадлежал к числу игроков, которые мухлевали; он предпочитал честное удовольствие возможности выиграть и потом испытывать вину за обман.

Катон, надеясь на нечет, вновь поставил на семерку. И снова кости с громким стуком покатились по столу, прежде чем показать очередной результат.

– Два! Кастор и Поллукс![4] Будь проклята моя удача…

Игра продолжалась в сопровождении молчания в предвкушении результата, громких криков и возбужденных реплик; каждый игрок по очереди бросал кости в нескольких раундах. Катон видел, что одни бормочут молитвы, другие закрывали глаза, а их губы беззвучно шевелились; третьи же, не раздумывая, быстро встряхивали кувшин и высыпали из него кости. Но никакие ухищрения не помогали – удача не желала отворачиваться от Макрона и Фортуна, перед которыми неуклонно росла горка монет, в то время как у остальных они так же неуклонно таяли. Услышав сигнал трубы, означавший смену караула, Катон решил, что пришла кора заканчивать игру.

– Последний раунд, господа, – объявил он. – Завтра нас ждет трудный день.

Остальные закивали и приготовились сделать последнюю ставку. Катон опустил глаза и обнаружил, что перед ним лежит всего восемь монет. Изобразив спокойствие и прекрасное расположение духа – насколько это было возможно, – он подтолкнул их к кругу, помеченному цифрой «десять».

– Кто не рискует, тот ничего не выигрывает.

Последние ставки были сделаны, и Макрон передал ему кувшин с костями:

– Эта честь выпадает вам, господин префект.

Катон взял кувшин, благодарно кивнул и поднял его вверх:

– Удачи всем вам.

Потом он сильно его встряхнул, кости застучали с пронзительным звуком. Катон шевельнул запястьем и высыпал их на стол, где они подпрыгнули высоко в воздух, еще раз и, наконец, остановились. Возникла короткая пауза, и тут Фортун с возмущением громко фыркнул:

– Десять! И это называется удача… – Он надул щеки и покачал головой: – Впрочем, неважно. Я неплохо поиграл. Великолепно, господин префект. Замечательный бросок.

Катон испытал легкое раздражение от его неприкрытой лести.

– В этой игре не требуется умение. Здесь все зависит от удачи.

– В таком случае как вы объясните то, что одни выигрывают больше других, господин префект? – нахмурившись, спросил Макрон.

– Так устроена жизнь, Макрон, – ответил Катон терпеливо. – Это просто жизнь.

– Как скажете. – Макрон отсчитал несколько монет и подтолкнул маленькую кучку к Катону: – Похоже, вы лишь отыгрались.

– Вот-вот, как я и сказал. Выиграть здесь нельзя.

Он высыпал монеты в кошель, который Траксис достал из его сундучка и принес, остальные тоже собрали свои деньги.

– Наш вечер подошел к концу. Я благодарю вас за компанию. Мы прекрасно провели время.

Офицеры принялись бормотать благодарности, кто-то внятно, а кто-то не слишком; ножки табуретов заскрежетали по полу из плитняка, гости вставали и направлялись к двери, выходившей в небольшой дворик перед штабом. Макрон остался сидеть, осторожно поглаживая кожу вокруг повязки.

– Беспокоит?

Ветеран фыркнул:

– Просто иногда страшно чешется.

– Ну, скоро все пройдет.

Макрон посмотрел на него с мрачным выражением на лице.

– Достаточно долго… Долго, потому что я вынужден сидеть тут на заднице и наблюдать за тем, как ты поведешь мою когорту в сражение.

– Не всю когорту. Я решил оставить тебе два отряда легионеров, чтобы укрепить гарнизон. И десять всадников из «Кровавых воронов». Они понадобятся тебе для патрулирования и связи.

– Это справедливо. Спасибо. И береги себя, друг мой.

– Со мной все будет хорошо. Мне пора научиться самому о себе заботиться, – легко ответил Катон.

– Ты уже много лет это делаешь и не нуждаешься во мне. По правде говоря, все как раз наоборот – мне необходимо находиться в гуще событий. Никак не могу смириться с тем, что я все пропущу.

– Будут и другие кампании, Макрон.

– Я знаю. – Ветеран немного помолчал. – Я хочу, чтобы вы кое-что для меня сделали, господин префект.

– Выкладывай.

Макрон убрал кости в коробку и протянул ее Катону:

– Возьми их с собой.

– Почему? – удивленно спросил Катон. – Зачем?

– На удачу. Когда я их покупал, мне сказали, что они счастливые. Ты же и сам видел, как мне везло сегодня во время игры. Они помогли. И теперь будут помогать тебе.

– Макрон, я…

– Просто возьми их, пожалуйста. Я буду спокойнее, зная, что они у тебя.

Катон колебался, пока не увидел беспокойство на лице друга; тогда он улыбнулся и кивнул:

– Спасибо. Я буду их беречь. Получишь свои кости назад, когда я вернусь.

– Хорошо. – Макрон взял костыль и с трудом поднялся на ноги. – Увидимся утром, господин префект. Спокойной ночи.

Макрон дохромал до двери и закрыл ее за собой, оставив Катона одного в тускнеющем свете огня и двух камышовых факелов, которые продолжали гореть. Он посмотрел на коробочку у себя в руке, потом сжал ее в кулаке и медленно направился в свои комнаты, подумав, что, как бы он ни отрицал власть судьбы, в предстоящие дни ему не помешает удача.

Глава 5

– Надеюсь, к тому времени, когда я вернусь, ты сумеешь сотворить свое обычное чудо с Фортуном и его отребьем, – сказал Катон, в последний раз оглядывая форт.

Гарнизон выстроился вдоль главной улицы, тянувшейся через весь форт, мимо сводчатого входа в здание штаба. Всадники конного эскадрона стояли около своих лошадей во главе колонны. На спине каждого коня была закреплена сетка с сеном и мешки с овсом. Сразу за ними расположился отряд знаменосцев с флагами двух когорт под командованием Катона, затем – легионеры со своим тяжелым походным снаряжением. Замыкал колонну маленький обоз: четырнадцать телег, нагруженных дополнительными припасами и доспехами с оружием, а также четыре баллисты из тех, что имелись на вооружении форта. Пехотинцы из фракийской когорты, составлявшие две когорты, получили приказ охранять телеги, а также оставаться в арьергарде колонны. Самое нелюбимое место во время марша, поскольку те, кто шел сзади, задыхались от пыли, поднятой ногами шагавших впереди солдат летом, и сражались с грязью зимой.

День только начался, и солнце еще не встало над восточными бастионами, хотя его свет заливал розовым сиянием солдат из сменного гарнизона, которые расхаживали по крепостному валу или стояли на наблюдательных платформах над четырьмя сторожевыми башнями. В тени крепостного вала воздух был прохладным; казалось, будто чья-то рука раскрасила его в синие тона. Все с благодарностью кутались в теплые плащи.

Макрон прислонил костыли к стене рядом с входом в штаб и принялся энергично тереть руки.

– Не волнуйся. Ты не узнаешь иллирийцев. Особенно кусок сала по имени Фортун. Для меня это личный вызов. Он сбросит свой жир и обретет прекрасную форму – или сдохнет в пути.

– Заходить так далеко нет необходимости, – ответил Катон. – Просто позаботься о том, чтобы он влезал в доспехи. Этого будет достаточно.

Они коротко посмеялись, потом Катон протянул руку, и они сжали предплечья друг друга.

– Берегите себя, господин префект.

Катон уловил беспокойство в словах друга.

– Со мной все будет хорошо.

– Просто соблюдай осторожность рядом с ублюдком Квинтатом, – серьезно сказал Макрон. – Что бы он там ни говорил, он из тех, кто готов пойти на все, чтобы получить то, что ему хочется.

– Я знаю и буду осторожен.

– Ладно… – Макрон смущенно улыбнулся и быстро сменил тему: – И присмотри там за моими парнями.

Катон кивнул:

– Не беспокойся, я буду приглядывать за Криспом и прослежу, чтобы с твоей когортой все было хорошо.

Оба посмотрели в голову колонны легионеров и увидели высокую фигуру центуриона, который нетерпеливо похлопывал палкой из виноградной лозы по ладони.

– Они в хороших руках, – заметил Макрон. – Крисп – прекрасный солдат. Напоминает меня в моло-дости.

– Правда? Ну, тогда он немного подрос.

Макрон тихонько зарычал и мягко оттолкнул руку Катона.

– Пошел ты к демонам, – весело проворчал он. – Иди уже, мне не терпится заняться иллирийскими ублюдками.

Катон улыбнулся в последний раз, отвернулся и зашагал в сторону головы колонны, где Траксис держал на поводу его лошадь. Когда центурион Крисп увидел его, он быстро упер в землю свою палку и сделал глубокий вдох.

– Колонна! Стройся для марша!

Пехотинцы тут же прекратили тихие разговоры, подняли с земли свое походное снаряжение и принялись пристраивать его поудобнее на плечах. Четыре эскадрона фракийцев взяли в руки поводья своих скакунов, успокаивая их, пока Мирон оглядывал солдат, проверяя, готовы ли они к следующему приказу.

– Второй фракийский! Кавалерия, приготовиться сесть в седла… По коням!

Всадники схватились за луку седла, чтобы вскочить на коней, перекинув одну ногу, уселись им на спины и взяли в руки поводья. Из-за плотно набитых сеном сеток и мешков с овсом, закрепленных на крупах, это было совсем не просто, и, прежде чем строй стал ровным, а кавалерия могла выступить, прошло несколько мгновений, и Катон порадовался, что на его лошади есть только седло. Траксис протянул ему поводья и наклонился, сделав из рук подобие ступеньки; затем могучий фракиец выпрямился, и Катон оказался в седле, уверенно и грациозно. Он взял поудобнее поводья, расправил спину и, оглядев колонну, увидел, что все уже готовы и ждут сигнала выступить.

Катон сделал глубокий вдох и крикнул:

– Открыть ворота!

Фортун громко повторил его приказ иллирийцам, стоявшим у сторожевой башни; те бросились снимать брус, запиравший ворота, потом распахнули их, и в форт ворвался поток солнечного света, такого яркого, что Катону пришлось прищуриться, когда он поднял руку.

– Колонна! Вперед!

Он направил своего коня шагом и отдался на волю привычного размеренного движения и цоканья копыт. За ним ехал Траксис с личным знаменем префекта, затем два служащих штаба, за ними – декурион Мирон и первый из эскадронов фракийской кавалерии под собственным штандартом с изображением красного ворона, безвольно повисшим в неподвижном утреннем воздухе. Как только они миновали ров, окружавший форт, Мирон приказал своему эскадрону скакать вперед. Они промчались мимо Катона и заняли место в четверти мили впереди колонны, чтобы следить за возможным появлением врага.

***

Когда последний всадник фракийской кавалерии покинул форт, Макрон встал, взял костыли и направился к сторожевой башне, где Фортун выкрикивал приказы закрыть ворота и вернуть брус на место. Макрон помедлил возле деревянной лестницы, которая вела на крепостной вал с оградой.

– Эй ты! – обратился он к ближайшему иллирийцу. – Помоги мне подняться.

С помощью солдата, который поддерживал его с одной стороны, опираясь на костыль другой рукой, ветеран неуклюже преодолевал ступеньки, пока не добрался до ограды. Ухватившись за грубо обтесанные бревна, он взглянул вниз, на колонну, змеившуюся по долине. Солнце уже добралось до холмов на востоке, и день начал быстро пожирать тени.

Макрон еще некоторое время стоял и смотрел на колонну и вспышки света, отражавшиеся тут и там от гладко отполированного металла, потом прищурился, пытаясь увидеть красный плащ префекта недалеко от головы колонны. Он беспокоился за друга. За прошедшие годы они так привыкли прикрывать спины друг друга от самых разных врагов, что сейчас ему казалось противоестественным беспомощно наблюдать, как Катон уходит на войну.

«Нет, не беспомощно», – поправил себя Макрон. У него было полно дел. Катон оставил его командиром форта и сменного гарнизона. Ему будет чем заняться, и это время он проведет с пользой. Макрон мысленно улыбнулся, представив, что ждет Фортуна и его иллирийцев. Прямо как в старые добрые времена. Голова колонны поднялась на небольшой холм в конце долины и, точно мерцающее насекомое, начала исчезать из вида. Из-за времени года и недавнего дождя за колонной не тянулся обычный шлейф пыли, поднятой сапогами солдат, телегами и лошадьми, и Макрон прекрасно видел, как последний пехотинец добрался до вершины холма и исчез.

Через пару мгновений долина опустела, и на форт, пристроившийся между двумя заросшими лесами горными кряжами, уходившими в земли ордовиков, спустились тишина и покой. Был самый разгар осени, и листья с большинства деревьев облетели, украсив землю желто-коричневым ковром. Макрон сделал глубокий вдох. Ему нравились прелые запахи этого времени года и то, как солнце делало естественные краски природы особенно яркими.

Неожиданно ветеран выпрямился и раздраженно нахмурился.

– Проклятье, о чем я только думаю, – сердито пробормотал он. – Распустил слюни, точно вонючий поэт…

Взяв костыль и повернувшись, он окинул взглядом форт и вскоре увидел Фортуна, сидевшего вместе со своим опционом на табуретах перед бараком, выделенным его центурии. Макрон сделал глубокий вдох и заорал так громко, что его было слышно во всех уголках форта:

– Центурион Фортун! Я хочу видеть тебя и твоих офицеров в штабе сразу после смены утренней стражи. Ты меня слышал?

Фортун с трудом поднялся на ноги и отсалютовал. Макрон коротко кивнул в ответ и подозвал ауксилиария, чтобы тот помог ему спуститься по ступеням, радуясь, что избавился от навязчивой заботы хирурга, ушедшего вместе с Катоном.

***

Макрон чувствовал себя немного странно, сидя по другую сторону стола. Фортун, Аппил, их опционы и старший легионер отряда, оставленного в форте, стояли лицом к нему. Луций Диодор прослужил в Четырнадцатом больше десяти лет и почти все время в Британии. У него были мышиного цвета волосы, слишком длинные и растрепанные, на вкус Макрона, и сморщенный белый шрам на щеке. Высокий, великолепно сложенный, с хорошим послужным списком, он представлялся разумным выбором на роль инструктора по строевой подготовке. Опционы ауксилиариев, в отличие от него, выглядели столь же бесполезными, как и два центуриона. Сафрос был жилистым коротышкой за тридцать, с хитрым выражением лица, в то время как Магон, крепкого телосложения и туповатый на вид, возможно, некоторое время выступал на арене, где грубая сила помогала ему побеждать, пока он не встретил противника, оказавшегося немного умнее.

Макрон тихонько вздохнул, глядя на командиров гарнизона вверенного ему форта, потом подался вперед, поставив локти на стол, и обратился к Фортуну:

– Твои люди перебрались в бараки?

– Да, господин командир. Только что.

Катон выделил им жилые помещения, расположенные рядом с конюшнями, где разместились те, кто пришел с Фортуном и его людьми, но Макрон считал иначе:

– В таком случае они должны перебраться в бараки перед штабом. Отдашь им приказ сразу после того, как я вас отпущу.

– Им придется перебраться в другие бараки? Снова? – озадаченно спросил Фортун.

– Я сказал именно это. Они должны находиться там, где я смогу их видеть. И никому из твоих людей не позволено в служебное время приближаться к сброду, размещенному в конюшнях. Спать они будут в бараках. Ты меня понял?

– Да, господин командир. Но разве в этом есть необходимость?

– Ты подвергаешь сомнению мой приказ, центурион Фортун?

– Разумеется, нет, господин командир.

– В таком случае ты сделаешь так, как я сказал. У нас здесь военный аванпост, а не проклятая колония ветеранов. Я хочу, чтобы твои люди вели себя, как настоящие солдаты, даже несмотря на то, что они на них не слишком похожи. И вот тут в дело вступит Диодор. Он будет помогать мне приводить их в надлежащий вид.

– Восьмая иллирийская – хорошая когорта, – ощетинившись, возразил Фортун. – Мы не зеленые новобранцы. Вы видели военные награды на нашем знамени.

– Да, видел. А скажи-ка мне, как давно они получены?

Фортун перенес свой вес на другую ногу.

– До меня, господин командир.

– Понятно. В таком случае ответь мне вот на какой вопрос: когда и где твоя когорта в последний раз участвовала в сражении?

– В Паннонии, господин командир. За несколько лет до того, как нас отправили в Британию.

Макрон мгновение сосредоточенно хмурился:

– Я не помню, чтобы слышал о войне в Паннонии.

– Ну, на самом деле это была не война. Наша когорта получила приказ подавить восстание.

– Правда? Расскажи.

– Несколько деревень отказались платить налоги. Нас отправили навести порядок.

– Значит, вы надрали пару задниц и разгромили несколько домов, в таком духе, да?

Фортун отчаянно покраснел.

– Можно и так сказать, господин командир. Но, насколько я помню, местные жители вели себя исключительно враждебно.

– Не сомневаюсь. Дай-ка я угадаю… Они выкрикивали в ваш адрес оскорбления, швыряли камни или дерьмо, а вы за ними гонялись.

Фортун открыл рот, собираясь возразить, подумал немного и поджал губы, превратившиеся в тонкую нитку.

Макрон кивнул:

– Так я и думал. Здесь не место для бесполезной городской стражи. У нас пограничный аванпост – и враг, который готов сражаться до последней капли крови. Весьма коварный. Это посерьезнее, чем кучка недовольных налогоплательщиков. Одним богам известно, почему какой-то болван в императорском дворце решил отправить в Британию вашу когорту. Хотя это объясняет, почему вас держали в резерве. Но сейчас вы тут и должны быть в надлежащей форме, чтобы сражаться как полагается. И я об этом позабочусь.

Фортун молчал. Макрон продолжил:

– Прежде всего я хочу, чтобы ты знал, что я очень недоволен тем, что вы привели с собой гражданских лиц. При других обстоятельствах я бы просто не пустил их на территорию форта. Но, учитывая, где мы находимся, это равносильно тому, чтобы отдать их в руки врага. А посему я вынужден мириться с их присутствием. Однако они будут подчиняться тем же правилам, что и все остальные в гарнизоне. Ты должен назначить им командира, человека надежного и желательно которому можно доверять. Он будет отвечать за то, чтобы они выполняли законы военного форта и подчинялись дисциплине. Ты знаешь такого человека?

Фортун и Аппил обменялись взглядами, прежде чем последний заговорил:

– Как насчет Вениста? Многие относятся к нему с уважением.

– Венист – лучший выбор, – кивнув, сказал Фортун.

– Значит, Венист, – объявил Макрон. – Ты можешь передать ему хорошую новость и сказать, что он должен без промедления явиться ко мне, чтобы я объяснил ему его обязанности.

– Слушаюсь, господин командир.

– Затем я хочу построить забор, разграничивающий форт, чтобы гражданские оставались на отведенном для них месте. Никто не должен входить и выходить оттуда, только по службе или особому разрешению.

– Господин командир, у некоторых моих людей семьи…

– Что противоречит законам армии, где солдатам запрещено заключать браки и иметь семьи. Полагаю, тебе придется напомнить об этом своим людям.

– Разумеется, вы правы, господин командир, но это многолетняя традиция…

– Только не в моем форте, – резко ответил Макрон. – И если им что-то не нравится, они имеют полное право самостоятельно отправиться назад, в Вирокониум. – Он выпрямился на своем стуле. – Пока всё, господа. Вы свободны. Диодор, задержись.

Фортун и его командиры отсалютовали и вышли. Когда дверь за ними закрылась, Макрон посмотрел на Диодора:

– Ну, что ты думаешь?

Выражение лица легионера оставалось совершенно невозмутимым.

– Не понял, господин командир.

– Ты видел офицеров и солдат иллирийской когорты. Что ты о них думаешь?

– Могу я говорить свободно, господин командир?

– Пожалуйста.

– Бесполезные уроды. Они не умеют ходить строем, не следят за снаряжением и за собой. Некоторые из них годятся мне в деды, другие слишком молодые, могли бы быть моими сыновьями. Да защитят нас боги от столкновения с врагом!.. Единственная опасность, которую они представляют, – это что неприятель перемрет от хохота, увидев Фортуна и его людей, представляющих собой омерзительное зрелище. Если не считать этого, они – отличная компания, гордость императора.

Макрон улыбнулся:

– Я думаю примерно так же. Ты прав, они просто отвратительны. Но теперь они – твоя забота, опцион Диодор. – Он успел заметить намек на смущение, появившийся в глазах легионера, прежде чем тот понял, что имел в виду Макрон. – Да, я повысил тебя в звании. Ты отлично знаком со строевой подготовкой, и я хочу, чтобы ты начал дрессировать иллирийцев с завтрашнего дня. Сначала приведи их в норму, потом переходи к тренировкам с оружием. Мне нужно, чтобы Фортун и его компания были готовы к боевым действиям как можно скорее.

– Вы думаете, что на нас могут напасть, господин командир?

– Вероятность весьма высока, Диодор. Можно не сомневаться, что врагу известно про смену нашего гарнизона. И что мы стали слабее. Как только легат начнет свою кампанию, они также поймут, что в случае нападения к нам на помощь не придет армия из Вирокониума. Самое подходящее время, чтобы попытаться захватить форт.

Опцион кивнул:

– Да, я понимаю, господин командир.

– В таком случае ты понимаешь, почему мы должны как можно быстрее привести в чувство иллирийцев. Я, конечно, люблю обучать солдат, но сейчас я это делаю вовсе не ради развлечения. Если дойдет до сражения, мы должны знать, что на Фортуна и его людей можно положиться. Это относится и к гражданским. Все мужчины, способные к службе, должны присоединиться к ауксилиариям. И моли богов, чтобы они нам не потребовались. Но если враг действительно попытается воспользоваться возможностью захватить форт, мы должны выставить против него столько людей, сколько сможем найти, чтобы защищать его стены.

– Да, господин командир.

– Я сделаю все возможное, чтобы тебе помочь, но до тех пор, пока я не избавлюсь от проклятых костылей, ублюдков будешь тренировать ты. Я считаю, что ты самый подходящий для этого человек, Диодор. Надеюсь, я прав.

Легионер расправил плечи:

– Я вас не подведу, господин командир.

– Рад слышать. Свободен.

Они обменялись салютами, новый опцион повернулся на каблуках и строевым шагом вышел из комнаты. Прислушиваясь к стуку его каблуков по полу вестибюля здания штаба, Макрон улыбнулся. Вот это настоящая военная подготовка – обучать людей на случай войны и использовать свои умения на деле. Именно для такой жизни он родился.

Макрон услышал, как к кабинету приближаются новые шаги, и в дверь постучал один из служащих, оставленных Катоном. Он вошел, держа в руках целую кучу восковых табличек.

– Это что такое? – поинтересовался Макрон.

– Отчет о проблемах с амбаром для хранения зерна, господин командир. Один из столбов упал, и крысы добрались до наших припасов. Уничтожили десять мер ячменя. Далее, документы на новое назначение Диодора. Остальное – бумаги по численному составу и сведения, касающиеся иллирийцев. Я подумал, что вы захотите на них взглянуть.

– Разумеется. Положи на стол.

Секретарь положил таблички на стол и ушел, оставив Макрона наедине с ними. Ветеран раздраженно вздохнул. Вот тебе и надлежащая военная подготовка… Будь здесь Катон, бумажной работой занимался бы он.

– Везучий ублюдок, – мрачно пробормотал центурион.

И тут он впервые заметил маленькую коробочку с игральными костями, лежавшую на краю стола и выглядывавшую из-под одной из табличек. Внутри у Макрона все сжалось. Его друг забыл взять с собой счастливые кости. Макрон не мог избавиться от мысли, что это дурной знак. Очень дурной.

Глава 6

– Приветствую тебя, префект Катон! – Легат Квинтат тепло улыбнулся, подняв голову от тарелки с вечерней трапезой. – Заходи, присаживайся, я попрошу принести еще еды.

– Спасибо, господин легат, но нет. Мои люди проделали марш-бросок, чтобы добраться сюда. Они устали, и я хочу проследить, чтобы им выделили палатки, и найти для них еду. Я зашел доложить о нашем прибытии.

– Сначала ты намерен позаботиться о своих людях, да? Хорошо. Побольше бы таких командиров. – Легат быстро прожевал и проглотил кусок, и выражение его лица стало более официальным. – Так какова причина марш-броска и опоздания?

– Мы задержались из-за того, что когорта, отправленная на замену, пришла позже, чем мы ее ждали, господин легат.

– Интересно, и почему же иллирийцы опоздали?

Катон чувствовал себя неуютно из-за того, что ему приходилось выдавать другого офицера, но ему задали прямой вопрос, а Фортун не сделал ничего, чтобы Катон захотел его защищать.

– Возможно, это как-то связано с гражданскими лицами, которые пришли вместе с ними.

Квинтат удивленно приподнял бровь:

– Гражданские лица? И кто разрешил?.. Нет, подожди. Дай-ка, угадаю… Скорее всего, продажный пес, префект Восьмого. Не сомневаюсь, что центурион от имени семей и поставщиков, снабжающих его людей, заплатил ему кругленькую сумму. – Он коротко рассмеялся. – Плацид чрезвычайно амбициозен, к тому же достаточно жаден и любит взятки, чтобы далеко пойти. Возможно, мне следует за ним приглядывать.

– Это может быть мудрым решением, учитывая, что он должен заботиться о военных целях Рима, а не о том, чтобы набивать свой кошель.

Квинтат настороженно взглянул на Катона:

– Не все из нас имеют такие же высокие моральные принципы, коими, по твоим представлениям, ты наделен в изобилии.

Катон напрягся.

– Я всего лишь хочу всеми силами служить Риму и жду, что другие будут поступать так же.

– Неужели? Интересно почему? Мне трудно поверить, что человек с твоим высоким интеллектом и опытом хочет, чтобы те, кто занимает высокое положение, имели такое же наивное чувство долга, как простые солдаты. Величие Рима – это идея, которую аристократы скармливают плебсу с первых дней Республики, чтобы оправдать свое возвышение.

На мгновение цинизм Квинтата вызвал у Катона приступ холодной ярости.

– Полагаю, в некоторых случаях вы правы, господин легат, но даже в Сенате есть люди, обладающие честью.

– В таком случае они дураки, и ты совершаешь глупость, веря в них. – Все следы добродушия исчезли с лица легата. – Я ожидал от тебя другого, Катон. После всего, что ты делал на службе у Нарцисса, я считал тебя таким же, как я сам.

– Я не жалею, что разочаровал вас, господин легат.

Наступила короткая пауза, когда двое мужчин буравили друг друга глазами под приглушенные звуки жизни ничего не ведающего военного лагеря. Потом Квинтат, у которого пропал аппетит, отодвинул тарелку.

– Будь осторожен в том, что и кому ты говоришь, Катон.

– Я не боюсь ни вас, ни Палласа, господин легат, – с горечью ответил Катон, вспомнив, как в начале года, когда они прибыли в Британию, именно Квинтат назначил их служить в очень опасном месте.

– В таком случае, думаю, я правильно понял, что ты отказываешься служить мне?

Катон почувствовал, как на него снизошло невероятное спокойствие. Он множество раз представлял себе этот момент во время марша из форта. И, прежде чем ответить, сделал глубокий вдох.

– Я ценю ваше предложение, господин легат, а также уважаю ваше мнение касательно реалий политической жизни Рима.

– Но?..

– Но я не разделяю ваши амбиции и ценности. Да и как я могу? Я родился в семье, не принадлежащей к высшему классу аристократии, добился звания эквита и не рассчитываю стать членом Сената. Это естественным образом лишает меня возможностей, которые я мог бы иметь. Однако я не дурак и знаю, что гораздо лучше служить вам, чем сделать вас своим врагом. Ради моих друзей и семьи я с тяжелым сердцем принимаю ваше предложение.

– Понятно. – Легат Квинтат холодно улыбнулся. – И теперь, когда ты погарцевал на белом коне и сообщил, какого низкого мнения придерживаешься касательно меня и мне подобных, полагаю, ты считаешь, что это до определенной степени помогло тебе сохранить честь?

– Как раз наоборот, господин легат. Я считаю себя лицемером.

– Лицемером? – Квинтат печально покачал головой: – Не переживай из-за этого, Катон. В лицемерии нет ничего дурного, когда у тебя нет выбора. Поверь мне, я знаю. Но, если ты желаешь быть с самим собой чрезмерно строгим, дело твое. До тех пор, пока ты мне служишь, можешь морщить нос от вони, сколько пожелаешь. – Губы Квинтата искривились в злобной усмешке. – Ты и твой дружок простофиля Макрон.

– Про центуриона Макрона можно много чего сказать, но он совсем не простофиля.

– Мне плевать на то, что он собой представляет, до тех пор, пока он на моей стороне. В противном случае он мой враг.

Катон почувствовал, как внутри у него все сжалось.

– Господин легат, Макрон прекрасный солдат, но политика его не интересует. Будет лучше, если вы позволите ему продолжать военную службу и примете только мои услуги.

Легат понимающе прищурился:

– Ты рассказал ему о моем предложении?

– Да, господин легат.

– И он отказался служить мне?

– Если коротко – да. И он прав. Макрону не нравится такая работа, и лучше его к ней не привлекать.

– Это решать мне. Центурион Макрон – опасный человек, и, как гласит поговорка, «лучше иметь таких людей внутри форта, чем снаружи».

– Макрон вам не нужен, господин легат. Он лучше послужит вашим целям, если вы просто дадите ему возможность сражаться с врагом.

– Я восхищен твоими попытками защитить друга, но нам обоим известно, что Макрон обладает знанием определенных вещей, происходящих внутри императорского дворца, распространения которых Паллас не может допустить. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Катон прекрасно понимал, к чему ведет его командир. Два года назад, когда они с Макроном участвовали в секретной миссии в преторианской гвардии, Макрон застал Палласа и жену императора в объятиях друг друга. Учитывая безжалостность, с которой император расправился со своей предыдущей женой и ее любовниками, Паллас не мог чувствовать себя в безопасности до тех пор, пока Макрон не окажется на его стороне или будет уничтожен. Сам того не желая, центурион представлял собой угрозу для имперского вольноотпущенника, а такие, как Паллас, не терпят подобных вещей. Катон почувствовал страх за своего друга.

– Макрон не болтун, господин легат.

– Если только он не переберет спиртного, насколько мне известно.

– И даже в этих случаях ему хватает здравого смысла держать подобные тайны при себе. Вы и Паллас можете позволить себе оставить его в покое. Даю вам слово. Я позабочусь о том, чтобы он никому ничего не сказал.

– Твое слово? Как благородно! – Квинтат фыркнул. – Но, поскольку ты не благородного происхождения, твои клятвы не имеют веса. Мне очень жаль, префект, но тебе придется уговорить Макрона служить мне, иначе я не смогу его защитить. Возможно, мне даже прикажут заставить его замолчать навсегда.

Катон похолодел.

– Если вы причините вред Макрону, клянусь богами, я за него отомщу.

– Нет, Катон, не отомстишь. Если ты ценишь жизнь своей жены и сына. Насколько мне известно, его назвали Луций в соответствии с твоим желанием.

– Моего сына?

Квинтат вытер руки куском ткани и холодно улыбнулся:

– Думаю, мне следует тебя поздравить.

– Сын? – Катон был удивлен. – Откуда вы знаете?

– Я регулярно получаю доклады от Палласа, в которых он рассказывает обо всем, что может оказаться полезным в моих отношениях с солдатами и честолюбивыми политиками здесь, в Британии. Так что твоя хорошая новость – это и моя хорошая новость, особенно когда она дает тебе еще одну причину мне подчиниться. И повод собой гордиться.

У Катона возникло ощущение, будто его сбили с ног. Его сердце наполнилось радостью и любовью к Юлии, тут же сменившейся острым желанием оказаться рядом с ней и новорожденным сыном. Но уже в следующее мгновение счастливый момент был испорчен; его сменила холодная реальность, которую Квинтат швырнул ему в лицо. Его ребенок стал еще одним заложником в тайных играх легата и ему подобных. И способом заставить Катона выполнять их приказы. Он попытался скрыть свои горькие мысли, когда снова заговорил с легатом:

– Когда это произошло, господин легат?

Квинтат на мгновение задумался.

– Почти три месяца назад. Твоя жена назвала мальчика Луций – вне всякого сомнения, в честь твоего лучшего друга Макрона, поскольку это одно из его имен.

Катон подумал немного и кивнул. Юлия прекрасно знала об их дружбе и о том, что ее решение доставит удовольствие мужу и его товарищу по оружию.

– Хорошее имя. Она сделала прекрасный выбор… Какие еще новости о моей семье у вас есть, господин легат? – спросил он, изо всех сил стараясь говорить так, чтобы Квинтат не услышал в его голосе умоляющие нотки.

Квинтат наслаждался своей властью, дававшей ему возможность подарить или сохранить при себе знание, которое было как пища для того, кто умирает от голода. Он молчал ровно столько, чтобы Катон сглотнул и сделал маленький шаг вперед, готовый потребовать ответа или умолять о нем.

– Мать и ребенок чувствуют себя прекрасно. Паллас держит твой дом под постоянным наблюдением, и, не сомневаюсь, ты будешь рад узнать, что в твое отсутствие Юлия не завела любовника. В отличие от многих жен старших офицеров, служащих в Британии, включая мою собственную. Разумеется, она получит по заслугам, когда я вернусь в Рим. Но поведение Юлии безупречно. Впрочем, будучи беременной, она вряд ли могла тебе изменять. Сейчас же, когда у нее на руках маленький ребенок, о котором она должна заботиться, это стало еще труднее. Ты счастливчик.

Если Квинтат намеревался таким способом успокоить Катона, у него это не получилось. Катон ни секунды не сомневался в привязанности Юлии и совершенно спокойно оставил ее одну. И тем не менее испытал короткое сомнение, когда воображение услужливо нарисовало картины, о которых говорил Квинтат. В конце концов, он был низкого происхождения, в то время как семья Семпрония имела многолетние и уважаемые традиции. И, хотя ни Юлия, ни ее отец ни разу не дали Катону почувствовать разницу в положении, он никогда не знал, что они на самом деле о нем думают, – вечная заноза, мучающая тех, кто сумел в Риме подняться над статусом, дарованным им рождением.

– Кроме того, полагаю, ты будешь рад услышать, что твоя жена не принимала никого, кто находится в списке подозрительных лиц, составленном Палласом. Ей хватает ума держаться подальше от тех, чье влияние несет в себе определенные опасности. Кое-кто в Риме продолжает мечтать о возвращении Республики, в то время как другие интригуют, чтобы продвинуть своего кандидата на трон Клавдия. Ему осталось совсем немного, даже если императрица не возьмет дело в свои руки. Она знает про яды почти все и чувствует себя с ними так же свободно и уверенно, как Апиций[5] на кухне. – Квинтат хохотнул над своей шуткой, но почти сразу увидел на лице Катона каменное выражение. – Короче, Юлия не дает Палласу ни единого повода для беспокойства, а следовательно, ничего такого, что заставило бы тебя еще больше волноваться о ее безопасности. Разумеется, до тех пор, пока ты будешь делать то, о чем тебя попросят.

Он подождал, когда до Катона дойдет смысл его слов, прежде чем продолжить:

– Однако ее отец – совсем другое дело. Сенатора Семпрония видели в обществе Главарей фракции, поддерживающих Британика, а следовательно, Нарцисса в вопросе престолонаследования. Впрочем, точно не известно, является ли он их активным сторонником. Но этого будет недостаточно, чтобы его защитить, когда Нерон станет императором. А он им станет. Вне всякого сомнения. И тогда Паллас займется генеральной уборкой, чтобы, когда Нерон придет к власти, у него осталось как можно меньше врагов. Так что Семпроний, скорее всего, окажется в списке неблагонадежных лиц – если, конечно, у Палласа не появится уважительной причины его туда не вносить.

– А уважительная причина – это моя готовность служить Палласу?

– Да, – спокойно ответил Квинтат. – До тех пор, пока нет прямых доказательств того, что Семпроний напрямую связан с другой фракцией. В противном случае даже твои усилия его не спасут.

– Понятно. – Катон неожиданно почувствовал себя совершенно беспомощным. – Получается, вы не оставляете мне другого выбора, кроме как служить вам и Палласу.

– Совершенно верно. Я рад, что ты все правильно понимаешь. Впрочем, именно по этой причине я сделал тебе свое предложение, и я уверен, что Паллас одобрит мое решение. Настоящий позор выбрасывать на ветер такой потенциал, когда его можно взять под узду.

– Взять под узду. Как мула.

– К чему такая горечь? В конце концов, ты можешь выиграть от нашего сотрудничества. Те, кто служит новому императору и его фракции, могут рассчитывать на ценные награды. И почему бы тебе не получить свою часть добычи? Твою жену ждет роскошная жизнь, а сын вырастет в комфорте и безопасности. Да и сам ты не останешься внакладе. Существует множество военных и гражданских постов, которые ты мог бы занять.

– И какова цена этих наград? Что именно вы потребуете от меня взамен?

Квинтат пожал плечами:

– Сейчас – ничего. Но тебя могут призвать, чтобы ты нам послужил. Главное, чтобы ты был готов сделать это без вопросов, если наступит подходящий момент.

– Если?..

– Ладно, когда наступит подходящий момент… что обязательно произойдет при новом императоре. Но пока мне и Палласу достаточно знать, что ты на нашей стороне. Нет необходимости открыто отказываться от Нарцисса. Более того, если он будет думать, что ты по-прежнему ему служишь, тем лучше. Он может доверить тебе информацию, которая окажется полезной для нас.

– Я никогда ему не служил. По крайней мере, не заключал с ним договора, который вы сейчас пытаетесь мне навязать.

– Мой дорогой префект, тебе нет цены! И нет никакой разницы. Ты служил Нарциссу, желая того или нет, а теперь станешь человеком Палласа. Неужели ты действительно думаешь, что можешь выбирать? Единственное, что тебе остается, – это либо согласиться, либо ждать момента, когда тебе в спину вонзится нож, или, если твоя военная карьера закончится благополучно, дня, когда в дверь твоего чудесного дома в Риме постучится преторианская гвардия. Тогда тебе останется только покончить с собой до того, как они тебя убьют, а потом займутся твоей семьей.

Катон сжал зубы.

– Иногда я жалею о тех временах, когда был центурионом или даже опционом и просто служил в армии, – тихо ответил он.

– Нашим желаниям грош цена. В любом случае ты заслужил свое продвижение по службе. Единственное, что ты не принял в расчет, так это то, что чем выше ты поднимаешься, тем сильнее попадаешь во власть тех, кто стоит над тобой. Печальная, но жизненная правда.

Катон стоял, не в силах пошевелиться или что-то сказать, как будто его кто-то крепко связал и лишил языка. От логики легата не было спасения.

– Послушай, Катон, ты должен принять ситуацию. В настоящий момент твоя главная задача – повести за собой людей в предстоящей кампании. Я уверен, ты еще больше укрепишь свою великолепную репутацию, что поможет тебе в дальнейшем. Сосредоточься на этом.

Катон с трудом сглотнул.

– Разумеется, господин легат, – спокойно ответил он. – Это понятно и без лишних слов. Я был и всегда буду солдатом.

– Прекрасно. В таком случае ты будешь доволен той ролью, которую я для тебя приготовил. Твоя колонна не будет охранять обозы, как в прошлый раз. Пришла пора использовать твои способности по назначению. Я решил предоставить вам новое место в нашей колонне. Две твои когорты образуют авангард; ты будешь наконечником моего копья, когда мы войдем в горы и атакуем гнусных декеанглиев. Тебе достанется честь нанести первый удар во имя Рима.

– Почему я, господин легат?

Квинтат погрозил ему пальцем:

– Вовсе не потому, что я хочу подвергнуть тебя опасности, если ты об этом подумал. Нет, дело в репутации «Кровавых воронов», которую они завоевали с тех пор, как ступили на земли Британии. Одного вида их знамени будет достаточно, чтобы вселить страх в сердца нашего врага. Когда увидят красного ворона, плещущегося на ветру, они поймут, что им не следует ждать жалости от Рима. Я хочу, чтобы вы показали, на что способны, префект Катон. Ты и твои люди оставите за собой кровавый след и разрушения, и, когда наша кампания подойдет к концу, на всем острове не будет ни одного племени, которое осмелится снова бросить нам вызов.

Глава 7

– Авангард? – Декурион Мирон вздохнул: – Почему мы? Разве мы недостаточно воевали в последние месяцы?

Центурион Крисп приподнял одну бровь:

– Когда служишь в армии, ты делаешь, что тебе говорят, и всё. Нет никакого «почему», только приказы.

Мирон открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал и надул щеки, опустив плечи. Катон прекрасно понимал, что его возмутило. В прошлом году две когорты отправили на аванпост в самом сердце гор, и с тех пор им пришлось практически все время участвовать в боевых действиях. Враг лишь ненадолго приостановил нападения, чтобы собрать урожай и сделать запасы на зиму. Теперь же, когда с этим было покончено, они самым серьезным образом намеревались возобновить войну с Римом.

Катон уже понял, что Мирон из тех, кто видит в отданных им приказах только опасности и трудности. Однако, когда доходило до дела, его инстинкты и опыт брали верх и прекрасно ему служили. Не вызывало сомнений, почему он получил звание декуриона, а также по какой причине не продвинулся по службе дальше. Он слишком открыто говорил о своих страхах, а подобные чувства заразительны, лишают солдат уверенности и плохо влияют на боевой дух.

В палатке Катона повисло короткое молчание, когда его подчиненные начали понимать значение того, что они будут находиться в авангарде наступающей армии. Сам Катон испытал облегчение, что им не придется месить грязь за солдатами, шагающими перед ними. Кроме того, ему не нужно будет подгонять возчиков обозов, чтобы те не отставали.

Разумеется, они столкнутся с другими трудностями. Те, кто находятся в голове колонны, должны постоянно быть настороже, чтобы не угодить в засаду. А также разведывать дорогу впереди в поисках наиболее удобных проходов для следующей за ними армией, придерживаясь советов купцов, которых Квинтат допросил на предмет самых удобных маршрутов ведущих через горы к острову Мона. И еще авангард должен находить наиболее подходящие места для лагеря в конце дня. В общем, им придется потрудиться, но это все же лучше, чем скучная охрана обоза.

Катон откашлялся. Он устал, час был поздний, его люди только что закончили первую и единственную трапезу за день и разошлись по своим палаткам, чтобы лечь спать. Всадники Мирона разместили и привязали лошадей, и палатку наполнил мускусный запах пота и навоза. Армия выступит на рассвете, и Катон хотел, чтобы Крисп с Мироном понимали, какая роль отведена их людям в следующие несколько дней.

– Квинтат хочет, чтобы мы стали глазами и ушами армии, а также ее оружием, – сказал Катон. – Где бы и когда бы мы ни встретили врага, мы должны действовать беспощадно. Легат желает проложить дорогу смерти и разрушений по землям декеанглиев до самого острова Мона.

– Но это же логово друидов, – вмешался Мирон.

Катон подавил раздражение и кивнул:

– Мне это прекрасно известно, декурион. Потому-то легат и затеял эту кампанию. Если мы сломим дух варваров и уничтожим культ друидов, не останется никого, кто сможет объединить племена и выступить против нас в будущем. Вы знаете, что представляют собой кельты. Они просто обожают сталкиваться лбами, что является их слабостью. Но когда появляется вожак, готовый повести их за собой, они сражаются, как фурии. Теперь, когда Каратак выведен из игры, только друиды в состоянии объединить разрозненные племена. Без них мы сможем сдерживать врага, и в конце концов в новой провинции Рима установятся мир и порядок. Война продолжается слишком долго, но, как только мы справимся с неприятелем, ветераны смогут выйти в отставку, и некоторые из нас вернутся домой.

– Я в последний раз видел свою семью лет десять назад, в Лютеции, – задумчиво сказал Крисп. – У меня там жена и две дочери… Сомневаюсь, что они меня узнают.

Катон почувствовал, как его охватывает ужас от этой перспективы. Так долго находиться вдали от дома, не иметь возможности увидеть, как сын превратится из малыша в мальчика, оказаться чужим для Луция и быть забытым Юлией… Это казалось ему самым страшным, и потому он еще тверже решил внести максимальный вклад в быстрейшее окончание кампании в Британии. Каждый убитый им враг приблизит его на один шаг к дому, объятиям жены и ребенку.

– Но друиды, – продолжал Мирон. – Вы же знаете, какие они. Демоны в человеческом обличье. И они владеют магией. Я слышал, что друиды могут призвать на помощь могущество своих богов, чтобы направить на нас ураганы и чудовищ. А Квинтат хочет повести нас в самое сердце их священного королевства, где они представляют серьезную опасность. Говорю вам, это ошибка.

– Магия? Да пошла она! – Крисп презрительно фыркнул. – Похоже, она им не очень помогает. Либо их боги спят мертвым сном и не делают свою работу, либо они – кучка трусливых слабаков, не достойных даже целовать ноги Юпитера и Марса.

Однако его слова нисколько не убедили Мирона.

– Я видел, на что они способны. И как действуют на своих последователей. Боги превращают их в бешеных зверей.

Катону надоело его слушать, и он решил вмешаться:

– Они – такие же люди, как и мы. И их так же легко убить. Я делал это не один раз и уверяю вас: они не опаснее любых других варваров. А поэтому я больше не желаю слушать твою болтовню, декурион. Ты меня понял?

Мирон пощелкал языком, но кивнул:

– Как скажете, командир. Надеюсь, вы не ошибаетесь.

Катон проигнорировал его последние слова, решив заняться более насущными делами.

– Раз мы возглавляем марш, в нашей колонне не будет места для багажа. Наши телеги поедут вместе с основными обозами. И я не хочу, чтобы мои люди несли свое снаряжение на себе. Мне удалось договориться с трибуном, отвечающим за снабжение, он выделит нам несколько дополнительных телег для обмундирования и всего прочего. Таким образом, мы будем готовы в любой момент вступить в схватку. Парням это понравится.

Он улыбнулся, и Крисп ответил ему тем же. Вещмешки со всем необходимым были проклятием пехоты во время кампании. Набитые снаряжением и пайками, они весили примерно половину того, что весил человек, который их нес, и поэтому все их дружно ненавидели и проклинали.

– Для легионеров – только доспехи, щит и копье, – продолжал Катон. – То же самое для пехотинцев. Кавалерия оставит мешки с кормом для лошадей на тех же телегах, Мирон. И свое снаряжение. Мы должны двигаться налегке, чтобы не устать слишком сильно и иметь возможность сразиться с врагом или пуститься за ним в погоню. Кроме того, нам нужно будет при случае взять пленных. Я должен обеспечить штаб надежными сведениями о том, что ждет нас впереди. Учитывая, что легат намерен дойти до острова Мона, нам необходимо точно знать, с чем мы столкнемся по пути.

Катон увидел, что Мирон поморщился, когда он произнес название оплота друидов, и ему стало не по себе, что такой человек пойдет вместе с ним в сражение. Он бы гораздо больше хотел, чтобы рядом находился Макрон, которому префект мог спокойно доверить свою жизнь. Мирон еще ни разу его не подвел, но и никогда до сих пор не демонстрировал такого страха перед врагом. Катон подумал, что он не знает, насколько это чувство разделяют солдаты Мирона, да и вся остальная армия.

– И еще: к нам присоединится офицер из штаба армии. Трибун Ливоний. Он будет каждый день прокладывать наш маршрут.

Крисп на мгновение нахмурился, а потом кивнул:

– Ливоний… Офицер из Двадцатого, верно?

– Именно. Ты что-нибудь про него знаешь?

– Если этот тот Ливоний, о котором я слышал, от него будет польза в бою. Месяц назад он повел отряд дровосеков к подножию холмов, и на них напали силуры. Все закончилось бы паршиво, но под командованием трибуна парни сумели пробиться к ближайшему аванпосту без особых потерь. Складывается впечатление, что он хладнокровный и смелый офицер. Но почему его сделали картографом, для меня загадка. Такие, как он, должны вести за собой солдат в сражение.

– Точная карта – весьма полезная штука, особенно в горах, – возразил Катон. – Но если Ливоний настолько надежен, как ты говоришь, он станет прекрасным дополнением к нашей колонне. Ладно, господа, я бы предложил вам поиграть в кости и облегчить ваши кошельки, но завтра нам рано вставать, и впереди ждет трудный день. Так что, если мы все обсудили… – Он посмотрел на Криспа и Мирона, но оба промолчали. – Тогда я желаю вам спокойной ночи.

Они встали со своих табуретов и обменялись салютами, прежде чем выйти из палатки. Когда полог за ними закрылся, Катон тяжело вздохнул и расправил плечи, пока не услышал, как они затрещали. Они подготовились к маршу в форте, и его люди были готовы выступить на рассвете. У него появились сомнения по поводу Мирона, но менять что-либо было поздно. Он не мог отправить его к Макрону – это показало бы, что командир больше не доверяет декуриону. А такой удар по самолюбию перенести очень трудно. Лучше дать ему шанс показать себя и обрести уверенность, которая победит внутренние страхи и осторожность.

«В конце концов, – напомнил себе Катон, – тебе тоже пришлось сражаться с собственными страхами в самом начале военной карьеры». Он слишком хорошо помнил холодный, всеобъемлющий ужас, от которого внутри у него все сжималось во время первого сражения с германскими воинами на границе Рейна. Даже сейчас он переживал похожий страх перед боем, но знал, что не должен показывать его тем, кто идет за ним. Даже если для этого приходилось рисковать больше, чем были склонны те, кто имел такое же звание, как у него. Он хотел, чтобы все видели его отважным и уверенным в себе, и неважно, что на самом деле он чувствовал.

Полог палатки сдвинулся, и внутрь вошел Траксис.

– Вам еще что-нибудь нужно, господин? – спро-сил он.

– Что?

– Прежде чем я лягу спать. Вам нужно что-нибудь?

Катон подумал о деле, которое откладывал до последнего, и кивнул:

– Немного подогретого вина, и почисти мой плащ. Я хочу, чтобы на нем не было грязи, когда мы выйдем из лагеря завтра утром.

Траксис тихонько зашипел, но Катон его услышал:

– Что-то не так?

– На нем совсем мало грязи, господин. И он будет таким же, как сейчас, когда мы отъедем от лагеря на милю.

– Послушай, я не прошу тебя его тщательно вычистить, вымочить в моче, выполоскать в ручье и высушить на солнце, ничего такого. Просто стряхни с него грязь и повесь рядом с доспехами.

– Как пожелаете, господин.

Траксис подошел к табурету, на котором лежал свернутый плащ из красной шерсти, и направился к выходу, мрачно бормоча что-то про бессмысленные приказы.

Когда он ушел, Катон покопался в своем сундучке с документами и достал чистый лист пергамента, бутылочку с чернилами и перо. Потом он разложил пергамент на столе, открыл бутылочку, опустил в нее перо и осторожно стряхнул лишние чернила, прежде чем поднести его к листу. «Любимой жане Юлии, – аккуратно написал он, – матери моего любимого сына Луция, доброго дня». Затем выругался, стер «жане» несколькими быстрыми линиями и наверху написал «жене».

Он устал, и ему было трудно сосредоточиться. Письмо имело огромное значение, и он не мог отнестись к нему легкомысленно. Катон сделал глубокий вдох и снова начал писать. Он сообщил, что узнал о рождении их сына от другого офицера; префект не сомневался, что Юлия отправила ему письмо, чтобы рассказать эту новость, только оно еще не пришло. А поскольку армия отправляется в поход, он решил воспользоваться возможностью и написать ей, как он счастлив стать отцом, как горд и как сильно любит жену, подарившую ему сына.

Эту часть письма писать было легко, и Катон получал удовольствие. То, что он собирался сообщить дальше, требовало осторожности и размышлений, поскольку Катон не сомневался, что его послания к Юлии непременно будут прочитаны каким-нибудь агентом Палласа или Нарцисса или обоих, прежде чем попадут к ней в руки. Он снова опустил перо в чернильницу. Было писано: он надеется, что с Юлией все хорошо, она соблюдает осторожность и не принимает слишком много посетителей, чьи визиты могут плохо сказаться на ее здоровье. И что ее отец, уважаемый сенатор, позаботится о ее делах, а она отдаст все свои силы благополучию и воспитанию Луция.

Катон остановился и перечитал послание, пытаясь представить, как Юлия делает то же самое и понимает скрытое в нем предупреждение. Не зная, кто перехватит письмо, префект понимал, как важно не называть имен и не открывать, кому он служит, однако Катон хотел предупредить Юлию, что за ней следят. Она достаточно умна, чтобы прочитать между строк, к тому же ей было известно о его делах с Нарциссом. Но она оставалась в неведении относительно того, что человек Палласа сделал предложение ее мужу, подкрепленное угрозами в адрес его семьи. Катон устал, в голове у него царил туман, и он не мог придумать, как сообщить ей это, но так, чтобы не называть вещи своими именами. В конце концов он положил перо и откинулся на спинку стула.

– Проклятье…

Через мгновение вошел Траксис и поставил перед ним чашу, окутанную паром.

– Пришлось попросить у раба центуриона Криспа. Теперь я его должник. Если б вы дали мне пару монет чуть раньше, я купил бы вина в деревне. Но…

– Спасибо. Это всё. Иди, поспи немного.

– Поспать? Мне еще нужно почистить ваш плащ.

– Ты его не почистил?

Траксис наградил его хмурым взглядом:

– Я сделаю это, как только смогу, господин.

– В таком случае не буду тебя задерживать.

Траксис пробормотал что-то на фракийском, выходя из палатки, и Катон вернулся к письму, раздраженно почесав подбородок.

Он продолжал его сочинять в тусклом свете лампы, но вскоре масло закончилось, и огонек погас. Катон закончил письмо короткими уверениями в любви, поставил свое имя и пробежал глазами пергамент. Послание примерно отвечало той цели, с которой было написано, – сказать, что он по ней скучает, и предупредить, чтобы держалась подальше от политики столицы.

Катон аккуратно сложил пергамент, потом, взяв воск для печати, капнул на место сгиба и приложил кольцо эквита к быстро засыхающему воску, оставив на нем изображение всадника, из рук которого вырывается молния. Юлия помогла мужу выбрать этот знак, когда император подписал указ о присвоении ему его нынешнего звания и он вошел в ряды эквитов Рима. Катон легко прикоснулся пальцами к печати и оставил письмо на столе, чтобы Траксис утром отнес его в штаб и позаботился о том, чтобы его отправили в Рим при первой возможности. Он знал, что в это время года оно доберется до Юлии не меньше чем за четыре месяца, и вознес короткую молитву Минерве, чтобы его жена не ввязалась ни в какие политические интриги, пока не получит его.

Опустившись на походную кровать из дерева, Катон почувствовал, что замерзает в холодном ночном воздухе, с благодарностью натянул одеяло и овечью шкуру, оставленную Траксисом, и лег на спину, глядя в темный потолок из шкуры козла, по которому застучали первые капли дождя. Последнее, что он представил перед тем, как уснуть, было выражение лица его слуги, когда тот увидит неминуемую грязь после ночного дождя.

***

Катон проснулся за мгновение до того, как Траксис вошел в палатку, как будто его разбудило какое-то внутреннее чувство, сказавшее, что пора вставать. Префект зевнул и обнаружил, что еще темно и идет сильный дождь, а воздух стал холодным и сырым.

– Ваш плащ, – сказал Траксис и положил сложенный шерстяной плащ на стол. – Чистый, хотя, учитывая, какая сейчас погода, его вполне можно было извалять в грязи. Вы будете завтракать, господин?

– Некогда. Ты можешь принести мне что-нибудь, когда мы отправимся в путь.

Катон встал в одной тунике и протянул руки, чтобы Траксис закрепил у него на плечах мягкие прокладки перед тем, как помочь надеть чешуйчатый доспех. Слуга надежно затянул завязки, шедшие вдоль той стороны доспеха, где будет находиться щит. Катон стоял не шевелясь, когда Траксис надел ему через голову ремень с мечом и аккуратно пристроил его на плече. В конце Катон надел сапоги и плащ, который застегнул брошью.

– Как я выгляжу?

– Как сам Юлий Цезарь, господин, – ответил Траксис монотонным голосом, в котором появились опасливые нотки.

– Ладно… если только мне не суждено закончить свои дни, как он.

– Не понял?

– Неважно. Сложи мои вещи и отправь телегу с ними к главному обозу. Увидимся в лагере в конце дня.

– Слушаюсь, господин, – поклонившись, сказал Траксис.

Катон отбросил в сторону полог палатки и оглядел «Кровавых воронов» и Четвертую когорту легионеров. Все уже встали, и их силуэты виднелись в первых лучах начинающегося дня. С затянутого тучами неба с тихим шипением падал дождь, пока солдаты складывали палатки и относили их в телеги, стоявшие неподалеку. Катон оглянулся через плечо:

– И я хочу, чтобы ты приготовил мне сухую теплую одежду и развел огонь.

– Слушаюсь, господин. Что-нибудь еще?

– Попросить довольного выражения лица будет слишком?

Вместо ответа Траксис тупо на него посмотрел.

– По крайней мере честно.

Катон вышел из палатки и направился к своей лошади. Один из фракийцев держал поводья и отдал их префекту, прежде чем помочь взобраться в седло. Сидя на спине коня, он посмотрел на раскинувшуюся перед ним крепость Медиоланум и окружавшие ее походные лагеря армии, готовой начать кампанию. Тысячи солдат сворачивали лагерь в предрассветных сумерках и строились в колонны под громкие крики центурионов и опционов.

Авангард уже ждал за главными воротами, и Траксис выкрикнул приказ «смирно», когда Катон подъехал к своим людям. Префект оглядел ряды легионеров, затем повернулся к центуриону и громко прокричал – так, чтобы его услышали все:

– Я вижу, парни готовы к славным делам, Крисп!

– Да, господин префект! Гончие уже натянули поводки. Это солдаты Четвертой когорты!

– В таком случае да проявят боги милосердие к нашему врагу, потому что от твоих ребят им его ждать не придется.

Крисп ухмыльнулся и, вытащив меч, пронзил им воздух, а затем громко выкрикнул имя легиона:

– Гемина! Гемина!

К нему тут же присоединились его люди, которые кричали так громко, что остальные солдаты, которые сворачивали лагерь, отвлеклись от своего занятия, пытаясь понять, что означает этот шум, но почти сразу вернулись к работе.

Катон улыбнулся легионерам, радуясь их боевому настроению. Отсалютовав им, он направился к голове колонны, где сидели в своих седлах «Кровавые вороны». Две центурии пеших ауксилиариев получили приказ охранять обоз авангарда с вещами и провиантом. Ими командовал офицер в красном военном плаще, которого сопровождал смуглый слуга, нагруженный седельными сумками.

– Вы, наверное, трибун Ливоний, – сказал Катон, подъехав к нему. – Вы здесь, чтобы прокладывать для армии дорогу через горы.

Офицер кивнул.

– Префект Катон?

– Совершенно верно.

– Приятно с вами познакомиться, господин префект. – Ливоний улыбнулся: – Я много слышал про ваши подвиги и про «Кровавых воронов» с тех пор, как начал служить у легата. Для меня честь участвовать в этой кампании вместе с вами.

– Честь? – Катон покачал головой: похвалы Ливония показались ему подозрительными. – Мои люди и я выполняем свой долг и приказы. Не больше и не меньше любого другого римского солдата.

Ливоний удивленно поджал губы:

– Как скажете, господин префект.

– Вот именно. А теперь сотрите дурацкую улыбку со своего лица.

– Слушаюсь, господин префект. – У трибуна сделался несколько несчастный вид.

– А это кто такой? – Катон показал на мужчину рядом с Ливонием.

– Иеропат, господин префект. Мой личный секретарь и рисовальщик карт. На самом деле он главный в нашей паре.

– Неужели? – Катон внимательнее посмотрел на спутника трибуна.

Иеропат явно был родом из Греции и выглядел не слишком довольным тем, что его отправили в отдаленные районы Римской империи. В черных вьющихся волосах виднелись седые пряди, на морщинистом лице сверкали темные глаза. Плащ на нем казался слишком большим из-за нескольких слоев одежды под ним, голова тонула в складках ткани, обернутой вокруг шеи, и напоминала птицу, выбирающуюся из гнезда.

– У вас есть опыт рисования карт таких гор? – Катон махнул рукой в сторону серых очертаний хребтов, уходивших на запад.

Иеропат изящно склонил голову:

– Да, господин. Мы с моим хозяином Ливонием рисовали карты восточных границ от Каппадокии до Нубии[6] по приказу префекта Сирии.

– Значит, ты раб?

– Да, господин.

– И великолепный наставник, – вмешался Ливоний. – Старина Иеропат научил меня всему, что я знаю про карты. А до меня он обучал трибуна Плиния, который и посоветовал моему отцу его купить.

Катон испытал сочувствие к этому человеку. Не вызывало сомнений, что он был прекрасно образован и наверняка считал, что имеет право на свободу после того, как столько лет верно служил своим хозяевам. На самом же деле его передавали из одной аристократической семьи в другую, чтобы он обучал их отпрысков. И вот теперь Иеропат оказался в Британии, далеко от тепла родной Греции… Катон мимолетно улыбнулся Ливонию:

– В таком случае я рад, что вы приписаны к моей колонне. Не сомневаюсь, что вы и ваши карты хорошо послужат армии.

– Можете не сомневаться, господин префект, – сказал Ливоний. – Хорошие карты нужны армии не меньше, чем постоянное снабжение, смелость и благословение Фортуны. Мы с Иеропатом будем старательно отмечать каждый шаг на пути нашей армии в войне с врагом. Мы станем измерять расстояния и обозначать все значимые ориентиры, чтобы озарить светом самые темные долины горных земель варваров.

– Это будет замечательно до тех пор, пока вы не станете задерживать продвижение моей колонны. Мы не можем себе позволить останавливаться и ждать, пока вы закончите свои маленькие рисуночки и измерите шагами расстояния. Вам придется постараться не отставать от нас. В противном случае я просто вас оставлю. Это понятно?

Трибун, у которого сделался пристыженный вид, кивнул:

– Да, господин префект.

– Вот и хорошо. Вы поедете с Четвертым эскадроном «Кровавых воронов», которым командует декурион, и должны считать себя временными членами его отряда.

Ливоний явно пытался скрыть свое неудовольствие от того, что ему придется подчиняться человеку, занимающему положение на несколько рангов ниже его собственного, и Катон сжалился над ним:

– Как давно вы в Британии, трибун?

– Почти три месяца, господин префект.

– Три месяца… – Префект вздохнул.

Он сомневался, что Ливоний уже сумел понять, что происходит в Британии. Катон признавал необходимость того, чтобы молодые люди получали военный опыт в начале своей карьеры, но, как правило, их служба продолжалась не слишком долго. Большинство приписывали к легионам в гарнизонах, где их ждала ежедневная армейская рутина. Ливоний вытащил короткую соломинку – и получил пост, где ему придется учиться очень быстро, чтобы остаться в живых. Однако, если он справится, это будет бесценным опытом. К тому же Крисп весьма лестно о нем отзывался. Катон заставил себя ободряюще улыбнуться:

– Ну, вам будет что рассказать вашим родным, когда вы вернетесь в Рим. Старайтесь внимательно смотреть по сторонам, Ливоний, и выполняйте все, что вам будут говорить ветераны. Это лучший способ освоить военное дело.

– Да, господин префект… Спасибо вам.

Катон развернул своего скакуна, посмотрел через плечо на колонну и испытал удовлетворение, глядя на людей, которых ему предстояло повести в бой с врагом. Авангард армии был готов выступить против воинов неприятеля и их союзников-друидов. Он сражался и проливал кровь вместе с этими людьми и знал, что они, как и он, гордятся репутацией могучих воинов, которую завоевали с тех пор, как он стал их командиром. «Жаль, что Макрона нет рядом и он не может порадоваться вместе со мной», – промелькнула у него мысль.

Катон поднял руку и сделал глубокий вдох.

– «Кровавые вороны»! Четвертая когорта! Приготовиться к маршу!

Легионеры и ауксилиарии наклонились, чтобы поднять щиты, всадники выстроились в две колонны и поправили поводья. Катон дождался, когда последний солдат будет готов, повернул своего коня, оказавшись спиной к лагерю, и взмахом руки показал на дорогу, ведущую в сторону холмов и гор. Из-за того, что солнца не было, они казались дальше, и он увидел широкую ленту черных туч, подступавших с севера и обещавших дождь.

– Колонна… вперед!

Глава 8

Центурион Макрон сидел на походном табурете на заросшей травой насыпи рядом со скромным тренировочным полем, расчищенным легионерами практически сразу после того, как они закончили строительство форта. Использовав ближайший плоский участок земли за воротами, они убрали камни, кусты дрока и скосили высокую траву – в результате получилась площадка для строевой подготовки солдат гарнизона. В одном конце стоял ряд деревянных столбов, около которых выстроились в линию люди Фортуна, дожидавшиеся своей очереди атаковать мишень.

Воздух наполнял ровный стук мечей, ударявших в столбы, пока опцион Диодор не подул в свисток, подавая сигнал к смене. Тяжело дышащие мужчины отошли от столбов и побежали в задние ряды каждой линии; снова раздался сигнал, и тренировка возобновилась.

Другая иллирийская центурия маршировала по плацу, переходя на бег на длинных сторонах грубого прямоугольника. Они, тяжело дыша, пробегали мимо Макрона, бряцая оружием и снаряжением и пытаясь поспеть за своим командиром. Центурион Аппил бежал впереди своих людей ровно и уверенно, его грудь вздымалась и опускалась. Время от времени он выскакивал из строя, отмечая время и выкрикивая ругательства в адрес тех, кто отставал:

– Поднимайте свои вонючие ноги! Шевелитесь! Тот, кто отстанет от своих товарищей больше чем на одну длину, будет десять дней чистить отхожее место.

Макрон одобрительно кивнул. Несмотря на худобу и один глаз, Аппил был неплохим офицером и, похоже, знал свое дело, в отличие от Фортуна, который под крики опциона беспомощно махал мечом около столба. Когда раздался очередной сигнал свистка, центурион сложился пополам, пытаясь отдышаться, и, спотыкаясь, поплелся в конец строя. Шел всего второй день тренировок, но Макрон уже сумел выделить наиболее способных и умелых иллирийских ауксилиариев. Тех, на кого можно будет рассчитывать, если враг нападет на форт. Из остальных кое-кого просто требовалось привести в нормальную форму, другие же нуждались в курсе строевой подготовки. И лишь немногие были совершенно безнадежны – слишком старые, чтобы сражаться на передовой. Один из них, из центурии Аппила, уже покинул строй, рухнул на колени и, опираясь о щит одной рукой, попытался с помощью древка копья встать на ноги. Центурион тут же крикнул остальным, чтобы они продолжали тренировку, а сам вернулся назад и остановился возле злополучного солдата:

– Вставай!

Тот попытался встать, но не смог и покачал головой.

– Ты, жалкий ублюдок! – взревел Аппил и поднял палку из виноградной лозы, угрожающе глядя на провинившегося одним глазом. – Поднимайся, жирный болван. Это мое последнее слово.

Человек на коленях даже не попытался выполнить приказ, и Аппил с силой опустил палку ему на спину. Тот вскрикнул, с трудом поднялся на ноги и, спотыкаясь, начал догонять своих товарищей.

– Так-то лучше! Давай, не останавливайся! Упадешь еще раз, и я сдеру с тебя шкуру!

Они догнали остальных, и Аппил побежал быстрее, пока снова не занял место во главе колонны. Макрон постукивал пальцами по костылю, лежавшему у него на коленях. Этот отставший солдат был первым на сегодня. Прошла только половина утренней тренировки, и Макрон знал, что до ее конца еще многие покинут строй. Выходило, что в ближайший месяц или даже больше отхожие места будут безупречно чистыми. Макрон ухмыльнулся.

Он опустил конец костыля на землю и, сжав зубы, поднялся с табурета. В следующее мгновение встал на раненую ногу, почувствовал так хорошо знакомую острую боль и немного перенес вес на другую. Он стоял и тихонько ругался, дожидаясь, когда боль отступит. Макрон понимал, что еще не скоро сможет ходить уверенно, не испытывая страданий. Приложив руку ко рту, он крикнул, обращаясь к солдатам возле тренировочных столбов:

– Диодор, ко мне!

Опцион подбежал к насыпи и остановился, отсалютовав командиру и тяжело дыша.

– Пусть еще немного потренируются, потом поменяй их местами, – приказал Макрон. – Не давай им спуска. Я хочу, чтобы эти лодыри поняли, что такое настоящая солдатская подготовка.

– Слушаюсь, господин командир.

– В полдень дай им короткую передышку, затем они должны пройти восемь миль вокруг форта в полном походном снаряжении. Это поможет понять, кто из них на что годен. Те, кто не справится, знают, чего ждать.

– Отхожие места, господин командир?

– Вот именно. Пока я командую фортом, дерьмо будут убирать бездельники и лентяи. Им быстро надоест вонь, и они постараются отдавать все силы на тренировках. Позаботься об этом.

– Слушаюсь, господин командир.

– Хорошо. Я ухожу. Если понадоблюсь тебе, я в штабе.

Они обменялись салютами, Диодор отвернулся и поспешил к своим подопечным. Макрон в последний раз взглянул на плац и поковылял к дорожке, которая вела к главным воротам форта. Подойдя ближе, он увидел, что легионеры, стоявшие на посту на бастионах, наблюдают за ауксилиариями с довольными ухмылками на лицах – так солдаты обычно смотрят на своих менее удачливых собратьев.

– Проклятье, и что это вы на них пялитесь? – рявкнул он. – Вы должны следить, не появится ли враг, а не смотреть на ленивых ублюдков!

Легионеры тут же вернулись на свои посты и принялись вглядываться в окружающую местность.

Продолжая хмуриться, Макрон вошел в форт и направился в сторону штаба. Один из «Кровавых воронов», оставленных Катоном, стоял на страже у сводчатого входа и, когда командир гарнизона прошел мимо, поднял вверх копье. После отъезда Катона и основного гарнизона форта в здании царила тишина, и в главном вестибюле за столами сидели только двое служащих. Макрон обратился к ближайшему:

– Я хочу видеть опциона Пандара в своем кабинете. Немедленно.

– Слушаюсь, господин командир.

Макрон уже собрался направиться в кабинет командира гарнизона, находившийся в конце коридора, когда секретарь откашлялся и кивком показал куда-то в сторону от себя. Макрон повернулся и увидел, что на скамье сидит гражданский мужчина и выжидающе на него смотрит.

– Он попросил о встрече с вами, господин командир.

– Правда? И кто он такой, демоны его забери?

– Венист, господин командир. Он отвечает за тех, кто пришел с отрядом Фортуна.

Макрон стиснул зубы, разозлившись на очередную проблему, которая грозила омрачить его день.

– Проклятье, что ему нужно?

– Я не знаю, господин командир. Он сказал, что будет говорить только с тем, кто здесь главный.

– Значит, он за них отвечает? – фыркнул Макрон. – У нас тут военный аванпост, а не проклятый богами постоялый двор на Аппиевой дороге.

Он собрался было отослать Вениста, приказав больше его не беспокоить, но в следующее мгновение смягчился. Что бы он ни чувствовал по поводу лагеря гражданских в форте, они уже пришли, и раз он не намерен отсылать их в Вирокониум, ему придется смириться с их присутствием. Если он прогонит их, они станут легкой добычей для воинственных банд врага, патрулирующих земли между территориями, заселенными горными племенами, и новой римской провинцией. Он не мог себе позволить отправить с ними надежное сопровождение, чтобы солдаты позаботились об их безопасности, не рискуя обороной форта. Так что – на данный момент, по крайней мере, – ему от них было не избавиться. И от Вениста. Макрон подошел к нему с мрачным выражением на лице:

– Ладно. Что тебе нужно?

Венист встал и доброжелательно улыбнулся:

– Центурион Макрон, насколько я понимаю? До сих пор мы не имели удовольствия встречаться.

– Удовольствие тут совершенно ни при чем. Говори, что тебе нужно, и побыстрее, Венист.

Резкость Макрона слегка выбила Вениста из равновесия, хотя он провел много лет в компании солдат. Однако, продолжая улыбаться, он сдержанно поклонился:

– Прошу прощения, что отнимаю у вас время, господин командир, но, боюсь, я должен привлечь ваше внимание к некоторым проблемам нашего размещения и условий жизни.

– В самом деле? Я тебя слушаю.

– Как вам известно, господин командир, штаб легата Квинтата дал нам разрешение сопровождать центуриона Фортуна и его людей в данный форт, и…

– Я правильно тебя понял, разрешение дал сам легат?

– Не в прямом смысле, господин командир. Его выдал нам один из представителей его штаба.

– Полагаю, кто-то, кого вы хорошенько подмазали?

Венист изобразил удивленное непонимание, а потом потрясение.

– Вы обвиняете меня в том, что я предложил взятку имперскому чиновнику, господин командир?

– А мне и в самом деле нужно тебя в этом обвинить? – Макрон фыркнул. – Мы оба знаем, что подобные вещи происходят, так что давай не будем тратить время. Что ты хочешь сказать?

Доброжелательность исчезла, и на лице Вениста появилось жесткое выражение рыночного торговца.

– Вы разместили нас в конюшнях, господин командир. Обращаетесь с нами не лучше, чем с животными. Даже хуже. К нам стекают отходы из бараков, расположенных выше на склоне холма. Внутри стоит страшная вонь. Более того, вы ограничили наши возможности передвижения, и ваши солдаты отказываются позволить нам свободно ходить по форту или покидать его. У многих ауксилиариев есть семьи среди тех, кто пришел с отрядом центуриона Фортуна. Но им запрещено встречаться с родными. Мы не такое соглашение заключили в Вирокониуме с иллирийской когортой.

– Не сомневаюсь. Но причина этого, возможно, имеет отношение к тому, как префект когорты ведет дела. Восьмая иллирийская представляет собой насмешку над армией, Венист. Они не в состоянии сражаться. Не годятся даже для резервного отряда, не говоря уже о службе в приграничном гарнизоне. И я намерен позаботиться о том, чтобы эти люди получали свое жалованье не зря и вели себя как солдаты римской армии. Только тогда я пойду на некоторые послабления и позволю им иметь привилегии, доступные настоящим солдатам. И если, чтобы добиться цели, мне придется лишить их постельных утех, это не моя проблема. Кроме того, шлюхи немного отдохнут.

– Но они должны есть, господин командир. Солдаты – единственные клиенты, которые у них имеются.

– Они будут есть. По крайней мере, еду. Они получат те же пайки, что и солдаты, – пока.

– Пока?

Макрон кивнул.

– Я намерен попросить в штабе отряд сопровождения, чтобы как можно скорее отправить вас и ваших людей обратно в Вирокониум. К сожалению, сейчас, когда легат увел армию в горы и там остался совсем небольшой гарнизон, это может занять некоторое время. И, возможно, ваш человек в штабе попытается мне помешать. Но, как бы там ни было, я хочу от вас избавиться. Что же до того, где вас разместили, считайте, что вам повезло, когда я не приказал вам поселиться за пределами форта. Сейчас стоит такая погода, что крыша над головой – это настоящий подарок. Возможно, в конюшнях плохо пахнет, но там сухо и безопасно. И вам бы следовало испытывать благодарность.

– Разумеется, мы благодарны. Но как насчет семей солдат? И наших средств к существованию?

Макрон раздраженно вздохнул, услышав требовательный тон Вениста.

– Я уже сказал тебе: это мой аванпост, и правила здесь устанавливаю я, а вы будете их выполнять. Если кто-то из твоих людей их нарушит, я вышвырну виновного за ворота, где ему придется самому о себе заботиться. Если кто-то из солдат попытается пересечь границу вашей территории без разрешения, я прикажу его высечь. Если вас что-то не устраивает, поговорите с вашим другом Фортуном. Не сомневаюсь, что у вас в Вирокониуме были приятельские отношения. Если он со своей стороны не может вам помочь теперь, когда вы здесь, это ваша проблема. Вы можете покинуть форт в любой момент. Однако, если вы решите остаться, вы будете подчиняться моим приказам. Больше мне сказать нечего.

Венист открыл рот, собираясь возразить, но ему хватило ума промолчать. Макрон наградил его хмурым взглядом, предлагая высказаться, однако тот опустил глаза и смиренно уставился в пол между ними.

– Так-то лучше, – сказал Макрон. – Позаботься о своих людях и постарайся сделать все возможное, чтобы они не попадались мне на глаза и не устраивали проблем. Как только я приведу иллирийцев в чувство, возможно, мы сможем договориться о том, что им будет позволено время от времени посещать конюшни в качестве поощрения.

Венист с надеждой поднял на него глаза.

– Но только в том случае, если все будут соблюдать правила, – твердо добавил Макрон.

В коридор кто-то вошел, и ветеран, обернувшись, увидел, как опцион Пандар свернул к его комнатам и остановился, заметив, что командир разговаривает с гражданским. Макрон махнул ему рукой:

– Я сейчас подойду.

– Слушаюсь, господин командир.

Макрон снова повернулся к Венисту:

– Ты должен вести себя в соответствии со своим положением. В будущем, если ты захочешь со мной поговорить, дождись сигнала вечерней стражи. Я не позволю тебе мешать мне управлять фортом днем. Ты меня понял?

– Да, господин центурион.

– Тогда можешь идти.

Венист снова поклонился и, демонстрируя уважение, попятился на несколько шагов назад и лишь потом повернулся, чтобы выйти из вестибюля. Макрон наблюдал за ним, радуясь, что сумел поставить его на место, но по-прежнему недовольный тем, что ему вообще пришлось заниматься подобными вопросами. По его представлениям, это не входило в обязанности командира, и ему стало интересно, как бы Катон справился с проблемой. «Может быть, именно такими вещами, среди прочего, приходится заниматься старшему офицеру, – подумал он, – и он должен обладать способностью справляться с целой кучей неожиданных и неприятных ситуаций, не имеющих ни малейшего отношения к ежедневной рутине командования военным соединением». Если продвижение по службе несет с собой и это, тогда лучше оставаться тем, кто ты есть, с горечью решил он.

Центурион тяжело вздохнул и, повернувшись, захромал через вестибюль к двери, ведущей к его кабинету и скромным комнатам за ним. Пандар стоял по стойке «вольно» около стола, когда Макрон вошел, проковылял вокруг него и тяжело, со стоном опустился на стул. Прислонив костыль к столу, он обратился к опциону:

– Похоже, ты теперь старший кавалерийский офицер в форте, но, надеюсь, это не вскружит тебе голову.

Пандар ухмыльнулся. Он был добродушным малым, одним из немногих оставшихся от Первой фракийской когорты, сформированной несколько лет назад в маленьком городке на северном берегу Эгейского моря, которая постепенно уменьшалась. Кампании в Британии сильно сократили численность когорты, а на замену им присылали по большей части галлов из племен, знаменитых своими умелыми всадниками. Недавние серьезные потери среди опытных кавалеристов помогли Пандару подняться до звания опциона.

Когда Макрон впервые увидел галлов, они напоминали дикарей с длинными грязными волосами, кутавшихся в меха и темные плащи. Благодаря тому что в когорте еще оставались фракийцы, теперь она выглядела как и другие заслуженные подразделения ауксилиариев. Плащи и меха остались, но волосы галлы заплетали в косы и носили длинные кельтские бороды. Для врага это был все тот же кавалерийский отряд, который терроризировал земли силуров, и один только вид красного ворона на черном фоне – знамени когорты – вызывал у них ужас.

– Твои десять человек – единственное, что у нас есть, чтобы выполнять работу целой когорты, – продолжал Макрон. – Нам по-прежнему необходимо отправлять конные патрули на окружающие нас территории. Разница в том, что теперь вы должны вести себя как дичь, а не как охотники. Я хочу, чтобы ты лично командовал каждым патрулем, состоящим из пяти человек. Остальные будут находиться здесь на случай, если мне потребуется послать срочное сообщение в Вирокониум. Когда окажетесь среди холмов, старайтесь не попадаться на глаза местным жителям. И ни при каких обстоятельствах не ввязывайтесь в стычки с неприятелем, даже если вам будет очень хотеться. Мы не можем потерять ни одного всадника. Мне нужно только, чтобы вы наблюдали и докладывали о том, что увидите. Ты меня понял?

– Да, командир. – Пандар кивнул и тут же поджал губы. – Разве у нас могут возникнуть какие-то проблемы, командир? Врагу будет не до нас, Квинтат позаботится об этом.

– Тебе бы уже пора знать, как это бывает, опцион. Ты ведь здесь достаточно долго. Каждый раз, когда армия продвигается вперед, ей требуется оставлять людей, чтобы охранять гарнизоны и завоеванные земли. И все идет хорошо до тех пор, пока враг не собирает своих единомышленников и не нападает на аванпосты. Если они выступают большим отрядом, нам приходится объединять свои силы, а это означает, что форты вроде нашего должны выделить столько солдат, сколько смогут. В результате форт становится уязвимым. Я надеюсь, ты прав насчет легата, но не намерен рисковать. Если неприятель решит нас атаковать, я должен узнать об этом заранее. – Он серьезно посмотрел на опциона. – «Вороны» будут ушами и глазами нашего гарнизона, Пандар.

– Вы можете на меня рассчитывать, господин ко-мандир.

– Я в этом и не сомневался. Бери с собой в разведку самых лучших своих людей и позаботься о том, чтобы они знали, какова ситуация. Мне не нужны герои, я хочу получать информацию. Начиная с завтрашнего дня вы будете патрулировать холмы на западе. Если вам попадется деревня, отряд охотников или вооруженные люди, сосчитайте их, запомните, где видели их, и сообщите мне.

– Слушаюсь, господин командир.

– Это всё. Ты свободен… Подожди! Еще кое-что.

– Командир?

– Мне понадобится слуга. – Макрон похлопал себя по бедру. – На то время, пока моя ублюдочная рана заживает. Один из твоих парней вполне сгодится. Ты можешь кого-нибудь выделить?

Опцион задумался, но почти сразу ответил:

– Бортамис, господин командир. Он самый сильный из нас, но и самый крупный и будет задерживать патруль. Мне все равно придется оставлять его в лагере.

– Значит, Бортамис… Сообщи ему хорошую новость. Он нужен мне завтра с самого утра. Пусть принесет свое снаряжение и воспользуется кладовкой в главном коридоре. Можешь идти.

Они обменялись салютами, и Пандар вышел. Макрон откинулся на спинку стула и принялся осторожно тереть повязку над коленом. Чесалось ужасно, но хирург сказал, чтобы он не трогал рану, иначе она может снова открыться. Так что ему оставалось лишь мягко на нее давить, но от этого становилось только хуже.

– Проклятье… – прорычал Макрон, размышляя о положении, в котором оказался. – Сижу тут и нянчусь с бесполезными иллирийскими бездельниками, в то время как армия ушла на войну. Это неправильно. Совсем неправильно. – Он откашлялся и плюнул в угол комнаты. – Не сомневаюсь, что Катон получает удовольствие, совсем как в старые добрые времена.

Глава 9

Катон сидел, съежившись в своем седле, пытаясь сохранить то немногое тепло, что еще оставалось в его теле. На тунике и плаще уже давно не осталось сухого места, а капли дождя без устали стучали по шлему, почти заглушая громкое шипение ливня. За ним тянулась колонна конных эскадронов «Кровавых воронов», дальше шагала пехота; люди и лошади промокли и замерзли под ледяным дождем и снегом, атаковавшими колонну с первого дня наступления. Неровная, ухабистая дорога, по которой они двигались в горы, превратилась в настоящее болото после того, как по ней прошла первая сотня человек, и сопровождавшему обозы отряду приходилось постоянно их толкать, чтобы тяжелые колеса делали свою работу. Вместо восемнадцати миль в день, как предполагалось, им удавалось пройти примерно половину с тех пор, как они покинули Медиоланум; люди были измотаны, и каждый вечер у них уходило все больше времени, чтобы поставить палатки.

Несмотря на то что авангарду не приходилось прикладывать такие же физические усилия, требовавшиеся для марша по столь ужасной местности, как всем остальным, у них имелись собственные трудности – разведка дороги впереди колонны, чтобы Квинтат и его армия не угодили в засаду или не столкнулись с рейдами – излюбленной тактикой врага с целью замедлить продвижение римских легионов. За первые пять дней они лишь изредка видели неприятеля: далекие группы всадников, наблюдавших с вершин холмов за медленно ползущей колонной. Как только Катон отправлял в их сторону один из своих конных отрядов, они быстро разворачивались и исчезали. Проворные маленькие кони и знание местности помогали им скрыться из вида, прежде чем римляне успевали вступить с ними в схватку.

Но сегодня враг решил с ними сразиться. Долина, по которой шагала армия, превратилась в узкий проход между двумя скалистыми уступами. В ее начале варвары построили грубую баррикаду из валунов, за которой спряталось несколько сотен вооруженных воинов. Как только разведчики увидели неприятеля, они вернулись и сообщили о засаде, и Катон поднял руку, стараясь прикрыть глаза от дождя, чтобы получше разглядеть вражескую позицию.

– Крисп и его парни быстро расчистят нам дорогу, – заявил декурион Мирон, разглядывая декеанглиев. Потом он повернулся в седле и посмотрел себе за спину. – А вот и он, командир.

Центурион легионеров пробирался вдоль края колонны, но мокрая земля чавкала под его сапогами, уже облепленными сырыми комьями, и он частично шел, а частично скользил, направляясь к Катону. Дождь промочил украшения на его шлеме, и жесткий конский волос стал похож на листья старой пальмы, острые и обвисшие. Крисп остановился сбоку от коня Катона, с блестящей шкуры которого стекала вода, и сглотнул, пытаясь отдышаться.

– Вы посылали за мной, командир?

– У нас тут гости.

Катон показал на дорогу впереди, и Крисп прищурился в тусклом свете, пока не разглядел баррикаду, перегородившую проход, и молчаливых воинов за ней.

– Самое время. Мне было интересно, когда ублюдки наконец осмелеют и решат схватиться с нами.

– Это всего лишь чтобы задержать нас, центурион. Они стараются приостановить наше наступление, чтобы выиграть время для своей основной армии.

– Задержать нас? – Крисп невесело рассмеялся и вытащил из чавкающей жижи ногу в сапоге. – Если б мы шли еще медленнее, это уже было бы отступление.

– Тогда давай не терять время. Это работа для пехоты, и твоя когорта должна расчистить нам проход. Мои ауксилиарии будут в резерве. Мы отправимся за варварами в погоню, как только вы разрушите баррикаду.

– Мы с ними быстро справимся, командир.

Катон повернулся к Мирону:

– Оправь кого-нибудь к легату, чтобы он знал, что мы встретились с небольшим отрядом врага и нам пришлось остановиться. Затем убери своих людей с дороги, чтобы пропустить пехоту.

– Слушаюсь, господин командир. – Мирон отсалютовал и свернул в сторону, передать приказ одному из своих всадников. Затем он выпрямился в седле и приложил руку ко рту, чтобы его голос не заглушил дождь. – Вторая фракийская когорта… спешиться! Построиться на обочине!

Уставшие всадники покинули седла и, разбрызгивая воду и грязь, повели своих коней на заросшую травой обочину древней тропы. Катон еще мгновение подождал, изучая позиции врага, но не заметил там никакого движения. Он знал, что у варваров имеются в горах наблюдательные посты, и им стало известно о наступлении римской армии задолго до того, как она подошла к забаррикадированной тропе. Варвары были готовы сражаться и ее защищать, и Катон почувствовал невольное восхищение их храбростью, которое, впрочем, быстро прошло.

Варвары и прежде проверяли свою отвагу в сражениях с легионерами, всякий раз терпели поражение, однако отказывались сдаться. «Что это? Храбрость – или упрямство и глупость? – спрашивал себя Катон. – Или фанатизм, подогреваемый друидами?» Теперь, когда римляне выступили против декеанглиев, они вскоре атакуют священные рощи культа друидов на острове Мона. И это заставит их сражаться еще упорнее, чем раньше.

Катон спрыгнул на землю и передал поводья Траксису:

– Привяжи Ганнибала и принеси мой щит.

Слуга, по смуглому лицу которого стекали струйки воды, бросил на него удивленный взгляд, но он знал, что лучше не спорить со своим командиром.

– Слушаюсь, господин. Забрать ваш плащ?

Катон кивнул и потянулся к украшенной эмалью застежке на плече, собираясь ее расстегнуть. Это был подарок Юлии, и он аккуратно прикрепил ее к шарфу, где она будет в безопасности.

Протянув плащ Траксису, Катон догнал Криспа, находившегося в нескольких шагах впереди колонны, и перестал думать про холод и сырость, сосредоточившись на предстоящей его людям задаче. Тропа между скалами была не больше сорока шагов в ширину и выше человеческого роста. Им придется залезть по баррикаде наверх, чтобы добраться до защитников, – совсем не простое дело в тяжелых доспехах, да еще в мокрой одежде.

– Будет трудно, – тихо проговорил он.

– А когда было легко? – пожав плечами, сказал Крисп. – И проклятый дождь не слишком нам помогает.

Через пару мгновений к ним подошел Ливоний, который сбросил капюшон плаща из шкуры козла, и Катон с завистью увидел, что его хорошенько обработали салом, чтобы сделать водонепроницаемым.

– Предполагается, что ты должен находиться в последних рядах авангарда, трибун.

– Я хотел посмотреть, из-за чего возникла задержка, командир. Слышал, люди Мирона говорили, будто это враг. Мне первый раз представился шанс увидеть людей из горных племен так близко. Это они там, за камнями?

– Они.

Ливоний прищурился, пытаясь разглядеть находившихся довольно далеко варваров, а потом повернулся к офицерам:

– И как вы собираетесь атаковать врага, командир? Обойти с флангов?

– Не сегодня, трибун. Скалы по бокам тропы выглядят довольно крутыми. У наших людей уйдет несколько часов, чтобы взобраться наверх и спуститься на другой стороне. Так что мы предпримем фронтальную атаку. Крисп и его когорта скоро отбросят их с позиций, а дальше я и мои парни отправимся в погоню. Если повезет, мы сумеем захватить пленников.

– Понятно. – Трибун помолчал немного, положив руку на рукоять меча, сделанную из слоновой кости. – Не думаю, что я могу…

– Ты останешься здесь, – перебил его Катон. – У тебя еще будет шанс встретиться с врагом, – мягко добавил он.

– Господин командир, при всем уважении, я уже доказал, на что способен на поле боя, и меня прислали сюда, чтобы я стал настоящим солдатом.

– Всему свое время. А пока ты получил приказ составлять карты для армии. Это важная работа, поэтому мы не можем допустить, чтобы с тобой что-то случилось. Кстати, как там карты?

– Не так легко, как я думал, командир. Из-за дождя очень трудно изучать местность по обе стороны линии продвижения армии. И точно определить пройденное расстояние. В таких условиях нельзя взять за основу стандартную скорость, и мы постарались рассчитать ее с максимальным приближением к норме.

– Ну, тут ничего не поделаешь, трибун. Считай это важным уроком в обучении военному делу. Первой жертвой войны становится план.

– Истинная правда, – поддакнул Крисп.

Первая центурия легионеров подошла, увязая в грязи, и Крисп приказал им занять позиции в ста шагах впереди колонны. За ними последовало пять оставшихся, и когорта выстроилась в две линии по три центурии. Офицеры отдали приказ снять кожаные футляры с больших изукрашенных щитов, благодаря которым перепачканные грязью легионеры стали снова похожи на армию.

Фракийцы построились за ними в одну линию, приготовив к бою овальные щиты и копья. Катон повернулся к Траксису, чтобы взять у того щит, и вместе с Криспом направился к ждавшим команды солдатам.

– Удачи вам! – крикнул им вслед Ливоний.

– Фу ты! – фыркнул Крисп. – Удача тут ни при чем. Все зависит от стали, храбрости и долгих лет тяжелых учений. Впрочем, он этого никогда не поймет. Отслужив свой год, он вернется в Рим на какое-нибудь тепленькое местечко, где будет присматривать за канализацией, рынками или чем-то в таком же духе.

Катон давно привык к презрительному отношению центурионов к молодым людям, которым необходимо отслужить срок в армии в качестве ступеньки карьерной лестницы, и потому насмешливо спросил:

– Ты готов поменять радости солдатской жизни на инспектирование канализации в Риме, центурион?

– Ну это вряд ли, командир.

– Тогда давай-ка займемся делом.

Они разделились, подойдя к ждавшим приказа солдатам, и Крисп прошел вперед и направо от передней линии, где уже стояла первая центурия когорты. Подняв щит и направив его в сторону врага, он вытащил меч и наставил его на низкие тучи, закрывавшие небо. По клинку потекли струи дождя, тусклые в сумеречном свете дня.

– Четвертая когорта! Шагом! Вперед!

Центурии состояли из десяти человек в ряд, чтобы они могли пройти в узкий проход между скалами, всего их было восемь, и Катон рассчитывал, что, если все пойдет по плану, второму ряду вообще не придется сражаться. Центурион, который командовал тремя оставшимися центуриями, подождал, когда между двумя рядами будет достаточное расстояние, и приказал своим людям выдвигаться вперед. Катон немного помедлил и дал своим фракийцам сигнал к наступлению. Трава у него под ногами была совсем мокрой, земля под ней – мягкой и податливой, и, когда ауксилиарии зашагали вслед за тяжелой пехотой, стала скользкой и вязкой от грязи.

Когда они приблизились к врагу, который все это время стоял молча и не шевелясь, варвары издали оглушительный рев, подняли оружие и принялись размахивать им, направив в сторону наступающей стены щитов. «Все-таки кое-какая польза от дождя есть», – подумал Катон. Было слишком сыро для того, чтобы стрелять из луков, а ограниченное пространство не позволит вступить в схватку пращникам. Значит, им предстоит честное сражение, противостояние железной дисциплины легионов и фанатичной смелости местных воинов. И нет ни малейших сомнений в том, кто победит.

Воздух наполнился скрипом сапог, чавканьем грязи под ногами и тяжелым дыханием уставших мужчин, старавшихся сохранить строй по мере приближения к баррикаде. Над их головами впереди Катон видел лица вражеских воинов с широко раскрытыми ртами, из которых неслись громкие проклятия. В темном от дождя воздухе возникло какое-то движение, и Крисп выкрикнул приказ:

– Поднять щиты!

Первая линия подняла щиты, сдвинув их назад, чтобы остановить летевшие в солдат дротики. Катон уже видел, как они устремились в сторону легионеров и ударили в щиты, наполнив воздух нестройным грохотом ударов. После того как стих шум первого залпа, один из людей Криспа громко завопил:

– Вы свое получите, британские шлюхи!

– Закрой рот! – взревел Крисп. – Тишина в строю!

Легионеры медленно продвигались вперед, молча выполняя приказ своего командира, и Катон ощутил, как его наполняет возбуждение от того, что он участвует в этом действе. Ничто так не впечатляет и не наводит ужас, как вид прекрасно обученных солдат, безмолвно наступающих ровными рядами под своими насквозь промокшими знаменами.

Похоже, неприятель это тоже почувствовал, потому что крики и проклятья начали стихать и на лицах появилось мрачное выражение, точно такое же, как на лицах римских легионеров. В их сторону снова полетели дротики и камни, достаточно мелкие, чтобы сбрасывать их с верхней части баррикады. По обе стороны тропы нависали темные, пугающие скалы, и шум дождя и крики защитников эхом отражались от склонов.

– Сомкнуть ряды! – приказал Крисп.

Его люди находились примерно в двадцати шагах от основания баррикады, и офицер, командовавший второй линией, отдал приказ остановиться. Катон поднял вверх руку:

– «Кровавые вороны»! Стой!

Ауксилиарии остановились примерно в двадцати шагах от последнего ряда легионеров. Тропа немного поднималась вверх, и Катон прекрасно видел ее начало. Он сморгнул капли дождя, стекавшие на глаза с края шлема, и сумел разглядеть, как первый ряд легионеров начал карабкаться вверх по баррикаде, держа щиты над головами, а варвары принялись колотить по их изогнутым поверхностям своими длинными мечами. У некоторых дикарей были топоры, и Катон слышал, как они с грохотом опускаются на щиты. Большинство людей Криспа едва могли пошевелиться под обрушившимся на них градом ударов, но отдельные солдаты сумели взобраться достаточно высоко, и по всей длине баррикады начались схватки.

– Вперед! Не останавливаться! – хриплым голосом кричал центурион, и Катон подумал, что он очень похож на Макрона с его бесстрашным стремлением одержать над врагом верх. – Продолжайте двигаться вперед, парни!

Еще несколько легионеров сумели взобраться наверх – и тут же присоединились к своим товарищам, отчаянно сражавшимся с неприятелем под проливным дождем. Сверкали мечи, солдаты размахивали щитами, нанося ими сильные удары по врагу. Кое-кому из варваров удалось ухватиться за щиты легионеров, и теперь они пытались вырвать их, чтобы дать своими товарищам возможность расправиться с римлянами. За рядом сражающихся легионеров плотно сбились три следующие когорты, вошедшие на тропу. На мгновение атака приостановилась, когда две стороны вступили в сражение за вершину баррикады.

В этот момент из-за спин вражеских воинов зазвучал сигнал рога, пронзительный и громкий, отразившийся от скал по обе стороны тропы. Услышав его, враг приободрился и издал оглушительный рев, усиленный узким пространством вокруг. С вершины скалы вниз понеслась темная тень, и ее движение привлекло внимание Катона. Он поднял голову и увидел первый из огромных камней, который, вращаясь в воздухе, понесся вниз и рухнул прямо в середину строя легионеров, плотно стоявших у основания баррикады. Следом летели другие камни, и Катон сумел разглядеть нескольких мужчин на фоне серого неба, подбиравших с земли новые снаряды и швырявших их на римлян. Легионеры поднимали головы, сообразив, какая им грозит опасность, но они стояли так плотно, что спасение было невозможно.

Катон бросился вперед, проталкиваясь сквозь ряды солдат во второй линии и хрипло выкрикивая приказ:

– Назад! Отступайте!

Легионеры, стоявшие в задних рядах на тропе, начали отступать, ослабив давление на тех, кто стоял перед ними, когда сверху полетели новые камни, сбивавшие солдат с ног, ломавшие кости и крушившие черепа. Впереди Крисп, не замечавший того, что творилось вокруг, продолжал подгонять своих солдат.

– Отступить! – снова и снова выкрикивал Катон, проклиная себя за то, что позволил своим людям угодить в ловушку. – Отступить!

Его крик подхватили и другие, и легионеры начали по одному отступать в сторону второй линии, чтобы ряды стали не такими плотными и их товарищи смогли избежать угрозы сверху.

Катон, стоявший лицом к отступавшим солдатам, снова громко крикнул:

– Центурион Крисп!

Наконец, тот сообразил, что происходит что-то необычное, ударив щитом врага в лицо, быстро обернулся и впервые увидел, сколько римлян пострадало от камней. Он сразу понял, какая опасность грозит его людям, и крикнул легионерам, продолжавшим сражаться на баррикаде:

– Отступаем!

Они по одному прекращали схватки и спускались на землю. Им больше не угрожала опасность со стороны воинов врага, но камни продолжали падать, и Катон видел, как еще три человека рухнули на землю в тот момент, когда Крисп взмахом руки приказал им отступить от баррикады. Только когда последний солдат оказался достаточно далеко от скал и ему больше не грозил обстрел с вершины скалы, центурион сам начал отходить назад, не спуская внимательного взгляда с неприятеля. И потому он не заметил за пеленой дождя летевший в него валун.

Катон увидел его слишком поздно, не успел выкрикнуть предупреждение, и Крисп рухнул на колени от сильного удара камнем, скользнувшим по его шлему и обрушившимся на плечо и грудь. Центурион покачнулся, меч и щит выпали из его руки, и он повалился на землю лицом вниз.

Глава 10

– Центурион упал! – крикнул кто-то. – Достанем ублюдков!

– Нет! – заорал Катон и встал перед двумя солдатами, попытавшимися оттолкнуть его с дороги. – Ты и ты! За мной! Вперед!

Он не дал им времени на колебания, подтолкнул в сторону узкой тропы и помчался к упавшему центуриону. Другие легионеры уже оттаскивали своих пострадавших товарищей из опасной зоны, а враги по другую сторону баррикады принялись радостно вопить, глядя на отступающих римлян.

Их крики подхватил нестройный хор голосов тех, кто засел на вершине скалы, последние камни упали на землю, и они прекратили швырять их вниз. Однако Катон все равно прикрывался щитом, когда бежал к Криспу, а потом присел рядом с ним. Застонав от усилия, он перевернул центуриона и увидел раздробленное плечо и глубокую вмятину на шлеме. Лицо Криспа было покрыто грязью, и Катон постарался стереть ее, насколько это было возможно.

– Я вас прикрою, – сказал он легионерам. – Возьмите его за руки и унесите отсюда.

Как только они сдвинули его с места, Крисп отчаянно закричал от боли, и его голова безвольно откинулась назад.

– Не останавливаться! – приказал Катон, когда они потащили Криспа по грязи в сторону безопасного места, где стоял второй ряд легионеров.

В этот момент враги, заметившие офицерский знак на шлеме Катона, издали громкий крик, и три варвара начали перебираться через баррикаду. Катон вытащил меч, поднял щит и встал между неприятелем и легионерами, тащившими Криспа. Двое варваров держали в руках копья; третий, оказавшийся немного впереди своих товарищей, был вооружен мечом и круглым щитом. На лицах застыла дикая гримаса, глаза сверкали, зубы были оскалены, как будто они находились под действием какого-то снадобья. Катон понял, что это будет короткая и яростная схватка, понадежнее поставил ноги и поднял меч. Сырая земля, превратившаяся в настоящее болото под подкованными гвоздями сапогами легионеров, замедляла наступление врага, стремившегося получить голову римского офицера в качестве трофея.

Катон стоял, не шевелясь и сжав зубы, глядя на приближающегося врага и твердо решив выиграть время для Криспа. Варвар, не останавливаясь, не пытаясь оценить противника, сразу пошел в атаку, ударил своим щитом в щит Катона и взмахнул мечом по большой дуге, собираясь отрубить римлянину голову. Катон выставил вперед и вверх щит, успел принять на него острие меча, и тот пролетел у него над головой.

Он тут же пошел в наступление, но его нога засколь-зила по мокрой земле, лишив удар силы, и меч опустился на меховую накидку, закрывавшую грудь варвара.

Катон и варвар восстановили равновесие и одновременно пошли в наступление. Послышался звон стали, мечи скрестились и застыли – оба противника пытались пересилить друг друга. Катон понимал, что, стоит ему поскользнуться, его ждет смерть, а потому постарался как можно надежнее поставить ноги. На лице у него застыла гримаса напряжения, когда он противопоставил всю свою силу силе врага.

Из-за спины варвара появились двое копейщиков, которые начали обходить Катона, собираясь нанести ему удар в бок. Времени для дуэли один на один не было, и префект резко отвел в сторону свой меч, позволив клинку врага с силой опуститься на свое плечо, уверенный, что доспехи его защитят. Как только его меч оказался на свободе, Катон поднял правую руку и ударил рукоятью по голове варвара. Раздался громкий треск.

В тот же момент оружие врага опустилось на плечо Катона, и оно тут же онемело. Варвар отступил назад, налетел на стоявшего за ним воина с копьем, тот поскользнулся, и ему пришлось воткнуть копье в землю, чтобы восстановить равновесие. Мечник упал, расставив руки в стороны, толкнул своего соплеменника, и тот рухнул на колени.

Катон тут же бросился ко второму копейщику и попытался выставить перед собой щит, но удар по плечу ослабил его руку, и голова осталась открытой. Варвар нацелился на его глаза, Катон увернулся и отбил копье концом своего меча. Уже в следующее мгновение варвар замахнулся для нового удара. Плечо уже начало приходить в норму, но Катон еще немного опустил щит, чтобы враг снова нацелился ему в лицо. Варвар посильнее сжал в руке копье и сделал выпад вперед. Но префект был готов: опустив щит, он вцепился в копье рядом с острием в форме листа и с силой потянул его на себя. Его противник крепко держал копье в руке, и потому его потащило в сторону Катона; он поскользнулся и оказался совсем рядом с римлянином. Короткий меч префекта взмыл в воздух, пронзил бок кельта и вошел глубоко в тело. Затем Катон крутанул своим оружием в теле варвара, вытащил его и швырнул копье варвара, который опустился на землю, скорчившись и громко стеная.

Катон видел, что оставшийся воин с копьем в руке – еще совсем мальчишка, несмотря на всклокоченные волосы и жидкую бороденку. Он посмотрел на своего потерявшего сознание товарища с мечом, потом на раненого друга, опустил копье и сделал осторожный шаг к римлянину. Катон взмахнул мечом, набрал полные легкие воздуха и заорал, вложив в свой голос всю ярость, какую только смог призвать:

– Если не хочешь составить им компанию, прова-ливай!

Его слова прозвучали с такой силой, что мальчишка все понял и отскочил на шаг назад, разрываясь между гордостью и перспективой сражаться с человеком, который разобрался с его товарищами всего за пару вдохов, потом осторожно отошел еще на шаг, держа наготове копье и не отводя взгляда от Катона.

– Вот так-то лучше. – Префект кивнул: – А теперь вали отсюда, как хороший мальчик.

Паренек сделал еще несколько шагов назад. Катон не сводил с него внимательного взгляда, когда он наклонился, чтобы подобрать свой щит, а потом осторожно отступил к своим товарищам. Убедившись, что враг больше не представляет опасности, Катон повернулся и побежал за двумя легионерами, тащившими Криспа в безопасное место.

Пехотинцы, отступившие после первой атаки, уже снова строились вокруг своих знамен в арьергарде когорты, положив раненых около дороги, где ими должны были заняться лекарь и его помощники. Когда центурион проходил сквозь ряды легионеров, они смотрели вслед своему пострадавшему командиру с гневом или потрясением.

Два солдата отпустили руки Криспа, тот повалился на спину с закрытыми глазами и застонал. Катон отложил в сторону щит, встал на колени рядом с ним и увидел, что из носа центуриона течет кровь, которая смешивается с дождевой водой на щеках.

– Крисп… Крисп! Ты меня слышишь?

Центурион заморгал, открыл глаза и посмотрел прямо на Катона. Потом он нахмурился и облизнул губы, пытаясь что-то сказать.

– Уд… удача тут совершенно… ни при чем.

Он поморщился, глаза у него закатились, и все тело начала сотрясать сильная дрожь.

– Лекарь! Сюда!

Паузин и его помощники, занимавшиеся перевязками, уже осматривали первых жертв камней и тех, кто получил ранения на баррикаде. Хирург быстро закрепил повязку и поспешил на зов Катона. Присев на корточки напротив него, он мягко положил пальцы на раздробленное плечо Криспа.

– Его военная служба подошла к концу. Если он вообще останется в живых. – Паузин заметил, что центурион дрожит, и тут же увидел вмятину на шлеме. – Помогите мне его снять.

Пока Паузин изучал шлем, Катон расстегнул застежку на подбородке и сдвинул в сторону науши. Потом лекарь снял шлем и войлочную шапочку, которая за что-то зацепилась, и Крисп вскрикнул, когда из-под нее потекла кровь. Прежде чем лекарь успел среагировать, Крисп сильно дернулся, и шапочка слетела с его головы вместе с большим куском окровавленного скальпа и зазубренным обломком кости. Катон увидел жуткую рану, полученную Криспом от камня, ударившего его сбоку. Кровь и мозг начали вытекать из отверстия, открывшегося после того, как слетела войлочная шапочка. Центурион извивался и отчаянно дрожал – и вскоре обмяк.

Катон в ужасе смотрел на него.

Лекарь прижал шапочку к ране и выпрямился.

– Это конец. Я ничего не могу для него сделать, господин.

– Ничего?

Паузин прижал пальцы к запястью Криспа, попытался нащупать пульс и выпустил его руку.

– Он умер.

Катон прикоснулся к предплечью Криспа, но ничего не почувствовал, вообще ничего. Он сглотнул.

– Понятно… в таком случае займись остальными.

Когда Паузин ушел, Катон в последний раз сжал руку соратника.

– Обрети покой в царстве теней, центурион Крисп, – пробормотал он. – Ты его заслужил. Отдыхай вместе с другими нашими павшими товарищами.

Затем он глубоко вздохнул, стараясь успокоиться, поднялся на ноги и снова повернулся к узкой тропе между скалами. Вражеские воины все еще радостно вопили, и легионеры, окружавшие Катона, бросали на них мрачные взгляды. Он чувствовал их горечь, и ярость, и жажду мести. В их жилах пылал огонь сражения, им не терпелось расплатиться с врагом за гибель своих товарищей. «Все это хорошо, – подумал он, – но как нам их победить?» Декеанглии выбрали очень удобную позицию, чтобы задержать римлян. До тех пор, пока легионеры не очистят от варваров скалы, они не смогут пойти в атаку на баррикаду, закрывающую проход. А чтобы добраться до тех, кто остановил наступление римских солдат, им придется преодолеть крутой подъем, да еще под градом камней. Это будет равносильно самоубийству.

Катон неохотно признал, что у них нет иного выхода, как найти обходной путь. Он отправился на поиски трибуна Ливония и нашел его на возвышении вместе с «Кровавыми воронами», откуда тот наблюдал за происходящим.

– Рад видеть, что с вами всё в порядке, префект, – поприветствовал его Ливоний. – Варвары устроили нам ужасную ловушку.

– Да, верно, – сказал Катон. – Карта кампании у тебя с собой?

– Да, командир. Она там. – Он показал в сторону раба Иеропата, стоявшего рядом с двумя мулами, нагруженными инструментами для составления карт и вещами трибуна.

– Я хочу на нее посмотреть. Немедленно.

Ливоний поднял голову к небу, с которого лил дождь.

– Но, командир, чернила размоются…

– Не размоются, если мы защитим карту от воды. Приведи пару солдат, пусть они держат щиты в качестве навеса. Давай, не теряй время.

– Слушаюсь, командир.

Когда трибун умчался выполнять приказ, Катон повернулся к Мирону:

– Декурион, отправляйся в Четвертую когорту и узнай про их потери. Скажи центуриону Фестину, что он теперь командир. Опцион Первой центурии временно его заменит.

– Слушаюсь, господин командир… Центурион Крисп?

– Он мертв, – ответил Катон сдержанно. – А теперь давай займись делом.

Мирон отсалютовал и побежал вниз по пологому склону, а Катон подошел к тому месту, где Ливоний объяснял двум «воронам», как нужно держать щиты. Иеропат, засунув кожаный футляр под мышку, зашел в импровизированное укрытие, достал пергамент и развернул его перед трибуном и Катоном, нырнувшим под щиты. Маршрут движения армии был отмечен четкими линиями с указанием предполагаемых расстояний между лагерями и пометками, касающимися местности по обе стороны маршрута. Ливоний показал на непомеченный участок за тем местом, где армия остановилась на ночлег накануне.

– Мы примерно здесь. Разумеется, мы не сможем дополнить и исправить этот район на карте, пока не разобьем лагерь.

Катон бросил на него раздраженный взгляд:

– Не слишком много пользы от такой карты.

Он на мгновение закрыл глаза, вспоминая дневной марш. Римляне все время месили грязь на дороге, шедшей через извилистую долину, по обе стороны которой высились крутые склоны с возникавшими тут и там скоплениями скал. Других очевидных путей не было. Тогда он постарался представить место, где они провели ночь. Еще две долины отходили от стоянки армии. Он показал на отметку и записи, касающиеся лагеря:

– Как насчет других долин? Мы сможем по ним обойти это место?

Иеропат покачал головой:

– Нет, если только вы не готовы потерять два дня, господин префект. Я проехал несколько миль по каждой, когда солдаты разбивали лагерь. Одна сворачивает на север и в сторону Медиоланума. Другая идет на юг к территориям ордовиков. Кроме того, там довольно открытые места. – Он склонил голову набок. – Но мы можем обойти по ней засаду.

– Хорошо, – принял решение Катон. – Если мы сумеем это сделать, Квинтат сможет послать небольшой отряд, чтобы очистить тропу от варваров с другой стороны и открыть прямую дорогу в Медиоланум. Разумеется, если армия повернет и двинется завтра на юг, это приведет к задержке.

Ливоний пощелкал языком:

– Легату это не понравится, господин командир.

– Ну тут я ничего не могу поделать. Убери карту, Иеропат.

Когда раб аккуратно свернул и убрал в кожаный футляр карту, Катон повернулся, чтобы еще раз взглянуть на узкую тропу между скалами. Вражеская баррикада не выглядела неприступной, как, впрочем, и воины, прятавшиеся за ней. Силу их позиции придавали те, кто засел на вершине скал. Катон сердито зашипел и принялся мысленно составлять доклад легату, в котором он посоветует ему вернуться назад по дороге, по которой они сюда пришли.

Простые солдаты будут недовольны, что им придется снова месить грязь по уже пройденной дороге. Но они склонны ворчать, даже когда все идет хорошо. А вот Квинтат мог стать настоящей проблемой. Он хотел нанести быстрый удар в самое сердце вражеских территорий; вместо этого армия продвигалась вперед невероятно медленно, а теперь и вовсе должна повернуть назад. Не вызывало сомнений, что легат придет в ярость, но Катон не видел способа разрушить баррикаду и пройти по тропе без очень тяжелых потерь.

Он уже собрался передать Траксису устное сообщение, чтобы тот доставил его Квинтату, когда чуть позади на тропе возникло какое-то движение, и над головами людей и животных, которых держали на привязи во время атаки, появился личный штандарт Квинтата, а рядом с ним – знамя XIV легиона.

– Легат, – сказал Ливоний. – Похоже, решил взглянуть собственными глазами.

– В таком случае мне не придется его искать.

Они смотрели, как солдаты, стоявшие на дороге, разошлись в стороны по приказам своих центурионов и опционов, чтобы пропустить командира армии и его офицеров. Заметив Катона, легат остановил коня рядом с ним и сердито на него уставился:

– Почему колонна стоит? Что там за люди?

– Враги, – ответил Катон и показал в сторону узкого прохода.

Квинтат выпрямился в седле и бросил мимолетный взгляд на баррикаду и прятавшихся за ней варваров.

– Этот сброд? Просто отбросьте их в сторону, чтобы армия могла продолжить марш.

– Мы уже атаковали их, господин легат. Но наверху, на скалах, засели еще люди, и они сбрасывают на нас камни. Я потерял центуриона и нескольких легионеров. У них очень сильная позиция, и мы не можем пойти в наступление, не рискуя солдатами. Я предлагаю отступить и найти обходной путь, господин легат.

– Что? Ты сошел с ума? Ты готов позволить горстке варваров остановить римскую армию? Ты, наверное, окончательно спятил. Если мы отступим перед кучкой грязных оборванцев, они будут над нами смеяться. Ты этого хочешь, префект?

– Разумеется, нет, господин легат, – без промедления ответил Катон, понимая, что до определенной степени Квинтат прав.

Если армии придется отступить и искать обходные пути, декеанглии одержат над Римом моральную победу, а друиды позаботятся о том, чтобы это известие быстро распространилось по всему острову. Но если сражение с варварами приведет к большим жертвам среди римлян, они смогут хвастаться тем, что горстка их воинов бросила вызов большой армии, которая понесла серьезные потери. В любом случае у врага появится повод отпраздновать унижение легата Квинтата и его людей.

Катон быстро прокрутил в голове возможные варианты.

– Мы можем вызвать вперед катапульту и метателей, господин легат. Покажем им, чего стоит наша артиллерия, и я уверен, что они подожмут хвосты и сбегут, освободив нам дорогу.

Квинтат задумался над его предложением, но покачал головой:

– Артиллерия находится в самом конце, за обозами, в нескольких милях. Они не смогут добраться сюда до наступления вечера. А нам нельзя терять время. Я хочу, чтобы вы немедленно освободили проход от варваров. Это твоя работа, префект Катон. Ты командуешь авангардом. И твои люди должны расчищать путь для всей армии. Так что займись делом. Немедленно.

Катон замер на мгновение; в голове у него метались возражения, которые он уже собрался привести легату. Однако префект не мог спорить с прямым приказом, поэтому склонил голову, принимая его, прежде чем отвернуться и зашагать к легионерам, построившимся в сотне шагов от баррикады.

– Офицеры! Ко мне!

К тому моменту, когда последний офицер присоединился к группе, окружившей Катона, у него появился план. Достаточно простой, поскольку выбора все равно не было, и опасный по той же причине. Катону совсем не нравилось, что ему придется потерять еще больше людей. Он оглядел своих подчиненных, отметил про себя их мрачные лица и потоки дождя, стекавшие по гладко отполированному металлу шлемов на плечи. Они были хорошими солдатами, слишком ценными, чтобы рисковать их жизнью в еще одной тщетной попытке разрушить баррикаду. Катон откашлялся и сплюнул на землю.

– Легат хочет, чтобы мы без промедления освободили проход от врага. Я знаю, что ублюдки наверху снова начнут швырять в нас камни, и мы, скорее всего, потеряем многих, прежде чем сумеем добраться до баррикады и уничтожить врага. До тех пор, пока не преодолеем ее, мы превратимся в легкие мишени. У нас есть только один шанс: забросать их дротиками, а затем первые центурии построятся «черепахой» и пойдут в наступление.

– «Черепаха»? – Центурион Фестин почесал нос. – Прошу прощения, командир, но мне это представляется неправильным. Щиты не остановят камни. Варвары будут разить нас, точно кегли.

– Возможно, но так у нас больше шансов, чем если мы попытаемся войти в проход, никак не защитив го́ловы, – ответил Катон. – Давайте проделаем все по правилам. Центурион Фестин, я хочу, чтобы ты построил первую центурию в стрелковую цепь. Вторая должна собирать все доступные дротики и передавать их вперед. Бросать их нужно сразу по несколько штук, но с большими перерывами.

– Командир! Я думал, мы должны сделать все быстро…

– Да, быстро, насколько возможно, но с минимальными потерями. Таков мой план, центурион. Так что не спешите с дротиками; потом повторите атаку, построившись «черепахой», и идите в наступление. Если нам повезет, это привлечет внимание врага, а также даст время части «Кровавых воронов» забраться на скалы и прикончить засевших там варваров.

Катон повернулся к офицерам ауксилиариев:

– Харпекс, твой эскадрон должен взобраться по левому склону со стороны долины. Корвин, твои парни пойдут направо вместе со мной. Скажите им, чтобы оставили копья, щиты закрепили на спине и взяли с собой мечи, чтобы сразиться с врагом, когда мы окажемся наверху. Как только ты увидишь нас там, Фестин, можешь начинать атаку. К тому времени, когда первая «черепаха» подойдет к баррикаде, надеюсь, мы дадим варварам попробовать их собственное лекарство. Посмотрим, как им понравится, когда камни начнут падать им на головы.

Остальные радостно заворчали от такой перспективы. Все, кроме Харпекса, который смотрел вверх на скалы.

– Забраться туда будет непросто, командир. Тут по меньшей мере двести футов.

– Думаю, больше, – ответил Катон. – Отличная возможность для твоих парней перестать топтаться на месте и мерзнуть под дождем. Небольшое упражнение позволит им согреться. Хорошо, ребята, мы знаем, что должны сделать. Давайте поработаем – и постараемся проделать все хорошо. За нами наблюдает легат, вся остальная армия от нас зависит, и мы их не подведем. Проинструктируйте своих людей и занимайте позиции.

Катон обменялся салютами с офицерами, и те отправились к своим подразделениям. Только после этого он поднял голову, посмотрел на скалы и нервно сглотнул. Они торчали в долине, точно гигантские гнилые зубы, – по его прикидкам, скорее на триста футов, чем на двести. К тому же из-за дождя они были скользкими и очень опасными. А когда они доберутся до вершин, измученные тяжелым подъемом, их будет поджидать враг, полный решимости удержать свои позиции и отправить их сквозь дождь вниз, на головы других легионеров.

Катон почувствовал, что внутри у него все сжалось, когда он оторвал взгляд от зловеще нависших над долиной скал и зашагал к пехоте ауксилиариев, строившихся по обе стороны долины. До наступления вечера он освободит проход для армии – или его изувеченное тело будет лежать рядом с телами сотен его товарищей на земле перед баррикадой, под победными взглядами врага, спрятавшегося за ней.

Глава 11

– Первая центурия! Остановиться! – крикнул Фестин.

Дождь утих, превратившись в легкую морось, и на небе начали появляться голубые заплаты. Слабое утешение для промокших до нитки солдат, стоявших по щиколотку в жидкой грязи перед проходом. Легионеры, выстроившиеся в одну линию примерно в тридцати шагах от баррикады, выставили перед собой щиты, сжав в правых руках дротики. Ауксилиарии заняли позиции с флангов, и Катон видел, что враг с опаской наблюдает за подготовкой римлян к новому наступлению. Когда солдаты остановились, победные крики варваров стихли в ожидании, что будет дальше.

– Приготовить дротики!

Легионеры поудобнее перехватили дротики и отвели руки назад. Тут же один из вражеских воинов выкрикнул предупреждение, его мгновенно подхватили другие голоса, и варвары нырнули вниз, спрятавшись за баррикадой. Катон увидел, как что-то упало на землю на некотором расстоянии перед легионерами, подняв тучу брызг, и понял, что воины на вершине скалы сбрасывают вниз камни помельче, чтобы пристреляться.

Фестин окинул взглядом строй, убедился, что все солдаты из Первой центурии готовы, и громко крикнул:

– Метнуть дротики!

Темные тени наполнили воздух под громкие выдохи солдат, с силой швырнувших тяжелые дротики. Первый залп взметнулся вверх по дуге, и большинство дротиков упало по другую сторону баррикады. Несколько не долетели до цели и отскочили от валунов и скал, защищавших варваров. До Катона донеслись знакомые звуки: звон металла, ударяющего в щиты, и глухие шлепки, с которыми наконечники входят в плоть. Фестин, следуя приказу не спешить с атакой, подождал несколько мгновений, прежде чем отдать следующий приказ:

– Передать дротики вперед!

Солдаты из Второй центурии передали своим товарищам новые дротики из запаса, имевшегося у каждого. Как только легионеры были готовы, Фестин отдал приказ приготовиться к следующему залпу. И снова вражеские воины, осмелившиеся высунуться из-за баррикады, мгновенно исчезли из вида. Катон повернулся к Корвину и двадцати «воронам» его эскадрона и махнул рукой, показывая вперед.

– Наша очередь, парни. За мной!

Он побежал в сторону крутого склона, тянувшегося по краю долины. На другом фланге Харпекс увидел, что командир повел людей вперед, и сделал то же самое со своим эскадроном, направив его влево от прохода. Когда они добрались до отдельно стоявших камней, Фестин отдал приказ выпустить следующий залп, и через мгновение от крутых склонов по обеим сторонам прохода отразилось звонкое эхо.

Катон начал взбираться вверх, стараясь делать это максимально быстро, но осторожно, всякий раз проверяя скользкие подвижные камни, прежде чем за них ухватиться. За ним следовали ауксилиарии, которые тяжело дышали от усилий и тихонько ругались. Оказавшись на более надежном участке склона, Катон остановился, поднял голову, посмотрел на скопление камней и низкорослые деревья впереди и понял, что им предстоит тяжелый подъем под острым углом между скалами и усеянной камнями стороной долины. В этот момент Фестин отдал новый приказ выпустить дротики, и Катон подумал, что скоро метательные снаряды закончатся и легионерам придется выстроиться в «черепаху», чтобы пойти в наступление под угрозой падающих сверху камней. Они не могли терять драгоценное время, и Катон показал в сторону крутого склона:

– Сюда!

Довольно скоро ему пришлось опуститься на четвереньки, и он продолжал карабкаться вверх, цепляясь за выступы камней и внимательно выбирая место, куда поставить ногу. Тяжелые доспехи и щит, висевший на ремне на спине, довольно скоро сделали подъем невероятно тяжелым; холод и сырость остались далеким воспоминанием, пот ручьями стекал по его лицу, сердце отчаянно колотилось в груди.

«Кровавые вороны» были на полпути к вершине, когда Катон услышал приказ сформировать «черепаху».

– Дерьмо, – пробормотал он.

Фестин и его три центурии из когорты вот-вот двинутся в сторону прохода, враг начнет швырять в них сверху камни, и многие погибнут, прежде чем доберутся до баррикады и вступят в сражение с воинами декеанглиев. Катон призвал на помощь все свои силы и, цепляясь за выступы, пополз к цели быстрее. Впереди он увидел узкий уступ и чуть дальше на фоне неба, как ему показалось, вершину скалы. Префект даже не заметил, что дождь наконец прекратился и вода на поверхности камней засверкала в первых лучах солнца.

Он добрался до уступа и без сил, задыхаясь, опустился на пятки. Дожидаясь остальных, посмотрел вниз на казавшиеся маленькими ряды легионеров и увидел, что последний солдат занял свое место в «черепахе». Они делали все медленно и спокойно, а через мгновение Катон разглядел легата, который подъехал к ним и принялся дико жестикулировать, размахивая руками перед носом центуриона Фестина. Тот отсалютовал, потом, повернувшись, выкрикнул приказ, первые три легионера двинулись вперед – и вся формация стала похожа на чешуйчатого жука, ползущего к проходу между скалами.

Первые десять человек Катона присоединились к нему на уступе; они тяжело дышали, их лица раскраснелись от усилий. Но времени на отдых не было.

– Вперед, парни! Последнее усилие, и мы наверху. А там прикончим ублюдков до того, как они успеют причинить нам серьезный вред.

Он не стал ждать ответа, поднялся на ноги и ухватился за следующий выступ. Благодаря тому, что уступ был довольно широким, остальные смогли начать карабкаться наверх рядом друг с другом, и Катон с облегчением понял, что они доберутся до вершины ударной волной, а не по одному. И тут он услышал треск и шорох падающей земли, оглянулся назад и увидел, как один из солдат цепляется рукой за камень, который сдвинулся с места, соскользнул на уступ и свалился вниз. В следующий момент послышался испуганный крик, через секунду он стих, зазвучал снова, уже громче, – один из «воронов» полетел вниз с высоты в тридцать футов или около того, несколько раз перевернулся в воздухе, ударился головой о большой валун и замолк. Но эхо его голоса еще несколько мгновений носилось между скалами, отражаясь от склонов.

– Не останавливаться! – крикнул Катон насколько мог громко, опасаясь, что падение солдата могло привлечь внимание врага у них над головами.

«Кровавые вороны» прекрасно понимали, какая им грозит опасность, и изо всех сил поползли наверх. Катон увидел, что до вершины осталось не больше десяти футов, и почувствовал облегчение. И тут краем глаза он уловил какое-то движение, повернулся и увидел, что на них смотрит одетый в меха варвар, который находился примерно в пятидесяти футах дальше по склону. Он вытянул перед собой руку и испуганно вскрикнул.

– Они нас заметили, – выдохнул один из ауксилиариев, и «Кровавые вороны» замерли.

– Не останавливайтесь! – взревел Катон, уже не пытаясь понизить голос, поскольку их все равно заметили. – Наверх! Наверх!

Отчаянно сражаясь с усталостью, они продолжали взбираться вверх, когда вражеский воин промчался по неровной земле между валунами, на ходу вытащив меч, и атаковал римлян. Он оказался возле одного из ауксилиариев, когда фракиец подтягивался на площадку наверху. Тот слишком поздно заметил опасность и вскинул вверх руку, чтобы защититься от удара. Оружие дикаря засверкало в лучах солнца; послышался глухой стон, когда тяжелый клинок разрубил плоть и кость, практически отсек фракийцу руку и вонзился в плечо. Ауксилиарий задохнулся, из обрубка ниже локтя фонтаном брызнула кровь, и солдат упал. Но из-за его спины начали появляться его товарищи; они на ходу отстегивали щиты и доставали мечи, чтобы встретить врага, который даже не успел повернуться.

Заглянув ему за спину, Катон увидел, что примерно в пятидесяти шагах еще около двадцати воинов стоят у края скалы с тяжелыми камнями в руках, приготовившись сбросить их на головы наступающих легионеров. Похоже, они не слышали предупредительного крика своего соплеменника, и Катон, приложив руки ко рту, громко заорал, привлекая их внимание. Ближайшие к нему варвары оглянулись, увидели римлян и помчались по усыпанной камнями земле, чтобы защитить свои позиции.

Увидев своих товарищей, первый варвар осмелел, вонзил меч в шею раненого римлянина, вытащил его и бросился к следующему ауксилиарию. Наверху уже были пять римлян, включая Катона, и они приготовились сразиться с врагом. Префект глянул на склон, по которому продолжали карабкаться его солдаты.

– Лезьте сюда! Быстрее, будьте вы прокляты!

Затем он повернулся, чтобы присоединиться к остальным, когда к ним подскочил вражеский воин, замахнувшись мечом по широкой дуге в сторону ауксилиария, оказавшегося у него на пути. Несмотря на усталость после тяжелого подъема, римлянин выставил перед собой щит и, шагнув к врагу, сделал выпад клинком. Варвар сложился пополам и рухнул на колени. Острие меча прошло сквозь меховой плащ у него на спине и позвоночник, и варвар упал вместе с римским мечом в теле. Ауксилиарий толкнул его ногой на каменистую поверхность, наступил ему на спину и вырвал окровавленный меч.

– Отличная работа! – Катон хлопнул ауксилиария по плечу, достал меч и приготовил щит, мимолетно отметив, что его парни встали рядом.

У себя за спиной он слышал ворчание и проклятья других «воронов», добравшихся до вершины и поднимавшихся на ноги. Уже через пару мгновений они присоединились к своим товарищам, готовым встретить врага. Когда один из них шагнул вперед, Катон крикнул ему:

– Стой на месте! Подожди остальных.

К тому времени, когда последний римский солдат забрался на вершину скалы, первый из варваров остановился на расстоянии копья от них. Со злобным выражением на лице, держа меч в одной руке и маленький щит в другой, он оценивающе смотрел на фракийцев. Когда к нему двинулись соплеменники с такими же решительными лицами, он уставился на Катона, широко открыл рот, оскалился, издал дикий боевой клич и бросился в атаку. Префект едва успел выставить перед собой щит, чтобы отразить первый удар врага. Острие его меча скользнуло по краю щита, тот повернулся в руке Катона, и его грудь оказалась незащищенной, когда варвар нанес мощный удар своим щитом. Катон отбил его и не слишком сильно – так, что наверняка даже синяка не осталось, – ткнул своего противника в грудь, защищенную кольчугой. Но этого хватило, чтобы тот отлетел на шаг назад, прежде чем оба снова приняли боевые стойки. Катон смутно ощущал, что рядом с ним его товарищи сражаются с врагом за то, чтобы овладеть вершиной скалы. Звон оружия и стук щитов сопровождали крики и проклятия.

Воин, стоявший перед Катоном, занял низкую стойку, внимательно за ним наблюдая и дожидаясь, когда римлянин пойдет в наступление. Префект мрачно улыбнулся, поняв, что инициатива перешла к нему, сделал с левой ноги быстрый шаг вперед и выставил перед собой щит, заставив противника взмахнуть мечом, чтобы сохранить позицию. Катон принял удар на щит и бросился на врага. В последний момент он опустил голову в шлеме и ударил варвара в лицо укрепленной пластиной, закрывавшей брови. Удар получился таким сильным, что у Катона заболела шея, но неожиданная атака сделала свое дело, и вражеский воин отступил назад. Он был так ошеломлен, что не сумел защититься. Катон вонзил меч ему в горло, и во все стороны полетели брызги крови. Не теряя времени, префект тут же вытащил свой клинок. Воин уронил меч, прижал руку к горлу и под жуткое бульканье рухнул на колени.

Катон промчался мимо него и принялся оглядываться в поисках нового противника. Вокруг главным образом шли схватки один на один. Тут и там перевес был на какой-то одной стороне; некоторые противники, воспользовавшись хаосом, наносили удар врагу в спину, когда тот отворачивался. На поле боя не было никаких правил: убей или убьют тебя. Катон почувствовал на себе взгляд высокого смуглого воина с волосами, завязанными кожаным ремешком. Обеими руками тот держал топор с длинной рукоятью, которым размахивал по большой дуге, не сводя глаз с Катона. Мышцы на его руках напряглись, когда топор начал двигаться все быстрее, и варвар, издав дикий крик, бросился на префекта.

Катон знал, на что способен топор, поэтому пригнулся и поднял щит, чтобы остановить удар. В следующее мгновение навершие щита превратилось в щепки, и во все стороны полетели куски кожи и погнутой бронзы. Отдача была невероятно мощной, но Катон изо всех сил сжал кулак и удержал щит. В следующее мгновение острие топора двинулось назад. Римлянин, не упустив этот шанс, вонзил меч в бедро своего противника, разрубил мягкую кожу и завязки сапог, раздробив кости. Воин закричал от боли и ярости и отшатнулся назад. Топор замедлил движение, и щит Катона легко его отразил. Префект тут же сделал выпад в сторону своего врага, заставив того опереться на раненую ногу; варвар вскрикнул, застонал и упал на спину, топор вывалился из его руки и откатился к камням.

Катон поднял поврежденный щит и меч и огляделся по сторонам. «Кровавые вороны» одерживали верх над варварами: погибло только трое римлян против заметно большего числа варваров. Другая группа воинов, занявших позицию на вершине скалы, начала сбрасывать камни на первые ряды «черепахи». Катон тихонько выругался:

– Проклятье, где Харпекс и его люди?

Он заметил немолодого плотного мужчину в шлеме, который выкрикивал приказы и подгонял своих товарищей. Вожак варваров пробрался вперед и поднял меч, собираясь нанести удар по оказавшемуся перед ним ауксилиарию. Солдат инстинктивно поднял щит; варвар злобно ухмыльнулся, ухватился за его край свободной рукой, оттолкнул щит и нанес римлянину удар мечом. Тяжелый клинок разрубил бронзовый шлем и голову ауксилиария до самого подбородка. В следующее мгновение варвар вытащил меч, отпихнул ногой тело и издал оглушительный победный рев, размахивая окровавленным оружием так, чтобы его все увидели.

Заставив себя прогнать страх, Катон сделал шаг вперед и заговорил спокойно и громко, чтобы услышали все его люди:

– Ты – всего лишь куча бледного жирного дерьма, старик, и я тебя прикончу. Я – префект Марк Лициний Катон из «Кровавых воронов».

Потом он повторил имя когорты, использовав слова языка силуров, которые запомнил, когда в форт приходили местные купцы, и с удовольствием увидел, что глаза его противника на мгновение широко раскрылись, когда прозвучало имя всадников, чьи кровавые рейды в глубь вражеской территории создали им среди племен, живущих на юге, репутацию безжалостных воинов.

Варвару потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя, и он презрительно что-то прорычал в адрес Катона. Его соплеменники принялись поддерживать его громкими криками, причем некоторые из них продолжали обмениваться ударами с фракийцами. По негласному соглашению, вокруг двух командиров образовалось свободное пространство, и они, внимательно глядя друг на друга и оценивая, на что способен противник, начали сближаться. Катон видел, что варвар уже не молод, но он был крепким и сильным и явно вел сытую жизнь. Обнаженные руки украшали голубые татуировки; шрамы говорили о том, что он участвовал не в одном сражении.

Катон выставил щит, глядя на своего противника поверх разбитого верхнего края, и поднял меч на уровень подбородка, наставив острие врагу в лицо. Это был вызов и угроза одновременно. Воин-ветеран презрительно скривил губы, поднял свой длинный меч и силой опустил его на щит. Катон тут же пошел в наступление, ударяя щитом по мечу и пытаясь подобраться поближе к врагу, чтобы поразить его своим более коротким клинком.

Однако варвар оказался гораздо более проворным, чем казалось на первый взгляд, и не подпускал Катона достаточно близко, чтобы тот смог задеть его своим оружием. Более того, он отодвинулся на три шага назад и пошел в контратаку, нанося яростные удары по разбитому щиту Катона, которому ничего не оставалось, как защищаться. Каждый новый выпад варвара приводил к тому, что от овального щита отлетал новый кусок или появлялись трещины, делавшие его ненадежным.

Одновременно Катон начал двигаться по кругу, чтобы его противник оказался спиной к скале и ему было некуда отступать.

Воин остановился перевести дыхание, его грудь тяжело вздымалась, но он не сводил глаз с Катона и медленно водил мечом из стороны в сторону. Неожиданно тучи разошлись, долину затопил яркий солнечный свет, и варвар заморгал, на мгновение ослепленный его сиянием. Катон тут же бросился вперед, на сей раз отбивая выпады врага по очереди мечом и щитом. Внимание его противника было полностью сосредоточено на том, чтобы парировать удары, и только в последний момент он понял, что оказался на самом краю уступа.

Кто-то из его соплеменников выкрикнул предупреждение, вожак быстро оглянулся, но Катон, выбросив вперед щит, ударил им воина в грудь, и тот потерял равновесие. Когда его нога соскользнула вниз, он выронил меч, схватился за края щита Катона и с силой потянул его на себя, застав префекта врасплох. Тот почувствовал, что его тащит вперед, но успел вовремя выпустить щит и отскочить назад. Щит упал, и вожак варваров с отчаянным криком полетел вниз. Но почти сразу его голос стих, потому что он наткнулся на выступающий камень и, несколько раз перевернувшись в воздухе, рухнул к подножию скалы, словно тряпичная кукла.

Его соратники стояли не шевелясь – так потрясла их гибель вожака. И, прежде чем они успели прийти в себя, Катон крикнул:

– Прекратить схватки! Немедленно!

«Кровавые вороны» осторожно отступили, а Катон повернулся к врагу и властным голосом приказал:

– Бросайте оружие! Ну же! – Он показал на свой собственный меч и ткнул пальцем в землю. – Я жду!

Перед ним стояло по меньшей мере десять воинов, и сначала ни один из них даже не пошевелился, но Катон видел, что они испуганы и не знают, что делать. Он убрал меч в ножны, подошел к ближайшему варвару, молодому пареньку, державшему в дрожащих руках копье, медленно обошел его острие и забрал копье у мальчишки.

– Сядь.

Варвар кивнул и быстро опустился на землю. Прошло совсем короткое время, прежде чем остальные последовали его примеру и положили перед собой оружие. Катон повернулся к Корвину:

– Оставь пятерых парней; пусть соберут оружие, сбросят его вниз со скалы, а потом охраняют пленников. Если кто-то будет плохо себя вести, он отправится вслед за своим вожаком.

– Слушаюсь, командир.

Предоставив Корвину выбирать охрану для пленных, Катон повел остальных солдат к краю скалы, нависавшей над проходом. Когда они пробирались по засыпанной камнями земле, с противоположной стороны послышался крик, предупреждавший об опасности, и Катон увидел, что Харпекс и его люди уже поднялись наверх и строятся в боевой порядок, чтобы атаковать другой отряд вражеских воинов. Он ничем не мог им помочь, поэтому подошел к краю, где лежали кучи еще не использованных камней, посмотрел вниз и обнаружил, что первая «черепаха» начала распадаться, когда солдаты принялись карабкаться на баррикаду, чтобы вступить в сражение с варварами. Несколько легионеров пострадали от камней до того, как вмешательство Катона и его парней остановило обстрел. Вторая «черепаха» проходила как раз под ним, и они еще не знали, что вершина скалы захвачена «Кровавыми воронами».

Сверху Катон прекрасно видел защитников баррикады и обнаружил, что их больше, чем он думал: примерно четыреста воинов, готовых ее защищать. Среди них префект заметил несколько человек в темных одеяниях и плащах; они размахивали руками, подбадривая своих соплеменников и изрыгая ругательства в адрес римлян. Катон понял, что это друиды и враг будет отчаянно сражаться, прежде чем его удастся победить.

Затем он улыбнулся и повернулся к тем, кто последовал за ним к краю скалы:

– Убрать мечи в ножны и опустить щиты! – Когда они выполнили приказ, Катон показал на камни: – Давайте отплатим ублюдкам их же монетой. Угощайтесь, парни!

Он поднял с земли камень размером с половину дыни и двинулся вдоль края скалы, прошел мимо баррикады внизу и швырнул свой снаряд на вражеских воинов. Камень полетел к земле, быстро превращаясь в маленькую точку, но отскочил от щита и упал на землю. Катон зарычал от ярости и отправился за другим камнем. Фракийцы вокруг него метали во врага свои снаряды, крича от разочарования и восторга, когда те разили варваров или же падали, не причинив им вреда.

Взяв новый камень, Катон старательно прицелился в то место, где враги стояли особенно плотно, и на сей раз попал прямо в голову варвара. Воин рухнул на землю, как будто его забили туда молотом. Несколько человек из тех, что стояли с ним рядом, подняли головы, и Катон видел их лица, похожие на маленькие белые пятна, обрамленные темными волосами. Как только варвары обнаружили высоко наверху ауксилиариев, они принялись размахивать руками и выкрикивать предупреждения своим соплеменникам.

Еще нескольких варваров настигли камни римлян, и вскоре вражеские воины принялись метаться за баррикадой, пытаясь спастись от летевших вниз снарядов и забыв о римлянах, атакующих баррикаду.

Катон увидел, как один из друидов бросился вперед, направляя своих воинов в сторону легионеров. Ему удалось собрать несколько человек, но тут ему в голову угодил камень, раскроив череп, и он повалился на землю, расставив руки и ноги. Вид мертвого друида сильно напугал варваров, и те начали покидать строй и отступать в сторону открытого пространства в конце прохода, где их не могли настигнуть камни сверху.

Паника оказалась заразной, и вскоре около баррикады осталась всего горстка защитников, отчаянно сражавшихся в неравной схватке с римскими солдатами, которые превосходили их числом, к тому же были прекрасно вооружены и обучены сражаться, как никто в цивилизованном мире. Варвары начали отступать, покидая свои позиции за баррикадой, когда первые римляне перебрались через нее и пошли в атаку.

Повернувшись к своим людям, Катон крикнул:

– Достаточно, парни! Положите камни, пока не задели своих.

Довольные тем, что им удалось поквитаться с врагом, фракийцы неохотно отложили камни в сторону и стали наблюдать за тем, как солдаты из Первой центурии проделали в баррикаде дыру, достаточно большую, чтобы в нее могли пройти и присоединиться к схватке остальные. Исход уже не вызывал сомнений, и довольно скоро трижды протрубил местный рожок. Защитники баррикады мгновенно прекратили сопротивляться и побежали к своим товарищам, стоявшим за проходом.

Один из оставшихся в живых друидов показал в сторону границы долины, и декеанглии начали быстро карабкаться по склону. Увидев, что они отступили, Катон подошел к краю скалы, под которой стояли римские солдаты, и приложил руки к губам:

– Мирон! Декурион Мирон!

Солдаты из арьергарда стали поднимать головы и, увидев, что префект занял вражеские позиции, принялись громко вопить. Катон нашел легата и его штаб, потом Мирона рядом с ведущим легионом фракийских всадников.

– Мирон! Отдай приказ своим людям сесть на коней, отправляйтесь в преследование. Остановите их, прежде чем они успеют сбежать.

Если декурион и отреагировал на приказ, Катон его не слышал, но через пару мгновений с облегчением увидел, что Мирон вскочил в седло и галопом повел «Кровавых воронов» в сторону прохода между скалами. Они промчались через баррикаду и появились в конце прохода с кавалерийскими мечами наголо, готовые убить любого, кто окажется у них на пути. Варвары, получившие ранения и медленно ковылявшие прочь от баррикады, стали первыми, с кем всадники разобрались без всякой пощады. Остальные быстро карабкались по склону, и теперь Катон понял, почему их вожаки выбрали такой трудный путь отступления. Уклон долины и осыпи камней на склонах делали невозможным преследование верхом на лошадях, и уничтожить всех спасавшихся бегством варваров не удастся. Катон на мгновение испытал раздражение, но тут же напомнил себе, что они, по крайней мере, расчистили дорогу для армии и колонна может продолжить марш. Точнее, могла бы, если б день уже не клонился к вечеру. Взглянув на солнце, Катон увидел, что до наступления сумерек осталось всего несколько часов. Скоро Квинтату придется отдать приказ остановиться, чтобы люди успели поставить палатки засветло.

«Враг достиг своей цели», – размышлял Катон, наблюдая за спасающимися бегством варварами. Это была классическая операция, направленная на то, чтобы задержать продвижение армии. Они остановили наступление римлян на полдня и нанесли им некоторый урон. И, что важнее всего, выиграли время, чтобы спланировать дальнейшие действия. По спине у Катона пробежал холодок, когда он представил, что друиды и декеанглии что-то задумали, а Квинтат сыграл им на руку.

Впрочем, префект тут же горько ухмыльнулся. Разумеется, они попытаются задержать римлян. Это их земля, их дом, а для друидов Мона является самым священным местом. Варвары будут использовать все возможности, чтобы не подпустить римлян к острову. Они станут придумывать новые уловки, чтобы задержать наступление до начала зимы и заставить Квинтата покинуть горы. Иными словами, кампания будет очень трудной, и им придется постоянно иметь дело с сопротивлением варваров. Сегодняшнее сражение – всего лишь первое в длинной череде предстоящих схваток.

В теплых лучах вечернего солнца с туник окружавших Катона солдат начала испаряться влага, и казалось, будто они дымятся. Заметив это, парни принялись подтрунивать друг над другом, как бывает после тяжелого сражения с врагом, когда солдаты готовы ухватиться за любую мелочь, чтобы повеселиться. Несмотря на мрачное настроение, Катон не стал им мешать. «Кровавые вороны» снова доказали, на что они способны, и заслужили короткие мгновения отдыха.

Глава 12

– Эй, опцион! – крикнул один из солдат. – Раз уж сейчас раздают повышения, может, замолвишь за меня словечко? Меня уже тошнит от вида задницы твоей лошади во главе колонны.

Остальные члены патруля дружно рассмеялись, и Пандар поерзал в седле, чтобы посмотреть назад, на узкую тропу.

– Диомед, если тебя когда-нибудь повысят в звании, остальным будет трудно отличить тебя от зада твоей лошади. Армия не может себе позволить такой путаницы.

Солдаты снова рассмеялись, на этот раз над своим товарищем, и после короткой паузы Диомед присоединился ко всеобщему веселью, чтобы никто не подумал, будто он из обидчивых.

Прошел уже месяц с тех пор, как Пандар получил звание опциона, однако товарищи по-прежнему его поддразнивали. «И это уже начало мне надоедать», – подумал он и щелкнул поводьями. Пандар вел патрульный отряд по лесной тропе, поднимавшейся по краю долины в сторону высокой горной гряды. В последние несколько дней небо по большей части было чистым и голубым, но изменение погоды сопровождалось резким понижением температуры и неприятными морозами по утрам. Время приближалось к полудню, но солнце по-прежнему висело низко и почти не грело.

Тучи и туман рассеялись, и Пандар рассчитывал, что с вершины гряды сможет хорошенько разглядеть окружавшую их местность. Было бы совсем неплохо сообщить центуриону что-нибудь стоящее, когда они вернутся в форт в конце дня – вместо обычных докладов о спасающихся бегством пастухах и пустых деревнях, попадавшихся им на пути. Время от времени они видели женщин и детей, которые скрывались в лесу, но ни разу не заметили мужчин. И это беспокоило Пандара и командира форта, поскольку означало, что мужчины ушли куда-то сражаться. Возможно, с другими племенами, – или, что было совсем неприятно, собирали силы, чтобы доставить неприятности ближайшим римским аванпостам.

Впрочем, пока все было спокойно, и никто не предпринимал попыток устроить проблемы гарнизону форта. Это радовало, учитывая жалкое состояние иллирийских ауксилиариев, присланных заменить «Кровавых воронов» и когорту из XIV легиона. Несмотря на то что в последнее время их жестко тренировали и обучали, они могли оказать лишь слабое сопротивление серьезной вражеской атаке. Пандар задавал себе вопрос, все ли резервные отряды, которых отправили в приграничные гарнизоны на замену умелым солдатам, ушедшим с армией в горы, такие. Если да, тогда первая линия обороны новой провинции окажется весьма слабой.

Несмотря на невысокое звание, Пандар прекрасно знал, с какими бесконечными трудностями сталкивается каждый римский командир с тех пор, как началось вторжение в Британию. Чтобы завоевать новую территорию или противостоять угрозе со стороны местного населения, требовалось сконцентрировать все возможные силы, но, чтобы удерживать провинцию за собой, их следовало рассредоточить. И в том, и в другом случае инициатива переходила к врагу, который нападал на приграничные форты и отступал в горы при первых признаках появления более крупных римских отрядов, – и снова атаковал, когда опасность миновала. В такой войне декеанглии и их союзники весьма преуспели, и в результате противостояние продолжалось долгие годы, а границы постоянно менялись. Единственной слабостью варваров являлось то, что время от времени какой-нибудь вождь, возжелав прославиться, давал римлянам настоящее сражение. Именно это стало причиной падения Каратака – и приведет к гибели тех, кто занял его место. «По крайней мере, так считает римское командование», – подумал Пандар.

– Боишься темноты, да? – фыркнул другой всадник. – Может, ты не в ту когорту вступил, Диомед… Послушать тебя, так ты будто бы из придурков иллирийцев, а не из «Кровавых воронов».

Пандар оглянулся через плечо и увидел, что Диомед, на лице которого появилось сердитое выражение, натянул поводья, чтобы оказаться рядом с насмешником.

– Советую попридержать язык. Еще раз назовешь меня одним из бесполезных ублюдков, и я отрублю тебе голову.

Его обидчик поднял руку и постарался оказаться подальше от Диомеда.

– Полегче, приятель. Я всего лишь сказал, что ты рассуждаешь, как они.

– Хватит! – рявкнул Пандар. – Не стой на месте, Диомед. Мы повернем назад, в форт, когда я скажу. И ни минутой раньше. А теперь вы, все, закройте рты, а уши и глаза держите открытыми. Мы на вражеской территории, и будет лучше, если мы заметим их прежде, чем они – нас.

Все замолчали, и патруль двинулся по тропе дальше. Они проезжали через заросли сосен, где царили темные тени, и Пандар почувствовал, как по спине у него пробежал холодок. Он прекрасно понимал, почему парни перебрасываются словами; понимал, что им необходимо снимать напряжение, возникавшее всякий раз, когда они оказывались на землях варваров. Глубина конфликта между Римом и горными племенами не оставляла сомнений насчет того, какая судьба ждет тех несчастных, которые попадут в плен к врагу.

Копыта лошадей тихонько постукивали по толстому слою иголок, засыпавших тропу. Кроме этого, тишину нарушал лишь едва слышный шорох ветра в кронах деревьев, растущих рядом с горной грядой, да крики ворон, похожих на черные точки над вершинами скал. Вскоре тропа стала шире и вывела их из зарослей, и Пандар увидел, что гряда находится всего в четверти мили впереди. Он испытал облегчение, снова оказавшись на открытом месте, и решил, что они быстро посмотрят, что находится в дальней части долины, и повернут в сторону форта и безопасности. Когда они подъехали к возвышению, он придержал своего коня и остановил патруль. Затем перекинул ногу через луку, спрыгнул на землю и ласково погладил коня по шее, чтобы его успокоить.

– Спешиться, – приказал он и протянул поводья Диомеду: – Веди себя хорошо и не шуми, пока меня не будет, ладно? Это касается всех.

Диомед склонил голову, изобразив уважение:

– Все, что прикажет опцион.

– Вот именно, солдат. Не забывай об этом.

Пандар хотел было взять щит и копье, но потом решил их оставить. В его задачу входило наблюдать, а не вступать в схватки. Он похлопал по мечу у себя на боку – исключительно по суеверной привычке – и зашагал по короткой тропинке к гребню гряды. Она была голой, если не считать камней и пучков травы, и ветер здесь дул сильнее, Пандар сразу же замерз и попытался поглубже спрятать шею в складках плаща. Он вырос в горах Фракии и привык к холоду, который приходил в такие места зимой. Только самые сильные звери рисковали выходить из нор, люди пересиживали в своих дымных хижинах самые сильные снегопады, ветер и град.

Пандар считал, что здесь, в Британии, будет не хуже, и он сам и гарнизон проведут бо́льшую часть зимы в своих бараках, когда не будут нести караул или исполнять другие обязанности. Он вознес короткую молитву богам от имени остальной когорты, чтобы Квинтат как можно быстрее разбил декеанглиев и друидов и армия вернулась в Вирокониум до начала снегопадов.

Пандар тяжело дышал, когда добрался до вершины, и пар от его дыхания уносил ветер, превращая в едва различимые облачка. Он посмотрел вниз, в долину, примыкавшую к той, которую патруль получил приказ обследовать. Густо заросшие деревьями склоны резко уходили далеко вниз, где превращались в плоское плато. Пандар сразу заметил большой кусок расчищенной и обработанной земли с маленькой канавой в центре и деревянным палисадом, окружавшим несколько приличных размеров домов и скромных загонов для животных. Над крышами вились тонкие столбики дыма, но никаких признаков движения Пандар не заметил, если не считать женщины, которая рубила дрова.

Тем не менее он быстро спустился немного вниз по склону, чтобы не выделяться на фоне неба, если вдруг кто-то из долины решит посмотреть наверх, нашел скопление валунов и спрятался среди них, чтобы защититься от ветра и продолжить наблюдение за деревушкой. Наконец он разглядел маленькую группу; ему показалось, что это дети с вязанками дров для очагов. И никаких признаков мужчин.

Пандар подул на руки, стараясь немного согреть их, и принялся энергично тереть их друг о друга. Докладывать было не о чем. Деревня не представляла никакой угрозы, но в ней можно было взять рабов, если центурион Макрон разрешит организовать на нее рейд. Будучи действующим командиром гарнизона, Макрон получит львиную долю стоимости пленников, но и Пандар сможет прибавить кругленькую сумму к своим сбережениям. Возможно, даже останется на приличный взнос на похоронный счет, чтобы получить достойную надгробную плиту вместо простого камня с дешевой надписью, какие могли себе позволить солдаты.

Опцион наблюдал за деревней достаточно долго, чтобы убедиться: там остались только женщины и дети, и она станет легкой добычей. Он уже собрался выйти из-за камней, чтобы вернуться к своим парням, когда краем глаза уловил какое-то движение на границе леса в дальнем конце долины. На открытое пространство выехал одинокий всадник в плаще и доспехах, с притороченными к седлу сетками с кормом для лошади. На спине у него висел щит, в правой руке он держал копье. Не вызывало сомнений, что этот человек принадлежал к касте воинов.

Через несколько мгновений из-за деревьев появился второй всадник, за ним еще и еще. Они построились в колонну, которая тянулась из леса, точно голова громадной змеи. Сначала Пандар подумал, что это охотники, возвращающиеся в деревню, но их становилось все больше и больше – несколько сотен. Чувствуя, как внутри у него все похолодело, Пандар сообразил, что это вовсе не маленький отряд охотников.

Последний всадник выехал из леса, и за ним появились первые ряды пехоты; они кутались в меха и несли в руках самое разное оружие: копья, мечи, топоры и щиты. На некоторых были доспехи, шлемы и наголенники, которые они забрали у убитых ими римских солдат во время засад. Пандар посмотрел на вражескую колонну, растянувшуюся по всей долине, и догадался, что перед ним могучая армия, направляющаяся на север в сторону пути наступления, выбранного легатом Квинтатом. Пандар мгновенно все понял и решил, что должен без промедления вернуться в форт и доложить о том, что видел.

Он уже собрался подняться на ноги, когда услышал, как совсем рядом фыркнула лошадь, и замер на месте, одновременно потянувшись к рукояти меча. Потом сделал глубокий вдох, осторожно выглянул из-за валуна, за которым прятался от ветра, и увидел всадника с бородой, закутанного в меховой плащ. Тот сидел на маленькой приземистой лошадке, на каких ездили горные племена, и она тихонько заржала, когда всадник направил ее вдоль склона. Пандар нырнул в свое укрытие, ругая себя за то, что оставался на месте слишком долго вместо того, чтобы вернуться к патрулю. Ему следовало сообразить, что враг тоже отправит разведчиков, особенно если они собираются застать римскую армию врасплох.

Сначала он решил попытаться пропустить вражеского разведчика и вернуться к своим парням, но понял, что если тот решит проехать по гребню гряды, то обязательно увидит ауксилиариев и поднимет тревогу. Учитывая то, что варвары прекрасно знают местность и их лошади лучше для нее приспособлены, у врага были все шансы уничтожить патруль. Значит, у него нет другого выхода, как убить разведчика. А еще лучше захватить его живым – если получится, конечно, – чтобы выяснить, что именно затевает враг.

Пандар расслабил пальцы, сжимавшие рукоять меча, и потянулся в сумку, висевшую на боку, чтобы достать железный кастет, который купил в Лондиниуме и использовал в пьяных драках, нередко возникавших между солдатами соперничающих подразделений во время увольнений. Он надел его на пальцы и сжал кулак. Вражеский разведчик проезжал мимо валунов, Пандар слышал тихий топот копыт его лошади, потом уловил запах ее пота и более резкий – всадника. Морда, голова, бок лошади были уже совсем близко. Пандар поставил ноги поудобнее и приготовился броситься вперед. Но тут он наступил на ветку, лошадь вздрогнула, всадник повернул голову, и у него от удивления отвисла челюсть.

Пандар выскочил из-за валуна и, бросившись на варвара, схватил его за руку и стащил с лошади. Воин успел тихонько вскрикнуть, прежде чем опцион ударил его кастетом в висок. Удар пришелся под углом и оставил глубокую рану на голове. Потом оба упали на землю, и лошадь тут же отошла в сторону. Пандар изо всех сил вцепился в правую руку врага, а другой уперся в землю, чтобы остановить падение. Варвар быстро пришел в себя и теперь отчаянно размахивал свободной рукой и лягался, стараясь попасть ногами в тело Пандара. Из раны у него на голове лилась кровь, попадая на лицо опциона.

Воин поднял свободную руку, расставил пальцы и вцепился в горло Пандара. В следующее мгновение того пронзила жуткая боль, и он опустил подбородок, чтобы помешать врагу его задушить. Потом, замахнувшись, с силой ударил кастетом варвара в живот, и тот задохнулся. Пандар почувствовал у себя на лице его горячее дыхание, враг расслабил пальцы, сжимавшие горло Пандара, и дернулся назад так, что между их телами появилось небольшое расстояние.

Пандар пошел в наступление, на сей раз нацелившись в лицо врага, и железный кастет буквально разорвал широкий нос и раздробил кость. Глаза воина широко раскрылись от боли и ярости, из носа полилась кровь, и он злобно оскалился. Пандар снова замахнулся кулаком и вложил весь свой вес в удар, теперь в висок. Голова воина дернулась в сторону, дрожь пробежала по его конечностям, он обмяк и повалился в траву на склоне холма.

Пандар наклонился над ним с поднятым вверх кулаком, увидел, что варвар потерял сознание, и сел на пятки, тяжело дыша. Восстановив дыхание, он снял с руки окровавленный кастет и убрал его обратно в сумку. Лошадь варвара стояла неподалеку, поводила ушами и с опаской поглядывала на Пандара.

– Успокойся, малыш, – ласково проговорил Пандар и начал подбираться к лошади.

Взяв поводья, он принялся гладить ее по морде, пока она не успокоилась, и тогда подвел ее к лежавшему на земле воину. Отрезав несколько полос от туники варвара, связал ему руки и ноги, вставил в рот кляп и положил пленника поперек седла. Удостоверившись, что он не свалится с лошади, Пандар в последний раз взглянул на вражескую армию, шагавшую по долине, быстро прикинул ее размеры и повернулся в сторону гребня гряды и дожидавшегося его отряда ауксилиариев.

Глава 13

– Выйти на поле! – крикнул Макрон, наблюдавший с холма за тренировочной площадкой за воротами форта.

Перед ним раскинулось поле для гарпастума[7] со столбами в каждом углу и неглубокой, заполненной мелом канавой, которая отмечала среднюю линию. Макрон решил включить эту игру в тренировку для иллирийцев, чтобы закалить их и научить совместным действиям.

В игре участвовали две команды по восемь человек, остальные иллирийцы и гражданские, получившие разрешение быть зрителями, стояли по краям площадки и поддерживали своих или поносили команду противника. Офицеры также участвовали в игре, и Макрон не скрывал довольной усмешки, наблюдая за центурионом Фортуном, который с трудом поднялся с земли и передал набитый перьями кожаный мяч команде противника.

Игроки в измазанных землей туниках толкали друг друга, стараясь занять более выгодную позицию возле легионера с мячом в руках, который заметил члена своей команды, выбравшегося из толпы и бежавшего вдоль центральной линии – противники его преследовали, – и бросил ему мяч. Получивший мяч легионер сумел сделать десять шагов от линии, когда соперники догнали его, повалили лицом в грязь и тут же на него навалились, пытаясь отобрать мяч.

Макрон приложил руку ко рту:

– Не сдавайся, Фортун. Продолжай борьбу!

Толстый офицер подтянул пояс туники и рысцой побежал в сторону схватки. Команды боролись за владение мячом, который неожиданно выскочил у кого-то из рук и плюхнулся в лужу у ног Фортуна. Тот немного помедлил, но сумел его подхватить и сделать несколько шагов, прежде чем его сбил с ног игрок команды противника. Зрители взревели от восторга, когда их центурион рухнул на землю, сверху на него навалились другие игроки, и в грязи было трудно разобрать, за какую команду они играют, хотя у некоторых все еще можно было разглядеть красные и синие повязки на правых руках.

Великолепно сложенный игрок со светлыми волосами и бородой растолкал всех, вырвал мяч и помчался к центральной линии. Остальные поспешили к нему, но он отбрасывал их со своего пути с поразительной легкостью, а последнего защитника и вовсе свалил с ног. С торжествующим криком он пробежал остаток поля, с трудом удерживая равновесие на скользкой земле, положив мяч за линей поля, взметнул в воздух обе руки и издал победный клич. Фортун и игроки его команды окружили атлета и принялись хлопать его по спине, разделяя триумф, а их соперники мрачно наблюдали за радостью победителей.

– Первое подразделение центурии Фортуна победило! – объявил Макрон. – Игра закончена! На поле выходят следующие два подразделения.

Пока усталые, грязные игроки покидали поле, а их место занимали две следующие команды, Макрон подозвал к себе опциона Диодора.

– Господин?

– Как зовут того великана?

Диодор посмотрел на высокого блондина, праздновавшего победу со своей командой.

– Юний Лом, господин. Превосходный солдат.

– Я и сам вижу. Он силен духом. Впрочем, ему помогает могучее телосложение.

– Да, господин.

Макрон немного подумал.

– Похоже, он не иллириец.

– Так и есть, господин. Лом поступил на службу здесь, в Британии. Его отец – виноторговец из Галлии, а мать родом из Корновии.

Макрон кивнул:

– Тогда все понятно.

Как и многие другие давно созданные вспомогательные подразделения, иллирийская когорта оставалась таковой только по названию, сюда присылали солдат со всей империи. Макрон прищелкнул языком:

– Ему нечего делать с такими слабыми солдатами. Я спрошу у него, не хочет ли он стать «Кровавым вороном». Лом из тех воинов, которые вселяют во врагов страх. Пусть зайдет ко мне после первой стражи.

Диодор кивнул.

Макрон подождал, когда мяч передадут команде, которая выиграла жребий и выбрала защиту. Затем соперники выстроились по обе стороны центральной линии и стали ждать сигнала к началу игры. Макрон поднял свой жезл, и разговоры среди зрителей стихли. Он подождал, когда наступит полная тишина, и взмахнул жезлом:

– Начинайте!

Атакующая команда тут же бросилась вперед. Защищающиеся изо всех сил пытались их удержать, преградив путь и стараясь оттеснить назад. Но один из атакующих игроков прорвался, после чего обе команды развернулись и помчались к мячу, а возбужденные зрители принялись их всячески подбадривать.

Первый атакующий игрок схватил мяч, повернулся к дальней части площадки, ловко избежал первого противника, но второй его схватил. Тут же третий бросился ему в ноги, и атакующий рухнул спиной в грязь. Началась отчаянная схватка за мяч.

Толпа ревела, а Диодор наклонился к Макрону и указал в сторону ближайших гор:

– Командир, посмотрите туда!

Макрон прищурился, бросил взгляд в указанном направлении и увидел небольшой отряд всадников, скачущих к воротам форта. Он испытал тревогу, но почти сразу понял, что на всадниках красные туники.

– Это патруль. Они спешат. Похоже, Пандару есть что доложить. Я его встречу. Ты оставайся за старшего. Скоро стемнеет. Пожалуй, эта игра последняя на сегодня.

– Слушаюсь, командир.

Они быстро отсалютовали друг другу, и Макрон стал спускаться с холма и направился к ближайшим воротам форта. Он услышал, как у него за спиной радостно взревела толпа, когда одному из игроков удалось оторваться от остальных и пробежать несколько шагов в сторону ворот. Однако его почти сразу догнали. Макрон оглянулся, ему хотелось посмотреть на матч еще немного, но, вздохнув, снова зашагал к воротам. Он знал, что Пандар сразу направится в штаб, ведь именно там должен находиться командующий гарнизоном. И, если опцион привез важные известия, долг Макрона узнать их как можно скорее.

***

– Похоже, твоя охота была удачной, – с улыбкой сказал Макрон, когда вышел из штаба и увидел, что к нему ведут пленника, которого крепко держали опцион Пандар и один из его солдат.

Кровь вражеского воина успела засохнуть, и темно-красное пятно скрывало бо́льшую часть лица. Всклокоченные волосы пленника слиплись. Он бросил злобный взгляд на легионеров и поджал губы, словно хотел показать римлянам, что не станет отвечать на вопросы.

Макрон указал на изгородь, окружавшую двор:

– Привяжите его там, а я пока выслушаю ваше донесение.

Солнце уже начало клониться к закату, и на форт спускались голубые сумерки зимнего вечера. Воздух стал холодным, ветер завывал над бастионами и башнями форта. Макрон посмотрел на небо, увидел тяжелые тучи, наступавшие с запада, и подумал, что им, видимо, опять следует ждать ледяных ливней, столь частых в Британии в это время года, или, еще того хуже, первого снегопада. В любом случае продвижение войска Квинтата на севере замедлится. И не приходилось сомневаться: друиды заявят, что это доброе знамение и боги на их стороне. Макрон задумался о том, не сражаются ли где-нибудь боги одновременно с битвами их почитателей. Если так, то он очень рассчитывал, что боги Рима победят. Сейчас римским солдатам особенно требовалась их поддержка.

Он подождал, пока Пандар выполнит приказ и поставит одного из солдат охранять пленника, и жестом пригласил опциона следовать за ним. Затем, прихрамывая, вошел в главный зал и присел на скамью, а Пандар встал перед ним.

– Ну, расскажи, что произошло. Где ты отыскал нашего угрюмого гостя?

Пандар немного помолчал, собираясь с мыслями.

– В пятнадцати милях к западу от форта, господин командир. Я отправился вперед, оставив своих людей с лошадьми, и столкнулся с этим типом.

– Столкнулся? – Макрон приподнял бровь. – Сколько раз?

– Вы же знаете, какие они. Обычно нужно потратить немало сил на убеждение, прежде чем они становятся послушными. – Лицо Пандара стало серьезным. – Но сначала я увидел кое-что важное и поспешил вернуться в форт.

– Продолжай.

– Враг на марше. Тот солдат, которого мне удалось взять в плен, вел разведку для своей колонны. Всего в отряде около восьмисот человек. Они движутся на север, командир.

– На север? К Квинтату, значит… – Макрон помолчал и потер щетину на подбородке. – И все равно их слишком мало, чтобы представлять опасность для нашей армии.

– Если считать, что это единственный отряд. Но мне показалось, что по той дороге прошли и другие, господин командир.

Макрону стало не по себе, когда он представил, что значительные силы врага движутся вслед за Катоном и его товарищами, которые направляются к крепости друидов на острове Мона, и вздохнул:

– Возможно, ты прав. Но нам нужно выяснить, чего хотят ублюдки. Давай поговорим с твоим пленником.

– Сомневаюсь, что он расскажет нам. В любом случае мы ничего не поймем. Если только не найдем среди гражданских того, кто знает его язык.

– У меня есть идея получше. – Макрон мимолетно улыбнулся. – Я знаю человека, который нам нужен. Отправляйся на поле для тренировок. Там есть солдат из иллирийской когорты. Высокий, светловолосый, сильный, как бык. Лом. Я хочу, чтобы он немедленно пришел сюда. Скажи ему, что он теперь будет мастером по допросам.

– Есть, господин командир.

Пандар коротко кивнул и поспешно зашагал к полю. Макрон наклонился вперед и аккуратно оперся локтями о колени. Враг явно что-то задумал. Однако центурион не был уверен, что варвары могут представлять серьезную опасность для римской армии. Несколько сотен вражеских солдат не сумеют сыграть решающей роли. Но что, если это часть какого-то более серьезного плана? Макрон попытался представить возможные замыслы врага, но ему ничего не удалось придумать, и он пожалел, что рядом нет Катона.

– Он быстро нашел бы правильный ответ, – пробормотал ветеран себе под нос.

Он разочарованно выдохнул, встал со скамейки и вышел наружу, посмотреть на пленника.

Быстро темнело, и двор накрыли тени. Кто-то из солдат зажигал первую из небольших жаровен, которые смогут хоть немного согреть тех легионеров, что будут стоять на страже ночью. Пленный со связанными за спиной руками лежал, съежившись, около коновязи. Легионер, оставленный Пандаром с варваром, встал по стойке «смирно», увидев Макрона.

– Диомед, верно?

– Да, господин.

– Как наш друг?

– Если не считать того, что он все вокруг провонял и смотрится веселым, как могильный камень, иметь с ним дело одно удовольствие, господин.

Макрон осуждающе на него посмотрел.

– Колкости оставь для старших офицеров, солдат. В армии не любят умников.

– Слушаюсь, командир.

Макрон остановился возле вражеского солдата, засунул большие пальцы за пояс и принялся внимательно его рассматривать. Если не считать ранений, он находился в хорошей форме. Поверх туники был надет кольчужный жилет, штаны и римские сапоги дополняли костюм. Сапоги он наверняка снял с той же жертвы, что и кольчугу. Центурион наклонился, взял пленника за подбородок и приподнял его голову. Солдат бросил на него злобный взгляд, и Макрон заметил шрамы у него на щеке и лбу.

– Вижу, ты уже участвовал в сражениях. И, судя по тому, что на тебе надето, далеко не все из них закончились для тебя неудачно. Значит, ты ветеран. Быть может, воевал во времена Каратака…

При упоминании имени своего вождя воин высвободил подбородок и опустил голову.

– О, какие мы обидчивые… Можешь начать играть в молчаливого героя, друг мой, но, поверь мне, ты не сумеешь продержаться до конца и расскажешь мне все, что я хочу знать.

Макрон пнул пленника носком сапога, чтобы подчеркнуть серьезность своих намерений, и собрался уже отвернуться, когда варвар нанес ему удар связанными ногами, собрав все свои силы. Он попал в голень центуриона, Макрон взмахнул руками, потерял равновесие и тяжело упал назад, ударившись спиной о землю.

– Ха! – Пленник сплюнул и злобно ухмыльнулся.

Диомед сильно ударил его по голове и поспешил к центуриону, чтобы помочь подняться, но Макрон нахмурился, оттолкнул руку солдата и с трудом скрыл гримасу боли – раненая нога вновь дала о себе знать.

– Очень смешно. Я с удовольствием посмотрю, как ты будешь веселиться, когда тобой займется Лом. Ну а пока я дам тебе повод для размышлений.

И без малейшего предупреждения он сжал руки в кулаки и быстро ударил варвара по ушам – сначала левой, потом правой, и голова пленника дернулась сначала в одну сторону, потом в другую.

Глаза пленника закатились, он глухо застонал, наклонился вперед, и его вырвало на собственные колени. Отвратительный запах заставил Макрона отступить. Пленника снова вырвало, он раскашлялся, сплюнул и только после этого поднял голову и оперся спиной о коновязь. Страха в его глазах не было, отметил Макрон, только вызов. Так они и смотрели друг на друга, пока их не отвлек звук приближающихся шагов. Центурион повернулся и увидел Пандара и Лома. Туника Лома была все еще испачкана, в бороде и волосах застряла земля. В сочетании с могучей фигурой он производил, сам того не желая, устрашающее впечатление.

Лом остановился в нескольких шагах и отсалютовал.

– Вы посылали за мной, командир.

– Верно. Нужно сделать работу, требующую определенных умений. – Макрон кивком показал на пленника: – Нашему щербатому дружку нужно преподать урок, а также убедить его рассказать все, что ему известно о планах врага. Я хочу знать, куда движется их колонна и каковы цели врага. Дознавателя «Кровавых воронов» здесь нет, и я предлагаю тебе эту работу, потому что ты самый подходящий человек, чтобы вселять страх в пленников. К тому же мне сказали, что ты понимаешь местные диалекты.

– Совершенно верно, господин командир. Меня научила мать.

– Тогда я сделал правильный выбор. Если ты сумеешь сломать пленника и получить нужные сведения, у тебя будет новая должность – и тебе будут платить в полтора раза больше. – Макрон немного помолчал, давая возможность Лому осознать смысл предложения. – Тебе интересно?

Лом посмотрел на пленника, сжал правый кулак, погладил его ладонью левой руки и кивнул:

– Я попробую, господин.

– Договорились. Если ты сделаешь работу хотя бы наполовину так хорошо, как я рассчитываю, ты сможешь стать дознавателем на постоянной основе. Возможно, тебя даже переведут в центурию получше. Такие люди, как ты, нужны «Кровавым воронам».

Лом приподнял бровь и благодарно кивнул.

– Пандар, ты отвечаешь за допрос. Доложишь, когда вы закончите.

– Слушаюсь, командир.

– Начинайте.

Макрон повернулся, собираясь уйти, но его раненую ногу пронзила острая боль. Он пробормотал проклятие, глядя на Пандара и Лома, которые поставили пленника на ноги. Они содрали с него всю одежду, оставив только штаны, после чего крепко привязали к столбу, чтобы он не мог соскользнуть вниз. Дерзкое выражение исчезло с лица варвара, и он начал с тревогой всматриваться в лица легионеров, прекрасно понимая, что ему предстоит испытать. Лом встал перед ним, сжав кулаки и дожидаясь команды Пандара.

– Начинай, – сказал Пандар.

Лом нанес первый мощный удар правой в живот пленника. Затем добавил левой, а когда пленник начал задыхаться, принялся обрабатывать его бока, так что варвару становилось все труднее дышать.

Макрон удовлетворенно кивнул, осторожно повернулся и, стараясь поменьше опираться на раненую ногу, медленно пошел к дому, где находился штаб.

***

Вернувшись к себе, он тяжело опустился на стул и вытянул ногу. Несмотря на то что рана заживала хорошо, хирург настаивал, чтобы центурион продолжал носить повязку, которая фиксировала ногу до тех пор, пока не будут сняты швы. Проблема состояла в том, что рана безумно чесалась, и Макрон лишь с огромным трудом себя сдерживал. Пленник нанес ему очень сильный удар, но теперь, когда боль почти ушла, рана стала чесаться еще сильнее.

Макрон опустил руку и слегка потер повязку, стиснув зубы из-за острых покалываний. Хотя он понимал, что ему повезло, рана заживет и он сможет вернуться в строй – на его глазах такое не раз случалось с другими легионерами, – он все еще злился из-за того, что так медленно поправлялся. И все из-за какого-то безмозглого варвара, который выпустил в него стрелу и скрылся в горах… Лишь спустя несколько мгновений он вспомнил, что сам решил преследовать мальчишку. Ему следовало оставить его в покое или послать за ним других солдат, но Макрон никогда не отличался терпением и сейчас снова разразился проклятиями в адрес юного врага.

Когда боль и раздражение утихли, он уселся поудобнее за маленький столик, стоявший у стены, и занялся рутинной работой, которую приходилось выполнять всем командирам гарнизонов по всей империи. Макрон зажег свисавшие с потолка светильники и сделал очередную запись в журнале: число здоровых, раненых и больных легионеров, а также отсутствующих по разным причинам. Впрочем, эта часть ежедневных записей практически не менялась. В мирные времена приходилось гораздо чаще отправлять легионеров с разными поручениями для покупки продовольствия, снаряжения и лошадей или охраны сборщиков налогов. Кроме того, младшие офицеры часто разрешали споры, возникавшие у местного населения.

Иногда приходилось отпускать часть легионеров домой, если их взяли на службу в этой местности, чтобы те могли навестить семью. Однако все это не имело отношения к гарнизону форта – всякий, кто в одиночку оказывался за его стенами, напрашивался на серьезные неприятности. Затем Макрон принялся изучать запасы продовольствия и снаряжения, чтобы одобрить их расход.

Когда он закончил, за окном совсем стемнело. Центурион закрыл ставни и позвал слугу, чтобы тот развел огонь в жаровне и приготовил что-нибудь поесть. Со двора изредка доносились знакомые звуки – допрос продолжался. Глухие удары, стоны и крики пленника, которые становились все тише и тише. Негромкое потрескивание огня заглушало шум, и Макрон спокойно поел за столом. Он уже заканчивал трапезу, состоявшую из похлебки и черствого хлеба, когда раздался стук в дверь.

– Заходите!

Опцион Пандар вошел в комнату и встал навытяжку перед своим командиром.

– Готов к докладу, допрос закончен, командир.

Макрон опустил ложку и вытер губы тыльной стороной ладони.

– Ну? Удалось вам узнать что-нибудь полезное у этого ублюдка?

– Да, господин. Паршивое дело. Если он сказал правду, то легат Квинтат ведет армию в ловушку.

– В ловушку?

– Насколько известно варвару, друиды ведут колонну высоко в горы и в сторону острова Мона. Там они остановятся и вступят в бой.

Макрон кивнул:

– Именно на это легат и рассчитывает.

– Да, господин. Однако он не знает, что друиды призвали на помощь силуров и ордовиков, которые присоединились к декеанглиям. Они намерены отсечь обозы Квинтата, а затем лишить его путей к отступлению, чтобы легионеры голодали или им пришлось сдаться.

– Сдаться? – Макрон фыркнул: – Полная чепуха. Квинтат никогда так не опозорит себя или армию.

– Тогда ему придется с боями отступать к Медиолануму, господин командир. Легат не представляет, какое огромное преимущество в численности имеет враг. К тому же противник хорошо знает местность. И если погода станет еще хуже, то…

– Все ясно, – перебил его Макрон. – Легата следует немедленно предупредить.

– Но как мы сможем передать ему донесение, командир? Если пленник говорит правду, враг уже перекрыл все пути.

– Тут уж как получится, опцион. Но мы должны предупредить легата. И только ты вместе с другими оставшимися здесь «Кровавыми воронами» сможешь это сделать.

Пандар приподнял бровь:

– Но есть только мои легионеры, командир.

– Ты не будешь один. Я отправлюсь с тобой.

– Вы? Но, господин, со всем уважением, вы не в состоянии…

– Проклятье, я прекрасно знаю, в каком я состоянии! – резко перебил его Макрон. – В седле со мной все будет в порядке. Мы выезжаем на рассвете. Отправляйся к своим людям, пусть подготовятся!

Глава 14

Пронизывающий ветер заставил Катона прищуриться, когда он направился по склону к вершине горы. «Кровавые вороны» поднялись верхом так высоко, как только смогли, после чего префект отдал приказ спешиться и взял с собой один эскадрон. Легионеры закинули щиты за спины и использовали копья в качестве опоры, забираясь все выше и выше. На перевале, где они оставили своих товарищей, было холодно, но здесь ветер ревел в ушах, и капли дождя жалили кожу, словно огненные иглы.

– Будь оно все проклято, – простонал Траксис, который старался не отставать от своего командира. – Одни лишь боги знают, зачем император возжелал добавить эти пустоши к империи. Лучше оставить их варварам, цивилизованным людям здесь нечего делать.

Катон опустил шейный платок, чтобы ответить:

– Ты прекрасно знаешь, как звучит пословица, Траксис. Мы здесь, потому что мы здесь.

Траксис вздохнул:

– Ну а я об этом жалею, господин префект.

Катон вновь закрыл плотным шейным платком рот и нос и немного подождал, пока восстановится дыхание. Он чувствовал, как развевается за спиной его плащ, а в шлем ударяют порывы ветра. Префект поправил плюмаж и снова начал медленно подниматься по склону. Купец, предложивший свои услуги легату Квинтату, утверждал, что до столицы декеанглиев не более пяти миль и ее будет хорошо видно с вершины горы. Катон посмотрел вверх, и у него возникли сомнения. Темное небо, по которому бежали свинцовые тучи, грозило новым дождем при непрекращающихся ледяных порывах ветра. Тем не менее как командир авангарда он должен был провести разведку и доложить о местности, по которой предстояло идти армии, а также о расположении вражеских войск.

После схватки у перевала прекратились даже мелкие стычки. Небольшие группы всадников наблюдали за продвижением армии Квинтата, но племена, возглавляемые друидами, всячески избегали сражений и не пытались задержать римлян. Однако повсюду встречались следы их деятельности: поваленные на тропу деревья; груды камней, сброшенных вниз с утесов так, чтобы перегородить узкие перевалы; сообщения о нападениях на обозы.

Будь у Квинтата больше солдат, он мог бы оставлять за собой цепь хорошо защищенных фортов, которые охраняли бы весь путь до Медиоланума. Но у них имелось всего несколько сторожевых дозоров, постоянно подвергавшихся нападениям. Серьезной угрозы они не представляли, и Катон никак не мог понять, почему враг не пытается нанести тяжелый удар по самой слабой части армии римлян.

Ход его размышлений прервал громкий крик, Катон остановился и оглядел склон. Один из его солдат не удержался на тропе и лежал у большого камня, прервавшего его падение. Двое его товарищей спешили к нему на помощь. Катон повернулся к Траксису:

– Веди отряд дальше. Я вас догоню.

Траксис продолжил путь наверх, а Катон спустился к упавшему солдату. Он обменялся короткими кивками с трибуном Ливонием, который вместе со своим рабом следовал за солдатами.

– Что произошло? – спросил префект, переводя дыхание.

Один из «воронов» огляделся по сторонам.

– Бормин, господин. Похоже, он серьезно пострадал.

– Я хочу на него взглянуть.

Они расступились, пропуская префекта, и Катон присел на корточки рядом с солдатом, лежавшим на земле. Бормина перевернули на спину; его веки трепетали, рот открывался и закрывался, он мучительно пытался сделать вдох. Однако остальные части его тела оставались неподвижными. Катон холодными пальцами осторожно развязал кожаные ремешки, удерживавшие шлем. Голова Бормина бессильно опустилась назад, губы шевелились, но над ними не поднималось облачко пара.

– Что с ним не так? – с тревогой спросил один из его товарищей.

Глаза разбившегося солдата закатились, и тело обмякло. После коротких колебаний Катон наклонился и приложил ухо к губам Бормина, но ему не удалось услышать его дыхание – все перекрывал вой ветра. Не почувствовал Катон и тепла. Тогда он попытался нащупать пульс на шее солдата. Ничего.

– Он мертв.

– Мертв? Но почему? Он лишь споткнулся и упал. Он не мог умереть.

– Мерзавец просто прикидывается, чтобы увильнуть от исполнения долга, – вмешался другой солдат.

Катон осмотрел скалу и заметил выступ, напоминавший лезвие широкого топора. Он повернул тело на бок и внимательно его осмотрел. На шее Бормина виднелся большой свежий синяк. Катон щелкнул языком:

– У него сломана шея. Должно быть, ударился о камень. Мы не можем ему помочь.

Они молча постояли рядом, под порывами ледяного ветра.

– Несчастный ублюдок… Какая смерть. Бормин был хорошим солдатом. Одним из лучших.

После короткой паузы ему ответил другой солдат:

– Может быть, но он пердел во сне, жульничал в кости и спал с чужими женами.

Катон посмотрел на него и вздохнул:

– Не самое лучшее надгробное слово.

Солдат пожал плечами:

– Но он был именно таким, командир.

– Ладно. – Катон встал и повернулся спиной к пронизывающему ветру. – Отнесите его к лошадям, а потом догоняйте колонну.

– Есть, господин, – хором ответили солдаты, а один из них пробормотал: – Отлично, спасибо, Бормин.

Катон молча отвернулся и начал поспешно подниматься вслед ушедшему вперед эскадрону. Траксис уже почти добрался до вершины, но ему пришлось наклониться вперед, чтобы сохранить равновесие. Дождь заметно усилился, и если прежде он лишь моросил, то теперь обрушился на плечи уставших солдат, отягощенных доспехами, щитами и копьями. Лишь усилия, которые они затрачивали на подъем, позволяли им сохранять некое подобие тепла, и Катон чувствовал, как немеют его пальцы, когда он хватался за холодные скользкие камни.

Когда префект добрался до вершины, его руки и ноги дрожали от усилий, и ему пришлось сгорбиться, чтобы хоть как-то защититься от ледяного ветра, с остервенением бушевавшего на вершине. Катон оперся руками о колени и сделал несколько глубоких вздохов, пока к нему присоединялись остальные солдаты, тут же подставлявшие ветру спины – щиты давали им хоть какую-то защиту от дождя. Один из них споткнулся, и у него подкосились ноги. Когда он попытался подняться, стало видно, что его шатает из стороны в сторону.

Траксис покачал головой:

– Ублюдок пьян!

– Клянусь Гадесом, что это такое? – сердито закричал Катон, подходя к солдату.

Он собирался обрушить на него свой гнев, но в последний момент понял, что тот вовсе не пьян, а обессилел от ужасающего холода. Катон схватил его за плечи и тряс до тех пор, пока в глазах не появилось осмысленное выражение.

– Сосредоточься! Твое тело должно двигаться. Топай ногами и потри ладони. Ты понял?

Солдат тупо кивнул.

– Я тебя не слышал! – выкрикнул Катон. – Ты меня понял, солдат?

– Да… да, командир.

– Тогда выполняй приказ.

Солдат принялся маршировать на месте, прислонил копье к плечу и начал растирать ладони.

– Не останавливайся, – приказал Катон и повернулся к остальным: – И вы! Если не хотите замерзнуть окончательно.

Он отвернулся и, медленно пробираясь между камнями и кустарником, приблизился к противоположному склону, но клубы серого тумана и завеса дождя ограничивали видимость до нескольких сотен футов. Катон тихонько выругался. В таких условиях не было никакой возможности проверить слова купца. Конечно, можно подождать, когда стихнет буря, но его люди очень устали, и ему совсем не хотелось терять солдат при спуске с другого склона. К нему, стуча зубами, подошел Траксис и с трудом проговорил:

– Со всем уважением, господин, но скоро мы все здесь умрем. Часть парней едва держится.

– Я знаю, но нам нужно потерпеть еще немного. – Катон посмотрел на небо, и ему показалось, что он разглядел небольшой просвет между тяжелыми тучами, нависшими над горами. – Видишь, скоро худшее останется позади.

Траксис прищурился, пытаясь разглядеть участок неба, на который указывал Катон.

– Ничего не вижу, – признался он.

– Возвращайся к остальным. Пусть двигаются, так они смогут сохранить тепло.

– Тепло? – Траксис приподнял бровь. – Вы и вправду так считаете, господин?

– Достаточно. Возвращайся к остальным и передай трибуну Ливонию, что я жду его здесь вместе со слугой. Выполняй.

Траксис побрел обратно, что-то бормоча себе под нос, а Катон принялся изучать местность, находившуюся у подножия холма. По мере того как светлело небо, ветер и дождь стали понемногу стихать, и с каждой минутой Катон видел все больше деталей. Наконец, далеко внизу, за извилистой рекой, он разглядел смутные очертания бастионов, окружавших сотни домов. Тут и там сверкали огоньки костров. Но было слишком далеко, чтобы заметить хоть какие-то признаки жизни.

Судя по размерам поселения, Катон сделал вывод, что купец сказал правду. Если это так, то легат Квинтат сумеет раздавить декеанглиев и уничтожить их столицу. И тогда римской армии останется лишь добраться до побережья, встретиться там со своим флотом, дойти до крепости друидов и уничтожить их раз и навсегда. А без влияния друидов племена Британии лишатся руководства и не смогут оказывать объединенное сопротивление Риму. Только после этого в новой провинции установится мир. Прекратятся войны и вражда между племенами, начавшиеся задолго до появления римлян.

Звук шагов привлек внимание Катона, он повернулся и увидел Ливония и Иеропата. Оба сильно дрожали, но префект не стал обращать на это внимание. Если он и его солдаты способны переносить холод и дождь, то и молодой аристократ сможет. «Ему не помешает немного помучиться», – подумал Катон, но тут же заставил себя снова сосредоточиться на текущих проблемах.

– Вон там. – Он указал в сторону вражеского поселения. – Скопируйте все на грифельную дощечку, чтобы потом сделать карту.

Пока трибун наблюдал, как Иеропат старательно наносит на дощечку детали, несмотря на плохую видимость и меркнущий свет, Катон быстро прикинул количество хижин и их расположение. Как только Иеропат убрал дощечку, все трое вернулись к остальным солдатам, сгрудившимся в кучу и продолжавшим дрожать от холода. Префект чувствовал, что они недовольны из-за того, что им пришлось подниматься на вершину холма, но только глупец рискнул бы так сильно углубиться на территорию врага без сопровождения. Он указал вниз по склону:

– Давайте спустимся туда.

***

– Ты уверен, что это вражеская столица? – спросил Квинтат. – Там есть люди?

– Я видел костры, господин легат. Трибун Ливоний вносит уточнения в карту. Нам удалось разглядеть существенную часть территории вокруг бастионов, прежде чем стемнело. – Катон стоял перед легатом в мокром плаще, с которого капала вода.

Тяжелая кожа шатра дрожала под порывами ветра, дождь стучал по ней, и вода проникала внутрь через швы. Раб устанавливал еще один шест, чтобы помешать образованию складок над кроватью легата, в которых скапливалась бы вода.

– И поселение соответствует описанию, которое дал купец, – откашлявшись, продолжал Катон.

– Хорошо. Значит, нам удалось добиться того, чего мы так долго ждали. Если, конечно, они готовы защищать свои дома. Я устал гоняться за тенями. Будем надеяться, что они нашли в себе мужество и нас не пытаются в очередной раз обмануть. Однако меня не удивит, если они обратятся в бегство, как только увидят нашу армию. – На лице Квинтата появилось задумчивое выражение. – Однако я не собираюсь предоставлять им такой шанс…

Легат повернулся к рабу:

– Найди Петрония Дина и попроси его ко мне зайти. И еще мне нужен префект лагеря.

Раб поклонился и поспешно вышел из шатра.

– Катон, ты можешь присесть и более подробно рассказать мне о вражеских позициях, пока мы ждем.

Префект расстегнул пряжку и положил промокший плащ на землю. Его доспехи и туника также совершенно промокли, а кожаный жилет, на который были нашиты звенья кольчуги, казался вдвое тяжелее, чем обычно. Он постарался забыть о неудобствах и собрался с мыслями.

– Поселение расположено на высоком берегу реки, господин легат. Земля вокруг бастионов расчищена под поля. Там несколько хижин и загонов для скота и ничего больше. В полумиле от бастионов начинается густой лес. Далее по обе стороны долины горы, густо поросшие лесом, в том числе перевал, через который мы сможем спуститься в долину… Вот, пожалуй, и все, что мне удалось запомнить, господин легат.

Квинтат кивнул:

– Ты все сделал хорошо, префект. – Он посмотрел на Катона, словно только сейчас заметил, что тот насквозь промок. – Должно быть, ты замерз и проголодался.

– Да, господин легат.

Послышался шорох, и откидной клапан шатра сдвинулся в сторону.

– Петроний Дин, хозяин, – провозгласил вернувшийся раб. – И я послал за Титом Силаном.

Как только раб смолк, в шатер вошел худощавый седой мужчина в светло-желтой клетчатой тунике, какие носили кельты, коричневых гетрах и сандалиях. Длинные волосы были перевязаны толстым кожаным ремешком, пересекавшим высокий лоб. Умные глаза оценивающе посмотрели на Катона, после чего он поклонился легату:

– Господин, я к вашим услугам. Как Петроний, поставщик лучших предметов роскоши империи, может послужить вам сегодня?

Квинтат бросил на него усталый взгляд:

– Лучшие предметы роскоши в этой отсталой провинции?

– Сегодня я обслуживаю своих клиентов в Британии, но в будущем мои товары украсят лучшие дома Рима, клянусь Юпитером, величайшим из величайших.

– Что же, ты не лишен амбиций… Но хватит об этом. Префект Катон, командующий авангардом нашей армии, проверил сведения, которые ты предоставил. Похоже, столица декеанглиев находится именно там, где ты и говорил.

Петроний с обидой посмотрел на легата:

– Вы во мне сомневались, господин? Уговор дороже денег. Что бы я ни продавал – товары или информацию, – я никогда не нарушаю своего слова.

Квинтат сразу понял намек купца.

– Я позабочусь, чтобы тебе заплатили сполна.

Петроний низко поклонился:

– Благодарю вас, господин. Иметь с вами дело – одно удовольствие.

– Однако наша сделка еще не завершена.

Купец резко поднял голову:

– Господин легат?

– Наша сделка не будет считаться завершенной до окончания кампании. Благодаря тебе я знаю, где находится враг. Но мне нужны подробности: численность вражеской армии, ее состояние и все прочее.

– Но как я могу это узнать, господин?

Квинтат холодно улыбнулся:

– А как ты сам думаешь? Ты знаком с местными жителями. Ты с ними торгуешь. Осмелюсь предположить, что некоторые из них являются твоими друзьями.

– Господин, если это так, тогда что я делаю здесь и зачем служу Риму?

– Потому что римляне платят больше. А теперь Риму нужно, чтобы ты отправился в поселение декеанглиев и выяснил то, что мне необходимо знать о наших врагах.

Петроний покачал головой:

– Мне очень жаль, господин легат, но наша сделка завершена, и у меня есть дела в других местах. Я бы хотел получить свои деньги и уйти.

– Нет, ты получишь плату, только когда сделаешь то, о чем я тебя попрошу. С тобой полностью расплатятся после победы над врагом. И тогда твоя служба у меня подойдет к концу. Тебе все понятно?

Купец помрачнел, но тут же сглотнул и расправил плечи.

– Мы заключили сделку. Вы обещали мне серебро, если я расскажу, как найти врага. Мы пожали друг другу руки. Я думал, что римские сенаторы – люди чести и держат свое слово.

Катон увидел, как кровь отхлынула от лица легата, который сделал шаг вперед и бросил свирепый взгляд на купца:

– Ты осмеливаешься ставить под сомнение мою честь? Ты, человек, заключающий сделки с врагами Рима? Человек, который готов продать своих клиентов за горсть денариев? Осмелюсь предположить, что, если жалким варварам удалось бы собрать достаточную сумму, ты бы тут же оказался в их поселении и рассказал им все, что тебе известно о нашей армии. Так что не смей говорить о своем моральном превосходстве, жалкий слизняк.

– Господин…

– Молчать! Ты будешь делать то, что я прикажу. Завтра на рассвете ты повезешь свою тележку во вражескую столицу и займешься там торговлей. И обратишь пристальное внимание на их оборонительные сооружения и количество солдат. После того как это разузнаешь, ты простишься с ними и вернешься с докладом ко мне. И лишь когда враг будет разбит, ты сможешь уйти. Помни, Петроний, если ты меня предашь или попытаешься скрыться, я объявлю тебя вне закона не только в этой провинции, но и во всей империи. И если тебя поймают, то распнут на кресте и оставят гнить. – Квинтат сделал небольшую паузу. – Тебе все понятно?

Петроний облизнул губы:

– Да, господин… но могу ли я?..

Квинтат изогнул бровь и нетерпеливо вздохнул:

– Что еще?

– Похоже, я неправильно понял условия нашего договора, за что со всей почтительностью прошу прощения. Однако в свете тех опасностей, с которыми мне теперь придется встретиться, я думаю, мне… полагается дополнительная награда за труды. В качестве признания верной и полезной службы Риму могу я рассчитывать, что стану вашим посредником при продаже пленников после поражения ваших врагов?

Квинтат замер.

– За десять процентов.

– Господин, мне кажется, будет правильно увеличить десять процентов до двадцати пяти, учитывая мой вклад в победу над врагом.

Легат фыркнул:

– Даже у Красса не хватило бы дерзости выдвинуть такое требование! Ты переходишь все границы, Петроний.

– Тогда двадцать процентов, господин.

– Пятнадцать, и я забуду о твоей наглости.

– Семнадцать.

– Пятнадцать. И это мое последнее слово.

Купец открыл было рот, но передумал и кивнул.

– Хорошо. Тогда я рассчитываю услышать твой доклад завтра к вечеру. Оставь нас.

Купец низко поклонился и, пятясь, вышел из шатра. Катон не мог не посочувствовать Петронию. Несмотря на то что он и в самом деле свободно торговал с врагами Рима, неплохо наживаясь на этом, обстоятельства изменились. Началась война, и варвары могут отнестись с подозрением к любому купцу, пришедшему в город, даже если они знали его прежде. Тем не менее, если Петроний Дин достаточно умен, он сумеет заручиться доверием варваров, поделившись с ними сведениями о римлянах.

Размышления Катона прервало появление нового посетителя. Силан, префект лагеря, отсалютовал легату и встал, широко расставив ноги и заложив руки за спину – такую же прямую, как древки штандартов легионов, под которыми он сражался почти всю свою жизнь.

– Господин легат, вы посылали за мной.

– Верно. Немедленно созови всех старших офицеров в штаб. Ты можешь сообщить им, что мы атакуем столицу декеанглиев завтра на рассвете.

Глава 15

Катон стоял возле своей лошади на вершине невысокого холма, не более чем в полумиле от поселения варваров. До восхода оставался еще час, но он слышал, как вокруг двигались люди и лошади. Армия выступила из лагеря еще затемно, и у каждого отряда имелся свой проводник. К рассвету столица варваров будет окружена, и у ее обитателей останется совсем немного шансов сбежать. Ночные маневры всегда были для армии нелегким делом, и, хотя подготовку провели очень тщательно, колонна Катона натолкнулась на одну из когорт XX легиона, что всех немного задержало. В результате «Кровавые вороны» и Четвертая когорта заняли свои позиции значительно позднее, чем планировалось, и у солдат не останется времени на отдых перед сражением.

Ночь выдалась холодной, но марш позволил солдатам согреться. Кроме того, из-за мороза земля замерзла, и теперь людям и лошадям не приходилось брести по грязи, как в последние дни. Туман окутывал все вокруг, и Катон с удовлетворением отметил, что он поможет скрыть его солдат, когда они будут делать последний бросок к воротам города. Легат предоставил авангарду честь возглавить атаку. «Кровавым воронам» предстояло взять главные ворота и дать когортам XIV легиона возможность войти в город.

Если враг будет наготове и сумеет быстро отреагировать, люди Катона понесут тяжелые потери. Поэтому он решил атаковать стремительно и беспощадно. Когда легионеры направятся к мосту через ров, «Кровавые вороны» будут бежать впереди с лестницами, чтобы взобраться на стены по обе стороны от ворот. Небольшой отряд легионеров будет нести таран, которым они разобьют массивные створки ворот. Как только появится брешь, две когорты XIV легиона начнут штурм города. Оставшаяся часть армии окружит варваров, когда те побегут из города. Петроний Дин не вернулся, поэтому Квинтат так и не сумел узнать, сколько воинов у врага. Катон помрачнел, вспомнив льстивого купца. Очевидно, он сбежал, решив не рисковать шкурой. Впрочем, он не мог вечно избегать гнева легата, и Петрония ждало жестокое разочарование, когда он попадет в руки римских властей.

Если удача останется на стороне римлян, король декеанглиев и вожди союзных племен будут захвачены в плен или убиты, и тогда война будет практически закончена. Останется лишь пересечь узкий канал, отделяющий Мону от материка, и покончить с культом друидов, разделаться с остатками силуров и ордовиков – после чего западная часть провинции будет окончательно усмирена. Легат Квинтат одержит выдающуюся победу, прославит свое имя и продолжит строить карьеру в Риме. А во дворце присвоят себе лавры победы над врагами-варварами и сделают щедрое пожертвование для армии. Естественно, большая часть денег пойдет преторианской гвардии, чья верность Клавдию много выше, чем у солдат, сражающихся на окраинах империи. Преторианцы, несомненно, уже показали, что им по силам устранить императора и навязать его преемника Сенату и народу Рима. Реальное существование такой угрозы не вызывает сомнений у любого человека, имеющего хоть какое-то отношение к миру политики, и Катон не мог не сожалеть о цинизме, который порождало такое положение вещей.

То же самое произойдет с триумфом, о котором император обязательно объявит с помощью своих трусливых приспешников в Сенате. Тщательно подготовленное шествие пройдет по главным улицам Рима, через Форум и мимо великолепного императорского дворца, а главное действие развернется перед храмом Юпитера, которому будет посвящено оружие врага. В центре процессии проследует сам император на роскошной колеснице, пленные вожди врага пройдут в цепях навстречу своей судьбе. Если у Клавдия возникнет желание проявить великодушие, он простит их, явив милосердие Рима к побежденным. В противном случае их задушат под рев толпы, взбодренной деньгами, выпивкой и хлебом.

Солдат армии Квинтата ждут награды, в особенности тех, кто находился в авангарде. По древнему обычаю, первый воин, поднявшийся на бастион врага, получит новое звание. Такая же награда ждет солдата, первым ворвавшегося в брешь, а один из легионеров, управлявших тараном, станет к концу дня опционом, и ему останется всего один шаг до центуриона. Штандарты обоих отрядов украсят новые награды, и положение Катона среди других военных упрочится. Его имя попадет в списки тех, кто назначен командовать более престижными частями армии.

Пока префект ждал в холодной темноте, он позволил себе помечтать о том, как будет развиваться дальше его карьера. Он станет влиятельным и богатым человеком, обладателем хорошего дома в столице и, возможно, роскошной виллы в Кампании, на берегу залива, у подножия Везувия. Трудно представить более приятное место, где бы он мог провести остаток дней с Юлией и семьей. На мгновение его сердце наполнилось любовью и тоской, ему захотелось оказаться подальше от мрачных гор и их варварских обитателей. И от трудностей и опасностей армейской жизни. Катон представил себя возле потрескивающего огня, играющим с сыном, возможно, и с другими детьми, а Юлия будет смотреть на него с улыбкой, покорившей его сердце.

– Господин префект…

Образы мгновенно исчезли, и Катон повернулся к почти невидимой фигуре, приближавшейся к нему со стороны холма. Он едва смог разглядеть человека на фоне густого мрака, но сразу узнал голос.

– Фестин. Люди готовы?

– Все, кроме парней с тараном. Но опцион передал, что они уже близко. Они успеют вовремя.

– Хорошо. А как настроены солдаты?

Центурион усмехнулся:

– Вы же их знаете, господин префект. Они ворчат, как недовольные шлюхи, ругают холод и задержки, но им не терпится вступить схватку. Ведь они ждут наград и новых званий. О них не стоит беспокоиться. Скорее следует пожалеть жалких варваров.

Катон и Фестин посмотрели в сторону поселения. За воротами и стенами виднелись розовые пятна костров. Вдоль бастионов двигались фигуры, освещенные сзади, однако никаких признаков тревоги не наблюдалось.

– Господин, вы полагаете, что все пройдет так легко и просто, как рассчитывает легат?

Катон вспомнил указания, которые им давал Квинтат накануне утром. Казалось, его офицеры учли все возможные варианты, но…

– А тебе известен хотя бы один план, который удалось легко осуществить?

Они коротко рассмеялись, потом Катон откашлялся и сплюнул.

– Только до тех пор, пока мы сможем играть нашу роль, Фестин. Если «Кровавые вороны» сумеют взобраться на крепостные стены прежде, чем враг успеет расставить там своих солдат, твои легионеры смогут проделать брешь в воротах без особых проблем. Конечно, будут потери, но нам нужно постараться сделать все, что в наших силах, чтобы их сократить. Мы должны нанести тяжелый удар, шуметь изо всех сил, чтобы напугать ублюдков.

– Я сделаю все, что в моих силах, господин префект.

Они смолкли, и Фестин подул на руки, а потом потер ладони.

– Как жаль, что Макрона нет с нами… Никто лучше, чем он, не справился бы с этой задачей.

Катону хотелось согласиться. Его старый друг чувствовал бы себя как рыба в воде во время осады, и, глядя на него, остальные легионеры сражались бы, точно львы. Но Макрон остался охранять форт и поправляться после ранения, а вся ответственность теперь легла на плечи Фестина, и Катон не хотел, чтобы центурион переживал из-за сравнения с воином, которого префект считал лучшим из всех, кого он знал.

– Ты сможешь все ему рассказать, когда кампания закончится и мы вернемся в форт. Но сейчас ты командуешь когортой, Фестин. И солдаты будут смотреть на тебя. Как и я. И я уверен, что ты исполнишь свой долг и сделаешь все, что необходимо.

– Да, господин префект. Конечно.

Катон повернулся к своей лошади, достал маленький мех с вином из седельной сумки и протянул его Фестину:

– Вот, это приготовил Траксис, чтобы лучше переносить холод. Вино и немного специй.

Фестин благодарно кивнул, осторожно поднес мех к губам и сделал несколько глотков.

– О-о-о-о! Хорошая штука… – Тут он ахнул и закашлялся. – Немного специй… Проклятье, что он сюда добавил, господин префект? Перец?

– Среди прочего. – Катон взял мех и тоже сделал несколько быстрых глотков, но осторожно, потому что знал, чего ждать. Питье обожгло горло, и он сразу почувствовал тепло. – Помогает бороться с холодом… А теперь тебе лучше вернуться к своим людям. Я хочу, чтобы они были готовы побежать к воротам, как только прозвучит сигнал к атаке. И да пребудут с тобой боги, Фестин.

– И с вами, господин префект.

Они обменялись почти невидимыми салютами, и центурион скрылся в темноте, оставив Катона наедине с его конем Ганнибалом, который опустил голову и неспешно щипал покрытую настом траву, не обращая внимания на тревоги своего хозяина и других солдат, тихо ждавших начала сражения. Катон взял поводья и отвел лошадь в ложбину за холмом. Здесь воздух оказался более холодным и влажным, а клубившийся вокруг туман создавал впечатление, будто Катон окунулся в воду. Он тихонько ахнул, но взял себя в руки.

Передав поводья легионеру, префект отправился на поиски центуриона Мирона. Тот стоял вместе с другими декурионами «Кровавых воронов», которые о чем-то говорили приглушенными голосами. Катон остановился и прислушался.

– Запомните мои слова, – говорил Мирон. – Это плохо закончится. Нам предстоит бежать к стенам по открытому полю, да еще с лестницами и крюками. Мы не сможем использовать щиты и станем легкими целями для любого варвара, умеющего стрелять из лука.

– Ты слишком много беспокоишься, – ответил другой голос, и Катон узнал Корвина. – Подлая банда варваров обратится в бегство, как только поймет, что игра началась. В точности как в ущелье.

– Но они сбежали вовсе не из-за того, что испугались… Послушай, Корвин, только не обижайся, но ты в Британии всего несколько месяцев и ничего не знаешь про врага. Когда ты сойдешься с ними в сражениях столько же раз, сколько я, то будешь мне о них рассказывать, ладно? А сейчас меня совсем не радует, что префект вызвался идти в авангарде. Проклятье, он слишком рвется к славе.

Катон снова зашагал вперед, и один из декурионов кашлянул и провозгласил:

– С нами старший офицер!

Декурионы повернулись к Катону и вытянулись по стойке «смирно».

– Вольно. И постарайтесь говорить тише. Мы намерены напасть неожиданно, время тренировок прошло.

– Извините, господин префект.

Катон оглядел своих подчиненных. Приближался рассвет, и он уже видел их лица.

– Все готово?

– Да, господин префект, – ответил Мирон. – Мы с парнями готовы на все.

Катон сдержал улыбку.

– Рад слышать. Надеюсь увидеть тебя во главе атакующей колонны, когда придет время. Покажи Корвину, как «Кровавые вороны» идут в бой.

После небольшой заминки Мирон откашлялся:

– Да, господин префект, конечно. Вы можете на меня положиться. До самого конца.

– Ну, меня вполне устроит, если ты дойдешь до центра вражеского лагеря, Мирон. И тогда нам всем хватит славы.

Катон помедлил еще немного, и декуриону ничего не оставалось, как смущенно опустить взгляд. Потом префект посмотрел на небо, надеясь увидеть полоску света над горизонтом. Нет, пока ничего. Но очень скоро начнется новый день.

– А сейчас вам лучше присоединиться к своим солдатам. Пусть они верхом ждут сигнала. Как только он прозвучит, вы знаете, что делать. Давайте преподадим варварам такой урок, чтобы им не удалось воспользоваться полученными знаниями.

– Господин префект? – после короткой паузы раздался неуверенный голос Мирона.

– Не имеет значения. Просто делайте свою работу, мы встретимся за стенами города. Мирон, я пойду в атаку вместе с тобой и твоими людьми.

– Есть, господин префект.

Маленькая группа распалась, и декурионы разошлись по своим эскадронам. Катон отыскал Ганнибала и подъехал к штандартам всадников Мирона. Вокруг сквозь туман он видел смутные фигуры людей и лошадей, слышал приглушенный стук копыт и позвякивание доспехов. Стоявший у своей лошади Мирон негромко отдал команду:

– Первый эскадрон… приготовиться.

Солдаты ухватились за рожок седла, и через мгновение все уже сидели верхом, успокаивая своих скакунов.

– Построиться в линию за мной.

Рядом с декурионом тут же оказался солдат со штандартом, остальные заняли места за ним, образовав строй уходящий в туман. Щиты висели на спинах, копья они оставили в лагере, ведь им требовалось нести еще и снаряжение для подъема на стены. У нескольких солдат были лестницы, некоторые достигали двенадцати футов в длину; солдаты держали их под правой рукой. Катон направил Ганнибала к Мирону, после чего шеренга всадников застыла на месте; лишь изредка пофыркивали лошади, помахивали хвостами и подергивали похожими на кинжалы ушами.

Темнота начала рассеиваться, небо озарилось тонкой полосой бледного света, и из сумрака стали выступать детали окружающего ландшафта. Теперь Катон уже мог разглядеть остальную часть когорты. Солдаты стояли возле своих лошадей, уперев копья в землю и потирая руки, чтобы их согреть. Некоторые притоптывали ногами; белые облачка дыхания, словно плюмажи, возникали у них над головами и исчезали.

Повернувшись в седле, Катон увидел Фестина во главе когорты; тяжело вооруженные легионеры замерли в молчаливом строю за своими большими прямоугольными щитами. Префект почувствовал, как его сердце забилось быстрее; он напряг слух, чтобы сразу услышать первый пронзительный зов трубы. Несмотря на холод, ладони у Катона стали влажными, в горле пересохло. Со стороны вражеского поселения не доносилось ни звука, однако трудно было утверждать что-то определенное – ведь шеренги римлян окатывал легкий шум, а кровь стучала у него в ушах. Катону отчаянно хотелось направить своего скакуна вперед, к краю ложбины, где скрывался авангард, чтобы проверить, всё ли в порядке. Но он заставил себя оставаться на месте. Теперь было уже слишком поздно. Все решено, сигнал о наступлении может быть отдан в любой момент. Оставалось дождаться его и броситься на врага.

Глава 16

Несмотря на то что Катон ждал сигнала, далекий зов трубы из расположения штаба армии заставил его слегка подпрыгнуть в седле. И тут же ближайший к нему всадник вопросительно посмотрел на него. Префект набрал в легкие побольше воздуха и крикнул:

– Авангард! Вперед!

Он сжал коленями бока Ганнибала. Скакун сорвался с места, почти сразу перешел на галоп на склоне холма, и через несколько мгновений они выскочили из тумана и оказались на открытом поле – до вражеских бастионов оставалось менее полумили. Слева находился Мирон вместе со своим эскадроном, за ними остальные «Кровавые вороны»; копыта лошадей выбивали дробь по покрытой настом траве. Кое-кто из всадников что-то кричал, несмотря на приказ сохранять молчание, и Катон не сомневался, что их командиры придумают для провинившихся подходящее наказание. Они скакали не слишком быстро, ведь всадникам приходилось нести лестницы, мотки веревок и крюки, но все знали, что только скорость поможет сократить потери.

Катон наклонился вперед, пытаясь выжать из Ганнибала максимум, но при этом постарался разглядеть вражеских часовых, дожидался момента, когда они поднимут тревогу, не слышную из-за грохота копыт по замерзшей земле. Однако он уловил лишь зов римских труб, прозвучавших со стороны других римских когорт, окружавших столицу декеанглиев. Все это являлось частью плана, целью которого было сбить врага с толку относительно главного направления атаки и дать возможность Катону и его солдатам довести дело до конца прежде, чем враг подтянет к воротам основные силы. Префект бросил быстрый взгляд через плечо и увидел, как первые легионеры появляются из скрытой туманом ложбины и мерной, но быстрой поступью направляются к воротам.

Напряженное ожидание закончилось. Теперь уже ничего нельзя было изменить. Их ждали победа и слава – или поражение и смерть. Но все мысли об исходе сражения исчезли, Катона захватило яростное возбуждение атаки, губы искривились в свирепой усмешке; он мчался вперед.

Вражеские часовые на стенах стояли неподвижно. Если они и подняли тревогу, их товарищи никак на это не отреагировали, подумал Катон, быстро приближаясь ко внешнему рву. Он слегка придержал Ганнибала, позволив остальным солдатам его догнать. Первые всадники остановились у края рва, соскочили на землю, оставив одного человека из пяти приглядывать за лошадьми. Прихватив лестницы, веревки и крючья, солдаты побежали к стене, скользя на покрытой изморозью земле. Катон остался в седле и направился вдоль стены к мосту, ведущему на другой берег рва.

В тусклом предутреннем свете он разглядел на стене двух воинов-варваров. Повернувшись в седле, увидел спешивших к стене легких пехотинцев. Далее следовала тяжелая пехота, сверкавшая шлемами и скрытая за большими щитами. За ними шли солдаты, которые несли таран.

Соскользнув с седла, Катон отошел подальше от моста, где становился слишком легкой мишенью для врага, и спустился в ров, лишь в самый последний момент избежав столкновения с остро заточенным колом, рассчитанным на слишком самоуверенного легионера. Противоположный склон оказался более крутым, и подняться по нему «Кровавым воронам» было труднее. Им приходилось цепляться руками за узкую полоску земли, начинавшуюся сразу за стеной. Один из солдат уже устанавливал лестницу, и Катон отодвинул его в сторону.

– Я пойду первым, – сказал он.

Он поставил ногу на нижнюю перекладину и начал быстро, насколько мог, подниматься вверх. Сердце отчаянно колотилось у него в груди, и он в любой момент ожидал появления вражеского воина на бастионе, готового оттолкнуть лестницу. Рядом со стеной было совсем немного места, чтобы надежно установить лестницу, поэтому Катон наклонился вперед, стараясь сохранить равновесие. Оказавшись на расстоянии длины меча от вершины, он обнажил клинок. Напрягая все силы, преодолел последние две ступеньки и тут же слегка присел, приготовившись к схватке.

Никакого движения вокруг. Шум стучащей в ушах крови, кряхтение римских солдат, поднимавшихся на стены, грохот тяжелых сапог легионеров, бежавших по замерзшей земле к воротам, – и никаких других звуков. Катон быстро огляделся по сторонам, но на стене никого не было – лишь через несколько мгновений на некотором расстоянии от него появился один из «воронов». Потом рядом стали возникать и другие. Но враг до сих пор никак не реагировал. Катон разглядел одного из вражеских часовых, неподвижно застывшего на фоне серого неба. Крепко сжимая рукоять меча, префект подбежал к лестнице, ведущей к башне, быстро поднялся по ней и оказался в замкнутом пространстве, готовый нанести первый удар по врагу. Но увидел только чучела из соломы, одетые в тряпки. Вместо копий рядом с ними были укреплены деревянные шесты.

Катон в изумлении посмотрел на них. Наконец, немного пришел в себя и направился к ближайшему чучелу. Он осторожно осмотрел его, словно тот мог оказаться западней, и сильно ткнул его мечом. Чучело завалилось на пол, рядом упало «копье». Катон опустил глаза и пробормотал:

– Будь я проклят…

Спрятав меч в ножны, он поспешил в дальнюю часть башни и посмотрел оттуда на массу конических соломенных конусов. Клубы древесного дыма все еще поднимались вверх от костров, но больше Катон никаких признаков жизни не заметил. И никто не сражался на стене или по обе стороны от нее. Его солдаты озирались в полнейшем замешательстве. Чуть дальше один из них прыгнул вперед, пнул ногой другое чучело и разочарованно рассек его мечом. Катон услышал поскрипывание ступеней лестницы, и в башню вошел декурион Мирон, все еще державший наготове меч. Офицеры переглянулись, и Катон вздохнул:

– Нас обманули. Враг давно ушел. Они оставили несколько человек, которые сделали чучела, разожгли костры и также покинули поселение пару часов назад. Или даже раньше – как только стемнело.

– Но тогда где же они, господин префект?

Катон потер глаза.

– Кто знает? Они могут скрываться в горах или рассеялись по другим поселениям. Но, скорее всего, они отступили к Моне и думают, что будут в безопасности, когда окажутся за морем.

Мирон оглядел поселение.

– А что, если они все еще там? И это западня?

Катон посмотрел на него и прищелкнул языком:

– Довольно необычная ловушка. Позволить врагу преодолеть стены? Поверь мне, декурион, они ушли.

Они услышали громкий приказ, который донесся из-за ворот. Катон шел через башню, когда раздался громкий треск и стена под его ногами задрожала.

– Мирон, ко мне! – Катон выскочил из башни на открытое пространство за воротами. – Помоги с запорным брусом.

Но, прежде чем они успели вытащить брус, ворота содрогнулись, таран ударил в них с другой стороны. Ворота окутала пыль, Катон заморгал, повернулся к Мирону и кивнул. Упираясь ногами в землю, они вдвоем вытащили брус и отбросили его в сторону, как раз в тот момент, когда опцион приказал легионерам с тараном нанести следующий удар.

– Один… два… три!

Без бруса створки ворот сразу распахнулись, и удивленные легионеры ввалились внутрь.

– Хорошая попытка, парни, – фыркнул Мирон. – Но «Кровавые вороны» вас опередили.

У Катона не возникло никакого желания обмениваться шутками, и он сразу прошел мимо тарана, подзывая к себе центуриона Фестина.

– Враг сбежал, покинув город.

– Что?

– Они ушли. Но на случай, если они кого-то оставили, вам следует обыскать каждую хижину. И если вы кого-то найдете, то приведите их ко мне живыми и невредимыми.

– Есть, господин префект.

Катон поспешил обратно к воротам.

– Мирон, отправь всадника с донесением к легату. Ему следует рассказать, что враг оставил столицу. Немедленно.

Мирон отсалютовал и направился к легионерам, которые собрались возле стены, бросая подозрительные взгляды в сторону ближайших хижин. Катон знал, что очень скоро их тревога превратится в разочарование и гнев. Враг снова ускользнул, лишив их ожидаемой добычи, а также шансов на признание и награду тем, кто ворвался в город первым.

Когда выбранный Мироном солдат отправился за своим скакуном, Катон отдал приказ «Кровавым воронам» обыскать хижины, но один эскадрон оставил для охраны ворот до прибытия основных сил. Он присоединился к солдатам Мирона, когда те приготовили щиты и осторожно двинулись по главной улице, ведущей к центру поселения. По пути они обыскивали хижины, но нигде не находили признаков жизни – лишь какие-то вещи, брошенные варварами во время бегства от римлян. Не осталось даже домашних животных, отступающие забрали их с собой. Вскоре Катон выяснил, что произошло с запасами зерна, когда они наткнулись на еще тлеющие костры. Варвары позаботились о том, чтобы римляне не смогли здесь ничем поживиться, и префект не мог не восхищаться теми, кто уничтожил свое добро, чтобы оно не попало в руки врага.

Улица сворачивала по направлению к самому большому дому, стоявшему в центре. Должно быть, решил Катон, в нем жил вождь племени и они найдут тут хоть что-то ценное, оставленное врагом. Когда римляне свернули за угол, то оказались на площади перед входом в огороженное со всех сторон пространство, внутри которого стоял дворец. Здесь же Катон увидел следы еще одного пожара – большая груда пепла, над которой еще поднимался дым. На земле валялось несколько брошенных корзин.

Катон остановил эскадрон, приказал солдатам осмотреть окружающие хижины, поманил Мирона и направился к входу на огороженную территорию с деревянной аркой, украшенной старыми черепами. Невысокий частокол окружал дворец и несколько небольших хижин. На юге Британии Катон видел более впечатляющие сооружения, а черепа в сочетании с грязью и запустением говорили о варварской природе племени декеанглиев. Они остановились у входа, и Катон взглянул на Мирона:

– Осмотри все внутри частокола.

– Есть, господин командир.

Мирон сглотнул, он выглядел встревоженным. Катон хотел его поддержать, но передумал, решив, что Мирон должен сам преодолеть свой страх. Он ведь декурион, а не простой легионер.

Он оставил Мирона на пороге и вошел в дом. Несмотря на то что дверь оставалась распахнутой, внутри было тепло, пахло по́том, жареным мясом и древесным дымом. В центре находился большой очаг, а над ним, в крыше, имелась дыра. Очаг окружали длинные столы и скамейки. На столах остались брошенные тарелки и рога для вина – не вызывало сомнений, что варвары уходили в спешке. В задней части зала стояло большое деревянное кресло, украшенное резьбой. Груду мехов использовали в качестве подушек.

Перед троном стояли два открытых сундука. Катон подошел и увидел, что там лежит самосская керамика, аккуратно переложенная соломой. Он взял чашу и принялся изучать украшавший ее орнамент. Именно такую посуду любили покупать местные племена – они платили за нее хорошие деньги, хотя в Галлии ее производили в больших количествах.

– Господин префект!

Катон повернул голову. Крик донесся снаружи:

– Господин префект! Идите сюда скорее!

Он быстро положил чашу на место и поспешно вышел из дома. Мирон снова его позвал, он находился с противоположной стороны дома, и Катон поспешил к нему, чувствуя, как его охватывает тревога. Мирон стоял рядом с повозкой, его лицо стало пепельно-серым, правая рука бессильно повисла вдоль тела. Катон подбежал к нему и понял, что так поразило декуриона.

К задней части повозки было привязано обнаженное тело с раскинутыми в стороны руками. У его ног, в луже подсыхающей крови, лежали внутренности. Живот был разрезан и залит кровью, голова откинута назад, глаза закрыты, из широко разинутого рта торчал отсеченный пенис. Однако Катон узнал, кто перед ним.

– Петроний Дин, – тихо сказал он. – Несчастный ублюдок.

Мирон сглотнул.

– Почему они так с ним поступили? Проклятые животные…

Катон отвернулся от трупа и оглядел телегу.

– Это предупреждение. Нет, скорее вызов. Посмотри.

Он указал на короткую фразу, криво написанную кровью на борту повозки, под правой рукой Петрония. На его пальце Катон заметил засохшую кровь, и по его спине пробежал холодок – он понял, что перед тем, как купцу вспороли живот, его заставили написать послание собственной кровью. Буквы получились достаточно крупными, так что Катону не пришлось подходить ближе, чтобы разобрать послание.

Он откашлялся и прочитал его вслух, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

– «Римляне, мы ждем вас на острове Мона. Там вы все умрете…»

Глава 17

Макрон изо всех сил старался скрыть дурные предчувствия, глядя в лучах восходящего солнца на шагавшего рядом с ним офицера. Как только центурион Фортун узнал, что примет на себя командование фортом, он отреагировал именно так, как опасался Макрон. Жизнь была слишком легкой для иллирийской когорты, большинство солдат и офицеров привыкли к службе в гарнизоне в спокойной провинции. Даже после того, как армию перевели в Британию, они оставались в резерве и еще ни разу не участвовали в схватках против воинственных племен островитян.

«Но сейчас перспектива сражения стала вероятнее, чем им хотелось бы», – грустно подумал Макрон. Форт находился на границе, вражеские воины прятались в окружающих горах. Возможно, собирали армию, чтобы нанести удар по основной колонне римских войск. Но и приграничные форты вполне могли оказаться под ударом. Центурион сильно сомневался, что, если они атакуют Фортуна и его солдат, иллирийцы сумеют одержать победу.

И хотя он потратил достаточно времени, чтобы превратить их в настоящих солдат, они еще не могли идти в настоящее сражение. А то, что командование фортом пришлось передать Фортуну как старшему оставшемуся офицеру, вызывало у Макрона еще большую тревогу.

Центурион, опираясь на свою тростниковую трость, чтобы уменьшить нагрузку на раненую ногу, остановился возле лестницы, ведущей к башне над воротами. Он все еще мог пройти лишь милю – после этого боль заметно усиливалась, а сустав терял гибкость. Макрон сделал несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться перед тем, как заговорить с Фортуном.

– Поставь еще по одному запирающему брусу на каждые ворота. Если возникнет опасность, это поможет удерживать ублюдков снаружи. И пусть кузнец сделает как можно больше трибол[8], спрячьте их в траве вдоль стен. Это лишит атаку врага элемента неожиданности. Я еще не встречал человека, который не закричал бы, наступив на триболу. – Макрон довольно улыбнулся, вспомнив, какое воздействие оказало это оружие на парфян, с которыми они с Катоном сражались в восточных пустынях империи.

– Вы и в самом деле думаете, что на нас могут напасть, командир?

Макрон вздохнул:

– Кто знает? Однако мы должны быть постоянно готовы отразить нападение врага. Именно в этом и состоит работа солдата, Фортун. Настоящего солдата, если уж на то пошло. Император платит тебе звонкой монетой, пришла пора отработать свое жалованье.

– Да, командир, я понимаю. – Фортун с сомнением посмотрел на Макрона.

– Но?.. Говори, что у тебя на уме.

– Меня… Я беспокоюсь о вас, господин.

Макрон приподнял бровь:

– Неужели?

– Вы еще не оправились от ранения. Вам лучше остаться здесь и отправить к легату другого офицера.

Макрона наполнило презрение – мотивы Фортуна не вызывали у него ни малейшего сомнения. И он никогда не любил офицеров, которые старались избежать ответственности, ложившейся на их плечи вместе со званием и более высоким жалованьем. Он твердо решил, что не позволит Фортуну прятаться за его спиной и держаться подальше от схватки. Но он понимал, что не следует отчитывать офицера – ведь его могли услышать солдаты. Макрон оставил раздражение при себе, слегка переместил вес и расправил плечи.

– Легату необходимо сообщить о планах врага, и никто лучше меня не справится с этой важнейшей задачей. Вот почему я должен уехать, а ты – остаться и возглавить оборону форта.

Фортун бросил на него унылый взгляд и тут же опустил глаза:

– Господин, я не уверен, что буду подходящим командиром в такой ситуации. Возможно, вам следует выбрать кого-то другого.

Макрон сердито нахмурил брови и ткнул пальцем в толстое брюхо Фортуна:

– Заткни пасть. Выбора нет. Я приказываю тебе взять командование фортом на себя, и ты должен выполнить приказ. Ты понял? Проклятье, ты же центурион. Веди себя соответственно. Эти люди будут смотреть и рассчитывать на тебя. И ты выполнишь свой долг и поведешь их за собой. От тебя зависят их жизни. Как и твоя собственная, Фортун. Мы все связаны друг с другом. Разница лишь в том, что офицеры должны вести за собой людей и показывать им пример. Так что ты будешь отдавать приказы, поведешь легионеров и, если потребуется, умрешь во главе своих людей.

Фортун поморщился, а Макрон замолчал, разочарованный отсутствием отваги в центурионе. Нет, его не следовало пугать. Нужно найти другой подход. Возможно, Фортуна необходимо поддержать. Макрон заговорил мягче:

– Послушай, ты не случайно стал центурионом. Тот, кто принял это решение, имел на то уважительную причину. Я достаточно долго был солдатом, чтобы понимать: такие люди всегда сражаются в первых рядах, а отступают последними. Ты должен быть смелым, Фортун. Твоя задача состоит в том, чтобы напугать своих людей не меньше, чем врага. Может быть, ты забыл, как это делается, но пришла пора вспомнить. И ты справишься. Ты должен. – Он помолчал и заставил себя улыбнуться: – Конечно, тебе придется пробежать несколько лишних кругов по учебному плацу, прежде чем ты сумеешь перегонять своих парней!

Фортун прищурился:

– Вы хотите сказать, что я толстый, господин ко-мандир?

– Ну, я не стану утверждать, что ты худой.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, потом на лице Фортуна появилась улыбка, и оба рассмеялись.

– Значит, ты остаешься за главного. Присмотри за моим фортом, центурион.

– Есть, господин. Я сделаю все, что в моих силах.

– Ничего другого я от тебя и не жду. И если тебе потребуется совет, обратись к Диомеду. Он хороший солдат и когда-нибудь станет центурионом. Тебе следует к нему прислушиваться.

– Я буду об этом помнить, господин командир.

– Хорошо.

Макрон хлопнул центуриона по плечу и начал подниматься по лестнице на башню, скрипя зубами всякий раз, когда ему приходилось сгибать раненую ногу. Он слегка вспотел, когда взобрался на самый верх и подошел к крепостным зубцам. Там оперся о парапет и указал на башни над воротами.

– Я знаю, что наш интендант не любит, когда мы устанавливаем артиллерию в зимние месяцы – холод и влага портят снаряжение, – но тебе следует поставить по метательной машине на каждую башню. Они и катапульты вселяют в варваров ужас. В особенности когда это огненные стрелы. Ты бы только посмотрел на них, Фортун, – огонь, падающий в их ряды с небес, вспышки пламени и разлетающиеся во все стороны искры… С этим ничто не может сравниться. Используй их, как только появится враг. Ну а если они преодолеют ров и доберутся до стен, все решат холодная сталь, грубая сила, мужество и хорошая подготовка. Именно она дает нам преимущество в борьбе с врагом, так что постоянно тренируй своих людей, нагружай их по максимуму. В тот момент, когда человек думает, что его силы подошли к концу, он находит в себе новые резервы, дающие возможность выдержать любые испытания.

– Да, господин.

Макрон посмотрел центуриону в глаза и протянул руку. Они сжали предплечья друг друга, и Макрон удовлетворенно кивнул:

– У тебя получится, Фортун. Верь мне.

– Благодарю вас, господин. Я не подведу.

– В противном случае я съем твои яйца на завтрак.

Фортун рассмеялся, и его толстые щеки затряслись. Потом он помрачнел:

– Если на нас нападут, это будет означать, что легат разбит?

Макрон немного подумал и пожал плечами:

– Победа или поражение Квинтата не имеет значения. Ты должен защищать форт до последней возможности, пока не придет помощь или враг не выдержит и сам не уйдет в горы. Все остальное тебя не должно интересовать.

– Да, командир. Я понимаю.

Макрон заметил, что опцион Пандар уже вывел отряд всадников к воротам, и выпрямился:

– Мне пора. С этого момента ты командуешь гарнизоном. Я оставляю форт в твоих руках, центурион.

Фортун откашлялся:

– Есть, командир.

Они спустились с башни в тот самый момент, когда к ней подъехали Пандар и остальные. Макрон оглядел «Кровавых воронов» и последнего новобранца, великана Лома. Тот вел на поводу скакуна Макрона. Как и у всех остальных лошадей, в седельных сумках лежал запас пищи и минимум снаряжения, которое требовалось центуриону, чтобы отыскать легата Квинтата. Он встал возле своего коня, держа в одной руке поводья и трость, другую положил на рожок седла. Затем попытался одним движением вскочить в седло, но раненая нога отказалась подчиняться, и он не сумел даже оторваться от земли. Макрон тихонько выругался – его смутила необходимость обращаться за помощью, однако он скрипнул зубами и прорычал Лому:

– Помоги мне!

Гигант отпустил поводья, подставил руки под здоровую ногу Макрона и, словно ребенка, забросил командира в седло. Центурион проворчал слова благодарности, поправил плащ и устроился поудобнее.

– Открыть ворота!

Иллирийцы поспешили снять блокирующий брус и распахнули ворота, и косые солнечные лучи залили форт ярким сиянием. Макрон ударил каблуками по крупу коня и направил его вперед. Пандар приказал остальным сесть в седло, и они выехали из форта вслед за центурионом. Через мгновение ворота форта захлопнулись, и центурион услышал, как брус с грохотом встал на место. Макрон оглянулся и увидел на башне массивную фигуру Фортуна. Новый командующий фортом помахал им рукой, Макрон кивнул в ответ и поскакал в сторону Медиоланума по узкой тропе, петлявшей между холмами, расположенными к северу от форта, вслед за ушедшим далеко вперед войском легата Квинтата.

Макрон поморщился. Он постарался сесть так, чтобы большая часть нагрузки приходилась на здоровую ногу, и заставил себя не обращать внимания на боль в другой. Вскоре тревога исчезла, и он задумался о том, как поскорее найти легата и спасти от опасности своих друзей и Катона, пока они не попали в западню, приготовленную врагом.

***

В течение двух дней они скакали, стараясь выжать из своих коней максимум, переходя с рыси на шаг и обратно, когда это позволяла тропа. Макрон считал, что нет смысла двигаться скрытно – он рассчитывал, что надежные клинки и яростная решимость помогут им победить, если они наткнутся на вооруженных варваров. Они миновали несколько деревень, расположенных в долинах, огибая их так, чтобы у обитателей не возникало желания начать преследование. Пассивность врага лишь усиливала тяжесть на сердце Макрона – он уже не сомневался в том, что варвары собрали всех своих воинов, чтобы напасть на колонну римлян и захлопнуть западню.

Кто знает, возможно, они уже окружены, вороны вьются над телами его поверженных друзей, потом смелют, садятся на землю, и их твердые клювы рвут плоть мертвецов… Если так, тогда он и его маленький отряд скачут навстречу смерти, но эти мысли Макрона не пугали. Если еще оставалась хотя бы малейшая надежда спасти Катона и остальных, он был готов рисковать жизнью. И, стараясь не обращать на пульсирующую в ноге боль, Макрон вел своих людей все дальше вперед. Хотя рубцы иногда краснели, ветеран с удовлетворением отмечал, что хуже ему не становится.

Каждую ночь они разбивали лагерь там, где удавалось найти хоть какое-то укрытие, не осмеливаясь разжечь костер и привлечь к себе внимание. Они жевали полоски сушеного мяса и черствый хлеб, запивали еду ключевой водой, а потом старались согреться, прячась от холода под толстыми плащами и дожидаясь, когда придет сон.

Утром третьего дня на небе собрались тяжелые тучи и горный воздух стал еще более холодным и влажным. К полудню пошел сильный дождь и стемнело так, словно спустились сумерки. Макрон, опасаясь наткнуться на врага, послал вперед Лома, а сам ссутулился в седле, глядя прямо перед собой и тихонько раскачиваясь в такт шагам своего скакуна. По его подсчетам, они преодолели шестьдесят миль и в любой момент могли пересечь путь, по которому прошла армия Квинтата.

Следы такого количества солдат невозможно не заметить. Земля будет истоптана тяжелыми сапогами и копытами, обязательно останутся колеи от колес повозок. Далее им придется идти за армией, или они наткнутся на один из постов, которые наверняка оставлял Квинтат, чтобы обеспечить линии снабжения легиона, уходящие до самого Медиоланума.

Он едва не наткнулся на Лома, и ему пришлось резко натянуть поводья. Солдат отсалютовал и указал рукой в ту сторону, откуда появился:

– Господин, мы нашли следы. Они уже совсем рядом.

Макрон облегченно вздохнул:

– Давай посмотрим.

Они проехали немного вперед и остановились возле широкой полосы грязи, в которой тускло поблескивало множество луж. Макрон посмотрел в обе стороны, но нигде не заметил никакого движения. Он знаком показал, чтобы его люди следовали за ним, и повернул своего скакуна налево, стараясь держаться подальше от полосы вязкой, жидкой грязи, которая будет приставать к лошадиным копытам. Он не мог знать, как далеко находится армия, но не сомневался, что теперь отыскать ее будет не трудно. И тогда они смогут отдохнуть, поесть горячей еды, согреться у костра и спрятаться от бесконечного дождя.

Ближе к вечеру дождь ослабел, и они проехали мимо следов огромного римского лагеря, построенного по всем правилам военной науки так, чтобы у врага не было возможности незаметно к нему подобраться. Они находились в долине, рядом протекала река. Дальше начинался пологий подъем, и усталым лошадям отряда Макрона осталось совсем немного – он решил разбить лагерь на ночь где-нибудь рядом.

На склоне холма росли высокие сосны, и Макрон решил, что им следует заночевать именно здесь. Он ужасно устал, в ноге пульсировала боль, и мысль о ночлеге на земле, усыпанной мягкой хвоей, казалась ему невероятно приятной.

Лом снова поехал вперед, когда они добрались до вершины холма, и Макрон уже собрался свернуть к деревьям, когда солдат внезапно натянул поводья и повернул голову. Через мгновение он отчаянно замахал рукой:

– Сюда, господин! Скорее!

Макрон направил своего усталого скакуна к Лому и посмотрел на раскинувшуюся внизу долину. В полумиле впереди остановились четыре колесные повозки, запряженных быками, – обычно на таких перевозили продовольствие. Кроме того, между ними Макрон увидел небольшой фургон. Вокруг из последних сил сражались остатки охраны – половина центурии, прикинул Макрон; их атаковал отряд варваров численностью в шестьдесят или семьдесят человек, отчаянно рубившихся с ненавистными римскими захватчиками.

Остальные легионеры из отряда Макрона остановились рядом с ним.

– Что будем делать, командир? – спросил Пандар.

– Делать? – Губы центуриона растянулись в улыбке, и он поднял руку, чтобы поправить ремешок шлема.

Сначала он подумал, что им нужно завершить миссию и предупредить Квинтата о приготовленной для римской армии ловушке. Но сейчас перед ним был враг, его товарищам грозила серьезная опасность. И он со своим отрядом мог изменить ход схватки в пользу римлян. Ветеран обнажил меч и опустил его к бедру, чтобы не задеть кого-то из товарищей во время скачки.

– Что будем делать? Атакуем ублюдков. Но ты, – он указал на одного из легионеров, – не должен вступать в бой. Если все обернется для нас плохо, тебе нужно отыскать легата и предупредить его о западне. Ты понял?

– Слушаюсь, господин командир.

– Хорошо. Остальные – за мной!

Он ударил коня каблуками и поскакал в сторону повозок.

Глава 18

Макрон и его отряд «Кровавых воронов» держался в стороне от болота, в которое превратилась тропа после того, как по ней прошла армия Квинтата. Они скакали по заросшему травой склону с обнаженными мечами, за их спинами развевались промокшие плащи. Боль в раненой ноге Макрона, ударявшейся о спину лошади, стала почти невыносимой, но вскоре его охватило возбуждение предстоящего боя. Пандар и еще несколько солдат вырвались вперед, но Макрон набрал в легкие побольше воздуха и крикнул:

– Держать строй! Проклятье, держать строй!

Макрон понимал, что им хочется поскорее вступить в схватку, но как офицер он давно понял, насколько важно держать строй – тогда удар по врагу оказывается сильнее всего. По его команде Пандар и остальные слегка придержали лошадей и теперь шли в атаку одной шеренгой. Однако крик Макрона заставил насторожиться врага, и ближайшие варвары предупредили своих товарищей. Тем не менее большинство из них уже сражались с легионерами конвоя, и они не могли отвлечься, однако около двадцати варваров развернулось навстречу всадникам Макрона и подняли щиты, копья и мечи.

Центурион успел заметить распростертого на скамье возницу и рядом маленькую фигурку, вероятно, мальчика. Брызги дождя хлестали Макрона в лицо, и ему пришлось их сморгнуть, когда он направил своего коня к вражеским воинам. Пока лошади преодолевали последние пятьдесят шагов, варвары сомкнули ряды, и римляне подняли мечи и щиты, стараясь максимально защитить левый бок.

– «Кровавые вороны»! Вперед! – взревел Макрон и направил своего хрипящего скакуна правее фургона. Он сосредоточил свое внимание на трех варварах, стоявших у заднего колеса. Доспехов не было у всех троих, двое держали щиты из ивовых прутьев, лишь у одного имелся меч, остальные угрожающе размахивали топорами. Однако Макрон видел яростный блеск у них в глазах: плохое вооружение их совершенно не смущало, они не собирались отступать и смело смотрели ему в лицо.

В последний момент он направил лошадь чуть в сторону, отбросив одного из врагов на колесо. Второго ударил железным умбоном щита в лицо, сломав ему челюсть и разбив губы. Затем развернулся, насколько позволяло седло, и нанес удар мечом вниз, вогнав острие в плечо варвара. Лошадь инстинктивно отпрянула в сторону, колесо осталось позади. Макрон знал, что сейчас у него нет возможности добивать поверженных врагов, он должен был продолжать отчаянную атаку. Вперед. Сбивать с ног все новых врагов. Наносить один удар за другим. Сломить их волю!

«Кровавые вороны» задержались возле фургона – они делали выпады копьями и наносили удары щитами, вновь и вновь повторяя свой пронзительный боевой клич.

Перед Макроном возник высокий широкоплечий воин с массивным щитом и тяжелым копьем, с каким обычно охотятся на кабанов. Длинные волосы промокли и прилипли к голове; он отбросил прядь, упавшую на глаза, и пошире расставил ноги, когда римский офицер его атаковал. Макрон собирался повторить маневр, который позволил ему разобраться с тремя предыдущими врагами, но этот противник оказался более искусным и сразу ушел в сторону, стараясь оказаться со стороны правой руки Макрона, в которой он держал меч. Варвар прыгнул вперед и поднял щит, чтобы отразить отчаянный удар римлянина, и тут же сделал выпад копьем. Римлянин едва успел снова поднять клинок и лишь в самый последний момент отбил копье.

В следующее мгновение он бросил своего скакуна вперед, натянул поводья и направил его прямо на варвара. Тот успел отступить и восстановить равновесие, но Макрон нанес несколько быстрых ударов щитом и попытался достать варвара мечом. Однако воин прекрасно двигался, легко парируя атаки Макрона и уходя в сторону, так что центуриону никак не удавалось его достать.

Внезапно варвар отпрыгнул назад и тут же нанес удар копьем, который угодил в бок лошади Макрона. Скакун пронзительно заржал, встал на дыбы, ударом копыт выбил щит и отбросил варвара в большую лужу. Вражеский воин упал на спину, во все стороны полетели брызги. Однако у него хватило присутствия духа перехватить древко копья двумя руками и с его помощью отбивать выпады Макрона.

– Умри, ублюдок! – прорычал ветеран.

Он нанес новый удар, но в последний момент увел клинок в сторону и рассек костяшки пальцев варвара. Два отсеченных пальца отлетели в сторону, изуродованная рука бессильно повисла, и острие копья уперлось в землю. Взревев от ярости и боли, враг попытался перехватить копье левой рукой, чтобы нанести ответный удар, но Макрон уже одержал победу – он наклонился, вонзил острие меча в шею врага, рассек кровеносные сосуды; варвар начал падать, и из раны хлынула кровь.

Макрон выпрямился, поднял меч и быстро огляделся по сторонам. Большинство врагов вокруг фургона были убиты. Остальные бежали по открытому полю к лесу. Между тем Лом столкнулся со следующей группой варваров, и его кавалерийский меч описывал яростные дуги, заставлявшие врагов разбегаться, – ну а те, что оказались недостаточно быстрыми, падали, получив тяжелые раны. Сражение все еще шло на равных, передняя повозка оставалась в руках декеанглиев, которые так увлеклись грабежом, что не заметили появления римских всадников.

Внимание Макрона привлекла яростная схватка возле небольшой повозки посреди колонны. Около десятка легионеров собрались вокруг своего опциона, который в одной руке держал штандарт, а в другой меч и отчаянно отбивался от врагов. Рядом с ним Макрон заметил стройную фигуру в черном доспехе, украшенном серебристыми узорами. На кирасе Макрон увидел ленту – знак старшего трибуна – и удивился, как тот мог оказаться в составе такого маленького конвоя. Трибун и его солдаты были окружены со всех сторон и сражались плечом к плечу, сомкнувшись вокруг повозки, в то время как варвары пытались прорубиться сквозь стену овальных щитов топорами и мечами.

В горле у Макрона пересохло, и ему пришлось откашляться, прежде чем отдать приказ «Кровавым воронам»:

– За мной! За мной!

Он убедился, что его услышали, ударил плоской частью клинка по крупу лошади и направил ее в сторону повозки, которую защищал трибун. Оставшиеся солдаты конвоя сражались спина к спине или вели поединки, когда «Кровавые вороны» устремились вперед, нанося удары врагам, оказавшимся у них на пути. Очень скоро они врезались в варваров, окружавших повозку, – лошади отбрасывали их в сторону, мечи разили плоть, клинки высекали искры, сталкиваясь друг с другом. Макрон держал щит у тела, стараясь прикрывать раненую ногу, и наносил все новые и новые удары. Неожиданное появление подкрепления заставило дрогнуть варваров – римляне на лошадях сеяли вокруг смерть.

– Мы побеждаем, парни! – закричал трибун. – Ублюдки дрогнули! Бейте их!

Легионеры конвоя перешли в атаку, нанося мощные удары тяжелыми щитами; короткие мечи задвигались быстрее, словно у бойцов прибавилось сил. Часть варваров обратилась в бегство, остальные тут же последовали их примеру. Макрон увидел, как Лом развернул свою лошадь, чтобы начать преследование, и крикнул ему:

– Лом, оставь их! Опцион!

– Командир? – Пандар натянул поводья и повернулся к центуриону.

– Возьми людей и разберись с уцелевшими варварами. Но не пытайся их преследовать. Не удаляйся от пово-зок больше чем на сто шагов. Я не хочу, чтобы вы попали в ловушку. Ты понял?

– Слушаюсь, командир!

Пандар собрал «Кровавых воронов» и направил их к трем передним повозкам, убивая врагов, которые пытались оказать сопротивление. Между тем Макрон повернулся к трибуну, и они отсалютовали друг другу. Трибун облегченно улыбнулся и сделал шаг навстречу центуриону:

– И кого я должен благодарить за оказанную столь вовремя помощь?

– Центурион Луций Корнелий Макрон, Первая центурия Четвертой когорты Четырнадцатого легиона, господин трибун.

– Рад встрече, центурион. Я – трибун Гай Порцин Глабр. Пока я не прикомандирован ни к какому легиону. А что это за солдаты с тобой? Они не похожи на обычных легионеров, с которыми я встречался. Если только Четырнадцатый легион не решил перенять местные обычаи…

Макрон рассмеялся:

– Это «Кровавые вороны», господин трибун. Точнее, Второй фракийский кавалерийский полк, больше известный под именем «Кровавые вороны».

Трибун приподнял бровь:

– Похоже, они заработали свою репутацию.

– Спросите у врага, господин трибун. В этих горах не найти варвара, который не слышал о «Кровавых воронах» и который их не боялся бы.

– Понятно. – Трибун внимательно оглядел Макрона и только после этого продолжил: – А что центурион делает во главе горстки кавалеристов? Если б вы не поспешили к нам на помощь, я бы решил, что вы дезертиры. Буду благодарен, если ты мне все объяснишь, центурион Макрон.

– У меня важные сведения для легата Квинтата, господин трибун. Эти солдаты из форта, гарнизоном которого я командую.

Трибун огляделся, увидел, что последние варвары скрылись в лесу, и одобрительно кивнул:

– Тогда я восхищен действиями твоих солдат. «Кровавые вороны» – превосходные воины, ты можешь ими гордиться.

– Когортой командует префект Катон, господин. Меня оставили руководить гарнизоном форта – ранение не позволило мне отправиться вместе с когортой. – Макрон осторожно прикоснулся к раненой ноге.

– Префект Катон… – Глабр наморщил лоб.

– Будет лучше, если мы двинемся дальше, господин трибун. Где командир конвоя?

– Вот он, несчастный ублюдок…

Трибун указал на лежавший в грязи труп. Плюмаж его шлема был втоптан в землю и едва различим в грязи. Макрон посмотрел на опциона, продолжавшего стоять со штандартом возле повозки.

– Тогда ты будешь новым командиром конвоя. Собери своих людей и подготовь повозки к дальнейшему движению. Нам необходимо найти форпост или патруль, прежде чем варвары наберутся мужества для новой атаки. Выполняй.

Опцион воткнул штандарт в землю рядом с повозкой и пошел собирать уцелевших солдат конвоя.

– Ты действительно думаешь, что они вернутся? – спросил Глабр.

Макрон надул щеки:

– Надеюсь, что нет. Но теперь, когда друиды постоянно мутят воду, у варваров появился фанатизм, и их поведение стало непредсказуемым. Лучше не застревать здесь и не проверять, хватит ли у них смелости снова на нас напасть.

– Разумно, – усмехнулся Глабр.

Макрон оглядел конвой и отметил, что несколько мулов получили ранения и мычат от боли, пытаясь высвободиться из упряжи. Некоторые были убиты сразу и лежали посреди тропы. Возницы и их помощники также понесли потери, но опцион быстро организовал уцелевших, и убитых животных уже высвобождали из упряжи.

– Нам придется бросить по меньшей мере одну повозку, – решил Макрон. – И часть припасов. Конечно, мы могли бы использовать мулов, которые везут ваш фургон, господин трибун…

Глабр слегка напрягся:

– Боюсь, что нет. Как ты сам сказал, мы спешим. Лучше идти дальше и не тратить время на перетаскивание моих вещей в одну из повозок. И нам потребуется место для припасов из той повозки, которую мы оставим здесь.

Макрон понимал, что спорить с трибуном бесполезно, поэтому изменил тактику:

– А вы не против, если я спрошу, почему вы оказались с конвоем, господин? Мне известно, что в Четырнадцатом и Двадцатом легионах есть старшие трибуны, значит, вас назначили не в них.

Глабр немного помолчал, перед тем как ответить:

– Разумный вопрос, и раз уж ты оказался тут, я должен на него ответить. Я – начальник штаба нового губернатора Британии, Авла Дидия Галла. Меня отправили сообщить легату Квинтату, что губернатор займет свою должность в конце года. Мне предстоит связаться с легатом и обсудить передачу власти. Однако я не ожидал, что мне придется следовать за ним в эти проклятые горы.

– Галл… – Макрон уже слышал это имя. – Кажется, он был губернатором Сицилии несколько лет назад?

– Да.

– Наверное, это очень спокойное и приятное место. Здесь все иначе.

Глабр нахмурился:

– С тех пор император наградил его за успешную кампанию в Босфоре, затем Галл воевал против армии мятежников в горах Северной Африки. Думаю, ты увидишь, что он подходит для должности губернатора Британии. Варвары в этих краях едва ли представляют серьезную опасность.

– В самом деле? – Макрон не сумел сдержать усталой улыбки. – Наши легионы сражаются с ними почти десять лет, господин трибун. И схватки вроде той, в которой вы только что приняли участие, – совсем не редкость. Надеюсь, новый губернатор не рассчитывает, что установит здесь порядок всего за несколько коротких лет.

– Галл знает, что делает, центурион. И я подозреваю, что ему не слишком понравится, что один из его легатов отправился в горы, чтобы покрыть себя славой, пока у него еще есть такая возможность.

Макрон сразу изменил свое мнение о трибуне. Глабр был совсем не глуп и сразу понял истинные мотивы Квинтата, решившего начать кампанию. Тем не менее Катон научил центуриона, что о своих командирах следует говорить со всем возможным уважением.

– Легат Квинтат – хороший командующий, господин. Он увидел шанс уничтожить друидов, пока враг слаб и разобщен, и решил им воспользоваться. Однако он движется в западню. Именно об этом я и должен его предупредить.

Он быстро рассказал трибуну детали допроса пленного варвара, которого захватил патруль возле форта. Глабр выслушал его очень внимательно.

– Тогда нельзя терять времени. Ты должен поспешить вперед вместе со своими людьми и поскорее добраться до армии, но я опасаюсь, что этот путь контролируют враги, и у тебя будет больше шансов, если ты останешься вместе с конвоем.

– Согласен, господин.

– Тогда нам следует выступить, как только повозки будут приведены в порядок. Мне нужен возница для моего фургона; предыдущий попытался сбежать, как только увидел врага. Его убили первым. – Глабр посмотрел в свинцовое небо. – Боюсь, еще до наступления ночи снова пойдет дождь.

– Да, господин трибун.

– Если честно, я бы предпочел сидеть перед очагом в своем кабинете в Риме.

– Могу себе представить.

Они обменялись грустными улыбками, но тут Глабр поднял палец:

– Теперь я вспомнил. Ты сказал, префект Катон, так?

– Да, господин трибун.

– Марк Квинт Катон, год назад женившийся на дочери сенатора Семпрония? Ее зовут Юлия, верно?

– Да.

– Ты знаком с префектом Катоном?

– Да, господин трибун. Он превосходный офицер и достойный человек. Я горжусь тем, что могу назвать его другом.

Трибун вздохнул, выражение его лица изменилось, он заметно помрачнел.

– В таком случае у меня для тебя плохие новости…

– Плохие новости? – Макрон почувствовал, что его охватывает тревога.

Он не осмелился даже предположить, что ему сейчас расскажет трибун.

– Мой отец находится в дружеских отношениях с сенатором Семпронием. Эту новость я услышал перед отъездом из Рима. Некоторое время назад у Юлии родился ребенок. Роды были тяжелыми, и она очень ослабела. Юлия так и не оправилась, а потом простудилась. Я сожалею… Однако юный Луций чувствовал себя хорошо. Во всяком случае, когда я покидал Рим. Юлия всегда была такой умной и хорошенькой девушкой. Старый Семпроний очень тяжело все это перенес. – Он немного помолчал, а потом грустно продолжил: – Полагаю, теперь я должен сообщить печальную весть ее мужу… Бедняга.

– Она умерла?

– Да, к сожалению.

Макрон сглотнул и скорбно покачал головой:

– Катон… мой бедный мальчик.

К ним быстро подошел опцион с одним из легионеров и отсалютовал, не обращая внимания на напряжение, возникшее между трибуном и центурионом, и обратился к Глабру. А легионер взял поводья мулов, которые тащили повозки, и встал, готовый повести животных дальше.

– Раненых положили в один из фургонов, господин трибун. Мертвецов – на повозку; мы оставим их здесь, вместе с припасами, которые не сможем забрать с собой. Весь конвой построен и готов двигаться дальше.

– Да, конечно. Нам не стоит здесь задерживаться. Центурион?

Макрон встряхнулся, взял себя в руки и повернулся к трибуну:

– Я готов, господин трибун.

– Хорошо. Я хочу, чтобы ты со своими людьми произвел разведку. Никакого геройства. Если увидишь противника, сразу возвращайся, постарайся не ввязываться в схватки. Понятно?

– Да, господин трибун.

– Ну тогда вперед.

Макрон отсалютовал и сел на свою лошадь. Устраиваясь в седле, он огляделся. Тонкие струи дыма уже поднимались над повозкой, где несколько тел в красных туниках лежали поверх мешков с зерном и кувшинами с оливковым маслом, уложенными на дно. Вспыхнул корм для мулов, ветер тут же раздул огонь, и яркое пламя окутало быстро загоревшийся тент фургона. Зрелище было драматическим и трогательным, но мысли Макрона были далеко. Он вспоминал, как в последний раз видел Катона и Юлию вместе, перед тем как они с Катоном покинули Рим. Их нескрываемая любовь тронула даже ожесточившееся сердце Макрона.

А теперь Юлия умерла.

И он с тоской думал о том, какой будет реакция его друга, когда он об этом узнает.

Глава 19

– А где остальной флот, будь он проклят? – спросил у Катона разгневанный Квинтат, который смотрел на бухту за мысом.

На серых волнах покачивались трирема и четыре небольшие узкие биремы[9], бросившие якоря в бухте. Прибрежная полоса была слишком узкой и мелкой, чтобы вытащенные на сушу корабли не подвергались опасности, поэтому они находились в пятидесяти ярдах. На противоположном берегу бухты под охраной патрулей «Кровавых воронов» продолжал строиться небольшой форт. И нигде не было видно остальных кораблей, которые должны были встретить армию на побережье. И даже грузовых судов с плоскими днищами, которые могли бы перевезти солдат через канал, отделявший материк от острова Мона.

За спиной легата стояли штабные офицеры и конный отряд телохранителей. Когда Катон доложил, что его люди обнаружили первые корабли римского флота, Квинтат решил сам на них взглянуть. Основная часть армии двигалась вдоль берега, отставая на пять миль. Вскоре они доберутся до бухты и еще до захода солнца разобьют лагерь. Наступление замедлилось, когда армия остановилась у столицы декеанглиев и двинулась дальше, оставив за спиной тлеющие руины. Враг постоянно атаковал колонну, но тут же отступал, как только римляне пытались нанести ответный удар. Кроме того, Квинтат получал донесения о варварах, нападавших на обозы римской армии. Поэтому легату пришлось отдать приказ двигаться сомкнутым строем, что заметно снижало скорость, а одну из кавалерийских когорт направить на защиту линий снабжения.

И все это имело прямое отношение к Катону. Исходный план кампании легата состоял в том, чтобы нанести стремительный удар в сердце гор, уничтожить декеанглиев перед тем, как смести с лица земли крепость друидов на острове Мона, и вернуться назад до наступления зимы. Но время шло, и, хотя дождя не было уже пять дней, заметно похолодало, по ночам начались заморозки. Вода замерзала в солдатских флягах, и с палаток, сделанных из козлиных шкур, постоянно приходилось обколачивать лед.

По промерзшей земле было идти легче, чем по грязи, но постоянные атаки врага не давали армии Квинтата двигаться вперед ускоренным маршем. В это утро начался первый снегопад, и над берегом нависли тяжелые тучи. Хотя ветер уносил часть снега к морю, земля, деревья, трава и окружающие скалы теперь покрывало тонкое белое одеяло. Катон знал, что снегопады будут продолжаться, а если они еще усилятся, армии придется отступить на равнину, и продвижение вперед, на вражескую территорию, станет невозможным.

Успех кампании зависел от быстрого спуска к Моне и решающего победного сражения с последующим возвращением на зимние квартиры. Но теперь надежд на такой исход становилось все меньше, в особенности после неудачи, постигшей римский флот, который не сумел соединиться с армией.

Вчера передовые патрули Катона отыскали горстку кораблей в бухте и поговорили с потрясенным капитаном триеры. После чего началось строительство форта. Катон отправил короткое донесение легату, что и привело к тому, что Квинтат решил сам пожаловать в бухту, чтобы получить полный отчет:

– Как вы знаете, господин легат, три дня назад флот попал в шторм и был рассеян. Уцелевшие моряки рассказали, что перед тем, как ветер разбросал их в разные стороны, они видели, как часть кораблей затонула. Оставшиеся сумели добраться сюда. Я послал патрули на поиски других. К вечеру они вернутся и доложат о том, что им удалось найти.

– Ну, они должны отыскать другие корабли. Они нам необходимы, если мы намерены добраться до острова.

– Да, господин легат.

Это было совершенно очевидно, и Катон сообразил, что легата переполняет тревога. Он видел напряженное лицо Квинтата и на мгновение посочувствовал своему командиру. Легат рассчитывал нанести сокрушительный удар по декеанглиям и положить конец бессмысленной борьбе местных племен с Римом. Он рассчитывал установить мир – и тогда все лавры достались бы ему. Однако кампанию с самого начала преследовали несчастья, теперь же приближение зимы и нежелание врага дать решающее сражение и вовсе ставило под сомнение окончательный успех. Но очень скоро сочувствие исчезло – легат позволил своим амбициям завладеть разумом. Обычный порок правящей римской верхушки. Теперь честолюбие Квинтата поставило под угрозу жизни солдат римской армии.

– Как далеко отсюда до канала? – спросил Квинтат.

– Менее одного дневного перехода, господин легат. Девять или десять миль вдоль берега.

– Хорошо. В таком случае мы разобьем лагерь на дальнем мысу. – Легат повернулся, чтобы отыскать Тита Силана: – Я хочу, чтобы вокруг земляного вала выкопали двойной ров, ведь враг совсем рядом.

Префект лагеря кивнул.

– Слушаюсь, господин легат.

– Тогда я оставлю тебя здесь, а сам отправлюсь вперед с авангардом, чтобы взглянуть на Мону собственными глазами. Наконец я увижу логово друидов. – Он заговорил громче, чтобы остальные офицеры его услышали: – Господа, когда наша миссия здесь будет закончена, вы до конца своих дней будете рассказывать, как вам удалось разбить друидов!

Некоторые улыбнулись, представив себе будущие пиры, но остальные лишь покивали – они слишком устали и замерзли, чтобы реагировать на обещания легата.

– Ну, вперед, – сказал Квинтат, снова поворачиваясь к Катону.

***

Вот уже несколько дней «Кровавые вороны» видели только далеких всадников врага, которые следили за продвижением римлян, но не приближались настолько, чтобы с ними можно было завязать схватку. Всякий раз, стоило римской кавалерии пойти в атаку, варвары отступали. Катон опасался, что его всадники могут попасть в ловушку, поэтому запретил преследовать противника, и теперь враги наблюдали друг за другом издалека, пока колонна римского войска все дальше уходила в горы.

Теперь, когда они вышли на перевал, с которого открывался вид на канал, отделявший остров Мона от материка, римляне впервые с начала кампании увидели вражескую армию. В тускнеющем вечернем свете их глазам предстали сотни хижин с крышами из соломы и мха, над которыми поднимался дым.

Со стороны берега лагерь варваров защищали неровный земляной вал и неглубокий ров, который не устроил бы командиров даже вспомогательных когорт. Несколько десятков лодок с широкими носами были вытащены на берег, остальные перевозили людей через канал, имеющий – по прикидкам Катона – ширину четверть мили в самой узкой части.

Продолжался прилив, и вода закрывала ряды заостренных кольев на дальнем берегу, что говорило о другом возможном месте высадки на Мону во время отлива. Там Катон разглядел еще одну линию обороны, идущую вдоль берега, и множество хижин на склоне холма. По обе стороны канала собрались тысячи варваров.

– Теперь им от нас не уйти! – Квинтат сжал руку в кулак. – Наконец ублюдки находятся именно там, где нам нужно. Как только мы загоним их на остров, им уже будет не спастись. Они окажутся в западне, как крысы.

Снизу прозвучал сигнал горна, и через мгновение его подхватили несколько других, пронзительный звук нес в себе вызов. Вражеские воины тут же выбежали из хижин, чтобы занять позиции у земляного вала, а те, что собирали хворост, поспешили к воротам. На Катона произвела впечатление быстрота, с которой декеанглии отреагировали на сигнал. Более того, они были очень хорошо организованы. Небольшие отряды строились на некотором отдалении от валов, формируя резервы, всадники собрались в отряд и поскакали вперед, чтобы выяснить причину тревоги.

– У них плохие часовые, – задумчиво сказал Квинтат. – Мы сумели подойти совсем близко, прежде чем прозвучал сигнал тревоги. Просто удивительно, как дикари умудрялись так долго оказывать нам сопротивление, ведь их солдаты производят жалкое впечатление… Ну, теперь мы дадим им урок; впрочем, едва ли кто-то из варваров сумеет воспользоваться своими новыми знаниями.

Катон быстро прикинул численность вражеских войск на обоих берегах.

– Их тут несколько тысяч, но не более десяти, господин легат. И многие из них – это племенное ополчение. У нас преимущество в качестве солдат и снаряжения.

– Ты прав. Теперь ничто не сможет нам помешать одержать победу.

– Надеюсь, так и будет, господин легат, – ответил Катон, всматриваясь во вражеские позиции.

С острова отчалила лодка с несколькими мужчинами в темных одеяниях, которые столпились на носу и принялись изучать римлян.

– Смотрите! – Один из младших трибунов указал на лодку. – Интересно, эти люди в темных одеяниях – друиды? Мне очень хотелось увидеть их своими глазами.

Более опытные офицеры с жалостью посмотрели на него и вновь сосредоточили свое внимание на разворачивавшееся перед ними действо. Как только друиды оказались на берегу, они сразу разошлись вдоль земляного вала; один из них вскочил на лошадь, выехал из ближайших ворот и поскакал к небольшой группе всадников, собравшихся под штандартом, длинное полотнище которого трепетало на ветру. Снова зазвучал горн, и вокруг штандарта стали собираться сотни всадников.

– Полагаю, нам пора возвращаться в лагерь, – предложил Катон. – Похоже, местным не понравилось наше появление.

Всадники со штандартом поскакали вперед, остальные устремились за ними, направляясь к тому месту, где остановился легат, его офицеры и «Кровавые вороны» из эскорта.

– Разумная мысль, префект. Возвращаемся в лагерь.

Квинтат бросил последний взгляд на вражескую армию, развернул лошадь и поскакал по узкой тропе, ведущей вдоль берега к временному римскому лагерю. Очень скоро к легату приблизился один из всадников кавалерийской когорты и сообщил, что враг продолжает их преследовать. Катон оглянулся и увидел, что противник успел перевалить через вершину и теперь мчался вниз по склону, отставая от «Кровавых воронов» на полмили.

Катон приказал перейти на легкий галоп, чтобы не позволить варварам сократить дистанцию. Не было никакой необходимости скакать во весь опор. Их преследователи слишком утомили своих лошадей, поднимаясь вверх по склону, и очень скоро будут вынуждены сбросить скорость.

Они продолжали скакать к лагерю, когда Катон почувствовал, как что-то укололо его в лицо, и заморгал. Через мгновение он понял, что начался снегопад; слева, со стороны моря, дул пронизывающий ветер, в котором кружились снежинки. Свинцовые волны накатывали на берег, с грохотом разбиваясь о скалы, и Катону пришло в голову, что остатки флота постараются побыстрее укрыться в безопасной бухте, где уже бросили якоря первые римские корабли. Однако скоро ветер стих, тучи разошлись, косые золотые лучи солнца заискрились на поверхности моря и озарили западные склоны гор, отбрасывавшие длинные тени.

Но это быстро закончится, сообразил Катон, глядя через плечо на полосу тяжелых туч. Море под ней уже накрыла серая пелена снегопада, обрушившегося на Мону и направлявшегося в сторону материка. Очень скоро начнется вьюга.

Тропа спустилась в низину, поближе к морю. Катон снова оглянулся и увидел, что враг отказался от преследования и остановил своих лошадей на некотором расстоянии от «Кровавых воронов». Многие варвары дерзко потрясали копьями. Задержавшись, чтобы приказать одному эскадрону следить за врагом, Катон велел колонне перейти на шаг, пока легат и его штаб возвращались к лагерю, расположенному сразу за мысом.

Внезапно декурион Мирон остановил свою лошадь и посмотрел в сторону моря.

– Господин префект! Посмотрите!

Катон подъехал к Мирону и остановился рядом с декурионом. Крик Мирона привлек внимание легата и его офицеров, и они также остановились, глядя в указанном направлении.

– Что это? – потребовал ответа Катон.

– Военный корабль, господин. Вон там!

На серых волнах зимнего моря, покрытых белыми барашками, было трудно разобрать детали. Наконец, примерно в двух милях от берега, Катон различил очертания гребного судна, чей острый нос разрезал волны.

– А там другие корабли! – сказал один из трибунов.

Катон напряг глаза – и действительно, из серого тумана показались новые корабли, плывущие к берегу. Когда они приблизились, Катон насчитал шесть боевых кораблей, бирем, и несколько небольших тяжеловесных грузовых суденышек с широкими носами. Некоторым пришлось взять рифы у парусов, другие шли под временными парусами или на веслах, отчаянно стараясь добраться до бухты до наступления темноты. «Они будут на волосок от гибели», – подумал Катон. И не только из-за приближающейся ночи. Еще дальше за кораблями по небу бежали свинцовые штормовые тучи. Римляне, сидя в седлах, смотрели на море, когда Квинтат вслух сказал то, что думали остальные.

– Они не успеют.

Один из младших трибунов повернулся к нему:

– Они не так уж далеко от берега, господин легат.

– Молчи, глупец. Неужели ты сам не видишь? Шторм нагонит их до того, как они доберутся до бухты. У них нет шансов на спасение.

– Бедняги, – пробормотал Катон.

Он видел, что легат прав. Теперь им оставалось беспомощно наблюдать, как команды кораблей мечутся по палубам, а море начинает закипать вокруг них. Огромные волны с белыми гребнями поднимались и опускались, вода заливала корабли.

Шторм обрушился на римскую эскадру во всю свою мощь, когда передовому кораблю оставалось до бухты всего половину мили. Капитаны кораблей, добравшиеся до бухты раньше, приказали сбросить дополнительные кормовые якоря, чтобы надежнее их закрепить. Волны захлестывали хрупкие суденышки, якорные тросы натянулись. И все же кораблям в бухте не грозила столь же страшная опасность, как тем, кто еще оставался в открытом море.

Катон снова перевел взгляд на корабли, плывущие к бухте, – и почти сразу все офицеры ахнули, когда в борт одного из грузовых кораблей ударила большая волна. Суденышко дернулось, матросов понесло по палубе, корабль перевернулся и скрылся в волнах. Никто не мог отвести глаз от пенной поверхности моря. Еще через несколько мгновений они увидели киль и днище – казалось, это спина крупного морского существа.

Катон разглядел горстку фигурок, отчаянно плещущихся рядом. Один из них сумел уцепиться за корму и взобраться на корпус, отчаянно пытаясь спастись, но ледяные волны раз за разом накрывали его с головой. Другие корабли не могли прийти на помощь – их команды сами отчаянно сражались за свою жизнь.

Внезапно начался сильный дождь, поднялся ветер, и в лица всадников полетел мокрый снег. Плащ Катона заплескался за плечами, лошадь попыталась отвернуться от ветра, и ему пришлось потратить немало сил, чтобы удерживать ее на месте.

– Префект Катон!

Он повернулся и увидел, что Квинтат манит его к себе, кутаясь в промокший плащ.

– Господин легат?

– Здесь мы уже ничего не можем сделать. Я возвращаюсь в лагерь. Ты со своими людьми оставайся тут, чтобы наблюдать за врагами. Если до наступления темноты они не появятся, оставь один эскадрон для патрулирования и возвращайся в лагерь.

– Есть, господин! – отсалютовал Катон.

Легат направил свою лошадь к лагерю на берегу, строительство которого еще не было закончено. Офицеры последовали за ним, разгулявшийся ветер бросал в глаза ледяную крупу.

Стоявший рядом с Катоном декурион Мирон презрительно фыркнул:

– Ну, большое вам спасибо, легат Квинтат. Отправляйся погреться у огня, а мы останемся здесь, чтобы отморозить свои задницы…

– Кончай болтать, – перебил его Катон, огляделся и увидел небольшую рощу в нескольких сотнях шагов. – Отведи туда людей и постарайся организовать там хоть какое-то укрытие.

Мирон отсалютовал и отдал приказ солдатам, кутавшимся в плащи. Они направились в сторону рощи, а Катон посмотрел на патруль, продолжавший наблюдать за островом. До наступления темноты оставался целый час. Но их страдания были несравнимы с судьбой моряков, пытавшихся добраться до бухты. Первый из боевых кораблей прошел возле скал в конце мыса, окруженных бурлящей водой. Трирема держалась того же курса еще четверть мили, после чего свернула в бухту.

С высоты Катон смотрел на ряды сидевших на веслах гребцов, которые прикладывали все свои силы, чтобы корабль продолжал двигаться в нужном направлении, и представлял, какой страх они испытывают перед гневом Нептуна. Один за другим остальные боевые корабли и первое грузовое судно проскальзывали мимо скал, к бухте.

Однако они еще не спаслись. Сердце Катона сжалось, когда он увидел, как сломалась мачта грузового судна, рухнула на палубу, увлекая за собой парус, и суденышко тут же развернулось носом в сторону скал. Команда с остервенением принялась рубить такелаж, чтобы освободить парус, но волны упрямо несли их на скалы. Они перекатывались через палубу, мешая матросам довести дело до конца, и Катон видел, что корабль обречен. Даже если экипаж успеет освободиться от паруса, ему останется рассчитывать только на длинные кормовые весла, предназначенные для маневрирования на коротких расстояниях. Этого будет недостаточно, чтобы избежать столкновения со скалами.

Наконец, матросы перерубили последнюю веревку, и очередная волна унесла мачту вместе с парусом за борт. Весла, по два с каждой стороны, выскользнули из специальных отверстий в корме. Первые же неловкие удары помогли развернуть массивный корабль параллельно скалам, до которых оставалась всего сотня шагов. Но в этот момент накатила огромная волна, подняла корабль и снова развернула носом в сторону берега, а когда она схлынула, оказалось, что расстояние до берега заметно сократилось. В воздух поднялись тучи брызг, когда волна ударила по скалам.

Матросы отчаянно налегали на весла, пытаясь вернуть судно на прежний курс, направляя его дальше, сквозь шторм. Катону вдруг показалось, что у них появились шансы на спасение. Но налетела следующая гигантская волна, подняла его высоко в воздух и швырнула на скалы.

Когда волна схлынула, Катон увидел, что грузовое судно оказалось зажатым между блестящими черными скалами; корма была разбита, киль треснул. На палубе еще оставались матросы, которые отчаянно пытались на ней удержаться, но им удалось лишь ненадолго продлить свою жизнь, потом волны разобьют корабль на куски и унесут моряков в пучину. Объятый ужасом, Катон не мог отвести глаз, все в нем сжалось от сочувствия к несчастным. Бросив еще один взгляд на скалы, он оценил расстояние от них до каменистого пляжа, возле которого три триремы бросили якоря, и принял решение.

Подхватив поводья, префект пришпорил свою лошадь и сразу заставил ее перейти на галоп. Очень скоро он догнал Мирона и других «Кровавых воронов», направлявшихся в сторону рощицы.

– Стойте!

«Вороны» остановились. Катон подъехал к смотревшему на него декуриону; в ушах префекта стучала кровь, и ему пришлось немного помедлить, чтобы успокоить дыхание.

– Твой эскадрон поедет со мной. Остальные могут отдохнуть в роще. Пусть Аристофан возьмет командование на себя и следит за врагом до нашего возвращения.

Мирон нахмурился:

– Что вы задумали, господин префект?

Катон быстро объяснил, в какую беду попало грузовое судно и его команда.

– Их еще можно спасти.

– Но они почти наверняка все погибли, господин префект.

Катон нахмурился:

– Нет, надежда еще остается, пока в наших силах что-то сделать. Ты получил приказ, декурион; вперед!

Оставив Мирона организовать людей, Катон повернулся и поскакал вниз по холму, к берегу, на который продолжали накатывать огромные волны. Весьма возможно, декурион прав. Но Катон не мог предоставить людей такой ужасной судьбе, если был хотя бы незначительный шанс их спасти.

Глава 20

Когда префект добрался до берега, обогнув бухту, то понял, что шторм гораздо сильнее, чем казалось сверху. Его оглушил рев прибоя и грохот гальки, когда он остановил лошадь и спрыгнул на землю. Слева его укрывал от ветра утес, под защитой которого дождь со снегом превратился просто в снег. Крупные хлопья вращались в воздухе и таяли, едва коснувшись камней. Впереди, там, где заканчивался утес, начинались камни, создававшие впечатление, будто кулак самого Юпитера раздробил скалы на огромные валуны. Линия скал уходила в море на две сотни шагов или около того, туда, где на грузовое судно продолжали набрасываться огромные волны, поднимавшиеся из глубин моря.

Бо́льшую часть могучих ударов принимала на себя корма, которая постепенно разрушалась. Носовая часть пока оставалась защищенной от ярости волн, но Катон понимал, что очень скоро море доберется и до нее. Несколько человек все еще удерживались на наклонившейся палубе; один стоял на носу и отчаянно махал рукой тем, кто находился на берегу, призывая их на помощь. Но их товарищи беспомощно смотрели на него с палуб стоявших в бухте кораблей и с берега.

Катон подошел к одному из морских офицеров, руководивших сооружением укрытия за линией вытащенных на гальку лодок. Капитан триеры отдавал приказы, силясь перекричать шум прибоя и заставить моряков вернуться к работе.

– Почему вы ничего не предпринимаете? – резко спросил Катон.

– А какое тебе дело? – Капитан резко повернулся, увидел, кто перед ним, и отсалютовал. – Извините, господин префект.

– Почему вы не пытаетесь спасти людей?

– Им невозможно помочь, господин префект. А если мы попробуем, то можем потерять других. Пытаться забрать их с палубы разбившегося судна – настоящее самоубийство. К тому же очень скоро его смоет в море. Все очень плохо, господин префект, мы не в силах им помочь.

Катон посмотрел в сторону скал и увидел, как новая волна ударила в обреченный корабль, окутав все вокруг облаком брызг и пены, потом море отступило, и стали видны обломки кормы. Человек, который стоял на носу и просил о помощи, теперь, обхватив колени, сидел на палубе рядом со своими товарищами. Быстро прикинув расстояние между скалами и ближайшим кораблем, стоявшим на якоре, Катон снова повернулся к капитану триремы.

– Я не намерен стоять и смотреть, как погибают люди, – с жаром сказал он. – Я хочу, чтобы вы выделили мне лодку и четверых гребцов. Все они должны быть хорошими пловцами.

Капитан прищелкнул языком:

– Господин префект, я полагаю…

– Мне плевать! Выполняйте приказ. Немедленно!

Катон не стал дожидаться ответа и вернулся к своей лошади, как раз в тот момент, когда прискакал Мирон с остальными солдатами. Префект быстро снял и положил на гальку шлем. Затем холодными пальцами сбросил плащ и пояс с мечом и повернулся к Мирону:

– Помоги мне снять доспехи!

Декурион соскочил с седла и помог Катону избавиться от доспехов. Очень скоро все его снаряжение лежало на земле. Префект стянул кольчужную рубашку и бросил ее поверх своих вещей. Теперь он остался в тунике, штанах и сапогах. Катон был слишком напряжен, чтобы дрожать от холода. Он увидел, как за спиной Мирона капитан призывает своих людей, которые тут же потащили одну из лодок к ревущей полосе прибоя.

Катон откашлялся, чтобы голос не выдал его вол-нения.

– Мы предпримем две попытки добраться до потерпевших крушение. Я хочу, чтобы ты и твой эскадрон взяли веревку и отправились на скалы. Подберитесь так близко, насколько возможно, не рискуя жизнью, а потом бросайте веревку матросам. Я же попытаюсь добраться до них на лодке.

Мирон с тревогой посмотрел на береговые скалы, о которые с грохотом разбивались огромные волны.

– Декурион! – Катон сжал его плечо. – Мы не дадим людям погибнуть. Ты понял?

Мирон быстро заморгал и кивнул:

– Да… Есть, господин префект!

– Вот и хорошо. А теперь за дело. – Катон одобряюще хлопнул декуриона по плечу и зашагал в сторону моря, где четверо матросов, выбранных капитаном триремы, устанавливали весла, а их товарищи удерживали лодку в полосе прибоя. Ледяная вода сомкнулась вокруг ног Катона, потом он оказался в воде по пояс, у борта лодки, но через мгновение уже сидел на корме.

– Доставьте нас до корабля! – приказал он, указывая на ближайшую бирему.

Матросы уперлись ногами и по команде одного из них опустили весла в воду. Вскоре им удалось выбраться на более спокойное место. Когда они оказались у борта боевого корабля, Катон приложил ладонь ко рту и позвал моряков, наблюдавших за своими товарищами на скалах.

– Мне нужна веревка! Ты! – Он указал на ближайшего матроса. – Привяжи один конец к основанию мачты, другой брось мне. И еще две запасные связки. Выполняй!

Матросы на веслах удерживали лодку рядом с биремой; вскоре Катону сбросили с палубы два мотка веревки, а потом – конец той, которая была привязана к основанию мачты. Катон сильно ее дернул, чтобы убедиться в надежности узла, после чего отдал приказ грести к скалам. Он видел Мирона и его солдат, связанных друг с другом веревкой и осторожно пробиравшихся к концу мыса в сгущавшихся сумерках.

Как только Мирон увидел префекта, он ускорил шаг, скользя по мокрым камням и стараясь найти надежные опоры для рук – брызги уже долетали до скал. Матросы на выброшенном на скалы корабле поднялись на ноги, наблюдая за приближающейся к ним лодкой, которая была привязана к веревке, уходящей по воде к биреме. Некоторые отчаянно махали руками, другие молча наблюдали за происходящим. От кормы судна уже ничего не осталось – волны окончательно ее разбили; сохранился лишь пояс наружной обшивки и несколько уцелевших шпангоутов.

По мере того как лодка приближалась к грузовому судну, у Катона появилась возможность оценить ужасное положение, в которое он себя поставил. Префект всегда ненавидел воду и был плохим пловцом. А теперь мог в любой момент оказаться в ледяных глубинах бушующего моря. Однако ничего не мог с этим поделать. Он должен был осуществить отчаянную попытку спасти моряков. Не более чем в двадцати шагах впереди, сквозь вихри снежинок, Катон видел, как блестящая масса скалы разбивает несущуюся на нее волну, а потом все покрывается пеной.

– Прекратить грести! – закричал он. – Удерживайте лодку на месте.

Теперь матросы могли передохнуть; они делали лишь короткие гребки, чтобы лодка не уходила в сторону. Катон переводил взгляд со скал и разбитого судна на море, размышляя, как поступить дальше. До судна оставалось около сорока шагов. И даже если они подойдут к ним ближе, у них не было никаких шансов добросить веревку до находившихся на палубе моряков. Тогда Катон повернул голову к скалам, идущим к мысу. Несмотря на то что волны продолжали с грохотом разбиваться о камни, между ними оставалось свободное водное пространство, отделявшее скалы от валунов, на которые выбросило грузовое судно. Если Мирон вплотную подойдет к просвету, то кто-то из солдат с твердой рукой сумеет добросить веревку до моряков на палубе, прикинул префект.

Вцепившись одной рукой в скамью, он приподнялся и замахал другой рукой, чтобы привлечь внимание декуриона. Мирону все еще предстояло преодолеть сотню шагов, и Катон видел, что он и его люди продвигаются вперед очень медленно. Слишком медленно. Приближалась ночь, а в темноте спасти моряков будет уже невозможно.

Когда Мирон посмотрел в его сторону, Катон отчаянно замахал рукой и показал в сторону проема между скалами. После коротких колебаний декурион кивнул и продолжал продвигаться вперед, периодически останавливаясь, чтобы дождаться, когда схлынет набежавшая волна. Морская вода кипела у подножия скал, раз за разом разбиваясь о них.

– Да, только так, – пробормотал Катон себе под нос, усаживаясь на прежнее место. – Давай, декурион!

Когда связанные между собой солдаты продолжали приближаться к просвету в скалах, Катон увидел, как за их спинами растет огромная волна. Через мгновение она ударила о скалы и залила Мирона и остальных солдат. Один из них не удержался на ногах и с пронзительным криком, который ветер донес до Катона, рухнул в воду, едва не стащив за собой остальных. Мирон обернулся на крик. Когда волна схлынула и наступила короткая передышка, солдата втащили обратно на скалы, и он несколько мгновений лежал неподвижно, собираясь с силами. Катон облегченно вздохнул, но в этот момент Мирон начал двигаться в обратном направлении.

– В чем дело? Ты должен идти дальше.

Однако на глазах Катона цепочка солдат повернула обратно к суше, Катон почувствовал, как кровь закипает в его жилах, и заскрипел зубами от гнева. Однако промолчал. Положение стало очень серьезным. С Мироном он разберется позже. Тут префект заметил, что матросы с тревогой смотрят на него, продолжая удерживать лодку на месте. Он откашлялся:

– Ну, что же, теперь дело за нами. Постарайтесь подплыть как можно ближе к проходу между скалами.

Сначала никто из матросов не отреагировал, и Катон увидел страх в их глазах.

– Там гибнут ваши товарищи, – сурово сказал он. – Неужели вы не придете к ним на помощь? Они бы не бросили вас умирать.

– Пытаться их спасти – настоящее безумие, господин, – сказал матрос на носу лодки.

Катону захотелось рявкнуть на него и приказать заткнуться, но он преодолел гнев и спокойно продолжал:

– Я не стану просить вас жертвовать жизнью. Просто подплывите поближе, чтобы я смог сделать то, что необходимо. Ничего больше.

Матрос кивнул и отдал команду остальным. Через мгновение лодка устремилась к разбитому судну. Катон сорвал с себя промокшую тунику, поднял со дна лодки моток веревки и надел себе на плечо.

– Если у меня получится, я брошу конец вам. А вы привяжете веревку к тросу, который идет к биреме. Все понятно?

– Да, господин.

– И еще одно. Если у меня ничего не получится, не пытайтесь меня спасти.

Матрос мрачно улыбнулся:

– Это приказ, господин?

Катон заставил себя улыбнуться в ответ, развязал ремешки и сбросил тяжелые сандалии, дрожа на ледяном ветру. Теперь он остался лишь в набедренной повязке и немного помедлил, набираясь мужества. Мельком подумал о Юлии и их ребенке и о том, что они могут лишиться мужа и отца, но выбросил посторонние мысли из головы и нырнул в бушующее море.

Сначала он ощутил невероятный холод сомкнувшейся над ним воды, словно гигантский кулак сжал все его тело. Затем вынырнул на поверхность, и его оглушил рев и шипение моря. Катон сразу поплыл в сторону скалы, на которую выбросило грузовой корабль. Казалось, до нее совсем близко, но мешало течение, и Катон понял, что ему необходимо добраться до камней как можно скорее. Быстро темнело, а холодная вода отнимала силы.

Катон уже протягивал руку к ближайшему камню, когда новая волна прокатилась по носу корабля, отнеся его немного назад, а потом потащила обратно. Воспользовавшись благоприятным направлением течения, он подождал, когда окажется рядом со скалой, вцепился в твердую поверхность и через мгновение выбрался из воды. Префект сделал несколько шагов, чтобы оказаться подальше от бушующих волн, и только после этого решил осмотреться. Он находился на плоском камне, выступавшем из воды. Корпус судна был совсем рядом, и Катон посмотрел вниз, на верхнюю палубу, откуда за ним с тревогой наблюдали моряки. Теперь на их лицах появилась надежда, но до спасения все еще было очень далеко.

Отчаянно дрожа под обжигающим ветром и валящим снегом, Катон размотал веревку, уперся ногами в скалу и жестом показал гребцам в лодке, что они должны подплыть ближе. Те сразу заработали веслами, и, когда от скал их отделяло около двадцати футов, матрос, находившийся ближе всех к носу, поднял весло и повернулся, чтобы поймать веревку. Катон швырнул ее, она стала разворачиваться в воздухе и упала в воду, немного не долетев до лодки.

Он стиснул зубы, вытащил веревку обратно и снова бросил. На этот раз ему повезло. Волна приподняла лодку, и веревка упала на нос. Она начала соскальзывать в воду, матрос с первого раза не сумел ее схватить и тут же сделал вторую попытку. На этот раз его пальцы сомкнулись на веревке, он вытащил ее и связал с другой, уходившей по воде к стоявшему на якоре кораблю; затем повернулся к Катону и кивнул.

Префект снова взглянул на лежавший на скале грузовой корабль, взвесил в руке оставшиеся кольца веревки и оценивающе посмотрел на скалы между ним и открытым морем. Еще одна огромная волна накрыла шипящим пенным гребнем разбитую палубу и скалу. Когда море отступило, Катон начал спускаться вниз по блестящим камням и зеленым водорослям, которые заканчивались возле носа корабля.

– Ловите веревку! – закричал он, обращаясь к смотревшим на него матросам.

Хорошенько размахнувшись, префект швырнул скрученную в кольца веревку вверх. К ней сразу потянулись нетерпеливые руки, схватили ее и потащили на себя, а Катон быстро обошел разбитый корпус и взобрался на остатки палубы, дрожа и задыхаясь от холода и усталости. Он направлялся к остальным, когда накатила новая волна и сбила его с ног – префект покатился по палубе, попытался за что-нибудь ухватиться, чтобы его не унесло в море, и в тот момент, когда почувствовал, что его охватывает отчаяние, кто-то схватил его за предплечье и заставил остановиться. Затем еще несколько рук вытащили его из воды, и он увидел лица смотревших на него матросов. Ближайший к нему ухмылялся в черную блестящую бороду:

– Дружище, у тебя просто железные яйца!

Матрос помог Катону подняться на ноги, остальные принялись благодарно хлопать его по спине. Префект оглянулся и увидел, что веревку уже надежно привязали к носовой мачте; она уходила к лодке, которая продолжала подпрыгивать на волнах неподалеку от скалы, но теперь суденышко, закрепленное с двух сторон, держалось на волнах гораздо увереннее. Только тут Катон заметил, что к ним приближаются еще две лодки и занимают позиции возле натянувшейся веревки. Затем он подсчитал собравшихся вокруг него матросов – их оказалось девять человек.

– Нам нужно уносить отсюда ноги как можно скорее, – сказал он. – Давайте по одному вниз по веревке, к лодке.

Дюжий матрос, который помог Катону удержаться на палубе, указал на одного из своих спутников:

– Саллюст, ты пойдешь первым. Следующий – Порцин, как только Саллюст доберется до лодки.

Группа мужчин собралась на носу, и Саллюст повис на веревке. Он стал осторожно спускаться вниз, к воде, потом к лодке, на которой приплыл Катон. К тому моменту, когда моряк оказался около лодки, остальные два суденышка подплыли к нему, и Саллюсту помогли перебраться в ближайшее. В это время другой матрос начал спускаться в воду.

– Смотрите!

Катон едва успел повернуть голову и увидел над головой стену кипящей воды. Он вцепился в оставшийся поручень, и через мгновение на него обрушился ледяной поток. Повисший на веревке матрос коротко вскрикнул, а когда волна откатилась, он бесследно исчез, лишь продолжала дрожать мокрая веревка.

– Несчастный ублюдок, – пробормотал дюжий матрос и хлопнул следующего товарища по плечу: – Теперь ты. Вперед!

Пока матрос спускался в воду, Дюжий повернулся к Катону:

– Меня зовут Талбон. Если я выберусь отсюда живым, то угощу тебя кувшином лучшего вина, какое только смогу найти, друг мой.

Он протянул руку, и Катон сжал его предплечье.

– Хорошо. После этого нам будет необходимо выпить. Я – Катон.

– Ты с «Медузы»? – Талбон указал в сторону ближайшего боевого корабля. И, прежде чем Катон успел ответить, добавил: – Надеюсь, твой капитан позаботится о том, чтобы тебя наградили. Ты это заслужил, друг.

Катон слегка склонил голову:

– Благодарю, но цыплят по осени считают, не так ли? Фортуна играет с нами в игры до самого конца.

Их разговор прервался, когда дерево под ними затрещало, и они увидели, что отвалился еще один кусок палубы всего в десяти футах от них.

– Осталось совсем немного, – сказал Катон.

Матросы по очереди спокойно продолжали спускаться по веревке, и вскоре первая лодка со спасенными людьми направилась к берегу. Наконец, остались только Талбон и Катон.

– После тебя. – Матрос указал в сторону веревки.

Катон покачал головой:

– Ты крупный парень, тебе потребуется больше времени. Так что иди первым.

– Ты называешь меня толстым? Вот говнюк!.. А ты уже начал мне нравиться.

Талбон схватился за веревку и стал спускаться, и Катон остался на палубе один. Накатила еще одна громадная волна, и остатки грузового корабля снова слегка сместились. Оценка Катона оказалась правильной – Талбон двигался медленнее остальных. Префект с трудом удержался и не стал его торопить. Теперь его уже трясло непрерывно, и он не чувствовал пальцев ног. Катон потер руки и несколько раз хлопнул в ладоши, чтобы не начались судороги.

Наконец, Талбон оказался возле борта лодки, и матросы втащили его внутрь. Катон сразу перекинул ноги через борт, крепко вцепившись в веревку, и стал быстро перебирать руками. Всякий раз, когда волна ударяла в разбитый корабль, веревка дергалась, Катон начинал раскачиваться над скалами, а потом его окатывала ледяная вода. Когда префект повернул голову, то увидел, что матросы отчаянно машут ему руками. Сначала он не понял, в чем дело, но оглянулся и увидел, что оставшаяся часть корпуса раскачивается из стороны в сторону. В этот момент носовая мачта рухнула вниз, и Катон упал в море.

Префект вновь оказался в ледяных объятиях воды, но теперь задержал дыхание, вцепился в веревку и даже не попытался сразу подняться на поверхность. Он понимал: если отпустит веревку, у него может не хватить сил доплыть до лодки. Вскоре он почувствовал, что веревку тянут, и его тело стало подниматься из ледяных глубин. Как раз в тот момент, когда легкие начали гореть, Катон всплыл на поверхность рядом с лодкой, сильные руки вытащили его и бесцеремонно бросили на дно.

– Режьте веревку! – взревел Талбон. – Иначе нас утащит в глубину вслед за проклятым кораблем. И не пытайся развязывать, идиот! Режь! Прочь отсюда, не мешай…

Перед глазами Катона уже вставала пелена, вокруг сгущались сумерки, но он увидел, как матрос пилит веревку ножом. Пенька поддавалась волокно за волокном; наконец, с негромким шлепком часть веревки затонула. Талбон спрятал нож в ножны и приказал плыть к берегу. Потом он поднял мокрую тунику и накрыл трясущегося от холода на дне лодки префекта.

– Отдыхай, Катон. Твоя работа сделана, друг.

Талбон потрепал его по плечу и стал вести счет для гребцов. Маленькая лодочка устремилась к берегу по пенным волнам моря, подальше от скал и опасности. Катон почувствовал, как все его тело охватывает ужасная слабость; ему хотелось закрыть глаза и погрузиться в забытье. Но засыпать он боялся: а вдруг больше не проснется? Поэтому, стуча зубами, оперся спиной о кормовую скамейку и согнул ноги в коленях.

Наконец, он услышал шорох волн по гальке, корпус лодки вздрогнул, и она остановилась, уткнувшись в берег. Матросы убрали весла и выскочили из лодки, чтобы вытащить ее на песок. Талбон протянул руку Катону, и тот не стал отказываться от помощи. Через мгновение он уже стоял на твердой земле. Над берегом сгустились сумерки, сильный снегопад еще больше ухудшил видимость.

– Мои сапоги, – слабым голосом попросил Катон; матрос наклонился и протянул их.

– Послушай, друг, я постараюсь найти для тебя плащ, вина, еды и костер. А потом отвезу тебя обратно на твой корабль.

Катон молча кивнул, но тут он услышал, как кто-то бежит к ним по гальке.

– Господин! Господин! Префект Катон!

Он поднял глаза и увидел Мирона, бегущего в их сторону с несколькими солдатами. На их лицах читалось заметное облегчение. Один из солдат снял свой плащ и набросил его на плечи Катона. Талбон удивленно посмотрел на Катона:

– Префект Катон? Ну, я… я… Будь я проклят! – Талбон рассмеялся. – Я думал, вы простой матрос, один из нас… Никогда бы не подумал, что мою жизнь спасет не-моряк. И к тому же офицер.

– Всякое бывает, Талбон. – Катон слабо улыбнулся.

Они снова сжали предплечья друг друга, как люди, только что пережившие страшную опасность и теперь испытывающие радость и облегчение.

– Ну, а что касается вина, то пусть это будет фалернское. Принеси его в мою палатку – ты обещал.

– Конечно, господин префект. Клянусь, я так и сделаю.

Они замолчали, и оба инстинктивно посмотрели в сторону скал. Остов грузового корабля бесследно исчез – шторм окончательно его уничтожил. Уцелевшие корабли, вошедшие в бухту, бросали якоря, или их вытаскивали на берег измученные матросы. Снегопад не стихал, ветер продолжал свирепствовать. «Зима наконец вступила в свои права, – мрачно подумал Катон, – и, возможно, наши несчастья только начинаются».

Глава 21

Катон поморщился, когда утреннюю тишину разорвали штабные горны, а еще через мгновение в дело вступили баллисты первой батареи. Привычный треск, с которым устремлялись вперед рычаги, смягчал выпавший ночью обильный снег. Белое одеяло толщиной в три дюйма укутало землю, покрывало вражеский частокол и укрытия за ним. Когда стрелы с железными наконечниками вре́зались в частокол, покрытый инеем и снегом, во все стороны разлетелись белые фонтанчики. Стоявшие на стенах вражеские воины, выкрикивающие оскорбления римлянам, тут же попрятались.

Лишь после долгой паузы, наступившей вслед за первым залпом, над частоколом начали появляться их лица. Они снова стали насмехаться над римлянами, но на них тут же обрушились стрелы второй батареи, огонь которой сконцентрировался на центральной части вражеских укреплений. Катон увидел, что один из варваров, более смелый, чем остальные, выпрямился во весь рост и принялся размахивать кулаками. Через мгновение ему в грудь ударила стрела, и он рухнул назад.

– Ну что же, мы сумели пролить первую кровь, – рассмеялся легат XIV легиона Валент, стоявший рядом с Катоном. – Дикари так и не поняли, на что способно современное оружие. Очень скоро мы полностью уничтожим их укрепления.

Катон кивнул. Армию сопровождали более сотни баллист и катапульт, и одно только это оружие могло пробить серьезные бреши в обороне врага, а также нанести ему тяжелые потери. Однако преимущество римляне будут иметь лишь до тех пор, пока станут штурмовать укрепления по эту сторону канала. Дальности действия баллист и катапульт не хватит, чтобы причинить вред укреплениям на другом берегу.

Он посмотрел вдоль береговой линии, где четыре уцелевших боевых корабля вели за собой оставшиеся грузовые суда в сторону северного входа в канал между материком и Моной. На боевых кораблях стояли баллисты, которые должны были поддерживать высадку на остров, но Катон сомневался, что они сумеют повлиять на ход сражения. Римлянам придется преодолевать береговые отмели с ледяной водой и только потом идти на штурм укреплений, защищавших берега в самой узкой части канала. Катон видел, что земляные валы и частокол в других местах не такие высокие. Оставалась еще одна возможность – узкий, покрытый тиной и илом проход, обнажавшийся при отливе. Но и его перегораживал толстый частокол. Сражение будет кровавым.

Легат Квинтат и его старшие офицеры наблюдали за началом боевых действий с вершины невысокого холма, за спинами солдат XIV легиона, занимавшего исходные позиции перед атакой. Теперь оставалось дождаться, когда во вражеском частоколе появятся приличные бреши. На флангах легиона стояли четыре когорты наемников, которые должны были поддерживать атаку на частокол; две из них состояли из лучников и пращников с Балеарских островов.

«Кровавые вороны» разместились на правом фланге. Их лошади все еще оставались в лагере: когорта будет сражаться в пешем строю вместе с когортой легионеров, к которой они были приданы с начала года. «Кровавые вороны» вселяли такой страх в сердца врагов, что Квинтат решил использовать их при штурме.

Хотя ветра не было и море оставалось спокойным, свинцовые тучи обещали новый снегопад, и многие римские солдаты решили надеть плащи, зная, что им придется ждать начала наступления. Те когорты, что уже выстроились на склоне, ведущем к укреплениям противника, притопывали ногами и потирали руки, чтобы хоть как-то согреться. Их товарищи из XX легиона и когорты наемников оставались в резерве в передвижном лагере на другом склоне холма, напротив самой узкой части канала. Они имели возможность развести костры на лагерных бастионах, где дожидались приказа о вступлении в сражение.

Прошло два дня после шторма, и на следующее утро удалось оценить ущерб, понесенный флотом, шедшим на помощь Квинтату и его армии. На несколько миль по обе стороны бухты берег усеивали обломки кораблей и трупы. Погибло почти две трети всех кораблей и их команд. Тела собрали и кремировали на погребальных кострах, разведенных из обломков разбитых судов. Только после этого армия выстроилась на холме, напротив вражеских позиций, расположенных по обе стороны канала.

К этому времени Катон окончательно пришел в себя после ледяного купания и невероятной усталости. Им удалось спасти несколько человек, и это немного его утешало. Но сейчас он полностью сосредоточился на предстоящем штурме и продолжал разговор, начатый легатом Валентом:

– Мы без особых проблем разберемся с их укреплениями по эту стороны канала, господин легат, но пересечь водную преграду и захватить остров будет намного сложнее. Нам придется форсировать канал во время отлива и преодолеть вражеский частокол либо попытаться пересечь его по воде. Задача непростая – ведь у нас совсем мало грузовых кораблей.

Оба посмотрели на корабли, входившие в устье канала и старавшиеся держаться как можно ближе к берегу – на случай, если враг воспользуется десятками лодок, лежавших на песке на отмели. Кроме боевых кораблей, в караване имелось восемь грузовых, на каждом из которых могло поместиться не более пятидесяти легионеров.

– В каждой волне будет только четыреста солдат, так что сражение получится трудным, – заметил Катон. – Первым придется сражаться не на жизнь, а на смерть.

– Да, будет нелегко, – согласился Валент. – Но я ставлю на парней из Четырнадцатого легиона против толпы ревущих варваров. Им будет достаточно высадиться на берег и удерживать позиции до прибытия следующей волны. А после того, как там наберется достаточное количество наших солдат, нас ничто не остановит. Мы раздавим друидов, как яйцо. И тогда многие племена крепко задумаются, стоит ли им продолжать выступать против нас.

Катон заставил себя одобрительно улыбнуться:

– Да, надеюсь, так и будет.

Валент говорил разумные вещи. Без друидов, которые объединяли племена, обычная политика «разделяй и властвуй» неизменно приносила обильные плоды. Именно она позволила превратить небольшой город-государство, каким был Рим, в огромную империю, простирающуюся от одного конца мира до другого. И Британию ждет такая же судьба. Три или четыре легиона и несколько когорт будут контролировать все население при помощи местных правителей, чью верность купят на римское серебро. Такова цена мира для населения Британии.

Пока они разговаривали, баллистам приказали вести огонь по готовности, и теперь каждая стреляла с той быстротой, на которую была способна. До офицеров доносился неритмичный скрежет механизмов. Враги, которые использовали паузы, чтобы демонстрировать римлянам свое презрение, теперь прятались за частоколом, однако были готовы снова выскочить оттуда, как только римляне перестанут стрелять. Удары тяжелых стрел и камней уже делали свое дело – под триумфальные крики легионеров кусок частокола рухнул в ров, и часть земляного вала тут же осыпалась.

– Офицерам разойтись по своим частям! – приказал Квинтат, стоявший чуть впереди остальных на вершине холма.

Префект лагеря громко повторил приказ легата, чтобы его услышали все, и офицеры отрядов, которым выпало идти в наступление первыми, отправились к своим людям. Катон прошел часть пути с Валентом, отметив неизменную уверенность, с какой легат приветствовал своих подчиненных, и занял место справа от легионеров, несущих штандарты.

– Удачи вам, господин легат, – сказал Катон, коротко поклонившись.

– И тебе удачи, префект Катон! – кивнул в ответ Валент. – Покажите им, на что способны «Кровавые вороны»!

Легат повернулся и обратился с короткой речью к своим старшим центурионам в соответствии с давней командирской традицией. Иногда Катон поступал так же, но сейчас не видел в этом необходимости. Они будут сражаться изо всех сил, а банальная похвальба и призывы исполнить долг едва ли увеличат шансы одержать победу. «Лучше, – подумал он, – показать спокойствие и уверенность, доверившись их умениям и опыту». Поэтому Катон повел себя иначе, когда подошел к «Кровавым воронам». Сняв плащ, он отдал его Траксису и взял из рук слуги щит. По привычке он проверил его вес, затем расслабил плечи и кивнул слуге:

– Все готово… – Он замолчал и оценивающе посмотрел на фракийца. Утром префект принял решение о его будущем, и сейчас наступил подходящий момент, чтобы ему об этом сообщить: – Ты можешь оставить плащ в обозе и занять место рядом со знаменосцем: будешь ему помогать.

Траксис не сумел скрыть удивления:

– Господин префект?

– Ты верно мне служил. Хотя и не всегда с хорошим настроением, не так ли? – Катон рассмеялся, вспомнив, как Траксис заботился о нем с таким видом, словно страдал от постоянного похмелья.

В награду префект получил мрачную гримасу, которая тут же исчезла, и Траксис улыбнулся, радуясь удачному повороту судьбы. Быть помощником знаменосца означало, что он должен его охранять во время сражения, а если знаменосца убьют или он получит серьезное ранение, Траксис сам поднимет штандарт «Кровавых воронов». Новая должность предполагала полуторное увеличение в деньгах, а также освобождение от обычных нарядов. Ему больше не придется чистить отхожие места, собирать хворост и приводить в порядок снаряжение своего командира. Кроме того, теперь у Траксиса появлялся шанс получить должность опциона, а потом и декуриона. Фракиец смотрел на Катона, обдумывая открывшиеся перед ним возможности.

– А кто станет вашим слугой вместо меня?

– Я доверю выбор тебе, когда мы вернемся в Медиоланум. Нет причин для спешки. Я прошу лишь о том, чтобы новый слуга был не таким мрачным, как нынешний.

– Не самая смешная шутка, господин.

– Я знаю. Именно по этой причине я и решил тебя заменить.

Траксис ухмыльнулся и с довольным видом кивнул:

– Спасибо, командир. Я очень вам благодарен.

– В этом нет нужды. Я уверен, что из тебя получится хороший младший офицер. Поздравляю.

Траксис поспешно ушел с плащом Катона и оставил его в обозе, где готовили все необходимое для помощи солдатам, которые получат ранения в предстоящем сражении. Вскоре он вернулся с собственным щитом и занял место рядом со знаменосцем. «Кровавые вороны» уже построились с декурионами на правых флангах, и в морозном утреннем воздухе над их головами поднимались облачка пара. Лежавший на земле снег приглушал голоса и позвякивание снаряжения, и над армией повисла диковинная тишина. По приказу Катона они оставили копья в обозе – в таких сражениях меч удобнее.

Катон посмотрел на римские батареи, продолжавшие обстрел позиций варваров, перевел взгляд на частокол и с удовлетворением отметил, что в нем образовались многочисленные бреши. Затем его взгляд переместился вдоль вражеских укреплений к небольшому редуту, находившемуся напротив позиций «Кровавых воронов». Редут практически не пострадал, но возле него уже бросали якоря биремы, способные вести обстрел. Катон видел, как солдаты заряжают стоявшие на палубе баллисты, направленные на вражеский редут.

«Кровавым воронам» предстояло идти на приступ именно в этом месте. Если атака окажется успешной, когорта сумеет зайти с фланга, и с этой линией обороны будет покончено. Однако бирема слишком поздно заняла исходную позицию, и Катон разочарованно вздохнул.

Наконец, баллисты были заряжены, капитан корабля поднял руку, а когда он ее опустил, темные тяжелые стрелы полетели над водой, ударили в частокол, и во все стороны полетели обломки дерева. Команда успела сделать несколько залпов, когда раздался зов горнов и батареи прекратили обстрел. Однако матросы выпустили еще несколько снарядов, словно извиняясь за опоздание.

На заснеженном поле битвы повисла тишина, римляне ждали приказа о начале атаки. Над частоколом появились лица варваров, вернувшихся на свои позиции, – они готовились к обороне.

– Четырнадцатый легион! – проревел голос над рядами закованной в доспехи тяжелой пехоты, стоявшей слева от «Кровавых воронов». – Приготовиться к наступлению!

Легионеры подняли щиты.

– Вперед!

Передовые ряды всех когорт сделали первый шаг, за ними последовали другие, оставляя следы на девственно чистом снегу перед вражескими укреплениями. Потом прозвучал приказ о наступлении для фланговых когорт лучников и пращников, которые устремились вперед, готовые атаковать врагов, осмелившихся подняться над частоколом. Катон набрал в грудь побольше морозного воздуха:

– «Кровавые вороны», приготовиться… Наступаем!

Он пошел вперед, и его солдаты последовали за ним, сомкнувшись вокруг развевавшегося над их головами черного штандарта с красным вороном. Снег негромко поскрипывал под сапогами, когда они спускались по пологому склону к внешнему рву и земляному валу редута. В двухстах шагах впереди Катон видел вражеских воинов, готовившихся встретить римлян. Они являли собой разношерстную толпу мужчин в доспехах и без, размахивавших копьями, мечами и топорами. Несколько лучников поспешно натягивали тетиву или доставали стрелы из колчанов.

Центурия из когорты лучников обежала «Кровавых воронов» и остановилась перед рвом, чтобы выпустить стрелы. Варвары начали отвечать, и серое небо закрыли тучи тонких стрел. Тут у варваров было преимущество – они могли укрыться за частоколом, в то время как римляне находились на открытой местности, и им оставалось рассчитывать только на быстроту реакции и ловкость, чтобы избежать ранения. Удача отвернулась от некоторых из них; Катон увидел, как в плечо одного из лучников попала стрела. Бросив лук, он попытался ее вытащить и помчался к обозу, где ему могли оказать помощь и перевязать рану.

Катон услышал легкий свист и увидел, что в десяти шагах от него в снег воткнулась стрела. Он поднял щит до подбородка и продолжал идти вперед, даже не сбившись с шага. Мимо пролетела еще одна стрела, и он заставил себя сохранять спокойствие на случай, если его солдаты за ним наблюдали. Римские лучники начали расходиться в стороны, пропуская эскадроны «Кровавых воронов», маршировавших ко рву. Тонкие древки оперенных вражеских стрел взмыли в воздух, и в следующее мгновение Катону показалось, будто на снегу вырос сад из диковинных цветов. Он коротко улыбнулся этому сравнению, но тут заметил на палисаде целившегося в него вражеского лучника. Когда их глаза встретились, лучник натянул тетиву. Катон едва успел поднять щит и почувствовал, как железный наконечник пробивает кожу и куски склеенного дерева – в нескольких дюймах от его лица пронеслись щепки. Воздух наполнился стрелами и камнями, брошенными пращниками, – защитники редута старались вывести из строя как можно больше римлян, прежде чем те доберутся до частокола и начнется рукопашная схватка.

Рядом раздался крик. Катон оглянулся и увидел, что один из солдат остановился, опустил щит и схватил древко стрелы, торчавшей из его щеки. Через мгновение в центр его шлема попал камень, голова солдата дернулась, он потерял сознание и рухнул в снег. Его товарищи молча сомкнули ряды и продолжали идти вперед.

Катон рискнул бросить взгляд поверх щита и увидел, что они уже почти добрались до противоположной стены рва. Его глубина составляла не более десяти футов, внизу торчали заостренные колья. Они представляли бы серьезную опасность для бегущих солдат, но мерная поступь тренированных римских воинов позволяла им отбрасывать колья в сторону и продолжать подъем по дальней стене рва.

Катон вел своих солдат вперед, направляясь туда, где в частоколе появилась брешь после удачного выстрела тяжелой стрелы баллисты. Когда префект начал подъем по внешней стене рва, ему пришлось искать руками опору в снегу. Одновременно он увидел ряды варваров, поджидавших римлян на стенах. Многие выбелили волосы известью и украсили лица татуировками. Широко раскрыв рты, они выкрикивали в адрес римлян проклятья и оскорбления. Некоторые швыряли вниз камни, ударявшие в овальные щиты «Кровавых воронов» или отскакивавшие от шлемов и доспехов. Некоторые получали сильные ушибы конечностей или были ошеломлены удачными попаданиями в голову – они остались на дне рва.

Катон на четвереньках поднимался вверх по склону, держа над головой щит и морщась всякий раз, когда в него попадал камень. У основания частокола он присел на корточки и постарался оценить ситуацию. Справа и слева его солдаты собирались возле брешей, образовавшихся после обстрела баллист биремы. Теперь он заметил, что колья связаны между собой веревками, делавшими стену более прочной. Катон тут же вытащил меч, просунул его между двумя кольями и начал перепиливать веревку. Когда он осилил несколько волокон, к нему подошли знаменосец и Траксис, который вытащил свой клинок и, присоединившись к своему префекту, начал пилить веревку чуть выше. Остальные последовали их примеру в других местах частокола, а враги продолжали сбрасывать камни, пытаясь заставить римлян отступить.

Наконец, веревка поддалась, Катон убрал меч в ножны, чтобы ее вытащить, и подозвал двух самых крупных солдат, которые ухватились руками за колья, частично сломанные стрелой баллисты. Затем снова вытащил меч и засунул клинок между кольями, чтобы помочь солдатам. Земля у него под ногами дрогнула, и колья удалось немного наклонить.

– У нас получилось! – крикнул Катон. – Продолжайте!

При помощи Траксиса им удалось наклонить один из кольев. Наконец, общими усилиями они повалили кол, оставив на его месте яму. Сбросив шест в ров, римляне взялись за два соседних, которые держались уже не так плотно. И тут Катон увидел, что над ним нависла тень. Поднял голову, префект обнаружил, что варвар с длинным охотничьим копьем в руках готовится нанести ему удар. Когда широкий наконечник в форме листа двинулся вниз, Катон поднял щит, отбил копье в сторону, и наконечник ударил в частокол. Бросив меч, Катон ухватился двумя руками за древко и изо всех сил рванул вниз. Несколько мгновений они боролись за копье, но префект рванул древко в сторону и тут же толкнул его вперед. Тупой конец ударил варвара в челюсть, и он исчез.

– Отлично сделано, господин префект! – рассмеялся Траксис.

Второй кол начал раскачиваться; вскоре его удалось вытащить, и в частоколе появилась брешь, через которую мог протиснуться один солдат. Катон поднял щит, просунул его в образовавшуюся щель, правой рукой оттолкнулся от земли и оказался на коленях вплотную к частоколу. Он успел обнажить меч, когда его заметили ближайшие вражеские воины. Крупный варвар в плаще из меха повернулся к нему лицом, поднял над головой боевой топор и с ревом бросился в атаку. Катон едва успел вскочить на ноги, когда варвар обрушил на него топор.

Сверкнуло лезвие, Катон развернул щит, чтобы отразить удар, но тот оказался таким сильным, что топор с лязгом обрушился на верхний край щита, и боль пронзила левую руку префекта. Лезвие отскочило в сторону, вонзилось в обледеневший частокол, во все стороны полетели осколки льда и дерева. Оттолкнувшись ногой, Катон нанес варвару удар щитом – тот пошатнулся, и ему пришлось сделать шаг назад, чтобы сохранить равновесие на скользкой земле. Выхватив меч из ножен, Катон сдвинул щит в сторону и направил меч в живот врага. Клинок, легко пробив плащ, вошел в тело. Римлянин провернул его несколько раз и вырвал, но его противник отшатнулся и с яростным ревом вновь занес топор.

На этот раз Катон успел отпрыгнуть в сторону и увидел, что через брешь в частоколе выбрался Траксис. Сбоку бросились двое варваров, вооруженных треугольными щитами и мечами – они собирались столкнуть его с бастиона. Катон увернулся от раненого варвара с топором и метнулся мимо Траксиса, развернув щит и создавая препятствие для врагов. Противники побоялись резко останавливаться на скользкой поверхности; все трое столкнулись под грохот соударяющихся мечей и щитов и рухнули вниз. Катон сильно ударился, и у него перехватило дыхание. В следующее мгновение он понял, что лежит на одном противнике, а другой свалился ему на ноги.

Префект потерял щит и, хотя все еще сжимал меч в руке, не мог пошевелить им: сверху лежал один из варваров. Сжав в кулак левую руку, Катон сильно врезал противнику в челюсть и продолжал наносить удары, пока тот не поднял руки, чтобы защититься. Другой воин тряхнул головой, и Катон почувствовал острую боль в ноге – очевидно, во время падения голова варвара врезалась ему в колено. Враг пришел в себя, взревел и потянулся к лежавшему рядом мечу.

Римлянин не мог помешать ему поднять оружие и потому, нанеся еще один удар другому варвару, попытался вытащить свой меч.

– Пошел прочь, ублюдок! – выкрикнул он; варвар откатился в сторону, и Катон успел вытащить свой клинок.

Префект тут же приподнялся, но второй воин уже начал опускать свой меч по широкой дуге, и лишь в самый последний момент Катон успел подставить короткий клинок и отразить атаку врага. Раздался скрежет, во все стороны полетели искры, более длинное лезвие кельтского клинка увело оружие Катона в сторону, и он почувствовал, как меч варвара задел его шлем. Префект тут же рубанул по открытому предплечью врага, но попал в большое серебряное ожерелье, защитившее варвара от серьезного ранения, однако удар получился таким сильным, что пальцы кельта разжались и меч упал на землю. Катон моментально сделал короткий выпад, и острие его меча глубоко вошло в горло врага. Хлынула кровь, воин повалился на спину и попытался обеими руками зажать смертельную рану.

Катон облегченно вздохнул, быстро поднял щит и встал, а в это время Траксис нанес удар по руке вооруженного топором варвара, рассек кожу и сломал кость. Тот не выдержал, закричал от боли и попытался снова поднять топор, но лишь взвыл – рука отказывалась ему подчиняться. Траксис ударил его щитом, варвар потерял равновесие и скатился вниз в заснеженный ров.

Траксис и Катон остановились, внимательно глядя по сторонам и прислушиваясь в поисках опасности, но угроза миновала. Знаменосец «Кровавых воронов» забрался внутрь через брешь в частоколе; за ним последовали двое крепких солдат, помогавших выламывать шесты. Возле бреши столпились другие солдаты, стремившиеся поскорее присоединиться к схватке.

Катон оглядел редут и увидел, что еще две группы солдат сумели подняться на крепостной вал и теперь изо всех сил отбивались от врагов, в то время как их товарищи спешили прийти к ним на помощь. Редут достигал в поперечнике пятьдесят шагов, и со своего места Катон видел мощный частокол, уходивший к каналу. С другой стороны тянулся крепостной вал, прикрывавший узкую часть канала между материком и островом друидов.

Крепостной вал защищали несколько сотен человек, и пока они еще удерживали бреши, которые сумели пробить баллисты римлян. У воинов XIV легиона были более тяжелые доспехи, чем у «Кровавых воронов», поэтому им потребовалось больше времени, чтобы добраться до врага, сообразил Катон.

Тут его внимание привлекли боевые крики, раздавшиеся поблизости, и он увидел, как вдоль крепостного вала к нему и группе «воронов», собравшихся вокруг штандарта, устремился отряд варваров.

– Спокойно, парни, – сказал Катон, стараясь сохранять хладнокровие. – Они только кричать умеют. Давайте покажем, что им следует бояться «Кровавых воронов»!

Римляне встали плечом к плечу, сомкнув щиты и обнажив мечи, приготовившись защищать крепостной вал. Знаменосец воткнул в землю шест со штандартом и достал меч. Катон занял место рядом с Траксисом на краю земляного вала и стиснул зубы, глядя на врага. Варвары уже столпились на противоположном склоне, собираясь уничтожить небольшую группу римлян возле узкой бреши. Те, что находились наверху крепостного вала, двигались быстрее и через мгновение врезались – щиты в щиты – в Траксиса и двух его товарищей.

Римляне тут же шагнули вперед, используя на льду преимущество своих подбитых гвоздями сапог, оттесняя варваров назад, к тем, кто шел за ними. Затем они пустили в дело мечи, и клинки снова и снова вонзались в тела врагов. Первые варвары рухнули на колени, и их безжалостно отбросили в сторону собственные соплеменники, которым не терпелось вступить в схватку.

Вдоль склона двигались новые и новые варвары, спешившие вступить в сражение с римлянами. Катон наклонил щит вниз и ударил первого из них, бойца с испещренным оспинами лицом, густой бородой и всклокоченными волосами. Тот держал в руках щит из ивовых прутьев; ему удалось ловко отскочить в сторону и тут же сделать выпад охотничьим копьем с широким плоским наконечником. Катон щитом отбил его и не сдержал стон, когда острие задело его икру сразу над щиколоткой.

Подняв ногу, Катон наступил сапогом на наконечник копья и рубанул мечом по оставшейся без защиты руке врага. Однако он промахнулся – клинок ударил по древку копья и рассек его, сделав бесполезным. Варвар издал яростный вопль, отбросил копье в сторону и схватил висевший на поясе топор; хотя тот был небольшим, его лезвие выглядело достаточно грозным. Через мгновение варвар оказался рядом и нанес сильный удар по щиту префекта. Дерево над нижним краем треснуло, варвар сжал покрепче оружие и начал наносить один удар за другим, и Катону ничего не оставалось, как принимать их на щит, чтобы защитить колени и голени.

Все новые враги наступали по склону; знаменосцу пришлось вступить в бой, и он направил меч в сторону невысокого, широкоплечего юноши в галльском шлеме и кольчужном жилете под расшитым плащом. «Очевидно, он принадлежит к местной знати», – подумал Катон, блокируя еще один удар топора, неустанно продолжавшего опускаться на его щит. Когда его противник занес руку для нового удара, Катон врезал зазубренным краем щита в челюсть врага, рассек плоть под бородой, и кровь брызнула на снег у его ног. Прежде чем воин успел прийти в себя, Катон нанес еще один удар, варвар потерял равновесие и покатился вниз по склону, в наметенный внизу сугроб.

Пронзительный крик привлек внимание Катона; он повернулся и увидел знаменосца, который с широко раскрытым ртом смотрел вниз, на свой пах, пронзенный варваром-аристократом. На губах врага появилась жестокая торжествующая улыбка; он провернул клинок в ране и вырвал его, и штаны знаменосца тут же залила кровь. Римлянин отчаянно задрожал, его пальцы разжались, он уронил меч, и штандарт «Кровавых воронов» стал падать в сторону варвара. Тот бросил щит, с победным криком схватил штандарт и побежал вниз по склону, размахивая своим трофеем.

Все произошло прежде, чем Катон успел как-то отреагировать, и теперь между ним и варваром оказалось несколько вражеских воинов. Охваченный стыдом и гневом, префект закричал:

– Штандарт! Спасайте штандарт!

Глава 22

Траксис огляделся по сторонам, и на его лице появился ужас, когда он увидел тело знаменосца, распростертое на земляном валу.

– Ублюдки захватили штандарт!

На несколько мгновений схватка на редуте прекратилась, воины начали озираться по сторонам, пытаясь понять, что произошло, – и тут же варвары разразились радостными криками, а римляне испытали жгучий стыд. За спиной Катона появилось еще четверо римских солдат, и он повернулся к ним и Траксису:

– Вы, двое, за мной! Остальным удерживать позицию.

Он сделал несколько шагов вдоль вала, чтобы римляне встали справа и слева от него.

– Давайте преподадим наглому ублюдку урок. Никто не может украсть наш штандарт и прожить так долго, чтобы этим насладиться. Когда я отдам приказ, мы сразу бросимся за ним и не остановимся до тех пор, пока не вернем штандарт. И тогда, Траксис, ты будешь его охранять. Готовы?

Фракиец тряхнул головой и прорычал:

– Слушаюсь, командир. Мне очень жаль… мне не следовало этого допускать.

– Потом. Пришло время исправить нашу ошибку.

– Да, командир.

Второй римлянин кивнул и сплюнул.

– Пора прикончить ублюдка, господин префект.

Катон сделал глубокий вдох и поудобнее перехватил меч.

– Вперед!

Он помчался вниз по склону, стараясь не потерять равновесия; остальные следовали за ним, отставая лишь на шаг, и получился небольшой клин, которым они врезались в группу вражеских воинов, собравшихся внизу. В последний момент Катон перешел на бег, оттолкнул одного варвара в сторону и рукоятью меча ударил в лицо другого, сбив его с ног. Траксис, бежавший слева, щитом отшвырнул двух варваров – те покатились вниз по склону, – нанес удар мечом справа и до кости рассек руку варвара, украшенную татуировкой.

Трое римлян побежали еще быстрее и пробились мимо других вражеских воинов прямо к их Главарю, который с восторгом смотрел на штандарт. Он услышал предупреждающий крик и прищурился, увидев бегущих к нему римлян. С дерзкой ухмылкой Главарь вонзил древко штандарта в снег и встал перед ним, презрительно глядя на своих врагов. Четверо его людей, великанов в кольчужных жилетах и кельтских шлемах, вооруженных изукрашенными круглыми щитами и мечами, бросились к ним навстречу от дальней стороны редута. Катон решил, что это, судя по всему, другие знатные воины или телохранители.

– Позаботьтесь о них! – приказал он. – Этот – мой.

Он мысленно поморщился из-за собственной бравады, но тут же понял, что именно так поступил бы на его месте Макрон. Катон не смог сдержать короткий смешок. Возможно, это и означало быть воином-ветераном, вполне довольным своей жизнью, для которого риск – естественное состояние? Знатный варвар нахмурился, словно поведение Катона вызвало у него раздражение. Затем надменно поманил к себе римского офицера, поднял меч и выпятил грудь.

– Так тому и быть, друг мой, – негромко проговорил Катон. – Сейчас посмотрим, из чего ты сделан.

Он услышал лязг стали – Траксис и его спутник вступили в схватку с тяжеловооруженными варварами. Врагов было вдвое больше, и едва ли его товарищи могли ему хоть как-то помочь в схватке за штандарт «Кровавых воронов». Катон ударил мечом о щит и шагнул вперед, чтобы начать поединок с врагом.

Глаза молодого варвара засверкали, и его клинок начал описывать круг, чтобы удар получился сильнее. Внезапно он прыгнул вперед и нацелился по диагонали на гребень шлема Катона. Только быстрота реакции позволила префекту выбросить левую руку и принять меч на верхнюю часть щита. Удар получился таким сильным, что щит отбросило назад и он задел шлем Катона. Челюсти римлянина сомкнулись, и он прикусил язык.

Острая боль пронзила префекта, и он ощутил соленый вкус крови. Однако вражеский меч уже описывал новую дугу, и очередной удар по щиту заставил Катона отступить. В нижней части щита появилась трещина, которая увеличилась после третьей атаки варвара. Катон понял, что очень скоро щит разлетится на куски; тогда он останется лишь с одним коротким мечом, и его враг получит преимущество из-за более длинного клинка.

Реакция префекта была молниеносной и удивила его самого не меньше, чем противника. Приняв следующий удар, он прыгнул вперед, выставив перед собой поврежденный щит, рассчитывая сбить врага с ног, но варвар отреагировал столь же стремительно – шагнул в сторону и сумел смягчить атаку.

Катон проскочил мимо, отбросил бесполезный щит, пробежал еще несколько шагов к штандарту и развернулся возле него лицом к противнику, который бросился на римлянина, прекрасно понимая, что получил серьезное преимущество. Катон завел меч далеко за спину, как будто собирался сделать отчаянный выпад, а в следующее мгновение швырнул его во врага. Клинок несколько раз перевернулся в воздухе и с силой врезался варвару в левое плечо. Доспехи приняли на себя удар, клинок отскочил в сторону и бесшумно упал в снег в нескольких шагах от него.

– Ха! – Варвар мрачно усмехнулся, тряхнул головой и пошел на Катона, приготовившись нанести удар обезоруженному римлянину.

Теперь у Катона оставался единственный шанс. Он вырвал из земли штандарт «Кровавых воронов», ухватился за древко двумя руками и направил острие в лицо врага, словно это было копье, с перекрестья которого свисала темная ткань. Префект сделал ложный выпад, но его противник лишь рассмеялся, небрежным ударом клинка отбросил в сторону штандарт и шагнул вперед, собираясь прикончить Катона. Отступив на шаг, римлянин резко взмахнул своим импровизированным копьем, тяжелые складки ткани накрыли лицо варвара, он остановился на месте и поднял свободную руку, чтобы отбросить ткань от глаз.

Однако Катон резко опустил древко вниз – оно оказалось между ног варвара, – зацепил одну из его лодыжек и рванул древко к себе. Варвар потерял равновесие и рухнул, разбросав руки в стороны. Он сильно ударился о землю, и из его груди вырвался сдавленный стон. Катон шагнул к нему, их взгляды встретились, и варвар попытался поднять меч, чтобы защититься.

– Бросай оружие! – Катон поднял штандарт и направил его древко варвару в грудь.

На мгновение Катону показалось, что его противник сдастся, но глаза знатного варвара сузились, и он попытался ударить Катона мечом в бок. Стиснув зубы, префект напряг мышцы рук и направил наконечник под подбородок варвара, чувствуя, как железо входит в плоть, ломает кости и вонзается в землю, насквозь пронзив тело.

Голову варвара отбросило назад, челюсти широко раскрылись, и изо рта брызнула кровь. Рука с мечом упала в снег, пока Катон описывал древком круг, чтобы нанести врагу наибольший вред. Затем он поставил ногу на защищенную кольчугой грудь варвара и вытащил из раны штандарт, темный и влажный от крови. Тело варвара продолжало дергаться, кровь заливала снег, голова бессильно болталась из стороны в сторону. Враг что-то пробормотал – слова молитвы или обращение к любимой женщине.

Катон поднял свой меч и огляделся, чтобы понять, не угрожает ли ему непосредственная опасность. Рядом над поверженным врагом стоял Траксис; третий римлянин зажимал рану на бедре, и кровь медленно капала на белый снег. Трое остальных варваров, прибежавших на помощь своему вождю, отступили, увидев, что он получил смертельное ранение. Их страх быстро передался другим варварам, которые начали отступать.

С земляного вала, где оставались римляне, послышались победные крики – они увидели, что Катон вернул штандарт. Префект сразу понял, что настал решающий момент, и поднял штандарт высоко над головой, призывая своих людей:

– «Кровавые вороны»! «Кровавые вороны»! К победе!

Римляне устремились вперед, атакуя ошеломленного врага. Все это время на земляной вал забирались их товарищи, увеличивая число сражающихся воинов. Однако спутники умирающего вождя быстро пришли в себя и отступили, пытаясь собрать других варваров, оставивших половину укреплений римлянам. У них еще имелось преимущество в численности и был шанс удержать свои позиции, несмотря на падение морали из-за гибели вождя. Катон понимал, что нельзя выпускать инициативу из рук.

– Траксис, сюда!

Фракиец подбежал к нему:

– Командир?

– Отдай мне свой щит и забирай штандарт. Быстро, нельзя терять времени!

Траксис выполнил приказ и через мгновение уже стоял рядом с префектом, бросая удовлетворенные взгляды на штандарт, который ему доверили. Катон покрепче сжал щит и приготовился к атаке на врага, который перестраивал свои ряды у дальней части редута. Во рту у префекта все горело, несмотря на холод, и ему пришлось откашляться, прежде чем он смог заговорить:

– «Кровавые вороны»! Собраться вокруг штандарта! – крикнул он.

Те, кто не участвовал в схватке, поспешили к своему префекту. Как только вокруг него собралось около двадцати солдат, Катон указал мечом в сторону врага:

– Следуйте за мной:

«Кровавые вороны» пошли в наступление, сомкнув щиты и приготовившись к новому сражению. На земляном валу их товарищи продолжали битву с варварами, но Катон знал, что исход схватки за редут решится здесь, в центре вала. Не более чем в пятнадцати шагах враг готовился встретить римлян – плотная масса воинов с взлохмаченными волосами и татуировками на лицах, искаженных от ненависти, полных решимости биться до конца. Однако Катон увидел в глазах у многих страх, эхо которого он находил и в своем сердце перед началом каждого сражения. Инстинктивное желание повернуться и убежать в безопасное место; впрочем, он уже давно научился его подавлять.

Один из вражеских вождей поднял меч, взревел, указывая на Катона, и бросился в атаку. Его соплеменники отреагировали с некоторым опозданием и побежали за ним, отставая на два шага. Катон не стал принимать вызов на поединок, продолжая мерным шагом двигаться к врагу, так что его солдаты сохраняли строй, чтобы иметь возможность сражаться одновременно. Ему даже пришлось подавить улыбку: часто импульсивность варваров играла на руку римлянам – теперь он намеревался продемонстрировать это еще раз.

Вождь варваров выставил перед собой щит, и его клинок описал широкую дугу, чтобы рассечь шлем римлянина и покончить с врагом. Катон опустился на одно колено и резко поднял щит, принимая на него удар. Через мгновение он отшатнулся назад – вождь варваров сразу же нанес удар щитом. Как только их щиты пришли в соприкосновение, Катон сделал короткий выпад, практически без замаха, и почувствовал, как его клинок глубоко входит в бедро врага. Катон провернул его в ране и вытащил меч, а вождь варваров остановился и издал яростный рев.

Катон вскочил, сделал ответный удар щитом и нанес колющий выпад в плечо, который рассек мышцы – из глубокой раны мгновенно хлынула кровь. Катон вновь толкнул противника щитом, варвар потерял равновесие, упал на своих товарищей и сполз на землю. Ближайшие к нему воины врага остановились.

– «Кровавые вороны»! В атаку! – прокричал приказ Катон, и римляне с яростным кличем ударили щитами в застывших на месте варваров.

Их ряды дрогнули – фракийцы славились свирепостью в бою, и теперь они лишь добавили новые кровавые подвиги к своей славе, прорубаясь сквозь массу вражеских воинов. Они продолжали наступать, наносили быстрые жестокие удары, и алые брызги начали окрашивать снег и лед у них под ногами. Яростная контратака и потеря второго вождя произвели впечатление на варваров, они не выдержали и начали отступать, пытаясь спастись от мечей «воронов».

Долгие годы тренировок сделали свое дело. Катон пробивал себе дорогу при помощи щита, делая паузы для нанесения ударов, коротких отходов и нового движения вперед. Он видел через головы варваров перед собой тех, что не выдержали и побежали и теперь перебирались через частокол, чтобы скрыться за главными укреплениями, атакованными XIV легионом.

– Продолжаем наступать! – крикнул Траксис из-за плеча Катона. – Порубим их на куски, парни!

Несмотря на то что варвары все еще превосходили числом прорвавшихся за первый частокол «Кровавых воронов», бо́льшая часть врагов были новобранцами – крестьяне и охотники, не прошедшие обучения искусству войны, – и теперь они платили высокую цену за то, что решились воевать с римлянами. Десятки варваров уже лежали на холодной земле, истекая кровью. Некоторых римляне добивали, на других не обращали внимания, продолжая наступать.

Катон рукоятью меча сбил с ног варвара и поднял взгляд – оказалась, что они уже совсем рядом со следующим земляным валом. Весь склон заполняли вражеские воины, пытавшиеся спастись. Некоторые отбросили в сторону оружие, упали на колени и молили о пощаде, но в разгар сражения трудно рассчитывать на милосердие. Катон увидел, как худой пожилой мужчина умолял римлянина сохранить ему жизнь, но тот раскроил ему череп ударом меча; префект услышал, как трещит кость, во все стороны брызнула кровь и сгустки мозга. Это зрелище заставило Катона прийти в себя, и он остановился.

– «Кровавые вороны»! Стоять! Пусть они бегут!

Один за другим его люди останавливались, тяжело дыша, сжимая окровавленные мечи и щиты и глядя вслед бегущему врагу. Даже самые стойкие воины утратили мужество и теперь перелезали через частокол и исчезали из вида. Когда на склоне не осталось уцелевших варваров, Катон опустил разбитый щит Траксиса и оглядел внутреннюю часть редута. Грудь префекта тяжело вздымалась, облачка пара поднимались в морозном воздухе. Повсюду валялись поверженные тела; некоторые еще шевелились. Катон с мрачным удовлетворением отметил, что среди павших совсем немного его людей. Он увидел, как через одну из брешей в частоколе прошел декурион Мирон, и подозвал его к себе.

– Пусть десятка из твоего эскадрона поможет раненым добраться до лекарей. – Он повернулся к небольшим воротам в задней части редута, которые все еще оставались закрытыми. – Я хочу, чтобы все наши солдаты построились здесь. Займись этим.

– Да, командир. – Мирон отсалютовал и рысцой побежал исполнять приказ.

Катон посмотрел ему вслед, не совсем понимая, почему декурион только сейчас вошел в редут, когда он должен был возглавлять своих людей. Затем взобрался на земляной вал, чтобы оглядеть частокол по всей линии обороны варваров.

Возле укреплений продолжалась яростная битва. Самая жестокая схватка шла у небольшой бреши, здесь масса вражеских воинов продолжала удерживать легионеров. На переднем плане Катон видел варваров, которые оставили форт и теперь бежали к берегу, где на отмели лежали многочисленные плоскодонные лодки. Горстка воинов пыталась удержать своих соплеменников, которые уже начали стаскивать их в воду.

Еще дальше Катон заметил группу всадников в развевающихся плащах и нескольких друидов в темных одеяниях. Они видели своих воинов, бегущих от редута, и один из друидов начал быстро отдавать приказы. Катон понимал, что нельзя терять времени: им следовало воспользоваться тем, что они захватили фланговые укрепления врага.

Он обернулся и убедился в том, что бо́льшая часть когорты построена у него за спиной, а остальные пробираются через бреши в частоколе. «Воронам», получившим легкие ранения, пришлось отступить в сторону, чтобы их товарищи могли присоединиться к тем, кто готовился вновь атаковать врага. Катон спустился вниз, указал на ворота и велел Мирону:

– Открыть ворота!

Когда декурион взял десятку солдат, чтобы заняться воротами, префект обратился к «Кровавым воронам».

– Пока вы справлялись очень неплохо, парни. Теперь на нашем штандарте появится новая медаль. – Он показал на золотые диски, украшавшие шест, который держал Траксис. – Но сперва давайте довершим дело атакой, на которую способны только «Кровавые вороны». Снаружи нас поджидают тысячи ублюдков-кельтов, но сейчас их отвлек на себя Четырнадцатый легион. Парням легата Валента приходится нелегко, пора им помочь.

– Проклятые легионеры! – послышался чей-то голос из задних рядов. – Если хочешь все сделать правильно, позови «Кровавых воронов»!

Солдаты одобрительно закричали, и Катон не успел определить, кто это сказал, однако улыбнулся и поддержал его кивком:

– Именно! Теперь наше время. Когда я отдам приказ, когорта должна стремительно войти в ворота и выстроиться в шеренгу вдоль фланга врага. И когда это случится, нам следует действовать жестко и четко. Эскадрон Мирона очистит земляной вал, остальные пойдут дальше. Держать шеренгу, ничто не должно остановить нас. Все ясно?

Солдаты одобрительно взревели и вскинули мечи вверх. Они пришли в возбуждение, и Катон понимал, что может на них положиться – когорта выполнит задачу, возложенную на нее Квинтатом. Он повернулся к воротам, перехватил щит и тут только заметил, что вдоль клинка его меча течет кровь, отчего рукоять стала липкой. Катон наклонился, вытер меч о тунику мертвеца и выпрямился, готовый к новой схватке.

– «Кровавые вороны», рысью, вперед!

Он побежал к воротам, чувствуя, как ножны и кинжал постукивают по бедрам. Сзади послышался топот бегущих солдат, тяжелое дыхание и бряцанье доспехов.

– Мирон, твой отряд пойдет первым, и как только вы окажетесь на открытом месте, постарайтесь подняться на земляной вал как можно скорее.

– Слушаюсь, командир.

Мирон и его люди заняли место впереди колонны, «Кровавые вороны» выскочили из редута, промчались по изгибающему рву – и перед ними открылась линия берега. Катон хотел, чтобы вид тысяч вражеских воинов не смутил его солдат, поэтому изо всех сил старался соблюдать внешнее спокойствие. Справа он заметил несколько лодок, медленно пересекавших канал, – в них сидели сумевшие сбежать варвары. Не приходилось сомневаться, что их ждет холодный прием со стороны соплеменников, наблюдавших за боем с другого берега. И это было плохо – уж лучше б они сражались упорнее. Теперь варварам, оборонявшим береговую полосу, придется нелегко – они заплатят немалую цену за трусость своих товарищей.

Катон выбрал место, находившееся в пятидесяти шагах от редута, рядом с водой, и, остановившись, указал в сторону земляного вала:

– Построиться в шеренгу!

Декурионы заняли места возле своих эскадронов, а Мирон и его солдаты продолжали бежать по заснеженной земле к тому месту, где длинный земляной вал соединялся с редутом. Путь им преграждала лишь горстка вражеских бойцов, большая часть которых была втянута в схватку, кипевшую в центре. Мирон повел своих людей вверх по склону, затем построил в плотную колонну, приготовившись броситься в атаку по команде Катона.

Когда все построились, префект повернулся, чтобы осмотреть открывшуюся перед ним территорию. Полоса земли между земляным валом и водой была узкой, не более сорока шагов в самой широкой части. Когорта, в которой оставалось около трехсот воинов, могла нанести чувствительный удар по врагу в начале наступления, но у Катона не было иллюзий относительно дальнейшего хода сражения – как только пройдут первые мгновения атаки или враг сумеет организовать сопротивление, «Кровавые вороны» будут остановлены. В лучшем случае он мог рассчитывать, что варвары будут ошеломлены и отвлекутся от схватки с легионерами Квинтата. Если XIV легион сумеет прорваться за частокол, то сражение на этом берегу закончится.

Катон посмотрел вперед и поднял меч:

– «Кровавые вороны», в атаку!

Они побежали по растоптанному снегу узкой цепью овальных щитов и сверкающих мечей, над полными решимости лицами поднимался гордый штандарт «Кровавых воронов». Траксис вскинул его высоко над головами, чтобы враги увидели его и поняли, с кем им придется встретиться. Отряд всадников, который Катон недавно заметил, рассредоточился – часть варваров поскакала вдоль берега, чтобы предупредить об атаке прорвавшихся с фланга римлян. Однако друид и еще несколько всадников остались, пытаясь организовать своих спасающихся бегством соплеменников. Одновременно он приказал воинам, защищавшим частокол, повернуться, чтобы встретить нового врага, но Мирон и его эскадрон уже мчались вдоль земляного вала, убивая или отбрасывая в сторону тех, кто пытался встать у них на пути; при этом они не теряли темпа и не отставали от остальных «воронов».

Наконец, они добрались до первой лодки на берегу. Катон заметил кровавый след рядом с корпусом и на носу и в следующее мгновение увидел лежавшего в лодке мальчишку лет пятнадцати – у него была практически отсечена рука. На мгновение их глаза встретились, и Катон побежал дальше. В сотне шагов впереди друид и его спутники сумели организовать две или три сотни воинов, которые поспешно строились, чтобы принять удар римлян.

– Продолжаем наступление! – крикнул Катон.

Он бросил взгляд налево и увидел, что большая группа вражеских воинов приготовилась встретить отряд Мирона. Их было достаточно, чтобы существенно замедлить наступление римлян вдоль земляного вала. Катон понял, что когорта больше не сможет сражаться как единое целое. Теперь оставалось рассчитывать, что им удастся продвинуться вперед как можно дальше.

Они преодолели половину расстояния, отделявшего их от варваров, когда Траксис закричал:

– Осторожно!

Катон увидел, как со стороны противника летит туча стрел, и поднял щит, прикрывая голову и плечи.

– Поднять щиты! – приказал префект.

«Кровавые вороны» тут же последовали примеру Катона – как раз в тот момент, когда с серого неба на них обрушились стрелы и их наконечники застучали по щитам. Катон уловил и звуки более глухих ударов – это начали свою атаку вражеские пращники; иногда камни из-за силы удара оказывались даже опаснее стрел. Рядом послышался крик – один из солдат споткнулся, у него была разбита голень. Он остался сзади, прикрываясь щитом, а его товарищи продолжали бежать дальше.

Катону пришлось сделать над собой усилие, чтобы не ускорять и не замедлять шага под градом стрел и камней – он знал, что нельзя нарушать строй. Так что они понесли еще несколько потерь, прежде чем приблизились к варварам. В последний момент Катон рискнул выглянуть из-за щита и увидел яростные лица кельтов, поджидавших противника, а за ними – друида, который криками подбадривал своих соплеменников. Катон не сомневался, что он проклинает римлян.

Наконец враги сошлись, раздались глухие удары щитов и звон скрещивающихся клинков. Несколько мгновений сохранялось равновесие, но потом сказалось преимущество римлян в снаряжении и подготовке, и они начали прорубать себе дорогу сквозь строй легковооруженных варваров, многие из которых прикрывались лишь ивовыми щитами и толстыми плащами, едва ли способными защитить от мечей римлян.

– Толчок и шаг! Вперед! – выкрикнул Катон.

Он тут же нанес удар щитом и сделал шаг – и только после этого пустил в ход меч. Другие «вороны» последовали его примеру, оттесняя противника. Катон задавал ритм, декурионы повторяли его приказы, и когорта двигалась вперед, перешагивая через павших врагов, которых тут же безжалостно добивали римляне, которые шли в следующих рядах.

Совсем близко Катон услышал плеск волн и увидел, как трое воинов шагнули в воду, чтобы обойти римлян. Он повернул голову и отдал короткий приказ солдатам из второго ряда:

– Вы, двое, прикройте фланг!

Солдаты бросились к отмели и зашли по икры в ледяную воду, чтобы встретить врага, а Катон продолжал наступление. Сделав следующий толчок щитом, он обнаружил, что за край ухватились пальцы врага, чтобы отбросить его в сторону. И когда щит слегка отодвинулся, Катон увидел наконечник копья, направленный в его оставшийся без защиты корпус. Лишь отчаянным движением меча он сумел отбить копье в сторону, попытался вернуть щит на место, но вражеская рука оказалась слишком сильной.

Тогда Катон наклонил голову и вцепился зубами в пальцы врага. Он почувствовал, что прокусил кожу, и ощутил вкус крови на губах и языке. Варвар пронзительно вскрикнул и тут же отпустил щит, префект вернул его на прежнее место и нанес им новый удар в лицо врага, только что хватавшегося за его щит. Когда клинок Катона вошел в тело варвара, тот рухнул на землю, сжимая руками пронзенный живот, из которого хлынула кровь и начали вываливаться внутренности.

Префект видел, что варвары, находившиеся в задних рядах, с испуганными лицами отступают; некоторые поворачивались и бежали к ближайшим лодкам. Друиды и остальные всадники попытались встать на их пути и вернуть в строй сердитыми окриками и ударами мечей плашмя, но большинство варваров умудрялись проскользнуть мимо них. По рядам пронеслась паника, строй дрогнул, и враги обратились в бегство, а «Кровавые вороны» начали их преследовать.

Однако очень скоро римляне, уставшие и покрытые кровью, остановились и разразились оскорбительными криками в спины бегущих врагов. Друид и всадники прекратили свои безнадежные попытки остановить поток беглецов и повернулись, чтобы посмотреть на «Кровавых воронов». Затем друид подобрал поводья, поднял меч и собрался было направить своего скакуна в сторону римского штандарта. Однако один из его спутников развернул свою лошадь перед ним, не давая сдвинуться с места, и начал сердито уговаривать его отступить. Бросив еще один сердитый взгляд в сторону римлян, друид стиснул зубы и помчался прочь, направляясь к самой большой группе воинов возле берега.

Между тем варвары продолжали отступать, не останавливаясь даже рядом с теми своими соратниками, которые продолжали держать строй; в результате бегущих врагов становилось все больше.

– Вперед! – Катон указал мечом в сторону спасавшихся бегством. – За ними!

Несмотря на усталость, римляне уже ощущали вкус победы и были готовы продолжить. Их не пришлось особенно уговаривать, они и сами рвались в бой. А их успех на земляном валу напугал варваров, сражавшихся с эскадроном Мирона, и они также отступили. Часть из них бежала к концу вала; те же, что были умнее, бросились к лодкам, начали стаскивать их в воду и поспешно отплывать на другой берег в поисках спасения. «Разгромленный враг – не повод для долгой радости», – подумал Катон и довольно скоро почувствовал презрение к воинам, обратившимся в бегство и готовым растоптать своих товарищей, чтобы спасти собственную шкуру.

Паника быстро распространялась и вскоре добралась до тех, кто сражался с солдатами XIV легиона возле самой большой бреши. Ряды варваров дрогнули, и вскоре они обратились в бегство, чтобы избежать окружения. Катон продвинулся со своими «воронами» еще немного вперед, остановился в самой узкой части берега и приказал перестроиться.

«Кровавые вороны» сомкнули щиты, их первый ряд стал непреодолимым препятствием для врага, и легату Валенту и его легионерам оставалось лишь нанести завершающий удар. Варваров, защищавших брешь, теснили превосходящие силы римлян, и вскоре Катон увидел тусклый блеск штандарта легиона; римляне ворвались за частокол и оказались на открытом берегу.

Мирон подошел к Катону; лицо декуриона выражало нескрываемый восторг.

– Мы это сделали, командир! Клянусь богами, мы сумели!

– Не мы одни.

Катон указал мечом в сторону легионеров, продолжавших выходить на берег через брешь; остальные просто перелезали через частокол, поскольку оборона врага была прорвана окончательно. Варвары прекратили сопротивление, и теперь на отмелях канала было полно вражеских воинов, которые пытались добраться до лодок и спастись на острове. Сотни других перелезали через палисад у дальней части земляных валов и бежали вдоль берега и дальше, внутрь материка, к заснеженному сосновому лесу.

– Замечательная победа, командир! – Мирон сиял. – Мы раздавили ублюдков. Им конец.

– Да, мы победили, – спокойно согласился префект. – И проделали неплохую работу. Очень неплохую. Но это еще только начало.

Он повернулся, чтобы осмотреть более внушительную стену, построенную вдоль берега Моны, откуда за происходящим наблюдали молчаливые ряды вражеских воинов и друиды. Не вызывало сомнений, что они не побегут, как их соплеменники. Им просто некуда бежать. У них не останется выбора. Им нужно удержать Мону – или умереть. Префект почувствовал, как что-то маленькое и холодное коснулось тыльной стороны его ладони – там таяла крупная снежинка. Снова начался снегопад. Катон поднял взгляд к небу, ставшему темно-серым. Очень скоро снегопад усилился, покрывая белым ковром берег и тела погибших в сражении. Катон откашлялся и сплюнул.

– Это была легкая часть. Взять Мону будет намного сложнее. Запомни мои слова…

Глава 23

Сильный снегопад, продолжавшийся почти весь предыдущий день, усложнял путь Макрону и небольшому конвою, спешащему через горы к легату Квинтату и его армии. После того как отряд присоединился к уцелевшим после нападения варваров римлянам, Макрон старался двигаться вперед с максимально возможной скоростью. Фургоны и повозка трибуна Глабра ехали один за другим; рядом маршировал эскорт, прикрывая их с флангов. Макрон разделил своих всадников на две группы: Пандар с тремя товарищами проводил разведку, а Лом прикрывал конвой сзади, отставая на четверть мили, чтобы убедиться, что враги их не преследуют.

Макрон привязал своего скакуна к повозке трибуна, сам же устроился на скамье рядом с Глабром, державшим в руках вожжи – возница погиб во время нападения варваров. Личные вещи Глабра лежали под скамьей, чтобы освободить место для трех раненых римлян, которым приходилось переносить постоянную тряску легкой повозки и боль от ран. Изредка Макрон видел далекие фигуры всадников, но ему не удавалось определить, враги это или просто местные жители, направляющиеся по своим делам и старающиеся держаться подальше от римлян. Впрочем, это не имело значения. Здесь все были врагами Рима.

Через час после того, как они покинули место схватки с варварами, начался снегопад – сначала слабый, но быстро усилившийся, – и вскоре на земле лежал толстый снежный покров. Спустя пару часов тропу полностью скрыл снег, и им пришлось полагаться на инстинкты, следуя из одной долины в другую. Когда спустилась ночь, снегопад прекратился, и Макрон отдал приказ остановиться на заброшенной ферме, встретившейся им на пути. Хозяева унесли с собой все ценное, а потом ее разграбили римские солдаты. Но постройки уцелели, что позволило небольшому отряду найти убежище на ночь. Римляне выставили часовых и разожгли огонь в очаге самого большого дома. Солдаты собрались вокруг него и получили возможность подогреть свой ужин.

Трибун Глабр охотно передал командование Макрону и не стал делать тайны из того, что он не военный. Он собирался отслужить в армии короткий срок, чтобы вернуться к своей политической карьере в Риме, как только новый губернатор позволит ему покинуть Британию. Когда они сидели у огня, Макрон постарался выведать у трибуна побольше подробностей о Юлии, но Глабр смог рассказать лишь, что болезнь пришла внезапно и Юлия прожила лишь несколько дней, прежде чем умереть в римском доме отца, в той самой постели, где родилась. «Однако ребенок, Луций, жив», – подумал Макрон. Глабр рассказал, что мальчик растет здоровым, о нем заботится кормилица, которую купили еще до того, как Юлия заболела. Макрон надеялся, что это послужит хотя бы небольшим утешением для его друга, когда Катон узнает ужасную новость.

Ночь прошла спокойно, и с рассветом они снова отправились в путь, останавливаясь только для того, чтобы очистить тропу от снега в тех местах, где его намело слишком много. Пока солдаты отбрасывали снег в сторону, тревога Макрона росла – перемены в погоде могли ухудшить положение римской армии. Легат Квинтат рисковал, когда начал кампанию поздней осенью. Он рассчитывал, что сумеет нанести врагу сокрушительный удар и вернется в Медиоланум до наступления зимы. Снег выпал раньше, чем предполагалось, и, если в ближайшие дни снегопады не прекратятся, армии станет намного труднее сражаться в горах с племенами декеанглиев. Макрон взглянул на горные пики под тяжелыми тучами, поплотнее запахнул плащ и повернулся к Глабру:

– Новый губернатор, Галл… Вам что-нибудь известно относительно его планов о будущем провинции?

Прежде чем ответить, Глабр поднял ко рту руки в рукавицах и подул на пальцы.

– Это его дело, центурион. Однако в Риме перед моим отъездом ходили слухи, что во дворце начали испытывать беспокойство по поводу положения в Британии. Прошло почти десять лет, но провинция остается источником серьезных расходов для императорской казны. Армия понесла значительные потери, к тому же трудно рассчитывать, что провинция начнет в обозримом будущем приносить доходы. Откровенно говоря, сейчас решение о вторжении на остров выглядит как большая ошибка. Однако репутация императора основана на покорении острова, так что он не может отказаться от Британии.

Макрон кивнул:

– Мы потеряли много людей, чтобы завладеть частью острова, господин трибун. Будет печально, если жертвы окажутся напрасными. Квинтат посчитал, что все проблемы можно решить одним мощным ударом. Еще одно усилие – и с культом друидов будет покончено навсегда. Возможно, здесь он прав.

– Да, верно. Конечно, Квинтат не является моим патроном, но я очень надеюсь, что он довел дело до конца. Если друиды исчезнут со сцены, горные племена покорятся, и твоя миссия окажется ненужной. – Трибун потопал ногами по деревянному днищу повозки и посмотрел вперед. – Но после того, как Клавдия не станет, все может сильно измениться.

Макрон искоса посмотрел на трибуна:

– В каком смысле?

– Тут многое зависит от того, кто станет новым императором. Если Британик, то я осмелюсь предположить, что нынешняя политика останется прежней. Мы будем продолжать доставлять войска и деньги на остров, пока не уничтожим все племена, продолжающие сопротивление, а остальных подкупим. В противном случае Британику придется поменять патроним[10].

Они обменялись понимающими улыбками, и Глабр продолжал:

– С другой стороны, если императором станет Нерон – а именно так думают многие, – он ничего не потеряет, если уйдет из Британии. Он сможет заявить, что нам не имело никакого смысла вторгаться сюда и вся кампания была дорогим капризом его предшественника, стремившегося к славе. Кстати, вполне разумный довод. Так или иначе, Нерон получит возможность отвести армию, не потеряв лицо. Вот почему Галлу разумнее всего тянуть время и не пытаться завершить завоевание острова. Я бы на его месте подождал до того момента, когда станет ясно, кому достанется пурпур, и лишь после этого стал бы рисковать людьми.

Макрон немного подумал, нетерпеливо раздувая щеки.

– Если варвары узнают, что губернатор ничего не собирается предпринимать, они могут сделать нашу жизнь невыносимой.

– Вот именно! – Глабр рассмеялся. – Возникнет очень непростая ситуация, пока Клавдий жив. Боюсь, так будет всякий раз, когда смена власти будет занимать слишком много времени. Гораздо проще, когда император делает всем одолжение и исчезает со сцены быстро и неожиданно, а не ждет смерти от естественных причин. Впрочем, в наши дни нож в спину превратился в естественный способ смены власти.

Однако Макрону не было смешно. Он уже давно пришел к выводу, что ненавидит и презирает бесконечные заговоры в семействе императора. Более того, ветерана все больше раздражало, что к таким солдатам, как он и Катон, которые сражались на границах империи, относились как к фишкам и передвигали их так, чтобы получить побольше власти в Риме. Безрассудная трата жизней и ресурсов еще может принести трон Британику, а трусливое отступление из Британии будет выгодным для его соперника Нерона – но солдаты будут умирать в любом случае.

Путь впереди был расчищен, солдаты побросали лопаты в фургоны, и маленький конвой двинулся дальше по заснеженной земле. Через час, когда они поднимались вверх по пологому склону, зоркие глаза молодого трибуна заметили впереди дымку. Он обратил на нее внимание Макрона, и вскоре ветеран также смог ее разглядеть.

– Похоже на дым костров, господин трибун.

– Остается надеяться, что это наши парни, а не вар-вары.

Они доехали до вершины холма, где земля начала выравниваться. Когда конвой обогнул груду валунов, в четверти мили впереди они увидели укрепленный лагерь, засыпанный снегом. Его построили здесь, чтобы охранять перевал, соединяющий две долины, и из-за своего положения он был особенно сильно подвержен воздействию погоды. Макрон испытал сочувствие к маленькому гарнизону, когда увидел долину, уходившую на побережье и к серым пространствам моря. Слева, за линией холмов, над большим лагерем поднимался дым; темное пятно на фоне серых облаков.

– Значит, мы уже совсем рядом, – сказал Глабр. – Наконец-то мы найдем более удобное пристанище, а армия послужит для нас надежной защитой.

Макрон осмотрел заснеженный ландшафт, но не заметил ни малейших признаков движения или врага.

– Теперь мы можем оставить фургоны и эскорт.

Они остановились около сторожевого поста, оба офицера выбрались из повозки, и Макрон послал всадников вперед. К ним вышел командир поста, смуглый опцион из когорты дакийских наемников. Все трое отсалютовали друг другу.

– Какие новости? – спросил Макрон и кивнул в сторону поднимавшегося над лагерем дыма: – Насколько я понимаю, там Квинтат и армия?

– Да, господин. Легат попытался форсировать канал и добраться до острова друидов. Все началось удачно – мы быстро разобрались с варварами, которые находились на нашем берегу. Но с тех пор приходят только тревожные сведения. – Опцион указал в сторону фургонов: – Снаряжение? Продовольствие?

– Верно.

– Самое время, господин. Это первый конвой за последние дни. Мои парни уже голодны. У нас осталось всего несколько мешков ячменя и сухарей. У вас есть возможность поделиться с нами?

– Это не мне решать, опцион. Все будет зависеть от интенданта лагеря. Тебе лучше послать ему запрос.

– Я уже посылал запрос два дня назад, но ответа так и не получил.

Макрон увидел тревогу на лице опциона.

– Я напомню о тебе, когда доберусь до штаба. Постараюсь сделать все, что смогу.

– Благодарю вас, господин.

Приглушенный стук копыт прервал их разговор – возвратился Лом со своими людьми. Макрон взял лошадей для себя и трибуна, а «Кровавым воронам» приказал сопровождать конвой до самого лагеря. Потом он повел отряд в долину, к далекому морю. Когда они оказались рядом с береговой полосой, то возле мыса, уходящего в бухту, увидели оставленный лагерь. Здесь был еще один сторожевой пост, Макрон приветствовал часового, и маленький отряд двинулся дальше вдоль берега. Когда они поднялись на последний перевал, перед ними открылась картина сражения за Мону.

Прямо впереди раскинулся вражеский лагерь, такой большой, что в нем могли бы разместиться два легиона вместе с когортами наемников, лошадьми и обозом. Повсюду горели десятки костров, вокруг которых грелись замерзшие варвары. Лошади и мулы стояли в загонах и пытались отыскать под снегом остатки пожухлой травы. В четверти мили от лагеря варваров Макрон разглядел боевые порядки римлян: баллисты и катапульты, расставленные на участках земли, выровненных инженерами.

В данный момент римляне обстреливали вражеские позиции, находившиеся у самой воды. Три боевых корабля также вели стрельбу по укреплениям на берегу Моны. Был отлив, и тонкая полоска обнажившегося серебристого песка змеилась от материка к острову. Она была не более десяти футов в ширину, и варвары щедро расставили здесь заточенные колья, сделав полосу непроходимой, хотя даже издалека Макрон видел, что римляне пытались ее расчистить.

И это привело к значительным потерям. Центурион разглядел десятки трупов, часть которых так и осталась на кольях. Рядом валялось брошенное снаряжение – шлемы, щиты, мечи и копья, – уже частично покрывшееся песком. На ближнем берегу канала стояли две когорты легионеров, каждая выстроилась в колонну по четыре человека в ряд; а дальше – другие легионеры, готовые прийти на помощь своим товарищам.

Пока Макрон наблюдал за происходящим, раздался сигнал трубы, который тут же подхватили другие, и первая центурия пошла в наступление. Одновременно артиллерия начала прицельный обстрел вражеских укреплений, находившихся напротив. Защитники прятались за стенами, но Макрон видел, что чуть дальше варвары выстроились в шеренги и спокойно ждут.

– Клянусь богами, это отважные парни, – сказал Глабр.

Макрон сообразил, что местные уже привыкли к атакам римлян и знают, что им ничего не грозит, пока баллисты и катапульты обстреливают ближайшие стены.

Как только легионеры оказались на узкой полосе, ведущей на противоположный берег, их мерный шаг стал медленнее, и шеренги смешались. Центурион и опцион устремились вперед, чтобы приказать легионерам сомкнуть ряды, и центурия продолжала маршировать вперед по узкой песчаной полосе. Макрон прекрасно знал, как трудно передвигаться по такому болоту легионеру в тяжелых доспехах. Они добрались до первых кольев, разбились на пары и принялись работать мечами у их оснований, чтобы отбросить препятствие в сторону.

– Мне нужно отыскать легата, – сказал Макрон и взял в руки поводья.

– Как и мне, – ответил Глабр. – Если не ошибаюсь, он должен быть где-то рядом. Кажется, за батареей, которая расположена справа. Видишь?

Центурион прищурился, увидел группу всадников в пурпурных плащах и кивнул.

– Тогда вперед, господин трибун.

Они спустились по склону, миновали два отряда фуражиров, которых охраняли кавалерийские патрули, и вдоль внешнего рва добрались до огромного лагеря. Все это время они имели возможность наблюдать за легионерами, продолжавшими возиться в грязи. Когда римские солдаты подошли к неповрежденным кольям, раздался зов труб, и артиллерия прекратила обстрел стен. Последние стрелы перелетели через ров и, не причинив никакого вреда, вонзились в землю или в укрепления варваров.

После небольшой паузы затрубили вражеские трубы. Варвары появились на стенах и тут же начали обстреливать легионеров. Стрелы, камни из пращей и легкие копья застучали по тяжелым римским щитам.

Периодически стрела находила свою жертву, раненый легионер покидал строй, возвращался на берег, и освободившееся место в строю занимал его товарищ. Некоторые получали настолько серьезные ранения, что уже не могли самостоятельно вернуться назад, и им ничего не оставалось, как прятаться за щитами и ждать помощи.

Центурион отдал приказ, легионеры выстроились «черепахой» и медленно двинулись вперед, продолжая убирать со своего пути колья, и все это время вражеские снаряды ударяли в щиты и по доспехам, а иногда доставали тех, кто имел неосторожность высунуться из-за стены щитов.

Макрон повернулся и посмотрел в сторону римского лагеря. Он знал, что Катон должен находиться там, и с тоской подумал о необходимости рассказать другу о смерти Юлии. Центурион дал себе слово сделать это после того, как предупредит легата Квинтата о планах врага устроить ловушку для римской армии.

Макрон отправил своих людей на поиски палаток «Кровавых воронов», а сам вместе с трибуном Глабром обогнул форт и направился в сторону артиллерийской батареи. Легата и его штаб окружал строй легионеров, и, когда Глабр и Макрон приблизились, их остановил поднявший руку опцион:

– Стойте! Сообщите, что вам нужно!

Макрон слегка отвел лошадь в сторону.

– Центурион Луций Корнелий Макрон, Четвертая когорта, Четырнадцатый легион. Я должен немедленно встретиться с легатом Квинтатом.

Опцион повернулся к Глабру:

– А кто второй офицер?

Глабр подъехал к Макрону и посмотрел на опциона сверху вниз:

– Старший трибун Гай Порцин Глабр, посланник губернатора Авла Дидия Галла. Мне также нужно поговорить с легатом. – Он помолчал, а потом поклонился в сторону Макрона: – Однако я должен сказать, что у центуриона более срочное дело.

Опцион стоял на своем.

– Извините, господин трибун, я получил приказ. Никто не должен отвлекать легата, пока он руководит сражением. Только префект лагеря Силан может дать такое разрешение.

– Мне необходимо срочно поговорить с ним! – прорычал Макрон. – Так что уйди с дороги.

Центурион щелкнул языком и пустил своего скакуна вперед, а опцион быстрым жестом подозвал к себе своих солдат, которые шагнули вперед и опустили острия копий.

– Это ужасная глупость! – взревел Макрон. – Когда я закончу беседу с легатом, я съем ваши яйца на завтрак!

– Прекратите эту чепуху! – резко вмешался Глабр. – Опцион, немедленно пошли своих людей за префектом лагеря. И передай ему от моего имени, что мы требуем встречи с легатом. Я хочу получить разрешение, или пусть префект немедленно прибудет сюда. Выполняй!

Опцион в смятении сделал шаг назад, повернулся и прокричал приказ одному из своих людей. Легионер оставил щит и копье товарищам и побежал в сторону группы всадников, которые стояли на вершине холме в сотне ярдов и наблюдали за ходом сражения. Макрон повернулся к трибуну и благодарно кивнул.

Между тем передовая центурия на береговой полосе практически остановилась. «Черепаха», заляпанная грязью, под градом камней и стрел начала распадаться. К берегу устремилась длинная цепочка раненых, прикрывавшихся щитами. Некоторые помогали тем, кто получил более серьезные раны, а часть так и осталась лежать в грязи, не в силах подняться. Раздался новый сигнал трубы, и свежая центурия двинулась вперед, в то время как первая начала отступать, продолжая терять людей. Они отошли ближе к своему берегу, и новая центурия тут же подверглась обстрелу со стороны варваров. Легионерам пришлось быстро перестраиваться в «черепаху», и только после этого они двинулись вперед.

– Сегодня парням придется нелегко, – негромко сказал Макрон.

Глабр, также наблюдавший за легионерами, кивнул:

– Слишком большие потери при незначительных результатах. Они сумели убрать не более десятка кольев. Боюсь, потребуется еще несколько легионов, чтобы расчистить проход.

Они еще некоторое время наблюдали за легионерами, пока не вернулся отправленный на поиски Силана солдат. Задыхаясь, он доложил опциону.

– Пропустить! – сразу приказал младший офицер.

Солдаты расступились, и Макрон с Глабром поскакали к небольшой группе офицеров, собравшихся вокруг легата Квинтата. Легат услышал стук копыт и обернулся.

– Надеюсь, господа, у вас важное сообщение… – проворчал он.

Глава 24

– Значит, ловушка? – нахмурившись, переспросил Квинтат. Он выслушал центуриона не перебивая, когда они по настоянию легата отошли в сторону от остальных офицеров. – Возможно, ты ошибся.

– Я так не думаю, господин легат. Мы тщательно допросили пленника. Я готов поставить большие деньги на то, что он сказал правду. Кроме того, мы видели вражескую армию, двигающуюся на север, по направлению дороги, связывающей наши легионы с Медиоланумом.

– Ты мог переоценить их силы, центурион.

– Нет, господин легат. Командир патруля, который их видел, знает свое дело. Он надежный солдат. Я ему верю.

– Патруль? Так ты не видел врага собственными глазами?

– Нет, господин легат, – признал Макрон. – О появлении врага мне доложил опцион Пандар. Он отправился на разведку к вражескому поселению и увидел марширующую колонну. Он оценил их численность, захватил одного из разведчиков и вернулся с пленником в форт. Я сразу понял важность того, что он увидел, и приказал одному из моих лучших людей допросить захваченного варвара.

– Значит, центурион, только твой офицер видел вражескую колонну?

– Да, господин легат. Но дело не в этом.

– О нет, именно в этом. Вероятно, твой опцион устал и неправильно оценил численность вражеского отряда – и на то могло быть много разных причин.

– Но как же слова пленника, господин? Его слышали несколько солдат.

– А сколько твоих людей знает язык варваров?

У Макрона появилось неприятное чувство – легат слишком агрессивно задавал все новые и новые вопросы. Однако центурион взял себя в руки:

– Я использовал в качестве переводчика солдата из Восьмого иллирийского, господин. Он хорошо владеет местными диалектами.

– Простого солдата? Понятно…

– Я не вижу причин сомневаться в том, что он честно выполнил свою работу, господин легат.

Квинтат фыркнул:

– Несомненно. Вот почему ты центурион, а не легат. Тебе не приходило в голову, что пленник беззастенчиво лгал? Враг с удовольствием заставил бы тебя поверить в лживую историю, чтобы ты примчался сюда и предупредил меня о готовящейся ловушке, заставив отступить через проклятые горы как раз в тот момент, когда я близок к окончательной победе над друидами и их подлыми приспешниками… – Он немного помолчал. – Неужели ты и сам не понимаешь, центурион?

Макрон пождал губы и мрачно подумал, что одна из главных причин того, что он центурион, а Квинтат легат, состоит в том, что тот родился в богатой семье. Если б Квинтат задохнулся при рождении, многие теперь могли бы испытать облегчение. Тем не менее центурион во всех подробностях рассказал, что ему удалось узнать, и в заключение прибавил, что если легат прав и его подозрения оправданны, то их враг обладает невероятным коварством. Не говоря уже о том, что только цепочка удивительных совпадений могла привести к реализации их плана. Очень трудно поверить, что варвары на такое способны. Но его доводы не произвели на Квинтата ни малейшего впечатления.

– Я не сомневаюсь, что допрос был проведен тщательно, – продолжал легат, – но давай подведем итог, Макрон. Один человек, твой опцион, увидел каких-то вражеских солдат, один из которых попал к нему в руки. Когда его доставили в форт, чтобы допросить, у вас нашелся только один человек, способный исполнить роль переводчика. Все это не кажется надежным. Ведь пленник мог лгать специально, чтобы нас обмануть. Разве такое невозможно?

– Возможно, господин легат.

– И разве в таком случае не следует предположить, что врагу выгодно, чтобы мы отвели войска в тот момент, когда мы близки к великой победе?

– Наверное. – Макрон посмотрел в сторону прибрежной полосы, которую почти скрыл прилив.

Вторая центурия уже отступала от стен вражеской крепости. Римляне собирали раненых и брели по топкому берегу, оставляя мертвецов в быстро прибывающей воде. Теперь вражеские стрелы и камни перестали долетать до легионеров, которые так и не смогли очистить перешеек от кольев, и Макрон не сомневался, что под покровом ночи враг сумеет восстановить преграду. Опыт ветерана подсказывал, что легат очень далек от великой победы. Более того, Макрон пришел к выводу, что Квинтат близок к грандиозному поражению, если не отнесется к его предупреждению серьезно и не выведет армию из ловушки.

– Тогда почему, во имя Юпитера, лучшего и величайшего, ты не видишь связи между сведениями, которые были тебе скормлены, и общей стратегической ситуацией? Тебя обманули друиды, и сделали они это мастерски, вот что я тебе скажу. – Квинтат заговорил мягче: – Нет ничего постыдного в том, чтобы признать ошибку. Друиды чрезвычайно хитры, и тебе следует отдать им должное – они хотят заставить нашу армию отступить. Они знают, что не смогут помешать нам захватить их священный остров. Им не удастся остановить нас в сражении. Поэтому они придумали коварный план, чтобы заставить нас отказаться от наступления. Теперь ты видишь, что я прав?

Макрон обдумал доводы легата и неохотно признал, что в них был смысл. На его щеках появился румянец – его обманули, и он едва не помешал римлянам довести кампанию до конца. Но потом центурион снова задумался. Может быть, легат прав, но следовало учитывать, что пленник сказал правду о намерениях врага устроить ловушку для римской армии. И он должен настаивать на своем не из гордости, а ради безопасности своих товарищей.

– Господин, я надеюсь, что вы правы. И все же, я думаю, будет разумно рассмотреть все варианты. Вдруг пленник сказал правду…

Квинтат холодно посмотрел на Макрона:

– И что ты предлагаешь мне сделать? Прекратить атаки на Мону и отправить патрули на поиски вражеской армии? Оглянись, центурион. Зима уже близко. Этот снег – лишь предвестник более суровой погоды. У нас осталось совсем немного времени, чтобы покончить с друидами и вернуться на зимние квартиры, прежде чем перевалы станут непроходимыми. Я не стану отказываться от шанса уничтожить друидов и установить мир в Британии… Ну что же, я потратил слишком много времени на разговор с тобой. Ты можешь провести вечер в лагере, а на рассвете тебе следует вернуться в форт вместе со своими людьми.

– Но, господин легат, мое место здесь, вместе с моими парнями из Четвертой когорты.

– Твое место там, где я скажу, – холодно заявил Квинтат и посмотрел через плечо Макрона: – Ну-ка расскажи мне, кто прибыл вместе с тобой?

Макрон повернул голову:

– Трибун Гай Порцин Глабр, господин легат. Его прислали из Рима. Я встретился с ним по пути сюда.

– Трибун Глабр, подойди сюда!

Глабр поспешно подошел к легату и отсалютовал, но ему не дали шанса представиться.

– Центурион Макрон сказал, что тебя прислал Рим.

– Да, господин легат.

– Зачем?

Глабра смутила прямота Квинтата.

– Меня прислали по приказу императора. Я должен передать вам, что новый губернатор провинции уже назначен и вскоре прибудет в Британию. Я должен помочь передать управление провинцией из ваших рук в руки губернатора.

– Новый губернатор? – Квинтат был потрясен. – Так скоро? Не может быть… Проклятье, почему именно сейчас? Кто он такой?

– Авл Дидий Галл, господин легат.

– Я его знаю. Но почему Дидий Галл? Он никогда не покидал берегов Средиземного моря. У него нет опыта сражений с кельтами, он не привык к такому климату… Отвратительный выбор, сделанный сующими нос не в свое дело политиками, которые, несомненно, отвечают друг другу услугой за услугу… Я прекрасно справлюсь с управлением провинцией до весны.

– Я ничего не знаю о сроках, господин легат, – холодно ответил Глабр. – Я всего лишь посредник.

Квинтат фыркнул:

– Ты человек Галла. И тебе придется подождать, пока моя работа здесь не будет закончена, только после этого мы начнем процесс передачи власти.

– Я получил приказ немедленно начать приготовления к прибытию нового губернатора. Галл требует, чтобы вы подготовили полный отчет о состоянии легионов и гражданских лиц, их местонахождении и должностных обязанностях.

– Он требует, значит?

– Да, и у него есть ряд других пожеланий, господин. Их список содержится в моем ларце с документами, и я готов начать работать с вашими людьми при первой подходящей возможности.

Квинтат рассмеялся:

– И ты полагаешь, что сейчас наступил прекрасный момент для бюрократических упражнений, трибун Глабр? Я веду войну. И разберусь с твоими пожеланиями, как только буду готов. А пока добро пожаловать в мой лагерь. Или ты предпочитаешь вернуться в Лондиниум и дождаться прибытия своего господина?

– После опасностей, с которыми я столкнулся в горах, я предпочел бы остаться с армией, господин легат.

– Очень хорошо, однако постарайся не мешаться у меня под ногами. Ты меня понял?

– Да, господин легат.

Квинтат повернулся к Макрону:

– Вот видишь? Стало еще больше причин раздавить проклятых друидов именно сейчас… А теперь я должен вернуться к командованию армией. Вы оба свободны.

Он не стал дожидаться ответа, повернулся и решительно зашагал к своим офицерам; под его ногами громко скрипел снег. Когда легат оказался вне пределов слышимости, Глабр негромко присвистнул:

– Какой обидчивый нрав у нашего легата… Он всегда такой?

– Полагаю, только в тех случаях, когда кто-то хочет отнять у него должность, господин трибун.

Глабр повернулся к Макрону и улыбнулся:

– Не сомневаюсь: ты считаешь, что все это – политика, обычные попытки вонзить кому-нибудь нож в спину в качестве послеобеденного развлечения.

– Я… ну… – Макрон перенес вес тела на здоровую ногу: рана снова давала о себе знать.

– Ты прав. Именно так все и обстоит. Губернатор уже на пути сюда, а Квинтат хочет оставить след в провинции. Ему не повезло – вся слава, скорее всего, достанется Галлу, но так часто бывает. И я прекрасно понимаю его настроение.

– Все это замечательно для вас и других патрициев, господин трибун, но всем остальным приходится выполнять свой долг и сражаться за Рим и наших товарищей. Когда ты попадаешь в полную задницу и стоишь по колено в крови, а тебя от варваров отделяют только твой щит и меч, бывает обидно знать, что в Риме тебя считают лишь фишкой в игре. Вы ведь понимаете, что я имею в виду?

Они посмотрели друг другу в глаза, после чего Глабр кивнул:

– Справедливая мысль, центурион. Я постараюсь это запомнить.

– Благодарю вас, господин трибун.

Глабр откашлялся:

– Раз уж оказалось, что в моем присутствии никто не нуждается, я собираюсь найти уютное теплое местечко в лагере. А что намерен делать ты?

Макрон тяжело вздохнул:

– Мне нужно отыскать префекта Катона и сообщить ему новости. У легата может быть свое мнение, но я не уверен, что враг пытался нас обмануть. А Катон наверняка выслушает меня внимательно, и у него на все есть собственное мнение. – Макрон тепло улыбнулся: – Этого у него не отнимешь.

– Похоже, ты восхищаешься своим командиром.

Лицо Макрона превратилось в маску.

– Он превосходный офицер, господин трибун. Один из лучших во всей армии, и всякий, кто его знает, согласится со мной.

– Я поверю тебе на слово. Буду рад с ним познакомиться.

Макрон немного помолчал: ему ужасно не хотелось сообщать другу о смерти его жены. Потом он откашлялся и посмотрел на Глабра:

– Господин трибун, вы можете сделать мне одолжение?

Глабр удивленно приподнял бровь:

– Одолжение? Какого рода?

– Я имею в виду известие о жене Катона. Вы не согласитесь пойти со мной, чтобы обо всем рассказать префекту? Он захочет узнать подробности. Будет лучше, если их ему сообщит человек, которому известно больше.

Глабр понимающе посмотрел на Макрона:

– Тебе трудно ему об этом рассказать?

Лицо ветерана оставалось застывшим; он медленно покачал головой.

– Трудно рассказывать другу о смерти жены. Катон очень ее любил, господин трибун. Она была достойной женщиной. Ну вы и сами, наверное, знаете.

– Значит, ты ее знал?

– Я видел, как они познакомились в Пальмире.

– О да… Скандал с парфянами несколько лет назад. Я о нем слышал. Однако я понятия не имел, что Юлия имела к нему какое-то отношение. Осмелюсь сказать, что она никогда не теряла головы. И у нее с детства был твердый характер.

– Да, вы правы, – печально улыбнулся Макрон. – Природа наградила ее смелостью хорошего солдата. Они были достойной парой… и я бы все отдал, чтобы не стать тем, кто разобьет его сердце.

Глабр поджал губы и кивнул:

– Я пойду с тобой.

Они вернулись к лошадям, сели в седла и направились к главным воротам лагеря. Макрон бросил последний взгляд на перешеек и увидел, что вода полностью его скрыла и над ее поверхностью торчали лишь колья. Небо над морем очистилось, и снег приобрел синеватый оттенок. На ближнем берегу канала перевязывали раненых римлян, а их товарищи чистили от грязи свое снаряжение. Они двигались медленно, на лицах застыла усталость. Зато с другого берега доносились радостные крики врагов. Подобные неудачи всегда вызывают падение морали в армии, и хитрость здесь заключалась в том, чтобы превратить раздражение в холодную решимость одержать победу и доказать свое превосходство над врагом. Или погрузиться в отчаяние и с тоской в глазах наблюдать, как тускнеет призрак победы и все превращается в мучительное испытание терпения.

Они въехали в лагерь и спросили у дежурного центуриона, как им добраться до палаток «Кровавых воронов». Отряду выделили место рядом с другими кавалерийскими частями, ниже по склону от палаток легионеров, рядом с дренажными стоками и отхожими местами. Небольшое потепление превратило снег в некоторых местах в слякоть, но сейчас спускались сумерки, и быстро холодало. Солдаты разводили костры и готовили ужин.

Вскоре Макрон заметил штандарт «Кровавых воронов» над большой палаткой, где разместился штаб когорты. Скорая встреча с другом на этот раз не вызвала радости у Макрона, сердце его сжалось, и он вдруг почувствовал невероятную усталость.

Молодой трибун указал в сторону штандарта:

– Это люди Катона? Должен сказать, мне нравится штандарт. Очень впечатляет. Теперь я понимаю, почему варвары так вас боятся.

Голос Глабра прозвучал напряженно, и Макрон понял, что трибун также испытывает тревогу. Центуриону хотелось, чтобы Глабр молчал и настроился на выполнении мрачного долга, который им предстоял. Сейчас было не время для легкомыслия.

Они подъехали к штандарту, спешились и передали поводья часовому.

– Префект там? – спросил Макрон.

– Да, господин.

– Хорошо. Позаботься о том, чтобы лошадей напоили и накормили.

Часовой кивнул и увел лошадей, а Макрон остановился перед входом в палатку. Сквозь щель в шкурах коз он увидел двух писцов, сидевших за разборным столом. Один из них энергично стирал записи с восковой дощечки. Его напарник зажигал лампы при помощи фитиля. Дым от жаровни выходил через отверстие в верхней части палатки. Саму жаровню Макрон от входа не видел.

– Ты готов? – тихо спросил Глабр.

– Нет. Как к такому можно быть готовым? – Макрон тяжело вздохнул, наклонился и вошел в палатку.

Писцы подняли головы, а центурион повернулся к части палатки, отгороженной для командира когорты. Он услышал тихий голос Катона, который с кем-то беседовал, и уловил в нем усталость. Ветеран шагнул внутрь и заглянул за кожаную перегородку. Катон склонился над столом, рядом с ним стоял декурион Мирон.

– Ты должен сказать Паузину, что мне нужен каждый человек, – продолжал Катон, постукивая пальцем по дощечке. – Каждый человек, способный сидеть в седле и держать в руках оружие. Сейчас у нас в строю меньше половины когорты.

– Да, господин префект.

Кожа слегка зашелестела, когда Глабр присоединился к Макрону. Катон поднял голову и после короткой паузы широко улыбнулся:

– Макрон! Клянусь богами, что ты здесь делаешь? Ты же должен командовать фортом. – Его улыбка потускнела, когда он увидел выражение лица Макрона. – Что случилось? Нападение? Форт захвачен?

– Ничего подобного, господин префект.

– Слава Фортуне… А кто пришел с тобой? – спросил Катон, вставая.

– Трибун Глабр. Я помог ему спасти задницу, когда на его отряд напали варвары.

– У нас все было под контролем, – запротестовал Глабр.

– Так или иначе, – продолжал Макрон, – у меня появились важные сведения, которые я должен был сообщить легату Квинтату. Во всяком случае, я так считал.

– Расскажи.

Центурион кратко поведал свою историю, однако про реакцию легата рассказал подробно. Катон выслушал его очень внимательно, кивая в самых существенных местах. Как только Макрон закончил, префект тяжело вздохнул:

– Думаю, ты правильно сделал, что решил его предупредить. Квинтат хватается за соломинку. Он мечтает только о том, чтобы покончить с друидами. Если враг попытается отсечь наши обозы, мы окажемся в очень трудном положении. С рассветом я отправлю своих людей на разведку. Сейчас «Кровавые вороны» свободны, так что мне не нужно обращаться за разрешением в штаб. Если кто-то начнет спрашивать, я скажу, что им необходимы тренировки…

Он подмигнул Макрону, а когда увидел его реакцию, прищурился:

– Что-то не так, Макрон? Ты чего-то не договариваешь.

– Да, мальчик мой, так и есть, – тихо ответил ветеран.

Он откашлялся, но не сумел произнести ни слова, потом сглотнул и указал на Глабра:

– Пожалуйста, господин трибун, может быть, вы немного подождете снаружи на случай, если префект захочет поговорить с вами позднее…

Глабр посмотрел на двух друзей и кивнул:

– Конечно. Дайте мне знать, если я смогу что-то для вас сделать.

Как только он вышел, Макрон приблизился к Катону и указал на стул, стоявший рядом со столом:

– Присядь, парень.

– В чем дело? – резко спросил Катон, но сел, хотя Макрон остался стоять. – Что происходит? Говори.

– Ладно… После того как я со своими ребятами вступил в схватку, чтобы помочь Глабру, я спросил у него, откуда он приехал. Он ответил, что его прислали из Рима. И еще сказал, что знаком с семьей сенатора Семпрония и Юлией. Перед самым отъездом Глабр узнал новости…

– Новости?

– О твоей жене.

Атмосфера в палатке стала предельно напряженной, Катон не сводил пристального взгляда с друга.

– Дружище, я должен сказать тебе нечто очень плохое. Самое худшее. Юлия мертва.

Катон молчал, застыв в полнейшей неподвижности.

– Юлия умерла, – повторил Макрон, чтобы прервать невыносимое молчание. – Мне очень жаль.

– Менее месяца назад я получил от нее письмо. Этого не может быть… Как? Как она умерла?

– Глабр сказал, что она простудилась. Юлия еще не оправилась после рождения ребенка. Однако Луций жив. Боги решили смягчить твою потерю.

– Да, наверное. – Катон откинулся на спинку стула и провел рукой по темным волосам. – Так она умерла?

– Да.

Катон резко поднялся на ноги и быстро подошел к выходу из палатки, где стоял трибун.

– Это правда, Глабр? Что вам известно?

– Правда, господин префект. Я знаю немногим больше того, что рассказал центурион Макрон. Мне сообщил печальную новость отец, который вернулся домой после выражения соболезнований сенатору Семпронию. Все произошло очень быстро. Юлия почти не страдала и умерла во сне. Огромная потеря. Ее все любили. Я… я… – Трибун смущенно замолчал.

– Да. – Катон отвернулся. – Да, благодарю вас, трибун Глабр. Пожалуйста, найдите себе кров и отдохните.

– Конечно, господин префект. Что-то еще?

– Нет, ничего. А сейчас, пожалуйста, уйдите.

Глабр почтительно склонил голову:

– Если я вам потребуюсь, вы найдете меня в штабе. – Он повернулся и поспешно удалился.

Вскоре Макрон услышал, как фыркнула лошадь, трибун вскочил в седло и поскакал к центру лагеря.

Катон медленно вернулся к стулу и сел, все еще находясь в полном оцепенении. Наконец, он посмотрел на Макрона:

– Мертва?

– Боюсь, что так… Ты дрожишь. Давай я накину тебе на плечи плащ.

Он быстро отыскал плащ, покрытый грязью и слегка влажный. Набросив его на плечи Катона, центурион коснулся руки друга.

– Не могу даже сказать, какую скорбь это у меня вызывает, мой мальчик. Богам не следовало забирать ее в таком юном возрасте.

Катон сглотнул и посмотрел на центуриона:

– Пожалуйста, дай мне немного побыть одному.

Макрон увидел боль в глазах друга и кивнул:

– Я подожду снаружи. Если тебе что-то потребуется…

– Да, спасибо.

Центурион немного подождал, потом быстро отступил назад и присоединился к писцам, остававшимся в другой части палатки. Бросив последний взгляд через плечо, он увидел, что Катон наклонился вперед и закрыл лицо ладонями; пальцы, словно когти, вонзились в лоб. Послышался тихий стон, и плечи Катона вздрогнули.

Макрон запахнул кожаный полог, чтобы дать другу возможность предаться скорби об утраченной любви в одиночестве.

Глава 25

– Ну вот, опять… – Макрон оперся о парапет угловой башни и посмотрел в сторону перекрестка.

Наступило позднее утро следующего дня, ночью снова выпал снег. Лагерь, артиллерийские платформы, земляные валы по обоим берегам реки, палубы боевых и грузовых кораблей покрылись сверкающим белым одеялом. Легионеры снова выстроились у кромки воды, дожидаясь приказа о наступлении по перешейку, на котором им предстояло вырывать колья. Римская артиллерия уже начала обстрел вражеских стен – «утренняя ненависть», как называли простые солдаты поток стрел и камней, обрушивавшихся на вражеские позиции.

«Впрочем, никакого заметного результата это не дает», – подумал Макрон, глядя на то, как стрелы ударяют в стены укреплений. Декеанглии и их вожди-друиды оставались в надежных укрытиях, дожидаясь, когда обстрел прекратится, и тогда они сами начнут стрелять по легионерам, пытающимся убрать колья с перешейка. Макрон отметил, что за ночь они успели восстановить существенную часть заграждений, днем уничтоженных римлянами.

– Похоже, снова пойдет снег, – заметил стоявший рядом с Макроном Глабр.

Ветеран поднял голову и посмотрел на темные тучи, собиравшиеся над горами.

– Еще одна неприятность на наши головы.

Оба офицера некоторое время молча наблюдали за происходящим на перешейке.

– Не могу поверить, что не существует другого способа ведения войны, – признался трибун.

– Ну, есть несколько разных вариантов, господин трибун, – ответил Макрон. – Но из-за того, что шторм уничтожил бо́льшую часть грузовых и боевых кораблей, непосредственное форсирование канала невозможно. Как и любые попытки высадиться на остров в другом месте. Осмелюсь предположить, что друиды собрали большие запасы продовольствия, и мы начнем голодать намного раньше, чем у них возникнут проблемы. На мой взгляд, у легата есть только один разумный выход из положения – отступить к Медиолануму, а весной снова попробовать захватить Мону при помощи новых кораблей. Но мы знаем, что Квинтат так не поступит – ведь вскоре прибудет новый губернатор. Вот почему он будет продолжать попытки ворваться на остров через перешеек, несмотря на безнадежность дурацкой затеи.

– Да, дурацкая – самое подходящее слово.

Они посмотрели вниз, на артиллерийскую батарею, откуда Квинтат молча наблюдал за вражескими позициями, пока офицеры толпились вокруг недавно зажженной жаровни, от которой во все стороны летели искры, быстро умиравшие на фоне серого ландшафта Моны. Легат дождался, когда прилив обнажит перешеек и у первой центурии появится возможность пойти в наступление, выстроившись в колонну по восемь человек, после чего повернулся и отдал приказ. Штабные музыканты подняли трубы и подали сигнал к атаке.

Все происходило, как и в предыдущий день, – передовая центурия двинулась вперед по свежему снегу к перешейку, ведущему к острову. И вновь, как только они приблизились к кольям, на них обрушились стрелы и камни пращников.

– Доброе утро.

Макрон повернулся и увидел Катона, поднимавшегося на башню. Его друг выглядел усталым и измученным. Тем не менее он слабо улыбнулся, подойдя к Макрону и Глабру.

– Доброе утро, господин префект, – негромко ответил ему Макрон, не очень представляя, что еще сказать.

Он так долго жил рядом со смертью, что она стала частью обычной жизни; у него на глазах погибали товарищи, о которых он горевал, – но ничто нельзя было сравнить с болью потери, которую испытывал его лучший друг. Если б существовала возможность обменять собственную жизнь на жизнь Юлии, Макрон сделал бы это без колебаний. В глазах Катона застыла тоска, которая была невыносима его другу. Он повернулся и посмотрел в сторону канала, пытаясь придумать, что сказать.

– Легат снова атакует остров в лоб.

Катон кивнул:

– Уже третий день. И нам потребуется еще три или даже больше, чтобы добраться до противоположного берега. Это слишком медленно.

Глабр посмотрел на него:

– Слишком медленно для чего?

– Те фургоны, которые прибыли вместе с вами, были первыми за последние два дня. Снегопад задержит следующие. Но есть и другие причины для тревоги.

– И какие же?

Катон ответил после некоторых колебаний:

– Что, если сведения, полученные Макроном, верны? И линии снабжения окончательно перерезаны врагом? В любом случае нам придется урезать рационы солдат вдвое до тех пор, пока мы не доберемся до острова, после чего будем вынуждены вести жестокие сражения за каждый следующий шаг. И кто знает, как долго это будет продолжаться…

Глабр немного подумал.

– То есть вы хотите сказать, что армии угрожает опасность?

Катон коротко рассмеялся:

– Трибун, армии всегда угрожает опасность. Хитрость состоит в том, чтобы быть готовыми отразить любые удары, которые судьба может на нас обрушить. Как гласит поговорка, «правильное планирование и подготовка предотвращают позорный провал». Наша проблема состоит в том, что шторм не позволил легату реализовать исходный план. Вот почему мы вынуждены пытаться попасть на остров через перешеек. К тому же мы не готовы к правильной осаде. Все указывает на то, что нам грозит неудача. И это в самом лучшем случае. Более всего меня тревожит, что мы можем оказаться в ловушке, но Квинтат отказывается признать существование такой возможности.

– Вы и в самом деле предполагаете, что враг планирует для нас западню?

– Очень скоро мы узнаем. Я, как и собирался, отправил отряд в разведку. Они выехали до рассвета, не привлекая к себе внимания. Если враг прячется где-то рядом, мы об этом узнаем.

Макрон с тревогой посмотрел на друга. Катон предавался горю, когда он отправился на поиски места ночлега для своих солдат. Он видел, что его друг позволил себе всего несколько часов отдыха, после чего снова взвалил на свои плечи заботы префекта. Едва ли Катон уснул, и Макрон сомневался, что он успел поесть, а так поступать не следовало – ведь им предстоял долгий и трудный день.

– Вам следует немного отдохнуть, господин префект, пока патрули не вернутся обратно. Я разбужу вас, если будут новости.

Катон нахмурился:

– Ни в коем случае. В этом нет необходимости. Мне не нужен отдых, центурион Макрон.

Ветеран хотел было возразить, к тому же его обидело, что Катон заговорил с ним официальным тоном, но передумал. Катон был его другом, почти братом или сыном, но, кроме того, он являлся командиром и сейчас ясно давал понять, как им следует разговаривать. Макрон сглотнул.

– Да, господин префект, – коротко ответил он.

Наступило неловкое молчание; они продолжали наблюдать за происходящим на перешейке у острова Мона. Часть легионеров старалась защитить своих товарищей от вражеских лучников и пращников, остальные изо всех сил вытаскивали из песка заостренные колья. На глазах у трех офицеров одному из легионеров в шею попала стрела. Он пошатнулся, упал на колени, и кровь потекла по его плечу и руке. Еще через несколько мгновений, ослабев от потери крови, боец рухнул в грязь, безуспешно пытаясь подняться. Опцион центурии отправил двух солдат помочь ему, и они оттащили раненого легионера в безопасное место на берегу, где уже перевязывали его товарищей.

– Где префект Катон? – послышался голос снизу.

– Здесь, господин. В башне.

Послышался звук шагов, заскрипела лестница, и к ним направился декурион Мирон. Он поспешно подошел к Катону и отсалютовал.

– Господин префект, я должен доложить, что вернулся один из патрулей. Наши солдаты заметили вражеские силы недалеко от лагеря.

Остальные офицеры с тревогой переглянулись.

– Насколько недалеко от лагеря? – спросил Катон.

– Не более чем в пяти милях к востоку, как раз на пути наших конвоев, в долине. – Мирон указал в просвет между двумя холмами, расположенными неподалеку от лагеря.

– Какова численность вражеских войск?

– Опцион доложил, что видел тысячи варваров, господин префект.

Катон повернулся к Макрону и приподнял бровь:

– Похоже, ты не ошибся.

– Но вы ведь и не сомневались в этом?

– Как всегда. – Катон снова повернулся к Мирону: – Где сейчас опцион?

– Вместе с патрулем. Он продолжает следить за врагом. Сведения я получил от солдата, которого он прислал в лагерь. Он ждет внизу. Следует ли мне отправить его в штаб, господин префект?

Катон задумался.

– Я пойду с ним. А ты построй когорту возле лагеря. Свободен.

Мирон поспешно спустился вниз, а Катон повернулся к Макрону и Глабру:

– Вы присоединитесь ко мне? Я хочу, чтобы у меня были свидетели.

Центурион удивился:

– Почему? Что это изменит?

– Нет, он прав, – сказал Глабр. – Если мы выберемся отсюда живыми, Квинтат начнет искать козла отпущения. Вы думаете о будущем, господин префект. Это очень хорошее качество.

– Всего лишь стратегия выживания. Я уже достаточно общался со старшими офицерами, чтобы знать, как все работает. Пойдем. Ты справишься, Макрон?

Тот усмехнулся:

– Только попробуйте меня остановить, господин префект.

Они спустились с башни и увидели солдата, который тут же вытянулся перед ними.

– Ты Фалкон, верно? – спросил Катон.

– Да, господин префект.

– Следуй за нами, Фалкон.

Они вышли из ворот, пересекли по мосту ров и направились к штабу, расположенному рядом с артиллерийской батареей. Макрон прихрамывал, но старался не отставать, и вскоре на лице у него появилась гримаса боли. Легионеры пропустили их, и они подошли к Квинтату и остальным офицерам, которые наблюдали за попытками легионеров уничтожить колья на перешейке. Катон отодвинул в сторону префекта лагеря и сразу направился к легату, на ходу обратившись к Фалкону:

– Просто повтори то, что поручил тебе сказать опцион. И если Квинтат начнет задавать вопросы, постарайся отвечать на них подробно, в особенности когда речь пойдет о численности врага. Ты понял?

– Да, господин префект.

Квинтат заметил их краем глаза и повернулся к Катону:

– Префект Катон, что случилось?

Тот ответил без колебаний:

– Мы попали в ловушку, господин легат. Информация центуриона Макрона оказалась верной. Один из моих патрулей только что обнаружил врага.

– Один из твоих патрулей? Какие еще патрули? Я не отдавал такого приказа.

– Я сам отдал приказ, господин префект.

– Сам отдал приказ? – Ноздри Квинтата раздувались от гнева. – Неужели я что-то пропустил и теперь ты командуешь моей армией, префект Катон?

– Нет, господин легат.

– Тогда почему ты отдал приказ, не согласовав этот вопрос со штабом?

Катон понимал, что сейчас ему не следует вступать в споры. К тому же на это попросту не было времени.

– Господин легат, мы можем обсудить нарушение субординации позднее. – Катон заговорил так громко, чтобы их услышали другие офицеры. – Сейчас важно то, что враг рядом и армия в опасности. Этот человек, – он указал на Фалкона, – только что вернулся из патруля. Солдат, расскажи легату, что ты видел.

Застывший Фалкон начал докладывать:

– Мы проехали около пяти миль от лагеря, господин легат. Долина находится между холмами, и там спустился легкий туман. Опцион велел нам подняться на вершину холма, чтобы осмотреть местность. Мы выполнили приказ, но туман все еще мешал что-то разглядеть, за исключением вершин других холмов. Но тут солнце на некоторое время показалось из-за туч, и туман в долине начал рассеиваться. И тогда мы увидели их, господин легат. Врагов. Они выходили из тумана. Впереди двигалась кавалерия, за ними – голова основной колонны. До них оставалось несколько миль, поэтому опцион сказал, что нам нужно подождать, чтобы полностью оценить их численность, а потом вернуться и обо всем доложить. Но они все шли и шли. Тысячи варваров. И тогда опцион послал меня в лагерь, чтобы я все рассказал и поднял тревогу.

Катон с сомнением посмотрел на солдата:

– И сколько всего их было?

Солдат колебался.

– Опцион сказал, чтобы я доложил: варваров не менее десяти тысяч, господин.

– А что думаешь ты?

– Я не очень хорошо считаю, господин. Но я бы сказал, что ублюдков не меньше, чем нас. Может быть, даже больше.

– Очень похоже на то, о чем говорил центурион Макрон, – вмешался Катон. – В таком случае разумно считать, что и все другие полученные им сведения верны.

Легат вздохнул, заскрипел зубами, обдумал ситуацию и повернулся к своим офицерам:

– Силан! Отзови атаку. Поставь когорту так, чтобы она защищала наш фланг со стороны моря. Кроме того, я хочу, чтобы пять когорт Четырнадцатого легиона вместе с иберийскими лучниками перекрыли вход в долину. Немедленно. И им не помешает поддержка кава-лерии.

Силан склонил голову, а Катон откашлялся:

– Я отдал приказ «Кровавым воронам» приготовиться к сражению.

Квинтат бросил на него холодный взгляд:

– Складывается впечатление, что ты на шаг опережаешь меня, префект.

Катон промолчал.

– Ладно, пусть твои люди прикроют Четырнадцатый легион. Но ты останешься со мной. Мне нужно будет отдать приказы всем командирам, как только я обдумаю наше положение.

– А что делать с артиллерией, господин легат? – спросил Силан. – Следует ли мне направить ее в другое место?

– Нет. Если друиды это увидят, они поймут, что мы намерены отступить. Кроме того, если они попытаются атаковать нас со стороны Моны, мы сможем нанести им серьезный урон, как только они покинут свои укрепления. – Квинтат бросил последний тоскливый взгляд в сторону острова. – Всем старшим офицерам немедленно собраться в штабе!

***

К тому времени, когда Катон присоединился к остальным в самой большой штабной палатке, вернулись патрули, которые также доложили о том, что видели врага. В основном это были небольшие кавалерийские отряды, которые прикрывали фланги главных сил. Патрули отправили к войскам, которые должны были блокировать выход из долины. К счастью, он оказался довольно узким, с крутыми каменистыми склонами и расселинами, не позволяющими обойти его с флангов.

Легионеры принесли с собой полевые заграждения и корзины с триболами, которые рассыпали перед своими линиями, чтобы замедлить наступление врага. Несмотря на присутствие артиллерийских батарей и солдат на берегу, друиды и их соратники уже догадались о причинах прекращения штурма и начавшегося движения римлян к горам. Их торжествующие крики разнеслись над каналом; многие варвары забирались на вершины холмов за укреплениями, чтобы поскорее увидеть союзников, захлопнувших западню, подготовленную для римской армии.

В палатке, где единственным источником тепла была жаровня, стоявшая в дальнем углу, царило мрачное настроение. Постоянное движение множества людей и жар их тел растопили снег и лед, и земля стала вязкой и скользкой. Офицеры ждали появления легата из личного шатра, где он совещался с префектом лагеря и старшими офицерами штаба. Катон подошел к выходу из шатра, отвел в сторону полог и выглянул наружу. Если в полдень в небе над морем и горами еще оставались просветы, то сейчас они исчезли, и над каналом и островом нависли тяжелые тучи цвета грязного холста. «Скоро снова начнется снегопад», – подумал Катон. Он будет мешать обеим сторонам, но важнейшее различие состояло в том, что легионеры и наемники находились далеко от своей базы и теперь были отсечены от линий снабжения, а враг сражался на собственной земле и мог использовать запасы зерна и мяса, сделанные жителями этих мест.

– Ну и что вы думаете?

Катон обернулся и увидел Глабра, стоявшего у него за плечом.

– Вероятно, скоро пойдет снег.

Трибун улыбнулся:

– Очень смешно. Меня интересует, что он будет делать?

Катон вернул полог палатки на место.

– Скоро узнаем.

– Вы вдруг стали очень молчаливым.

– Легат располагает всей необходимой информацией. Решение должен принимать он, а не я. Нет никакого смысла строить предположения. В особенности – в присутствии человека, который представляет будущего губернатора.

Глабр потер щетину на подбородке.

– Вы не должны беспокоиться из-за меня. Я не шпион, и в мои намерения не входят поиски грязи на легата или кого-то другого. Как и все в этой палатке, я офицер, попавший в трудное положение. И мне интересно услышать ваше профессиональное мнение о нашей ситуации. Ничего больше.

– Мое мнение состоит в том, что легат командует армией и примет то решение, которое посчитает правильным. И я думаю, что офицеры, не обладающие званием легата, должны избегать участия в политических интригах, насколько это возможно, если не хотят для себя неприятностей. – Катон немного помолчал и добавил: – Говорю так на основании личного опыта.

– Да? – Глабр склонил голову набок. – Не хотите уточнить?

– Нет. – Катон обошел трибуна. – Прошу меня простить.

Он вернулся к Макрону, с трудом сдерживая зевоту. У Катона болели глаза, спертая атмосфера в шатре усиливала усталость, его начало подташнивать. Макрон скрестил мощные руки на груди и скрипнул зубами:

– К тому времени, когда он закончит совещание со своими прихлебателями, начнутся Сатурналии.

Прежде чем Катон успел ответить, из шатра легата вышел Силан и объявил:

– Командующий!

Разговоры в шатре тут же стихли, офицеры вытянулись по стойке «смирно», когда вошел Квинтат в сопровождении нескольких трибунов и легата Валента. Квинтат дождался, когда в шатре установится полная тишина, и кивнул префекту лагеря:

– Вольно!

После короткой паузы он начал выдавать указания:

– Как вы знаете, в тылу у нас появились крупные вражеские силы. Не вызывает сомнений, что именно по этой причине в последние дни до нас перестали добираться конвои с продовольствием. Из чего следует, что нам следует очень бережно относиться к запасам, которые имеются в лагере. Но главная опасность для нашей армии состоит в том, что мы оказались зажатыми между новыми силами варваров и теми, кто находится на острове Мона. В настоящий момент мы заблокировали их наступление через долину. Однако не приходится сомневаться, что за ночь или к утру они сумеют найти обходной путь. Кроме того, у нас есть все основания ожидать, что друиды и их соратники готовятся напасть на нас со стороны Моны. В данном положении у нас очень мало времени на принятие решения. Мы можем бросить все силы вперед и попытаться овладеть островом. Тогда мы без особых проблем сумеем сдерживать наступление главных сил врага. – Он улыбнулся: – Будет приятно наблюдать, как они попытаются преодолеть препятствия, с которыми уже пришлось столкнуться нашим парням в последние дни. Проблема состоит в том, что взятие перешейка будет дорого нам стоить, и, если друиды применят тактику выжженной земли, мы окажемся запертыми на острове без продовольствия на всю зиму. Не самые вдохновляющие перспективы, господа. Поэтому с большой неохотой я принял решение вернуться в Медиоланум.

Офицеры тревожно зашевелились, и Катон прекрасно понимал причины их беспокойства. Армия понесла значительные потери, добираясь до острова, и теперь, когда появился шанс раз и навсегда покончить с друидами, они снова ускользнут от возмездия.

– У меня нет выбора, – продолжал Квинтат. – И поверьте мне, что именно я отвечу за последствия, когда Рим обо всем узнает. Но тут уж ничего не поделаешь. Если мы попытаемся взять остров штурмом, то почти наверняка потерпим поражение и будем раздавлены между двумя армиями противника. А если Мону взять невозможно, то мой долг состоит в том, чтобы спасти армию. – Легат повернулся и подозвал одного из трибунов: – Ливоний, пожалуйста, принеси карту.

Трибун и его писец Иеропат принесли деревянную раму с картой, на которую каждый день кампании добавлялись новые детали. Затем Ливоний отошел в сторону, и легат продолжил свою речь:

– Мы находимся здесь, господа. Наш путь от Медиоланума составил около ста миль. Теперь, когда враг его отсек, мы оказались перед выбором. Первая возможность состоит в том, чтобы попытаться вернуться той же дорогой, постоянно вступая в сражения с врагом. Наши солдаты превосходят варваров в выучке, но мы понесем серьезные потери. Их больше числом, в особенности если добавить еще и гарнизон Моны. Если – а точнее, когда – это произойдет, они смогут атаковать нас спереди и сзади. Не самая лучшая перспектива. И даже если мы сумеем прорвать ряды их главных сил, нам придется сражаться за каждый дюйм по дороге в Медиоланум, а снегопады лишь ухудшат наше положение. И нет никаких сомнений, что у нас возникнут проблемы с обозами.

Он помолчал, дожидаясь, пока офицеры осмысливали его слова, и указал в сторону береговой линии:

– Вот почему я склонен выбрать другой вариант – направить армию к крепости Дева. Он будет не таким прямым, как путь в Медиоланум, но наши фургоны сумеют его преодолеть. Однако остается одна серьезная опасность – враг сможет нанести нам удары во фронт, с фланга и сзади, и тогда мы окажемся прижатыми к берегу, и, если нам придется дать решающее сражение и мы потерпим поражение, нас сбросят в море. И тогда погибнет вся армия.

Катон знал, что потеря армии будет иметь далекоидущие последствия. Уничтожение большей части двух легионов и частей наемников серьезно упрочит авторитет друидов и вдохновит кельтов, ненавидящих Рим, на новые восстания. В Британии останется слишком мало римских солдат, чтобы им противостоять, и велика вероятность, что новый губернатор лишится провинции.

– Хитрость состоит в том, – продолжал Квинтат, – чтобы двигаться вдоль побережья максимально быстро. Если мы сможем отражать натиск вражеских армий и не останавливаться, варвары не сумеют перекрыть нам путь и будут вынуждены следовать за нами, пусть и объединив обе свои армии. Да, они будут наступать нам на пятки, и нашему арьергарду придется постоянно с ними сражаться, но мы сумеем покинуть горную местность через семь или восемь дней. До тех пор, пока наши колонны будут оставаться сомкнутыми, мы сможем выйти отсюда без особых проблем. Есть вопросы или комментарии?

Наступила короткая пауза, офицеры размышляли над словами легата. Затем Валент поднял руку, и Квинтат ему кивнул.

– Какой бы маршрут мы ни избрали, господин легат, нам необходимо кормить людей и лошадей. Мы уже несколько дней не получали продовольствия. Как армия будет питаться в ближайшее время?

– На этот вопрос ответит префект лагеря.

Силан откашлялся и оглядел собравшихся в шатре офицеров.

– У нас есть полный двухдневный рацион для солдат и трехдневный для лошадей и мулов.

Офицеры начали тревожно перешептываться, но Квинтат призвал их к порядку:

– Вот почему я отдал приказ перейти на половину рациона. О чем вам следует поставить в известность своих интендантов. У некоторых подразделений имеется несколько больше ячменя и мяса. Их офицерам нужно немедленно сообщить об этом Силану. А также командирам тех частей, у которых осталось припасов меньше чем на два дня. Нам нужно честно разделить продовольствие между всеми. Это относится и к офицерам. Каждый из вас должен получать такие же порции, что и легионеры. Все личные запасы продовольствия сдать в штаб. Если кто-то нарушит приказ, он будет наказан, как за кражу, – порка товарищами, отказ от укрытия и голодовка до возвращения в Медиоланум.

Учитывая наступление зимних холодов, такое наказание было равносильно смертному приговору, и все собравшиеся офицеры это прекрасно понимали. Наступившее молчание прерывалось лишь воем поднявшегося ветра.

– Ну что же, полагаю, все вы понимаете, что нам нужно выступить как можно скорее. Армия начнет покидать лагерь с наступлением темноты. Всех раненых следует переправить на оставшиеся боевые и грузовые корабли, которые поплывут вдоль побережья, опережая нас. Так они будут избавлены от трудностей и опасностей марша. После наступления темноты всю нашу артиллерию следует разобрать и погрузить в повозки. Лагерь будет брошен – мы не можем тратить время на его уничтожение. На земляных валах мы оставим наших мертвецов, чтобы ввести врага в заблуждение. Едва ли мы выиграем много времени, но даже несколько часов нам помогут. Части, блокирующие выход из долины, будут заменены после наступления сумерек когортами Четырнадцатого легиона, а фракийцы префекта Катона и лучники разожгут костры и рассадят возле них других мертвецов, после чего присоединятся к нашим колоннам. Если нам повезет, мы сумеем оторваться от врага на несколько миль. Ну а потом начнется гонка.

Катон тихонько вздохнул. «Да, это будет та еще гонка», – подумал он. Армии, голодной и замерзшей, придется без отдыха маршировать по снегу и льду. Те, кто не сможет выдержать темп, отстанут, и им придется уповать лишь на милосердие друидов и их союзников. Выживание – вот единственный приз в этом опасном и трудном походе. А если они потерпят поражение, то погибнут все люди, собравшиеся в шатре, как и все солдаты в лагере. О себе Катон не слишком беспокоился – какой смысл в его жизни теперь, после смерти Юлии? Он чувствовал, как погружается в пропасть горя, и заставил себя сделать шаг от ее края, сказав себе, что должен быть сильным ради своих людей, ради Макрона и сына. Во всяком случае, до окончания кампании. Только после этого он имеет право начать скорбеть.

Глава 26

До рассвета оставалось еще несколько часов, когда Катон сделал доклад легату Валенту, который грелся возле затухающего лагерного костра, разведенного за когортами, охранявшими выход из долины. Вместе с ним пришли командир лучников и центурионы пяти когорт, которые получили приказ сдерживать врага. Бо́льшую часть ночи небо оставалось чистым, и луна висела над горизонтом, добавляя свой свет к тусклому сиянию звезд. Во второй половине дня враг попытался выбраться из долины, но всякий раз его атаки удавалось остановить дротиками и стрелами, триболами и наскоро возведенными земляными валами.

После второй неудачной попытки варвары послали большие отряды в горы, чтобы обойти противника с флангов. Римляне ответили тем же, и на заснеженных склонах началось сражение – в ход пошли копья, мечи и щиты. Но с приближением ночи обе стороны отвели своих солдат и принялись собирать хворост для костров, чтобы приготовить еду, согреться и пережить холодную ночь.

Катон и «Кровавые вороны» находились в арьергарде, чтобы прикрыть отход римского войска, если враг снова попытается выбраться из долины, но до этого так и не дошло. Как только спустилась ночь, префект приказал эскадронам накормить и расседлать лошадей, чтобы те отдохнули, а их спины хотя бы немного зажили. Благодаря слабому свету луны и звезд, отражавшемуся от снега, враг не мог атаковать внезапно, и ничто более не нарушало призрачную красоту заснеженного горного ландшафта.

Когда ночь вступила в свои права, звезды начали гаснуть, луна скрылась за тонкой вуалью облаков, и свет, отраженный снегом, стал меркнуть, Валент решил собрать офицеров и приступить к самой трудной части задачи.

– Вы посылали за мной, господин легат?

– О, префект Катон, теперь собрались все. Располагайтесь вокруг костра. – Валент указал на свободное место среди офицеров, стоявших рядом в тусклом золотом свете тлеющих угольков.

Катон увидел Макрона, встал рядом и показал на ногу друга:

– Как рана?

Центурион вновь стал командиром Четвертой когорты и возглавлял ее, когда его солдаты заменили легионеров перед наступлением ночи.

– Еще немного мешает, но я справлюсь.

– Тут ты меня не удивишь. Ты всегда справляешься. Крепкий, как конь…

– Как старый конь. Однако меня еще рано отправлять на живодерню.

– Рад слышать. – Катон улыбнулся и заговорил тише: – На всякий случай я подготовил лошадь, если тебе потребуется.

Макрон поджал губы:

– Спасибо. Однако будем надеяться, что до этого не дойдет, ладно?

Пока они беседовали, Валент внимательно разглядывал вражеские костры, разбросанные в долине, примерно в миле от лагеря римлян. Потом он повернулся к офицерам:

– Нам пора отходить. Префект Парминий и его лучники пойдут первыми. Затем – Первая когорта легионеров, через четверть мили от лучников. Четвертая когорта будет последним пехотным отрядом – после того как они выполнят поставленную перед ними задачу.

Макрон не удержался и посмотрел в сторону повозок, на которых были сложены трупы. Предстоящая работа ему не нравилась. Однако павшие римляне и после смерти могли помочь своим уцелевшим товарищам, и ветеран постарался подавить отвращение.

– Последняя часть плана Квинтата состоит в том, чтобы «Кровавые вороны» создали иллюзию, будто мы охраняем проход большими силами. Префект Катон, вы и ваши люди начнете отступать только после того, как враг раскусит наш обман. И не раньше. Я хочу, чтобы вы дали нам как можно больше времени и мы успели присоединиться к основной колонне.

Катон решительно кивнул:

– Вы можете рассчитывать на «Кровавых воронов», господин легат.

– Осмелюсь предположить, что именно по этой причине легат выбрал именно вас в качестве командира арьергарда, префект Катон. Вы ведь не случайно шли в авангарде армии. Первыми вступаете в сражение, последними выходите из него… Вы заработали себе серьезную репутацию, не так ли?

– Может быть, господин. Но главная проблема состоит в том, чтобы прожить достаточно долго, чтобы насладиться этой репутацией.

Остальные офицеры рассмеялись, и напряжение слегка спало. Катон краем глаза заметил какое-то движение, почувствовал, как что-то коснулось его щеки, поднял голову и увидел, что над горами появилась белая вуаль падающего снега. Остальные посмотрели в ту же сторону, и наступила тишина, которую, кашлянув, прервал Валент:

– Вы получили приказы, господа. Префект Парминий, начинайте отступление. Постарайтесь не шуметь, и пусть Фортуна будет на вашей стороне. Все свободны!

***

Снегопад усилился, его стена скрыла окружающую местность, и огни вражеских костров превратились в маленькие красные точки. Убедившись, что враг не заметит отступление римлян, Валент отдал приказ лучникам, и Парминий повел своих людей вниз, к побережью, вслед за ушедшей вперед армией. Когда они практически скрылись из вида, за ними последовала Первая когорта легиона; солдаты завернулись в плащи, закинули на плечи мешки и почти бесшумно зашагали по белой тропе – а снег продолжал покрывать деревья, горы и землю. Легат вскочил в седло и поскакал за последними солдатами, оставив в арьергарде Четвертую когорту и «Кровавых воронов».

После того как тусклые фигуры легионеров скрылись в темноте, мрачный Катон повернулся к Макрону:

– Пора начинать.

– Не могу сказать, что я испытываю особый энтузиазм, – проворчал центурион. – Когда эти парни приходили на службу, они едва ли рассчитывали на такой конец.

– Они мертвы, Макрон, и не узнают, что были унижены после смерти. К тому же, если б речь шла обо мне, я порадовался бы, что и после гибели могу послужить своим товарищам.

Ветеран с сомнением посмотрел на друга:

– Наверное.

– Кроме того, враг сумел нас обмануть, когда проделал такой же фокус с нами. Так что за работу. Я пошлю фракийцев вперед, чтобы противник не сомневался в нашем присутствии. Четвертая когорта пусть начнет переносить тела. Нам нельзя терять времени, Макрон. Чем скорее мы это сделаем, тем лучше. Снегопад скоро прекратится; мы же не хотим, чтобы варвары увидели, чем мы тут занимаемся?

– Да, господин префект.

Макрон кивнул и начал собирать солдат для переноски трупов. Половина из них продолжала держать оружие в руках, стоя за небольшим земляным валом, чтобы обмануть врага; остальные подошли к повозкам и стали выгружать трупы. Тела приносили к кострам и рассаживали их вокруг огня, словно они решили погреться. Как только с этим было закончено, Макрон приказал развести костры побольше, чтобы они продолжали гореть даже после ухода римлян.

Когда снегопад, наконец, прекратился, враг увидел сидевших римлян. Теперь они будут ждать до рассвета и только потом начнут атаку. К этому моменту легионеры успеют уйти на несколько миль. И, самое главное, не окажутся между двумя армиями варваров.

Катон повел «Кровавых воронов» вперед, рядом с тем местом, где были рассыпаны триболы. Свежий снег накрыл их белым покрывалом, и разглядеть опасность было трудно – наступив на них, лошадь или человек получит серьезное ранение.

– Мирон?

– Да, господин префект?

Катон размышлял о том, как следует расположить сотню всадников, оставшихся в его распоряжении.

– Я хочу, чтобы на каждом фланге стояло по эскадрону, еще два должны патрулировать пространство между ними. Один останется в резерве. Не нужно выдвигаться далеко вперед. И объясни всем парням, что они не должны преследовать вражеские патрули, если те начнут к нам приближаться. Мы не можем позволить себе участвовать в схватках.

– Слушаюсь, господин командир.

Катон ждал, когда его приказы будут исполнены, и наблюдал за врагом. Изредка он замечал далекие фигуры варваров, следивших за римлянами, но они почти сразу скрывались из вида. Наконец, Катон окончательно убедился, что враг не станет атаковать их позиции в ближайшее время, и вернулся к Макрону. Центурион наблюдал, как его люди рассаживают вокруг костра последних мертвецов. Задача оказалась достаточно сложной. Некоторые трупы успели закостенеть в удобном положении, и их удавалось легко пристроить возле костра. С другими приходилось повозиться – некоторых ставили или укладывали на землю, накрывая плащами, словно они пытались согреться. Зрелище получилось жутковатое. Пламя освещало изувеченные в сражении лица, челюсти разжались, глаза бессмысленно смотрели в пустоту. В жизни они бы сидели у костров, обменивались мехами с вином и шутками. Но теперь превратились в застывшие молчаливые тела – насмешка над недавней жизнью, которую они вели в армии. Все их воспоминания, опыт и желания навсегда исчезли.

Макрон накинул плащ на плечи последнего трупа и отступил на пару шагов назад, разглядывая свою работу. Потом он осторожно похлопал мертвеца по голове и отвернулся. Его грустный взгляд перехватил Катон.

– Мы закончили, командир. Все на своих местах.

– Хорошая работа, Макрон.

– Не могу сказать, что я в восторге, но я прекрасно понимаю, почему мы поступаем именно так. Однако эти парни заслужили настоящие похороны.

– Мы воздадим им почести, когда доберемся до Девы. Клянусь.

Макрон рассмеялся:

– Ты хотел сказать, если мы доберемся до Девы?

Катон посмотрел на друга:

– В чем дело, Макрон? Ты так быстро потерял мужество? Ты еще даже не начал уничтожать врага. Должно быть, к тебе подкрадывается старость.

Макрон нахмурился:

– При всем глубочайшем уважении, господин префект, я попрошу вас пойти в задницу.

Катон рассмеялся:

– Уже лучше! В последнее время было слишком много мрачных предсказаний…

Потом выражение его лица изменилось, он на мгновение стиснул зубы, взяв под контроль вновь обрушившуюся на него скорбь. Катон понимал, что не может погружаться в свою личную трагедию. Только не сейчас, когда жизни его людей зависели от того, насколько он сможет сосредоточиться на выполнении долга. У него еще будет время подумать о смерти Юлии. А если он не переживет вызовы ближайших дней – тем лучше. Он будет избавлен от ужасной тоски из-за потери любимой жены, и они вновь соединятся в тенях, что следуют за этой жизнью. Катон постарался выбросить из головы все мысли о Юлии, сделал глубокий вдох, и выражение его лица стало серьезным.

– Ты должен увести своих людей отсюда, центурион.

– Что делать с фургонами, господин префект?

Катон огляделся по сторонам и увидел повозки, колеса которых уже начал заносить снег. Мулы стояли, опустив головы, снежинки падали на их шкуры и тут же таяли.

– Оставим здесь. Они лишь замедлят нас.

– А что делать с мулами?

Вот это серьезная проблема. Мулы представляли ценность и не должны были попасть в руки врага. При других обстоятельствах Катон приказал бы Макрону убить их, но они могли пригодиться армии.

– Распряги и уведи с собой. Они могут нести снаряжение или раненых. Ну а в крайнем случае их можно рассматривать как еду, идущую своим ходом.

– Да, господин командир. – Макрон состроил гримасу. – Не самое лучшее мясо, на мой вкус…

– Если учесть, что нас ждет впереди, я сомневаюсь, что это будет худшее из того, что нам придется есть. Тебе пора уходить, Макрон. И обязательно возьми лошадь, которую я оставил для тебя.

Они сжали друг другу предплечья.

– Не рискуй понапрасну, ладно? – сказал Макрон.

– С нами все будет в порядке. У нас свежие лошади, и мы легко сможем уйти от врага. А ты постарайся быть готовым развернуть когорту и поддержать нас, когда мы присоединимся к колонне.

– Я об этом позабочусь. Удачи, господин префект.

Макрон отпустил предплечье Катона, они обменялись салютами, и центурион приказал когорте строиться. Снег доходил легионерам до середины икры, когда они занимали свои места в походной колонне. Как только бойцы закончили построение, Макрон отдал приказ выступать. Катон посмотрел, как его друг садится в седло и направляется вперед в начало когорты, и легионеры зашагали под ночным небом, сквозь снегопад. Вскоре они скрылись из вида, и Катон остался с мертвецами и «Кровавыми воронами». Мертвецы вдруг показались ему похожими на скульптуры, а снег все падал и падал, покрывая их застывшие фигуры с ног до головы белым саваном. Естественно, снежинки на мертвецах не таяли. Если снегопад будет продолжаться, то к утру их совсем занесет, и они превратятся в неаккуратные холмики на фоне зимнего пейзажа – так и будут ждать врага.

Катон постарался отбросить эти жутковатые образы и направился к центру своей обороны, где находились Мирон, резервный эскадрон и штандарт «Кровавых воронов». Солдаты расхаживали взад и вперед, чтобы согреться, подносили руки ко рту и дули на пальцы. Их лошади стояли, опустив головы, под легким ветром, подувшим со стороны гор.

Катон обменялся короткими кивками с Мироном.

– Как долго мы будем здесь оставаться, командир? – спросил декурион.

– Ровно столько, чтобы дать возможность Валенту и остальным догнать главную колонну. И в любом случае до рассвета.

Пока Катон говорил, он вдруг понял, что совершенно потерял чувство времени от накопившейся усталости. Сейчас он с радостью отдал бы свое годовое жалованье за возможность просто посидеть у огня в теплых казармах Вирокониума, потягивая подогретое вино. Или, еще того лучше, оказаться в Риме с Юлией, в доме ее отца… Острая боль тут же унесла прочь усталость, и он откашлялся:

– Позаботься о том, чтобы лошади были накормлены. Им потребуются силы. Передай мой приказ другим эскадронам.

Мирон поклонился, дал указания своим людям, после чего ускакал выполнять приказ. Катон облегченно вздохнул: его раздражали постоянные тревоги декуриона. Он начал расхаживать возле штандарта, чтобы немного согреться. Снег уже достигал семи или восьми дюймов, и через некоторое время Катон протоптал узкую дорожку в тридцать шагов длиной. Через некоторое время Мирон вернулся, и они молча стояли под крепчающим ветром и непрекращающимся снегопадом, пока тот не превратился в настоящую вьюгу.

Примерно через час – точнее Катон определить не мог – с правого фланга появился всадник, из-под копыт его коня во все стороны летел снег.

– Прошу разрешения доложить, командир. Враг начал двигаться!

– Каковы их намерения? – резко спросил Катон. – И я хочу услышать определенный ответ.

Всадник сглотнул:

– Мы видели отряд пехоты, который пытается обойти нас с фланга. Декурион Фемистокл сказал, что будет следить за ними, пока не получит другого приказа.

Катон задумчиво кивнул. Варвары явно хотели побыстрее завладеть перевалом, чтобы с рассветом их армия могла атаковать римлян.

– Передай декуриону, чтобы он ждал сигнала трубы. Как только услышит, пусть возвращается к нашим кострам. Отправляйся!

Всадник натянул поводья и галопом поскакал обратно. Катон повернулся к Мирону и остальным:

– По седлам!

«Кровавых воронов» не пришлось просить дважды, и очень скоро эскадрон был готов к выступлению. Они ждали с копьями наготове, а Катон смотрел вперед, стараясь хоть что-то разглядеть в сумраке ночи. Наконец, он увидел шеренгу, идущую по белому снегу, одновременно услышал приглушенные крики слева и повернулся к трубачу:

– Подавай сигнал!

Тот поднес к губам трубу, но из нее вырвалась лишь высокая невнятная нота. Катон сообразил, что от холода у горниста потрескались губы.

– Сплюнь, ради Юпитера! Сплюнь!

Трубач повернул голову, хрипло сплюнул на снег, надул щеки, и на этот раз у него получился звучный пронзительный зов. Он трижды повторил его, немного отдохнул и вновь поднес трубу к губам. Вражеские воины, услышавшие сигнал, остановились перед эскадроном, плохо понимая, что их ждет впереди. Затем раздался яростный крик, и варвары вновь двинулись вперед, не обращая внимания на триболы, остановившие их вчера.

– «Кровавые вороны»! – позвал Катон. – Отступаем!

Фракийцы развернулись и рысью пустили своих лошадей к кострам, которые все еще продолжали гореть. Немного дальше справа Катон заметил других всадников, и на мгновение ему показалось, что это враг, но потом он увидел флажок эскадрона и облегченно вздохнул. Префект остановил Мирона и его эскадрон возле костра, где попрощался с Макроном. Огонь почти погас, и лишь маленькие угольки начинали тлеть, когда налетали порывы ветра. Сидевшие вокруг костра тела были уже практически занесены снегом. Катон с беспокойством ждал, когда до них доберется первый эскадрон, а за ним и еще два: те, кто должен был патрулировать передовые позиции и левый фланг. Теперь лишь Фемистокла и его эскадрон продолжала скрывать метель.

Встревоженный Корвин подъехал к Катону:

– Они обходят нас с левого фланга, господин командир. Мы увидели их сразу после того, как я услышал сигнал трубы.

– Они пытаются атаковать нас с двух сторон. Разумная мысль, – ответил Катон.

Потом послышались крики справа и звон стали, который было невозможно ни с чем спутать. Все фракийцы повернулись в ту сторону, и префекту потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя и отдать приказ сдвинуться вправо и выстроиться в боевой порядок. «Кровавые вороны» тут же развернулись веером, поднимая щиты и поудобнее перехватывая копья. Шум схватки усилился, и Катон увидел, как по снежной равнине к ним скачет эскадрон. Он выехал вперед, чтобы перехватить первого всадника, и увидел, что тот ранен в ногу, и черная в ночи кровь стекает по икре.

– Что произошло? – резко спросил Катон. – Я же приказал Фемистоклу не вступать в схватку.

– Декурион мертв, – ответил всадник, с трудом переводя дыхание, и его лошадь фыркнула. – Мы старались следить за ними, но они атаковали нас сразу с трех сторон. Мы потеряли несколько человек до того, как поняли, что происходит. – Он с тревогой обернулся через плечо.

Из темноты появилось еще несколько всадников, и Катон приказал им построиться за спиной Траксиса. Затем снова повернулся к раненому:

– Сколько их?

– Я… не знаю, господин командир. Сотня. Может быть, больше.

– Ясно. Отправляйся в последние ряды!

Катон вновь занял место в центре шеренги и дождался, когда к ним подъедут последние всадники, после чего наклонился вперед и прищурился. Наконец, префект увидел врагов, которые с яростными криками бежали по снегу. Если они доберутся до костров, то обнаружат обман. Если Катон сумеет отбросить их назад, появится надежда задержать наступление вражеской армии до рассвета. Он обнажил меч и указал им вперед:

– «Кровавые вороны»! В бой!

Он пустил свою лошадь шагом, потом перешел на рысь, а затем на галоп. Расстояние между всадниками и наступающей пехотой быстро сокращалось. В самый последний момент, когда до врага оставалось не более тридцати футов, прозвучал приказ атаковать. «Кровавые вороны» издали боевой клич, опустили копья и пришпорили скакунов. Снежинки летели в лицо Катона, и ему постоянно приходилось смаргивать. Он высоко поднял меч и отвел его немного в сторону, готовясь нанести первый удар. Только что варвары преследовали бегущего противника, но ситуация стремительно поменялась, и враги смолкли, напуганные стремительным натиском «Кровавых воронов». Катон заметил группу вражеских солдат и направил к ним своего скакуна.

Варвары бросились врассыпную, но один из них, оказавшийся менее быстрым, не успел отскочить в сторону, и лошадь Катона на всем скаку врезалась ему в грудь. Префект, взмахнув мечом, достал последнего врага, остававшегося перед ним, – клинок рассек ему плечо и задел спину. Варвар упал на колени, а Катон развернул свою лошадь, чтобы разобраться с теми, кто успел избежать его атаки.

Двое врагов побежали прочь, но третий приготовился к схватке и поднял топор. Катон отклонился в сторону, принял удар топора на щит, резко развернулся в седле и нацелился противнику в голову. Однако тот, в свою очередь, успел прикрыться щитом и отступить. Все его внимание было сосредоточено на римском офицере, и он не заметил Траксиса, который подобрался к нему сзади с копьем наперевес. Через мгновение окровавленный наконечник показался из горла варвара.

Катон увидел, что атака полностью ошеломила врага – уцелевшие неприятели удирали обратно; некоторые бросали оружие, чтобы избежать копий «Кровавых воронов». Траксис и трубач оставались рядом с Катоном, и префект повернулся к ним.

– Играй отступление! – приказал он.

Пронзительная нота перекрыла вой ветра, скрежет стали и крики сражающихся; офицеры стали отдавать приказы солдатам, чтобы те возвращались к своим штандартам. Некоторые продолжали преследовать врага, пока им не пригрозили наказанием. Однако очень скоро последние варвары скрылись из вида, за исключением тех, кто так и остался на заснеженном поле, и «вороны» вновь построились по эскадронам. Фемистокл и несколько его бойцов отсутствовали, и Катон взял оставшихся всадников его эскадрона под собственную команду. Когда все собрались возле Катона, он развернул лошадь и направил ее в сторону берега.

Видимость улучшилась, и префект понял, что до рассвета осталось совсем немного. Оглянувшись в сторону костров и застывших вокруг них фигур, он обратил молитву к Фортуне, чтобы варварам потребовалось некоторое время прийти в себя и чтобы их еще некоторое время удерживали фигуры римских солдат, сидящих возле костров, а друиды не стали сразу переходить перешеек и не отсекли его отряд. Тогда «Кровавые вороны» успеют оторваться от врага и добраться до основных сил.

По мере того как светлело небо, снегопад стихал, и вскоре снежинки стали похожи на легкую пыль, подгоняемую ветром. Катон и его солдаты кутались в плащи и поглубже надвигали капюшоны. Слева возвышались земляные валы основного лагеря, расположенного на холмистой местности. Там также горели костры, и создавалось впечатление, что римляне еще не ушли. Вдоль частокола и башен стояли часовые – другие римские мертвецы. «Получилось вполне убедительно, – подумал Катон, – и врага еще некоторое время удастся вводить в заблуждение».

Он вел своих людей к морю, где бежали пенные волны, с ритмичным ревом разбиваясь о скалы. Почти случайно они наткнулись на дорогу, по которой прошла остальная армия. Снег скрыл следы тысяч сапог, фургонов и колес повозок, но неровности на поверхности остались, и Катон следовал по ним без особых проблем. «Кровавые вороны» перешли на ритмичную рысь. Копыта лошадей поднимали в воздух снег, и над землей повисло белое облако, а вместо обычного грохота скачки тропу окутывала тишина, придававшая происходящему нечто волшебное.

Несмотря на серьезность опасности, грозившей Катону и его товарищам, и такого жуткого холода, что от него немели руки и ноги, его мысли неизменно возвращались к Юлии. Он никак не мог поверить в ее смерть. Боги одарили эту женщину удивительной жизнерадостностью, поразившей Катона с их первой встречи. Она никогда не теряла уверенности и переносила все испытания и опасности не хуже закаленного ветерана. От осады Пальмиры, кораблекрушения у Крита, ее пленения Аяксом – и до унижения в руках восставших рабов.

На мгновение, продолжая слегка раскачиваться в седле, Катон вспомнил ее лицо. Немного тяжелую челюсть, маленький нос, серые глаза и темные брови, часто выгибавшиеся вверх, когда она мягко его дразнила. И темные волосы с треугольником на лбу, спадающие до самых плеч. Он вдруг понял, как сильно скучал по ней, физически и эмоционально. Юлия была стройной, ее груди помещались в его ладонях, а плоский живот с клинышком мягких темных волос неизменно будил огонь в его чреслах. Мягкие и гладкие обводы ее ягодиц имели идеальную форму. Ноги были слегка коротковаты – маленькое отклонение от идеала, одно из немногих, определявших ее безупречность для Катона. Его сердце мучительно сжималось от мысли, что она больше не дышит и он никогда не почувствует ее тепло. Юлия стала такой, как многие из тех, кто помог им обмануть врага, – холодной и неподвижной. Они остались непогребенными, их бросили догнивать – но тело Юлии кремировали, хоть какое-то утешение… Недолгие мысли о ее красоте исчезли – теперь он представлял себе морщинистую кожу, обтягивающую кости, и почувствовал тошноту.

Катон открыл глаза, и его охватила ярость – он увидел, что на несколько шагов отклонился от тропы, едва видневшейся под свежим снегом. Короткое движение поводьев, и его лошадь вернулась на тропу, а он твердо сказал себе, что должен принять факт смерти Юлии. Он знал: она хотела, чтобы он продолжал жить и попытался быть счастливым. Но знал он и другое – так же верно, как то, что солнце встает на рассвете, – что будет вспоминать время, проведенное с Юлией, и в настоящем и возможном будущем в нем всегда будут присутствовать мысли о ней. Ясный весенний день, распускающийся цветок, зеленое сияние новых листьев и крепкие ароматы возрождающейся жизни уже никогда не смогут освежить его душу, как прежде. В ней наступила вечная зима – жизнь замерла под мантией, белой, словно кость, и холодной, как лед, и безжалостный ветер потери навсегда унес доступные ему радости. И ничто не сможет это изменить.

– Командир!

Катон поднял голову и заморгал. Рядом с ним остановился Мирон, показывавший вперед. Там, на расстоянии примерно в милю, префект увидел хвост растянувшегося по просторам зимнего ландшафта римского войска. Фургоны окружали пехотинцы, солдатам приходилось подталкивать колеса повозок, застревавших в неглубоких выбоинах. Кавалерия патрулировала колонну со стороны суши, берег оставался по другую руку. Часть всадников ускакала вперед, на разведку. Катон напряг глаза, стараясь увидеть, что происходит дальше, на востоке, там, где армия искала спасение. Однако в глубине души он уже считал себя мертвым и сейчас просто смотрел на тысячи людей, которые скоро разделят его судьбу в реальности.

– Продолжайте двигаться дальше, – сказал Катон Мирону, а сам развернул своего скакуна, чтобы посмотреть назад.

Когорта оставила за собой четкий след, и до тех пор, пока не начнется новый снегопад, враг сможет легко их найти – казалось, палец указывает в сторону отступающей римской армии. Вскоре враг отыщет эти следы. И тогда начнется яростное преследование: варвары попытаются их догнать и безжалостно уничтожить.

Глава 27

В течение первых двух дней они практически не видели врага, хотя первые разведчики варваров отыскали римлян в сумерках первого дня отступления. Сначала вражеских всадников легионеры видели издалека, более чем в двух милях от хвоста колонны. Обнаружив римскую армию, те сразу бросились в атаку, но Катон и «Кровавые вороны» развернулись и провели контратаку. Варвары не попытались вступить в схватку, а просто ускакали в горы на фланге, откуда продолжали наблюдать за римской колонной.

Они без труда следовали за легионерами, которым приходилось преодолевать многочисленные сугробы, преграждавшие путь. Фургоны часто останавливались, солдаты доставили лопаты и расчищали тропу. А потом возникали новые трудности – после легионеров и колес повозок снег превращался в лед, и остальным становилось тяжело двигаться дальше. Катона утешала лишь мысль о том, что друиды и их союзники находятся точно в таком же положении. Впрочем, в отличие от римской армии, они не тащили за собой фургоны и повозки.

Легат Квинтат вел армию вперед до тех пор, пока не наступало время сделать привал на ночь. Благодаря тому, что римляне получили фору по времени, он считал, что армия варваров не сможет их догнать еще в течение одного дня. Поэтому не стал отдавать приказ построить настоящий лагерь, и солдаты лишь огородили место стоянки по периметру частоколом. На рассвете его можно будет быстро разобрать и погрузить обратно в фургоны или на мулов. Как только палатки были поставлены, все, кто не нес караульную службу, забрались внутрь, чтобы защититься от ветра и холода, а также поесть, хотя рационы были сильно урезаны.

Но солдатам арьергарда на это рассчитывать не приходилось. Квинтат приказал «Кровавым воронам» заступить в караул, и люди Катона смогли отдохнуть только половину ночи. Маленькая когорта Макрона была вновь отдана в подчинение Катону, чтобы усилить «Кровавых воронов», которые должны были задерживать варваров, преследовавших римскую армию. Так легионерам удалось избежать тяжелой работы с частоколом в холодную темную ночь.

Когда произошла смена караула, Катон с небольшим отрядом отправился вперед, осторожно выбирая дорогу на протяжении нескольких миль. Если вражеская разведка и вела наблюдение за римской колонной, они не пытались атаковать отряд префекта. Но, поднявшись на вершину холма, он увидел костры армии варваров, остановившейся в восьми милях от римлян. Менее дневного перехода и гораздо ближе, чем он рассчитывал, – очевидно, уловки римлян не смогли заметно задержать неприятеля.

Легионеры быстро свернули лагерь и выступили с рассветом. Впервые за несколько дней солнце встало на чистом небе, однако его лучи не дарили тепла, а горы и холмы отбрасывали длинные тени на белый снег. Рационы сократили вдвое еще накануне, и к концу второго дня солдаты начали чувствовать голод. После долгого дневного марша у них появился зверский аппетит, который удалось удовлетворить лишь скудной похлебкой из ячменя и сушеного мяса.

В течение дня количество вражеских всадников, следовавших за армией, заметно увеличилось, и, когда колонна остановилась перед самым наступлением сумерек, разведчики Катона доложили, что большой отряд пехоты неприятеля находится всего в четырех милях и продолжает сокращать расстояние. А когда свет окончательно померк, войско варваров стало отчетливо видно в сиянии красного заката, но довольно быстро исчезло из вида. Квинтат отдал приказ окружить лагерь рвом и земляным валом, и многим пришлось работать половину ночи, сражаясь с промерзшей землей. Только после этого легат остался доволен проделанной работой.

Редкие тучи бежали по усыпанному звездами небу, когда усталые офицеры вошли в штабной шатер после смены первой стражи. Катон и Макрон в последний раз проверили посты, расставленные на некотором расстоянии от лагеря, и появились последними. Легат Квинтат откашлялся, внимательно оглядел лица офицеров и заговорил:

– Господа, теперь, когда враг рядом, наше положение осложнилось. Можно предположить, что они попытаются вступить в сражение уже завтра. Очень соблазнительно остановиться и преподать им серьезный урок, но это лишь замедлит нас и сыграет им на руку. Они наверняка догадываются, что нам не хватает продовольствия, и чем дольше они сумеют удерживать нас в горах, тем слабее мы станем, и им легче будет нас разгромить. Поэтому нам ничего не остается, как продолжать двигаться дальше. Но и это будет тяжелым делом из-за холодной погоды и сокращения рационов вчетверо начиная с завтрашнего дня.

Макрон тихонько застонал, услышав последние слова, как и несколько других офицеров. Но легат не стал обращать на них внимания.

– У нас нет выбора, – продолжал Квинтат. – Переход на четверть рациона позволит нам продержаться еще два дня. После этого нам придется маршировать на пустой желудок, пока не будут восстановлены линии снабжения. Мы уже об этом позаботились. Вчера я отправил трибуна Глабра и эскадрон дакийской конницы вперед. Он получил приказ организовать конвой с продовольствием в Деве и доставить его к побережью. Но даже в самом лучшем случае это произойдет не ранее чем через четыре дня, из чего следует, что наши люди будут голодать два дня.

– Голодать? – пробормотал Макрон. – Мы окажемся на грани голодной смерти. При таком холоде это будет ужасно.

– Да, – согласился Катон.

– Наверняка существует другой выход.

– Так и есть. – Катон шагнул вперед и поднял руку: – Господин легат, могу я кое-что предложить?

– О чем ты, префект?

– При такой погоде мы долго не продержимся, если не отыщем способ накормить людей. Пришло время забить часть мулов. Это обеспечит нас мясом на несколько дней. Быть может, мы даже сумеем продержаться до прибытия конвоя Глабра.

– И каких мулов ты имеешь в виду? Клянусь богами, у нас их осталось совсем немного.

– Мы прикончим тех животных, которые тащат артиллерию.

– Чтобы накормить людей, которым придется тащить артиллерию на себе?

Катон покачал головой:

– Нет, я предлагаю другое, господин легат. Нам следует оставить артиллерию.

Квинтат поднял брови:

– Оставить врагу баллисты и катапульты? Ты сошел с ума? Рим мне этого никогда не простит.

– Со всем уважением, господин легат, Риму не понравится еще больше, если мы попытаемся спасти артиллерию, но потеряем всю колонну.

Это было дерзкое заявление, и многие офицеры не сумели скрыть удивления, переводя взгляды с префекта на легата, чтобы увидеть, как Квинтат отреагирует на последние слова. Он не успел выйти из оцепенения, и Катон продолжал, воспользовавшись паузой:

– Мы не позволим врагу овладеть нашим оружием. Мы все сожжем… но только после того, как дадим варварам почувствовать силу римского оружия.

Квинтат задумчиво посмотрел на него. Он явно колебался – то ли поставить на место офицера, то ли выслушать его план. Наконец, легат кивнул:

– Рассказывай, что ты предлагаешь.

***

Варвары устремились к вершине холма, когда последняя когорта XX легиона покидала лагерь вслед за обозом. Земляные валы были поспешно сброшены в рвы, чтобы лишить врага возможного укрытия, и теперь границы лагеря отмечали темные полосы недавно вскопанной земли, выделявшиеся на фоне белого снега.

Лишь арьергард остался, чтобы задержать врага, растянувшись вдоль маршрута, по которому накануне вечером прошла колонна. Катон отказался от обычного построения, поставив конных фракийцев в центре, а наемников и легионеров Макрона – на фланги. Кавалерия стояла плотным строем, так что интервалы между всадниками были минимальными. Катон поступил так для того, чтобы скрыть стоявшие у них за спинами катапульты.

Перед машинами солдаты насыпали солидные сугробы, а у основания каждой лежали заготовленный хворост и смола, чтобы их можно было в любой момент поджечь. Возле ивовых корзин с последними запасами дротиков стояли легионеры. Четыре жаровни горели в десяти футах за катапультами, над ними вились тонкие струйки дыма, который уносил легкий ветер. От голов людей и лошадей поднимался пар.

– Шумные ублюдки, правда? – заметил Макрон, надевая шлем на мягкую шапочку и застегивая под подбородком ремни.

На соседнем холме, вдоль строя вражеской армии, расхаживали друиды, которые что-то кричали, вскидывая вверх руки и стараясь поднять боевой дух своих воинов. Катон видел это множество раз и тем не менее почувствовал, как по спине у него пробежал холодок страха – такой оглушительный шум доносился со стороны варваров. Он сглотнул и постарался сделать вид, что поведение врага его не пугает – ведь рядом стояли Макрон и его солдаты.

– Надеюсь, наш небольшой сюрприз оставит неплохой след на их высокомерии.

– След? В задницу его. Я хочу пробить здоровенную дыру в их высокомерии, а заодно и в телах.

Катон не удержался от кривой улыбки. Ничто не могло вывести его друга из равновесия перед лицом неизбежной битвы. Но уже в следующее мгновение префект помрачнел, подумав о том, что центурион нередко слишком увлекается битвой.

– Не забывай, наша задача состоит в том, чтобы их задержать. Мы должны заставить их искать укрытие и остановить наступление, пока мы отойдем назад, сохраняя ряды.

– Тут многое будет зависеть от врага, господин префект. Они могут продолжать наступать, не обращая внимания на наши хитрости. Армия научила меня одной истине: противник никогда не действует в соответствии с твоим планом.

– Ну, большое тебе спасибо за эту жемчужину муд-рости.

– Не стоит на меня злиться, господин префект. Это всего лишь поговорка. Кроме того, как только они увидят, как горят наши катапульты, у них может появиться желание снова пойти в атаку.

– Да, вполне возможно, – согласился Катон. – Вот почему нас снабдили триболами. – Он указал в сторону ближайшего фракийца, с седла которого свисала толстая кожаная сумка. – Парни разбросают их по земле за катапультами после того, как мы отступим. Если варвары соберутся с духом и попытаются нас преследовать, у них появятся серьезные причины от этого отказаться.

Макрон пожевал губами и с восхищением посмотрел на друга:

– Похоже, ты все предусмотрел.

– Едва ли. Но я стараюсь предвидеть разные варианты развития событий. Помогает оставаться в живых.

– А это всегда полезная вещь…

– Именно.

Друиды закончили свои речи, и затрубили боевые горны. Через мгновение варвары устремились по направлению к тонкой цепочке стоявших наготове римлян. Воздух наполнился боевыми кличами, призывами к кельтским богам и оскорблениями, которые они выкрикивали в адрес тех, кто имел дерзость вторгнуться в их горные владения. Катон оглядел ряды своих солдат и с удовлетворением отметил, что они спокойны и молча ждут приближающегося противника. Тишина бывает столь же пугающей, как боевой клич кельтов, что достигается жесткой дисциплиной и безжалостными тренировками.

– До встречи после сражения, господин префект.

– Буду ждать с нетерпением.

Они отсалютовали друг другу, после чего Макрон занял свое место на правом фланге когорты, стараясь скрыть дискомфорт, который испытывал из-за раненой ноги. Катон вскочил в седло, и ему пришлось приложить заметные усилия – сказывались усталость и тяжесть доспехов. Устроившись поудобнее, он направил лошадь в центр шеренги, остановился сразу за замаскированными катапультами и кивнул центуриону, который командовал артиллерийской батареей. Тот прикрыл рот ла-донью:

– Командам баллист… заряжай!

Стоявшие рядом легионеры тут же взялись за ворот и стали натягивать прочные канаты. Затрещали храповики; их ритм замедлялся по мере того, как натяжение усиливалось. Наконец, спусковые механизмы были заряжены. В последнюю очередь в специальные канавки были уложены мощные стрелы. Однако характерные звуки заряжаемых катапульт заглушил шум наступавших варваров, и Катон не заметил никаких колебаний у вражеских воинов, бежавших вниз по склону к позициям римлян. Им предстояло преодолеть еще около полумили.

По мере того как варвары приближались, с темного неба посыпались первые снежинки, и Катон впервые им обрадовался. Снег поможет ухудшить видимость, и врагу станет труднее заметить уловку римлян и прекратить наступление до того, как на него обрушатся метательные снаряды. Теперь все решало время. Если Катон отдаст команду слишком рано, «Кровавые вороны» слишком рано раскроют свои планы и друиды успеют отозвать всех, кроме самых упрямых воинов. А если он опоздает, баллисты сделают всего несколько выстрелов, и враг сможет смять линию оборону римлян. Он ждал так долго, как только мог, а потом отдал приказ:

– «Кровавые вороны», назад!

Часть всадников продвинулась вперед, чтобы дать остальным возможность развернуться и занять заранее оговоренные позиции за спинами приготовившихся к стрельбе легионеров, где они стали ждать новых приказов. Теперь, когда враг был хорошо виден, командиры баллист вносили последние поправки в прицелы, готовые в любой момент начать стрелять.

Только теперь варвары поняли, какая опасность им грозит, и первые ряды замедлили шаг, однако другие еще ничего не видели и продолжали бежать вперед. Ряды врага смешались. Катон поднял руку и выкрикнул:

– Артиллерия! Приготовиться к стрельбе!

Все с нетерпением смотрели на префекта, и Катон с удовлетворением отметил, что его солдаты соблюдают строжайшую дисциплину и не сделано ни одного преждевременного выстрела.

– Залп!

Легионеры сняли блокировки, мощные рычаги метнулись вперед и ударились о кожаные амортизаторы. Стрелы вылетели навстречу врагу, описали невысокую дугу и исчезли в рядах варваров. Результат первого залпа вызвал у Катона благоговейный ужас. У римлян имелось около пятидесяти исправных баллист. Остальные – те, что нуждались в ремонте, – сломали и сожгли в лагере. Залп накрыл врага, словно покрывало; казалось, варвары налетели на невидимую стену. Многие десятки получили страшные ранения, воинов отбрасывало назад. Местами складывалось впечатление, что огромные звери оставили широкие просеки в атакующих рядах, беспощадно убивая кельтов одного за другим. Их дикий боевой клич смолк, атака захлебнулась, однако задние ряды продолжали напирать, усиливая всеобщее смятение.

Катон с мрачным удовлетворением повернулся к центуриону и приказал:

– Стрелять по готовности!

Команды работали изо всех сил, воздух наполнился щелканьем храповиков и глухими ударами рычагов, врезающихся в амортизаторы. Практически непрерывный град стрел косил сгрудившихся варваров, и снежный склон начал покрываться алой кровью, яркой, словно маки. На месте передней шеренги врагов уже лежали тела – некоторые еще дергались, – и потери от удачной стрельбы римских баллист продолжали расти. Друид выбежал вперед на несколько шагов, принялся отчаянно размахивать руками и показывать копьем в сторону позиций римлян. Через мгновение тяжелая стрела ударила ему в спину, отбросила назад, и он рухнул к ногам своих соплеменников. Из их ртов вырвался стон, и войско превратилось в толпу, отступающую от римский позиций. Сначала неуверенно, потом они побежали, мешая наступлению своих соратников. Все больше варваров теряли присутствие духа, и вскоре уже все неслись назад, оставив на окровавленном снегу склона сотни своих поверженных товарищей.

– Прекратить стрельбу! – крикнул Катон. – Прекратить стрельбу!

Одна за другой баллисты переставали стрелять, и тогда префект повернулся к своей когорте:

– «Кровавые вороны», вперед! Построиться для наступления!

Фракийцы проехали через просветы между баллистами и выстроились. Как только они были готовы, Катон обнажил меч и направил его в сторону отступающего врага.

– В атаку!

Всадники двинулись вперед; копыта лошадей негромко постукивали по мягкому снегу. В холодном воздухе появилось больше снежинок, таявших в дыхании людей и лошадей. Катон отдал приказ перейти на рысь, и наступающая шеренга стала не такой ровной, хотя фракийцы старались скакать с одинаковой скоростью. Впереди, вперемешку с длинными древками, торчавшими во все стороны, лежали вражеские тела. «Вороны» придержали лошадей, пробираясь между ними, и копьями добивали все еще шевелившихся врагов. Наконец, они выехали на свободное пространство и пришпорили лошадей. На последних пятидесяти ярдах Катон отдал приказ к атаке, и «вороны» перешли на галоп. Они догнали отступавших варваров, и началась кровавая жатва – всадники поражали копьями в спину одного врага за другим.

Катон изо всех старался держаться впереди своих людей и наносил мощные удары мечом. Его подхватила волна возбуждения – им удалось сломить волю противника и обратить его в бегство. Он и оглянуться не успел, как они оказались на вершине холма. Катон придержал своего скакуна, и его охватил ужас. На другом склоне холма, не более чем в миле от него, маршировала остальная вражеская армия. Варвары не использовали организованные колонны, которыми славилась римская пехота, а шли группами по несколько десятков человек, и лишь немногие были на лошадях. Большинство несли с собой большие заплечные мешки. «Наверняка с запасами продовольствия», – с горечью подумал Катон, и его желудок сжался от голода.

Остальные «вороны» также остановились на вершине холма, а уцелевшие варвары продолжали бежать вниз по склону. Катон в первый раз видел всю армию под водительством друидов – по его подсчетам, здесь собралось не менее пятнадцати тысяч, и из-за полога падающего снега появлялись все новые и новые воины. Более чем достаточно, чтобы догнать и уничтожить Квинтата и его измученных и голодных легионеров.

Траксис остановил коня возле своего префекта и негромко присвистнул, глядя на орду варваров:

– Будь я проклят, господин… Мы в глубоком дерьме.

– Благодарю за ценное стратегическое наблюдение, солдат, – проворчал Катон, бросил последний взгляд на врага и развернул лошадь. – Мы сделали все, что смогли. Пора уходить… «Кровавые вороны»! Отступаем!

Фракийцы последовали примеру командира, развернулись и построились в колонну по четыре. Катон повел их вниз по склону, объезжая трупы вражеских солдат, к поджидавшим их легионерам. Макрон приветствовал их с радостной улыбкой, довольно потирая руки:

– Отличная работа! Парни с баллистами оказали им теплый прием. Теперь дерзости у них поубавится.

– Ты прав. – Катон повернулся в седле и махнул рукой центуриону, который командовал батареей: – Поджигайте баллисты. И позаботьтесь, чтобы все сгорело и врагу ничего не досталось. После этого догоняйте основную колонну. Макрон, ты со своей когортой пойдешь с ними. Мы здесь закончили. Шевелитесь.

– Да, господин префект, – напряженно ответил Макрон и зашагал к своим людям. – Четвертая когорта, построиться! – рявкнул он на ходу.

Легионеры бросились к баллистам и начали поджигать заранее заготовленные хворост и смолу. Пламя разгоралось мгновенно, и темный едкий дым стал подниматься в воздух. Когда вспыхнула последняя баллиста, центурион отдал приказ отступать, и вместе с когортой Макрона они двинулись вслед за основной колонной.

Катон немного помедлил, чтобы убедиться, что все орудия охвачены огнем, и повернулся к декуриону Мирону.

– Начинай разбрасывать триболы. Нет нужды укладывать их кучно, просто оставляй вдоль наших следов.

Как только «Кровавые вороны» отошли на сотню шагов, их товарищи начали разбрасывать железные шипы. Катон посмотрел на падающий снег. Очень скоро белый покров скроет их – впрочем, следы римлян он все равно не заметет. Часть врагов получит серьезные ранения, когда они будут наступать на острые железные шипы, и это заставит их товарищей замедлить шаг и двигаться осторожнее. Так римляне смогут выиграть немного времени и оторваться от преследователей.

Когда последние триболы были разбросаны, Катон развернул когорту на восток и отдал приказ выступать. За их спинами ревело голодное пламя, быстро пожиравшее деревянные рамы и пружины из сухожилий. Катон с мрачным предчувствием посмотрел на ревущее пламя. В следующий раз им придется сойтись в рукопашной схватке, клинок к клинку, воин против воина. Но, несмотря на превосходную подготовку и железную дисциплину римской армии, легионерам необходимы пища и отдых. А в ближайшие дни на это рассчитывать не приходилось.

Глава 28

– Бедные ублюдки, – сказал Макрон, глядя на длинную полосу берега, покрытую галькой.

Справа по снегу и льду брели отставшие от колонны голодные и изнуренные раненые. Несколько центурионов и опционов шагали вместе с ними, стараясь их подгонять; некоторых приходилось бить, чтобы они прибавили шаг. Однако часть солдат утратила силы и волю; они просто сидели на земле, глядя в пустоту. Их перестали волновать приказы или угрозы центурионов.

Но не они вызвали жалость Макрона. Он смотрел на ряды трупов, сложенных на гальке среди обломков разбитых кораблей, вывозивших раненых в безопасное место. Пробитый в нескольких местах корпус выброшенного на скалы и лежавшего на боку боевого корабля соседствовал с целыми частями других кораблей, вынесенных на мелководье.

– Должно быть, они попали в шторм, а потом их выбросило на берег, – проговорил Катон. – Ты прав, бедные ублюдки. У раненых и матросов не было ни одного шанса. Но я сомневаюсь, что, будь они сейчас с нами, их положение было бы намного лучше.

Прошло два дня с тех пор, как они заманили в ловушку слишком нетерпеливых варваров. С тех пор снегопад не прекращался, и на их пути возникали бесконечные сугробы, существенно замедлявшие движение войска. К счастью, снег мешал и врагу, который теперь даже не пытался атаковать римлян – друидов пока устраивало преследование. Лишь иногда конные варвары нападали на отставших солдат или небольшие группы, которые оказывались слишком далеко от основной колонны, чтобы попытаться добыть какое-то продовольствие в деревушках и на соседних фермах.

Местные жители бесследно исчезли вместе со всеми ценностями и зимними запасами пищи. Катон догадывался, что их заставили забрать с собой все или приказали надежно спрятать – что было совсем не сложно с учетом снегопадов, – или просто уничтожить. Все припасы римлян закончились, бо́льшую часть мулов забили, и тропа, по которой прошла армия, была усеяна брошенными повозками, фургонами и снаряжением – многие легионеры так устали и отчаялись, что их уже не волновала судьба, ждавшая их при встрече с варварами. Из десяти тысяч легионеров, имевшихся в распоряжении Квинтата в начале кампании, осталась едва ли половина – так выходило по подсчетам Катона. Сказывались потери от сражений, голода и болезней.

Однако солдаты арьергарда держались хорошо в последние два дня – главным образом благодаря железной воле своего командира. Более двухсот легионеров Макрона продолжали маршировать под своим штандартом, и в распоряжении Катона оставалась сотня конных «воронов» и почти столько же пеших. Префект не позволил солдатам растягиваться в цепочку вдоль берега – легионеры Макрона шагали колонной, «Кровавые вороны» вели своих лошадей на поводу по флангам, чтобы дать им возможность отдохнуть и избежать потертостей кожи под седлами.

Корма для лошадей почти не осталось – в ход шли остатки зерна в опустошенных амбарах сел, мимо которых они проходили. Часть лошадей заметно ослабели; двух пришлось забить – они уже не могли идти дальше, – и их мясо разделили между людьми.

Катон также испытывал голод, но его это не беспокоило так, как солдат, которыми он командовал, потому что его постоянно отвлекали мысли о том, что он должен вести их за собой. И еще он часто и подолгу думал о Юлии и как он будет жить в мире, где ее нет. Он бы с радостью позволил этим мыслям умертвить душу и изгнать последние следы надежды, однако вместо этого полностью сосредоточился на благополучии своих солдат.

Катон уже не мог ничего сделать для Юлии, но должен был спасти этих людей: бородатых легионеров с изможденными лицами, не расстававшихся со своим снаряжением, которое стало заметно легче – они оставили себе только самое необходимое. И «Кровавых воронов», заботившихся о своих лошадях больше, чем о себе, и отбивавших атаки вражеских всадников, когда те приближались к арьергарду римской армии.

Однако они заметно ослабели, и Катон опасался, что очень скоро не сможет больше рассчитывать на их гордость и желание защищать штандарты, под которыми они множество раз шли в сражения под его командованием. Для всех есть некая черта, и если ее перешагнуть, уважение к командиру перестает иметь значение; важно лишь желание выжить любой ценой. И сейчас, когда Катон смотрел на оба своих отряда, бредущих вдоль берега, вверх по склону, он спрашивал у себя, как долго сумеет поддерживать в них чувство единства.

Друиды остановили своих воинов на расстоянии в полмили от арьергарда римской армии и пока не двигались с места. Они вели себя так же в тех двух случаях, когда Катону пришлось развернуть своих солдат против врага, чтобы позволить отставшим и раненым догнать основную колонну. Нежелание варваров атаковать смущало Катона. На их месте он бы старался нанести урон римской армии на каждом шагу и не давал врагу передышки. Со временем голод и усталость сделают свое дело, и неприятелю останется лишь прикончить уцелевших. Так почему же друиды лишь следуют за римской армией?

– Меня это начинает утомлять, – сказал Макрон, который, казалось, прочитал мысли Катона. – Почему ублюдки нас не атакуют? Они знают, что у нас больше нет баллист. Они могут растоптать нас без особых усилий. – Он щелкнул пальцами, чтобы подчеркнуть свою мысль, потом поднес руки ко рту и принялся согревать их дыханием. – Стало еще холоднее, верно?

Катон кивнул:

– Да, ты прав.

Предыдущая ночь выдалась самой худшей из всех. На армию обрушилась вьюга, ветер ревел над палатками, до предела натягивая веревки, несколько палаток «Кровавых воронов» сорвало, и их не удалось поставить снова, так что солдатам пришлось тесниться в тех, что остались стоять, чтобы пережить ночь. На рассвете оказалось, что армия полностью засыпана снегом, налипшим на длинные веревки и полотнища. Прошли часы, прежде чем люди сумели высвободиться из снежного плена, выстроиться в походную колонну и двинуться дальше. Ночью вся вода – в том числе в ведрах – замерзла. К тому же температура почти не поднялась после восхода солнца, которое пряталось за тяжелыми тучами.

Макрон пощелкал суставами пальцев и посмотрел в сторону врага.

– Но и им, должно быть, приходится нелегко? – прохрипел он.

Катон задумался.

– Может быть. Но у них есть еда, они привыкли к горам и знают, как в них укрыться. И лучше переносят морозы. Большинство наших парней родом из Италии, Галлии и других провинций, расположенных на берегах Средиземного моря. Они не привыкли к холодам. Иными словами, варвары справляются с трудностями лучше нас. К тому же они защищают свою родину. Это всегда придает воинам дополнительные силы.

– Не говоря уже о том, что они заставили нас отступать и почуяли запах крови. А это помогает.

– Точно.

Оба немного помолчали, и Макрон принялся постукивать кулаком одной руки по ладони другой.

– Теперь они насмехаются над нами, поливают дерьмом… Кстати…

Он зашагал в сторону передней линии. Его походка все еще оставалось немного неуверенной – сказывалась рана. Центурион отошел на сотню шагов по утоптанному снегу, остановился и воткнул трость в землю. Засунув руку под тунику, вытащил член, немного повозился и выпустил струю мочи в сторону врага.

– Бесполезные засранцы! – рявкнул он, стоя лицом к неприятелю. – Вот кто вы такие! Траханые друиды. Я ем таких, как вы, на завтрак и высираю остатки!

Солдаты арьергарда рассмеялись – им понравились его грубые насмешки, и они присоединились к издевательствам над врагом.

Сначала варвары не отвечали, но через пару мгновений один из друидов выступил немного вперед, засунул руку в висевший на боку мешок, что-то оттуда вытащил и поднял над головой. Катону даже прищуриваться не пришлось, чтобы понять, что это такое. Отрубленная голова. Напоминание о судьбе, которая ждет римлян.

Макрон стряхнул последние капли с члена, убрал его под тунику, развернулся и спокойно зашагал к своим людям. Они еще некоторое время скандировали его имя, радостно взревели под конец, а потом рассмеялись. Однако смех быстро стих. Макрон наклонился, зачерпнул снега, растер им руки и ухмыльнулся, глядя на Катона.

Префект улыбнулся в ответ:

– Хорошая попытка, Макрон. Но я сомневаюсь, что они заглотят наживку. Уж не знаю, что задумали друиды, но они начнут осуществлять свои планы только после того, как будут готовы. И мне очень хотелось бы узнать об этом заранее.

– Может быть, их до смерти пугает мысль о драке с нашими парнями.

Катон с сомнением посмотрел на друга:

– Ты серьезно?

– А какие еще могут быть причины?

Катон пожал плечами:

– Боюсь, мы узнаем это очень скоро.

***

Катон дождался, когда последний римский солдат скроется за очередным холмом, после чего отправил вслед за ними когорту Макрона. Он дал им полмили форы, затем пришла очередь «Кровавых воронов». Они подошли к легионеру, который кутался в свой плащ. Он потерял заплечный мешок и шлем, но на нем все еще оставался тяжелый пластинчатый нагрудник, которые предпочитали носить легионеры. Катон махнул своим людям рукой, чтобы они продолжали движение, а сам подъехал к легионеру:

– Солдат!

Тот никак не отреагировал на слова Катона, продолжая смотреть на гальку, где лежали обломки разбитых кораблей и мертвецы.

– Встать! – громко сказал префект.

Однако никакой реакции вновь не последовало, и тогда Катон соскользнул с седла и встал перед легионером, полностью закрыв собой берег. Солдат заморгал и с удивлением посмотрел на Катона. Он был немолодым, с густыми черными волосами и кудлатой бородой. На висках уже проступила седина, вокруг глаз разбегались морщины, старый шрам пересекал лоб и щеку. Ветеран, прослуживший много лет на границах империи и участвовавший во множестве больших и малых сражений во имя Рима. Такие солдаты не должны сдаваться и безмолвно принимать смерть от рук врага.

Как только легионер увидел, что к нему подошел офицер, он с трудом поднялся на ноги, слегка покачнувшись от изнеможения.

– Так-то лучше, – мягко сказал Катон. – Как тебя зовут и из какой ты части?

Солдат нахмурился, словно пытался вспомнить, а потом отрывисто заговорил:

– Марк Марен, Вторая центурия, Восьмая когорта, Четырнадцатый легион, командир!

– Ну, Марк Марен, ты отстал от парней легата Валента, не так ли?

– Да, господин… я… не знаю как. Я маршировал вместе с ними. А потом… потом оказался здесь. Что произошло?

– Ты устал, Марен, вот и все.

– Да, командир. Я так устал… И мне очень хочется есть.

– Как и всем нам. Но скоро у нас будет полно еды. Не сомневаюсь, что ты слышал: легат Квинтат послал вперед людей, чтобы они организовали обоз. Он прибудет в любой момент. Возможно, даже сегодня вечером. Подумай об этом!

Катон увидел отчаянный блеск в глазах Марена; легионер кивнул.

– Ну так пойдем. Возвращайся на дорогу и догоняй свою центурию.

Марен сделал шаг вперед и остановился.

– Я… не думаю, что смогу, командир.

– Чепуха. Просто делай один шаг за другим. – После коротких колебаний Катон засунул руку в седельную сумку, вытащил два последних кусочка соленого мяса и протянул их легионеру: – Вот, поешь, это даст тебе немного сил.

Легионер попытался взять мясо с достоинством.

– Да благословят вас боги, командир.

Катона смутила благодарность солдата, и он коротко кивнул в ответ.

– Тогда встретимся в лагере позднее, Марен. И помни: нужно просто идти вперед и не останавливаться.

– Да, командир.

Катон одобряюще улыбнулся, взобрался в седло, и от мыслей о еде в животе у него заурчало. Он прищелкнул языком и заставил свою лошадь перейти на рысь, чтобы занять место во главе «Кровавых воронов». Когда префект через некоторое время оглянулся, он с удовлетворением отметил, что легионер шагает по дороге – не слишком быстро, но размеренной походкой, продолжая жевать на ходу кусочек мяса.

Они миновали несколько солдат, лежавших или сидевших на снегу. Все они были живы, но Катон понимал, что не может останавливаться ради них, не подвергая риску себя, а значит, и своих солдат, поэтому прогнал мысли о судьбе отставших. Когда они поднялись на вершину очередного холма, он придержал коня, оглянулся и увидел приближающийся вражеский авангард – варвары проходили по тому самому месту, где останавливался арьергард римлян.

Взгляд Катона переместился на Марена, и он увидел, что легионер также повернулся, чтобы посмотреть назад. Несколько мгновений он стоял неподвижно, потом его колени подогнулись, и он сел на обочине с опущенными плечами. Сердце Катона сжалось от печали, однако он заставил себя повернуться и постарался догнать когорту Макрона, успевшую уйти немного вперед.

***

Когда на закате Катон вошел в лагерь, он сразу уловил, что настроение легионеров изменилось. Сотни отставших солдат все еще брели вслед за арьергардом, и бо́льшая их часть старалась ускорить шаг – ведь теперь уходила последняя линия обороны между ними и врагом. Работы над рвом и земляными валами продвинулись не так далеко, как следовало. Солдаты копали медленно, несмотря на то, что их постоянно подбадривали офицеры; другие неспешно устанавливали палатки. Рядом забивали нескольких охромевших лошадей и мулов и даже их кровь собирали для того, чтобы каша для старших офицеров получилась гуще.

Опцион указал, где солдаты арьергарда могут поставить свои палатки, и пока легионеры Макрона сбрасывали снаряжение и доставали их из повозок, «Кровавые вороны» разделили остатки овса, напоили и накормили лошадей. Катон отметил, что животными тоже овладела апатия, и они стояли неподвижно, низко опустив головы, пока их стреноживали.

– Это не может больше продолжаться, – тихо сказал Макрон. – Через день, в лучшем случае через два, колонна начнет распадаться. Даже наши парни постепенно теряют волю к жизни, и мои угрозы уже плохо помогают.

– Если это произойдет, нам следует подготовиться к такому исходу заранее.

Макрон внимательно посмотрел на Катона:

– И что это значит?

Префект огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не услышит.

– Только одно: арьергард должен держаться вместе и вырваться отсюда, даже если мы останемся одни. Если все начнут думать о собственном спасении, никто не выживет. Нам необходимо сохранять жесткую дисциплину до самого конца.

– Да, господин префект. Я сделаю все, что в моих силах.

– Я и не сомневался. – Катон слегка похлопал Макрона по плечу: – Я на тебя рассчитываю.

Центурион потер нос.

– Мы прикрывали друг другу спины множество раз и сумели выбраться из гор дерьма, которые обрушивали на нас боги. И с чего ты взял, что небольшие снегопады и толпа друидов с мрачными рожами доставят нам серьезные проблемы?

Катон рассмеялся:

– Вот это дух Макрона!

Ветеран скорчил гримасу:

– А что еще я должен был сказать? Просто сдаться и умереть? Остается надеяться, что у Квинтата хватит мужества и сил вывести нас отсюда. У него и других старших офицеров… Интересно будет послушать, что они скажут сегодня в штабе.

Катон молча оглядел лагерь.

– Да, пожалуй.

После того как обе когорты обустроили свой ночлег, были выставлены часовые и назначены пароли, Катон и Макрон направились в штаб. Они не услышали обычной болтовни и смеха в палатках, когда проходили мимо. Над лагерем повисла тишина покорности судьбе.

– Ну что же, хотя бы тучи рассеялись, – заметил Катон, показывая в небо, на котором лишь отдельные островки облаков закрывали звезды, низко над горами повисла полная луна, озаряя заснеженные пространства серебристым сиянием. – Враги не сумеют преподнести нам ночью неприятные сюрпризы.

Макрон посмотрел в сторону противника и увидел длинное оранжевое пятно на вершине холма к западу от римского лагеря.

– Ты верно сказал, им нет нужды приходить за нами. Друидам остается подождать, пока голод сделает за них всю работу. Ублюдкам не хватает мужества для честного сражения.

Катон подумал, что на месте друидов он поступил бы так же, но не стал ничего говорить – ему не хотелось обсуждать намерения врага. Он слишком устал. Его немного порадовало, что телохранитель легата по-прежнему находился в хорошей форме и отдал четкий салют, когда они подошли к входу в самую большую палатку. Катон и Макрон оказались первыми офицерами, пришедшими на совещание, и остались стоять у входа, возле жаровен, обеспечивавших шатер светом и теплом. Остальные приходили парами и по одному; последний офицер появился вскоре после смены стражи. Катон осмотрел командиров и увидел, что все они охвачены такой же апатией, как и рядовые легионеры.

Префект лагеря дождался, когда соберутся все офицеры, и направился за Квинтатом. Легат отбросил полу своей личной палатки и присоединился к остальным офицерам, вытянувшимся перед ним.

– Вольно, господа.

Офицеры слегка расслабились, и в наступившей тишине стало очевидно, что Квинтат собирается с мыслями. На мгновение Катону показалось, что он увидел страх на лице легата, но Квинтат откашлялся и спокойно заговорил:

– Я начну с текущих вопросов. Сегодня около пятисот человек не вернулись в свои части к закату. Некоторые доберутся до лагеря позже, но их будет немного. Вчера мы потеряли двести человек. И я буду удивлен, если завтра наши потери не превысят тысячу. Из Двадцатого легиона в лагере находится две тысячи пятьсот четыре боеспособных солдата, а из Четырнадцатого – тысяча сто восемьдесят. Наемники потеряли более половины своего состава, и у нас около пятисот раненых в фургонах и повозках. В нашем распоряжении только одна конная когорта, способная сражаться, – Вторая фракийская префекта Катона. – Он немного помолчал, наблюдая за выражением лиц офицеров. – Положение критическое, господа. Армия голодает, люди утомлены до предела. Еще день или два, и мы уже не сможем сражаться. Нам необходимо что-то делать, чтобы сохранить колонну. Есть какие-то предложения?

После долгой паузы заговорил Валент. Легат сидел, вытянув вперед сломанную ногу в лубке, – ему не повезло упасть с лошади.

– Возможно, нам следует попытаться занять оборону в лагере и дождаться подхода конвоя во главе с Глабром? Если он не появится, сделать еще один однодневный переход, разбить лагерь и снова подождать. Если потребуется, мы сможем пробиться через армию врага и обеспечить путь для Глабра.

Квинтат мрачно покачал головой в ответ:

– Боюсь, ничего не получится. Мы не можем рассчитывать на появление новых солдат и конвоя с продовольствием. По той простой причине, что Глабру не удалось добраться до Девы.

Офицеры вокруг Катона нервно зашевелились, и легат подождал, когда они успокоятся.

– Глабр попал в западню и был убит вместе с большей частью своего эскорта, на расстоянии одного дневного перехода отсюда. Трое уцелевших легионеров присоединились к нашей колонне сразу после наступления сумерек. Складывается впечатление, что Глабр наткнулся на еще одну вражескую армию. По большей части она состоит из кавалерии. Теперь понятно, почему преследующее нас войско друидов не пыталось вступить в сражение. Они ждали, когда их союзники обойдут нас с фланга и заблокируют путь к отступлению. Они организовали очень грамотную западню – думаю, тут вы все со мной согласитесь. Теперь у нас остается выбор всего из двух вариантов: проделать еще один дневной марш и вступить в сражение с отрядом, который уничтожил конвой Глабра, или остаться и ждать, когда они придут сюда. В любом случае, когда начнется сражение, мы будем окружены.

Валент вздохнул:

– Тогда я предлагаю оставаться на месте. Пусть люди согреются и сохранят силы для сражения. Кроме того, у нас не будет потерь из-за отставших.

– Верно, – согласился Квинтат, – но голод не исчезнет, и мы будем все еще находиться на пятнадцать миль дальше от любой крепости на границе провинции. А врагу останется просто ждать, пока мы совсем не ослабеем от голода. Я бы предпочел вступить в схватку и попытаться пробиться к границе. Но я готов выслушать ваши предложения, если они есть.

Он оглядел офицеров. Все молчали, но тут встал трибун Ливоний. Все одновременно повернулись к нему: всем стало интересно, что может молодой командир предложить опытным и закаленным ветеранам.

– Прошу прощения, господин легат, но мне в голову пришел другой вариант.

– Я весь внимание, трибун.

– Ну, господин легат, как вы знаете, я очень тщательно составлял карту нашей кампании… ну, точнее, мы составляли. – Он указал на Иеропата, стоявшего рядом с ним; тот скромно поклонился, и его хозяин продолжил: – Это привело к тому, что мы наносили на карту донесения всех патрулей, отправленных на разведку вдоль направления нашего движения. Довольно часто патрули покрывали значительные расстояния, поэтому нам удалось существенно увеличить размеры карты на основании их донесений, и…

– Послушай, все это очень занимательно, трибун, но мы находимся в западне. Мне нужны решения. К чему ты клонишь?

Ливоний покраснел и нервно сглотнул.

– Мне кажется, я узнаю́ это место, господин легат, – продолжал он.

– Ты думаешь? И что же?

– Иногда я отправлялся на разведку вместе с патрулями, и однажды мы оказались возле ущелья, которое спускается между скалами к морю – совсем близко от того места, где мы сейчас находимся. Мы сделали записи и вернулись обратно тем же путем. Этот маршрут недоступен для фургонов и повозок, но люди и лошади пройдут там без особых усилий.

Квинтат шагнул к трибуну:

– Где находится ущелье? Ты сможешь найти его еще раз?

– О да, господин. До него всего миля, тропа проходит между двумя холмами. Я могу ее показать, ведь сейчас светит яркая луна.

– Позднее. Расскажи, что находится на другом конце. Куда ведет тропа?

Ливоний сосредоточился.

– Там есть долина, между ущельем и дорогой, по которой армия шла к Моне. Это марш длиной в пятнадцать миль. Оттуда начинается хорошая дорога обратно к Медиолануму… ну, так было до начала снегопада.

Квинтат выслушал трибуна очень внимательно, обдумал новые возможности, потом повернулся к офицерам:

– Тогда у нас есть выбор из трех вариантов. Мы продолжаем движение вперед и сражаемся. Остаемся на месте и даем бой. Или попытаемся ускользнуть из ловушки и уйти в горы.

Валент покачал головой:

– Последний вариант мне не нравится, господин легат. Путь сюда был достаточно тяжелым. В горах нам придется еще хуже. Мы оставляем лагерь, доверившись молодому трибуну. Риск слишком велик.

Квинтат коротко и невесело рассмеялся:

– Рискнуть и довериться трибуну Ливонию; полная уверенность в нашей гибели, если мы останемся здесь; или почти полная гарантия уничтожения армии, если мы двинемся дальше и сразимся с конницей врага – в то время как его основные силы ударят нам в тыл.

– Есть еще одна проблема, – заговорил Катон. – Нам нужно кое-что учесть.

Легат повернулся к нему:

– О чем ты?

– Если ущелье непроходимо для фургонов и повозок, что мы будем делать с ранеными? Возможно, мы сумеем использовать мулов и лошадей, но они слишком измотаны и не уйдут далеко с такой ношей. К тому же их слишком мало. Ходячих раненых мы еще сможем спасти, но сотни других придется оставить. А мы хорошо знаем, как друиды поступают с пленными римлянами… – Он сделал паузу, чтобы все офицеры поняли, какая судьба будет ждать их товарищей. – Мы не можем оставить их одних – во всяком случае, живыми.

Глаза Макрона широко раскрылись.

– Подождите, господин префект. Что вы хотите сказать? Мы прикончим наших парней и побежим?

Катон втянул в себя побольше воздуха.

– Если мы хотим спасти оставшуюся часть армии, у нас нет другого выбора. Если мы останемся и примем сражение, раненые все равно погибнут. А так мы хотя бы дадим им возможность сделать собственный выбор, когда придет время. Тем, чьи раны слишком тяжелы и кто не сможет все сделать самостоятельно, помогут хирурги, чтобы солдаты ушли без боли.

– Клянусь богами, господин префект, так нельзя обращаться с нашими товарищами. Мы сражались с ними плечом к плечу…

– Префект Катон прав, – вмешался Квинтат. – Если мы оставим лагерь, то не сможем взять с собой тех, кто не в силах идти сам.

Валент покраснел, наклонился вперед и постучал по бедру своей закованной в лубки ноги.

– Вам легко так говорить, господин легат. Надеюсь, вы сможете объяснить это нашим раненым.

– Я не брошу командира легиона на расправу врагам. Мы найдем способ взять вас с собой.

Валент не отвел взгляда.

– Спасти меня, в то время как остальных оставят умирать страшной смертью? Я не позволю так себя обесчестить.

– Чепуха, легат! Я думаю о том, какой вред репутации Рима нанесет ваше пленение друидами.

– Верьте мне, господин, я не допущу, чтобы это случилось.

Легаты продолжали сверлить друг друга взглядами, пока не вмешался Катон:

– Господин, могу я кое-что предложить?

Квинтат вновь повернулся к префекту:

– Ну что еще?

– Если мы сможем ускользнуть, враг очень скоро догадается, что произошло, и устремится вслед за нами, как только разберется с оставленными в лагере ранеными. Если мы хотим выиграть немного времени, то будет разумно попытаться некоторое время защищать лагерь, чтобы варвары решили, будто армия все еще в нем.

– Но все, кто останется здесь, погибнут.

Катон задумчиво кивнул:

– Некоторым все равно суждено погибнуть, какое бы решение вы ни приняли. Я предлагаю оставить добровольцев, а если их не хватит, бросить жребий.

– Да? – фыркнул Валент. – И сколько солдат вы хотите оставить, префект Катон?

– Столько, чтобы враг подумал, что вся армия осталась здесь. Пятисот человек будет достаточно, чтобы защищать лагерь в течение нескольких часов или даже больше.

– Пятьсот человек…

– Да, господин легат.

Все в шатре молчали. Наконец, Квинтат зашевелился, расправил плечи и обратился к своим офицерам:

– Как мне представляется, есть лишь один способ спасти максимальное количество людей. Нам необходимо сохранить ядро будущей армии, чтобы завершить дело, начатое мною в этой кампании. Сейчас светит полная луна, однако со стороны гор надвигаются тучи. Армия выступит, когда совсем стемнеет. Каждый командир должен предложить добровольцам выйти вперед и остаться в лагере, чтобы дать возможность остальным уйти в горы. Если добровольцев окажется недостаточно, солдаты будут тянуть жребий, чтобы набрать достаточное количество воинов для обороны лагеря. Я не стану просить офицеров, имеющих звание выше центуриона, участвовать в жребии.

Легат Валент поднял руку и прервал Квинтата, не дожидаясь разрешения высказаться.

– Прошу меня простить, но я считаю, что мы не должны исключать из жребия ни одного офицера – естественно, за исключением вас, господин легат. К тому же нам нельзя допустить, чтобы в руки друидов попал офицер вашего ранга. Я останусь в лагере, чтобы командовать обороной. Это послужит хорошим примером, когда мы начнем собирать добровольцев.

Квинтат немного подумал.

– Хорошо, если вы считаете это правильным.

– Да, именно так я считаю.

– Тогда нам нельзя терять времени. Каждый командир должен рассказать своим солдатам о нашем плане, после чего будем ждать добровольцев. Если людей не хватит, я сообщу каждому офицеру, сколько людей он должен оставить для защиты лагеря. После этого всем легионерам, которые покинут лагерь, следует построиться у южных ворот. Трибун Ливоний отыщет, где именно расположен вход в ущелье, как только мы закончим совещание.

Ливоний выглядел удивленным, но вздохнул и быстро кивнул:

– Да, господин легат. Я его найду.

– У тебя нет другого выбора, трибун. Если ты не справишься, мы все умрем.

Глава 29

Мрачное выражение лица Катона сразу позволило Макрону понять, что у префекта плохие новости.

– Сколько еще он хочет? – спросил центурион.

– По десять солдат от каждой когорты.

– Сверх добровольцев? От нас уже вызвалось пятнадцать человек. И один из них – Портил. Он хороший офицер, но он здесь умрет.

Катон симпатизировал другу, но знал, что приказ Квинтата придется выполнять.

– Еще десять человек, так он сказал. И я сам должен решить, назначить их или бросить жребий.

Макрон наклонил голову, чтобы получше видеть выражение лица друга в мерцающем свете масляной лампы.

– И что ты решил? Если выбирать будешь ты, у нас вполне достаточно плохих солдат и мерзавцев. Так что мы без проблем выделим нужное количество. И спасем лучших.

Катон успел обдумать все эти доводы, пока шел из штаба к палатке Макрона. Было бы естественно оставить в лагере тех, чья потеря в наименьшей степени скажется на боеспособности когорты. Однако тяжесть выбора непосильным бременем легла на его плечи, хотя он и злился на себя из-за такого проявления сентиментальности. Офицерам часто приходится принимать трудные решения, или они вообще не имеют права быть офицерами. Но было что-то невероятно безнравственное в том, чтобы самому назвать имена людей, которые должны погибнуть. Это могло вызвать недовольство среди товарищей тех, кого выберут, и тогда яростный боевой пыл солдат из арьергарда будет подорван. Пусть уж лучше слепая судьба определит, кому жить, а кому умирать.

Особенно трудно придется раненым, которые лежали в палатках рядом со штабом. Каждый из них получил кинжал, и хирурги объяснили им, как лучше всего нанести себе смертельную, но не слишком болезненную рану. Многие были настроены на то, чтобы самим покончить счеты с жизнью, но Катон знал, что некоторым не хватит мужества, и их ждали мучения, которые придумают для них друиды.

– Я выберу тех, кто останется, по жребию, – заявил Катон. – Для «Кровавых воронов». Ты же сам решишь, как поступить со своими людьми.

Макрон склонил голову набок.

– Однако именно ты должен принимать решение, – сказал он.

– Почему?

– Ты префект.

– Верно, – устало кивнул Катон. – Вот почему я прошу тебя сделать выбор. Это твои люди, Макрон. Ты за них отвечаешь. В любом случае легат Валент хочет, чтобы они как можно скорее собрались у штаба.

– Звучит разумно. Я сам с этим разберусь. Пусть все решит жребий.

– Хорошо. Когда мы закончим, я хочу, чтобы арьергард построился и приготовился выступить. Легат приказал оставить половину палаток, чтобы убедить врага в том, что армия все еще в лагере. Это приведет к тому, что солдатам придется сильно потесниться, но тут есть и своя выгода – наш груз уменьшится вдвое. Что позволит съесть освободившихся мулов.

Макрон сухо рассмеялся:

– Во всем есть положительная сторона.

Катон улыбнулся в ответ:

– Встретимся, когда все будет закончено.

Они отсалютовали друг другу, и префект зашагал к своей когорте. Солдаты уже знали, что им предстоит, и выстроились по эскадронам, а декурион Мирон высыпал монеты из ларца с казной когорты в торбу. Сначала он посчитал медные монетки, потом добавил десяток серебряных – почти такого же размера, – после чего хорошенько потряс торбу. Катон подошел к нему и обратился к солдатам:

– У нас нет времени на речи, парни. Вот как все будет. Вы подойдете по очереди и вытащите монетку из мешка. Мы начнем с Харпекса и его парней; последними тянут жребий декурион Мирон и его эскадрон. Я – первый.

Он повернулся к Мирону, и тот протянул ему торбу. Катон засунул руку внутрь, провел пальцами по верхним монетам, вытащил одну из них и поднял так, чтобы ее увидели все.

– Медная! Теперь очередь Харпекса и его людей.

Катон отступил в сторону и позволил декуриону подвести к торбе свой эскадрон. Каждый вытаскивал монетку, ее показывали всем и тут же объявляли результат. Первую серебряную монетку вытащил один из последних солдат эскадрона. Фракиец застыл, потом качнул головой, принимая судьбу, быстро попрощался с товарищами и отошел в сторону, чтобы дождаться остальных. Пять оставшихся эскадронов подходили по очереди, на свет появилось еще несколько серебряных монеток, пока в торбе не осталась только одна – на весь эскадрон Мирона. Каждый из них доставал свою монетку и отходил в сторону.

– Бронза… бронза… бронза…

Катон видел, как растет тревога на лице декуриона, освещенном ярким светом луны. Наконец, остались только Мирон и Траксис, и декурион после некоторых колебаний протянул торбу знаменосцу:

– Ты первый.

Траксис поджал губы, протянул руку, быстро вытащил монету и не смог сдержать вздоха облегчения:

– Бронза!

Мирон с ужасом посмотрел на него, а когда все глаза обратились на него, засунул дрожащую руку в торбу и вытащил последнюю монету так, словно это была ядовитая змея.

– Серебро…

Декурион опустил монетку обратно в торбу, бросил ее на землю и беспомощно посмотрел на Катона, который заставил себя сохранять невозмутимое выражение лица. Затем он повернулся к солдатам, которым достались серебряные монетки:

– Так уж случилось, парни. Но помните, вы служили с «Кровавыми воронами». Когорта будет гордиться вами и помнить вас. Постарайтесь задержать врага как можно дольше и убейте побольше ублюдков. – Он сжал руки каждому из выбранных солдат и повернулся к Мирону: – Прощай, декурион. Для меня было честью служить с тобой.

Мирон открыл рот, чтобы ответить, но не сумел произнести ни слова, сглотнул и заговорил тихим, умоляющим голосом:

– Командир, я вам нужен. Кто будет управлять эскадроном?

– Я сам о них позабочусь.

– Но они нуждаются во мне, господин префект. Мы – товарищи. Без меня они не смогут сражаться так хорошо, как прежде.

– Я уверен, что они постараются оказать тебе честь, декурион. Как и я.

Мирон наклонился вперед и еще сильнее понизил голос:

– Господин командир, я не хочу оставаться. Не хочу умирать. Пожалуйста, не отдавайте мне такого приказа. Скажите Валенту, что вам не хватает людей… Пожалуйста, командир. Пожалуйста…

Катон попытался высвободить руку, но декурион продолжал отчаянно за нее цепляться. Префект почувствовал отвращение к человеку, который настолько поддался страху.

– Возьми себя в руки, – прошипел он. – Прямо сейчас. У тебя были такие же шансы, как у всех, но Фортуна выбрала тебя. Прими ее решение и отведи людей в штаб. Выполняй.

Хватка Мирона ослабела, и Катон тут же высвободил руку.

– Вперед, декурион Мирон, исполняй свой долг.

Тот колебался и продолжал стоять, озираясь по сторонам. В наступившей жуткой тишине вперед шагнул Траксис:

– Разрешите поменяться местами с декурионом Мироном, господин префект!

– Что? – Катон был в полном замешательстве. – Что ты сказал?

– Я поменяюсь местами с Мироном, командир. Он прав, когорта в нем нуждается. Я останусь вместо него, чтобы сразиться с друидами. Пора преподать им хороший урок.

Префект уже собрался ему отказать, но тут заметил, как отчаянно заблестели глаза Мирона, и понял, что декурион будет сражаться, только если его насильно потащат к врагу. Это будет ужасным примером для остальных. Он вздохнул и повернулся к Траксису:

– Ты уверен?

– Да, командир. У меня появится шанс прикончить нескольких ублюдков, пока я не умер от голода. Оно того стоит.

– Ну, если ты так хочешь, Траксис…

– Да, господин префект, хочу.

Катон кивнул, его переполняло восхищение фра-кийцем.

– Ладно, но прежде чем мы расстанемся, нужно сделать еще кое-что. – Он ткнул в Мирона пальцем: – Отдай Траксису свой шлем и перевязь с медалями. Прямо сейчас, если только ты не готов остаться и биться рядом с ним плечом плечу.

Мирона не пришлось просить дважды, и он поспешно отдал символы своего звания знаменосцу. Траксис хотел передать ему штандарт, но Катон не позволил:

– Я и об этом позабочусь. Мирон, ты лишен прежнего звания; теперь ты будешь заниматься мулами. Но даже и это много больше того, что ты заслуживаешь. Уйди прочь с моих глаз.

Мирон отшатнулся так, словно получил пощечину, затем попятился и зашагал к мулам. Катон вновь посмотрел на Траксиса:

– Уж не знаю, чего это сейчас стоит, но я делаю тебя декурионом. Ты будешь командовать «Кровавыми воронами», остающимися в лагере. Я знаю, что вы не посрамите имя когорты, и для меня служить рядом с тобой было честью. Иногда ты был не самым лучшим слугой, но ты превосходный солдат.

Траксис ухмыльнулся:

– А вы – хороший офицер, командир, но быть вашим слугой было паршивым делом.

Они немного помолчали, потом Траксис повернулся к солдатам, которым выпала судьба сражаться и умереть вместе с ним:

– «Кровавые вороны»! Смирно!

Десяток усталых солдат подтянулся; казалось, они только что вышли на парад. Траксис занял место впереди небольшой колонны, обернулся и приказал:

– По моей команде, быстрым шагом… Вперед!

Они направились к центру лагеря, а один из «воронов» вскинул руку в салюте.

– Траксис! Траксис! – закричал он.

Остальная когорта тут же подхватила новый клич, и немного погодя к ним присоединился Катон, который кричал во всю мощь своих легких, пока десяток «воронов» не скрылся из вида.

Когда солдаты смолкли, он повернулся к своей когорте и посмотрел на нее с гордостью и любовью. От тех, кого он встретил, вернувшись в Британию, осталось совсем немного.

– Больше тут нечего сказать, – негромко заговорил он. – Теперь нам остается лишь позаботиться о том, чтобы их жертва не оказалась напрасной. Мы вернемся в провинцию, отдохнем за зиму, а весной снова придем сюда и отомстим за гибель Траксиса и дадим хорошим урок ублюдкам друидам. Это всё. Стройтесь по эскадронам, скоро мы выступаем.

***

Трибун Ливоний и его слуга обозначали путь к ущелью при помощи дротиков с привязанными к ним кусками темной ткани. Они постарались воспользоваться рельефом местности, чтобы Квинтат и остатки его армии могли двигаться незаметно. Выбранная тропа начиналась у самого низкого угла лагеря, обращенного к горам, и шла вдоль русла ручья, по которому еще текла вода. Затем тропа сворачивала к роще, скрывавшей вход в ущелье. Легат дождался, когда луна скроется за тучами, и только после этого отдал приказ выступать.

Арьергард пропускал армию, колонной по одному двигавшуюся по тропе вдоль вех, расставленных Ливонием. Если б враг оказался в этом месте на следующий день, то мог бы предположить, что здесь прошел совсем небольшой отряд, оставивший узкую полоску следов. Легионеры шагали молча, черные тени ложились на неясные очертания снежного пейзажа, а офицеры наблюдали, чтобы все молчали и не производили громких звуков. Лошадям и мулам надели намордники; их вели всадники и погонщики, ободряюще похлопывая по спинам.

Когда вся колонна вышла из лагеря, Катон бросил последний взгляд на часовых, стоявших у частокола, и остальных солдат, собравшихся, чтобы проводить своих товарищей. Макрон почувствовал, что людей охватывает мрачное настроение.

– Несмотря на то что я говорил, ты прав. Это лучшее из плохих решений.

– Я знаю. Просто очень жаль хороших солдат. Они заслужили большего.

– Однако теперь у них появилась возможность умереть так, как они жили, сражаясь с мечом в руках. Лучше пожалеть тех, кто погибнет от холода или умрет от ран, болезней или простой случайности. Смерть может настигнуть солдата самыми разными способами. И это один из лучших, поверь мне.

Катон знал, что его друг прав, но расставание с товарищами не становилось от этого легче. Он вздохнул и отдал негромкий приказ:

– Арьергард… вперед.

Первыми шагали легионеры Макрона, покидавшие лагерь колонной по одному, за ними следовали «Кровавые вороны» во главе с Катоном; каждый вел свою лошадь на поводу по узкой тропе, протоптанной в снегу множеством людей и животных, только что прошедших по ней. Когда последний солдат покинул лагерь, ворота за ним закрылись. Теперь у оставшихся там легионеров было несколько часов для отдыха. Вскоре наступит рассвет, и они узнают, какую смерть им уготовила судьба. Снова пошел сильный снег, и Катон подумал, что он, возможно, частично укроет тропу, по которой ушла основная масса римской армии. Конечно, полностью следы не исчезнут.

Воздух был очень холодным и обжигал горло при каждом вдохе. Если не считать шума шагов множества людей, ночь выдалась тихая и спокойная, Фортуна вновь оказалась на их стороне, скрыв луну. Но, когда «Кровавые вороны» подошли к роще и стали пробираться между деревьями к ущелью по каменистому неровному склону, снова выглянула, тучи начали рассеиваться, и серебристый свет озарил облака. Он появился так неожиданно, что Катон почувствовал себя невероятно уязвимым, пока не сообразил, что наблюдатели не смогут разглядеть когорту на фоне деревьев. Они продолжали идти вперед, двигаясь довольно быстро по снегу, спрессованному множеством ног.

Вскоре роща закончилась, и они оказались на открытом пространстве, усеянном множеством валунов. Катону вдруг показалось, что легионеры Макрона исчезли в горах. Но, подойдя ближе, он увидел между скалами достаточно широкий просвет, через который могли пройти сразу пять человек. По обе его стороны тянулись к самому небу склоны гор, поросшие мхом и усыпанные снегом. Воздух здесь оказался влажным и затхлым. Очень скоро проход начал сужаться, земля стала неровной, и Катон подумал, что Ливоний был прав. Никакая повозка не смогла бы здесь проехать. Он посмотрел вверх и увидел, что небо начало светлеть. Обернувшись назад, префект обнаружил, что свет проникает в ущелье сзади – значит, скоро наступит рассвет.

Он отвел лошадь в сторону и пропустил свою когорту. Последними двигались мулы, нагруженные остатками продовольствия. Мирон вел животных, не осмеливаясь поднять взгляд и посмотреть командиру в глаза.

Катон еще несколько мгновений наблюдал за розовеющим на востоке небом и вдруг услышал слабый звук кельтского рожка. Его тут же подхватили другие, и на Катона обрушился рев, подобный шуму прибоя, разбивающегося о далекие скалы. Очевидно, терпение врага закончилось, и они решили не дожидаться, когда римская армия умрет от голода. Друиды и их воины жаждали крови, они мечтали о славе, хотели рассказывать своим внукам, какую роль сыграли в уничтожении римской армии.

Катон натянул поводья своего коня и быстро зашагал вслед за ушедшими вперед солдатами.

– С дороги! – коротко приказал он Мирону, и бывший декурион поспешно отвел мулов в сторону, освобождая тропу для префекта.

Когда Катон догнал шедший впереди эскадрон, он сказал:

– Передайте легату, что враг атакует лагерь…

Глава 30

Как только колонна римской армии вышла из ущелья, когорты перестроились и начали марш по узкой долине, тянувшейся на несколько миль на юго-восток. Как и предвидел Валент, здесь лежал более глубокий снег, и солдаты из передней части колонны проваливались по колено, но, к счастью, следующим за ними легионерам идти было намного легче. Все думали о сражении, кипевшем в лагере. Как только врагу удастся ворваться внутрь, все будет кончено очень быстро. Друиды поймут, что их обманули, и сразу отправятся вдогонку за римской армией. Вероятно, они сумеют легко обнаружить путь отхода римлян через ущелье, и преследование возобновится.

Но бредущие по снегу солдаты думали не только о врагах. Некоторые ничего не ели уже почти два дня и испытывали постоянную боль в желудке. К счастью, они могли утолить жажду снегом. Однако голод лишал людей выносливости, и солдатам приходилось буквально заставлять себя идти вперед.

Довольно скоро некоторые стали отставать, их силы были на исходе, и они падали в снег. Офицеры приказывали им встать; если же крика оказывалось недостаточно, безжалостно раздавали удары тростями. Некоторые солдаты поднимались и брели дальше, но другие окончательно обессилели, и ничто не могло заставить их продолжить путь. Таких оставляли сидеть или лежать на снегу, а колонна шла дальше.

Другие могли идти, лишь бросив все свое снаряжение, и очень скоро путь был усеян котелками, запасной одеждой, инструментами и даже полными заплечными мешками, так что у их владельцев оставалось лишь оружие и сумки со скудными запасами провизии.

Сердце Макрона разрывалось, когда он видел, как солдаты – в особенности его любимые легионеры – настолько падали духом, что бросали принадлежавшие им вещи, не обращая внимания на приказы командиров. Он внимательно наблюдал за своими людьми, следил, чтобы офицеры не позволяли им останавливаться и бросать снаряжение. «Кровавым воронам» было легче – их вещи несли лошади, так что им приходилось бороться лишь с голодом и усталостью. Катон обнаружил, что его мысли постоянно возвращаются к еде, и он иногда даже забывает о смерти Юлии.

Всякий раз префект заставлял себя об этом не думать и следить за своими людьми, не давать им отставать и всячески поддерживать тех, кто ослабел больше других. И еще постоянно оглядывался назад, чтобы проверить, не появился ли враг.

В полдень, хотя полной уверенности у Катона не было – тучи полностью скрывали солнце, – легат остановил колонну, чтобы дать людям отдохнуть, а отставшим – догнать свои отряды. Сидеть было слишком холодно, и все стояли, переминаясь с ноги на ногу и потирая руки, чтобы сберечь тепло.

Макрон подошел к префекту:

– Бодрящая погода.

Катон, который не был таким плотным, как его друг, страдал от холода сильнее.

– Неужели тебя ничто никогда не беспокоит? – проворчал он, стараясь не стучать зубами.

– О нет! Шлюхи с гонореей, честные политики и те, кто мухлюют во время игры в кости. К холоду можно привыкнуть. Даже в Британии. Но голод… Это совсем другое дело. Прямо сейчас я способен убить за бедро оленя в соусе гарум с густой луковой подливкой. – Макрон смотрел вдаль, продолжая свои размышления, пока урчание в животе не вернуло его к действительности. – Извини. Такие рассуждения не особенно помогают.

– Совсем не помогают, – согласился Катон. – Сейчас я мог бы съесть все, что угодно. – Он оглянулся и увидел, что Мирон занимается мулами. – Полагаю, сегодня вечером мы забьем мулов. Половина фракийцам и половина твоим парням. Мяса получится не слишком много, однако мы его сварим, чтобы оно стало мягче и его можно было разжевать, не сломав челюсти. У парней появится возможность наполнить желудки, а на их лицах появятся улыбки. И нам нужно будет оставить кое-что на завтрашний вечер.

Макрон бросил на него быстрый взгляд:

– Вы заглядываете слишком далеко вперед, господин префект. Сначала мы должны пережить один день. Именно об этом и следует думать, если хочешь остаться в живых.

Катон немного подумал и задумчиво покачал головой:

– Наверное, это мудрые слова. Я сообщу тебе, когда узнаю, доживу ли до завтрашнего вечера. – Потом его голос вновь стал серьезным. – Как справляются наши парни?

– С ними всё в порядке. Лишь немногие сдались, но ты и сам все видишь. Конечно, они бы съели собственных матерей, если б у них появился шанс. Но сейчас готовы выполнять приказы, если тебя интересовало именно это.

Катон осторожно огляделся.

– Именно это я имел в виду. На тропе осталось столько брошенного снаряжения, что лишь малая часть нашей армии способна хорошо сражаться. И если дойдет до дела, благополучие колонны будет зависеть от нас. Но мы сумеем прикрывать отход лишь до тех пор, пока будем сохранять дисциплину и мужество, столь необходимое для сражения. И это бремя ложится на твои плечи, Макрон.

– Я знаю, господин префект. Ничто не меняется в нашем мире. И куда бы мы ни попали, всюду у нас возникают ужасные проблемы. Клянусь, нас обоих кто-то сильно проклял.

Катон рассмеялся, но почти сразу его смех перешел в кашель. Он не успел прийти в себя, чтобы ответить, когда раздался крик со стороны конца колонны «Кровавых воронов»:

– Видим врага!

Префект и центурион обернулись, чтобы взглянуть на долину, и увидели несколько всадников, казавшихся темными пятнами на фоне белого снега, которые скакали в сторону холма, находившегося примерно в миле от арьергарда. Добравшись до вершины, всадники остановились, чтобы рассмотреть римскую колонну, затем один из них развернулся и поскакал обратно.

– Да, им потребовалось совсем немного времени, чтобы нас найти, – сказал Макрон. – Теперь схватка становится неизбежной.

Катон тут же подозвал одного из своих людей и отправил его к легату с сообщением о появлении вражеских разведчиков. Потом снова повернулся к Макрону:

– Если это только разведка, им потребуется какое-то время, чтобы вернуться и доложить своим командирам. Только после этого враг пустится в погоню. Мы будем опережать их на дневной переход. – Он на несколько мгновений стиснул челюсти, чтобы перестали стучать зубы. – Но если это передовой отряд, мы в беде.

– В беде? Ты хочешь сказать, в полнейшей и окончательной заднице?

Катон выгнул бровь и посмотрел на Макрона:

– Ты выразился очень красноречиво, но да, именно так.

Новость о вражеских всадниках быстро распространилась по колонне римлян, и многие солдаты стали оборачиваться, чтобы посмотреть на далекого врага. Катон внимательно наблюдал за выражением лиц, на многих видел страх, на других – полную покорность судьбе. Почти все молчали. Вскоре послышался приглушенный топот копыт, и префект увидел, что Квинтат направляется к нему от головы колонны. Копыта лошади легата подбрасывали в воздух пушистые хлопья снега. Он подъехал к Катону и придержал коня.

– Я насчитал восемь варваров. Ты видел других?

– Только одного – его отправили доложить, господин легат.

– Значит, скоро они узнают, где мы находимся. Проклятье… – Легат задумался и слегка опустил голову. – Мы в двух днях от Медиоланума. Может быть, при таких условиях марш займет три дня. Нам придется поспешить изо всех сил. Я отдам приказ колонне немедленно выступить. – Он посмотрел на Катона: – Мы больше не будем останавливаться, пока не разобьем лагерь. И если кто-то отстанет, мы не станем их ждать. Все понятно? Мы не можем тратить драгоценное время на тех, кто выбился их сил.

– Да, господин легат.

– И если потребуется, твой отряд должен быть готов остановиться и вступить в сражение.

– Я понимаю. Армия может положиться на Макрона и на меня, господин легат.

– Хорошо. И пусть Юпитер, лучший и величайший, присмотрит за нами и поможет нам добраться до безопасного места. Если ты увидишь врага, немедленно сообщи мне.

– Слушаюсь, господин легат.

Квинтат развернул лошадь и поскакал в голову колонны, сразу перейдя на галоп. Макрон проводил его взглядом и прищелкнул языком:

– Мне нравится командир, который идет во главе своих войск, но только не в тех случаях, когда армия отступает.

Катон усмехнулся:

– Значит, мы поведем армию сзади.

***

Колонна продолжала двигаться по долине. Через несколько миль римляне оказались в следующей долине, заметно шире, и Квинтат свернул на восток. Все это время всадники врага следили за римлянами, держась на почтительном расстоянии. Катон внимательно наблюдал за ними, но ему ни разу не удалось увидеть основную часть армии друидов, и он молился Фортуне, чтобы она помогала им и дальше опережать варваров.

Когда «Кровавые вороны» повернули на восток вслед за основной колонной, Катон оглядел окружающий ландшафт и нахмурился:

– Я узнаю эти места. Мы шли здесь, когда направлялись к Моне, – да, я уверен, так и было.

– В самом деле, господин префект? – спросил Макрон. – Ведь сейчас все скрывает снег, и местность выглядит иначе.

– И все равно я уверен, – упрямо повторил Катон.

Вскоре они догнали двух легионеров, которые брели по тропе, поддерживая своего товарища. Катон подошел к ним и спросил:

– Что у вас случилось?

Легионеры сделали слабую попытку вытянуться перед офицером, а солдат, которого они поддерживали, поморщился от боли. Один из его спутников откашлялся.

– Это Аттик, господин префект, – начал объяснять он. – Он больше не чувствует ног. И не может даже стоять.

– Неужели? – Катон заставил себя нахмурить брови. – Давайте посмотрим. Отойди от него. Прямо сейчас.

Пара легионеров неохотно выполнила приказ. Как только они перестали поддерживать своего товарища, тот закачался, колени у него подогнулись, и он со стоном повалился на снег. Катон наклонился над ним:

– Аттик, ты должен идти сам. Ты не можешь подвергать своих товарищей риску и заставлять их тебя нести. Ты меня понял?

Солдат закрыл глаза.

– Слишком… устал.

– Аттик, Аттик! Посмотри! – Катон энергично тряхнул его за плечо. Легионер заморгал, и через несколько мгновений его взгляд сфокусировался. Катон указал в сторону вражеских разведчиков: – Ты видишь? Очень скоро появятся тысячи их друзей, которым не терпится начать рубить головы. Если ты не можешь идти, ты мертвец. А если тебя понесут твои товарищи, то погибнут и они. Рим больше не может терять людей. Так что ты встанешь и присоединишься к своей колонне – или останешься сидеть здесь и умрешь. Тебе решать. – Он повернулся к двум легионерам: – Возвращайтесь к своему отряду. Исполнять!

Они с сомнением взглянули на своего товарища, но Катон бросил на них суровый взгляд, они поспешно повернулись и зашагали вслед за колонной. Префект посмотрел на Аттика и почувствовал, как у него сжимается от жалости сердце. Он поступил жестоко, заставив парней бросить выбившегося из сил легионера, но это было необходимо.

– Аттик, постарайся двигаться вперед. Если не сможешь, достань меч и сразись с врагом. Или покончи с собой. Только не позволяй им взять тебя в плен.

Легионер устало кивнул.

– Никакого плена, – пробормотал он.

Катон выпрямился и подошел к своему другу, который молча наблюдал за происходящим.

– Я должен был так поступить, Макрон. Так что ничего не говори.

– Я и сам понимаю, что должен помалкивать.

Они шли дальше, замерзшие и голодные, ноги болели все сильнее, каждый шаг становился мучением. Когда солнце начало клониться к горизонту, а тени – удлиняться, вдалеке показалось узкое ущелье, и Катон сразу узнал место, откуда началась кампания. Какая ирония судьбы! Отсюда полные уверенности римляне начали марш на Мону, рассчитывая на грандиозную победу. Теперь же они брели обратно, на свои зимние квартиры, словно побитые измученные собаки, со страхом оглядываясь назад, точно животные, на которых идет охота. Он бросил еще один мрачный и долгий взгляд на ущелье и обернулся к Макрону:

– Бери командование на себя. Я вернусь так скоро, как только смогу.

– Что? – Центурион с недоумением огляделся. – Что случилось?

– Пусть люди продолжают двигаться вперед, – сказал Катон, забираясь в седло и чувствуя, как сильно похудел его скакун.

К тому моменту, когда префект добрался до Квинтата, войско уже начало входить в ущелье, а легат и его штаб остановились и смотрели, как мимо проходит первая колонна. Квинтат увидел Катона, и на его лице появилась тревога:

– Что случилось?

– Ничего, господин. Враг все еще не появился.

– Тогда, во имя богов, зачем ты так спешно сюда прискакал?

Катон понял, что легат находится на грани изнеможения и нервы у него предельно напряжены – как и у большинства солдат его армии. Префект глубоко вздохнул и постарался, чтобы его голос звучал спокойно:

– Вы помните это место, господин легат?

– Конечно, помню. Именно здесь в самом начале кампании враг задержал нас. Из-за того, что ты не сумел быстро прогнать горстку варваров.

Катон нахмурился – он не смог удержаться.

– Совершенно верно, господин легат. А теперь у нас появляется шанс отплатить им той же монетой.

Квинтат задумался и оглядел ущелье – в этот момент когорта XX легиона входила в узкий проход между скалами.

– Ты думаешь, мы сможем их здесь задержать?

– Да, господин легат. Я уверен, что арьергард справится с этой задачей. На день или даже на два. Достаточно долго, чтобы армия благополучно добралась до Медиоланума. Если нам оставят все дротики, луки и пращи. Отдайте мне их, и я смогу выиграть день.

Легат пожевал губу.

– Этот день может спасти тысячи жизней… Но только не мою. Когда в Риме обо всем узнают… Не имеет значения. – Он устало тряхнул головой, стараясь избавиться от ненужных мыслей. – Очень хорошо, префект Катон. Ты получишь все, что тебе требуется.

***

Катон остановил «Кровавых воронов» на холме, закрывавшем врагу вид на вход в ущелье, и Макрон со своими легионерами поспешил на помощь, чтобы подготовиться к обороне. Проход завалили валунами, которые превратили во временный бруствер с узким проходом, где мог проехать один всадник. Дротики, стрелы и луки сложили за баррикадой вместе с оставшимися триболами. Одной центурии поручили укрепить подходы к вершинам скал, перекрыть козьи тропы и дорожки при помощи частокола и самых разных препятствий, другая группа начала поднимать валуны туда, откуда их было легко сбрасывать на головы врага, как только он приблизится к узкому проходу между скалами, преследуя армию римлян.

Солнце уже садилось, когда Макрон отправил Катону сообщение, что работы над оборонительными сооружениями завершены и «Кровавые вороны» отошли назад. Префект ненадолго задержался, чтобы понаблюдать за врагом, до которого оставалась всего половина мили. Варвары, в свою очередь, изучали римлян. Вскоре они начали осторожно приближаться к входу в ущелье, однако быстро решили, что один римлянин едва ли может представлять опасность. Катон позволил им подойти на две сотни шагов и развернул свою лошадь к ущелью. К тому моменту, когда он добрался до линии обороны – будучи последним римлянином, который проехал через проход перед тем, как его перекрыли, – в ущелье и на склонах холмов разожгли костры. Воздух наполнился густым ароматом жарящегося мяса, и Катон почувствовал, как разгорается его аппетит. Макрон подошел, чтобы поприветствовать префекта, пройдя мимо стоявших на страже легионеров.

– Мул уже на вертеле, а легат отыскал несколько мехов с вином. Он успел неплохо набраться.

– Квинтат еще здесь? Я думал, он ушел с основной колонной.

– Полагаю, он хочет поговорить с тобой, перед тем как убраться в Медиоланум. Последние указания или что-то вроде того. – Макрон пожал плечами: – Это все равно ничего не значит, но за вино я благодарен.

– Не сомневаюсь.

Катон спешился и передал поводья одному из фракийцев, а Макрон указал большим пальцем в сторону врага:

– Они уже появились?

– Только разведчики. Однако остальные где-то рядом. Надеюсь, мы успеем немного отдохнуть перед тем, как они пойдут в атаку. И вообще, я так голоден, что готов съесть лошадь.

Макрон поцокал языком:

– Извини, но я подумал, что мул готовится быстрее.

Они прошли дальше в ущелье и остановились возле большого костра, который озарял теплым оранжевым сиянием покрытые снегом скалы. Тело мула, пронзенное копьем, поджаривалось над углями. Рядом сидели солдаты с насаженными на копья кусками мяса, которые они держали над пламенем, и передавали друг другу меха с вином. Легат Квинтат стоял сбоку с веселой улыбкой на лице, протянув руки к огню. Он повернулся к подошедшему префекту:

– О, Катон! Вот и ты… Присоединяйся к веселой компании.

– Веселой компании? – пробормотал Катон, переглянувшись с Макроном.

Странные слова – ведь речь шла о людях, которым предстояло сражаться с врагом, имеющим огромное превосходство в численности. Вероятно, легат пьян, решил Катон. Когда префект подошел к Квинтату, тот сразу передал ему мех с вином.

– Сделай большой глоток, – предложил Квинтат. – Вино из моего поместья в Кампании. Путь у него получился нелегким и далеким.

Катон благодарно кивнул и сделал небольшой глоток, опасаясь быстро опьянеть из-за усталости.

– Пока враг еще не появился, господин легат.

– Они идут… – Квинтат облизнул губы. – Можешь не сомневаться. Но мы готовы их встретить.

Катон внутренне улыбнулся – легат включил в «мы» и себя, – но сейчас Катону хотелось, чтобы Квинтат поскорее уехал. «Кровавые вороны» и легионеры Макрона много раз сражались бок о бок и научились отлично взаимодействовать под началом двух офицеров. Легату не следовало мешать им провести эту ночь вместе – возможно, последнюю в их жизни.

– Парни будут удерживать варваров столько, сколько возможно, господин легат. И мы заставим их заплатить высокую цену, если они решат пройти мимо нас.

– Да, мы это сделаем, – ответил Квинтат, подчеркнув слово «мы».

– Вы останетесь с нами?

Легат глубоко вздохнул и кивнул:

– Разве у меня есть выбор? Если я вернусь с побежденной армией, император захочет получить мою голову. Если я останусь и буду сражаться здесь, то смогу получить немного славы и сохраню честь своей семьи. Но тебе не нужно тревожиться. Я не стану мешать вам командовать «Кровавыми воронами» и легионерами. Вы это заслужили – ты и Макрон. Мне очень жаль, что Рим лишится таких превосходных офицеров. Кто знает, быть может, я сумею уцелеть, чтобы заслужить славу. В любом случае оставшаяся часть армии теперь имеет хорошие шансы добраться до Медиоланума.

– Я уверен, так и будет, господин легат. Надеюсь на чудо и на то, что мы все уцелеем. Со мной случались и более странные вещи.

– Если б проклятые снегопады не начались так рано, мы раздавили бы друидов.

– Тут дело не в снеге, господин легат. Время для начала кампании было выбрано неудачно. Зимой не следует отправляться в горы.

– Но мы должны были это сделать. Времени не оставалось, – продолжал настаивать на своем Квинтат.

Катон задумался на несколько мгновений. Он не хотел критиковать легата, но сейчас это уже не имело значения. Они все были обречены. То, что он скажет, не будет иметь ни малейшего значения.

– Ваше время заканчивалось, господин легат. Вы хотели получить свою часть славы до появления нового губернатора. Речь шла о добавлении блеска вашей репутации, и вы подвергли риску жизни людей, которых взяли с собой в горы. Разве не так?

– Да, я признаю, что рисковал. – Квинтат смолк и некоторое время смотрел в пламя костра. – Очень сильно рисковал. И я готов заплатить за это высокую цену, оставшись здесь.

– Но вы заставили заплатить такую же цену всех нас, – жестко сказал Катон. – Буду сильно удивлен, если до Медиоланума доберется хотя бы треть армии. Даже арьергард понес серьезные потери. В когорте Макрона осталось всего двести боеспособных солдат. А я с трудом могу насчитать сотню «воронов». Они заслужили большего.

Квинтат посмотрел на префекта.

– Да, они заслужили большего, – тихо ответил он.

***

Солдаты, как оголодавшие волки, жевали мясо, не обращая внимания на то, что оно получилось жестким. Как только они ощутили приятное тепло в животах, у них сразу поднялся боевой дух. Они заговорили громче, зазвучали шутки; кто-то начал распевать песни, эхом отражавшиеся от стен ущелья. Мерцающее пламя отбрасывало гигантские тени на заснеженные скалы, и Катон, как никогда прежде, ощутил дух товарищества, объединяющий его с солдатами. Макрон наслаждался вином и с блеском в глазах дожидался предстоящего сражения, а на его губах бродила суровая улыбка, пока он жевал жесткий кусок мяса мула.

Однако очень скоро настроение римлян изменилось. После заката прошло не более трех часов, когда один из часовых громко закричал, обращаясь к своим заснувшим у костров товарищам:

– Они идут!

Глава 31

– Всем занять свои места! – рявкнул Макрон, вскакивая на ноги. – Встать! Приготовиться к встрече с врагом!

Лежавшие и сидевшие вокруг костров люди побросали еду и меха с вином, схватили оружие и доспехи и поспешили на позиции. Макрон и его легионеры заняли свои места за каменной баррикадой, легат Квинтат вытащил меч с рукоятью из слоновой кости из посеребренных ножен и встал рядом с центурионом. Тот хмуро посмотрел на него, но легат рассмеялся:

– Не тревожься, Макрон. Это сражение центуриона, а не легата. Тебе командовать людьми. Я буду выполнять твои приказы.

Между тем «Кровавые вороны» разделились на две части и поспешили к вершинам скал. Катон присоединился к фракийцам, поднимавшимся вверх по заснеженному склону, и очень скоро его легкие и мышцы стали гореть от напряжения – сказывались голод и усталость после долгого марша. К тому моменту, когда он добрался до вершины холма, который штурмовал всего несколько недель назад, Катон задыхался. Он подошел к самому краю скалы, нависавшей над узким ущельем. Поднявший тревогу часовой стоял, залитый пламенем костра, освещавшего груды дротиков, стрел и луков.

– Где они? – хрипло спросил Катон.

Фракиец показал вниз, в сторону долины, и даже в тусклом звездном свете префект разглядел темную массу вражеского войска, до которого оставалось около мили. Впереди, примерно в полумиле, скакала кавалерия. По мере того как на вершине собиралось все больше «воронов», стало слышно, как некоторые что-то мрачно бормочут себе под нос.

– Молчать! – рявкнул Катон. – Поберегите дыхание для схватки.

Он посмотрел вдоль склона, постепенно переходившего в долину; его крутизна не позволяла атаковать позиции римлян по всему фронту – оставался лишь узкий проход в ущелье и две тропы, поднимавшиеся с двух сторон к вершине. Здесь, как и предвидел Катон, преимущество было на стороне оборонявшихся. Более того, легионеры Макрона сделали все, что было возможно за очень короткое время, заблокировав подходы к вершинам. У самого края скалы сложили груды больших и средних камней, чтобы сбрасывать их оттуда на варваров.

Конечно, все это не могло изменить итог схватки с превосходящими силами противника, но Катон не сомневался, что враг понесет тяжелые потери, прежде чем сумеет прорваться через ущелье и уничтожить римлян. И хотя луна не взошла, звездный свет, отражавшийся от снега, позволял разглядеть армию варваров. Они смогут застать врасплох римский арьергард, незаметно совершив обходной маневр.

Фракийцы продолжали молча наблюдать, как вражеское войско медленно приближается к ущелью. Только сейчас Катон смог оценить общую численность армии, собранной для того, чтобы раздавить врагов друидов. Теперь префект понимал: у Квинтата не было ни одного шанса одержать победу при таком соотношении сил. Кампания была обречена с самого начала, при любых вариантах развития событий.

Вражеская кавалерия остановилась в четверти мили от ущелья, где их не могли достать баллисты, и Катон улыбнулся. Очевидно, прежний опыт не пропал даром – варвары научились уважать оружие врага. Теперь они не хотели рисковать на случай, если римляне сохранили еще несколько единиц своей мощной артиллерии. Всадники отъехали в сторону, и их место заняла пехота. Затем небольшой кавалерийский отряд шагом направился к ущелью. Катон не сомневался, что сейчас они хотят оценить силу противника, с которым им предстоит сразиться. Он не собирался им помогать и повернулся к фракийцам:

– Первый эскадрон! Приготовить луки и огненные стрелы.

Солдаты положили щиты и копья, взяли луки и уперлись ногами в землю, чтобы натянуть тетиву. Затем они начали оборачивать куски ткани вокруг стрел, чтобы затем намочить их в масле. К тому моменту, когда они были готовы к стрельбе, вражеские всадники уже находились в пятидесяти шагах от входа в ущелье. Оттуда варвары видели очертания баррикады и людей Макрона на фоне костров, разведенных в ущелье, однако не могли оценить численность римского войска. Пришло время немного их встряхнуть.

На губах Катона появилась холодная улыбка.

– Зажечь стрелы и приготовиться к стрельбе!

Фракийцы подожгли стрелы и наложили их на те-тиву.

– Натянуть тетиву!

Луки негромко заскрипели, пламя на каждой стреле уже почти разгорелось.

– Залп!

Стрелы описали сверкающие дуги, особенно эффектные в ночи, и полетели в сторону всадников. Бо́льшая их часть воткнулась в снег и сразу погасла, другие продолжали сиять, точно звезды, превратившись в небольшие яркие пятна. Две попали в цель. Первая пронзила круп лошади, и боль от ожога оказалась такой сильной, что через мгновение всадник оказался на земле, а лошадь с пронзительным ржанием унеслась в темноту; однако горящая стрела еще долго виднелась в ночи. Вторая попала в шею вражескому воину, и тот вцепился в древко, пытаясь потушить огонь, когда кровь хлынула из пробитых сосудов. Он рухнул на снег и еще некоторое время корчился у копыт своей лошади.

– Продолжайте стрелять! – приказал Катон.

Лучники подожгли новые стрелы и сделали еще один залп. Они стреляли до тех пор, пока враг не отступил, оставив своих раненых товарищей на снегу.

– Прекратить стрельбу!

Когда последние стрелы были выпущены, Катон повернулся к улыбающимся лучникам и показал поднятый вверх большой палец:

– Хорошая работа, парни. Это выведет их из равновесия, и во время следующей атаки они будут осторожнее.

Защитникам ущелья не пришлось долго ждать. От вражеского войска отделился отряд пехоты и зашагал к входу в ущелье. Приблизившись, они разбились на три части: центральный отряд направился к входу в ущелье, два фланговых начали подниматься по крутым склонам. И вновь на врага посыпались огненные стрелы. Катон хорошо представлял себе, какой деморализующий эффект производят сгустки огня, падающие на варваров с небес, когда они идут вперед по снегу.

***

Когда до входа в ущелье оставалось совсем немного, варвары издали оглушительный боевой клич и побежали изо всех сил. Макрон развернул щит в их сторону, положил меч на его край и приказал:

– Приготовить дротики!

За баррикадой стояла цепь легионеров Макрона, за ней оставался проход, далее располагались остальные легионеры. Те, что были в первом ряду, поудобнее перехватили дротики и отвели руки назад, дожидаясь приказа. Когда варвары вошли в ущелье и до баррикады осталось двадцать шагов, Макрон выкрикнул приказ:

– Метайте дротики!

Макрон скорее почувствовал, чем увидел, как над его головой пролетели дротики, ударившие в шеренгу бегущих варваров, и некоторые из них тут же начали падать под ноги своим товарищам. Римляне продолжали метать дротики, нанося урон врагу, а когда варвары добежали до наскоро установленного частокола и трибол, они вновь понесли потери, раня ноги об острые железные шипы. Однако враги продолжили наступление, добрались до баррикады и вступили в схватку с римлянами.

– Поднять щиты!

Макрон увидел косматого варвара, оказавшегося впереди всех и пытавшегося взобраться на баррикаду. Центурион сделал быстрый выпад, поразил врага в горло, повернул клинок и вырвал его из раны. Варвар рухнул куда-то вниз, но его место тут же занял другой и попытался поразить Макрона копьем. Ветеран парировал его выпад щитом, но враг продолжал наносить один удар за другим. Тогда Макрон слегка развернул щит, копье ударилось об него и ушло вверх, но варвар сжимал его так крепко, что его повело вперед, и центурион вонзил меч ему в грудь. Рана получилась глубокой, но не смертельной; враг отпрянул назад, и кровь хлынула на снег.

На несколько мгновений у Макрона не оказалось противников, и он рискнул посмотреть по сторонам. Слева легат Квинтат испустил торжествующий крик, раскроив врагу череп своим острозаточенным мечом. Чуть дальше одного из римлян отбросило назад – кто-то из варваров подхватил дротик, удачно швырнул его и попал в лицо легионеру. Острие пробило скулу, и римлянин упал как подкошенный. Однако на его место тут же шагнул другой легионер.

Быстрое движение впереди привлекло внимание Макрона, и он увидел еще одного варвара, атаковавшего его. На нем был галльский шлем, кольчуга и щит, из чего следовало, что с центурионом сражается один из аристократов. Как и все представители его касты, он хорошо владел мечом. Бритт с легкостью парировал первый удар Макрона и ответил быстрой серией выпадов, заставив римлянина отступить от баррикады. Воспользовавшись шансом, варвар-аристократ взобрался на нее и ударил Макрона щитом. Центурион пошатнулся, попытался устоять на ногах, на мгновение отвел щит в сторону, и его противник получил возможность перехватить инициативу.

Бритт удовлетворенно зашипел и поднял меч, собираясь прикончить римлянина. В этот момент клинок легата ударил по его шлему, варвар пошатнулся и едва не потерял сознание. Макрон тут же воспользовался этим и нанес врагу удар щитом, вложив в него вес своего тела. Варвар тут же рухнул с баррикады на массу вражеских воинов, которым не терпелось добраться до ненавистных завоевателей и заполучить их головы в качестве трофеев.

Перед баррикадой уже лежала груда тел, в том числе и нескольких легионеров. Сражение продолжало бушевать в темноте, которую лишь слегка разгоняли отсветы костров за спинами римлян и матовое сияние снега.

***

Враг продвигался по склону к вершине с таким же трудом, как и «Кровавые вороны» несколько недель назад, но только по другому склону. К тому же варварам приходилось выдерживать постоянный обстрел камнями и огненными снарядами, и Катон с удовлетворением отметил, что число распростертых на снегу вражеских тел постоянно увеличивается. Наконец, неприятели добрались до первого заграждения, построенного римлянами, и им пришлось остановиться, чтобы вытащить колья и отбросить валуны, и все это время они несли все новые и новые потери. Еще несколько варваров были убиты, прежде чем им удалось расчистить путь, и бритты всей толпой устремились к вершине холма.

– Сюда! Ко мне! – крикнул Катон, бросившись к груде самых крупных валунов, заготовленных на вершине скалы, над подходами к ней.

Он надежно уперся ногами в землю и попытался сбросить первый валун. Камень уже пришел в движение, когда к префекту присоединился один из фракийцев; вместе они легко столкнули булыжник вниз, и он покатился по склону в сторону врага, смел с тропы первого из них, сбросил следующего в ущелье и полетел дальше, сминая строй бриттов и заставляя остальных отпрыгивать в сторону.

Катон и его солдаты сбросили вниз еще несколько крупных валунов, остановив атаку врага, после чего взялись за щиты и копья и приготовились встретить тех, кто уцелел и продолжал карабкаться вверх. Тяжелый подъем отнял у варваров много сил, но они отчаянно бросились на стену фракийцев, выстроившихся у самой вершины. Два десятка бриттов почти сразу нашли смерть под ударами копий, и их тела еще больше затруднили подъем по крутому склону их соплеменникам.

Катон отошел немного в сторону, чтобы оценить происходящее. Он отметил, что многие варвары остановились ниже по склону и их боевые крики смокли; мужество и решимость оставили их – они уже не рассчитывали добраться до римлян. Катон обнажил меч, поднял щит, занял место в первом ряду фракийцев и отдал приказ:

– «Кровавые вороны», за мной! Вперед!

Он начал спускаться по склону, направив меч в сторону врага. Римляне имели преимущество – они находились выше, у них были длинные копья, да и сил у «воронов» оставалось больше, поэтому они с легкостью отбросили варваров. Некоторые из бриттов гибли от ударов копий; другие падали на своих соплеменников, не могли избежать обагренных кровью наконечников и даже не успевали наносить ответных ударов. «Кровавые вороны» медленно, но верно двигались вниз по склону, оставляя за собой тела поверженных врагов, пока варвары не дрогнули и не обратились в бегство, чтобы спастись от безжалостных фракийцев. Катон некоторое время их преследовал, потом остановил своих людей и приказал им снова подняться наверх. Одновременно он увидел, что варвары отступают и от входа в ущелье на безопасное расстояние от легионеров Макрона, удерживавших баррикаду.

– Первая схватка за нами, парни! – крикнул префект, и солдаты радостно закричали.

Их клич подхватили другие «вороны», находившиеся на противоположном холме, а внизу – легионеры, защищавшие баррикаду. Между тем охваченный страхом враг молча отступал.

***

Варвары атаковали дважды в течение ночи – и всякий раз их отбрасывали назад, и они несли тяжелые потери. После второй атаки у римлян иссяк запас огненных стрел и дротиков и появились раненые и убитые, в то время как противник бросал в атаку свежих воинов. После неудачного третьего штурма бритты отступили и стали ждать рассвета. Катон воспользовался этим, чтобы спуститься вниз и проверить, как обстоят дела у Четвертой когорты. Макрон приветствовал его возле угольков потухшего костра, рядом с которым лежали раненые. Мертвые тела отнесли немного дальше.

– Как сражение наверху? – спросил Макрон.

– Нам удалось их остановить, – ответил Катон. – Однако у меня осталось всего десять человек. Если на рассвете варвары увидят, какой редкой стала цепочка моих «воронов», они без колебаний пойдут в новую атаку, и мы не сумеем их удержать. После этого они смогут ударить по твоей когорте сверху. И тогда сражение превратится в хаос – каждый будет биться в одиночку. А что с твоими легионерами?

Макрон расправил плечи и потрещал костяшками пальцев.

– Мы неплохо справлялись – до последней атаки, во время которой нам пришлось тяжело. У меня в строю осталось не более шестидесяти человек, но у большинства ранения. К тому же они совершенно обессилели. Думаю, следующая атака ублюдков станет последней.

Катон вздохнул:

– А легат?

– Получил ранение копьем в бедро. Похоже, у него не остается выбора – он намерен стоять до конца. Однако я должен отдать ему должное: он отважный мерзавец. Один раз спас мою шкуру и прикончил нескольких ублюдков. Будь у меня время, я бы сделал из него отличного легионера.

– Тогда остается только жалеть, что он легат, а не легионер. Мы избежали бы многих несчастий.

– Тут ты прав. Но в мужестве ему не откажешь. Чего не скажешь о других аристократах.

Катон оглядел лежавших поблизости раненых. Некоторые жалобно стонали, другие лежали молча, глядя на звезды, или закрывали глаза, сражаясь с болью. Он увидел хирурга когорты Паузина, который остановился возле легионера с рассеченной челюстью. Тело несчастного содрогалось от страданий. На глазах у Катона хирург быстрым движением скальпеля перерезал ему горло, и из раны хлынула кровь. Легионер задергался, но Паузин держал его за плечи, пока тот не затих. Затем хирург поднялся на ноги и направился к следующему раненому.

От глаз Макрона не укрылось, что его друг наблюдает за хирургом.

– Я отдал Паузину приказ избавить от мучений тех, у кого самые тяжелые раны. Он считает, что способен сделать это с минимумом боли, и они быстро отойдут в иной мир. Так будет лучше, чем если б они попали в руки друидов. Те, кто еще может сражаться, получили меч или кинжал, и я сказал, чтобы они бились с врагом до конца, лежа, или покончили с собой, когда варвары преодолеют баррикаду. Они все прекрасно понимают.

– Разумное решение. Так будет лучше.

Некоторое время друзья смотрели на своих солдат, потом Макрон повернулся к Катону:

– Как ты думаешь, мы выиграли достаточно времени для колонны?

– Да, наверное. Мы задержали врага до утра, они сильно устали, у варваров много раненых… К тому же у них наверняка возникли проблемы с продовольствием. Сомневаюсь, что они готовы без отдыха начать нас преследовать. К тому же они разбили нас и прогнали со своей земли. Было бы глупо вести уставших и голодных бойцов вперед, не имея возможности их накормить, – мы на своей шкуре узнали, что это такое. – Уставший Катон помолчал, собираясь с мыслями. – Нам удалось выиграть целый день. Теперь наша армия оставит горы позади и благополучно доберется до Медиоланума.

– Замечательно. Однако нам от этого легче не станет.

– Макрон, друг мой, нам уже никто не поможет. Ты ведь это понимаешь?

– Конечно! Я не глупец.

Катон рассмеялся:

– Мне такие мысли в голову никогда не приходили. Все кончено. – Он смущенно замолчал, не зная, какие последние слова следует обратить к своему ближайшему другу.

– Конец еще не наступил, мой мальчик, – твердо возразил Макрон, отбрасывая сомнения. – Если потребуется, я зубами перегрызу ублюдкам глотку. И если уж мне суждено покинуть этот мир, я буду сражаться до последнего вздоха.

– Ничего другого я от тебя и не ожидал.

Они грустно переглянулись, и Катон сжал руку друга.

– Тогда прощай, центурион Макрон.

– Прощай, господин префект.

Катон повернулся и начал подниматься на вершину скалы. Он двигался медленно, стараясь беречь силы. Между тем небо уже начало светлеть, и Катон понял, что день обещает быть солнечным. «Как жаль, – подумал он. – Такая погода очень пригодилась бы нам несколько дней назад». Иногда у Фортуны бывает очень своеобразное чувство юмора…

Он поднялся на вершину и подошел к уцелевшим воинам двух последних эскадронов, которые его ждали. Катон отметил, что среди них Мирон, залитый кровью, но полный решимости.

– Вольно. Поберегите силы для врагов.

Он улыбнулся им и подошел к тому месту, откуда было удобнее всего наблюдать за врагами. За это время видимость заметно улучшилась. Сотни тел лежали на снегу у входа в ущелье и на подступах к скалам, которые защищали фракийцы. Враг понес более серьезные потери, чем предполагал Катон, и сейчас, с гордостью глядя на поверженные тела – дело рук его арьергарда, – префект прекрасно понимал, что друиды захотят отомстить за своих погибших воинов самым жестоким из всех возможных способов.

С каждым мгновением становилось светлее, и восточный горизонт окрасился в розовые тона. В тот самый момент, когда солнечные лучи озарили скалы, запел боевой рог, к нему присоединились другие, и враг начал новое наступление. Варвары, испустив пронзительный боевой клич, побежали к баррикаде и скалам, которые защищали фракийцы.

На этот раз у римлян осталось совсем немного камней, которые можно было сбросить вниз, и им удалось вывести из строя всего нескольких варваров, прежде чем те добрались до вершины. «Кровавые вороны» все еще имели преимущество – врагу пришлось карабкаться вверх по длинному склону, и они находились внизу, однако Катон уже видел, что отбить атаку не удастся. Он обнажил меч и занял место в центре шеренги утомленных, но полных решимости фракийцев, опустивших вниз копья. На этот раз не было мощных ударов щитов о щиты – варвары включались в схватку по одному, вступая с римлянами в яростные дуэли.

Катона атаковал тяжело дышавший противник в плаще, вооруженный треугольным щитом и топором. Когда бритт высоко занес для удара топор, префект метнулся вперед, ударил щитом в щит противника, заставив того отступить на шаг, и одновременно вонзил клинок под мышку врага, рассекая ребра и достав сердце. Яростно повернув меч, Катон отступил назад, вырвал свое оружие и приготовился к поединку со следующим врагом. «Кровавые вороны» слева и справа от него защищались щитами и наносили удары копьями. Как и прежде, варваров погибало больше, чем фракийцев, но у римлян не осталось резервов, и некому было заполнить образующиеся бреши. «Воронам» приходилось отступать, постоянно сплачивая ряды, чтобы продолжать удерживать позиции.

А затем произошло неизбежное. Два варвара сумели обойти шеренгу «Кровавых воронов» и напали на фракийца, который сражался с кельтом, атаковавшим его в лоб. После коротких колебаний он повернулся к новым врагам. Его первый противник нанес удар щитом и сбил римлянина с ног, и двое других тут же навалились на него сверху и начали наносить жестокие удары мечами. Фракиец попытался подняться, но пропускал все новые удары, пока не потерял последние силы и не рухнул беспомощно на землю.

Катон заметил, что произошло, и понял, что им нужно соединиться с легионерами, чтобы они могли и дальше оказывать врагу серьезное сопротивление.

– «Кровавые вороны»! Отступаем! За мной!

Он рубанул мечом, рассек плечо одному из бриттов, развернулся и побежал по тропе вниз, к спуску в ущелье. «Вороны» помчались за ним, а тяжело дышащие враги начали их преследовать. Римляне быстро спускались вниз, и варвары торжествующе закричали, радуясь отступлению «Кровавых воронов».

Когда Катон приблизился к входу в ущелье, он увидел, что легионеры отступают, а враги вновь радостно вопят. Сердце Катона сжалось, он понял, что бритты сумели преодолеть баррикаду. Потом он заметил Макрона, который поддерживал легата в окружении небольшой группы легионеров, над которой все еще виднелся штандарт Четвертой когорты, и уже не сомневался, что все кончено. Наконец, склон закончился, и Катон повернулся к своим людям:

– Теперь каждый за себя. Удачи вам, парни!

Он побежал к Макрону, чтобы присоединиться к другу и дать варварам последний бой. Часть легионеров бросилась к лошадям, надеясь спастись, и Катон не мог их за это винить. Тут он почувствовал, как сбоку к нему приближается враг, и в последний момент успел повернуться, но тот врезался в него и сбил с ног. Катон выронил щит и едва успел поднять меч, чтобы блокировать удар. Он услышал лязг металла, увидел полетевшие во все стороны искры и понял, что сумел лишь немного отбить в сторону клинок врага. Затем последовал удар в лоб, словно ему врезали раскаленным металлическим прутом. Тут же хлынула кровь, заливая глаза.

– Нет, ублюдок! – прогремел голос Макрона, послышался глухой стон, рядом с Катоном на снег рухнуло тело, и он почувствовал, как сильная рука помогает ему подняться на ноги. – Пойдем, господин префект. Сюда!

Ошеломленный Катон побрел вслед за другом, поднял руку и стер кровь с глаз. Варвары преодолели баррикаду и ворвались в ущелье, атакуя уцелевших римлян. Через мгновение Катон оказался внутри группы легионеров. На него с тревогой смотрел Макрон:

– Катон, мой бедный мальчик…

– Со мной всё в порядке. – От усталости и тяжелого удара голос префекта прозвучал глухо. – Потерял меч. Дай мне другой.

Тут рядом оказался Квинтат, лицо которого искажала гримаса боли от ранения в бедро. Он посмотрел на Катона.

– Уводи его отсюда, Макрон, – приказал легат. – От него сейчас не будет пользы. Вы сделали достаточно. И вы оба нужны Риму.

Макрон открыл рот, собираясь запротестовать, но легат указал рукой в сторону лошадей и закричал:

– Бегите! Проваливайте отсюда!

Катон покачал головой:

– Нет… я буду сражаться…

Макрон убрал меч в ножны, бросил щит и взял Катона за руку:

– Извини, друг мой. Ты слышал легата. Мирон, помоги мне.

– Нет! – закричал Катон, пытаясь вырваться, но кровь снова стала заливать его глаза.

Макрон наклонился к нему, и он услышал его голос:

– Извини.

Катон почувствовал удар по голове, и мир вокруг него погрузился в мрак.

– Мирон, ко мне!

Макрон взвалил потерявшего сознание Катона на плечо, шагнул из круга легионеров и решительно направился к лошадям, Мирон шел рядом, готовый отразить нападение врага. Когда они добрались до лошадей, Катон начал приходить в себя и что-то невнятно забормотал, но кровь продолжала заливать его лоб и щеки. Макрон посадил его в седло и положил руки своего друга на луку.

– Держись, Катон.

Ветеран с удовлетворением почувствовал, как руки Катона сжались, что должно было позволить ему удержаться на лошади. Потом центурион сам вскочил в седло, взял поводья лошади Катона и повернулся к Мирону:

– Давай! Не стой! Следуй за нами!

Мирон шагнул к оставшейся лошади, но в следующее мгновение остановился, повернулся к Макрону и покачал головой:

– Я остаюсь. А вы уезжайте, господин. Спасайте префекта.

– Не будь глупцом! – рявкнул Макрон. – Втроем у нас больше шансов на спасение.

– Сожалею, господин… я должен… за Траксиса. – Мирон поднял щит, подхватил копье и решительно направился в самую гущу схватки. – «Кровавые вороны»! – закричал он, переходя на бег. – «Кровавые вороны»!

Макрон крепко сжал поводья лошади Катона правой рукой и направил своего скакуна в сторону долины, куда уже умчались оставшиеся римляне. Вскоре, убедившись, что Катон хорошо держится в седле, он перевел своего скакуна на легкий галоп. Префект пришел в сознание, но запекшаяся кровь залепила глаза, и ему оставалось лишь крепко держаться за луку седла.

Вскоре они добрались до деревьев, Макрон придержал лошадей и оглянулся в сторону ущелья. Штандарт Четвертого легиона все еще вздымался вверх, но его со всех сторон окружили варвары. Он разглядел поблескивающие шлемы легионеров и плюмаж Квинтата, но прямо у него на глазах штандарт исчез и сверкнул голубой клинок римского меча, поднятый к небесам. А еще через несколько мгновений он пропал – и из глоток варваров вырвался торжествующий вопль; они потрясали кулаками и окровавленным оружием.

С тяжелым сердцем Макрон направил свою лошадь между деревьями, и торжествующие варвары исчезли из виду. Теперь ему оставалось исполнить последний приказ легата и спасти Катона.

Глава 32

Трое суток спустя, в полдень, часовой, стоявший над западными воротами крепости Медиоланум, потирал ладони и шевелил пальцами ног в сапогах. В этот день снегопад оказался самым сильным за последнее время, и теперь белое одеяло укутало все вокруг. Крытые дранкой крыши бараков ровными рядами уходили за стену, сияя нетронутой белизной, огромные сугробы высились вдоль зданий – снег туда отбросили солдатские команды. Тщетные усилия – очень скоро он снова все накрыл толстым ковром. Из отверстий в крышах бараков поднимался дым; люди внутри теснились вокруг огня, стараясь согреться.

В бараках сильно прибавилось легионеров – остатки колонны Квинтата появлялись из метели в течение предыдущих двух дней. Изможденных, голодных солдат вели префект лагеря Силан и трибун Ливоний. Их осталось около трех тысяч человек – треть армии, отправившейся усмирять друидов и их союзников. Многие побросали снаряжение и оставили только плащи и одежду, защищающую их от холода. Как только они вернулись, им предоставили крышу над головой и место у костра, а также еду и питье, которые были с жадностью уничтожены. И теперь некоторые молча сидели и смотрели в пустоту, не в силах осознать, что им удалось спастись и все несчастья остались позади.

Но не только они пришли в крепость. Несколько дней назад прибыл Дидий Галл вместе со своим эскортом и занял место в штабе, откуда новый губернатор пытался оценить то, что оставил ему предшественник. Ходили слухи, что Галл невероятно рассвирепел, когда узнал, что без его разрешения началась кампания против друидов. Легат Квинтат будет сурово наказан и отправлен в Рим, чтобы дать императору объяснения – так говорили многие. И мало кто сохранял иллюзии относительно будущего Квинтата. Дни его были сочтены.

Часовому так и не удалось согреться, и он решил прогуляться по башне, чтобы перестали неметь ноги. Солдат старался не думать о долгих часах, которые ему оставались до конца дозора. Далеко не в первый раз его посетили сомнения: а стоило ли вообще пытаться захватить дикий остров, населенный варварами? Его дом находился в Испании, и он скучал по теплым берегам, оставленным ради службы в когорте наемников, которую почти сразу отправили на помощь легионам, уже расквартированным в Британии. «Жестокая шутка богов», – мрачно подумал он; с тех пор они определенно развлекались, наблюдая за его мучениями.

Часовой подошел к передней части башни и посмотрел вдаль. Снегопад продолжался, и он едва ли мог разглядеть хоть что-нибудь дальше, чем в сотне шагов от крепости. Возможно, там притаился враг, который наблюдает и ждет. Впрочем, в таком случае, мысленно улыбнулся солдат, они еще глупее, чем был он в ту минуту, когда решил стать наемником. В такую погоду никому не стоит оставаться под открытым небом.

Часовой отвлекся от своих размышлений и попытался хоть что-нибудь разглядеть впереди, но снежинки слепили ему глаза. Он заморгал и увидел какое-то движение – солдат был в этом уверен. Быстрый промельк чего-то темного на фоне зимнего пейзажа. Резкий порыв ветра на несколько мгновений улучшил видимость, и он сумел разглядеть две фигуры, медленно бредущие к крепости. Часовой поспешил к люку, ведущему вниз.

– Опцион! – позвал часовой. – Кто-то приближается к крепости.

Остававшийся внутри башни опцион передернул плечами под толстым плащом. Он сидел возле очага, в котором тускло горел слабый огонь, и от его дыма воздух в помещении был едким.

– Это наши легионеры или враги?

– Пока еще не могу сказать, господин опцион.

– Ладно, я посмотрю.

Опцион подошел к небольшому закрытому ставнями оконцу, выходившему за ворота, открыл засов и сдвинул массивную створку, но порыв ледяного ветра тут же заставил его выругаться. Он вгляделся в метель и увидел приближающихся людей. Ему не удалось заметить никаких признаков вражеских уловок. Несколько мгновений он наблюдал за незнакомцами. Один из них споткнулся и упал на колени, и второй наклонился, чтобы помочь ему подняться. Тогда опцион закрыл ставни и спустился в нижнюю часть башни, где прятались от непогоды остальные солдаты его отделения.

– Открывайте ворота, парни. Появилось еще несколько отставших солдат.

– Еще? – Один из легионеров приподнял бровь. – Я думал, все уже добрались до крепости.

– Очевидно, нет. Возможно, придут и другие. Пошли, поднимайте задницы!

Легионеры с ворчанием встали и направились к двери, выходившей к воротам. Они сняли запирающий брус и попытались открыть ворота, но выпавший снег сделал задачу неразрешимой.

– Проклятье, – прорычал опцион. – Очистить дорогу!

Он стоял со скрещенными на груди руками, а его солдаты руками раскидали снег, чтобы появилась возможность приоткрыть одну створку. Затем опцион осторожно вышел наружу. Два человека находились всего в двух десятках шагов, и он сразу увидел перевязь с медалями – ветер распахнул плащи – оба были офицерами.

Центурион, который был ниже своего товарища, оказался обладателем густой и курчавой бороды, торчавшей из-под капюшона. Второй был выше, с повязкой на голове. Его измученное лицо покрывала засохшая кровь. Они начали медленно перебираться через ров, и опцион направился к ним, чтобы помочь.

Высокий офицер поднял руку:

– Нет… не нужно. Мы справимся.

– Да, господин. – Опцион отступил в сторону, и офицеры медленно вошли в крепость.

Он последовал за ними и приказал закрыть ворота, после чего повернулся к вновь прибывшим:

– Заходите, господа. На втором этаже у нас горит огонь и есть еда, которой мы сможем с вами поделиться.

В глазах обоих офицеров появился голодный блеск, потом более высокий кивнул:

– Благодарю. Мы так и поступим. А потом мы должны сделать доклад в штабе.

– Я пошлю человека к губернатору, чтобы он рассказал о вашем появлении.

– Новый губернатор? – Офицеры переглянулись. – Так скоро?

– Он прибыл несколько дней назад, господин. Как мне вас представить?

– Префект Катон из Второй когорты фракийской кавалерии и центурион Макрон из Четвертой когорты Четырнадцатого легиона. Я командовал арьергардом армии легата Квинтата.

– Легат еще не вернулся, господин префект.

– Он не вернется. Легат Квинтат мертв. А как наши люди? Вы видели кого-то из наших подразделений?

Опцион задумался.

– Всего лишь горстку солдат, господин префект. Около двадцати. И всё.

Он оставил офицеров вдвоем, а сам отправил солдата в штаб. Некоторое время вновь прибывшие молча сидели у огня. Потом плечи Катона поникли.

– Плохо… Очень плохо. Значит, мы с тобой последние, Макрон. Почти все погибли. Это конец «Кровавых воронов». Я все потерял, Макрон. Моих людей… И Юлию… – Он покачал головой.

Центурион прислонился спиной к стене, расслабился и сделал несколько глубоких вдохов, чувствуя, что его тело постепенно согревается.

– «Кровавых воронов» будут помнить всегда, Катон. Всегда. Каждый из легионеров, чьи жизни спасены нашими солдатами. Я и представить не могу глубину твоей скорби о Юлии, но она будет жить в твоем сыне. У тебя есть Луций. Я уверен, что он станет отличным парнем. И мужчиной, которым ты сможешь гордиться. Так что думай о нем и держись, ладно?

Катон открыл глаза, мрачно посмотрел на Макрона, но заставил себя кивнуть:

– Я попытаюсь.

Некоторое время они молча ели, чувствуя, как отступает холод. Опцион принес достаточно закусок и вина, чтобы они утолили первый голод.

Распахнулась дверь, внутрь проник холодный воздух, и в помещение быстро зашел закутанный в плащ человек. Мужчина сразу захлопнул за собой дверь, откинул капюшон, опустил шарф, закрывавший нос и рот, и сразу направился к двум офицерам. Из складок плаща мужчина вытащил стило и восковую табличку и обратился к Катону:

– Прошу меня простить, господин префект. Я трибун Гай Порций, отвечаю за продовольствие и снаряжение в Медиолануме. Мне только что сообщили, что вернулись последние представители Четвертой когорты Четырнадцатого легиона и Второй фракийской когорты. Мне необходимо выделить для них продовольствие. Но я не могу найти этих легионеров.

Макрон холодно улыбнулся:

– Вы их нашли. Это мы.

Порций нахмурился:

– Я не понимаю…

– Мы – это все, кто остался в живых от арьергарда. И мы возьмем продовольствие, благодарю вас. Я готов поесть за всех наших парней, а потом попросить добавку. Так что позаботьтесь об этом. Возвращайтесь в казармы и организуйте для нас настоящий пир, чтобы мы могли сразу его начать, как только вернемся из штаба. Пир, достойный героев. Вы меня поняли? – Макрон бросил на него такой свирепый взгляд, что молодой трибун поник и опустил глаза:

– Я… все сделаю, господин. Без промедления.

Он поклонился, убрал стило и табличку, надел капюшон и вышел наружу.

Макрон удовлетворенно вздохнул:

– Благодарение богам за армейские порядки. Рационы на каждую когорту, так что теперь всем хватит. – Он толкнул Катона в плечо. – Мы наедимся до отвала и выпьем за наших парней.

– Да, так мы и сделаем. Нужно воздать честь погибшим.

– Ну, а пока мы ждем… – Макрон наклонился вперед, порылся на дне висевшего на поясе кошелька и вытащил из него свои счастливые кости. Достав, поцеловал их и повернулся к солдатам, сидевшим неподалеку. – Ну, парни… Мне нужно много монет, чтобы заплатить за вино. Кто хочет сыграть?

Послесловие автора

С самого начала конфликтов между Римом и кельтскими племенами римлян изводили друиды, стоявшие во главе восстаний против вторгшихся захватчиков. О друидах известно совсем немного – они были образованной элитой, которую боготворили племена галлов, бриттов и ирландцев. Друиды сумели объединить разные племена, и римляне – еще со времен Цезаря – были полны решимости их уничтожить. Как и все империи, Рим понимал, что недостаточно разбить вражеские армии; необходимо было покончить с идеями, связывавшими людей, которых ты покорил, и внедрить новые, чтобы другие народы разделяли твои взгляды на мир.

Весьма вероятно, что нападение Клавдия на Британию предполагало уничтожение культа друидов для укрепления влияния Рима на местные племена. Разделяй и властвуй – обычная стратегия всех империй, и Рим неизменно ей следовал. Если б ему удалось убрать со сцены друидов, то исчезла бы главная сила, объединявшая противников вторжения, и племена стало бы намного легче контролировать.

Трудности Рима состояли в том, что друиды имели возможность свободно перемещаться от одного племени к другому и легко ускользали от врага. Однако довольно скоро римлянам удалось выяснить, что центром культа друидов являлся остров Мона – современный остров Англси – с его священными рощами и жуткими трофеями, добытыми кельтами в сражениях с захватчиками. Если б его удалось захватить, стереть с лица земли друидов и все следы их существования, местным племенам был бы нанесен удар, от которого они уже никогда не оправились бы. Конечно, тот человек, который сумел бы добиться такого результата, мог рассчитывать на признание и славу. А римские аристократы, как мы прекрасно знаем, прежде всего хотели выглядеть достойно в глазах потомков.

Исторические документы – хотя их осталось совсем немного – показывают, что губернатор Осторий умер в своем кабинете вследствие стресса, полученного в результате безуспешных попыток покорить враждебные племена бриттов. Прошло некоторое время, прежде чем Рим прислал нового губернатора, чем и воспользовались горные племена – предки нынешних валлийцев, – сумевшие нанести серьезное поражение одному из римских легионов. Таким был исходный материал, на базе которого я написал о приключениях Катона и Макрона.

Я достаточно знал о политической жизни Рима и мог представить такой сценарий: полководец берет провинцию под свой контроль, чтобы воспользоваться шансом окончательно уничтожить друидов. Ему пришлось бы действовать очень быстро и безрассудно, но потенциальная выгода могла быть огромной. Именно так я и описал воображаемую историю неудачного похода злополучного Квинтата, который поставил в очень тяжелое положение нового губернатора Авла Дидия Галла, прибывшего на остров после окончания кампании.

Дидию предстояло решить ряд серьезных проблем. Горные племена одержали триумфальную победу над римской армией и теперь были полны решимости продолжать сопротивление. Друиды стали еще более влиятельными – теперь сражаться с Римом были готовы не только племена, которые еще контролировали свою территорию, но и те, что находились в зоне влияния римлян.

Для Катона и Макрона не могло быть долгого отдыха после тяжелейшей кампании, в которой они приняли участие. На границах усилились волнения, и положение Рима в Британии стало еще более трудным, во многом из-за политических игр в самом Риме – будущее провинции висело на волоске. Только после смерти старого императора Клавдия все они будут решены.

Примечания

1

Авл Корнелий Цельс (ок. 25 до н. э. – ок. 50 н. э.) – древнеримский философ и врач.

2

Современный о. Англси у берегов Уэльса.

3

Субура – бедный квартал Древнего Рима, где располагалось множество притонов.

4

Кастор и Поллукс (греч. Полидевк) Диоскуры – буквально: «отроки Зевса» – в древнегреческой мифологии близнецы, дети Леды. Участники похода аргонавтов и Калидонской охоты.

5

Марк Габий Апиций – полулегендарный древнеримский гурман, предположительно живший в I в. н. э. и обогативший кулинарию множеством изысканных рецептов.

6

Каппадокия – местность на востоке Малой Азии на территории современной Турции; Нубия – область в долине Нила.

7

Гарпастум – дренеримская игра в мяч, предшественница европейского футбола; служила одним из видов тренировки легионеров.

8

Трибола («воронья лапка», «чеснок») – заграждение, состоящее из нескольких металлических шипов, соединенных так, чтобы при падении на землю один шип всегда торчал вверх.

9

Бирема – военный гребной корабль с двумя рядами весел.

10

В 43 г. н. э. за победоносный поход в Британию император Клавдий получил от Сената почетное имя Британик. Он отказался принять имя для себя, но передал его своему сыну Тиберию.

Content

Саймон Скэрроу
Британия

Краткая справка о составе римской армии

Действующие лица

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Послесловие автора

Примечания