Марк Чаран Ньютон

Легенды красного солнца. Кн. 4: Разбитые острова

Mark Charan Newton

The Broken Isles

Legend of the Red Sun

Copyright © Mark Charan Newton 2012

The right of Mark Charan Newton to be identified as the author of this work has been asserted by him in accordance with the Copyright, Designs and Patents Act 1988.

All rights reserved

First published 2012 by Macmillan, an imprint of Pan Macmillan, a division of Macmillan Publishers International Limited

© Н. Маслова, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

Издательство АЗБУКА®

***

«Разбитые острова» – лучшее завершение серии, какое когда-либо приходилось читать. А великолепные персонажи Марка, интригующее повествование и умелое разрешение сложных вопросов всегда были присущи его работе.

Fantasy-Faction.com

Пролог

Джеза верхом выехала из города и одна направилась вдоль побережья.

Стояло совсем еще раннее утро, голова гудела с похмелья. Джеза кляла себя за то, что накануне налакалась дешевого пойла, от которого теперь плохо соображала, и за то, что потеряла свой кинжал – оставила, наверное, где-нибудь под столом. А еще ей не давал покоя вопрос: действительно ли Дигси, ее парень, заигрывал с кем-то за ее спиной, или она все это нафантазировала? Вечером ей некуда было деться, ведь на заре ей предстоял ранний выезд, зато теперь она могла забыть про его странные взгляды, непонятные жесты и шуточки, которыми он обменивался с другими.

Прошел час с тех пор, как Джеза покинула город; далеко позади остались надежные каменные стены ее дома, Фактории-54, где она обитала с друзьями. Она решила не посвящать их в свой новый план, по крайней мере до поры до времени.

Идущая вдоль берега моря дорога на юг была спокойна. Слева обрывались к воде белые меловые утесы; внизу ворочал камни прибой. Оранжево-красные лучи восходящего солнца прочертили наискосок почти ясное небо. Джеза плотнее укуталась в зеленую шерстяную шаль. На ней были толстые штаны и теплые тяжелые ботинки – подарок Дигси ей на семнадцатилетие, – так что никакой погодный каприз не застал бы ее врасплох. Однако ничего, кроме легкого морского ветерка, в то утро ни самой Джезе, ни ее кобыле не угрожало.

«Когда-нибудь, – думала она, – я буду жить за городом. Буду экспериментировать с реликвиями и проверять свои теории, а не вкалывать за гроши в Виллирене, от которого, кстати, почти ничего не осталось».

Хотя, по правде сказать, город уже начинал приходить в себя. Только вчера вечером Джеза побывала в одной из подземных таверн, тех, что не пострадали во время недавних боев и где уже начинали собираться бандиты. В заведении царило послевоенное оживление: уцелевшие либо были оглушены недавним кровопролитием, свидетелями которого стали, либо испытывали эйфорию от победы; тем и другим море было по колено. Здесь исполняли вполне приличную музыку и всем без исключения наливали плохого вина: а что еще нужно человеку, чтобы сносно провести вечер? Однако забыть обо всем можно было и тут, за городом. Вид разворачивался исключительный. Справа простирались поля, которые, не без помощи культистов, обеспечивали Виллирену его нынешнее пропитание; среди них были разбросаны фермы, хутора, а за ними леса уступали место тундре. Ближе к горизонту таяли в голубой дымке холмы. Недавние бои обошли эти места стороной: две армии боролись исключительно за город.

Джеза ехала еще не меньше часа. Солнце уже встало. Она вглядывалась в горизонт в поисках обелиска, обозначенного на ее карте, но прошло еще немало времени, прежде чем она увидела черную стрелу, пронзавшую небо.

Подъезжая к обелиску, высотою не меньше пятидесяти футов, она увидела человека, сидевшего у его подножия, и лошадь, щипавшую травку неподалеку. Сердце Джезы забилось чаще. Вообще-то, ей еще не доводилось встречаться с незнакомцами так далеко от города, но у нее были с собой нож и реликвия в рукаве – так, на всякий случай.

«Перестань, – мысленно одернула она себя. – Он простой дикарь, а они вполне мирные люди, что бы там ни болтали о них в городе».

Подъехав ближе и спешившись, Джеза с удивлением обнаружила, что они с незнакомцем одного роста – чуть выше пяти футов. Узкие глаза тепло смотрели с широкоскулого лица; кожа была смуглой, возможно, оттого, что он привык проводить время на воздухе. Длинные черные волосы касались плеч, покрытых темным плащом из вощеной ткани, из-под плаща виднелись такие же штаны.

– Ты Джеза? – спросил он сурово.

– А ты кого здесь ждал? – ответила она.

Он широко улыбнулся:

– Да ты девчонка с характером! Это хорошо. Значит, в дороге будет не скучно.

– Ты хорошо говоришь по-джамурски, – отметила Джеза.

– А ты, конечно, думала, что мы, кочевники, общаемся только дымовыми сигналами? – Он свистнул, и лошадь – красивая гнедая кобыла, без седла и без украшений – послушно подошла к нему. – Монету принесла?

– Конечно. – Джеза повернулась к своей кобыле и открыла седельную сумку. Вынула тяжелый кошелек и бросила ему.

Он поймал его левой рукой, подкинул, прикидывая вес, заглянул внутрь и только потом спрятал в карман.

– И откуда у такой молодой девушки, как ты, такие деньги? Ничего, что я спрашиваю?

– Работаю. Моя группа кое-что зарабатывает. Мы не чураемся разных людей, продаем свои реликвии всем, кто захочет купить. В том числе культистам, которые, вообще-то, могли бы справляться и сами.

Он смерил ее внимательным взглядом, потом кивнул.

– Я даже не знаю, как тебя зовут, – посетовала Джеза. – Мне не сказали.

– Так лучше. Не хочу, чтобы пошли слухи, будто я осквернил священное место.

– Так, значит, ты тоже работаешь за пределами своего обычного круга? – догадалась Джеза.

– Я один из немногих кочевников, кто осмеливается вести дела с людьми из Виллирена. Для нас это очень смелый поступок.

– А ты не боишься, что твои соплеменники тебя вычислят?

– Все зависит от того, что ты собираешься там делать. Я же не знаю.

– Ничего плохого, не бойся. Мы уважаем веру твоего народа.

– Что ж, я и этого не могу о себе сказать, – улыбнулся кочевник и легко вскочил на спину своей лошади, точно вспорхнул. – Поехали.

Лошади ровной рысью повезли их прочь от моря, к холмам. Солнце стояло высоко, тени стали короче, температура переползла через ноль. Похоже, их путь лежал к скалам, возвышавшимся в некотором отдалении, но кочевник, вначале такой словоохотливый, теперь молчал.

Зато здесь, в тишине, вдали от городской суеты, Джеза смогла сосредоточиться на мыслях о Лиме, которого больше не было с ними. День ото дня она все острее чувствовала его отсутствие. Впрочем, их группа продолжала жить под его руководством, читая его дневники, расшифровывая записи, так что он оставался их лидером, даже уйдя в другой мир. Несомненно, он был самым талантливым из них.

«Хватит, – сказала она себе. – Нечего себя растравлять. У тебя был шанс, но ты им не воспользовалась. К тому же теперь у тебя есть Дигси. Кажется…»

Они миновали хвойный лес, пробрались сквозь заросли тощих кустарников, спустились в тундру и снова начали подъем по каменистой тропе, которая вела в глубину серых скал. С вершин деревьев вспархивали птицы и уносились прочь, скрываясь из виду. В сыром подлеске то и дело разворачивали свои кольца змеи, и Джеза удивлялась тому, как они выживают в таком холоде. Попадались и волки, вернее, их серые тени время от времени среди деревьев.

Плохо представляя себе, с кем имеет дело, Джеза боялась, что ее спутник заманит ее в глушь и бросит на потеху дикарям – ненавистникам Виллирена, но ничего такого не случилось. Лесистый склон остался позади, теперь их окружали лишь серые скалы. На их вершинах лежал снег, но здесь, внизу, все было голо.

И хорошо, ведь теперь их лошади шли по тропе, ширина которой едва ли превышала ширину плеч взрослого мужчины, а по левую руку был обрыв. Джеза пригнулась к шее своей кобылы, чувствуя, как сердце уходит в пятки всякий раз, стоит ей бросить взгляд в сторону пропасти.

– Далеко еще? – спросила она нервно.

– Эх ты, трусиха! – засмеялся кочевник. – Что, в городе такого не увидишь? Ладно, близко уже. Кстати, ты свет принесла, как я просил?

– Световую реликвию? Да, захватила парочку.

– Хорошо. Скоро пригодятся.

Подталкиваемые ветром, они подъехали к устью пещеры – дыре футов в двадцать высотой. Девушка оглянулась: с гор открывался великолепный вид. Обелиск взмывал теперь над краем берега к небу, а по обе стороны от него плавно холмились поля. Перед ней же лежала лишь пещерная тьма.

– Лошадей оставляем здесь, – буркнул провожатый.

Спешившись, Джеза полезла в седельную сумку за реликвией. Это был кристалл величиной с кулак, который она насадила на узорчатый медный стержень. Девушка с силой ударила кристаллом по камню, и он вдруг стал излучать свет. Не будучи настоящей культисткой, она не знала правильного названия этой штуки. Да и какая разница – светит она, как факел, потому и зовется так же.

– Я впечатлен, – признался кочевник. – Неси его сюда.

Они вошли в пещеру. Свет факела выхватывал из темноты гладкую белизну каменных стен, на которых кое-где виднелись отметины, похожие на письмена.

Чем дальше, тем шершавее и темнее становился камень, тем чаще его окрашивали вкрапления минералов и потеки воды. Постепенно путь пошел под уклон, сырость и темнота усилились. Вдруг узкая тропа, по которой они шли до сих пор, расширилась, и они оказались у входа еще в одну пещеру.

– Что это за место? – спросила Джеза.

– Вроде захоронения. Можешь сделать свой факел совсем ярким, как солнце?

– Ну, это не так уж ярко, но могу. – Она дважды стукнула кристаллом о стену и направила вперед луч.

Пещера осветилась.

Кочевник сразу же принялся читать что-то на стене. Хмыкнул, точно в подтверждение каким-то своим мыслям, и ткнул пальцем в стену:

– Это наскальные рисунки, вроде тех, что делал когда-то и мой народ.

Она увидела схематические изображения причудливых тварей, невероятных существ – что-то вроде львов или тигров, но с рыбьими хвостами.

Нервы у Джезы натянулись до предела.

– С нами ничего здесь не случится? Никто на нас не нападет?

– Все будет нормально! – рассмеялся провожатый. Его голос еще несколько секунд метался от стены к стене. – Раньше здесь жили люди, теперь никого нет. Никто не знает, что́ они здесь делали – защищали свое или охраняли чужое.

– Откуда ты знаешь, что их здесь больше нет?

Он умолк, раздумывая над ее вопросом.

– Я сам иногда здесь прячусь, – ответил он наконец. – Мои соплеменники не всегда рады меня видеть, потому что я не отказываюсь вести дела с твоим народом.

– Точнее, брать деньги у тех и у других?

Он сердито глянул на нее:

– Надо же человеку как-то зарабатывать на жизнь.

Соседняя камера оказалась еще холоднее. И определенно меньше. Странно, но вдоль одной ее стены валялись какие-то безделушки. Джеза поднесла факел ближе и увидела приношения: молитвенные бусы, причудливые предметы из перьев, металлические чашки и таинственные свитки, от времени рассыпавшиеся в прах. На стене над ними тоже были рисунки, очень крупные, сделанные в разных стилях.

– Похоже, они не очень старые, – отметила Джеза, присаживаясь рядом с предметами на корточки.

– Они не старые. Когда я впервые укрылся в этой пещере, то нашел здесь двух женщин из одного мелкого племени, они оставляли здесь подношения. И не они одни.

– Зачем?

– Затем что они боятся своих богов, вот зачем.

Богов? Вопросов у Джезы хватило бы на целый день. Все, что она видела здесь, озадачивало.

– Иди сюда и посмотри, – предложил кочевник, – только захвати свет.

На стене было огромное изображение. Его сделали густыми черными чернилами, и те выдержали испытание временем. Изображение состояло из вздутого живота и груди.

– Вот это – крылья, – объяснил ее провожатый, указав на линии между грудью и брюшком.

– А это голова?

– Нет, на этом рисунке нет головы.

Джеза разглядывала рисунок, ожидая дальнейших пояснений, но ее спутник молчал. Его манера обрывать любой разговор на полуслове раздражала. «Может, надо было дать ему больше денег? – подумала Джеза. – Или времени?»

– Мы уже совсем близко, – сказал кочевник. – Вот сюда.

Девушка сделала за ним еще шаг и увидела, что он сидит на корточках на краю темной ямы.

– Оно там, – раздался его голос.

Нагнувшись над ямой, Джеза посветила факелом. То, что лежало внутри, ошеломило ее.

Несколько футов в длину от кончика брюшка до черепа, оно серебрилось в неярком свете; вздутое брюшко, торакс – все было как на рисунке, но здесь еще к тому же присутствовала голова. Точнее, голова когда-то присутствовала, теперь от нее остался лишь огромный череп, лежавший на боку рядом. Мысленно Джеза принялась сравнивать то, что находилось перед ней сейчас, с прочими виденными ею тварями, с набросками, сделанными ею самой и другими, когда те пытались размышлять о родословной этих существ и их возникновении. К какому разряду животных они принадлежали? Как развивались? Живут ли они сегодня, или только отдельные их черты продолжают сохраняться в потомках?

Она ничего не угадала. То, что лежало перед ней сейчас, потрясало.

Джеза недоверчиво покачала головой и удивленно хохотнула.

– Продолжай, – попросила она. – Расскажи мне о нем. Что это было?

Помолчав немного, он сказал:

– Люди моего племени называют его Скорбной Осой.

Она шепотом повторила за ним название, словно желая убедиться, что столь невероятное существо реально.

– Скорбная – потому, что она плачет?

– Точно.

– А это не подделка, случайно?

– Наверное, у меня любопытная репутация, но я не обманщик. То, что ты видишь тут, настоящее.

– Расскажи мне еще.

– Что ты хочешь знать?

– Как оно тут оказалось.

Какое-то время кочевник смотрел на нее, и по его глазам невозможно было понять, о чем он думает. Они отражали свет ее факела, и это напугало девушку.

– Есть сказания, они восходят к Векам Науки, когда огромные животные бродили по земле, а люди создавали чудовищ просто для того, чтобы убедиться в своем могуществе. Эти осы сначала были нормальными насекомыми, потом культисты превратили их в гигантов, но на их способность к размножению это не повлияло. В результате экспериментов их появились тысячи, и все сбежали – на свободу. Говорят, когда у них появились черепа, они стали умнее. У них был разум и долгая жизнь, они вели одинокое существование и знали, что рано или поздно умрут, и это делало их очень несчастными. Угрюмыми. Мрачными. Они теряли много энергии. Их жизнь была бесцельна. Зависимость от своего физического тела тяготила их, и в свои последние дни они горевали. – Он показал на останки Скорбной Осы. – Это второй найденный экземпляр, лучший из сохранившихся.

Джеза снова посмотрела на Осу. На месте крыльев, выходивших когда-то из-под грудного панциря, торчали теперь короткие обломки. Образец сохранился на удивление хорошо, однако искусство палеомансии непредсказуемо.

– Думаешь, ты сможешь что-нибудь с этим сделать? – поинтересовался кочевник.

Джеза почесала подбородок:

– Мне надо привести сюда других, чтобы они помогли мне переправить его в город. Но думаю, да, у меня получится.

Глава первая

Ветер шевелил голые верхушки деревьев. Кроме их шелеста, командующий Бринд Латрея не слышал ничего, по крайней мере ничего подозрительного. В глубине Ведьмина леса лежал снег.

Ничего, все равно лучше здесь, чем в Виллирене.

Всего в нескольких милях к северу отсюда лежал город. Война оставила от него немногим более, чем груду руин. Бои закончились уже давно, но солдаты продолжали находить все новые и новые тела, которые надлежало сжечь. Он отдал строгий приказ: копать и сжигать до тех пор, пока душа последнего погибшего гражданина не будет отпущена на волю. Работа, конечно, грязная, но такова война: она всегда оставляет много грязи. У окунов, вошедших в их мир через Врата и прибывших в Виллирен по воде, была лишь одна цель: уничтожить город со всеми его жителями. Бринд лично организовал оборону Виллирена и, можно сказать, добился успеха, хотя, учитывая разрушения в городе и общее количество погибших граждан империи, вряд ли операцию можно было назвать победой.

Когда бои закончились, Бринд приобрел эту привычку – уходить за город и разговаривать там с воронами, то и дело проводя ладонью по шершавым древесным стволам. Все лучше, чем просить прощения у людей, чьих погибших родных и близких везли по улицам Виллирена.

Однако сегодня он пришел сюда не для того, чтобы расслабиться; здесь его ждало дело. Невдалеке он различил силуэт: женщина, в военном непромокаемом плаще, рядом с палаткой, подносит фляжку к губам.

– Выпиваете на посту, сержант? – окликнул он ее.

Сержант Биль из бригады Волка, одной из немногих уцелевших в Третьем драгунском полку, от испуга выронила фляжку. Завертев головой по сторонам, она судорожно схватилась за рукоять меча. Увидев наконец Бринда, она нисколько не успокоилась – наоборот, кажется, испугалась еще больше. Ничего удивительного: Бринд привык, что люди реагируют на него подобным образом. Ведь он был альбиносом с глазами цвета закатного солнца. Он исхудал, на бритом черепе и лице серебрилась трехдневная щетина. На черной словно уголь форме, которую он носил без доспехов, не было ни пятнышка, у пояса висел меч.

– Простите меня, командир, – начала, заикаясь, Биль. – Я, честное слово, ничего не слышала. Причем уже давно – несколько дней. И я никогда не пью на посту – честно. Так, самую малость, только чтобы согреться, я ведь стою тут почти без движения.

Бринд протянул руку к ее фляжке, открыл, понюхал и закрыл снова.

– Перевод хорошей водки, – сказал он. Окинул взглядом лес, потом посмотрел прямо на нее. – Так вы говорите, ничего не видели?

– Нет, сэр. – После пяти дней в снегу и грязи, без доступа к чистой воде, Биль выглядела замарашкой. – Вчера днем надо мной пронеслась гаруда, а еще я каждый час обходила свой участок леса, сэр, но ничего не нашла, только какие-то руины.

Бринд подошел к ее временному убежищу и небрежно похлопал ладонью по веревке, натянутой между деревьями.

– Хорошо придумано, – заметил он. – И держит надежно, и от ветра со снегом закрывает, деревья-то почти голые.

Биль молча кивнула.

Бринд продолжал осматриваться: сначала оглядел вырубку, потом окинул взглядом окружавшие ее тощие деревца, все вместе и каждое в отдельности, точно надеялся отыскать в них что-то особенное.

– Так вы говорите, пять дней, и ничего?

– Так точно, сэр.

– Хорошо, – произнес он загадочно.

Сержант нахмурилась:

– То есть меня теперь сменят, сэр?

– Нет. Пока нет. В течение часа сюда прибудет группа солдат… На первый взгляд они могут показаться странными и даже вызвать тревогу.

– Я слышала о великанше в наших рядах, – сообщила Биль.

– Никакая она не великанша, если на то пошло, хотя, конечно, выше нас с вами. Да, я о ней, вы правы. Однако, несмотря на увиденное – или не увиденное, – ваша задача стоять здесь и не высовываться, это понятно?

Биль быстро кивнула, и тема была исчерпана.

– Как дела в Виллирене? – спросила она.

Бринд продолжал озираться, точно одержимый манией преследования.

– Понемногу, но здесь сейчас лучше, чем там. – Он кивком обозначил лес вокруг них. – Тут все настоящее: елки, земля, и нет нужды перелопачивать тонны трепотни местных бизнесменов в поисках зернышка правды.

Бринд сунул руку в карман и вытащил карту; его дыхание на морозе превращалось в облачка. Солнце уже соскальзывало за горизонт; небо приобретало цвет запекшейся крови.

– У вас есть для меня какие-нибудь… э-э-э… распоряжения, командующий? – спросила Биль нетерпеливо – она нервничала в его присутствии.

– Вы хотите сказать, – насмешливо подхватил он, – чего это я, командующий армией, торчу здесь в столь поздний час?

– Я бы не посмела…

– И напрасно – вполне уместный вопрос. Я здесь по делу чрезвычайной секретности, а вокруг меня мало людей, кому бы я мог довериться в такой час. Хотя еще уместнее было бы поинтересоваться вот чем: а для чего вас поставили нести дежурство в этом забытом богами месте?

Внутреннее раздражение Биль усилилось.

– Знаю-знаю – солдаты не обсуждают приказы, они получают и выполняют их. Такой подход делает вам честь, вы далеко пойдете, если будете продолжать в том же духе.

Биль неуверенно кивнула.

– Примерно час спустя в этом лесу появятся полсотни солдат. Они займут дорогу, ведущую к руинам, которые вы обнаружили.

– Сэр.

– И вы будете молчать обо всем, что увидите, не скажете никому ни слова.

– Так точно, сэр. Только… что все-таки случится, как мне узнать, о чем именно молчать?

– Увидите, – пообещал командующий, – хотя я и сам толком не знаю, чего ожидать.

– Темные времена, – вздохнула Биль.

– Точнее не скажешь. Вы в Виллирене с самого начала?

– Боюсь, что да, сэр.

– Вы храбрая женщина.

– Не храбрая – просто везучая.

– Везучая? – Бринд коротко хохотнул, вытолкнув изо рта кругляшок пара. Биль заметно дрожала: с наступлением ночи температура стала стремительно падать. – С везением вы бы оказались где-нибудь подальше отсюда. Однако многим повезло еще меньше – их просто разрубили на мелкие кусочки, превратив в фарш.

– Сколько погибших насчитали? – спросила Биль.

– По официальным данным, в боях или от полученных ран скончались сто пятьдесят пять тысяч человек…

– Дерьмо… – Биль недоверчиво встряхнула головой. – Прошу прощения, сэр.

Он только отмахнулся.

– Хотя не все, наверное, скончались от ран: кому-то не хватило продовольствия, а кто-то замерз на улицах.

– Но вы ведь постараетесь снова отстроить это место, да, командующий?

Альбинос дернул плечом:

– Что нам еще остается? Только пытаться. Хотя я не уверен, что на этом все кончилось: как ни велики наши потери, они могут оказаться прелюдией к чему-то еще более страшному. На просторах Джамурской империи живут миллионы…

– Вы хотели сказать, Уртиканской?

– Нет. – Он в упор посмотрел на нее. – Джамурская династия еще существует и в обозримом будущем никуда не исчезнет. Императрица Рика жива и снова восстановлена в правах.

– Но… я не понимаю.

– Пусть это сегодня вас не беспокоит, сержант, – посоветовал он, отходя от нее. – И помните: о том, что случится здесь позже, надо забыть.

И Бринд снова задумался о том, какая судьба постигла его письмо, посланное императору Уртике много дней назад с гарудой, письмо, в котором он сообщал об аннексии Виллирена и о том, что все оставшиеся в живых солдаты империи поступают под его, Бринда, командованием в полное распоряжение императрицы Рики. Бринд так и не получил из столицы ответа и даже не знал, достигло ли его послание адресата.

Позже ночью вспыхнул факел, замелькал меж ветвей: один, второй, третий – через лес шли люди. Среди них выделялась Артемизия – она была выше остальных по меньшей мере на фут, но двигалась легко и плавно. Возглавлял группу Бринд, он то и дело оглядывался посмотреть, не отстал ли кто.

Его окружали солдаты Ночной Гвардии, элитного подразделения, главой которого он был. Замыкающими шли лучники – их было человек двадцать, и они шагали, перекинув луки за спину.

Отряд приближался к тому месту, где стояла на посту сержант Биль. Та вышла на тропу, положив руку на рукоять меча, и отдала Бринду честь.

– Вольно, сержант. – Голос его глухо прозвучал в темном, мертвом лесу. – Займите место в конце строя, пойдете с нами. Лес оцеплен нашими разведчиками.

– Мое дежурство окончено?

Бринд ненадолго задумался.

– С луком обращаться умеете?

– Не хуже других, – был ее ответ.

– Хорошо. – Бринд обернулся и отдал отрывистую команду. Ему тут же принесли лук и колчан, полный стрел; он передал все это Биль и велел ей становиться в конец, с лучниками.

Они вышли на вырубку с развалинами какого-то здания – в Ведьмином лесу их попадалось множество. Здание было обширным и, как многие на Бореальском архипелаге, явно строилось не за один день – осыпающаяся каменная кладка принадлежала к разным историческим эпохам, – но оно обладало одной особенностью: в отличие от мертвого леса вокруг, полуразрушенное здание не поросло мхом и лишайниками, напротив, гладкий светлый камень оставался девственно-чист. Судя по сохранившимся проемам огромных окон, выходивших на восток, здесь когда-то был большой собор. От его стен мало что осталось, но в дальнем конце вырубки, как раз напротив слегка изогнутой линии рухнувшей апсиды, стояла нетронутая арка высотой футов двадцать, и, приглядевшись, можно было увидеть, что ее каменная поверхность сохраняет первозданную гладкость, точно ее совсем не коснулось время.

Артемизия вышла из-за спины Бринда и решительно направилась прямо к ней, пока Бринд отдавал лучникам приказ выстроиться в две шеренги лицом друг к другу, образовав проход, ведущий от этой самой арки. Солдаты построились, как им было приказано, и застыли в морозной тишине.

Командующий и сам точно не знал, зачем это нужно. Вполне возможно – и даже скорее всего, – это ни к чему не приведет, и все мечты о военной помощи, которая может прийти таким путем, так и останутся мечтами.

– Сколько нам еще ждать? – спросила Эйр. И бросила быстрый взгляд на императрицу Рику, которая стояла спокойно. – Мы же здесь все замерзнем, холодно очень. – Мужчина, который стоял за ее спиной, – Рандур Эстеву – обнял ее сзади и зашептал ей что-то на ухо. Казалось, от его слов ей стало теплее.

От их нежностей Бринда едва не стошнило.

– Я ничего не чувствую.

– Вы забыли про усиления, которые были внедрены в ваше тело, – ответила она. – Уверена, что они защищают вас и от холода. А мы скоро превратимся в ледышки.

– Тем не менее мы будем ждать столько, сколько понадобится, леди Эйр, – заявил командующий. – Кроме того, длительность нашего пребывания здесь зависит главным образом от Артемизии.

Синяя великанша как раз вышла из-за руин и направилась к ним. Бринд не переставал поражаться этой загадочной женщине, которая шагнула в их мир буквально из ниоткуда, прихватив по дороге двух сестричек Джамур, и в самый критический момент предложила им свою помощь. Сейчас она надела такую же одежду, какую носили все жители островов: штаны и рубашка, однако поверх нее был плащ военного образца и доспехи, которые скульптурно обрисовывали ее торс, а коричневую нагрудную пластину украшали тысячи малюсеньких символов, подобных которым Бринд не видел за все годы своих странствий по просторам империи. Ее волосы были завязаны в пучок на затылке, открывая взору рукояти мечей, которые торчали у нее за плечами.

Артемизия жестом подозвала к себе культистов – двоих мужчин и одну женщину в черном, – которые сразу подбежали к ней, волоча ящик с реликвиями. Так же, жестом, она велела поместить его в проем сохранившейся арки, и те поспешно бросились исполнять, их плащи черными крыльями трепыхались за ними на ветру.

– Скоро я узнаю, – объявила Артемизия, – сколько нам тут еще стоять. – Стоило ей открыть рот, и все, кто был вокруг, невольно прислушивались. Она внушала почтение. Бринд не раз уже задавал себе вопрос, какую роль она играла в своем родном мире.

– У вас есть все, что нужно? – спросил он у нее.

– Пока да.

– А что, если дело пойдет не в том направлении?

– На это есть лучники.

– А если вообще ничего не получится?

– Получится.

– А вдруг? – продолжал настаивать Бринд.

– Не получиться может лишь в том случае, командующий, если ваши культисты напортачили с технологией. Теория, как я уже говорила, абсолютно верна.

Ее знания джамурского улучшались день ото дня, чего нельзя было сказать о ее характере.

Последние тридцать дней Артемизия провела в почти непрерывном общении с культистами; ночевать возвращалась в цитадель в центре Виллирена, где жили Бринд, императрица Рика, ее сестра Эйр, а также находился штаб ночных гвардейцев, и приносила с собой реликвии. Тысячи лет эти обломки технологического могущества прошлого были прерогативой культистов, которые зачастую очень слабо понимали, как они работают и почему; и вот, впервые за много веков, люди получили доступ к источнику знаний о них. Объяснения того, что и как работает, оказались одновременно логичны и абсурдны. По крайней мере, Бринд мало что мог в них понять. Однако теория его не волновала; удастся ли с помощью этих реликвий вызвать армию в помощь угасающей военной мощи их мира или нет – вот что было для него всего важнее.

Собственно, для этого они и собрались здесь, в глубине Ведьмина леса, – посмотреть, как Артемизия будет применять свои знания на практике. То, что произойдет здесь и сейчас, покажет, какую именно роль Артемизия сможет сыграть в истории народов Бореальского архипелага.

Арка словно заворожила Артемизию, та приближалась к проему в состоянии, близком к религиозному экстазу. Когда она вынула из кармана прибор, Бринд вышел вперед и встал рядом с ней, перед лучниками.

– Так, значит, вот эта арка, – произнес он вполголоса. – Что ж, прекрасный образчик архитектуры, но ты уверена, что это именно то, что нужно?

– Твой скептицизм не делает тебя честью, – ответила она.

– В смысле, не делает мне чести?

– Я так и сказала. У меня были основания надеяться, что уж теперь-то, когда ты столько видел и слышал, ты сможешь, как умный человек, отнестись к происходящему без предвзятости.

– Именно моя предвзятость помогла сохранить многие жизни в этом городе! – парировал он. – Не забывай об этом.

Он сказал это не для того, чтобы бросить ей вызов, а она не подала виду, что слышала. Культисты, поставив ящик в проем, отошли в сторону, и Артемизия нависла над ним. Факелы поднесли ближе, и, когда она откинула крышку ящика, взгляду Бринда предстало то, что при других обстоятельствах он принял бы за обычный набор лома с городской свалки: какие-то обрезки труб, листы металла и прочие железяки. Расплавь их все, глядишь и хватит на один приличный меч. Однако среди обломков попадались предметы и более сложные: проводки, какие-то приборы вроде компаса и вовсе невиданные штуки.

Неодобрительно буркнув что-то насчет культистов с их штучками, Бринд умолк. В конце концов, сейчас не время критиковать: ведь Артемизия собиралась помочь ему, Джамур Рике, да и всей империи, точнее, тому, что от нее осталось. Склонившись над ящиком, воительница опустила в него руки.

– Я начинаю строительство, – объявила она громко и выпрямилась, держа в каждой руке по металлическому предмету. Она подошла к арке, Бринд следил за ее действиями: сначала у каждой из сторон арки она положила по реликвии, потом начала складывать остальные аккуратными круглыми кучками на равном расстоянии друг от друга так, чтобы они уходили дорожкой внутрь разрушенного храма. После этого она соединила их все длинным проводом, концы которого обернула вокруг опор арки. Процедура заняла около часа; Бринд ощущал растущее напряжение лучников.

Когда Артемизия наконец закончила опутывать проводами с висящими на них циферблатами многочисленные опоры и сохранившиеся поперечные балки древнего строения, собор выглядел так, словно его отстроили заново, по меньшей мере, наполовину.

Великанша повернулась к Бринду:

– Теперь я готова к первой попытке.

Бринд кивнул и пошел между рядами лучников, отдавая им последние приказания и внутренне закипая от того, как лениво и незаинтересованно они его слушали.

«Настоящие солдаты, с армейской выучкой, никогда не повели бы себя так, – думал он. – Но что делать, сейчас либо наемники, либо вообще никого».

Когда все лучники приготовились, Бринд велел им держать внутреннее пространство арки на прицеле, но без его приказа не стрелять. После этого он вернулся на свое место подле Джамур Рики, которая, кажется, ни разу даже не пошевелилась за все время, сохраняя непривычно строгое и непроницаемое выражение лица. Он не помнил ее такой в Виллджамуре; видно, тяжелые времена изменили ее не в лучшую сторону.

По просеке со стоном пронесся ветер. Там, откуда он прилетел, загремели мертвыми ветвями деревья.

Артемизия стояла теперь в центре арки, точно на сцене. Вытащив из ножен свои огромные клинки, она взяла их в одну руку. Затем присела и стала возиться на земле с какой-то маленькой машинкой, совсем как обычная культистка. Вот она подняла голову, окликнула кого-то из культистов, и к ней, подобострастно семеня, подбежала женщина в черном. Они о чем-то зашептались. Через секунду культистка удалилась прочь – видимо, с заданием произвести какие-то небольшие изменения.

«А, черт вас дери! – подумал Бринд. – Сколько вы там еще будете возиться?»

Статическое электричество затрещало сначала тихо, потом все громче и громче. Самый воздух вокруг Артемизии наполнился электрическими разрядами: стали видны тонкие прожилки белого света, которые сплетались в призрачную паутину; наконец она обозначилась совсем ясно, правда, теперь это была не сеть, а скорее какая-то трехмерная решетка. Оглядевшись, Бринд увидел, что она покрывает все пространство просеки, где стояли его люди, и достраивает собор светом. Он поднял руку, и она без всяких ощущений прошла сквозь одну из сияющих полос.

Его лучники стояли неподвижно, не выказывая никакого удивления перед внезапно открывшейся их глазам световой архитектурой. Они просто ждали, что будет дальше, с таким видом, как будто на их глазах не происходило ничего особенного. Спустя несколько минут свет стал тускнеть, стены и арки собора растаяли в морозном ночном воздухе, и Бринд, пнув носком сапога отвалившийся кусок каменной кладки, шагнул к Артемизии.

– Пустышка, – начал было он, но синяя великанша стояла, вперившись в темноту.

Проследив ее взгляд, Бринд понял, что тьма внутри портала отличается от окружающей его ночи. Внутри царила абсолютная чернота, тогда как вне арки виднелись очертания ветвей и стволов деревьев, чуть подсвеченные огнями факелов.

– Абсолютное ничто, – подтвердила Артемизия самодовольно. – Это уже прогресс, я полагаю.

– А где же помощь?

– Я же не говорила, что она придет оттуда сама собой. Вполне возможно, мне придется войти туда, чтобы ускорить процесс. Пока я только открыла Врата. Теперь надо дать знать тем, кто по ту сторону, что я жду их здесь.

– Описания Врат Миров совсем другие, – не унимался Бринд. – Там, я слышал, есть сетка из пурпурного света, а здесь ничего подобного нет.

– Существуют разные методы строительства – к тому же пурпурный свет может оказаться на той стороне. Вполне возможно, что он однонаправлен. И тогда мне придется его развернуть.

– То есть войти туда? Как мы можем быть уверены, что ты не тратишь попусту свое и наше время? Что ты вообще вернешься в наш мир?

– Измерение, – поправила она его. – Мир у нас один. А зачем я вообще потратила время на то, чтобы прийти сюда, как ты думаешь? Если все сработает, я вернусь немедленно. Время в моем и вашем измерениях течет неодинаково, можешь мне поверить.

– Тогда иди, – скомандовал Бринд. – Придется подождать – все равно если наше дело так плохо, как ты говоришь, то выбора у нас нет.

– Хорошо, я сейчас вернусь. – Артемизия тут же подошла к проему и исчезла в нем.

Тут наконец ахнули даже лучники, да и сам Бринд был немало поражен небрежной простотой ее поступка. Хотя если ей уже случалось пересекать границу миров раньше, то для нее это дело привычное.

Люди начали переговариваться за его спиной, и Бринд чувствовал, что у всех назревает один и тот же вопрос: как долго им еще стоять тут, на морозе? Горечь разочарования проступила на многих лицах; минуты шли, надежда угасала.

Но солдаты не успели начать роптать – ворота засияли. Лучи света стали складываться в решетку вроде той, о которой Бринд слышал от гаруд, наблюдавших аналогичное явление во льдах, где, как считалось, чуждые расы проникли в этот мир и копили силы для атаки на Виллирен. Пурпурная сеть начала гипнотически пульсировать, словно кто-то пытался протиснуться сквозь нее изнутри. Наконец наружу прорвались лучи.

Бринд подавил в зародыше назревавшую панику, велев лучникам сохранять строй и во что бы то ни стало держать под прицелом пространство внутри арки, ибо нечто определенно пыталось выйти оттуда на просеку.

Еще мгновение, и сквозь пульсирующую сеть высунулась синяя голова, за ней показалось тело.

Это была Артемизия.

Она переоделась – теперь на ней был незнакомый им черный доспех со знаком красного солнца на груди.

– Готовьтесь, – шепнула она и шагнула вперед.

За ее спиной фиолетовая сеть вспучилась вновь, теперь в нескольких местах. Что-то давило на нее изнутри, и вот показались человеческие руки, а за ними… да, человеческие тела – воины. Бринд, насмотревшись на недавних агрессоров, удивился – он ожидал чего-то более странного. Знакомый облик пришельцев заставил его расслабиться.

Вдруг его осенило: «Значит, в другом измерении и люди есть?»

В панцирях, с круглыми щитами и короткими широкими мечами наперевес, эти люди сыпались из Врат, как горох из мешка, заполняя собой просеку. На груди и на лобной части шлема у каждого была все та же эмблема – пустой внутри красный солнечный диск.

Бринд оглянулся на своих солдат и приказал:

– Десять шагов назад, луки на изготовку, огонь не открывать!

Его люди отступили, шаркая подошвами, а пришельцы продолжали заполнять собор, сохраняя при этом ряды. Их было около двух сотен. Цвет их кожи варьировался от почти черного до очень светлого, мало отличавшегося от его собственного, и все они были мускулистые, крепкого сложения.

Артемизия подошла ближе:

– Это наши элитные воины. – В ее голосе звучала явная гордость.

– Прекрасные солдаты, – одобрил Бринд. – Правда, я ожидал, что их будет больше.

– Там, откуда они пришли, есть еще. Десятки тысяч солдат, правда, не столь отборных, как эти. Я выбрала тех, кого можно было отпустить немедленно. Но скоро подойдут и другие. Ты должен знать, что за то время, пока я отсутствовала здесь, в моем измерении прошло пять дней. А еще я принесла новости.

Бринд кивнул, делая ей знак продолжать.

– Фра Меркури, наш создатель, кажется, уже самостоятельно проник в ваш мир.

– Как это? Он ваш правитель, да?

– Нет. Создатель, но не правитель. У нас ведь демократическое общество – мы подчиняемся не одному вождю, а совету старейшин, которые действуют ограниченное время, периодически сменяясь. Фра Меркури лишь обеспечил нам возможность существования и самостоятельного размножения; с тех пор как этот труд был завершен, он ограничивался ролью советчика в наших делах.

– А что он делает в нашем мире?

Впервые за все время, что он знал Артемизию, ее лицо выразило подобие тревоги:

– Я точно не знаю. Он не… известил старейшин о своих намерениях. Мы все удивились, узнав, что он исчез. И сообщений от него почти не поступало.

– Полагаю, вам придется выяснять, где именно он здесь находится, – предположил Бринд.

– Да, не исключено.

– Нам всем придется учиться соединять нашу технику с вашей, если мы хотим не только воевать вместе, но и мирно сосуществовать потом бок о бок. Поэтому, если ты опять собираешься туда, – Бринд кивнул на Врата, – передай своим старейшинам, что я хотел бы встретиться с ними. Им надо поговорить с Джамур Рикой. Дипломатические отношения должны быть установлены немедленно.

Артемизия кивнула:

– Чтобы собрать их, потребуется время, но я это сделаю.

Глава вторая

Обсидиановый зал, расположенный на верхнем этаже цитадели, давно уже стал домом для Бринда. Солдат с многолетним стажем службы, он привык к тому, что условия жизни меняются стремительно и зачастую бесповоротно, не оставляя времени на то, чтобы обзавестись привычками и прирасти к повседневности. Ночные гвардейцы были теперь его семьей и его друзьями, а что до дома… Полжизни империя посылала его то на один край света, то на другой, и он так свыкся с этим, что разучился привязываться к одному месту. В этом смысле у него было больше общего с кочевниками архипелага, чем с жителями его городов.

Во время боев за Виллирен Обсидиановый зал служил штабом защитников города. Пламя постоянно зажженных кенкетов отражалось в отшлифованных до зеркальной гладкости кроваво-красных стенах, а в центре стоял огромный дубовый стол. За каминной решеткой потрескивал огонь. Из узких сводчатых окон, расположенных вдоль одной стены, открывался вид на гавань Виллирена – точнее, на то, что осталось от нее после осады, – и на море за ней. День выдался на редкость погожий: редкие облачка плыли на горизонте по ярко-голубому небу, под которым белело барашками синее море.

Бринд провел здесь немало часов. Конечно, он был прежде всего солдат и повидал на своем веку немало боев, может быть, даже больше, чем хотелось бы, однако значительная часть его деятельности как главнокомандующего была связана с логистикой. Снабжение продовольствием, эвакуация гражданского населения, тактика обороны города, набор в армию – все эти занятия требовали постоянного контакта с гражданскими властями, конечно, когда те были расположены к конструктивному общению. Так, например, городского бейлифа Бринд не видел уже много недель; не исключено, что тот просто сделал ноги из Виллирена. Город оказался полностью во власти военных, что вполне устраивало Бринда – тем легче было аннексировать его у империи.

Собрав с большого стола карты и черновики бюджета, он сложил их в стопку на своем письменном столе, поменьше, – ими можно заняться и потом. Затем налил себе стакан приличного вина, «спасенного» отрядом городской милиции из поврежденных погребов одного бистро, и с наслаждением сделал глоток.

В дверь постучали, он крикнул: «Войдите!» В дверь просунулась голова – это был Бруг, ночной гвардеец; бритый череп в сочетании с буграми мышц придавали ему злодейский вид. Бринд разглядел татуировки, украшавшие его напряженно вытянутую шею.

– Командир, Джамур Рика говорит, что она готова принять вас сейчас.

– Вот как? – буркнул Бринд. – Лучше ты приведи ее сюда.

– Ага. Ей, похоже, и самой уже не терпится. Она прямо требовала, чтобы я привел ее к вам. Совсем не та девушка, какую я помню.

– Она теперь леди Рика, Бруг. А не девушка.

– Да и на леди не очень-то похожа. Это что, из Южного Тинеаг’ла? – Бруг показал на бутылки, стоявшие на столе.

Бринд кивнул.

– Напрасная трата хорошего вина, по-моему, – заявил Бруг, повернулся и вышел.

Бринд зажег благовония и ждал молча, удовлетворенно любуясь языками пламени в камине. Потом прикрыл глаза; неподалеку, возможно в коридоре позади его спальни, ходили какие-то люди. Где-то вдалеке трещала культистская магия. Хорошо бы, они работали над механизмами бренна, очень полезными подрывными устройствами. Еще дальше, может быть даже не в крепости, пекли дрожжевой хлеб: его аромат щекотал ноздри Бринда.

Шаги у дверей. Открыв глаза, он увидел Джамур Рику, которая стремительно приближалась к нему, Бруг спешил за ней. Бринд встал и слегка наклонил голову в знак приветствия.

– Джамур Рика, добро пожаловать в Обсидиановый зал.

– Так вот где командующий Латрея проводит свои дни?

И она с пренебрежением огляделась. Никогда раньше он не видел ее такой воинственной. Будь ее опрятная форма черной, а не серой, она вполне могла бы сойти за ночного гвардейца. Золотой церемониальный кинжал в изукрашенных камнями ножнах висел у нее на левом бедре, а черные волосы были пострижены коротко – даже короче, чем у Эйр. Каждая черточка ее лица, каждая складка под глазами, каждое движение и жест, такие мягкие, округлые и плавные считаные месяцы тому назад, когда он впервые увидал ее на Южном Фьорде, стали суше и резче. Перемена была внезапной и разительной.

– И вечера тоже, – отвечал Бринд, легко двигаясь ей навстречу. – Моя императрица…

– Пожалуйста, не называйте меня так пока.

– Прошу прощения.

Она кривовато улыбнулась:

– Мне не по себе от титула, который не вполне соответствует реальности. Мы ведь аннексированы, не значит ли это, что мы – часть республики? Свободный город? Разве можно быть императрицей одного города?

Бринд нахмурился и переглянулся с Бругом. Тот только пожал могучими плечами и молча улыбнулся.

– Возможно, как раз сегодня в этом вопросе кое-что прояснится, – сказал Бринд. Он развернулся в сторону большого стола, когда в зал вошла Джамур Эйр, сестра Рики, а с ней ее друг, любовник и телохранитель в одном лице Рандур Эстеву. Эйр безмятежно улыбалась и, по своему обыкновению, приветствовала Бринда тепло, как старого друга. Рандур, напротив, отвесил ему витиеватый поклон, чем поверг Бринда в недоумение: что это – знак уважения, насмешка или признак глупости, а может быть, и все вместе? Если на Эйр была простая коричневая туника, то Рандур облачился в свежую сорочку модного покроя с кружевными манжетами и дурацким воротником и блестящий плащ. В его длинных волосах кое-где проглядывали косички.

– У тебя новый меч, Рандур? – Бринд показал на рапиру, висевшую у того на поясе.

– Великолепная наблюдательность, командующий, – ответил Рандур и тут же с пронзительным «дз-з-з-ин-н-г» вытянул рапиру из ножен. Длинный клинок лучом сверкнул у него в руке. – Не хотите испробовать позже, какова она в деле? Я уже давно не практиковался. Честно говоря, скучаю тут у вас до смерти.

– Посмотрим, может, и найдется минутка-другая, – ответил Бринд.

– Я пойму, если вы не захотите мне проиграть.

– Посмотрим, – с нажимом повторил Бринд. – А пока рекомендую придерживаться правил военного времени: в цитадели нельзя находиться с оружием, оно уместно только на улицах города. Если мы сами не можем поддерживать дисциплину в своих стенах, то какое право имеем навязывать правила людям за их пределами?

Рандур, смерив Бринда сердитым взглядом, вернул клинок в ножны и фыркнул. Подошел к столу и налил себе вина. Эйр села с ним рядом, в то время как Рика заняла место во главе стола. Бринд встал около нее.

Вместе они терпеливо ждали, пока в зал войдут и расположатся вокруг большого стола представители городской администрации, а с ними законники, ростовщики, строительные подрядчики, культисты. Ночные гвардейцы тем временем выстроились вдоль стен, сложив на груди руки и словно лишний раз напоминая присутствующим о том, кому в данный момент принадлежит власть в Виллирене.

Приглашенных было всего тридцать три человека, однако, когда все они вошли в зал, Бринду показалось, что их по крайней мере втрое больше, несмотря на то что все держались от него на почтительном расстоянии и вели себя тихо, перешептываясь лишь с соседями.

Бринд поднялся со своего места и подождал, когда все умолкнут.

– Добро пожаловать, граждане города Виллирена, – начал он. – Я созвал вас сюда, преследуя очень непростую цель: нам предстоит создать новую цивилизацию, новую культуру и новую империю, чтобы противопоставить ее окунам, которые рвутся к власти над островом. И достичь этой цели мы можем только вместе.

Он сделал паузу, давая собравшимся время осознать услышанное, а сам внимательно вглядывался в их лица: одни были пассивны и ничего не выражали, с других на него были устремлены взгляды широко раскрытых глаз.

– Все прежние связи с Уртиканской империей теперь прекращены, и Виллирен является свободным, независимым городом, временно находящимся под управлением военных, которые служат императрице Рике – вот она, сидит подле меня.

Все взгляды обратились к ней, а она продолжала сохранять полное спокойствие, словно и не оказалась вдруг в центре многочисленных перешептываний. Взмахом руки Рика велела Бринду продолжать.

– Пока мы продолжаем пользоваться структурой и законами империи. В Виллирене нет и никогда не было политиков, и многие из вас, несомненно, считают такое положение вещей благом. – Вызвав ожидаемый смех, Бринд улыбнулся и жестом призвал собравшихся к тишине. – Однако времена сейчас наступили серьезные, и перед нами стоят две основные проблемы. Первая заключается в том, чтобы отстроить разрушенный город заново и объединить разрозненные группки людей в единый народ. Эту проблему невозможно решить без активного участия всех, кто присутствует здесь в данный момент: строительных подрядчиков и банкиров, юристов и землевладельцев. Только вместе мы сможем дать работу тем, у кого не осталось совсем ничего, и накормить – причем хорошо накормить – всех голодных. Люди должны почувствовать, что их собственное будущее зависит в том числе и от них самих. Однако вторая проблема, стоящая перед нами, так остра, что может полностью затмить собой первую.

– В смысле?! – выкрикнул худощавый человек с жиденькими усиками, которого звали Деруж.

– Сейчас сами увидите, – ответил Бринд. Повысив голос, он позвал Артемизию, и не прошло и минуты, как она, пригнув голову, шагнула в зал через дверь в дальней стене. Взгляды всех собравшихся устремились туда же, куда смотрел Бринд, и вскоре помещение наполнилось криками тех, кто стремился поскорее убраться с ее пути.

– Не бойтесь! – закричал Бринд. – Прошу всех сохранять спокойствие – это наша союзница, она на нашей стороне!

Артемизия, при всех военных регалиях, прошла сквозь расступавшуюся перед ней толпу, не обращая внимания на ахи и охи, и встала рядом с Бриндом, возвышаясь над всеми на добрых две головы.

– Что это такое? – снова подал голос Деруж.

– Не что, а кто, – поправил его Бринд, дождавшись тишины. – Она друг. Ее зовут Артемизия.

– Приветствую вас всех, – заговорила великанша, и Бринду показалось, что по ее лицу даже скользнула улыбка.

– Вы наверняка помните, что недавние бои здесь, в Виллирене, мы вели против представителей неведомой доселе расы. Оказывается, что в том мире, откуда эти пришельцы родом, они ведут войну против народа Артемизии. То есть в то же самое время, когда с расой пришельцев сражались мы, воевала с ними и она.

И Бринд рассказал им о Вратах между мирами и о происхождении пришельцев все, что считал необходимым. Новость погрузила собравшихся в полную тишину, и в этой тишине он изложил все подробности их положения: экономика империи рухнула, Виллирену грозит гиперинфляция, если ростовщики сегодня же не перестанут давать людям деньги под проценты, загоняя их во все большую финансовую кабалу; город аннексирован у империи, Уртика извещен, но не отвечает, правовое положение Виллирена неопределенно, однако это еще не самое страшное.

Он не стал говорить им, что та версия собственной истории, с которой они выросли и привыкли жить, оказалась ложью, что Церковь, по всей видимости, исказила реальность в угоду собственным интересам, а Артемизия принесла с собой совсем другой вариант происхождения и развития их мира. Обо всем этом надо было говорить в другом месте и в другое время. Извещать людей о том, что где-то в другом измерении у них есть родичи, отколовшиеся от человечества много тысячелетий назад, казалось ему неуместным в сложившейся ситуации. Вместе с тем, в свете присутствия рядом с ним Артемизии и недавнего нашествия окунов, которых то и дело находили при разборах завалов в городе, в основном мертвых, но иной раз и живых, скрыть сам факт существования иного мира не представлялось возможным.

– Силы из другого мира, – продолжал Бринд, – по-прежнему будут перетекать в наш мир. Мы их не остановим. И с ними к нам перейдет – нет, уже перешла – их вековая война. Одна из сторон этого конфликта, – он указал на Артемизию, – желает поселиться здесь, рядом с нами. Их противники… ну, их посланцев – окунов – мы видели совсем недавно. В общем, их противники стремятся полностью захватить наш мир, истребив все человечество до последнего представителя, и заселить Бореальский архипелаг своим народом. При них у вас не будет ни земли, ни банков, ни домов. Ни жизни.

Шум в зале начал нарастать. Бринд взмахнул рукой, призывая людей к тишине, но это не подействовало. Он поймал взгляд одного из своих подчиненных, который вопросительно смотрел на него, и отрицательно покачал головой. Нет, этим людям нельзя угрожать – они должны согласиться на сотрудничество по доброй воле. Но Артемизии терпения не хватило. Она шагнула вперед, выхватила из ножен мечи и положила их на стол.

Все тут же умолкли, переводя взгляд с мощного оружия на его хозяйку и обратно. Никто не осмеливался и рта открыть.

– Спасибо, – буркнул Бринд.

Артемизия сделала шаг назад, удовлетворенная достигнутым результатом.

– Как я уже говорил, – продолжал Бринд, – нашей империи в том виде, в каком мы знали ее раньше, – скажу даже, всей нашей культуры – больше нет.

Один из ростовщиков, узколицый человек со светлой бородкой, подался вперед и перебил его:

– Почему мы должны верить тому, что говорит… она? Где гарантия, что нас не обманывают?

Хор растревоженных голосов заплескался и затих в зале.

С места, к удивлению Бринда, поднялся Рандур Эстеву.

– Эта иностранка, – заговорил он, – спасла жизни императрицы Рики и ее сестры Эйр, которые сейчас сидят здесь. – Он кивнул на обеих. – А заодно и мою задницу. Я старался доставить их обеих в Виллирен после того… что произошло в Виллджамуре. Артемизия перерезала напавших на нас людей Уртики, всех до единого, после чего доставила нас сюда. Мало того, пока вы хоронились по углам и мочили штаны от страха, она прошла через весь город пешком в поисках командующего, истребив при этом немало окунов. Короче, если вам нужно чье-то ручательство в том, что она говорит правду, примите мое. Даже если оно немногого стоит.

– Рандур, благодарю тебя за столь красочный вклад в наше общее дело, – сказал Бринд.

Тот опять плюхнулся на свое место, скрестив руки на груди. На его плечо легла ладонь Эйр.

Бринд еще раз обвел взглядом зал, пытаясь уловить настроение. Однако понять, что именно думают обо всем услышанном эти люди, было трудно. В конце концов, они всю жизнь занимались только тем, что преследовали свою личную выгоду. Неудивительно, что у них не получалось вот так сразу взять и переключиться на общественные интересы.

– Ваше недоверие вполне естественно, однако я бы на вашем месте не стал так сразу отвергать народ Артемизии.

– А что они за люди такие? Мы же ничего о них не знаем.

– Скоро они будут здесь, – поведал Бринд. – Кое-кто из них уже здесь, к югу от города.

– Как это?

– Мы с вами оказались в центре конфликта, суть которого нам пока очень трудно уяснить, однако с точек зрения и войны, и этики наилучший выход для нас – объединить усилия с народом Артемизии.

– Объясните понятно, командующий. Будет новая война?

– Совершенно верно. Причем такого масштаба, какого еще не знала наша история и, возможно, никогда не узнает.

– Вот и хорошо, – хохотнул один из ростовщиков. – Войны способствуют развитию промышленности. Я вложил немало денег в производство оружия и скажу вам откровенно, никогда еще дела не шли так хорошо, как сейчас. Горная промышленность тоже наращивает обороты, руда течет рекой. Как и деньги. Значит, у людей будет работа. Вам нужны рабочие места – мы вам их предоставим. Вам нужна промышленность – мы ее создадим.

– Целые реки денег, – проворчал кто-то, кажется, богатый купец Коумби, и по залу прокатился смешок.

– Я хочу сделать вам одно предложение, – повысил голос Бринд. – В обмен на ваше участие в реализации наших планов я гарантирую всем вам заметное положение в том обществе, которое мы намерены создать. Мне нужно оружие – много оружия; мне нужно продовольствие, надежные цепочки производства и доставки провизии потребителю, так что я не запрещаю вам пользоваться помощью культистов для скорейшего достижения желаемого результата, и еще мне нужны деньги для создания новой армии. Нам срочно нужно открывать новый масштабный набор в наши вооруженные силы, это должна быть беспрецедентная по размаху акция, охватывающая не только этот остров, но и все соседние.

– То, что вы просите нас поддержать, сильно смахивает на революцию! – крикнул кто-то.

– Вы не ошиблись. Все зависит от того, как пойдут дела в Виллджамуре. Одно уже сейчас ясно: общество, которое возникнет после войны, будет разительно отличаться от существующего. И повторяю еще раз: ваш вклад в строительство этого общества даст такие результаты, которые наверняка понравятся вам самим, а мы, кроме того, сможем гарантировать вам особые права в этом обществе, гораздо лучше тех, что вы имели в империи.

– И что мы в итоге можем получить?

– Новые земли, – отвечал Бринд. – Новые рынки сбыта, строительство по всей империи и новые законы, которые нам предстоит написать. Это долговременные планы, но на первых порах я позабочусь о том, чтобы изъять земли у бывшей империи и передать их новым владельцам.

– Полагаю, создать эти новые законы будет совсем не просто, а? – подал голос кто-то.

Наверное, законник.

– Нам придется делить наш мир с пришельцами, так ведь, командующий? – спросил один купец. – Наши города заполонят иностранцы. Чудовища и монстры станут расхаживать по нашим улицам, а наши люди вынуждены будут мириться со всем этим. Нам не миновать возникновения гетто, помяните мое слово. Ничего уже не будет таким, как прежде.

– Гетто создают те, кто жил здесь раньше, – сказал Бринд. В другое время и в другом месте он хорошенько вздул бы этого делягу за его тон, но теперь просто продолжил: – И хотя многое из того, о чем вы говорите, может стать неизбежным результатом их помощи нам, не забудьте, что они принесут с собой в наш мир свои технологии, свое богатство…

– Их надо отделить – дать им землю, и пусть живут сами по себе, где-нибудь подальше от нас.

– Ага, – поддакнул кто-то. – Лично я не собираюсь жить с такими штуками бок о бок.

– Пожалуйста, – сказал Бринд, – давайте обсудим эти проблемы позже, если, конечно, переживем войну и если нам будет с кем ее обсуждать; а пока я прошу вас сосредоточиться на том, что происходит с нами сейчас и будет происходить в ближайшем будущем.

Собравшиеся согласились и еще час продолжали засыпать его вопросами. Каждому требовалось знать детали, значимые лишь для него одного, и таким образом разговор разветвлялся на многочисленные ручейки. Речь шла о выплатах и разделении земель, о том, сколько понадобится руды и к какому сроку и будут ли приватизированы общественные земли, на что Бринд ответил твердым «нет». Удивительно, но его почти не расспрашивали ни об Артемизии, ни о неизбежной новой схватке, ни о том, что за расы планируют переселиться в их мир.

– Я с вами, – объявил лысеющий толстяк, который сидел в углу и курил самокрутку из арума; пурпур его туники вторил оттенку его лица. Это был Коумби, владелец большого количества недвижимости в Виллирене, значительную часть которой разрушила война. – Мои деньги вложены в руду, кузнечные мастерские и рыболовецкую промышленность. – Он умолк и еще раз затянулся. – На сегодня я слышал достаточно. Думаю, что смогу быть полезен вам, командующий.

– Очень хорошо, – громко, с оптимизмом отвечал Бринд. – Большое спасибо, сэр. Итак, кого еще мы можем причислить к нашим рядам?

– Кому сейчас нужен этот развалившийся город? – вмешался узколицый законник. – Лично меня привлекает перспектива создания законов с нуля.

– Только вот еще что, – перебил его Коумби и сделал новую затяжку. Его лицо скрылось в облаке дыма. – Эта молодая дама. – Он кивнул на Рику. – Говорите, она здесь главная? Почему же тогда мы слушаем только вас? Какова ее роль?

Бринд посмотрел на Рику. Весь последний час молодая женщина сохраняла полное самообладание. Позволяла ему говорить и вообще делать всю грязную работу, но теперь вдруг поднялась с места, и Бринд отступил, давая ей слово.

– Он служит мне, – начала Рика, – потому, что всегда служил моей семье, и потому, что Уртика воспользовался бесчестными методами, чтобы лишить меня трона. Я поддерживаю связь с народом. Мой отец был довольно популярным монархом – при нем империя расширялась, а ее подданным была гарантирована стабильность. Установление размеренной и стабильной жизни новой империи – самая главная цель моего правления.

– Безусловно, – вмешался Бринд, – правитель из рода Джамуров как символ стабильности был бы предпочтителен для большинства подданных империи. Его пребывание на троне облегчило бы многим переходный период. Люди будут думать, что раз на троне по-прежнему Джамур, то, несмотря ни на какие тяготы в настоящем, возврат к благополучному прошлому все еще возможен.

– Нам-то что за дело? – возразил на это Коумби, вызвав у многих возгласы страха и удивления. – А что бы ты стала делать, детка, если бы мы ради тебя отказались палец о палец ударить?

Даже у Бринда глаза полезли на лоб, до того он был изумлен подобной наглостью.

Рика сначала фыркнула, потом засмеялась:

– В таком случае вы все, скорее всего, умрете, и тогда уже я ради вас палец о палец не ударю.

– Жестокие речи для такой хорошенькой девчонки, – сказал еще один купец.

Коумби захохотал в клубах дыма.

– Как тебя зовут? – спросила Рика.

– Броун, Хант Броун, – ответил худой рыжебородый детина.

Рика бросила взгляд на Артемизию и еле заметно кивнула. Великанша шагнула к купцу, взяла его за грудки, подняла над стулом и шваркнула о стену. Бруг едва успел увернуться, когда тот пролетел мимо него и юзом прошел по гладкой обсидиановой поверхности. Придерживая бедолагу одной рукой за шею, Артемизия другой вынула из ножен зловеще звякнувший меч и поднесла его к горлу несчастного. Никто даже не попытался выручить Броуна, чьи ноги беспомощно скребли по стене в надежде обрести равновесие.

– Гм, леди Рика, – не выдержал наконец Бринд. – Пожалуйста, отзовите ее. Нам действительно очень нужны эти люди.

– Нам никто не нужен, – с горечью шепнула она в ответ. – Это мы нужны им.

– Эти люди с нами вместе заново отстроят наш мир! – сказал Бринд как отрезал.

Рика ничего не ответила, только сердито опустила взгляд. Бринд крикнул Артемизии, чтобы она ослабила хватку, и воительница просто опустила руку, придерживавшую Броуна на весу, так что тот рухнул на пол, а сама спокойно отошла от стены и стала рядом с Рикой, не обращая внимания на взгляды, которыми ее провожали все, кто был в зале.

«Здорово, только этого нам и не хватало», – подумал Бринд.

– Вот, – продолжила Рика, – пример того, что будет со всеми нами. Видите, с какой мощью нам предстоит иметь дело? А ведь эта женщина на нашей стороне, она из тех, кто желает мирного союза с нашими народами. Так что у вас есть выбор: либо продолжать работать каждый на себя, как вы делали раньше, либо раз в жизни позабыть каждому о своей карликовой империи и объединиться в общем деле.

– В смысле, – вставил Коумби, – оставить свои империи и объединиться ради защиты твоей.

Рика повернулась к нему и смерила его злобным взглядом, но в конце концов кивнула:

– Можно и так сказать, если пожелаете, но какой у вас выбор? Никакого, вот что я вам скажу. Либо вы на короткое время объединяете усилия ради общего дела, которое в итоге принесет вам солидные барыши, либо все, ради чего вы трудились в жизни, будет уничтожено. В наш мир придут существа куда более странные, чем Артемизия, и уж они позаботятся о том, чтобы разрушить не только то, что у вас есть, но и истребить вас самих, ваши семьи и ваших друзей. – В наступившей тишине Рика вернулась к своему креслу и снова села. – Не останется ничего. А пока нам нужна еда, нам нужна программа строительства, нам нужна работа для людей, но больше всего нам нужна армия, обученная и хорошо вооруженная, для защиты наших берегов. Короче, нам нужны ваши деньги.

Бринд видел, как бесстрастные прежде лица проникались тревогой. В дальнем конце зала поднялся с пола растоптанный и униженный Броун и, отряхнув от пыли одежду, выскользнул прочь, поджав хвост. Кто-то возле дверей хихикнул.

– Я с вами, – подытожил Коумби, – если, конечно, ваше предложение меня устроит. Думаю, мы можем помочь друг другу. К взаимной выгоде.

Следуя примеру Коумби, еще несколько купцов согласились участвовать; видимо, никому не хотелось упустить свой кусок эфемерного пока еще пирога.

– Вот видите, командующий? – шепнула Бринду Рика. – Суровость и немного насилия иногда приносят очень хорошие результаты. Люди должны бояться.

– Разумеется, – кивнул Бринд. – Хорошо сказано, леди Рика.

Глава третья

Целая река беженцев длиною в сорок тысяч футов текла через блеклый ландшафт Джокулла, а вдалеке, над развалинами Виллджамура, откуда она брала свой исток, черным пятном на сером дождливом небе маячил небесный город. Странное это было зрелище – смирение перед неизбежной смертью соединялось в нем с волей к действию. То есть люди уже привыкли думать о смерти, однако никто еще не был готов умереть.

Фулкром, бывший следователь инквизиции Виллджамура, который подал в отставку еще до крушения города, но неожиданно для самого себя оказался во главе колонны беженцев, развернул лошадь и стал всматриваться в горизонт, туда, куда они направлялись. Впереди лежали холмы, местами покрытые лесом, сквозь который им предстояло пробраться, но за ними не было уже ничего, кроме бескрайней тундры. Прямо по направлению его взгляда стая гусей описала медленный круг, и Фулкром на секунду испугался, приняв их за нечто другое, опускающееся на землю.

На периферии его взгляда возникла девушка с черной челкой.

– Скучал? – спросила Лан.

Фулкром радостно улыбнулся:

– Ну как все прошло?

– Нормально, сегодня утром уже легче, не то что вчера вечером. Никаких серьезных угроз. – Ее тонкое лицо было сплошь забрызгано грязью, волосы растрепались. Черный обтягивающий костюм Лан, некогда известный как форма Рыцарей Виллджамура, превратился в обычную одежду, хотя занималась она тем же, что и раньше, – помогала людям избежать беды. И в работе у нее недостатка не было.

– Хм, – протянул Фулкром.

– Что?

– Не нравится мне, когда нет совсем никакой угрозы. Обычно это предвещает какую-нибудь гадость.

– Оптимист ты мой!

– Просто я пытаюсь мыслить рационально. Неправильно, когда там, наверху, нет никаких признаков жизни. – Фулкром показал на небесный город. – Сколько уже таких затиший мы повидали, и каждое заканчивалось нападением, еще более страшным, чем все предыдущие. Почему теперь что-то должно измениться?

– Зато в периоды такого затишья, как сейчас, нам удается убедить людей двигаться быстрее, – возразила Лан. – И уйти дальше. А ведь это уже кое-что, правда?

– Да знаю я, – вздохнул Фулкром. – Просто жалко, что у нас так мало экипажей. А ведь к нам, что ни час, добавляются люди из других городов и поселков. Я никогда и не подозревал, что на Джокулле живет столько народу. Кстати, а где Тейн?

– Понятия не имею. Мы были вместе, когда уходили от столкновения вчера вечером. Но он двигается медленнее. Я оставила его, думала, он сам доберется.

Фулкром кивнул и окинул взглядом происходящее. Поток румелей и людей тянулся мимо, захватывая в себя отдельных индивидов, точно отступающая волна. Несколько тысяч выживших превратились сначала в десять тысяч, те – в двадцать, потом в тридцать, по мере того как жители городов и деревень, через которые они шли, присоединялись к ним в надежде избежать грядущего истребления.

Сначала рост числа беженцев пугал Фулкрома. Потом он понял, что чем их больше, тем лучше, – значит, у их цивилизации еще есть шанс.

– Что будем делать дальше? – спросила Лан, с легкостью вскакивая на коня Фулкрома за его спиной. Обняв его одной рукой, она прижалась к нему. От этого ему стало легче – правда, ненадолго: Лан сильно переменилась с тех пор, как они покинули Виллджамур. Она точно расцвела в пути; теперь, когда люди то ли забыли о том, кем она была в прошлом, то ли перестали придавать этому значение, у нее явно прибавилось уверенности.

– Просто пойдем вперед, я думаю, – сказал он.

– Но мы уже почти дошли до побережья. Что мы там будем делать? Когда небесный город окажется прямо у нас над головами? Пустимся вплавь?

– Надеюсь, – Фулкром развел руками, – фра Меркури что-нибудь придумает.

– Похоже на мольбу о божественном вмешательстве, – заметила Лан. – Вот уж никогда не думала, что ты верующий.

– Это потому, что раньше рядом с нами не было никого, хотя бы отдаленно похожего на бога.

– Раз уж о нем зашла речь, чем он сейчас занят? – поинтересовалась Лан.

– Да кто его разберет? Когда мне что-то нужно, я прихожу к нему и прошу, и он выполняет мою просьбу, если у него есть настроение, а бывает и так, что он меня как будто даже не слышит. Так что моя надежда на то, что мы поплывем, когда доберемся до воды, основана, в общем-то, только на вере.

– Значит, и ты все же бываешь оптимистом, – сказала Лан и поцеловала его в шею.

Земляных экипажей, этих левиафанов, созданных фра Меркури из самой плоти земли, стало теперь двадцать два. По его команде они возникали из почвы огромными островами, и грязь стекала с их боков, точно вода, а разная рухлядь превращалась в колеса, которые тут же сами собой вставали под их огромные подбрюшья.

На движущиеся острова набивались сотни людей, многие сидели на самом краю, опасливо прижимаясь друг к другу. Каждый тянула лошадь ростом выше церковного шпиля.

Фулкром с Лан за спиной подъехал к головному экипажу. Было холодно – впрочем, как всегда, – а двигаться все равно было необходимо. Монотонно гремели мерно вращающиеся гигантские колеса.

– Похоже, он вполне уютно устроился в нашем мире. – Лан показала на фра Меркури, стоявшего на холке одной из передних гигантских лошадей.

Фра Меркури – существо, призванное в этот мир жрецом, который сам его уже покинул, был на голову выше Фулкрома. Лицо его состояло из двух половин – костяной и металлической, и там, где они встречались, не было видно никакого шва или сращения – два материала естественно перетекали один в другой. Два вполне человеческих глаза, смотревших с этого чуждого по строению лица, обезоруживали знакомой простотой. Он носил темно-синий плащ, который странным образом включал в себя и другие оттенки, а под ним – плотно облегающий темный костюм, в котором Фулкром готов был заподозрить его собственную кожу.

– Для бога он необычайно скромен. Если он, конечно, бог.

– Не знаю, какая у него роль, – покачала головой Лан, – но я все равно рада, что он с нами.

Фулкром тоже не уставал благодарить судьбу за то, что она послала им этого таинственного фра Меркури. Ведь он не только создал массивные земляные экипажи, которые так облегчали им отступление, но всякий раз, когда с небесного города следовала очередная атака, вступал с нападающими в бой – нешуточный подвиг для такого старого и хрупкого человека.

Всякая остановка в пути давалась трудно и медленно, и, хотя люди шли уже несколько дней, торможение по-прежнему оставалось для их обоза сложным искусством.

Фулкром вынимал из кармана красную тряпицу, привязывал ее к палке и поднимал над головой, точно флаг. Показав таким образом солдатам, сопровождавшим головной экипаж, свое намерение остановиться, он во весь опор скакал в хвост колонны беженцев. Вот и теперь в плаще, развевающемся у него за плечами, и с Лан за спиной он мчался мимо грязных, замерзших, напуганных граждан империи. На ходу он размахивал своим импровизированным красным флажком и кричал солдатам, которых просил сопровождать колонну верхами – как для защиты, так и для поддержания духа беженцев, – чтобы те остановились.

Проезжая мимо, он видел, как десятки людей сразу хватались за поводья лошадей-великанов и начинали тянуть их что было сил, чтобы животные остановились. Постепенно в ответ на их усилия гигантские шаги сначала укорачивались, а потом и вовсе прекращались, и экипаж останавливался. Все, кто был на нем, глядели немного ошалело, точно вдруг пробудились ото сна.

Фулкром еще некоторое время продолжал скакать вдоль обоза, задерживаясь подле каждой абсурдно громадной четвероногой твари, чтобы убедиться, что ее пассажиры все поняли и начинают процесс остановки, и только тогда ехал дальше. Когда все экипажи встали, он еще раз проехал вдоль всего каравана, подняв вверх руку и растопырив пальцы. «Пять часов» – означал этот жест. Пять часов на отдых.

Остановки в пути делались нечасто – и из-за спешки, и из-за угрозы нападения пришельцев, которые преследовали их по пятам. К счастью, небесный город двигался медленно и сейчас был не более чем темной точкой на вечереющем небе, так что Фулкром решил рискнуть и, разбив лагерь подле экипажей, дать людям отдых. Каждую ночь он не сводил глаз с горизонта за их спинами, бдительно следя за тем, чтобы не подпустить летающий город слишком близко.

Развели костры. Поставили самодельные палатки. На каждого беженца отмерили скудный паек, начали готовить ужин. Теперь, когда все оказались на земле, самое время было заняться больными и ранеными; Фулкрому удалось сколотить из беженцев профессиональную медицинскую бригаду, так что теперь можно было позволить себе роскошь делить страждущих на тех, кому помощь требовалась немедленно, и тех, кто мог немного подождать.

Фулкром был глубоко тронут и обрадован тем, как много кочевников, прежде живших в вечном страхе перед империей, предлагали теперь свою помощь ее пострадавшим гражданам. Они подкармливали их мясом добытых животных, отдавали им шкуры для тепла. Такая душевная широта произвела на Фулкрома глубокое впечатление: беженцы ничего не могли предложить кочевникам взамен, а те ничего и не ждали. Они просто привозили им свои дары, а сами растворялись в вечерних сумерках.

Люди бродили вокруг костров под темнеющим небом, и каждое лицо, на которое падал отблеск огня, хранило угрюмое выражение.

Хорошо хотя бы шок прошел. Поначалу многие из беженцев непрерывно тряслись и подвывали, точно безумцы, или просто не могли вымолвить ни слова. Однако теперь из состояния крайнего испуга большинство перешло в следующую стадию – угрюмого приятия реальности. Жизнь стала такой. И надо либо приспособиться к ней, либо умереть.

В краткие мгновения передышки Фулкром обычно болтал с солдатами, которым удалось вырваться из Виллджамура, и с теми из особенно политически ангажированных типов, которые смогли отодвинуть партийную рознь на второй план и направить свою энергию в русло активной помощи согражданам.

«Что ж, – думал про себя Фулкром, – в конце концов, анархисты в какой-то мере получили именно то, чего хотели».

Виллджамура больше не было. Император погиб. Совет не столько разогнали, сколько истребили. А вся колонна беженцев представляла собой, в сущности, не что иное, как сообщество самоорганизованных ячеек с равным распределением власти. Именно к этому стремились анархисты, хотя вряд ли ценой подобных разрушений. И то ли поэтому, то ли потому, что необходимость держаться вместе была очевидна для каждого, но в пути почти не возникало проблем, связанных с неравенством и эксплуатацией, от которых так часто страдали жители в Виллджамуре.

А еще воспоминания Фулкрома о городе были подпорчены его собственными страданиями последних дней. Он не мог забыть, как его бросили в камеру, как во время пыток отбили хвост, и все из-за каприза императора.

Наконец он вместе с другими старшими офицерами и сам устроился возле костра, куда к ним подошли сначала Лан, затем наконец Тейн. В краткие мгновения отдыха человек-кот предпочитал держаться в стороне – в основном из-за внешности, которой он стеснялся, не зная, что о нем подумают. Ведь среди беженцев у Лан и Тейна не было прежнего преимущества – их квартира на вершине утеса, обеспечивавшая им анонимность, осталась в виллджамурском прошлом.

Здесь им приходилось все время быть среди людей, а значит, постоянно сталкиваться с их страхом перед ними, перед их непохожестью на других.

– Тейн, – окликнул его Фулкром. – Где ты был сегодня?

– В задних рядах по большей части, – ответил тот спокойно.

– Потасовка была? – спросил Фулкром.

– Нет, – сказал Тейн, сгибая и разгибая руку так, словно у него затекли мышцы. – Для меня ничего не было. Но людям в самом конце все равно приходится туго, они там почти без прикрытия. – Тейн повысил голос, из которого начисто исчезли мягкие, мурлычущие нотки. – Все солдаты спрятались впереди, подальше от небесного города.

Двое солдат в форме городской стражи обернулись на его слова, показав лица с трехдневной щетиной.

– Что он там несет? – пробурчал один из них.

– Я говорю, – продолжал Тейн, – что вы боитесь оставаться в задних рядах и защищать людей, потому что там то и дело появляются любопытствующие парочки иноземных охотников, которые похищают больше людей, чем во время организованных атак.

– Все не так просто, – вмешался Фулкром. И тут же обратился к солдатам: – Извините его. Пожалуйста, не обращайте на его слова внимания.

– Не обращать внимания? – фыркнул Тейн. – Да эти чертовы идиоты напрочь забыли, что значит работать.

Солдаты, быстро поднявшись, затопали к Тейну, едва не опрокинув Фулкрома в грязь.

Пока Фулкром восстанавливал равновесие, Тейн уже обнажил когти. Вскочив с места, он занял боевую стойку: ноги на ширине плеч, руки разведены в стороны, словно для объятия.

– Ну давайте, подходите поближе, ребятки. Поближе, не бойтесь…

Вдруг что-то пронеслось в воздухе и оттащило Тейна в сторону. Это была Лан, она уволокла Тейна в лес, а Фулкром уже бежал к разъяренным солдатам.

Поравнявшись с ними, он миролюбиво протянул руки:

– Прошу вас, джентльмены, нам не стоит драться друг с другом. Тейн очень напряжен – он совсем недавно потерял близкого друга, коллегу, его рана еще очень свежа. Мы все сейчас переживаем не самые легкие времена.

– Кто из нас ничего не потерял? – проворчал один из солдат. – Мы все потеряли друзей, родных, семьи, дома – все, ради чего мы жили и работали годами. Думаете, нам не больно?

Тейн стоял, склонив голову и бурно дыша. Лан помогала ему справиться с внезапной вспышкой гнева, столь неожиданной для Фулкрома. Если кто из героев Виллджамура и отличался вспыльчивостью, то это был Вулдон, а никак не Тейн. Но Вулдон погиб, прикрывая отступление жителей гибнувшего города.

Возможно, Тейн мучился чувством вины за то, что не оказался в нужный момент рядом с другом. От недавней стычки с солдатами ему явно полегчало, Фулкром это видел. И то хорошо, ведь здесь, среди беженцев, у него не было ни повода, ни возможности острить, быть в центре внимания и вообще играть роль сердцееда, светского льва, завсегдатая модных вечеринок. Жизнь изменилась разительно и бесповоротно.

– Ребята, идите к костру, – позвал Фулкром. – Погрейтесь, поешьте мяса: кочевники принесли.

– Ладно. – Солдаты устало повернули назад, к костру. Собравшиеся вокруг зеваки еще некоторое время глазели на них, с любопытством ожидая, что будет дальше, но скоро разошлись и они.

Фулкром подошел к Тейну и Лан.

– Тейн, – начал он, – я знаю, я тебе теперь не командир, но по Бор знает какой причине люди решили, что многое здесь зависит от меня. Здесь немало таких, кто слабее тебя не только физически, но и духовно. Этим людям нужны поддержка, утешение, надежда, им надо помочь поверить в то, что жизнь еще не кончена, что за пределами этого путешествия их ждет что-то хорошее. Поэтому каждый раз, когда ты вот так срываешься, всем вокруг вера в добро дается тяжелее. И это сильно усложняет нашу задачу. Ты понимаешь?

Тейн поднял голову и посмотрел на него со всем достоинством, доступным ему в данной ситуации. Фулкром видел, что с его языка уже готова была сорваться колкость или просто презрительное замечание, однако он удержался и промолчал, и, с точки зрения Фулкрома, это было лучшее, что он мог сделать.

Положив руку на плечо Тейну, он заглянул ему прямо в глаза. Кошачьи зрачки расширились, шерсть на лице трепетала от ветра. Тейн изрядно оброс с тех пор, как под влиянием культистских технологий преобразился в человека-кота, однако собственного достоинства и самоуважения в нем нисколько не убавилось. Даже теперь, после некрасивой стычки с солдатами.

– В чем дело? – мягко спросил его Фулкром.

– Тебе не кажется, что все, что мы делаем сейчас, совершенно напрасно? – ответил тот своим привычным тоном завсегдатая светских вечеринок. – Всего пару дней назад мы еще могли строить планы и находить в них хоть небольшое, но все же утешение. Теперь пропала и такая возможность. И что нам остается делать, а?

– Продолжать путь, – отвечал Фулкром. – Мы устраиваем привалы, во время которых к нам подходят еще люди, мы принимаем их в свои ряды, охраняем от возможных нападений и все вместе движемся дальше. Так и надо продолжать. Нельзя оглядываться, нельзя думать о худшем, хотя готовиться к нему следует.

Где-то вдалеке поднялся и завыл ветер. Небо стало цвета индиго, пламя костров румянило темноту под деревьями, в воздухе пахло жареным мясом. Люди у ближних костров ели, а подле них лежали поверх одеял короткие мечи и кинжалы – на случай внезапного нападения.

Было очень холодно – даже толстая румелья кожа не спасала Фулкрома, и он дрожал. Подошла Лан, обняла его за пояс, положив голову ему на грудь, и Фулкром в который уже раз задал себе вопрос, как бы он справлялся со всем этим, если бы не она.

Его разбудили крики.

Он сбросил одеяло и резко сел. Лан была уже на ногах, она откинула простыню от входа, в палатку ворвался шум: одну сторону лесной поляны, где они остановились на ночлег, занимали земляные экипажи, другую – заполняли сбегавшиеся отовсюду люди.

Фулкром, пошатываясь, поднялся, отряхнул одежду. Скатал одеяла, запихнул их в небольшую сумку, которую забросил себе за спину, наклонился за стрелами, арбалетом и ножом.

– Что там происходит?! – прокричал он, хотя никого из солдат поблизости не было.

Вместе с Лан они растерянно всматривались в нависшую над лагерем темноту – костры уже успели прогореть и превратиться в тлеющие кучки пепла. Над лесом стояла одинокая луна, проливая на землю слабое сияние. Не меньше сотни человек разом пытались спрятаться за плотно стоявшими экипажами. И лишь совсем немногие солдаты ехали в другую сторону, обнажив оружие.

– Ты видишь Тейна? – спросила Лан.

– Нет. Это что, нападение? Я ничего не вижу.

Лан вытянула шею и посмотрела вверх:

– По крайней мере, не с воздуха. Сейчас посмотрю, в чем дело. – С этими словами она подскочила к ближайшему экипажу, ногой оттолкнулась от его гигантского колеса, легко взмыла ввысь и скрылась из виду.

«Эх, будь у меня такие способности», – подумал Фулкром, давя ногами комья замерзшей грязи. С сильно бьющимся сердцем он устремился к группе людей – мать, отец и несколько ребятишек торопливо тянули через поляну тележку с пожитками.

– В чем дело? – спросил их Фулкром.

Отец, худощавый бородач в растянутом свитере, встал и жестом велел своей семье двигаться дальше.

– Я вас догоню. – Затем, повернувшись к Фулкрому, продолжал: – Говорят, какие-то твари вылезли из дальнего конца леса и нападают на нас, сэр.

– Твари? – переспросил Фулкром. – Какие именно твари?

Мужчина, устало глядя на него, пожал плечами:

– Сам толком ничего не знаю. Как мне сказали, так я и передаю. Придется убираться отсюда еще до рассвета, вот и все.

– Ну хоть как они выглядят, тебе говорили? – настаивал Фулкром, подавляя в себе желание схватить мужичка за шиворот и встряхнуть как следует, чтобы тот проснулся. – Надо же мне иметь хоть какое-то представление.

– Говорят… говорят, сэр, что на нас напали призраки, вот все, что я слышал, клянусь. – Мужчина повертел головой из стороны в сторону, высматривая своих.

– Хорошо, спасибо, – вздохнул Фулкром и жестом отпустил его.

Бегущих все прибывало, и румель стал останавливать других и расспрашивать о том, что они видели. И опять ему говорили о духах, призраках, светящихся тварях. Но это были лишь слухи, сведения из вторых, а то и третьих рук, что совсем не устраивало Фулкрома.

Он бегом бросился к началу каравана. Там было тихо, несколько десятков солдат ждали, приготовившись к нападению, но сами в бой вступать не спешили – напротив, нерешительно топтались возле костра. За ними, стоя у копыт передней лошади, вглядывался во тьму Брат Меркури.

Солдаты вытянулись, отдавая Фулкрому честь.

«Какого черта они тут телятся?» – раздраженно подумал тот на бегу. Вслух сказал так:

– Всем добрый вечер, на западном краю каравана тревога. Люди ждут помощи.

– Мы не знаем, что нам делать, – отвечал солдатик помоложе. – Нам никто не отдавал никаких приказов.

– Хватайте мечи и луки и дуйте им на подмогу! – рявкнул Фулкром.

Двое переглянулись, до другого, постарше, кажется, дошло:

– Надо собрать всех, кто носит цвета империи, как раньше.

– Вот именно, – кивнул Фулкром, – и побыстрее. До меня дошли странные слухи – что-то насчет призраков. С такими нам еще не приходилось иметь дело.

Солдаты разделились: одни пошли за лошадьми, другие двинулись пешком. Караван стоял почти на краю леса, за ним простиралась обширная травянистая степь, сменявшаяся тундрой. И то и другое покрывал глубокий снег. И ни одного огонька вдали – ни города, ни даже деревни, только тьма и тьма, сколько хватало глаз.

Фулкром направился к фра Меркури, огибая по пути копыта гигантских лошадей, которые стояли удивительно тихо, словно изваяния.

Когда фра Меркури заговорил, его слова раздались прямо у Фулкрома в голове: «Что тебе еще нужно?»

– Кажется, на наши задние ряды напали. Люди говорят, что убийцы похожи на призраки – они прозрачные.

Фра Меркури задумался, не меняя выражения лица.

– Вы слышали, что я сказал? – спросил Фулкром.

«Конечно. Мне нужно время, чтобы вспомнить язык».

– Они из Поликароса? – продолжал Фулкром, пользуясь словом, которым обозначал небесный город фра Меркури.

«Да, – был ответ. – Я знаю, что они такое».

– Они опасны?

«Да, опасны».

– Вы сможете нам помочь?

Казалось, этому человеку – или этому полубогу – стоило немалых усилий дать положительный ответ. Странно, почему же он совсем не спешит?

«Я пойду с тобой, если так надо».

Оседлав двух черных кобыл, они двинулись к западному концу каравана. Фулкром восхищался грациозной посадкой фра Меркури в седле и легкостью, с которой тот управлял животным. Чем дальше на запад они продвигались, тем быстрее бежали навстречу им люди и тем более напуганными они выглядели.

Фулкром внимательно вглядывался в лес перед собой, но деревья стояли слишком плотно, не давая ничего разглядеть. Он уже стал думать, что совершил ошибку, решив заночевать с беженцами в лесу. Хотя в свое время ему казалось, что лес надежно укроет их со всех сторон, заодно обеспечив топливом для костров, а может быть, и пищей. Усилием воли он подавил в себе чувство вины: откуда он мог тогда знать, с чем они тут столкнутся.

Лица встречных были теперь не столько напуганными, сколько страдальческими; издалека доносились дикие крики, наконец Фулкром различил сквозь тьму какие-то светящиеся объекты.

– Ох ты… – вырвалось у него. – Что теперь делать?

Они достигли самого края каравана. Солдаты в цветах Джамуров и примкнувшая к ним городская милиция, всего около сотни, выстроились в одну линию, разделив поляну на две части. Лучники расположились по флангам и осыпали оттуда стрелами открытое пространство.

Приблизившись к солдатам, Фулкром из-за их спин увидал светящиеся бело-голубые фигуры, действительно очень похожие на призраков; они размахивали мечами. Безликие, с телами, представлявшими собой сплетения сухожилий и мышц, начисто лишенные кожи, на которых не было никаких доспехов. Только мечи в их руках производили впечатление вполне натуральных: огромные кривые лезвия мерцали, излучая собственный свет.

Двух джамурских солдат вдруг вышвырнуло из строя, и они отлетели назад; их руки, покрытые пузырями ожогов, кровоточили. Один потерял сознание сразу, другой вопил, его лицо было перекошено жуткой болью. Он кричал:

– Жжется, жжется, ой как жжется, уберите!

Его отнесли в сторону, где его крики перешли в хныканье.

Фулкром обшаривал взглядом ряды военных и гражданских в поисках Лан. Вот она, слава Бору, на крайнем левом фланге, вытаскивает двоих из зоны столкновения в безопасное место. Только тут Фулкром заметил мертвые тела – трупы мирных жителей лежали повсюду.

Как их много… на этот раз мы точно пропали.

Первая линия солдат двинулась вперед, позади них тут же сомкнулись щиты, прикрывая следующий ряд. Из седла Фулкрому хорошо было видно, как человеческие воины приближались к врагу, вызывая его на бой. Воины-призраки, кажется, не знали никакой дисциплины; они дрались, как кровожадные дикари, поэтому солдатам приходилось по большей части отражать их атаки. Духи все прибывали: еще двадцать, а то и сорок вышли на поляну сзади, из-за деревьев. Небесного города нигде не было видно, так что Фулкром не мог понять, откуда они появляются.

– Фра Меркури, – позвал он. – Пожалуйста, помогите. Дайте совет, что нам делать? Как их остановить?

Сначала полубог оставался недвижим, молча наблюдая за происходящим. Вопросов Фулкрома он словно и не услышал, но все же дал наконец своей лошади шенкелей и пустил ее в объезд неширокого джамурского строя.

Солдаты тем временем сделали шаг назад и снова сомкнули щиты, а лучники выпустили тучу стрел с флангов. Ни одна из них не поразила цель: все они пронзали призраков насквозь и втыкались в землю за ними, не причиняя ни малейшего вреда.

Тут на поле сражения появился фра Меркури и выехал сразу на самую его середину. Фулкром слышал, как он скомандовал джамурцам держать строй, а лучникам не стрелять. После этого он натянул поводья своей лошади, заставив ее остановиться, и вокруг сразу стало удивительно тихо. Призрачные воины перестали порхать по поляне и начали, похоже, совещаться друг с другом, сопровождая свои реплики плавными жестами. Их уже стало так много, что ночь на поляне как будто закончилась. Поначалу они просто роились в воздухе, паря́ и перетекая из точки в точку, но наконец определенно двинулись к фра Меркури, хотя и более настороженно и не столь стремительно, как раньше.

Фра Меркури, не сводя глаз с приближающихся силуэтов, внезапно завыл низким вибрирующим басом; почти мелодичный вначале, его голос быстро перешел в надсадный рев.

Духи замерли на месте и как-то потускнели. Когда фра Меркури смолк, в них не осталось почти ничего сверхъестественного, зато заметно прибавилось плоти. Он протянул руку, и Фулкром потрясенно наблюдал, как меч вырвался из хватки джамурского солдата, полетел по воздуху и сам лег в протянутую длань полубога. Тот стиснул рукоять, сошел с седла на землю и пешком двинулся навстречу бывшим духам, которые сбились в кучу, точно перепуганные дети, и со страхом наблюдали за его приближением. Он поднял вторую руку, и еще один меч, вспоров воздух, покорно лег в нее.

Пока Фулкром силился осознать происшедшее, фра Меркури метнулся вперед и погрузил одно лезвие в грудь ближайшего врага. Едва меч коснулся его груди, как тот начал краснеть в точке соприкосновения, пока не вспыхнул изнутри ярким пламенем. Громко визжа, он заметался взад и вперед по поляне и наконец скрылся вдали, пылая, точно факел. Еще несколько устремились за ним вдогонку; едва они показали фра Меркури спины, как тот швырнул им вслед второй клинок, наподобие копья: достав еще одного из бегущих, меч вызвал новую вспышку пламени и пронзительные крики. И снова фра Меркури воздел обе руки вверх, точно пророк, и еще два меча выскользнули из рук ближайших солдат и покорно легли в его раскрытые ладони. Так, одного за другим, фра Меркури отогнал всех призрачных воинов; последний, горя́ и завывая на ходу, скрылся за опушкой леса.

Удовлетворенный результатом, фра Меркури не спеша вернулся к своей кобыле и, не дожидаясь благодарностей и похвал, медленно тронул ее на восток, в обход джамурских солдат, которые молча глядели ему вслед, вытаращив глаза и широко разинув рты.

«Благородный поступок, – думал Фулкром, – зажечь погребальный костер для павших».

Пятьдесят три мертвых тела – все, что удалось обнаружить, – почти все со страшными ожогами или жуткими рваными ранами от столкновений с призраками. Те, кто выжил, сильно страдали от боли, многие долго не приходили в сознание.

Возвращаясь назад, к беженцам, Фулкром заметил Лан: она стояла на краю леса на коленях, обхватив руками чье-то бездыханное тело. Подъехав ближе, он увидел, что она дрожит, а по ее щекам текут слезы. Тело на сырой земле у ее ног было ему хорошо знакомо.

Тейн…

Он сделал глубокий вдох и склонился над ними.

– Он без сознания или… – начал Фулкром, указывая на тело Тейна.

Из-за сумерек и темной формы Тейна он не сразу смог понять, сколько крови потерял человек-кот, но глубокая резаная рана справа под ребрами сообщила ему все, что он хотел знать. Рука Фулкрома легла на плечо Лан.

– Он умер, – только и смогла выдавить она.

Фулкром помог ей подняться.

– Мы не всегда ладили, – заговорила Лан, – но он был одним из тех, на кого я могла положиться. Почему это должно было случиться именно с ним…

Фулкром ничего не ответил. Ему всегда было трудновато работать с Тейном: еще в Виллджамуре тот показал себя чрезмерно жестоким, хотя и эффективным борцом с преступностью. Что, однако, не мешало бывшему следователю испытывать к своему подопечному почти отеческие чувства, и теперь он был глубоко опечален.

– Ты видела, как это произошло?

– Он спас около дюжины людей от этих белых тварей, – сказала Лан, не выпуская Фулкрома из объятий. – Потом нашел клинок и бросился на них; тут его, видно, и достали. Я была на той стороне поляны, когда услышала его крик, – слишком далеко, к тому же наши пытались нападать, кругом была ужасная суматоха, и я не успела. Только когда бой передвинулся дальше, я смогла отыскать его. Он умер почти сразу после того, как я перенесла его сюда. Он умирал так тихо, – казалось, он не может произнести ни слова. Так странно.

Костер сложили наспех. Собрали весь более или менее сухой хворост, какой можно было найти в отсыревшем лесу, сложили в кучу, на нее уложили тела, завернув их в лохмотья, собранные по людям – кто что смог выделить для благого дела. Столб черного дыма поднялся над лесом и тут же отклонился ветром назад, в сторону Виллджамура, унося с собой к бывшему дому едкий запах горящей плоти. Фулкром сделал попытку уговорить фра Меркури вернуть к жизни Тейна, но богочеловек не обратил никакого внимания на его просьбы и просто удалился. Пришлось положить его тело на костер вместе с остальными.

Люди робко подходили проститься, и Фулкром видел, что многим из них не терпится покинуть это место, как и ему самому. Некоторые спрашивали, не безрассудно ли это – разводить такой костер, который лучше всякого маяка покажет преследователям их нынешнее местоположение, на что Фулкром отвечал всем одинаково: судя по всему, обитатели небесного города и так прекрасно осведомлены обо всех передвижениях беженцев, так что нет смысла из-за них отказывать павшим в последнем долге.

Костры необходимо было зажечь. Нельзя просто так бросать своих мертвых.

Фра Меркури тоже пришел на церемонию, но, сколько Фулкром ни расспрашивал его о том, что случилось, кто были те твари, что напали на беженцев, и каким образом он избавился от них, человекобог молчал. Для него это происшествие было не более чем мелким неудобством. Он стоял и глядел в огонь, отблески которого отражались в правой, металлической стороне его лица.

Фулкром и Лан подошли ближе и стали в обнимку: Лан положила голову ему на плечо, а он накрыл ее их общим одеялом.

– Как мы теперь доберемся до побережья? – шепнула она.

– Пока он за нас, – Фулкром кивнул на полубога, – не все потеряно. Вопрос в том, надолго ли это. Ради того, чтобы он попал в этот мир, было принесено немало жертв, а мы до сих пор не знаем ни кто он такой, ни что ему здесь нужно, ни, тем более, входит в его намерения довести нас до побережья или нет.

Глава четвертая

Она ждала его, укрывшись в старом дверном проеме в сердце Старого квартала Виллирена. Дигси обещал Джезе сводить ее сегодня куда-нибудь, а он всегда держал слово. Вместе они пойдут в ее любимое бистро, которое открыли на набережной вместо прежнего, того, где были вечно запотевшие окна и вкуснейшие крабовые пирожки. То бистро разрушили во время войны. Сначала Джеза ужасно по нему горевала, но скоро поняла, что глупо оплакивать бистро, когда кругом гибнут люди. И все же именно такие незначительные вещи, как потеря мелких удовольствий, которые раньше воспринимались как нечто само собой разумеющееся, а теперь вдруг исчезли навсегда, доставляли ей особенно сильную боль.

После войны многое переменилось. Вопросы, казавшиеся такими значительными раньше – к примеру, что надеть или где поесть вечером, – теперь утратили свою остроту на фоне тысяч мертвых тел, которые ежедневно убирали с городских улиц. Прежние споры и разногласия тоже потеряли смысл. Заглянув смерти в лицо и почувствовав ее ужасающую близость, Джезе хотелось лишь одного – жить и работать, делать, создавать что-нибудь, хотя она пока сама толком не знала что.

А вот и Дигси, идет вразвалочку по улице. Надо же, причесался, да и штаны надел не такие страшные. И куртку с капюшоном, ту самую, которую она заказала для него на деньги, вырученные от продажи партии левых реликвий. При виде его у нее потеплело на душе. Она широко улыбнулась.

Он подошел, и они поцеловались. От него сегодня хорошо пахло, на языке чувствовался вкус мяты. Когда они пошли, он продолжал обнимать ее одной рукой за плечи, и ей нравилось, что между ними все так просто. На небе стали появляться звезды.

Все было хорошо.

– Чем думаешь заняться дальше? – спросил Дигси, отправляя в рот кусок молодого вареного трилобита. Она подсмеивалась над ним, пока он неуклюже возился с жестким панцирем, но и сама, в свою очередь, справилась не лучше. В какой-то момент она даже пожалела, что не захватила с собой пару инструментов из лаборатории, но потом подумала, что вряд ли это пришлось бы по вкусу хозяевам заведения.

«Скорбной Осой…» – подумала она. Панцирь был крепкий. Как доспехи.

– Думаю, пора приступать к Скорбной Осе вплотную, – сказала Джеза. – Надо нам поработать на армию – на того альбиноса, – и если мы не станем тянуть волынку, а возьмемся за дело как следует, то наверняка получим заказ.

Официантка – хромоножка средних лет – подошла к ним принять заказ на выпивку. Джеза взяла вина, а Дигси ограничился водой, как обычно. При этом он смерил ее самодовольным взглядом, как всегда, когда она пила.

– Все в порядке, – произнесла она.

– Тебе не кажется, что ты много пьешь в последнее время? – спросил он невинным тоном. И широко улыбнулся, приглашая ее посмеяться вместе – мол, без обид.

– Мне нравится вкус вина. А еще оно помогает расслабиться. Когда весь день думаешь о мышечных матрицах, к вечеру мозгам, хочешь не хочешь, нужен отдых.

– Знаю, просто я за тебя волнуюсь, вот и все.

Пока официантка звенела бутылками и стаканами у барной стойки, Джеза огляделась. Заведение сильно отличалось от того, прежнего, в гавани – здесь не было неподражаемого запаха моря, да и окна, можно сказать, блестели, однако в нем было свое очарование: лоснящиеся крышки деревянных столов, каменные плиты на полу, под высоким потолком мощные деревянные балки с установленными на них для красоты бутылками, иные со свечами.

– Думаю, ты права, – сказал Дигси.

– Что?

– Насчет того, чем нам следует заняться дальше. Закорешиться с армией. Я на твоей стороне. И все в Фактории пятьдесят четыре тоже. – Подавшись вперед, он взял ее руку в свою. – Слушай, я хочу попросить тебя кое о чем.

– Валяй, – ответила она безразлично. На самом деле от волнения у нее едва не выскакивало сердце.

– Знаешь, я тут поговорил с остальными, – начал он, – и мы все сошлись на том, что нам нужен представитель. Ну, типа, начальник. Раньше-то мы якшались только с такими же, как мы, а теперь, когда мы собираемся выйти за пределы своего круга, нам нужен лидер. Кто-то должен вести переговоры от нашего имени. Мы больше не дети, пора нам браться за ум. Вот мы и решили: давай ты будешь заведовать всеми этими делами. Ну, вроде как приглядывать за нашей бандой из Фактории пятьдесят четыре…

– Ой. То есть, в смысле… да. Я с удовольствием. Правда, я думала, что ты попросишь меня о другом…

– Это о чем же? – поинтересовался он игриво.

Выйти за тебя замуж.

– Да так, ни о чем, – солгала Джеза. – Насчет того, что ты сейчас сказал. Ты уверен, что все этого хотят?

– Ага, все. Даже Корен. – Дигси не удержался от усмешки. – Думаю, и Лим хотел бы того же, будь он с нами.

На мгновение она опустила взгляд. Потом снова посмотрела на Дигси.

– И что я должна буду делать?

– Голова у тебя работает как надо, мы все это знаем. Ты никогда не упускаешь из виду картину в целом, пока мы путаемся в деталях. Корен тоже умен, но он слишком занят собой. Я чересчур ленив, меня все устраивает как есть.

– А Пилли?

Дигси пожал плечами:

– Ты умная, Джеза. Тебе и иметь дело с этим типом – командующим армией. У тебя наверняка получится.

– Ты правда так думаешь?

– Правда. Может, поэтому меня и беспокоит, что ты так много пьешь.

– И вовсе не много, – возразила Джеза, нахмурившись, но внутренне едва сдерживая ликование. Она потянулась через стол и поцеловала Дигси, потом снова откинулась на спинку стула, довольная и полная решимости заняться делом. Но сначала надо было все-таки закончить обед, что она и сделала, с удивлением отметив, насколько вкуснее стала вдруг еда.

Закончив ужин, они отправились домой, в свою комнату на самом верху Фактории-54.

Жилье было не ахти какое, но лучше, чем у большинства культистов, вынужденных довольствоваться каморками без окон, где помещалось только самое необходимое, а у них все добро было как-никак под рукой. Да и вся их жизнь была так или иначе связана с факторией. Каждый организм, каждый прибор и каждая реликвия, с которыми они работали, создавались их командой именно здесь. И не только работа – еда, секс, все было здесь, под одной крышей.

Час был поздний, почти тринадцать, и Джеза, немного пьяная от вина, пошатываясь, стала подниматься наверх по ржавой металлической лестнице. Внезапно осознав, какой грохот она производит своими башмаками, девушка сначала остановилась, а потом двинулась дальше, нарочито осторожно ступая на цыпочки, как актер в пантомиме. Дигси за ее спиной фыркнул от смеха и подтолкнул ее к их общей спальне.

Когда дверь открылась, Джеза потащила Дигси к кровати; одинокий лунный луч упирался за ней в стену. Как попало стянув одежду сначала с него, потом с себя, Джеза затащила своего компаньона под одеяло.

Он был нежен, слишком нежен и слишком медлителен временами, когда ей хотелось большего. Он ласкал ее языком, и она была благодарна ему за это, но все равно, его робость временами раздражала.

Хватит…

Джеза толкнула его на спину, забралась сверху и, убедившись, что он вошел в нее как надо, начала агрессивно его трахать.

Скоро оба уже лежали бок о бок, часто дыша и обливаясь потом. Ей было хорошо, хотя его хватило всего минут на пять. И почему с симпатичными парнями всегда такая проблема? Может, они просто не стараются? Но ведь это всего лишь четвертая их ночь вместе. Может, все еще наладится, когда они привыкнут друг к другу.

Комнату словно заволокло туманом, вкус алкоголя еще чувствовался во рту, и Джеза, довольная, отключилась.

Ночью Джеза вскочила, сама не своя от страха. Дигси спал рядом, свесив руку с кровати; натянув на него простыню, чтобы он не замерз, она выскользнула из постели, подошла к окну и стала смотреть на улицу позади Фактории-54.

Обе луны прятались где-то за облаками или за горизонтом, кругом было темно. Голая Джеза быстро замерзла, страх перед ответственностью, которую она готова была взвалить на себя, не давал покоя.

Вдруг ей вспомнились голоса войны. Совсем не так давно улицы перед их окнами были буквально запружены повозками, которые вывозили мертвые тела из центра города. Чем больше их становилось, тем громче делались крики людей вокруг. Некоторые тела на повозках были без рук или без ног, и она, хотя и привыкла иметь в своих экспериментах дело с живой плотью, все же не настолько утратила чувствительность, чтобы не понимать: перед ней не куклы, а люди, которые еще совсем недавно были живыми.

В свое время вся команда Фактории-54 испытывала чувство вины за то, что они выжили, когда другие погибли. Всем хотелось внести свой вклад в войну, но Джеза тогда решительно заявила, что их помощь в том, чтобы заниматься своим делом, которое они знают и которое получается у них лучше всего, а не в том, чтобы покорно пойти и умереть вместе с остальными. И вот наконец их время настало. Она знала это наверняка и была рада, что командующий отнесся к ним серьезно и говорил с ними как с настоящими людьми, не выказывая им своего пренебрежения, как с другими культистами.

Ей было всего восемнадцать лет. Ей еще хотелось учиться, веселиться с друзьями и спать с Дигси. Но если она станет представительствовать за всех, кто работал в Фактории-54, не значит ли это, что она сама превратится в командира? А когда они начнут зарабатывать большие деньги, кто будет отвечать за их распределение – неужели тоже она? И неужели это ей предстоит убедить командующего в том, что они способны выдержать сроки?

То, что казалось такой чудесной новостью в бистро, теперь тревожило ее так сильно, что сон как рукой сняло.

Тогда Джеза подошла к столику возле кровати, достала из ящика блокнот и принялась тут же делать наброски нового монстра, такого, от которого будет прок в войне вроде той, что была недавно.

– Ты чего там? – спросил Дигси, едва ворочая языком спросонья.

– Я… – Она помолчала. – Да так, проект один обдумываю.

– Ты спятила? – сказал он и улыбнулся. – Я знал, что тебе понравится отвечать за все дело. Только давай подумаем об этом утром, а?

– Ага, – ответила она. Со вздохом отложила блокнот и забралась в постель, где на нее навалилось теплое тело Дигси.

Утром Джеза с блокнотом под мышкой спускалась по металлической лестнице. Внизу был беспорядок, и она, положив блокнот на край стола, начала убирать грязные стаканы и тарелки, корки хлеба и засохшие ломтики сыра, оставшиеся от вчерашней трапезы. Все еще спали; она часто вставала первой и наслаждалась утренней тишиной. Вот и теперь, прибираясь, она сосредоточилась на своих мыслях, пока вокруг еще не стало шумно и Корен не сыплет своими остротами направо и налево.

В здании было холодно, и она начала с того, что растопила огненным зерном плиту, от которой они провели трубы во все помещения бывшей фабрики, так что получилась единая, вполне прилично функционирующая система. Огонь сначала закашлялся и едва не захлебнулся, точно начинающий курильщик первой сигаретой, но пламя вскоре занялось и разгорелось, выбрасывая искры.

Обычно это служило сигналом к побудке, вот и сегодня наверху вскоре захлопали двери, с грохотом задвигались ящики.

– Черт побери, Джеза! Ты что, вообще никогда не спишь, что ли? – Это был Корен, он тяжело топал по металлическим ступеням лестницы, гремя башмаками.

Вскоре после него вниз грациозно спорхнула Пилли, в модном джемпере и высоких ботинках с распущенными шнурками. Пройдя в кухонный отсек, она сказала «доброе утро», повернула рукоятку плиты и поставила на конфорку чайник.

Все трое как раз сели за грубо сколоченный, испещренный пятнами стол, когда солнце, поравнявшись с коньком соседней крыши, протянуло к ним первый утренний луч. На плите запел чайник; наверху чихала огненным зерном отопительная система.

– Чья сегодня очередь готовить завтрак? – спросил Корен, поочередно глянув на каждую из девушек. И зевнул.

– Твоя, – ответила ему Джеза, сопроводив свои слова сердитым взглядом.

Пилли улыбнулась и собрала волосы, чтобы скрепить их на затылке.

– Неужели ты рискнешь снова подпустить его к плите после того, что он устроил в прошлый раз? Готовить при помощи реликвий, это же надо было додуматься!

– Ну и что, рыба-то оказалась съедобная! – возмутился Корен. – И вкусная.

– Ага, когда Дигси отскреб ее от потолка.

Джеза встала, прервав их спор:

– Ладно, пойду сварю овсянку. Довольны?

После завтрака Джеза собрала за столом всех – Пилли, Дигси, Корена и Горри – и перешла к делу. Сначала она хотела выступить с чем-то вроде формального заявления, чтобы прояснить все раз и навсегда. Она даже стала готовить небольшую речь, но все, что приходило ей в голову, показалось ей смехотворным. Тогда она решила вообще не упоминать о переменах в своем статусе – в конце концов, в команде она занимает то же положение, что и прежде, официально представлять своих товарищей она будет в глазах всего остального мира.

– Значит, так, – начала она, – чтобы законтачить с военными…

– Я волнуюсь, – выпалил, глядя на нее, Горри. Рыжий паренек улыбался. – Мы сделаем кучу денег.

– Дело не только в деньгах, – сказала Пилли. – Лично мне больше всего нравится то, что нас наконец призна́ют. А вам?

– Ясно, чего тебе беспокоиться о деньгах, ты же у нас богатенькая девочка, – возразил Корен, откидываясь на стуле и хватаясь руками за край стола, – а для нас, отребья, это будет целый капитал, которого нам хватит на долгие годы.

– Эй, ребята! – одернула их Джеза. – Рано еще говорить и о деньгах, и о престиже. Может, обсудим лучше, что нам надо сделать, прежде чем делить деньги, которых мы еще не заработали?

– Валяй, – отозвался Корен.

– Хорошо, – сказала Джеза. – Если наш план сработает – даже если нет, мы все равно сможем продать эти штуки, – так вот, если он сработает, то они наверняка захотят получить животных для использования в боевых действиях, что-то вроде оружия. Думаю, что для этого нам придется запустить в массовое производство Скорбных Ос. Но для начала почему бы нам не продать солдатам то, что у них, в сущности, уже есть и что мы сможем размножить без проблем в ближайшее время?

– Массовое производство биологических образцов? – переспросил Дигси. – Ты о монстрах?

– Не совсем. Мне кажется, мы могли бы дать им более сильных и крупных солдат – для начала путем элементарного усиления доспехов. То есть для начального увеличения их боеспособности не потребуется ничего особенного – только наши доспехи и они сами.

– Хм, – протянул Корен задумчиво. – Звучит неплохо, но скучновато как-то.

– Считай это первым вложением капитала, – сказала Джеза. – Не надо их сразу пугать. Пусть у них сначала прибавится уверенности, а то ведь они могут и не захотеть воевать бок о бок с тем, что мы можем смастерить для них. Будем приучать их постепенно.

– Ты так говоришь, как будто мы штампуем монстров, – возмутился Дигси. – На самом деле на разработку одного улучшения уходит иногда до нескольких недель. Сколько у нас есть времени?

– Если применить теорию времени Лима, то, думаю, мы сможем произвести то, что я имею в виду, в довольно короткие сроки.

– Теория времени… – кивнул Корен. – Вот это уже лучше.

– Вот какая у меня идея… – Джеза положила свой блокнот на середину стола и начала объяснять, что в нем нарисовано. – Я тут подумала – а почему бы не рыцари, они ведь всегда ассоциировались с благородством. К тому же они хорошо дерутся. Вот так выглядел рыцарь в древности, только представьте его не в железных, а в биологических доспехах. Мы можем взять у того окуна, которого мы захватили сразу после нашествия, образец панцирной ткани и скопировать так, чтобы изготовить из него доспех, как на рисунке. И тогда мы получим более или менее стандартного солдата, только более устойчивого к внешним воздействиям.

– А откуда ты знаешь, что он вообще сможет нормально сражаться? – спросила Пилли. – Солдату ведь нужна определенная сноровка на поле боя.

– Ты не поняла. Сначала мы не будем создавать никаких существ. Просто сделаем доспехи и продадим их солдатам. Соединив процесс копирования с теорией времени, мы сможем наделать их столько, сколько понадобится. Они будут достаточно большие, чтобы поместить внутрь солдата, и легкие, как ткань, так что ничуть не помешают в бою. А уж поставив производство доспехов на поток, мы подумаем, как наполнить их живыми клонами.

Все погрузились в размышления, уставившись на ее рисунки.

– Как эта штука называется? – поинтересовался Корен.

– Не знаю. Может быть, «доспех Черного Рыцаря»? – предложила Джеза. – По-моему, военным должно понравиться.

Корен снова кивнул.

– И что, этот панцирь легко формуется? Его можно копировать?

Джеза перевела взгляд на Дигси:

– Как по-твоему?

Дигси откинулся на стуле так далеко назад, что две передние ножки поднялись в воздух, и ему пришлось ухватиться руками за край стола, чтобы не упасть. Подумав над рисунком еще немного, он сказал:

– Да, мы ведь уже делали такое раньше, правда, Пилли?

Джеза почувствовала, как у нее внезапно участился пульс, но отогнала тревогу. Не время и не место…

– Разумеется, – отозвалась Пилли. – Джеза, ты гений.

Корен сказал:

– Похоже, мы не ошиблись, выбрав тебя старшей.

– Согласна, – поддержала Пилли.

– Я тоже, – присоединился к ним Горри.

Корен встал и широко улыбнулся:

– Но это не освобождает тебя от обязанности готовить напитки. Ставь чайник. Я хочу чаю.

Окуна они нашли, когда в Виллирене шли бои. Именно тогда они отправились в Скархауз, проверить слухи о недавно обнаруженных там реликвиях. Им во что бы то ни стало хотелось добраться до них раньше, чем их приберут к рукам другие культисты или бандиты, которые наверняка выставили бы их на черный рынок.

Первым труп углядел Лим. Тварь, наверное, отбилась от своих и погибла от глубоких ран на груди и шее, однако бо́льшая часть тела не пострадала. Позабыв о реликвиях, Лим схватил труп и потащил его в проулок, где спрятал до прихода остальных; сообща они решили оставить его себе.

Все вместе они перенесли тело в здание фактории. Там они принялись его изучать, надеясь обнаружить что-нибудь полезное для военных. Джеза еще тогда подумала, что для них это прекрасный способ справиться с чувством вины, вызванным неучастием в боевых действиях. В особенности от него страдали парни – им прежде всего хотелось что-то делать, сражаться активно. Правда, они с Пилли твердо пообещали друг другу, что тоже пойдут в армию, если ребята запишутся в солдаты, – чтобы не разлучаться. Но до этого не дошло; все пятеро остались у себя на фабрике, прислушиваясь к войне издали и время от времени спускаясь в подвальную лабораторию, когда угроза прорыва врагом линии фронта становилась особенно ощутимой. Однако никакого прорыва не произошло.

Она так и не узнала, как именно был убит Лим. Случилась очередная схватка, и его тело нашли на улице – вскоре после окуна. Парень истек кровью до смерти – у него была перерезана артерия. Возможно, он все же поучаствовал в бою, а может, и просто напоролся на бандитов – в Виллирене тогда случалось всякое.

Город полнился слухами о свирепости окунов. Сначала речь шла о том, что они перерезали всех людей и румелей на одном из северных островов, не оставив там ни одной живой души, потом стали говорить, что в гавань Виллирена вошли огромные железные штуковины, и из их трюмов буквально хлынули окуны, затопляя собой улицы и с легкостью кося людей направо и налево. Как главнокомандующий сумел одержать над ними верх, население Фактории-54 так и не узнало, но он как-то справился, и угроза нового нашествия окунов миновала – по крайней мере, временно.

Тогда Джеза нашла окунов чудовищной формой жизни, куда более устрашающей, чем все, что они могли надеяться создать. Лим еще заметил, что природа иногда сходит с ума и творит такое, что никакому воображению и в страшном сне не привидится.

Окуны были огромного роста, они ходили на двух ногах и носили панцири, как у крабов, сильно напоминая помесь гоминидов с ракообразными. В то же время их сходство с людьми не вызывало сомнений – у них были человеческие глаза, руки, ноги, все парами, что скорее наводило на мысль об их земном происхождении в результате какой-то непредвиденной мутации, чем о вмешательстве иномирного разума. Однако военные придерживались именно такой точки зрения: окуны просачиваются к нам из иного мира, хотя многие люди сомневались.

Притащив дохлого окуна к себе на фабрику, молодые люди сразу взялись за его вскрытие. Лим хотел знать все о его внутреннем устройстве, о том, как работают его органы, как двигаются мышцы. Он закатал рукава, приготовил инструменты, и все принялись за дело.

Сначала они выпустили из него всю черную едкую жидкость, которая с тех пор так и стояла в контейнерах. После этого они решили вскрыть его панцирь, но в конце концов прибегли к другому средству: распилили суставы и панцирные сочленения, а потом вырезали мягкие ткани изнутри, сохранив таким образом закрывавшие их пластины неповрежденными. Всего их набралось около трех сотен разных форм и размеров: самая крупная защищала грудь, самые мелкие прикрывали места роста когтей. То, что они увидели внутри, под панцирем, поразило их своим сходством с анатомией человека или румеля, хотя и, несомненно, усиленной неизвестными этому миру приемами, так что результаты внушали трепет. У этого существа была пара сердец, по размерам немного превосходящих человеческие, и две пары органов, аналогичных легким. Соответственно, его тело обладало большим количеством трубок, напоминавших вены и артерии, а еще в его плоть были встроены непонятные проводки медно-красного цвета, идущие сквозь шею в голову.

Именно голову оказалось труднее всего вскрыть. Ребята пустили в дело все бывшие в их распоряжении инструменты, и все равно пришлось прибегать к реликвиям: с их помощью в боковой стенке головы прожгли отверстие. Когда череп наконец был взломан, исследователи застыли, раскрыв рты: внутри они увидели клубок проволоки, не толще человеческого волоса, и дюжины мелких металлических квадратиков с вытравленным на них решетчатым рисунком, поверх которого было что-то напаяно. Еще там были предметы, похожие на драгоценные камни, их исследователи так и не смогли опознать; они покоились в желеобразной субстанции, которая при прикосновении прожгла их одежду, но не повредила кожу. Она была и органической, и механической одновременно, причем без всякой ясно опознаваемой структуры.

От окуна, самого страшного и удивительного существа из всех, каких они видели в жизни, осталась груда фрагментов. Дни напролет все члены группы ломали над ними головы, пытаясь извлечь из них что-то полезное. Они подробно зарисовывали, как соединяются друг с другом разные части тела, составляли списки материалов, из которых, предположительно, могли быть изготовлены те или иные органы, подвергали их воздействию разных земных субстанций и тщательно фиксировали результаты. И все же сложность устройства этого организма заставила их признать свое поражение. Перед ними было нечто, превышавшее возможности их понимания.

Исключением оказался лишь панцирь.

Он сильно напоминал хитин, встречавшийся повсеместно на островах архипелага, с той только разницей, что был более плотным, гибким и совершенно непроницаемым. Они решили воспроизвести его, и Лим, при помощи Джезы, начал использовать одну особенно крупную обнаруженную ими реликвию для создания отливочных форм, при помощи которых они надеялись повторить самые большие части.

Вспоминая теперь об этом, Джеза поняла, чем ей нравилось работать с Лимом. Он был очень эмоционален, его волновало не только что она думает, но и что чувствует во время работы. К ее мыслям он прислушивался как к своим собственным, он доверял ее интуиции и ни разу не отверг ни одной ее идеи, какими бы бредовыми они не казались. Он улавливал оттенки ее мыслей и настроений, а еще ее завораживал его акцент уроженца Варлтунга и скуластое лицо. Оглядываясь теперь назад, она не сомневалась, что испытывала к нему глубокое, искреннее чувство. Ничего подобного в ней не вызывал ни один мужчина. И уж конечно, не Дигси – она прекрасно отдавала себе отчет в том, что их отношения основаны на плотском влечении, не более того. А вот Лима подобные вещи, похоже, не интересовали: он никогда не говорил ни о любви, ни о женщинах. Его страстью были открытия. Джеза любила его за непредсказуемость. Несмотря на ее научный склад ума, Лим так и остался для нее загадкой.

И почему я тогда молчала?

При свете дня, заливавшего помещения фактории сквозь большое круглое окно верхнего этажа, ребята принесли со склада черный лоснящийся панцирь и разложили его на рабочем столе.

Разделив его на несколько больших частей, они долго перебирали фрагменты, решая, на чем лучше остановиться; наконец выбрали нагрудную пластину.

– Надо начать с нее, – сказала Джеза, – ведь она закрывает все жизненно важные человеческие органы…

– Говори за себя, – фыркнул Корен, схватившись рукой за промежность, словно для того, чтобы всем было понятнее, о чем он.

– Дурак, – вздохнула Джеза. И продолжила развивать свою мысль: – Она прикроет главное: сердце, легкие, все то, что нельзя подлатать на поле боя.

Джеза зажигала фонари, пока Корен и Дигси собирали реликвии и инструменты. Потом она принесла из комнаты Лима его блокноты, и еще целый час они разбирали его подробные записки, бо́льшая часть которых представляла собой инструкции к разным реликвиям.

– Ты в порядке? – спросил ее Дигси. – Какая-то ты расстроенная.

– Я просто думаю, – ответила она. Неужели она и впрямь все еще переживает смерть Лима? Странно было видеть слова, написанные его рукой: ей казалось, будто он жив и снова рядом, и это ощущение было столь сильным, что ей приходилось напоминать себе, что он умер, его больше нет. Я должна его отпустить.

Две реликвии промышленных размеров подтащили и поставили по обе стороны от панцирной пластины. Реликвии были известны как халдороры. «Истинное слово» – так в переводе назывался этот механизм, который помогал транслировать и ретранслировать любые предметы, а при необходимости и дублировать их в любой форме и в любом виде, по желанию того, кто управлял им. Механизмы были ростом с Джезу, их корпуса из серебра и меди покрывали письмена, подобных которым они не видели ни в одной книге и, уж конечно, не могли прочесть.

Джеза настроила механизмы по инструкциям Лима – рассчитанным, правда, на живых существ – и передвинула один чуть дальше, так, чтобы они не стояли точно друг против друга, как раньше. Затем она изменила частоту и другие параметры на всех шестнадцати датчиках, которые они пристроили к приборам сами, в основном методом проб и ошибок.

Для активации реликвий требовалось ввести бронзовый цилиндр длиной с ее руку в щель на задней панели. Процесс этот вызвал немало грубых шуток и примитивного веселья со стороны Корена. Дигси сделал то же со вторым механизмом, и вскоре паутина пурпурных лучей окутала весь панцирь и заиграла в воздухе над ним. Джеза всегда восхищалась этим явлением, ведь всякий раз, когда фиолетовые искры с треском рассекали пространство, срабатывала древняя магия, и ее волшебный свет перекрывал бездну в десятки тысяч лет. Все ее соратники молчали, никто не шутил, не переговаривался: процесс требовал сосредоточенности.

В подтверждение теории Лима рядом с первой панцирной пластиной начала проявляться вторая. Когда она материализовалась полностью, окруженная отдельной сетью фиолетовых искр, Джеза выключила один механизм, Дигси – второй. Погудев немного, реликвии смолкли, оставив лишь запах паленой кожи да легкий дымок, как будто чиркнули спичкой.

Джеза и Корен приблизились к клонированному объекту и склонились над ним, ожидая, когда рассеется голубоватый дымок. Наконец Корен поддел его сначала металлическим прутом, убеждаясь, что объект настоящий, что это физический предмет, а не какая-нибудь иллюзия; позже, уже с большей уверенностью, он коснулся его пальцем.

– Тепленький еще, – отметил он и подождал, пока Дигси и Джеза отволокут холдороры подальше.

Только тогда Корен взял оригинальную пластину в одну руку, а ее копию – в другую. Остальные молча наблюдали за ним. Он помотал пластинами из стороны в сторону, повертел их в воздухе:

– На вес одинаковые, на ощупь тоже.

– Сдается мне, Лим никогда не ошибался, – произнес Дигси.

– Мы покажем это военным? – спросил Корен и положил пластины на пол. Остальные смотрели на Джезу, ожидая, пока она заговорит. Ощущение было для нее новым, но не сказать, чтобы неприятным.

– Нам необходимо добиться, чтобы нас перестали воспринимать как лжекультистов и даже, чего греха таить, приторговывающий реликвиями сброд. В нас должны видеть профессионалов, людей, с которыми можно иметь дело. Хотя для большинства обывателей мы все равно останемся чем-то вроде колдунов, которые читают руны и бормочут непонятные заклятия…

– Хватит про них… – перебил ее Дигси.

– Теперь, когда мы научились копировать эти штуки, нам следует пойти дальше, – продолжала Джеза, – и продемонстрировать военным полный доспех. Поэтому я считаю, что сейчас нам надо приложить все усилия, чтобы завершить начатое. Но сначала мы напишем командующему и пригласим его к нам. Пусть он придет, посмотрит и, скорее всего, заинтересуется. Сейчас самое время. Позже, когда мы усовершенствуем эту штуку и он увидит, что мы на самом деле намерены ему продать, деньги армии потекут в наши карманы рекой.

– Вот это дело, – сказал Корен и хлопнул ее по спине.

Дигси тепло улыбнулся и приобнял ее характерным уверенным жестом, но от ее взгляда не укрылось, как Пилли отвернулась и стала что-то перебирать на рабочем столе.

Глава пятая

Она снова была в Виллджамуре, с Рикой.

Теплый солнечный свет, который сочился сквозь роскошные шторы, почему-то подсказывал ей, что это неправда, хотя она и не понимала почему. Стены украшали яркие драпировки, постель была застлана цветным одеялом, на полках стояли любые книги, какие она могла пожелать, игрушки и безделушки пестрым ковром устилали пол. И все было совсем новеньким. Прямо с иголочки. За дверью спальни, как обычно, шла какая-то возня, которую она связала с отцом и его окружением.

Иногда, прислушиваясь к подобным звукам, она закрывала глаза и мечтала, что вот сейчас войдет отец, хотя бы только на минуточку, посмотреть, как у них с сестрой дела, как настроение, чем они заняты. Такое случалось, но очень редко. А теперь… теперь она почему-то поняла, что Рики нет. Постель ее стояла неубранной, так что Рики явно была здесь еще недавно, но куда подевалась, непонятно. Эйр окликнула сестру; никакого ответа. Она была одна.

Эйр со вздохом потянулась, села на кровати, потом встала и подошла к окну, чувствуя необыкновенную тяжесть в ногах. Каждый шаг давался ей с трудом. И снова она поняла: что-то не так – ее черные волосы были куда короче, чем прежде.

Она раздвинула шторы – в комнату хлынул свет, и она долго жмурилась, прежде чем смогла взглянуть на крыши Виллджамура. Неизменно завораживающий и вечно прекрасный вид поражал ее своей сложностью и новизной, сколько бы она на него ни смотрела. И каждый раз, созерцая многочисленные уровни города, спиралями уходящие вниз, и пронзающие их гордые шпили, иногда теряющиеся в тумане, она чувствовала, как ее наполняет счастливая легкость.

Мимо пролетела гаруда, описывая над городом круг. Вот она свернула и направилась к ней. Крылатый воин приближался, распластав могучие крылья, бронза его нагрудного панциря сверкала в лучах утреннего солнца. Поравнявшись с ее окном, он со стуком ударился о раму и ухватился рукой за ее край.

Его лицо выражало страх. Свободной рукой он делал знаки, явно пытаясь что-то ей сказать, но она его не понимала.

– В чем дело?! – крикнула она и, приподнявшись на цыпочки, попыталась открыть задвижку.

Ничего не вышло.

– В чем дело? – снова повторила она. – Что случилось?

Из сна ее вырвал тычок под ребра. Она открыла глаза в полутемной, нетопленой спальне, ветер грохотал чем-то за окном, в постели рядом с ней был мужчина.

Сказать по правде, против последнего она совсем не возражала. Рандур смотрел на нее ласково, волосы спросонья падали ему на лицо. Он приподнялся на локте, и светлая тонкая туника, слишком свободная для его стройного, гибкого тела соскользнула с его плеча.

– Тебе снился сон, – сказал он.

Постепенно осознавая реальность, она прижалась к нему.

– Я… у меня было такое ощущение, хотя я и спала, – призналась она. – Я почему-то знала.

– Везучая ты. Если бы я всегда знал, когда я сплю, а когда бодрствую, то уж наверняка приснил бы себе местечко потеплее этого ледяного замка.

– Замерз, так надень что-нибудь теплое, – посоветовала она, протирая глаза.

– Ну вот еще! Я же с островов, а у нас люди предпочитают спать голышом, по возможности. Так куда удобнее.

– Ты на своих островах вечно скакал из одной постели в другую, так что тебе приходилось держать задницу прикрытой.

– Точно, но теперь я однолюб. – С этими словами он повернулся на спину и сделал движение, чтобы поцеловать ее в плечо. Когда он коснулся ее губами, ощущение его теплого дыхания на ее коже показалось ей чрезвычайно волнующим. И таким далеким от ее сна. – Пора бы тебе запомнить.

Его ласки никогда не приедались ей, хотя они были вместе уже довольно долго. Игривые замечания всегда рассеивали любую ее тоску. В последнее время только он и мог вызвать у нее улыбку, и она ценила это, зная, какая это редкость – чувствовать себя счастливой в Виллирене.

– Что тебе снилось? – спросил он.

Она вкратце пересказала ему свой сон, сделав особенный акцент на появлении в конце гаруды.

– Он пытался сказать мне что-то, но не мог. Что-то важное, как будто предназначенное специально для меня.

– Может, он хотел посоветовать тебе подбросить дровишек в огонь, – предположил Рандур, неопределенно махнув рукой куда-то в сторону очага, где лежала кучка пепла.

Она шлепнула его по груди ладонью:

– Я серьезно. У меня было такое чувство… как будто что-то не так. Очень тревожное чувство.

Она посмотрела на него; он уже перевернулся на живот и лежал, уткнувшись лицом в подушку. Двумя пальчиками она убрала прядку волос с его щеки.

– Что ты будешь сегодня делать?

– То же, что и всегда. Слоняться по замку, ждать чего-то. Может, схожу в город, посмотреть, как там дела. Хорошо бы раздобыть какую-нибудь приличную одежду.

Надо признать, что им обоим нечего было делать сейчас и обоих это угнетало. Насколько их путь в Виллирен был полон тревог и опасностей, изменивших и Эйр, и ее сестру, настолько же их пребывание в Виллирене оказалось пустым и лишенным каких бы то ни было событий. Если раньше каждый день ставил перед ними одну-единственную цель – выжить, то теперь они погрязли в политике и бюрократии, и Рандур то и дело фыркал, раздраженный обилием разговоров и отсутствием дела.

И конечно, его грызла мысль о матери, из-за которой он, собственно, и пришел когда-то в Виллджамур. Он почти не говорил о ней в последнее время, да и некогда было, столько всего происходило с ними и вокруг них, но Эйр знала, что он о ней думает. Угадывала по его неожиданным провалам в молчание.

Рандур поднял голову и посмотрел ей в лицо:

– Не надо меня жалеть. Я люблю безделье. В конце концов, нас тут кормят, я купаюсь в лучах славы, сопровождая двух самых важных дам в империи. Да и ночные гвардейцы вроде как приняли меня за своего, когда я рассказал им о наших приключениях.

– Да? И что же ты им поведал?..

– Ну, может, и приукрасил, но совсем чуть-чуть. А как иначе – солдаты ревнивы к чужим подвигам. К тому же хорошая история им всегда больше по нутру, чем самая чистая правда.

– Вот как? Что ж, я могу замолвить словечко командующему, пусть он зачислит тебя в отряд.

– О, Бора ради! – воскликнул он. – Это еще зачем? Ты что, моя мать?

Последнее слово слишком долго висело в воздухе, и это ее расстроило.

– Вообще-то, мне и самой хотелось бы взглянуть на город. Командующий показал мне совсем немного, к тому же там, внизу, могут быть люди, которым нужна наша помощь.

– Но… ты же Джамур, – возразил Рандур. – Тебе положено сидеть здесь, заниматься государственными делами или еще чем-нибудь в таком роде.

– Знаешь, Рандур Эстеву, после тех лекций о снобизме, которые ты читал мне в Виллджамуре, я от тебя такого не ожидала.

Когда Бринд входил в комнату, в голове у него уже был план. Леди Эйр он нашел в одном из роскошных покоев, раньше принадлежавших бейлифу. Она сидела в мягком кресле, подтянув колени к подбородку, а вокруг плавал благовонный дым. Бринд подошел к ней, но она, точно завороженная, продолжала смотреть в овальное окно на гавань. Рядом с ней горела жаровня, и Бринд встал поближе, наслаждаясь исходившим от нее теплом.

– К сожалению, смотреть теперь особенно не на что, – заговорил он.

Эйр подняла голову. Она снова была в простом платье, как-то не вязавшемся в его представлении с такой могущественной семьей, к которой она принадлежала, плечи укутаны одеялом. Совсем молодая, она, однако, не выглядела уже такой юной, какой он помнил ее по Виллджамуру. Взросление обычно проявляется во взгляде: у одних он становится спокойнее, точно они примирились с судьбой, у других – тускнеет, словно от старости, и не важно, сколько им при этом лет. В устремленных на него теперь глазах Эйр было всего понемногу.

– Ваша сестра, – продолжал он, – была вчера необычайно решительна. Я никогда не видел ее такой…

– Беспощадной? – подсказала Эйр. – Она мне уже почти не сестра. Мы с ней едва понимаем друг друга в последнее время.

– И все же вы продолжаете поддерживать ее, – заметил Бринд. – Редкое постоянство в наши дни.

– Скорее, глупое. Семья, что поделаешь…

– Не окажите себе дурную услугу.

– Что мне еще остается? – В голосе Эйр прозвучала нотка отчаяния. – Скажите, вы ведь помогали мне тогда, в Виллджамуре, когда я была правительницей?

– Насколько я помню, вы тогда очень хорошо справлялись со своими обязанностями.

– А что мне делать теперь? Здесь всем заправляет Рика, вы контролируете город. Но я хочу помочь, Бринд, очень хочу. Ни я, ни Рика никуда не выходим из крепости. Дни тянутся так долго, Бринд, и я чувствую себя совершенно бесполезной.

Задумавшись над ее словами, он опустился на корточки рядом с ее креслом. Эйр пришла в Виллирен худой как щепка, зато бодрой; теперь она поправилась – на щеках снова заиграл румянец, лицо округлилось, а вот боевой дух пропал начисто. Ее детство прошло на глазах у Бринда: он видел, как она подрастала в тени отцовского безумия, проводил с ней те краткие периоды свободы, которые выдавались ему между частыми отлучками по военным или дипломатическим делам в разные концы империи. Конечно, времена тогда были совсем другие, все было проще, лучше, и все же никогда за всю ее жизнь он не видел ее такой унылой и подавленной.

– Наверное, вам стоит прогуляться и взглянуть на город, – предложил он и, в нарушение всех норм дворцового этикета, сделавшихся под влиянием ее отца его второй натурой, протянул ей руку. – Может быть, это поможет, – продолжил он. – Кто знает, возможно, там вы обретете то, чего вам так не хватает здесь. Идемте, я буду вас сопровождать.

Она вложила свою руку в его большую ладонь и встала.

Из цитадели они выехали на двух серых лошадях: он – в броском мундире ночного гвардейца, она – в неприметной, позаимствованной у кого-то из солдат форме, кутаясь в теплый плащ. Кони ровным шагом топали по спуску, пока наконец под их копытами не зачавкала грязь мостовых, пар от их дыхания клубами повисал в воздухе.

Посыпал снег, но тут же перестал, сменившись мелким дождем. Артемизия давно уже говорила, что на погоду в Виллирене повлияло открытие Врат; но Бринд даже не задумывался об этом, слишком много дел у него было. Однако теперь он вдруг обратил на погоду внимание и подумал, что да, в последнее время она что-то мало походит на объявленный уже давно ледниковый период.

Пока они вдвоем оглядывали улицы, Бринд заметил, что людей в центре города теперь ненамного меньше, чем раньше, в мирное время, и что по центральной улице, ведущей к Ониксовым Крылам, как и в былые времена, спешил народ. Однако война стерла с лица земли столько зданий вокруг, что три монументальные пары крыльев доминировали теперь надо всем городским пейзажем.

Их путь лежал в сторону Альтинга, однако Бринду хотелось сделать круг и заглянуть в Старую гавань. Он считал, что Эйр полезно будет сначала увидеть районы, сильнее всего пострадавшие от боев.

Работы по восстановлению города не прекращались ни днем ни ночью. Бринд бросил на улицы Виллирена последние остатки своей армии, и теперь солдат империи можно было видеть повсюду: с молотками в руках они помогали местным жителям заколачивать досками лишенные рам окна, ломами и лопатами расчищали улицы от завалов, налаживая бесперебойный проезд транспорта. Рухнувшие дома разбирали, камни, которые еще можно было использовать для строительства, оставляли в городе, остальное грузили на телеги и вывозили за его пределы.

В руинах домов нередко находили трупы. Правда, основную массу погибших уже собрали с городских улиц и увезли на южную окраину Виллирена, где и сожгли всех разом; толпы горожан разного ранга и сословия стекались туда, чтобы вместе оплакать своих мертвых. Теперь подобные операции старались проводить на рассвете, чтобы люди не пугались и не расстраивались, видя зарево от погребальных костров на темном ночном горизонте.

Каждый раз, когда проходил слух, что где-то в развалинах скрываются недобитые вражеские солдаты – краснокожие румели или окуны, – против них немедленно бросали отряд закаленных драгун, и те выкуривали их оттуда. Бринд отдал приказ не убивать их без большой надобности; врагов, если они не особо сопротивлялись, следовало отправлять в подземные камеры, где их допрашивала Артемизия. Однако до сих пор посчастливилось захватить живыми лишь восьмерых пленников, еще семеро были убиты при попытке к бегству. И ни от одного из восьмерых так и не удалось добиться толку.

Проезжая краем Альтинга, Бринд подробно рассказывал Эйр, как организовано восстановление города, и она слушала его, не перебивая. Ему нравилось говорить с ней: во-первых, озвучивая свои планы, он сам осмыслял их более отчетливо; во-вторых, перечисляя все, что уже сделано, он радовался тому, как много они успели.

То и дело к ним приближались гражданские в лохмотьях и, жалуясь на нищету, просили денег. Попрошайки были разного возраста, от семи до семидесяти лет включительно, в основном женщины. Два раза Бринд позволил Эйр дать им несколько монет, но потом счел нужным предостеречь ее:

– Леди Эйр, в этом городе нет человека, который не лишился бы хотя бы части своего имущества, а то и всего разом. Если вы будете открывать кошелек в ответ на каждую просьбу, у вас самой скоро ничего не останется.

– О, я как-то не подумала. Простите меня, я, наверное, делаю только хуже.

– Откуда вам было знать, сколько тут отчаявшихся.

И Бринд слегка пришпорил свою лошадь, пустив ее быстрым шагом навстречу приближавшейся толпе попрошаек с протянутыми руками.

Миновав толпу гражданских, Бринд и Эйр подъехали к одному из немногих работающих иренов – огромному рынку, расположенному на относительно целой площади.

Под поздним полуденным солнцем сотни людей толкались между рядами прилавков. Пока жизнь еще не вошла в норму, прилавки стояли вперемешку: кузнечные, где плавили и перековывали в оружие или инструменты куски железа, соседствовали с портновскими, где из кусков грубой мешковины кроили и шили одежду; мешки были из армейских запасов, и на иных изделиях сквозь яркую краску проступала семиконечная джамурская звезда. Писцы предлагали всем неграмотным свои услуги, а стену, окружающую ирен, подпирали женщины – явно проститутки. С одного края вновь ожил рыбный рынок – источник продовольствия, столь необходимого жителям города.

– На первый взгляд может показаться, что здесь мало что изменилось с тех пор, как вы появились в городе, – сказал Бринд, – но это только кажется.

– Я прекрасно помню, как все было, – произнесла Эйр с непроницаемым выражением лица. Какое-то время она бесстрастно созерцала раскинувшуюся перед ними площадь, не говоря ни слова. Наконец она заговорила: – Покидая Виллджамур, я помнила лишь хорошее, что было связано в империи с правлением моего отца. Должна признать, что с тех пор наша фамильная мечта претерпела значительные изменения.

– Вот не знал, что вы к ней так привязаны, – заметил Бринд.

– И я не знала, до недавнего времени. Однако нужно ведь оставаться реалисткой, как вы считаете?

– Вам довелось избежать позорной казни на стенах собственного города, добраться сюда через половину архипелага и привести с собой нашу единственную надежду на спасение. Полагаю, все это должно было научить вас трезво смотреть на вещи.

– Вы очень добры ко мне, командующий, – и всегда были добры. Мне всегда было проще разговаривать с вами, чем с любым из гвардейцев, которых приставляли ко мне и Рике. И вы не раз делом доказывали свою верность джамурской династии. И теперь, даже теперь… – Эйр взмахнула рукой, обводя ею весь рынок, – даже теперь вы созидаете будущее от нашего имени.

– Поедем дальше. Вот этой дорогой – здесь есть на что взглянуть.

Иные районы пострадали от войны так сильно, что после расчистки завалов в них остались лишь остовы зданий. В кварталах, ведущих к порту Ностальжи – от которого, кстати, сохранилось только название, – не было и остовов, только полуразрушенные фундаменты, по которым можно было судить, где раньше располагались дома. Ничто больше не напоминало о том, что в этих районах когда-то обитали люди.

– Здесь шли самые кровопролитные бои, – сказал Бринд. – А еще помните, я говорил вам об огромном звере, который поднялся из земли и двинулся через город к морю?

– Так это, значит, его след, – догадалась Эйр. – Клянусь Астрид, ну и здоровый же он был.

– Своими глазами я его не видел, – признался Бринд, – а устные свидетельства очевидцев весьма разнятся. Те, кто наблюдал его непосредственно, уверяют, что это был гигантский морской моллюск, который светился и разбрасывал искры, хотя, как мне кажется, они преувеличивают. Как бы то ни было, эта тварь едва не перебила ночных гвардейцев, занятых спасательной миссией, но зато и уничтожила всех вражеских солдат, которые занимали этот сектор. В общем, можно сказать, она оказала нам услугу. Похоже, у нас здесь был могучий союзник.

– Пришедшийся неожиданно кстати, хотя… – начала Эйр и умолкла, оглядывая масштабные разрушения.

– Просто кстати, – сказал Бринд. – Все, что здесь было раньше, можно отстроить, более или менее. В конце концов, это всего лишь кирпичи и известка. А вот альтернатива появлению этого животного могла оказаться куда менее привлекательной.

Мимо них проскакали драгуны с красными плюмажами на шлемах – всего пятеро, за ними пару минут спустя проследовали другие, на этот раз куда медленнее – их лошади были запряжены в дроги. Проезжая мимо, всадники отсалютовали Бринду и выкрикнули: «Селе Джамура!» – а затем свернули в соседнюю улицу.

– Что это такое? – спросила Эйр.

Бринд подумал, прежде чем ответить:

– Давайте поедем за ними. Мне кажется, вам следует это увидеть.

И они повернули за драгунами, осторожно, как и те, огибая груды не разобранного пока мусора. Так они ехали несколько минут, пока не добрались до более или менее застроенного квартала, где на каждый десяток домов уцелел хотя бы один. Здешние, стоящие вплотную друг к другу дома в основном представляли собой безликие прямоугольные строения, деревянные двери которых, некогда ярко раскрашенные, теперь были покрыты грязью вперемешку с брызгами крови. Кое-где хозяева уже вернулись в свои жилища и отскребли двери, но из одной еще торчала впившаяся в древесину стрела. Дорога была уже расчищена, лишь в одном углу еще лежала куча обломков и мусора.

В конце квартала, куда теперь направлялись драгуны, стояло облако пыли – там совсем недавно рухнул крайний дом. Сбежались соседи; они стояли и смотрели, какой нанесен ущерб, но помощи не предлагали, так что солдатам пришлось сначала разогнать зевак, а уж потом приниматься за расчистку.

Подъехав ближе, Эйр и Бринд увидели, что обрушилась только половина дома. Пространство футов в пятнадцать шириной усыпали камни и обломки древесины, из-под которых местами торчала сломанная мебель. После войны это был не первый случай обрушения ветхого жилья и наверняка не последний.

Небо уже скрылось за облаками, а пыль полностью осела, когда драгуны углубились в нутро рухнувшего дома. Четверо солдат встали цепью и передавали друг другу из рук в руки куски каменной кладки. Эйр и Бринд спешились, подошли ближе и предложили помощь.

– Да не, командир, не надо. Мы тут скоро закончим, – ответил высокий бородатый офицер, криво усмехнувшись. – Это же наша работа.

И они с удивительным хладнокровием продолжали операцию, лишь время от времени крякая, когда приходилось кидать особенно тяжелые куски. Двое пошли по району просить помощи гражданских, но вернулись ни с чем, и тогда одного из них отрядили за солдатами.

Бринд повернулся к Эйр:

– Вот главная задача армии после войны – разбирать мусор на улицах, очищать дома, пригодные для жилья, проверять их на сохранность. Мы стараемся вести учет всех потерь, но, боюсь, наши записи не так подробны, как хотелось бы.

– Но это же дома, где жили люди. Разве можно произвести учет моральных страданий и потерь?

Он хорошо понимал, о чем она. Однако вся его жизнь была подчинена цифрам, и Бринд просто не мог позволить себе принимать во внимание все то, что не поддавалось строгому логическому учету.

Вдруг к дому подбежала растрепанная простоволосая женщина средних лет, в мешковатой грубой одежде. Бросив сумки, она закрыла лицо руками и завыла. Упав на колени напротив рухнувшего дома, она причитала:

– Мальчики мои, мальчики!

Эйр тут же подбежала к женщине и встала рядом с ней на колени. На глазах у Бринда бывшая правительница Джамурской империи обняла женщину, прижала ее к себе, а та продолжала всхлипывать, испуская громкие, отчаянные крики ей в плечо.

Наблюдая столь непосредственную реакцию девушки на человеческое горе, Бринд невольно задумался, уж не притупила ли война его собственные чувства, не лишила ли его способности сострадать. Ночные гвардейцы были совершенными солдатами, наделенными многими замечательными умениями и качествами, но готовности вовремя подставить плечо тому, кому необходимо выплакаться, среди них не значилось.

Наконец солдаты откопали тела двух пареньков и перенесли их на телегу. Их мать, которую Эйр все еще крепко держала за руки, бросилась к ним и, рыдая, ткнулась лицом в пыльную, окровавленную рубаху одного из подростков.

Не дожидаясь продолжения этой сцены, Бринд решил пройтись по улице и постучать в соседние дома.

В двух местах ему открыли, но только одна соседка знала несчастную мать достаточно, чтобы приютить ее у себя. Соседка была пожилая, но еще достаточно крепкая с виду, к тому же в своем уме, и Бринд, вложив в ее руку несколько монет общим достоинством в десять сота, велел ей позаботиться о несчастной.

Возвращаясь к руинам дома, чтобы проводить потерявшую сыновей женщину к соседке, он невольно подумал: «Если я сам стану открывать кошелек при виде каждого мертвого тела, у меня тоже скоро ничего не останется…»

Бринд и Эйр возвращались в цитадель, погрузившись в задумчивое молчание. Эйр чувствовала, что ее настроение изменилось, хотя она сама не могла бы сказать, в какую именно сторону.

– Вы рады, что поехали со мной и увидели все своими глазами? – спросил наконец Бринд.

– «Рада», вероятно, не совсем подходящее слово, но я благодарна вам за все, что вы мне показали. Радуюсь я тому, что вы делаете для города – заботитесь о том, чтобы у людей были работа, хлеб и жилье.

– Я не так чуток к нуждам румелей и людей, как вы, леди Эйр. Вы прекрасно проявили себя сегодня.

– Мне кажется, человеку военному, вроде вас, не обязательно эмоционально откликаться на все, что он видит вокруг, иначе как вам справиться со всеми заботами; однако сочувствие совсем не чуждо вашему сердцу, а это главное, в чем нуждаются сейчас люди. В сочувствии.

«Как я рад, что хоть кому-то приходят в голову подобные мысли», – думал Бринд, когда внушительная громада цитадели уже показалась впереди.

– Если то, что рассказала нам Артемизия, правда, – продолжила их разговор Эйр, – и новой войны не избежать, то что будет здесь, в Виллирене?

– Простите, я вас не совсем понял, – отозвался Бринд.

– Я хочу сказать, что будет с людьми? Их снова заставят воевать?

– Многие из них пойдут воевать сами.

– А как же остальной остров – и вся остальная империя?

– Пока не могу сказать, леди Эйр. Хотя народ Артемизии может оказать нам значительную поддержку, рассчитывать надо в основном на свои силы, не важно, будет новая война или нет. Однако я подозреваю, что она все-таки будет.

– На каком фронте?

– Тут я могу лишь строить догадки, как и вы, леди Эйр. Возможно, нам придется сосредоточить все свои силы в каком-то ином углу империи, а возможно, новое нападение произойдет здесь, в Виллирене.

– Последняя просьба, – сказала она.

Сделав ей знак продолжать, он направил свою кобылу на булыжную дорогу, которая вела прямо к воротам цитадели. Взвод солдат двинулся от ворот им навстречу, но, узнав командующего, они отошли в сторону, давая им дорогу.

– Пожалуйста, не называйте меня больше леди Эйр. Какой теперь смысл в этом титуле? Просто Эйр вполне достаточно.

– Как скажете, – ответил он с улыбкой.

– Командир, – окликнул его кто-то из солдат.

Бринд повернулся и увидел бегущего к ним сержанта. Поравнявшись с ними, он протянул ему письмо.

– Принесли, пока вас не было, сэр.

Поблагодарив солдата, Бринд взял письмо и опустил его в карман.

Ночью, как обычно, на улицы Виллирена вылезли бандиты, хотя их количество и поуменьшилось после войны. Когда Бринд только прибыл в город, он нашел в нем процветающие подпольные наркопритоны, многочисленные бордели, где торговали молодыми девушками, похищенными из племен аборигенов, и черный рынок такого масштаба, что по сравнению с ним все каналы официальной имперской торговли походили на жалкие ручейки. Но тогда это не было его заботой; все свои помыслы он сосредоточил на обороне. С началом войны эта живописная часть виллиренского общества была вытеснена на обочину и забыта – как говорится, с глаз долой, из сердца вон. Однако теперь, когда в городе снова запахло большими деньгами, многие из прежних героев дня всеми силами стремились прорваться к кормушке.

Бринд выехал из крепости верхом в сопровождении двух лучников-драгун. Их путь лежал туда, где Дипинг встречался с Пустошами; несмотря на название, в недавнем прошлом это был один из самых активно развивавшихся городских районов. Ходили слухи, что там опять вершатся темные дела, однако после того письма на уме у Бринда было совсем другое.

Спешившись, Бринд привязал лошадь к железной тумбе на краю бывшей промзоны, а солдат оставил на страже – следить за темными углами. Улицы в этом районе были широкие и однообразные, с одноэтажными домишками по обе стороны, не считая одного места, где один за другим громоздились заброшенные склады. Вдоль их стен жгли свои костры бездомные, они протягивали руки к огню, чтобы согреться, пламя выхватывало из темноты их лица.

Фактория номер 54 – цифры были грубо намалеваны на больших двустворчатых дверях белой краской – стояла последней. Огромное строение напомнило Бринду рыбные склады в порту Ностальжи, где он однажды едва не погиб вместе со всей Ночной Гвардией. Только у этого была двускатная крыша, похожая на приземистую пирамиду, с украшениями поверху.

«Похоже, это оно», – подумал Бринд, приближаясь.

Трижды стукнув тыльной стороной ладони в дверь, он стал ждать, озираясь в темноте. Подождал, проследил за собакой, которая перебежала улицу и скрылась в темноте.

Наконец с той стороны двери загремели засовы, и Бринд оказался лицом к лицу с худощавым юношей лет девятнадцати-двадцати, светловолосым, коротко стриженным и улыбчивым. Ростом он был чуть пониже Бринда и носил что-то вроде комбинезона. На лице темнели пятна смазки.

И что, ради этого юнца я тащился сюда из самой цитадели?

– Ба, да это же командир ночных гвардейцев! – просиял между тем парнишка. – По глазам вижу. Хорошо сделал, что зашел. Значит, наше письмо дошло?

Ни тебе «вы», и никакого «здрасте».

– Иначе с чего бы мне быть здесь?

– Точно, точно. Да ты заходи, а то холодно. – И он попятился, давая Бринду пройти. Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком, и парень запер ее на засов.

– Как тебя зовут? – спросил Бринд, его голос эхом отозвался в пустом пространстве.

– Дигси.

– Смешное имя.

– Так меня зовут друзья. Вообще-то, я Тронгар Диггрсен.

– Теперь понятно, почему они тебя так зовут.

– Эй, да у тебя, оказывается, есть чувство юмора. А я думал, что у тебя всегда морда тяпкой.

Посмотрел бы я на твою морду, повидай ты с мое.

– Веди, Дигси, – сказал Бринд вслух. – Мне не терпится посмотреть, из-за чего сыр-бор, и убедиться, что я не зря тащился сюда через весь город.

– Точно. – Дигси повернулся к нему спиной и пошел по темному гулкому коридору. Самому Бринду с его усиленным зрением темнота была не помеха, но вот как Дигси ориентировался при полном отсутствии света, оставалось для него загадкой. Не иначе как по памяти.

Странно, почему такой молодой человек занимает целую фабрику? Он что, живет здесь? В помещении пахло, как в кузнечной мастерской, углем и горячим металлом. А еще здесь присутствовал характерный культистский душок, безошибочно узнаваемый кисловатый запах, как везде, где люди мешаются в дела, которых им лучше не касаться.

– И давно ты тут работаешь? – спросил провожатого Бринд.

– Хороший вопрос. До войны еще, если ты об этом. Отец Пилли когда-то занимался рудой, и она прознала, что этот его склад – как и многие другие, кстати, – стоит заброшенный. Пилли – правильная девочка, не то что ее папаша, вот склад и стал нашей штаб-квартирой.

– Штаб-квартирой? Так, значит, у вас официальный орден?

– Ха, еще чего. Как бы не так. Мы вообще не любим путаться с культистами. По мне, так шли бы они знаешь куда? Вместе со своими структурами, этикетами и прочей дрянью. Все это не для нас – мы живем по своим правилам, своей командой.

– И сколько же вас в этой… команде? – Бринд чувствовал нарастающий абсурд ситуации. Манера этого Дигси говорить, его замашки, небрежность и, главное, упоминания об этой самой команде подсказывали ему, что он зря потратил время.

– Смотря когда. В войну мы потеряли одного из наших. Раньше брали сезонных, но с год назад это дело заглохло. Упс, осторожно, здесь угол острый.

– Я вижу. А вы, значит, в войне участвовать отказались? – спросил Бринд. – С нами бок о бок сражались люди и помоложе. – Они свернули налево, в узкий коридор, и продолжали идти, время от времени шаркая подошвами по гладкому камню.

– Честно говоря, мы были слишком заняты. Звучит неубедительно, да? Но я серьезно, вот ты увидишь, что мы сделали, и сам все поймешь.

Голос Дигси вдруг стал неожиданно громким. Они вошли в просторное помещение, где было больше света, а в его дальнем конце оживленно разговаривали и смеялись. Бринд почувствовал запах арума, смешанный с ароматами жареного мяса. Людей в дальнем конце комнаты было то ли четверо, то ли пятеро, и они обернулись в сторону входа, услышав знакомый голос.

Дигси повернулся к Бринду, широко развел руками и улыбнулся:

– Добро пожаловать в Факторию пятьдесят четыре. Думаю, тебе понравится.

Бринд повернулся кругом, осматриваясь. На всех стенах висели какие-то двуногие штуковины, они же болтались на потолочных балках – куклы из хлама, похожие на повешенных людей. Металл и плоть соединялись в них еще с каким-то материалом, кожаные доспехи покрывали их, внизу под каждым лежало что-то вроде массивного подноса.

– Бором клянусь…

– А, это еще чепуха, – сказала рыжеволосая девушка с аккуратной фигуркой и веснушчатым лицом. – Это все барахло, оно не работает. Мы давно с ними бьемся, но жизнь – хитрая штука, сделать ее руками не так-то просто. Верно, Дигси?

Бринд не сводил с нее и Дигси глаз. Судя по взгляду, который девушка бросила на паренька, между этими двумя определенно что-то было.

Бринд шагнул к подносам, в которых оказалась налита пугающего вида коричневая жидкость.

– Не дадите огня? Я хочу разглядеть здесь все как следует.

Раздался чей-то смех.

– Не стоит, шеф, – сказал Дигси. – Поднеси хотя бы искру к этой дряни, и завтракать будем на том свете.

Пришлось Бринду осматриваться, полагаясь лишь на свое усиленное зрение. Помещение было громадным, а значит, все эти висячие штуковины тоже были куда больше, чем ему показалось сначала. Он сделал шаг назад, фокусируясь на их невыразительных лицах, если их, конечно, можно было так назвать. Сморщенные, пересеченные складками и стежками в разных местах, они больше походили на старые измятые мешки. На иных виднелись открытые раны, засохшие и почерневшие. В общем, то еще зрелище. Не будь они такими комичными, он счел бы столь точное подражание природе людей и румелей нарушением этических законов.

– Где вы их взяли? – спросил наконец Бринд.

– Сделали, разумеется, – сказала рыжеволосая, подходя к нему поближе. – Хотя некоторых воскресили.

Бринд спросил, как ее зовут.

– Джеза, – ответила та беспечно.

– Это ты написала письмо?

Она скромно кивнула.

– Полагаю, мое имя вам известно? Я командующий Бринд Латрея, старший среди ночных гвардейцев. Мне же подчиняются вооруженные силы, которым принадлежит сейчас власть в городе.

– Да, это мы поняли, – откликнулся кто-то из юнцов.

Со стороны Бринда это была попытка придать своему присутствию веса, но на них она, похоже, не действовала.

– Дайте-ка я соображу, кто вы такие: вроде культистов, верно? Пользуетесь старыми знаниями на новый лад, так?

– Ну, более или менее, хотя культистов мы недолюбливаем, – сообщила Джеза. – Мы, конечно, ведем дела и с ними, но они такие недотроги и говорят так напыщенно, точно каждое их слово – пророчество. Просто смешно!

– Значит, вы пользуетесь их технологиями, – сделал вывод Бринд. – Иными словами, все, что я здесь вижу, произведено при помощи каких-то реликвий.

– И да и нет, – ответила Джеза. – Мы используем целый набор технологий – в основном, конечно, реликвии, плюс еще кое-какие аборигенские штучки и палеомансия, без которой не обойтись в создании живых тварей.

– Вряд ли командующему интересны такие подробности, – вмешался Дигси.

– Конечно интересны, – отрезала она. – Сам подумай.

– Что с тобой сегодня такое? – тихо упрекнул ее Дигси.

– Он же должен нам доверять, – сказала девушка и снова повернулась к Бринду. От его внимания не укрылся внутренний конфликт, отразившийся на ее лице. – Правда, командующий?

– Все зависит от того, для чего вам нужно мое доверие.

Джеза взяла его под руку без церемоний, точно старого знакомого, и повела вдоль рядов конструктов в дальний полутемный угол. Резкие тени, лежавшие на лицах кукол, не делали их краше, но Бринд невольно поймал себя на том, что гадает, как бы они выглядели на поле боя.

– Значит, эти штуки не действуют? – уточнил он.

– Если вы имеете в виду, шевелятся ли они, как живые, то нет. Правда, в соседнем зале у нас есть несколько штук, которые двигаются, но на сегодня вам достаточно и этого. Вы же видите потенциал?

– Разумеется. Но ты что-то говорила о стоящих за ними технологиях…

– Да, мы работаем на стыке знаний племенных культур и культистской науки. Настоящие культисты никогда не вторгались в эту область, – по крайней мере, нам ничего об этом не известно. Они занимаются соединением фрагментов научных знаний с технологическими навыками, которые поколениями передаются из уст в уста. Они слишком самодовольны и не видят дальше своего носа, а ведь у местных племен полно всяких интересных и действенных навыков, на которые никто не обращает внимания. Их просто объявляют колдовством, и точка.

– Ты меня заинтриговала, – признался Бринд.

– Нам просто повезло, что Лим был с нами.

– А кто он такой, этот Лим?

Джеза вздохнула:

– Он погиб во время войны. Вот кто был настоящим знатоком племенного фольклора. Он сам был с Варлтунга, и нас приохотил к изучению их знания.

– Так он не был гражданином империи? Как же он попал сюда?

– Он сбежал из дому, в одиночку перебрался через море, выучил языки. Короче, все далось ему с трудом. На Варлтунге тоже есть культисты, знаешь?

– Нет, – честно сознался Бринд.

– Так вот, они там есть. В общем, Лим знал такие штуки, о которых мы не имели понятия. А он достаточно говорил по-джамурски, чтобы объяснить нам свои открытия.

Любопытство Бринда разыгралось не на шутку. Он решил, что стоит потратить на этих юнцов еще немного времени.

– Значит, вы с ним тут встретились. Он перебрался в Виллирен…

– Да, потому что начинать легче всего там, где никого особенно не интересует, что ты делаешь, – подхватила Джеза. – Никто нас здесь не доставал. Никто не обращал на нас никакого внимания.

Бринд кивком велел ей продолжать.

– Я внимательно тебя слушаю.

Девушка оглянулась на своих товарищей, которые уже подобрались ближе, чтобы поучаствовать в разговоре.

– В общем, мы, можно сказать, нашли друг друга. Мы ведь все здесь потеряшки – провалились в дыры существующего общества: у одних умерли родители, других выкинули из дому, третьи сбежали сами. В таких обстоятельствах взрослеть приходится быстро.

– Ну, вы, судя по всему, неплохо о себе позаботились, – заметил Бринд. – Правда, одного я не пойму: как кучка беспризорников ухитрилась завладеть технологиями культистов.

Дигси засмеялся. Кто-то покачал головой. Джеза сказала:

– Ты мало знаешь о культистах, командир.

– В смысле?

– Ты, наверное, думаешь, что они все такие умные, почтенные, уважаемые. Вряд ли тебе приходило в голову, что в некоторые ордена принимают детей.

– Да нет, я об этом слышал.

– А о группах тестирования ты слышал? О культистах, которые заманивают к себе ребятишек, обещая им золотые горы, а сами запирают их в комнатах без окон? А на свет выводят только затем, чтобы испытать на них очередную технологию или удовлетворить с ними свою похоть?

Наступила пауза, во время которой Бринд думал не столько над словами, сколько над тоном, которым говорила Джеза. Казалось, прошлое ее нисколько не волновало.

– Прошу прощения, – сказал он наконец. Крепкие ребята…

– Ничего страшного, командир, – отозвался Дигси. – Мы везунчики. Нам удалось разжиться кое-какими знаниями, и мы, скооперировавшись, сделали оттуда ноги. Другие-то еще там, где их каждый день бьют, а то и похуже издеваются. А мы выбрались, держимся вместе и пользуемся тем, что имеем, – знанием реликвий.

– И самими реликвиями, которые мы украли при побеге, – добавила Джеза.

– Верно, – подтвердил Дигси с грустной улыбкой.

Ребята были по-своему очаровательные – и парни, и девушки. К тому же все в жизни досталось им нелегким путем, уже одно это говорило в их пользу.

– Так поделитесь со мной подробностями того, чего вы тут достигли, – предложил Бринд. – Мне надо знать, что такого особенного в вашей работе.

Джеза рассказала ему, как могла. Культисты в таких случаях обычно пользовались заумным профессиональным жаргоном, она же объяснила все просто. Лим умел проводить ритуалы с реликвиями – как остатками древних технологий, так и драгоценными кристаллами и аборигенным снаряжением, которое он привез с собой с Варлтунга. На его острове обитали племена, жители уединенных горных долин, которые поклонялись таким штукам вдали от всякой цивилизации. Подключение источников энергии помогало оживлять мертвые клетки: разрозненные части тел начинали буквально искриться жизнью. Джеза называла это искусство палеомансией. Тут остальные стали наперебой добавлять красочные подробности и приводить примеры, чтобы объяснить эту науку оживления. Бринд понял, что он окончательно запутался и что культистское знание ему не по зубам.

– Скажите мне просто: что вы можете предложить военным? – спросил Бринд.

– Я же написала вам: мы работаем над вещью, которую вы сможете использовать на поле боя, только она пока в стадии разработки.

– Покажите мне, что это.

Джеза кивнула и скользнула в дальний угол комнаты, где принялась рыться на полках. Минуту спустя она вернулась с какой-то черной пластинкой в руках, которую передала Бринду. Тот принялся внимательно ее рассматривать.

Пластинка была размером с тарелку, в полдюйма толщиной, гладкая с одной стороны и слегка изогнутая. Он пробовал ее согнуть – не вышло, попытался сильнее – та упорно не меняла своей формы.

– Что это такое? – спросил он.

– Это материал, который мы изготовили. Он крепкий и прочный, весит значительно легче куска железа аналогичных размеров, но это еще не все. Мы можем сделать из него доспехи. Уже почти сделали.

Двое отправились принести еще дешевого вина, которое хранилось у них на холоде. Остальные усадили Бринда на перевернутые ящики и сами устроились вокруг, попивая вино из деревянных стаканчиков. Сначала они, правда, предложили ему гамак, которых у них было много, но он вежливо отказался.

– Вы не были на войне, – заговорил Бринд, – так что же теперь заставило вас обратиться к властям?

– Мы слышали, что тебе нужны новые люди, – ответил Дигси. – Видели плакаты, которые ты расклеил по всему городу. Вот и решили, что можем оказаться как раз теми, кто тебе нужен.

– Да, ко…

– Но это будет стоить тебе денег, – ровным голосом произнесла Джеза. – Мы слышали, что банкиры спят и видят, как бы всучить армии побольше монет. Так что, если за наше сотрудничество с тобой мы получим некоторую часть, все будут довольны. Такие деньги обеспечат нам будущее. В этом ведь нет ничего плохого, правда?

Да, эти ребятишки, хотя и молоды, определенно неглупы. Бринд глотнул вина и поморщился. Одна из девушек – кажется, Пилли – усмехнулась и сказала, что их выпивка никому не по вкусу.

– Конечно, если ты предпочитаешь, чтобы мы продали наш товар кому-нибудь другому… – начала Джеза.

– Нет, – перебил ее Бринд, – в этом нет необходимости. Контракт мы подпишем, я уверен. Но сначала я должен увидеть, что у вас есть, а еще мне нужны гарантии. Вы ведь куда моложе всех, с кем я обычно имею дело.

– Молодость еще не означает ненадежность, – заявил Дигси.

– Что ж, показать можно, – сказала Джеза. И тут же заметила Дигси: – Вот видишь, я же говорила, нас никто не примет всерьез.

– Я не это имел в виду, – возразил Бринд. – Просто то, чем вы занимаетесь, вещь непроверенная и противоестественная, и, честно говоря, я пока не уверен, что ее можно поставить на службу армии. Вот, к примеру, можете вы ответить на кое-какие мои вопросы?

– Смотря какие, – сказал Дигси. – Нам ведь тоже нужны гарантии того, что вы заинтересуетесь, прежде чем продолжать.

– Мне нужны разные технические детали, – продолжил Бринд, – но вам следует знать, что я заинтересован и что деньги не проблема. – Поставив свой стакан на пол, Бринд встал. – Надеюсь, что скоро у вас будет возможность угощать своих гостей более приличным вином. – Он улыбнулся и протянул Джезе руку. Она взглянула на него с таким изумлением, словно не ожидала, что он примет их всерьез. – Напиши мне снова, когда у вас будет что-то готовое для проверки.

Она ответила ему рукопожатием:

– Хорошо, через денек-другой ждите. Уверена, вы не пожалеете.

Уезжая в сопровождении драгун обратно, Бринд вдруг понял, что впервые в жизни встретил людей, которых не поразил цвет его кожи.

Глава шестая

День спустя Бринд с Рандуром Эстеву ехали на юг: он – на своей кобыле, а его спутник – на норовистом сером жеребчике, который едва слушался повода.

Послеполуденное солнце уже клонилось к закату, оставляя на изнанке облаков маслянистый росчерк.

Дорога в город была запружена жилистыми рабочими лошадками и быками. Животные со скучным видом месили грязь, волоча за собой кто огромные поваленные деревья на лесопилки, кто глыбы камня к мастерским каменотесов. Возницы торопились попасть в город еще до захода солнца.

– Хороший знак, молодой Рандур, – окликнул спутника Бринд, показывая на непрерывный поток тягловых животных, двигавшийся им навстречу. – Это строительные материалы новой эры. Город будет отстроен заново. Это придает мне надежду.

– Что ж, не хочу тебя обижать, – отозвался Рандур, – но что угодно предпочтительнее той кучи сараев, которую представлял собой Виллирен сравнительно недавно.

– Вижу, ты пока не в духе. – Бринд придержал свою лошадь, заставив ее идти шагом, чтобы попить воды и полюбоваться на людей, идущих со своими животными в город. – Может, дальше будет лучше, ведь путь нам предстоит неблизкий. К тому же я надеялся, что свежий воздух рассеет твою хандру, ты ведь человек сельский, привык дышать полной грудью.

– Как же, рассеет, держи карман шире. Здесь холодно, к тому же я голоден, если хочешь знать.

Бринд усмехнулся и ничего не ответил.

– Что смешного? – спросил Рандур. – Я сказал что-то забавное? Слушай, парень, не всем ведь так повезло не чувствовать больше ни голода, ни холода.

– Извини. Просто ты напомнил мне одного старого товарища, – сказал Бринд. – Мы с ним были закадычными друзьями, и он так же любил поворчать, как ты.

– Я не всегда был таким, сказать по правде. Не слишком много времени прошло с тех пор, как я был беззаботен и нуждался лишь в приличной еде да женском обществе. А что с ним стряслось, с твоим другом?

– Он умер.

– О. Мне жаль это слышать. Его убили здесь, в Виллирене?

– Нет, еще раньше, по пути сюда, – поведал Бринд. – Мы тогда в первый раз столкнулись с окунами – их разведывательный отряд против двух сотен лучших сабель империи. Мой друг получил смертельную рану, но успел установить достаточно реликвий, чтобы они взорвали лед и обеспечили наше отступление. Он спас Ночную Гвардию и еще много хороших солдат, это благодаря ему мы смогли достичь Виллирена и организовать оборону города. Думаю, что, если бы не он, Виллирена могло бы сейчас не быть. Так что он был парень что надо. Хотя любил поворчать и был зол на язык, вроде тебя, а уж от работы бегал как никто. Тоже вроде тебя.

– Эй, поосторожнее, я свое отпахал, – проворчал Рандур. – Я спас от казни Эйр, а с ней и твою очаровательную императрицу Рику. Вытащил их прямо из-под носа Уртики и привел сюда. Кажется, я заслужил отдых. Особенно от этой бабы, Рики. Теперь твоя очередь терпеть ее капризы.

– Кстати, – воспользовался случаем Бринд, – с ней что-нибудь случилось по пути в Виллирен? Она сильно изменилась за последнее время. Похоже, на вашу долю выпало немало приключений. Потрясения иногда меняют человека…

– То есть ты хочешь знать, с чего это она вдруг превратилась в такую злющую стерву, да? Честно говоря, я и сам не знаю. Она всегда была занудой, с тех самых пор, когда я увидел ее впервые, но раньше в ней была хоть какая-то нежность. А теперь… Глаза у нее блестят, как никогда раньше. Кажется, в ее сердце закралась какая-то гниль. Она больше не послушная девочка, не покорная бывшая монахиня. Она изменилась после встречи с Артемизией. Наверное, тебе рассказали, что мы были на ее корабле?

– Да, Рика и Эйр говорили мне об этом. Летучий корабль – удивительное зрелище.

– Смехотворное, и ничего больше, а вот летучие обезьяны были правда уморительны. На этом корабле она и изменилась. Не хочу сказать, что это дело рук Артемизии, но только Рика с самого начала смотрела на эту воинственную бабу как на бога. Стоило той появиться, и Рика раззявила варежку от восторга и никогда уже не сомневалась в ее словах и поступках, не то что мы с Эйр. А потом – вот тут-то и начинается самое странное – они с Артемизией провели в одной комнате ночь. Мы слышали стоны, но не могли понять, чем они там заняты… – Он поднял брови и взглянул на Бринда. – Короче, они там отрывались.

– Спасибо, я и так все понял, – сказал Бринд. – То есть ты ничего наверняка не знаешь? А ведь это многое меняет.

– Старый извращенец внутри меня предпочел бы, чтобы они это самое… ну, просто чтобы чуток расслабить Рику. Но, честно говоря, я не совсем уверен. Она могла стонать от удовольствия, а могла и от боли.

– Что было потом?

– А потом Рика вдруг стала крутой. Сначала я обрадовался, – по крайней мере, она перестала быть бесполезной мямлей, и, кстати, ведь все стало происходить очень быстро. – Рандур вздохнул. – Я не сомневаюсь, что мы поступаем правильно, доверяя Артемизии, – я видел то, что я видел, своими двумя клинками она спасла наши задницы от расправы. Но Рика стала совсем другим человеком. Остается только надеяться…

Бринд молчал, рассчитывая, что Рандур продолжит говорить. Поднимался ветер, он несся по голой равнине.

Рандур откинул с лица длинную вьющуюся прядь и сверкнул белозубой улыбкой.

– Ты спас этот город от уничтожения, так что вряд ли тебе теперь хочется отдавать бразды правления в нем такой суке, как Рика.

Бринд фыркнул:

– Постарайся проявлять больше уважения, когда говоришь о той, за кем идут в будущее люди.

– Проблема в том, – отвечал Рандур, – что она сама не очень-то уважает этих людей.

Они ехали еще около часа, пока дорога наконец не сошла на нет, превратившись в грязную тропу. Городские огни растаяли вдали, а обступившие их со всех сторон молчание и темнота стали как-то особенно ощутимы. Звезды светили ярче, температура стремительно падала. Вскоре они уже не слышали ничего, кроме глухого перестука копыт и лошадиного дыхания.

Они ехали восточным краем Ведьмина леса, вверх по пологому длинному склону, которому, казалось, не было конца. Даже в поздний час света одной луны было достаточно, чтобы убедиться: за последние несколько дней здесь не проходил человек и не пробегал зверь. Там, где снегу было особенно много, лошади сбавляли шаг; Бринд не понукал их, боясь, как бы они не повредили себе ноги в незнакомом месте. Берег моря остался уже далеко позади, когда на небе вдруг заклубились тучи, заслонив звезды, и Бринд почуял запах дыма от костров.

Наконец-то…

Натянув поводья своей кобылы, он спешился и привязал ее к обломанному пню.

Рандур последовал его примеру и вскоре уже стоял на земле рядом с ним.

– Мы приехали? – спросил он. – Где они должны быть? Я ничего не вижу, только снег да пеньки какие-то.

– Мы еще не на самой вершине. Я хочу потихоньку подняться туда пешком, потому что я слышу их на той стороне холма.

– Зато я ничего не слышу, – пожаловался Рандур.

Бринд, не обращая на него внимания, двинулся вверх по склону. Замерзшая земля наверху отвердела, как камень. Начинался дождь – сначала мелкий, потом капли стали крупнее. «Дождь, – отметил про себя Бринд, – а не снег».

– Черт меня побери! – буркнул Рандур, натягивая капюшон. – Понять не могу, почему нельзя было доехать на лошадях до самого верха.

– Хотя мы здесь с дружеским визитом, нам все-таки надо взглянуть, из какого они теста, – объяснил Бринд, тоже натягивая капюшон. – Надо посмотреть, сколько их, оценить, на что они способны. А для этого нам прежде всего надо заткнуться.

Несколько минут Бринд шел вверх по склону. Он то и дело озирался, высматривая разведчиков, но никого не заметил. Он почувствовал раздражение от того, что пришельцы не охраняют границы своего лагеря.

Рандур неохотно плелся за ним вслед и вдруг зашептал:

– Эй, я, кажется, тоже что-то слышу. А ты видишь что-нибудь?

Бринд уже выходил на вершину холма, и сцена в долине медленно разворачивалась у него под ногами.

Белые конусы юрт и темные пирамидки палаток аккуратными рядами уходили к горизонту. Между ними на равных интервалах друг от друга, на перекрестьях палаточных «улиц», горели в огромных круглых котлах огни. Их свет иногда выхватывал из окружающего полумрака причудливые движущиеся фигуры.

Ветер шевелил тяжелые знамена с обтрепанными краями, экзотическими эмблемами и причудливыми фигурами и украшениями. На кухонных кострах готовили мясо. Пряности, с которыми его варили, были незнакомы Бринду, но он даже с такого расстояния чуял их аромат. И на всей огромной территории лагеря люди, румели и представители других сходных форм жизни либо сидели у костров, либо замирали по стойке смирно, когда к ним обращался старший по званию. Опытным взглядом полководца Бринд оценил раскинувшееся перед ним расположение в двадцать-тридцать тысяч воинов, и Бор знает, сколько еще их было за горизонтом. На одних сверкали доспехи, другие были укрыты темными плащами, однако Бринда поразило одно – их сходство с людьми из его мира. Даже одежда у них была не намного причудливее той, что можно повстречать в отдаленных уголках Бореальского архипелага, – факт, который одновременно и взволновал его, и утешил. Два абсолютно разных мира обладали сходными характеристиками, как если бы в их основе лежала некая общая сущность. И это подтверждало ту версию истории, которую принесла с собой Артемизия: их миры были двоюродными братьями в культурном отношении.

Подошел Рандур с открытым от удивления ртом и едва выговорил:

– Чтоб меня. Ты глянь!

– Впечатляет, не правда ли? – отозвался Бринд.

– Тебе нужна была армия, начальник, – продолжал Рандур. – Похоже, ты ее получил.

– Не совсем. Нам еще предстоит убедить их воевать на нашей стороне.

Так они и стояли, оглядывая обширное пространство перед собой и гадая, что бы могло значить то или иное приспособление, пока кто-то не рявкнул у них над ухом на языке, которого Бринд не понимал.

Зато он сразу понял, в чем дело.

Мысленно кляня себя за то, что, захваченный зрелищем, он позволил себе забыться и ослабить контроль своих органов чувств, он поднял обе руки, несмотря на саблю, беспомощно висевшую у него на боку, и сделал Рандуру знак последовать его примеру. Только после этого Бринд огляделся, ища источник звука.

– Что такое? – спросил Рандур.

– Ничего. Просто у них есть охрана, что меня как раз интересовало в какой-то степени, – прошептал Бринд. Воинам, которые, как он слышал, приближались к ним откуда-то из темноты, он крикнул: – Я командующий Латрея, командир Ночной Гвардии, старший офицер армии этого мира! Я вступил в союз с Артемизией, и это по моей просьбе она привела вас сюда. – Заметив, что ему не отвечают, он добавил: – Добро пожаловать на остров Й’ирен…

– Альбинос, – раздался наконец приглушенный голос, и кто-то зашептался на незнакомом языке.

– Ты что, видишь их своим чудны́м зрением? – спросил Рандур.

Бринд вглядывался в их непосредственное окружение: вершину холма окутывала тьма, он различал лишь вытянутые силуэты кустов да очертания рельефа. Голос, отдававший приказы на чужом языке, определенно шел откуда-то снизу, со склона, но там было пусто, только корявые деревья, валуны да смерзшаяся грязь. Его тревожило то, что он не в состоянии разглядеть чужеземных солдат даже усиленным зрением.

Вдруг вблизи хрустнула ветка, заставив его повернуть голову. Тут он кое-что увидел: дождь льнул к четырем полупрозрачным фигурам, которые двигались им навстречу. Если бы не вода, обрисовывавшая контуры их тел, их вообще нельзя было бы разглядеть, как будто они не присутствовали здесь физически.

– Я все еще ничего не вижу, – сказал Рандур.

– Я вижу. – И Бринд указал на четырех незнакомцев цвета воды. – Тебе при таком свете ничего не видно, но они здесь. Четверо.

– Черт, я вижу их отпечатки в снегу! – Рандур вздрогнул, его рука рванулась к мечу на поясе.

– Все в порядке, – удержал его Бринд. – Помни, они на нашей стороне.

– Тем более нечего так подкрадываться.

– Наоборот, это хорошо, – возразил Бринд. – Значит, они кое-что умеют, а нам как раз и нужны умелые союзники, а не те, кто будет устилать поле боя своими бесполезными трупами.

Продолжая удерживать руку своего спутника, Бринд произнес простое приветствие.

Прозрачные силуэты сначала застыли неподвижно, потом начали обретать плоть. Плоть оказалась черной – лоснящийся блеск их кожи напомнил ему обсидиановые стены в его штаб-квартире в цитадели. Безволосые головы пришельцев, покрытые причудливого вида повязками с эмблемами племен, оказались на уровне его подбородка: разведчики были на фут ниже его, и каждый вооружен кинжалом. Их худощавые тела, каким бы невероятным это ни казалось по зимней погоде, прикрывали лишь бронзовые доспехи и мешковатые штаны. Они наверняка мерзли, но никак не проявляли этого. Когда они подошли ближе, Бринд разглядел с ними пятого; они двигались стремительно и плавно, как рыбы в воде, крепкие мускулы перекатывались под темной кожей.

– Я – командующий Бринд Латрея из города Виллирена, представитель императрицы Рики, союзницы Артемизии. – Он повторил эти слова несколько раз, но ответом ему послужили лишь завывания ветра вдали.

Наконец он расслышал слова:

– Вы… оба, подойдите… Идите за нами.

Бринд не мог понять, с чьих именно уст сорвались эти слова, но их голоса показались ему встревоженными и печальными. Не исключено, что они говорили все разом.

– Хорошо, что мы хотя бы можем говорить с ними, – шепнул Бринд Рандуру, который стоял как громом пораженный. Тогда он снова обратился к гостям из иных миров.

– Да, – сказал он и кивнул с улыбкой, чтобы не оставить в них никакого сомнения относительно своих намерений. – Мы не причиним вам вреда.

– Я думал, они наши союзники, или я ошибся? – простонал Рандур.

Под проливным дождем они спускались по скользкому склону холма вниз, к лагерю, спинами чувствуя острия кинжалов своих провожатых. И хотя они шли зигзагами, чтобы уменьшить риск падения, все же умудрились не единожды поскользнуться. Каждый раз, когда это случалось, провожатые не выказывали никакой тревоги. Они спокойно ждали, пока Бринд или Рандур встанут, отряхнутся и продолжат идти.

Путь показался им бесконечным. Бринд понимал, что они вот-вот увидят нечто совершенно особенное и что в лагере пришельцев они будут представительствовать за всех землян. Наверное, надо было пригласить с собой Артемизию, но, с другой стороны, он ведь не планировал встречаться с ними лицом к лицу, а только хотел взглянуть на них издали.

Миновав окраину лагеря и погрузившись в тесноту юрт, сделанных из какого-то плотного материала, и огромных бронзовых котлов, Бринд был оглушен и ослеплен присутствием новой цивилизации, внезапно нахлынувшим на них со всех сторон: отовсюду пахло незнакомой едой, раздавались резкие звуки чужого языка. Он как будто попал в новый город, не обозначенный ни на одной карте.

Бринд не знал, куда глядеть. Столько чудес окружало его повсюду: существа непонятного вида, одетые в форму едва уловимых оттенков, знаки, выгравированные на металле, вышитые на знаменах. Кроме тех, кто выследил и привел в лагерь Бринда и Рандура, там были и другие. Мимо них проходили существа, заметно более высокие, чем люди, с зеленой кожей, длинными руками и ногами, чрезвычайно худые, с приятными удлиненными лицами, на которых чернела пара глаз. На них были плотные кожаные туники, а их шаги отличались такой легкостью, что не оставляли следов ни в грязи, ни на снегу.

Бринд не знал их обычаев, но, немало постранствовав среди примитивных племен архипелага, старался не глядеть никому в глаза и попросил о том же Рандура, чтобы ни один из них не стал случайной причиной конфликта. Ему трудно было следовать заложенному в его природе изначально правилу никого не задевать и не причинять обид, поскольку он все время чувствовал устремленные на него и его спутника любопытные взгляды. Здесь экзотикой были они, на них смотрели как на экспонаты в музее.

Они дошли до места, где ровными рядами стояли огромные бронзовые колесницы; некоторые прикрывала грубая ткань наподобие мешковины, защищая их от дождя. Бринд успел более или менее разглядеть крайнюю: роскошный экипаж на деревянных колесах с шипами, торчащими из осей, маслянисто блеснул в свете факела. Чуть дальше мимо них провели к высоким просторным палаткам крепких вороных лошадей – таких крупных и норовистых животных Бринду еще не доводилось видеть. Издалека доносилась песня – голос певца подчинялся тем же гармоническим законам, что и на Земле, стучал барабан. Поблизости жарились над раскаленными углями куски туш огромных животных. За вертелами стояли зеленокожие люди.

И вдруг на внезапно открывшейся перед ними площадке Бринд увидал такое, от чего у него буквально захватило дух.

Прежде всего ему бросились в глаза крылья: огромные, с острыми краями, они торчали вверх и при свете горевшего в котле пламени резко выделялись на фоне черного ночного неба. Размером и внушительными пропорциями они сильно напоминали Ониксовы Крыла в Виллирене, и Бринд невольно подумал, что ему ведь совершенно неизвестна история этих монументальных изображений. Может ли быть, что они каким-то образом связаны с этими восхитительными созданиями?

Затем, когда Бринда и Рандура подвели ближе, они смогли разглядеть медленно извивающиеся тела волшебных тварей: темные спины, более светлые подбрюшья. Головки у них оказались непропорционально маленькими, приплюснутыми, с узкими глазками по краям и невероятно широкими пастями, утыканными изнутри большим количеством мелких, но острых и опасных с виду зубов. Каждая тварь была привязана огромной цепью к столбам толщиной в ствол древнего дерева.

«Драконы, – подумал Бринд. – Воплощенные мифы древности».

Их было всего пять, по крайней мере в этом месте; дальше виднелись другие столбы, рядом с которыми тоже поднимались и опускались крылья. Возможно, животные были огорчены тем, что им не дают полетать на свободе. Возле них согласованно двигались солдаты, – похоже, шли какие-то учения.

Бринд взглянул на Рандура:

– Что-то ты необычайно молчалив сегодня.

Рандур стоял, разинув рот, и явно не знал, что тут можно сказать.

«Нас таких двое», – подумал Бринд.

Уже давно Бринд и Рандур шли по укрепленному лагерю, а Бринд все никак не мог осознать увиденное. Для этого ему нужно было больше, чем прогулка: хорошо бы посидеть здесь, понаблюдать не спеша, может быть, даже завести разговор с кем-нибудь из окружающих. И не только потому, что их появление в его мире – эпохальное событие, которое наверняка перевернет всю его историю; нет, ему хотелось узнать, как живут эти люди, сколько их пересекли границу миров и, самое главное, каковы их сильные и слабые стороны и чего от них ждать на поле боя.

Впрочем, это он и так скоро выяснит.

Наконец они достигли большой палатки, сделанной из чего-то похожего на мешковину и украшенной штандартом вроде золотого листа. Над палаткой возвышалась наблюдательная платформа. Там стояла группа солдат весьма примечательного вида – двуногих, с торсами, как у людей, но при этом с огромными, угловатыми ногами, заканчивавшимися копытами, и, как показалось Бринду, бычьими головами. Каждый держал в руке копье.

– Они, наверное, выбились из сил, пока тащили сюда все это, – сказал Рандур.

– Они были готовы к войне, – возразил Бринд. – Если верить тому, что говорила о них Артемизия, они не знают ничего, кроме войны, которую ведут против своих недругов уже много тысяч лет. Эти люди вечно в бегах.

Их подвели к огромной палатке, где несколько десятков воинов сидели вкруг на коврах, сшитых из шкур животных. Внутри было темно, только в центре тлели в жаровне угли, распространяя вокруг запах благовоний, а по периметру палатки стояли с копьями в руках все те же солдаты с бычьими головами. Как только Бринд и Рандур показались в дверях палатки, все разговоры смолкли, а лица присутствующих обратились к ним.

Провожатые вытолкнули их на середину круга. Оказавшись лицом к лицу с представителями неведомой доселе расы, Бринд ощутил непривычное волнение. Он боялся сказать что-нибудь невпопад и тем самым скомпрометировать весь свой народ. Надеюсь, они не будут судить меня слишком строго.

В центре круга расположилась на подушках группа из людей, румелей и представителей других видов, все они были значительно старше остальных воинов. В полумраке Бринд с трудом различал их лица, но волосы у них были седые, а тела иссохшие, какие бывают у древних старух и стариков. Даже тот, у которого была бычья голова, выглядел старым и усталым, траченным временем.

Судя по их жестам, они приглашали Бринда и Рандура присесть.

Посовещавшись, они подозвали к себе молодого солдата. Это был красивый парень, худощавый, с волевым лицом, хорошо развитым подбородком. Бринда сразу потянуло к нему, несмотря на все культурные различия. Доспехи воина сверкнули, когда он приблизился к жаровне. Сняв шлем, он преклонил перед старшими колени. Последовал обмен репликами. Затем прозвучало что-то вроде объявления, и Бринд догадался, что это, должно быть, их представляют собравшимся.

Судя по выражению лиц старейшин, для них это также был важный момент, и они волновались не меньше Бринда. Стоя на коленях, солдат наклонился к старейшинам, выслушал негромкий шепот одного из них, затем, не вставая, подобрался к Бринду и на ломаном джамурском, далеко не столь изысканном, как у Артемизии, сказал:

– Вы нарушить… границы. На наш лагерь.

– Мы не хотели ничего дурного. Мы пришли взглянуть, как у вас дела, как вы… устроились, удобно ли вам в вашем вре́менном доме.

Солдат перевел сказанное своему начальству и передал их ответ:

– Должны быть официальные пути… мы принять вас как гостя.

Слава Бору. Значит, дальше разговор пойдет уже не о том, как и почему они попали в лагерь.

– В следующий раз, – пообещал Бринд, – мы будем иметь это в виду. – Пока солдат переводил, он повернулся к Рандуру. – Ну, как они тебе?

– Честно говоря, – отвечал тот шепотом, точно боясь, что их услышат, – не такие уж они того… странные. Судя по Артемизии, я ожидал большего. Да и в ее видящих устройствах, через которые она показывала нам свою культуру, все показалось мне намного мрачнее. Наверное, на самом деле у них есть свои дикие племена, вроде наших аборигенов, но не более того.

– Наверное, – согласился Бринд. Его самого одновременно и разочаровал, и успокоил тот факт, что пришельцы оказались куда больше похожими на них самих, чем они ожидали. Да и их обычаи – уважение к старшим, иерархическое устройство общества, обычаи гостеприимства – все, как верно заметил Рандур, недалеко ушло от обычаев какого-нибудь аборигенного племени на отдаленных островах архипелага. В общем, Бринд был готов к худшему, но радовался встрече с привычным. Значит, переговоры будут не такими трудными.

Перевод фраз с языка на язык продолжался. Бринд объяснил, с какой целью он пришел сюда сейчас: его привело любопытство, хотелось посмотреть, сколько чужеземцев прибыло на острова архипелага. Они, в свою очередь, расспрашивали его о географии острова, о том, какие на нем живут народы, а также о более отвлеченных вещах, таких как качество воздуха и направление океанических течений. Интересовала их также еда и места, где они могли бы расположить свой скот, пригнанный ими с собой для пропитания. Они хотели знать, где именно встает солнце и как часто бывают морские приливы и отливы. Звучали вопросы о том, какова на острове длина светового дня, какие произрастают съедобные травы и злаки, какие камни «растут» поблизости и сколько проживает людей. Спрашивали они и о богах – каково их число, где именно они обитают, – причем называли такие имена, каких Бринд никогда не слышал.

После к нему подходили воины – многие были украшены черепами, которых он не узнавал, а их доспехи были одеты поверх грубо выделанных шкур животных. Они расспрашивали его об оружии и показывали на саблю у него на боку. Их интересовал материал, из которого она была сделана, и как она действует. Пришлось продемонстрировать. Бринд старательно улыбался всем вокруг, считая важным показать, что он рад их компании, и многие улыбались ему в ответ. Он не считал, что поступается своим достоинством, ведь, в конце концов, ему предстояло просить их проливать кровь и за его народ тоже.

Мой народ… Выброси эту мысль из головы. Ты же не император.

Набравшись смелости, Бринд спросил старейшин, кто они такие, являются ли они вождями расы пришельцев, – вопрос, который они в принципе могли счесть оскорбительным, но не сочли.

– Мы примерно третий, четвертый, седьмой и десятый по старшинству, – спокойно отвечали они.

Бринд обрадованно кивнул: значит, он не напрасно тратит время, на остров действительно прибыли важные представители иномирной цивилизации. Он говорил комплименты их лагерю, впечатляющим животным и иным существам, которых они видели, а также царящим повсюду дисциплине и порядку. В особенности горячо он хвалил зверей, которых считал драконами, и даже спросил, для чего их используют.

Услышав это, старейшины заулыбались: похоже, вопрос пришелся им по вкусу. Между ними зазвучало слово «шпаков», которое Бринд постарался запомнить.

– На них летают? – продолжал расспрашивать он. – Для чего они?

Ими пользуются в бою, последовал ответ, который привел его в восторг. А еще они перевозят воинов в малодоступные места.

Молодой солдат перевел:

– Ты быть рад лететь на такой транспорт, да?

На что Бринд с жаром ответил:

– Конечно, еще бы!

Вечер продолжался. Пока Рандур молча наблюдал за пришельцами, Бринд задавал все новые вопросы, стремясь узнать о них как можно больше. Раз уж этим людям предстоит стать частью его мира, пусть с самого начала почувствуют, что им тут рады.

Спустя пару часов, пролетевших в непрерывном общении, Рандура и Бринда с почетом вывели из лагеря мимо всех диковинных животных и людей и проводили на тот холм, с которого забрали немного раньше. Там они снова сели на лошадей и медленно поехали назад, в город.

Глава седьмая

Это случилось утром его выходного дня, который давно уже превратился скорее в условность, чем в реальную возможность побездельничать. Однако в тот день у него каким-то чудом действительно выкроилась пара-тройка свободных часов. Оставив за старших двух ночных гвардейцев, он отдал им один-единственный приказ – его не беспокоить.

Он сидел один у камина и читал книгу по социальной философии, которую позаимствовал из библиотеки цитадели. Солнце заливало своим светом его личную спальню. Это была довольно простая комната с большой кроватью, на которой он мог вытянуться во весь свой немалый рост, симпатичной меблировкой из черного дерева – немногочисленной, все самое необходимое, – каменным полом и камином. Окно тоже было важной частью обстановки – из него открывался вид на порт Ностальжи и море за ним. Сейчас за окном стоял тихий, даже солнечный день, позволяющий предположить, что снаружи оттепель.

Хорошо, что выдалось время посидеть и подумать в одиночестве. Это всегда заряжало его энергией. Ведь стоит ему выйти за дверь, как на него тут же со всех сторон посыплются вопросы и просьбы. А здесь, по эту сторону двери, у него есть книга и огонь в камине, а больше ему ничего и не нужно.

В общем и целом все шло нормально. У него вот-вот сложится вполне приличная армия. Правительница на месте. Да и город – при условии, что деньги будут поступать регулярно, – можно отстроить заново довольно быстро. Так что из того пепелища, на котором они оказались сейчас, еще можно будет возродить нечто похожее на империю. Вот только из Виллджамура по-прежнему ничего не слышно. Получил ли император Уртика его письмо и какое принял решение?

Возможных вариантов оказывалось так много, что оставалось только зажмуриться и сидеть тихо до тех пор, пока беда сама его не сыщет. И лучшее, что он может сделать на своем месте, – это подготовить себя и свою армию к любому повороту событий.

Не прошло и двух часов, как за дверью зашушукались. Бринд отложил книгу, встал, пошевелил в камине огонь, снова опустился в кресло, откинувшись на его спинку, и стал ждать стука, который прозвучал почти тут же.

– Не заперто, – отозвался он.

Бруг просунул в дверь свою бритую, украшенную боевыми шрамами башку и сказал:

– Э-э, командир, извините, что беспокою вас, когда вы не на дежурстве, но…

– Все в порядке, Бруг, ты можешь войти.

Злодейского вида ночной гвардеец вынырнул из-за косяка и шагнул в комнату, где на свету аборигенные татуировки на его мускулистой шее стали особенно заметны.

– Ты говорил сам с собой? – поинтересовался Бринд. – Ты что, спятил?

– Нет пока, – улыбнулся тот. – Там, за дверью, гаруда, она заявляет, что будет говорить только с вами.

– Пошлите ее сюда немедленно, – велел Бринд, вставая: ему уже не терпелось услышать доклад.

Бруг исчез, за дверью раздались слова команды, и в комнату тут же вошла гаруда. Это была женщина-солдат с коричневатым оперением, белым плюмажем вокруг лица и мускулистым опушенным торсом. Нижнюю часть ее тела скрывали черные штаны с ремнем, на котором висели два кинжала, в руке она держала золотой шлем. Мощные крылья были сложены у нее за спиной.

– Селе Джамура, – обратился к ней Бринд, и она ответила ему приветствием на языке жестов. – Ваше имя и звание?

«Крылатый офицер Элиш».

– Вы принесли новости? – тут же перешел к делу Бринд.

«Да, командир, принесла», – прожестикулировала она устало. Однако ее руки двигались от этого не менее ловко, тонкие пальцы умело выплетали сложные армейские коды.

– Вас отправляли на разведку на остров Джокулл, – сказал Бринд, больше для того, чтобы напомнить себе самому, с кем имеет дело, ведь он разослал множество гаруд с самыми разными заданиями за последнее время.

«Совершенно верно».

– И что вы там видели?

«Я видела, что Виллджамур рухнул».

– Прошу прощения? Это что, ошибка перевода, крылатый офицер? Что значит «рухнул»?

«Буквально, командир. Виллджамур лежит в развалинах. Уровни огромного города разрушены. Здания превратились в груды щебня. Мосты тоже. Весь город рухнул – никого живых не осталось. Ранним утром, на восходе солнца, я сидела на одной из самых высоких руин, вглядываясь в новую топографию, и не видела никаких признаков жизни. Люди, которые еще оставались в городе, мертвы все до единого: их тела либо оказались погребенными под руинами, либо лежат, растерзанные, на улицах».

Бринд выслушал это донесение, дыша глубоко и размеренно, чтобы сохранить спокойствие. Казалось невероятным, чтобы жемчужину имперской короны постигла такая злая судьба.

– Что же там произошло и куда подевалось все население?

«По-моему, что-то спустилось с неба. Оно еще там, гонится за теми, кто остался в живых, по всему острову. Оно охотится за нашим народом. Охота продолжается и сейчас».

– Что эта штука сделала и что она собой представляет?

«Точно не знаю. Мне не удалось подобраться к ней достаточно близко, ее усиленно охраняют. Некие существа постоянно летают вокруг, вроде стражи. Можно только сказать, что это огромный город, непохожий на другие. Как он удерживается в небе, все время сохраняя определенную высоту, сказать не могу. Из него спускаются на землю особи разных видов. Они опустошают деревни и города. Насколько я поняла, город движется над Джокуллом не по случайной траектории, он систематически уничтожает население острова.

Жители Виллджамура – те, кто пережил нападение, которое наверняка было чудовищным, – движутся с хорошей скоростью. Надо сказать, что кое-какая надежда у них есть: видимо, они идут не наобум, а подчиняясь какому-то плану. Тот, кто их ведет, создал огромные земляные экипажи, на которых передвигается немало народу, но многим приходится идти пешком или ехать верхом. Пока им удается обгонять медленно движущуюся угрозу в небе».

Что ж, хотя бы одна хорошая новость.

– Сколько там беженцев? – спросил Бринд.

«От сорока до шестидесяти тысяч, по приблизительным подсчетам».

Бринд недоверчиво поглядел на гаруду:

– Так много? И в каком они состоянии?

«Здоровы, насколько можно судить. Их колонна занимает громадную территорию. Это затрудняет подсчет. С каждым днем в нее вливаются все новые и новые беженцы; те, кто стоит во главе, отправляют разведчиков, а еще есть те, кто отвечает за распределение продовольствия и других ресурсов. Их организация меня впечатлила. Среди них есть культисты и горстка имперских солдат».

– А признаки присутствия императора Уртики среди них есть? – поинтересовался Бринд.

«Нет, никаких следов ни его самого, ни его правительства. Я не видела ни одного советника, и, как я уже сообщала, солдат в форме с ними совсем немного, а других признаков присутствия власти я там не заметила. Когда я облетала местность, где раньше находилась Балмакара, то не увидела никаких следов императорской резиденции. По всей видимости, она рухнула достаточно рано и была похоронена под другими уровнями города. Вряд ли император Уртика уцелел».

– Это объясняет, почему он никак не отреагировал на мое письмо, – сказал Бринд, а сам подумал: «Успел ли он вообще его прочесть?» – А куда направляются беженцы?

«Они идут кратчайшим путем к восточному побережью острова. По-моему, их главная цель – держать преследователей на расстоянии. Они ничего больше не делают – только бегут и стараются сохранить жизнь».

– И когда они доберутся до побережья… – начал Бринд, – что, как вы думаете, произойдет?

Гаруда не сделала никакого движения пальцами, ожидая приказа или более конкретного вопроса.

– Меня интересует ваше мнение. Насколько опасна ситуация? Как вы оцениваете их шансы на выживание? Достаточно ли на острове судов, чтобы помочь им перебраться через море?

«Мне кажется, командир, что если они не получат серьезной военной и материальной поддержки в ближайшее время, то, дойдя до побережья, просто встанут. А когда небесный город настигнет их, маловероятно, что беженцы переживут еще одно нападение. К тому же к ним за прошедшее время наверняка присоединились еще люди с Джокулла. Так что на берегу будет бойня».

Бринд кивнул:

– Благодарю вас, крылатый командир. Я попрошу вас сделать еще несколько рисунков, позже. Мне нужно получить хотя бы самое общее представление о том, как выглядит этот летающий остров. Но до утра отдохните. Скажите Бругу, что я велел дать вам отдельную комнату – вы это заслужили. Отличная работа, Элиш.

«Спасибо, командир». Гаруда четко кивнула и устремилась к двери.

Когда она вышла, Бринд закрыл за ней дверь и на секунду привалился к дереву лбом. Затем, так же медленно и размеренно дыша, взял побольше бумаги, перо, чернила и снова сел за стол у ровно горящего камина.

Началось планирование операции по спасению затерянных на просторах Джокулла человеческих душ.

Глава восьмая

Следующие сутки они посвятили усовершенствованию экзоскелетного доспеха. День сменила ночь, а они продолжали трудиться. Пока остальные занимались материалами, малыш Горри сосредоточился на том, что он умел делать лучше всего: переводил рисунки и наброски Джезы в то, с чем можно работать. Он придумал несколько вариантов дизайна доспехов. И теперь с пеной у рта доказывал ей необходимость практической проверки своих изобретений.

– Но вообще-то, прежде чем начать продавать эти штуки – и получать за них денежки! – я бы хотел поговорить с настоящим солдатом, чтобы узнать, как они на самом деле этим пользуются, вникнуть, так сказать, в механику. Ну как они, к примеру, замахиваются мечом, когда хотят вышибить из врага дух; короче, как это все у них работает в бою, потому что какой мне смысл лепить для них железные коробки, в которых они и двигаться-то путем не смогут!

– Твои эскизы великолепны, – сказала Джеза. – Правда. Для прототипа их вполне достаточно.

Он продолжал говорить, а она уже взяла его чертежи, подошла с ними к халдорорам и стала вводить в них точные размеры, коэффициенты и углы. После чего они вместе запустили реликвии, чтобы перевести оригинал в эту более просчитанную форму.

И все сработало. С первого раза, взяло и получилось.

Им удалось модифицировать исходную пластину в панцирь, который подошел бы человеку или румелю. На радостях Корен попытался нахлобучить его на себя, но панцирь застрял у него на голове. Пришлось помучиться, чтобы спустить его ниже, на грудь. Значит, предстоит еще немало усовершенствований, но главная работа была сделана.

– Черт подери, до чего же он легкий! – восхитился Корен. – Эй, есть у кого-нибудь меч?

Дигси небрежно шагнул вперед.

– Представь себе, есть – просто так, для понта. – Подняв что-то со скамьи, он вынул из задрипанных ножен ржавый узкий клинок, наподобие рапиры.

Корен улыбнулся:

– Добро пожаловать, Тронгар. Посмотрим, что там у тебя.

– Только осторожнее, – пискнула Джеза, пряча лицо в ладонях. Раздались два звонких удара, потом гулкий хохот Корена. Джеза подняла голову.

Корен скакал перед Дигси взад и вперед, а тот знай лупил по нему своим мечом. И каждый раз меч отскакивал от панциря, не нанося ему ни малейшего вреда. Наконец Корен встал, раскинул руки, а Дигси с разбегу воткнул меч прямо в середину его груди. Меч глухо стукнул в доспех, а Корен как ни в чем не бывало расплылся в улыбке.

– Все, мы достигли последней стадии разработки нашего проекта, денежки командующего у нас в кармане, – объявил Дигси, отбрасывая меч. – Теперь мы можем наделать этих штук столько, сколько захотим, и даже больше. Надо только проверить, не получились ли новые образцы слабее оригинальных. Это один из побочных эффектов воспроизводства: истощение переводимого материала.

– Значит, надо сделать еще несколько штук, – решила Джеза. – Времени на это уходит не много, так что давайте займемся. Прежде чем показывать что-то командующему, я хочу убедиться, что у нас выйдет не одна копия, а больше. А пока напишите-ка ему письмо – скажите, что у нас есть кое-что, и он наверняка захочет это увидеть.

Все снова взялись за работу, а Джеза с горделивым удовлетворением глядела на то, как слаженно и эффективно они действуют.

Вот теперь мы действительно будем кое-что значить в этом городе.

Бринд сидел перед группой юнцов, не зная, что и подумать. Получив их письмо, он примчался сразу, как только смог выкроить немного свободного времени; у ворот фактории на этот раз остался всего один лучник. Тон второго письма был еще нахальнее прежнего: судя по всему, они достигли значительного прогресса, так что он пришел, вооруженный большим запасом здорового скептицизма.

По здравом размышлении, от этой молодежи вряд ли можно ожидать чего-то, кроме неприятностей, но Бринд им поверил. И вот теперь, сидя в их мастерской, он чувствовал себя, во-первых, не на своем месте, а во-вторых, если не древним стариком, то уже явно не юношей. Кроме того, он, привычный к пышным интерьерам Балмакары и официальности цитадели, ощущал, что этот гибрид мастерской и кухни, где тут и там валялись немытые тарелки и куски засохшей еды, его слегка раздражает. Он понял, что становится снобом.

«Пора тебе снова на бивак, – подумал он про себя. – Походная жизнь быстро возвращает ясность перспективы».

Говорила снова та девушка, Джеза. Она начала с демонстрации эскизов – рисунки были очень милые, но тоже немного раздражали.

– Извините, – не выдержал он наконец, – но мне сегодня надо еще кое-что спланировать. Нельзя ли сразу перейти к делу? Судя по вашему письму, меня здесь ждет революция в военном деле, не более и не менее.

– Точно, – подтвердила Джеза и кивнула двоим парням, Корену и Дигси, которые тут же куда-то смылись. Джеза заговорила об окунах – расе, с которой Бринд был знаком, увы, не понаслышке, – и тут парни вернулись. Один из них оделся в простой доспех, закрывающий корпус, другой – Дигси – нес меч, который с гордостью передал Бринду.

Но Бринд, вставая, отвел его руку в сторону со словами:

– Спасибо, у меня есть свой, – и вынул из ножен саблю. Лезвие тускло замерцало магией культистов, отчего юнцы буквально вытаращили глаза.

– А теперь ударь Корена изо всех сил.

– Уверены? – усомнился Бринд. – В армии не раздают высокие чины тем, от кого нет толку с оружием в руках.

– Валяй, – подтвердила Джеза, – все будет нормально. В том-то все и дело. Бей мечом, коли́, как в обычном бою или на дуэли. Короче, как всегда.

– Но только по доспеху, – хохотнул Корен, похлопывая себя по защитному панцирю. И тут же посерьезнел. – Нет, правда.

Расставив пошире ноги, Корен раскинул руки так, чтобы отвести их как можно дальше от тела. Бринд сделал короткий стремительный выпад. Его меч скользнул по доспеху, а Корен не шелохнулся.

Парень просиял:

– Еще разок.

– Ладно, – откликнулся Бринд и шагнул вперед, чтобы убедиться, что доспех закреплен как надо и он случайно не ранит мальчишку, после чего вернулся на свое место и обрушил на доспех град быстрых точных ударов, пробуя его на прочность то в одном месте, то в другом, пока не вошел в раж и не обнаружил, что уже весь взмок.

Все время, пока Бринд атаковал доспех, Корен стоял с закрытыми глазами. Бринд настроился на внутреннюю силу, сообщенную ему магией культистов, и заработал мечом всерьез, как на поле боя. Корен не двинулся с места, а на доспехе не осталось даже царапины.

Слегка запыхавшийся Бринд прекратил бесплодные попытки и вернул меч в ножны. Немного успокоившись, он спросил:

– Что это за материал? – и постучал пальцами по нагрудной пластине. – На нем ни одной вмятины.

– И это еще не все, – заявил Корен. – Посмотри, какой он легкий. – И он без малейших усилий сам снял с себя нагрудник, для чего, будь тот сделан из металла, ему понадобилась бы помощь другого человека.

– Где вы его взяли? – поинтересовался Бринд.

– Сами сделали, – сказала Джеза. И постепенно, шаг за шагом, объяснила процесс изготовления чудесного материала.

– Так он сделан из панциря окуна? – переспросил Бринд. И провел пятерней по волосам. – Какая… омерзительная идея.

– Нет-нет, – перебила его Джеза. Спокойно обойдя его кругом, она жестом попросила принести ей образцы материала. – Первый фрагмент – действительно часть панциря окуна, но уже второй – просто реплика его… текстуры. Мы воссоздали ее с помощью… ну, скажем так, энергии культистов. Это не одно и то же – ты не будешь носить окуний панцирь, ничего подобного, и никто даже не узнает, что это, если им не скажут.

– Я ведь сражался с этими тварями, понимаете. Таких беспощадных и жестоких врагов, как они, еще поискать. К тому же они сильны, как звери, и убили много людей. – И в его памяти мгновенно встали сцены жуткого побоища на узких городских улицах: кровь, брызжущая из перерезанных артерий на стены, изуродованные солдаты с отрезанными конечностями, мертвые тела, размазанные по булыжникам мостовой тысячами ног; и удушливый запах горящей плоти от костров, разведенных уже позже, чтобы освободить души несчастных.

– А теперь вообрази себе перспективу, – предложила Джеза. – Мы сможем использовать часть их злой силы к добру. Ведь эта штука крепче и легче всего, что сейчас стоит на вооружении у армии, я права?

– Да, – подтвердил Бринд.

– Мы могли бы сделать тебе такие доспехи, – продолжала она. – Гарантировать определенное количество мы пока не можем, но сделаем достаточно, чтобы это чувствовалось на поле боя.

Бринд попросил разрешения подержать кусок материала в руках и, получив его в полное свое распоряжение, вертел и так и этак, осматривал со всех сторон, гнул и ломал, используя всю свою немалую силу.

– Если я дам вам спецификации, – заговорил он наконец, – и предоставлю образцы нашего вооружения, с размерами и всем прочим, вы сможете соответствовать нашим техническим требованиям?

– Конечно. – Джеза оглянулась на свою команду: те молча следили за их разговором. – Мы и сами занимаемся разработкой других частей панциря – для рук, ног, головы.

И откуда у этой молодежи столько мозгов, чтобы разрабатывать технологии подобного уровня?

Бринд почувствовал, как его собственный мозг буквально вскипает нахлынувшими идеями. Он уже видел целую армию солдат, одетых в эти чудесные панцири; легконогую пехоту, которая, будучи надежно защищенной, станет одновременно более мобильной, чем всегда. Люди будут меньше уставать, сократится число несчастных случаев.

Бринд протянул Джезе руку. Мгновение она смотрела на нее, точно недоумевая, сомневаясь, чего он хочет.

– Мы еще не поговорили о деньгах, – заговорила она наконец и уперлась кулачками в бедра. – А я бы с удовольствием это сделала.

Бринд удивленно поднял бровь. Умница какая. И хваткая. Ей ведь наверняка пришлось собраться с духом, чтобы сказать мне это.

– Разговор о деньгах состоится непременно. Но я должен поговорить с бухгалтерией, прежде чем делать какие-нибудь предложения. Будьте уверены, меня вы крепко зацепили. Я приду опять, и очень скоро, посмотреть, что еще вы сделали. Сколько времени вам нужно, чтобы изготовить еще пару доспехов? День, два, три?

– Теперь мы точно знаем, что дня нам хватит. Вся тяжелая работа позади.

– Вот и хорошо, потому что это… – он тряхнул куском волшебной ткани, – это все меняет.

Глава девятая

– Артемизия… – окликнул Бринд, заметив ее на одном из балконов цитадели. Синелицая воительница смотрела вдаль, в море. День был пасмурный, сеял мелкий дождь, море бушевало. Человеку, идущему по улицам, могло показаться, что в строительстве Виллирена достигнут значительный прогресс, ведь многие фасады уже были отремонтированы, но сверху, с высоты башен цитадели, хорошо было видно, какая значительная часть города еще лежит в руинах. Полуразрушенные дома уступами спускались к разбитой гавани; иные представляли собой не более чем пустые коробки, другие уже стояли в лесах. Именно здесь, среди этих домов, Бринд стал свидетелем того, как сшибались не на жизнь, а на смерть два мира: пришельцев и землян; и ничто, никакая сила уже не могла изгнать те страшные картины из его памяти.

– Командующий, – отозвалась Артемизия. И продолжала созерцать пейзаж. Налетел порыв ветра, взвихрив вокруг ее головы волосы. Два клинка торчали у нее из-за плеч, как всегда, – явное нарушение тех правил, которые он насаждал в цитадели. – Как идут дела с денежными мешками? – поинтересовалась она.

– Настолько хорошо, насколько можно ожидать от людей подобного сорта, – ответил Бринд, остановившись с ней рядом. – Альтруизм – не их сильная сторона. Такие люди существуют исключительно для того, чтобы становиться богаче и богаче, а если обстоятельства сложатся так, что при этом можно будет еще решить пару-тройку общественных проблем, что ж, значит обществу просто повезло.

– Меня удивляет такое положение вещей. Там, откуда я родом, мы не позволяем накапливаться такому количеству богатств в руках немногих, ведь это всегда ведет к дисбалансу власти, и управлять обществом становится очень трудно. Да, наши старейшины – опытные люди, но и они каждый цикл меняются ролями с новичками.

Бринд вздохнул с улыбкой:

– Здесь все еще сложнее. Денежным мешкам, как ты их называешь, требуются законы для охраны их богатств, вот почему я привел с собой целую свиту юристов. Они напишут свод законов, своего рода вселенский договор, когда все закончится. И вот почему я дал им понять, что самое важное сейчас – строительство нового общества.

– Ты умеешь видеть далеко вперед, – сказала Артемизия. – Однако для столь оптимистично настроенного человека вид у тебя всегда на удивление безрадостный.

– Мне платят не за то, чтобы я радовался.

– Вряд ли в настоящий момент тебе вообще за что-нибудь платят, – возразила Артемизия.

– Вижу, твой джамурский становится все лучше, – съязвил Бринд. И добавил: – Я уже давно тебя ищу. Где ты была?

– Да так, бродила то там, то тут, за ворота несколько раз выходила. Как я поняла, со сборными силами ты уже встретился?

– Да, и они произвели на меня потрясающее впечатление. Признаюсь, я просто потерял дар речи, когда их увидел, – феноменальная работа.

Бринду показалось, что воительница даже загордилась немного от его похвалы: что-то едва уловимо изменилось в выражении ее лица и в осанке.

– Однако, – продолжила она, – временами и этого недостаточно, ведь в нашем мире умерли уже очень многие. Мы хотим эвакуировать сюда не только военных, но и мирное население, на ваших островах они смогут найти убежище. Нам надо переселиться сюда. Мы теряем свои дома.

– Ваши людские ресурсы станут огромным подспорьем для нас, – сказал Бринд. – Но наш мир не похож на ваш. Его география известна мне лучше, чем иному императору, обитающему в высоком замке. Мои люди проливали свою кровь повсюду. Поэтому верь моему слову: дороги здесь трудны, природа негостеприимна, а люди упрямы. И нам придется работать со всем этим вместе. Когда мы одержим большую победу, то сможем преодолеть все различия, а до тех пор работать надо рука об руку, никакого единоличного лидерства.

– Это мы тебе обещаем, командующий.

– Хорошо. Но сейчас мне нужно от тебя не просто обещание – мне нужна помощь. Я получил сообщение, что около шестидесяти тысяч гражданских бегут сейчас по острову Джокулл. Виллджамур пал, разрушен до основания, от города ничего не осталось. – И он рассказал ей о городе, висящем в небе, о массовых убийствах мирных жителей и о странных земляных экипажах.

Артемизия задавала ему вопросы, но подробностей он не знал. А еще она впервые за сегодняшний день смотрела ему прямо в лицо.

– Ты сообщил мне две важные вещи. Во-первых, наши… враги все-таки осуществили свою давнюю угрозу, как я и опасалась. Этим нужно заняться немедленно. Однако вторая новость не менее важна для нашей цивилизации: как я говорила, наш создатель пробрался в ваш мир по собственной инициативе. Эти земляные экипажи, которые ты описывал, – в нашем мире такие вещи дело обычное благодаря ему. Так вот, если твое описание соответствует действительности, то мы нашли его.

– Значит, вы захотите заняться и этим? – уточнил Бринд.

– Да, это в наших интересах, как и ваша забота о сохранении жизни людей. Какая помощь вам понадобится?

– Я составил план военной операции. Он предполагает участие ваших людей, которые стоят к югу от города; ответ, если это возможно, должен быть у меня к рассвету. К тому времени я смогу собрать достаточно своих солдат; я занимаюсь перегруппировкой и пополнением армии с тех пор, как закончились бои за Виллирен.

– И в чем состоит твой план?

– Все зависит от того, кто именно из тех солдат, которых я видел в лагере, сможет пойти со мной.

Был ранний вечер, за стенами цитадели шел град, создавая равномерный шум, который успокаивающе действовал на смятенный ум Бринда. Шум заглушал звуки беспокойной ходьбы по коридорам, суету нижних этажей, давая отдохнуть после напряженного дня, проведенного в общении с юристами. Обычно Бринду хватало и получаса в компании этих господ, чтобы убедиться: он правильно поступил, выбрав стезю военного.

Уже возвращаясь к себе, он вдруг подумал, что если остаткам джамурского общества суждено слиться с культурой пришельцев так, чтобы традиции и обычаи обеих сторон не понесли ущерба, то существующие законы и правила, основанные на древних религиозных доктринах, предстоит заменить новыми.

Вдруг в его дверь громко постучали: судя по силе ударов, это была Артемизия. Он вскочил с кресла и крикнул ей, чтобы она входила.

– Принесла новости? – спросил он.

– Принесла. – Ее лицо было непроницаемо, как обычно. – Завтра утром, на рассвете, около тысячи наших солдат поступят в ваше распоряжение.

Он сразу оценил преимущества, которые это ему дает.

– А транспорт?

– Старейшины договорились – новые отряды уже проходят через Врата, чтобы выступить в поход в полдень. Скажи об этом своим солдатам и вели им выспаться перед делом.

– Я хотел бы получить больше информации о различиях в возможностях разных групп твоего народа, – сказал Бринд. – Я заметил, что они неодинаковы по виду и строению.

– К утру я все тебе напишу.

– Что касается транспорта… – начал было Бринд.

– Завтра ты получишь подробную инструкцию о том, как именно будет проходить ваше путешествие. Существуют специально разработанные устройства… что-то вроде трюмов для перевозки большого числа людей. А пока отдохни и ты, командир, и не забудь завтра поесть не позднее чем за полчаса до полета.

Прежде чем предупредить солдат ночной гвардии об утреннем выступлении и отдать распоряжение применить культистскую силу к оружию, Бринд нанес визит Рике и Эйр. Они находились в соседнем покое цитадели – огромном помещении, наскоро приведенном в порядок и даже слегка украшенном из уважения к ним и их привычкам. Резная, сияющая лаком мебель, роскошные драпировки и огромный узорчатый камин – все это когда-то было частью обстановки в спальне городского бейлифа. В одном углу курились благовония, наполняя комнату успокаивающим ароматом. Эйр, стоя у небольшой раковины, повернулась приветствовать его, Рика осталась сидеть на месте.

Поздоровавшись, он сообщил им о своих намерениях.

– Вам следовало бы запомнить, – заявила Рика, – что вы должны ставить меня в известность о столь смелых решениях, которые вы принимаете от моего имени.

Черта с два я должен…

– Вы абсолютно правы, и я могу лишь принести вам извинения за такое самоуправство. Видите ли, действовать пришлось незамедлительно. Я сам буквально не успел перевести дух. – Бринд поклонился в знак того, что просит прощения, – не самым искренним образом, надо признать, – и взглянул на Эйр. У той на руках были пятна. – Что это у вас, кровь?

Она смущенно потупилась:

– О нет… то есть да, кровь, но не моя. Я помогала в городе и не отмылась хорошенько перед тем, как вернуться сюда. Вот почему вы застали меня возле раковины.

– Что же вы делали?

– У порта Ностальжи находится маленький госпиталь, где не хватает санитарок, и я вызвалась помочь. Вообще-то, мне не так много поручили. Но мне очень хотелось делать хоть что-нибудь, и я решила, что буду помогать выхаживать раненых – все-таки занятие. Надо сказать, что оно совсем не похоже на все, к чему я привыкла…

– И совершенно не подходит для девушки твоего положения, – прошипела Рика. – Люди, в чьих жилах течет благородная кровь Джамуров, должны держаться от таких вещей подальше. – В наклоне ее головы Бринду вдруг почудилось что-то звериное.

– Разве в вашу бытность жрицей вам не доводилось делать ничего подобного? – удивился он. – Обычно жрецы Джорсалира оказывают помощь раненым и страждущим.

– Верно, – сказала Рика. – Это было, когда… Но теперь другие времена.

– Уверен, что горожане смогут оценить добрый поступок, – заявил Бринд, и Эйр с гордостью улыбнулась ему в ответ.

Но Рика продолжала оставаться мрачной, как всегда в последнее время. Куда только девалось то умиротворение, которое в юности неизменно озаряло ее лицо?

– Когда вы завершите вашу миссию, – сказала она, – я займусь утверждением нового законодательства, чтобы мы могли как можно скорее приступить к восстановлению империи моего отца.

– Сейчас, возможно, не самое лучшее время, чтобы говорить об этом, – возразил Бринд. – Я надеялся, вы спросите, почему так много подданных империи вынуждены были покинуть свои дома и бежать через весь остров Джокулл. Я думал, вам сообщат о том, что там происходит.

– Нет. Мне никто ничего не сообщил. Говорите.

И Бринд рассказал им обеим о Виллджамуре. О том, что его больше нет. И о том, что его жителей необходимо срочно эвакуировать, для чего он и отправляется завтра на Джокулл.

Эйр, не скрывая своего горя, села, закрыв руками лицо.

– Столько людей, и все мертвые… – бормотала она.

Но Рика заявила:

– Значит, мы должны как можно скорее восстановить этот город. Надо использовать здешние человеческие ресурсы как для ведения боевых действий, так и для финансирования военной кампании.

Бринда охватили сомнения: с одной стороны, в ее словах была доля правды; с другой – они выдавали в ней личность, совершенно непригодную для лидерства. В ней не было тех качеств, на которые он так надеялся. Возможно, она унаследовала отцовское безумие.

– Мне жаль, что именно я принес вам столь горестную весть, но, смею вас заверить, я сделаю все возможное, чтобы спасти оставшихся в живых и обеспечить их безопасность. О материальной помощи им я уже распорядился, включая провизию. Корабли, груженные обработанным культистами огненным зерном, покинули гавань. Я отправил своих посланцев во все сколько-нибудь значительные порты с приказом предоставить в наше распоряжение любые суда, пригодные для выхода в море. Не знаю, что именно мы увидим, прибыв на место, но надеюсь, корабли с провиантом придут сразу следом за нами.

– Разве вам уже не надо быть там, на одном из них? – спросила Рика.

Бринд вздохнул, постаравшись, чтобы это было не очень заметно. Неужели эта баба никогда не заткнется?

– В мои планы входит доставить своих солдат на место действия более быстрым способом, леди Рика.

– Очень хорошо. – Рика ничем больше не выдала своего настроения.

– Будьте осторожны, командующий, – сказала Эйр, глядя на него с тревогой. – Вы столько делаете для спасения… остатков нашей цивилизации. Вам нельзя погибнуть. Без вас мы не справимся.

– В мои планы не входит умирать в самое ближайшее время. – Он широко улыбнулся. – Однако я благодарен вам за ваше беспокойство обо мне, и на этом позвольте откланяться.

И он двинулся к двери.

Достигнув выхода, он услышал окрик Рики:

– Привезите их всех сюда, да постарайтесь сделать так, чтобы это обошлось нам подешевле. Для интеграции с народом Артемизии нам понадобятся все средства, которыми мы располагаем.

– Вы хотите, чтобы интеграция прошла как можно более гладко? – Бринд сделал едва заметный шаг назад, к центру комнаты.

– Мы сделаем все, чтобы сдержать наше обещание, но и народ тоже должен заплатить свою цену за то, чтобы иметь будущее.

«А ты в своем новом обличье будешь не просто никуда не годным, но даже опасным лидером, – думал Бринд, выходя от сестер. Кипя от гнева, он несся по пыльному коридору. – С такими идеями она потеряет трон, не успев взойти на него. Я не могу этого допустить».

Только вечером ему наконец удалось отправить в Факторию-54 трех всадников с грузом монет – первым взносом за новые доспехи для Ночной Гвардии. Что эти юнцы будут делать с такой кучей денег, оставалось только гадать. Но он уже понял, что они не совсем обыкновенные ребята. Они располагали знанием, доступным не всем культистам. И может быть, потому, что они вели себя совсем не как культисты, он им поверил.

Расхаживая взад и вперед мимо окон внутри цитадели, Бринд сумрачно думал о том, во что превратилась империя. Всю свою жизнь он посвятил ее строительству, тем страшнее было видеть ему сейчас, как она разваливается, стремительно и, как ему казалось, бесповоротно. Шум за окном дал ему понять, что посланные вернулись. Выглянув наружу, он увидел, как они подъезжали к воротам цитадели: лошадь одного из них оказалась запряжена в телегу. На ней стояли дюжины ящиков; въехав во двор крепости, солдаты спешились и стали вносить поклажу внутрь. Бринд вышел взглянуть на привезенный товар, за ним тут же подтянулись солдаты из Ночной Гвардии – всем было любопытно посмотреть, чем вызван шум.

– Что в ящиках? – поинтересовался Бруг.

– Один эксперимент. – Бринд поднял ближайшую крышку. Из-под нее тускло блеснули новенькие черные доспехи; на каждом предмете, будь то шлем или нагрудный панцирь, белела семиконечная звезда Джамуров. Трогательный жест.

Наш собственный панцирь… Подумать только, твари, которые принесли их народу столько бед и смертей, стали источником их новой защиты; он даже содрогнулся от этой мысли.

Новая версия доспехов заметно отличалась от той, что он видел в последний раз; надо признать, ребята работали быстро. Бринд взял почти невесомый нагрудник и шлем, надел. Зафиксировал ременные застежки. Доспех тут же повторил все контуры его тела, и весил при этом не больше, чем дождевик.

– Выглядит внушительно. А из чего сделано? – продолжал расспрашивать Бруг.

– Какой-то новый сплав, – солгал Бринд. – Магически обработанный. Я тут искал в последнее время новых поставщиков. Вот, держи. – Он передал комплект Бругу, который уже приготовился принять что-то более тяжелое и потому вытаращил глаза, ощутив, какие легкие эти доспехи. Подивившись приятной гладкости материала и редкому качеству выделки, он принялся испытывать панцирь на гибкость. Остальные столпились у него за спиной, с интересом следя за каждым его движением.

– Невероятно, – восхитился Бруг. – Даже швов не видно. А что, эта штука крепкая?

– Хочешь попробовать? – Бринд вынул из ножен свой меч и передал его Бругу. Гвардеец почесал затылок, взял у Бринда меч, отошел на несколько шагов и занял обычную боевую позицию. Бринд приготовился и напрягся – точно как Корен тогда на фабрике. Как и он сам, Бруг начал с легкого пробного тычка в доспех острием сабли, затем перешел к более серьезным ударам. Бринд, уверовав в эффективность новой технологии, только улыбался. Вокруг послышались смешки; наконец Бруг тоже перестал себя сдерживать и от смеха прекратил атаку.

– Может, попробуем что-нибудь пожестче? – предложил он, отсмеявшись.

– Ну давай.

Бринд снял с себя панцирь и поставил его на скамью. Остальные, оглядевшись по сторонам, прибрали к рукам все тупые тяжелые предметы, какие удалось найти, и с завидным отсутствием логики навалились на панцирь все вместе, молотя его со всех сторон и надеясь, что он хоть чуть-чуть погнется.

Ничего.

На панцире не осталось ни царапины, ни даже сколько-нибудь заметной вмятины. И хотя ночные гвардейцы пустили в ход всю мощь своих мышц, усиленных культистами, и оружия, повредить загадочную материю так и не смогли.

Воспользовавшись минутным затишьем, Бринд объявил потрясенным соратникам, что активное испытание новых доспехов состоится в завтрашнем бою.

– Полагаю, он вряд ли будет хотя бы вполовину настолько тяжелым, как бои в Виллирене.

– И на том спасибо, – буркнул кто-то. Несколько человек хихикнули и тут же перестали.

Бринд улыбнулся:

– Однако без труда не выловишь и рыбку из пруда, как вы все уже хорошо знаете. Новые доспехи заменят наши прежние латы – они созданы с учетом всех размеров и технических требований, так что проблем быть не должно. Обычно, прежде чем испытать что-то в полевых условиях, мы долго тестируем новое вооружение или средства защиты, однако потенциал этих доспехов воистину огромен, и я склонен ему доверять. В них вы будете уставать не так сильно, как в прежних, они не будут сковывать вашу подвижность. Да и ударов они выдержат отнюдь не меньше, чем прежние, а то и больше.

– Короче, они так хороши, что, того гляди, сами за нас воевать будут, командир, – сказала Тиенди, единственная в отряде женщина. Блондинка с волосами до плеч, она казалась удивительно нежной и уязвимой на фоне окружавших ее мужчин, но на поле боя ни в чем не уступала ни одному из них.

– Ну, это вряд ли, – отозвался Бринд. – Но я рад, что вы о них такого высокого мнения.

– Еще один вопрос, – продолжала блондинка, – они что, все под мужчин подогнаны? В смысле, некоторые из нас ведь чуток по-другому скроены…

Вокруг опять захихикали.

– Рад сообщить, что один комплект сделан как раз с учетом твоих форм. У кого есть еще вопросы по доспехам или по нашей завтрашней миссии?

Остальные вопросы оказались вполне предсказуемыми и в основном касались того, о чем он уже предупреждал их раньше, а также тактики и построения. Бринд всегда поощрял такое направление мысли в своих товарищах и только приветствовал их участие в планировании боя, не оставляя без внимания ни одно их предложение.

Ведь командовать солдатами для него значило больше, чем просто выкрикивать приказы на поле боя или на плацу. К тому же его товарищи были не просто солдатами, они были военной элитой армии Бореальского архипелага, обученной, натренированной и усиленной культистами, и они заслуживали детальной подготовки.

– А теперь, – закончил разговор Бринд, – всем вам пора спать. Подъем до рассвета. Все припасы уже готовы, об этом вам заботиться не нужно. Не думаю, что наша командировка продлится особенно долго – максимум неделю, да и то, если что-нибудь пойдет не так. К тому же я выслал вперед корабль с драгунами. Конечно, они все равно прибудут туда позже, но это и к лучшему: сменят нас, если что, дадут нам отдохнуть. Кстати, должен предупредить, что наша миссия не подразумевает захвата территории. Это спасательная операция…

Наблюдая за покидающими комнату соратниками, Бринд видел на их лицах как невозмутимость, так и решительность. Радоваться предстоящим сражениям теперь было не в моде, особенно среди тех, кто пережил бои за Виллирен.

Глава десятая

Фулкром сомневался, что сможет долго сохранять оптимизм сам и поддерживать его в других. Люди вокруг – и простые беженцы, и солдаты – еще верили каждому его слову, успокаивались, видя его уверенность, которая, однако, убывала буквально с каждым часом. Многие еще помнили его по Виллджамуру, иные даже называли его следователем, хотя на нем не было формы, а его медальон лежал теперь где-то среди развалин процветавшего некогда огромного города.

Но даже будь он при нем, что толку? Прежние общественные структуры все равно перестали существовать. Все люди поделились строго на две группы: те, кто справлялся с новой реальностью сам и мог помочь в этом другим, и те, кто нуждался в защите и руководстве. Вот почему, обращаясь к Фулкрому, беженцы и солдаты называли его по-разному: одни говорили «шеф», другие – «босс», третьи – просто «сэр». Он отмахивался и напоминал, что его зовут Фулкром, но никто его не слушал, и вскоре их ожидания тяжелым бременем легли на его плечи.

Их надежды стали для него обузой.

Радовали только мелочи – ребятишки, которые находили время поиграть среди руин былой жизни. Или щенки, чьи мордочки торчали из корзинки, которую нес на локте пожилой человек. Или циркачи, неожиданно устроившие представление прямо на обочине дороги, чтобы всем поднять настроение. Хорошие рассказчики собирали на привалах вокруг своих костров всех, кто желал их послушать, и сказками отвлекали их от ужасов, подстерегавших беженцев каждую минуту их новой жизни. Среди беженцев оказалось немало румелей, причем всех цветов кожи – гнедых, вороных, серых, – и все они помогали своим партнерам-людям или, наоборот, принимали от них помощь, причем без малейших признаков расовой неприязни. Среди людей встречались привыкшие к богатству: лорды и леди, военные чины в отставке, крупные землевладельцы, нынче все до единого обнищавшие; бедняки, приученные к лишениям годами жизни в подземельях, помогали им советом, как позаботиться о себе, чтобы уцелеть. И это, надо признать, невероятно трогало Фулкрома.

Время от времени что-то пролетало у них над головами – слишком быстро, чтобы успеть разобрать, что именно, но среди беженцев такие явления неизменно вызывали панику. Они толпами либо бросались в ближайший лес, либо падали на обочину дороги, зарываясь в рыхлый снег, а кончалось все одним и тем же: новыми обморожениями и новыми случаями пневмонии. С каждым днем умерших становилось все больше и больше.

Наконец, после многих дней пути через пустынные земли, к Фулкрому подъехали двое разведчиков. Это были мужчина и его дочь, оба крепкие, хорошо сложенные, в непромокаемых плащах и меховых шапках, защищавших от холода и непогоды.

– Берег, следователь, берег впереди, – сказала женщина. – До него рукой подать. Если будем идти всю ночь, доберемся к рассвету.

– А если отдохнем, то к полудню, – возразил Фулкром. – И значит, будем дольше уязвимы для атаки. Правда, за последние две ночи ничего плохого не случалось, но я бы не стал рисковать, – тем больше причин ждать нападения этой ночью.

– Люди устали, следователь, – буркнул мужчина. – Пусть поспят.

Фулкром покачал головой:

– Многих везут, им отдых не нужен. Остальным придется потерпеть. Иначе небесный город нас догонит, а мы не можем пойти на такой риск. Две ночи нас никто не трогал, никто даже не появлялся. Я не трус, разведчик, но, по-моему, осторожность никогда не повредит. Лучше перестраховаться, чем жить потом с чувством вины, как ты считаешь?

– Конечно вы правы, – отозвался разведчик. – Прошу прощения.

Фулкром следил за разведчиками, пока те не скрылись в темном лесу. Вскоре пошел снег – снова. Дома, за городскими стенами, снегопад был не так страшен, но здесь, на открытой местности, каждая снежинка обжигала лицо.

Следующие часы караван полз медленно. Дорога сначала шла низиной, которая с каждым шагом все больше напоминала болото, а потом полезла круто вверх. Выбранный маршрут нравился Фулкрому все меньше.

– Похоже, этому подъему конца не будет, – проворчала за его спиной Лан и крепче обхватила его руками, как будто хотела силой выжать из него ответ.

– Извини, – ответил Фулкром мрачно. – У нас нет выбора. Это самый прямой путь к берегу. Ничего не поделаешь.

– Эй, я же не подвергаю сомнению твои навигационные навыки, я просто так сказала. В чем дело?

– Да так, ни в чем. Неплохо бы прибавить шагу, но торопить людей нельзя, они и так на пределе. Хотя мне не меньше твоего хочется наконец добраться до вершины.

– Интересно, а берег оттуда виден? – спросила Лан.

– Очень на это надеюсь. С вершины должно быть видно во все стороны, и мы сможем разглядеть, как далеко наши преследователи и не гонится ли за нами кто-нибудь по земле.

Они ехали верхом вровень с гигантскими колесами передней повозки, но соблюдая достаточную дистанцию, чтобы избежать циклопических копыт.

«После всего, что мне довелось вынести, это был бы не самый благородный конец», – усмехнулся про себя Фулкром.

Тем временем караван шел через местность, заросшую тощим кустарником; под ногами у людей то и дело оказывались глубокие лужи, в которые время от времени падал кто-нибудь из путников. Фулкрому жаль было упавших и жаль себя, потому что он ничем не мог им помочь. За его спиной двигались десятки тысяч людей; разве он мог направлять врачебную помощь к каждому оступившемуся или обмороженному?

Каждый день ему приходилось принимать такие решения, ответственность за которые люди в обычных условиях привыкли возлагать на провидение, и ему было от этого не по себе. Среди них и так уже был один человекобог, хватит. Хотя в данный момент фра Меркури – существо, приведенное в их мир из другого измерения, – стоя на холке переднего коня, напоминал скорее изваяние бога, нежели живого бога. Он просто стоял и смотрел вперед, на расстилающийся перед ними пейзаж: должно быть, сверху ему открывался совсем неплохой вид.

Но и они тоже ползли вверх. Хоть медленно, но ползли.

Низкие облака исчезли, оставив лишь белые перья, которые медленно истаивали вдали. Появился солнечный свет – ярко-красный и временами обезоруживающе-теплый. До вершины уже было рукой подать, когда Фулкром решил оторваться от каравана и пустил свою лошадь галопом. Ветер бешено хлестал ему в лицо, но отчаянное желание оказаться на вершине заставляло Фулкрома превозмогать неудобства. Осмотреться – вот что казалось ему в тот момент самым важным.

Вдруг горизонт перед ним раздвинулся, небо стало ярче…

– У нас получилось, – сказала Лан. – Мы добрались.

Холм после долгого подъема переходил в плато; ветер здесь дул еще сильнее, принося с собой запахи морской соли и водорослей. Далеко внизу, не меньше чем в миле под ними, в прибрежную скалу било море. Весь водяной простор покрывали белые барашки; большие волны с пенными гребнями устремлялись к земле. На берегу не было ничего, кроме пары старых фортификационных сооружений; в них могли при необходимости укрыться те, кто особенно нуждался в убежище; выемки в скалах заполнила вода, образовав большие стоячие озера. Вдали над морем носились птицы: они не двигали крыльями, паря на ветру. Снег на прибрежном склоне подтаял, возможно под влиянием более теплого воздуха, из проталин повсюду глядела трава. Это давало людям надежду на то, что, может быть, предсказанную на десятилетия вперед зиму постигнет преждевременный конец.

– Что дальше? – спросила Лан.

Фулкром снова наполнил грудь свежим морским воздухом, надеясь, что это поможет ему думать яснее.

– Полагаю, сначала мы спустимся вниз, а там посмотрим, не смогут ли земляные повозки превратиться в корабли. Если нет, нам придется либо снова ждать помощи от фра Меркури, либо самим рыскать по побережью в поисках любых пригодных для морской переправы судов. Никто из разведчиков пока ничего такого не видел, но я не теряю надежды. У нас нет другого выхода, только пуститься вплавь. И как можно скорее.

Развернув лошадь, Фулкром стал вглядываться в местность, через которую они уже прошли.

Небесный город черным пятном маячил на западном горизонте; пожалуй, никогда еще он не подбирался к ним так близко. Всего в двух-трех милях от каравана, не больше, причем с вершины холма его ужасающее великолепие было видно во всей красе.

Невероятный летучий остров увеличился по крайней мере вдвое против прежних своих размеров и казался пришедшим прямиком из причудливого кошмара: неизвестно как сохраняя форму неправильного шара, он висел над горизонтом, словно не в меру любопытная луна, решившая вдруг приблизиться к земной поверхности, чтобы взглянуть на то, что здесь происходит. Однако это была явно недружелюбная луна: она щетинилась огромными колючими столбами, над вершинами которых медленно кружили черные точки размером с булавочную головку. Фулкром даже представить боялся, что бы это могло быть. Другие строения имели выступающие ребра, причем кое-где они углублялись в поверхность луны. Между ними лоснились огромные круглые штуки, похожие на луковицы, и все это образовывало решетку упорядоченных рядов, вроде дорог или улиц. В пустых пространствах между постройками то и дело мелькали мощные вспышки света – это были взрывы, цель которых была непостижима разуму. Казалось, само небо отшатнулось от этого чудовищного предмета: там, где его края соприкасались с земной атмосферой, она оказывалась не голубой, как везде, а темной, в расплывчатых пятнах, – возможно, то были выбросы самого чужеродного объекта.

Он – этот чудовищный город – преследовал их через весь остров, то и дело насылая на не добитых им беженцев все новые и новые монструозные формы жизни. Но Фулкром больше не испытывал перед ним страха, только ярость за то, что тот наделал.

Под ним медленно полз вверх по склону караван беженцев. Громадные кони, увлекая за собой земляные экипажи, шли первыми, и Фулкром хорошо видел глубокие рытвины, которые пересекли весь пейзаж от края до края, – следы деревянных колес. Так что, даже двигайся они намного быстрее, найти их все равно не составляло никакого труда.

– Как далеко мы забрались, – сказал он себе, – и как мы близки к цели.

– Не все еще кончилось, – резонно заметила Лан. Ее глаза снова сверкали свирепой решимостью, наполняя его радостью.

– Я боюсь, Лан. Кажется, я оказался среди них главным. – Он взмахнул рукой, показывая на беженцев. – Это для меня так непривычно.

– То, что происходит сейчас, непривычно для всех нас.

– Да, конечно. Просто… а вдруг у нас не получится? Вдруг мы отсюда сбежим, а где-нибудь в море погибнем?

– Значит, мы погибнем, зная, что сделали все, что могли. Да и какой у нас выбор – остаться здесь, на берегу, и уж тогда наверняка умереть? Не за этим мы шли в такую даль. Я, по крайней мере, отказываюсь умирать здесь. Так что давай поехали… – Тут Лан резко повернула голову, ее внимание привлек какой-то звук.

Страшный долгий треск донесся с запада, словно там великаны разрывали пополам огромный парус, и тут же позади каравана, возможно прямо над задними рядами беженцев, от летучего острова отвалился кусок.

Несмотря на приличное расстояние, Фулкром хорошо видел, как одна исполинская колючая колонна отделилась от общей массы и начала опускаться вниз гораздо медленнее, чем если бы она падала естественным образом. Настала странная, чреватая взрывом тишина, какая, говорят, бывает в центре бури. Наконец структура коснулась земли, наподобие острия копья вонзившись в преимущественно болотистую почву. Румель ждал, что земля отзовется на это каким-нибудь звуком наподобие громового стона, но ничего подобного не произошло. Липкое молчание продолжалось. Но вот начал менять направление ветер. До них донеслись звуки, голоса.

– Как ты думаешь, что это такое? – спросила Лан.

– Все, что спускалось с этой штуковины до сих пор, неизменно бывало нам во вред, – ответил Фулкром, – так что ничего хорошего от них не приходится ждать и на этот раз. Понятия не имею, что это за дрянь.

Приземлившаяся колонна опустилась полностью и легла абсолютно ровно, строго чернея на белом снегу. Ее шипы дымились, точно раскаленные полетом; вдруг с правого края открылся люк. Из него потекла черная струя.

– Солдаты… – прошептал Фулкром. – Как их много. Бор, миленький, только не это, не надо!

– Значит, сейчас все кончится? – переспросила Лан. – Значит, здесь нам и конец? Что же делать, бросить беженцам клич «спасайся, кто может!»?

– Не знаю. Мы переживали нападения и раньше. И ничего, справлялись. Но если люди разбегутся, то погибнут наверняка.

– Но их еще никогда не было так много, ты только посмотри! Они же повсюду, от горизонта до горизонта.

Лан не сильно ошиблась. Темные твари рой за роем выползали из шипастой штуки; передние уже начали выстраиваться в шеренги и ряды, образуя плотные, устрашающие отряды.

– Отсюда трудно судить, но, похоже, они начинают массированную атаку, – согласился Фулкром. – И справиться с ней может только один человек.

Фулкром закричал и замахал руками, привлекая внимание фра Меркури, чья громадная лошадь только теперь поравнялась с их кобылой. Человекобог шагнул с холки коня на воздух, опустился на землю и слегка взмахнул рукой, сохраняя равновесие. Металлическая половина его лица сияла на солнце; полы плаща развевал морской бриз. Фулкром и Лан тоже спешились, и румель пошел к нему.

«Меня звали, – прозвучал голос у него в голове. – Зачем?»

– Разве ты не видишь? – нерешительно ответил Фулкром и показал рукой в небо, где летучий остров как раз завершал очередной маневр. – Нас догнали. Это конец. Мы все погибнем, прямо здесь и сейчас, если ты нам не поможешь.

Фра Меркури на миг повернул голову в сторону запада и тут же вновь обратил взгляд на Фулкрома. Кем бы он ни был – а «он» мог вполне оказаться и не «он», мало ли что жрец называл его «фра», – Фулкром все же надеялся, что помощь им он окажет.

– Чем ты можешь нам помочь?

«В какой моей помощи вы нуждаетесь?»

– Мне нужно, чтобы мой народ жил, что бы тут ни случилось.

«Мы все умрем рано или поздно, – отвечал фра Меркури. – В этом тоже есть своего рода свобода».

– Мне сейчас не до философии! – вспылил Фулкром. – На этот холм поднимаются десятки тысяч людей, и я хочу, чтобы каждый из них прожил еще немного! У тебя есть какое-нибудь представление о том, что собираются делать наши враги?

«Да».

– Что?! – рявкнул Фулкром.

«Убивать всех без разбора. Но к этому тоже привыкаешь. Я повидал столько резни, что на века вперед хватит. Мне она безразлична».

– Зато мне нет, черт подери! – в отчаянии крикнул Фулкром. Вдруг рядом оказалась Лан – он почувствовал ее легкое, умиротворяющее прикосновение. – Не знаю, какие планы у тебя, но я отвечаю за этих людей, и мой долг – обеспечить их безопасность, – продолжал он, и думать забыв о том, что совсем недавно отказывался от этой ответственности. – Ты можешь сделать что-нибудь – что угодно, – чтобы мне помочь? Ты помогал нам и раньше, но эта угроза кажется самой страшной. Если тебе нужно что-то из нашего мира, я все сделаю, все, что смогу, только, пожалуйста…

Молчание. Если фра Меркури понял слова Фулкрома, то ничем этого не выдал.

– Не забудь, что в этот мир ты попал с моей помощью. Зачем ты вообще сюда пришел, если не помогать нам?

«Чтобы умереть, – прозвучал туманный ответ, – за свободу. Ты уже видел мои трюки, как ты их называешь, и жаждешь еще. Задумайся, мой дорогой румель, что значит жить, когда миллионы и миллионы людей изо дня в день требуют от тебя того же самого. А начинается все так просто. Например, с исцеления умирающего ребенка.

Потом просьбы становятся значительнее: правительства предлагают свои союзнические услуги в обмен на орудия, с помощью которых они смогут выстроить свой мир. Я никому не отказываю, и тогда начинаются бесконечные советы, на которых я должен присутствовать, бесчисленные мольбы, которые приходится выслушивать и удовлетворять. Через тысячи лет разражается война: мои творения восстают друг против друга, мои дети убивают один другого. Я, выбрав мир, остаюсь в глубоком одиночестве. И вижу, как один за другим гибнут мои дети. А потом время истекает, их мир приходит к концу: медленно, постепенно, неотвратимо. Зачем он был? Кто знает.

Я становлюсь пленником жадности моих же созданий. Да, я ищу свободы, но сначала я хочу увидеть места, которые некогда помог заселить. Я хочу увидеть, как… как поживают плоды моих трудов здесь, в этом мире, прежде чем положить всему конец».

– Плоды твоих трудов, как ты нас называешь, – перебил его Фулкром, – вот-вот окажутся стерты с лица земли. Тебе это хотелось увидеть? Если ты в самом деле создал всех нас, то, может быть, ты надеялся, что именно такой конец нас и постигнет? А если нет, то у тебя есть выбор – не дай своим, как ты говоришь, детям погибнуть от геноцида. Это так неблагородно.

«В смерти вообще мало благородства».

– Пожалуйста! – взмолился Фулкром.

После долгого молчания фра Меркури ответил:

«Тебе присуща удивительная настойчивость, румель, она подкупает меня, несмотря на то что прежде я уже не раз слышал подобные истории».

– Мне нужно только одно: чтобы наши люди получили возможность продолжать движение на восток, через море, – продолжал умолять Фулкром. – Там мы найдем наших военных, которые нам помогут, или как-нибудь организуемся сами. По крайней мере, у нас будет передышка, чтобы приготовиться к бою. Мы ничем этого не заслужили, – Фулкром кивнул в сторону парящей в небе громады, – она просто свалилась в наш мир неведомо откуда. Я не хочу, чтобы сразу столько людей умерло. Если ты устал сам принимать решения, позволь, на этот раз я приму его за тебя.

Фра Меркури как будто задумался над словами румеля, – по крайней мере, Фулкрому так показалось. Человекобог снова бросил взгляд на вражеские орды, которые чернели на западе, затмевая собою горизонт.

«Чего ты хочешь? – спросил он. – Ты ведь назначил себя вожаком этого народа. Я знаю, ты уже чувствуешь это бремя – ведь это и есть бремя, ты согласен? – так скажи мне, чего ты требуешь прежде всего?»

Сердце Фулкрома подпрыгнуло. На раздумья времени не было. Что сейчас важнее: защитить задние ряды или начать покидать остров?

«Ну же, думай давай», – твердил он себе.

– Земляные экипажи, – решился наконец Фулкром. – Пусть едут по воде, но сначала пусть их станет больше. Я хочу, чтобы все наши люди поднялись сначала на холм, потом спустились вниз, к морю, и без потерь продолжали путь дальше, на восток. Ты можешь помочь им в этом, пока еще не поздно? Можешь сделать еще экипажи? Нам надо торопиться, ведь мы оба видели мощь этой штуки. Все, что нам нужно, – это еще немного времени.

«Это возможно», – был ответ. Повернувшись к Фулкрому спиной, фра Меркури размашисто зашагал вниз по склону.

– И что теперь? – спросила Лан. Она стояла рядом, обхватив себя руками, пытаясь защититься от пронизывающего ветра.

Вдруг раздался звук, похожий на рев рога: рои черных солдат начали надвигаться на задние ряды каравана. В ярком свете полуденного солнца Фулкрому хорошо было видно, как они атаковали беженцев из Виллджамура и других поселений.

– Что теперь? – повторила свой вопрос Лан. – Что он собирается делать?

– Я не знаю, – признался Фулкром.

– Мы должны сражаться, – заявила Лан. – Защитить тех, кого сможем. Помочь хотя бы кому-то скрыться на время – или до тех пор, пока этот фра Меркури не надумает помочь.

– Ты права. Я отдам приказ.

И они вместе вернулись к кобыле Фулкрома, в то время как толпы людей взбирались на вершину холма.

– Нас, наверное, убьют еще до наступления ночи, – небрежно сказала Лан. – Это не страшно, но, пока этого не произошло, я хотела… я ведь так и не поблагодарила тебя за все, что ты дал мне и чего у меня никогда раньше не было.

Фулкром прижал палец к ее губам:

– Я не раздаю бесплатных подарков. Я ведь влюблен в тебя, Лан, разве ты не заметила? Ну давай. – С этими словами он вставил ногу в стремя и поднялся в седло. И протянул руку Лан, хотя она в этом и не нуждалась. Настроившись на внутреннюю силу, она просто вспорхнула в седло.

Распорядившись, чтобы голова каравана продолжала свое движение к фра Меркури, Фулкром и Лан галопом поскакали в другую сторону, навстречу искаженным болью и страхом лицам, пока не повстречали группу солдат. Фулкром так строил свой маршрут, чтобы на пути объехать все военные отряды, растянувшиеся вместе с беженцами по равнине. Чем дольше они скакали, тем больше солдат собиралось вокруг них. Конечно, в общем и целом их было куда меньше, чем хотелось бы, всего сотни две, однако по пути Фулкром приметил еще группы культистов. Те, хотя и растеряли бо́льшую часть своих реликвий, все же сохранили кое-что, и вот теперь настала пора узнать, какая от этого кое-чего может быть польза.

Проносясь мимо беженцев, Фулкром и Лан приказывали солдатам, культистам и вообще всем, кто способен держать оружие, следовать за ними. Те, кто ехал верхом, поворачивали за ними немедленно, пешие торопились как могли, исполненные храбрости и решимости.

Даже с большого расстояния Фулкром уже видел ужасы, которые ждали их впереди.

Черный рой, вытекший из колючей колонны, действительно состоял из отдельных солдат, но таких, каких ему не доводилось видеть раньше, даже в Виллджамуре. Их доспехи походили на черные панцири…

Это не обычные существа.

Его горстка защитников добралась наконец до конца каравана, где их уже ждали, выстроившись в ряды, черные твари. Солнце клонилось к закату, заходя за далекие холмы за спинами врага. Его лучи били прямо в глаза Фулкрому и его воинам. Опять не повезло.

Черных тварей было, по приблизительному счету, сотни четыре или пять.

– Какой ужас! – выдохнула Лан. – Ты только погляди на них.

– Лучше не буду. – Фулкром спешился.

– Я займусь безопасностью людей, как обычно, – решила Лан, оставаясь верхом. – Или ты хочешь, чтобы я вступила в бой? Скажи, я все сделаю.

– Нет, делай то, что ты умеешь лучше всего, помогай людям и будь осторожна, – попросил Фулкром, на мгновение удерживая в своей руке кончики ее пальцев. – Позаботься, чтобы все смогли подняться на тот холм и выйти в море.

Лан нежно улыбнулась ему и кивнула, а потом направила лошадь к последним сотням беженцев.

И никаких прощальных поцелуев. Никаких объятий. Незачем искушать судьбу.

– Надеюсь, я тебя еще увижу, – прошептал он ей вслед.

Оставшиеся в живых городские гвардейцы, имперские драгуны и пехотинцы сформировали привычное построение, однако линий обороны образовалось всего две.

Они стояли у подножия холма, перед ними широко раскинулись поля, почва на них смерзлась и покрылась снегом. По обе стороны от некогда пахотных земель, на невысоких пригорках, высились деревья, теперь в основном мертвые. В остальном равнина перед ними была голой и ровной, точно стол, без всяких ложбинок или иных укрытий. «Значит, атаковать будут в лоб», – сообразил Фулкром, еще не зная, хорошо это или плохо. Он подошел к кучке культистов – их было семеро, семеро преданных делу защиты каравана, объединенных бездомностью с беженцами. Кое-кто из них притащил примитивные катапульты – сейчас они придутся особенно кстати. Культисты прямо на голой земле собирали свое нехитрое оборудование. Одна тетка приволокла с ближайшей телеги мешок реликвий, другая выстраивала в ряд три катапульты.

Таких катапульт Фулкром еще никогда не видел: похожие на огромные деревянные арбалеты, высотой с человека или румеля, они стояли на подставках с двумя ножками. Непонятно было, как они держатся вертикально, но они не падали.

Фулкром обошел культистов сзади и высказал свое пожелание:

– Пусть ваши катапульты стреляют так часто, как только возможно, и как можно кучнее. Не давайте противнику вздохнуть. Перезаряжайте по-быстрому. Палите всем, что только у вас есть.

– Баллисты, парень, – поправил его один культист. – Это баллисты, а не катапульты. И уж мы постараемся. Снарядов у нас несколько сотен. Главное, чтобы пружины выдержали – эти-то староваты. Но ничего, на наш век хватит, а?

– Ага, – отозвался Фулкром, хотя на самом деле, конечно же, понятия не имел, хватит или нет.

Он наблюдал за тем, как они зарядили первые снаряды и направили баллисты на врага. Он даже забрался на стоявшую поблизости повозку, так ему хотелось получше рассмотреть, что будет. Несколько сотен имперских солдат уже выстроились в линию, прикрывая задние ряды отходящего каравана. «Небольшое, – подумал румель, – но все-таки прикрытие».

За его спиной культисты вносили последние поправки в работу механизмов своих баллист, прежде чем отправить снаряды во вражеские ряды.

Фулкром не верил, что у них что-то получится.

– Какова дальность боя этих штуковин?

– Полмили – в лучшем случае, – отвечал культист. – А сколько до этих уродов?

– Я бы сказал, как раз полмили и есть.

– Верно, шеф. Ну как, нам начинать?

– Валяйте.

Один из культистов потянул его за ногу:

– Эй, следователь!

Фулкром наклонил голову и тут же перевел взгляд туда, куда показывал этот культист, – на небо, только в другом направлении. Там как раз показались другие силуэты, они тоже устремлялись к каравану, только к его началу, и до них было не меньше мили.

Фулкром вскинул руки.

– Вот дерьмо! – в отчаянии воскликнул он. – Что нам теперь делать? Еще преследователи, как будто нам одних мало!

– Одним больше, одним меньше, какая теперь, к бесу, разница? – отозвался культист.

– Не знаю, как вы, – продолжал Фулкром, – но я намерен дорого продать свою шкуру. Как насчет того, чтобы отправить сначала пару-тройку мерзавцев на тот свет?

– Верно, командир! – Культист расхохотался и повернулся к другим: – Готовы, ребята?

– Огонь! – скомандовал Фулкром.

Культисты встали каждый к своей баллисте, что-то дернули у них сзади, и Фулкром не успел заметить, как снаряды вылетели из орудий, а те уже с громким «чпок» скрылись в небе. Они взлетали высоко вверх, описывая крутые дуги, и Фулкром уже подумал, что они не долетят до вражеских рядов, а так и шлепнутся на землю где-нибудь перед ними, но снаряды все же нашли цель. Что-то полыхнуло; мгновением позже они услышали взрыв. Огромный фиолетовый шар вздулся на земле, вверх пошли клубы черного жирного дыма.

Фулкром воспрял духом. Солдаты в двух армейских рядах тоже заметно оживились.

– Неплохо, шеф, а? – сказал один из культистов, на радостях хлопнув второго по спине. – Давай следующий.

Взвилась в воздух вторая партия снарядов. Не менее грациозно они преодолели расстояние до врага и вызвали огненные взрывы. На этот раз Фулкром ясно видел вспыхнувшие силуэты врагов и почувствовал, как вздрогнула земля.

«Жуткие штуки», – подумал он, на миг даже посочувствовав противнику. Но тут же спохватился. Эти мерзкие твари еще и не такое заслужили, в них не жалко швырнуть всем, что только под руку попадется.

Новая порция снарядов, новые пурпурные шары: четыре, шесть, десять; снаряды летели один за другим, культисты не знали пощады и перезаряжали быстро, но чернопанцирники продолжали наступать, пробивая дымную завесу и сминая ряды защитников.

«Ожидание – вот самая тяжкая работа», – подумал Фулкром и вытащил меч.

Несмотря на снаряды, которые с грохотом врезались в их ряды, наугад пробивая в них бреши, поток этих тварей был неостановим. Фулкром почувствовал ком в горле. Они уже бежали, а не шли шагом, черной волной вскипая у подножия длинного пологого холма. Солдаты передней шеренги приготовились к столкновению.

Незачем было быть провидцем, чтобы предсказать кровавую баню, но что им оставалось, кроме как умереть здесь? Только бы продержаться до тех пор, пока бо́льшая часть беженцев одолеет подъем, только бы фра Меркури придумал какой-нибудь способ переправы через море, тогда тысячи и тысячи жизней еще можно будет спасти, и жертва солдат не окажется напрасной.

«Да, это будет не худшая смерть», – заключил про себя Фулкром.

Какое-то движение наверху привлекло его внимание.

– Это еще что такое?

Две, шесть, десять гигантских рептилий с размахом крыла в десятки футов опустились вдруг на поле боя, прямо между джамурскими солдатами и их противниками, и продолжали прибывать. На спинах невероятно больших зверей стояли деревянные ящики им под стать; как только лапы летающих тварей утвердились на земле, а крылья опустились, дверцы этих ящиков распахнулись; внутри оказались солдаты: они сидели рядами, держась за натянутые внутри веревки, и так же, рядами, пошли наружу, вынимая на ходу мечи из ножен…

– На них цвета империи! – взвизгнул один культист.

Тем временем число огромных рептилий на поле боя достигло почти полусотни, и каждая несла на своей спине подкрепление, а новые все спускались и спускались с небес.

Откуда они взялись?

– Ночные гвардейцы! – раздались крики из рядов защитников каравана. – Ночные гвардейцы с нами!

Рептилии, оставив на земле свой груз, расправляли крылья и одна за другой снова взмывали в небо; поднятый их крыльями ветер трепал волосы и развевал плащи солдат.

Фулкром не верил своим глазам: тысячи имперских солдат стояли теперь между врагом и караваном беженцев. Причем возглавляли этот нежданный десант лучшие воины империи – ночные гвардейцы, а вел их знаменитый командующий-альбинос, Фулкром видел его впереди.

Тем временем враги приостановились, точно оценивая сложившуюся ситуацию. А имперские солдаты вдруг принялись колотить в свои щиты, точно дикие, – Фулкром никогда не видел ничего подобного. Казалось, весь воздух вокруг наполнился ощущением близкой победы, уверенным знанием, что ничего еще не кончено.

Бритоголовый человек в черной форме ночного гвардейца подбежал к защитникам каравана и стал объяснять им, что сейчас будет и что потребуется от них в случае, если их ряды окажутся смяты. Голос у него был низкий и властный. Люди стали поворачиваться и показывать пальцами на Фулкрома, а солдат кивнул.

– Враги, с которыми вы столкнулись, называются окунами, – продолжал объяснять он. – Они жестоки и беспощадны, но мы однажды уже брали над ними верх.

– Спасибо, что пришли! – выкрикнул кто-то из солдат.

– Ага, а то они бы нас тут живьем сожрали.

– Ничего, теперь мы здесь! – Гвардеец ухмыльнулся во весь рот. – Мы с вами! – Взмахнув сверкнувшим на солнце мечом в сторону противника, он добавил: – Сейчас мы надерем им задницу! А вы готовы идти с нами? Готовы умереть за свой народ?

Поднялся всеобщий радостный гомон, и гвардеец, удовлетворенный услышанным, вернулся к своим.

Альбинос-командующий отдавал какие-то приказы, но какие, Фулкром не слышал. В рядах имперских войск началось движение, происходила явная перестановка. Отряды двинулись в разных направлениях, расширяя линию обороны. Земля дрожала под ногами. Ряды и шеренги солдат располагались теперь уступами, построение заметно усложнилось. Позади ночных гвардейцев и драгун встали лучники, и теперь двойной ряд мощных луков разделял авангард джамурской армии и защитников каравана. Скорость, с которой это произошло, впечатляла.

Вскоре стало ясно, что рептилии привезли не одних только имперских солдат: на поле боя были и другие люди, в обмундировании одновременно более примитивном по крою и более нарядном по отделке, они, по мнению Фулкрома, точно не могли принадлежать ни к одной даже из самых отдаленных провинций империи, однако явно готовы были взяться за дело всерьез.

Но что всего удивительнее, среди них встречались и существа совсем иной породы, не похожие на людей.

Правда, у них тоже было по две ноги, но они были огромного роста, с бычьими головами, копьями и круглыми щитами в руках. Они заняли позицию в самых первых рядах имперской обороны, прямо перед Ночной Гвардией. Другие странные существа – зеленые, похожие на вооруженных до зубов ящериц – встали на флангах.

Командующий тем временем отдал новый приказ, и внимание Фулкрома привлекло движение в рядах лучников: разом, как один человек, они натянули тетивы своих луков, положив на них стрелы с горящими наконечниками; ветер донес до него неестественный химический запах. Он понятия не имел, что это горит, но ясно было, что стрелы не обычные.

Между тем враги, кажется, собрались с мыслями и возобновили атаку.

Все ждали.

Командующий поднял саблю.

Дистанция в полмили сократилась всего до сотни ярдов, когда сверкающий полумесяц в руках командующего описал наконец нисходящую дугу. Сотни пламенеющих стрел сорвались с луков и взвились в воздух…

Огненным дождем они обрушились на врага, щелкая о щиты и панцири, и каждый такой щелчок сопровождался маленьким взрывом. Волна атакующих заметно оскудела, а лучники тут же закрепили свой успех, окатив их новой партией зарядов.

Стрелы снова посыпались на врага, проредив его построение. Чернопанцирники падали на землю, где бились в судорогах. В третий раз туча стрел заслонила солнце, в третий раз защелкали взрывы, и лучники, вскинув свои луки на плечо, быстрым шагом, не нарушая рядов, ушли на фланги.

Окуны меж тем продолжали наступать, земля под ногами дрожала от их топота.

Теперь отбивать атаку врага приготовились быкоголовые: выставив вперед рога и копья, они вынеслись на поле боя навстречу уже потрепанному противнику, с непостижимой скоростью преодолели дистанцию между ними, после чего буквально врубились в ряды нападающих, так что даже треск по полю прошел, и тут же начали колоть направо и налево, давя ногами падавшие на землю черные тела, вонзая копья им в лица.

Атака быкоголовых почти достигла задних рядов противника, но те все же смогли найти щелки и просочиться.

Командующий тем временем ходил взад и вперед перед ровным строем гвардейцев, которые стояли с оружием наготове. Вдруг рядом с ними возникла огромная человеческая фигура с синей кожей и двумя мечами, по одному в каждой руке; клинки такого размера обыкновенному смертному было бы даже не поднять. Подойдя прямо к командующему, она остановилась, а он приветствовал ее поднятием клинка, как знакомую.

Ночные гвардейцы подняли щиты на уровень груди, то же сделали и драгуны. Это был знак готовности к битве. Фулкром надеялся, что они останутся на месте, но гвардейцы начали продвигаться вперед, а драгуны заступили их место и приготовились держать оборону. Копейщики сделали шаг вперед и просунули копья в отверстия между впередистоящими солдатами, а те, в свою очередь, сомкнули щиты, и получилась живая стена, ощетинившаяся острыми наконечниками.

Синекожая фигура просто вышла на поле боя, по-видимому незнакомая с имперскими правилами построений. Когда волна окунов докатилась до нее, клинки в ее руках завертелись, и она вошла в их ряды легко и без видимых усилий, словно нож в масло.

Тем временем ночные гвардейцы, рассыпавшись по всему полю, вступали с противником в поединки. Их движения были завораживающе быстры, отточены и изящны, клинки вспарывали воздух со скоростью, непостижимой для простого смертного. Фулкрому никогда и в голову не приходило, что война может производить такое же впечатление, как искусство. Многие солдаты сражались по одному против двух, а то и трех окунов, но те все равно не успевали отбивать их выпады.

Лишь теперь, когда окуны оказались наконец на расстоянии сотни ярдов от Фулкрома, он сумел разглядеть их по-настоящему: гротескные создания, помесь ракообразных с гоминидами. Он содрогался при мысли, чтобы сойтись лицом к лицу хотя бы с одним из них, однако тут же на его глазах ночные гвардейцы превращали то, что ему казалось подвигом, в изысканную забаву.

Тем не менее некоторые из окунов все же прорвались и надвигались на живую стену драгун. Солдаты не сдавали позиций, враги с треском ломились в их щиты. Но Фулкром не увидел, что произошло дальше, – его внимание снова отвлекли события в воздухе. Со всех сторон над головами воюющих засвистели стрелы: это лучники стреляли с флангов. И снова их стрелы с разрывными наконечниками осадили вражескую атаку, не позволив чернопанцирникам нанести значительный ущерб.

Отбив первую волну окунов, ночные гвардейцы перегруппировались. Первый ряд драгун покинул свое место в построении и стал последним, его место заступили свежие солдаты. Фулкром даже заулыбался, видя, как четко и слаженно действует военная машина: тем солдатам, которые сменились с первой линии, уже перевязывали раны санитары и культисты.

Когда солнце спустилось ниже, из дневного превратившись в предзакатное, окуны провели еще одну атаку, но совсем не такую многочисленную и гораздо более вялую, чем прежде. Раньше они одной своей массой одерживали психологическую победу над любым противником, еще не успев пустить в ход оружие, но теперь их изрядно потрепали, и они перестали быть страшными. Да они и сами уже не вкладывали в атаку столько сил, как раньше, и потому отбить их оказалось легко. Драгуны выступали вперед ровными рядами, окружали отдельные группы окунов и добивали их, а ночные гвардейцы духами мщения носились по полю, расправляясь с ними по нескольку зараз и поодиночке.

Командующий-альбинос все время находился в самой гуще боя, его присутствие было если не всегда видимо, то ощутимо. Кровь маской запеклась на его лице, пока он, с ловкостью танцора кружа возле врагов, рубил и колол окунов в сочленения панцирей, вонзая свой меч в уязвимую плоть. От него исходила уверенность, вызывающая зависть и восхищение Фулкрома. Все его страхи как рукой сняло.

Минуты шли, прилив адреналина слабел. Он уже не мог точно сказать, когда именно угроза перестала быть угрозой. Тьма наступила мгновенно. Фулкром поднял голову и увидел, что небесный город передвинулся немного на север, точно в надежде, что оттуда не увидит истребления своих солдат. Еще миг, и глубоко в передних рядах сражающихся родился ликующий крик, который, расширяясь и захватывая все больше пространства, волной покатился по полю.

Эйфория…

Глава одиннадцатая

Мне сообщили, что вы здесь главный, – сказал командующий Бринд Латрея. Он протер лицо какой-то тряпицей, и хотя на щеках остались кое-где полоски крови, это было все же лучше, чем раньше. Стерев кровавую маску, он оказался красивым мужчиной, только поразительно бледнокожим, а от необычности его глаз Фулкром поначалу даже растерялся. Вдалеке и вокруг маячили солдаты, и признаки порядка уже возвращались в обоз беженцев.

– Ну, вряд ли я тут самый главный, – сухо усмехнулся Фулкром. – То, что происходило тут до вас, мне одному контролировать было просто не по силам.

– Так часто кажется, не правда ли? Но, уверяю вас, это вполне естественное чувство. Навык приходит с умением различать хаос планируемый и спонтанный. А о вас говорят очень много хорошего. Кажется, если бы не вы, то нам сегодня вечером некого было бы и защищать.

Фулкром не знал, что и сказать. Неужели у него получилось? Самому ему так не казалось.

– Думаете, окуны еще вернутся? – спросил он.

– Конечно, но не ночью, – отвечал командующий. – Во время обороны Виллирена мы выяснили, что воевать они способны только днем. Не знаю, как они зависят от дневного света – видимо, это связано с их внутренним строением, – но нам это в конечном счете на руку. Однако это касается только тех, которых я видел, а за других их родичей не поручусь.

Фулкром кивнул.

– Давайте пройдемся, – предложил командующий. И они вместе пошли вверх по склону, по дороге все больше и больше обрастая адъютантами и разным военным персоналом. К наспех сооруженным палаткам лекарей несли раненых, многие из которых явно не были людьми.

– А теперь объясните мне, следователь Фулкром, что за чертовщина стряслась в Виллджамуре?

– Когда вы были там в последний раз? – вопросом на вопрос ответил Фулкром. – Многое переменилось еще до тех пор, как мы все вынуждены были бежать.

– Я покинул город еще до того, как императрицу Рику с сестрой обвинили в преступлении, которого они не совершали, и приговорили к казни на городской стене. Они бежали. Императором стал Уртика.

– Значит, такова теперь официальная версия? – снова переспросил Фулкром. – Что они невиновны?

Бринд кивнул.

– Да, если только теперь это имеет какое-то значение. Мы вышли из состава империи, – продолжал он, оглядываясь, – однако и это уже потеряло смысл, поскольку от самой империи, в сущности, мало что осталось.

– Да, мягко говоря.

И Фулкром подробно и педантично рассказал все, начиная с попыток Уртики насаждать в империи закон и порядок.

– Мы в инквизиции сначала думали, что это даже хорошо и нам будет легче работать. Однако дело зашло слишком далеко. Военные расставили на улицах патрули и стали терроризировать жителей Кейвсайда. Преступность, как это ни покажется удивительным, тут же взлетела до небес.

– Солдат нельзя просто так использовать на улицах для наведения общественного порядка, – заметил Бринд. – Их не учат обращению с гражданскими.

– Вполне с вами согласен. В общем, обстановка в городе и без того была напряженной, а тут еще беспорядки пошли по нарастающей. В городе появилась женщина по имени Шалев, она и организовала кейвсайдеров. Она прибыла с острова культистов и отлично умела подрывать структуры власти. Под ее руководством бунтари добились такого успеха, что даже император запаниковал. Он как раз запускал в действие программу по обновлению Виллджамура, и ему не улыбалось, чтобы его строительные планы сорвала революция, и тогда он учредил Рыцарей Виллджамура.

– И ими стали?..

– Герои, созданные культистами. Я как раз отвечал за них. Их было всего трое, и каждый обладал особыми силами, которые помогали ему бороться с преступностью. Вроде ночных гвардейцев, но с более узкой специализацией. Сейчас из них осталась в живых только одна, ее зовут Лан. Между тем движение подземных жителей достигло такого накала, что из подземелья стало выплескиваться на улицы. Слышал, была предпринята попытка покушения на жизнь императора и даже что его убили, но к тому времени небесный город уже был над нами и всем стало не до того.

– В самом деле… – согласился командующий. – А вы знаете, откуда он взялся?

– Нет, не знаю. Он появился так внезапно: в одну минуту в небе над городом еще ничего не было, а в следующую он уже висел там и сыпал на улицы своих уродов, которые убивали граждан.

– Вы, как я вижу, неплохо справились, – заметил командующий. – Вывести людей из города, собрать их вместе, заставить двигаться в определенном направлении – это не так просто.

Фулкром поморщился:

– Да нет… все происходило… как-то само собой. Никто толком не знал, что делать. И потом, я же еще не рассказал вам про фра Меркури.

– Какого фра?

«Человека, который придумал все правила, – вы сами увидите».

Так сказал следователь-румель – человек, который придумал все правила и который, вероятно, может всех спасти – если захочет. Значит, он и есть тот, о ком Артемизия говорила недавно в цитадели, – главный человек в их мире.

Бринд поднимался по склону холма, вежливо беседуя со следователем-румелем, и чувствовал себя немного уставшим, несмотря на то что последнее сражение было и вполовину не таким тяжелым, как битва за Виллирен. Его мозг усиленно работал, перемалывая информацию о полном крушении Джамурской империи. Огромное количество народу погибло, однако еще большего числа смертей удалось избежать, и это не могло не радовать. Окуны временно обезврежены – спасибо народу Артемизии: удачное сотрудничество с ними само по себе добрый знак. И наконец, новые доспехи превзошли все его ожидания.

Достигнув вершины холма, Бринд замер в изумлении. По морю прочь от берега плыли суда невиданных форм и размеров, больше похожие на плавучие острова, чем на корабли, причем двигались они без парусов, против ветра. Это и было самое невероятное.

– Вот что делает этот фра Меркури, – с энтузиазмом сказал Фулкром из-за его плеча. Повернув голову, Бринд увидел, что румель доволен. – Он меняет правила.

– Что это такое? – спросил Бринд.

– Раньше были наземными экипажами, – пояснил Фулкром.

– Я слышал о них в донесениях, но никто толком не мог мне объяснить, из чего они?

– Я и сам не так много могу вам сказать на этот счет, только то, что видел: это средства передвижения, состоящие из земли – в буквальном смысле этого слова. Фра Меркури – тот человек, существо, некто, о ком я вам говорил, – обладает невероятными способностями, неподвластными нашему пониманию.

И Фулкром рассказал, как фра Меркури появился в земном мире благодаря одному жрецу, который пешком пришел в Виллджамур Бор весть откуда и извлек этого типа из другого измерения при помощи таинственных ритуалов.

– Где он сейчас, этот жрец?

Фулкром пожал плечами:

– Исчез. Возможно, погиб во время событий в Виллджамуре. – Помешкав, Фулкром продолжил: – Жрец говорил странные вещи, что-то насчет того, что наша история вовсе не такая, какой мы ее знаем.

– Да, я уже слышал об этом, – признался Бринд, озираясь. – С нами есть представители других миров, которые могут засвидетельствовать, что это правда.

– А эти представители не ищут, случайно, фра Меркури?

– Да, вполне возможно, что так. И они должны встретиться с ним еще до начала следующей фазы.

– Что это такое – следующая фаза? – спросил Фулкром.

Бринд обернулся, чтобы взглянуть на небесный город, присутствие которого можно было заметить лишь по странному отсутствию звезд в одной части горизонта.

– Мы должны свалить эту штуку и стереть с лица земли все, что она успела на нее набросать, все, что не хочет жить мирно. Никакие компромиссные решения здесь не подходят, и переговоры нам с ними вести тоже не о чем. С другой стороны, приходится признать, что поделить наш мир с представителями других видов необходимо. У нас много земли, немало островов, где почти нет жителей, и все же я не могу представить, чтобы такой процесс прошел совсем гладко.

– Как вы планируете свалить летучий остров, когда он уже уничтожил Виллджамур? – поинтересовался Фулкром.

– Сначала нам надо завершить эвакуацию населения, самим уйти в безопасное место, а уж потом, когда мы соберем все силы для ответного удара, мы подумаем, как это лучше сделать.

– А пока мы теряем остров Джокулл?

– Империя, может быть, и рухнула, но люди у нас еще есть, – уклончиво ответил Бринд. Он так привык смотреть в будущее, что уже не чувствовал никакой эмоциональной связи с тем, что имело отношение к прежней империи. – Той жизни, которую мы знали раньше, больше нет, рождается новый мир, а лучше или хуже прежнего – Бор весть. И сейчас нам больше всего нужны люди – решительные, не боящиеся действовать и влиять на ход событий, такие как вы.

Фулкром снова посмотрел вслед удалявшимся судам:

– Я даже не думал о будущем. Уйти самому и увести людей сначала подальше от города, а потом и прочь с острова – вот все, что постоянно занимало мои мысли. Что я могу сделать для вас теперь?

– Понадобится сила, равнозначная бывшей инквизиции, причем она будет необходима уже в переходный период. И не только в Виллирене, где сейчас наша база, но и в других местах, фактически повсеместно, так что планировать придется далеко вперед. А я не очень-то доверяю гражданам Виллирена.

– Я слышал, это довольно свободный город, где люди, в общем-то, плюют на закон.

Бринд усмехнулся:

– Вот именно. Причем так было еще до войны; можете представить, что там творится теперь. Короче, мне нужны хорошие следователи и новый формат патрулирования улиц. Сейчас настало то время, когда мы строим свое будущее своими руками, и вы с вашими способностями и явно выраженными качествами лидера должны стать частью этого процесса.

Кто-то бросился к ним, свалившись прямо с неба, и Бринд инстинктивно потянулся за саблей.

– Все в порядке, – опередил его Фулкром. – Это Лан, она из Рыцарей Виллджамура – группы, о которой я вам говорил. Она единственная, кто остался в живых.

Бринд оглядел незнакомку: гибкая, атлетически сложенная, она смотрела на него из-под сильно отросшей черной челки; одета она была в черную облегающую форму, чем-то похожую на его собственную. Отличал их лишь странный символ у нее на груди, теперь едва различимый сквозь грязь: белый крест в круге.

– Рыцарь Виллджамура, – повторил Бринд вполголоса и кивнул. – Фулкром уже рассказал мне о том, что там творилось. Значит, вы сражались с преступностью от лица Уртики?

– Что-то вроде этого, – ответила она, усмехнувшись уголком рта, и по этой косой усмешке он понял, что она человек искренний и думающий, а не какая-нибудь оболваненная Уртикой марионетка. Лан сообщила им, как продвигается эвакуация гражданских. – У нас есть уже двадцать судов, они увезли две-три тысячи человек.

– Как они передвигаются? – спросил Фулкром. – Что у них вместо лошадей?

– Ничего, все те же лошади. – Лан тихо рассмеялась. – Только теперь они идут прямо по морю – невероятное зрелище. Сначала они боялись, но фра Меркури сделал с ними что-то – а может, не с ними, а с морем, или и с ними, и с морем, – но только теперь они топают по воде так же спокойно, как если бы это был песок. Правда, дистанцию между экипажами пришлось увеличить – они поднимают такую волну, что есть риск намочить людей на следующем. Хватит с нас уже смертей от холода.

Бринд кивнул и показал на горизонт:

– По моему приказу все суда, пригодные для выхода в море, уже идут сюда на помощь. Гаруды помогают им прокладывать курс – мы ведь не знали, где именно вы выйдете на берег, – но флот из нескольких тысяч рыбацких баркасов, дракаров и торговых кораблей – короче, всего, что только удалось раздобыть, – будет здесь завтра или послезавтра.

– А это не слишком долго? – поинтересовался Фулкром.

Бринд нахмурился:

– Даже не знаю. Драконы подвезут еще несколько тысяч военных, так что к утру нас станет больше. Выставим больше рядов обороны для защиты гражданского населения. Сделаем все, что сможем.

– Думаю, люди будут вам более чем благодарны, – сказала Лан. – Но мне пора, а то там уже дерутся за места на кораблях. Казалось бы, люди должны поддерживать друг друга в такое время, ан нет. В общем, мне нужно присмотреть, чтобы не было мордобоя.

– Прекрасная мысль, – одобрил Бринд.

Лан тронула Фулкрома за руку, тот улыбнулся ей в ответ. Она повернулась и легко побежала вниз по холму. От Бринда не укрылась нежность, с которой Фулкром ответил на ее касание, и он, не удержавшись, спросил, кто они друг другу.

– Мы партнеры, – отвечал тот, – во всех смыслах этого слова.

Бринд кивнул и перестал об этом думать. Его порадовало, что вокруг еще встречаются приличные люди. В будущем без таких, как они, не обойтись.

Несколько часов спустя, где-то между полуночью и рассветом, вернулись мореходные экипажи. Кто-то ударил в примитивный медный колокол и закричал, пробуждая следующую группу эвакуируемых. Мест на экипажах не хватало – людям пришлось снова разбить лагерь и ждать.

Бринд удивлялся, как они вообще могут спать – на пронизывающем ветру, который выл, как стая банши, несясь вдоль берега. Несмотря на это, запахи моря все равно продолжали мешаться на берегу с едким дымом костров. Не веря своим глазам, Бринд смотрел, как подходят к берегу огромные кони, ступая по волнам, как по суше. На спине одного из них он разглядел крошечную фигурку и подумал, что это, должно быть, и есть фра Меркури.

Наконец на берег хлынули гражданские. Был отлив, и многие скользили на покрытых мокрыми водорослями камнях и падали. Бринд направился к группе офицеров, стоявших поблизости, и отдал приказ отправить несколько сотен драгун на эвакуацию – пусть помогут первыми выехать самым уязвимым: старикам, юным, матерям с детьми. Всех, кто может вынести на берегу еще ночь, он велел оставить.

Берег мгновенно огласился рыданиями – это прощались друг с другом жены и мужья, отцы и дети, и Бринд с удивлением обнаружил, что эти сцены глубоко трогают его, хотя совсем недавно страдания множества людей не вызывали в нем никакого эмоционального отклика. Может, все дело в том, что здесь он был дома, на Джокулле, а может, просто ему воочию довелось увидеть, как в своей массе уязвимы люди.

Тут к нему подошел Фулкром и сообщил, что следующая фаза эвакуации продвигается нормально и что напряженность между людьми начинает ослабевать.

– Как вам зрелище, а? – спросил его Бринд.

– Да уж, есть на что посмотреть, – криво усмехнулся Фулкром. – Тем более теперь, когда вы здесь и вся ответственность лежит на вас, а я могу спокойно полюбоваться.

– И к этому бремени можно привыкнуть, особенно если не снимать его со своих плеч из года в год. Просто учишься не впускать в свою голову мысли о том, как это тяжело, вот и все. Да еще не думать об обиженных и недовольных. Поверьте мне, что бы вы ни делали, такие всегда найдутся.

– Да, но как научиться отличать верный выбор от неверного? И вообще, будет ли в этом новом обществе сама возможность демократического выбора? Мы же знаем, что прежняя система выборов в Совет была не более чем насмешкой.

– А что вы хотели бы изменить в ней? Вот вы мне и скажите – это же вы всю жизнь работали с законом. В чем он подводит людей? – Бринд широким жестом показал на беженцев в процессе эвакуации.

– Вы не правы, командующий, я слишком мало знаю, чтобы рассуждать о подобных вещах.

– Я много лет слушал тех, кто понятия не имел о том, как живут изо дня в день обычные люди. Вы же были среди них, жили в их мире, видели, сколько там всего происходит. Вы видели конец Виллджамура. И потом, я ведь просто интересуюсь вашим мнением, следователь; не повесят же вас за то, что вы его выскажете.

– Ну, тогда и впрямь настали новые времена, – произнес Фулкром и умолк. Похоже, румель всерьез задумался над ответом, и Бринд его не торопил. Наконец он заговорил: – В идеале, народ должен выбирать своих представителей. Я совершенно уверен, что революционных событий в Виллджамуре удалось бы избежать, имей простые люди возможность хоть как-то влиять на то, что определяет их жизнь. Наверное, можно ввести выборных представителей от каждого района, в особенности если мир будет населен представителями разных видов. Все своды законов Виллджамура так или иначе сводились к защите разных форм собственности; возможно, когда на картах появятся новые границы, присваивать землю станет не так просто. Всем понадобятся люди, которые смогут защитить их интересы. И земля тоже понадобится всем – и новым жителям, и старым, надо ведь как-то добывать пропитание.

Бринд внимательно слушал мудрые речи следователя-румеля. Сам он почти всю жизнь провел, насаждая закон и порядок в землях, далеких от столицы, и на собственном опыте знал, с какими трудностями приходится сталкиваться при этом, сколько недоверия вызывают действия властей у местных жителей и какие случаются ошибки и неудачи; опыт следователя говорил ему о том, что происходит, когда общество начинает всматриваться в себя; это была та самая ситуация, с которой ему, хочешь не хочешь, приходилось теперь иметь дело.

– Простите, что я поднял эту тему, командующий, но разговор у нас пошел довольно серьезный. Я, вообще-то, не рассчитывал, что стану в обозримом будущем обсуждать судьбы империи или того, что от нее осталось. Я всегда считал, что ночных гвардейцев интересуют лишь вопросы военной тактики и стратегии. И вот что я хочу спросить: кто у нас теперь во главе, кто решает, каким быть новому режиму?

– Императрица Рика, – коротко ответил Бринд.

Фулкром кивнул и как будто задумался над возобновлением ее притязаний на престол.

– Кажется, вам это не очень-то по нраву.

– Вы чрезвычайно наблюдательны, следователь, – отметил Бринд.

– Любопытно, что наша история так богата этими персонажами – королями и императорами, я имею в виду, – хотя в данном случае речь идет об императрице.

– Вообще-то, она, конечно, не императрица, в строгом смысле этого слова, – уточнил Бринд, – поскольку все имперские властные структуры, как вам хорошо известно, лежат в руинах.

Занималась заря, первые лучи солнца разгоняли ночные тени, освещая изумительную картину перед ними.

Глава двенадцатая

Эйр, бывшая правительница Джамурской империи, сестра императрицы Рики, оказалась в необычной для дамы ее положения обстановке. Покои оставляли желать лучшего – стены, сложенные из огромных камней рухнувшего монастыря, были надежны и прочны, однако архитекторы не подумали о том, что в них неплохо смотрелись бы еще и окна. Свет исходил только от настенных кенкетов, свечей и огня в камине. Из украшений в комнате тоже почти ничего не было – так, несколько религиозных безделушек, раскиданных по углам, да пара дареных ковриков, от которых пахло прелью. Правда, этот запах перебивали другие: засохшей крови и ведер с мочой.

Тряпицей, смоченной в воде с маслом, она обтирала раны одного человека; благодаря оперативным действиям санитарки нагноения удалось избежать, так что они, вероятно, были не так плохи, как казались с виду.

Мужчина улыбнулся сквозь боль, когда она стала промокать длинный порез у него под ребрами. От каждого прикосновения ткани вода начинала течь по его обнаженному торсу, заставляя его вздрагивать. Одна из санитарок рассказала Эйр, что с ним случилось: он пострадал в потасовке на набережной. Банда юнцов окружила двух женщин, и он вмешался, чтобы их отпугнуть. Однако юнцы взяли над ним верх: две ножевые раны под ребра избавили его от изрядного количества крови, но ему невероятно повезло – его нашли прохожие, которые знали о госпитале.

– Удача на вашей стороне, раз вы тут очутились, – тихо сказала ему Эйр.

Он глянул на нее, улыбнулся и снова стал смотреть в стену у нее за спиной.

– Это как сказать, мисс; иные решат, что счастье мое совсем на исходе, раз меня ножиком пырнули. – Он был одним из лучших пациентов госпиталя: вежливый, спокойный, он никогда не ругался дурными словами, терпел боль и вообще вел себя прилично; мечта сестры милосердия.

– Как думаете, нельзя ли подбросить еще пару полешек в огонь? – спросил он.

– Сейчас попрошу санитарку принести, – пообещала Эйр.

Он снова посмотрел на нее:

– Я вас нечасто тут вижу.

– Верно. Я не так часто сюда прихожу.

– Ну хотя бы иногда приходите, и то хорошо, – сказал он и откинулся на подушку. – Вы не похожи на сестру милосердия.

– А вы не похожи на героя, – сухо парировала она.

– Да уж, – засмеялся мужчина, – никогда не знаешь, на что окажешься способен, когда приспичит.

Эйр пододвинула ближе тазик с грязноватой водой и принялась полоскать тряпицу. Это был третий ее визит в госпиталь, и, как и все предыдущие, он проходил не совсем так, как она ожидала. Почему-то она представляла себе ряды кроватей, застланных свежим бельем, много чистой воды и сестер, обтирающих раны благодарным пациентам. Реальность же оказалась совсем другой: кровати, сколоченные на скорую руку и застланные чем Бор послал; воду добывали, растаивая на печке свежий снег; крысы свободно бегали по комнатам и прятались в темных углах только тогда, когда их как следует шуганешь; а пациенты, едва перестав блевать и харкать кровью, сразу напивались в дым и забывали не только о благодарности, но и о приличиях, пытались лапать сестер. Эйр это, правда, пока не коснулось; к тому же она носила в сапоге нож и, спасибо Рандуру и его урокам, знала, что с ним делать.

Возможно, все еще изменится. Прежде чем отправиться на Джокулл, Бринд сообщил ей, что по ее просьбе обсудил с банкирами условия большого займа, специально на нужды госпиталя. Больше того, появятся новые рабочие места, женщины смогут зарабатывать, не только ухаживая за больными и ранеными. Бринд сказал, что будут строиться еще госпитали, потому что городу нужны здоровые люди и много рабочих рук, а не новые погребальные костры и трупы.

Выйдя из палаты, Эйр отправилась на поиски Рандура: посмотреть, чем он занят. Сегодня он впервые пошел с ней в госпиталь.

В коридоре было на удивление свежо, по контрасту с темными душными палатами, в высокие восточные окна проникал не только солнечный свет, но и обманчиво теплый ветерок, который нес воздух от разогретой на солнце каменной кладки. По пути она обогнала нескольких сестер, которые никак не могли смириться с тем, что она, Джамур Эйр, дама благородных кровей, добровольно вызвалась помогать в госпитале. Поэтому общение у них не клеилось. Хорошо хоть, больные и раненые не прознали пока о том, кто она. И только присутствие телохранителя, солдата пехотного полка, которого, против ее воли, прислал сюда Бринд, выдавало необычность ее происхождения. К счастью для нее, телохранитель решил, что лучший способ проводить время в госпитале – это не путаться у нее под ногами, а флиртовать с другими сестрами, за что она была ему душевно благодарна.

Вдруг до ее слуха донесся звон мечей: что-то происходило чуть дальше по коридору, и она со всех ног бросилась туда. Вбегая в небольшую рекреацию, она разминулась с парой сестер, которые шмыгнули мимо нее, неодобрительно поджав губы.

Там, в рекреации, она увидела Рандура: с рапирой в руках он показывал четырем ребятишкам движения витасси, а те повторяли за ним, тоже со старыми клинками в руках. Движения были самые простые, но ребятишки старательно копировали их, и у них неплохо получалось.

– Рандур! – окликнула его Эйр.

– А, – отозвался он, прижимая к губам костяшки пальцев. – Боюсь, мои маленькие сестры и братья, нам придется прерваться.

– Вот черт! – сказала одна девчушка.

– Увы, юная дева. Босс гневается, – ответил он с поклоном.

– Рандур, – напустилась на него Эйр, – где ты нашел этих ребятишек?

– Болтались тут по коридорам, поджидая, когда отпустят их взрослых. Приставали к сестрам, вот я и решил, так сказать, облегчить участь этих дам, а заодно и поучить сорванцов изящному искусству витасси. В этом возрасте дети хорошо схватывают. И запоминают тоже хорошо.

– Дело не в этом, Рандур. Разве пристало детям разгуливать с мечами по госпиталю, сам подумай?

– У тебя тоже кинжал в сапоге.

– При чем тут я? Они же дети, им вообще опасно давать оружие в руки. А что, если они друг друга покалечат?

– Ну и что, они же в госпитале, им тут помогут, – заявил Рандур. – Кроме того, этим сорванцам еще пригодятся мои уроки. – И он повернулся к детям: – Ладно, бегите пока, завтра продолжим.

Недовольные дети потянулись к выходу, попутно сдав Рандуру все четыре заржавленных клинка, которые он тут же поставил в стойку в углу комнаты.

– Им всего по несколько зим от роду, – сказала Эйр, успокаиваясь.

– Что такое одна зима на фоне целого ледникового периода? Они были рады, что кто-то обратил на них внимание, и перестали доставать сестер. Да и навыки владения оружием им тоже наверняка пригодятся: надо же уметь защищаться.

– Ты сможешь продолжать, только если их родители дадут согласие на такие занятия, – настаивала Эйр.

– К черту родителей! Что может быть лучше, чем умение защитить себя в минуту опасности?

Эйр глубоко вздохнула:

– В чем дело, Рандур? Зачем сердиться из-за таких пустяков?

– Я не сержусь.

– Нет, сердишься. Что случилось?

Рандур вздохнул и изобразил замысловатый жест:

– Ничего. С тобой все в порядке. Тебе даже есть чем теперь заняться, верно? Ты помогаешь другим, и мне это нравится. Ты прошла большой путь от избалованной малышки в красивом замке на вершине холма.

– Ты тоже можешь помогать здесь, если хочешь.

– Это не мое, я чувствую. Мне хочется помочь, хочется заняться делом, но мне так тяжело.

– Ты о матери?

– Да, – вновь вздохнул он, – и о ней. Я боюсь даже поехать туда – она уже, наверное, умерла. Тот яд, хоть и медленный, наверняка уже убил ее. И даже если нет, что толку – вот я приду, встану на пороге и скажу: «Здравствуй, мама, я не принес лекарства»?

– Она и не ждала, что ты его принесешь. Она отправила тебя в Виллджамур потому, что считала, для тебя так лучше, особенно в ледниковый период. И она не ошиблась. К тому же ты встретил меня.

Рандур кривовато улыбнулся:

– Знаешь, твоей сестре не помешало бы тоже прийти сюда.

– У нее сейчас другие заботы.

– Ага, – поддакнул Рандур. – Другие, это уж точно.

– Что ты хочешь сказать?

– Я видел ее, прошлой ночью, она бродила по коридорам цитадели и бормотала себе под нос. Тебе не кажется, что она слегка спятила? А все из-за того, что они делали тогда с Артемизией, только теперь последствия зашли слишком далеко.

– Не говори так о ней, – зашептала Эйр. Рандур положил руку ей на плечо. – Ты не хуже меня знаешь, раньше она такой не была. Она как будто влюблена в Артемизию и вне ее присутствия не мыслит себе жизни, не знает, что делать. Может, она ее загипнотизировала, как ты думаешь?

– Как знать? Мы ведь никогда не узнаем о том, что случилось тогда, на корабле Артемизии, верно? Рика сразу решила, что она – бог, хотя почти все ее слова противоречили учению Джорсалира. Так что, скорее всего, Артемизия сдвинула что-то у нее в голове, какое тут еще может быть объяснение?

– Но зачем?

– Может, чтобы ускорить союз между мирами? Или чтобы наверняка получить то, что ей нужно? Откуда мы знаем, какие у нее цели?

– Надеюсь, что все не так плохо, – ответила Эйр. – Если Рике суждено встать у руля империи, которая, возможно, еще возникнет когда-нибудь из этого хаоса, ей необходимо владеть всеми своими способностями.

Глава тринадцатая

Западное побережье Фолка радовало глаз. Восходящее солнце ярким светом заливало берег. Какие-то птицы пронеслись над прибрежными скалами и резко свернули к морю. В небе над островом лежал тонкий слой ровной облачности. Идеальные условия для высадки. Бринд выставил на палубу четверых своих собратьев-гвардейцев, и под их умелым руководством суденышко буквально неслось к берегу. Никто из них не был прирожденным моряком, зато все до одного наизусть знали инструкции всех пособий, по которым их готовили к службе в Ночной Гвардии, и вот результат: паруса над палубой наполнял крепкий ветер, и яхта весело неслась на восток, подскакивая на волнах, словно норовистая лошадка.

Бринд, стоя на носу, рассматривал остров прямо по курсу, выискивая на нем признаки жизни.

Военные, которые оставались на переправе до тех пор, пока все гражданские не разместятся в морских экипажах или на конфискованных судах, должны теперь быть либо в открытом море, либо на Фолке. Эвакуация с Джокулла завершилась успешно, без новых атак со стороны противника.

Бринд был этому рад.

– Веселого времени суток, командующий, – услышал он голос следователя Фулкрома. Румель зевал и потягивался. – Время, проведенное в открытом море, стимулирует мозг, не так ли?

– Верно, следователь.

– Вы, кажется, чем-то озабочены?

Бринд криво ухмыльнулся:

– Я уже много лет чем-нибудь да озабочен; я привык.

– А о том, – Фулкром улыбнулся, – что нас ждет дальше, вы больше не размышляли?

– Это единственное мое занятие в последнее время. И мне ясно одно: пока летучий остров висит в нашем небе, у нас не может быть никаких надежд на мирное будущее. Нельзя заняться ни строительством новой многорасовой цивилизации, ни разделом земель. Ничего нельзя, потому что мы знаем, чего от него можно ожидать. Один остров был опустошен еще до его прибытия, Джокулл – уже второй…

– Фра Меркури мог бы показать пару своих фокусов, – легкомысленно вставил Фулкром. – Думаю, сейчас они придутся кстати.

– Вы не ошибаетесь на его счет, следователь. – Взгляд Бринда опять был устремлен к побережью Фолка. Своим усиленным зрением он едва различал громадных коней, которые бродили по полям острова. Они больше не были запряжены ни в какие экипажи и просто ходили на свободе.

– Я обратил внимание, что вам помогали… ну, в общем, люди не из нашего мира. Наверное, их помощь потребуется нам снова?

– Несомненно, – буркнул Бринд. – Они пришли сюда не просто сражаться. Они будут жить с нами, на наших островах.

Некоторое время Фулкром просто смотрел на Бринда, щурясь от яркого утреннего солнца.

– Кажется, у вас есть сомнения?

– Да, у меня есть сомнения. – «Еще бы им не быть, когда их посланница свернула нашей императрице мозги набекрень», – подумал Бринд. Вслух он сказал: – Пора готовиться к высадке. Соберите вещи, – добавил он с улыбкой, – и не забудьте разбудить вашу даму.

Он показал на Лан, которая спала прямо на палубе под горой одеял, и свежий ветер теребил ее черные волосы.

– Тяжелая ей выдалась неделька, – с нежностью усмехнулся Фулкром.

Их кораблику пришлось пробираться среди сотен других суденышек, брошенных прямо у берега, прежде чем он смог наконец причалить. Бринд и его люди спрыгнули на мелководье и вброд, с оружием и припасами на плечах, одолели последние футы, которые отделяли их от суши.

Бринд был доволен: военные выполнили его приказания в точности, и все прошло по плану. Прямо на берегу установили палатки, где день и ночь записывались имена беженцев и подробная информация о них для передачи родственникам на острове, а также велась перепись уцелевших для государственного архива. Тут же раздавали продовольственные пайки. Дальше к северу, в полях, устраивали палаточный лагерь. Вдалеке летели прочь два дракона, – вероятно, они только что сбросили груз продовольствия или одеял. Вообще-то, из Виллирена возить было особенно нечего, но тем большее впечатление производило великодушие, с которым неимущие горожане делились с беженцами последним куском.

Сбоку от Бринда грациозно опустилась на землю Лан – бывший рыцарь Виллджамура. Оглянувшись, он увидел Фулкрома, который осторожно выбирал, куда ступить, чтобы сойти на берег.

– Ты в самом деле прыгнула оттуда прямо сюда? – спросил ее Бринд.

Лан повернулась к нему:

– Конечно. Здесь недалеко. В Виллджамуре я много недель подряд скакала с моста на мост, так что такое расстояние для меня не проблема.

– А как ты сражаешься?

– Довольно неплохо. Хотя меня больше натаскивали на поединки.

Бринд кивнул:

– У нас будет для вас много работы, мисс.

И он продолжал осматривать берег в надежде увидеть на нем людей Артемизии, которые действительно оказались там, как и было запланировано. В данный момент они занимались тем, что разносили и раздавали эвакуированным припасы. К своему несказанному удивлению, он заметил среди них и Артемизию: она тоже бродила взад и вперед по пляжу, разнося кипы одеял.

В толпе Бринд заметил бритую голову: это был Бруг, один из братьев-гвардейцев.

– Командир, – заговорил он, приближаясь, – все идет по плану. Драконы регулярно подвозят снабжение, лекари осматривают всех серьезно больных и раненых.

– Как планируете размещать переселенцев?

– Три лагеря у нас уже есть, еще три поставим в глубине острова. Драгуны уже отправились туда, для обустройства.

– Нам нельзя задерживаться здесь надолго. Эти места могут вскоре стать полем новой битвы. Лагеря надо будет снять, а людей заставиться двигаться дальше, как только они немного отдохнут. Кстати, сколько их, уже подсчитали?

– По последним данным, от пятидесяти пяти до шестидесяти тысяч, точнее сказать трудно, то и дело появляются младенцы. – Бринд поморщился.

– Разве это плохо, командир?

– Хорошо, что стольких удалось спасти; плохо то, что многие погибли в Виллджамуре, и то, что еще какая-то часть населения осталась на острове и теперь они все равно что мертвы. В одном только Виллджамуре с пещерами народу было несколько сотен тысяч, плюс еще беженцы за стенами, не говоря уже об остальных городах и деревнях. Сколько погибло от рук пришельцев, мы уже никогда не узнаем.

– Да, сэр. Это печально. Мы уже приготовили большие костры для тех, кто умер во время переправы. Последние почести будут отданы им сегодня вечером.

– Лучше сделайте это днем, пока солнце не село, а не то люди увидят зарево в темноте и будут рыдать над родными всю ночь. А еще пошлите верховых гонцов во все селения на этой стороне Фолка – надо оповестить местных жителей о том, что происходит.

– Так точно, сэр.

– Как справляются солдаты Артемизии?

– Неплохо. Ваша идея насчет того, чтобы они участвовали в раздаче продовольствия, похоже, сработала – люди привыкают к ним, хотя и пугаются их внешнего вида.

– От того, смогут ли люди преодолеть свой страх, будет зависеть судьба нашей цивилизации, – мрачно произнес Бринд. – Поэтому необходимо, чтобы в любое время дня и ночи их солдат видели несущими дежурство бок о бок с нашими, чтобы они участвовали в помощи нуждающимся и раненым.

– Значит, вы за партнерство, сэр?

– Я за мир, – сказал Бринд. – Альтернативу ты видел.

– Я не сомневаюсь в вашей правоте, сэр. Мы все заодно с вами.

Бринд поглядел на Бруга:

– Я что, становлюсь диктатором?

– Прошу прощения, командир?

– Я давно уже принимаю не только чисто военные решения, – пояснил Бринд. – Я беру на себя ответственность, которая должна лежать на плечах императора или императрицы. Ночная Гвардия была создана главным образом для того, чтобы воспрепятствовать появлению военного диктатора. И вот я начинаю вести себя именно как диктатор…

– Вы же действуете в интересах народа, сэр, – возразил Бруг.

«Как и всякий нормальный диктатор, – подумал Бринд. – Даже когда я не забываю советоваться с гвардейцами, решения-то я все равно принимаю самостоятельно». У Бринда была причина чувствовать себя неловко, единолично принимая все решения, – люди действительно сами должны решать свою судьбу. Просто время для этого еще не настало.

– Позаботьтесь о том, чтобы ночные гвардейцы разобрались с помощью еще до ночи, утром мы возвращаемся в Виллирен. Пусть люди остаются с солдатами – им полезно. Да и сами позаботьтесь, чтобы у них не было причин падать духом – держите ситуацию под контролем.

– Вино на этом острове никудышное, сэр, так что никаких беспорядков не будет, я уверен.

Бринд направился к заброшенной ферме, которую военные уже превратили в свою временную штаб-квартиру. Эта большая постройка, покосившаяся от времени, когда-то белая, стояла на краю просторного двора, обнесенного высокой изгородью из сухого камня. По всему двору валялись сельскохозяйственные орудия, больше похожие на орудия пыток, чем на принадлежности мирного фермера. Колоды, в которых некогда кормили свиней, были перевернуты или поставлены на бок; дверь в огромный амбар была сорвана с петель и брошена тут же; судя по обугленным доскам, ее уже не раз поджигали местные юнцы.

Мелкий дождик заморосил и сразу прошел, не принеся снега. Может, во всем виноват был приморский бриз, но только погода все меньше и меньше напоминала о ледниковом периоде. Теплые дни перестали быть редкостью в последнее время, и, хотя это могла быть всего лишь очередная оттепель, знаки, которые подавала природа, позволяли надеяться на большее: почки начинали набухать на мертвых до этого растениях, на деревьях формировались молодые побеги. И Бринд в который уже раз задумался о том, не ошиблись ли астрологи, предсказав долгий период Оледенения.

Он шел по проселочной дороге, истоптанной ногами множества военных, топкой и скользкой от грязи. Комья глины то и дело прилипали к его черной форме, а чтобы не поскользнуться, ему приходилось ступать на травянистые обочины или прижиматься к каменной изгороди.

Соседнее поле от края до края занимали коричневые с белым палатки, над ними уже вздымались шпили костровых дымов. Бринд остановился посмотреть: зрелище живо напомнило ему лагерь беженцев под Виллджамуром. Оживление, стоявшее в лагере, невольно наводило на мысль о том, что здесь, среди полей, вдруг за одну ночь вырос целый город. Люди все время перемещались между рядами палаток. У большой палатки с краю проповедовала какая-то жрица. Кое-кто, не растерявшись, уже занялся торговлей: с прилавков, наспех сложенных из перевернутых ящиков, беженцы распродавали какие-то пожитки.

Бринд продолжал путь, пока не уперся в огороженный участок, предназначенный только для военных. Сбоку, у стены из сухого камня, на бочках сидели двое молодых солдат и лениво переговаривались. Он стал прислушиваться, стараясь уловить, что они говорят о беженцах, и ужаснулся услышанному.

– …Одна даже предлагала отсосать мне за пару монет. – Оба засмеялись. Бринд, не сдерживаясь, в два прыжка подлетел к ним, схватил того, который говорил, за горло и прижал спиной к стене.

– И что же ты ей ответил, солдат?! – зарычал он.

– Командующий… – Солдат побагровел. Его лицо было заляпано грязью, глаза выпучены. – Я… Ничего не было, командующий, клянусь.

– Сэр, – вступился за товарища второй, – не слушайте вы его, он вечно всякую чушь болтает…

Ослабив хватку, Бринд принял их прерывистые извинения и спросил имена обоих.

– Услышите еще раз что-нибудь подобное, сразу идите ко мне, – велел он. – Это же наш народ, черт вас подери, мы им служим, а не наоборот, или вы забыли?

– Никак нет, сэр! – дружно гаркнули те в ответ.

– Я лично всыплю дюжину плетей всякому, кто обидит беженца, в чем бы эта обида ни состояла. А вам я отрежу яйца, если понадобится. Я ясно сказал?

– Так точно, командующий! – в ужасе закивали оба.

– Вот и хорошо. А теперь марш в свое подразделение, – приказал он, взмахнув рукой. И смотрел на них, пока они не собрали свои пожитки и не скрылись. Конечно, злоупотреблений такого рода в армии не избежать – слухи облетали все отряды со скоростью лесного пожара, и Бринд так ничего и не смог с этим поделать, сколько ни старался. Те, у кого в руках власть, всегда будут использовать ее так, как им выгодно. Он не возражал, когда его подчиненные – и мужчины, и женщины – ходили в публичные дома; да и ему ли возражать – он и сам ходил; но пользоваться безвыходным положением беженцев, извлекать для себя пользу из бедствий своего же народа – нет, это была черта, преступить которую Бринд не мог. Необходимо, чтобы гражданские сохраняли доверие к военным. С такими мыслями Бринд вошел в покосившийся фермерский дом, где теперь располагался штаб.

Хотя в доме давно уже никто не жил, армейская дисциплина и расторопность и тут сделали свое дело: старую громоздкую мебель из дому выбросили, предметы поменьше порубили на дрова, которые жгли тут же, в большом железном ящике. Пол в комнате был из каменных плит, посредине стоял большой круглый стол, за которым сидела Артемизия. Трое драгун, проходя через комнату, остановились и отдали Бринду честь; он ответил.

Судя по всему, дела шли заведенным порядком, а значит, ситуация продолжала оставаться под контролем.

– Добро пожаловать, командующий, – сказала Артемизия. – Скажи мне, люди, которые жили тут когда-то, были… как это сказать… карликами? Здесь и ребенку-то во весь рост выпрямиться негде, не говоря уже о румеле или человеке нормального роста, вроде тебя.

– Ты помогаешь нам в битвах и при этом тебя сильнее всего тревожит низкий потолок?

– Хорошая была заварушка, верно?

С этими словами она вернулась к карте, расстеленной на столе, и разбросанным поверх нее листам.

Садясь рядом, Бринд увидел, что она делала заметки. Снаружи бодро тюкал топор: кто-то рубил дрова. Кусочек голубого неба в окне вернул его к мыслям о хорошей погоде.

– Ты говорила о Вратах, через которые враги твоего народа проникли в наш мир. Сколько их?

– Врат много, но некоторые из них находятся над морем, так что возможность их использовать появилась, лишь когда оно замерзло. Для чего пришлось существенно снизить температуру.

– Значит, противоестественный холод, от которого здесь все оледенело, на севере еще сильнее? Связано ли это как-то с Вратами Миров?

Лицо Артемизии оставалось невозмутимым.

– Конечно, командующий, ведь это через них льды из нашего мира перетекают в ваш. Вам кажется, что у вас холодно? А мои люди ходят здесь налегке. Здесь, у вас, просто рай по сравнению с нашим миром, где уже давно царствует бесконечная зима. Так умирает мир. Земля там уже полностью оледенела; мы и сами умерли бы, останься там еще хотя бы на срок, равный вашему году. В нашем мире о солнце знают только понаслышке; те, кто дал мне жизнь много поколений назад, рассказывали, что это такое, а еще у нас есть тексты с иллюстрациями, которые показывают его путь по небосклону. Но такого яркого, такого красного солнца, как здесь, я никогда в жизни не видела. В тот день, когда я впервые попала сюда – еще без корабля, так, с чисто разведывательной миссией, – я не могла оторвать взгляд от вашего светила, целый день сидела и смотрела, как оно плывет с востока на запад, и это зрелище не наскучивало мне ни на минуту. День стоял ясный. Я сидела, наблюдала и восхищалась. После я вернулась во мглу, из которой вышла, где бушевала война, длящаяся уже много поколений; и я поняла, что старейшины правы. Нам необходимо было покинуть тот мир, но, увы, наши враги опередили нас и сделали свой подкоп через пространство и время. Их Врата Миров действительно впустили сюда льды из нашего мира. Более того, их влияние оказалось столь мощным, что они, кажется, изменили климат вашей планеты.

– Когда после виллиренской войны ты закрыла своим кораблем одни из них – те, что на Тинеаг’ле, – сразу стало теплее. Так что теперь у нас уже не ледниковый период, верно?

– Ваши ученые – глупцы, все до единого, – заявила Артемизия. – Пора уже им оставить свои замшелые тексты и повернуться лицом к реальному миру.

Бринд давно уже научился пропускать ее резкости мимо ушей. К тому же на этот раз она, скорее всего, права, а если и нет, что ж, все-таки свежий взгляд на вещи.

– Если ты смогла закрыть одни Врата, то, теоретически, можешь закрыть и другие?

– Да, такая вероятность существует.

– Тогда, если ты хочешь не дать своим врагам попасть в этот мир, лучший способ – остановить их прямо на входе, – сухо предложил Бринд.

– Мы можем закрыть Врата, но это приведет лишь к одному желаемому результату – улучшению климата на вашей планете.

– Почему?

– Потому, – отвечала Артемизия, – что все наши враги уже здесь.

– В летучем городе? – уточнил Бринд.

– Грубоватое объяснение для того, что такое Поликарос, но довольно точное. Внутри этого носителя их много, огромное количество. Что будет со всеми нами теперь, покажут события, которые произойдут в ближайшее время, и произойдут они здесь, на островах Бореальского архипелага.

– Постой, ты хочешь сказать, что они упаковали в эту летучую штуковину все, что у них есть? Всю свою культуру?

– Что, верится с трудом, да, командующий? Тем не менее это так. Они ведь тоже знают, что нашему миру осталось всего ничего. Природа лишила нас возможности выбора. Из своих источников мы знаем, что наши враги уже давно планировали тотальный исход и что они нашли способ для транспортировки всей своей цивилизации целиком, сквозь пространство и время, в ваш мир. Причем с первых же шагов им удалось уничтожить главное, что представляло для них угрозу в вашем мире, – Виллджамур.

Бринд едва справился с охватившим его возмущением. Понятно, что для Артемизии уничтожение столицы империи было делом десятым и что гибель огромного числа людей не произвела на нее никакого впечатления; не исключено, что она только за последнее время повидала больше смертей, чем он за всю свою жизнь. И все же для него самого и для всего его народа конец Виллджамура был потрясением основ всего их существования.

– Правильно ли я понял, что теперь все наши усилия должны быть направлены на борьбу с небесным городом? Что нам надо обезвредить его во что бы то ни стало?

– Вряд ли я сумею объяснить всю сложность этого мероприятия.

– А ты попробуй.

– Как ты уже заметил, Поликарос – это город. Огромный, сложно устроенный… одним словом, мегаполис, хорошо укрепленный, покрытый сетью дорог, не говоря уже о жилых домах и прочих строениях, которые покрывают бо́льшую часть его поверхности. Там есть и сооружения из обожженных человеческих костей. Поликарос был создан специально для того, чтобы перенести на ваши острова целую новую цивилизацию. Похоже, что в этом отношении они преуспели куда серьезнее нас. Более того, они уже готовы полностью заселить остров Джокулл.

– Таков их план?

– Скорее, стратегия выживания, командующий. Сознайся, ведь на их месте и мы с тобой вряд ли поступили бы иначе. Да и с чего бы, когда в их руках целый остров, полностью очищенный от прежнего населения? Теперь начнется следующий процесс: части Поликароса будут отсоединяться от него и опускаться на землю в разных местах острова, создавая основу для будущих городов и становясь перевалочным пунктом для следующих переселенцев.

– Но разве на это не потребуется время? – спросил Бринд. – Как это можно – захватить целый остров в такие короткие сроки?

– Ты же сам видел, как это случилось. А пока, – продолжала Артемизия, – нашествие будет идти своим чередом, уничтожая твой народ. Следующей их целью станет этот остров. Потом еще один, и еще. Они не остановятся.

Недавняя победа вдруг показалась Бринду лишенной смысла. Его даже затошнило от страха, и он уперся взглядом в стол. Раньше он еще пытался сохранять оптимизм, но теперь понял, что это все равно что бинтовать шею, от которой отсекли голову.

– И что ты предлагаешь? – спросил он.

– Мы должны как можно скорее создать единую армию и бросить против них все свои силы, причем чем раньше, тем лучше, иначе они захватят слишком много островов. Выкуривать их оттуда, где они уже пустили корни, будет куда тяжелее.

– Какой численности армия справится с ними?

– Я могу привести полмиллиона солдат, – заявила Артемизия.

– Полмиллиона?! – воскликнул Бринд.

– Этого мало, я знаю, – ответила она спокойно.

А я-то как раз думал, что наоборот…

– А сколько же нужно?

Артемизия вскинула обе руки движением, которое можно было принять за пожатие плеч, но которое в ее мире могло означать что-то совсем другое.

– По крайней мере вдвое больше, потому что столько будет у них.

– А ты уже привела с собой все ваше население?

– Нет. В нашем мире не все люди рождаются для войны, как и в вашем. Есть те, кто слишком хрупок, чтобы сражаться. Те, что прибыли, – большинство, от остальных пока мало толку.

Мозг Бринда напряженно работал, пытаясь справиться с несколькими проблемами сразу. Сначала он задумался о том, где все эти твари – точнее, люди – будут жить, а потом о том, где ему самому взять столько солдат. Ведь сейчас он может привлечь к военной службе не более ста тысяч человек, да и то в основном гражданских. А ведь их придется еще учить, вооружать и одевать. Тут ему вспомнились юнцы из Виллирена, и им овладело сильное желание взглянуть, что они могут сделать.

– Ты, кажется, задумался о чем-то, командующий, – сказала Артемизия. – Надеюсь, о том, как помочь нам в этом деле.

Бринд чуть не нагрубил ей, но вовремя сдержался. Незачем показывать свою слабость.

– Да, я обдумываю логистику всей операции, Артемизия. Кстати, скажи мне, ты ведь прежде всего военный посол, хотя сражаешься тоже отменно. Кто будет возглавлять всю операцию?

– С вашей стороны, конечно, ты.

– А с вашей?

– Я посоветуюсь со старейшинами, они решат, кого назначить. Вполне возможно, что их выбор падет на меня, так как я уже посвящена во все детали наших с вами контактов и являюсь одним из старших офицеров. К тому же я неплохо знаю вашу культуру и язык, так что смогу служить еще и переводчиком.

– Ты занимаешься этим, – начал Бринд, – потому…

Раздался стук в дверь. Бринд крикнул: «Войдите!»; солдат распахнул дверь и заглянул внутрь:

– Командующий. Тут следователь Фулкром, он говорит, что привел кого-то важного…

– Хорошо, пропустить, – приказал Бринд.

Тут же вошел Фулкром и кивнул Бринду; за ним следовал странный тип. При виде его Артемизия стремглав сорвалась с места и рухнула на локти и колени рядом со своим стулом. Протянув руки вперед ладонями вниз, она низко поклонилась вошедшему. Более разительной перемены поведения Бринд не мог и представить.

– Как вам известно, – заговорил Фулкром, косясь на синюю женщину, – я по роду занятий не привык принимать что-либо на веру, но теперь, я думаю, у нас есть прямое подтверждение тому, что этот фра Меркури действительно бог или кто-то вроде.

Бринд шагнул вперед, чтобы поближе рассмотреть фра Меркури, но Артемизия не двинулась с места.

– Фра Меркури, – произнес Бринд, – добро пожаловать на Бореальский архипелаг. Позвольте сначала поблагодарить вас за спасение многих жизней.

Однако лицо – или лица – вошедшего не выразило и тени понимания. Бринд старался не глазеть на две точно подогнанные половины. Тем временем Артемизия нашла в себе смелость встать и теперь робко шагнула вперед. И заговорила с фра Меркури на их родном языке, от звуков которого у слушателей мороз пошел по коже.

Кашлянув, Бринд обратился к Артемизии:

– Возможно, нам лучше доставить его к Виллирену. Там мы организуем встречу ваших старейшин с Рикой и обсудим наши планы на ближайшее будущее.

Артемизия замолчала, но Бринду не ответила.

Зато к нему приблизился Фулкром.

– Кажется, им есть о чем поговорить, – шепнул он.

Бринд отвел его в сторону, подальше от ушей Артемизии:

– О чем?

– Не знаю, так, просто предчувствие. А кто эта синяя?

– Воин из другого мира, – просто ответил Бринд. – Она из тех, кто за нас.

– Ясно. – Однако вид у Фулкрома был озадаченный, и он лишь покачал головой.

– Выкладывайте все начистоту, следователь, – продолжал настаивать командующий. – Что за предчувствие?

– Фра Меркури, которого эта женщина считает богом – хотя он в некотором роде бог для всех нас, – так вот, в их мире он был вроде как пленником. Он сбежал отчасти для того, чтобы успеть взглянуть, как без него поживает мир, созданный им когда-то, пока другие его создания совсем не изничтожили его.

– Значит, по-вашему, она уговаривает его вернуться?

– Кстати, он, скорее всего, слышит, что мы сейчас говорим, – прошептал Фулкром. – Просто предпочитает не обращать ни на кого внимания. В этом он похож на ребенка – добивается свободы, чтобы понять, что это такое. Я многого в нем не понимаю – если, конечно, предположить, что он хотя бы в чем-то похож на нас и его можно понять, – но подозреваю, внутренне он страдает. Ответственность давит на него. Придя в наш мир, он как бы освободился от тягот того, другого мира.

– И все же, – возразил Бринд, – вы просили его о помощи в нашем мире, а значит, возложили на него новое бремя.

– Вполне возможно.

– А он вообще в своем уме?

– Трудно сказать, – ответил Фулкром. – Думаю, он стабилен, но я его плохо знаю и не представляю, что для него норма, а что нет. Но мне известно, что по своим способностям он почти бог, и если вам удастся заполучить его на нашу сторону, то исполнение ваших планов, считайте, у вас в кармане. Однако если нам не удастся убедить его действовать на нашей стороне, значит в будущем ни для вас, ни для меня нет места.

Бринд глубоко вздохнул, взвешивая слова следователя.

– Пусть Артемизия с ним закончит, а уж потом я попробую сказать ему пару слов – если, конечно, она позволит.

Тем временем синяя воительница, казалось, о чем-то молила человекобога, слова сыпались у нее изо рта, словно горох из дырявого мешка. Но поток ее красноречия иссякал, а фра Меркури оставался таким же бесстрастным, как прежде. Артемизия снова села за стол, и впервые за все время их знакомства Бринд увидел, что она встревожена.

– Все в порядке? – поинтересовался у нее Бринд.

Она подняла голову и посмотрела на него:

– Надо как можно скорее возвращаться в лагерь. Я позабочусь, чтобы драконы были здесь еще до наступления ночи.

– Ты забираешь фра Меркури с собой? – спросил он.

– Конечно! – раздраженно воскликнула она. И тут же опять нетерпеливо вскочила. – Если не хочешь возвращаться в Виллирен пешком, командующий Латрея, рекомендую как можно скорее завершить здесь все дела. Отдай все распоряжения, какие считаешь нужными. – С этими словами она снова подошла к фра Меркури, бросила ему что-то на их языке, и оба вышли из дому.

Бринд наблюдал за ними в окно, пока они не скрылись за углом.

– Может, они и из другого мира, – сказал Фулкром, – но темперамента им не занимать, как и нашим.

Бринд захохотал: мысль почему-то показалась ему утешительной.

Глава четырнадцатая

Джезе хотелось разобраться с природой Скорбных Ос прежде, чем начать процесс их оживления. С этой целью она приобрела пропуск в частные подземные книгохранилища Виллирена, точнее, в то, что от них осталось. Знание – сила, дело ясное, а в таком городе, как Виллирен, допуск к силе всегда стоил денег.

Знание было замуровано в крохотных комнатенках, расположенных преимущественно под Старым кварталом. Этот район практически не пострадал от боевых действий, а далеко не первой молодости культисты и еще более древние ученые, замученные ностальгией по прошлому, стерегли все подступы к ним. В поисках информации о Скорбных Осах Джеза перерывала полку за полкой: толстые тома в ветхих переплетах, экзотического вида книги, написанные на неведомых ей языках, из которых она редко-редко понимала слово-другое. Иные книги на удивление хорошо сохранились – это были в основном рукописные копии или переводы, сделанные учеными и снабженные полезными комментариями.

Одних авторов Джеза откладывала в сторону сразу, считая не заслуживающими доверия, других изучала внимательно, и постепенно у нее начала складываться более или менее ясная картина происхождения Скорбных Ос.

Во-первых, существовали упоминания о Бледной Императорской Осе, Vespa imperator khloros, принадлежавшие перу ученого по имени Вендор Хаст, и это были самые ранние свидетельства. Правда, записки Хаста показались ей несколько сумбурными, и поэтому она решила не особенно полагаться на его теории.

Самым обнадеживающим Джезе показался текст некоего Венгхауса, ученого, проживающего на Исле: в нем он описывал встречу с созданием, которое, по его словам, называлось Скорбной Осой. Его наблюдения были куда точнее наблюдений многих его коллег: он утверждал, что слюнные железы этого существа в больших количествах выделяли чрезмерно активное вещество, которое повреждало их плоть, вследствие чего головной отдел тела приобретал сходство с черепом. Он же предлагал «тяжелые дубинки и палки» как наилучший метод обращения с этим существом, поскольку около половины его товарищей по экспедиции, снаряженной для его поисков, были разорваны пополам в попытках наладить с ним контакт. Венгхаус был единственным автором, кто оставил карандашные изображения этого существа, парящего в воздухе. Это были удивительные рисунки, кошмарные и завораживающие одновременно. О возможности для человека оседлать Осу и ехать на ее спине, как это было изображено на стенах пещеры, Венгхаус не обмолвился ни словом.

Несмотря на недавнюю войну, Виллирен остался оживленным городом. На улицах постепенно восстанавливались старые порядки: пьянчуг по-прежнему вышвыривали из баров, стоило им немного перебрать, а те тут же шли за угол и ссали там на стену. Какие-то люди в длинных плащах из вощеной ткани предлагали сомнительные субстанции по темным углам – запрещенные законом жидкости или порошки, которые могли либо вознести человека на небеса, либо не оказать никакого эффекта, смотря на какого дилера повезет наткнуться. Девушки тоже по-прежнему работали на панели, хотя и не так много, как раньше. Они стояли на границе лунного света и густой тени, стараясь привлечь внимание прохожих. За ними маячили сутенеры – поджидали, засунув нож в рукав. Вернулись и сухопутные трилобиты: они бродили по темным переулкам и рылись в отбросах, а их панцири время от времени отсвечивали в темноте, когда на них падал луч света из ближайшего окна. В прежние времена портовые грузчики охотно брали их в помощники: трилобиты были крупные, человеку по пояс; однако с тех пор, как жители Виллирена познакомились с окунами, никто больше не испытывал доверия к существам в панцирях. Вот почему теперь трилобиты добывали себе пропитание исключительно на мусорных кучах, а воду пили из луж.

Теневая экономика процветала.

Все надежды Джезы на то, что война каленым железом выжжет нелегальную торговлю с улиц Виллирена, растаяли как дым. Этих ничем не проймешь. И все же, несмотря на омерзительную вонь и острый запах опасности, исходивший от сомнительных типов на улицах, Джеза любила эти вечера. Горьковато-соленый морской ветер приводил ее в чувство после целого дня работы в мастерской. Она снова оживала. А еще об их группе заговорили с тех пор, как им сделал первый серьезный заказ командующий. Им заплатили хорошие деньги, но, что еще важнее, они наконец получили то, чего не видели многие годы.

Уважение.

Со срочным отъездом Бринда производство доспехов для армии не прекратилось. Уезжая, он предупредил, что скоро вернется, только разберется с одним дельцем, и тогда Джеза приняла решение поставить в его отсутствие производство на поток. Они с ребятами вскрыли одну из многочисленных комнат пустующего здания, выбросили оттуда весь скопившийся там мусор и барахло, а потом наняли знакомых, чтобы те помогли им превратить помещение в склад для готовых доспехов. Очень скоро на крючках уже висели около тысячи новых грудных пластин. Команда продолжала тестировать образцы других частей доспехов, пока не набралось достаточно, чтобы показать Бринду. Только после этого они погрузились в разработку процесса оживления Скорбных Ос.

Теперь они могли позволить себе не отвлекаться на разные дурацкие подработки у культистов. Ведь у них были деньги. Кое-кому из команды пришлось даже бороться с желанием скупить первую тысячу шмоток, попавшихся им на глаза. Даже в послевоенном Виллирене по-прежнему продавали красивую одежду, качественную еду и приличное вино. Военные заплатили так щедро, что ребята поначалу не могли придумать, как им поступить с такой кучей денег. Но Джеза решила не тратить свою долю. Надо посмотреть, не получится ли оплатить дорогу до Ислы, культистского рая. Там хотя бы тепло.

Весть о том, что они производят доспехи для армии, каким-то образом просочилась за пределы фабрики, и Джеза получила приглашение в одну таверну почти не затронутого войной Старого квартала, на деловой разговор с глазу на глаз.

Записка была подписана именем «Малум».

Она подумала: а что, если сделка с армией все же не состоится? Что, если командующему по каким-то причинам придется отказаться от контракта? Раз уж заделалась бизнесменшей, значит надо иметь запасной план, которым в случае чего можно будет воспользоваться.

И она решила пойти на встречу одна, ничего никому не сказав, однако для безопасности надела под одежду нагрудник своего изготовления, подогнанный точно по ее хрупкой фигуре. «Нельзя же, чтобы меня зарезали, а то мои денежки так и останутся лежать сиротками в банковском подвале», – подумала она.

По пути к месту встречи, проходя мимо цитадели, Джеза заметила что-то странное в одном из боковых переулков. Там, среди мешков с мусором из ближайшего бистро, копошилась на земле какая-то фигура. Джеза вдруг почувствовала острый приступ любопытства и, пригнувшись, стала подкрадываться к незнакомцу – вернее, к незнакомке, которая оказалась хорошо одета, хотя покрой ее черного костюма больше подходил для военной формы, чем для чего-то еще. А так – и качество материи, и прическа незнакомки говорили о ее принадлежности к высшим классам.

«Значит, она не побирушка, – подумала Джеза. – Что же тогда, тяжелые времена?»

– Привет, – робко произнесла Джеза, и женщина резко обернулась. Изо рта у нее текла кровь, вся правая щека была измазана красным, но не похоже было, чтобы она поранилась. В руках она держала кусок мяса. Джеза проследила взглядом кровавую дорожку, идущую от ног женщины в самый конец проулка, – значит, то, от чего был оторван этот кусок плоти, она сюда притащила, а не нашла здесь, у дверей бистро.

Мгновенно все поняв, Джеза почувствовала, как по коже у нее пошли мурашки.

Женщина смотрела на нее – точнее, сквозь нее, как будто была в трансе. Джеза не двигалась. Где-то вдалеке раздался крик птеродетты.

– Кто вы? – спросила Джеза. – Вам нужна помощь?

Обращенные к ней слова, похоже, вывели женщину из ее состояния. Устремленный на Джезу взгляд стал более осмысленным и мягким.

– Вы в порядке? – Джеза протянула ей руку, но тут же с опаской отдернула, вспомнив о куске мяса.

– Я… мне надо идти, – произнесла женщина, поразив Джезу своими утонченными интонациями и изысканным западным акцентом, а потом, протиснувшись мимо нее, бросилась к выходу из узкого переулка. Она выронила что-то на бегу, и Джеза, с опаской оглядевшись по сторонам, наклонилась, чтобы рассмотреть, что это…

И тут же в ужасе отпрянула. Это была рука, вернее, детская ручка, верхняя, мясистая часть которой носила явные следы зубов. Кто она была, та женщина? Она что, убила ребенка? Нет, для этого у нее слишком нормальный вид.

Вдали ударил башенный колокол, и Джеза вспомнила, что ей надо спешить. Медленно, борясь с накатывавшей тошнотой, она вышла из переулка и углубилась в ночь.

Таверна оказалась на удивление чистой и приличной для Виллирена. В ней не было ни одного разбитого окна, а двери не носили следов взлома и ровно висели на петлях. Стены не испещряли граффити, внутри не воняло. Несмотря на узкий фасад, с двух сторон зажатый такими же белеными домами, здание оказалось достаточно просторным, чтобы вместить немалый поток респектабельной клиентуры.

Внутри, у бара, топился большой камин и было тепло. Заказав чай – не пить же, в самом деле, вино во время деловой встречи, когда надо быть начеку, – девушка опустилась в плюшевое кресло у огня. На стенах бронзовые безделушки чередовались с убогими картинами, потолок потемнел от дыма бесчисленных самокруток. Народу в зале оказалось не так много, как она ожидала, да и те, кто был, вели себя тихо, свою компанию никому не навязывали, что ее вполне устраивало.

Какое-то время Джеза сидела, оглядываясь. Но вот к ней подошел небритый мужчина в длинном непромокаемом плаще и трехрогой шляпе. Он был хорош собой, несмотря на шрамы на лице, и приближался к ней легкой, уверенной походкой.

– Ты получила мое письмо? – Голос его звучал скрипуче. На миг ей показалось, что у него во рту мелькнули клыки, как у зверя.

Она кивнула.

– Хорошо, – сказал он. – Я Малум.

– Джеза. – Она смотрела, как он легко опускается в кресло.

– Значит, ты и есть та, о ком говорит весь воровской мир.

– Я стараюсь не прислушиваться к сплетням.

Малум захохотал – она не была уверена, что не над ней.

– Слушай, меня интересует твое военное снаряжение, – продолжил Малум. Улыбнулся. Затем, подчеркнуто осторожно оглядевшись, он подался к ней. – Ты же ведешь дела с командующим-альбиносом, правда?

Джеза кивнула, любопытствуя, что именно ему известно об их сделке. Но пока ей было довольно и того, что он обращался к ней как к взрослой, а не как к сопливой девчонке.

– И хорошо он платит? – поинтересовался Малум.

Снова кивок; Джезе почему-то казалось, что, назвав сумму, она предаст командующего.

– А ты, я вижу, закрытая книга, юная леди, – сказал Малум. – Что ж, я уважаю чужие секреты, но предлагаю рассматривать меня как делового партнера. Я хочу купить то, что ты производишь сейчас, а еще меня интересует, что ты намерена производить в будущем. Хочешь верь, хочешь не верь, но я не веду никаких дел с теми, кто не вызывает моего доверия. А твои операции его вызывают. Мне понравилось то, что я о тебе слышал.

– А чем вы занимаетесь? – полюбопытствовала Джеза.

– Торговлей, в некотором роде, – спокойно ответил он. – Я торгую всем, что попадет под руку, ничем не брезгую; но главное мое дело – безопасность; я улаживаю конфликты между людьми. Кому-то помогу подписать контракт, а кому-то и накостыляю – в отсутствие официальной инквизиции то и дело приходится давать кому-нибудь по шее, общей пользы ради. Мои услуги востребованы – в Виллирене все меняется.

– Что меняется?

– Расстановка сил, главным образом. Ты уже слышала о пришельцах на юге города?

– Слышала кое-что.

– Большой лагерь – целый новый город, полный странных, смертельно опасных существ. Многие важные персоны в городе очень тревожатся по этому поводу – банкиры, деловые люди, именитые граждане. Они боятся, как бы эти твари не захватили всю власть, пока Виллирен переживает неспокойные времена. Они ведь не местные. Они разрушат все, к чему мы привыкли, и будут творить неизвестно что. Поговаривают, что на южной оконечности города уже появились твари, которые едят домашних животных; а был случай, когда съели ребенка.

Джезе вспомнилась та женщина в проулке.

– Все жители города сейчас в трудной ситуации.

– Это не твои слова, это говорит командующий, – прорычал Малум, хотя и беззлобно. – Богатым и сильным ничего не страшно – они могут принимать и приводить в действие любые решения. А вот простым людям, обычным мужчинам и женщинам на улицах – страшно.

– А вы, значит, человек из народа? – спросила Джеза.

Малум внимательно посмотрел на нее. По нейтральному выражению его лица нельзя было понять, о чем он думает.

– Не вполне. – Он улыбнулся. – Но, отстаивая интересы простых граждан, можно неплохо заработать.

– Что ж, по крайней мере, честно, – сдержанно усмехнулась Джеза.

– Я всегда честен, юная леди.

К бару подошли двое и стали заказывать выпивку; Малум и Джеза молча ждали, когда они закончат и уйдут.

– Итак, – продолжал Малум, – я оказался в пикантной ситуации. Может статься, я буду искать такие способы решения проблем, которые смогут удовлетворить жителей этого города, а потому меня интересует то, что ты производишь. Расскажи мне подробнее о своем товаре.

Джеза объяснила ему, что и как происходит на фабрике, расписала, как могла, новые доспехи, коснулась планов по разработке синтетических существ. Подробности производства доспехов она опустила, но рассказала все, что его могло интересовать, об их качестве и надежности. Пока она говорила, Малум молчал, не задавая ей никаких вопросов и не подавая признаков того, что слушает.

Едва она закончила, он снова заговорил:

– Что ж, я тоже не могу в подробностях изложить тебе, как именно я планирую представлять интересы жителей этого города, но одно сказать могу наверняка: меня очень интересует все, что ты делаешь, и особенно эти твари. Мне всегда нравились такие штуки – они способны нанести большой ущерб.

– Но я не для этого их делаю!

– Это я так сказал, не волнуйся. Меня интересует лишь одно: как помочь людям.

– Правда?

– Ты пытаешься выставить меня монстром – ты, девушка, которая сама их делает. А я не монстр, я обычный бизнесмен.

– Вот и хорошо.

– Ладно. – Малум поднялся. На его поясе Джеза заметила кинжал и в первый раз за все время занервничала. – Я буду на связи, Джеза. Мне надо было знать, что у тебя есть еще, и ты произвела на меня впечатление.

У Джезы мелькнула мысль, что если он бандит, то вряд ли сможет платить столько же, сколько командующий.

– У нас довольно высокая ставка, теперь, после того как нам заплатили военные…

– На этот счет не волнуйся. – Малум скривил губы в усмешке. – Я могу дать вдвое больше против того, что платят они, сколько бы это ни было. Я же профессионал. А еще мне хотелось бы увидеть этих тварей своими глазами, как только они будут готовы. Когда примерно это произойдет?

– Когда произойдет, тогда и произойдет, – отрезала Джеза. – Только учтите, не все они окажутся на что-то пригодны.

Малума, похоже, удовлетворил ее ответ, и он выскользнул в ночь, оставив ее с нехорошим предчувствием. Но она постаралась тут же стряхнуть его с себя. Куда это годится, делать дела, опираясь на собственные предчувствия? Так денег не заработаешь.

Когда Джеза вернулась на фабрику, никто еще не ложился, было, по обыкновению, шумно. Ели жареную рыбу – запах чувствовался еще с улицы. Внутри опять царил бардак. Судя по всему, сколько денег они ни заработали бы, какую репутацию ни заслужили бы, под ногами у них вечно будут перекатываться пустые бутылки, а по углам валяться упаковки от еды и грязная посуда.

– Парни, – объявила Джеза с порога, – думаю, нам пора нанимать уборщицу.

– Да у нас и так чисто, – ответил Корен за всех. – И вообще, у нас тут чувствительное оборудование кругом, а уборщицы вечно суются со своими швабрами, куда их не просят. Ну, как все прошло сегодня? Кем оказался таинственный клиент?

– Прошло хорошо. Его зовут Малум, он интересуется монстрами. Сказал, что хорошо заплатит.

– Это главное, – отметил Корен.

– Да. Я тут подумала, что нам нужен второй договор, на случай если сделка с командующим сорвется. А если среди наших заказчиков будет этот парень, мы сможем спокойно заниматься несколькими проектами сразу. Дигси, ты уже купил те новые реликвии, которые на днях откопали в Солтуотере?

– Ага, – ответил тот. – Два ящика, в соседней комнате дожидаются. Неплохая была идея – вложить в них часть средств; может найтись что-нибудь полезное. Кстати, пока я их покупал, услышал про новые подземные рынки. Оказывается, под городом есть места, о которых даже не все культисты знают. Так что мы по-настоящему выходим на большую сцену. А еще среди тех вещичек есть такие, которые могут помочь с проектом «Скорбная Оса», ускорить его.

– Джеза, что у тебя на уме? – спросил Корен. – Ты, похоже, ни слова не слыхала.

– Просто я видела сегодня вечером кое-что странное. Одна женщина… приличная такая с виду, не бедная… так вот, она… короче, она жевала руку ребенка. И взгляд у нее был такой, как будто она в трансе.

– О, так это же была Дама-Людоедка! – возбужденно отозвался Корен. Ткнув вилкой в кусок рыбы, он не донес его до рта и уронил на пол. – А, черт!

– Так ты уже о ней слышал? – спросила Джеза. – Что это, имя такое?

Корен откинулся на спинку стула, подобрал рыбу и, ко всеобщему отвращению, забросил ее в рот.

– Да, так ее все называют, – громко чавкая, продолжал он. – Вообще-то, я мало что о ней знаю, так, слышал, в Старом квартале по барам о ней трепались. Ее видели уже не раз, и всегда одинаково – в каком-нибудь уединенном месте, с куском сырого мяса в зубах. Говорят, она какой-то зверь.

– А откуда она взялась, ничего не говорят? – спросила Джеза. – Может, она из тех существ, что живут теперь за южной окраиной города? Малум говорил, что люди видели, как они заходили в город и хватали людей.

– Все может быть. – Корен кивнул. – Хотя про нее говорят, что она ниоткуда не приходила, что она уже была здесь, в городе. Шепчутся, что Дама-Людоедка выходит из цитадели.

Глава пятнадцатая

Малум увидел плакат – он был прибит к ветхой доске объявлений рядом с джорсалирским храмом, в глубине Старого квартала.

Стояло позднее утро, небо едва очистилось от туч после проливного дождя, булыжная мостовая сияла под лучами солнца. Над головой стаей пронеслись чайки. Народа на улицах тоже поуменьшилось, утренняя толпа, спешившая к открытию на рынки, схлынула, и он мог спокойно предаться чтению объявления.

Но то, что Малум прочел, вызвало у него раздражение.

Объявление представляло собой одно из средств пропаганды в пользу пришельцев; умело играя на страхах населения, военные взывали к человеческому инстинкту самосохранения. Они объясняли, что произошло с пришельцами в их собственном мире и почему без их помощи в борьбе против окунов и других, еще более свирепых захватчиков Виллирен потерпит поражение.

Сколько таких объявлений было развешано по всему городу, Малум понятия не имел; одно не вызывало сомнений: военные стремились настроить население в пользу пришельцев.

– Дерьмо имперское! – Он сорвал плакат и швырнул его в лужу.

«Дешевые страшилки, – думал Малум. – Я буду срывать эти штуки везде, где увижу, и начну собственную игру против военных, чтобы настроить людей за банды, а значит, и за меня».

Сунув руки в карманы, Малум продолжал путь к назначенному месту позади таверны.

Там уже маячили четверо из его банды, у ног одного лежал на земле большой холщовый мешок. Минуту спустя туда же подкатила крепкая деревянная повозка, запряженная вороной лошадью, и возница в длинном плаще кивнул Малуму с облучка. Один за другим его товарищи забрались в повозку, последний втащил мешок и аккуратно положил его на дощатый пол.

– Мы готовы, трогай! – крикнул Малум вознице и последним запрыгнул в экипаж.

Повозка описала большой круг и поехала через весь город на юго-запад.

Спустя час они оказались на пустыре, за беднейшим районом на окраине Виллирена. Вокруг не было ничего, кроме снега, грязи да редких кучек деревьев. Вдали от жилья пробирал морозец, но зато царила тишина, и небо еще не заволокло тучами.

– Здесь! – крикнул Малум, и повозка остановилась. – За дело.

Бандиты высадились на землю и начали возиться вокруг холщового мешка. Вскоре из него на свет появилась небольшая гарпунная катапульта – раньше ее, видимо, использовали на каком-нибудь китобое, – которую установили на землю, подняв ее дуло вверх под углом в шестьдесят градусов.

Малум велел зарядить катапульту гарпуном, чтобы проверить ее в работе.

– Пли! – скомандовал он, и один из его людей с громким «бам» выпустил гарпун. Снаряд взмыл высоко вверх, на миг задержался в воздухе, едва не коснувшись проплывавшего мимо облака, потом понесся к земле и упал на некотором расстоянии от них, за ближайшей рощицей.

– Впечатляет, – одобрил Малум. – Отличная работа, парни, молодцы.

Буркнув в ответ «спасибо», они снова зарядили катапульту, но на этот раз не гарпуном, а реликвией, купленной у культистки, появившейся на рынке совсем недавно, – она работала на частной квартире где-то в Солтуотере. Тонкая серебристая трубка с заостренным концом по виду напоминала гарпун. С той лишь разницей, что, поднявшись в воздух, трубка разрывалась, оглушая все и вся в радиусе пятидесяти футов.

– Сколько ждать, босс? – спросил один смуглый потасканный парнишка, по виду почти подросток.

– Этим путем всегда летают гаруды, и хотя бы две точно пролетят после полудня, – объяснил Малум. – Подождем, сколько надо, и выстрелим, когда будем готовы. А пока смотрите в небо внимательно – первый, кто увидит гаруду, будет всю ночь пить за мой счет.

Прошел почти час, и Малум, вышагивая туда-сюда по грязи, уже волновался – не ошибся ли он в своих расчетах.

– Эй, Малум! Вон она, летит.

Малум встал рядом с катапультой и отдал приказ стрелять, как только гаруда подлетит ближе. Крылатый солдат направлялся к Виллирену, его темный силуэт ясно виднелся на фоне голубого неба.

Бам.

Реликвия взвилась в воздух и полетела прямо к человеку-птице, но, не долетев, выстрелила, рассыпав искры фиолетового света. Гаруда тут же свалилась с небес на землю, а бандиты начали громко вопить от радости, что не сплоховали.

– Молодцы, теперь сматываемся, – велел Малум. – Свяжите его, наденьте ему на голову мешок и суньте в повозку. Все вопросы отложим до города.

Когда луна в ту ночь прорвалась сквозь пелену облаков, сидевшему над примитивной отчетностью Малуму сообщили, что гаруда пришел в себя. Бандиты затащили коричневоперого посланца в подземелье, в одну из своих нор в бывшей канализации. Там они сорвали с него имперские доспехи, связали ему руки за спиной и стали избивать, сначала нанеся несколько ударов по крыльям, а потом долго пинали в живот.

Но эта сволочь производила жутко громкие звуки, и Малум велел своим людям перестать. С фонарем в руках он подошел ближе к летуну, который сидел теперь, скорчившись, у стены. Малум отметил его роскошный плюмаж и мелкие крапинки на лице, крупный клюв, мускулистые руки и торс.

– Как мы поняли, говорить ты не можешь, – проворчал он. – Зато мы знаем, что ты умеешь писать.

Кивком он послал одного из своих людей за карандашом и бумагой и положил все это перед гарудой на пол.

– Через час мы вернемся, – продолжил Малум, – а ты за это время подробно опишешь нам все передвижения рас пришельцев вокруг города. Я хочу точно знать, что именно угрожает Виллирену, где эта так называемая угроза находится, но больше всего мне надо знать, есть ли где-либо вблизи города окуны. Если не напишешь, оторвем тебе крыло.

Выходя, он шепнул одному из своих людей постарше:

– Проследи, чтобы его тело вывезли подальше от города, когда закончите. Нельзя, чтобы слухи о нем дошли до военных.

Глава шестнадцатая

Перелет в Виллирен оказался непростым. Резкий ветер налетал с севера, раскачивая транспортную клетку так, что даже Бринд испугался, как бы их не сдуло. В передней части переносного устройства в два ряда сидели его люди, лицом друг к другу; сзади скорчились, вцепившись в веревочные поручни, драгуны. Им приходилось особенно худо, так как они оказались прямо над мышцами крыла. Лететь на юг было проще: ветер не мешал, а помогал, последние мили пути драконы вообще почти не двигали крыльями, паря в воздушных потоках. Но теперь солдаты с радостью поменялись бы местами даже с гребцами больших имперских галер. Под конец трое ночных гвардейцев не вынесли тряски и их начало рвать, и только Тиенди продолжала спокойно беседовать с соседями, точно сидела в уютной таверне, а не болталась на крыльях экзотических животных.

Отверстия в крыше огромной клетки из дерева и металла пропускали достаточно света, чтобы понять – до заката еще есть время.

– Сколько нам еще лететь, сэр?! – крикнул Бруг Бринду.

– По крайней мере, час при таком ветре, – ответил тот.

Солдаты приуныли. Всем хотелось, чтобы полет побыстрее закончился. «Оно и понятно», – подумал Бринд, когда новый порыв ветра встряхнул клетку.

– Как там у вас дела, следователь?! – крикнул он Фулкрому, который примостился несколькими местами левее его, рядом с Лан. – Не раскаялись, что приняли предложение прокатиться по воздуху вместе с нами?

Румель попытался засмеяться:

– Что ж, по крайней мере, быстро. Все лучше, чем дни напролет трястись в седле, а то и болтаться по морю.

– Это верно. Лан, а ты как, справляешься?

– У меня все хорошо, – отозвалась она. – Я ведь бывшая циркачка. По мне, так лучшего способа путешествовать просто не существует.

– А как эти люди, из другого мира, не возражают, что вы пользуетесь их транспортом?

– Они сами предложили, – сказал Бринд.

– Вроде они неплохие люди, эти пришельцы? – заметил Фулкром.

«Смотри-ка, еще один наводящий вопрос, – подумал Бринд. – Этот далеко пойдет».

– Они, несомненно, хороши в том, что касается взаимодействия с нами.

– Что будет, когда мы прилетим? – продолжал расспрашивать Фулкром.

– Сразу поедем в город, выслав вперед гонцов. Оповестим население о состоявшейся битве, как обычно, а потом доложимся императрице Рике.

– А разве она не хотела бы выслушать ваш доклад первой?

Бринд молчал, обдумывая наиболее дипломатичный ответ.

– В идеале, конечно…

«Сама скука не может быть скучнее этого», – подумал Рандур.

Он решил, что открыл продолжение эмоционального спектра, простирающегося за скукой, и врагу не пожелал бы испытать подобного.

Что, черт возьми, со мной стало?

Как часто бывало после обеда, он, не зная, чем себя занять, пошел поболтать с прислугой, надеясь разузнать что-нибудь новое об устройстве и функционировании этого огромного помещения, настоящего города в городе; несмотря на резкий поворот судьбы, поставивший его рядом с представителями высшей власти в империи – точнее, того, что от нее осталось, – он по-прежнему искал компании тех, кто был не могуществен и не богат, зато остер на язык и бодр духом; однако и они, увы, почти совсем не сплетничали. Складывалось впечатление, что после того, как отбыл глава местной администрации, остальные старались вести себя настолько хорошо, насколько могли.

За обедом он обратил внимание, что Рика очень мало ест; позже, болтая с кем-то из прислуги, он вдруг увидел ее – она прошла мимо него с таким странным видом, словно в забытьи. Это пробудило его любопытство, и он проследил за ней до угла, чтобы посмотреть, куда она направится дальше. Продолжая уверенно шагать каменными коридорами, она достигла первого этажа, вернее, одного из запасных выходов.

Куда же это ты, девочка моя, собралась?

Он набросил толстый плащ, пристегнул припрятанный меч, запрещенный в цитадели, и решил, что лучше последовать за ней, чем весь вечер просто так болтаться по крепости.

«А что мне еще делать-то?» – подумал он.

Элемент авантюрности, внезапно снова вторгшийся в его жизнь, заставил его воспрянуть духом.

Ночь оказалась совсем не такой холодной, как он думал, звуки Виллирена снова манили его. Кровь быстро бежала по жилам. Это было здорово. Вдали шумело море, оно скреблось о складки каменных пород, образующих порт и гавань Виллирена; болтали люди, лаяли собаки, где-то били стаканы. Звуки, сулящие радость тому, кто к ним привык.

Он быстро сбежал по ступеням и обогнул угол, за которым скрылась Рика; там он остановился, внимательно осматривая близлежащие улицы и отыскивая ее взглядом.

Вдруг он ее увидел. На ней были все те же темные, военного образца тряпки, к которым она пристрастилась в последнее время. Темные волосы она подрезала еще короче, а ее кожа, и так светлая, стала теперь пугающе бледной, так что ее легко было опознать в свете декоративных фонарей, горевших по всему району.

Район, кстати, хорошел на глазах. Заново образованные коммунальные службы потихоньку убирали валявшийся на панели мусор; множество приезжих обеспечивали город дешевой рабочей силой. Торговля в тавернах тоже шла очень бойко, а это был добрый знак.

Однако народ здесь миролюбием не отличался, не то что в Виллджамуре, – от первого встречного можно было ожидать чего угодно. В бывшей столице тоже хватало тех, кто нарывался на драку, но здешние задиры имели такой вид, что Рандур и сам опасался связываться с ними – такие наверняка могли бы выиграть даже у него.

Рика, похоже, никуда конкретно не стремилась, просто шла куда глаза глядят. Направление и расположение улиц не отвечало больше никакой известной карте, но она брела по ним так, словно выпила лишку или обкурилась арума. Свернув в ту или иную улицу, она проходила квартал, огибала угол и оказывалась там, откуда вышла. Так она бродила кругами, причем иногда возвращалась назад по своим же следам, точно упершись в тупик, хотя на самом деле ничто не мешало ей идти дальше.

«И эта женщина собирается встать во главе империи? – размышлял Рандур. – Да она со своей-то головой не дружит! Кажется, плохо наше дело».

Каждый раз, завидев на улице человека, Рика бросалась к нему, заступала ему путь и заглядывала в лицо, но тут же отшатывалась и спешила дальше, оставив испуганного прохожего недоуменно глядеть ей вслед.

«Ищет, что ли, кого?» – подумал Рандур. Он заметил, что в последние минуты она сильно изменилась: ссутулилась так, что казалось, ей хочется опуститься на четвереньки, а ее походка стала напоминать звериную рысцу.

И вдруг она исчезла. Вот дерьмо! Он заметался по улице, заглядывая во все переулки и подворотни, но везде видел лишь кучи гниющих отбросов, кошек да справляющих мелкую нужду стариков. Так он бегал несколько минут, и чем больше времени проходило, тем сильнее он отчаивался. Наконец, уже смирившись с неудачей, он повернул назад, к цитадели.

И вот, на обратном пути, в переулке за полуразрушенным театром, там, где древние здания Старого квартала встречались с хаосом, оставленным войной, он и увидел ее: она сидела на корточках, нагнувшись над чем-то, лежащим на земле. При этом она что-то делала руками, но что именно, разглядеть при скудном вечернем освещении было невозможно. Тогда, ступая тихо, точно кот, он прошел до самого конца параллельной улицы и осторожно высунул голову из-за угла напротив.

Она держала что-то в зубах, и он сначала подумал, что она ест отбросы, но все оказалось куда хуже.

Глаза у Рандура полезли на лоб.

Чтоб я сдох…

Рика жевала человеческую руку, причем даже не отделив ее от трупа. Она грызла ее, точно изголодавшаяся лисица. На миг Рандуру показалось, что все городские звуки смолкли, и он только слышал, как радостно вскрикивает и постанывает Рика, поедая мертвую человеческую плоть.

А плоть, которую она ела, и в самом деле была мертва: когда-то она принадлежала светловолосому юноше, судя по всему, совсем подростку. Голова мальчика запрокинулась, мертвые глаза и рот широко раскрылись, точно навстречу какому-то неизбывному ужасу. Горло, пересеченное ярко-красной полосой, было перерезано, окровавленное лезвие валялось на мостовой рядом с телом. Рукав его куртки не то оторвали, не то разрезали вдоль, чтобы обнажить руку, шапка откатилась в сторону.

Рандур смутно подумал, что надо бы позвать кого-то, причем поскорее, но не мог двинуться с места: отвратительная картина притягивала его к себе против воли. Он подождал еще, желая убедиться, что это не сон и не причудливая галлюцинация, что женщина, которую считают главой Джамурской империи, здесь, прямо на его глазах, жует руку трупа.

Едва оправившись от первого потрясения, Рандур стал пытаться предугадать ее дальнейшие действия, проникнуть в ее мысли. То, что она ненормальная, и так было известно, но как богобоязненная девушка из порядочной семьи могла превратиться в такого монстра?

Минуты шли, а Рика все ела, нависнув над трупом. Она начала с руки, потом переключилась на ногу, туда, где побольше мяса, и Рандур удивился: так поступают со своей добычей волки; может, она и впрямь голодна? И он вспомнил, как вяло она ела за обедом, но не увидел тут никакой прямой связи.

Вдруг она застыла. И подняла голову.

У Рандура едва не остановилось сердце; он резко отвернулся, молясь, чтобы она не успела заметить его лицо, и бросился вниз по улице; не добежав до конца, запрыгнул на какой-то ящик, ухватился за водосток, подтянулся и через пару секунд уже лежал, распластавшись, на крыше.

Он запыхался, сердце выпрыгивало у него из груди. Но, кажется, Рика его не разглядела. То есть он надеялся, что не разглядела, наверняка он не знал.

Рандур пролежал так минут десять-двадцать, а то и больше, то и дело приподнимая голову, чтобы заглянуть через край крыши: не покажется ли она.

Наконец, убедившись в том, что спасся, Рандур подполз к краю и сел, спустив ноги. Спрыгнув бесшумно вниз, он прокрался к углу, из-за которого наблюдал за Рикой, и высунул голову: ее не было. Зато труп лежал там, где она его оставила. Рандур подошел, тронул его ногой; глубокая рана на горле и отсутствие мягких тканей в определенных местах бросались в глаза. Половина руки и часть бедра были обглоданы.

Об этом следовало немедленно доложить кому надо.

Он зашагал назад, в направлении главной улицы, и вскоре привлек внимание драгуна, патрулировавшего город. Наспех объяснив молодому худощавому пареньку, в чем дело, он повел его туда, где еще лежал труп.

– Это точно не ты натворил, а? А то знаешь, бывает, угрызения совести и все такое прочее, – осведомился солдат.

Рандур объяснил, кем он приходится Эйр, и назвал место, откуда пришел.

– Так что, как видишь, мне есть чем занять время, я не шарю по переулкам и не душу прохожих в темных углах.

– Верно, сэр. Я сейчас позову парней, мы положим этого малого на носилки и составим протокол. Вы точно не видели, кто это сделал?

– Не видел, – солгал Рандур. И уже ждал логичного вопроса вроде «как же вы тогда обнаружили тело?», но его не последовало, и он сделал вывод, что подвернувшийся ему солдатик умом не блещет.

– Эхма! – Драгун встряхнул головой. – После всех боев, когда столько народу положили, зачем еще людям убивать?

Рандур торопливо шагал к цитадели, то и дело оглядываясь через плечо. Ночь уже полностью вступила в свои права, он отсутствовал около двух часов. Эйр наверняка волнуется и будет ворчать, зачем он ушел, не сказав ей ни слова.

Когда до ворот цитадели осталось меньше мили, он заметил царящее вокруг радостное оживление, которое только нарастало по мере его продвижения вперед. Сотни людей толклись на улицах, среди них было немало военных. Все громко разговаривали, смеялись. Странно, ведь всего пару часов назад здесь никого не было. А теперь Рандуру приходилось идти, лавируя в толпе.

Он обратился к супружеской паре среднего возраста:

– Что здесь происходит? Почему все на улице, никто не ложится спать?

– Ночные гвардейцы возвращаются, – сообщил мужчина. – Говорят, этой ночью они будут здесь. А еще говорят, они спасли десятки тысяч жизней на Джокулле.

Рандур поблагодарил и зашагал дальше.

На площади у главных ворот толпа оказалась всего гуще, и Рандуру пришлось проталкиваться к боковому выходу. Он вошел внутрь, кивнув знакомым часовым у дверей, и стал соображать, что ему делать дальше.

«Расскажу Эйр – все равно придется, – думал он. – Это будет непросто, но другого выхода нет».

Много раз поднявшись по лестницам и пройдя длиннющими коридорами, он наконец повстречал управляющих, озабоченных подготовкой к прибытию гвардейцев. Эйр, наверное, тоже приводила себя в порядок.

Запыхавшись после стремительного подъема, с колотящимся от волнения сердцем он приближался к покоям Эйр. Часовые везде пропускали его без единого слова, но он все же постучался, прежде чем войти.

Рика.

Вот она, сидит за столом вместе с сестрой; Эйр, уже в нарядном голубом платье и пушистой белой шали, встала ему навстречу.

– Рандур, где ты был? – спросила она. – Разве ты не слышал, что ночные гвардейцы уже у стен города? Они одержали победу! Бринд это сделал.

– Да, я услышал на улице разговоры и вернулся. – Рандур не сводил глаз с Рики. Пытался понять, знает ли она, что это он следил за ней и что теперь он в курсе ее гадкого секрета. – Я, э-э, выходил подышать. Извини. Я должен был тебя предупредить.

– Не за что тут извиняться – я просто спрашиваю. С тобой все в порядке? Вид у тебя расстроенный.

– Да нет, все хорошо. А что, Рика тоже выходила?

– Да, похоже, вы с ней оба заделались детьми ночи.

Дети ночи… Знала бы ты, как ты права. Вот чертова ведьма.

– А вы за какой надобностью выходили, леди Рика? – спросил Рандур со всей небрежностью, доступной ему в такой момент. С деланой беззаботностью он обошел стол и встал с ней рядом, пристально вглядываясь ей в лицо в поисках каких-нибудь примет ее ночных привычек.

– Мне нужно было обсудить кое-что с представителями местных деловых кругов. Вопрос был нетривиальный.

– Вот как? – Рандур еще какое-то время смотрел ей в лицо, но в нем не было и на намека на тот ужас, свидетелем которого он стал. Он даже засомневался, ее ли он видел на улице сегодня ночью, или это воображение сыграло с ним злую шутку.

– Рандур, – сказала Эйр, – иди лучше, подготовься к прибытию гвардейцев. Будет небольшая импровизированная церемония. Тебе надо хорошо выглядеть.

– Это просто, – отозвался Рандур. Ему не хотелось оставлять Эйр наедине с Рикой, но он успокоил себя тем, что его ученица наверняка сможет позаботиться о себе в случае надобности. Склонившись, он чмокнул Эйр в щечку и вышел.

Рандур решил одеться нарядно и в то же время неброско, как того требовал случай. Он уже начинал понимать, что значит быть спутником особы королевской крови – важность его собственной персоны всегда будет зависеть от степени его близости к Эйр. Конечно, такое мироощущение пристало скорее женщине, чем мужчине, но ему было не привыкать – его уже не раз обвиняли в женоподобии. Ну и что, зато его хорошо кормят, на нем лежит забота об одной из самых важных дам империи, да и поводов лишний раз натянуть приличную пару штанов тоже хоть отбавляй.

Кабы еще не эта психопатка, сестричка-людоедка. Хотя, сказать по правде, Рандур, у тебя случались подружки и почуднее.

До чего же холодно в этих каменных покоях; пришлось потратить время, разводя в камине огонь. Ничего, зато потом, когда дрова прогорят, наполнив комнату блаженным теплом, он еще скажет себе спасибо, ложась спать. Наскоро ополоснув лицо и руки, он расчесал свои темные густые локоны и взялся за рубашку, намереваясь сменить ее на другую, понаряднее.

Стоя перед раскрытым гардеробом, он думал: «Черное, после войны определенно только черное. Черный цвет торжествен и мрачен. Это память о павших героях. Кроме того, черный всем к лицу. И побыстрее, незачем оставлять Эйр так долго одну с Рикой…»

Он уже протянул руку к одежде, как вдруг услыхал странный звук: не то царапанье, не то шорох, как будто кто-то скреб ногтями кирпичную кладку. Прислушавшись и оглянувшись на камин, он решил, что это точно не в комнате. Бесшумно ступая, он начал обходить помещение. Шум то замирал на несколько секунд, то возобновлялся, как будто белка или крыса бегала по стене за окном. Балкона в комнате не было, так что, наверное, это все же что-то в дымовой трубе или даже крысы где-нибудь под полом. Хотя нет, звук, скорее, исходит снаружи…

Рандур раздвинул шторы, намереваясь распахнуть окно и высунуться наружу…

И тут же отпрянул, схватившись за рукоять меча.

Это была Рика, ее бледное лицо прижималось к стеклу снаружи, в глазах плескалось безумие. Она висела над пропастью, вцепившись в оконную раму обеими руками, и он не мог понять, как она еще не упала. Секунда, и она скрылась где-то сбоку, оставив лишь запотевший от дыхания кружочек на стекле.

«Она знает, – мелькнуло в голове у Рандура. – Твою ж мать! Она все знает…»

Значит, что-то предпринимать придется уже сегодня ночью. Надо рассказать обо всем командующему, пока Рика его не опередила.

Нет, ведьма, моим мясом ты не попируешь.

В лагере пришельцев за южной окраиной города, где ночные гвардейцы опустились на относительно безопасную землю Й’ирена, они ждали прибытия остальных частей своей армии. Оттуда всякий, кому достанется лошадь, сможет добраться до Виллирена верхом. Остальные придут пешком позже.

Ночные гвардейцы скакали сквозь ночь, и Бринд, в который уже раз, оценил остроту усиленного зрения. Пустоши разворачивались перед ним в темноте, унылые и голые, среди них виднелись убогие деревеньки, обитатели которых кое-как выживали в эту суровую пору. Дорога на север была относительно прямой и ровной. Время тащилось медленно. Трава сменилась вспаханными полями, показались деревни, переходящие в бесконтрольно разрастающуюся южную оконечность Виллирена – Пустоши. В этой части города никто не праздновал их возвращение, а люди если и собирались на улицах, то лишь для того, чтобы поглазеть на них с любопытством.

Зато в других, старых районах города Ночную Гвардию встречали как героев. Об их победе стало известно задолго до прибытия: новость принесли гаруды и раструбили глашатаи, которые, судя по всему, постарались на славу. Сотни горожан высыпали на улицы, чтобы приветствовать своих любимцев, и теперь предсказуемо стекались к цитадели; когда всадники приблизились к своей штаб-квартире, счет встречающим шел уже не на сотни, а на тысячи.

Люди приветствовали их криками и свистом, ревели трубы, чего совсем не случалось в последнее время – империи было не до помпы. Дюжины фонарей освещали им путь, а над цитаделью даже колыхались старинные армейские штандарты, их полотнища хлопали над зубцами стен на ветру.

– Прямо как в старые добрые времена, – восхитился Бруг. – А помнишь, когда мы въезжали в Виллджамур, все плевать хотели?

Бринд ответил ему понимающей улыбкой:

– Людям не наплевать, когда им угрожает опасность; отсутствие знаков внимания в те времена означало лишь, что мы хорошо делали свою работу.

– Тогда ты больший оптимист, чем я, – сказал ему Бруг.

Бринд действительно чувствовал себя хорошо, как никогда: кровь быстро текла по жилам, холодный ночной воздух был резким и вкусным. В последние годы их и в самом деле никогда так не встречали: подавление восстаний варваров на дальних окраинах империи никогда особо не праздновалось в Виллджамуре, это считалось обычным делом, несмотря на то что иные племена были многочисленны и жестоки.

На подъезде к крепости армию встретили шестеро конных драгун и проводили до цитадели. Никакой необходимости в этом не было, просто дань традиции, но на Бринда произвело впечатление то, что даже в его отсутствие в армии не забывают старых обычаев. Напротив крепости даже соорудили небольшой помост. Бринд догадался зачем: кто-то хотел, чтобы он обратился отсюда к народу. Это как раз отвечало его собственным планам.

Команда «стой» понеслась по рядам, всадники натянули поводья. Бринд спешился, остальные остались в седлах, сохраняя по-военному четкий строй. Бринд шагнул вперед, управляющие крепостью приветствовали его и тут же подвели к Эйр и Рике.

За ними со странным выражением лица маячил Рандур, пытаясь привлечь к себе внимание командующего. Эйр откровенно радовалась тому, что он вернулся целым и невредимым, и даже громкие крики толпы не могли замаскировать ее облегчение.

Рика же только спросила:

– Артемизия с вами? Ее люди едут?

– Нет, моя госпожа, – отвечал Бринд. – Она ждет дальнейших сообщений от своих. Им надо решить кое-какие вопросы. – «А мне надо сообщить людям о том, что они не враги, а союзники, прежде чем привести их сюда…»

Его направили к возвышению, и он взбежал на него, перескакивая через две ступеньки. Прямо перед ним ровными рядами стояли ночные гвардейцы, единственные сохраняя спокойствие среди вопящей от восторга толпы. Людское море окружало их со всех сторон, горожане вскидывали руки в воздух, скандировали речевки, которые сливались в общий плотный гул. Факелы медленными светляками плыли сквозь толпу. Тысячи людей сошлись к цитадели, чтобы послушать Бринда. Он стоял, впитывая их энергию, заряжаясь ею, и наконец выбросил вперед руку, призывая к молчанию. Оно наступило, но не сразу: прошло не меньше минуты, прежде чем он смог начать свою импровизированную речь.

– Мы вернулись с победой, – начал Бринд. Толпа тут же взревела, и он снова вскинул руку, прося тишины. Подождал. – Мы вернулись с победой и новыми союзниками – людьми одной с нами расы, которые помогли нам спасти… – он сделал паузу, перед тем как соврать, – около ста тысяч беженцев, избежавших бойни на Джокулле; при поддержке союзников нам удалось нанести чувствительное поражение окунам, тем самым, что пытались отнять у нас Виллирен. Мы остановили их тогда, и мы остановили их снова на Джокулле.

Новый вопль одобрения взмыл меж каменных стен.

– Однако, – продолжал он, – я вынужден сообщить вам о страшной катастрофе, случившейся на Джокулле. Легендарный город Виллджамур пал, а человек, который обманом занял имперский трон, – бывший канцлер Уртика – погиб вместе с ним. – Ропот прокатился по толпе, и Бринд не мог сказать, чего в нем было больше: радости или горя. – Империя в руинах, и, учитывая понесенный ущерб, пройдут многие годы, прежде чем нам удастся вернуть былое величие. Но я могу обещать вам одно: Виллирен, город, в котором мы сейчас находимся, станет новой жемчужиной империи, пока лежащей во прахе. Он уже стал ее новым центром. Здесь начинается новая эра. Виллирен – прямой наследник славы Виллджамура.

Нарастающий рев прокатился по рядам.

– Мы все выиграем от этого, потому что город будет расти, оставаясь фокусом всех планов развития империи. Это возможность, которую нельзя упустить. Разрушенный город восстановится и окрепнет. Снова возродится торговля, будет свобода для всех, демократия и социальная поддержка для беднейших – но при одном условии.

Фраза повисла в воздухе, сотни и сотни лиц смотрели на него снизу с удвоенным интересом. Он выждал еще минуту, пока установится полная тишина: важно было, чтобы все поняли, что их ожидает.

– Есть лишь одно препятствие, которое отделяет нас от рая, каким станет в будущем этот город. Те, кто нападал на Виллирен, захватили теперь Джокулл. Но они не остановятся и на этом, они продолжат захватывать остров за островом, пока не придут сюда. И я прошу вас об одном: все, кто здоров, все, кто способен встать в строй и держать меч, вступайте в армию и деритесь за свое будущее, за свои семьи, за ваши дома. Без вас, без вашей помощи, я не решаюсь даже предположить, что будет со всеми нами… Даже если мы выживем, наш мир станет слишком опасным местом. Но если мы победим, гарантирую вам общество, в котором врачебная помощь будет доступна всем, даже беднейшим, в котором не будет голодных, а новое правительство позаботится о развитии промышленности, чтобы тем, кто вернется с войны, было где работать. Мы позаботимся о вас. Даже сейчас у нас достаточно средств, чтобы платить за службу всем, кто встанет в наши ряды.

Толпа снова забурлила, но понять ее настроя он не мог.

– Конечно, есть и другой путь – не предпринимать ничего и ждать, но мне бы очень не хотелось, чтобы вы так поступили. Потому что если продолжать жить так, как вы жили, и не сражаться, то мы рано или поздно снова окажемся в осаде, в этом самом городе, как уже случилось однажды. Полагаю, вы согласны со мной, что это не самая радужная перспектива.

Люди озадаченно молчали. Они пришли к крепости для того, чтобы праздновать победу или что угодно, а Бринд немедленно вовлек их в следующую стадию планирования кампании. Он знал, что второй такой возможности ему может не представиться. Он чувствовал спиной взгляд императрицы и знал, что законники и банкиры кипят от возмущения, ведь он говорил, не посоветовавшись с ними.

– Наши острова сплотятся для борьбы с врагом, пришедшим из пределов, куда не простирается наше знание, – вещал он. – Но знайте, мы больше не одни. Наша последняя победа стала возможной лишь благодаря друзьям из того же мира. Они… – Он умолк, подыскивая слово, зная, что от его точности зависит сейчас многое. – Расы-соседи. Они и в самом деле наши соседи, хотя и живут в таких местах, которые не отмечены на наших картах, но они доброжелательны по отношению к нам и умеют воевать. Иные из них похожи на вас и на меня. Другие выглядят… немного иначе, но они все равно наши соседи и союзники, и они помогли спасти жизни многих наших людей. И отдали за них свои. Наши соседи совсем не похожи на расу завоевателей, которые жаждут лишь одного – полного уничтожения нас с вами. И если мы хотим победить их, мы должны принять наших новых соседей. Они – наши друзья в час самой жестокой нужды.

Настроение толпы изменилось: люди недоумевали, они были растеряны.

– Но сегодня мы радуемся. – Голос Бринда заметно повеселел. – Вместе с союзниками наши военные одержали – уже во второй раз – победу над теми, кто пришел захватить наши земли и истребить обитающие в них народы. И, позвольте мне доложить вам, это была яркая битва, которой может гордиться наш народ. Наше будущее уже не столь мрачно, каким оно представлялось всего несколько дней тому назад. А мы, в этих стенах, – он показал на цитадель у себя за спиной, – отдадим все, что имеем, включая жизнь, за безопасность и процветание Виллирена.

Бринд повернулся к толпе спиной и стал спускаться с помоста; снова торжественно взвыли трубы, и звук заметался вокруг него, рикошетом отскакивая от стен. Только тут Бринд заметил, как колотится у него сердце и как крепко сжаты в кулаки его потные ладони. Едва он ступил на землю, его, словно императора, подвели к Эйр и Рике. Такое внимание было ему внове: он сам привык сопровождать и защищать людей.

Военные и чиновники расступились, и он пошел по живому коридору к воротам цитадели.

Вдруг из-за спины Эйр выступил Рандур – конечно, кто же еще? – и обеспокоенно зашептал:

– Командующий, мне надо с вами поговорить, срочно.

– А подождать никак нельзя? Я только что с войны, если ты не заметил.

– Понимаю, сэр, но дело срочное. – Голос молодого человека упал почти до шепота, и он то и дело оглядывался через плечо на сестер Джамур, которые следовали за Бриндом по главному проходу к крепости. – Это касается ваших планов на будущее, – добавил он. – И… ее. – Он указал на Рику.

Бринд кивнул:

– Мне надо отдать кое-какие распоряжения. Жду тебя в моей комнате через час.

– Так точно, командующий, – ответил Рандур и вернулся на свое место возле Эйр.

«Любопытный он все-таки парень», – подумал Бринд.

Бринд открыл дверь, и Рандур буквально ввалился внутрь. Восстановив равновесие, он выглянул в коридор и осмотрелся.

– Ты, как я погляжу, напуган прямо до смерти, – усмехнулся Бринд. – Напуганные плохо хранят секреты.

– Секретов я не боюсь. А вот жуткие психованные бабы меня пугают.

Бринд показал на стул возле камина и закрыл за Рандуром дверь.

– А запереть можно?

– Как хочешь, – отозвался Бринд и запер дверь на задвижку.

Рандур нервно шагнул к огню и опустился в резное деревянное кресло. Тут же лицо его приняло озабоченное выражение, и он поерзал на месте.

– Надо же, какое у вас неудобное кресло. А я-то думал, человек в вашем положении может позволить себе пристраивать свою задницу на чем-нибудь помягче.

– Кресло не дает мне задремать, когда я сижу возле камина, – объяснил Бринд, опускаясь в другое кресло, рядом. – Ну, любящий спутник Джамур Эйр, объясняй, почему я не могу отдохнуть ни минуты, даже вернувшись из похода? Что у вас там стряслось такого срочного и секретного?

– Точно, босс. – Подавшись вперед, Рандур уткнул локти в колени и начал свой рассказ.

Сначала он напомнил Бринду их недавний разговор о том, как переменилась Рика в последнее время. Но то, что Бринд услышал от него дальше, поразило командующего до глубины души.

– И вот, значит, стою я посреди города и вижу, как она объедает парнишке руку. – Рандур откинулся на спинку кресла и поднял вверх собственную руку, как бы подтверждая свои слова. – Она рвала с нее мясо прямо зубами, как бешеная… нет, не бешеная… как изголодавшаяся собака. – И он во всех подробностях описал, где именно это произошло, в какое время дня, при каком освещении, и даже кто был рядом, кому он сообщил о случившемся, – короче, не оставил у Бринда никаких сомнений в том, что видел это собственными глазами.

– Надеюсь, вы не думаете, что я спятил?

– Такая мысль меня уже посещала. – Бринд всеми силами старался сохранять спокойствие. – А ты уверен, что это была именно Рика? Ты ни с кем не мог ее перепутать?

– Вот чтобы она убивала своими руками, этого я точно не видел, врать не стану; а все остальное видел сам. Потом, когда я ее потерял, я вернулся назад, к Эйр, а они уже вместе сидят. Она сказала, что выходила по делу. Больше того, потом, поднявшись к себе в комнату, я видел ее за своим окном.

– И что произошло?

– Она испарилась, точно дух.

– А ты уверен? – настаивал Бринд. – Не могла же она просто висеть за твоим окном в воздухе. Фантастика какая-то!

Рандур дернул плечами.

– Я рассказываю о том, что сам видел. Не хотите верить – не надо, просто, зная, что вы намерены поставить ее в центр вашего нового мира, я подумал, вам надо иметь в виду, что она в шаге от катастрофы. А то как бы местные жители не возмутились, когда она станет их потихоньку подъедать.

– Хорошо сказано, – буркнул Бринд и задумался. Была ли у него причина не доверять Рандуру? Он и сам видел, что Рика уже не та, что прежде, а Рандур как-никак сопровождал ее через весь архипелаг и привез живой и невредимой в Виллирен. Насколько Бринд знал, Рандур не держал на императрицу никакой обиды, да и вел себя сейчас вполне естественно. Бринд имел представление, как выглядит страх, и видел его следы в каждом жесте и взгляде Рандура. Несмотря на фантастичность услышанной им истории, он готов был принять на веру, по крайней мере, ее часть.

И это глубоко его огорчало.

– Что вы думаете с ней делать? – спросил Рандур.

– Пока не знаю, но я верю, что ты действительно видел то, о чем говоришь.

– Ха, стало быть, вы могли решить, что это я псих, а она нормальная!

– Грань между нормой и безумием едва ощутима. Иные считают, что здоровые отличаются от умалишенных только положением в обществе.

Рандур усмехнулся:

– В свое время я повидал немало дерьма, иному на всю жизнь хватит. Но то, что я видел в этот раз, просто за гранью. Такого нарочно не придумаешь.

– Не сомневаюсь, что тебе именно так и показалось.

– Думаете, это как-то связано с Артемизией?

– Как именно?

– Ну, Рика ведь на ней вроде как помешана – эмоционально. Их отношения похожи на любовь, только какую-то однобокую.

Бринд глядел на язычки догоравшего пламени. Он подался вперед, подкинул еще полено в камин и уставился на взвихрившиеся искры.

– Да, она уже спрашивала меня об Артемизии сегодня, и это был единственный вопрос, который она мне задала. Ее не интересовали ни исход битвы, ни наши потери, ни состояние беженцев.

– Слушайте, – сказал Рандур, – я, конечно, не политик, но вы уверены, что она именно та, кого следует поставить во главе империи? Вы правда хотите, чтобы люди шли за той, у кого не все дома?

– Она наследница Джамуров. В этом все дело.

– Ее отец, кажется, тоже сошел с ума?

– Сошел. Я присутствовал при том приступе безумия, когда он выбросился из окна.

– О!

– Но это был совсем другой вид безумия. Ее отец страдал паранойей, а это болезнь, которая развивается годами.

– Надеюсь, – немного погодя сказал Рандур, – что хотя бы Эйр не спятит.

– Пока ты рядом, с ней все будет хорошо. – Бринд улыбнулся.

Улыбка Рандура погасла.

– Слушайте, шеф, честно говоря, я слегка волнуюсь – она ведь была прямо за моим окном. Знаете, что я вам скажу? Она знает, что это я ее видел. Она знает, что я для нее опасен, и наверняка боится, что я выдам ее секрет.

– Что ж, правильно боится, – заметил Бринд.

– Да, очень смешно. – Рандур встал и, ткнув в Бринда пальцем, пригрозил: – Запомните, если вскоре найдут мой хладный труп, юношеские члены которого будут носить следы ее зубов, мой призрак будет являться вам ночами. И, заметьте, мертвый я буду вдвое надоедливее живого.

Бринд отмахнулся от него с усмешкой:

– Не переживай, Рандур. Во-первых, ты каждую ночь с Эйр, верно? Рика не станет пугать свою сестру, уверен. У нее было немало возможностей убить ее – равно как и всякого другого в цитадели. Нет, раз она охотится на улицах, значит не хочет, чтобы ее видели. Следовательно, она до какой-то степени еще контролирует свои желания и не хочет быть застигнутой на месте преступления.

– Ну, не знаю, по-моему, проще предположить, что она повредилась в уме. – Рандур принялся вышагивать по комнате. – А значит, от нее чего угодно можно ожидать.

Бринд развернул свое кресло спинкой к огню, чтобы наблюдать за ним.

– Ладно, я поставлю у твоей двери двух часовых, а окно прикажу забить досками. Скажем, что оно разбито.

– Вот это было бы хорошо. – Рандур взял из стойки у дальней стены один из мечей Бринда. – Какой приличный клинок. – И он начал делать им выпады в воздух и наносить удары, которые сначала показались Бринду излишне витиеватыми, но потом он разглядел в них настоящий огонь.

– Мы, кажется, еще не имели удовольствия сойтись в поединке? – осведомился он. – Надеюсь, вскоре у меня найдется время проверить, из какого теста ты сделан.

Рандур изящным росчерком завершил серию ударов.

– С удовольствием. На моем острове никто не владел мечом лучше меня. Мечом я проложил путь через архипелаг себе и двум наследницам Джамура, чем уберег династию от полного уничтожения. Так что постоять за себя я сумею.

– Если, конечно, тебя не съедят как-нибудь ночью.

– Не нравятся мне ваши шутки. Какие-то они не смешные.

– Кто тебе сказал, что это шутка? – спокойно спросил Бринд.

Рандур только фыркнул в ответ.

– Так что вы решили с Рикой?

– Утро вечера мудренее, – ответил Бринд. – Поход меня утомил, так что я сначала высплюсь, а решать буду потом, на свежую голову.

– И то верно, – согласился Рандур и двинулся к двери. – Хотя на случай, если вы мне не доверяете, за ней можно установить слежку. – Он отодвинул засовы и осторожно выглянул за дверь: нет ли там кого. Повертев головой добрую минуту и убедившись, что коридор пуст, он обернулся. – Спасибо, что не отказались меня выслушать.

Бринд устало махнул рукой в ответ:

– Спасибо, что рассказал. Нет, в самом деле.

Когда дверь за Рандуром закрылась, Бринд со вздохом подошел к окну. Протянул руку к портьерам – замер на секунду, вспомнив рассказ Рандура о Рике, – но тут же стремительным движением отдернул обе.

За окном все было как всегда: никаких тварей, бегающих по стенам, никаких безумных императриц. Привычный пейзаж Виллирена: маяки, ярко горящие у входа в гавань, и подкова золотистых фонарей по ее периметру. Бринд глядел на них и думал, что вот, не успел он прибыть с поля сражения, а тут такой сюрприз. И неизвестно еще, что будет дальше. Если Рандур не врет и по городу действительно поползут слухи, то его, Бринда, планам поднять из руин империю и двинуть ее вперед не дано будет осуществиться.

Да это уже когда-нибудь закончится или нет?! Куда уж еще хуже?

Глава семнадцатая

Джеза решила, что пришло время вернуться туда, где были захоронены останки Скорбной Осы. И хотя она взяла образцы ее тканей, чтобы оценить возможности их использования, все же провести целый ряд сложных процедур для того, чтобы перевезти Осу на фабрику, ей одной было не под силу.

На этот раз она прихватила с собой Корена и Дигси, чтобы они помогли ей. Всю дорогу туда парни кляли мелкий дождь, который сек им лица, и норовистых лошадей, которые с трудом шли в гору. Но когда, оказавшись наконец в святилище, они увидели то же, что еще до них видела Джеза, они испытали потрясение – как и она когда-то.

Глядя на останки Скорбной Осы теперь, Джеза поняла, что они заполняют некую лакуну в ее жизни, утоляют ее жажду знаний.

Потрудившись над ними как следует, она могла получить ответы на свои вопросы, в то время как в жизни, сколько ни трудись, ответов нет и не будет.

Как и многие в фактории, Джеза выросла, не зная своих родителей. Она говорила себе, что это не важно. Ей повезло, она нашла свою нишу рядом с миром культистов, которые научили ее читать и заронили в ее ум любопытство ко всему сущему.

Джеза чувствовала себя сродни этим причудливым созданиям из прошлого; и она решила, что не позволит забыть себя так, как забыли их. Она была намерена во что бы то ни стало оставить свой след в истории.

И сделать это при помощи палеомансии.

Корен засмеялся негромко, отбросил со лба прядь черных волос. Потом обошел находку кругом, сложив руки над своим выступающим брюшком.

– Что ж, надо отдать тебе должное. Это определенно твоя лучшая находка.

Ненадолго задумавшись над его комментарием и не найдя в нем никаких признаков сарказма, она просияла от гордости:

– Спасибо!

Они распаковали реликвии и взялись за работу. Сначала соорудили над раскопом раму из небольших серебряных стержней, так что примерно через час стало казаться, будто над ямой потрудился какой-то металлический паук и соткал чудовищную паутину. Когда с этим было покончено, Джеза стала присоединять провода к тауматургическому прибору – тот представлял собой коробку величиной всего фут на фут, однако девушке приходилось прилагать усилия, ворочая ее с боку на бок. Последним она подсоединила стеклянный сосуд, предназначенный, как она объяснила товарищам, для сбора дистиллированной сущности времени. Именно этот дистиллят позволит вернуть создание к жизни уже потом, на фабрике.

Они запустили оборудование. Свет побежал по проводам, серебряная сеть над ямой стала багрово-пурпурной, осветив их лица. Все трое, не отрывая глаз, следили за ходом процесса. Первым шевельнулся экзоскелет Скорбной Осы: он то появлялся в реальности, то исчезал снова; вскоре к нему присоединилась голова.

Прошло еще около часа, и лежащие перед ними останки сделались полностью прозрачными. Джеза почувствовала себя почти виноватой, зная, что эти прекрасно сохранившиеся окаменелости никогда уже не будут такими, как прежде. При правильном освещении всегда будет казаться, будто на полу пещеры распростерся призрак. Девушка проверила стеклянный сосуд – он действительно наполнился какой-то буроватой жидкостью. Аккуратно отсоединив, она закрыла его плотно притертой крышкой и спрятала в сумку, которую повесила через плечо – в ближайшие несколько часов она будет все время висеть у нее на боку.

Покончив с этим, вся троица присела на корточки у останков Скорбной Осы. Теперь они находились сразу и внутри реальности, и вне ее: наполовину уничтоженные, другой своей половиной они останутся тут навеки.

– Дело сделано, – вздохнул Дигси, небрежно обхватывая Джезу за талию одной рукой.

– Наконец-то, – проворчал Корен, – можно вернуться к цивилизации.

– А мне здесь нравится, – призналась Джеза. – Есть где подумать.

– О чем думать-то? Думать тут как раз и не о чем. Здесь же ничего нет, только дождь да скалы. Не зря эта бедная тварь решила распрощаться с жизнью. Живи она в городе, вот тогда ей было бы о чем поразмыслить.

– Ну, от Виллирена в наши дни тоже не больно-то много осталось.

– Правда. В этом ты права, – согласился Корен.

– Ладно, поехали домой, – предложила Джеза. – Мне уже не терпится приступить к ее возвращению. – И она показала на невероятный силуэт Скорбной Осы.

Этим же вечером, вернувшись в Факторию-54, они начали вторую стадию процесса. Джеза и Дигси в окружении сподвижников заново собрали над большим рабочим столом с мраморной крышкой все ту же металлическую сеть, а Корен, жалуясь на боли в ногах, устроился в кухне и оттуда хмуро наблюдал за ними. Джеза была довольна тем, что ей помогает именно Дигси, – еще одно общее дело для них двоих, еще одна связующая нить.

Почти час они собирали конструкцию из стержней, причем теперь Джезе приходилось заботиться о том, чтобы они точно повторяли те углы, под которыми стояли в пещере. Ей не раз приходилось заглядывать в свои книги, так как не все уравнения она помнила наизусть.

Пилли зажгла несколько фонарей, и комната наполнилась теплым сиянием. Джеза потягивала носом, вдыхая ароматы готовящейся пищи, пока ходила вокруг конструкции, заканчивая ее сооружение. Вдруг снаружи раздались такие лязг и вопли, что ребята испугались, уж не началась ли новая война, но Горри вовремя крикнул, что это всего лишь бандитская разборка.

– Отлично, – пробормотала Джеза. – Если так дальше пойдет, скоро и нам придется подыскивать себе «крышу».

– Не, – мотнул головой Дигси, – я слышал, их после войны мало осталось. Так что до нас еще не скоро дело дойдет.

Снова сосредоточившись на работе, Джеза установила сосуд с дистиллятом и стала наблюдать за тем, как он начал перетекать в стержни. Когда они засветились, она встала и отступила на шаг назад.

Медленно, но вполне уверенно, как она и ожидала, на столе перед ними начал возникать силуэт. Сначала он как бы мигал, то появляясь, то снова исчезая, и вот наконец замер и проявился полностью.

Когда стержни убрали, все члены группы – в том числе Корен, у которого таинственным образом выздоровели ноги, – подошли ближе, чтобы увидеть результаты.

Это была действительно Скорбная Оса, она даже лежала, немного скрючившись, как там, в пещере.

– Странно, – заговорила Джеза. – Череп весь здесь, а остальное как будто просвечивает.

– Твое оборудование всегда лучше работает с костями. Его ведь разработал культист-некромант, которого больше всего интересовали именно кости людей и румелей, – не забывай.

– Да, наверное, в этом все дело. Черт, значит, опять неудача.

– Не суди себя слишком строго, – сказал Дигси. От одного взгляда его поразительных глаз ее гнев мгновенно испарился. – Рано пока. Кроме того, мы можем что-нибудь придумать.

– Что тут придумаешь? Нам нужно целое тело – полный экзоскелет, – иначе ничего не получится.

Малыш Горри пролез поближе, чтобы лучше видеть. Парнишке давно следовало бы постричься, рыжие патлы почти закрывали ему глаза.

– Я, наверное, слишком давно занимаюсь дизайном и прочей ерундой, но, по-моему, вместо недостающих частей тут можно использовать детали скелета окунов.

Джеза переглянулась с Дигси, потом с Кореном, который скорчил гримасу, явно выражающую одобрение.

Еще день-другой Джеза корпела над теорией. Она лежала на кровати, а на полках, занимавших все стены, круглились причудливыми завитками раковины окаменелостей, которые она собирала в детстве. Вот она взяла в руку одну из них – маленькую спиралевидную раковину, намертво слившуюся с камнем, – и в который уже раз подивилась, с какой загадочной целью создала ее природа. Потом опять пролистала свои записи с общими характеристиками живого, надеясь обнаружить в них какую-нибудь закономерность, которая сможет ей помочь. Окинула взглядом обширные таблицы и запутанные семейные древа, вычерченные на пергаменте и развешанные по стенам; все это было понятно только ей, не в последнюю очередь по причине ее невозможного почерка. Бо́льшую часть своей жизни она провела, пытаясь понять происхождение всего живого на свете, однако определить, откуда именно взялась Скорбная Оса, оказалось значительно сложнее, учитывая, что культисты имели обыкновение вмешиваться в самоё ткань жизни.

Дигси пришел лишь ночью, и они лежали бок о бок, не испытывая страсти. В ее мозгу все еще вихрились обрывки разных теорий, и она неотступно думала о том, что получится, выбери она тот или иной путь решения задачи.

Только бы добиться стабильности формы Скорбной Осы путем замены недостающих элементов деталями окунов – или даже их биологической материей, – тогда создание наверняка выживет. И они смогут легко сделать с него столько копий, сколько понадобится.

Убедившись, что Дигси крепко спит, она свесилась с кровати и выдвинула из-под нее коробку с тетрадями Лима. Она долго не решалась заглянуть в них, опасаясь тех эмоций, которые могут проснуться в ней при виде его почерка, но стоило ей увидеть теоретические выкладки и формулы, как все ее чувства к нему – живые, несмотря ни на что, – отступили на задний план, и она затерялась в магии формул и чисел.

Глава восемнадцатая

Новые глашатаи Виллирена принимались за работу рано.

Словно вражеские лазутчики, они поодиночке выходили на улицы Солтуотера, Альтинга, Скархауза, Дипинга, Старого квартала, пробирались сквозь руины порта Ностальжи и развалины Пустошей – словом, всюду, где их могли услышать.

В коротких ярко-красных камзолах, черных обтягивающих чулках и трехрогих шляпах – наряде, который специально для новой профессии официальных распространителей информации придумал Бринд, – они шли вперед и несли новости. Хотя накануне многие вышли на улицы города, чтобы приветствовать возвращение ночных гвардейцев, а заодно поинтересоваться новостями большого мира, тех, кто просидел дома весь вечер, занимаясь своими делами или просто ленясь высунуть нос за пределы своего квартала, оказалось куда больше. Бринд покинул цитадель и, стоя на перекрестке, наблюдал, как реагируют люди на объявления. В то же время на задворках его сознания копошилась мысль о том, не удастся ли и ему застать императрицу за пожиранием какого-нибудь зазевавшегося бедняги…

Утро выдалось холодное, промозглое, морской туман, окутавший город ночью, растаял, оставив на улицах следы сырости. В сыром холодном воздухе голоса глашатаев были слышны издалека и казались особенно громкими и значительными. Позванивая в колокольчики, они выкрикивали новости, написанные для них Бриндом.

Виллджамур уничтожен. Десятки тысяч людей бежали от врага. Имперские войска пришли им на выручку и одержали победу. Здесь следовало поименное перечисление старших офицеров, павших в бою. Затем шло вторичное провозглашение победы, но с дополнением: враг еще не повержен, он потерпел лишь временное поражение. Первое сообщение было простым и повторялось из улицы в улицу, дословно. Люди слушали, воспринимали, иногда обменивались парой слов с кем-то рядом, но в целом оставались равнодушными и нелюбопытными.

«Вот и хорошо, – подумал Бринд, – значит, им не страшно и не тревожно. Обычное дело, ни больше ни меньше».

Немного погодя по утренним улицам покатилась вторая волна новостей: человек, который называл себя императором, умер. Все имперские войска передислоцированы в Виллирен. Династия Джамуров должна быть восстановлена у власти. Пока этого не произойдет, в городе сохраняется военное положение.

И наконец, настал черед третьего и заключительного сообщения – обнадеживающего. У нас есть новые могучие союзники, они стоят лагерем к югу от города. Они помогли нам в войне. Они принесут процветание на нашу землю. Наши друзья помогут нам держать на расстоянии злобного врага, разрушившего Виллджамур. Только с их помощью мы победим в грядущей войне. Вместе мы создадим новый, процветающий и безопасный мир, в котором будут жить их и наши дети. Вот почему нам важно принять их как друзей. Императрица уже протянула им руку дружбы.

Бринд замечал, что люди слабо реагируют на имя Рики, и надеялся, что, когда настанет время, она будет чаще показываться на публике. Он чувствовал, что людям важно привыкнуть к новому лидеру, понять, что он останется с ними надолго.

Приближаясь по одной из главных улиц к Скархаузу, он свернул на какой-то ирен, как раз когда город впитывал последний фрагмент информации. При его появлении головы всех торговцев повернулись к нему, покупатели остановили свой неспешный ход между рядами. Настала странная тишина.

«Коллективно», «процветание», «важно», «приветствовать», «безопасный», «богатый» – слова, над которыми так долго и мучительно потел Бринд. Он и теперь считал, что выбрал правильную интонацию, ведь в сознание людей необходимо заронить зерно позитивной мысли. Но он никогда не умел предугадывать реакцию масс. Народ может не обратить никакого внимания на обстоятельства первейшей важности, на события, непосредственно влияющие на его жизнь, а какая-нибудь совершеннейшая чепуха станет той искрой, из которой разгорится пламя мятежа. Так что глашатаев может оказаться недостаточно. И ему пришло в голову, что, возможно, придется снова обращаться за помощью к Церкви, хотя сама мысль об этом была ему противна. Однако во время последней войны именно содействие служителей официального культа обеспечило подъем патриотизма и приток добровольцев в армию, вот и теперь они могут внушить людям мысль о необходимости мирного слияния двух культур. С другой стороны, как они поведут себя, когда эти самые культуры пожалуют на их острова во плоти?

Ясно было одно: будущее несет с собой еще много неприятностей. К каким последствиям приведет интеграция двух миров? Люди привыкли, в общем и целом, ладить с румелями – на что, кстати, ушла не одна сотня лет. Так что, возможно, им придется селиться сначала на разных островах, подальше друг от друга, в мире и покое.

За всю историю их цивилизации не случалось события, подобного этому, и неудивительно, что он не знал, как поступить. Единственное, в чем он был уверен, что чувствовал сердцем, – это что культуры должны принять друг друга, если хотят продолжать существовать дальше.

А для этого потребуются мощные пропагандистские усилия.

Продолжая утренний обход города, по которому он даже соскучился за время миссии на Джокулл, Бринд решил заскочить к юнцам в факторию. Ему не терпелось сообщить им, что их доспехи прошли проверку боем, превзойдя все его самые смелые ожидания, и что он планирует дать им большой заказ; заодно ему хотелось взглянуть, чем они еще заняты.

Туман таял, и он видел, что улицы вокруг фактории тихи и безлюдны, как всегда. Желающих ходить по ним не наблюдалось, да и что тут удивительного? Иренов поблизости не было, магазинов мало, таверн тоже. Район нуждался в обновлении: здесь должна кипеть жизнь. Что случилось со здешними фабриками, почему они стоят?

С тех пор как Бринду удалось отстоять город от окунов, им владело неотступное желание обновить все сферы его жизни. Потенциал Виллирена был неисчерпаем. Взять хоть этот район: в него только вложись, как тут все оживет, заработает, начнет производить продукцию, и люди потянутся сюда – жить, тратить деньги, создавать новые рабочие места. Да здесь такие дела можно провернуть! Нет никаких причин, чтобы этот район не стал локомотивом всего города, его торгово-промышленной осью.

Наконец он добрался до старого склада, где жили юнцы. Там Бринд громко постучал в дверь и стал ждать, когда ему откроют. Откуда-то изнутри до его ушей донесся приглушенный звук, похожий на ворчание.

Или жужжание. Или все же ворчание?

Потом за закрытой дверью раздались громкие торопливые шаги – кто-то бежал по металлическому полу – и крик: один человек окликал другого; и снова настала тишина. За которой ничего уже не последовало.

Он снова ударил кулаком в дверь, потом оглядел улицу из конца в конец: по-прежнему никого, только редкие снежинки падали теперь с неба и сразу таяли, едва касаясь тротуара. Он подождал еще немного.

Наконец кто-то подошел к двери, чтобы впустить его, – Бринд услышал, как внутри заскользили засовы.

– Командующий! – В дверях стояла Джеза, запыхавшаяся, перепачканная с головы до ног. Ее рыжие волосы были завязаны в узел, выбившиеся из него пряди трепал утренний ветер. – Не ждали тебя так скоро.

– Я не вовремя? – спросил Бринд. Его одолевало любопытство.

– Нет-нет, я просто… Да ты входи. – И Джеза отскочила от двери в сторону, дав ему пройти. Он погрузился в полумрак у нее за спиной и стал ждать, пока она его проводит.

– Как прошло дело за городом? – поинтересовалась она. – С проблемами разобрались?

– Это была битва.

– В прямом смысле или в переносном?

– В прямом.

– Бор ты мой! Что же ты сразу не сказал?

– Мне тогда не хотелось, чтобы кто-нибудь знал, – признался Бринд. – Хотя по моему последнему заказу ты и так могла догадаться. Ну, как дела у команды, все в порядке?

– Мы тут были слегка заняты, – сообщила она, ведя его мрачными коридорами. – Вы были в бою – значит вы протестировали наши доспехи?

– Да, верно.

– И…

Бринд засмеялся:

– И они показали себя просто замечательно, Джеза. Никто из нас, одетых в твои доспехи, не получил ни единой царапины в тех местах, которые были прикрыты ими. Больше того, все отмечали их особенную легкость, они совсем не сковывают движений. Нам понадобятся еще такие доспехи, и много – столько, сколько вы сможете сделать.

– О, как здорово! Я покажу, как мы усовершенствовали методику производства.

– Молодцы!

Джеза привела его в помещение наподобие гостиной, но задумалась, и выражение ее лица стало озабоченным.

– Знаешь, когда ты спросил, может, ты не вовремя, я сказала, что все в порядке, но я должна предупредить… в общем, без дураков, – у нас там сейчас немного весело. Кое-что пошло не так, как мы ожидали.

– Мне следует опасаться?

Вдруг по ту сторону закрытой двери что-то лязгнуло так, словно там одновременно столкнулись множество железяк. Джеза поморщилась.

– Нет-нет! – Она энергично затрясла головой. – Опасности никакой нет. Просто… у нас тут один эксперимент слегка не удался, вот все и пошло наперекосяк.

– Понимаю. Хочешь, чтобы я постоял в сторонке, пока ты разберешься, в чем там дело?

– Это… да, это может помочь. Ладно, ты готов?

Он кивнул, и она открыла дверь.

Бринд шагнул за ней и тут же задрал голову. В потолок билось что-то огромное, многоногое, не вполне определенной формы. Оно было покрыто склизкой на вид кожей и производило странный, неестественный звук с закрытым ртом. Болтая головой из стороны в сторону, существо зигзагами пролетело к возвышению у одной стены, где ткнулось в угол.

– Что это за штука такая? – спросил озадаченный Бринд.

– Эксперимент номер восемьдесят с чем-то… Восемьдесят три, по-моему.

– Не могла бы ты объяснить чуть подробнее, для любопытного солдата?

– Знаешь, мы тут занимаемся производством самых разных штуковин, вот и решили попробовать, будет ли регенеративная технология работать на чем-то еще, что, по моему мнению, вполне возможно. Мы делаем жутких, гротескных тварей – вот таких, к примеру. Мы создаем монстров.

– Мне кажется, напугать им вам никого не удастся, – заметил Бринд. – Похоже, оно само тебя боится.

– Глупая тварь. – В комнату вошел парень, красивый блондин с медлительными движениями, и по-хозяйски приобнял Джезу одной рукой. – Да, влиять на их настроения мы пока не научились.

– Но как только мы усовершенствуем формулу… Не забудь, это всего лишь эксперимент. Мы хотели посмотреть, сможем ли вернуть к жизни одну ее конкретную форму. Регенерация, палеомансия и все такое прочее. Мы работаем и кое с чем еще, но, прежде чем двигаться дальше, нам надо дойти до сути. У нас всего один образец, так что приходится экспериментировать на другом.

Существо, которое во время их беседы опустилось на возвышение у стены, вдруг кинулось бежать по нему, потом снова взмыло под потолок, столкнув по дороге пару ящиков, из которых с грохотом и лязгом посыпались, раскатившись по всему полу, какие-то ржавые железяки – видимо, реликвии. Еще двое из группы Джезы погнались за существом – Бринд и не заметил, что они тоже здесь, – и скрылись в лазе, ведущем в соседнюю комнату. Издалека донесся какой-то вой.

– Черт! – вырвалось у Джезы, и они с Дигси кинулись собирать рассыпанное по полу барахло.

Бринд подошел ближе и стал наблюдать за ними.

– Ой, да они повсюду. Ладно, приберемся потом. – Отдуваясь, Джеза выпрямилась и встала, уперев руки в бока. – Да, потом. А пока я свожу тебя на склад, командующий, раз уж ты пришел.

– Да, большое спасибо, посмотрю с удовольствием. После чего мы сможем поговорить о логистике, а уж потом я оставлю вас в покое.

Из соседней комнаты снова раздался шум и понеслись проклятия.

– Что-то я сомневаюсь, чтобы в ближайшее время мы могли рассчитывать на покой, – проворчала Джеза.

Джеза показала Бринду их сборную технологию, что потребовало открыть целую анфиладу новых дверей, которых в здании фабрики оказалось на удивление много. В одном особенно просторном помещении она зажгла фонари на стойке в середине – не то чтобы без них ему было не видно, просто они залили бесконечные ряды полок на стенах приятным теплым сиянием.

На полках лежали, металлически посверкивая, сотни и сотни доспехов.

– Мы здесь все прибрали, – объявила Джеза, – даже пыль с полок смахнули, и они оказались как раз то что надо для хранения доспехов. С тех пор как ты уехал, мы только ими и занимались, так что сейчас у нас готовых доспехов больше тысячи. Могли бы и больше сделать, но я решила не увлекаться – вдруг тебе столько не понадобится.

– Впечатляет. Больше тысячи, говоришь?

– Ага, и мы можем сделать еще, быстро. Это просто, стоит только разработать технологию. Нам надо обсудить, сколько еще доспехов тебе нужно и когда именно, а то ко мне и другие клиенты в очередь стоят, так что я должна распланировать нагрузку. За последние недели мы сильно продвинулись.

– Послушай, а как насчет эксклюзивного контракта?

– У нас много других планов, командующий. Мне бы не хотелось, чтобы парни целыми днями только и делали, что клепали доспехи. К тому же им самим скоро надоест, и они пойдут своим путем. Они же непредсказуемые ребята, за что я их и люблю. Их надо постоянно чем-то занимать, не то они заскучают.

– Понятно. Скажи, а эти твои клиенты, которые в очередь стоят, – что они за люди такие? И зачем им доспехи?

– Вообще-то, им нужны не доспехи, а живые твари.

– А вдруг это окажется важным для империи? – заметил он.

Джеза покачала головой:

– Извини, командующий, но, хотя мы терпеть не можем культистов, общаться с миром предпочитаем по их принципу – не болтать лишнего. Тогда клиенты будут возвращаться к нам, а не уходить на сторону.

Любопытство Бринда было задето, но он не хотел давить на девушку. Ему еще нужен ее дар; и не только дар, но и производственные мощности, которыми она располагала. Оттолкнуть ее от себя значило бы рискнуть исходом решающей битвы. Он снова взглянул на ряды доспехов, раздумывая, что из них может ему пригодиться.

– Я привезу вам еще образцы стандартных армейских доспехов, – сказал он, – не только нагрудники, но и щиты, шлемы и все прочее. Требование только одно – поработать над ними так, как вы уже поработали над первой партией. – Он сделал паузу, опасаясь, что, если сейчас начать обсуждать количество, это может вызвать у нее тревогу. – Мы хотим заключить с вами контракт, одним из условий которого будет полный запрет на обсуждение всех его деталей с кем бы то ни было, – запрет, нарушение которого повлечет за собой серьезное наказание. Стандартная процедура, – добавил он, увидев, что девушка испугалась. – Для защиты безопасности империи. Точно такие же контракты мы подписываем и с другими, например с торговцами рудой.

– Ладно, – согласилась она.

– Отлично. Я пришлю тебе готовый документ вместе с образцами и перечнем требований: что нам нужно, в каком количестве, к какому сроку и как мы это будем забирать. А пока мне интересно было бы взглянуть на других существ, которыми вы тут занимаетесь, на тех, которых ты называешь монстрами. Как по-твоему, нельзя ли их использовать в бою в качестве оружия?

Джеза кивнула:

– Даже странно, что ты спрашиваешь: я сейчас как раз работаю над одной такой штукой, которая может оказаться очень-очень полезной. Не стану сейчас много говорить – вдруг ничего не выйдет, но пока все получается неплохо и, кажется, будет получаться и дальше… в конце концов, нам ведь уже удавалась регенерация, ты сам видел.

– Я заинтригован, – признался Бринд. – Когда получишь определенный результат, подсчитай, во что он обойдется.

Бринд поспешно вернулся в цитадель, где сразу объявил сбор Ночной Гвардии.

Гвардейцы входили поодиночке и, шурша черной униформой, рассаживались за огромным столом, который занимал бо́льшую часть зала. Как только все собрались, Бринд закрыл дверь – и даже запер ее на замок, отчего у многих поползли наверх брови. Подойдя к камину, он расшевелил в нем огонь так, что пламя заревело, и только после этого занял место в центре стола, лицом к своему отряду. Как только он сел, все в зале уважительно смолкли. Послеполуденное солнце озаряло своими лучами лица примерно половины собравшихся, подчеркивая их спокойное и собранное выражение.

– Прежде чем я начну, – заговорил Бринд, – позвольте мне поблагодарить каждого из вас за роль, которую вы сыграли в защите Джокулла. Это была выдающаяся миссия, и вы имеете полное право гордиться ею. Мне нечасто доводилось видеть столь решительную расправу с врагом, равно как и столь эффективное взаимодействие с силами союзников, что, безусловно, делает честь нашей армии. Мы славно потрудились, и в результате настроение гражданских поднялось. Мы убедились, что наши враги, окуны, тоже уязвимы, притом именно тогда, когда это нужно нам. Это хорошая весть, и мы должны позаботиться, чтобы все узнали об этом.

За столом одобрительно зашептались.

– Теперь, когда мы вернулись в Виллирен, – продолжал Бринд, – я хочу дать вам задание чрезвычайной важности. Необходимо день и ночь очень осторожно следить за Джамур Рикой. Те, кто будет выполнять это задание, – а я не рекомендую вам ходить поодиночке – должны держаться от нее на приличном расстоянии, так, чтобы она ничего не заметила. Она не должна знать, что за ней следят. Никто не должен этого знать. Советую вам разбиться на смены и ходить за ней по пятам день и ночь.

– К чему такие шпионские штучки, командир? – спросил Бруг. – В смысле, чего нам ждать? На нее что, могут напасть?

– Как я уже говорил, это не обычное задание, дело чрезвычайно щекотливое. Нет, нападать на нее никто не собирается, да и, сказать по чести, не в этом суть. Я получил информацию – из заслуживающего доверия источника – о том, что Джамур Рика обзавелась кое-какими странными привычками. Но за стенами этой комнаты никто не должен о них ничего знать.

Он умолк. Солдаты закивали.

Бринд кашлянул:

– Видели, как она ела мертвечину?

Никаких удивленных ахов-вздохов не последовало – подобная реакция была совсем не в духе Ночной Гвардии, – просто у некоторых приподнялись брови. Бринд подробно пересказал им все, что слышал от Рандура, поделился собственными соображениями по этому поводу и еще раз повторил свое распоряжение.

– Я хочу, чтобы вы ходили за ней по пятам, нам надо оценить ситуацию. У меня уже продуманы кое-какие меры на тот случай, если… если это окажется правдой, но пока рано что-либо говорить. Сейчас меня не интересует ничего, кроме наблюдения. Есть вопросы?

Все молчали.

– И наконец, о главном, – сказал Бринд. – Пора снова готовиться к войне. Наш следующий шаг – и, как я надеюсь, последний – будет состоять в том, чтобы очистить небо над архипелагом от зависшего в нем летучего города и любых следов его пребывания.

– Думаешь, это возможно? – задал очередной вопрос Бруг.

– После обороны Виллирена и эвакуации с Джокулла я верю в то, что возможно все, – ответил Бринд. За столом зашептались, точно подтверждая его слова. – Так что вопрос лишь в том, с чего начать, а этого я, честно говоря, пока не знаю. Надо посоветоваться с Артемизией и ее народом. В этом мне поможете вы, отныне считайте себя послами всей нашей цивилизации. Нечего и говорить, что я доверяю всем и каждому из вас безусловно… Я хочу, чтобы вы пообщались с их людьми и выведали об их армии все, что можно. И хотя в этом нам будет помогать сама Артемизия, я все же хочу знать возможности их войска, какое оружие у них есть. И даже какими живыми существами они располагают. Нам придется пригласить многих из них в город, чтобы начать процесс интеграции.

– Мы что, опять полетим? – в шутливом ужасе спросил Микилл. Он был молодой и хрупкий, и остальные дразнили его за то, что ему тяжело дался перелет с Джокулла. Вот и теперь многие захихикали.

– Да, путешествие было не из самых комфортабельных, – улыбнулся Бринд, – конечно, зато как быстро мы смогли отреагировать на джокуллские события. Какими еще средствами, потенциально полезными для нас, располагают эти люди?

– Вот это дело, – сказал Син. У него всегда был опасный вид хладнокровного убийцы, о чем за его спиной часто шептались остальные гвардейцы. – Хватит толковать о гармонии и дружбе, поговорим лучше об эксплуатации в нашу пользу.

Некоторое время Бринд размышлял над его словами, потом кивнул:

– Ты, конечно, прав, Син, причем во всех смыслах. Но, видишь ли, это вещи не взаимоисключающие. Мы должны жить в гармонии с пришельцами, в то же время у них есть немало полезных существ, которых нам было бы неплохо использовать.

– Можно завести своих, – предложил Син. – Подземелья кишат гибридными тварями.

– Любопытно, что ты об этом упомянул. Потому что сейчас я как раз этим и занимаюсь. Но пока только они располагают такими существами, использование которых дало бы неоценимые преимущества и нам, а это – наряду с помощью румелям и людям, носителям островной культуры архипелага в ее подлинном виде – приоритетное направление нашей работы. С другой стороны, что бы ни принесли они сейчас в свой лагерь к югу от города, позже, когда они переселятся сюда насовсем, станет предметом нашей общей заботы и ответственности.

– Ты видел что-то особо ценное в их лагере? – спросил Бруг.

– Видел. Не животное, а некое существо, которое смогло самостоятельно пройти в наш мир, по собственной воле. Это фра Меркури, я уже говорил о нем раньше. Именно он может знать, как свергнуть с небес летучий город, но пока, насколько я понимаю, действовать придется через Артемизию и ее людей.

– Это их бог? – поинтересовалась Тиенди.

«Скорее, он наш общий бог», – хотел было сказать Бринд, но передумал.

– Да, в некотором роде. Его ошеломительные способности мы уже видели. Взять хотя бы те земляные экипажи, которые он создал, – без них огромное количество людей были бы уже мертвы. Мне необходимо… переговорить с Артемизией, с их старейшинами, с самим фра Меркури, если, конечно, удастся назначить с ним встречу. Вот что в нынешней кампании волнует меня сильнее всего: если он оружие, то как его можно использовать?

– Кого ты первым пошлешь на встречу с ними? – спросила Тиенди.

Бринд подумал над ее вопросом и оглядел мужчин – и женщину, – собравшихся за большим столом.

– Все вы – лучшие солдаты, каких я когда-либо знал. Все непобедимы в бою. И все умны. Любой из вас, по моему мнению, отлично справится с заданием представлять наши интересы на будущей встрече и собирать информацию о наших союзниках. Поэтому я позабочусь, чтобы через пять или шесть дней у каждого из вас была возможность принять участие в планировании и помочь мне в разработке дальнейшей стратегии.

Глава девятнадцатая

Малум ждал в полуденной тени, обдумывая свои планы.

Гаруда информировал его людей о том, что никакой непосредственной угрозы Виллирену пока не существует. Окунов нет нигде на острове. С севера тоже ничего не угрожает. Единственная сила, которая может представлять какую-то опасность, кроется где-то на западе, да и то на другом острове, так далеко от них, что не о чем даже волноваться. Значит, все плакаты, которые кричат теперь буквально с каждой стены о близкой угрозе, – ложь.

Так что же тогда затеял командующий?

Ага, вот и он, тот тип, которого ждал Малум. Деруж был худ, хорошо одет и шел, слегка пригнувшись, так что ему приходилось то и дело поднимать голову и, прищурившись, всматриваться в дорогу впереди.

«Вот человек, который слишком много просиживает за письменным столом, – подумал Малум. – Этого схватить не проблема».

Деруж вышел из банка – компактного зданьица, сиявшего свежей побелкой. У дверей стояли двое; они были не в форме, и только опытный глаз мог опознать в них специально обученных людей. Это были солдаты частной милиции; отличные бойцы, они получали достаточно, чтобы не продавать секреты хозяев бандитам. Кроме присутствия этих двоих, ничто не говорило о том, что в этом скромном здании хранятся большие деньги. Хотя банки обычно не любят привлекать к себе внимание. Зато, говорят, при всей скромности своих размеров они – как маленькие крепости, проникнуть в которые практически невозможно. Подвалы напичканы культистскими ловушками и всякой всячиной, с которой лучше не связываться – себе дороже. Малум никогда раньше не испытывал судьбу, у него и своих монет хватало, ведь он был рэкетиром крупного масштаба, и теперь ему важнее было сохранять уже имеющееся богатство, чем преумножать его. А банки гарантировали анонимность всем жителям города, и даже крупнейшие бандитские авторитеты могли не волноваться за свои денежки – в банковских подвалах они будут в полной неприкосновенности.

Вообще-то, если бы не банки, то никакой организованной преступности и не было бы.

Малум натянул капюшон. Денек разгорался, народу на улицах становилось все больше. Быстрым и легким шагом он двинулся вдоль стены, то и дело оборачиваясь посмотреть, не собирается ли кто-нибудь помешать ему. Дело предстояло непростое, в нем нельзя было полагаться на свои привычные связи или на то, что публика испугается и не станет вмешиваться. Деруж, в элегантной малиновой тоге и черном непромокаемом плаще, шел, как всегда, домой, в северо-восточную часть Старого квартала. Сильно нервничая, Малум бесшумно крался за ним тем же глухим переулком, привычно подмечая все, что попадалось ему на пути: мусор на мостовой, бездомного, греющегося на углу на солнце. В одной подворотне три старухи толковали о погоде. Юноша натягивал между домами бельевую веревку, а откуда-то изнутри дома доносился плач ребенка.

Вдруг пошел дождь, крупные тяжелые капли забарабанили по мостовой. Деруж впереди тоже натянул капюшон и прибавил шагу. Из рукава Малума показался его любимый мясницкий нож – переулок, по которому бандит преследовал банкира, с каждым шагом становился все уже. Малум побежал. Десяток неслышных шагов – и он преодолел расстояние между ними, пнул Деружа сзади в колено и, когда тот упал, прыгнул на него сверху. Перевернув банкира на спину, Малум наступил ногой ему на грудь, схватил за воротник и приставил лезвие ножа к горлу:

– Делай, что я тебе говорю. Сейчас ты пойдешь со мной. Так что вставай и спокойно иди обратно, туда, откуда пришел. Когда я скажу поворачивать, поворачивай. На месте тебе наденут на голову мешок. Понял?

– А… если нет? – пропищал Деруж.

– Тогда я разрежу тебя вот этим вот самым ножом наискось, вытащу твои кишки, пока ты еще жив, и прибью их к дверям твоего дома. – И Малум поднял нож, демонстрируя несчастному оружие, которым он приведет в исполнение свою угрозу.

– Ясно. – Деруж кивнул, насколько это было возможно.

– Вот и хорошо. – Малум встал и за шиворот вздернул банкира на ноги. Развернув его затылком к себе, он оттянул его плащ назад и прорезал в нем отверстие, в которое просунул руку вместе с ножом так, чтобы холодное лезвие упиралось тому в спину. – А попробуешь сбежать, я тебя проткну, и ходить ты больше не будешь.

И Малум стал подталкивать заметно нервничающего Деружа вспять, как будто туда, откуда они пришли, но в конечном итоге выбрал совершенно иное направление. Со стороны они должны были выглядеть как двое близких друзей, которые идут по улице, обнявшись.

Так они шли минут десять, пока не достигли переулка на самой окраине Старого квартала; там, подальше от глаз любопытных прохожих, которые могли бы вызвать патруль, Малум достал холщовый мешок и надел его Деружу на голову:

– Это чтобы ты потом не болтал лишнего.

Банкир неохотно подчинился и весь как-то обмяк, когда Малум натянул мешок ему на голову. Затем он повел пленника в Дипинг, где, пройдя всего несколько кварталов, они вошли в дом современной постройки, с плоской крышей и без всяких украшений на фасаде. Ничего, для их сегодняшних целей и такой сойдет. Малум громко постучал в дверь, в ней приоткрылось окошко, и кто-то глянул на них изнутри.

– Это я, – буркнул Малум.

Дверь распахнулась, Малум с банкиром шагнули внутрь.

Они привязали Деружа к крепкому стулу в комнате на втором этаже – с голым полом, шероховатыми стенами и крошечным окошком, выходящим на улицу позади дома. Малум разжег огонь, а когда решил, что банкир уже довольно помучился, снял с его головы мешок.

– Ну, как дела, все не так плохо, а? – спросил Малум.

– Если это из-за денег, я все устрою, – прошепелявил Деруж. – Меньше чем через час любая сумма будет у ваших дверей, без лишних вопросов.

– Денег у меня и так хватает. Но все равно спасибо. Приятно знать, что банкир может вот так запросто распоряжаться чужими сбережениями.

– Эй, Малум, – в дверях показалась голова какого-то юнца, – может, тебе принести выпить или пожрать чего-нибудь?

– Не, я в порядке, – отозвался бандит. – Оставь-ка меня пока с глазу на глаз с этим типом.

Парнишка последовал приказу: слышно было, как он спускается по лестнице.

– Малум, – повторил Деруж, щурясь, чтобы получше разглядеть бандита. – Я слышал это имя.

– Вот и хорошо, значит, тебе уже страшно.

– Что же тебе может быть нужно от меня, кроме денег? Не представлю, что еще могло бы нас связывать. Ты и я, мы вращаемся в совершенно разных кругах.

Малум ударил его по лицу – просто так, чтобы дать понять, кто тут главный, – и банкир сначала завалился на бок, а потом попытался принять прежнее положение, со страхом глядя на своего мучителя.

– Я убил за свою жизнь больше людей, чем ты заключил сделок, – сказал Малум. – Так что не думай, перерезать тебе глотку, когда время настанет, у меня рука не дрогнет.

– Для чего же ты тогда привел меня сюда? – Деруж сплюнул. – Если все, что тебе нужно, это моя смерть, ты мог бы убить меня еще там, в переулке.

– А ты не глуп, – заметил Малум. – Ты не сдох только потому, что мне нужно получить от тебя кое-какую информацию, а для этого информатору полагается быть живым.

– Что ты хочешь узнать?

– Вот это дело. Ты – один из банкиров, которые связаны с военными.

– Мы все с ними связаны.

– Я хочу, чтобы ты рассказал мне о своих сделках с альбиносом.

– И это все? – удивился Деруж. – Ну, он собирается отстроить город заново, и, естественно, без наших денег ему не обойтись. Империю ни на что не построишь. – И банкир бросил на Малума полный презрения взгляд, точно подозревая, что тот слишком глуп, чтобы понимать даже такие очевидные вещи.

За что тут же схлопотал кулаком в живот.

Малум дал банкиру пару минут, чтобы опомниться, а сам пока сделал по комнате круг у него за спиной, потом снова вышел вперед и еще раз прошелся перед ним.

– Значит, вот какова его цель – отстроить империю заново?

– По крайней мере, он сам так говорит. Кажется, он принимает близко к сердцу интересы города.

– Как бы не так – спит и видит, как бы повесить имперское ярмо на шею Виллирену, вольному городу, и подчинить его имперским законам.

– Ну, это меня не касается. Мое дело – наращивать банковские капиталы, а вложение в армию – дело прибыльное и надежное.

– Почему?

– Случись самое плохое, военные завоюют кого-нибудь, кто поближе, и заплатят нам сполна из их ресурсов, – хохотнул Деруж.

– Разве ты еще мало нажился на войне? – Малум подошел к окну и встал там, сложив на груди руки. – Я знаю все о твоих сделках с оружейниками.

– Это верно, мы помогли им заработать. Им нужны были кредиты на добычу руды, мы их предоставили, и тогда военные завалили их заказами так, что они едва справлялись. Обычная практика, ничего противозаконного.

– Вы наживаетесь на чужой смерти, – заметил Малум с улыбкой.

– Бизнес есть бизнес.

– Я тоже так считаю, а значит, между мной и тобой не так уж мало общего, – усмехнулся бандит.

И он снова прошелся по комнате, обдумывая следующий вопрос. Деруж сидел молча, с несчастным видом глядя в пол. В печке гудел и потрескивал огонь.

– Мне нужны подробности, – заговорил Малум. – Я хочу знать не только что и где предполагается отстроить, но и все стратегические схемы, которые стоят за этими проектами. Ты наверняка в курсе. Но важнее всего для меня информация о пришельцах, что встали лагерем за городом. Какая роль отводится им? И что они получат потом – свой собственный остров или их посадят нам на шею прямо здесь?

– Пришельцы должны интегрироваться, – сказал Деруж. – Больше я ничего про них не знаю.

– Они что, придут в города? В Виллирен – они собираются входить в Виллирен?

– Возможно. – Деруж опустил голову. – Командующий так и предлагает.

– То есть они будут иметь все права граждан?

– Да, если заслужат их, сражаясь бок о бок с нашими солдатами. По-моему, именно этого хочет главнокомандующий. Он говорит, что выбора у нас все равно нет – или воевать с ними, или воевать против них, а в этой битве победы быть не может.

Ложь, обычная имперская брехня, лишь бы присвоить себе город… Это не похоже на то, что рассказывал гаруда. Но ничего, у меня есть свои планы на этот город, и военные в него никак не входят. Малум изо всех сил старался скрыть свой гнев.

– И каким же боком к этим его планам причастен Виллирен?

– А мне откуда знать?

Малум вынул нож и ткнул его острием в ключичную впадину банкира.

– Может быть, это освежит твою память.

– Честное слово, я не знаю всех его планов, – залепетал тот, – знаю только, что командующий хочет защитить город и что вкладывать деньги в этот проект почетно.

– Мне нужны цифры, банкир, – заявил Малум. – Цифры и факты. Сколько пришельцев стоит за городом?

– Я не знаю, честное слово, не знаю. Сейчас, может быть, всего несколько тысяч, но их будет больше, намного больше. Насколько я понял, в том мире, откуда они бегут, у них большие проблемы, а значит, их будут десятки, сотни тысяч, а возможно, и миллионы, и всем им нужны будут дома, еда, земля, где они будут жить, а где все это взять без денег? Вот командующий и обращается к нам за помощью, да еще на случай новой войны.

– Значит, он берет наши деньги, деньги, заработанные тружениками нашего города, и на них пытается решить проблемы неизвестно откуда взявшихся чужаков?

– Вложив в них деньги, мы оживим свою экономику, и все в конечном итоге станем богаче.

– Сказки.

– Что ж, думай так, как тебе нравится, но я ничего другого не знаю. Только, пожалуйста, не убивай меня, я знаю, как будут распределяться финансовые потоки, я могу быть тебе полезен.

Малум зашел ему со спины и ножом перерезал путы на одной руке. Потом принес Деружу бумагу и карандаш.

– Ты напишешь мне имена. Имена всех, кто участвует в финансовых сделках с пришельцами, немедленно.

«Напрасный труд», – думал Малум, наблюдая, как Деруж старательно царапает карандашом по бумаге.

Малум понимал, что сам не знает, что ему еще потребовать от Деружа, и был огорчен. Он не привык к такому непрофессионализму со своей стороны.

Однако разговор с банкиром подтвердил его наихудшие опасения: пришельцы действительно собирались захватить Виллирен, превратить его в гетто, и он поклялся, что ни за что не смирится с этим. Он возьмет власть над городом в свои руки и сделает так, чтобы Виллерен никогда не достался ни военным, ни пришельцам.

Позже, вышвырнув банкира на улицу в глубине Старого квартала, он направился в подземное логово, где у него была назначена встреча со своими людьми. Единственным источником света в подземелье были факелы, тусклыми огоньками размечавшие длинные пространства темных стен. В глубине кромешного подземелья он нашел своих – они сидели на перевернутых ящиках и пили самогон.

После войны банда «Кровь» и примкнувшие к ней члены других бандитских группировок сумели прибрать к рукам немало городских районов, а военные, как это ни странно, даже не пытались им в этом помешать. Бизнес не зачах и после войны, и банда «Кровь» по-прежнему оказывала покровительство владельцам ремесленных мастерских и магазинов на улицах Дипинга, Альтинга, Скархауза и Старого квартала; в их полное распоряжение готова была отдаться и целая община в Пустошах, но Малум еще не решил, стоят ли они того, чтобы с ними связываться.

Все, что Малум захватил в дни войны, пылая праведным гневом, стало теперь его персональной империей, которой он управлял с большой выгодой для себя и своих приближенных, так что не ему было держать зуб на главнокомандующего за сделки с богачами – в конце концов, он и сам богатенькими не брезговал.

К Малуму примкнули многие бизнесмены, боявшиеся, как бы военное правление не свело на нет их рынки сбыта. Их-то больше всего и волновали пришельцы, они боялись потерять из-за них землю. И если содержателям таверн, хозяевам доходных домов и мясникам самим не хватало духу поднять мятеж против имперских планов командующего Латреи, то они знали, что Малум не побоится. Знали они и о давних счетах, существующих между ним и командующим. С другой стороны, бизнесмены никак не могли повлиять на широкие массы городского населения. А им было жизненно необходимо манипулировать общественным мнением, чтобы расшатать ситуацию в городе и вырвать власть из рук военных. Вот тут-то им и приходился ко двору Малум, который, в свою очередь, был только рад заручиться помощью торгашей и спекулянтов, чтобы раз и навсегда избавить Виллирен от власти военных, а заодно и заработать кучу денег.

У него была мечта – создать город пиратов, вольный город. Такой, который будет существовать независимо от империи и управляться им самим и теми бизнесменами, на кого он опирался ныне. К тому же они заручились поддержкой кучки культистов, опасавшихся, как бы военные власти не выставили их из Виллирена. Вместе заговорщики составили немалую силу, и ее щупальца уже расползались по всему городу. Малум мечтал о положении бейлифа вольного Виллирена: вот когда он станет королем в городе, настоящим, общепризнанным, а не просто главой какой-то шайки.

– Как все прошло? – задал кто-то вопрос, отвлекая его от приятных мыслей.

Его людей здесь было человек десять: кто-то играл в карты, кто-то просто пил, а один читал книгу. Это были его самые доверенные люди, и они не любили покидать подземелье, к которому привыкли. Большинству из них не исполнилось еще и двадцати лет, это были молодые ребята самого разного происхождения, без особых дарований. С годами Малум начал чувствовать себя при них кем-то вроде отца.

– Ну, рассказал он что-нибудь стоящее? – подхватил другой.

Вскоре Малум очутился в кольце внимательных слушателей, с уважением глядевших на него.

– Я вытащил из него кое-какую информацию, – объявил он. – Это не совсем то, что нам нужно, но думаю, что действовать можно и исходя из этого. Зато мерзавец подтвердил наши худшие опасения – солдаты хотят, чтобы пришельцы жили с нами.

Парни молчали.

– Слушайте, мне нужна помощь, – продолжал Малум. – Времени у нас мало, пора уже брать контроль над городом в свои руки. Мне надо получить один пакет, и сейчас для этого самое подходящее время. Мне нужны двое – ходить и разносить кое-что по городу.

– Что именно, босс?

Джезе не нравился Малум, хотя она и сама не понимала, чем именно. Но зато она решила, что ей нравятся его деньги, и если клиент платит, то нельзя же ему отказать просто потому, что он какой-то странный. В конце концов, в городе полным-полно придурков.

И все-таки что-то в нем ее нервировало – не отсутствие галантности, нет, этого у него как раз было хоть отбавляй; и вообще, он был обаятелен. И не аура таинственности, которая окружала его, – опять же, мало ли в Виллирене людей с секретами? Нет, дело заключалось, скорее, в самой его природе, как будто он каждую минуту был занят тем, что подавлял в себе нечто. Сдерживал то, что каждую минуту готово было вырваться из его нутра наружу. Вот этот невыраженный потенциал и наводил страх на Джезу.

Получив сообщение Малума, она прямо глаза вытаращила, увидев, сколько денег он предлагает. Все, что от нее требовалось взамен, – это лишь довести до конца один приостановленный процесс, а таких у них было много. Так что это, скорее, он оказывал ей услугу, давая повод избавиться от застарелого хлама, которому нелегко было придумать применение. Но что ребята подумают? Малум просил у нее самую причудливую тварь из их коллекции. Это бы еще ничего, но почему-то теперь, стоя одна на улице и поджидая, когда он появится, она чувствовала себя замаранной. В предложенной сделке ей чудилось нечто противозаконное, и она уже раскаивалась, что согласилась, как будто участие в ней означало проституирование таланта всех ее друзей.

«Бизнес есть бизнес, – уговаривала себя Джеза. – Привыкай, если хочешь когда-нибудь построить по-настоящему большое предприятие».

И она продолжала ждать, но что-то все грызло ее изнутри. Почему, к примеру, она никому не сказала, что собирается избавиться от никчемных гротесков? Что это, чувство вины?

Она стояла на углу Фактории-54, остальные ушли за едой в город. Неподалеку, у одного из многочисленных черных ходов фактории, на земле ждал ящик с гротеском, который так и не смог зацепиться за жизнь.

Когда умер первый, все очень огорчились. Еще бы. Во второй раз все прошло уже легче. Ребята решили, что их главное занятие – создавать жизнь. А где жизнь, там и смерть, иначе и быть не может. В третий и четвертый раз никто уже и глазом не моргнул, когда образцы умирали: главное – поддерживать в них жизнь так долго, как только возможно, но, какие бы размеры они ни придавали искусственным тварям, те все равно умирали очень быстро.

Все, кроме этого, он продержался дольше остальных.

Наконец она заметила в дальнем конце улицы какое-то движение. К ней приближалась запряженная лошадью повозка, в которой сидел человек в трехрогой шляпе, надвинутой на глаза, и непромокаемом камзоле с воротником, прикрывающим седоку уголки рта.

Лошадь подошла и стала рядом с ней. Возница кивнул и соскочил на землю; вдруг из повозки выскочили еще четверо мужчин – их она сначала не заметила, – одетых так же, как первый, и загремели подкованными сапогами по мостовой.

Выстроившись в ряд, они подошли к ней. От страха Джезе изменил голос, и она едва могла проговорить:

– Это ты, Малум?

– Я, детка, – отвечал Малум. – Ты приготовила нам, что обещала?

– Конечно. – И она кивнула в сторону ящика. Возможно, все дело было в холоде, но она отчего-то задрожала, когда он прошел мимо нее с ломом в руке.

Подойдя к ящику, Малум приоткрыл крышку, заглянул внутрь и кивнул, довольный. Потом посмотрел на нее, и она, к своему удивлению, обнаружила, что понимает его куда лучше, чем прежде. Теперь она ясно видела, что он опасен, и ей стало страшно. Он перевел взгляд на своих подручных, которые стояли у нее за спиной, и сказал:

– Все в порядке. Отдайте девочке деньги, и будем забирать.

Затем он сделал шаг к Джезе и, улыбнувшись ей какой-то противоестественной улыбкой, заговорил:

– Возможно, ты… гм… услышишь кое-что странное об этой штуке. Так вот, мне бы хотелось, чтобы ты молчала, если это произойдет. Поэтому, если кто-нибудь придет и начнет задавать вопросы, молчи – это часть сделки.

– Ну, что бы вы с ним теперь ни делали, меня это больше не касается, – сказала она и натужно рассмеялась. Ей пришлось употребить всю силу воли, чтобы удержаться от вопроса, что они собираются делать с трупом ее гротеска.

– Вот и хорошо. Значит, договорились.

Почему всякое его слово звучало как угроза? Не хватало еще, чтобы все будущие клиенты оказались такими.

Четверо мужчин подняли ящик и под руководством Малума перенесли его на телегу, куда запрыгнули сами. Малум сел на облучок и в последний раз обратился к Джезе.

– Спрячь деньги в надежное место, – сказал он и усмехнулся. Щелкнули вожжи, лошадь описала по мостовой широкий круг и направилась туда, откуда появилась.

Только заметив у своих ног небольшой мешочек, она поняла, что имел в виду Малум. Подняв голову, она посмотрела вслед удаляющейся повозке.

Затем она подхватила мешок, попутно отметив его тяжесть, и, боязливо оглядевшись, поспешила назад, в тепло здания.

Малум понимал, что добиться максимального эффекта, то есть напугать публику как следует, можно, лишь устроив шоу в самом людном месте – а значит, на ирене. Лучше всего на том, здоровом, который недавно открыли за портом Ностальжи и куда по утрам стекалось множество торговцев и прочей публики.

Он трудился всю ночь, чтобы успеть к восходу солнца. Прилавок в самом центре торговой площади, в гуще событий, арендовали заранее. Малум велел своим людям расставить на нем дешевую посуду, разложить какие-нибудь безделушки и все такое для убедительности, хотя его главным предназначением было служить ширмой: ткань, закрывавшая нижнюю часть прилавка и придавленная по углам тяжелыми камнями, скрывала главное – гротеск. Накануне вечером они купили ведро свиной крови у мясника в Альтинге и теперь, не жалея, полили мостовую вокруг твари. Еще раньше Малум велел одному из подручных раздобыть тело ребенка. Где и как они его получили, он не спросил, но они принесли труп маленького мальчика, совсем целый. Его поместили прямо под лапу чудовища, которая высовывалась из-под прилавка.

– Все должно выглядеть так, словно эта тварь убила парнишку, – объяснил Малум, и его люди занялись последними штрихами.

Силуэты домов уже начали вырисовываться на фоне бледного предутреннего неба.

– Шевелитесь, парни, – скомандовал Малум. – Мы должны закончить еще до того, как встанет солнце, и смыться отсюда побыстрее.

Наконец покрывало с прилавка сняли, свернули и упрятали в дальний угол ирена, на котором первые торговцы уже разгружали свой товар. Монстр во всем своем ужасающем великолепии был явлен миру.

Малум приказал самым презентабельным своим людям бежать и стучать в двери администрации Старого квартала и всех политиков, чьи дома находились здесь же. Надо было поднять на ноги всех, кто играл хотя бы мало-мальски заметную роль в городе. Чиновников и политических деятелей выволакивали из постелей или отрывали от завтрака, и каждому просто и доходчиво излагали одно: «Эй, вы слышали, что стряслось на ирене в порту Ностальжи? Говорят, с юга в город пробрался монстр. Его нашли прямо посреди торговой площади, дохлого. Говорят, он пытался съесть ребенка. Кровища кругом! Бегите быстрей!»

Да, это был не самый тонкий и не лучшим образом исполненный план, но Малум из укрытия с удовольствием наблюдал за тем, как влиятельные люди спешат к гавани, напуганные угрозой нападения пришельцев. Немного погодя он и сам решил вернуться на ирен, взглянуть, что там творится.

Войдя на площадь, Малум не сдержал улыбки.

Прилавки не были расставлены, торговля и не начиналась, сотни людей – продавцов и покупателей с пустыми корзинами – толпились вокруг того места, где Малум оставил зверя. В толпе он заметил несколько влиятельных людей – они либо держались позади основной массы народа, либо прятали лица под капюшонами. Сам он стал проталкиваться вперед, к центру событий: он знал, что его тоже узнают, а потому действовать надо было осторожно.

Чем сильнее сокращалось расстояние между ним и прилавком, тем истеричнее становились вопли толпы вокруг.

Два или три торговца, с виду варвары, подошли совсем близко, чтобы разглядеть труп, который в утреннем свете был виден во всей своей красе. Кожа у него была почти как у рептилии, на брюхе – чешуя; из боков торчали четыре грубые мохнатые руки, а ноги уместнее смотрелись бы на быке, чем на этой пародии на человека. Голова представляла собой смесь черт разных существ, с целым набором глаз и двумя длинными клыками. Распластанный на земле труп оказался довольно длинным – от макушки до пят не менее десяти футов. Кровь должным образом пропитала мех, и общая картина происшествия представлялась такой: монстр пытался убить и сожрать мальчишку, однако сам издох в процессе, непонятно почему.

Замысел был хорош, натура найдена превосходная, все вместе неотразимо подействовало на толпу. Так что пусть теперь командующий попотеет, воплощая в реальность свою мечту об интеграции с пришельцами.

Малум слышал, как его люди в толпе выкрикивали то, что он велел им донести до сознания зрителей:

– Это монстр из лагеря под городом, я его знаю.

– Никто нас не охраняет от этих иммигрантов, явившихся невесть откуда.

– Военные должны поубивать этих пришельцев, и чем быстрее, тем лучше.

– Неужели они правда хотят, чтобы мы жили бок о бок с этими уродами?

Совсем немного времени прошло, прежде чем люди из толпы начали выкрикивать то же. Что ж, формировать общественное мнение – дело несложное, главное – нарисовать картинку повыразительнее.

Отряд драгун подоспел позже, солдаты клиньями входили в толпу, наводняя площадь. Людей оттесняли от места происшествия, скоро весь район был оцеплен военными. Отдельные солдаты лезли на стены, поднимались на крыши – посмотреть, что тут такое; похоже, никто толком не знал ни что здесь стряслось, ни как с этим быть дальше.

Военные были потрясены не меньше гражданских.

Глава двадцатая

Следователь Фулкром надеялся отдохнуть денек-другой, но его надеждам не суждено было сбыться.

Их с Лан квартира была роскошной по сравнению с жилищными условиями большинства жителей города. Дома его всегда ждали тепло, комфорт и, самое главное, отдых от утомительной роли лидера. Из узких арочных окон открывался вид на восточную часть города, почти не пострадавшую в жестоких боях.

Пока Лан облачалась в свежевыстиранную форму Рыцаря, Фулкром стоял перед высоко подвешенной книжной полкой и изучал корешки книг – в основном по рыбалке и местной истории. Его размышления прервал громкий стук в дверь.

– Фулкром, откройте, это Бринд.

– Минуточку, Лан переодевается! – крикнул ему Фулкром через дверь.

Лан зыркнула на него исподлобья.

– Мог бы и соврать когда-никогда, – прошипела она, рывком натягивая брюки.

Когда она закончила, Фулкром распахнул дверь, и в комнату вошел командующий. Вид у него был робкий. Только теперь, в безопасности и покое, Фулкром наконец заметил, до чего у того необычная внешность: при белом, как снег, лице и волосах красные, точно пламя, глаза.

– Все в порядке, командующий? – поинтересовался Фулкром.

– В общем, да, но я пришел дать вам обоим кое-какие задания, если вы не возражаете.

– Конечно нет. Это для инквизиции Виллирена?

– Да, можно и так сказать. В настоящее время город находится под управлением военных, но мне хотелось бы начать переход к иной форме власти – постоянной, осмысленной и укорененной в местных традициях. Вы готовы приступить прямо сейчас?

Фулкром взглянул на Лан, та в ответ кивнула.

– Пока вся инквизиция Виллирена – это вы двое. – Бринд опустил руку в карман и извлек оттуда два кожаных футляра. Один он передал Фулкрому, второй – Лан.

Открыв свой, Фулкром обнаружил внутри инквизиторский медальон, очень похожий на тот, что он носил в Виллджамуре, с точно таким же изображением треугольного тигля. Только ленточка у этого была черной. Фулкром тут же надел его себе на шею; приятно было снова почувствовать его на груди, особенно после того, как он, в припадке гнева и отвращения, швырнул свой старый медальон под ноги начальнику в Виллджамуре. Лан с улыбкой последовала его примеру и стала изучать свой медальон.

– Мы глубоко благодарны вам, командующий, – сказал Фулкром.

– А теперь к заданию, – начал Бринд. – Гм… этим утром посреди большого ирена была найдена мертвая тварь. Которая к тому же как будто убила ребенка. Горожане волнуются, ирен временно закрыли. Весь город гудит, и только начальство, как обычно, узнает обо всем последним.

– Тварь, убившая ребенка? – Фулкром нахмурился. – Что же это за тварь такая?

– Скоро узнаем, – отвечал Бринд. – Идем.

Фулкром и Лан, в теплых плащах по погоде, через весь город ехали за командующим на ирен. Небо, ясное с утра, внезапно посерело, суля снегопад, но обещания не сдержало. Прибыв на место, они молча спешились и привязали лошадей: Фулкром был так заворожен новой обстановкой, что даже не мог говорить.

Город оказался оживленным и шумным, не в пример размеренному и неторопливому Виллджамуру, и это удивило Фулкрома. Дома вокруг были старыми и ветхими, многие явно нуждались в ремонте. На крышах местами не хватало черепицы, зато она в изобилии валялась на мостовой, разбитая на куски. Нищеты здесь было больше, чем даже в пещерах Виллджамура, только тут ее оттеснили в переулки, где Фулкром уже не раз замечал горящие в железных бочках костры, а вокруг них – людей; по одну сторону от огня лежали аккуратно сложенные одеяла, по другую, рядом с начищенным оружием, – припасы. Из домов тянуло экзотическими ароматами, пряностями, которых он не узнавал; звуки и цвета окружающих улиц также были ему незнакомы. Да, здесь много к чему придется привыкать.

– Это здесь. – Командующий вывел их по людной, оживленной улице на просторный ирен. Он снова был открыт, и вокруг кипела суетливая торговая жизнь. Для города, совсем недавно разоренного войной, оживление на рынке царило просто поразительное: здесь продавали и покупали все – от овощей и зерна до кованых изделий с других островов, от пряностей до услуг переписчиков. Судя по всему, городская экономика процветала.

– Мы отменили плату за аренду торговых мест для самых бедных, – с гордостью сообщил Бринд. – Бывший городской бейлиф приватизировал ирены во многих районах – которые до того находились в собственности города, можете поверить, – так что землевладельцы стали взимать плату с торговцев, и торговля почти перестала приносить доход. Цены были заоблачные, смешно даже вспомнить. Мы вернули ирены городу, снизили арендную плату, цены упали, и вот – только поглядите, сейчас здесь торгуют даже больше, чем до войны. Думаю, это говорит само за себя.

Они пробирались сквозь толпу, пока не подошли к месту, оцепленному солдатами. Человек тридцать-сорок драгун вытянулись по стойке смирно, завидев командующего, и отдали ему честь.

– Вольно, – скомандовал Бринд, но солдаты, хотя и выполнили приказ, выглядели уже и вполовину не так расслабленно, как раньше.

Они расступились, образовав в оцеплении брешь, сквозь которую новоприбывшие вошли на закрытую для публики территорию.

Фулкром не скрывал потрясения от увиденного. На земле лежало странное существо, многорукое, многоногое, пугающее и в то же время торжественное в своей мрачности. От него шел сильный запах разложения. Ничего похожего на эту тварь следователь никогда раньше не видел. Даже пришельцы, спасавшие людей от нашествия на Джокулле, и те выглядели не так пугающе, как это.

Лан поморщилась от отвращения, но Фулкром хладнокровно подошел ближе к трупу и присел, желая разглядеть его подробнее.

– Наверное, мой вопрос прозвучит банально, но здесь точно не водятся подобные существа? Где-нибудь в окрестностях города?

– Нет, ничего такого в здешней природе не встречается, – ответил Бринд.

– Может, это один из тех гибридов, о которых все слышали, но мало кто видел?

– Нет – в гибридах больше логики, связности, что ли. Кроме того, мы проводили исследование типов гибридных существ – такого среди них не значится.

– Поглядите-ка. – Лан присела, указывая на пену, окружавшую тело.

– Молодец, что заметила, – оценил Фулкром. И тут же громко спросил: – Кто смывал кровь? Вокруг трупа следы мыла.

Бринд глянул на драгун, один из них ответил:

– Какие-то торговцы пришли и прибрались, им надо было открывать торговлю.

Фулкром вздохнул:

– Было бы куда лучше, если бы мы смогли определить, откуда именно взялась кровь.

– То есть вы не считаете, что это кровь этой твари? – переспросил Бринд.

– Нет. Судя по состоянию мостовой, лужа была слишком большая, вряд ли это от нее столько натекло. – И Фулкром сделал широкий жест рукой, показывая, что он имел в виду. – К тому же тварь вовсе не выглядит обескровленной. Хотя мне мало что известно об анатомии монстров. – И он обошел здоровенный труп кругом, примечая разные детали. Зря я не взял блокнот…

– Кто-нибудь, помогите мне перевернуть его.

Никто не двинулся с места; солдаты стояли и переглядывались.

– Вы слышали, что он сказал, нечего прикидываться глухими! – рявкнул командующий. – Четверо – вы трое и ты – один берется за руки, другие подпихивают сзади.

Четверо драгун встали на указанные им места и неохотно попытались приподнять монстра. Помучившись с ним несколько минут, они бросили это дело.

– Сэр, он довольно тяжелый, – пожаловался один.

– Правда? Подождите, сейчас я вам помогу. – И Лан шагнула к трем солдатам, которые посмотрели на нее искоса. Фулкром улыбнулся, когда Лан взялась за дохлое чудовище и, закрыв глаза и сосредоточившись, вызвала из глубин своего тела силу. Труп неведомой твари начал отделяться от мостовой, и вскоре солдаты уже помогали ей, чтобы не опозориться. Так, все вместе, они довольно скоро повернули тяжеленного монстра со спины на живот.

– Спасибо за помощь, ребята. – Лан подмигнула солдатам и отошла к Фулкрому. Те нерешительно вернулись в оцепление, бормоча что-то себе под нос.

Несмотря на кровь, обильно пропитавшую шерсть твари, Фулкром не мог избавиться от ощущения, что что-то тут не так.

– Странно, – сказал он Бринду. – На теле нет никаких следов ранений, и все же крови наверняка было очень много – пока ее не убрали, конечно. Так что, если только эта тварь не отрыгнула каким-то образом всю эту кровь – а это тоже маловероятно, потому что тогда обычно бывает характерный запах, которого я здесь не чувствую, – то тогда ее подбросили сюда специально: показать, будто она издохла здесь, хотя я думаю, что это произошло в другом месте. И вот еще, смотрите. – Он присел над лапой безобразного трупа, – кожистая, с огромными когтями, она лежала раньше рядом с телом мальчика. – Если тварь действительно убила того мальчугана, то где раны, где хотя бы одна царапина? Нет никаких признаков борьбы. Ни у жертвы, ни у преследователя не вырвано ни куска плоти, а между тем трупное окоченение уже налицо… Нет, командующий, вы как знаете, а мне это не нравится.

Фулкром наклонил голову набок, показывая, что хотел бы поговорить с Бриндом в сторонке, и тот послушно шагнул за ним.

– Все, что я здесь вижу, говорит мне об одном: кто-то хотел, чтобы трупы увидело как можно больше людей, вот почему и место выбрали именно это – многолюдный ирен. Они тут как на сцене. Кто-то в этом городе хочет, чтобы люди считали: монстр пришел сюда, чтобы убивать. Однако этот вывод влечет за собой новые вопросы. И первый из них такой: где они взяли труп чудовища?

– У меня есть на этот счет одно подозрение, – пробурчал Бринд, но подробнее объяснять не захотел.

– В самом деле?

– Я подчеркиваю – это всего лишь мое соображение. В городе есть фабрика, специализирующаяся на подобных продуктах. Можете начать задавать свои вопросы оттуда, хотя я не понимаю, зачем им могло понадобиться участвовать в подобной постановке.

– Почему бы и нет?

– Они деловые люди. И на многое пойдут ради того, чтобы подобные издержки производства никогда не попадались на глаза публике. Нет, им совсем не на руку, чтобы эта тварь валялась тут в таком виде.

Фулкром кивнул.

– Буду очень вам признателен, сэр, если вы поподробнее расскажете мне и об этой фабрике, и о том, чем они там занимаются, когда мы вернемся в цитадель. А пока вопрос номер два: у кого бы и где бы ни был приобретен этот труп, почему его оставили здесь в таком виде? Зачем кому-то понадобилось устраивать этот спектакль? Какая тут может быть выгода? По всей вероятности, это событие планировалось как первое в цепи других событий, иначе зачем стараться ради одного-единственного представления?

Бринд оглядел ирен, который тем временем полностью вернулся к нормальной жизни.

– Учитывая многолюдность и общедоступность места, можно предположить, что главной целью спектакля было заставить людей заговорить о нем, а еще, вероятно, внушить им страх перед монстром.

– А для чего и кому это может быть нужно? – спросил Фулкром. – Вы ведь знаете этот город лучше меня.

– Виллирен всегда был узлом противоречий, – признал Бринд. – С тех пор как кончилась война, я считал, что старые раздоры остались в прошлом вместе с ней и что теперь люди боятся лишь самой войны.

– То есть захватчиков с севера, я прав? – спросил Фулкром.

– Верно.

– А как насчет пришельцев, их присутствие не беспокоит людей?

– Вполне возможно, что существа, живущие в лагере к югу от городских стен, также внушают горожанам тревогу.

– Я их понимаю. – Фулкром кивнул. – Как по-вашему, никто в городе не мог подобным образом заявить о своем неприятии существующего положения вещей?

– Людям придется научиться справляться со своими страхами, и чем раньше, тем лучше.

– Если я чему-то и научился за свою жизнь, то лишь одному: никогда не следует недооценивать волю народа. Она может оказаться непобедимой, особенно когда ее захватит какая-то идея.

Бринд вздохнул и снова глянул на труп:

– Как вы думаете, вы сможете найти того, кто это сделал? После Джокулла мое доверие к вам безгранично.

– Постараюсь. Однако я вынужден просить вашего разрешения собрать команду – сначала, видимо, из волонтеров, все равно ведь нам понадобятся люди для новой инквизиции, а потом, может быть, и уцелевшие члены старой инквизиции присоединятся.

– На вашем месте я не стал бы с ними связываться. Начните с нуля. Ищите умных честных людей. – Потом, шагнув к драгунам, Бринд сказал: – Слушайте меня, парни: с этого момента делом занимается следователь Фулкром, а вы выполняете все его приказы. Поняли?

Дружное «сэр» стало ему ответом.

– Вот и хорошо. – Бринд повернулся к Фулкрому. – Если у вас возникнут с ними какие-то проблемы, обращайтесь прямо ко мне. Теперь это все ваше.

Вернувшись в цитадель, Фулкром первым делом попросил выделить ему под кабинет какое-нибудь прохладное помещение в полуподвале. Бринд уже и сам присмотрел в подвале, под кухнями, целую анфиладу комнат и комнаток, которые и предложил теперь Фулкрому. В некоторых из них еще стояли ящики с провизией и вином, запасенные в крепости в дни штурма города, и, пока беззаботные драгуны вытаскивали и уносили их прочь, Лан с Фулкромом принялись обживать новую территорию.

В самое дальнее от предполагаемого кабинета Фулкрома помещение перетащили труп с ирена. Солдаты обложили его мешками со льдом, чтобы он перестал разлагаться и не провонял весь подвал.

Лан и Фулкром долго возились с ним: разглядывали, делали заметки, пока Фулкрома не посетила простая, но гениальная мысль – разослать гонцов, пусть приведут любых докторов, каких только удастся найти. Те пришли, но долго сопротивлялись, говоря, что не хотят освидетельствовать никаких монстров, но Фулкром прямо из кожи лез, чтобы их задобрить, и все же добился своего.

Правда, согласилась лишь одна женщина – пухлая коротышка, бывшая медсестра, она неплохо рисовала и, похоже, искала, чем заполнить свои дни; осматривая зверя, она напевала себе под нос так беззаботно, точно пекла булочки на своей кухне. Она поднимала ему лапы, рылась в шерсти, поворачивала из стороны в сторону голову и все время рисовала, так что Фулкром, решив, что в ближайший час он ей не понадобится, оставил ее с трупом наедине. Вернувшись, он сразу спросил, не нашла ли она каких-нибудь повреждений, на что женщина отвечала отрицательно. Обнаружились только неглубокие царапины, которые, вполне вероятно, возникли, когда тело волокли по твердой неровной поверхности – например, по булыжной мостовой. Ее отчет подтвердил все подозрения Фулкрома.

Тем временем Лан занималась устройством кабинета, с невиданной легкостью ворочая тяжелую мебель. В прежние времена здесь, наверное, располагалось что-то вроде бухгалтерии: в книжных шкафах хранились переплетенные в кожу гроссбухи с отчетностью по торговле зерном, рудой, драгоценными камнями и перемещению денег. Полистав их, она подивилась нерегулярности, с которой они велись: в иных отсутствовали целые годы. Найдя тряпку, Лан смахнула пыль со стола. Расставила стулья. И даже ухитрилась раздобыть ароматические масла и фонари, которыми украсила комнату. Всего спустя пару часов довольно просторная, но заброшенная комната в полуподвале из пыльного закоулка цитадели превратилась в уютный рабочий кабинет.

– Дело, – сказала она себе, – надо делать либо на совесть, либо вообще никак.

Когда в комнату вошел Фулкром, выражение его лица сполна вознаградило ее за труды.

– Фантастика, Лан! – И он подошел к столу, где тут же стал перекладывать книги, карандаши и бумаги в определенном порядке.

– Не можешь оставить ничего в покое, руки чешутся, да? – съязвила Лан.

Фулкром только улыбнулся:

– Ты и блокнот нашла? Великолепно! – Сунув его в карман, он огляделся. – А сюда мы поставим какие-нибудь юридические книги. – И он показал на книжные полки.

– Ага, а еще я откопала грифельную доску – может пригодиться. – Лан показала ему большой прямоугольник, шириной фута в четыре. Поставив доску на стол, она прислонила ее к стене верхним краем. Потом взяла мел, написала на доске слово «монстр» и обвела кружком.

– Почерк у тебя корявый, – отметил Фулкром.

– Ну, не всем же быть аккуратистами вроде тебя.

– За это ты меня и любишь, – сказал Фулкром, придвигаясь к ней.

– Да, – отозвалась Лан после небольшой паузы. – Я тебя люблю.

Они давно не говорили друг другу этих слов, но теперь, когда опасность временно отступила и жизнь начала входить в нормальную колею, их чувство друг к другу стало еще острее.

– Надо нам как-то это отметить, – предложил Фулкром. – Сегодня вечером, в нашей спальне. Только ты и я. Зажжем свечи, устроим себе праздник.

– Хорошо.

– Только хорошо, и все? – переспросил он.

– Ладно, это будет здорово, – уступила Лан.

– Так-то лучше.

– А как насчет монстра, что тебе еще пришло в голову? – спросила она.

– Много чего. Как только мы получим подробные зарисовки, я, наверное, прикажу сжечь его, беднягу. Если у него есть душа, самое время отпустить ее на волю. А утром я схожу на фабрику, о которой говорил командующий. И надо еще поговорить с людьми на ирене, – может, кто-нибудь видел что-нибудь необычное накануне.

В тот вечер они купили жареного мяса, сыра, хлеба и даже прихватили бутылочку красного вина из запасов, которые успел заприметить Фулкром, когда их выносили из его нового кабинета. Оба помылись в горячей воде и теперь, сидя полуголыми на медвежьей шкуре около камина, наслаждались его приятным теплом и совместной трапезой.

Времени хватало. Ели не торопясь. Фулкром с наслаждением созерцал линии тела Лан – раньше ему препятствовал в этом холод, долгое время вынуждавший их спать не раздеваясь. Сейчас на ней была длинная юбка темного шелка и завязанная узлом на груди короткая кофточка, которая ничего, кроме самой груди, и не скрывала. Лан лежала на боку, он видел крепкие мышцы ее живота. Ее длинные темные волосы, подсыхающие у огня, выглядели еще более здоровыми, чем всегда. Челку она подстригла и опять стала такой, как в дни их первых свиданий в Виллджамуре.

В отсветах пламени камина ее кожа казалась красной, точно медь, и горячей, так что страшно было притронуться, но именно это он и сделал – коснулся ее. Положил ладонь сначала на бедро и провел к пояснице. А потом перевернулся на спину и привлек ее к себе так, что она оказалась на нем, упершись руками ему в грудь. Она была уверена в себе и спокойна – вот что самое главное. Он потянул узелок на ее груди: топ соскользнул и был отброшен в сторону; в ее глазах он прочитал желание. Он поцеловал ямку над ее ключицей, поцеловал шею, поцеловал…

И тут в дверь постучали.

– Вы здесь? – раздался громкий голос. – Это Бринд.

– Одну минуточку, – всполошился Фулкром.

Лан посмотрела на него большими глазами, потом скатилась с него, набросила халат и села на кровати, скрестив ноги.

Фулкром торопливо поднялся и зашаркал к двери.

Оглянувшись, он убедился, что с Лан все в порядке, и только тогда открыл.

– Командующий, – произнес он. – Что-нибудь случилось?

– Надеюсь, я вам не помешал? – осторожно спросил Бринд.

«Еще как помешал-то», – подумал Фулкром. Но вслух сказал:

– Нет, что вы, командующий. Чем могу помочь?

– Вообще-то, мне нужна Лан.

– О, вот как? – удивилась та и тут же подошла к двери.

– Да, и, к сожалению, дело срочное и довольно щекотливое.

– Что-то серьезное?

– Все зависит от того, что понимать под словом «серьезное»… Насколько я помню, ты обладаешь кое-какими возможностями.

– Да, это правда.

– Ходить по стенам домов, к примеру?

– Мое любимое упражнение перед завтраком. А что?

– Все дело в том, что леди Рика, в прошлом глава империи Джамуров, а в будущем правительница той новой цивилизации, которую мы сейчас строим, в данный момент находится на южной стене цитадели, на расстоянии четверти ее высоты от крыши. Мы хотели бы снять ее оттуда, причем так, чтобы об этом не стало известно всем, кто есть в крепости.

– Дайте мне минуту переодеться, и я ваша.

Командующий кивнул:

– Я оставлю у дверей эскорт, они проводят тебя, когда будешь готова. – И он вышел.

Фулкром закрыл за ним дверь и тихо засмеялся. Лан подошла сзади, положила ему на спину ладонь и шепнула прямо в ухо:

– Ничего, мы уже давно ждем. Один день ничего не изменит.

Лан с гордостью носила рыцарскую форму, поперек груди которой теперь висели кольца раздобытой ею веревки. Провожатые довели их до балкона, где уже стояли несколько солдат Ночной Гвардии. Однако вышли они туда явно не ради того, чтобы полюбоваться гаванью: все стояли, задрав головы к небу.

При ее появлении никто из них не сказал ни слова, и только когда командующий представил ее как героиню Виллджамура, гвардейцы отсалютовали ей, так что она залилась краской смущения.

– Я подробно объясню им, кто ты такая, пока ты будешь там, наверху, – добавил Бринд. – У нас мало времени.

– Как она туда забралась? – спросила Лан.

– Кто ее знает.

– Но вы хотя бы знаете, в какой стороне ее теперь искать? – И Лан вытянула шею, чтобы получше разглядеть стену. Высота и гигантские размеры цитадели поражали. В остальном это было ничем не примечательное строение, полностью лишенное украшений, если не считать зубцов по верху стены. «Трудновато будет туда залезть», – подумала она. Ни тебе удобных карнизов, ни выступов, чтобы ставить ноги. Никаких горгулий и иных страхолюдств, за которые так хорошо цепляться руками.

– Осторожнее там, наверху, – предупредил Бринд. – Мы не знаем, чего от нее ждать. Может, она летает.

– Летает? – удивилась Лан. – Я думала, она просто с приветом.

– Одно другому не мешает – тот, кто заметил ее на стене, и сам потенциально опасен. Впрочем, может быть, бояться и нечего, просто нам хотелось бы, чтобы будущая правительница того, что еще осталось от нашей империи, была как можно скорее и со всем полагающимся ее статусу уважением препровождена в закрытое помещение.

– Ясно. Может, мне следует знать что-нибудь еще?

Бринд покачал головой:

– Мы и сами ничего не понимаем.

– С тобой ничего не случится? – прошептал Фулкром.

– Не беспокойся, – сказала она и сжала его пальцы. Потом нашла на балконе свободное место, постояла там с минуту, закрыв глаза и настраиваясь на внутреннюю силу, и решительно подняла голову вверх. Порывы налетающего ветра трепали ей волосы, закрывая лицо. Лан связала их в узел на затылке, чтобы не мешали, и пошла по воздуху, как по ступеням, пока не остановилась на каменном парапете балкона; заметив у себя над головой какой-то подоконник, она воспользовалась им, чтобы подняться еще выше; не рассчитав угол подъема, она сильно ударилась в стекло, но оно выдержало. К счастью, никто внизу не заметил ее ошибки.

Прищурившись, Лан снова взглянула наверх, повертела головой вправо и влево, но никого не увидела. Ветер на такой высоте был еще сильнее, пронизывающие струи ледяного воздуха тянули с востока. Узоры фонарей в гавани и ярко освещенных окон в домах завораживали, но она не позволила себе отвлечься. Вместо этого она принялась искать еще какой-нибудь выступ; впрочем, добраться до него все равно будет непросто, придется ведь прыгать по дуге. Такие прыжки самые опасные, она это знала; хорошо еще, что ветер в спину, прижмет к стене, если что.

Новый прыжок, и снова оглядеться – на этот раз ей показалось, что на стене к востоку от себя она что-то заметила. Лан тут же распласталась по каменной кладке: нельзя, чтобы ее увидели, а ей самой надо еще приглядеться.

Да, похоже на руку, только очень бледную.

Снова взглянув вверх, Лан поняла, что от зубцов на верху стены ее отделяют не больше двадцати футов. Еще один толчок, рывок вперед и вверх, и она на месте. Правда, ушибла ногу, но ничего, удержалась, не вскрикнула.

Оказавшись наверху, она обнаружила, что по стене можно двигаться совершенно свободно. На бегу она сняла с себя одно веревочное кольцо и быстро завязала на нем узел. Задержалась у проема между зубцами, чтобы взглянуть вниз, на стену.

Вот она. Под ней прямо по стене ползла, странновато подергиваясь, незнакомая фигура, явно женская; не пользуясь никакими карнизами, не хватаясь за зубцы, она лезла прямо по каменной кладке, как будто цеплялась за нее острыми когтями. Невероятно! Обмотав одним концом веревки каменный зубец, Лан сделала на другом конце петлю, которую надела себе на талию. Веревка была длинная, с запасом; взяв в руки второй моток, Лан легко соскользнула между зубцами в воздух.

Ее полет был ровным и мягким – настолько, насколько это позволяли ее силы; все ее помыслы были сосредоточены сейчас на Рике. Все прошло, как она задумала: незаметно подлетев к женщине сзади, она накинула ей вторую веревку на верхнюю часть туловища. Тут ее собственная веревка натянулась, прервав ее полет. Рика рычала и огрызалась, словно матерая волчица, загнанная в ловушку. Выгнувшись назад, императрица повернула к ней искаженное лицо с оскаленными зубами – слишком длинными для человеческих.

Лан вытащила из кармана небольшой холщовый мешок. Одной рукой крепко держа связанную женщину за горло, она оседлала ее со спины и натянула мешок ей на голову, преодолевая ожесточенное сопротивление. Довольная, что у нее получилось нейтрализовать опасную голову противницы, Лан принялась торопливо обматывать ее веревкой, связала ей руки и под конец закрепила веревку вокруг стянутых лодыжек. Только после этого Лан с облегчением выдохнула.

Все оказалось даже проще, чем она думала. Настроившись на силу, Лан подскакивала вверх, волоча за собой Рику, пока не положила ее точно между зубцами на стене. И сама грациозно опустилась на ноги с ней рядом.

В ночном небе собирались облака; падали редкие пока снежинки, но Лан было все равно: она поймала свою добычу. Правда, Рика продолжала отчаянно бороться, стремясь разорвать путы, так что надо было как можно скорее сдать ее командующему. Единственный путь к нему лежал через цитадель, так что пришлось Лан тащить Рику по стене, точно упирающуюся собаку.

– Отличная работа, Лан, – сказал Бринд. – Я впечатлен. Очень зрелищно.

Несмотря на теплые слова, вид у него был слегка смущенный, как будто он не представлял, что делать дальше.

Связанную императрицу поместили в цитадели в тюремную камеру. Только Бринд, Фулкром и еще двое ночных гвардейцев присутствовали при этом.

Лан стояла, прислонившись спиной к решетке камеры и скрестив руки на груди. Она была необыкновенно горда тем, что ей удалось отличиться в глазах самого влиятельного человека острова.

– Раньше, – снова заговорил Бринд, – здесь сидели захваченные в бою окуны. Мы наблюдали за ними, хотели узнать о них что-нибудь такое, что помогло бы нам в борьбе против них. Ничего не вышло. Кто бы мог подумать, что здесь же мы будем держать нашу императрицу. Отойдите, пожалуйста, от решетки. Это может оказаться небезопасно.

– Конечно, – сказал Фулкром.

Лан послушалась, потом обернулась, чтобы посмотреть.

Бринд сделал знак гвардейцам в дальнем конце камеры, те дружно кивнули и тут же растянули тело Рики на полу, ухватив ее за руки и за ноги и удерживая их, пока она не перестала сопротивляться. Когда она затихла, Бринд подошел к ее ногам и перерезал путы. Затем Тиенди, которая держала императрице руки, надела веревочную петлю ей на пояс и бросила конец Бринду, а тот закрепил его вокруг железного прута оконной решетки. Оба солдата, стоявшие у Рики в ногах, выпрямились и покинули камеру. С императрицей остался один Бринд. Быстро прожестикулировав что-то, он перерезал веревки вокруг ее запястий, но мешок с ее головы не снял.

Потом вышел из камеры, захлопнул за собой тяжелую дверь и запер ее на все замки.

Все ждали. Решетка, разделявшая камеру на две части, состояла из прутьев толщиной в большой палец, расстояние между ними не превышало дюйма, так что Лан совсем не было страшно. Она чувствовала себя так, словно вернулась назад, в цирк, и снова стоит перед решеткой, разглядывая очередного незадачливого монстра. Упершись руками в пол, Рика встала сначала на колени, потом, пошатываясь, поднялась на ноги. После чего начала тянуть завязки мешка, которые довольно скоро распутала.

Сдернув с головы мешок, Рика бросила его на пол. И медленно повернулась навстречу тем, кто взял ее в плен.

– Бор ты мой! – не удержался Бринд.

Ее лицо, некогда красивое, превратилось в чудовищную маску: глаза выпучились, зубы вытянулись настолько, что не умещались во рту, и он перекосился от напряжения, ноздри ходили ходуном, как у разъяренного зверя. С потрясающей скоростью она бросилась на решетку, и все, стоявшие перед ней, либо зажмурились, либо отпрянули в страхе; верилось, что Рика и в самом деле сможет перекусить железные прутья и вцепиться кому-нибудь в горло.

Бринд подошел ближе, остановился на расстоянии вытянутой руки от решетки.

– Рика, – позвал он, – леди Рика.

Лан наблюдала за женщиной, ожидая ее реакции, но та, похоже, не узнавала свое имя.

– Я Бринд Латрея, командующий Ночной Гвардией, – сказал он громче. – Вы меня узнаете?

Снова ничего. Рика лишь обводила злобным взглядом всех, кто собрался посмотреть на нее. Бринд выругался и тоже повернулся к ним.

– Кажется, ей уже ничем не поможешь. Отныне вход сюда запрещен. Тиенди, Микилл – вы двое назначаетесь часовыми. Без моего приказа никого не впускать, никого не выпускать.

– Так точно, командир!

– А ее сестре сказать надо? – уточнил Микилл.

Бринд немного подумал и подавленно ответил:

– Позже. – Потом обернулся к Лан и Фулкрому. – Вы двое стали свидетелями всего, что здесь произошло, и, хотя я высоко ценю твой вклад в общее дело, Лан, все же прошу тебя ни с кем не делиться тем, что ты здесь видела. Если пойдут слухи, последствия могут быть самыми непредсказуемыми.

– Мы будем молчать, слово чести, – заявил Фулкром. – А если вам понадобится наша помощь в дальнейшем, только скажите.

Бринд с благодарностью кивнул и вышел вслед за ними из камеры. Две двери закрылись за ними, одна за другой. Язычки двух наборов замков, тихо щелкнув, скользнули на место.

Глава двадцать первая

Несмотря на сырое и промозглое утро, Лан и Фулкром все же направились через весь город по адресу, данному им командующим Латреей. Прибыв в нужный район, они были поражены его безлюдностью: жителей как будто эвакуировали в одночасье.

– Быть может, они погибли во время войны? – предположила Лан.

– Как знать. Может, и так, а может, они сбежали отсюда уже после военных действий, когда здешняя промышленность пришла в упадок. Мы еще много чего не знаем об этом городе.

– Зачем ты настоял, чтобы я пошла с тобой сегодня? Разве не лучше, чтобы я сидела в конторе и не путалась у тебя под ногами?

– Нет, – усмехнулся Фулкром, – ты ведь тоже теперь служишь в инквизиции.

– Я не очень-то умею допрашивать. Мозг операции – это ты.

– Если я мозг, то ты – сила, – был его ответ. – У меня еще после камеры в Балмакаре все болит.

– Что же ты молчал до сих пор? – удивилась Лан.

– У румелей толстая кожа, на ней не бывает синяков, да мне и не хотелось поднимать шум. Ты ведь меня знаешь. Странно, что, пока мы бежали из города и потом, когда приходилось сражаться, я ни разу не почувствовал боли, – наверное, все дело в адреналине, его было так много, что я просто ничего не замечал, как будто ничего и не случилось. Зато теперь, когда жизнь более или менее вошла в новую колею, отзвуки прошлой боли начинают возвращаться.

– Тогда у тебя есть только один способ снова забыть об этом, – сказала Лан, – броситься в самую гущу жизни.

– Точно, поэтому мы здесь.

Они отыскали обширное строение, известное как Фактория номер пятьдесят четыре, и в очередной раз подивились невыразительности его названия. Привязав на углу лошадей, они еще долго шли вдоль массивного фасада, пока не обнаружили дверь, в которую Фулкром громко постучал.

Изнутри сначала донеслись какие-то непонятные звуки, которые вызвали их любопытство, потом дверь приотворилась, и в образовавшейся щели показалась голова юноши.

– Чего надо? – ворчливо осведомился он. – Мы заняты.

– Инквизиция Виллирена.

– Никакой инквизиции больше нет. Да ее и раньше-то не было, так, кучка коррумпированных придурков. А отступных мы никому не платим, если вас это интересует.

– Нет-нет, – поспешно перебил его Фулкром. – Ты не понял. Нас прислал сюда командующий Латрея.

– Альбинос, что ли?

– Именно. Не знаю, как тут у вас было принято раньше, но сейчас инквизиция набирается заново, и я пришел сюда не для того, чтобы вымогать деньги.

– А зачем тогда? – Молодой человек стоял в проеме двери, совершенно загородив его, потом вдруг обернулся и крикнул кому-то: – Это инквизиция! – Потом, снова повернувшись к Фулкрому, сказал: – Извини, я тебя слушаю.

– Мне надо знать, можете ли вы мне помочь. Командующий намекнул, что вы делаете монстров. Это верно?

– Да, а что…

Его вопрос был прерван появлением молодой особы, на вид не старше двадцати-двадцати одного года, как показалось Фулкрому.

– Ой, простите, – произнесла она. – Корен, иди, я сама разберусь.

Молодой человек пожал плечами и отошел вразвалочку. Девушка улыбнулась и представилась:

– Джеза.

Снова объяснив, кто они такие, Фулкром достал из кармана сложенный в несколько раз клочок бумаги. Развернув его, протянул Джезе:

– Узнаете?

– Похоже на наброски гротеска. – Она вернула ему листок. Несмотря на все ее показное безразличие, видно было, как она испугалась. Судя по всему, эта девушка относилась к тем, кто совершенно не умеет врать.

– Его нашли вчера на большом ирене возле порта Ностальжи, кто-то подстроил все так, чтобы всем казалось, будто чудовище забралось туда само и там погибло. Было много крови. А в лапах оно держало мертвого ребенка.

– Оно не могло, гм, этого сделать… – начала Джеза.

– Потому что само было мертвым с самого начала, так? – подсказал Фулкром.

Джеза кивнула.

– Так этот гротеск ваш?

И снова кивок.

– Полагаю, вы его кому-то продали, – продолжал излагать события Фулкром. Судя по тому, как шла беседа, это дело вряд ли станет самым сложным в его карьере.

– Да, верно, но я не могу назвать вам имени покупателя, потому что… потому что я не должна разглашать имена своих клиентов, без конфиденциальности в магическом бизнесе никуда. Мы никогда не говорим о клиентах с посторонними.

– Но вы должны отдавать себе отчет в последствиях вашего умолчания, – предупредил Фулкром, отмечая про себя, что девушка, судя по всему, запугана. – Вряд ли дело ограничится одним инцидентом. За ним могут последовать и другие, причем куда более серьезные, так что командующий поручил мне выяснить, кто это сделал.

– Я ничем не могу вам помочь! – проговорила Джеза дрогнувшим от страха голосом.

– Послушайте. Сотни людей напуганы до полусмерти. В городе могут начаться волнения. Обеспокоенные родители засыпают командующего протестами – они считают, что их дети в опасности.

– Да никакой опасности тут нет – это все подделка! – вырвалось у Джезы.

– А вот это уже не важно – люди на взводе, их используют как слепое орудие. Все, что нам нужно, – это имя, только имя, больше ничего. Никто не узнает, что вы назвали его нам, а вы окажете услугу целому городу.

– Обещайте, что след не поведет ко мне, – попросила она шепотом, и слезы навернулись ей на глаза.

– Слово инквизиции, – уверенно отвечал Фулкром. – А также командующего.

– И что вы уйдете. Я назову вам имя, а вы уйдете. И больше не будете ни о чем меня спрашивать.

Фулкром кивнул.

– Ладно. – Джеза наклонилась к ним и прошептала: – Его зовут Малум. Больше я ничего не знаю.

И она тут же торопливо попрощалась и захлопнула перед ними дверь.

Фулкром и Лан пошли назад, к лошадям.

– Что ж, это было несложно, – сказала Лан.

– Она его боится, этого Малума, – задумчиво произнес Фулкром. – А ведь она дерзкая девчонка, и если она сама создала того монстра, то ее не так легко напугать. Придется разузнать, что он за тип, этот Малум, и что затевает.

Тяжело дыша, Джеза вбежала в кухню и упала на стул, где сидела, прислушиваясь к знакомым шумам фабрики. Глухо урчали машины – реликвии, выдающие магическую энергию; вот раздался гортанный клекот кого-то из созданий. Стараясь отрешиться от всего этого, она спрятала лицо в ладонях и сделала несколько глубоких вдохов.

По лестнице спустился Корен, на щеке у него засохли мелкие брызги крови.

– Слушай, зачем они приходили?

– Я кое-что сделала, и, кажется, напрасно.

– Ты что-то натворила и это привело к нашим дверям инквизицию? Что же такого ты наделала?

– Продала одного из мертвых гротесков.

– Мертвых?

– Тому парню, который хочет таких же страшилищ, как те, что мы делаем для командующего.

– Но это же неплохо. Черт, значит, нам не придется думать о том, что с ними делать.

– Знаю, только он пугал им людей – бросил его на ирене, крови налил и все такое. Похоже, он хотел устроить с его помощью реальные неприятности. Обещай, что никому не скажешь, ладно? – Она чувствовала, что в ее глазах стоят слезы.

Корен подошел ближе, обнял ее одной рукой за плечи и притянул к себе:

– Не бойся. Твой секрет в надежных руках.

– Я не думала, что все так кончится, хотела только заработать для нас еще денег. Но теперь, мне кажется, мы больше не должны иметь с ним дел.

Фулкром и Лан поравнялись с таверной на окраине Старого квартала, пользовавшейся сомнительной репутацией. Это было обветшалое сооружение с облупившейся вывеской, ставень на одном окне висел набекрень, одну стену полностью покрывали граффити, и все же место показалось Фулкрому достаточно оживленным и подходящим для начала расспросов. Войдя, Фулкром с Лан сразу направились к бару.

– Пригляди, чтобы никто к нам не привязался, – шепнул он ей, и она понимающе кивнула.

– У меня нож в сапоге, – сказала Лан негромко и оглянулась.

У стойки Фулкрому не сразу, но все же удалось привлечь внимание бармена, высокого тощего человека с седеющими волосами и длинными усами.

– Уделите нам одну минуту, – попросил Фулкром. – Мы новички в этом городе, а нам надо кое-что разузнать.

– Время – деньги, – заявил бармен, вытирая ладони о передник.

Фулкром извлек из кармана пару монет и положил их на стойку:

– Этого хватит?

– Вот это по-нашему! Что ж, добро пожаловать в Виллирен, – сказал бармен, пряча деньги в карман.

– Вообще-то, мы ищем одного человека, старого знакомого.

– Как зовут?

– Малум, – без обиняков отвечал Фулкром.

Лицо бармена сразу помрачнело. Он набрал полную грудь воздуха и выдохнул, явно обдумывая ответ.

– Вы правда его друзья?

– Да, до войны мы немало дел провернули вместе. – Фулкром решил использовать страх бармена против него самого. – А тебе он, похоже, не очень-то нравится? Смотри, как бы я не намекнул ему при встрече, что бармен в таком-то заведении держит на него зуб… вряд ли он сильно обрадуется.

– Нет-нет, не надо ему ничего говорить, пожалуйста. Просто вы не там ищете. В-вам надо на ту сторону Старого квартала, где все красивые дома, за ними.

– Назови таверну, – потребовал Фулкром.

– Попробуйте клуб «Партизан». Только ничего не говорите ему про это место.

– Хорошо. – Фулкром улыбнулся. – Не буду. Спасибо, что уделили нам время.

И Фулкром с Лан, не спеша пройдя сквозь толпу посетителей, вышли на улицу.

– Похоже, этого Малума тут боятся буквально все, – заметил Фулкром. – Тогда непонятно одно: зачем влиятельному человеку, одно имя которого повергает в трепет кого угодно, затевать всю эту закулисную возню на ирене? Что он надеется выиграть таким образом?

– Может, чтобы добиться большей власти? Сначала запугать людей неведомым врагом, а потом делать с ними, что хочет. Разве не то же самое мы постоянно наблюдали в Виллджамуре?

– Запугай и властвуй, – со вздохом произнес Фулкром. – Похоже, так оно есть не только в Виллджамуре, но везде.

Перенеся свои изыскания в Старый квартал, они вскоре обнаружили вход в клуб «Партизан», однако дверь туда оказалась на замке и открылась лишь много позже. Этот район города был куда оживленнее других, да и дома здесь меньше пострадали от военных действий. В нескольких кварталах от них из-за крыш виднелись огромные Ониксовы Крыла. По соседству с клубом работали таверны, магазины и даже один театр.

Дожидаясь, пока откроется клуб, они решили отдохнуть и выпить чаю в большом бистро с полами темного дерева и высокими стрельчатыми окнами. До Фулкрома донесся разговор о происшествии на ирене, и они с Лан стали незаметно прислушиваться в надежде уловить имя Малума, но оно так и не прозвучало. Речь шла по большей части о вполне прозаических делах: проблемах на работе, ссорах с любовниками или любовницами, о разных сплетнях – одним словом, ничего интересного. Зато приятно было посидеть в тепле, за чашкой хорошего чая.

Когда они опять вышли на промозглую улицу, Лан показала на плакат, гвоздями приколоченный к доске объявлений:

– Глянь.

Он посмотрел на заголовок. «Вторжение пришельцев», – вещали жирные черные буквы, с которых из-за дождя уже потекла краска.

– Похоже на приглашение на собрание или что-то вроде.

– Да, а в уголке дата. Число послезавтрашнее.

Под заголовком, шрифтом помельче, было набрано следующее: «Кризис зреет к югу от нашего города. Пришельцы угрожают нашей культуре и нашему народу. Они планируют захватить Виллирен, а нас выгнать прочь, в Пустоши. Им чужды наши традиции. Ходят слухи, что они крадут детей на улицах, и те уже больше никогда не возвращаются домой, к родителям. Сограждане, объединяйтесь против грозящего нам зла. Не поддавайтесь тирании, которая ждет нас в скором будущем. Приходите на собрание, которое состоится в подвальном этаже клуба „Партизан‟, и вы услышите, что скрывают от нас военные. Узнаете, каково наше будущее. Возьмите власть в свои руки. Освободите свой народ». Дочитав плакат до конца, Фулкром рассмеялся:

– Глупость какая, верно? Даже не знаю, кто может принимать такое всерьез.

– Ну, не скажи. – И Лан показала пальцем на другую сторону улицы: там, у такого же плаката, прибитого к двери закрытой мясной лавки, стояли трое оборванцев. Они с глубокомысленным видом тыкали пальцами в написанное и задумчиво кивали, с трудом разбирая текст.

– Думаю, нам пора, – сказала она. – Будем считать, что ты угадал верно: сцена на ирене действительно была подстроена, чтобы люди подумали, будто их городу и им самим грозит какая-то опасность; это собрание, судя по всему, продолжение той же стратегии – вселить в людей страх и подтолкнуть к необдуманным действиям.

– Вот именно, – согласился Фулкром. – Похоже, этот Малум, кто бы он ни был, трудится не покладая рук.

Глава двадцать вторая

Ранним туманным утром Бринд в сопровождении двух ночных гвардейцев покинул цитадель, достиг южных границ города, а оттуда двинулся в направлении лагеря пришельцев. Путешествия туда и обратно давно уже стали для него делом обыденным, так что он ехал, не обращая внимания на дорогу, однако это не мешало ему испытывать некоторую нервозность. Дело в том, что с каждым новым визитом в лагерь иной цивилизации он замечал, что чужих становится все больше, языки, на которых они общаются, становятся все менее умопостигаемыми для человека, и мысль о том, что всех их придется где-то разместить, дать им место для жизни на архипелаге, тревожила его все сильнее и сильнее.

Его сегодняшние спутники, Бруг и Микилл, докладывали, насколько увеличилась их собственная армия. Судя по последним данным, в крепостях и тренировочных лагерях на Фолке удалось собрать силу в сто тысяч воинов, и все они в данный момент проходили усиленный режим тренировок, предписанный уставом имперской армии.

– Это хорошо, – отозвался Бринд. – Это очень хорошо. А как у нас с продовольствием?

– Пока отлично, – сказал Микилл. – Культисты уже работают над уменьшением периода созревания зерновых, чтобы обеспечить повышенные урожаи на тот случай, если предполагаемая кампания затянется.

– Хорошо. Но армию надо еще увеличить. Используйте все возможные способы: вступите в контакт с аборигенами, объявите всеобщий призыв и так далее.

– Я бы не стал пока прибегать к призыву, – возразил Бруг. – Нутром чую, это примут плохо.

– Что ж, раз плохо, тогда не будем, – согласился Бринд. – Все равно воин поневоле – не воин, так как предаст при первой же возможности.

– Что до аборигенов, – продолжал Бруг, – то некоторые племена уже предложили свою помощь – в обмен на золото.

– На кой оно им, золото? – удивился Бринд. – Обычно им не надо ничего, кроме шкур, мяса и мануфактуры.

– Видать, поумнели, – ухмыльнулся Бруг. – Они говорят, что будут копить золото, а потом покупать одежду и еду у новоприбывших. И не только еду и тряпки – им теперь нужна недвижимость. Некоторые из них подумывают о том, чтобы завязать с кочевой жизнью.

– А откуда они знают, какие планы у новоприбывших? – спросил Бринд.

– Они не дураки, – отвечал Бруг. – У них следопыты по всему острову.

– Сколько народу они готовы выставить? – продолжал расспрашивать Бринд.

– От двадцати до пятидесяти тысяч, если переговоры пройдут удачно. Мы обещали им золото, но от вас зависит, получат они его или оно… потеряется где-нибудь по дороге.

– Мы сдержим слово.

– Сэр?

– Мы сдержим свое слово, – повторил командующий. – Но в следующий раз, прежде чем обещать что-нибудь подобное, сначала поставьте меня в известность.

Когда военные добрались до цели своего путешествия, солнце уже стояло высоко в небе, заливая лагерь красно-оранжевым светом. Ряды палаток протянулись втрое дальше, чем в тот раз, когда Бринд увидел их впервые. Теперь это было уже не просто впечатляющее, но по-настоящему устрашающее зрелище. Целая новая цивилизация вдруг, в одночасье, возникла из ниоткуда рядом с их собственной. И хотя им уже приходилось сражаться бок о бок с солдатами пришельцев и, несомненно, не раз еще придется, Бринда вдруг охватил трепет: а что, если в один прекрасный день между ними возникнет ссора? Что тогда?

Им навстречу выехал дозор из солдат-людей – это, как им объяснили на примитивном ломаном джамурском, служило знаком уважения. На солдатах были красные туники с ярко начищенными панцирями поверх, в центре которых сияли уже знакомые Бринду и его товарищам эмблемы солнца, на ногах – тяжелые башмаки, однако никаких признаков теплой одежды, призванной защитить от холода, не было и в помине. Похоже, что низкие температуры их нисколько не беспокоили.

– Сколько людей живет в вашем мире? – с оптимизмом спросил Бринд.

– Несколько миллионов, – прозвучал ответ. – Из-за войн их стало меньше.

И их повели через весь лагерь прямо к Артемизии. Бринда поразило, как похоже пахнут военные лагеря по всему миру. Пришельцы успели поставить кое-где конструкции, больше напоминающие постоянные дома, чем их прежние палатки: это были деревянные храмы, украшенные сложными рисунками, со знаменами и знаками отличий по всему фронту. По широким дорожкам между рядами палаток ходили люди; патрули из солдат-пехотинцев – людей, румелей и других, более экзотических существ, передвигавшихся, странно подволакивая ноги, – судя по всему, следили за порядком. По пути им попадались кузнецы и оружейники, жрецы и повара, все занятые своим делом; сходств между двумя культурами было так много, что трудно было даже поверить в их раздельное существование на протяжении тысячелетий.

Наконец в одном из деревянных храмов они повстречались с Артемизией, и тут же их усадили на расшитые подушки и угостили сладким напитком. Стража окружила их со всех сторон, но почему-то это нисколько не пугало. Время тянулось медленно. Церемония приема гостей выполнялась неспешно и неукоснительно. Артемизия, прежде чем довести ритуал приветствия до конца, долго вглядывалась в пламя жаровни.

– Итак, белокожий командующий избрал для визита сегодняшний день. Мы рады, – проговорила она. – С чего мы начнем разговор?

– Что ты сделала с Рикой? – прямо спросил Бринд.

– Я не уверена, что вполне понимаю, командир.

– Не так давно мы застали Джамур Рику за очень странным занятием: она взбиралась по внешней стене цитадели. Я уже не говорю о слухах, будто она пристрастилась к мертвечине, которые доходили до меня еще раньше. Так что теперь мы вынуждены держать ее в тюрьме, в отдельной камере, как воровку, – для ее и нашего блага.

Артемизия медленно кивнула.

– Она полностью впала в безумие, и у нас есть основания полагать, что причины ее нынешнего состояния восходят к ее пребыванию на твоем корабле.

Артемизия молчала, ее синее лицо сохраняло неподвижность. Огромными руками она подняла крошечную чашечку и сделала глоток.

– Этот Рандур Эстеву слишком много болтает.

– Он рассказал нам то, что мы должны были узнать. Не могла бы и ты поделиться с нами сведениями о том, что сейчас происходит с женщиной, которой, по нашему и вашему мнению, предстоит возглавить обе наши цивилизации?

– Полагаю, что это отчасти моя вина, отчасти – ее собственная.

– Продолжай.

– Забрав их троих к себе, мне нужно было прежде всего завоевать ее доверие, что я и сделала. Однако у меня была инструкция создать… кажется, это нельзя перевести на ваш язык, но можно объяснить как «узы разума». На нашем языке достаточно просто сказать «быть в контакте». Каждый понимает, что речь идет о непосредственном умственном общении.

– То есть между тобой и Рикой? Но почему ты выбрала ее?

– По донесениям нашей разведки, она была самой важной фигурой в вашем мире, только с ней имело смысл вести открытые переговоры. Еще раньше мы пытались наладить контакт с ее отцом, но он оказался… невосприимчивым. Рику надо было привязать ко мне разумом, чтобы с ее помощью мы смогли осуществить мирный переход. К сожалению, в тот момент я не понимала одного: что она считает меня богиней или кем-то вроде, одним из тех существ, которым ее приучили поклоняться. Она обладала просто невероятным запасом веры и сильным умом – или, наоборот, слабым, зависит от точки зрения. И я не осознавала, насколько опасно устанавливать прямой контакт разумов с тем, кто так пылает религиозной верой. Всякий раз, когда связанный расстается с объектом своей привязанности, это создает трудности, хотя дальше не вполне обычных… желаний дело, как правило, не идет.

– Как именно происходит прямое соединение разумов? – спросил Бринд.

– Это процедура, сходная с ритуалами пола, только она совершается в уме. Один разум проникает в другой, овладевает им, и возникает союз. Это принято во многих культурах моего измерения. Но никакого физического контакта при этом нет.

– Так что же пошло не так в случае с Рикой? Почему она вдруг переменилась?

– На мой взгляд, причин тут две. Об одной я уже сказала – избыток веры. Ее умственное состояние было неподходящим для соединения: в нем был слишком силен элемент нестабильности. Возможно, это наследственное. Возможно, оказавшись вдали от меня, она перешла какую-то внутреннюю границу и полностью предалась тому, что унаследовала от своих предков. Так что ее, можно сказать, изменил собственный разум. А вторая причина может заключаться в том, что я допустила какую-то погрешность в самом ритуале соединения.

– Существует ли какой-то способ разорвать эти узы?

– Нет. В отличие от сексуальной привязанности, привязанность разума легко не проходит. Ты говоришь, она сильно изменилась?

– Ее лицо искажено, она стала хищной, полюбила есть сырое мясо.

– Значит, в ней возобладало животное начало, – заключила Артемизия.

– И что теперь? Ты практически уничтожила основного лидера нашего народа, и на этом все?

– Пожалуйста, ты должен меня простить. Я не знала, что все так обернется. Это очень редкий случай. Я действовала согласно полученным мной инструкциям, выполняла приказ и думать не могла, что так все закончится. Я приношу свои глубочайшие извинения. – Однако, судя по ее тону, она нисколько не сочувствовала бедной императрице. – Ты называешь ее вашей императрицей, однако армией командуешь ты, и все решения тоже принимаешь ты один. Ты куда больше подходишь на роль правителя, чем она.

– Чепуха! – отмахнулся Бринд.

– Я не верю, что ты когда-нибудь считал Рику подходящей кандидатурой для правления. А я обладаю чувствительностью к таким вещам.

– Если я и сомневался в ней как в правителе, то только потому, что ты ее изменила.

– За это я уже извинилась. Я поступила так не по злобе, а лишь потому, что искала надежного контакта, – ты должен это понимать. Уверяю тебя, это была несчастная случайность, и ничего больше, мой народ и я сама по-прежнему остаемся в твоем распоряжении.

Бринд сделал попытку успокоиться. Куда это годится – продолжать деловой разговор, кипя от гнева? И потом, может быть, культисты помогут императрице снова прийти в себя? Попробовать стоит, но позже, а пока придется, вероятно, подыскивать нового лидера, причем это должен быть кто-то другой, а не он сам: нельзя, чтобы их общество превратилось в военную диктатуру.

Бринд перешел к бесстрастному обдумыванию открывшейся перед ним перспективы. Изменило ли признание Артемизии что-либо в отношениях их культур? Нет. Так утверждает сама Артемизия, но можно ли ей доверять? Неизвестно, но, кажется, она все-таки говорит правду, хотя проку от нее теперь мало. Насколько важна для них Рика? Для него лично важна, хотя по причинам скорее ностальгическим, нежели по каким-то иным, однако люди Виллирена не успели проникнуться к ней добрыми чувствами, да и возможности такой у них пока не было. Так что для них она никто.

– Джамур Эйр, – объявил он. – Теперь ей придется встать во главе нашего народа. Принцип кровного родства будет соблюден, так что ревнители традиций останутся довольны.

Бринд бросил взгляд на Бруга и Микилла, – судя по их лицам, те были с ним согласны. Бруг наклонился к нему и прошептал:

– Она будет сострадательной правительницей. А это особенно пригодится, когда дело дойдет до непопулярных мер, вроде введения карточной системы или повышения налогов.

– Кроме того, я понимаю вашу нынешнюю проблему, – продолжала Артемизия.

– В каком смысле?

– В таком, что и с нашим создателем, кажется, происходит сейчас нечто подобное.

– Лучше я тебе покажу, – сказала Артемизия. – Это нелегко объяснить словами.

Между тем уровень охраны значительно повысился: если раньше при них было не более десяти солдат, то теперь они шли в окружении целого отряда. Их вели по длинной прямой улице между палатками, и Бринда особенно поражали чистота и упорядоченность во всем, царившие в этом лагере. Военная дисциплина ощущалась на каждом шагу.

Артемизия шла с Бриндом рядом, и это казалось ему важным. Прозвучали приказы на незнакомом языке, сопровождавшие их военные расступились и открыли поворот на тропу, которая уходила вправо, также к деревянному сооружению, только еще более основательному, чем то, которое они недавно покинули. Все подходы к нему охранялись военными, повсюду пестрели значки разных отрядов, атмосфера царила самая суровая.

– Что это за место? – спросил Бринд.

– Наша цель, – ответила Артемизия. – Когда войдешь, молчи, пока к тебе не обратятся, не заговаривай первым; не следует также комментировать то, что ты там увидишь.

Ночные гвардейцы кивнули, и все трое последовали за Артемизией по узенькой лестнице наверх, в просторную комнату. Стены изнутри были подчернены, и на них мерцали какие-то искры, расположенные группами, точно проекции созвездий. На втором этаже, направо от входа, в помещении, залитом молочно-белым светом, сидели старейшины пришлого народа. Посреди комнаты Бринд разглядел нечто вроде огромного загона, только функцию ограды из прутьев у него выполняли полупрозрачные вертикальные лучи пурпурного света. Они то и дело потрескивали, рассыпая искры.

Внутри этой световой камеры находился фра Меркури. Он сидел, нахохлившись, на каменной плите, похожей на стол, а отблески пурпурного света играли на металлической половине его лица.

Припомнив слова Фулкрома, Бринд сделал попытку установить мысленную коммуникацию с пленником, чтобы узнать, не страдает ли он от такого обращения.

– Вы здесь по своей воле? – прошептал он, но фра Меркури даже не взглянул на него.

– Он не может говорить с тобой из-за ограды, – объяснила Артемизия.

– Разве он не ваш бог? – спросил Бринд.

– Он нас создал, и мы уважаем его за это.

– Зачем же тогда вы держите его в плену? – Бринду казалось абсурдным держать за решеткой человека, который в одиночку создал целую цивилизацию.

– Наши старейшины вряд ли согласятся с тем, что это плен, – возразила она.

– Просто мне кажется, что создатель заслуживает лучшего обращения – ведь он слишком важная фигура для вас.

– Именно поэтому мы его здесь держим. Он слишком важен для нашей культуры, чтобы мы могли позволить ему бродить везде, где ему вздумается, словно беззаботному подростку. Мы не хотим, чтобы с ним что-нибудь случилось, а это непременно произойдет, если его захватят наши противники. Ты сам видел, на что он способен, и должен понимать, почему мы заботимся о его безопасности.

– Безопасности, – шепотом повторил за ней Бринд и снова взглянул на фра Меркури. Нет, все-таки он решительно отказывался понимать такое решение.

– Кроме того, он не хочет никуда идти. Мы знаем, что он разочаровался в нашем народе, – во всех созданных им народах, – по той причине, что мы выбрали те пути, которыми идем до сих пор, несмотря на его тысячелетние усилия приучить нас жить в мире. Он все перепробовал за тысячи лет до того, как родились ты и я. Он устал.

– Он мог бы быть нам полезен. Если дать ему шанс, он еще может нам помочь.

– Ты видишь в нем только орудие. Я знаю. Это видно по тому, как ты на него смотришь.

– Да, я считаю, что в его власти помочь нам сберечь тысячи жизней, – признался Бринд. – Он уже сделал это, а вы держите его здесь, как певчую птицу в клетке.

– Какое поэтическое сравнение, – сказала Артемизия. – На самом деле ты хочешь лишь одного: чтобы он создал средство, которое поможет нам уничтожить нашего врага, как хотели и мы, что вполне понятно.

– Вы когда-нибудь спрашивали самого фра Меркури, чего он хочет?

– Нам известны его желания.

– И чего же он хочет? – спросил Бринд.

– Свободы от всего, – ответила воительница. – Он устал от жизни. Он живет уже неизмеримо долго. Переход от статуса изобретателя жизни к статусу бога был для него лишь началом. Его вынудили покинуть этот мир и создать иное пространство, которое я зову домом. Он видел, как его создания восстали и устроили массовую резню таких масштабов, которые он не считал возможными раньше. А ведь он победил само время, он нашел способ жить вечно, не зная смерти. – Артемизия прошла вдоль одной из сторон световой клетки. – Убедившись, что у него нет будущего, он со всей страстью захотел лишь одного – прорваться назад, в свой родной мир, и взглянуть на него в последний раз перед концом. И он достиг своей цели, причем таким способом, о котором мы и понятия не имеем. Теперь у него нет больше никаких желаний.

– И поэтому вы держите его в клетке, – закончил за нее Бринд. – В нашем мире есть название для этого его состояния – мания суицида.

Артемизия взглянула на старейшин, сидевших в глубине сияющей комнаты, потом снова на Бринда:

– Вы проницательный человек, командир. Мы действительно охраняем его с целью предотвратить любую попытку самоубийства, мы ведь не знаем наверняка, что случится, если ему это удастся.

– В каком смысле? – не понял Бринд.

– В самом обыкновенном. Его могущество беспредельно. Наши технологи считают, что, если он покончит с собой, это может привести к… дисбалансу энергии во всей вселенной. Энергия должна будет перераспределиться.

– То есть как? Он что, взорвется?

– Не исключено, – заявила Артемизия. – По крайней мере, его исчезновение может дестабилизировать все пространство вокруг него настолько, что это будет угрожать существованию в нем всего живого.

Взгляд Бринда чуть дольше задержался на человеческом существе внутри световой клетки. Он действительно надеялся на его помощь и теперь испытывал глубокое разочарование. То, на что он делал главную ставку, планируя предстоящую военную операцию, оказалось ненадежным.

Вдруг к нему подошел Бруг:

– На пару слов, сэр.

– Слушаю. – Бринд повернулся к нему лицом, пока Артемизия продолжала медленный обход световой клетки.

– Помните воинов из племени аэзов, их церемонию рождения? – начал Бруг.

– Ну и что?

– Рождение, конечно, не рождение, а перерождение, но смысл все равно один – начало новой жизни в прекрасном новом мире, добытой через жертву в бою.

– Не понимаю, – проворчал Бринд. – Говори яснее.

– Раз уж фра Меркури так приспичило умереть, что он готов взорваться, почему бы ему не сделать это на поле боя и не помочь тем самым нам? – выпалил Бруг. – А еще лучше поместить его перед тем в центр отряда из тысячи окунов.

– А еще лучше, – подхватил Микилл, – если бы он как-нибудь поднялся в небесный город и сделал это там.

Бринд задумался. А ведь верно, тогда все вопросы наверняка сойдутся с ответами. Фра Меркури получит возможность свести счеты с жизнью и одновременно дать созданным им народам шанс жить в мире, а заодно поможет коалиции двух миров истребить захватчиков Джокулла.

– Отличное предложение, – прошептал Бринд и повернулся к Артемизии. – Как фра Меркури относится к вашим противникам? Любит ли он их так же, как вас?

– Нет. Не забывайте, что они пошли войной против сугубо мирных культур, их тяга к разрушению такова, что они хотели бы истребить все созданные им формы жизни. Насколько мы понимаем, для него они – как для обычного человека сын или дочь, выросшие в жестоких убийц. Он испытывает к ним сострадание и жалость, конечно, но больше всего он жалеет, что вообще когда-то создал их. Вот почему он остался с нами, а не ушел к ним.

– В таком случае не могли бы мы поговорить сейчас с тобой и вашими старейшинами?

Переговоры шли битых два часа, прежде чем Бринду удалось выторговать у старейшин разрешение просто обратиться к фра Меркури.

Бринд стоял перед ними – точнее, под ними – и, задрав голову, смотрел на их ярко освещенные, обвисшие от времени лица, а они мучительно долго размышляли над его просьбой. Артемизия и кое-кто из ее коллег служили посредниками в этих переговорах, и Бринд не мог с уверенностью сказать, вкладывает ли она в его просьбы, переводя их на свой язык, и свои чувства.

Как он и ожидал, старейшины поначалу отнеслись к его предложению без энтузиазма. В конце концов, ни одна культура не отказывается так легко от своих богов; однако Бринд представил все так, что не согласиться с его логикой было просто невозможно – очень уж соблазнительной казалась идея, особенно при условии, что сам фра Меркури согласится.

Проблем оставалось всего две, они-то и обсуждались с самого начала.

– Нельзя просто взять и забросить его на Поликарос, – твердили устами Артемизии одни. И второе:

– Он может не захотеть умереть подобным образом, – спорили другие.

Вдруг Бринду стало ясно, что старейшины так привыкли видеть фра Меркури в неволе, что теперь не знают, как подойти к нему с чем-то другим.

Сначала они держали его в плену в их родном городе; там, на вершине самой высокой башни, он сам соорудил себе клетку, из которой даже он не смог бы сбежать. Правда, время от времени его все же выпускали на свободу, но это была свобода нормированная, под строгим присмотром. Люди стекались из городов и весей, чтобы поклониться ему. Они молились ему и обращались к нему с самыми разными просьбами, от тривиальных проблем в личной жизни до необходимости передвинуть по небу остров.

Бринд не мог ничего утверждать, но у него сложилось впечатление, будто старейшины или те, кто заключил его в клетку, не понимали, что совершают по отношению к нему утонченное злодеяние; напротив, им это представлялось знаком глубочайшего уважения к нему всего народа.

Бринд не мог понять, почему, если уж фра Меркури действительно всесилен, он не придумал какого-нибудь способа освободиться.

Ему объясняли, что к моменту заключения фра Меркури в клетку время совсем износило его. Тысячелетия шли, и ничего не менялось: его создания все так же воевали друг с другом, все так же претендовали на то, что им не принадлежало, все так же не обращали внимания на то, какую опасность для их культур представляет их собственная жадность. Он наблюдал за ними бесстрастно, как за огромным экспериментом, разворачивающимся перед его глазами, – да, может быть, так оно и было. В конце концов, он ведь был ученым и сам создал носителей всех враждующих культур.

– Что же изменилось? – спросил Бринд.

Время начало истекать, и фра Меркури первым понял это, прочел в стихиях. Солнце тускнело, а войны достигли такого накала, что противоборствующие армии почти полностью разрушили город, где содержался человекобог. Старейшины просили его о помощи, они воззвали к фра Меркури, призывая его предотвратить чудовищные потери, и он, несмотря на очевидную бесполезность всех своих усилий, согласился, чем загнал себя в новую ловушку, позволив себе обнаружить всю глубину зависимости от него созданных им цивилизаций.

Да, старейшины признавали, что их отношение к нему, возможно, было не вполне справедливым, однако они стремились лишь к одному – сохранить свою цивилизацию.

– Значит, не мы одни видим в нем только орудие, – заметил Бринд. Обернувшись к так называемому богу, он посмотрел на него с состраданием. Перед ним был глубоко несчастный человек: ни магия, ни наука, ни опыт многих тысячелетий не спасли его от превращения в игрушку в руках им же самим созданных существ.

Тут старейшины возразили, что если и рассматривают его как орудие, то такое, которое способно помочь сохранить многие жизни, а не уничтожить другие.

Фра Меркури решил обратиться к прошлому, раз у него отнято будущее. Он стал стремиться домой – в тот мир, откуда был изгнан много тысячелетий назад за слишком смелое использование научных знаний. Он и здесь успел создать немало новых видов жизни и раздвинуть границы возможного далеко за пределы представимого. Но его здесь не оценили. Адепты религиозного культа восстали против него. Люди больше не принимали его, и он вынужден был бежать, прихватив свои создания, в наш мир.

Гораздо позже, много войн спустя, созданные наукой пути снова открылись.

Когда их соперники, продолжали старейшины, подослав своих шпионов, проникли в его метод прохождения сквозь пространство, они похитили его секреты и овладели его искусством сооружения Врат. Их армии пришли в этот мир, принеся убийство и разрушение новым берегам, грозя смертью Виллирену.

Тем временем кто-то вступил с фра Меркури в контакт. Каким-то образом, пользуясь краткими моментами свободы, он нашел способ ответить и подготовить свой побег с помощью этого человека.

Что и произошло – он бежал.

Вот как случилось, что теперь все они – и люди, и пришельцы – готовятся к последнему бою с расой, жаждущей захватить Бореальский архипелаг, истребив все живущие на нем племена и народы, и самим заселить его, и они не готовы к мирному решению конфликта.

И старейшины снова подчеркнули, что фра Меркури нельзя позволить умереть прямо сейчас – он еще может помочь своему народу.

– Вы просто оттягиваете наступление неизбежного, – заявил Бринд, – вы уговариваете, упрашиваете, выторговываете мелкие уступки, и все лишь для того, чтобы продлить жизнь вашему народу и тем вернее позволить врагу уничтожить его впоследствии. Мое предложение дает возможность кардинального решения проблемы. К тому же, если фра Меркури хочет умереть, у него есть на это право.

И тут они наконец пришли к согласию.

Клетку дезактивировали, свет погас, в здании сразу стало как-то тихо, но фра Меркури ничем не показал, что заметил перемену в своем окружении. Ночные гвардейцы встали бок о бок с Артемизией и, сложив на груди руки, в почтительном молчании стали наблюдать, что будет дальше.

Старейшины, по-прежнему залитые призрачным белым светом, задали на своем языке вопрос. Артемизия перевела для Бринда:

– Почтенный фра Меркури, мы провели дискуссию со старым народом, который представляет здесь белый человек. Это ты.

– Спасибо, я и так понял, – буркнул Бринд.

В наступившем молчании Артемизия протянула руку, и Бринд подумал, что, наверное, фра Меркури говорит сейчас со старейшинами.

– Он спросил их, отпускают ли они его на свободу. Они, можно сказать, ответили утвердительно. Вот их слова: «Нам понятно, что на протяжении всего последнего… гм, периода времени, равного вашим трем годам, – ты выражал намерение положить конец своему существованию. Если твое желание неизменно, пусть так и случится».

Бринд наблюдал за фра Меркури, ожидая его реакции. Вдруг в его голову ворвался голос: «Ты пришел сюда затем, чтобы освободить меня?»

Он мысленно сформулировал ответ, не желая произносить его вслух: «Да. Но я прошу у тебя последнего самопожертвования».

«И тогда я смогу умереть? И никто меня больше ни о чем не попросит?»

«Если все произойдет так, как я предлагаю, – отвечал Бринд, – то твое самопожертвование и станет твоей смертью».

«Да ты поэт, воин».

– Наверное, он обдумывает представившийся выбор, – сказала Артемизия. – Старейшины спросили, нужно ли ему еще время на размышления, но он уже дал ответ. Они сказали ему о тебе и о том, что ты предлагаешь ему окончить его жизнь взрывом разрушительной силы. Они стараются избежать слова «самоубийство»… Он согласился.

Бринд испытал громадное облегчение, искреннее и неподдельное. Значит, он получит свое супероружие, а этот бедняга может спокойно окончить свои дни, повидав свой старый мир.

– Это было легче всего, – прошептал Бруг. – Как теперь доставить его в небесный город?

Глава двадцать третья

Когда солнце за тучами налилось кровавым светом, ночные гвардейцы отправились назад, в Виллирен. Бринд обратил внимание на то, что вокруг совсем не было снега, а ведь в его первое посещение лагеря пришельцев картина была совсем иной. Теперь ландшафт выглядел куда более мрачным, снег растаял, и тут и там попадались брошенные у дорог сломанные повозки, а местами и трупы, лежащие ничком с вытянутой вперед рукой. Солдаты ехали в задумчивом молчании. Разговор с Артемизией и ее людьми закончился наилучшим образом: Бринд выторговал у них то, что хотел, а именно – их согласие использовать фра Меркури как оружие, однако теперь перед ним вставала новая и не менее сложная задача – планирование, разработка стратегии, логистика.

За время осады Виллирена ему казалось, что он наелся всего этого досыта, на всю жизнь хватит, и вот он уже снова шлет приказы по армии, двигает войска через остров, чтобы потом пересечь море и соединиться с другими силами на Фолке. Именно там империи грозила новая опасность, так доносили ему гаруды; именно на его берега должна была обрушиться новая волна нашествия, а значит, именно туда ему и надлежало посылать людей.

Тундра скоро сменилась деревнями, те перетекли в южную окраину Виллирена, известную как Пустоши, где, что ни день, строились новые дома для тех, кто остался без крова. Бринд заметил, что по новым улицам беспрестанно движутся люди: их много, и они маршируют, как будто на учениях. Некоторые носили форму, но оружие у всех было одинаково примитивным: мачете или просто большие ножи, вроде кухонных; кто-то стоял на посту.

– Это еще что, ополчение, что ли? Почему мы ничего о нем не знаем? – проворчал Бринд.

– Боятся, наверное, как бы окуны не вернулись, вот и готовятся защищать себя, – предположил Микилл. – Обычное дело.

Но Бринд сомневался. Он, конечно, не надеялся, что будет когда-нибудь знать все, происходящее в Виллирене, но то, что он видел перед собой сейчас, казалось ему крайне подозрительным.

– Подождите, – скомандовал он остальным.

Заставив лошадь перейти на шаг, Бринд подъехал ближе к патрулям. Шерстяной плащ, надетый поверх формы, он запахнул так, чтобы ничем не выдать своей принадлежности к армии. Даже капюшон натянул, чтобы скрыть бросающееся в глаза лицо.

На него обратил внимание один из патрульных – бородатый дядька со шрамами на лице, одетый в лохмотья. В правой руке он держал нож.

– Что это у вас тут? – Бринд кивнул на отряд из шести человек. – Ополчение, что ли?

– Ага, вроде, – буркнул мужик. – Тебе-то что?

– Да так, тоже вступить хочу.

– Мы тебе не военные, чужаки нам не нужны. Солдаты нас не любят. С ними все стало только хуже.

– Да ну? – отозвался Бринд. – Почему?

– Монстры, – пробурчал недовольный. – Они зовут монстров в наш город. Вот почему мы здесь.

– А, понятно. Это ты про лагерь на юге.

– Ага, точно. Видел чего-нибудь странное, путник?

– Да нет, ничего особенного. Бояться вроде бы нечего. А разве они нам не союзники?

– Это тебе солдаты лапши на уши навешали, да? Больше слушай!

– К чему им врать?

– Много вопросов задаешь… – проворчал оборванец.

– Ну, я же нездешний.

– Военные готовы заставить нас поверить во что угодно, лишь бы мы жили с уродами бок о бок и не жаловались. Застращать нас – вот их главная цель. А нам не нужны в нашем городе уроды, и точка.

– Но их тут пока вроде бы нет, – заметил Бринд. – Они же далеко, за городом.

– Что-то ты многовато знаешь, для нездешнего. – Мужик подозрительно поглядывал на Бринда. – Да, они пока не в городе, а почему? Потому что есть мы, люди, готовые остановить их с оружием в руках, если они попытаются войти.

– Наверное, горожане очень благодарны вам за… защиту, – сказал Бринд. – Сколько же монстров вы уже остановили?

Мужику, судя его кислой физиономии, вопрос не понравился.

– Какая разница? Главное, что мы есть, это их отпугивает. Пока мы ходим по улицам, они здесь носа не покажут. Да и семьям с ребятишками не так страшно.

Бринд кивнул и решил не приставать больше с расспросами. В конце концов, раз человек верит, что опасность существует, он будет поступать соответственно; никакие слова не смогут поколебать его веры.

– Что ж, удачи тебе, – произнес Бринд и повернул лошадь назад.

Когда он вернулся к своим, Бруг спросил:

– Что-то случилось?

– Да, – отвечал Бринд, – у нас плохо организована пропаганда. Люди считают, что монстры спят и видят, как бы захватить город и присвоить его со всем, что в нем есть. Меня это беспокоит.

– Но мы-то знаем, что все это ерунда, – возразил Микилл.

– Разумеется, ерунда, но меня волнует другое: почему они так сильно верят в эту ерунду.

Вернувшись в цитадель, Бринд немедленно вызвал к себе Джамур Эйр для совещания с глазу на глаз. Откладывать дальше было нельзя. Не прошло и получаса, как она уже явилась к нему, в зал, отделанный обсидианом. Эйр только что вернулась из госпиталя, на ее одежде тут и там виднелись следы крови.

– Извините, – сказала она, – я не успела переодеться.

– Не страшно, – отмахнулся Бринд. – Я повидал достаточно окровавленных тряпок на своем веку, парой капель меня не напугаешь. К тому же кровь на вашем платье – результат благих деяний.

– Вы видели мою сестру? – спросила Эйр. – Я сейчас много работаю, а когда прихожу в цитадель, то совсем ее не вижу. У кого ни спрошу о ней, все отделываются от меня казенными ответами, явно по вашему приказу.

Смущенно улыбнувшись, Бринд объяснил ей, что случилось с ее сестрой: как она повадилась выходить за ворота цитадели и о каннибальских наклонностях, которые у нее открылись. Не скрыл даже причину нового состояния Рики, поведанную ему Артемизией: неудачно проведенное слияние разумов. Эйр слушала молча, не выказывая ни удивления, ни испуга.

– Значит, – спокойно подытожила она, – шансов вернуть ее в прежнее состояние нет?

– Похоже, что так, к сожалению. Она теперь такая, какая есть. Прошу меня простить, Эйр, но мне показалось, будто это известие вас не слишком… взволновало.

Тяжело вздохнув, она встала и подошла к окну. Снаружи уже давно стемнело, так что сквозь стекло почти ничего не было видно.

– За последнее время я повидала столько ужасных вещей, что все вместе они, наверное, притупили мое восприятие. К тому же у меня давно такое чувство, будто я потеряла сестру, хотя она жива. Что нам теперь делать, как вы полагаете?

– Не знаю, – признался Бринд. – У меня была мысль показать ее культистам, – может, они чем-нибудь помогут. Но ясно одно: даже если Рику удастся вывести из этого состояния, она не может больше считаться главой новой империи.

Эйр взглянула на Бринда так, словно знала, о чем он ее попросит.

– Значит, нам понадобится другой Джамур…

– Это обязательно должен быть кто-то из моей семьи? – спросила она.

– Для всех будет проще, если во главе империи станет известный человек. – Бринд встал с ней рядом и устремил свой взгляд в одном направлении с ней. – Его роль может быть чисто символической.

– Я не правитель, Бринд, – прошептала Эйр. – Править и помогать людям – не одно и то же. В госпитале я действительно помогаю. А когда я была правительницей – тогда, совсем недолго, в Виллджамуре, – меня не покидало чувство, будто я только и делаю, что обслуживаю интересы богатых. Мне это совсем не нужно.

– Я понимаю.

– Кроме того, – продолжала Эйр, – вы так хорошо зарекомендовали себя, управляя и городом, и армией. Почему бы вам не взять на себя роль полновластного правителя?

Бринд глухо рассмеялся:

– Я? Ну что вы. Нам нужен Джамур – люди пойдут за ним, как привыкли идти всегда, а еще в представителе династии они, как я полагаю, увидят залог стабильности.

– Вам не нужен Джамур, у вас есть вы и армия. Люди любят сильных властителей, к тому же со времен обороны Виллирена о вас хорошо думают в народе.

Это была правда, и Бринд это знал. Искушение было велико. Он отдавал себе отчет в том, что и эта операция ему по силам, мысль о полновластном лидерстве уже начинала импонировать ему.

– А что, если меня убьют в следующем бою? Как я могу давать империи и ее людям какие бы то ни было обещания, когда мне вскоре предстоит шагнуть в самое сердце вражеской тьмы? Что проку империи от лидера, которого могут в любую минуту изрубить на куски?

– Не говорите так, – перебила его Эйр.

– Но это не исключено. Я должен учитывать любой возможный исход. К тому же я знаю, что люди не могут по-настоящему уважать меня из-за того, какой я.

– В каком смысле?

– Моя кожа, Эйр. Я не раз видел устремленный на меня недоверчивый взгляд, сидя с кем-то за столом переговоров. Люди не пойдут за тем, кого они считают не вполне нормальным. И если сейчас мои приказы исполняются беспрекословно, то лишь потому, что на моей стороне лучшие воины, которых когда-либо видела империя. Нет, эти люди – банкиры и землевладельцы – уважают и испытывают доверие только к голубой крови. Присутствие у руля кого-то из Джамуров будет означать в их глазах соблюдение статус-кво. То есть они смогут чувствовать себя спокойно. Вы ведь никогда и не подозревали, на что шел ваш отец ради сохранения и преумножения богатства богатых, правда? Вы никогда не видели, как он подтасовывал события и факты, лишь люди оставались там, где они есть, а деньги по-прежнему текли в Виллджамур. Богачи владеют всем, что вы только в состоянии представить, им принадлежат все ресурсы, и вдруг к власти прихожу я. Что они подумают: караул, это диктатура? Начнут прятать от меня свои богатства, боясь, как бы я не прислал своих солдат обобрать их до нитки.

– А вы действительно собираетесь обобрать их до нитки?

– Честно признаться, иногда хочется – до того медленно все делается, а ведь людям нужна работа, и как можно скорее; но нет, я бы не пошел на это. Даже если бы я задумывался об этом всерьез, сейчас для этого все равно не время. Сначала надо все построить заново. Людям всех слоев общества нужна стабильность. И только вы можете предложить им ее, Эйр. Мне очень нужна ваша помощь. Может быть, вам стоит оставить госпиталь…

Она набрала полную грудь воздуха и взглянула на него с такой решительностью, какой он никогда прежде за ней не замечал.

– Вы не заставите меня бросить то, что я считаю по-настоящему важным, ради защиты интересов каких-то банкиров.

«Молодец», – подумал Бринд. И сдержал улыбку. Это хорошо, что чужая боль не оставляет ее равнодушной. Да и презрение к денежным мешкам тоже неплохой знак.

– Правильно ли я понимаю, что вы согласны подумать над моим предложением? Вы никогда не окажетесь одна. Я всегда буду рядом, когда вам понадобится помощь.

– Я сделаю то, о чем вы просите, – сказала Эйр. – Я знаю, что такое долг.

– Вы будете популярной правительницей, – продолжал Бринд тем более серьезно, что был уверен в ее согласии. – Люди уже говорят об одной особе королевской крови, которая не боится запачкать руки.

– Бринд, не надо меня умасливать. Я сама знаю, что людям нравятся такие вещи. Люди вообще с радостью примут любого правителя, если только он не жестокий негодяй. Послушайте, прежде чем мы продолжим этот разговор, могу я наконец повидать свою сестру?

– Только если вы действительно этого хотите. Я предупредил вас о ее нынешнем состоянии.

– Знаю, Бринд. Пожалуйста, я очень хочу ее увидеть.

Двое часовых у дверей расступились при появлении Эйр и Бринда. Открыв перед командующим запертую дверь, ночные гвардейцы отошли в сторону.

– Командующий, вы бы не могли подождать здесь? Я хочу побыть с ней наедине какое-то время.

– Пожалуйста. Я войду, как только вы позовете.

Она медленно вошла в камеру, оставив Бринда в компании сочувственно примолкших солдат. Повернувшись спиной к двери, он постоял так с полминуты, потом осторожно заглянул внутрь. Эйр стояла у решетки и бесстрастно смотрела прямо перед собой. По ту сторону решетки в точно такой же позе стояла Рика. Кровь, а не магия давала этим двум женщинам превосходство над всеми жителями Бореальского архипелага. Глядя на них, он вдруг вспомнил их маленькими девочками, и приступ ностальгии сжал его сердце: малышками они так оживляли Балмакару, их присутствие вносило во дворец свет, очищало воздух от душной паранойи Джохинна.

«Подумать только, каким оказалось их будущее, – подумал Бринд. – Одна превратилась в кровожадное чудовище, другой предстоит занять место сестры на троне в самые тяжелые для империи времена».

Что сказал бы обо всем этом сам Джохинн, будь он сейчас жив и в своем уме? Ведь это он, Джохинн, поставил Бринда во главе армии, доверил ему заботу о жизни и благополучии своей семьи и охрану границ своих древних владений.

Именно тогда Бринд решил, что не будет искать способов избавиться от Рики; пусть Эйр сама решит участь своей сестры.

– Командующий… – позвала Эйр.

Бринд шагнул к ней. Рика теперь сидела у стены, подобрав ноги и уткнувшись подбородком в колени; ее взгляд был устремлен на Эйр, но казалось, что она не видит сестру. Бринд пытался прочесть по лицу Эйр ее чувства, но оно по-прежнему ничего не выражало.

Повернувшись к пленнице спиной, они снова вышли в коридор.

– Как она себя чувствует? – спросила Эйр так спокойно, точно речь шла о пациенте из госпиталя.

– Судя по рапортам, которые сейчас лежат у меня в кабинете, она пока не проявляла признаков нормальности, если вы об этом. Она бросается на решетку, стоит кому-то подойти близко, а когда ей приносят еду, накидывается на нее, «точно зверь» – это слова рапорта.

Эйр кивнула и снова подошла к двери, чтобы взглянуть на сестру.

– С вами все в порядке? – спросил Бринд.

– Она больна, – ответила Эйр. – Больна, и ничего больше. Вполне возможно, что лекарства от ее недуга не существует и, значит, она навсегда останется больной – больной, но не мертвой.

– Что вы намерены предпринять? – спросил Бринд.

– Пока пусть остается здесь, под надзором, – сказала Эйр и умолкла, задумавшись. – Я не позволю ее убить, если вы на это намекаете.

– Я бы никогда не осмелился. Да и зачем? – И Бринд тут же внутренне усмехнулся неуместности своего вопроса: а зачем они держат ее здесь, в тюрьме, где с каменных сводов капает вода, где мало света и пахнет плесенью? – Теперь только вы, как ее опекун и единственная родственница, вправе решать судьбу несчастной. Я могу лишь предупредить вас, что она опасна. Она убивала людей.

– Я помню, вы мне говорили, но в это так тяжело поверить.

– Придется, – раздался еще один голос. Это был Рандур Эстеву, он подошел незамеченным.

«Ай да стража у меня», – невольно подумал Бринд.

– Добрый вечер, командующий.

– Рандур первым заметил, что она странно себя ведет, – сообщил Бринд.

Эйр широко раскрыла глаза:

– Почему же ты ничего не сказал мне?

– Мне казалось, ты вряд ли будешь рада услышать, что твоя сестричка приобрела привычку закусывать людьми, – ответил Рандур. – А еще я до жути боялся, как бы она не сделала что-нибудь с тобой.

И Рандур пересказал ей историю с окном.

– Тогда я рассказал обо всем командующему, а вскоре после этого она залезла на цитадель. Что мне оставалось делать?

Он шагнул к Эйр и попытался обнять ее, как обычно, но она увернулась от него и снова стала смотреть через дверь на пленную сестру. Рандур хотел ей что-то сказать, но передумал.

– Я вас оставлю, – произнес Бринд. – Эйр, вы знаете, где меня искать, если я понадоблюсь. А вы пока обсудите свалившиеся на вас перемены.

– В каком смысле? – спросил Рандур, но Бринд уже выходил из камеры.

Следующим пунктом в списке дел Бринда значилось посещение Фактории-54: надо было узнать, как продвигаются там дела. Он выехал один, без сопровождающих; в городе полно было гражданских патрулей.

Если им так хочется поиграть в солдатики, записались бы лучше в армию, как другие…

Подъехав к фактории, он, как обычно, четыре раза сильно ударил в дверь, отчего по пустым помещениям склада прошел гул. Дверь открыла Джеза; судя по выражению ее лица, она была очень рада.

– Я получил твою записку, – пробурчал он. – Сегодня вечером удобно?

– Конечно, я же так и написала. Ты выглядишь встревоженным. – Джеза чуть не сказала, что он бледен как смерть, но это было его нормальное состояние; просто сегодня к его бледности примешивалось какое-то напряженное выражение, как будто он все время думал о чем-то и никак не мог забыть.

– Война начнется раньше, чем я рассчитывал. Ты, может быть, не заметила, но войска покидают город и остров в целом.

– А как же мы?

– Ничего страшного. Разведка доложила, что с севера нет никакой угрозы, основная опасность на западе. Скоро сама услышишь.

– Ты доволен тем, как мы выполнили заказ на доспехи? – спросила Джеза, ведя его по темному коридору вглубь фабрики.

– Они хороши, но их мало, а чтобы хватило на всех солдат, вам придется трудиться бо́льшую часть года без перерыва. К несчастью, время работает против нас.

– Не унывай! – воскликнула она с энтузиазмом.

– Мне бы твой оптимизм.

– Ну, если я твой идеал оптимиста, то у тебя действительно большие проблемы.

Бринд хохотнул, и его настроение как будто стало лучше.

– Ладно, давай показывай, что у тебя есть на этот раз.

– Мы долго держали эту разработку в секрете, потому что хотели сначала сами убедиться, что она действует, как задумано, и что ее можно контролировать.

Из-за двери, к которой они подошли, доносилось густое басовитое жужжание.

– Что там у тебя? – снова спросил командующий.

– Увидишь. – И Джеза с улыбкой распахнула дверь.

У Бринда отвисла челюсть.

Скорбная Оса кружила в нескольких футах над полом, взмахивая крыльями так часто, что он их даже не видел, а только ощущал мощный нисходящий поток воздуха. У дальней стены стояли Корен и Дигси. Они помахали командующему, но он их даже не заметил.

– Что?.. – запнулся Бринд. – Что это такое? У него череп?

Джеза пустилась в объяснения, повышая голос, чтобы перекричать поднимаемый насекомым гул. Вкратце она изложила ему все события, которые привели к нынешнему результату, добавив, что теперь ее изобретение вполне безопасно, и рассказала почему.

– Но это еще не все. – Девушка взяла его за руку и повела за собой вдоль периметра комнаты. Выражение его лица в этот момент было таково, что впору деньги за показ брать.

– Мы придумали шлем. Как видишь, у него прозрачный визор.

Бринд осмотрел предложенные ему предметы и снова вернулся к Осе.

– Надень, – настаивала Джеза, буквально впихивая шлем ему в руки.

– Зачем?

– Чтобы ветер не мешал смотреть.

– Это еще зачем? – нахмурился командующий. – Я что, буду стоять позади этой твари?

– О нет, – засмеялась Джеза. – Лучше.

Они стояли на улице, у задних дверей фабрики. Уже перевалило далеко за полночь, прошел проливной дождь, и улицы блестели в лунном свете. Было ясно и холодно. На каменных плитах мостовой стояла Скорбная Оса, напряженная, точно собиралась взлететь.

В этом районе совсем не было бандитов. Обычно они сильно шумели по ночам – кто-то горланил, кто-то бил бутылки, – но здесь только ветер стонал да море вздыхало вдалеке. Сегодня тишина и безлюдье были им как раз на руку.

Джеза надела на голову шлем – прозрачный визор оказался прямо у нее перед глазами – и жестами предложила Бринду сделать то же самое. Он так и поступил. Вместе они подошли к Скорбной Осе, которая замерла, точно изваяние. Только теперь Бринд заметил на ее спине модифицированное седло.

– Где вы такое взяли? – спросил он.

– Клевая штука, правда? За основу взята конструкция обычного седла для лошади, так что сидеть в нем удобно и не вывалишься.

– Погодите, я не совсем понял, – нахмурился Бринд. – Вы что, хотите сказать, что я на этом поеду?

– Ну, я-то точно поеду, и ты со мной. Тебе понравится. Не бойся, ты же большой храбрый солдат, да и я буду рядом, буду сидеть в седле прямо позади тебя. – Она вполне готова была схлопотать от него по ушам за эти слова.

Она подтолкнула его вперед; он вдел ногу в стремя, приподнялся, перекинул вторую ногу и сел. Девушка тут же прыгнула ему за спину и, выглянув из-за его плеча, осмотрела пустую дорогу перед ними. Улицы здесь, как и во всех относительно новых районах города, были прямыми как стрела, а эту к тому же обступали с обеих сторон пустынные здания складов и фабрик.

– Дорога на юг ведет отсюда прямо к Пустошам, – поведала Джеза. – Она уже знает путь – мы пару раз летали на ней туда.

– Она?

– Вот именно, это самка, – объяснила Джеза. – Значит, так. Видишь впереди поводья, похожие на кожаные? На самом деле это не кожа, а особый материал, который соединен с нервами в ее черепушке. Но ты можешь считать их нормальными поводьями. Тянешь вправо – она летит направо. Тянешь влево – она летит налево. Натягиваешь на себя, она замедляет ход, ослабляешь, она летит во всю прыть. Есть еще средний повод, он позволяет регулировать высоту полета, но им не злоупотребляй – она сама выберет лучше. Правда, я еще не сообразила, как научить ее держаться средней скорости, так что тебе придется приноравливаться.

– Ладно, – угрюмо буркнул Бринд. Еще минуту-другую он сидел на спине Осы, устремив взгляд вперед и никуда не двигаясь. – Начинать с чего? – Говорить приходилось громче, из-за шлемов.

– Резко потяни оба повода сразу. – Джеза усмехнулась, откинулась и потрепала Осу между крыльями. Они завибрировали, гудение возобновилось, и, очень медленно поначалу, Скорбная Оса стала подниматься в воздух.

Когда лапы насекомого полностью оторвались от земли и повисли, Оса вдруг рванулась вперед, и шум сразу усилился. Вибрация сотрясала обоих наездников. Пыль и мелкий мусор кружились в воздухе вокруг них, поднятые взмахами мощных крыльев.

Джеза чувствовала, как напрягся Бринд.

– Все в порядке, расслабься! – закричала она. – Не свалишься.

– А ты откуда знаешь?

– Ну, даже если свалишься, подумаешь, пролетишь пару футов – мы ведь не будем подниматься выше домов.

– Не могу сказать, чтобы последнее замечание прибавило мне уверенности.

– Мы сделаем приспособление, которое будет фиксировать наездника в седле во время полетов на большой высоте, это несложно, но сначала тебе надо просто отдаться полету, почувствовать радость.

– Ладно. Что теперь? – неуверенно проговорил Бринд.

Джеза едва не расхохоталась, наблюдая такую растерянность героя недавней войны.

– Плавно отпусти поводья, но помни: левый повод – летим налево, правый – направо. Не забудь.

– Как-нибудь справлюсь…

Скорбная Оса еще прибавила скорости, здания со свистом понеслись мимо, и Джеза позволила себе невероятное – положила руки Бринду на бедра. Булыжники мостовой и кирпичные стены домов слились по краям ее зрения в одно, ледяной ветер холодил ладони. Вытянув шею, чтобы видеть дорогу, она разглядела поверх его плеча кирпичную стену, которая мчалась им навстречу; ужас обуял ее, но тут она почувствовала, как дрогнула правая рука Бринда; Скорбная Оса накренилась и повернула направо, по-прежнему летя на высоте всего нескольких футов над землей; выполняя маневр, она едва не зацепила крылом другую стену, но вовремя выровнялась и на высокой скорости продолжала полет.

– Ну, теперь ты понял, – проговорила Джеза, но Бринд ее, кажется, не слышал.

Улица за улицей, дом за домом неслись мимо них, сливаясь в единую полосу с соседними, пока они на феноменальной скорости летели над разбитыми дорогами южного Виллирена. Те немногочисленные горожане, которые в этот поздний час оказались снаружи, разинув рты, смотрели на двух людей, проносившихся мимо них на Скорбной Осе. Ну и пусть себе глядят – на такой скорости это не важно.

Бринд быстро обучился принципам управления Осой: одним из ее огромных преимуществ был разум, который позволял ей инстинктивно избегать опасности, например, не ударяться в стены; поводья лишь помогали всаднику направить ее туда, куда ему было нужно. Два мозга вместе контролировали полет, работая в единстве. Один раз на перекрестке вдруг появилась лошадь, но умница-Оса отреагировала куда быстрее и точнее наездника – она просто поднялась выше, а миновав животное, снова вернулась на прежнюю высоту и продолжила полет.

– Может быть, я теперь поведу? – предложила наконец Джеза, когда улицы стали просторнее, свободнее, а дома на них приземистее – они приближались к краю города. – Не пора нам назад?

– Ни за что, – прозвучал ответ.

Бринд явно наслаждался процессом. Они вылетели на просторы открытой местности, где среди полей мелкие крестьянские домишки чередовались с более крупными фермерскими хозяйствами. Никаких стен, представлявших опасность для полета, здесь не было, и он совсем отпустил поводья.

– Ты что, спятил? – возмутилась Джеза. – Не выпускай их, держи все время!

– Я хочу поглядеть, куда она полетит сама. Я хочу знать, о чем она думает.

– Это плохая идея! – продолжала кричать Джеза.

– Ну и кто тут теперь боится? – осведомился Бринд с ехидцей.

Скорбная Оса начала понемногу забирать выше, вот она уже летела над самыми высокими деревьями на заснеженных холмах. Скорость полета тоже постепенно, но уверенно возрастала; в какой-то момент рядом с ними неслись две птеродетты, но вскоре отстали, не выдержав соперничества. Ветер на такой высоте ощущался куда сильнее. Джеза здорово испугалась: она не готова была к тому, что Бринд отпустит поводья. Зато Оса, похоже, наслаждалась свободой: у покрытой льдом реки она сбавила скорость, немного опустилась и полетела вдоль одного из притоков к морю. Там, уже над открытой водой, Бринд снова взялся за поводья и развернул ее назад, к городу, и насекомое, снова набрав скорость, мигом домчало их домой.

У фабрики Бринд уже уверенно натянул поводья. Оса вытянула лапы вниз и, не дожидаясь, когда они полностью коснутся земли, перестала махать крыльями. Сходя с седла, Бринд слегка пошатнулся – должно быть, от скорости; шатнуло и Джезу, хотя она была привычнее к полетам.

Бринд снял шлем и взъерошил волосы. Он смеялся. Изумленным взглядом окинув Осу, обошел ее со всех сторон.

– Поверить не могу, как это тебе пришло в голову взять и просто довериться ей, – сказала Джеза. – Мы могли упасть в море.

– Подумаешь, поплавали бы немного, – улыбнулся он. – К тому же ты была там, со мной. Ты в любой миг могла протянуть руку и взять поводья. Но ты этого не сделала, потому что знала: с ней все будет в порядке.

– Дело совсем не в этом, – возразила Джеза. – Просто мы сами еще не были к этому готовы.

– Ну, я-то не из тех, кому надо долго готовиться к подобным вещам. Мне показалось, что пришла пора дать даме почувствовать волю, я и дал. И знаешь, эта твоя… Скорбная Оса, так, кажется, она называется? Она просто восхитительна.

Джеза вовремя вспомнила, что надо улыбнуться.

– Так, значит, она тебе понравилась?

– Знаешь, когда ты рассказывала о том, как ты ее воскресила и все такое, я не понял и половины, да и понимать не хочу. По-моему, она просто самое важное существо, какое я видел за последние годы, вот и все.

– Значит, ты хочешь купить ее и еще таких, как она?

– Да. Вне всякого сомнения. Сколько их у вас?

– Пока четыре, но мы сделаем столько, сколько надо, – заявила Джеза. – Теперь, когда работа над конструкцией закончена, дело лишь за теми же копировальными технологиями, какие мы применяли для производства доспехов, а с ними тоже уже все отработано. В подвале у нас еще две Осы. За день я могу сделать еще несколько.

– Армии понадобится куда больше, – отвечал Бринд, на этот раз строго. – Я хочу, чтобы все ночные гвардейцы как можно скорее обучились искусству полета на них. Тренировки начнутся уже завтра.

– Мы еще не обсудили цену, – напомнила ему Джеза.

Судя по выражению лица Бринда, этот вопрос волновал его в самую последнюю очередь.

– Возьми за них столько, сколько хочешь. Надеюсь, ты уже убедилась, что армия вполне платежеспособна.

– Больше, чем кто-либо в городе.

– Вот и хорошо, – сказал он. Затем, стоя прямо перед ней, устремил на нее серьезный взгляд. – Джеза, когда война закончится, все, кто сейчас работает на фабрике, могут считать себя личными друзьями ночных гвардейцев. И если вам нужна будет работа, только скажите: место рядом со мной я вам гарантирую.

– Что он сказал? – буркнул Корен.

– Место рядом с ним. Занятость. Работа на всю жизнь, или что-то вроде. – Джеза взглянула на него через кухонный стол.

– Да кому нужна работа на гребаную империю? Мы сами себе хозяева.

– Знаю. Я просто передаю вам его слова.

– Остынь, Корен, – поддакнул Дигси, подкрепив жестом свои слова. – Джеза правильно делает, что поддерживает с ним отношения. Подумать только, альбинос – самый влиятельный человек в городе – ест у нас с ладони. Невероятно, правда?

– Может быть, – снова буркнул Корен.

– Вот и славно, – сказал Дигси.

– Ты отвел Осу в подвал? – спросила его Джеза.

– Да, спустил через черный ход. Она была довольна.

– Завтра сюда пожалует вся Ночная Гвардия, учиться ездить на Осах, – сообщила Джеза.

Корен покачал головой.

– Что опять не так? – возмутилась Джеза. – Вы выбрали меня, чтобы я заключала сделки, – вот я и заключаю сделку, причем очень крупную на этот раз, если хотите знать. Они приедут, потренируются, а потом будет еще один заказ.

Все дружно обрадовались, кроме Корена.

– Слишком близко к военным, – проворчал он. – Мы ведь хотели быть свободными ото всех, заниматься чем захотим, а не ишачить на армию.

– Да, конечно, но, чтобы быть свободным, в этом городе нужны деньги, а армия хорошо платит. Так что пока придется смириться. К тому же я, может, и ошибаюсь, но мне кажется, что я не единственная, кому стыдно за то, что мы не принимали участия в предыдущей кампании. Это наш шанс помочь им защитить город.

– Она права, – проворчал Дигси. – Оставь все как есть, Корен. – И они с Кореном обменялись странным взглядом. Джеза решила разузнать потом, что это значит.

– Я иду спать, – объявила она. – Поздно уже, я устала, а завтра с утра придут гвардейцы.

– Я скоро приду, – отозвался Дигси, чей странный поединок взглядов с Кореном еще не закончился.

Было уже поздно, когда она в пижаме слонялась по верхнему этажу, раздумывая, что бы почитать на ночь. Она была босиком и ступала почти бесшумно. Лунный свет полосами проникал сквозь прорези в ставнях, и она разглядела двоих: тени двигались в углу первого этажа. Присев, она спряталась за металлическим столбиком и стала наблюдать.

Пилли и Дигси обнимались, соприкасаясь губами.

У нее остановилось сердце. Она сглотнула. Слезы обожгли глаза. Усилием воли она заставила себя смотреть еще, чтобы убедиться в измене, а потом встала и тихо пошла прочь.

Вернувшись к себе в спальню, Джеза отыскала бутылку водки и, сев на край кровати, залпом сделала три здоровенных глотка, от которых у нее немедленно защипало глаза, но это было даже хорошо – все равно слезы уже лились у нее по щекам, она это знала. Она едва не задохнулась, так обжигала водка.

– Ты неправильно пьешь. – Корен стоял в дверях, силуэт на фоне темноты. Он шагнул к ней, но, не дойдя, опустился на пол.

Продышавшись, она спросила:

– И давно ты знаешь?

– Дней десять или около того.

– Почему ты не сказал мне?

– Думал, Дигси сам разберется. И, честно говоря, боялся: что с нами будет, если Пилли решит собрать пожитки и уйти?

– Что?.. О чем ты?

– Ну, это же склад ее папаши. Если она свалит, что тогда будет со всеми нами?

– Об этом я не подумала. – Джеза баюкала бутылку двумя руками, точно младенца. – Что же делать?

– Пить сейчас – самое последнее дело. Этим контроль над ситуацией не вернешь.

– Не учи меня.

– Сама спросила! – Уже мягче Корен продолжал – Джеза даже не подозревала, что он умеет говорить так ласково: – Поспи сегодня у меня.

– Славная попытка.

– Нет, я совсем не так предсказуем, – добавил он. – Я ухожу послушать ночного поэта в Солтуотере. Он мой друг – один из последних оставшихся. Иди, ложись у меня, а я, когда вернусь, принесу дешевой еды и устроюсь в кухне. Никто ничего не заметит.

– Спасибо, – проговорила Джеза, смахивая последние слезинки.

– Знаешь, что я думаю? – Корен встал и направился к двери.

Джеза смотрела на него молча.

– Тебе никогда по-настоящему не нравился Дигси, ведь ты была влюблена в покойника. А он был просто заменой, суррогатным любовником.

Джеза не сводила с него взгляда, разинув от удивления рот. Ей хотелось сказать что-нибудь, но слова не шли у нее с языка.

– Вот видишь, и я могу быть эмоционально чутким, когда хочу. Я же не дурак. Хочешь совет? Проспись, ни о чем не думай. С ним при случае посчитаешься, только не показывай, что ты их видела. Нам еще нужна фабрика.

И он ушел, оставив ее в ошеломленном молчании.

Ночные гвардейцы пришли еще до рассвета, и Джеза чувствовала себя отвратно, открывая им дверь, хотя и не пила больше накануне. Зато она вдоволь наплакалась, прежде чем погрузиться в глубокий, но беспокойный сон. Проходя через кухню, она увидела Корена – он спал за столом, к его щеке прилипла какая-то экзотическая еда. Ласково разбудив парня, она отправила его в спальню.

За дверью Джеза ожидала увидеть одного гвардейца и чуть не упала в обморок, обнаружив двенадцать лучших воинов империи на своем пороге в предрассветный туманный час. Все в черном, они стояли полукругом, а командующий Латрея, заняв место с краю, представил их ей одного за другим.

Он хотел, чтобы все его солдаты до единого испробовали полет на Осе. Но сначала надо было, чтобы они сошли в подвал и пригляделись к насекомым, победили свой страх перед ними, если таковой появится, свыклись с мыслью, что на них придется летать. Потом они все должны были облететь окрестные улицы по разу, причем сделать это как можно раньше, до появления прохожих, – Бринд волновался, какие слухи пойдут по городу, и без того растревоженному присутствием лагеря пришельцев неподалеку. Ему не хотелось еще усугублять ситуацию.

После нескольких пробных полетов, прошедших вполне успешно, гвардейцы отправились по своим делам, а вечером, когда тьма поглотила улицы города, вернулись.

Джеза наблюдала за тем, как росли их уверенность и мастерство. Быстрота их реакции почти не уступала реакции самих Ос, а их тяга к учебе и обретению новых знаний и навыков была несравненна. Глядя на них, Джеза едва не лопалась от зависти.

Бринд скоро настоял на том, чтобы они держали поводья одной рукой, а вторую освободили для меча. Важно было понять, смогут ли они сочетать полет с фехтованием. Только теперь она поняла, какая именно роль отводится ее Осам на поле боя.

Обе луны уже стояли нехарактерно высоко в небе для этого времени года, когда Бринд принялся за отработку со своими летунами еще более сложных маневров.

И еще одно поразило Джезу: ее Скорбные Осы прямо-таки расцвели, общаясь со своими вооруженными наездниками. Похоже, они наслаждались совместными поисками решений все более и более сложных задач, которые ставил перед ними и их седоками командующий; существование, похоже, обретало для них новый смысл. Если, согласно легенде, предки этих созданий непрерывно оплакивали свою горькую судьбу, то в них самих совсем не осталось печали. Грустила только Джеза: она ощущала себя матерью, которая проводила в армию свое дитя, получив взамен завидный контракт, но она заставляла себя быть сильной.

Миновали всего день и ночь, а ночные гвардейцы уже полностью овладели искусством езды на Скорбных Осах.

Глава двадцать четвертая

Улицы были мокрыми от дождя. После недавнего ливня тротуары заполнили прохожие: люди спешили добраться до дома, пока небеса не разверзлись вновь. Фулкром и Лан вышли из цитадели, только когда дождь кончился.

Одетые в обычную цивильную одежду – коричневые брюки, шерстяные туники, дождевики и тяжелые ботинки, – они смешались с толпой в виллиренских сумерках.

– От этой шерсти у меня все чешется, – пожаловалась Лан.

– Потерпи, – с улыбкой ответил Фулкром.

– Тебе-то хорошо, у тебя кожа толстая. А как быть нам, бедняжкам-людям, вроде меня?

– Ничего, ты крепкая, как старый сапог. Выживешь. Кроме того, выбора у нас нет – либо одеваться как все, либо быть опознанными.

– Все понятно, но это еще не значит, что я должна быть в восторге, – сказала Лан, поправляя капюшон.

Холодными улицами они приближались к цели – клубу «Партизан» в Старом квартале.

Фулкром провел все утро на улицах – беседовал с людьми, стараясь вникнуть в настроения горожан; потом он изучал карты, запоминал названия улиц и расположенных на них компаний и магазинов, чтобы вернее сойти за местного жителя.

Улица на подступах к клубу «Партизан» заметно отличалась от других. Тротуар был полон народу – люди явно шли на собрание. Да не просто шли – валом валили; тем заметнее выделялись среди тянущейся толпы мощные фигуры охранников, неподвижными утесами высившиеся над этим потоком. Здоровенные ребята, скрестив на груди руки, подпирали стену у входа в клуб. Под неплотно запахнутыми плащами некоторых из них Фулкром заметил клинки.

– Присматривай за ними, – прошептал он Лан. Та скользнула внимательным взглядом по подозрительным личностям и кивнула в ответ.

Люди у дверей клуба время от времени выдергивали из толпы то одного, то другого, проверяли их на какой-то им одним ведомый предмет, а потом пихали обратно. Когда на небе угасли последние отблески дня, Фулкром и Лан тоже устремились к входу.

За дверью была лестница, которая вела прямо вниз, как колодец; спустившись по ней, следователи оказались в шикарном зале. В одном его конце располагалась сцена с рампой и темноватыми фонарями, чей свет придавал всему помещению слегка зловещий вид. Внутри сильно пахло сыростью, по́том и дешевыми благовониями, так как в клуб набилась толпа людей всех возрастов, от стариков до молодежи. Фулкром ожидал увидеть в основном мрачных, разочарованных в жизни типов, однако вокруг него мелькали совсем иные лица – молодые и старые, мужские и женские, человеческие и румельи, причем вовсе не обязательно отмеченные печатью бедности.

В зале почти не на чем было сидеть, и посетители в основном стояли. На стенах виднелись дешевые картинки, а судя по количеству пивных кружек, стаканов с водкой и бокалов с вином, циркулировавших в толпе, где-то вне поля зрения вошедших работал бар. Хорошо, что было тепло. Фулкром и Лан нашли укромный уголок у дальней от входа стены и расположились там очень удачно: сцена оказалась от них по правую руку, а бо́льшая часть комнаты – по левую. Ничто не мешало наблюдать.

Шум нарастал, толпа становилась все беспокойнее. Люди свистели и улюлюкали, а когда на сцену вышли трое, их встретили насмешливыми приветствиями.

Средний из трех шагнул к краю сцены и встал, широко расставив ноги, словно актер, принимающий восхищение поклонников; с его стороны это была явная демонстрация высокомерия. Фулкром, которого от сцены отделяли добрых тридцать футов, разглядел красивое смуглое лицо, покрытое двухдневной щетиной. Многое в облике мужчины указывало на то, что он привык проводить свои дни в компании воров и головорезов, – к примеру, нож, торчавший из-за отворота сапога, – но, несмотря на это, он производил впечатление джентльмена.

– Что это за выпендрежник такой? – прошептала Лан.

– Подозреваю, он и есть заправила всего балагана, тот, кого мы ищем. Малум.

Его сопровождающие вдруг выхватили здоровенные ножи и с грохотом вогнали их в доски сцены – толпа немедленно стихла.

Малум сунул руки в карманы и немного подождал, прежде чем начать.

– Спасибо, что пришли, – были его первые слова. – Премного благодарен. Приятно встретиться вот так снова, правда? Прямо как в старые добрые времена. Я вижу здесь румелей и людей, всех, кто живет в Виллирене. Всех, кто представляет наше общество. Всех, на ком держится наш город, верно?

Редкие одобрительные возгласы послужили ему ответом.

– Вот и хорошо, – продолжал Малум. Говоря, он медленно прохаживался туда-сюда вдоль сцены. – Однако у моих ребят есть твердые доказательства того, что вся наша жизнь под угрозой. Вы ведь слышали о монстре на ирене? О том, что убил ребенка?

Согласный гул голосов.

– Это еще не все. К югу от города есть твари и похуже. Мы их видели. – И он показал на своих партнеров по сцене. – Я и вот эти парни, мы своими глазами видели то, что теперь там, на юге. Хотите знать, что мы видели?

Малум взволнованно прошел с одного края сцены на другой.

– Такое дерьмо, что и сказать страшно. Например, типов, у которых рук больше, чем ты за свою жизнь съел горячих обедов. – И он ткнул пальцем в толстяка в первых рядах, чем вызвал смех части аудитории.

«Харизму демонстрирует, артист, – подумал Фулкром. – Собирается очаровать их, привлечь на свою сторону. Но для чего? Что он затевает?»

– Твари, у которых полные пасти острых зубов, а на лапах – кровь наших ребятишек. Да-да, мы видели, как они похищают людей прямо с улиц. Детей, домашних животных – кого хотите.

– Это же неправда? – шепнула Фулкрому Лан.

– Нет, конечно. Зато звучит здорово, верно?

– И вот командующий, который вообразил себя начальником надо мной и вами, хотя сам понятия не имеет, каково живется в городе простым людям, – так вот, он решил, что мы должны жить с этими тварями бок о бок. Он уже сейчас проводит с ними все свое свободное время – мостит миллионам и миллионам таких, как они, путь на наши острова. Он хочет, чтобы они трудились с нами – нет, вы представляете? Работы и так почти нет, а он хочет отдать ту, что осталась, в лапы кровожадным монстрам!

– Ишь ты, разжигает костерок расовой розни, – едва слышно проговорил Фулкром. – Обычная практика для бизнесменов, желающих перенаправить гнев рабочих, вынужденных продавать свой труд за мизерную плату, в нужное им русло. Но ему-то это зачем?

– Может быть, он хочет стать их вождем?

Однако внимание Фулкрома уже вернулось к Малуму, который продолжал свой полный ненависти монолог.

– Пусть тот, кто поддерживает пришельцев к югу от города, выйдет сейчас сюда, на эту сцену, и объяснит нам всем, чем они ему так угодили, – потребовал Малум. Сам он тем временем снова вернулся на середину сцены. Никакого ответа на его вызов не последовало, в зале стояла полная тишина.

Пока наконец не прозвучал одинокий голос из толпы:

– Ладно, ты нас убедил, парень! Скажи, что нам делать?

– Это хорошо, что вы спросили, – ответил Малум. – Вам повезло – ради вашей безопасности я уже работаю над этой проблемой. Не военные, обратите внимание, а я с горсткой настоящих людей, моих добрых знакомых. Мы организовали гражданские патрули, которые охраняют сейчас южный периметр города, Пустоши…

Пока Малум говорил, Фулкром приметил неподалеку от себя нечто вроде потасовки. Двое мужчин волокли к выходу третьего.

– Жди здесь, – шепнул он Лан и стал пробиваться к дверям сквозь толпу увлеченных слушателей. Добравшись до выхода, он осторожно выглянул в тускло освещенный коридор. Там двое бандитов били кого-то третьего: удары так и сыпались ему в лицо и в живот. Наконец его прислонили к стене и плюнули ему в лицо.

Фулкром уловил несколько слов:

– …Только вякни кому-нибудь, прикончим.

Их жертва, мужчина лет под сорок, в рваной рубашке, коричневых штанах и тяжелых ботинках, пробулькал в ответ, видимо отплевываясь от крови:

– Я не хотел… не имел в виду ничего такого. Парень дело говорит… только… тово… перебирает немножко.

– Ты говорил, что собираешься в цитадель, – пророкотал один громила.

– Да что вы. Я пошутил. Шутка.

Третий человек подошел к ним осведомиться, в чем дело, и громилы, бросив свою жертву на пол, повернулись к нему. Подошедший, рыжеволосый человек с широким лицом, выглядел так, словно повидал в своей жизни не одну схватку.

– Цитадель, говоришь. – Рыжий поскреб подбородок. – Малуму такое не понравится. Лучше от него избавиться. Только чтобы все шито-крыто. – С этими словами он повернулся и затопал прочь.

Бандиты кивнули, вынули клинки, подобрали жертву с пола, тот вытаращил в ужасе глаза, замахал руками, но они – чик-чик – и перерезали ему горло. Это произошло так быстро, что Фулкром глазом не успел моргнуть. Струя крови хлынула на дощатый пол.

– Ах, черт вас дери! – обернулся рыжий. – Я же сказал, чтобы шито-крыто все. А вы тут кровищу развели!

– Извини, Джей-Си. Сейчас приберемся.

– Да уж, сделайте милость. У клуба солидная репутация, ее беречь надо. Тащите ведра, швабры и прибирайте все по-быстрому, да тело припрячьте где-нибудь.

Фулкром нырнул обратно в зал и торопливо, с часто бьющимся сердцем, вернулся к Лан. Малум продолжал говорить, к запаху затхлой сырости прибавился резкий аромат арума.

– Что это было? – спросила она, и он рассказал ей обо всем, что видел.

– Вмешайся я, они бы и меня порешили.

– Вот ведь дерьмо!

– Именно. Интересно, что командующий скажет обо всем этом.

– Может, они просто пошуметь хотят, и все? – предположила Лан.

– Нет, тут дело серьезное, – возразил Фулкром. Его взгляд был снова устремлен на Малума, который с дальнего конца сцены продолжал свою диатрибу.

– Я скажу вам, что именно я собираюсь сделать! – кричал он толпе. – Еще две-три ночи кряду я буду повторять эту маленькую речь. Приходите сами, приводите родню и знакомых. Если не пойдут – что ж, пожелаем им всего наилучшего. А я буду ждать вас здесь. Я не дам превратить этот город в диктатуру или гетто для пришельцев.

Толпа хрипло взревела, дружнее и громче обычного. Люди барабанили пивными кружками по столам, топали ногами.

Когда шум стих, еще несколько голосов поинтересовались, что будет дальше.

– Все в свое время, друзья мои. Все в свое время. Мне нужно время, чтобы оживить старые подпольные связи. И создать новую сеть с торговцами и владельцами таверн – из тех, что не водят дружбу с солдатами – поклонниками пришельцев. На нашей стороне большие деньги. У нас есть все, чтобы вернуть себе город и защитить его от пришельцев. Так что ждите вестей, и скоро.

С этими словами он повернулся к зрителям спиной и сошел со сцены, оставив их во взбудораженном состоянии.

– Этот парень знает, как играть на публику, – заметила Лан.

– Теперь ясно, зачем ему понадобилось то маленькое представление на ирене, – отозвался Фулкром. – Пора возвращаться к командующему, и немедленно.

Глава двадцать пятая

Военные готовились покинуть крепость. По коридорам всех уровней сновали люди с припасами, одеялами, доспехами, мечами, продовольствием – по всему видно было, что приближается некое значительное событие. Фулкром нашел Бринда в окружении каких-то чиновников и ворохов бумаг.

– Судя по всему, вы заняты, – заговорил Фулкром.

Какое-то время Бринд не отвечал, глядя в документ, лежавший на столе перед ним.

– Война приближается, следователь. Вот в чем дело. Та самая война, которую мы ждали.

– Вас долго не будет в городе?

– Не могу сказать. Все может закончиться очень быстро. Может, конечно, и затянуться, но я очень надеюсь, что этого не случится.

– Где ожидается столкновение на этот раз? – спросил Фулкром.

– Похоже, что на побережье Фолка, если верны данные разведки. Пришельцы планируют новое вторжение там. Если им достанется Фолк, значит и весь остальной архипелаг тоже.

– Надеюсь, что все пройдет хорошо, – сказал Фулкром.

– Спасибо, но, если я правильно понимаю, вы сюда не за этим пришли.

– Верно; я выяснил, кто приобрел труп, подброшенный на ирен, и с какой целью.

– Быстро работаете. – Бринд показал на стул напротив.

Фулкром сел и подробно выложил все, начиная с разговора с девушкой из Фактории-54 и заканчивая своим визитом в клуб «Партизан».

– Ребята с фабрики вообще ничего не подозревали, как я понял. Девушку – Джезу – Малум запугал. Теперь она, скорее всего, жалеет даже о том, что вообще с ним встречалась.

Бринд слушал молча, но, вспомнив шантаж и угрозы, которые сам получал от Малума несколько месяцев тому назад, едва сдержал гнев.

– Похоже, вы знаете этого Малума, – отметил Фулкром.

– Да уж конечно. – Бринд откинулся в кресле и, сложив ладони домиком, принялся усмирять бурю, которая бушевала у него внутри. – Он возглавлял одну грязную банду еще до войны – пользовался большим влиянием в определенных кругах. Пробовал шутить и с нами. Честно говоря, я надеялся, что он сдох, однако в последнее время до меня стали доходить слухи об участившихся проблемах с бандитами в разных районах города. В Виллирене бандиты заправляют всем, что происходит на улицах, следователь, – по крайней мере, им самим нравится так считать.

– А что вы думаете о собрании в клубе?

– У меня нет времени заниматься этим сейчас, так что я поручаю все это вам. Но будьте осторожны. Раньше этот человек был способен на любую пакость. Именно поэтому я передаю всю охрану, какая остается в цитадели, в ваше полное распоряжение, и все равно повторяю – будьте осторожны. Может быть, смогу выделить еще человек пятьдесят новобранцев для патрулирования улиц, но на большее не рассчитывайте.

– Конечно. Сколько солдат уходят с вами из города?

– Почти все – иначе нельзя. В этой битве нам будет нужен каждый, кто способен держать оружие.

Фулкром кивнул и встал:

– Сделаю все возможное, командующий.

– Еще раз напоминаю вам о необходимости соблюдать предельную осторожность. Малум не типичный бандит.

Румель улыбнулся:

– Мне не раз доводилось иметь дело с необычными преступниками, командующий.

– Эй, Малум! – позвал парнишка, тронув спящего Малума за плечо.

Открыв глаза, Малум мгновенно вспомнил, где он: под ним было обитое бархатом сиденье пустой подземной таверны. Все ушли домой. Вечеринка закончилась. Остался только он, да угольки от прогоревшего огня в камине, да пустая бутылка из-под пива у него под ногами. Он глубоко вздохнул, разгоняя туман у себя в голове.

– В чем дело? – Малум сосредоточился на голосе, пытаясь определить, откуда он исходит, и наконец его мутный взгляд уперся в дверь, где, точно в кривоватой раме, дрожала нечеткая фигурка светловолосого паренька.

– Джей-Си велел сказать тебе, что военные уходят.

– Что? А ну-ка, повтори, – потребовал Малум. В последние дни в голове у него не шумело, но голос мальчишки все равно доносился точно издали.

– Армия уходит.

– Зачем?

– Воевать идут, так сказал Джей-Си.

Малум не сразу сообразил, что это значит.

– Передай Джей-Си, пусть собирает банду. Здесь. Сегодня в полночь. Кстати, сколько сейчас времени?

– Полдень, – отвечал паренек.

– Вот черт, – буркнул Малум. – Ладно, иди, скажи Джей-Си, что я велел. Пусть собирает всех, быстро. И сам пусть протрезвится.

Вскоре в таверне уже собрались все ключевые фигуры банды «Кровь», числом несколько сотен. Столько их осталось после войны – не так много, но вполне достаточно. Эти люди были его братья, им он доверял. Знал, что по одному его слову они убьют кого угодно, совершат что угодно.

Малум смотрел на них, стоя на стойке бара. Как и раньше, на сцене, он взмахнул рукой и стало тихо.

– Мне доложили, что армия покидает город. Я считал, что они оставят в городе около тысячи солдат, оказалось – меньше сотни. Я уже послал разведчиков проверить, так ли это, но в любом случае такое событие несколько меняет мои планы.

– Значит, мы сейчас пойдем на пришельцев?

– Нет, не сразу. Мы всегда хотели освободить этот город от власти империи. Только когда он будет свободен от военного или имперского правления, мы сможем заняться тем, чем хочется нам. Тогда власть будет в наших руках, а это случится, только если народ будет заодно с нами. Мы думали, что начнем, когда закончится первая война, но вышло иначе. Тогда военные опередили нас. Зато теперь они освобождают нам место, которое мы должны захватить, если хотим владеть Виллиреном.

В зале таверны повисло гробовое молчание. Никто не знал, что сказать.

– Цитадель, – закончил он. – Солдаты уходят на войну, а цитадель остается без защиты.

– Разве может так быть, чтобы ее совсем никто не охранял? – раздался чей-то голос.

– Скорее всего, нет, не может. Внутри кто-нибудь наверняка есть, да и на улицах отряд-другой тоже остался. И все равно лучшего шанса захватить крепость у нас не будет.

– И что, мы просто так войдем и объявим, что она наша?

– Просто так – войдем и объявим. Смена владельца, вот как это называется. Теперь, когда прежней защиты нет, войти в крепость будет несложно. Тех солдат, что остались на улицах, мы просто перережем – сил у нас хватит. Конечно, это вряд ли будет просто, но другого случая, опять же, не представится. Как только мы окажемся в цитадели, разграбим ее, а что не сможем унести, сожжем.

– А та джамурская птичка еще там или нет?

– Скорее всего, если, конечно, не уйдет с военными, – сказал Малум. – Если она там, мы возьмем ее в заложницы или убьем, а части тела вывесим на городской стене – как в старые добрые времена. Да и какое сопротивление они могут оказать нам – их жалкая кучка, а нас будет несколько тысяч.

– Где мы возьмем столько народу? – спросил кто-то. – Нас самих едва тысяча наберется.

– Пустим слух, что всякий, кто будет участвовать в грабеже цитадели, в доле. Народу это понравится. Скажи всем, что пришельцы идут. А мы объединим все банды ради одной цели: освободить Виллирен от власти военных, пока нет командующего, а после остановить пришельцев. Кто знает, может, он погибнет в бою, и нас никто не побеспокоит. А когда военные все же вернутся – изрядно потрепанные врагами, – то здесь им нечего будет делать. Никто не будет рад их возвращению. Народ уже и так на нашей стороне.

– Мы делаем это для народа или для себя?

– Для себя, конечно. Народ нужен нам лишь для того, чтобы добиться власти. Однако наша победа будет выгодна всем. Город станет нашим. Мы освободим его от империи, и тогда народ сможет делать, что хочет, устанавливать свои правила. А мы будем жить припеваючи, словно короли, да приглядывать одним глазком за пришельцами, чтобы не смели подходить близко.

Его подручным это понравилось. Они заорали и заулюлюкали. Загрохотали по столам и замахали клинками в воздухе.

«Вот это уже совсем другое дело», – подумал Малум.

Глава двадцать шестая

Они уже привыкли летать. В то утро, когда драконы с ночными гвардейцами взмыли в небо над лесами и полями Й’ирена, никто из них не ощущал приступов тошноты. В транспорте их было теперь меньше, чем раньше, – пришлось оставить место для Скорбных Ос. Их сажали по четыре в каждую клетку с людьми, а чтобы в дороге они не беспокоились, Джеза придумала и дала им с собой хитрое успокоительное снадобье. Правда, потом, прежде чем садиться на Ос, приходилось давать им стимулятор, чтобы разбудить их полностью, но его тоже предоставила Джеза.

Бринд стоял над насекомыми и с любопытством разглядывал их. Он не знал наверняка, будет ли от Ос прок в бою и смогут ли его люди полностью их контролировать. Ранним утром у него состоялся краткий разговор с Артемизией, в котором они в последний раз сверили тактику предстоящего боя.

На этот раз летающий город должен был обрушиться на побережье Фолка, которое враг планировал атаковать с характерной для него беспощадной жестокостью. Объединенные силы землян и пришельцев под командованием Бринда и Артемизии спешили к западному побережью соседнего острова, чтобы встретить там угрозу лицом к лицу. Вражеское войско наверняка будет представлять собой мешанину племен и народов, большинства из которых Бринд никогда не видел, а потому не мог оценить их потенциал. Это затрудняло принятие тактических решений: все, что он мог рекомендовать своим людям, – это полагаться на традиционное, проверенное временем построение, меняя его по мере необходимости. Однако у людей было другое преимущество – они хорошо знали территорию острова и представляли, какие его ландшафты наиболее удобны для ведения боевых действий, а каких следует избегать. Разговор с Артемизией убедил его в боеготовности ее войска, что немного облегчало его задачу как стратега, но по большому счету ни он, ни она не знали, чего ожидать.

Артемизия согласилась с тем, что командовать всей операцией будет он – до тех самых пор, пока ему и ночным гвардейцам не настанет пора сопровождать фра Меркури на летучий остров.

Считая всех землян, всех людей Артемизии да еще прибавив к ним врагов, чья численность, правда, была известна лишь приблизительно, можно было сказать, что на поле боя сойдутся около двух миллионов живых существ. Вот когда Бринду пригодилась его способность оставаться равнодушным перед лицом смерти, да и мысль о том, что не все эти существа люди или румели, также помогала избежать чувства уныния перед чудовищной арифметикой войны. И все же, как ни крути, а именно его решения будут во многом определять, жить или умереть такому огромному числу обитателей островов, какого никогда еще не было видано ни на одном поле сражения.

Артемизия передала ему инструкции, куда именно нужно направить драконов. Изучив карты острова Фолк, она указала ему на лагуну, над которой будет находиться небесный корабль – его земляне не должны атаковать ни в коем случае, так как в нем находятся все старейшины ее народа. Корабль был оборудован посадочной платформой, на которую надлежало высадиться драгунам. Она еще раз подчеркнула важность, которую этот корабль имеет для ее культуры, и призвала Бринда думать о нем как о своего рода летающем соборе.

Именно туда их и несли сейчас драконы, и, не считая редких порывов ветра, которые налетали неведомо откуда и сотрясали клетки с воинами, все шло вполне гладко. Ночные гвардейцы в новеньких, черных как ночь доспехах представляли собой зрелище в своем роде ничуть не менее устрашающее, чем сами окуны.

Время высадки наступило внезапно. Бринд подошел к двери контейнера, в то время как кто-то другой отодвинул засов, снял с предохранительных крючьев трап и выдвинул его наружу.

– Бор ты мой!.. – выдохнул кто-то. – Что это такое?

– Летучий собор Артемизии, надо полагать, – бодрым голосом отозвался Бринд. И шагнул по трапу на солнечный свет, уже привыкнув к состоянию перманентного потрясения, в которое приводило его практически все, связанное с пришельцами.

Платформа, на которую они опустились, представляла собой площадку в несколько сотен футов длиной и почти столько же шириной; по ее краю тянулась узорчатая зеленая балюстрада. Площадка, изготовленная из того же зеленоватого камня, похожего на мрамор, была так велика, что на нее могли приземлиться еще по крайней мере пять драконов и высадить привезенных ими солдат. Бринд присел, чтобы оценить материал, и увидел, что в него повсюду вдавлены драгоценные камни. За балюстрадой простирался сплошной облачный пейзаж, точно они вдруг очутились в ином мире. Обернувшись, он уперся взглядом в отвесную стену, состоявшую, казалось, из сплошных архитектурных излишеств. И сразу понял, почему Артемизия сравнивала это сооружение с собором. Исполинские колонны скрывались в облаках. Массивные причудливые горгульи восседали по углам длинных балконов, заполненных людьми в синих и красных одеждах, которые стояли и смотрели на новоприбывших. Недалеко от них распахнулись три сводчатые двери – такие высокие, что в каждую из них легко прошел бы целый дракон, даже если бы он встал на задние лапы. Наверху было холодно, вокруг стонал ветер, однако на платформе, где они стояли, ничего этого не чувствовалось: казалось, она была защищена от стихий, хотя никакие специальные приспособления на глаза не попадались.

Еще раз обернувшись, Бринд увидел Артемизию, которая шла к ним в полном боевом облачении, рукояти мечей торчали у нее из-за плеч.

– Добро пожаловать, командующий! – громко крикнула она. – Ваше прибытие – честь для нас. Вы на Эккполисе, нашем флагманском корабле.

– Какой он большой, – только и смог выговорить он.

– Да, это правда. Вы на одной из десяти площадок… как вы их называете, гавани? Или бухты?

– Посадочная площадка звучит более осмысленно по-джамурски.

Она кивнула:

– Значит, посадочная площадка. Есть еще девять, а эта, десятая, самая маленькая.

– Но что она собой представляет?

– Здесь обитают все те, кто особенно важен для нашей цивилизации. Однако пойдемте внутрь, не надо разговаривать на улице. Веди своих солдат.

– Сначала я покажу тебе кое-что. – И Бринд подвел Артемизию к ближайшему дракону, где они поднялись по трапу в транспортную клетку. Там Бринд показал ей свое новое оружие – Скорбных Ос.

Артемизия была поражена, что, вообще-то, случалось с ней нечасто. Бринд объяснил, что ночные гвардейцы воспользуются ими вместо лошадей, и обсудил с ней преимущества, которые даст им такой способ передвижения.

– Теперь узкие пространства нам не помеха – мы можем действовать на разной высоте, да и выигрыш в скорости существенный. Вряд ли они так же хороши при перемещении на дальние расстояния, как лошади, но во всем остальном, думаю, дадут им фору.

Артемизия задумчиво кивала.

– Да, это кстати, это очень кстати, – сказала она. – Возможно, мы даже изменим наши планы. Поговорим об этом внутри. Нам надо многое уточнить перед началом сражения. Эти… Скорбные Осы, – она произнесла название медленно, точно стараясь запечатлеть его в памяти навеки, – помогут нам, когда настанет пора войти в святая святых нашего противника.

И они снова спустились на платформу, откуда строем, как один отряд, вошли внутрь Эккполиса.

Внутри Эккполиса ощущение того, что они находятся в воздухе, пропало совершенно. Больше всего Бринда поразила в нем не странность, а именно нормальность того, что он увидел. Конечно, самим своим существованием и функциями он был обязан неведомым землянам технологиям, однако во всем, что касалось планировки и внутреннего убранства, Эккполис мало чем отличался от крупных зданий на любом из островов архипелага.

Ночные гвардейцы, пройдя в сопровождении Артемизии через главные ворота, оказались на просторной улице, сплошь застроенной подобиями многоквартирных домов. Кругом царил полумрак – источниками света служили лишь редкие факелы на стенах да узкая щель наверху.

Стены зданий были сложены из разных материалов, в том числе камня, похожего на гранит, но с иной, более замысловатой текстурой; мерцающие в сумерках простыни белых стен простирались впереди них, поверхность тут и там украшали утопленные в ней крупные кирпичи с орнаментом из драгоценных камней. На стенах то и дело попадались витиеватые надписи на непонятном языке, но, судя по тому, что на них повторялись знакомые символы, виденные Бриндом в лагере, он решил, что это имена либо родов, либо семей.

Люди разного возраста свешивались с балконов, стараясь рассмотреть ночных гвардейцев, проходивших мимо их жилищ. Дальше они увидели прилавки, только продавали на них не еду и другие предметы первой необходимости, а продукты утонченного ремесла: драгоценности, украшения и прочее. Между рядами, переходя от одного изукрашенного навеса к другому, бродили покупатели, но яркая энергия земных иренов не была свойственна этому месту; лица людей носили преимущественно мрачное выражение, никто не торговался, не бранился, да и деньги почти не переходили из рук в руки.

– Какими здесь все кажутся усталыми, – заметила сержант Тиенди.

Бринд ничего не сказал в ответ. «Наверное, вечная война все же утомляет…» – подумал он про себя.

Кругом, сколько хватало глаз, громоздились городские кварталы; люди жили друг над другом, как пчелы, зажатые в узких пространствах. А еще отовсюду доносились разнообразные запахи, горькие и сладкие, которых Бринд не узнавал.

Про себя Бринд решил, что это место его разочаровало. Он ожидал более экзотической архитектуры, более замысловатого городского ландшафта, от которого у землянина захватывало бы дух, но не нашел ничего подобного. На улицах Виллирена и то попадаются дома и обитатели почуднее здешних.

Нет, вся здешняя культура определенно выглядела так, словно из нее изгнали все необычное, поражающее глаз и воображение, а все тривиальное и заурядное, напротив, объявили идеалом и вознесли на недосягаемую высоту.

Он поделился своими мыслями с Артемизией.

– Ты не так уж не прав в своих предположениях. – Артемизия, которая шла бок о бок с ним, пригнула голову и тихо продолжила: – Но не забывай, люди, живущие здесь, – это наша элита. Все они отпрыски благородных семейств, в жилах каждого течет голубая кровь.

– Я считал вашу культуру… более демократичной.

– Она такая и есть, в основном. Но Эккполис – совсем новый корабль, на его сооружение затратили массу ресурсов, значительную часть которых предоставили наши военные вожди. Здешние жители чувствуют себя особенно защищенными, а у военных есть первоклассный корабль, который они могут использовать в своих операциях.

– Почему здесь только люди? – спросил Бринд.

– Потому что только люди копят богатства. Другим расам монеты и обладание ими по большей части безразличны, они справляются иными средствами. Так происходит и в твоем мире, разве нет?

Бринд вынужден был согласиться.

Улицы, по которым они шли, стремительно пустели. Бринд должен был признать, что чем дальше оставались жилые кварталы Эккполиса, тем интереснее становилась его архитектура, хотя, на его взгляд, она все равно продолжала быть слишком поверхностной и формальной, словно дома мыслились лишь как временные конструкции. Теперь навстречу им попадались представители иных рас. К примеру, любопытные создания небольшого размера, со сложно устроенными телами и причудливыми лицами, занимались ручным трудом: одни полировали какие-то поверхности, другие переносили что-то похожее на строительные материалы. Улица делала плавные повороты, словно река, текущая меж однообразных берегов. Вскоре она стала совсем узкой, превратившись в тропинку между светлыми гладкими стенами с прорезями вместо окон, уходившими вверх под самые облака. Точнее, под арки, образованные стенами воздушного корабля-собора. Вокруг не было видно ничего примечательного, ничего такого, что позволяло бы предположить особую значимость места, к которому они приближались.

Они вошли в небольшой вестибюль, выдержанный в том же минималистском стиле, что и все остальное в этом городе. Артемизия распахнула перед ними сначала одну белоснежную дверь, затем другую. Солдаты оказались в просторной комнате шагов в пятьдесят шириной, с возвышением посредине, на нем стоял большой черный стол, а вокруг него сидели уже знакомые им старейшины и другие люди, среди которых особенно выделялся человек с кислым выражением лица, в сверкающих серебром доспехах. Старейшины невозмутимо взирали на ночных гвардейцев.

В дальнем конце комнаты на огромном стеклянном троне восседал фра Меркури. Вдоль стен были расставлены огромные золотистые котлы с рычажками и датчиками; Бринд заглянул в один из них, проходя мимо, и увидел внутри прозрачную жидкость, над которой поднимался пар. Плиточный пол казался фарфоровым, однако ступать по нему было мягко и приятно, как по роскошному ковру. Белые стены все сплошь покрывали какие-то панели; предназначались они для чего-то конкретного или играли чисто декоративную роль, Бринд не разобрал.

Человек в серебряных доспехах, седовласый, хотя и удивительно моложавый, подошел к Артемизии и заговорил с ней почти шепотом. На нем была любопытная форма, напоминавшая одежду древних жителей Бореальских островов: белая туника с нагрудным панцирем, стилизованным под сильно развитые грудные мышцы, и сапоги из темно-коричневой кожи.

Артемизия повернулась к Бринду:

– Мой народ предлагает сверить наши планы.

– Разумеется, – сказал Бринд. – С чего начнем?

– Подойди к любому котлу, – предложила она.

Бринд повернулся к своим людям и пожал плечами. Те, разделившись на группы, окружили сосуды.

Они оказались высокими, почти по грудь Бринду, и широкими – в поперечнике не меньше семи футов. Приглядевшись, он понял, что жидкость внутри отнюдь не прозрачная, просто она отражает то, что находится над ней. Теперь Бринд видел в ней себя, словно в зеркале, правда, изображение слегка искажалось рябью, которая время от времени пробегала по ее поверхности.

– Что мы должны увидеть?

Артемизия поглядела на старейшин, которые совещались между собой, показывая на стол. Может, у них там карты?

Жидкость в котле вдруг забурлила и от нее пошел пар, хотя никакого тепла Бринд не ощутил. Он взглянул на лица своих товарищей – они так же ничего не выражали, как его собственное.

– Гляди в котел, – напомнила ему Артемизия.

Жидкость в котле начала меняться: зеркальный блеск исчез, всю поверхность покрыли мелкие черные мушки.

– На что смотреть? – снова спросил Бринд.

– На… корабли? – И она взглянула на Бринда, проверяя, правильно ли она подобрала слово. Он кивнул. – Прямо сейчас, пока мы с тобой беседуем, они плывут сюда, к берегам Фолка.

Бринд снова устремил взгляд на жидкость. И увидел, что, хотя периметр котла по-прежнему окружали облака пара, посредине они сгустились просто в облака, так что он смотрел теперь сверху в просвет между ними, а внизу было море, покрытое множеством черных мушек.

– Похоже на Виллирен, – выдохнул он. – Откуда теперь идут корабли, из других Врат?

– Нет, не из Врат. Эти корабли были внутри их летучего корабля.

– Значит, наши враги уже выступили в поход против нас?

– Именно так.

Сердце Бринда пропустило удар, но волноваться было некогда – следовало тщательно во всем разобраться.

– Как вы получаете такие… такие картины? Движущиеся, вроде этой?

– У нас есть свои… разведчики, вроде ваших гаруд. Они снабжены особыми приспособлениями, и те передают все, что видят, в котел.

– Сколько у них кораблей?

– То, что мы видим, – первая волна, в ней около десяти тысяч судов; за ней, с интервалом в ваш час, последует вторая, еще бо́льшая. По нашим оценкам, первая достигнет берегов Фолка через два часа.

– Бо́льшая часть наших сил будет здесь не раньше завтрашнего дня. Сейчас они защищают население внутренних городов, очень многолюдных.

– Пусть там и остаются: мы собрали здесь несколько десятков тысяч бойцов, нам есть чем встретить первую волну. Однако нам нужна твоя помощь. Старейшины, – Артемизия почтительно указала на них, – желают знать, что представляют собой местные почвы.

– Для войны – ничего хорошего, – отвечал Бринд. – Все зависит от того, где они высадятся. Если они выберут пологие пляжи, то мы можем считать, что нам повезло: для них это будет означать максимальный урон, а для нас – наименьшие потери. Море здесь мелкое, а значит, корабли близко не подойдут. Те суда, что атаковали Виллирен, имеют слишком низкую осадку для здешних берегов, особенно во время отлива, а значит, их солдатам долго придется идти пешком по отмели.

– Нам нужно знать, какая здесь вода. Она соленая?

– Да.

– У нас есть масло, которое нам поможет. Жидкий огонь, командующий.

Бринд приподнял бровь:

– Если оно предназначено для того, о чем я думаю, то оно не просто поможет, оно будет незаменимо. Лейте на них масло, бросайте все, что найдется, пусть летят стрелы, бьют катапульты, только не дайте им высадиться и закрепиться на берегу. Да, крови будет много. Но на первых порах, пока им негде будет укрыться, мы получим над ними большое преимущество. Если вам хватит сил держать их у кромки воды достаточно долго, они понесут большие потери.

– Хватит, будь уверен.

– Хорошо. Думаю, вашим врагам это известно, иначе они не стали бы делить свои атакующие силы на две волны.

– Мы только предполагаем, что их будет две.

– А почему они не пришлют сюда весь летучий город, чтобы поддержать пехоту с воздуха?

– Он плохо движется над водой.

– Что же вы раньше не сказали! – рявкнул Бринд.

– Те… силы, благодаря которым он держится в воздухе, хорошо действуют лишь над сушей; чтобы летать над водой, город вынужден обращаться к иным источникам энергии, а это сильно замедляет его полет. Нам это на руку, и, может быть, наша попытка высадиться с платформы будет удачной.

– А нам обязательно высаживаться сейчас? – спросил Бринд.

– Да.

– Это неправильно. Мы должны быть на своих островах, защищать свой народ и своих детей.

– Сейчас не время искать славы.

– Дело не в славе, – ощетинился Бринд. – Дело в долге. Мы не можем бросить своих людей.

– У вас еще будет время спасти их, – холодно вымолвила Артемизия, – а пока нам следует сосредоточить усилия на том, что представляет наибольшую опасность для всех нас.

– Летучий город, – сказал Бринд. – Наверное, их военные будут озабочены новым вторжением и оставят его без защиты?

– Именно, так же как и мы – свой. Мы нападем в самый разгар битвы, хотя это будет непросто, – твердо ответила Артемизия и решительным жестом протянула обе руки к котлам, в которых снова вскипала жидкость.

Новая сцена представилась их взорам: облака или светлый дым рассеялись, – и с высоты птичьего полета они увидели белесый ландшафт: невысокие округлые холмы, покрытые снегом, тундру или что-то еще, разобрать было невозможно. Потом стали появляться клочки черной земли.

– Да, непросто… – Бринд снова вгляделся в жидкость и теперь понял: перед ним был берег, где стояли люди Артемизии.

– Мы уже меняем тактику согласно твоему совету, – объявила она.

Черт, как они ухитряются, так быстро?

– Я чувствую, что ты недоумеваешь, как такое возможно, – продолжала воительница. Похоже, не только гордость, но и самодовольство представителя более развитой цивилизации было ей не чуждо.

– Вообще-то, я думал о другом, – возразил Бринд. Кто-то из его солдат негромко хихикнул. – Но раз уж об этом зашла речь, то да, мне интересно, какие средства вы используете?

И Артемизия пустилась расписывать их сложную систему – сплав шаманизма и технического гения. Старейшины с помощью телепатии передавали информацию генералам на земле, у тех, в свою очередь, тоже были котлы, которые показывали все поле боя разом. Одним словом, четкость и слаженность действий армии пришельцев во многом зависела от связи, и Бринд вспомнил, что окуны тоже опирались на некую непонятную землянам форму контакта друг с другом. Она помогала им не просто обмениваться информацией, благодаря ей они держали строй и продвигались вперед. Благодаря ей они побеждали.

Артемизия закончила:

– Сейчас мы примем последние решения по наземной операции, а потом перейдем к обсуждению наших собственных планов. Мы получили новые данные от разведки, уточненные карты внутреннего Поликароса. Затем мы сможем наблюдать первую волну нападения вживую.

– Мы что, будем просто сидеть здесь и наблюдать, как в театре? Разве нам не положено быть внизу, с солдатами, вести их за собой, поднимать их дух, вовремя отдавать команды?

Артемизия перевела его слова старейшинам, которые, похоже, сильно развеселились, услышав такое.

– Мы привыкли вести войну на нескольких фронтах одновременно, командующий Латрея. А значит, если мы будем находиться со своими людьми на земле и отдавать команды оттуда, они не будут отвечать ситуации. Нет, нам лучше оставаться здесь и следить за боевыми действиями своими средствами.

Но Бринду это не понравилось. Он привык быть в центре боя, с солдатами, вместе с ними защищая свои города и свой народ от любых захватчиков. Руководить боем на расстоянии казалось ему притворством, все равно что изображать бога.

«Я не бог, – подумал он. – И воевать буду бок о бок со своими солдатами».

Глава двадцать седьмая

Утром Фулкром и Лан отправились в клуб «Партизан». Фулкром наплел привратнику с три короба о каком-то ожерелье, которое Лан якобы потеряла в клубе накануне вечером, и попросил разрешения войти, чтобы поискать его.

– Ладно, вы вроде ребята приличные, – согласился привратник и впустил их обоих внутрь.

Там Фулкром планировал завязать разговор с хозяином заведения и расспросить его о вчерашнем событии с участием Малума. Ему было неприятно нахваливать самого Малума и то, чему он стал свидетелем, ведь все это иначе как недомыслием, расизмом и агрессией и не назовешь. Но делать нечего – следовало выяснить, что еще затевает Малум.

Владелицей клуба оказалась женщина лет пятидесяти. Судя по ее виду, в свое время она наверняка выступала на сцене, да и теперь, глядя на ее макияж и повадки, трудно было поверить, что она окончательно избавила подмостки от своего присутствия. У нее были седеющие светлые волосы, широченная улыбка и большие, довольно красивые глаза. Однако теперь она, судя по всему, очень любила поесть, и стоило им сесть за столик, она, словно прочитав их мысли, заметила:

– Конечно, я уже не та, что прежде. Но стоит только обзавестись собственным поваром, и искушение становится слишком сильным!

– Нет ничего плохого в том, чтобы хорошо поесть, – поддержал ее Фулкром.

– Вам, румелям, легко говорить, а вот мне стоит только глянуть на вкусненькое, как уже талия расплывается! Ну, могу я предложить вам выпить? Где-то у меня тут есть симпатяги-официанты, да не один!

– Нет, спасибо! – рассмеялся Фулкром. – Вряд ли мы пробудем здесь так долго. Надеюсь, Лан скоро найдет свое ожерелье.

– Симпатичная девочка, – заметила хозяйка.

– Это точно. Да вы не смотрите на меня, ешьте, пейте, если собирались.

– Нет, я сейчас слишком мало двигаюсь, мне нельзя столько есть и пить! Это в молодости я, что ни вечер, бывало, не сходила вот с этой самой сцены. – И она кивнула на скромно освещенный помост за спиной.

– У вас и теперь тут бывают интересные представления, – сказал Фулкром. – Взять хотя бы Малума вчера вечером. Куда там театру!

– Можно и так сказать. Хотя, надо признаться, я не очень-то люблю предоставлять свое помещение таким, как он.

– Вам не понравилось то, что он говорил? А мне так показалось интересно.

– По сути, конечно, все правильно. – Женщина откинулась на стуле и положила ногу на ногу. – Он, конечно, дело говорит, с этим не поспоришь. Да и я не стану притворяться, будто не боюсь пришельцев – их все сейчас боятся.

– И неудивительно, времена-то наши какие, – поддакнул Фулкром. – Так как же случилось, что он выступал тут у вас, с этим своим… шоу?

– О, он здесь частый гость, вернее, был им, до войны. Вон то кресло, у стены, всегда оставалось свободно – для него.

– У него было здесь свое кресло?

– Ну а как же, он ведь бандит.

Фулкром кивнул, притворяясь, будто смысл ее слов ему вполне понятен.

– У бандитов, – продолжала между тем женщина, – везде все схвачено, они здесь хозяева. А с хозяевами не спорят.

– Так не должно быть, – осторожно заметил Фулкром.

– Но в этом городе так есть, – сказала она. – И жаловаться бесполезно.

– Чем же заканчивают здесь обычно бандиты? И как так получается, что человек, у которого вчера в клубе было свое кресло, сегодня вдруг оказывается на сцене?

– Ну, он просто попросил меня об одолжении, а я слишком боюсь его, чтобы отказать.

– А вот мне никогда не выпадало случая пообщаться с людьми такого типа.

– Считай, тебе повезло.

– Пусть то, что он говорил, не всем по вкусу, мне все равно было интересно. У меня даже возникла дикая идея, не предложить ли ему помощь.

Женщина покосилась на него с подозрением:

– Есть люди получше его, которым помощь не помешает.

– Нет, я правда согласен с тем, что он говорил.

– Ладно, так тому и быть. – И женщина продиктовала ему адрес, по которому можно было найти Малума. – Это на тот случай, если ты и впрямь решишь с ним связаться.

– Я уже решил, – заявил Фулкром. И тут, словно по команде, появилась Лан с ожерельем в руке и счастливой улыбкой во весь рот.

– Ты только погляди! – удивилась хозяйка. – Кто бы мог подумать!

– Правда! – делано радостным тоном поддержала ее Лан.

Фулкром встал и подошел к ней:

– Как здорово, что ты его нашла. Теперь не придется покупать тебе другое.

– Нам, наверное, пора.

– Давайте-ка я вас провожу, – решила владелица. Она повела их к выходу по затхлым коридорам, пропахшим алкоголем и арумовым корнем. У подножия лестницы, ведущей к выходу, женщина остановилась. – И вот еще что. Вы оба – никуда не годные лжецы и притворщики.

– В каком смысле?

– Уж я-то паршивую игру узнаю где угодно. Незачем было мне врать, спрашивали бы прямо обо всем, что вас интересует. Если кто-нибудь остановит этого парня, я буду только рада. Надеюсь, у вас получится.

Фулкром хотел было продолжать обман, но потом решил, что незачем.

– Приходится соблюдать осторожность. Мы знаем, с кем имеем дело.

– Я тоже. Только смотрите, не подставляйте ему спину.

Снаружи Фулкром и Лан посовещались о том, что делать дальше. Взвесив все возможности, они решили, что выбора у них нет и надо идти по только что полученному адресу.

– Пока военные не в городе, мы должны сами придумать, как это остановить, причем желательно побыстрее, – подытожил Фулкром. – Правда, как именно, признаюсь, ума не приложу…

Они вдвоем брели по мокрым улицам. Булыжники мостовой блестели под полуденным солнцем. Гигантский трилобит, о которых Фулкром много слышал, но видел впервые, перебежал им дорогу, волоча за собой ящик с инструментами. Шрамы, оставленные войной, в этом районе оставались очень заметны, однако Фулкром догадывался, что до их прибытия в город все было еще хуже. Теперь же их озадачивали не столько горы щебня на мостовых, сколько необычная, мертвая тишина района, который, судя по его расположению, должен был быть шумным и многолюдным.

Почти час они добирались до указанного им места – зажиточного квартала с редкими тавернами, неброскими витринами и духом архитектурной фантазии, которого так не хватало многим другим частям города.

Нужный им дом оказался совсем простым – с белеными стенами, деревянными рамами и плоской деревянной крышей. Вокруг сновали какие-то люди, и Фулкром попытался сообразить, имеют ли они отношение к тому, чем занимается сейчас Малум. Тут из боковой двери вынырнула кучка юнцов; с видом решительным и целеустремленным, но в то же время небрежным, они зашагали куда-то по мостовой. Фулкром заметил, что у них были при себе ножи, и решил подождать еще немного.

– Так какой у нас план? – спросила Лан. – Будем брать его штурмом, ты и я?

– Нет. Думаю, нам нужно сначала получить какие-то подтверждения тому, что у них там происходит. Поэтому действовать придется скрытно. Давай-ка поднимемся на крышу.

– Легко.

– Кому как.

– Надо будет потренировать тебя как-нибудь на досуге, – усмехнулась она.

Крыши всех домов в квартале были плоскими, и Фулкром решил пойти в ближайшую таверну, вылезти там через чердак наружу и, перепрыгивая с одной крыши на другую, добраться до дома Малума. Конечно, его план не касался Лан – она-то просто взлетела на крышу, пока никто не видел, а вот ему сначала пришлось отыскать пожарную лестницу, по которой он и вскарабкался наверх. Лан подала ему руку, и Фулкром не без труда вылез на крышу таверны.

– Спасибо, – пропыхтел он.

– На здоровье.

С крыши открывался вид на всю округу. Солнце уже стояло высоко в небе, ветерок, хотя и холодный, дул слегка. Юнцы, совсем недавно вышедшие из дома, отошли уже довольно далеко; Лан проследила их путь – они направлялись к востоку.

– Давай прыгать. – Фулкром сосредоточился, разбежался и прыгнул через трехфутовый проем, разделявший две крыши. Лан сделала большой шаг – подошвы ее сапог едва коснулись соседней крыши – и приземлилась сразу на крышу Малума.

– Все в порядке, – буркнул Фулкром, приземляясь рядом с ней и вытирая с ладоней дождевую воду пополам с сажей.

В крыше оказался люк, рядом с ним – ржавое ведро, но больше ничего полезного видно не было. Подойдя к люку, Фулкром увидел, что его давно не открывали.

– Лан, поможешь?

– Конечно, а что, он заперт?

– Пока не знаю. Но чтобы открыть его, надо хорошо дернуть, а я шуметь не хочу.

– Посмотрим, что тут можно сделать. – Лан присела рядом с люком и настроилась на силу; потом одним коротким стремительным рывком подняла крышку. Та отворилась почти бесшумно, так что их никто не услышал.

Несколько минут спустя, убедившись, что они действительно не привлекли ничьего внимания, Фулкром просунул в люк голову: внизу было темно, однако, приглядевшись, он сумел разглядеть под собой доски пола.

– Ладно, полезли внутрь, люк оставим открытым.

Они оба спустились в дом Малума – Лан проделала это более грациозно, чем Фулкром, – а люк оставили приоткрытым, чтобы внутрь проникало хотя бы немного света. Чердак, на котором они оказались, был завален какими-то ящиками, удочками, поплавками, старыми рыболовными сетями и картинами – все в пыли. Некоторые половицы явно прогнили, и Фулкром аккуратно пробовал ногой каждую, прежде чем сделать следующий шаг.

– Так, что теперь? – прошептала Лан.

– Будем ждать и слушать.

Они опустились в углу прямо на пол; с того места, где они сидели, видна была дверь.

– Можем пройти внутрь, – предложил Фулкром, – когда захотим услышать побольше; но это потом, а пока предлагаю просто посидеть здесь и посмотреть, кто есть в доме и чем занимается. Все равно без поддержки извне мы можем лишь шпионить за ними, чтобы выяснить, что именно они затевают.

– Вот здорово-то, – с сарказмом прошептала Лан.

– Да, у работы в инквизиции есть и своя скучная сторона – нам часто приходится вот так сидеть, затаившись, и ждать, что произойдет и произойдет ли что-нибудь вообще. Не все сплошное веселье.

– Что ж, придется привыкать, – отозвалась Лан и со вздохом привалилась спиной к стене.

Где-то внизу хлопнула дверь.

Лан и Фулкром вскинулись, у румеля гулко забилось сердце. Снизу донесся голос – властный, уверенный, зазвучали распоряжения.

– Это он, – шепнул Фулкром. – Наверняка.

– Сколько мы уже здесь сидим?

– Понятия не имею. – Фулкром встал, отряхнулся, бросил взгляд на люк. С тех пор как они проникли на чердак, солнце заметно изменило свое положение в небе. – Часа три, по меньшей мере.

– Ты был прав, работенка не из веселых. – Лан подошла к нему, и они вместе двинулись к двери.

Фулкром приложил ухо к дереву.

Малум… большая часть восточных районов… у нас.

Убили десятерых солдат, тела сбросили в канал.

Когда мы начнем?

Больше времени. Больше людей? У нас и так тысячи!

Военные… без охраны.

Императрица? Ее уже несколько недель никто не видел.

Минуту спустя, когда люди в здании отвлеклись и начали над чем-то смеяться, Фулкром оторвался от двери.

– Ну? – спросила его Лан. – Что теперь? Пойдем разберемся с ними, что ли?

– Мы не знаем, сколько их там, внизу, и насколько хорошо они вооружены. Мы же не армия.

– Что с того? Моя сила при мне. Справимся.

Снизу раздался чей-то крик.

Вдруг Фулкром с ужасом увидел, как Лан, которая подпрыгивала рядом с ним на полу, разминаясь, провалилась ногой сквозь половицу. Пытаясь высвободиться, она активировала свою силу, но не рассчитала, и та сработала против нее. Сила подбросила ее в воздух, да так резко, что Лан с размаху ударилась головой в стропило крыши.

Все произошло моментально.

– Черт! – Метнувшись к ней, Фулкром с облегчением увидел, что она дышит, хотя из ее головы, пораненной о ребро стропила, течет кровь.

На лестнице раздались шаги.

Фулкром взглянул сначала на дверь, потом опять на Лан. Приподнял ее, чтобы понять, в сознании ли она и сможет ли снова настроиться на силу.

Шаги были уже под дверью. После недолгой паузы дверь с грохотом упала внутрь. Четверо мужчин с ножами ворвались в комнату, за ними по лестнице поднимались еще двое – у всех был вид отчаянных головорезов.

Фулкром поднял руку, точно желая что-то сказать, но в ту же секунду его сбили с ног и плотно прижали спиной к половицам.

– И какого хрена нам с ними делать? – поинтересовался кто-то.

– Свяжем. Оттащим вниз, к Малуму. Пусть он решает.

Все еще оглушенный, Фулкром почувствовал, как вокруг его запястий затягивается веревка, и вывернул шею, чтобы видеть Лан. Ее тоже связывали. Потом их двоих поволокли к лестнице за ноги; каждый шаг резкой болью отзывался в спине. Наконец их впихнули в ярко освещенную, довольно аккуратную комнату, богато украшенную. Из окна виднелась улица, в комнате стояли несколько столов, стойка с мечами, на полу валялись бутылки.

Фулкром старательно дышал, пытаясь заглушить боль. Главное, не отключаться, удерживать нить разговора…

– Так-так, – раздался сильный басовитый голос, – значит, у нас гости. Еще двое явились, чтобы взять нас под свой контроль, а?

Раздались смешки, Фулкрома с Лан поставили на ноги и прислонили к стене. Фулкром поглядел на свою возлюбленную в надежде, что она пришла в себя, но та продолжала оставаться в полубесчувственном состоянии.

Тогда он сосредоточился на мужчине, который сидел на большом столе, поджав под себя ноги. Это и был Малум. Рядом с ним лежал нож. Он взял его и показал им на Фулкрома:

– Ты. Какого хрена ты делал в моем доме?

– Мы бездомные влюбленные, сэр. Ищем убежища. Времена в городе настали тяжелые, мы совсем обнищали. Пощадите.

– Ага, бездомные, как же, – отвечал мужчина. – Один медальон, что болтается у тебя на шее, может обеспечить тебе ренту на целый месяц. Кстати, давненько я таких не видел. Инквизиторский, что ли?

– Я его украл.

– Кончай придуриваться, клоун, у тебя на роже написано, кто ты. Инквизиция обычно ест у нас с ладони, по крайней мере до войны так было, а ты, видать, из нового набора. На альбиноса работаешь?

Фулкром кивнул.

– Слыхали, парни? Последняя линия обороны.

Все кругом захохотали.

– Что же вы там делали, на чердаке… – Малум задумался. – Подслушивали, наверное, чтобы донести обо мне своему начальнику, верно?

Фулкром только вздохнул в ответ.

– Значит, так. Ты, конечно, знаешь, что альбиноса сейчас нет в городе? – Малум спрыгнул со стола и отступил на шаг назад, словно желая лучше разглядеть двух пленников.

– Он на войне, спасает жизни людей, – с вызовом ответил Фулкром.

– Я как раз подумывал преподнести ему ваши головы в качестве сувенира, когда он приедет.

Только тут Фулкром осознал, что, возможно, скоро умрет. Эта мысль, как ни странно, нисколько не возмутила его и не испугала.

– А я надеялся, что умру героем, – только и сказал он.

– Как все, – буркнул Малум. – Нет, вас двоих ждет самый заурядный конец.

– Знаешь, я не обманул тебя, когда сказал, что мы любовники.

– Кто, ты с командующим? Вполне верю – с таких, как вы, станется, да, ребята? Гомики несчастные!

– Нет, – отозвался Фулкром. – Я и моя напарница. Мы с ней любовники. Это правда. Так что, если вы нас убьете, очень прошу, не сжигайте наши тела.

– Ты думаешь, у нас есть время заниматься такой ерундой? Сбросим вас в гавань, как всех прочих, да и делу конец.

Уже легче. Теперь Фулкрому надо было сосредоточить всю силу своей веры на том, что, как он считал, ему предстояло. И вспомнить все, что он когда-либо знал об этом.

– Спасибо, – выдохнул он.

– Это еще за что? За то, что убьем вас, что ли?

– Пожалуйста, удар в сердце – нам обоим этого хватит.

Малум фыркнул:

– А ты труса не празднуешь, надо отдать тебе должное, инквизитор. Видите? – Он обратился ко всем, кто был в комнате. – Вот как надо с честью встречать свой конец. Он не трясется, не ссыт под себя, как иные мешки с дерьмом из города. Так что можете считать эту казнь себе уроком – как вести себя, если вам когда-нибудь случится оказаться на его месте. – Малум протянул руку за мечом и велел одному из своих подручных – совсем молодому, почти мальчишке – встать рядом с Лан. Каждый из них прижал острие клинка к груди своей жертвы.

– Пусть он сдвинет клинок на пару дюймов, – прохрипел Фулкром.

– Что?

– Твой юный коллега слишком высоко приставил свое оружие, он не попадет ей точно в сердце. Наверное, для него это первый опыт.

– А, да, верно замечено, – согласился Малум и, отдав соответствующие указания явно нервничавшему мальчишке, снова повернулся к Фулкрому. – Да ты храбрец, румель. Я мог бы взять тебя к себе в банду; такие нам нужны.

Фулкром отрицательно мотнул головой:

– Я служу только закону.

– Еще и принципиальный к тому же, – хохотнул Малум. – Какая жалость.

«Не смотри на Лан, – сказал себе румель. – Делай что хочешь, только не смотри на нее теперь и помни, что ты старался, как мог…»

Последним, что видел румель, была широкая ухмылка Малума, с которой тот вогнал клинок прямо ему в сердце, потом мгновенная боль, свет в глазах начал гаснуть, и сразу же легкость… полная свобода.

Освобождение.

Глава двадцать восьмая

Стоя вокруг котла, они наблюдали за тем, как постепенно разворачивается битва. Бринд совещался с ночными гвардейцами, которые были огорчены своим неучастием в событиях, и кто мог их винить? Почему они, лучшие из лучших, вынуждены просто стоять в стороне и посредством сложных технологий следить за тем, как другие отдают свои жизни? Их не покидало ощущение неправильности происходящего.

– Ничего, мы еще спустимся, – прошептал Бринд. – Мы не отдадим такой шанс.

Когда схватка разгорелась, гвардейцы забыли о своих огорчениях.

Вытаращив от изумления глаза, они следили за тем, как вражеский флот приближается к берегам Фолка. Выбрав точку наблюдения как раз над гущей боя, они видели, как тысячи и тысячи судов вспенили мелкие прибрежные воды, где, как и предполагалось, сели на мель. Массивные двери опустились, и в пенный прибой хлынули окуны, так что скоро вода вдоль всего берега стала черной.

Им навстречу, затопляя собой песчаные пляжи и скалистые берега, толпами хлынули чудовищные твари – их было столько, что до самого горизонта не было видно ничего, кроме них. Их число ошеломляло, казалось, что этого просто не может быть, что это все подстроено, и Бринд даже подумывал просить позволения хозяев взглянуть на все с площадки, на которую они приземлились. Но, присмотревшись, он опознал знакомые ему очертания побережья и решил, что это не обман: все то, что он видит, происходит на самом деле. Ужас действительно происходит на земле.

Почти полчаса сражение внизу кипело и бурлило так, что нельзя было разобрать, какая из сторон одерживает верх.

Бринд бросил взгляд на старейшин, на Артемизию и увидел, что те оживленно переговариваются, показывая на лежащие на столе карты. Время от времени синекожая воительница подходила к Бринду и спрашивала его мнения касательно перемещения войск, однако ее большей частью интересовали топография и погода, так что она скорее искала в его словах подтверждения раньше принятым решениям, чем управляла войсками вместе с ним.

– Ты огорчен, что она не советуется с тобой чаще? – проворчал Бруг, точно провоцируя его на откровенность.

– Да нет, не особенно. В конце концов, это ведь ее люди. Ее солдаты.

– Ты, наверное, хотел сказать, ее трупы, – возразил Бруг. – Много их полегло в этой первой схватке. Что ж, по крайней мере, умерли они с честью.

И они оба продолжали смотреть вниз, наблюдая за сценой, которая почти не менялась в последние несколько минут. Ряд за рядом, шеренга за шеренгой, чудовищные твари шли к линии прибоя, чтобы не дать вражескому десанту высадиться на побережье и подняться оттуда на зеленые луга острова, где, если бы это все же произошло, их уже ждали еще тысячи и тысячи солдат заслона.

То ли из-за расстояния, которое отделяло его от битвы, то ли оттого, что это были не его люди, люди не из его мира, но Бринд вдруг задумался о том, кто будет убирать все эти тысячи и тысячи мертвых тел, когда все закончится. Не прошло еще и часа с тех пор, как начался бой, а берег уже завален трупами на много миль в длину и глубину.

– Командир, вы только поглядите, – толкнул его один из гвардейцев.

Бринд снова глянул в котел. И увидел, как что-то – может быть, дракон? – летело над полем битвы, поливая окунов с высоты какой-то жидкостью. В следующий миг что-то вспыхнуло. Тысячи крошечных ярких язычков прянули из жидкости одновременно, пламя разгорелось, и скоро в котел уже нельзя было глядеть без содрогания – берег внизу превратился в ад, огонь бушевал, а дракон летел над ним дальше, продолжая заливать берег горючей жидкостью.

– Неужели кто-то может уцелеть в этом пекле? – удивился Бринд.

– Эх, жалко, мы сразу всего не видим, – отозвалась сержант Тиенди. – Когда же настанет наш черед, командир? Когда мы спустимся туда и окажем им помощь?

– По-твоему, мы можем там сильно помочь? Нет, Артемизия права, хотя мне и больно признавать это. Но ничего, наша собственная операция уже вот-вот начнется.

И в самом деле, время уже почти пришло. Еще около часа они провели у котлов, наблюдая за ходом непрерывной бойни, а потом Артемизия пригласила их к столу, чтобы вместе со старейшинами обсудить финальные шаги. Вся поверхность стола скрывалась под картами и чертежами, одни из которых были сделаны на пергаменте, а другие – на жестком материале, внешне похожем на сланец. Артемизия показала им план вражеского небесного города. Циклопических размеров, он очень напоминал тот, в котором они находились в настоящее время, однако включал в себя не только жилые дома, но целые компактные миры, цивилизации, готовые в любую минуту отделиться от основной массы и опуститься на землю. Целью этой махины было перевезти из одного мира в другой культуру целиком, без малейшего изъятия, однако природу силы, благодаря которой это оказывалось возможным, Артемизия не хотела объяснять – слишком долго.

Одним словом, на острове было несколько узловых структур. Во-первых, места обитания родовой знати и правителей, во-вторых, пункты управления их замысловатой связью и, в-третьих, нечто вроде кожуха с «двигателем» внутри, благодаря которому вся конструкция оставалась в воздухе.

– Значит, все самые важные мишени собраны в одном месте, – подытожил Бринд.

– Обычное слабое место централизованной власти, – отозвалась Артемизия.

Она показала пути, ведущие ко всем важнейшим объектам. Как и следовало ожидать, самое трудное было пробраться внутрь, дальше их ждал обыкновенный город – мосты, улицы, дороги: все как всегда.

– А фра Меркури? – спросил Бринд. – Раз уж мы решили превратить его в свое спецоружие, прежде чем он самоуничтожится, надо как-то доставить туда и его.

– Совершенно верно. Ваши Осы, – продолжала Артемизия, – наверняка нам в этом помогут. Я боялась, что придется идти туда пешком, прячась по темным местам, что заняло бы невероятно много времени. Но теперь мы можем путешествовать быстро… Вот только смогут ли они везти и меня? Вряд ли. Придется посмотреть, каких летучих существ можно позаимствовать у нас. В том числе и для фра Меркури.

– Он может полететь со мной, – предложил Бринд, – а если не получится, то я почти уверен, что наши Осы смогут нести небольшой груз, подвешенный снизу.

– Это хорошо… – Артемизия пошепталась на своем экзотическом языке со старейшинами, и те кивками выразили свое согласие, выглядя при этом опечаленными, но и довольными одновременно.

– Какой маршрут ведет внутрь? – спросил Бринд. – Если это возможно, мы должны его запомнить.

– Сначала я предполагала, – Артемизия одной огромной рукой развернула к нему карту, – что мы пойдем вот так. – На карте резко выделялся маршрут, нарисованный красным: сложная, почти спиралевидная траектория вела к самому центру летучего города.

– Какой он длины – если можно, в милях или каких-то эквивалентных терминах?

– Около… – Артемизия призадумалась, – около пяти миль. Маршрут не самый прямой, но зато позволяющий сохранить наше продвижение в тайне и, следовательно, максимально безопасный.

– Да, город действительно огромный, – выдохнул Бринд. – Но разве нас не засекут в тот момент, когда мы будем пробираться внутрь, и не сведет ли это к нулю всю нашу безопасность? За нами начнут охоту.

– Не исключено. Однако мы рассчитываем, что события на земле отвлекут их в достаточной мере и они нас просто не заметят.

– Риск слишком велик, – не согласился Бринд. – У нас есть Скорбные Осы. Они дадут нам преимущество в скорости. Разве нет иного, более короткого пути, который позволит нам действовать быстрее, а не копошиться в темноте, дожидаясь, пока нас убьют?

Его выбор слов, кажется, немного смутил Артемизию, и она снова углубилась в карты.

– Возможно, ты прав, если я верно тебя поняла. Ты хочешь, чтобы мы просто ворвались туда, сбросили фра Меркури и убрались?

– Мне кажется, так было бы разумнее, разве нет? – переспросил Бринд, близкий к отчаянию. Просто удивительно, до чего отсталые представления о ведении войны могут быть у столь продвинутой цивилизации!

Бринд был так занят расчетами и последними, сиюминутными прикидками, что не замечал, как идет время. Рядом с ним ночные гвардейцы, которые в данный момент как раз и занимали его мысли, заучивали маршрут. Чтобы успокоиться, он отошел в сторону и начал ровно дышать. «Не поддавайся давлению, – говорил он себе. – Подумай о том, как далеко ты уже зашел. Потерять контроль над собой сейчас будет катастрофой».

План был прост. Люди Артемизии обеспечат им прикрытие с воздуха, пока Бринд, его люди и еще несколько существ силой проложат себе путь внутрь вражеского комплекса.

Драконы и гаруды будут патрулировать небо вокруг летучего города, одновременно служа приманкой и совершая отвлекающий маневр, а заодно уничтожая врагов, которые попробуют приблизиться к ним. Артемизия предупредила, что в небе вокруг города и под ним разгорится жаркая битва, так что Скорбным Осам придется набрать очень большую высоту для отхода. Такого Бринд с ними еще не пробовал. Но хотя гвардейцы смущенно переглядывались, он не сказал ни слова – придется во всем положиться на Ос. В конце концов, выбора у них все равно нет.

Вернувшись на площадку, куда некоторое время назад опустил гвардейцев дракон, Бринд стоял, стиснув руками резные поручни, и смотрел вниз. Летучий корабль спустился ниже уровня облаков, ближе к противнику, так что теперь ему хорошо были видны массы сражающихся на Фолке.

Однако увиденная с такой высоты картина все равно была лишена конкретности. Противоборствующие стороны, обе умопомрачительно многочисленные, теснили одна другую, время от времени меняя цвет ландшафта внизу. Все море, сколько мог охватить взгляд, было занято вражескими кораблями, спешившими пристать к берегу.

– Не в моих привычках долго ждать, прежде чем ввязаться в драку, – недовольно проговорил Бруг, возникая рядом с Бриндом. – Мы ведь непобедимы, с нашими-то приращениями, или я не прав? Практически бессмертны, я бы даже так сказал. В жизни мне не было так стыдно, как теперь, когда я торчу здесь и наблюдаю эту потасовку внизу. Да и там, внутри, смотреть, как они сшибаются снова и снова, было невесело. Им что, хорошая драка не по душе, что ли, предпочитают отсиживаться в сторонке?

– Я сам чуть не сорвался, – признался Бринд. – Я, конечно, молчал, но иногда мне хотелось, чтобы командовал всем кто-то один.

– Вроде диктатора?

Бринд расхохотался:

– Ну, не совсем, хотя, должен признать, диктатор справился бы с делом быстрее. Я разработал для них подробнейший план еще там, на Й’ирене; я думал, что все уже решено. И все равно, стоит мне предложить хоть самое маленькое изменение, как Артемизия бежит докладывать этим чертовым старейшинам. А тем временем людям внизу продолжают сносить головы.

– Хорошо хоть, что это не наши люди, – сказал Бруг, – пока.

– Пора нам отвыкать думать о них в таком роде.

– Но ведь мы же за них не отвечаем, или как?

– Возможно, скоро будем. Кроме того, они ведь проливают свою кровь за будущее обеих наших цивилизаций. Что до меня, я бы с удовольствием променял пару сотен мешков с дерьмом из тех, кого мы называем коренными жителями Виллирена, на этих, умеющих драться, не щадя себя.

Еще несколько гвардейцев подошли и остановились рядом в одобрительном молчании. Собственно, темы для разговоров все равно себя исчерпали. Все наконец было решено. Оставалось лишь найти фра Меркури. Солдаты, взволнованные, возбужденные, нетерпеливо переминались с ноги на ногу, до того им хотелось в бой.

Бринд пошел к деревянным клеткам, проведать Ос. Их напоили какой-то жидкостью, состав которой разработала Джеза; что это было, он в точности не знал. Однако им, судя по всему, нравилось. Находясь рядом с этими насекомыми, Бринд ощущал, что чем-то похож на них; и хотя это могла быть только игра его воображения, ему все же казалось, что с течением времени они реагируют на него все лучше и лучше. Теперь он даже зашел так далеко, что положил ладонь на голову одной из них; она оказалась гладкой на ощупь, и сквозь нее явственно ощущалась вибрация мощных мышц, управляющих крыльями.

Самому Бринду ничуть не казалось странным то, что его тянет к этим причудливым созданиям. Не просто причудливым – уникальным. Вся его жизнь проходила среди множества людей, и всю жизнь он чувствовал себя среди них одиноким. Именно поэтому ему никогда не бывало страшно в бою; где-то в подсознании всегда копошилась мыслишка о том, что если он погибнет, то хуже от этого никому не станет. Его вера в Бора пошатнулась задолго до прибытия пришельцев, и он находил утешение в мысли, что в смерти нет ничего страшнее самой смерти. Просто он перестанет жить, его тело сожгут, прах развеют по ветру, и тогда материя, из которой состоит его плоть, снова станет частью окружающего мира. Нет, право, эта мысль придавала ему спокойствия, особенно при виде таких уникальных существ, как Скорбные Осы.

Бореальский архипелаг полон чудны́х созданий. Скоро он примет новых.

Рядом с клетками поднялась какая-то суматоха, и Бринд, оставив Ос, сошел по пандусу на платформу. Ему навстречу шли Артемизия и фра Меркури; половина его лица ярко сверкала на солнце, оставляя выражение другой половины загадочным и отчужденным, как обычно. На нем был богатый темно-синий плащ и туника, искусно расшитая золотыми фигурами; то и другое оттягивали массивные металлические предметы.

– Это что, реликвии? – спросил у Артемизии Бринд.

– Я все еще не могу понять, что такое реликвии в вашем понимании, – ответила она. – То, что ты видишь сейчас на фра Меркури, – это механизмы, при помощи которых он оборвет свою жизнь.

– А с ней, вероятно, и жизни тех, кто окажется рядом.

– Да, как мы договорились.

– Он еще не передумал посвятить собственную смерть благу тех, кто останется? – спросил Бринд.

«Не передумал», – громыхнуло у него в мозгу. Казалось, фра Меркури взбешен, его голос выдавал такое могущество, какое трудно было даже вообразить.

– Прошу прощения, – произнес Бринд, не реагируя на странные взгляды своих товарищей, которые вряд ли слышали обращенный к нему ответ. – Ваше самоубийство станет благородным поступком, потомки тех, кто выживет благодаря вам, будут воспевать его в веках.

Я только хочу, чтобы все кончилось. С меня хватит. Я видел достаточно. Эксперимент меня разочаровал.

Бринд вдруг почувствовал себя так, словно он лично предал этого человека, хотя и сам не мог понять, в чем могло заключаться его предательство.

Они стали готовиться к миссии. Бринд одну за другой вывел Скорбных Ос на палубу и выстроил их в ряд. Глядя на них сейчас, трудно было даже поверить в то, что они такие проворные и маневренные летуны: на плоскости они передвигались чрезвычайно неуклюже, спотыкались на каждом шагу, с трудом переставляли ноги. Их предстояло поместить в деревянные клетки поменьше, а те, в свою очередь, укрепить на спинах небольших зеленых драконов, гибкостью и проворством очень напоминавших обычных ящериц, так, чтобы намерения небольшой группы диверсантов не были разгаданы обитателями небесного города еще на полпути. Насекомые стояли на палубе собранные и напряженные, приподняв готовые к полету могучие жилковатые крылья. Когда в контейнеры загнали уже почти всех Ос, фра Меркури вдруг шагнул к одной из оставшихся на палубе, протянув вперед обе руки. Бринд знаком приказал остановить погрузку. Три Осы стояли на палубе, а человекобог кружил возле них.

Бринд силился понять, желает фра Меркури вступить в контакт с теми, кто находился на палубе, или нет, но, что бы ни происходило сейчас в голове этого странного человека, это оставалось тайной для всех. Казалось, он узнал Скорбных Ос. Он уважительно касался их огромных черепов, и впервые Бринд смог разглядеть в нем нечто человеческое. Вся его внушительность как будто растворилась, он вел себя как обычный человек, который, придя домой после тяжелой работы, радуется встрече с любимым псом. Даже Артемизия и та, похоже, удивилась.

Наконец он отвернулся от насекомых.

«Для меня будет большой честью, – обратился он к Бринду, – путешествовать вместе с этими созданиями. Где вы нашли их?»

– Кажется, их откопали и оживили на одном из островов архипелага.

Вдруг Бринду почудилось, что фра Меркури раздумал совершать самоубийство; его сердце сильно билось у него в груди, пока он ждал продолжения контакта.

«Я помню, как они появились много лет назад», – сказал фра Меркури.

Бринд молча смотрел на две половинки его лица и ждал. В его голове роились тысячи вопросов, которые он хотел бы задать. Как этот человек смог прожить такую долгую жизнь, оставалось выше его понимания, – впрочем, не только это.

Между ними вдруг встала Артемизия.

– Нам пора. Погода благоприятствует.

«Значит, пора», – проговорил фра Меркури, хотя и менее решительно, чем раньше.

Где-то капала вода. Вокруг было темно. Тихо колыхалась земля… нет, кажется, все же не земля. Точно не земля. Они были в лодке, лодку медленно несло течением… Фулкром сел, чувствуя тяжесть в груди, которая скоро прошла и больше уже не возвращалась.

Рядом была Лан. Такая милая, она лежала тихо-тихо, точно спала. Фулкром, стараясь сохранять спокойствие, оглядел ее со всех сторон: на ее форме была дырка от удара ножом, прямо над сердцем, но в остальном она выглядела точно такой, какой он ее запомнил. Хотя нет, не совсем – кожа, ее кожа так побледнела, что теперь почти светилась в темноте. Он осмотрел и себя и тоже увидел рану от клинка на груди, чуть повыше сердца. С радостным предчувствием он пошарил возле себя в поисках хвоста, который отрубили ему люди Уртики в Виллджамуре, но его не оказалось.

Твою ж мать.

Вокруг всюду была вода, но лодка – совсем крохотное суденышко – дрейфовала в одном определенном направлении, в этом он был уверен. Тут рядом с ним зашевелилась и села Лан, озираясь и оглядывая все то, что уже видел Фулкром. Он объяснил ей, чем завершилась их встреча с Малумом.

– Я, кажется, кое-что помню, хотя и очень смутно. Я была не то чтобы в обмороке, но и не совсем в себе.

– Он сдержал слово.

– О чем ты?

– О Малуме. Как только я сообразил, что он нас сейчас убьет, мне не осталось ничего, как только убедить его сделать это аккуратно и не сжигать потом наши тела.

– Так мы мертвые? – спросила Лан.

– Скорее, не-мертвые. Не знаю даже, как теперь называть тех, кто умер, когда сам стал одним из них.

– Зачем ты это сделал? Разве ты не хотел, чтобы наши души ушли в другие миры?

– Тогда бы мы с тобой оказались порознь. Я этого боялся. Так что можешь считать мой поступок зна́ком моей эгоистической любви к тебе. Мне просто хотелось остаться с тобой. Разве это плохо?

– Да нет, не плохо. В вечности, проведенной с тобой, есть хоть какой-то смысл, чего не скажешь о вечности с цветами. – (Значит, чувство юмора не покинуло ее – уже хорошо…) – Стало быть, Малум нас не сжег и наши физические оболочки болтаются теперь где-нибудь в гавани Виллирена?

– Что-то вроде того. Я, правда, не знаю наверняка.

Прижавшись друг к другу, они стали смотреть вдаль, на огни, которые мигали вдоль берега. За полосой огней во тьме поблескивали какие-то шпили, а когда расстояние между сушей и лодкой сократилось, они увидели на берегу каких-то людей, причем двое махали им руками. Лодка, без всяких усилий со стороны Фулкрома, плавно повернулась и поплыла к ним. Вода внизу была совсем черной, небо наверху – густо-серым. В нем не было ни звезд, ни, конечно же, солнца, и все же это место решительно не походило на город мертвых под Виллджамуром. Сколько их вообще существует, этих городов мертвых, Фулкром не имел ни малейшего понятия и не волновался по этому поводу. С того самого мига, когда его пронзил клинок Малума, он чувствовал себя свободным от всего, легким и спокойным.

– Так куда мы теперь? – спросила Лан.

– Кто знает? Наверное, туда, куда лодка понесет, – ответил Фулкром. – Под Виллирен куда-нибудь. Хотя какая разница, чего нам теперь бояться?

В клетке, раскачивающейся на спине несущегося по воздуху дракона, Бринд чувствовал себя напряженно. Новое для него транспортное средство не располагало к отдыху и комфорту, но, судя по всему, было вполне привычным для его новых товарищей по оружию, а значит, беспокоиться было не о чем.

Взяв в руки шлем, он стал рассматривать свое отражение в забрале. В голову тут же полезли разные мысли о прошлом, но он принялся сознательно опустошать себя от любых эмоций. Нельзя думать о таких вещах перед боем, они нарушают внутреннюю концентрацию, повышая риск быть убитым. Его Скорбная Оса – одна из двух в клетке, – судя по всему, нашла общий язык с фра Меркури, который, растянувшись рядом с ней в темноте, похоже, беседовал с ней молча. Артемизия занималась своим транспортом – маленьким, не крупнее Скорбной Осы, красным дракончиком.

Бринду вдруг стало ужасно одиноко в этой клетке. Он повернулся к сержанту Тиенди и увидел, что даже ей, казалось, не по себе от скачущего полета их дракона.

– Ты на это надеялась, когда поступала к нам? – спросил у нее Бринд. Она вступила в ряды Ночной Гвардии перед самой войной в Виллирене.

– Нет, сэр. Даже и мечтать не могла. Мы же полетим на Осах в самые лапы смерти.

Бринд хмыкнул.

– А вы знаете, как там будет? – спросила она.

Бринд снова уставился на свое отражение.

– Я уже говорил другим – ничего не ждите, ведь то, что мы там увидим, может оказаться либо совершенно непредставимым для нас, либо таким же обыденным, как то место, которое мы только что покинули. Насколько я понял, летучий остров – это гражданский корабль, однако мы уже не раз видели зло, которое он сеет.

Тиенди кивнула, но решимость не покинула ее.

– Я все представляю себе очень просто: мы подлетим и сбросим бомбу. Или, точнее говоря, бомбиста, который взорвет себя. – Она показала на фра Меркури. – Но что могут его взрывные механизмы? На вид они не больше тех штук, которыми пользуются культисты, так какой от них тогда прок, при эдаком-то размере?

Бринд опять взглянул на маленькие металлические штучки, которыми были обвешаны грудь и пояс фра Меркури.

– Вряд ли это взрывчатка в обычном смысле слова. Он человек неизмеримого могущества. И конечно, сможет убить себя, как нужно, когда наступит время.

Где-то недалеко грохнул несильный взрыв. Дракон шарахнулся, клетка качнулась, Бринд обеими руками вцепился в поручни, а Артемизия для равновесия уперлась ладонями в потолок.

– Ничего страшного, командующий! – крикнула она и взглядом показала на сиденье. – Эти создания очень быстры. У них отменная реакция. С нами все будет в порядке.

– Что происходит? – поинтересовался Бринд.

– В нас стреляют, и только.

– Заграждение впереди нас?

– И впереди, и позади, и со всех сторон. Главная ударная сила помещается внутри летучего строя.

– Сколько еще лететь?

– Четверть часа, не больше.

Бринд надел шлем, проследил, как то же самое сделала Тиенди. Опустив забрала, они оседлали своих Ос. Фра Меркури на четвереньках подлез под Осу Бринда, и тот с изумлением увидел, как она, подогнув две лапки, вдруг подхватила его и прижала к своему брюшку, точно ремнями пристегнула. Обеими руками Бринд похлопал ее по крупу, точно лошадь. Кто бы что ни думал, а он нуждался в том, чтобы животное испытывало симпатию к своему седоку.

Артемизия оседлала дракона. Все трое выстроились вдоль задней стены транспорта, головами к выходу. И почувствовали, как накренилась клетка: должно быть, драконья эскадрилья заходила перед высадкой на последний круг. Вблизи загремели и снова стихли взрывы, наступила тишина.

Дракон уже явно пикировал вниз, под действием скорости седоки клонились назад, и Бринд поздравил себя с тем, что догадался усовершенствовать седельные ремни, придуманные юнцами с Фактории-54.

Он взял в руки поводья, готовясь направлять свою Осу. Бросил взгляд на Тиенди, та знаком показала, что готова. Артемизия не сводила взгляда с закрытой пока двери. Бринд отдал Осам приказ перейти в состояние парения; и тут же едва заметное напряжение крыльев, которое он чувствовал через седло, сменилось мощной вибрацией.

Их дракон вскинулся на дыбы. Между стеной и дверью мелькнула щелочка света, которая тут же превратилась в огромный светящийся квадрат; внутрь ворвался ветер, дракон выровнял полет, и они увидели чудовищную цель своего путешествия.

Артемизия что-то крикнула. Ее дракон вылетел из клетки наружу, Скорбные Осы – за ним.

Они штопором ввинчивались в небо – Артемизия на драконе впереди, за ней ночные гвардейцы на насекомых, ветер бил и трепал их со всех сторон. Бринд изо всех сил старался понять, что происходит вокруг: в облаках на разном расстоянии друг от друга ряды летучих созданий вступали в бой, а под ними черным шрамом на фоне неба висело то, что он поначалу ошибочно принял за землю, – Поликарос, небесный город. Он повернул голову и через плечо увидел, как из других клеток выпархивают еще гвардейцы на Осах и, в сопровождении людей, очень похожих на Артемизию, тоже на драконах, летят за ними. Ветер так ревел в ушах, что заглушал почти все звуки; он не слышал ни лязга мечей, ни стонов умирающих. Это была совсем новая, непривычная для них война.

Прямо над их головами драконы бились с другими существами, во многом похожими на них самих; где-то вдалеке рвались не то бомбы, не то снаряды – Бринд не знал, те ли это бомбы, что использовались при осаде Виллирена, или же что-то более страшное. Под брюхом его Осы тихо покоился фра Меркури.

Артемизия повернула своего дракона влево, и вся группа, описывая в воздухе изящную дугу, потянулась за ней, к Поликаросу. Город стремительно приближался, черный, полный замысловатых деталей. На остриях шпилей сверкали какие-то искры; на разной высоте щетинились колючками огромные постройки; вот платформы, на них уже можно было разглядеть крошечные фигуры, многие из которых стреляли, целясь в небо. На других высились гиганты – возможно, исполинские статуи, – которые тоже смотрели в небо, точно следя за ходом битвы.

Нападающие устремились к изнанке Поликароса, но самого подбрюшья все же не достигли. На одном из нижних уровней, где между строениями зияла порядочная дыра, они притормозили. Артемизия перешла с вертикального полета на горизонтальный, и Бринд дал соответствующую команду своей Осе. Еще один взгляд через плечо – убедиться, что никто не отстал, – и все нырнули в дыру, которая оказалась расположенным рядом с посадочной площадкой входом в Поликарос.

Пролетая над самой площадкой, Бринд позволил себе немного расслабиться, но тут же снова собрался перед встречей с тем, что принесло столько смертей в его мир.

Неправдоподобно высокие стены и дома вокруг уходили в темноту наверху. Кое-где в них светились узкие зеленые и фиолетовые щели – наверное, окна: на той скорости, с которой они неслись, Бринд не успевал ничего разглядеть. Хотя у них и был проводник – Артемизия, – внутри оказалось так темно, что сразу стало ясно: не зря они запоминали маршрут. Зависнув над землей на несколько секунд, они устремились дальше, петляя между домами; их строй изменился так, что Оса Бринда с фра Меркури под брюхом оказалась теперь в середине. Прикрытый со всех сторон ночными гвардейцами, Бринд больше не беспокоился о неожиданном нападении и мог всецело сосредоточиться на наблюдении.

Насколько он мог понять, они летели через жилые кварталы; навстречу им попадались гоминиды, однако не люди и не румели, а также другие, более крупные и толстые экзотические особи, которые издавали совершенно животные звуки. Все они были в панике. Появлялись среди них и группы существ в форме явно военного образца, но поздно – летучий отряд уже успевал скрыться из виду. Когда глаза Бринда привыкли к недостатку света, он стал различать на фоне черной крыши контуры домов – постройки были не ниже сорока этажей каждая.

Шум сзади привлек его внимание к возникшим откуда-то двуногим тварям, которые уже нагоняли их группу, но люди Артемизии тоже заметили их и взяли ситуацию под контроль: в одну минуту они отделились от отряда, повернули назад и, выхватив из ножен громадные мечи, поотрубали преследователям ноги. Бринд слышал их пронзительные крики, но они скоро растворились вдали. И тут же над его головой засвистели направленные в них метательные снаряды – копья и стрелы. Артемизия нащупала у себя на боку какой-то предмет, подняла его в воздух – он оказался небольшой стеклянной сферой – и сдавила так, что он лопнул; облако фосфоресцирующего света тут же окутало их со всех сторон, а все летучие предметы, нацеленные в них, ударялись о его внешнюю границу и бесполезно падали на землю.

Группа на бешеной скорости обогнула еще несколько углов, за которыми открылся длинный прямой путь; на ходу все вокруг сливалось в две длинные размытые полосы; только самые дальние здания, к которым лежал их путь, были в фокусе. Если Бринд ничего не перепутал, то лететь им оставалось совсем чуть-чуть, не больше мили.

Жужжание осиных крыльев усыпляло, так что он едва не пропустил следующую атаку: три железных дракона взломали их силовое поле; один из них, похоже, получил при этом сильный удар током и рухнул вниз, утащив за собой остатки их защиты. Два других рассеяли их группу. По меньшей мере двое гвардейцев были выбиты из седла и упали на землю. Бринд устремил взгляд вниз в попытке запомнить место, надеясь, что, может быть, на обратном пути удастся их спасти.

Однако сейчас прекратить полет было не в его власти, оставалось только надеяться, что другие его люди в целости и сохранности продолжают свой путь вместе с ним. Но, бросив взгляд через плечо, он увидел, что лишился правого фланга. Трое его гвардейцев и двойник Артемизии исчезли, как не бывало.

Поредевший отряд тут же перестроился вокруг Бринда и его драгоценного груза. Вдруг где-то зазвонили в колокол. Замелькали огни. Странные тени заплясали на границе света и тьмы. Он не успел понять, что это было. Слишком быстро они неслись. Артемизия, как и обещала, все время держалась впереди, так что приходилось не отставать от провожатой.

Глава двадцать девятая

– Эх, жаль! – посетовал Малум. Его подручные только что вернулись из гавани, куда ходили, чтобы избавиться от тел – как он и обещал. По какой-то причине сдержать свое слово именно в этой ситуации казалось ему особенно важным. – Славный был парень этот румель, хоть и накрыл нас с поличным. Ну как, тебе понравилось убивать, мальчик?

– Нормально, – отозвался паренек. Но в глаза Малуму так и не поглядел, хотя тот очень старался поймать его взгляд. Парню было восемнадцать лет, он был нервозным, неуверенным в себе, и Малум чуял, что придется выбивать из него эту дурь, причем чем раньше, тем лучше. В свое время парнишка убежал из дому, зарабатывал на жизнь в заштатном бистро на окраине Пустошей, к банде Малума пристал совсем недавно, из страха перед пришельцами, угрожающими их образу жизни.

– Ничего, потом полегчает, – пообещал Малум и отечески приобнял его одной рукой за плечи. – Ты поступил правильно. Твой поступок поможет нашему делу. Ты сделал это ради города – никогда не забывай об этом. Ты – защитник. Тебе этого пока не видно, но ты – участник большой и сложной стратегической игры. Суть каждого отдельного шага может быть тебе не ясна, ведь они становятся понятными только в контексте всей игры. Ты помог нам совершить большой и важный шаг на пути к защите города. Я горжусь тобой. Эй, мы все гордимся, да, парни?

Все, кто был в комнате, вдруг разразились громкими воплями, и Малум пихнул мальчишку в их ряды, чтобы он напитался их энергией.

В общем и целом день прошел не зря, подводил про себя итоги Малум. Несмотря на некоторые сложности вначале, он сумел собрать вполне приличное количество бойцов – около четырех тысяч, этого должно хватить. Особое удовольствие доставляла ему мысль о том, что многие из этих людей могли бы драться на стороне командующего, однако выбрали его. Конечно, в этом сказалась их преданность Виллирену, а не лично ему, Малуму. Просто они хотели видеть свой город свободным от иномирной угрозы и ради этого не боялись пролить кровь.

Настал вечер. Обе луны стояли низко в небе. Относительно теплый ветерок пролетал над крышами домов. Ночь была напоена энергией и надеждой. Толпы людей, заполнившие улицы, вызывали у Малума прилив гордости.

Он был разочарован культистами-юнцами – те не смогли предоставить ему живого монстра, когда он захотел. Монстры идеально подошли бы для организации паники и убеждения граждан в том, что их жизни действительно угрожает опасность. Возможно, юнцов успели припугнуть военные, Малум не знал наверняка, но одно он знал точно: никогда не надо злить тех, кто балуется с магией.

Пара небольших взрывов, прогремевших довольно далеко, вызвала у Малума улыбку.

Его план основывался на одном простом факте: военных не было сейчас в городе. Он, правда, не ждал, что они оставят цитадель совсем без защиты, однако его армия из четырех тысяч голодранцев наверняка справится со всеми, кто там есть. В городе было несколько дозорных башен, где еще оставалось некоторое количество солдат, именно с ними и дрались сейчас его люди. Он послал туда юнцов с арбалетами, мачете и взрывчаткой, позаимствованной у культистов. Они получили приказ – пленных не брать. И похоже, взялись за дело всерьез. Всех, кто носил форму империи, приказано было убивать на месте, гражданских же не трогать, за исключением тех, кто демонстрировал преданность империи.

Планировать пришлось на ходу, второпях: Малум не мог упустить представившийся шанс. Сейчас надо было одну за другой загасить все возможные точки сопротивления его силам, прежде чем продолжать движение вперед, к цитадели. Когда все солдаты империи будут уничтожены, некому будет предупредить ее защитников. А уж когда цитадель окажется у него в руках, остальное сложится само собой.

В голове Малума уже начинал приобретать очертания его будущий манифест. Прежде всего он намеревался объявить жителям Виллирена, что впредь от всех притязаний империи их будет защищать он, – дело совсем нетрудное при условии, что народ будет на его стороне; однако это еще не все. Люди наверняка захотят услышать, какую работу он собирается им предложить и что они будут есть, так что придется подумать и об этом. Его банда за небольшую мзду окажет должную защиту всякому платежеспособному гражданину. А когда власть окончательно перейдет в его руки, он воспользуется трюком старого бейлифа – введет налог на собственность, и тогда все, у кого есть хоть немного денег и влияния, запляшут под его дудку. Да, еще придется нанять тех, кто возьмет на себя всю бумажную работу.

Малум прервал свои размышления. «С этим можно подождать», – сказал он себе.

Снаружи доносились голоса людей – бандитов и тех, кого им удалось привлечь на свою сторону. Они сильно шумели. Он вышел поприветствовать их. Доверенные люди тут же обступили его со всех сторон для защиты, но он вскочил на бочонок, чтобы как можно больше собравшихся могли его видеть и слышать. Люди заполонили всю улицу из конца в конец. Они пришли сюда, чтобы выразить неповиновение имперским владыкам, а заодно показать им, что скоро к власти придет новая, могучая сила. Многие держали в руках факелы, ярко пылающие на ветру. Другие потрясали мечами у себя над головами, точно воины одного драчливого племени.

Люди увидели Малума, и вся улица немедленно огласилась громким приветственным ревом. Некоторое время Малум купался в обожании толпы. Наконец он поднял вверх обе руки, призывая к тишине, которая, однако, установилась не сразу.

Он напомнил им о репрессиях, которые наверняка начнутся при военном режиме, об опасностях жизни бок о бок с пришельцами и о том, что будет, если они победят. Он призвал не щадить никого в военной форме, ведь если ночные гвардейцы когда-нибудь вернутся в город, они первым делом попытаются освободить своих пленных товарищей. Второй шанс повстанцам может и не представиться. Если они хотят освободить Виллирен и собрать силу, достаточную для того, чтобы дать отпор пришельцам, надо делать дело как следует. А потому сначала они прочешут подвалы цитадели и заберут оттуда все запасы продовольствия: на столах у будущих защитников Виллирена и их семей должно быть достаточно пищи. Тут снова поднялся всеобщий крик, да такой, что Малум перестал слышать самого себя.

Еще повысив голос, он проревел приказ. Пусть все, кто здесь есть, идут сейчас к цитадели. Там пусть они окружат все имеющиеся входы и выходы и проникнут внутрь через них. Если не удастся, то пусть берут лестницы и штурмуют стены. Камни, веревки, огонь – что угодно сгодится, лишь бы войти в крепость.

Бринд и его отряд оказались в той части небесного города, где находились механизмы по выработке энергии; в этом же районе располагались и самые высокие многоэтажные дома. Когда отряд сбавил скорость, обнаружилось, что вокруг них повсюду гоминиды; здесь были дома, магазины, какие-то рынки, люди, дети – одним словом, все признаки высокоразвитого общества. А чего он ждал? Конечно, тут должны быть люди, однако это нисколько не облегчало его задачу.

Увидев их, жители подняли громкий крик; вперед бросились люди в одинаковой форме – видимо, военные. Отвернувшись от них, Бринд продолжал лететь за Артемизией. Неужели она всерьез рассчитывала пробраться сюда пешком, небольшим отрядом? На это ушли бы часы, а точнее, дни, а еще точнее, их всех перебили бы по дороге.

Артемизия на миг придержала своего дракона, и Бринд верхом на Скорбной Осе поравнялся с ней и поднял забрало своего шлема. Множество незнакомых ароматов сразу ударили ему в нос, но все перешибал резкий, какой-то металлический запах. Непонятно было, откуда он исходит. Вокруг кучками стояли люди и смотрели на них во все глаза. Бринд наклонился проверить, на месте ли еще фра Меркури, – тот был на месте и так же апатичен, как в начале пути.

Артемизия показала на проулок между высокими красными домами и ринулась туда. Бринд опустил забрало и наддал. Вокруг опять замелькало: огни, звуки, люди образовали какофонию, воздействовавшую на все его чувства.

Наконец они домчались до перекрестка, у которого возвышались громадные, но хрупкие сооружения, напоминающие купола. Их было около двадцати, а может быть, и больше, каждое высотой не менее ста футов. Стояли они на черной глянцевой поверхности. Сквозь серебристую поверхность куполов просвечивала черная арматура, каждый из них переливался своим оттенком фиолетового или пурпурного.

Артемизия сбросила скорость и остановилась. Бринд подъехал к ней и снова поднял забрало.

– Сбрасываем здесь, – объявила она.

Бринда поразило, как непочтительно она говорит о том, кто испокон века считался божеством в ее культуре.

Он наклонился к брюху Осы и крикнул:

– Сэр, время пришло! Вы сможете освободиться сами?

Фра Меркури молча протянул руку, коснулся нижней части черепа насекомого, и Оса одну за другой разжала подобранные лапки, встала ими на землю и перестала работать крыльями. Фра Меркури скользнул на пол и тут же выпрямился; проверив наличие всех предметов на своей одежде, он посмотрел прямо на Артемизию. Пока та минуту-другую говорила ему что-то на своем языке, сердце Бринда стучало как бешеное. Наконец она мечом указала фра Меркури на купола из сот, и он двинулся к ним спокойно и торжественно, словно жрец к алтарю.

Бринд крикнул ему вслед:

– Мы сделаем все, чтобы ваша жертва не была напрасной! Люди грядущих поколений будут знать, кто вы такой и что вы сделали!

«Забудьте меня», – позвучали слова человекобога у него в голове; сам он даже не обернулся.

Бринд услышал новые отдаленные взрывы, опять зазвонили колокола, закричали люди.

– Нам надо уходить.

– Я хочу убедиться, что он дойдет до них.

– Что ты ему сказала?

– Попросила дать нам столько же времени на отступление, сколько у нас занял полет сюда, плюс еще несколько минут на случай возможного нападения.

– Тогда нельзя терять ни минуты. – Бринд повернулся и быстро пересчитал по головам своих людей, убедившись при этом, что еще трое ночных гвардейцев погибли, хотя он и не знал пока кто. А ведь это только середина пути. Им еще надо вернуться.

– Я удовлетворена, – призналась Артемизия. Силуэт фра Меркури уже затерялся на фоне фиолетовых и пурпурных конструкций.

Скорбные Осы взлетели; теперь их отряд выстроился по трое, и всадники держали между собой максимальную дистанцию, какую позволяла ширина улиц. Оторвавшись от земли, они описали в воздухе стремительный полукруг и нырнули во враждебный городской ландшафт.

Глава тридцатая

– Еще один скучный вечер, – брюзгливо проговорил Рандур.

– Прошу прощения, сэр? – не расслышал стражник.

– Я говорю, опять нечего делать, – повторил Рандур, прислонившись к дверному косяку.

Стражник промолчал. Это был крепкий молодой парень, вряд ли намного старше самого Рандура; он уже третью ночь стоял у дверей их спальни и все время молчал.

– А тебе разве не хочется быть сейчас на поле боя? – поинтересовался Рандур. – Ну, знаешь, покуражиться, раскроить пару-тройку окунских черепов, что-то типа того?

– Командующий приказал мне оставаться здесь, – отвечал парень, стоя по стойке смирно и глядя прямо перед собой. – Здесь я и останусь. Сэр.

– Да все в порядке, расслабься. Можешь даже на полу посидеть. Или принести тебе стул? Незачем ради меня из кожи лезть.

– У меня приказ охранять вас и леди Эйр, сэр.

Сложив на груди руки, Рандур вздохнул и устремил взгляд в пустой коридор:

– Видишь, вон там, вдалеке? Ага, там. Знаешь, что это такое? Тени. Одни гребаные тени, и ничего, кроме теней. А какая от них опасность? Никакой. Так что давай лучше тяпнем по чарочке водки да перекинемся в картишки. Помногу ставить не будем – жалованье сейчас уже не то, что прежде, я знаю. Слушай, а может, нам спуститься вниз и порыться в имперских сундуках, просто так, для прикола?

– Крайне неосмотрительно, сэр.

– Ладно, расслабься, шутка, – буркнул Рандур. – В общем, наслаждайся жизнью, как знаешь. А если что, крикни меня, я пособлю.

Рандур закрыл дверь и вернулся в свои покои. Эйр как раз закончила умываться после очередного дня в госпитале и выглядела совсем растрепанной, а потому особенно хорошенькой.

– Ты что, опять доставал того беднягу-солдатика? – спросила она, вытирая руки полотенцем.

– Ему это нравится, – заявил Рандур и со стоном опустился в мягкое кресло. – К тому же он ведь не валяется сейчас с пробитой головой или выпущенными кишками где-нибудь на поле боя, так что ничего, потерпит, не проблема.

– Рандур, не говори так о войне. Надеюсь, что у наших все хорошо. Не будь у них сейчас на счету каждая гаруда, мы бы уже, наверное, знали, чем закончился бой.

– Да, ты права, конечно. Надо отдать должное командующему, он, похоже, знает, что делает.

– Он всегда знает, что делает, – отозвалась Эйр.

– А что, он на самом деле хочет, чтобы ты продолжала эту возню с госпиталем, хотя у тебя теперь других дел по горло?

– Командующий тут совершенно ни при чем, – с вызовом ответила Эйр.

– Наверное, так оно и есть – если ты босс, то он отдыхает, – сказал Рандур. – Ну а я теперь с какого боку – ты говорила с ним обо мне, пока он не уехал?

– А что я должна была ему сказать?

– Ну мы же с тобой вроде как партнеры? Будь ты мужиком-начальником, а я – твоей женой, у меня были бы какие-то обязанности, титулы, привилегии…

– Тебе что, нужен титул?

– Не отказался бы от парочки, если бы кто-нибудь предложил, – усмехнулся Рандур и встал с кресла. Подошел к Эйр сбоку и заключил ее в объятия. – С моим-то изяществом и манерами, разве я не заслуживаю хотя бы одного титула, самого скромного?

Эйр расхохоталась:

– Хотя ты и сам себя хвалишь, Рандур Эстеву, я все же скажу…

В дверь постучали.

– В чем дело? – спросила Эйр, тут же отходя от Рандура, точно боясь обнаружить свою зависимость от него.

В комнату заглянул тот самый стражник:

– Гм, леди Эйр, тут один солдат из охраны цитадели, говорит, на улице беспорядки.

– Какие беспорядки?

– Большая толпа, миледи.

– Ну и чего же эта толпа хочет? – спросила Эйр.

– Сожалею, но это пока неизвестно. Есть сведения только о том, что большая толпа народу движется по улицам к цитадели.

– Ничего особенного, – заметил Рандур. – Для этого города, по крайней мере. У них тут свои порядки, свои традиции. Наверняка бандиты встретились, чтобы решить какие-нибудь свои проблемы.

– Но их больше тысячи, сэр, – возразил стражник.

Рандур присвистнул.

– Может, пойдем поглядим? – с энтузиазмом обратился он к Эйр. – А вдруг окажется весело! Может быть, даже случится какая-нибудь заварушка!

– Рандур! – возмутилась Эйр. – Разве можно радоваться подобным вещам?

Он отмахнулся:

– Надо же мне хоть чем-то развлечься. Пойду залезу на крышу, погляжу оттуда. – И он повернулся к солдату. – Ты как, со мной?

– Возможно, мое присутствие будет полезным… – согласился тот. Рандур готов был побожиться, что у стражника засияли глаза. И неудивительно, нельзя же обрекать человека на такую скуку.

Рандур протянул руку за мечом, повесил его себе на пояс, надел плащ и застегнулся на все пуговицы.

– Ты, конечно, с нами не пойдешь?

– У меня был тяжелый день, – ответила Эйр. – Идите, мальчики, сами, поиграйте в свои игрушки.

– Очень мило с твоей стороны, – улыбнулся Рандур.

– Как тебя зовут?! – крикнул Рандур, пока они бежали по длинному коридору. Хорошо было чувствовать, как кровь снова радостно струится у него по жилам и что ему опять есть чем себя занять. Он почти надеялся, что ситуация сложится действительно серьезная, – он был готов на все, лишь бы вырваться из клейких лап неимоверной скуки.

– Рядовой Дрендан, сэр.

– Дрендан, – повторил Рандур. – Так что ты видел?

– Не знаю, сэр, может, бандитов, а может, и что-то более серьезное.

По пути на крышу им пришлось одолеть немало лестничных маршей и ступеней. Солдат первым достиг чердачной двери: как выяснилось, Рандур значительно уступал ему в подготовке – отчасти оттого, что никогда не служил в армии, отчасти из-за собственной лени. Открыв Рандуру дверь, рядовой пропустил его на крышу.

Сильный порыв ветра немедленно ударил ему в лицо. Морская ширь распахнулась перед ним, но Дрендан показывал в другую сторону, туда, откуда приближалась опасность.

– Вон там, сэр. – Дрендан взмахнул рукой в сторону каких-то высоких зданий к югу от крепости, между которыми колыхалось что-то похожее на плотную массу народа. Рандур плохо видел в скудном ночном свете. Однако он все же разглядел у подножия одной из башен толпу вооруженных юнцов. За ними были видны еще люди, они размахивали мечами. То же самое оказалось у следующего дома, и следующего, и еще следующего, пока Рандур не заключил, что вся улица заполнена вооруженными людьми.

– Как по-твоему, что за игру они там затеяли? – спросил Рандур.

– Там что-то серьезное, сэр.

– Да, наверное, ты прав. Но до цитадели они еще не добрались, верно?

– Еще нет. Но, может быть, доберутся, пока мы с вами беседуем.

Отдельные кучки вооруженных людей начали между тем сливаться в одну большую толпу – даже бо́льшую, чем та, что приветствовала ночных гвардейцев, когда они совсем недавно вернулись из похода.

– Они приближаются, – заметил солдат.

– Что будем делать? – спросил Рандур.

– Укреплять цитадель.

– И сколько нас здесь?

– Несколько человек, которых оставил командующий.

– Несколько. Всего несколько солдат против чертовой кучи народу.

– Цитадель – крепкое здание, сэр.

– Надеюсь, – буркнул Рандур. – Пошли.

Спустившись на нижний уровень цитадели, Дрендан и оставшиеся в крепости солдаты закрыли все входы, задвинули тяжеленные засовы на главных воротах, опустили решетки, обычно редко приводившиеся в движение, и завалили чем придется окна первого этажа – впрочем, немногочисленные. Вся работа заняла не более десяти минут, а рев толпы на улице становился между тем все слышнее.

Рандур вызвал Эйр, и все вместе они провели небольшое совещание, во время которого Эйр выражала самый безосновательный оптимизм относительно исхода всего мероприятия.

– У нас семнадцать мужчин – и я, – заявила она. – Не говоря уже о чиновниках, которых тоже немало и которым вполне можно дать в руки оружие, чтобы не сидели без дела. Есть еще культистка – кажется, ее зовут Блават, – она экспериментирует в подвалах. Я бы сказала, что в общем и целом положение у нас не столь отчаянное, как может показаться.

– Миледи права, – поддержал ее Дрендан.

– Может, попробовать все же сначала поговорить с ними? – предложила Эйр.

– Слишком опасно, миледи, – возразил Дрендан. – Мой опыт, хотя и ограниченный, подсказывает, что разъяренная толпа – не лучший субъект для ведения переговоров.

– Если так, – сказала Эйр, – то одному из нас придется воспользоваться подземным ходом, чтобы выбраться из крепости и направить к Бринду гаруду – пусть найдет его, где бы он ни был, и передаст, что город в опасности.

– Кто-нибудь из вас хотя бы представляет, сколько их там, снаружи? – осведомился Рандур. – Тысяча, никак не меньше. Разве мы можем надеяться удержать их за стенами? И если на то пошло, с чего им вообще вздумалось осаждать нас именно сейчас?

– Судя по всему, толпу возглавляют бандиты. А из того, что они выкрикивают на ходу, можно заключить, что люди настроены против империи и не хотят нашего правления.

– Нечего сказать, расчет верный, – сказал Рандур. – Гвардейцев-то нету.

– Значит, это не просто нападение, а чей-то план, – сделал вывод один солдат постарше. – Они специально выжидали, когда армия уйдет и цитадель останется практически без защиты. Кто-то хладнокровно и целенаправленно пытается уничтожить основы имперской власти.

– А это значит, что они не остановятся, пока не попадут внутрь, – закончил его мысль Дрендан.

– Только через наши трупы, – заявил Рандур.

– Верно, – добавил старый солдат. – Мы присягали вам, леди Эйр, клялись охранять вас и ваш трон.

– Дайте мне лучше меч, ради Бора. Я и сама могу неплохо постоять за себя.

Рандур с улыбкой отдал ей свой клинок.

– В этом она права, ребята. В конце концов, ей повезло учиться у одного из лучших фехтовальщиков на всем архипелаге.

– Вы уверены, леди Эйр? – Лицо старого солдата выражало искреннюю озабоченность. Его представления о жизни сформировались еще в то время, когда не принято было, чтобы дамы благородного происхождения разбирались в холодном оружии.

Эйр наставила на него острие своего меча.

– Я в жизни еще не была так уверена, как сейчас. Если цитадель падет, я погибну вместе с ней. Но мы должны удержать крепость: она – средоточие всего, на что положил столько усилий командующий Бринд Латрея. Здесь хранится имперская казна, запасы провизии, документы, отражающие движение денежных потоков и распределение продовольствия… Я могла бы продолжать, но, думаю, суть моей речи вам ясна. Мы обязаны сделать все, чтобы крепость устояла.

– Да, леди Эйр! – нестройным хором провозгласили солдаты.

Древние строители цитадели явно предусматривали возможность осады. Стены крепости были высоки и практически неприступны, без специальных приспособлений взобраться на них не представлялось возможным. Первичный план крепости давно скрылся под напластованиями позднейших изменений и доработок, так что невозможно было распознать, на какую именно методику отражения атак рассчитывали зодчие. Однако старомодные решетки сохранились, а значит, можно было лить на головы тех, кто осаждал главные ворота, кипящее масло – задача, выполнение которой поручили солдатам. Зубцы стен давали надежную защиту лучникам. Кто-то разыскал и вытащил из подвалов культистку, и та пусть и нехотя, но все же обещала снабдить защитников крепости некоторым количеством взрывчатки.

Подготовка к обороне шла вяло.

Рандур страшно расстроился, осознав, что предстоящая операция будет считаться успешной, если защитникам удастся сохранить существующее положение вещей. Ни о какой настоящей победе речи не шло: все, что они должны были делать, – это отбивать одну за другой атаки на стены и ворота крепости, а в промежутках наблюдать, как противник собирает силы для следующей. Попытки перебраться через стены предпринимались: веревки взвились в воздух, иные даже уцепились за выступы на крыше, однако полудюжины солдат хватило, чтобы перерезать их и сорвать замысел атакующих. Эйр и Рандур больше руководили обороной, чем делали что-нибудь еще.

Время близилось к полуночи, когда снаружи раздался мощный взрыв, разрушивший часть решетки перед воротами. И сразу за ним второй.

Защитники крепости собрались, чтобы обсудить новый план.

Однако разговор шел уже не так спокойно, как раньше. Люди нервничали и перекрикивали друг друга, так что Эйр пришлось призвать их к порядку; только тогда они все вместе выработали решение.

Сошлись на том, что даже если бандитам удастся пробить брешь в наружных воротах и проникнуть в первый крепостной двор, это еще не будет означать, что цитадель пала. Двор можно запечатать, перекрыв нападающим вход в остальные помещения крепости. Рандур предложил держать там бандитов столько, сколько они смогут, потом пропустить их в следующий двор и там повторить то же, изматывая врага, проливая столько его крови, сколько возможно, пуская в ход все мыслимые и немыслимые средства, как человеческие, так и магические.

Третий взрыв раздался несколько минут спустя.

Жуткий металлический скрежет позволял предположить, что осаждающие срывают решетку. Крики толпы, отраженные внутренними стенами, сделались слышнее. Однако оценить число нападающих защитники крепости все равно пока не могли.

Блават, культистка, успела заложить в проходе главных ворот какую-то реликвию; Рандур не мог даже предположить, что именно это было, но, судя по пронзительным воплям, которые понеслись от ворот, она помогла им выиграть еще немного времени. Они успели закрыть внутренние ворота, забаррикадировать проходы и опустить другие решетки, поменьше. Никто, кроме солдат, даже не подозревал об их существовании, и Эйр с Рандуром очень удивились. Оказалось, цитадель рассчитана на оборону не только по внешнему, но и по внутреннему периметру.

Отдав нападающим двор, защитники заперлись внутри крепости, поднявшись на уровень выше.

Но вот бандиты справились с культистской хитростью и вошли во двор. Вопли усилились, Рандур уже различал имена, оскорбления, угрозы. Бандитская злоба, похоже, просачивалась внутрь даже сквозь камень.

Пока защитники бежали наверх по узкой каменной лестнице, Рандур заглянул через бойницу во двор.

– Эйр, посмотри. Их там сотни.

– Тем лучше. Мы не дадим им войти внутрь, а будем удерживать их там, пока они совсем не обессилеют.

– Просто так они не уйдут. Будут сидеть и ждать нашей смерти.

– Что ж, пусть сидят. Нам главное продержаться до возвращения командующего.

– Кто знает, когда он вернется. Может быть, через несколько дней. А может, и недель.

– А может быть, и раньше. Мы же не знаем.

Бандиты между тем толклись по крепостному двору, словно по ирену. Оказавшись в замкнутом пространстве, они не знали, что делать дальше. Вот один из них вскарабкался на платформу в нескольких футах над землей. В темноте Рандур не мог разглядеть, что он там делал… похоже, отдавал указания… нет, он возбуждал толпу.

– Может, Блават кинет туда что-нибудь, чтобы перебить их всех разом? – спросил он. И заметил, как Эйр поморщилась.

Все взгляды устремились на седовласую культистку, но та лишь пожала плечами:

– Военные забрали все мои взрывчатые реликвии для своей операции. У меня почти ничего не осталось. Есть только штуки, вызывающие дым, и такие, которые могут замедлить для них время…

– Сойдет, – оживился Рандур.

– Реликвия просто замедлит все их движения, создав впечатление, будто они бредут сквозь густую патоку, ничего больше. Эффект продержится пару часов.

– И то хорошо. Другого шанса удержать их у нас все равно нет.

Блават взбежала по лестнице к себе. Рандур и Эйр ждали, стоя у окна и наблюдая за бандитами внизу, а солдаты продолжали баррикадировать проходы.

Пару минут спустя что-то просвистело мимо них и грохнуло прямо над толпой головорезов, словно петарда.

Глядя сверху, трудно было сказать наверняка, что произошло, но движение толпы явно замедлилось. Человек на помосте бродил теперь из конца в конец, мучительно медленно переставляя ноги, и выглядело это даже забавно. Понимал ли он сам, что его замедлили? Рандур не знал ответа.

– Вот так, – выдохнула у него за плечом Блават, запыхавшись от бега. – Дело сделано.

– Спасибо, – сказала ей Эйр. – А оно на всех подействовало?

– Нет, только на тех, кто во дворе.

– Значит, неприятности еще предстоят, – проворчал Рандур. – Что ж, теперь у нас хотя бы есть еще время – лучшего оружия нам и не нужно. Думаю, нам надо продолжать баррикадировать входы и ставить ловушки везде, где можно, до самой крыши. Наверху есть еда. Мы сможем выдержать большую осаду. Главное, не дать им добраться до нас, и тогда победа, можно сказать, у нас в кармане.

– Согласна, – кивнула Эйр. – Мы их пересидим. И дождемся возвращения командующего. Но… – тут она перешла на шепот, – как же Рика?

– Она высоко. Мы подумаем о ней, когда – и если – придется.

Глава тридцать первая

На обратном пути их атаковали еще несколько раз. Завывали сирены. Поднимались по тревоге войска. Солдаты в доспехах преграждали улицу, так что приходилось поднимать повыше Ос, чтобы пролететь над ними. Артемизия достала и раздавила еще один причудливый кристалл; его защитных сил хватило, чтобы оградить их от мелких взрывов, а брошенные в них снаряды отскакивали назад, к тем, кто их послал, внося сумятицу в ряды вражеских солдат.

Спустившись ниже, они продолжали нестись над сетью дорог.

Хотя править Осой одной рукой было неудобно, Бринд все же обнажил меч и сделал своим людям знак последовать его примеру. Теперь они выстроились в колонну по пятеро, для большего устрашения; чужие воины бросались на них со всех сторон, но у них не было шансов – Бринд мечом рубил и колол их направо и налево, а потом еще бросал Осу на таран. Убедившись, что насекомое под ним прекрасно чувствует себя в рукопашной, он отдал приказ гвардейцам последовать его примеру.

Теперь стоило ему заметить вблизи вражеских солдат, как он наезжал на них своим воздушным скакуном, ведя его на высоте плеча взрослого человека: так сбитые с ног враги падали на землю, а не взлетали в воздух. У многих от удара начинала идти ртом кровь.

Заметив останки металлического дракона, Бринд понял, что они достигли места, где на землю упали трое его солдат; он снизился и закружил над землей, высматривая их, но было уже поздно.

Артемизия знаком скомандовала продолжать путь. И снова они понеслись над дорогами, возвращаясь по своим следам; мимо пролетали люди, дома, военные заставы, со всех сторон свистели снаряды, но они мчались, не сбавляя скорости, так, чтобы никто и ничто не могло их остановить.

Вдруг впереди возникло белое сияние.

Они неслись прямо к нему.

Вот дерьмо. Замелькали стены, темные и светлые участки на них чередовались с такой скоростью, что казалось, они подмигивают. Что это было?

Бринд пригнулся к Осе как можно ниже и мысленно отдал ей приказ лететь еще быстрее, туда, где виднелся свет.

Белизна нахлынула со всех сторон. Открылось небо. Ветер хлестнул в лицо. На секунду он даже забыл, что надо дышать, и буквально заставил себя набрать побольше воздуха. Площадка вдруг ушла из-под него, его Оса начала падать под головокружительным углом, однако вскоре выровнялась. Они по-прежнему не сбавляли скорости; Бринд все так же боялся оглянуться. Что-то рвалось и грохотало за его спиной; заставив себя обернуться, он увидел рядом не больше полудюжины солдат. Поликарос мигал, то исчезая, то снова становясь видимым.

Все случилось внезапно. Только что гигантский летучий остров был здесь и вдруг сложился, словно его внешние границы обрушились в его же центр, и все вместе перестало существовать. Огромная, заслоняющая горизонт масса материи исчезла, точно поглотив сама себя. И тут ослепительная вспышка сверкнула и пронеслась к горизонту, огненной линией расчертив небо, затем прогудел низкий, словно гром, взрыв. Бринд зажмурился и стал ждать тишины.

Когда он наконец открыл глаза, то поднял свою Осу как можно выше и начал описывать дугу, чтобы выяснить, кто еще выжил: Артемизия, один из ее людей, четырнадцать ночных гвардейцев и он сам.

Поликароса не осталось и следа. Пространство, занятое им прежде, казалось теперь огромной зияющей дырой, в которой кружились разрозненные существа и предметы, утратившие, однако, всякое значение и силу. Один за другим они бесцельно начали опускаться на землю.

Артемизия повела свой отряд прочь, туда, где им не грозила опасность.

Они забаррикадировались в помещении на верхнем этаже, откуда виден был крепостной двор. Пока обе луны плыли над городом, они наблюдали за вялыми движениями тех, кто находился внизу, и гадали, сколько им потребуется времени, чтобы освободиться. Замедленные люди все еще производили шум, но уже не такой громкий и устрашающий, как раньше; он, скорее, походил на отдаленный успокаивающий рокот волн. Эйр и Рандур решили перекусить и достали хлеба с холодным мясом из кухни. С ними сели двое солдат – больше для компании, чем для защиты. Блават тоже не заставила себя ждать. Рандур исподтишка наблюдал за этой скрытной женщиной, которая сыграла важную роль в обороне города от окунов – событии, казавшемся теперь таким далеким, словно оно отошло в область легенд и преданий. Ему мнилось, что она нервничает: женщина крошила свой хлеб и глотала его маленькими кусочками. Поев, она сразу же ушла.

– Она так много времени проводит одна, – заговорила Эйр, – что ей, наверное, не по себе здесь, наверху, без своих реликвий.

– Пусть несет их сюда, – предложил Рандур. – Я не откажусь от чего-нибудь посмертоноснее, когда придет время. Как ты думаешь, сколько нам еще ждать? И что потом предпримут бандиты?

– Когда-нибудь им надоест. Это ведь не организованная военная атака. Вряд ли они подумали о собственных нуждах, что отлично умеет делать наш командующий. Где они будут спать, что есть? Скоро они оголодают и замерзнут и начнут потихоньку разбредаться кто куда.

– Надеюсь, ты права, – покачал головой Рандур и положил в рот еще кусок хлеба.

Им удалось немного поспать, как ни в чем не бывало свернувшись калачиком в том же помещении. Пока они отдыхали, солдаты по очереди отбили несколько атак тех бандитов, на кого по какой-то причине не подействовала магия; но их было не много, и они были изрядно напуганы тем, что происходило с их товарищами. Магии оказалось достаточно, чтобы прогнать самых робких. Подкрепление, которое подоспело к крепости для участия в восстании, заглянув сквозь пробоину в воротах во внутренний двор, тоже остановилось, потрясенное открывшейся там картиной.

Светало; первые, еще неяркие солнечные лучи окрасили мир в цвета крови. Рандура разбудил шум: это освободились из ловушки замедленного времени бандиты. Их крики нарастали. Люди метались по двору, точно их покусали пчелы. Казалось, они пытаются сообразить, где они и что делают. Вряд ли в ближайшее время от них следовало ожидать той же агрессии, что и раньше.

– Наверное, они надеялись к утру уже быть внутри крепости, – предположил Рандур.

– Что-то они не так активны, как вчера, – заметила Эйр. – Может, устали?

Один из солдат вошел и доложил, что ночью ничего не произошло и следующий уровень цитадели взят не был.

– Что ж, остается только ждать, – заключил Рандур.

– Куда ты пойдешь? – спросила Джеза у Корена, который стоял перед ней с чемоданом в руке и мешком реликвий за плечами.

– Я купил себе хату на краю города – славное местечко.

– Ты что, не слышал, что происходит?

– Ты о чем? О бандитах? Слышал, конечно, но нас это не касается. По крайней мере, меня.

– Почему ты уходишь? Ты не можешь бросить меня здесь.

– У нас теперь есть деньги, правда? Каждому хватит, чтобы заняться своим делом. Так чего ради торчать все время вместе? Мне всегда хотелось повидать мир, а ты можешь пойти со мной, если хочешь.

Джеза ненадолго задумалась. С той ночи, когда она застала Дигси и Пилли вместе, она так и не набралась смелости сказать им, что все знает, даже не намекнула, хотя атмосфера на фабрике явно стала напряженной.

– Зачем тебе квартира, если ты путешествовать собрался?

– Дело, конечно, не в этом… – Он вздохнул. – Просто мне надоело, вот и все. Все обязательства мы выполнили. Сейчас мне кажется, что так правильно.

Джеза подошла к нему ближе и впервые за все время их знакомства ощутила, что ей будет его не хватать. Смешнее всего было то, что в сложившейся ситуации уйти следовало ей, а не ему. Но куда? Жизнь в Фактории-54 – это все, что она когда-либо знала.

– Знаешь, я ведь давно это задумал, – продолжал Корен. – Конечно, для оргий с наркотой и девочками квартирка еще не совсем готова, но душой я уже там.

Джеза грустно усмехнулась:

– Просто мне кажется, что ты неправильно выбрал время. Я хотела сделать что-нибудь с бандитами. Они штурмуют цитадель. А ты знаешь, что они использовали нашего монстра, чтобы напугать народ?

– Нет, я не знал.

– Труп, который они купили у нас, – он послужил им наживкой. Они хотели вызвать у людей страх. Хотели внушить им, что пришельцы якобы захватывают город, чтобы жители помогли им в восстании. И это сработало.

– Я не лезу в политику, – буркнул Корен. – Меня это не касается.

– Политика всех касается! – в отчаянии воскликнула Джеза. – Если они победят, то могут отобрать у нас фабрику, забрать все наши вещи, деньги, что угодно. Все, на что мы рассчитываем в жизни, все, чего мы хотим, что планируем, может в одночасье перемениться из-за дурацкой политики.

– Ничего такого они не сделают, – заявил Корен.

– Они же чокнутые, – возразила Джеза. – Если власть в городе будет принадлежать им, то тебе придется покупать дом где-нибудь в другом месте. Командующий стремится к стабильному будущему. А этот Малум – он же просто псих. Я его видела, у него взгляд сумасшедшего.

– А может, командующий сам с ним разберется, когда вернется из боя?

– К тому времени здесь, может, уже камня на камне не останется. Или, еще хуже, в Виллирене начнется вторая война. Я не хочу, чтобы это случилось.

– Ладно, ладно, что ты предлагаешь делать?

– Выпустить Ос.

– И что может против этой толпы пара-тройка Скорбных Ос?

– Напугать бандитов. Раздразнить их, может, даже выманить прочь из цитадели, чтобы они не успели там все разрушить. Наше дело – палеомансия и все такое, но у нас тут валяется полно реликвий бренна, так, может, пустить в дело их?

– Ну, не знаю…

Джеза взяла обе его руки в свои и просительно заглянула ему в глаза:

– В последний раз помоги мне, пожалуйста. В самый последний раз.

Днем ряды атакующих заметно поредели, однако с наступлением темноты бандитов, привычных к ночному образу жизни, прибыло изрядно. Эта осада отличалась от тех, что ведут регулярные войска: там при свете дня обе стороны удваивают усилия, а ночью все затихает; здесь же все было ровно наоборот. Прибывшие бандиты тащили кто что мог: лестницы, веревки, крючья. Каждый стремился перещеголять другого.

Рандур отдал приказ забаррикадировать на нижнем уровне все окна, солдатам встать у бойниц верхних уровней и вести оттуда непрерывный огонь из луков и арбалетов по тем, кто будет пытаться проникнуть внутрь.

Столько народу – удастся ли отстоять крепость?

Весь следующий час бандиты не оставляли попыток прорваться внутрь цитадели, однако ведение осадной войны было для них делом непривычным. В темноте, втроем или вчетвером против одного-двоих, да еще пользуясь преимуществом внезапного нападения, они всегда могли рассчитывать на то, что одолеют противника, но здесь, когда требовалось объединять и координировать свои усилия, у них ничего не получалось. Раз за разом все новые и новые бойцы приставляли к окнам лестницы и взбирались по ним, рассчитывая пробраться внутрь, и каждый раз град стрел из луков и арбалетов опрокидывал их на землю.

Рандур уже было почувствовал уверенность, как вдруг раздались новые взрывы. Сначала они походили на фейерверк, но потом земля вокруг цитадели буквально затряслась от их мощи. Один взрыв следовал за другим с промежутком в несколько минут – как раз столько, сколько нужно, чтобы люди успели оглядеться и оценить урон. Рандур бросился к Блават, но та заявила, что у нее ничего взрывающегося уже не осталось.

Запечатав окна следующего уровня, защитники крепости перешли в Обсидиановый зал – место, где командующий планировал оборону Виллирена. Стены помещения были заклеены схемами и диаграммами, столы – завалены картами. Из окон виднелась гавань.

– Еще парочка этажей, и нам конец, – предупредил Рандур, когда они вышли на один из наблюдательных балконов.

– Есть еще крыша, – возразила Эйр. – Судя по всему, туда ведет не так уж много путей.

– Ничего, они найдут способ, – мрачно проворчал Рандур.

– Слышать не хочу таких разговоров, Рандур Эстеву! – возмутилась Эйр. – Мы уже почти сутки держимся против этих убийц. Продержимся и еще немного.

Рандур вынул из ножен свой меч и положил его на стол:

– У меня найдется чем их встретить, когда они придут, точно тебе говорю.

Эйр точно таким же жестом положила на стол свой клинок:

– Встретим их вместе.

Молодой солдат, Дрендан, запыхавшись, вбежал в комнату:

– Леди Эйр, сэр, они вот-вот прорвутся на следующий этаж, а он не так хорошо защищен. Там нет никаких противоосадных устройств.

– Как обстоят дела? – спросил Рандур. – Сколько их?

– На этом уровне их пока несколько дюжин, не сравнить с сотнями внизу. Зато по захваченным этажам бандиты уже передвигаются свободно – и грабят.

– Надеюсь, до подвалов с деньгами эти ублюдки не доберутся, – сказал Рандур.

Эйр покачала головой:

– Командующий позаботился о том, чтобы входы туда охранялись самыми надежными реликвиями. Приличному культисту понадобится не меньше часа, чтобы только открыть дверь…

Тут они услышали снаружи какой-то ноющий звук: тихий вначале, он быстро переходил в басовитое гудение. Снизу, из толпы, снова понеслись крики.

– Это еще что за новая пакость на наши головы?! – с отчаянием воскликнул Рандур.

Они подбежали к ближайшему окну, из которого открывался вид на крепостной двор, и, к своему удивлению, застали престранную картину: люди разбегались в разные стороны, прятались по углам, вжимались в стены.

Два громадных насекомых – нет, двое наездников на громадных насекомых – на бреющем полете носились над двором, бросаясь то в одну сторону, то в другую, кренясь и покачиваясь на лету. Люди визжали от страха, когда всадники, чьи головы закрывали шлемы непривычной конструкции, нападали на них, почти загоняя на стены. Представление сопровождалось взрывами, вспышки пурпурного света мелькали здесь и там.

– Да, интересный поворот событий, – засмеялся Рандур.

– Что это за штуки такие? – спросила Эйр. – Они что, тоже пришельцы?

– Понятия не имею. Но они на нашей стороне, это ясно. Ты только посмотри!

А посмотреть и в самом деле было на что. Те самые люди, которые еще минуту назад полны были ненависти и злобы, теперь удирали без оглядки, точно перепуганные детишки, – это выглядело комично. Погоня продолжалась в узких каменных коридорах не меньше часа. Насекомые громко жужжали и маневрировали с умопомрачительной ловкостью. И хотя у отдельных бандитов хватило смелости сопротивляться столь неожиданному противнику и остаться на отвоеванной территории, большинство перетрусили настолько, что понеслись туда, откуда пришли, – больше деваться им было некуда.

Рандур и Эйр в сопровождении солдат кинулись в ту комнату, откуда открывался вид на главный вход. Там они увидели, как бандиты опрометью, без оглядки удирают по главной дороге обратно, в Виллирен.

– Думаю, победа у нас в кармане. Мы и те штуки, как бы они ни назывались, победили.

Однако его восторг оказался преждевременным. Грянули два мощных взрыва.

– В здании еще есть люди, – предостерег их Дрендан. – В цитадели их может быть уже несколько сотен.

Новый взрыв, еще более громкий, явно предвещал скорое падение следующего уровня.

Рандур закрыл глаза и попытался представить, сколько ему еще осталось жить. Да, за свою недолгую жизнь он побывал не в одной переделке, да и пиковых ситуаций на его долю выпало немало, однако теперь смерть подкрадывалась к нему медленно и неумолимо, как никогда раньше.

– Отступаем! – скомандовала Эйр.

– А что, если?.. – начал было Рандур. «Рика», – мелькнула у него мысль, но он тут же оборвал себя, решив, что сейчас не время.

Осажденные, включая культистку, собрали все припасы, какие могли, прихватили побольше одеял, запасной одежды, топлива для костра и вышли на крышу, заблокировав за собой выход и поставив возле него стражу. Наверху нашлось что-то вроде укрытия – высокие каменные стены защищали от сильного ветра. Из-за крепостных зубцов можно было наблюдать разворачивающуюся внизу картину. Там теперь воцарилась тишина – насекомые сделали свою работу.

Они разбили лагерь, распределили дежурства и развели костер. Те, кому выпало отдыхать, закутавшись в одеяла, улеглись возле огня, поближе друг к другу, как бездомные. Рандур обнимал Эйр и с благодарностью думал о том, какой полной и интересной жизнью он жил рядом с ней все это время. Трое солдат остались нести дежурство; они положили рядом с собой арбалеты, готовые стрелять в первого, кто покажется на крыше.

Все ждали и молились, чтобы скорее наступило утро.

Глава тридцать вторая

Бринд входил в один из крупнейших городов на Фолке, оставив Скорбных Ос за его стенами.

Этому предшествовал целый ряд событий. Сначала ночные гвардейцы с Артемизией доложили старейшинам об уничтожении Поликароса и смерти фра Меркури, который сдержал свое обещание. Затем оставшиеся в живых оплакали гибель своих товарищей, но коротко: на полный ритуал не было времени.

Бринд снова заглянул в котлы и увидел, что ход битвы действительно переменился. Во вражеских рядах теперь отсутствовала четкая организация. Дисциплины тоже как будто стало меньше, нарушилась связь; целые полки бродили взад и вперед по полю боя, бесцельно, точно океанские валы. Однако силы союзников все еще несли громадные потери.

Одна особенно крупная группа отделилась от основной массы вражеской армии и двинулась в сторону Лантука, большого поселения на Фолке, служившего воротами острова.

Ждать было больше нечего.

– Мы идем туда, – объявил Бринд. – Не пройдет и дня, как в Лантуке начнется бойня. А это первый крупный город на острове, из него открывается дорога на другие.

– Через неделю их полки рассеются сами собой, – возразила Артемизия. – Штаба у них больше нет, они перестали получать инструкции.

– Но убивать они еще могут, верно? – резко спросил Бринд.

– Верно.

– Значит, тысячи моих людей не должны умереть напрасно. Мы идем вниз и остановим их под Лантуком.

Артемизия бесстрастно глядела на него:

– Как пожелаешь.

Ночные гвардейцы спустились вниз на Осах и оставили их у стен довольно сносно укрепленного города. Жители, увидев солдат в имперской форме, радостно распахнули ворота и громкими криками приветствовали их, когда те входили внутрь.

Было еще раннее утро, но Бринд и его люди уже чувствовали усталость. Он разослал гаруд к командирам драгунских полков с приказом выступать на указанные позиции, но, чтобы составить дальнейший план боя, ему необходимы были подробные карты местности вокруг Лантука, которые хранились в городской библиотеке.

Цитадель города чем-то напоминала виллиренскую, только здесь зубчатые стены были так тонки, что о надежной защите за ними не приходилось и мечтать; в сравнении же с могучими бастионами Виллджамура, которые, правда, лежали теперь в руинах, городок казался и вовсе беззащитным, однако он обладал одним важным преимуществом. Лантуку повезло с расположением: к нему вела единственная дорога, которая шла через узкую долину, с двух сторон ограниченную крутыми холмами, а это означало, что вражеское войско вынуждено будет буквально протискиваться сквозь некоего рода земляной тоннель – факт, несказанно греющий Бринду душу.

Тем более управляемым будет бой.

Командующий решил разослать еще приказы всем расположенным поблизости имперским войскам срочно выступать к западной окраине Лантука. Их отряды должны были окружить два огромных холма возле самой дороги, отрезав тем самым для нападающих всякую возможность трудной атаки снизу вверх. Люди Артемизии тем временем разместятся на самых вершинах, чтобы предотвратить любые неожиданности сверху.

Гаруды хорошо справились со своей задачей. Все ближайшие к городу соединения пришли в движение и устремились с левой окраины Лантука на правую, в узкую долину перед входом в крепость. Не прошло и двух часов, как ее заполнили четыре тысячи бойцов из самого города и окружающих его гарнизонов; однако этого было мало, к тому же Бринд не знал, сколько среди них новичков, а сколько – профессиональных военных. Наверняка для многих из них это будет первый настоящий бой.

Ночные гвардейцы в полной боевой экипировке, с новыми щитами, закрепленными на руке у каждого, и мечами у пояса, заняли первый ряд обороны. За ними выстроились семь сотен драгунских ветеранов. С двух сторон от них, вдоль обочин дороги, в небо уходили два каменистых склона. Раньше на них виднелись лишь тощие долговязые кусты, белел снег да серели камни, но Бринд приказал четырем сотням лучников взобраться на склоны, и теперь пейзаж буквально пестрел ими. Скорбных Ос он решил оставить в городе: пусть лучше отдохнут, ведь в рукопашном бою, к которому они готовились, от насекомых все равно не будет никакого проку.

– Сэр! – крикнул ему Бруг и указал рукой на запад. Остальные гвардейцы вытянулись по стойке смирно, чем привлекли внимание Бринда, который тоже стал смотреть вперед, на дорогу.

Там он увидел Артемизию: она бежала им навстречу во главе отряда таких же, как она, существ с синей кожей и в боевой форме. Как и ожидалось, с ними были и другие создания, тоже гоминиды. Одних Бринд уже видел раньше, других встретил в первый раз.

– Вольно, – приказал он своим товарищам.

Быстро пересчитав подмогу по головам, командующий обнаружил, что их всего сотня – не много, но все же лучше, чем ничего.

– Какие новости? – спросил он.

– Окуны в большинстве рассеялись, – ответила воительница. – На побережье хаос, но вглубь острова – чем дальше, тем порядка больше. Враждебные твари шатаются по острову наугад, но, похоже, знают или догадываются, что основная масса населения здесь. Мы считаем, что им отдали лишь один приказ – очистить эти острова от всех жителей. К чему они и стремятся.

– Ты выставила посты вокруг холмов?

– Да. Две тысячи.

Бринд выдохнул с облегчением. Значит, за холмы можно не беспокоиться: с таким количеством защитников, да еще при столь сложном ландшафте они будут неприступны. А значит, единственный путь, который остается захватчикам, – это узкая тропа, идущая по дну долины; зато, если они прорвутся здесь, перед ними откроется широкая дорога во все остальные города Фолка.

– Надо послать разведчика вперед, чтобы заранее узнать об их приближении.

Войска ждали до полудня, но разведчик все не возвращался. Солнце уже стало заходить за один из холмов, оставив тысячи солдат в холодной тени. Копья были вынесены вперед и составлены в штабели перед строем.

– Чего он так долго? – спросила сержант Тиенди.

– Он вернется, когда что-нибудь обнаружит, – ответил ей Бринд.

Оба еще немного посмотрели вдаль. Однако видно было недалеко: дорога скрывалась за поворотом. Бринд слышал вдали какой-то шум, но видеть по-прежнему ничего не видел…

Хотя погоди-ка… А это что такое?

Над холмами замаячили башни осадных машин.

– Да здесь они уже, – сказал Бруг. – Мы их слышим.

– Коня мне! – приказал Бринд.

Из драгунского полка привели гнедую кобылу, и минуту спустя он уже держал в руках ее поводья. Взлетев в седло, Бринд дал ей шенкелей и галопом поскакал по дороге, навстречу ледяному ветру.

Через несколько сотен ярдов он натянул поводья. Земля уже дрожала под копытами его лошади, издали доносился низкий рев рогов; одного лишь топота тысяч и тысяч ног было достаточно, чтобы все понять – вражеская пехота вступала в долину. Над ее стройными рядами возвышались чудовищные существа, тянувшие за собой высоченные осадные машины.

Бринд приподнял свой шлем:

– Бор ты мой… – Вдали виднелись создания со многими головами, подобных которым он и вообразить не мог, а прямо перед ним колыхалось целое море пехоты.

Вдруг что-то просвистело над ним и упало на землю несколькими шагами дальше. Он снова послал свою лошадь в галоп, подскакал к упавшему предмету и только тогда увидел, что это была отрезанная голова посланного им разведчика.

Бринд тут же помчался назад, к своим, а по его следам валом катился грохот чужой армии, тысячекратно отраженный каменистыми склонами холмов в долине. Друзья Артемизии растянулись по обе стороны дороги почти у самого входа в долину; сверкали их взятые на изготовку щиты.

Бринд ехал перед строем своих людей и громко, во всю силу своих легких, так, чтобы все слышали, выкрикивал:

– Они идут! Их не меньше тридцати тысяч против наших нескольких тысяч; то есть по крайней мере втрое больше, чем нас, но здесь, в этой узкой долине, им нас не одолеть.

Тут ночные гвардейцы, словно желая подчеркнуть его последние слова, начали колотить в свои щиты мечами, а за ними и остальные.

– Если враг прорвется, это станет началом конца всей цивилизации на Бореальском архипелаге. Они перережут ваших детей, сожгут ваши дома. Нам не видать будущего. Лучше мы с честью отдадим свои жизни здесь и сейчас, друзья, чем увидим то, что будет, если мы позволим им прорваться.

Мечи продолжали лязгать о щиты, и Бринд сделал нехарактерную для себя вещь: заехал глубже в ряды своего войска и повторил речь; наконец он вернулся на передний край обороны.

Там он спешился и отослал лошадь назад.

Теперь он стоял рядом с ночными гвардейцами, Артемизией и ее товарищами.

Они ждали, а земля тряслась, и рога ревели. Бринд поднял в воздух меч, и тут же тысячи людей за ним и вокруг него смолкли, как один. Он ждал.

Враги продолжали втекать в долину, маршируя слитной, яростной массой… вот их уже разделяют всего несколько сотен ярдов… вот они кинулись в атаку.

Бринд опустил меч.

В следующий миг небо над головами обеих армий потемнело от тучи стрел. Бринд повторил движение, и новая лавина стрел хлынула на нападающих, на этот раз по другой, более низкой траектории, чтобы поразить передние ряды. Бринд описал мечом круг у себя над головой, и лучники продолжали стрелять по надвигающемуся противнику в свободном порядке.

– Сомкнуть ряды! – приказал он.

Передние выставили вперед щиты, следующие за ними просунули в отверстия между ними копья: получилась стена, ощетинившаяся копейными жалами, фронтир цивилизованного мира. Сотня Артемизии отошла на несколько шагов в сторону и тоже образовала стену.

Тем временем во вражеском потопе стали различимы отдельные лица: в пехотинцах можно было признать своего рода гоминидов, только вместо панцирей, как у окунов, у них были покрытые волдырями шкуры; по краям шагали твари много хуже их, кое-где между ними виднелись окуны.

Ночные гвардейцы напряглись. Драгунские ветераны лязгнули позади щитами; Бринд, глядя вперед поверх края своего щита, который он держал левой рукой, правой сжимал меч.

Быстро и громко он произвел обратный отсчет, и громадный живой вал врезался в их щиты и копья.

Раздался громкий глухой стук. У гвардейцев под напором физической массы врага заскользили по земле ноги, но вот драгунские ветераны налегли на них сзади, поднажали и с громким дружным «ух!» просунули вперед свои копья.

– Отомкнуть! – крикнул Бринд.

Щиты на короткий миг скользнули в стороны, копейные жала нашли свою цель, мечи врубились в плоть, отсекая конечности, целя в головы и шеи.

– Сомкнуть! – проревел Бринд.

Щиты вернулись назад, копья ощетинились, и люди совместным усилием снова навалились на врага.

– Отомкнуть! – скомандовал Бринд, задыхаясь.

Во второй раз они дрались дольше, все так же отсекая конечности, рубя наотмашь и хладнокровно отворачиваясь от скалящихся морд.

И снова.

Около получаса они раз за разом повторяли процесс, действуя четко и слаженно, как машина: смыкали и размыкали щиты, сражаясь в промежутках, пока вражеский вал не начал редеть.

Стена удержалась.

Когда с передними рядами атакующих было покончено, Бринд отдал приказ своим задним рядам выйти вперед и убрать из-под ног трупы. Сам же повел своих в лобовую атаку, на ходу врубаясь в вопящую толпу с осклабившимися омерзительными харями, чутьем угадывая, где в их доспехах есть зазоры, чтобы убивать быстро, не задерживаясь. Он уворачивался от нацеленных в него грубых копий, вышибал из протянутых к нему лап занесенные над его головой мечи. Конечности и шеи были его основной целью, и он рубил их без остановки, как заведенный, как безжалостная машина.

Третий, четвертый, восьмой, девятый труп падали ему под ноги, все вокруг точно замедлилось – это вступили в действие его усиления; товарищи дрались бок о бок с ним, и он чувствовал себя непобедимым. Твари валились на землю дюжинами; кровь густо покрывала его доспехи и оружие. Земля под ногами превратилась в вязкую жижу из крови, грязи и требухи.

И вдруг внезапная легкость и порыв свежего воздуха.

Все, что осталось от первой линии вражеского наступления, откатилось назад, к своим, но и там, похоже, бушевал хаос.

Бринд был поражен, увидев, что отряд Артемизии сумел продвинуться на несколько сотен ярдов вверх по долине; теперь они вонзали свои копья во все, что еще трепыхалось на земле, чтобы не оставить в живых ни одной вражьей твари.

Он отдал приказ обновить ряды. Ночные гвардейцы и драгунские ветераны ушли назад, а их место заняло свежее подкрепление.

– У них не так много оружия, – отметил Бруг. – Они не обучены и не тренированы. Конфетка, а не противник.

– Этих я не боюсь, – отозвался Бринд. – Там, дальше, есть и похуже.

К ним подошла Артемизия, стирая кровь с клинка:

– Хорошее начало, командующий. Одно удовольствие драться с такими, как они, верно? Передние почти все разбежались.

Гвардеец отправился дальше по рядам рассказать новичкам, что ветераны еще впереди, вселяя надежду, что оборона будет легкой. Люди сразу повеселели. Видимо, драгунам-новичкам хотелось верить в сказку.

Несмотря на облегченные доспехи, Бринд был измотан. Ночные гвардейцы уже сидели на камнях на склоне холма, подальше от передней линии обороны, и скоро к ним присоединилась Артемизия.

Бринд снял шлем.

– С пехотой мы справимся. Теперь их смогут удержать даже новички, я уверен. Гаруды и драконы тоже поспособствуют. Однако не сомневаюсь, что худшее они приберегли напоследок. Надо проредить их задние ряды жидким огнем – тем, который лили тогда на море. Пехоту мы будем сдерживать столько, сколько придется, но если до нас доберутся осадные машины, Лантуку конец.

Час спустя его приказ был выполнен. Пока внизу, в долине, новая волна вражеской пехоты безуспешно билась в стену имперских щитов, Бринд со склона холма наблюдал за эскадроном драконов, усиленных теми гарудами, которых он смог отпустить. На брюхах драконов были закреплены огромные цилиндрические трубки. Животные парили над вражеским войском, выискивая в нем скопления наиболее опасных врагов.

Еще минута, и они вылили свой страшный груз на землю: языки пламени взвились в воздух, и черный дым принялся лизать склоны. Немного погодя земля под ногами дрогнула, раздались взрывы. Небо почернело. Затаив дыхание, люди ждали, что будет. Даже на передовой бой на мгновение затих, пока обе стороны оценивали возможный исход.

– Что дальше? – спросила Артемизия.

– Отправь своих с холма вниз, – распорядился Бринд, – пусть зачищают всех, кто попытается уйти. Пленники нам не нужны. И прикажи принести еще огня – там, внизу, много всякой дряни, которую надо сжечь. А я пошлю в долину своих драгун – пусть убивают все, что еще подает признаки жизни.

Тем временем Бринд, желая лично оценить положение дел на поле боя и расстановку сил, вернулся к стенам Лантука. Там он взял Скорбную Осу, оседлал ее и отправился на разведку.

Пролетая над долиной, он не видел ничего, кроме смерти и опустошения.

Нигде, даже на самых узких улицах Виллирена, не доводилось ему прежде видеть такого нагромождения мертвых тел. Вся долина была завалена ими, от склона до склона, а дорога превратилась в кровавую стремнину, текущую в обугленных берегах. Обгорелые останки гигантских существ валялись здесь и там, иные еще едва заметно шевелились; на них не было и следа крови, одна чернота.

Бринд направил Осу к выходу из долины и, набрав высоту, полетел осматривать местность вокруг. Широкая полоса земли между морем и лесом была сплошь покрыта растерзанными телами: уродливые твари, люди, румели, окуны – все смешались в этом всеобщем разрушении. Запах крови и экскрементов чувствовался даже на порядочной высоте; никто уже не узнает, сколько живых должны были расстаться с жизнью, чтобы получилось такое страшное месиво.

Он повернул к морю и недалеко от берега увидел догорающие остовы севших на мель вражеских кораблей; горели и другие суда, те, что еще не успели подойти к берегу. На мелководье торчали куски покореженного металла, обугленной древесины, а между ними – изломанные перепончатые крылья невиданных существ. Милю за милей летел он вдоль линии прибоя и нигде не видел ничего иного – только ужас и смерть. Иногда что-то шевелилось вдруг среди мертвых тел, и Бринд каждый раз дивился – неужели кто-то все-таки выжил, но это всегда оказывался какой-нибудь мародер, срезающий у мертвецов кольца с пальцев.

Пролетая над мертвым ландшафтом, Бринд дал себе клятву, что это последнее кровопролитие на его веку. Никогда в жизни ему еще не было так страшно.

Спустилась ночь, когда командующий вернулся в Лантук, но не успел он приземлиться, как рядом с ним на землю села гаруда. Величественное существо в пышном черно-белом оперении и удивительно ярких доспехах жестами пыталось привлечь внимание Бринда.

– Вы принесли новости? – спросил он.

«Да, – просигналил человек-птица в ответ. – Я всю ночь летел сюда из Виллирена, со всей скоростью, на какую способен».

– Виллирена? – повторил за ним Бринд, нахмурившись. – В чем дело?

«Бандиты. Они устроили мятеж и пытаются захватить город».

Глава тридцать третья

– Есть идея, – внезапно заговорил Рандур. Кругом было темно, хоть глаза выколи, и спал он не больше четырех часов, но это все же лучше, чем ничего. Он встал и потянулся, разгоняя сон. Холодный воздух скоро обострил его чувства. Пожевав хлеба и прополоскав горло водой, он присел перед Эйр на корточки. – Я хочу спуститься по стене. У нас ведь есть веревки, правда?

– Это еще зачем?

– Хочу навестить кое-кого. – Рандур улыбнулся и подошел к одному из мешков, которые они принесли с собой наверх. Он пошарил внутри, чем-то побрякал и украдкой сунул что-то в карман штанов. – Просто верь мне, ладно?

– Не уходи, Рандур, останься. Неужели нельзя поручить то, что ты задумал, другим?

– Не-а. Они не знают, где это.

– Что ты задумал? – Она смотрела на него с подозрением.

– Верь мне.

Рандур приказал одному из своих людей помочь ему привязаться веревкой к крыше так, чтобы он мог перелезть через ее край, спуститься по стене вниз и добраться до определенного окна в башне. И теперь он шел по мокрой вертикальной каменной кладке так, словно делал это всю жизнь, хотя внутри у него все замирало – так он боялся сорваться и упасть вниз, на мостовую.

«Не время показывать свой страх, Рандур, – уговаривал он сам себя. – Ты и так всю жизнь едешь по поддельному билету, так дай хотя бы под конец людям немного надежды, пусть считают, что ты знаешь, что делаешь…»

Проболтавшись на стене несколько минут, он все же нашел нужное окно. К счастью, оно находилось в одном из верхних этажей, где оконные проемы не закладывали, только забаррикадировали двери изнутри. Прижав лицо к стеклу вплотную, он заглянул внутрь, хоть и знал, что никого не увидит.

Точнее, никого из бандитов.

Он ударил в стекло ногой, оно разлетелось крупными кусками. Заботливо удалив все осколки, Рандур подстелил на подоконник кусок холстины – на всякий случай. Потом схватился за раму обеими руками, с трудом подтянулся, сел на подоконник и только тогда отвязал веревку. Посидел немного, переводя дух и проклиная свою лень и отсутствие тренировки. «Год назад мне бы это как два пальца…» – думал он.

Отдышавшись, он протиснулся в узкое окошко целиком и оказался в коридоре, куда выходили двери тюремных камер. Огляделся, убеждаясь, что никто его не заметил: кажется, пронесло.

Рика сидела на полу, в углу камеры. Она отощала: и прежде-то не была толстой, а теперь и вовсе кожа да кости; несмотря на это, она, судя по ее лицу, испытывала лишь нетерпение и злость.

– Добрый вечерочек, – начал он, но она его, похоже, не слышала. – Кушать, наверное, хочется, да?

И снова молчание.

– А у меня для тебя сюрприз. – Рандур вытащил из кармана ключ. Подойдя к двери, которая вела вглубь цитадели, он убедился, что она открывается без помех, и лишь потом вернулся к решетке и вставил ключ в замок. Голодный взгляд Рики уперся сначала в его руку, потом в него самого. Он наклонился, вынул кинжал из-за голенища, положил его на пол рядом с решеткой, а затем подбежал к окну, запрыгнул на подоконник и снова надежно обвязался веревкой.

Он услышал, как щелкнул в замке ключ и дверь камеры со скрипом отворилась. В это время он уже просовывал голову, а за ней и все остальное наружу. Повиснув на стене, он трижды потянул за веревку и громким шепотом потребовал, чтобы его поднимали. Веревка тут же натянулась, и его в несколько рывков втащили на крышу.

Стоило ему вернуться под бочок к Эйр, как она тут же потребовала, чтобы он рассказал ей, чем был занят.

– Ходил проведать Рику, – буркнул он.

Эйр подумала над его ответом и сказала:

– Ты ее выпустил.

– Видно было, что ее обуревают самые разные эмоции, и Рандур поспешил накрыть ее руку своей рукой.

– Она уже много дней ничего не ела, но все еще способна учинить хороший переполох. Знаешь, в ту ночь, когда ее поймали, для этого потребовался супергерой.

– Просто я не могу поверить, что ты решился на это, даже не посоветовавшись со мной.

– Я поступил правильно, Эйр. Увидь ее в камере бандиты, они бы ее убили. Просто из-за того, кто она есть. Приведи мы ее наверх, она сожрала бы всех нас.

Эйр молчала, но руки не отдернула – судя по всему, она признавала, что это было единственно верное решение.

Всю ночь он слышал сквозь сон отчаянные вопли. Сначала они раздавались редко – кто знает, что это было? Но когда Рандур проснулся в следующий раз, то услышал такой дикий вой, что у него кровь в жилах похолодела. Похоже, кому-то приходилось очень туго. Кто-то рыдал и пищал, словно летучая мышь.

Наверное, в узких каменных коридорах цитадели некуда было бежать и негде прятаться. Но для того, кто знал план крепости так хорошо, как знала его Рика, найти закоулок для засады не составило бы труда.

Быть может, он поступил слишком жестоко, выпустив безумную людоедку в этот каменный лабиринт. Возможно…

Лишь под утро, когда вопли наконец стихли, он смог снова уснуть.

Внизу, далеко под ними, снова начали ходить люди. Первые лучи утреннего солнца показались на горизонте, вспарывая ночную тьму. Накануне вечером все было тихо. Если кто-то и прорвался на верхний уровень цитадели, Рандур этого не слышал. Вполне возможно, бандиты решили, что в здании никого больше нет, а его последние защитники скрылись каким-нибудь тайным подземным ходом. Ничто не указывало на то, что они могут быть на крыше.

Разделив между собой последний скудный запас еды, они поели и стали ждать. Снизу раздавался шум: бандиты грабили цитадель. Все, ради чего командующий трудился так долго, растаскивалось или, судя по запаху паленого, предавалось огню.

– Может быть, нам вступить с ними в переговоры, пообещать прекратить сопротивление? – предложил один из крепостной охраны.

– Да, точно, – тут же вспылил Рандур, – давайте преподнесем им наши задницы на блюдечке с голубой каемочкой. Ты что, думаешь, они над нами сжалятся? Это же бандиты – другое слово для…

– Рандур! – властно перебила его Эйр. – Хватит. Парень задал вполне логичный вопрос.

– Логичный? – возмутился Рандур, вытаращив глаза на солдата. – Что ж, можешь сдаться, если тебе невтерпеж. Если тебе повезет, они в твою черепушку цветы будут ставить.

– Я не имел в виду ничего такого, сэр, – отозвался солдат устало. – Прошу прощения, я, конечно, буду драться и сделаю все, что вы прикажете.

– Вот и хорошо. – Рандур отошел к краю крыши, чтобы взглянуть на город; холодный ветер дул ему навстречу, охлаждая разгоряченное лицо. Он почти надеялся, что кто-нибудь из бандитов увидит его снизу и поймет, где они. Ему хотелось сражаться, сейчас же, без промедления. Он устал ждать – в конце концов, он только и делает, что ждет, с тех пор как попал в этот город. А ведь он деревенский парень, драчун, задира, дуэлянт. И вот, поди ж ты, сидит здесь и уж сколько времени меча из ножен не вынимает.

Он оглянулся и увидел, что все смотрят на другой край крыши: там, со стороны берега, кто-то пытался вскарабкаться наверх. Рандур бросился туда, желая предупредить развитие ситуации, но не успел – когда он подбежал, солдаты уже столкнули бандита вниз. Тот рухнул на балкон двумя уровнями ниже, где и лежал теперь на спине, пристально глядя на них неподвижными глазами, а его борода развевалась на ветру, как знамя. Улица под балконом была заполнена людьми.

– Ну вот, теперь все знают, где мы, – проворчал Рандур.

Скоро на крышу уже со всех сторон лезли люди – одни пытались взломать люк, другие искали возможности перелезть через карнизы. Впрочем, на последнее отваживались совсем не многие – все-таки это был опасный путь. Зато крышка люка дребезжала с небольшими перерывами почти все время, до тех пор пока солнце не поднялось высоко в небо, – судя по всему, решил Рандур, бандиты атаковали ее по очереди.

Солдаты сначала поглядывали на Рандура и Эйр в ожидании распоряжений, но, когда деревянная крышка захрустела изнутри под ударами топора, сами встали вокруг нее с мечами наголо. Эйр тоже обнажила меч. Рандур сделал сначала пару шагов назад, оценивая общую перспективу, и только потом взялся за рукоятку меча, настраиваясь на фехтование.

И тут же будто старого друга встретил – мышцы знакомо напряглись, в кровь хлынул адреналин, подстегивая и направляя его ярость в нужное русло.

Крышка разлетелась в щепки.

Один из солдат сразу сунул в проем свой меч и заколол кого-то внизу. Из люка раздался крик и сразу вслед за тем грохот, как будто упало тяжелое тело. Стало тихо. Рандур чувствовал, как колотится сердце прямо в горле.

Трое солдат ждали у люка с мечами на изготовку.

Вдруг снизу прилетела стрела – она прорвалась на крышу, едва не зацепив одного из их людей. Еще мгновение, и из люка наверх полетела всякая дрянь, потом кто-то снова попытался выбраться наружу и получил мечом в шею, но тут другой вынырнул у него из-за спины и, яростно вертя над головой палицей, вылез на крышу и успел ранить в ногу одного из солдат, прежде чем к нему с обнаженным мечом подоспел другой. Завязалась потасовка, воспользовавшись которой из люка на крышу выбрались еще трое бандитов, все разного роста и сложения, и стали бродить по крыше, размахивая оружием, но с видом усталым и невыспавшимся.

Рандур ухмыльнулся, поняв, что преимущество хорошего ночного отдыха не на их стороне, судя по тому, как они вяло переставляли ноги и лениво действовали мечами. Солдаты успели расправиться с ними еще до того, как на крыше показалась новая партия головорезов. Но вот, пока все защитники крыши были заняты поединками на мечах, сквозь люк на крышу выбрался какой-то тип с мрачной, но по-своему красивой физиономией и принялся по-хозяйски расхаживать вокруг, не присоединяясь ни к одной из схваток.

Он вел себя, точно зритель, поджидающий, когда закончится скучная подготовительная часть и начнется само представление.

Рандур увидел, что трое его солдат уже лежат мертвыми или истекают кровью. Новые продолжали падать – это был грязный, бессмысленный бой.

Человек с трехдневной щетиной на красивом лице обошел дерущихся кругом и, приблизившись к Рандуру и Эйр, кивнул им, прежде чем извлечь меч из ножен.

– Как тебя зовут, парень?! – крикнул он, повысив голос, чтобы его не заглушал вой ветра.

– Рандур Эстеву.

– Дурацкое у тебя имя.

– А у тебя что, лучше?

– Я – Малум.

– Тоже дрянь.

– Все претензии к моей мамаше, – буркнул тот. – А это, как я понимаю, леди Джамур Рика?

– Джамур Эйр, ее сестра, – ответила Эйр. Она уже сжимала меч в ожидании драки.

Рандур решил, что настала пора и ему вынуть клинок, и вот они трое стояли друг против друга, в стороне от общей драки, обнажив мечи.

– Сегодня так шумно было ночью, – начал Рандур. – Похоже, вам здорово досталось.

– Твоих рук дело?

Рандур дернул плечом:

– Понятия не имею, о чем ты.

– Так, может, тебе рассказать? Я потерял сорок своих лучших людей, а еще пятеро остались кто без руки, кто без ноги. Бешеная сука.

– Ты ее остановил? – вмешалась Эйр.

– Нет. Она наелась до отвала, пока прошла два этажа, а потом просто выпрыгнула в окошко третьего уровня. Теперь она где-то в городе, насколько я знаю. Кто это?

Рандур начал было:

– Это леди…

– Мы понятия не имеем, о ком ты говоришь, – перебила его Эйр, сопроводив свои слова злобным взглядом.

Вокруг них продолжал кипеть бой. Рандур видел, как Блават бросила что-то в люк, откуда тут же полыхнул ослепительный свет.

– Полезная вещь магия, – отметил Малум.

Он вел себя на редкость нахально, нахальнее, чем сам Рандур, с тревогой отметил последний. Его раздражало и то, как тот прохаживался по крыше цитадели – можно было подумать, что это была уже его крепость. Вот он подошел к краю, поставил ногу в проем между зубцами и стал перешнуровывать сапог.

«Какая наглость», – подумал Рандур. И сделал Эйр знак отойти в сторону.

– Похоже, он хороший боец. Мне будет проще, если я не буду волноваться за тебя, – шепнул он ей. От него не укрылось раздраженное выражение ее лица, но, несмотря на это, она все же отошла подальше.

– Ну, хватит любезностей, – объявил вдруг Малум и с неожиданной яростью бросился на Рандура, едва не застав его врасплох. И погнал его сквозь суету и неразбериху, царившие на крыше. Тот с трудом парировал первую обрушившуюся на него серию ударов – он уже давно не практиковался как следует, а его противник вкладывал в нападение недюжинную силу.

Но вскоре Рандур овладел ситуацией.

Решив уйти в оборону, он сосредоточился на безвредном для себя отражении атак, надеясь, что Малум скоро сам себя измотает. Тот, кстати, наносил удары неизвестным Рандуру стилем, в котором не было привычных для него изящества и грации, одна агрессия и грубая сила.

Два удара, произведенные с двух сторон с промежутком в долю секунды, едва не оставили Рандура без меча. Он пошатнулся, сделав шаг назад, и успел краем глаза заметить Эйр, занятую боем, однако наблюдать за ее успехами ему было некогда: поймав равновесие, он опять сосредоточился на обороне, не видя ничего, кроме мелькания клинков, и не слыша ничего, кроме звона стали.

Малум не уставал. Он что, животное, что ли? Его последние атаки были так же агрессивны, как первые. Рандур на миг отвел глаза от сверкающих клинков и взглянул на лицо противника, искаженное яростью. Что-то мелькнуло у него во рту, похоже клыки?

Рандур выдыхался. Он начал понимать, что измотать противника ему не удастся, а значит, пора переходить в наступление. Сделав ложный выпад, он обманул Малума и воспользовался мгновенной передышкой, чтобы отбежать от него; огибая дерущихся, он успел мельком взглянуть на красное солнце в зените и головокружительный пейзаж внизу, прежде чем обернуться и броситься в сумасшедшую атаку на Малума.

Теперь обороняться пришлось уже самому Малуму, что он делал не слишком успешно – предыдущие нападения все же отняли у него немало сил. Рандур испробовал на нем почти все свои приемы и уловки и каждый раз поражался быстроте его реакции. Нет, все-таки было в нем что-то от зверя.

Крыша была уже завалена трупами. Опять показалась Блават, и снова что-то полыхнуло и грохнуло. По крыше начал стлаться дым, что-то явно горело, и тут Рандур увидел какую-то возню позади Малума: Эйр подобралась к нему незамеченной и вытянула его своим мечом по руке так, что Малум вскрикнул, зажал рану ладонью и тут же протянул окровавленные пальцы к Рандуру. А потом с явным удовольствием лизнул кровь.

– Да ты, кажись, и правда псих! – крикнул ему Рандур. – Может, ты и резню эту затеял, чтобы потешить свое эго, маньяк ты эдакий? – И он жестом показал на свалку кругом.

Похоже, его замечание взбесило Малума еще больше, хотя, казалось, он и так был зол дальше некуда. Он снова бросился на Рандура, который успел заметить, что никто на крыше уже не дерется, – никто, кроме него и Малума. Все, кто еще был жив и не ранен, стояли, задрав головы, и по очереди тыкали пальцами куда-то в небо. Рандур безумным усилием отвоевал себе передышку и отбежал от противника подальше, чтобы понять, что происходит.

Смотреть против солнца было трудно, но он все же разглядел какие-то черные точки, которые быстро приближались, превращаясь в округлые силуэты. Вскоре несколько штук отделились от общего строя и направились к ним. Бандиты запаниковали – силуэты подозрительно напоминали огромных насекомых, которые еще недавно гоняли их по двору крепости, – и бросились к спуску с крыши. Тем временем насекомые опустились на крышу, с них сошли какие-то существа – по виду люди, но в странных шлемах – и двинулись к Малуму и Рандуру.

И тут он разглядел бледное лицо Бринда Латреи.

Малум с ухмылкой развернулся так, чтобы встретить командующего лицом к лицу.

– Еще жив, гомик? – прорычал он. – Поздновато ты явился портить мне забаву.

Бринд ответил ему отчаянным смехом:

– Забавляться буду я, когда собственноручно вырою тебе могилу, ты, вонючка.

Если Бринд устал после боя, по нему этого совсем не было видно. Пока остальные гвардейцы разоружали бандитов, многие из которых со страху сами побросали оружие, командующий налетел на Малума с яростью безумца, неестественной в обычно столь сдержанном человеке.

Малум даже упал, споткнувшись, но успел-таки увернуться от удара, нацеленного ему в горло. И тут же вскочил, продолжая отбиваться. Но теперь уже Бринд оказался более мощным противником: его удары заставляли бандита все время обороняться, что тот умел не очень хорошо. Бринд действовал не спеша: он заставлял Малума пятиться к краю крыши, сбивая его с ног и поджидая, пока тот поднимется снова. Малум скалился и рычал, точно бешеная собака, но Бринд не обращал никакого внимания на его браваду. Рандур насчитал по крайней мере три момента, когда Бринд мог прикончить Малума, но командующий лишь наносил противнику очередной мощный удар в живот или в челюсть, заставляя его распластаться по крыше.

Так он довел Малума до края, где тому оставалось только прижаться спиной к зубцам – идти дальше было некуда. Серией коротких ударов Бринд разрезал Малуму руку пониже локтя и заставил выпустить меч.

Бандитский главарь упал на колени от боли. Сжимая другой рукой раненую руку, он прорычал:

– Ты ведь не станешь добивать безоружного, ты, человек, мнящий себя достойным? Ну давай, сделай это. А я посмотрю.

Бринд бесстрастно сделал шаг в сторону. Эйр подошла и встала рядом с Рандуром, оба ждали, что будет.

– Я бы мог оказать тебе милосердие! – крикнул Бринд и обернулся к тем, кто еще был на крыше: к тем, кто стоял, к бандитам, лежавшим ничком, сцепив на затылке руки, к своим ночным гвардейцам. – Я бы мог оказать ему милосердие, верно?! – во весь голос проревел он.

Лишь вой ветра да шум моря вдали были ему ответом.

Малум сплюнул прямо на сапог командующему:

– Давай кончай. Нечего волынку тянуть.

Бринд встал над ним. Занес саблю, держа ее плашмя одной рукой, и стремительным движением сверху вниз отсек бандиту голову. Кто-то из связанных бандитов охнул. Другой выкрикнул что-то нечленораздельное. Судя по их глазам, они искренне жалели своего главаря.

Бринд наблюдал, как оседает обезглавленное тело, как лужа крови набегает у его ног. Он отошел в сторону, туда, где лежала голова, наклонился за ней и поднял за волосы вверх. Его солдаты ответили ему басовитым приветственным криком.

Потом, все так же не выпуская головы Малума, он подошел поздороваться с Рандуром и Эйр. Рандур не мог отвести взгляда от головы бандита.

– Это я его для тебя замучил, – ухмыльнулся он. – То есть я хотел сказать, добро пожаловать в город, командующий. Извините, у нас тут небольшой беспорядок. Лично я во всем виню Эйр. – И он ткнул ее локтем под ребра.

– Рандур! – возмущенно выдохнула та. – Мои извинения, командующий. Мы делали, что могли, но их было слишком много.

– Вы прекрасно справились, – ответил Бринд. Только теперь Рандур увидел, как он устал. – Сколько это все продолжалось?

– Пару дней и две ночи, наверное. Точнее не скажу. У меня все слилось в одну бессонную ночь. – Рандур повернулся к Эйр, та согласно кивнула.

– Отличная работа, – повторил Бринд. – Я серьезно.

Рандуру неловко было вести светскую беседу с человеком, который одной рукой держал отсеченную голову. Кровь капала из нее на крышу, и ему даже пришлось сделать шаг в сторону, чтобы красный ручеек не замарал ему сапоги.

– А это что такое? – спросил он небрежно, кивнув в сторону громадных насекомых на другом краю крыши.

– Скорбные Осы. Новый вид транспорта. Незаменимы в пиковых ситуациях.

– Так это вы прилетали раньше? – спросил Рандур. – Мы уже видели таких недавно.

– Нет. – Замешательство Бринда прошло, когда он понял, что это наверняка была Джеза с друзьями.

Рандур вновь глянул на Ос, которые казались теперь инертными, малоподвижными. Ему даже захотелось прокатиться на одной из них.

– Как прошла битва – все хорошо, да? – спросила Эйр. – Ну, насколько это возможно.

– Вам не хуже моего известна цена победы, вы видели ее в госпиталях. Артемизия потеряла куда больше своих людей, чем я своих, – наши линии обороны были в их тылу, а они отдали свои жизни, сражаясь за наш народ и наш город. Но общие потери куда больше, чем были здесь, в Виллирене. Половины Ночной Гвардии больше нет.

Эйр хотела что-то сказать, но передумала.

– Зачем вам эта голова? – не выдержал наконец Рандур.

– В цитадели наверняка еще немало бандитов. Я соберу их всех, покажу им голову их вожака, а потом велю насадить ее на пику у главного входа, пусть все видят.

– Отличная вывеска, – поддержал Рандур.

– Матерых бандитов, подручных Малума, тоже придется казнить. Пусть их судьба послужит предупреждением и уроком всем, кому еще захочется бунтовать. Если мы намерены сохранить свою культуру и обогатить ее за счет соседства с другими, то все должны иметь уважение к тем, кто находится в цитадели, и к тому, что здесь происходит, в противном случае нам придется подавлять мятежи каждый день.

Эйр поморщилась, но все же кивнула:

– Понимаю.

«Ну и кто же здесь главный после этого?» – подумал Рандур.

– Кроме того, тот, чью голову я сейчас держу в руках, еще до войны промышлял запугиванием честных граждан. Не сомневаюсь, что все добрые люди этого города обрадуются, увидев его голову на пике. Горожане будут спать спокойнее, зная, что бандитам нанесен сокрушительный удар.

– А где Артемизия? – спросила Эйр.

– Она со своим народом, – отвечал Бринд. – У них сейчас траур. Мы тоже выразим им свое сочувствие, когда настанет время. Они отдали огромное количество жизней за свое – и наше – будущее на этом архипелаге.

– А что потом? – спросил Рандур. – После того, как мы приберемся в цитадели, наведем порядок в Виллирене и поможем народу Артемизии похоронить мертвых?

– Сначала сделаем все это, – ответил Бринд. И, уже повернувшись, чтобы уходить, по-прежнему не выпуская голову Малума, добавил через плечо: – А потом будем планировать мирную жизнь.

Глава тридцать четвертая

В дверь постучали, сидевший за письменным столом Бринд поднял голову. На разложенные перед ним бумаги падали косые лучи теплого утреннего солнца.

– Войдите! – крикнул он.

Рандур сначала просунул в кабинет голову, затем вошел и вальяжно двинулся к столу. Плюхнувшись в кресло напротив Бринда, он положил ноги на стол перед ним.

– Знаешь что?

– Что?

– Кое-кто из прислуги внизу утверждает, будто видел женщину, скорчившуюся над трупом где-то на границе Солтуотера и Пустошей.

– И? – спросил Бринд, поднимая бровь.

– Как по-твоему, это Рика? – вопросом на вопрос ответил Рандур.

– Не знаю. Никто не видел ее с тех пор, как ты ее выпустил.

– Я поступил разумно, – спокойно заметил Рандур. – Бандиты наверняка убили бы ее, останься она в клетке, а так она и сама спаслась, и их заодно немало передушила.

– В любом случае рано пока утверждать, что это именно Рика. В Виллирене и без нее нечисти хватает. Но патрули к южному краю Солтуотера я все же вышлю, на всякий случай.

Рандур одобрительно кивнул.

– Ты как, занят?

– Вычитываю принятые недавно законы; только что сделали копии, и я проверяю, чтобы в них не было ошибок. Один писец ошибется, и у нас будет куча проблем.

– Симпатичный костюмчик, кстати.

На Бринде и в самом деле была новая форма: похожая на старую, гвардейскую, она отличалась от нее цветом – светло-серая вместо черной – и большей проработкой деталей, а также эмблемой: на груди встречались лучами две звезды. Решение переменить форму далось командующему не сразу, он думал несколько недель, но и гвардия, потеряв многих своих членов, была уже не та, что раньше. А в переменах нуждался как он сам, так и все остальные.

– Тебе самому-то не пора разве переодеться? – спросил Бринд.

– Пора, наверное.

– Что, страшно? – поддразнил его Бринд.

– Не-а. Хотя да. Я ведь, вообще-то, не из тех, кто женится, – по крайней мере, я сам всегда так считал. Да и неправильно это как-то – устраивать пышную вечеринку после всего, что было, а?

– Дело совсем не в вечеринке, – возразил Бринд.

– Ты тоже, по-моему, не из тех, кто любит повеселиться.

– Ничего, развлекаться и я умею.

– Наверняка. Так зачем мы все это устраиваем?

– Не считая того, что ты, очевидно, любишь Эйр…

– Очевидно…

– Люди хотят знать, кто сейчас главный, они смотрят на нас, так что пусть видят молодую счастливую пару, которая устраивает роскошный свадебный пир с бесплатным угощением для всех и раздает земли тем, кто этого заслуживает. Вот в чем главное, а еще в том, что люди устали от беспросветных несчастий, они хотят хороших новостей и немного радости. Да и день ты, кажется, выбрал удачный.

– Ага. – Рандур хмыкнул. Потом, глядя на бумаги, спросил: – Так что у нас нового?

– Почти все. Мы все начинаем сначала. Пришлось одобрить новый закон о равенстве, с тем чтобы новоземельцы…

– О, так вот как их называют?

– Тебе не нравится?

– Ну, не то чтобы не нравится, так, пресновато для экзотов вроде них.

– Чем проще название, тем лучше. Короче, у рядовых граждан теперь совсем другие права. Личность каждого, будь то человек, румель или кто-то из новых рас, священна и неприкосновенна до тех пор, пока индивид не совершает преступления. Это единственный способ сделать так, чтобы люди и не-люди не начали вредить друг другу. Свобода передвижения гарантирована всем и каждому. Все желающие получат землю, на которой смогут вести хозяйство, – это поможет нам восстановить наши запасы зерна. Более того, теперь всякий, кто хочет, может поклоняться любым богам, а не одному – у народа Артемизии их, к примеру, много. Представители разных рас также могут заключать между собой браки, если пожелают.

– Короче, каждому свое, – заявил Рандур.

– Да, однако пришлось пересмотреть наказания насильникам. Кроме того, с учетом интересов новой культуры, мужчинам теперь разрешено делить постель с мужчинами, а женщинам – с женщинами. Те, кто хочет, могут иметь по нескольку жен или мужей, но каждый такой случай будет рассматриваться отдельно.

– Много жен? Какому дураку нужны лишние проблемы?

– Как ты любишь говорить, – заметил Бринд, – каждому свое. А теперь давай готовься. Жрецы скоро придут. Надень что-нибудь приличное – если найдешь, конечно.

– Думаешь, раз ты завел себе нарядный костюмчик, так уже много понимаешь? Не волнуйся, уж в чем в чем, а в моде Рандур Эстеву разбирается не хуже прежнего.

Взглянуть на церемонию бракосочетания, которая должна была состояться в огромном внутреннем дворе цитадели, сошлось немыслимое количество представителей самых разных рас и народов. Бринд лично позаботился, чтобы обстановка была как можно более роскошной, однако без лишней помпезности. Бо́льшая часть средств, выделенных на церемонию, пошла на столы с бесплатным угощением, расставленные буквально по всему городу. Конечно, собрать соответствующее количество продовольствия удалось не сразу, да и добавить изысканности трапезе не помешало бы, но все равно это был смелый шаг, и город отреагировал на него положительно. Возвышение для молодых было задрапировано красным сукном с золотой парчой, по его краю были расставлены неброские, но по-настоящему ценные украшения и безделушки. Бринд даже распорядился убрать с ворот гниющую голову Малума, чтобы не воняла и не портила людям аппетит.

До начала свадебной церемонии оставалось не меньше часа, но люди уже ели, пили и веселились вовсю. Под ярким желтым навесом наяривали музыканты.

На пиру присутствовали старейшины народа Артемизии и кое-кто из ее наиболее экзотических земляков, но, к счастью, немало было и людей, и румелей. В ее старом мире осталось уже совсем мало народу, почти все перебрались на архипелаг; отставали лишь воины, которые вели последние арьергардные бои дотлевавшей войны, прикрывая отступление своих. Агенты Артемизии заделывали все открытые их недавними противниками Врата, чтобы те не доставляли больше беспокойства землянам – как старым, так и новым; с течением времени все, что останется позади Врат, станет безжизненным и необитаемым. Разумеется, когда закроются последние, климат на земле постепенно войдет в норму. Старейшины народа Артемизии уже приняли закон, запрещающий открывать их снова.

Остров Джокулл пока оставался непригодным для жизни: пришельцы успели основать на нем свои поселения, и Бринд послал туда несколько драгунских полков, которые, при поддержке подразделений вооруженных сил новоземельцев, должны были устранить угрозу. Скоро предстояло приступить к разбору развалин Виллджамура. Возможно, подумал Бринд, настанет и тот день, когда они все вместе примутся за восстановление рухнувшей твердыни.

Последние приготовления шли своим чередом, и у Бринда образовалось немного свободного времени. Он прогуливался по залитому солнцем двору цитадели, подхватив кружку пива с одного из стоявших в тени столов с угощением.

Краем глаза он заметил Джезу – девочка танцевала с кем-то из своих ребят с фактории: не с блондином, а с другим, с тем, кто вечно откалывал разные шуточки. Бринд так и не запомнил, как кого из них зовут.

Сама Джеза жила теперь в цитадели – меньшее, что он мог сделать для нее в ее щекотливом положении; кроме того, это позволяло ему приглядываться к ее безумным идеям и изобретениям еще в стадии разработки. Он испытывал к девочке что-то вроде отцовского чувства – еще одно доказательство того, что время никого не делает моложе.

Освежившись холодным пивом, Бринд подошел к столу перед возвышением – там он нашел Артемизию. Она сидела в компании людей из своего мира, молодых и старых. Все они были в облегающих зеленых туниках с броскими шарфами поперек груди. Артемизия в парадной ярко-желтой форме с коричневым орнаментом и без мечей за плечами выглядела куда менее устрашающей и даже почти дружелюбной. Дальше стояли столы для бизнесменов – многих из сидевших за ними мужчин и женщин Бринд знал в лицо. Среди них попадались и банкиры – вот уж кто никогда не откажется поесть на дармовщинку! Он не стал говорить им, что за все здесь до последней крошки заплачено их деньгами.

– Отличный получился праздник, судя по всему, – сказала Артемизия.

– Спасибо, – ответил Бринд, останавливаясь рядом с ней. – А кто эти люди? – И он показал на ряды пирующих, которые сидели лицом друг к другу, разделенные лишь столом с яствами.

Над их головами скользнула гаруда: обдав их легким ветерком от своих крыльев, она миновала двор и стала набирать высоту, а потом скрылась за ближайшими к цитадели фахверковыми домами.

– Они не столько военные, сколько почетные гости, организаторы или послы, – объяснила Артемизия, – вроде меня, но менее сведущие в военном деле, их специализация – ведение переговоров. Надеюсь, в ближайшие дни ты встретишься и побеседуешь со многими из них, так как они важные люди в нашем мире, представители известных компаний. Однако не забывают они и о войне – всегда готовы, как у нас говорят. Но будь осторожен – в нашем мире лица, облеченные властью, обучены искусству соблазнения, причем обоих полов, в случае необходимости. Я говорю тебе это для того, чтобы у тебя было перед ними преимущество в щекотливой ситуации: предупрежден – значит вооружен.

В это время один из тех, о ком шла речь, – высокий мужчина с темными волосами и красивым волевым лицом, примерно одних лет с Бриндом, – перехватил его взгляд. Они обменялись улыбками.

– Спасибо, мне кажется, я справлюсь.

Сделав еще глоток, Бринд решил, что настала пора подойти и представиться.

Гаруда летела вдоль расстилавшихся внизу улиц, направляясь к громаде Ониксовых Крыл, которые служили ей чем-то вроде маяка в дневное время. Поднимаясь все выше, она наблюдала за тем, что творилось внизу. А там между тем вовсю разворачивался праздник: люди ели, пили и веселились, отдавая должное яствам, от которых даже в беднейших кварталах ломились столы.

Низкое еще солнце отбрасывало на дороги и тротуары длинные густые тени от домов, и весь пейзаж внизу представлял собой контрастные полосы света и темноты. Гаруда поднялась еще выше и, забирая дальше от моря, ненадолго завернула к южной окраине города. Дальше, за пределами Виллирена, продолжал день ото дня расти большой, но упорядоченный лагерь новоземельцев – ровные ряды палаток протянулись уже не только до леса, но перешагнули за него и пошли дальше. Два дракона мелькнули над ней в высоте, явно наслаждаясь теплом; гаруда невольно поймала себя на мысли, что, вероятно, она еще не скоро привыкнет делить небо с другими. Совсем недавно свобода полета на такой высоте была доступна лишь ее собратьям, и вот появились другие летуны.

Что ж, лучше свобода, ограниченная присутствием других, чем вовсе никакой свободы.

И гаруда, описав над городом низкую дугу, развернулась и полетела назад, на север, не желая пропустить официальное начало свадебной церемонии.

Особенно ей хотелось посмотреть, что же будет дальше.

Content

Марк Чаран Ньютон
Легенды красного солнца. Кн. 4: Разбитые острова

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая